Алина Белова

Сказание первое: Клич Ворона

Пролог

Леденящий душу вой пронёсся по спящему лесу, и оставленные у дороги лошади нервно захрапели. Эвар вздрогнул и встревожено посмотрел на поляну, раскинувшуюся перед ним. Луна едва пробивалась сквозь облака, и в кромешной темноте трава казалась облезлой, а низкие ветви деревьев и кусты словно таили в себе чудовищ. Молодой князь то и дело хватался за меч, висевший в ножнах на боку. В этих проклятых лесах опасность могла подстерегать на каждом шагу. И если не тёмные силы, о которых говорили крестьяне, так обыкновенные разбойники нападут на неосторожных путников. Два товарища Эвара, бывалые воины, закалённые в боях, тоже выглядели обеспокоенными. Когда над сонным лесом пронёсся очередной протяжный волчий вой, седовласый Рабар, облачённый в лёгкие кожаные доспехи с лёгкой шкурой на плечах, раздражённо фыркнул и потянулся в карман за трубкой, а низкорослый тощий Санг поёжился и сильнее надвинул капюшон на нос, пряча глаза.

Это место было слишком пугающим, и Эвар не мог отделаться от мысли, что за ними давно наблюдают. Мужчина оглядывался по сторонам, пытаясь всмотреться в холодную безразличную тьму, окружавшую их со всех сторон. Ему казалось, что там, среди деревьев, мерцали чьи-то голодные глаза. Молодой воин был бы рад оказаться где угодно, но только не на этой поляне в ожидании существа, с которым и врагу не пожелаешь встретиться. Но отец захотел, чтобы именно он говорил с хозяйкой Северной рощи. И если бы хоть небольшой отряд отправил с ним! Рабар и Санг уже давно были не в том возрасте и состоянии, чтобы сражаться с чудовищами, что таились в этих лесах. Да и присоединились они к Эвару по собственному желанию, а теперь, кажется, уже успели усомниться в правильности своего решения.

- Светлейший князь! — осторожно позвал Рабар, разбирая завал сухих веток на другом конце поляны. — Не развести ли нам костёр? Здесь достаточно хвороста.

- Да, разведи, — кивнул головой Эвар и внимательно всмотрелся в темноту леса. Он мог поклясться, что только что видел два светящихся глаза, но в следующую секунду во мраке уже не было ни души.

— Если мы разведём огонь в подобном месте, это привлечёт внимание, — Санг нервно озирался по сторонам и что-то бормотал себе под нос. — «Они» узнают, что мы здесь.

— Боюсь, волколакам уже давно известно о нас, — хмыкнул Рабар. — Не разведём костёр — утром разведчики найдут наши кости, обглоданные дикими зверьми. Или волколаками.

Санг поёжился и снова принялся тянуть вниз капюшон, как будто стараясь спрятать всё своё лицо. Мужчину пугали разговоры о лесных тварях, хищниках и убийцах, но ещё больше он боялся волколаков. Хотя никогда ранее с ними не сталкивался — наслушался рассказов деревенских. Крестьяне любили пугать благородных рассказами об этих волкоподобных существах, способных разорвать человека на куски. Эвару повезло меньше Санга — он желал бы забыть тот момент, когда впервые столкнулся с одной из этих тварей, ещё в детстве. Уродливый шрам на плече заныл, отвлекая, и молодой воин повёл рукой, чтобы хоть как-то успокоить боль.

- Я слышал, что они огромные, выше человека! — бормотал Санг, а Рабар лишь посмеивался над его испуганным лицом. — А клыки у них острее кинжала! Двигаются эти твари бесшумно и способны лазать по стенам, цепляясь когтями за щели между камнями. А некоторые устраивают себе логова прямо на деревьях и нападают на ничего не подозревающих путников сверху. И живут они стаями, как дикие звери…

— Брехня! — Рабар фыркнул и принялся начищать свой меч, покрытый сетью мелких царапин, полученных в пережитых воином битвах. Некоторые из этих полос были следами когтей волколаков. — Эти твари никогда не ходят стаями. Самцы и самки пересекаются только весной, выращивают своих детёнышей и снова разбегаются. Если бы где-то собралась целая стая, здесь бы уже все об этом вопили.

Санг притих, внимательно слушая Рабара. Эвар старался не отвлекаться на них — его никогда не интересовали волколаки. Он знал только, что это опасные дикие твари, которых следует остерегаться. Один укус — и ты нежилец. Достаточно всего нескольких дней, чтобы человек, укушенный волколаком, превратился в одного из них. Эвару повезло, что в детстве его лишь оцарапали. А вот воина, защищавшего мальчика, укусили за руку. Эвар собственными глазами видел, как потом отец, князь Арбан Коверг, убил его своим мечом. «Он стал бы одним из них» — сказал тогда князь, и эти слова врезались в память молодого Лиса.

- Эти твари никогда не ходят стаями, — Эвар едва слышно повторил слова Рабара и помрачнел: — Только что будет, если они найдут вожака?

Седой воин удивлённо посмотрел на князя и усмехнулся: его, видимо, насмешили слова Коверга. Любовно окинув взглядом свой исцарапанный клинок, Рабар вонзил его в землю и слегка опёрся о рукоять.

- Ночных Певцов не видели уже несколько десятков лет, — пробормотал мужчина. — Едва ли кто-то из них уцелел после падения Империи Ворона.

«Или же их просто не находили», — подумал Эвар, вспоминая слова своего отца. Хозяйка Северной рощи… едва ли она была милой лесной старушкой, присматривающей за зверьми.

Лошади у дороги снова захрапели, и невысокий чёрный жеребец громко заржал, дёрнувшись в сторону. Старая верёвка, за которую он был привязан к дереву, затрещала, но выдержала. Санг вскочил со своего места и бросился было к лошадям, но Коверг его удержал. По одному только ужасу в глазах вороного коня Эвар понял, что гости, которых они с нетерпением ждали, явились.

- Рабар, убери оружие! Санг, постарайся держать язык за зубами. Нам не нужны проблемы, — скомандовал Эвар, а сам почувствовал, как рука сама собой тянется к висевшему на поясе мечу. Сердце учащённо заколотилось в груди, стоило молодому князю Ковергу из Лисьего рода услышать леденящий душу вой всего в нескольких шагах от него и товарищей. «Они» уже были здесь.

Послышался хруст ломаемых под тяжёлой ногой веток и шелест листьев. Сначала Эвару показалось, что гость был один, и на душе даже стало как-то легко — шансы на спасение есть. Но когда из-за спины мужчины донёсся низкий утробный рокот, Коверг понял, что существ намного больше, чем он предполагал. Пальцы стиснули навершие на конце рукояти так сильно, что побелели костяшки. На лбу выступил холодный пот, и Эвар интуитивно стёр его тыльной стороной ладони. Мужчине даже не нужно было смотреть на своих товарищей, чтобы знать, какие у них сейчас были лица — Рабар наверняка побледнел как мертвец, а Санг, и без того казавшийся глупым, выглядел ещё тупее. Оставалось надеяться, что он не потеряет сознание от шока, иначе толку от такого воина будет немного.

Из полумрака на озарённую лунным светом поляну выступило существо, едва напоминавшее человека — густая белая шерсть спадала с его длинных ловких конечностей. Ноги, неестественно изогнутые, больше напоминали звериные, и опирались на полупальцы, из-за чего всё тело при ходьбе раскачивалось вверх-вниз. Вместо лица была омерзительная волчья морда, изуродованная множеством шрамов. Правый глаз и вовсе отсутствовал: на его месте зияла дыра. Ростом тварь была действительно больше человека, не меньше двух метров, и это не считая того, что из-за своеобразных лап существу приходилось ходить, немного ссутулившись.

Ещё четыре таких же зверя, чуть темнее окрасом, обступили воинов со всех сторон, и Эвар почувствовал, как страх буквально душит его. Тело отчаянно хотело броситься к оставленным у дороги лошадям и ускакать обратно в княжество Ковергов, где было тепло, уютно и безопасно. В окружении же волколаков молодому Лису казалось, что он всего лишь безвольный кусок мяса.

Белый зверь устремил на Эвара пристальный взгляд, и мужчина потерял дар речи при виде его ледяного глаза, который холодом своим прожигал насквозь. У других волколаков глаза были жёлтые и светились в темноте, как раскалённые в костре угольки. Белый сделал шаг в сторону Коверга и слегка наклонил голову, приветствуя его.

- Они… это с ними старик хотел поговорить? — сдавленно воскликнул Санг, пятясь назад. За спиной его ждал ещё один волколак, и мужчина, увидев его, громко вскрикнул. Эти твари были повсюду!

- Не делай резких движений и не кричи, дубина! — прошипел Рабар, медленно отступая к Эвару. — Чтож, светлейший князь. Вы же знаете, зачем ваш отец послал вас в это проклятое место к этим чёртовым тварям?

Эвар неуверенно кивнул головой. Знал. Но Коверг ожидал увидеть другое чудовище. И он его увидел. На землю ступила босая человеческая нога, и из мрака осторожно показалась нагая фигура девушки. На мгновение Эвар и его спутники позабыли, что их окружали голодные чудовища, жаждущие человеческой крови: гостья была прекрасна ликом, словно ночное видение, творение магии, существо совершенно необыкновенное. Её длинные тёмные волосы, местами спутанные и заплетённые в растрёпанные косы, доставали до самой земли, несколько прядей прикрывали упругую грудь. Тело покрывали причудливые узоры красной краски, некоторые из которых Эвару были знакомы — это был так называемый «волчий язык», использовавшийся волшебниками Востока для сотворения различных тёмных заклинаний, основанных на взаимодействии с лунным светом. Магия оборотней.

Заметив на себе пристальные взгляды мужчин, девушка прикрыла рот аккуратными пальчиками и засмеялась. Её ярко-жёлтые глаза сверкнули в темноте, а зрачки резко сузились и превратились в едва различимые щелочки.

- Так вы тот самый Лис, который желал встретиться со мной, хозяйкой Северной чащи? — мягко пропела девушка, и Эвар почувствовал на себе магию голоса Ночных Певцов. Князь не сомневался — эта незнакомка действительно была одной из них. Слухи не врали, эти твари и вправду были прекрасны внешне. Нет силы на свете страшнее и опаснее, чем красота. Если бы Коверг не знал, что перед ним точно такой же волколак, как и те четверо, стоявшие рядом, он отдался бы во власть прекрасной девы, что очаровывала его взглядом янтарных глаз. Рабат и Санг же были полностью пленены и будто бы позабыли о том, что совсем недавно пугали друг друга сказками про волколаков и убеждали себя в том, что Ночных Певцов не существует. Один только Эвар сохранил рассудок, пускай и с большим трудом.

Поняв, что ей не очаровать Лиса, девушка разочарованно надула губки и отступила. В одно мгновение её прелестное лицо вытянулось, стало благородным и в то же время мертвенно-холодным и безразличным.

— Вы не тот Лис, что желал говорить со мной. Где он? Почему он не пришёл? — произнесла хозяйка Северной чащи, и волколаки рядом с ней оскалились. Они не сводили глаз с воинов и молча ожидали приказаний от своей госпожи. Рабар попятился и столкнулся спиной с Сангом. Отступать было некуда, они оказались окружены со всех сторон голодными зверьми, желавшими поскорее отведать человеческой плоти.

- Человек, который хотел с тобой говорить — Арбан Коверг, мой отец, — осторожно сказал Эвар. — Он нездоров, потому послал меня, Эвара Коверга.

Хозяйка Северной чащи расплылась в широкой улыбке, и в её глазах снова зажёгся хитрый огонёк. Она махнула рукой, и волколаки отступили, давая воинам больше свободы. Расстояние между девушкой и князем стремительно сокращалось, и всего мгновение спустя волчица коснулась своими мягкими пальцами лица Эвара. Мужчина почувствовал, как по спине его пробежал холод. Руки девушки были обжигающими, а пристальный взгляд просто испепелял.

- Молодой Лис даже лучше старого… — пропела хозяйка Северной чащи, проведя острыми когтями по щеке Эвара, и опустилась чуть ниже, коснувшись старого шрама на его плече. — Но со мной желал говорить этот самый Арбан Коверг. И я пришла на встречу с ним. Почему ко мне приходит его жалкий щенок?

Острый коготь надавил на кожу в месте шрама, пуская кровь, и Эвар почувствовал боль, пронёсшуюся по всему его телу. Руки и ноги онемели, не позволяя пошевелиться. Молодой князь мог только стоять и испуганно смотреть на волчицу, что скалилась в улыбке и щурилась ему янтарными глазами.

- Убери свои лапы от князя, волчья тварь! — крикнул Санг, обнажая свой меч. Эвар хотел было остановить его, но тело не слушалось. Только не оружие! О, боги, великие Четверо! Коверг же предупреждал его… Сверкнувшие при лунном свете когти вспороли воину горло, и хлынувшая на сырую землю кровь заструилась к ногам молодого Лиса. Мужчина широко распахнутыми глазами смотрел на алые ручьи, не в силах пошевелиться.

- Плохой человек, — брезгливо пробормотала хозяйка Северной чащи, когда серый волколак отшвырнул безжизненное тело Санга. — Клянусь светом Луны, я бы никогда не сделала его своим братом.

Рабар приглушённо усмехнулся: как будто Санг добровольно позволил бы этой девчонке превратить его в бездумную волчью тварь. Быть может это и к лучшему, что он не смог сдержать свой язык за зубами. Меньше слов — меньше проблем.

- Я не желаю ссоры ни с тобой, ни с твоими братьями и сёстрами, — совершенно спокойно произнёс Эвар, хотя сердце в его груди бешено колотилось. — Я пришёл говорить с тобой от имени моего отца, Арбана Коверга из Лисьего княжества.

Хозяйка Северной чащи пристально посмотрела на Эвара и неожиданно отступила. На лице её заиграла довольная улыбка, и девушка протянула Лису свою аккуратную утончённую руку, которая никак не могла принадлежать волколаку.

- Моё имя Аррага. Запомни его, если не хочешь меня злить. Я готова выслушать тебя, Эвар Коверг, сын Арбана из лисьего княжества.

Князь почувствовал огромное облегчение, когда маячившие рядом волколаки по маху руки Арраги исчезли в ночи. Но молодой Лис всё ещё явственно ощущал их присутствие. Разумеется, хозяйка Северной чащи не могла оставить себя без защиты.

«Да она сильнее всех этих четырёх вместе взятых, — подумал Эвар. — Ещё неизвестно, от чьих рук или когтей я пожелал бы умереть».

Ледяной ветер набросился на Коверга и его единственного оставшегося спутника, и оба поёжились от холода. На Эваре был плащ из лисьей шкуры, у Рабара — простой зелёный с гербом Ковергов. Аррага была нага, но, казалось, совсем не замечала ни ветра, ни холода, заставлявшего мужчин кутаться в одежду.

- Говори же, лисий князь, — недовольно прорычала девушка. — Ночные Певцы не любят ждать.

— Раз уж мы заговорили о Ночных Певцах, — тут же подхватил её с улыбкой Эвар. — Мой отец желает заключить с вами договор.

Молодой Лис почувствовал на себе удивлённый взгляд Рабара и усмехнулся. Разумеется, о договоре знали только сам Эвар и его отец. Если бы спутникам князя было заранее известно о его планах, до Арраги князь добирался бы в одиночку.

- Вы с ума сошли, светлейший князь? — зашипел Рабар, не веря собственным ушам. — Вы предлагаете договор волколакам? Этим тупым безмозглым тварям, жаждущим только человеческой крови?

- Почему же безмозглым? — фыркнула Аррага. — Волколаки не в силах противиться воле Ночных Певцов. Они делают то, что я им приказываю. Я могу приказать им убить тебя точно так же, как того плохого человека.

Рабар покосился в сторону Санга со вспоротым горлом и поёжился. В этот момент он интуитивно вспомнил о жене, оставшейся дома. О боги, она же ждёт ребёнка. Если этим утром разведчики найдут три трупа здесь, на поляне, кто же позаботится о ней?

- Поступайте, как знаете, князь, — пробормотал Рабар, отпуская рукоять меча. Его клинок всё так же был воткнут в землю — воины даже не успели ничего сделать, когда появились волколаки.

Аррага снова коснулась лица Эвара, на этот раз более мягко и не царапая его острыми когтями. Лису даже показалось, что она… заигрывала с ним? Нет, об этом и речи быть не могло. Нельзя было терять самообладание из-за магических чар Ночного Певца.

- Расскажите мне про ваш договор, Лис, — пропела Аррага, касаясь подбородка молодого воина. — Что вы хотите от нас, Ночных Певцов? Что мы получим от вас, людей? Мы принимаем только равноценный обмен. Помни об этом, лисёнок!

Эвар молча взял её за запястье и убрал руку девушки от своего лица. Аррага разочарованно вздохнула и отступила на шаг, но тут же покосилась в сторону Рабара и хищно улыбнулась ему. Коверг был уверен, что в этот момент она наверняка пожелала попробовать на вкус его кровь.

— Вы, волколаки, прячетесь в лесах, — начал Эвар, вспоминая слова, которые он как молитву повторял весь вечер. — Люди охотятся на вас, убивают, отбирают земли, по праву принадлежащие вам. Раньше ваши стаи свободно жили в Старолесье на самом севере Фабара, не так ли? Прекрасные леса! Я бывал там ещё ребёнком. А теперь западные люди вытеснили вас и заставили ютиться в каких-то жалких рощах. Разве это справедливо? Разве тогда вас спрашивали про «равноценный обмен»?

Аррага внимательно смотрела на Эвара. Раньше её хищная красота завораживала и отвлекала, но сейчас девушка словно собрала все свои ловко расставленные сети, с помощью которых она игралась с мужчинами, как ей вздумается. На лице не осталось ни капли игривости — только абсолютное спокойствие и рассудительность. Слухи не врали, что Ночные Певцы — одни из самых мудрых и таинственных созданий.

- Ближе к делу, человек, — коротко отрезала Аррага. — Тебе нужна сила?

- Нам нужны волколаки. Все, которых вы сможете найти. Я хочу, чтобы ты встретилась с другими Ночными Певцами и собрала стаю, достаточную для захвата Запада.

Аррага издала недовольное рычание — она не хотела вмешиваться в политические дела между Западом и Востоком, а Эвар сейчас, по сути, предлагал ей идти войной против западных князей. Конечно, именно на Западе, в Фабаре, находились земли, издавна принадлежавшие волколакам…

— Равноценный обмен? — спросила девушка, слегка наклоняя голову, отчего стали видны её неровные уши, пострадавшие, вероятно, в одной из схваток.

- Вы помогаете восточным князьям захватить весь Сангенум, и вам будут возвращены ваши земли и земли ваших предков. В первую очередь — Старолесье, — кивнул Эвар, чувствуя, как всё внутри буквально переворачивается от страха и волнения.

Аррага сверкнула глазами и снова расплылась в хищной улыбке, заставляя воинов занервничать. Придвинувшись к Эвару, она наклонилась и прошептала на ухо достаточно громко, чтобы стоявший рядом Рабар мог услышать:

- Предлагаю скрепить наш договор кровью. Кровью верного вам человека…

Её желтые глаза метнулись к Рабару, и тот, побледнев, попятился назад. Рука его метнулась к мечу, торчавшему из земли, но из темноты вынырнул белый волколак и сомкнул когтистую лапу на запястье мужчины. Рабар громко закричал и попытался вырваться. В глазах мужчины отразился животный страх и ужас. Он напоминал сейчас загнанного в угол зверя, пытающегося спасти собственную шкуру любой ценой. Рабар отчаянно позвал Эвара, но тот лишь отвернулся и закрыл глаза. Молодой Лис ничего не мог поделать. Его отец сказал заключить договор, чего бы это ему ни стоило — чтож, раз для этого потребуются жизни Санга и Рабара…

Аррага кинулась к седому воину и вцепилась когтями в его плечи, не выпуская сопротивлявшегося мужчину. Всего одно короткое мгновение — и острые клыки вонзились в плечо, пробивая кожу и плоть. Заструившаяся по шее хозяйки Северной рощи кровь окрасила её грудь и живот алым цветом, и на мгновение Эвар догадался, чем именно были нарисованы красные узоры на теле девушки. Рабар бился в конвульсиях и истошно кричал, но волчья ведьма крепко держала его и не собиралась отпускать. Один из волколаков выхватил меч старого воина. Коверг не дрогнул, когда ледяное лезвие отсекло его товарищу голову, и та, покатившись по земле, замерла у ног лисьего князя. Широко распахнутые глаза Рабара с ужасом смотрели на Эвара, будто бы спрашивая: «за что?».

- Да скрепит кровь наш договор перед ликом Луны! — прошипела Аррага, отстраняясь. Её прекрасное лицо теперь было искажено чудовищной гримасой, но Эвар не обратил на это внимания.

- Да скрепит кровь наш договор перед ликом Луны, — повторил он за девушкой, чувствуя, как горячая кровь капает с пальцев Арраги ему на ладони.

Вырвавшийся из горла волколаков вой пронёсся над вершинами деревьев, заставляя испуганных ворон взмыть в небо. Этот клич служил кровавым приглашением для остальных Ночных Певцов, и Эвар чувствовал, что совсем скоро лисье княжество изменится. Прав ли был его отец, решив заключить договор с бездумными тварями, жаждущими крови? В любом случае, это уже не их проблемы. С такими союзниками… Единственными, кому теперь следовало бояться, были западные княжества. Эвар уже видел, как острые когти Арраги потянулись в сторону давно забытых земель, желая вернуть им их законного хозяина. Но у Востока было на этот счёт другое мнение.

«Что может быть проще, чем использовать бездумных тварей для своих целей?» — усмехнулся в глубине души Эвар, сохранив на лице маску ледяного спокойствия. Договор был скреплён.

Июль

Деревянные мечи с треском обрушились друг на друга. Алак отступал под натиском своего противника, мысленно прокручивая в голове всё то, что рассказывал ему наставник. Джакал в бою полагался только на волю случая, напрочь забывая обо всех уроках и тренировках, так что сражаться с ним было легче, чем с остальными учениками. Этот мальчишка всегда бился яростно, остервенело, пытаясь достать противника, чего бы это ему ни стоило. Само слово «тактика» было для него пустым звуком. Мечи скрестились вновь, но и на этот раз Алаку удалось отбить атаку своего товарища по оружию.

За сражением наблюдали ещё трое учеников: Ньёр, Эйд и Селека. Впрочем, последняя нисколько не интересовалась происходившим на тренировочной площадке и посматривала в сторону мальчишек только для виду, словно оказывая им огромную честь. Её куда более интересовала книжка, лежавшая у неё на коленях, и то, как скоро должны были начать звать на обед.

Селека была единственной девушкой на военном курсе Академии и очень гордилась этим. Женщин-воинов не слишком любили, их можно было пересчитать по пальцам. Но многие признавали, что у молодой княжны был талант. Впрочем, сама она никогда на военный курс, где издавна учились только мальчики, не пробилась бы. У её отца, князя Хаварда Гвайра из рода Леопардов, были хорошие связи, позволявшие ему потакать прихотям дочери. А Селека была единственным ребёнком в семье. Это отразилось и на её характере. Порой просто находиться рядом с молодой княжной было невыносимо.

Для девушки она была очень даже недурна: длинные золотистые волосы и чистые голубые глаза, аккуратное личико, которое искажала лишь надменная улыбка. К тому же, Селека уже была в возрасте, когда молоденьких девушек выдавали замуж. Ей следовало бы, как и всем княжнам её лет, учиться быть настоящей женщиной, а не играться в воина, как деревенский мальчишка. Но Гвайр не слушала никого. Для неё существовала лишь Академия, оружие и слепая вера в Свет, бога, которого почитала её семья.

Снова раздался треск мечей, и на этот раз импровизированный вражеский клинок довольно ощутимо ударил Алака по колену. Мальчик поморщился и попытался контратаковать, но Джакал ловко увернулся, уходя от удара. Кажется, наставник остался этим доволен, хоть и не подал виду.

Ньёр наблюдал за происходящим с каменным лицом. Впрочем, он вообще редко проявлял какие-либо эмоции, сильно напоминая хладнокровную змею, которая очень кстати находилась на гербе его рода. Пеплохват, как ещё называли мальчишку, был довольно высоким и в восемнадцать лет ростом превышал даже своего наставника по оружию. Из всей компании именно Ньёр первым привлекал внимание из-за своей довольно непривычной для Запада внешности: смуглая кожа, чёрные как уголь короткие волосы и тёмно-карие глаза, почти не отличимые по цвету от зрачков. Он и одевался совсем просто, предпочитая штаны-шаровары и лёгкий жилет, прикрывавший плечи и грудь.

Благородная семья Питонов, из которой происходил Ньёр, когда-то правила Вэлном, землями на юге Сангенума. Но после падения Империи Ворона более пятидесяти лет назад Змеи бежали в Фабар и с тех пор жили в небольшом княжестве Ширте, прозванном в народе Гадюшником. Фабарцы не доверяли Питонам, и Алак часто замечал, какими взглядами люди смотрели на Ньёра, когда тот проходил по коридорам Академии. Но молодой змеиный князь будто не видел их. Он оставался холоден и предельно спокоен, словно настоящая хладнокровная змея, которой нет дела до этих низших созданий.

Когда Алак больно стукнул Джакала по локтю, Ньёр приглушённо усмехнулся. Яван, их наставник по оружию, одобрительно кивнул головой, примечая, что в бою с настоящими мечами Джакал уже лишился бы руки. Но деревянные палки оставляли только большие фиолетовые синяки, от которых руки и ноги ныли после каждой тренировки.

Эйд Траин, из неприметного рода Камышового Кота, был самым тихим среди ребят. Его тёмные короткие волосы почти всегда стояли торчком, а голубые глаза горели энергией… которая очень редко находила выход из-за замкнутости юноши. Эйд не был активным, предпочитал сначала продумывать свои действия. Но при этом он с большим трудом запоминал имена, названия, мог легко заблудиться в четырёх стенах и обладал невероятной неспособностью к изучению иностранных языков. И этот мальчишка был наследником княжеского рода Траинов. Его отцу не повезло, что у него был лишь один сын и три девчонки.

Алак и Джакал были последними из этой пятёрки. Они очень напоминали друг друга внешне — черты лица, светлые волосы, только у Алака кудри были немного длиннее, а глаза имели насыщенный васильковый цвет. В схожести мальчишек не было ничего удивительного, ведь эти двое приходились друг другу двоюродными братьями. Джакал был наследником княжества Альвишей из рода Сельвигов, Алак же должен был наследовать после своего отца, князя Таодана, княжество Воронов. У них двоих было много общего. Оба мальчика недавно справили свои шестнадцатые именины. Они даже носили похожие накидки — только у Алака она была синего цвета с золотым вороном на груди, а у Джакала — серая, с красной птицей сельвигом.

Ещё один удар — и меч вылетел из руки Альвиша. Он совершенно не ожидал этого и вскрикнул, когда Алак бросился на него и повалил на землю. Конец деревянной палки уткнулся Джакалу в шею, и мальчик испуганно захлопал глазами. Яван, стоявший неподалёку, одобрительно захлопал в ладоши, и молодой Ворон помог подняться своему кузену на ноги. Оба были в пыли, уставшие, грязные и побитые, но вполне довольные. Из всех ребят только Селека постоянно ныла после тренировок, жалуясь на боль в руках и ногах.

- Шакал, ты снова действуешь не тем местом, — недовольно заметил Яван, толкнув Альвиша пальцем в грудь. — Когда ты начнёшь думать мозгами, а не поступать так, как тебе велит сердце?

Мальчик недовольно поморщился. Наставник довольно часто называл его Шакалом, и дело было не только в созвучности. Эвлин и Гайя, матери Алака и Джакала, были из рода Тельмари, на гербе которых был изображён шакал. Они были единственными княжнами из числа Псов, которым удалось бежать на Фабар и удачно выйти замуж. И если Алак характером пошёл в своего отца, князя Марвина Таодана, то Джакал был настоящим Псом. Яван был первым, кто дал мальчишке прозвище Шакал, а уж за ним подхватили и другие ученики. Альвиш не сильно возражал. Друзьям нравилось называть друг друга Котом, Вороном, Змеем и Шакалом. И только Селека так и оставалась Селекой — мальчишки не любили её, а она не любила их.

— А я, я сегодня хорошо сражался? — воскликнул Алак, стаскивая с себя тяжёлый шлем, который их заставлял надевать Яван, чтобы не травмировать лицо. Мужчина недовольно забормотал и влепил мальчику лёгкую оплеуху:

— Не лезь, когда не спрашивают, Алак! Сколько можно говорить?

— Да ему не терпится получить очередную похвалу! — фыркнул Джакал и показал Таодану язык. — Не правда ли, Ворон? Подлиза!

— Сам ты подлиза! — возмущённо крикнул Алак. — А кто вчера приставал к Логрену со своими глупыми рассказами, пока он чистил лошадей? Ишь ты, если старик Мул сказал, что подарит жеребёнка своему самому любимому ученику, это не повод лезть к нему с болтовнёй!

— Да сдался мне этот жеребёнок! — протянул Джакал, но глаза его жадно сверкнули. Яван только тяжело вздохнул, догадавшись, о чём шёл спор. Логрен, учитель по верховой езде, обещал подарить прекрасного жеребёнка боевого коня тому ученику, который сможет его удивить. Но сам Логрен уже столько повидал за свою жизнь, что его удивил бы, пожалуй, только живой грифон или дракон.

Алак и Джакал продолжали громко ругаться и едва не пустили в дело кулаки, отчего Явану пришлось разнимать их. Крепкими руками растащив мальчишек в разную сторону, мужчина обоих шлёпнул по затылку.

— Потом будете разбираться, кто из вас лучше, — пробормотал он. — Джакал сегодня останется на личную тренировку. Жду тебя после обеда. Остальные могут быть свободны.

Мальчишки недовольно кивнули головами и поплелись к остальным. Эйд ловко соскочил с каменного постамента, на котором сидел всю тренировку, и заспешил за Алаком. Ньёр только посмотрел на Джакала и усмехнулся. Селека захлопнула свою книжку, которую она с увлечением читала всё сражение Ворона и Шакала, и легко скользнула в коридор.

Академия, в которой учились ребята, была самой крупной на Западе. Поступить в неё было нетрудно, но многие князья предпочитали лично обучать своих наследников и нанимали им учителей. У тех же, кто учился в Академии, не всегда была возможность обеспечить себе индивидуальное обучение. Отец Алака был слишком стар и болен, и всеми делами в княжестве заправляла княгиня, пока мальчик был ещё молод для правления. Ньёр и вовсе был Старшим князем в семье — он с младшим братом и сестрой остался без родителей ещё в десять лет. И так как некому было присматривать за молодым Змеем, мальчику пришлось самому брать правление в свои руки. Обычно ребята предпочитали молчать о своих причинах обучения в Академии. Тем более, что они и здесь получали достойное образование.

На дворе стоял прекрасный июльский день, один из тех, когда солнце не палит нещадно и слегка прячется за лёгкими белоснежными облаками, походящими на стайку резвых барашков, убегающих к горизонту. Из окна башни, в которой находились казармы учеников, открывался прекрасный вид на раскинувшийся вокруг замка Академии тёмный лес. Ветер слегка покачивал верхушки величественных деревьев, и доносилось чудесное пение птиц из сада во внутреннем дворе. Алак наслаждался тёплыми солнечными лучами, высунувшись из окна, а Эйд отчаянно просил его держаться крепче. Камышовому Коту не хотелось, чтобы его друг вывалился наружу и разбился, хоть падение всё равно смягчили бы росшие внизу деревья. Селека и Джакал даже не посмотрели в окно, важно проследовав в казарму. И только Ньёр немного замедлил шаг, бросил пристальный взгляд на темневший до самого горизонта лес и нахмурился. Такая спокойная и мирная погода никогда не нравилась Змею. Она всегда несла за собой несчастья, как в тот день, когда королевство Питонов было атаковано захватчиками.

— Эй, Змей, не хочешь в картишки переброситься? — крикнул Джакал из казармы, и Ньёр, усмехнувшись, проскользнул в приоткрытую дверь, оставляя Алака и Эйда одних в коридоре. Пусть радуются этой чудесной погоде, сколько хотят. Веселятся, как дети малые, честное слово.

Но даже тогда Ворон и Кот не остались в одиночестве. Едва Алак взобрался в окно, чтобы осмотреть вес лес под Академией, в коридоре послышались шаги. Эйд втащил своего друга обратно и вытянулся в струнку у стенки, изображая из себя примерного мальчика. Алак приглушённо усмехнулся и вопросительно посмотрел на стражника, подошедшего к ним. Мальчик мгновенно узнал в нём старого Гарчи — он был довольно глуповат, но добр к ребятам, за что они его и любили. Обычно странная улыбка не сходила с его лица, но сейчас мужчина чем-то был обеспокоен. Он открыл было рот, чтобы заговорить, но снова замолчал. Видимо, не хотел разговаривать в присутствии Эйда.

— Я сейчас, — шепнул Алак другу и подошёл к стражнику, который продолжал обеспокоенно смотреть на него. Только теперь Гарчи хрипло заговорил, привычно заикаясь.

— Там п…птица п…прилетела, — пробормотал он, кивнув куда-то вверх. — Тебя п…просили п…позвать.

Алак удивился. Ему давно не присылали писем. Отец был не в состоянии написать даже строчку, а мать с головой ушла в дела княжества. По сути, отдать сына в Академию было её идеей. Она же оплатила обучение Джакала, чтобы мальчики могли проводить время вместе. Правда, не задумалась о том, что они едва ли переносили общество друг друга. Порой Алаку казалось, что даже с Селекой было намного проще, чем с кузеном Альвишем.

Поблагодарив стражника за новость, мальчик поспешил подняться по лестнице в птичью башню, куда прилетали вороны, голуби и сельвиги со всего Сангенума. Стоило ему только переступить порог, как в нос ударил привычный запах птичьего помёта. Алак в который раз удивился тому, как мастер над птицами проводил в подобном месте сутки напролёт. Таодан выдерживал не больше получаса, после чего у него чудовищно начинала болеть голова.

Чёрный ворон, сидевший на жёрдочке под самым потолком, заметил Алака и громко закаркал, хлопая крыльями. Темноволосый мужчина с короткой козьей бородкой, сидевший за старым перекошенным столом, тут же отвлёкся от бумаг и коротко кивнул Таодану.

- Спасибо, что не заставили меня ждать, — пробормотал Бардан и откинулся на спинку стула. — Я уже собирался кормить птиц.

- Мне сказали, что пришло письмо с Вороньего утёса. Оно от матушки?

Бардан нахмурился, обернулся к столу и быстро перерыл кучу бумажек. Выудив среди них небольшой бумажный свёрток, он протянул его Алаку.

- На нём стоит печать вашей матери. Я не открывал.

Юноша осмотрел письмо — печать действительно принадлежала матери. На красном застывшем воске красовался не ворон, а шакал. От символа дома Тельмари его отличало лишь то, что смотрел он в совершенно другую сторону. Таодан благодарно кивнул и осторожно вскрыл печать. От бумаги пахло морем, и мальчик невольно улыбнулся, вспоминая о родном доме. Должно быть, на Вороньем утёсе сейчас было довольно прохладно. В это время года с Западного моря дул холодный ветер, и Эвлин всегда жаловалась сыну и мужу, что эта погода её когда-нибудь доведёт. Княгиня привыкла к лесам, яркому солнцу, рекам и озёрам. А морские скалы и шторма казались ей серыми, скучными и вечно холодными.

Письмо действительно было от матери. С первых же строк Алак почувствовал, с какой горечью и болью она выводила буквы. У неё явно дрожала рука, из-за чего не все слова можно было прочесть. Молодой Ворон до последнего надеялся, что отцу просто стало хуже. Но реальность была жестока. Этим утром князя Таодана не стало. Он умер на восходе солнца, произнеся перед этим всего одно-единственное слово.

- И что он сказал? — осторожно спросил Бардан и вздрогнул, когда Алак перевёл на него мрачные, покрасневшие глаза. Качнув головой, словно отгоняя наваждение, мальчик быстро взял себя в руки и пробормотал:

— Он сказал «Береги». И больше ничего.

— Должно быть, светлейший князь попросил вашу мать позаботиться о вас, — Бардан шмыгнул носом. — Вы… уверены что сможете продолжить обучение?

Таодан отрывисто кивнул головой. Со смертью отца ничего не менялось, за исключением того, что старшим князем рода Воронов теперь был он, Алак. Чтож, тогда следовало как можно скорее отправить птицу с ответом обратно на Вороний утёс.

— Бардан, можешь, пожалуйста, послать моей матушке птицу с ответом? — попросил Алак. — Возьми листок, запишешь, что я скажу.

Мастер над птицами нашёл чистую бумагу и принялся записывать за мальчиком. Тот тщательно обдумывал каждое слово, прежде чем произнести его.

— Пусть мать моя, — сказал он, — правит от моего имени и имени моего младшего брата, Юанна, пока я не закончу обучение в Академии. Пусть распоряжается деньгами княжества, как посчитает нужным, и наймёт хороших воинов для защиты поместья. Пусть ведёт политические дела с другими княжествами и ищет мне невесту. Пока меня нет, на Вороньем утёсе она — воля и власть моя. И пусть бережёт Юанна. Если со мной что-то случится, он последний Ворон.

Бардан аккуратно записал за молодым князем и свернул листок в тонкую трубку, которая тут же была скреплена печатью Академии и привязана к лапе большого чёрного ворона. Алак помнил, как привёз его из дома, когда только поступил на обучение. Теперь птица летела домой с важной вестью.

«Надеюсь, он не пострадает по дороге и долетит благополучно», — подумал Алак, выходя из птичьей башни. Слова отца не давали мальчику покоя. Нет, едва ли старый князь наказывал жене заботиться о сыне — это и так было очевидно. «Береги» — Алак уже слышал однажды это от отца. Тогда он передал мальчику одну вещь, о которой не должен был знать никто. Большой чёрный камень, покрытой сетью жёлтых прожилок, похожих на молнии. Он был продолговатым и абсолютно гладким, словно полированный. «Вырой яму под корнями старого дуба в роще Академии, — сказал тогда отец, — выложи дно овечьей шкурой и положи камень туда. Сверху засыпь землёй и сухими листьями, и внимательно следи, чтобы никто не тревожил это место. Ни одна живая душа кроме тебя не должна знать, где хранится этот камень. Когда тебе пойдёт шестнадцатый год, в день, когда солнце и луна будут равны, и лес оденется в золото, выкопай тайник. Дальше ты сам всё поймёшь».

Алаку уже было шестнадцать, и день осеннего равноденствия близился. Мальчик почувствовал беспокойство и постарался взять себя в руки. Возможно, это была просто глупая шутка — его отец никогда не умел шутить и часто ставил сына в неловкое положение. Но всё же Алак сделал всё так, как наказал ему старый князь. И камень уже больше года лежал под могучим дубом в роще Академии, прикрытый сухими и перегнившими листьями.

Помотав головой, Алак отогнал мысли о камне из своей головы. Его сейчас куда более беспокоило, что он опаздывал на обед. Кухарка терпеть не могла тех, кто не приходил в столовую после третьего удара колокола. А есть пресную или пересоленную еду Таодану не хотелось. Быстро сбежав по лестнице с птичьей башни, мальчик стремглав помчался по коридору, отсчитывая удары колокола. Пока было только два.

* * *

Дни для Змея были похожи один на другой. Он давно потерял счёт времени и сильно удивлялся, когда узнавал от товарищей, что какой-нибудь очередной праздник был не за горами. Даже сейчас Ньёр едва ли мог ответить, какое было число — юноша знал только то, что на дворе стоял довольно тёплый и приятный июль. Больше его ничего не интересовало.

Алак и Эйд шумели внизу, усевшись на нижней полке большой двухъярусной кровати. Таких в казарме было пять, но мальчишкам приходилось ютиться всего на двух: комнату разделяла длинная белая полоска, которую ребята уже успели прозвать «Границей смерти». Селека терпеть не могла своих товарищей по группе и забрала себе часть казармы вместе с тремя кроватями и большим шкафом. Стоило кому-нибудь переступить черту, и он рисковал быть атакованным, причём абсолютно серьёзно. И несмотря на то, что главнокомандующий Рафаар Воронье крыло, под чьим руководством находилась Академия и соседний Гарнизон, предложил княжне переселить её этажом выше к девушкам с магического курса, Гвайр упорно не желала покидать военную казарму. Ньёр относился к этому спокойно — когда-нибудь девчонка наиграется в воина, покинет Академию, и все заживут спокойно. Но у Селеки был сильный характер. Змей нередко удивлялся решительности и самоуверенности молодой княжны. Словно Четверо подшутили над Гвайр и подарили ей женское тело вместо мужского. Была бы она мальчишкой, и из неё вышел бы неплохой воин.

Почему-то именно сейчас Ньёр вспомнил о своей младшей сестре. Аньюн тоже не отличалась мягким характером, но она с самых ранних лет вела себя, как подобает настоящей женщине. Быть может потому, что со смертью родителей ей пришлось заменять братьям мать. Для своих восьми лет она тогда была очень умной и рассудительной. Сейчас Аньюн и вовсе превратилась в прекрасную девушку, на чьих хрупких плечах осталась забота о Змеином княжестве. Земли их были небольшими, и с первых лет своего княжения Ньёр успел влезть в долги. Сейчас ситуация более-менее наладилась, но Питоны всё ещё не решались уверенно смотреть в будущее. А ведь когда-то давно они были королями Юга — пока их не изгнали оттуда восточные князья, сразу после падения Империи Ворона. Ньёр не раз с усмешкой замечал, что в этом он с Алаком был похож. Хоть Таодан был непрямым наследником императорской крови, его семья тоже в одночасье лишилась всего, что нажила непосильным трудом.

Из раздумий молодого Змея вырвал короткий стук в дверь. Стражник. Ньёр уже успел забыть, что этим вечером Яван ждал его на тренировочной площадке для личных занятий. Тяжело вздохнув, юноша соскочил с кровати и побрёл к двери, даже не прощаясь с ребятами, которые продолжали бурно обсуждать какую-то книжку, взятую из библиотеки. Должно быть, натолкнулись на очередной бестиарий. Нравилось же им забивать голову не пойми чем!

В коридоре он встретился с Джакалом. Выглядел тот весьма потрёпанно, а на лице его играла привычная ухмылка, вечно недовольная и надменная. Самолюбие Альвиша не знало границ — неудивительно, что он часто ссорился с Селекой, и дело едва не доходило до драк.

— Яван сегодня вообще невыносим, — пробормотал парень, потирая ушибленное колено. — Лупит почём зря, и кричит так, что уши закладывает.

Ньёр только приглушённо усмехнулся и, хлопнув товарища по плечу, направился прямиком во внутренний двор. Ещё у самого входа на тренировочную площадку Змей ощутил, каким тяжёлым был воздух вокруг. Юноша неуверенно замер на месте и вдруг услышал два голоса, доносившиеся со двора. Ньёр интуитивно притаился и стал прислушиваться, хоть и не понимал, зачем он это делает. Один из голосов определённо принадлежал Явану, его спутать было невозможно. Второй казался Пеплохвату смутно знакомым, но вспомнить его он не смог.

— Их видели на границах с Ледолесьем, — хрипло пробормотал незнакомый голос. — По меньшей мере трое. Все молодые, не больше года.

— В такой близости от Гарнизона? В этом году твари храбрее.

— И сильнее! — заметил второй. — Я собственными глазами видел двоих человек, которым не посчастливилось с ними встретиться. Одного укусили за плечо — его тут же убили по приказу главнокомандующего. Второму повезло, его только оцарапали, но он до сих пор не пришёл в себя, и я боюсь, что и не очнётся. Рана слишком большая, а нам не хватает опытных лекарей, чтобы её исцелить. Мази и отвары я уже все перепробовал. Одна надежда на Свет.

Яван промолчал. Воздух вокруг с каждой минутой становился всё тяжелее, и Ньёр всем телом ощущал нависшее напряжение. Если речь шла о волколаках, это было очень, очень плохо. Змей никогда не боялся этих тварей, но прекрасно понимал, что если троих зверей видели почти у самого Гарнизона, то другие и до Академии могут добраться. Устроить переполох здесь было проще простого.

— Мы выловили одну из тварей и попытались допросить, — продолжил незнакомый голос. — Но этот не знал нашего языка и только бормотал какое-то слово. Аррага, по-моему.

— Больше похоже на имя, — хмуро заметил Яван, но собеседник его тут же оборвал:

- У волколаков не бывает имён.

Мечник приглушённо усмехнулся. Если волколак говорил какое-то имя, это ещё не значило, что оно должно было принадлежать другой такой же твари. Ночные Певцы, например, тоже называли друг друга по имени. Но когда Яван поделился этой мыслью со своим собеседником, тот лишь рассмеялся.

— Ночные Певцы исчезли после падения Империи Воронов, — усмехнулся незнакомый голос, — и больше нас не побеспокоят. Если где-то эти твари и сохранились, то только за Великими горами.

— Грозовых вранов тоже считают исчезнувшими. Но это не значит, что кто-нибудь из вороньего отродья не сохранил у себя яйцо одной из этих громадных птиц, — заметил Яван, и его собеседнику пришлось с ним согласиться. Необязательно, что невидимое глазу не может существовать. Никто не видел Ночных Певцов с момента падения Империи, но они ведь могли умело прятаться? Тем более, даже если бы в восточных лесах скрывался живой дракон, эти чёртовы Псы его не заметили бы. Латаэнцы только и умели, что грызться друг с другом за власть.

— В любом случае, — пробормотал незнакомец, понизив голос, — необходимо оставаться предельно спокойными. Никто в Академии не должен узнать, что волколаки подобрались так близко. У нас будут большие проблемы, если князьям станет об этом известно.

— Боишься, что потеряешь все свои денежки, если ученики покинут Академию? — усмехнулся Яван.

— У тебя тоже будут проблемы. Что будешь делать, если Академию закроют?

— Мне всегда рады в Гарнизоне, — мечник презрительно фыркнул. — Буду учить зелёных деревенских ребятишек, посланных на защиту границ. Невелика разница. С ними даже меньше хлопот будет, чем с княжескими детьми.

Собеседник Явана только усмехнулся и неожиданно замолчал. Ньёр услышал звук приближающихся шагов и постарался сделать как можно более удивлённое и глупое лицо. Когда незнакомец отдёрнул тёмную бархатную штору, за которой скрывался Змей, мальчишка едва не столкнулся с Хазром, алхимиком и смотрителем лазарета. Это был довольно высокий мужчина средних лет, и в его густых тёмных волосах уже проглядывалась седина. Подбородок покрывала короткая щетина, которую Хазр постоянно противно чесал пальцами. За его нос, больше похожий на клюв, его часто называли Индюком. А глазки его скорей напоминали поросячьи. И при такой довольно непривлекательной внешности Хазр пытался приставать к женщинам и молодым волшебницам с магического курса. Одним словом, Ньёр его откровенно недолюбливал.

Увидев Змея за шторой, алхимик вытянулся в лице и изумлённо захлопал глазами.

- Что вы здесь делаете, молодой князь? — он едва не сорвался на писк, отчего Ньёр невольно поморщился.

— У меня тренировка. Я пришёл, — совершенно спокойно произнёс Змей, смотря прямо в глаза Хазру. Алхимику эта прямолинейность и честность не нравилась в мальчишке больше всего. Громко фыркнув, Хазр одёрнул свой плащ и быстрым шагом направился прочь со внутреннего двора. Лишь только когда шаги мужчины затихли, Ньёр ступил на тренировочную площадку.

Яван выглядел обеспокоенным и мрачным. Глазами он достаточно долго буравил какое-то пятно на каменной стене и заметил Ньёра только тогда, когда мальчик уже вплотную подошёл к нему.

— А, это ты, — пробормотал мужчина. — Ты давно здесь?

Ньёр решил, что наставнику не следует знать о том, что их разговор с Хазром был подслушан, и помотал головой. Юноша ступил на лёгкий песок тренировочной площадки и втянул носом воздух. Здесь, во внутреннем дворе, раньше был прекрасный сад. По крайней мере, так говорили уже давно работавшие в Академии слуги. Когда же старого тренировочного зала стало недостаточно для обучения ребят, было решено перенести площадку сюда. От чудных деревьев остались только грубо обрубленные пеньки да корни, выглядывавшие местами из земли.

— Что мне брать сегодня? — Ньёр обернулся к наставнику и вопросительно посмотрел на него. В прошлый раз мужчина учил мальчика сражаться с помощью парных кинжалов, но Змею они не слишком понравились. Меч он тоже недолюбливал.

Словно читая мысли ученика, Яван кивнул на стойку с оружием и усмехнулся.

— Думаю, сегодня потренируемся с кнутом.

Ньёр расплылся в широкой улыбке и поспешил отыскать своё оружие среди остального. Ему нравились кнут и копьё, в то время как остальные ребята предпочитали кинжалы, мечи, топоры и секиры. Алак даже как-то пробовал в своей руке булаву. Змей не мог объяснить товарищам своих пристрастий. Возможно, это южная кровь давала о себе знать. Яван говорил, что южане, по природе своей народ кочевой, хорошо управлялись с кнутами, копьями и луком. Но стрелял Питон плохо. Он не умел ждать, просчитывать, и стрелял раньше времени, не успев толком прицелиться. В этом юноша был очень похож на Джакала.

Наставник взял в свои руки деревянный меч, и Ньёр приготовился. Ему нравилось ощущать в ладони тепло кожаной рукоятки, а свист рассекаемого кнутом воздуха был для мальчишки подобен музыке. В моменты тренировок он мог забыть обо всём на свете, всецело отдаваясь сражению. Змей словно рождался вновь, становился легче, быстрее, а за спиной его раскрывались невидимые крылья. Ньёру казалось, что он превращался в дракона, а кнут в его руках был не кнутом вовсе, а длинным змеиным хвостом.

Яван сделал внезапный выпад, и Змей, отпрянув назад, взмахнул кнутом. Ремень щёлкнул в воздухе и заставил мечника отступить. Ньёр же пристально следил за движениями своего противника. Он должен был держать определённую дистанцию — если Яван отойдёт слишком далеко, кнут не достанет; подойдёт слишком близко, и Змею не хватит места, чтобы замахнуться.

Яван снова попытался приблизиться и нанести удар, но Ньёр вовремя отскочил назад, сохраняя дистанцию. Снова и снова он отступал, не позволяя противнику перейти границу. Однако тренировочная площадка была не бесконечной, и в какой-то момент наставнику удалось загнать юношу в угол.

- Будешь сдаваться? — в шутку бросил Яван, ловко перекидывая меч в другую руку. Ньёр усмехнулся и, резко пригнувшись, бросился на мечника. Этот неожиданный ход поставил мужчину в тупик, благодаря чему Змею удалось прорваться за спину Явана и снова установить расстояние, необходимое для ударов кнута.

— Хороший ход, — похвалил его наставник, и Ньёр самодовольно усмехнулся.

Они тренировались на протяжении нескольких часов, пока руки юноши уже не начали болеть и ныть от усталости. Он успел получить несколько довольно ощутимых ударов деревянным мечом, и на правой ноге теперь раздувался большой фиолетовый синяк, слегка коловший от соприкосновения с шероховатой тканью штанов. Но Ньёр почти не обращал на это внимание. Он чувствовал приятное тепло в груди, как и после каждой тренировки. Даже усталость была почти незаметна.

Попрощавшись с Яваном до следующего утра, Ньёр поплёлся обратно в казарму. Тепло, до этого гревшее сердце, пропало, и на душе снова стало тревожно. Разговор Хазра и Явана глубоко засел в мыслях юноши. Ему не давал покоя тот факт, что волколаки напали на Гарнизон, располагавшийся буквально в сотне метров от Академии. А что будет, если лесные твари прорвутся к самой башне? Если доберутся до казарм учеников? Никто из этих зелёных ребятишек ни разу ещё не сталкивался с настоящим противником, тем более с безумным диким зверем, думающем только о свежей крови и плоти.

Из раздумий его вырвало существо, куда более дикое и противное, чем голодный волколак. Селека пронеслась по коридору и довольно грубо толкнула Ньёра в плечо. Девушка этого даже не заметила и помчалась дальше, бормоча себе под нос проклятия, а Змей проводил её удивлённым взглядом. Да что не так было с этой девчонкой?

— Ненормальная! — послышалось следом за ней из казармы. — Сумасшедшая!

- Катись к черту, Шакал! — рявкнула в ответ Гвайр и исчезла за поворотом.

Ньёр осторожно открыл дверь и отметил, что Селека её едва не сломала. Тяжело вздохнув, парень окинул казарму пристальным взглядом. Ничего удивительного, Джакал снова поругался с княжной Леопардов. Он вообще не умел общаться с людьми вежливо, и Селека его за это терпеть не могла. Ссоры возникали на пустом месте, а страдали потом все ребята в казарме.

— Что на этот раз? — вздохнул Ньёр, присаживаясь на кровать рядом с читавшим книгу Алаком. Юноша оторвал взгляд от страницы и, посмотрев на Змея, махнул рукой.

— Да Джакал опять закатил скандал по поводу «Границы смерти». Ему вдруг стало мало одного шкафа, и он позарился на те, что стоял на половине Селеки.

— Ну, Селека тоже хороша, — усмехнулся Ньёр, выглядывая из-под кровати. Джакал развалился на верхней полке и усердно делал вид, что не слышал их разговор.

Змей всерьёз задумался о том, что услышал от Хазра и Явана. Рассказать ли ребятам о том, что воины Гарнизона столкнулись с волколаками? Может быть, новость о том, что в округе рыщут голодные звери, испугала бы Селеку и девушка вернулась бы домой, оставив наконец в покое мальчишек? Хотя, характер у неё был железный, и Гвайр не сбежала бы из Академии даже в том случае, если бы Восток снова пошёл войной на Запад.

Мучаясь в сомнениях, Ньёр неотрывно смотрел в одну точку. Наверное, выглядел он в этот момент как-то странно, потому что Алак обеспокоенно коснулся его руки и позвал по имени, вырвав из раздумий.

— Ньёр, с тобой всё хорошо? — Ворон никогда раньше не видел Змея таким. Тот лишь отрывисто покачал головой и выдавил улыбку:

- Не обращайте внимания, я просто задумался.

— Я всегда говорил, что думать вредно! — крикнул Джакал со второй полки, и Алак пихнул ногой его матрас снизу.

Ньёр сдавленно рассмеялся и прикрыл глаза. Нет, не стоило пугать ребят сказками о волколаках. В конце концов, дикие звери могли и не напасть на Академию. Зачем же тогда тревожить остальных своими детскими страхами?

— Я спать, — коротко бросил Ньёр, переходя на свою кровать. Тело всё ещё ныло после долгой тренировки и Змею казалось, что у него отваливаются руки и ноги. Растянувшись на постели, юноша прикрыл глаза и почувствовал, что у него нет больше сил сопротивляться сну. Больше не отвлекала ни боль в конечностях, ни крики споривших из-за чего-то Алака и Джакала. Укрывшись одеялом с головой, Ньёр провалился в сладостный сон.

* * *

Невысокая мохнатая лошадка тихо захрапела и ударила копытом о покрытую толстым слоем утоптанного снега землю. Молодой темноволосый князь, облачённый в лёгкие кольчужные доспехи, пристально всматривался вдаль, надеясь увидеть там знакомые силуэты всадников. Глаза слепило снегом, и Беральд пожалел, что не прихватил с собой другой плащ. К тому же, медвежья шкура защитила бы его от холода лучше этого жалкого куска бархата.

Мороз был сильным даже для лета, и Берд чувствовал, что пальцы его начинают неметь. Благо, ждать молодому князю Сатарну пришлось недолго, и на дороге наконец появились трое всадников. Одного из них Беральд узнал почти сразу — облачённый в серую медвежью шкуру, ехал его дядя. Это был Тхан, младший из двух братьев старого князя Йорана Сатарна, правившего Медвежьим княжеством на самом севере Сангенума. Узнать его было нетрудно — как и все мужчины в его роду, он был слишком высоким, выше двух метров, и сильно выделялся рядом с обычными людьми. Сопровождавшие дядю двое облачённых в тяжёлые звериные шкуры воинов с длинными копьями в руках казались рядом с медвежьим князем карликами.

Беральд пустил свою кобылу лёгкой рысью навстречу Тхану и приветственно кивнул дяде, когда они съехались у огромной старой ели, свесившей свои колючие лапы прямо на дорогу.

— Есть вести с Востока? — молодой князь слышал, что дядя его зачем-то спускался с Медвежьего плато вниз, в Латаэн. Северные князья редко покидали своё княжество, предпочитая затворническую жизнь. Единственные, с кем они хоть как-то поддерживали связь, были Улвиры и Делаварфы. Когда-то давно эти три дома вместе правили Севером. Но союз танов развалился, а Сатарны теперь были вассалами Корсаков, правителей Латаэна.

Тхан только покачал головой и накинул на голову капюшон, сделанный из медвежьей пасти. Сейчас мужчина больше напоминал какого-то зверя, чем человека.

— Я пытался встретиться с Арбаном Ковергом, но меня развернули у самых границ, сказав, что старший князь не желает никого видеть. Когда я попытался проехать к королю Руэлу Фаларну, меня и вовсе не узнали и попытались убить, — пробормотал Тхан. — На Востоке творятся странные вещи. Я должен немедленно увидеться с твоим отцом.

— Он остался в поместье, — кивнул Беральд и развернул свою кобылу. Обратно они с дядей ехали вместе.

Тхан был самым младшим братом старого Йорана Медвежьей лапы. Когда Беральд появился на свет, ему было не больше семи, поэтому Берд всегда воспринимал этого угрюмого молчаливого мужчину, как старшего брата. А вот дядю Шаарга молодой Медведь побаивался. Тот хоть и был жизнерадостным и весёлым, но в гневе мог убить. Беральд собственными глазами видел, как Шаарг снёс голову одному из воинов, что посмел перечить ему.

— Очень не вовремя Кован решил отправиться на Запад, — пробормотал Тхан, слегка натягивая поводья и пуская лошадь шагом, когда поместье показалось впереди. — И чего ему дома не сиделось?

Беральд удивлённо посмотрел на дядю и нахмурился. В их семье уже давно не говорили о младшем сыне Йорана, Коване. Его всегда привлекал Запад, даже несмотря на то, что Медведи несколько раз выступали в войне на стороне Востока. Кован и сейчас служил в Гарнизоне где-то на северо-западе.

Беральд подумал, что было бы неплохо отправить брату птицу с письмом. От него давно не было вестей, и молодой Медведь начинал беспокоиться, как бы с Кованом ничего не случилось. В Ледолесье в последнее время стали встречаться волколаки. Берд поймал себя на мысли, что его воротит от одной только мысли об этих кровожадных тварях. Их возле Медвежьего плато было немного, но в Северной роще водилось предостаточно.

До поместья Сатарны доехали в абсолютной тишине. Оставив своих лошадей конюхам, оба заспешили в главный зал. Йоран должен был ждать их. Беральд нервничал каждый раз перед встречей с отцом — ему становилось не по себе под пристальным взглядом этих безразличных ледяных глаз. Вот и сейчас, проходя по пустынному залу, юноша старался убедить себя, что ничего плохого не случится. Серые стены поместья, больше походившего на огромную тёмную пещеру, давили со всех сторон, и стук каблуков эхом разносился по всему чертогу. Слуги только-только начинали разжигать огни в огромных железных чашах, что обычно стояли в каждом углу тёмного холодного зала. С кухни доносился приятный запах предстоящего ужина, и Беральд почувствовал, что успел проголодаться.

Йоран сидел на большом троне, обитом шкурами медведей — здесь были и белые, и бурые, и даже один угольно-чёрный. Две большие медвежьи головы украшали подлокотники, и пальцы старого князя теребили мех, будто звери были живыми. Шаарга нигде не было видно, и Беральд вздохнул с облегчением. Гризли — так прозвали этого Медведя его собственные подчинённые. И сталкиваться с убийцей у Берда не было никакого желания.

— Что случилось, брат мой? — старый седой князь пристально посмотрел на Тхана. В этом человеке, казалось, была собрана вся мощь северного народа: для своего возраста Йоран был крепок и силён, только лицо заплыло морщинами, а волосы будто покрылись серебристым инеем. Поверх кольчуги на Медведе была толстая соболиная шкура, а голову украшал простой железный венец. Сатарны не любили драгоценности, и даже женщины носили украшения из обычного металла. Во всём этом простом великолепии Йоран ещё больше напоминал старого медведя, мудрого, и в то же время опасного. Руки его были большими, словно медвежьи лапы. Просто созданы для того, чтобы давить черепа врагов. Но война давно закончилась, и вся сила Сатарнов теперь таяла прямо на глазах. Беральд, Кован и Тхан были последней надеждой Медвежьего плато на возрождение былого величия.

Тхан поклонился своему старшему брату и нахмурился.

— Я отправился на Восток, как вы и просили, светлейший князь. Я вернулся с пустыми руками.

Глаза Йорана потемнели. Откинувшись на мягкую спинку трона, он спросил:

- Отчего же, брат мой?

— Фаларны из рода Корсаков и Коверги из Лисов просто не пожелали со мной говорить, — пробормотал Тхан. — Восток начинает действовать, светлейший князь, и не желает с нами считаться. Они не доверяют нам. После того, как ваш младший сын перешёл на сторону Запада, все эти чёртовы Псы считают, что мы можем предать их в любой момент.

Йорана насмешили эти слова. От смеха старого Медведя Беральд поёжился и отступил на шаг, будто отец мог на него напасть. Впившись пальцами в медвежьи головы на подлокотниках, седой князь громко воскликнул:

- Мы? Пять раз выступавшие на стороне Псов? Да скорее Вэлн перебежит на сторону Запада, чем Медведи станут предавать старых союзников! Но почему-то южан эти чёртовы Псы слушают, не так ли?

Тхан коротко кивнул головой. Отношения Востока и Юга с каждым днём крепли, в то время как Медвежье плато оказывалось всё более изолированным от остального Сангенума. Сатарнам это не нравилось. Йоран прекрасно понимал, что если Псы решат выступить против них войной, Медведям некуда будет деться. У них не было союзников, к которым можно было бы обратиться за помощью. Почти.

— Улвиры в последнее время ведь тоже не могут наладить отношения с Востоком? — Йоран вскинул бровь, вопросительно посмотрев на Тхана. Беральд вздрогнул и тоже бросил мимолётный взгляд в сторону дяди. Они говорили о Волках? О, конечно, молодой Сатарн знал, что некогда этот род тоже был частью Севера. Они даже почитали одного и того же бога из Четверых — Белого Медведя, хоть на гербе Улвиров и был изображён волк.

— Да, они тоже беспокоятся по этому поводу, — кивнул Тхан. — Их старший князь, Мартин Улвир, укрепляет границы и нанимает воинов на случай, если Псы решат идти войной на Север. Земли Волков лежат как раз перед нашими. В случае нападения Улвиры могут задержать врагов, дав нам тем самым шанс собрать все свои силы и контратаковать.

Йоран понимающе кивнул. Да, земли Улвиров действительно в случае войны могли защитить Медведей от неожиданного удара. Но Волки легко могли и сдаться, и перейти на сторону Псов. Для уверенности во взаимопомощи обеим сторонам следовало бы связать друг друга союзом…

— У Улвиров есть дочери, подходящие по возрасту моим сыновьям? — неожиданно спросил Йоран, и Тхан покачал головой.

— У старшего князя вообще нет детей. Я слышал, его жена бесплодна. Но у Мартина есть младший брат. Кажется, Кольгрим. Ему около двадцати пяти.

Беральд с удивлением вскинул брови и внимательно посмотрел на отца. Тот был серьёзен и мрачен, и юноша уже подозревал, какой ответ даст старый Медведь. Йоран пожелал породниться с Улвирами, а если нет возможности женить своих сыновей…

— Отец, Хильде всего восемнадцать, — заметил Беральд. Он искренне любил свою младшую сестру, пускай она и не была ему родной — Хильда была дочерью от второй жены Йорана, которая, впрочем, тоже прожила недолго и отправилась к Четверым вслед за первой. Берду не хотелось, чтобы его милая весёлая и юная сестрица выходила замуж за взрослого угрюмого Улвира.

— Ей уже восемнадцать, Беральд! — заметил Йоран. — Она давно совершеннолетняя. Мне следовало бы выдать её замуж ещё два года назад. Этот Кольгрим — взрослый мужчина, а не старик. Это будет даже лучше, чем выдавать Хильду за зелёного мальчишку.

— Но она ведь его даже не знает! — воскликнул Беральд. — Ты хочешь выдать свою дочь замуж за незнакомца? Дай ей хотя бы время с ним познакомиться!

— Твоей матери было шестнадцать, когда она обручилась с Йораном, которого знать не знала, — Тхан поддержал брата, хоть и с большой неохотой. — Для Хильды это будет лучшим вариантом. На всём Востоке она больше не найдёт мужа лучше, чем Волк. Или ты предлагаешь выдать её за Фаларнов, убийц и предателей? Или за Ковергов? Вспомни, Арбан убил собственную жену, заподозрив её в измене, только из-за того что их последняя дочь родилась с другим цветом волос.

Беральд насупился. Эта история была известна на весь Восток, и что самое главное — старый Коверг даже не понёс наказания за свой жестокий поступок. Конечно, в итоге Арбан признал свою дочь, но это не изменило того факта, что Лис убил собственную жену. Спорить с Йораном не имело смысла, он был абсолютно прав.

— Отец, к чему такая спешка? — простонал молодой Медведь, делая шаг к трону, на котором сидел старый князь. — Почему нельзя подождать хотя бы пару месяцев, чтобы Хильда могла познакомиться с этим Кольгримом?

— Не думаю, что Псы будут ждать, когда моя дочь познакомится со своим будущим мужем, — фыркнул Йоран. — Чем раньше мы заключим союз, тем больше шансов, что однажды мы не проснёмся с мечом у горла.

Беральд тяжело вздохнул и опустил глаза. Спорить не было смысла. Если отец решил, значит уже ничто не в силах изменить это. Такова была природа Сатарнов. Упёртые, уверенные в себе, встречающие все проблемы в лоб.

— Позволь узнать только одно, — попросил Беральд, поднимая глаза на старого Медведя. — Это тот путь, который ты выбрал?

Глаза Йорана вспыхнули. Древняя поговорка Сатарнов гласила: «Если ты сделал выбор, встречай последствия лицом к лицу. Никогда не оборачивайся и не думай, что бы изменилось, выбери ты другую дорогу». Беральд всегда выражался коротко: «Есть только один путь». И сейчас юноша хотел услышать от отца, сомневался ли тот, или сделал окончательный выбор.

Старший князь погладил медвежьи головы на подлокотниках и медленно кивнул. В холодных пустых глазах его мелькнула уверенность и сила, которые окончательно убедили Беральда в том, что выбор был сделан. Молодой Сатарн больше не мог и не собирался оспаривать решение отца. Склонив голову, Медведь отступил назад. Значит, на то воля Четверых, и сестра его выйдет замуж за Волка.

— Отправьте птицу Улвирам с моим предложением сегодня же вечером, — приказал Йоран, поднимаясь с трона и направляясь прочь из зала. — Беральд, ты скажешь о моём решении Хильде. Тебя она выслушает с большей охотой, чем меня и моих братьев.

Берд кивнул отцу. Быть может, это и к лучшему, что именно ему предстояло сказать сестре о предстоящей свадьбе. Жаль только, что здесь не было Кована. Он понимал Хильду лучше всех остальных Сатарнов, даже лучше Беральда. Девушка не будет плакать, Медведь это знал. Хильда была сильной, воинственной и очень умной. Она прекрасно поймёт отца и, быть может, даже отметит, что его решение весьма хитро. Иногда Беральд даже жалел, что Хильда не была его младшим братом — она стала бы князем лучшим, чем Кован и он сам.

Когда молодой Сатарн шёл по холодным коридорам серого поместья, все мысли его были заняты раздумьями. Беральд не мог отделаться от ощущения тревоги. Что же творилось на Востоке? Какую игру задумали Псы? Не зря на Медвежьем плато не доверяли Корсакам, королям Латаэна.

Откуда-то снаружи послышался громкий леденящий душу вой, и Беральд невольно вздрогнул. Остановившись, он подошёл к ближайшему окну и выглянул. На улице разыгралась метель, отчего разглядеть что-то было практически невозможно. Ветер выл, отчаянно бросаясь на верхушки деревьев и пригибая их к самой земле. Лето на Севере не слишком отличалось от зимы, разве что морозы были слабее.

«Это всего лишь ветер», — постарался убедить себя Беральд и захлопнул ставни. Но ледяной вой ещё долго не давал ему покоя, эхом разносясь в сознании.

Август

На смену мягкой тёплой погоде пришла изнурительная жара. Воздух был настолько сухим, что ребятам казалось, будто в горле у них раскинулась настоящая пустыня. Сколько бы воды они ни выпивали, это отвратительно чувство не пропадало.

Алак впервые столкнулся с магией именно во время августовской жары. Он и не подозревал, что ученики с магического курса способны на такие фокусы, как превращение воды в лёд. С помощью нескольких волшебников Академия была теперь снабжена охлаждённой водой, и по вечерам ребята отправлялись в бани — подумать только, но теперь только в этом месте было прохладно благодаря огромным бочкам со льдом, расставленным вдоль стен.

Ученики магического курса отличались неприятным, дерзким и надменным характером, из-за чего воины обычно обходили их стороной, но Алаку всё равно удалось подружиться с двумя девочками, которые оказались на удивление доброжелательными. Они обе были значительно младше его: темноволосой Анитре было всего девять, а рыженькой Эслинн — тринадцать. Они были полной противоположностью друг другу. Анитра казалась холодной, спокойной и необычайно умной для своих лет. У неё были красивые голубые глаза, похожие на два ледяных осколка. Рыжеволосая Эслинн же больше напоминала маленький уголёк, готовый вспыхнуть в любой момент и испепелить всё вокруг. Она ловко бегала вокруг подобно дикому неуловимому зверю, кричала, кусалась, даже дралась с мальчишками и грозила поджарить их огненной вспышкой. С магией огня Эслинн справлялась очень хорошо, в то время как Анитра предпочитала лёд.

Алак довольно часто проводил свободное время с этими двумя, брал с собой и Эйда, но Камышовому Коту общество волшебниц быстро надоедало. Таодан прекрасно понимал причину: к ним в группу перевели ещё двоих ребят. Потому всё внимание учеников было сосредоточено именно на них. Кто-то даже заключил пари, что новичками будут какие-нибудь мальчишки из благородной семьи. Ходили слухи, что один из них даже был правящим князем. Что-то из этого оказалось глупостью, а что-то — самой настоящей правдой.

Новенькие показались всем странными с первой же минуты. Во-первых, это были близнецы — мальчик и девочка. Оба высокие и темноволосые, похожие как две капли воды. У Андраса была повязка на левом глазу, закрывавшая шрам, навсегда лишивший мальчишку зрения наполовину, у Марсель была перемотана правая рука, пострадавшая ещё в детстве. Теперь она больше напоминала птичью лапу — со скрючившимися пальцами. Но оба молодых Талмэя, на красном гербе которых был изображён сокол, кажется, ничуть своих увечий не стеснялись. По слухам, ребята потеряли родителей ещё в детстве, и с тех пор старшим князем Болотистого края считался Андрас. Но управление княжеством Соколов лежало на их близком семейном друге, имени которого мало кто помнил. Алак знал только, что это тоже был какой-то князь, но не такой известный, как Гвайры или Альвиши.

Куда больше молодого Ворона удивила новость о том, что двое новичков, оказывается, были давно знакомы с Джакалом. Алак не помнил всех друзей своего кузена, но о Марсель у него кое-какие воспоминания остались. Он знал, что девушка увлекалась боевой магией и почти не отходила от своего брата, всегда следуя за ним с левой стороны. Так Андрасу было спокойней, что никто не подойдёт к нему в слепой зоне, а Марсель не волновалась за свою правую руку. Остальные ученики и товарищи Алака по группе надеялись, что княжна Соколов будет учиться и жить вместе с другими волшебниками этажом выше — им хватало уже одной девчонки. К тому же, характер у Марсель был сложный, даже несколько воинственный. Но она словно нарочно пожелала остаться вместе с братом, и главнокомандующий выполнил её просьбу.

Близнецы стали первыми, кто переступил «Границу смерти». Марсель сразу понравилась Селеке — быть может потому, что та была такой же девушкой. К тому же, характер у княжны Соколов был боевой, совсем как у Гвайр. Андрас же просто не обращал на Селеку никакого внимания и по большей степени молчал, потому не был воспринят как потенциальный враг. В какой-то степени Алак и Ньёр ему даже завидовали — неужели установить нейтральные отношения с Селекой было так просто? Как бы то ни было, мальчишки быстро потеряли интерес к новым товарищам и занялись своими делами.

Когда все остальные отправились на утреннюю тренировку к Явану, Джакал остался с друзьями. Он давно не виделся с ними и хотел как можно быстрее наверстать упущенное время, узнать, как обстояли дела в Болотистом крае. К тому же, для пропуска занятий у юноши была веская причина: Альвишу было поручено познакомить близнецов с Академией, и теперь парень лениво плёлся по коридору, сухо рассказывая знакомым все правила и традиции башни. Андрас, казалось, вообще его не слушал, разглядывал серые стены и потолок. Марсель же скакала следом за Джакалом, пытаясь не попасть ногами в щели между каменной кладкой пола, будто там была лава. Порой Альвишу просто не верилось, что этой девчонке уже было шестнадцать лет. Её пора было выдавать замуж, а она дурачилась, как ребёнок.

— Твоя мать беспокоится, — неожиданно хрипло заговорил Андрас. Он вообще говорил редко, поэтому Джакал даже невольно удивился. — Она слышала, что около месяца назад рядом с Гарнизоном были обнаружены волколаки.

Альвиш нахмурился и пнул мыском ботинка камушек, валявшийся на его пути. Всё это его матушке было известно! Джакалу порой даже казалось, что Гайя обладает каким-то даром предвидения и знает всё наперёд. От неё нельзя было ни спрятаться, ни скрыться. Неудивительно, учитывая, что родилась и выросла она в Латаэне, среди Псов. И в жилах Джакала текла половина пёсьей крови.

— Да хоть живые драконы, — Шакал презрительно фыркнул. — Тётя заплатила за моё обучение, и я доучусь в этой чёртовой Академии до конца. Мне надоело, что матушка бросается из крайности в крайность. То ей не нравится, что я сижу в поместье без дела, то ей не нравится, что я в кои-то веки хоть чему-то учусь. Ей что, сестёр моих мало? Конечно, нужно со мной носиться, словно я маленький мальчик, который до сих пор прячется под материнской юбкой.

— Она всего лишь волнуется, как бы с тобой ничего не случилось, — пожал плечами Андрас и больше ничего говорить не стал. Джакалу тоже не хотелось продолжать разговор. У него были свои взгляды, у его матери — свои. Они с ней были слишком разными людьми, чтобы понимать друг друга. Порой Шакалу даже казалось, что Эвлин была ему намного роднее и ближе.

Но новость о волколаках заставляла волноваться и Джакала. Несколько недель назад Яван рассказал ученикам о нападении на Гарнизон. Когда Альвиш впервые услышал это, он сначала подумал, что наставник шутит. Волколаки никогда не напали бы на военный отряд, превосходящий их по численности. И, тем не менее, это произошло. Несколько княжеских детей уже покинули Академию, ещё парочка трусов с магического курса должны были отбыть этим вечером. Джакалу тошно было даже думать о том, что они испугались каких-то лесных тварей, малость осмелевших в последнее время.

Но спустя всего несколько дней Шакал убедился, что страхи учеников были не напрасны.

На дворе был вечер, и ребята сидели в Академии. Они только-только вернулись с уроков, измождённые жарой и сильно уставшие. Эйд уснул практически мгновенно, стоило ему только прикоснуться головой к подушке. Алак и Ньёр пока держались, но и у них глаза слипались. Только Талмэи выглядели бодрыми и ничуть не уставшими. Марсель бурно рассказывала брату о своих приключениях на уроке алхимии, Андрас же слушал её, казалось, только одним ухом, а сам внимательно читал старый свиток из библиотеки. Селека, в очередной раз поссорившаяся с Джакалом, ушла. Правда, не насовсем, как хотелось бы, а лишь для того, чтобы отсидеться в прохладной бане. Мальчишки и сами были бы не прочь последовать её примеру, но сил не было даже на то, чтобы подняться с кровати.

Джакал начищал лезвие своего меча. «Шакалья кровь», гордость его семьи — Гайя увезла клинок с собой, когда вместе с сестрой бежала из Беш-кара. Молодой князь Сельвигов получил это прекрасное оружие на своё совершеннолетие и часто хвастал им перед Алаком, у которого был самый обыкновенный меч, без имени, купленный в кузнечной лавке у какого-то старого мастера. Пока Джакал начищал свой клинок, он не замечал ничего, что происходило вокруг. Но тревожное чувство вскоре заставило его отвлечься, и юноша окинул комнату пристальным взглядом. Ньёр, лежавший на соседней кровати, почти засыпал, как вдруг резко выпрямился и пристально посмотрел в окно. Взгляд его был напряжённым и осторожным, как у дикого зверя, услышавшего приближение врага. Алак протёр сонные глаза.

— Что такое, Змей? — зевнул юноша, удивлённо смотря на молодого Питона. Тот, не ответив, рывком поднялся с постели и прошёл через всю казарму к окну. Когда он бесстрашно переступил через белую черту, Джакал занервничал. Да что с ним вообще случилось?

Ньёр осторожно выглянул из окна и тут же резко отстранился назад, не издав при этом ни звука. По одному только лицу можно было понять, что увидел он явно не маленькую безобидную белочку. Джакал почувствовал, как по спине пробежал холодок — не нравилось ему всё это.

— Кто там? — с каким-то странным энтузиазмом в голосе отозвалась Марсель, перегнувшись через край верхней полки кровати. Змей бросил в сторону девушки короткий взгляд и бросил:

- Волколак.

Сердце едва не выскочило из груди Джакала. Он резко соскочил на пол и бросился к окну, чтобы убедиться, что Ньёр не шутит. Стоило юноше выглянуть наружу, как он тут же услышал скрежет когтей по каменной кладке стен. Большая серая тварь взбиралась на башню в нескольких метрах от окна их казармы, но на Альвиша даже не обратила внимания.

Джакал едва не вскрикнул, когда Ньёр оттащил его назад. Не хватало ещё, чтобы волколак узнал, что его заметили. Тяжело дыша от испуга, Шакал посмотрел на своих товарищей. Сон как рукой сняло, и только Эйд ещё не совсем понимал, что происходит.

— Какой волколак? — сонно пробормотал он. — Или мне сейчас приснилось?

«Уж лучше бы так», — подумал Джакал, вжимаясь спиной в стену. Ему до сих пор не верилось, что одна из этих диких тварей сейчас взбиралась по стене Академии. Но… куда она направлялась?

Ньёр прочитал этот вопрос в глазах Альвиша и снова бросился к окну. Осторожно выглянув наружу, Змей выругался.

— Эта тварь ползёт на верхний этаж, к комнатам магического курса.

«Быть может не зря те волшебники уехали пару дней назад», — фыркнул Шакал. Им чудовищно повезло. А Альвиш теперь жалел, что не последовал их примеру, когда ещё было возможно покинуть Академию.

— Сами разберутся, — пробормотал Джакал. — В крайнем случае, подоспеют учителя. А нам лучше сидеть здесь и не высовываться, авось пронесёт.

— Но там же Селека! — воскликнул Алак, и Шакал впервые почувствовал, как сильно ненавидит кузена. Ну зачем он сейчас сказал это? Альвишу не хотелось изображать из себя героя и сломя голову нестись спасать какую-то девчонку только из-за того, что она оказалась не в том месте не в то время. Тем более что Гвайр он терпеть не мог.

Но остальные на беду Джакала были слишком благородными. Ньёр, переглянувшись с Алаком и Эйдом, пробормотал:

— Надо её найти. Будет нехорошо, если с ней что-нибудь случится.

— С ума сошли? Сидите здесь и помалкивайте, пока никто нас не трогает! Вам так хочется найти приключений на свою голову? — Джакал недоумевал, почему его друзья собираются рисковать и лезть к живому волколаку из-за какой-то девчонки, которая сама виновата, что не покинула Академию, когда ещё была такая возможность.

— А если волколаки нападут на неё? — Алак, ну почему же он тоже был таким глупым и наивным? — Мы, в конце концов, товарищи.

Джакал усмехнулся. Он назвал бы товарищем Ньёра, Эйда, Алака, даже Андраса и Марсель, которых не видел уже несколько лет и успел подзабыть. Но Селеку мальчик ненавидел всем сердцем с самых первых секунд их знакомства.

Андрас окончательно разбил все надежды Шакала. Соскочив на пол, Сокол окинул казарму своим единственным глазом.

— Найдите оружие. Оно нам пригодится, если волколак окажется рядом с банями. Марсель, постарайся не отходить от меня слишком далеко. И держи под контролем свою магию, я не хочу превратиться в уголёк после очередной твоей ошибки.

Девушка приглушённо хихикнула и отрывисто кивнула головой. В глазах её засверкал ехидный огонёк. Внешне она сейчас напоминала дикую кошку, готовящуюся к прыжку — сильную, ловкую, быструю и крайне опасную.

Алак вытащил из-под кровати свой короткий одноручный меч и слегка взмахнул им, пробуя в руке. После деревянных палок настоящий клинок казался несколько непривычным. Эйд тоже нашёл своё оружие, Ньёр вытащил из сапога кинжал. Джакалу оставалось только удивляться тому, что ребята сейчас были готовы рисковать собственными жизнями из-за Селеки, девчонки, которая с радостью бросила бы их умирать на поле боя, если бы ей самой угрожала опасность.

— Джак, найди кого-нибудь из наставников, — кивнул ему Ньёр и, подумав, добавил: — И Эйда с собой возьми. Вдвоём вам будет безопаснее. Внизу тоже могут быть волколаки.

Альвиш приглушённо усмехнулся: хорошо хоть, что эти храбрецы его с собой не потащили. Джакалу совершенно не хотелось связываться с волколаками. Но, если подумать, в большой компании было безопаснее…

Парень не успел ничего возразить, как Эйд уже выскочил в коридор. Громко выругавшись, Джакал последовал за ним. Ему оставалось только искренне надеяться, что ничего плохого на нижних этажах не случится. Ньёр, Алак и Талмэи поспешили к лестнице, которая вела к комнатам магического курса. Стражников, которые обычно стояли на каждом углу, на постах не было, и Змей догадался, что волколак был в Академии не один. Скорее всего, того, что полз по стене, никто ещё не заметил, и стража бросилась на поимку какого-то другого. Верхние этажи остались без защиты.

Едва они поднялись по лестнице, как отвратительный скрежет заставил всех четверых резко остановиться. Звук доносился из коридора, справа, где располагались бани и алхимические комнаты, до самого потолка заставленные различными баночками и склянками, о содержимом которых мальчишки предпочли бы не знать. Но всего несколько разбитых сосудов могли привести к настоящей катастрофе.

- Марсель, что будет, если «Хрустальное веретено» и «Драконья погибель» смешаются? — протянул Андрас, выглядывая из-за угла.

— Взрыв! — радостно воскликнула девушка и, закрыв рот руками, тихонько рассмеялась.

— Селека отличается удивительной везучестью, — фыркнул Ньёр, сжимая в руке кинжал. Парень предпочёл бы сейчас ощутить тепло кожаной рукоятки кнута, чем этого короткого обрубка, которым до противника ещё нужно было дотянуться. Сражаться с волколаком в ближнем бою было как минимум глупо, если, конечно, не хотелось умереть от укуса. Но другого варианта у ребят сейчас не было. Они должны были действовать, если не хотели, чтобы с Селекой что-то случилось.

Алак двинулся вперёд первым и, проскользнув мимо одной из алхимических комнат, замер. Ребята неотрывно следили за ним, готовые в любой момент прийти на помощь. Ворон не должен был действовать в одиночку. Скрежета больше не было слышно, но зато теперь молодой Таодан отчётливо различал тихое дыхание огромного существа и скрип когтей по каменному полу. Высунувшись в коридор, Алак махнул товарищам рукой, и они осторожно перебрались к нему.

— Там один, почти у самой бани, — шепнул юноша, когда ребята настигли его. — Если он заметит Селеку, будет очень плохо.

— Боюсь, уже заметил, — Ньёр выглянул в коридор, но волколака там не было. Лишь дверь в баню тихо скрипнула и тут же затихла. Андрас приглушённо выругался и сжал в руках меч. Марсель продолжала широко улыбаться, предвкушая встречу с настоящим волколаком. Её сложившаяся ситуация невероятно радовала. Алак даже задумался — а всё ли с девушкой было в порядке? Её поведение казалось слишком странным.

Из раздумий их всех вырвал внезапный крик, пронёсшийся по коридору. Ньёр стиснул рукоять кинжала и прошипел:

- Селека! — волколак уже явно добрался до девушки. Алак отрывисто кивнул головой и выскочил из-за угла. Андрас и Марсель последовали его примеру, а вот Ньёр предпочёл не бежать сломя голову. Они ведь даже не знали, что их там ждало.

Дверь в баню была буквально выцарапана. Увидев глубокие следы когтей на твёрдом камне, Алак побледнел — какой же силой обладали волколаки, раз кромсали булыжники, как листок бумаги? Юноша нервно сглотнул и осторожно заглянул в баню. Второй крик заставил Таодана подскочить на месте.

Острые когти волколака ударили в стену прямо над головой Селеки. Девушка оказалась зажата в углу банной комнаты без возможности сбежать. Огромная серая тварь, нависшая над княжной, оскалилась. Мерзкая зеленоватая слюна стекла с клыков и с отвратительным звуком упала на деревянный пол. Селеку могли убить в любой момент. Нужно было действовать как можно быстрее. Ребята даже не задумывались о последствиях — ведь тварь могла напасть на них и даже укусить. А укус волколака означал верную смерть. Алак и не заметил, как оказался за спиной животного и с яростью ударил того рукоятью меча по голове. Тварь едва не прикусила длинный язык и взвыла.

— Беги, чего расселась?! — крикнул Алак испуганной Селеке. Девушка смотрела на него широко распахнутыми глазами и, кажется, не понимала, что он говорил. Приглушённо зарычав, мальчик снова атаковал волколака, но зверь остановил удар его меча острыми когтями.

— Андрас, убери отсюда Селеку! — Таодан попытался вытащить свой меч из хватки волколака, но тварь крепко держала его. Молодой Сокол не заставил себя долго ждать и, проскользнув под мохнатой лапой, схватил Гвайр за руку. Только когда девушку оттащили в сторону, Алак крепко ухватился за меч и прокрутил его в пальцах волколака. Острое лезвие вспороло кожу на незащищённых ладонях, и тварь взвыла, отступая назад. Таодан победно усмехнулся. Но ликовать он начал слишком рано. Разъярённый видом собственной крови, волколак зарычал и вцепился когтями в накидку молодого князя. Алака отшвырнули прочь, и он, врезавшись спиной в одну из бочек с водой, на мгновение потерял сознание.

Марсель вскинула руку, громко произнося заклинание на древнем языке. С ладони её сорвалось яркое пламя, которое, достигнув цели, опалило волколаку плечо. Зверь снова взвыл и отшатнулся назад.

— Всего-то! — усмехнулась Марсель и опустила. Но Ньёр знал, что волколаки были слишком живучими, чтобы обращать внимание на какой-то пустяковый ожог. Тварь обнажила клыки и устремила на соколиную княжну налитые кровью глаза.

Змей вовремя схватил Марсель за шкирку и отдёрнул назад, иначе бы кривые когти достигли своей цели. Девушка изумлённо выдохнула, но Пеплохват уже скользнул вперёд, перехватывая на ходу кинжал в правую руку. Один короткий взмах — и лезвие вспороло шкуру на поясе волколака. Зверь разъярённо зарычал и попытался достать Ньёра когтями, но юноша вовремя увернулся. Он единственный из ребят был достаточно ловок, чтобы один на один сражаться с волколаком в замкнутом пространстве. Но этого было недостаточно для победы. Вся надежда была на Джакала и Эйда — если им удастся вовремя привести подмогу, ничего плохого не произойдёт. В противном случае Ньёр долго не продержится.

Огненный шар, возникший откуда-то из-за спины, едва не опалил Питону лицо и врезался в грудь зверя. Испуганно отпрянув назад, Змей обернулся и зарычал:

- Ты меня убить хочешь?!

Марсель только охнула, поняв, что чуть не подпалила товарища.

— Даже не думай в этой комнате использовать свою магию, ненормальная! — прошипел Ньёр и едва не пропустил удар от волколака. Острые когти полоснули по воздуху в считанных сантиметрах от груди юноши и лишь слегка задели плечо, оставив тонкую кровавую полоску.

Пеплохват резко пригнулся, и противник оказался открыт. Дальше Змею не составило труда вогнать кинжал в живот волколаку по самую рукоять. Тварь громко взвыла, отшатнулась назад и налетела на деревянную бочку с водой. Только когда зверь распластался на полу и больше не шевелился, Ньёр облегчённо выдохнул и выпрямился. Обыкновенная царапина на плече не представляла никакой угрозы. Но эта была нанесена волколаком, и юноша прекрасно понимал, что даже малейший порез от волчьих когтей крайне опасен. Прошло всего пара мгновений, а рука уже неприятно почёсывалась.

— Все в порядке? — Ньёр обернулся к товарищам и перешагнул через раскинувшуюся мохнатую лапу. Алак сидел в углу, потирая ушибленную спину, Марсель же помогала Андрасу привести Селеку в чувство. Девушка была сильно напугана и до сих пор не понимала, что происходит. Ньёр только раздражённо сплюнул на пол и поднял голову, когда у дверей показались Джакал и Эйд. Вместе с ними в баню заскочил Яван, сжимая в руке длинный серый клинок.

Увидев волколака на полу, мечник пристально осмотрел ребят и остановил взгляд на Ньёре. Юноша махнул рукой:

- Он полностью ваш. Мне нужно к Хазру, — Змей чувствовал, что царапина всё же была серьёзней, чем он думал. Когда князь скользнул мимо наставника, тот схватил его за плечо и внимательно посмотрел прямо в глаза.

— Он тебя укусил? — Яван сжал рукоять меча, но успокоился, когда Ньёр покачал головой. Обойдя юношу стороной, мечник пристально всмотрелся в морду волколака. Тварь не шевелилась и не подавала признаков жизни, но даже после удара в живот могла просто притворяться. Волки были слишком живучими существами. Яван выпрямился и занёс меч. Острое лезвие пробил зверю грудь, и чудовище дёрнулось, истошно завыв. Только когда волчьи лапы безжизненно замерли, мечник вытащил свой клинок и вытер его о край плаща.

— Живучие твари, — выругался Яван. — Никогда не знаешь наверняка, сдохли они окончательно, или нет.

Марсель осторожно присела возле мёртвого волколака и приподняла его безвольную лапу. Жаль, такой экземпляр для экспериментов был! Девушка была бы не против поставить парочку опытов на ещё живом звере.

— Можно я хоть коготь его отпилю? — пробормотала княжна, поднимая на Явана взгляд. Мечник только махнул рукой и устало побрёл в коридор. Волколаки всё же добрались до Академии. Но это было ещё полбеды. Волчьи твари храбростью не отличались и никогда не нападали на двух, и даже на трёх человек. Этот зверь не сбежал даже тогда, когда в бой вступила Марсель со своей огненной магией. Яван всё больше и больше убеждался, что волколаки, нападавшие в этот и в прошлый раз, были другими, совершенно не такими, как прежде. Объяснить это можно было одним-единственным образом.

«Значит, Ночные Певцы снова объявились», — вздохнул Яван. Теперь он не удивлялся ничему. Этот чёртов мир катился в саму преисподнюю.

* * *

Снег хрустел под копытами могучих крепких жеребцов, уверенно поднимавшихся по дороге, что тянулась до самого Медвежьего плато. Холодный ветер завывал у гор и набрасывался на верхушки деревьев, трещавших под его натиском. Два молодых волчьих князя ехали молча, лишь изредка перебрасываясь парой слов. Мартин Улвир, старший из братьев, старался хоть как-то приободрить младшего Кольгрима, что ехал на вороном жеребце чуть позади. Молодой Волк выглядел угрюмым, весь ссутулился и мрачно смотрел на дорогу.

Идея со свадьбой ему категорически не нравилась. Это было больше похоже на добровольное рабство. Кольгрим привык к свободе и часто пропадал из поместья, отправляясь в ближайшие леса на целые недели. Он не был рождён для семейной жизни. Дети, семья, собственное поместье, наследники — всё это не подходило вольному Волку. И уж тем более он не собирался заключать никаких политических браков. Но его старший брат решил иначе, и теперь Кольгрим ехал на Медвежье плато, чтобы встретиться с девушкой, что уже этим вечером должна была стать его женой.

Женить Кольгрима, по словам Мартина, собрались на медвежьей княжне. Так уж получилось, что женщины у Сатарнов рождались крайне редко, и у старого Йорана была только одна дочурка. Зато хорошо известная на весь Север — Медвежья башка. Славилась она тем, что в четырнадцать лет на охоте со старшим братом убила медведя. В его-то шкуре Хильда с тех пор и щеголяла. Кольгрим был наслышан о ней, но вживую никогда не встречался и предположить не мог, что когда-нибудь именно эта девушка должна будет стать его женой.

— И только попробуй выкинуть что-то, как в прошлый раз, — пробормотал Мартин, бросив в сторону брата недовольный взгляд. Кольгрим лишь усмехнулся. О, «прошлый раз» он помнил очень хорошо. Младшего Волка уже пытались женить на княжне Койотов несколько лет назад. Улвир сбежал сразу после свадьбы, а потом узнал, что его невеста умерла, сорвавшись на своей лошади с обрыва. С тех самых пор Кольгрим был свободен. Он думал, что так будет и дальше, но Мартин снова всё испортил.

У небольшой узкой дороги, что змеёй тянулась до самого Медвежьего плато, их ждали трое провожатых — двое взрослых светловолосых мужчин в шкурах и лёгких кольчужных доспехах, и один молодой паренёк, укутавшийся в плащ так, что лица его вообще не было видно. Он прятался от снега, который слепил глаза и чудовищно раздражал. Пожалуй, это был весомый минус в жизни на Севере, где царила вечная зима. Но Волкам, как и Медведям, морозы были нипочём. Только Мартин кутался в длинный белый шарф, с которым он не расставался даже в помещении. Странная привычка.

— Добро пожаловать, светлейший князь, — пробормотал один из мужчин. Его голос был низкий и бархатистый, как, впрочем, у многих жителей Медвежьего плато. Речь их обычно была похожа на утробный рык или ворчание медведя. Второй мужчина только бросил в сторону Кольгрима пристальный взгляд серо-голубых глаз и усмехнулся, покосившись на сопровождавшего их мальчишку.

— Давайте поспешим, — сказал второй. — Ветер усиливается, скоро может начаться метель.

— Давайте, — весело заулыбался Мартин, пришпоривая лошадь. Он, в отличие от своего брата, едва ли не постоянно улыбался и производил впечатление такого приятного человека — весёлого, умного и общительного. Кольгрим же был пугающе мрачным, не любящим веселье и шумные компании. Братья даже внешне отличались. Младший Волк был на голову выше Мартина, смуглый, с тёмными волосами и ярко-голубыми глазами.

Воины пустили своих лошадей лёгким галопом, стараясь не нестись во весь опор. Копыта коней легко могли попасть на ледяную корку, и тогда путники поднялись бы на плато не совсем целыми. Первый мужчина вёл остальных по уже проверенной тропинке, остальные следовали за ним.

Мальчишка, кутавшийся в куртку, бросил изучающий взгляд на Кольгрима, держась от него на порядочном расстоянии. Заметив, что Волк обратил на него внимание, юноша поспешно отвёл взгляд, пришпорил свою кобылку и резвым галопом помчался вперёд воинов. Те недовольно заворчали, но возражать не стали — парень вёл лошадь по проверенной тропинке, не выезжая на главную дорогу, так что беспокоиться было не о чем. К слову, под тяжёлым плащом и шарфом, скрывавшим нижнюю половину лица, довольно тяжело было определить, какого пола вообще был это существо, едва вышедшее из возраста, когда это уже не ребёнок, но ещё и не взрослый человек.

Волки, не слишком-то привыкшие к таким крутым дорогам, несколько отстали. Всё же они жили на равнине и не привыкли к ежедневным подъёмам на плато. У Улвиров и кони были совсем не приспособлены к такой местности — воины, сопровождавшие их, сидели на невысоких мохнатых лошадках, ловко пробиравшихся по камням и узким тропинкам. Кольгрим пожалел, что взял с собой своего любимого боевого вороного жеребца. Должно быть, выглядел сейчас волчий князь очень смешно.

Когда путники добрались до вершины подъёма, мальчишка (по крайней мере, так думал Кольгрим) уже ждал их. Вокруг копошились собаки, радостно заливаясь лаем и виляя пушистыми хвостами. Парень протянул к ним руки, засмеялся и громко свистнул. Псы тут же залаяли и стремглав бросились по тропинке, по которой они прибежали.

На дороге показались другие всадники — они нагнали двоих провожатых и стали что-то быстро друг другу говорить на медвежьем языке, отчего Улвиры едва ли могли их понять. Из-за близости с Латаэном Волки обычно говорили на восточном наречии. Впрочем, дарамор, северный язык, им тоже был известен. Бросив пристальный взгляд на мальчишку, один из новых всадников пришпорил лошадь и помчался со спутниками дальше. Юноша вздохнул с облегчением и слегка опустил шарф, обращаясь к ближайшему своему спутнику на всё том же медвежьем языке. Когда воины исчезли из виду, парнишка скинул плащ тканевого капюшона и самодовольно рассмеялся, распуская длинные волосы, которые тут же заструились тёмными волнами по спине.

— Ах, как же всё-таки хорошо! — воскликнула девушка, потягиваясь. — Отец бы никогда меня не выпустил одну.

— Вам не стоило заставлять вашего отца волноваться, княжна, — пробормотал один из провожатых. — Он поднял на уши всё поместье.

— Он всего лишь боится сорвать свадьбу! — Хильда показала язык.

Судя по всему, девушку раньше свободно отпускали из замка, но сегодня ситуация была совершенно иной: Йорану не слишком хотелось, чтобы с его дочерью что-нибудь приключилось в день её свадьбы. А Хильда не могла усидеть на месте и хотела увидеть своего будущего мужа хотя бы одним глазком.

В какой-то степени княжна была разочарована: ей куда больше приглянулся жизнерадостный Мартин, чем угрюмый Кольгрим. На разницу в возрасте девушка старалась не обращать внимания, хотя это беспокоило её не меньше. Недовольная тем, что Кольгрим совершенно её не замечает, Хильда пустила свою кобылку лёгкой рысью вперёд, оставляя путников позади. Огромный замок Медведей с высокими зубьями на башнях показался из-за леса, и княжна радостно закричала, размахивая руками — видимо, впереди были ещё одни знакомые воины. Добравшись до сторожевого поста, Хильда помахала дежурным рукой и крикнула:

— Как там дела? Я слышала, братец Беральд отправился утром на охоту?

— Да, ещё на рассвете выехал, — пробормотал ей в ответ седой мужик, кутаясь в тёплую шубу. — Обещал, что вернётся к вечернему пиру.

Хильда коротко кивнула головой и улыбнулась. Ей бы хотелось увидеть и Кована на этом пиру, но младший из её единокровных братьев сейчас находился за тысячи миль от Медвежьего плато в каком-то Гарнизоне. Пришпорив кобылу, княжна погнала её дальше по заснеженной дороге, оставляя своих спутников позади.

Довольно скоро они всё-таки добрались до огромного замка, раскинувшегося почти на самом краю плато — с башен легко можно было бы увидеть обрыв, больше походивший на край земли. Когда путники подъезжали к обители Медведей, Хильда уже не пряталась. Стражники замечали её и тут же вытягивались в струнку, приветствуя. А на лицах у всех было недоумение. Кажется, они не узнали княжну, когда она выезжала из замка, укутавшись в плащ и шарф. Кольгрим, недовольно заворчав, натянул пониже капюшон, сделанный из пасти волчьей шкуры. Теперь он точно был похож на полярного волка, разве что звериной морды не хватало. Хильда заметила преображение младшего Улвира и приглушённо хихикнула — жаль, что он ещё не видел её в медвежьей шкуре. Впрочем, насмотрится ещё. Впереди у них была целая жизнь. Если, конечно, не случится ничего плохого с кем-нибудь из них. Для невесты, впервые выходящей замуж, медвежья княжна держалась очень храбро.

Когда они доехали до конюшен, Хильда ловко соскочила со своей кобылки и передала её молодому конюху. Её спутники последовали примеру девушки. Провожатые предложили поскорее добраться до поместья — на улице уже начинал дуть сильный ветер, и мужчины не хотели попасть в пургу. Хильду ветра ничуть не страшили, и она храбро шла впереди всех, меряя шагами ступени лестницы, что тянулась от самой конюшни к замку.

Хрипловатый громкий бас Йорана, кричавшего на слуг и воинов, можно было услышать ещё с порога. Кажется, старый медвежий князь был не просто зол. Он был в ярости от того, что Хильда исчезла в самый неподходящий момент. Йоран не знал, что девушка отправилась вместе с провожатыми встречать Волков, а потому считал, что княжна просто сбежала. И кого теперь выдавать замуж за младшего Улвира? Беральда? Продолжая яростно кричать, Йоран послал на поиски дочери всех, кто был в замке. И когда они всем скопом натолкнулись на Хильду в обществе провожатых и Волков, лица их вытянулись от изумления. Кто-то даже приглушённо выругался. Другие кинулись к князю — успокаивать его новостью о том, что княжна нашлась. Хильда же совершенно невозмутимо отпустила провожатых и, обернувшись к Улвирам, улыбнулась.

— Прошу, следуйте за мной. Отец будет рад видеть вас.

Княжна распахнула двери, которые вели в главный зал, и тихонько хихикнула — отец бросил в её сторону испепеляющий взгляд, но, заметив князей, тут же выдавил из себя странную кривую улыбку.

— Ах, доченька моя, так ты выезжала встретить наших гостей? — как можно более мягко протянул он сквозь стиснутые зубы. — Что же ты меня не предупредила?

— Отец, вы были заняты, и я не захотела вас беспокоить, — улыбнулась Хильда, проходя вдоль выставленных в зале столов. — Я бы предупредила братца Беральда, но он уехал на охоту, а я не могла ждать.

Девушка скользнула за отцовский трон, слегка щурясь при свете факелов. Кто-то из слуг принёс девушке её медвежью шкуру, но как только княжна попыталась натянуть себе на голову капюшон, Йоран грозно посмотрел на дочь, и она, тяжело вздохнув, убрала руки.

— Добро пожаловать на Медвежье плато, Волки, — хрипло поприветствовал князей Йоран, поднимаясь со своего трона. — Я надеюсь, в пути ничего вам не мешало добраться до нашего замка.

Братья синхронно поклонились князю, выказывая почтение.

— Нет, к счастью, наш путь был спокойным, — отозвался Мартин, чуть улыбаясь. Казалось, он всегда был таким весёлым и дружелюбным в отличие от младшего брата. — Благодарю вас за оказанную честь.

Йорану больше симпатизировал мрачный Кольгрим, чем вечно улыбающийся Мартин. Медведи редко когда проявляли эмоции, поэтому поведение старшего Волка казалось им каким-то… странным. Впрочем, Хильда тоже была слишком активной для своей семьи. Но она умела ловко превращаться из маленькой девочки в настоящую женщину. При первой встречи с Волками княжна предстала, как мальчишка — озорной, игривой, ещё не вышедшей из детства. Но Йоран знал, что наступит вечер, и на пиру оба Улвира не узнают Хильду, когда она в одно мгновение превратится в молодую женщину.

— Чтож, я рад принять вас в своём замке, дорогие друзья, — усмехнулся Йоран, возвращаясь на свой трон. — Волки всегда были нам братьями. Чувствуйте себя как дома, мои слуги — ваши слуги. Вам уже подготовили комнаты в западной башне. Если вам захочется принять горячую ванну — служанки подогреют для вас воду.

Хильда тем временем выскользнула из зала, направившись, вероятно, в свои покои — ей нужно было готовиться к вечернему пиру, так что она не могла остаться в зале подольше, хотя очень хотела ещё немного посмотреть на своего будущего мужа до свадьбы. Один из слуг кивком головы предложил Улвирам проводить их до предоставленных Йораном гостевых комнат. Сам старый князь уже отдавал приказы своим людям, которые усердно готовили главный зал к вечернему празднеству. Кого-то отправили встречать Беральда и братьев Йорана — на дворе началась метель, а они ещё не вернулись с охоты.

Вечером замок наполнился шумом. Слуги носились по коридорам, завершая последние приготовления, с кухни тянулся сладкий запах праздничных блюд и жареного мяса. В одно мгновение серый и холодный замок превратился в оживлённое радостное место. На праздник собрались многие знакомые старшего медвежьего князя — это были и купцы, и ювелиры, и просто влиятельные люди, мужчины, и женщины, приехавшие с ребятишками, что носились теперь по первому этажу замка, звонко смеясь. В главном зале приготовления уже почти заканчивались, и Йоран ждал лишь прибытия музыкантов — какой же праздник без музыки?

В один прекрасный момент старый Медведь хлопнул в ладоши и объявил на весь притихший зал, что праздничный пир начинается. Спустя всего каких-то пару мгновений заиграли музыканты, а слуги поспешили в зал помогать гостям, разносить выпивку и блюда. Йоран сидел в самом центре, его старший сын, Беральд, разместился справа от отца. Кольгриму было предложено место по левую руку, при этом соседний с ним стул пустовал. Не трудно было предположить, что именно туда должна была потом сесть молодая княжна.

Выпивки в зале было много. Северные князья не могли себе представить праздника без пары кружек крепкого пива. Женщины тоже пили, но предпочитали вино. Кто-то из гостей уже успел выпить по меньшей мере три кружки эля, и ни в одном глазу! Беральд терпеливо ждал непонятно чего — то ли когда начнёт пить его отец, то ли появления сестры.

Спустя какое-то время двери в зал приоткрылись, и появилась Хильда. Её действительно было не узнать: на ней было длинное красное платье из сукна, поверх него, на плечах, лежала соболиная накидка, хотя сама княжна предпочла бы медвежью шкуру. На шее висело простое железное украшение — Медведи предпочитали сталь и железо разноцветным драгоценным камням. Взлохмаченные волосы были расчёсаны и теперь тёмным дождём струились по спине. Только на лбу их скреплял тонкий кожаный ободок, не давая непослушным прядям падать на лицо.

Легко поклонившись отцу и улыбнувшись брату, Хильда проскользнула между столов и осторожно опустилась на стул рядом с Кольгримом. Она даже не покраснела, хотя можно было представить её волнение. Сам Улвир оставался предельно спокоен и, приветственно кивнув невесте, вновь отвернулся.

Йоран улыбнулся своей дочери и медленно поднялся. Гости тут же устремили на него пристальные взгляды. Каждый ждал, когда же Медведь начнёт свой рассказ. Старый князь довольно коротко и сухо поведал о том, как он рад связать свой род семейными узами с Волками, что считает их братьями Медведей, что его дом — их дом, и что Кольгрим может обращаться к Сатарнам с любыми просьбами.

— Боги распорядились, что у меня всего одна дочурка. Я искренне надеюсь, что вы сбережёте её, молодой Волк. Она дорога каждому из нас, — завершил наконец Йоран и поднял кубок, наполненный элем. Гости радостно загалдели в ответ и в одно мгновение осушили свои кружки, выпивка в которых едва не переливалась через край.

— Разумеется, светлейший князь, — только кивнул в ответ Кольгрим. Он совершенно не умел говорить в таких ситуациях и надеялся, что слова его не вызовут неодобрения или смеха. — Я буду беречь вашу дочь, теперь уже мою молодую жену.

Сам Кольгрим даже не притронулся к кружке пива, что преподнесли ему слуги. Молодой Волк не привык пить и чувствовал себя неуютно, осознавая, что в подобном месте это существенный минус. За Кольгримом пристально следили, и этот факт не остался незамеченным. Впрочем, Хильда оказалась довольно смышлёной и выкрутилась — подозвав служанку, она отдала ей свой нетронутый бокал вина и сказала, что не хочет сегодня пить. Теперь, когда и она не пила, на Кольгрима не смотрели столь презрительными взглядами. Многие даже посчитали, что Волк просто решил остаться трезвым перед первой брачной ночью.

— Чего ж напиваться-то? — тихо усмехнулся один из сидевших по правую руку от Йорана мужчин. Судя по всему, его младший брат, Тхан. — Наша Хильда и без того красавица, никакое вино её ещё краше не сделает.

Сатарны засмеялись, Хильда только улыбнулась и принялась осматривать гостей. Наклонившись поближе к княжне, Кольгрим тихо поблагодарил её. Было как-то сомнительно, что кто-то, кроме неё, мог это услышать — в таком-то шуме. Хильда только улыбнулась — она в этот момент отрывала от хлеба маленькие кусочки мякиша и скатывала его в шарик. Зачем она это делала — непонятно. Скорее просто нервничала и не знала, чем себя занять под пристальными взглядами собравшихся.

— Жаль, что обе мои жены не дожили до этого дня, — тяжело вздохнул Йоран, откидываясь на спинку стула. — Они не перенесли суровых холодов наших земель. Впрочем, они подарили мне крепких сыновей и прекрасную дочь. Которая подарит крепких сыновей и тебе, молодой Волк.

— Примите мои соболезнования на счёт ваших жён, князь Йоран, — чуть склонил голову Кольгрим, пытаясь вежливо поддерживать разговор. — Верю вам на слово, у вас прекрасная дочь.

Праздник пролетал незаметно. Гости уже успели выпить и теперь громко веселились. Йоран, решив, что момент самый подходящий, прочитал молитву Белому Медведю и благословил будущих молодожёнов своей отцовской рукой. Только после этого Кольгрим вышел из-за стола и помог подняться своей новоявленной жене. Хильда улыбнулась кончиками пухлых губ, взяла Кольгрима за руку и скользнула в коридор, оставляя шум праздника позади. Несколько пролётов, ступени, пара дверей — и они добрались до гостевой башни, где были предоставлены комнаты волчьим князьям.

Едва Улвир переступил порог комнаты, в сердце его вспыхнуло сомнение. Это было неправильно. Женщина, которую он знал всего несколько часов, теперь была его женой. Их ждала первая брачная ночь. Нет, это было настоящим безумием! Хильда наверняка боялась его. Правильней было бы дать ей время всё обдумать, привыкнуть…

Но лёгкое прикосновение руки девушки вырвало молодого князя из раздумий. Юная княгиня, мягко улыбаясь ему, прошептала:

- Вы теперь мой муж. А я… ваша жена. Во веки веков. Пока смерть не разлучит нас, — её пальцы слегка дрожали, но скорей от волнения, чем от страха — в глазах не было ни капли испуга. Кольгрим перехватил её руку и заглянул в эти небесно-голубые очи, похожие на два искрящихся драгоценных камня.

— Если ты боишься, я тебя не трону, — спокойно сказал мужчина. — Ты совершенно не обязана…

— Нет, — улыбнулась Хильда и коснулась пальцами его щетинистого подбородка. — «Есть только один путь». Я сделала свой выбор, когда согласилась на предложение отца выйти за вас замуж. И я буду вам верной женой, пока вы сами не прогоните меня.

Кольгрим тяжело вздохнул. Уверенность, искрившаяся в глазах девушки, удивляла его. Мужчина хотел было возразить, снова предложить Хильде подумать, но княжна неожиданно обхватила его лицо мягкими ладонями и нежно поцеловала. Подарила свой первый поцелуй незнакомцу. Нет, не незнакомцу — своему мужу. Молодой Волк чувствовал её волнение, но девушка не боялась того, что должно было сейчас произойти. Снова тяжело вздохнув, Кольгрим приобнял за талию свою молодую жену, теперь уже волчью княгиню, и вдохнул аромат её волос, пахнувших зимой. Теперь эта женщина принадлежала только ему. Во веки веков, пока смерть не разлучит их.

* * *

Царапина, нанесённая волколаком, оказалась намного серьёзнее, чем предполагал Ньёр. Даже несмотря на то, что Хазр дал мальчику обезболивающее и какой-то отвар, который должен был снизить действие волчьего яда, к вечеру у Пеплохвата поднялась температура. Плечо ныло от надоедливой боли, занимавшей теперь все мысли.

— Я сделал всё возможное, — голос Хазра звучал словно издалека. — Остальное теперь зависит от того, насколько этот паренёк крепкий.

Последующие дни Ньёр провёл в полубреду, чувствуя, что с каждым часом ему становится лишь хуже. Волчий яд всё глубже проникал в тело, и теперь боль, казалось, была повсюду, не давая пошевелиться. На четвёртые сутки Змей провалился в небытие — началась лихорадка.

Тем не менее, жизнь в казарме текла своим чередом. Алак и Джакал, пришедшие с изнурительной тренировки, уже спали в своих постелях, Эйд делал какие-то пометки в исписанном блокноте. Только Селека, с глазами, красными от слёз, сидела рядом со Змеем на полу и сжимала что-то в руках. Губы девушки часто-часто двигались, словно она быстро повторяла какие-то слова. Когда ребята вернулись с тренировки, Гвайр даже не обратила на них внимания. Мальчишки не решились трогать Селеку, посчитав, что так сделают только хуже. Можно было представить, что сейчас творилось на душе у девушки. Она винила себя во всём произошедшем, хотя друзья и наставники уже сотню раз твердили ей, что каждый мог оказаться на её месте. Но Селека упорно считала, что Ньёр пострадал из-за неё.

Андрас, тяжело вздохнув, соскользнул со своей кровати и сел рядом с Селекой. Он не знал, как можно утешить девушку. Какие слова приободрят её, а какие наоборот, испугают лишь сильнее?

— Прекрати нервничать. От того, что ты сейчас что-то бормочешь, Ньёру легче не станет, — заметил он, приглушив голос. Не слишком хотелось, чтобы кто-то проснулся.

Селека вздрогнула, услышав его, и открыла глаза. Она даже не сразу поняла, что рядом с ней Андрас. Только придя в себя, девушка вздохнула и опустила взгляд.

— Я не нервничаю. Леопарды никого и ничего не боятся, — пробормотала она и, чуть помедлив, добавила: — Я читаю молитву, — прозвучало это довольно странно и даже как-то пугающе.

— Не думал, что ты верующая, — откликнулся Андрас. — Ты думаешь, это ему поможет?

В Сангенуме поклонялись Четверым — Белому Медведю, Чёрному Леопарду, Красной Собаке и Синей Змее. Каждый из этих зверей представлял собой определённое время года, какой-либо аспект жизни. У них были даже собственные праздники. Чёрный Леопард был символом войны, охоты, ему приносили богатые дары в день летнего солнцестояния. Красная Собака олицетворяла гармонию, равновесие. Во время праздника Урожая ей жертвовали молодых ягнят, чтобы сохранить урожайность, плодовитость скота и семейное благополучие. Белому Медведю приписывали силу, мощь и власть, и дары ему приносили в день зимнего солнцестояния. Считалось, что именно Белый Медведь чистотой своей охраняет земли от тьмы, когда солнце уходит за горизонт после короткого зимнего дня. Четвёртый бог, Синяя Змея, считалась символом мудрости, спокойствия, покровительницей магии и моряков. В разных частях Сангенума её почитали по-своему: возле моря она звался Морской Змеёй, в деревнях у рек её называли Речным духом. Но везде в один и тот же день — в день весеннего равноденствия — люди устраивали праздник в её честь, спуская на воду тысячи деревянных корабликов с зажжёнными на них свечами.

Но Четверых почитали не везде, и род Гвайров был одним из тех, кто поклонялся единственному богу — Свету. История его была намного древнее, чем у других божеств. Он входил в пантеон Первых богов, давно забытых в Сангенуме. Лишь в немногих местах ещё встречались люди, сохранившие былую веру.

— Свет помогает, если его просят, — прошептала Селека, разжимая пальцы. На ладонях у неё лежал небольшой круг, вырезанный из дерева, а внутри — крест по диагонали. Это был символ Света, которому поклонялись паладины.

— Это амулет моего прадеда. Он был единственным паладином в моей семье. Гарат служил Императору Воронов, Аэгону Таодану, — пробормотала Селека. — Когда Империя пала, паладины почти исчезли. Сейчас в Сангенуме их не больше полусотни, и в основном это дряхлые старики, прячущиеся по разрушенным церквям, не способные сражаться. А ведь раньше паладины были олицетворением настоящего Света! Да, они умели лечить. Но вместе с тем могли отпускать людям грехи, вымаливали хороший урожай, помогали роженицам, благословляли. Но Свет мог и обжигать. Я слышала от деда, что его отец как-то раз сжёг преступника, просто прикоснувшись пальцами к его лбу. Свет посчитал, что преступник виновен, и свершил правосудие.

— Каждый преступник может исправить то, что сделал, — парень чуть помолчал, формулируя фразу. — Свет, Правосудие… Называй, как хочешь — в любом случае, оно не всегда справедливо. Да и все люди смотрят только с той стороны, с какой удобно им.

Селека только пожала плечами:

— Я верю в Свет. Он всегда помогал моему роду. И я буду ему благодарна, если он поможет мне сейчас. Я… я чувствую себя виноватой. Алак говорит, что я тут ни при чём, но Ньёр тогда защищал меня.

Андрас промолчал. Ему было интересно послушать о паладинах. Их действительно осталось совсем немного, а новые появлялись крайне редко. Свет отвечал людям на их молитвы, но не все решались посвящать свою жизнь войне и спасению совершенно незнакомых людей.

— А если бы Свет ответил тебе… — пробормотал Андрас. — Ты бы стала паладином?

Селека удивлённо посмотрела на него и нахмурилась. Над этим девушка никогда не задумывалась, но ответила практически сразу:

— Разумеется. Мой род поклялся, что будет служить Свету. Мои предки избрали такой путь. Если Свет ответит мне на мою просьбу, я не раздумывая отдамся служению ему. Это мой долг, как потомка Гвайров.

Андрас только тяжело вздохнул. Эта девчушка поражала его своей решительностью и упрямством. Не зная больше, о чём говорить, юноша поднялся на ноги и направился обратно к своей кровати. Селека снова вернулась к молитве, сжимая крест в руках. В какой-то момент Андрас мог поклясться, что заметил едва различимое свечение в её ладонях, но решил, что ему просто померещилось. От усталости могло почудиться всё что угодно, даже живой дракон в окне.

Даже когда казарма окунулась в тишину, тихое бормотание Селеки ещё было слышно, пока сон не одолел и девчушку. Устало закрыв глаза, она облокотилась о кровать Ньёра и больше не просыпалась до самого утра.

Разбудил ребят громкий восторженный крик. Приоткрыв сонные глаза, Алак приподнялся на локтях и окинул казарму рассеянным взглядом. Джакал недовольно забормотал — он был раздражён тем, что кто-то посмел разбудить его раньше утреннего подъёма. Но когда парень увидел, что творилось внизу, сон как рукой сняло.

Ньёр был абсолютно здоров. Кажется, парень и сам не мог понять, как такое произошло. С лица пропала болезненная бледность, только глаза ещё были немного красными из-за полопавшихся капилляров. На плече не осталось и следа от царапин, хотя несколько дней назад вся рука от них была опухшая. Селека сидела на полу и радостно галдела, широко распахнутыми глазами всматриваясь в лица своих товарищей:

- Свет! Свет! Он действительно помог! Я же говорила! Он никогда не отворачивался от моей семьи! — она ещё долго с восторгом кричала, но её мало кто слушал. Алак осторожно опустился на край кровати и изумлённо выдохнул. Он не верил собственным глазам. Это, должно быть, была шутка? Хотя, вряд ли Ньёр и Селека сговорились устроить им столь невероятно реалистичное представление. Это была самая настоящая правда. Свет, или как его там называла Гвайр — он действительно откликнулся на зов девушки и исполнил её волю.

— Селека… — только и выдавил Таодан. — Ты… просто невероятна.

Княжна удивлённо посмотрела на него и мягко улыбнулась, даже слегка смутилась. Андрас поймал себя на мысли, что ему даже жаль эту девчушку. Её слова, произнесённые минувшим вечером, отпечатались в его сознании. Паладин, готовый отдать свою жизнь ради спасения совершенно чужих и посторонних людей. Но сдержит ли Селека слово? Станет ли адептом Нового учения? Андрасу было интересно узнать, что из этого выйдет. Ещё никогда прежде он не встречал живых паладинов. Эта история начинала казаться ему увлекательной. По крайней мере, пока Селека не доставляла никому неприятностей.

Тогда ещё никто из ребят не мог подумать, что с этого дня жизнь молодой воительницы должна была стать совсем другой. Эту невероятную мысль о том, что Свет действительно помог, Селека восприняла как знак того, что она должна измениться. Первым делом девушка схватила в руки тряпку и избавилась от белой черты, пересекавшей казарму ровно посередине. С уничтожением «Границы смерти» Гвайр старалась стать доброжелательной, отзывчивой, даже уступчивой. Она объявила Джакалу, что если тому не хватает места для вещей, он может занять один из свободных шкафов на второй половине казармы. Эйду была с радостью предложена старая книжка с перечислением княжеских родов — молодому Траину она была очень нужна, поскольку он совершенно не ориентировался в политических вопросах и постоянно путал фамилии князей и княгинь, о которых шла речь в разговорах.

На четвёртые сутки после произошедшего Селека вдруг заявилась к Явану. Ещё с порога она смущённо попросила прощения за своё прошлое поведение, чем сильно удивила наставника. Сделав шаг на засыпанную песком тренировочную площадку, девушка замерла на месте и дрожащим голосом произнесла:

- Я… я бы хотела, чтобы вы мне кое в чём помогли, господин Яван, — она лукаво прищурилась. — Кое в чём очень важном.

Мечник недоверчиво посмотрел на княжну. Обычно, таким голосом она говорила, когда задумывала что-то совершенно несвойственное княжеской дочери, и такое случалось довольно часто. Яван прекрасно понимал, что молодой девушке вообще, конечно, не следовало бы махать мечом, как мальчишка…

— Говорю сразу, Селека — я не буду учить тебя драться на кулаках, — пробормотал Яван, припоминая одну из просьб своей ученицы, но Селека только махнула рукой. В её глазах горел озорной огонёк, как у хитрой лисы. Стянув тяжёлые ботинки, девушка осторожно ступила босой ногой на песок арены и потянулась. Яван неотрывно следил за ней. Княжна взяла в руки длинное копьё и прочертила его наконечником круг.

— Вы ведь знаете, что мой род, Гвайры, почитают единого бога, Свет? — в голосе девушки скользнули игривые нотки. Воткнув наконечник копья в песок, Селека осторожно перенесла вес тела на правую ногу, а левую вытянула параллельно земле. Молодая княжна Леопардов всегда отличалась невероятной гибкостью и пластикой. Из неё вышел бы прекрасный шпион или убийца, но старший князь Гвайр строго настрого запретил дочери заниматься столь чёрными недостойными делами. Но, кажется, Селека собиралась в который раз удивить отца совершенно неженственным решением.

— Говори, девочка, — вздохнул Яван. — Я слушаю тебя внимательно.

— Внимательно-внимательно? — Селека лукаво улыбнулась, ловко перескакивая на другую ногу. Ах, если бы эта девчушка училась танцевать, а не размахивать мечом, как мальчишка, в танце ей бы не было равных.

Но Селека выбрала путь железа и войны. Резко выпрямившись, девушка посмотрела на своего наставника и воскликнула:

- Я хочу стать паладином!

Слова княжны застали Явана врасплох. Поперхнувшись, мужчина изумлённо уставился на Гвайр. Она, должно быть, шутит? Нет, ещё более глупой идеи от девушки мечник не ожидал.

— Об этом и речи быть не может, — Яван покачал головой. — Ты не представляешь, какие это нагрузки. Ты и так не сильна, а чтобы стать паладином, тебе придётся тренироваться втрое больше. Ты уже через месяц начнёшь ныть и бросишь это дело.

— А вот и не брошу! — Селека топнула ногой. — Я хочу стать паладином!

Яван закатил глаза. Эта девушка умела быть надоедливой.

— Твой отец с большим трудом смирился с тем, что ты хочешь стать воином. Ты хочешь окончательно его довести?

— Но ведь я не прошу его позволить мне стать шпионом! — воскликнула Селека. — Я не собираюсь становиться убийцей. К тому же, паладины никогда не бьются в первых рядах, их всегда берегут и защищают. Большую часть времени я буду находиться вдали от сражения. Отец наоборот будет этим доволен! И самое главное, я посвящаю свою жизнь служению Света!

Тяжело вздохнув, Яван окинул Селеку взглядом. Эту девчушку невозможно было переубедить. Если она что-то решила, то никогда от этого не отступится. Проще смириться, чем спорить с ней. Быть может, именно поэтому князь Гвайр добровольно записал свою дочь на военный курс, позволив ей делать то, что она хочет. Это была её жизнь, и Селека была вольна распоряжаться ею самостоятельно.

— Ты точно уверена в этом? — спросил Яван в последний раз. Девушка отрывисто кивнула ему головой в ответ и заулыбалась чистой радостной улыбкой. — Чтож, тогда я не смею возражать вам, княжна.

Селека радостно вскрикнула, но мечник перехватил её за руку и заставил посмотреть в глаза.

— Но учти, Селека. Я буду требовать с тебя больше остальных. Для меня ты больше не будешь дочкой какого-то князя, решившей поиграть в войну. Если ты хочешь быть паладином — пожалуйста. Я имел дело с некоторыми воинами Света и знаю, о чём говорю. Никаких слёз, никаких соплей. Когда ты в следующий раз переступишь черту тренировочной площадки, ты станешь для меня бесполым существом.

— Да хоть мальчишкой! — вскрикнула Селека. — Я готова на всё что угодно! Я стану паладином во что бы то ни стало! Свет ответил мне, и я теперь просто обязана посвятить свою жизнь ему!

Она собиралась кричать что-то ещё, но Яван поднёс к своим губам палец и тихо шикнул на девушку. Как только та замокла, мечник улыбнулся и потрепал её по светлым волосам.

— Я понял тебя, понял. Спеши в казарму, маленькая пташка. Радуйся последнему лёгкому деньку. Завтра…

— Завтра будет новая жизнь! — воскликнула Селека и, звонко рассмеявшись, выскочила со внутреннего двора. Яван проводил её пристальным взглядом и тяжело вздохнул. Молодая княжна была очень красива — так почему же судьба распорядилась, чтобы такой цветок как она бегала с мечом в руках и мечтала о сражениях? Это было глупо, совершенно неженственно. Судьба сыграла с князем Гвайром жестокую шутку, подарив ему не то сына, не то дочь. Приглушённо усмехнувшись, Яван покачал головой и снова принялся начищать свой длинный двуручный меч, ещё посмеиваясь время от времени над прытью молодой княжны Леопардов.

Сентябрь

Праздник Урожая наступил неожиданно. Казалось, ещё совсем недавно месяц только начинался. Ребята с нетерпением ждали этого дня, традиционно сопровождавшегося ярмаркой в Гарнизоне, шумным праздником и весельем до самого утра. Красочные фейерверки и самые искусные танцоры и актёры со всего Фабара были лишь маленькой толикой главного представления всего вечера. И хоть обычно ученикам разрешалось покидать Академию только по выходным, в этот день они были абсолютно свободны в перемещениях.

Марсель и Селека крутились у большого зеркала в казарме, старательно подбирая наряд на вечерний праздник. Обе почему-то зашвырнули платья в самый тёмный угол, а теперь спорили, пытаясь решить, какая рубашка лучше подойдёт к простым льняным штанам. Джакал, сидя на верхней полке своей кровати, пересчитывал накопившиеся за последние месяцы золотые цулоны, что высылала ему мать. Андрас молча начищал свой меч и лишь изредка поглядывал в сторону сестры. Все были заняты своими делами. Только Алак стоял у окна и напряжённо смотрел на горизонт, из-за которого словно гигантская лавина поднимались свинцовые облака. Приближалась гроза, и молодой Ворон каждой клеточкой своего тела ощущал что-то неладное. Слова отца, сказанные им при их последней встрече, снова всплыли в памяти юноши.

«Когда тебе пойдёт шестнадцатый год, в день, когда солнце и луна будут равны, а лес оденется в золото, выкопай тайник. Дальше ты сам всё поймёшь, — мысленно повторил Алак. — Наше сердце — сердце бури».

От последних слов по спине Таодана пробежали мурашки. Древний, как сам Сангенум, девиз его рода в этот вечер казался ещё более правдивым. Там, у горизонта, собирались грозовые тучи. Приближалась буря, и Алак чувствовал, как сердце зовёт его туда, ближе к свинцовым облакам, разрываемым золотистыми хлыстами молний. Тяжело вздохнув, юноша опустил взгляд на видневшийся из окна сад. Деревья, с трудом перенёсшие летнюю жару, уже пожелтели и стали сбрасывать листву. На дворе стояла осень, праздник Урожая и осеннего солнцестояния — когда день и ночь были равны.

Алак чувствовал беспокойство, но ничего не мог с этим поделать. Настал тот день, о котором говорил его отец. Но что должно было произойти? Чего отец хотел от него? Эти вопросы сводили молодого Ворона с ума. Тяжело вздохнув, он отошёл от окна и лёг на свою кровать. Она показалась ему невероятно жёсткой и неудобной.

— Ты идёшь? — Андрас остановился у дверей и цыкнул на сестру, когда та вдруг громко загалдела, увидев в окно первую вспышку фейерверков. Алак махнул им рукой и перевернулся на другой бок. Все с таким нетерпением ждали этого праздника… но только не Таодан. Неизвестность пугала его. Да и нужно было пробраться в сад одному, без посторонних. Мало ли, что могло ожидать его под корнями старого дуба на месте странного камня, переданного отцом.

— Как хочешь, — пожала плечами Селека, отправляясь следом за Талмэями. — Если что, мы будем на ярмарке.

— Вернёмся к полуночи! — крикнул Джакал и охнул — Гвайр дала ему лёгкий подзатыльник.

Когда Алак остался один в казарме, ему стало несколько спокойнее. Сердце в груди перестало биться учащённей. Всё было так, как и должно было быть. Осторожно сев в кровати, юноша огляделся по сторонам. Никого. Но ему казалось, что кто-то был рядом. Этот «кто-то» касался его мыслей, осторожно пробирался в сознание и словно пытался заглянуть в саму душу. Он звал молодого Ворона настойчиво и громко, проникая всё глубже и глубже. Вздрогнув, Таодан осмотрелся, но никого не нашёл. Ощущение, что за ним следили, не пропадало. Но кто? И, что самое главное, где?

Не в силах больше терпеть, молодой князь соскользнул с кровати и направился в сторону дверей, босыми ногами ступая по каменному полу. Стражи в коридоре не было, и Алак мысленно поблагодарил богов за то, что воины тоже ушли на праздник. Никто не мог помешать молодому Ворону проникнуть в сад под башней Академии и отыскать свой драгоценный тайник.

В тёмных коридорах Алак чувствовал себя ещё неуютнее. Эхо его шагов разносилось до самой лестницы, создавая ощущение, будто шёл вовсе не один человек, а целая сотня. По ступенькам Таодан спускался как можно тише, чтобы не привлечь внимание оставшихся в здании стражников. Несколько пролётов — и юноша почувствовал прохладный вечерний воздух на своём лице. Алак толкнул тяжёлую дверь, отделявшую его от свободы, и шагнул через высокий порог. Откуда-то издалека доносилась приятная музыка и пение музыкантов, и Таодан почувствовал непреодолимое желание бросить всё и оказаться на чудесном празднике, танцевать, радоваться, как все остальные. Но сердце звало юношу в сад, и Алак не мог сопротивляться этому зову. Отвернувшись от видневшихся вдалеке шпилей Гарнизона, молодой князь поспешил к башне Академии.

В саду было так же тихо и спокойно — ни единой души, что могла бы помешать Таодану. Он осторожно переступил через выпиравшие из земли корни деревьев и окинул небольшую рощу пристальным взглядом. Старый дуб был виден издалека: он раскинул огромные тяжёлые ветви, под которыми ребята часто прятались от солнца в знойные летние деньки. Никто из учеников не додумался заглянуть под корни и перерыть землю, иначе тайник Алака непременно был бы обнаружен.

Потемневшее небо вдруг озарила вспышка молнии, и чудовищный грохот сотряс землю. Молодой Ворон втянул голову в плечи и недовольно заворчал. Не хватало ещё выискивать чёртов камень под проливным дождём. Но пока ещё только накрапывало, и Алак, присев возле старых корней, принялся разгребать гору сухих почерневших листьев. Место, где он спрятал тот странный булыжник, так и осталось никем нетронутым, и Таодан вздохнул с облегчением.

Израненные осколками и щепками от корней пальцы довольно скоро нащупали абсолютно гладкую поверхность камня. Алак вцепился в него и потянул на себя, но тот подался далеко не сразу. Юноша с удивлением для себя отметил, что булыжник оказался намного больше, чем тот, что был закопан под землю в прошлом году. Раньше он свободно помещался среди корней, а теперь едва ли не врос в них, явно увеличившись в размерах. Но Ворон не уделил этому никакого внимания. Быть может, это дуб продолжал расти и обвил своими корнями камень. Бережно прижав булыжник к груди, Таодан поднялся на ноги и осмотрелся. Никто не видел его, это было хорошо. Закидав яму сухими листьями, молодой Ворон поспешил прочь из сада.

— Камень я нашёл, и что дальше? — спросил сам себя мальчишка, рассматривая абсолютно гладкую поверхность булыжника. В прошлом тот был почти чёрным, но сейчас Алак смог различить синеватые прожилки, похожие на переливы свинцовых туч. Затаив дыхание, юноша наклонил голову и прислушался, словно камень мог быть живым. Нет, было бы странно, услышь Таодан что-нибудь внутри — ведь это был обыкновенный булыжник, а не яйцо. Но на мгновение молодому князю показалось, что что-то там, за гладкой поверхностью камня, ответило ему и заскреблось.

Ворон вдруг почувствовал, что сердце в его груди сжалось. Он не мог больше оставаться в этом саду, его манило в совершенно другое место, настолько неожиданное, что юноша не поверил собственным мыслям. Алак запрокинул голову и удивлённо посмотрел наверх, на крышу Академии. Свинцовые облака уже собирались над ней и, казалось, сворачивались в тугую воронку. Ноги сами понесли к лестнице. Гром становился всё ближе, и довольно скоро дождь полил непрерывной стеной. На мгновение остановившись, Алак обернулся и посмотрел на видневшиеся вдали шпили Гарнизона. Вечернее празднование было сорвано, а это означало, что ученики, наставники и стражники скоро вернутся в Академию. Нужно было закончить свои дела как можно раньше. Но что он должен был сделать там на крыше?!

Вспышка молнии заставила юношу испуганно вздрогнуть, когда он уже высунулся из люка, что вёл на крышу с самого последнего этажа главной башни. Руки лихорадочно задрожали, и Алак, вцепившись пальцами в лестницу, закрыл глаза. Таодан никогда не боялся гроз. По древним сказаниям, Вороны были рождены из самого сердца бури. Потому характером они такие непостоянные, храбрые, настойчивые и совершенно неуправляемые. Многие княжества пытались подчинить Таоданов, подвергнуть их своему влиянию, но всё заканчивалось полным провалом. Вороны были столь же непокорны, как буря, сметали всё на своём пути. Но сейчас Алак был готов отдать всё что угодно, лишь бы оказаться подальше от этой грозы, пугавшей его громовыми раскатами и вспышками золотистых молний. Это было неправильно. Он не должен был находиться здесь, на крыше Академии, в настоящую бурю, когда из-за одного неловкого движения ноги его могут соскользнуть по мокрым от дождя камням.

Поднявшись ещё выше, Алак сделал один неуверенный шаг и вдруг почувствовал, как камень в его руках вспыхнул. Жар на мгновение опалил ладони юноши, но тут же пропал, словно его и не было. Молодой Ворон испуганно посмотрел на булыжник и попытался выбросить его, но пальцы не разжимались. Что-то заставляло Таодана держать камень.

— Ты… хочешь, чтобы я шёл к краю? — прошептал Алак, прислушиваясь ко внутреннему голосу. Ноги его снова двинулись сами собой, и юноша зашагал по крыше, направляясь к самому её краю. Холодные капли осеннего дождя отбивали дробь по каменным стенам, а раскаты грома оглашали окрестности чудовищным рёвом. Алак боялся, но ничего не мог поделать. Он должен был дойти до края.

Увидев перед собой обрыв, юноша пошатнулся и едва не упал, но чудом сумел удержать равновесие. Камень в руках снова начинал нагреваться, и на этот раз Таодан мог поклясться, что ощутил странную пульсацию, которая передавалась ему по рукам и доходила до самого сердца, бешено колотившегося от страха. Незримый собеседник словно благодарил Ворона за помощь и дрожал от нетерпения. Это было только начало. Набрав полную грудь воздуха, Алак поднял глаза и устремил взгляд на тяжёлые свинцовые облака, искрившиеся молниями.

«Подними», — произнёс внутренний голос, и юноше не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Обхватив камень обеими руками, он осторожно поднял его над головой. Тело дрожало, и Алаку казалось, что он вот-вот сорвётся вниз. Налетевший ветер заставил юношу пошатнуться и испуганно охнуть. Ещё чуть-чуть, и молодой князь точно сорвался бы вниз.

— Алак!

Резкий крик за спиной заставил Таодана обернуться. Прижав к груди горячий камень, он всмотрелся в темноту и понял, что это были ребята. Должно быть, они возвращались из Гарнизона и заметили его фигуру на крыше Академии. Хорошо, что не позвали никого из наставников. Внутренний голос твердил Алаку, что никто не должен был им помешать.

— Алак, ты чего делаешь?! — закричал Эйд, делая шаг к юноше. Крыша была плоской, поэтому Камышовый Кот не боялся упасть, но ноги его всё равно неприятно скользили по мокрому камню.

— Вы сошли с ума?! Что вы здесь забыли? — закричал Алак. В его глазах промелькнуло что-то странное и пугающее.

— Тоже я могу спросить и у тебя! — крикнул Джакал, пытаясь спрятаться от дождя под плащом.

— Я… я должен! — хрипло ответил Алак. — «Он» просит подняться выше! Гроза зовёт «Его»!

Ребята непонимающе уставились на Таодана. Он и сам не до конца понимал, что говорит, но внутренний голос продолжал убеждать его, что всё хорошо. Алак слышал этот шёпот в своей голове и едва не сходил с ума. Гроза, ему нужна была гроза! Молнии! Энергия! Сердце бури!

— «Он» говорит, что ему нужна энергия, достаточная для пробуждения! — прокричал молодой Ворон. — «Он» говорит, что мог бы взять её у меня, но не хочет причинять мне вред!

Алак и сам не знал, что говорил. Просто повторял слова, услышанные в своих собственных мыслях.

— Глупец! — заорал в ответ ему Андрас. — Если в «Него» ударит молния, то ты точно погибнешь! Отойди от края!

Эйд тем временем, поняв, что они не смогут переубедить Алака отойти просто так, подбирался ближе, собираясь затащить его хотя бы поближе к середине крыши.

— «Он» сказал, что защитит меня! — возразил Алак, обернувшись к Андрасу. — Я верю ему! Я чувствую его! Он… ему нужно совсем немного сил…

На счастье Эйда, Алак не видел его из-за стены дождя, что била ему в лицо, в отличие от юношей, встречавших град капель своими спинами. Камышовый Кот решил не упускать удачного момента и, подобравшись на расстояние вытянутой руки, ухватился за накидку Таодана и потянул его на середину крыши. Он даже не обратил внимания на сопротивление.

— Открывайте люк, чего стоите! — заорал он, перекрывая шум дождя.

Но вспышка молнии, озарившая небосклон, заставила Ньёра и Джакала отпрянуть назад. Искрящаяся лента ударила прямо в массивный свинцовый камень, который Алак держал в руках. На мгновение юношам показалось, что вокруг них разверзлось настоящее пекло — яркий свет ослепил их на несколько секунд. Воздух вокруг раскалился от чудовищной энергии. Поверхность булыжника раскалилась, и Таодан вскрикнул, почувствовав, как кожа на его пальцах начинает обугливаться. Траин стиснул зубы и попытался заставить Ворона отпустить камень, но юноша крепко сжимал его пальцами.

— Бросай его, Ворон! — недовольно рыкнул Андрас, пытаясь хоть как-то заслонить собой сестру. Видимо, даже он испугался. — Боги, ты обожжёшься!

— Всё нормально… он не жжётся… — выдавил Алак, прижимая камень к груди. Булыжник дымился, но уже действительно не обжигал. Напротив, словно покрылся лёгкой ледяной коркой, от которой исходил жгучий холод.

Таодан хотел было сказать что-то ещё, но по небу вдруг пронеслась ещё одна золотистая вспышка, и чудовищный гром на мгновение оглушил ребят. Ньёр схватил Алака за руку и вместе с Эйдом пихну в люк — не хватало ещё, чтобы вторая молния ударила. Пропустив Змея и Джакала, следом спустились Марсель и Андрас.

Люк захлопнулся, и коридор верхнего этажа погрузился в тишину. Шума дождя и грохота здесь почти не было слышно, и ребята вздохнули с облегчением. Это приключение пришлось по вкусу далеко не всем — вымокший насквозь Джакал стаскивал с себя накидку, Эйд недовольно отряхивал волосы. И только Марсель что-то восторженно лепетала, посматривая на крышку люка, будто хотела ещё раз оказаться на крыше в самый разгар грозы.

— Дурак! Идиот! — возмущался Джакал. — Нет, ну вот зачем нужно было лезть в грозу на крышу? Если мы все дружно сляжем в лазарет — я тебе припомню, Ворон.

— Да заткнись ты, Джак, — пробормотал Ньёр. Шакал удивлённо посмотрел на Питона, но ничего отвечать не стал и отвернулся. Они из-за Алака промокли насквозь и чуть не попали под молнию — неужели и поругаться было нельзя? Пеплохват лишь приглушённо фыркнул и обернулся к Алаку. — Ты как?

Парень молча поднял руки с зажатым в них камнем. Точнее тем, что раньше было камнем. В тёмно-синих осколках скорлупы сидел птенец. Глаза Марсель, так удачно оказавшейся едва ли не ближе всех к этому чуду, округлились. Девушка даже вскрикнула от изумления:

— Оно живое! Живое! Да как это вообще возможно?!

Птенец дёрнулся, и Алак, прижав его к груди, укоризненно посмотрел на Марсель. Зачем же было так пугать?

— Это… тёмные боги, Таодан, ты откуда его взял?! — рявкнул Ньёр, совершенно не боясь испугать птенца.

— Мне отец его… её… кстати, а кто это? — нахмурился Алак, пытаясь понять, что за существо сидело у него на руках. Юноша не увлекался птицами и даже не представлял, что это за вид, не говоря уже о том, какого это существо было пола. Да и мысли Таодана были сейчас забиты совершенно другим, так что ему было абсолютно всё равно, мальчик или девочка у него в руках.

Джакал смотрел на птенца широко распахнутыми глазами. Юноша, конечно, тоже не разбирался в птицах, но не раз слышал от матери рассказы о больших птицах цвета грозового неба, рождавшихся в самый разгар бури. Нет, ну неужели… живой…

— Это вран, — только и смог выдавить Альвиш, отступая на шаг. От изумления он даже потерял голос и говорил сдавленным полушёпотом.

— Вран? — удивлённо переспросил Алак и посмотрел на птенца. Нет, это действительно не могло быть правдой. Юноше не слишком верилось, что в его руках вот так просто может сидеть птица, которая в будущем может вырасти до трёх метров высотой. Птица, которая была на гербе его семьи. Птица, которой поклонялись люди во время правления Империи Воронов. Символ императора. Знак того, что он, Алак, является потомком Аэгона, последнего правителя Сангенума, когда тот был ещё целой страной, не раздробленной на четыре отдельных государства.

— Тсс! — прошипел Ньёр, косясь в сторону Джакала. — С ума сошли? Если этот полудохлый птенец действительно вран, то мы должны помалкивать. Все. Включая тебя, Марсель, — он уже уяснил, что девушка почти не держит язык за зубами. — Вы понимаете, что это значит? Если это ручной вран, то Корсаки сделают всё что угодно, чтобы его убить.

— Эй! — возмутилась Марсель, обиженно надув губы, словно ребёнок. — Ты, Змей, я не такая глупая, как ты думаешь!

Ньёр в ответ только громко фыркнул и обернулся, услышав шаги за поворотом. Недолго думая, он схватил Алака за шкирку и пихнул его к лестнице, из-за чего парень чуть не полетел кубарем по ступенькам. Но намёк он ясно понял — им всем нужно было как можно скорее вернуться в казарму.

Вздохнуть с облегчением они смогли только тогда, когда за их спинами захлопнулась массивная дверь. Едва ребята оказались в родных холодных стенах, Алак осторожно опустил птенца на свою постель и отступил на шаг. Ему до сих пор не верилось, что перед ним был самый настоящий вран. Откуда у отца было это чёртово яйцо?! Эта птица была потомком тех, что держали при себе великие императоры. Враны были символом их власти, и Таоданы отправлялись в бой верхом на их могучих спинах. Но Марвин, отец Алака, был непрямой императорской крови. Он был обыкновенным вороньим князем, правил Апраком. Ему и его потомкам не суждено было когда-нибудь сесть на трон Сангенума, особенно после распада Империи Ворона. Но бабушка Алака была сестрой Аэгона. Юноша мог представить себе удивление товарищей — они смотрели на птенца, как на какую-то диковинку.

— И что теперь делать? — тихо спросил Алак, наклоняясь над маленьким враном. Пушок птенца были мокрым от дождя, но даже сейчас хорошо различалось, что он был тёмно-синим. Только теперь Таодан вспомнил, что в бестиарии упоминалось, что самки вранов имели почти голубое оперение. Этот же птенец был похож на свинцовую грозовую тучу.

— Смеёшься? — фыркнул Ньёр. — Он теперь твой. Ты и решай.

— Да что решать-то?! Я понятия не имею, что с ним делать! — Алак осторожно протянул к птенцу руку, и малыш потёрся своим ярко-жёлтым клювом о его большой палец. Сердце Таодана ёкнуло в груди, словно он прикоснулся к настоящему сокровищу, древней реликвии. Юноша медленно погладил врана по крохотной голове.

Ньёр был невероятно серьёзен. Выпрямившись, он осмотрел присутствующих пристальным взглядом и произнёс:

- Появление ручного врана у наследника княжества Воронов может означать только одно. И вы все прекрасно знаете, что именно, — Змей нахмурился. — Империя Воронов возродится.

— Возродится? — пискнул Алак, прижимая птенца к груди. — Ньёр, ты сумасшедший! Сангенум разделён на четыре государства, и далеко не все из них дружелюбны! Стоит мне только высунуться — и меня убьют, заколют мечами, отчего я стану похож на подушечку для иголок!

Селека покачала головой. Внимательно смотря на врана в руках Алака, девушка с лёгким сипом в голосе пробормотала:

— Если тебя поддержат другие княжеские дома… Я уверена, такие найдутся не только на Западе. Здесь все были рады твоей семье. Вспомни о том, как западные князья спасли твоего отца из лап Корсаков.

Алак усмехнулся. Как просто она говорила! Нет, Селека никогда не воспринимала ситуацию с должной серьёзностью.

— Кто поддержит меня, Селека? — хмыкнул юноша. — Покажи мне пальцем.

— Я, — неожиданно вставил Джакал. Когда собравшиеся удивлённо посмотрели на него, парень пробормотал: — Может я и не носитель вороньей крови, но наши матери сёстры. Если понадобится, мой отец выступит на твоей стороне. Я уверен в этом.

— И я тоже, — кивнул Ньёр. — Может здесь, в Фабаре, Питоны и не обладают большим влиянием, но в прошлом мой род правил Вэлном и был главным союзником Таоданов.

Марсель уже открыла было рот, чтобы заговорить, но Андрас опередил её.

— Здесь все, Алак, выступят на твоей стороне. Пять княжеских родов — не слишком много, но достаточно, чтобы остальные раз и навсегда уяснили, что тебя не получится устранить так просто. И поверь, если слухи о величии вранов правдивы, тебе стоит лишь дождаться, когда этот малыш вырастет. И уже вряд ли кто-то отважится подступить к тебе, когда рядом с тобой будет трёхметровая птица, способная ударом клюва раскроить череп человеку.

— Мой дом — твой дом, — кивнул Эйд.

Алак удивлённо смотрел на своих товарищей, не веря собственным ушам. Они только что присягнули ему и этому маленькому птенцу, пообещав оберегать их и в случае необходимости предоставить убежище. Они только что назвали его наследником вороньей крови.

— Но пока он слишком мал, — заметил Алак, осторожно проводя пальцами по голове уже обсохшего птенца.

— Тогда мы будем оберегать вас обоих, пока вы не станете достаточно сильными, чтобы позаботиться о себе самостоятельно, — улыбнулся Ньёр. — Он выбрал тебя, Алак. Значит это твоя судьба.

Таодан только приглушённо усмехнулся. Почему-то сейчас ему вспомнился девиз Сатарнов: «Есть только один путь». Чтож, если это действительно судьба, то так тому и быть. Улыбнувшись, Алак поднёс птенца к груди и прикрыл глаза, чувствуя исходившее от него тепло.

— А как ты его назовёшь? — Марсель вырвала юношу из транса. Подняв на девушку глаза, молодой Ворон расплылся в широкой улыбке и произнёс одними губами:

- Грозохвост.

Словно в подтверждение его слов, чудовищный раскат грома сотряс стены Академии и затих, уплывая следом за свинцовыми тучами и проливным дождём, продолжавшим барабанить по каменным стенам и крышам домов.

* * *

В воздухе стояла пыль песчаной арены, и крохотные песчинки на солнце казались настоящими искрами огня. Эйд стоял у самого входа во внутренний двор, стараясь не мешать тренировке, которая началась ещё рано утром и до сих пор не закончилась. Яван громко кричал и отдавал приказы, в то время как Селека, рыча и проклиная всё на свете, пыталась взобраться на большую каменную стену по небольшим скользким уступам. Высота была уже приличная, и молодой Камышовый Кот боялся, как бы девушка не оступилась. Он до сих пор не мог поверить, что Гвайр решила стать паладином. Теперь она буквально не покидала тренировочную площадку и возвращалась в казарму только под самый вечер совершенно разбитой и чудовищно уставшей. Яван утверждал, что девушке не хватало выносливости, и для этого он гонял её кругами вокруг Академии и заставлял по несколько раз взбираться на самую вершину стены. Ни о каких подбадриваниях и речи быть не могло. Напротив, Яван всячески запугивал княжну, рассказывая ей истории об учениках, которые оступились и сорвались вниз. Молодой Камышовый кот не мог понять этого подхода. Как будто Селеке было легче забираться, когда страх сковывает её конечности и заставляет сердце бешено колотиться в груди. Траин знал, каково это, когда от ужаса не можешь даже сдвинуться с места.

— Но она неплохо лазает, — Эйд едва не подскочил на месте от внезапного голоса за спиной. Юная Эслинн стояла, наклонив голову, и внимательно наблюдала за происходящим на тренировочной площадке.

В руках девочки был длинный изогнутый посох, вырезанный из янтарного дерева и покрытый специальным раствором, придававшим блеск и защищавшим от царапин. Выполненный в форме драконьей морды набалдашник украшался длинной верёвочкой с бусинами на конце. Сама Эслинн была одета в лёгкое тёмно-зелёное платьице, так сочетавшееся с цветом её изумрудных глаз. Золотисто-рыжие локоны мелкими волнами струились до самых лопаток. Но самым весёлым в девочке были, пожалуй, веснушки, рассыпавшиеся по лицу и придававшие волшебнице какой-то особенно игривый и озорной вид.

— У тебя перья в волосах, — заметил Эйд и выудил из золотисто-рыжей копны маленькое коричневое перо. Эслинн тут же перехватила его и, восхищённо осмотрев на солнце, улыбнулась:

— Надо приделать к нему бусины. Как думаешь, мне пойдёт? — она снова прицепила перо к волосам и звонко засмеялась.

— Ты похожа на воробья, — усмехнулся Эйд и снова обернулся к тренировочной площадке. — А я всегда по-другому представлял себе тренировки паладинов.

— Ты ещё на наших не бывал! — пискнула Эслинн и принялась бурно рассказывать молодому Траину обо всех уроках магического курса, хотя парень ничего не понимал и вряд ли когда-нибудь понял бы. Вскоре чрезмерная болтливость девочки надоела Эйду. Он обернулся к ней и довольно грозно спросил:

- А что, Анитру доставать уже не интересно, да?

Эслинн громко фыркнула и стукнула мальчишку концом своего посоха по лбу, недовольная тем, что он повысил на неё голос.

— Анитра сейчас на уроке, а меня выгнали.

— Опять?..

— Это всего лишь четвёртый раз за месяц! — поспешила оправдаться Эслинн и снова звонко рассмеялась. Всё же она была настоящей хохотушкой, да и искательницей приключений на свою голову. Для неё быть выгнанной с уроков только четыре раза было действительно настоящим подвигом. Обычно её выставляли за дверь едва ли не через день, и каждый раз после этого Эслинн заявлялась к мальчишкам, чтобы подействовать им на нервы.

Эйд ещё раз взглянул на тренировочную площадку. Селека добралась до самой вершины стены и теперь громко кричала на весь внутренний двор от восторга. Яван только усмехался внизу, неотрывно следя за девушкой. Не хватало ещё, чтобы она, забравшись наконец наверх, благополучно оттуда свалилась. Но теперь, когда главное развлечение этого утра закончилось, Эйд не знал, чем заняться. В казарме было скучно, а снова перечитывать книгу о княжеских родах, которые юноша так и не мог запомнить, не хотелось. Тяжело вздохнув, он взъерошил золотисто-рыжие волосы Эслинн и пробормотал:

— Давай прогуляемся, чтоли?

Девочка, мгновенно просияв, отрывисто кивнула головой, отчего её кудри забавно качнулись вперёд.

— Давай на ярмарку в Гарнизоне? Я слышала, там ещё остались пирожные после праздника Урожая!

— Тебе бы только поесть, — тяжело вздохнул Траин, улыбаясь. Волшебница радостно хлопнула в ладоши и помчалась вперёд юноши, поджидая его у лестницы.

Волколаков уже давно не замечали возле границ Академии, поэтому учеников снова стали отпускать в Гарнизон. Тем более, как раз были выходные, когда им можно было отправиться на рынок и накупить себе сладостей. Правда, у Эслинн с собой никогда не оказывалось денег — она была родом из обычной крестьянской семьи и родители просто не могли выслать ей даже бронзовую монетку. Эйд же каждый месяц получал от отца три десятка золотых цулонов на своё усмотрение и довольно часто покупал юной волшебнице различные сладости, на которые она смотрела взглядом голодного мастиффа.

Выбравшись из башни, Эйд направился на конюшню, где его поджидал большой рыжий конь, на удивление наглостью своей напоминавший Эслинн. Едва завидев мальчика издалека, жеребец принялся бить копытом о землю и громко захрапел.

— Мы поедем на нём? — Эслинн вытянулась в лице, увидев огромного рыжего коня, пристально буравившего её своими чёрными глазами.

— Да. Не бойся, Дьявол тебя не укусит, — усмехнулся Эйд, выводя жеребца из стойла. Его слова не слишком успокоили девочку.

— Не слишком-то дружелюбное у него имя, — пробормотала волшебница, пока юноша седлал коня. Траин лишь рассмеялся и, вскочив на спину Дьявола, протянул девочке руку. Эслинн некоторое время неуверенно топталась на месте, но потом резко выдохнула и, ухватившись за запястье Эйда, вскочила в седло перед ним.

— Не волнуйся, я буду придерживать тебя, так что ты не упадёшь, — пообещал юноша, беря в руки поводья. — Хватайся за гриву, только не тяни слишком сильно, а то Дьяволу не понравится.

Дьявол действительно не отличался дружелюбным характером. Так уж получилось, что из всей Академии оседлать его смогли только Логрен, мастер над лошадьми, и сам Эйд. Мальчик помнил, как Ньёр и Джакал в первый раз даже поспорили, через сколько Дьявол скинет своего наездника. Но рыжий жеребец послушно скакал под Траином, хоть и откликался на приказы с большой неохотой. Он и сейчас не любил, когда Эйд им командовал, и напоминал приглушённым храпом, стоит юноше забыться хоть на миг.

Камышовый Кот толкнул жеребца в бока, и тот лёгким галопом помчался по большой пыльной дороге, что тянулась до самого Гарнизона. От летнего зноя трава, росшая у обочины, превратилась в жёлтую солому, и она ломалась даже от лёгкого дуновения ветерка. Прошедшая гроза немного сбила жару, но воздух всё ещё был горячим и тяжёлым. Всего через несколько минут на палящем солнце Эйду захотелось пить, и он направил Дьявола ближе к деревьям, где был хоть какой-то тенёк.

Когда они добрались до Гарнизона, Камышовый Кот оставил жеребца возле большой коновязи, где была свежая вода и овёс, и вместе с Эслинн направился к рынку. Ярмарочная площадь ещё была заполнена деревянными лавочками, на которых были разложены всевозможные украшения, одежда, еда и сладости. После праздника Урожая многие вещи были раскуплены, но цены на оставшиеся товары заметно упали. И это не могло не радовать Траина — он не собирался тратить все те деньги, что ему удалось скопить за последние месяцы.

— Смотри, смотри! Это же леденцы из красноягоды! — воскликнула Эслинн, потянув Эйда в сторону прилавка со сладким. Траин не хотел тратить деньги сразу же, но понял, что от волшебницы он так просто не отвяжется. Восторженно кричать она перестала только тогда, когда большой алый леденец в форме собаки оказался в её руках.

— Пойдём, мне нужно найти здесь бумагу и несколько перьев для письма, — пробормотал Эйд и потянул Эслинн в сторону ремесленных рядов. Где-то там, по словам Хазра, должны были быть письменные товары.

«Ещё и Марсель просила найти ей несколько склянок», — вспомнил Траин. Удивительно, как он не забыл об этой просьбе, даже не записанной в драгоценный блокнот. Думать, для каких целей Талмэй понадобились эти стеклянные бутылочки, Эйд не хотел.

Только когда всё необходимое было куплено, Эйд пересчитал деньги и довольно отметил, что потрачено было только двенадцать золотых цулонов. На оставшиеся он мог купить себе новый двуручный меч… и пару украшений для Эслинн, на которые она смотрела широко распахнутыми глазами и едва не пускала слюни.

— Я обязательно тебе верну! — клялась девушка, рассматривая купленные серьги в виде двух зелёных колец. Эйд посчитал, что они подойдут к её изумрудным глазам и платью, и не ошибся.

— И чем же, позволь узнать, ты собираешься возвращать? — усмехнулся мальчишка, возвращаясь к Дьяволу. Солнце на горизонте уже садилось, и скоро должен был зазвенеть колокол, извещая о начале ужина. Эйду не хотелось опоздать, поэтому он всячески подгонял неуклюжую Эслинн, на ходу примерявшую обновки.

— Ну… у меня есть лапки огненной саламандры! — промычала девочка и, сунув руку в карман, вытащила склянку с уже почерневшими конечностями ящерицы.

— Ох, фу, гадость! — Эйд поморщился и поспешил отвернуться. — Убери её, не надо мне ничего возвращать. Считай, что это очередной подарок.

Эслинн звонко рассмеялась и, тряхнув золотисто-рыжими кудрями, закружилась на месте. Отвязав Дьявола, Траин вскочил в седло и помог взобраться волшебнице.

— Давай, не тяни. Я не хочу есть пресную кашу из-за того, что мы с тобой опоздаем на ужин, — пожаловался Эйд, пришпоривая жеребца. Эслинн широко улыбнулась и лукаво протянула:

- А я не люблю соль. Я всё ем пресное.

— Поэтому ты вечно опаздываешь на ужин?

Эслинн снова засмеялась и, зарывшись пальцами в рыжую гриву Дьявола, притихла. Они галопом вылетели из ворот Гарнизона и направились по лесной тропинке. Эйду не хотелось ехать по пыльной дороге, да и солнце всё ещё палило, даже несмотря на то, что клонилось к горизонту. Копыта рыжего жеребца глухо стучали по земле, оставляя за собой глубокие отпечатки. Здесь, в лесу, было достаточно прохладно и приятно. Лёгкий ветерок бил Эйду в лицо, и юноша жмурился, широко улыбаясь. Где-то на середине пути Траин пустил Дьявола медленным шагом и устало выпрямил затёкшую спину.

Эслинн оглядывалась по сторонам и восторженно тыкала пальцами в скакавших по веткам белок и птиц. Когда лесного зверья не было видно, она громко рассказывала Эйду о том, как какая-то девочка на уроке алхимии неправильно смешала ингредиенты, и весь класс наполнило едким дымом, который потом неделю не могли выветрить. Что-то подсказывало молодому Камышовому Коту, что этой самой девочкой была сама Эслинн. Каким же неугомонным ребёнком она была! В такие моменты Траин мечтал, чтобы девочка хоть на мгновение умолкла и позволила ему насладиться чарующими трелями лесных птиц.

Через какое-то время волшебница начала елозить в седле и недовольно ворчать. Эйд грозно шикнул на неё, но в ответ Эслинн только толкнула его локтём в бок. Наконец, она насупилась и приглушённо попросила мальчика остановить Дьявола.

— Я быстро, честное слово! — крикнула Эслинн, соскакивая с жеребца и бросаясь к ближайшим деревьям. Эйд только закатил глаза и устало лёг на широкую шею мощного коня. Юноша хотел было предупредить волшебницу, чтобы она не уходила далеко, но подумал, что та разберётся сама. В конце концов, в последнее время в Ледолесье было относительно безопасно. Да и с помощью магии Эслинн легко сможет защититься от мелких хищников, а приближение кого-то большого Эйд уж точно заметит.

Лесные птицы не пели, и это казалось Траину странным. Белки, до этого прытко скакавшие по ветвям почти рядом с путниками, исчезли. Мальчик попытался прислушаться к звукам, но лес подозрительно затих. Даже воздух вокруг был пропитан страхом. Это пугало Эйда, и он, выпрямившись, внимательно осмотрелся.

Наверное, ребятам не стоило заезжать в лес одним. Камышовый Кот только сейчас подумал о том, что волколаки всё ещё могли скрываться в Ледолесье, окружавшем Академию. Да, нападения на Гарнизон прекратились, но это не означало, что звери пропали окончательно. Вполне может быть, что один из них сейчас прятался где-то в кустах, пристально следя за ребятами и ожидая, когда они потеряют бдительность…

— Эслинн? — осторожно позвал Эйд, сползая с седла Дьявола. Жеребец нервно всхрапнул и ударил тяжёлым копытом о землю. Всё это очень не нравилось молодому князю Траинов. — Эслинн?

Громкий крик пронёсся по лесу, и юноша, схватившись за висевший на поясе меч, стремглав бросился за деревья. Он едва не споткнулся о торчавшие из земли корни и пронёсся по самому краю глубокого оврага, прежде чем не достиг полянки, на которую набрела Эслинн. Сама девчушка была цела и здорова, но её трясло, как в лихорадке, а лицо побелело, как у мертвеца. Она сидела, вжавшись спиной в старое дерево, и испуганно смотрела в одну точку широко распахнутыми глазами.

— Что случилось? — вскрикнул Эйд, хватая волшебницу за плечи. Она вцепилась в его руки и испуганно зашевелила губами, не в силах произнести ни звука. — Да что стряслось, Эслинн?!

Девочка подняла трясущуюся руку, указывая куда-то за спину Эйда. Сердце в груди юноши сжалось в комок, и он медленно обернулся. Ноги его внезапно подкосились, и Траина бросило в холод. С большим трудом он взял себя в руки — ему сейчас стоило позаботиться об Эслинн, ревевшей в полный голос. Если они вдвоём будут трястись тут от страха, то станут лёгкой добычей. А тварь едва ли успела уйти далеко.

На старом дереве, на ободранных острыми когтями ветвях, висело тело, запачканное кровью и грязью. Длинные тёмные волосы были спутаны и закрывали детское лицо, но всё равно среди них хорошо виднелись голубые глаза, сейчас ещё больше похожие на два ледяных осколка, чем прежде. Девочка, истерзанная волколаком — у неё даже не хватало правой руки, а ногу покрывали чудовищные следы когтей. В таком состоянии узнать тело было очень трудно, но Эйд знал, кто это был.

— Анитра… — дрожащим голосом прошептала Эслинн, прижимаясь к Траину. Юноша держал девочку за плечи, не давая ей вырваться, а волшебница, ударяя кулаками о землю, громко кричала. Она не верила собственным глазам. Это был сон, иллюзия, обман — как бы Эйду хотелось поверить, что это всё не реально.

Послышался стук лошадиных копыт и голоса мужчин. Осторожно поднявшись на ноги, Траин хрипло поприветствовал воинов Гарнизона и передал одному из них Эслинн. У самого князя тряслись руки, он чувствовал, как к горлу подступает тошнота. Это всё неправильно. Неестественно.

Эслинн кричала, вырывалась и кусалась, а в какой-то момент даже взмахнула рукой и выпустила яркую огненную вспышку, едва не перекинувшуюся на старые деревья. Эйд удивился, насколько мощным становилось заклинание, когда в него вкладывались эмоции. Воины с трудом совладали с девочкой и оттащили её обратно к дороге. Траин ещё какое-то время пустым взглядом смотрел на истерзанное тело, после чего развернулся и молча побрёл назад. Что за чертовщина творилась в этих лесах? Эйд не знал, но подозревал, что это лишь начало. Начало чего-то чудовищного и отвратительного.

* * *

Мокрая земля противно хлюпала под копытами лошади, проваливавшейся в глубокие ямы, наполненные дождевой водой до краёв. Дорогу размыло, и Кован раздражённо заметил, что лучше бы он со своим спутником отправился по северному тракту, а не сворачивал в лес по тропинке практически возле самого Гарнизона. Деревья постепенно становились всё ближе друг к другу, и довольно скоро молодому Медведю пришлось спуститься со светлого жеребца, который уже не мог проезжать под нижними ветвями.

Ковану было всего двадцать пять. Когда он был ещё мальчишкой, отец отправил его учиться в Академию, рассчитывая, что после обучения юноша вернётся на Медвежье плато и станет наместником одного из городов во владениях Сатарнов. Но Кован настолько проникся культурой Запада, казавшейся ему благородной, чистой и светлой, что остался служить в Гарнизоне, тем самым сильно подорвав доверие своего отца. Но здесь, в окружении западных князей и простых воинов, Кован чувствовал себя уверенно. Он не боялся получить удар в спину, знал, что товарищи всегда готовы прийти ему на помощь. На Востоке молодому Медведю этого сильно не хватало.

Приятной внешностью Кован не был обделён, и многие женщины говорили ему об этом. Кожа у него была светлая, почти белая, глаза, как и у всех Сатарнов — голубые. Тёмные волосы были коротко стрижены с правой стороны, а слева свободно струились кудрями до самых плеч. Облачался молодой князь обычно в плащ, обитый грубым мехом, отчего ещё больше напоминал медведя.

Его напарница, Тэйхир Корнибус, была одной из немногих девушек в Гарнизоне. Кован всегда представлял себе воительниц прекрасными, как богини, тонкими, подтянутыми. Однако в действительности всё было далеко не так. Тэйхир разбила детские мечты молодого Медведя вдребезги. Она была высокая, едва ли не выше самого Сатарна, широкоплечая и довольно крупная — всё её тело состояло из мышц, и порой казалось, что эта женщина способна убить голыми руками. У неё была смуглая кожа и длинные, почти до самого копчика, чёрные волосы. Половина были стянуты в тугую косу, походившую на плётку, но у самых ушей оставались нетронутыми. Левый глаз был искалечен уксусом, которым воительницу облили ещё в детстве, и почти не видел. Из-за этого женщине очень тяжело приходилось в бою, поскольку слепых зон у неё было больше, чем у простого человека. При всём своём телосложении, Тэйхир терпеть не могла лёгкие одноручные мечи и предпочитала огромную секиру. Забавно, что за свою фамилию воительница получила прозвище «Рогатая», поскольку слово «Корнибус» именно так на Западе и переводилось.

Сатарн не любил чьё-то общество, потому, как и Тэйхир, считал, что им обоим было бы куда лучше порознь. Но вместе с тем мужчина прекрасно понимал, что волколаки намного опаснее, чем могло показаться на первый взгляд. Если кого-то из них двоих покусают, второй непременно должен будет его убить. Волчья стая не должна пополняться за счёт крови Гарнизона.

Отношения между напарниками были далеко не дружелюбными. Тэйхир терпеть не могла всех, кто лез к ней с расспросами, и предпочитала тишину. Кован тоже не любил говорить попусту, но молчание, обычно сопровождавшее их походы, его угнетало. Раньше Сатарна и Корнибус не выпускали одних, потому что они были слишком молоды. Потом — потому что так приказали. Теперь было слишком опасно, чтобы отправляться в леса поодиночке.

Оба шли молча, стараясь не нарушать тишину. Да и, тем более, пение птиц, так хорошо слышное между этих деревьев, приносило в душу странный покой и уверенность, что ничего с ними не случится, по крайней мере, сейчас.

Тэйхир любила проводить время на природе — тут вполне можно было спокойно помолиться, не боясь, что кто-то будет мешать. В глухих же чащах было как-то странно уютно. Создавалось впечатление, будто время замерло — и Рогатой это нравилось. К тому же, не все её товарищи по Гарнизону спокойно воспринимали тот факт, что Тэйхир поклоняется Первым богам. Да, она и её предки почитали Великий Пантеон, Свет и Тьму, вечный баланс. Четверо — лишь фальшивая сказка для тех, кто верит в вечные Справедливость, Честь, Добро и Любовь. Но в эти тёмные времена людям нужна была надежда. И Четверо были единственным лучом света в этом мире смертей, предательств и разрушений.

Кован всё же нарушил тишину — тяжело вздохнув, он стянул со спины мешок с вещами и бросил его под ближайшее дерево.

— Сделаем привал, — сухо сказал он, словно его совершенно не интересовало мнение Тэйхир. Прежде чем она могла хоть что-то ответить, мужчина уже раскуривал трубку.

Тэйхир только отошла на другую сторону дороги — девушке не нравилось, когда рядом с ней кто-то курил. Оценив высоту росшего рядом дерева, Корнибус нахлобучила рогатый шлем и, недолго думая, забралась на нижнюю ветку. Воительница очень любила лазать по деревьям, хотя по её внешности об этом трудно было судить. Казалось, это тяжёлое тело, состоящее из грубых мышц, просто не способно так ловко карабкаться по тонким ветвям. Но Корнибус была очень ловкой. Устроившись поудобнее на широком суку, она прислонилась спиной к мощному стволу дерева. Здесь, на большой высоте, она не чувствовала тревоги или волнения. И как будто время замерло.

— Раз уж вы наверху, княжна-обезьянка, — усмехнулся Кован, приоткрывая глаза, — не посмотрите ли вы, где там наши пушистые волчьи друзья? Я устал гоняться за ними по лесу в окружении могильной тишины, будто мы оба с вами восставшие безмолвные трупы, — он выпустил облачко дыма, которое всё равно ветром унесло в сторону Тэйхир.

Рогатая недовольно заворчала и всмотрелась вдаль. Зрение у неё было отличное, и девушку часто посылали осмотреть окружающую местность с ближайшего дерева, так что она уже привыкла. Кован закрыл глаза, прислушиваясь к окружающим звукам. Тишина. Нет, волколаков по близости не находилось, так что можно было досиживать перерыв спокойно и снова отправляться дальше.

Чёртовы твари давно не нападали на Гарнизон, и воины успели расслабиться, посчитав, что расправились со всеми взрослыми особями. Но на днях в лесу нашли истерзанное тело юной ученицы магического курса. Волколаки не пожалели даже ребёнка, едва не разодрав его в клочья. Кован своими собственными глазами видел несчастное дитя. Точнее то, что от него осталось. Тошнота снова подступила к горлу, стоило молодому Медведю об этом вспомнить.

— Прекращай рассиживаться. Идём вперёд, — Тэйхир соскользнула с дерева. Или, лучше сказать, свалилась с громким грохотом и уверенно зашагала по дороге, не собираясь дожидаться Кована. Недовольно заворчав, князь поднялся на ноги, быстро собрал свои немногочисленные вещи и последовал за воительницей.

— Смотри в оба, — пробормотал он. — Увидишь на земле волчий след — кричи.

— О да. Обязательно, — только и бросила ему Рогатая, даже не оборачиваясь. Впрочем, уже по тону было ясно, что кричать она не будет.

— А, ну тогда отлично, — Кован услышал этот тон и усмехнулся. — Если тебя сожрут волколаки, ведомые Ночными Певцами, я сделаю вид что ничего не видел.

Мужчину несколько раздражало, что его напарница была настолько самоуверенной и раздражительной. Хоть бы попыталась, чтоли, работать в паре.

— Аналогично, — кивнула головой девушка. — Но лучше замолчи и внимательнее смотри по сторонам, Медведь.

Кован раздражённо вздохнул и пошёл дальше, вместо этого смотря себе под ноги. Тэйхир могла сколько угодно вертеть головой по сторонам, а настоящие следы волколаков были именно у них под самым носом. Но сейчас, когда дождь размыл землю, и отпечатков могло просто и не быть, оставалось только надеяться на везение. Пока перед глазами Кована была лишь мерзкая, отвратительная субстанция, которую даже грязью-то назвать можно было лишь с большим трудом. Ноги проваливались по самую щиколотку, и несколько раз князь едва не потерял свои сапоги. При этом вязкая жижа каждый раз издавала омерзительное хлюпанье, и это сильно действовало на нервы. Но когда воины свернули на другую тропу, грязи стало заметно меньше, и несколько раз Кован даже натыкался на твёрдую землю.

Где-то через сотню метров Сатарн забеспокоился — он увидел странный засохший отпечаток, напоминавший волчью лапу, но слишком большой для обычного лесного зверя. Кроме того, на нём были ярко выражены пальцы, как на человеческой ступне.

— Что ты там застрял? — проворчала девушка, нехотя останавливаясь и поджидая, пока Кован всё же соизволит её догнать.

— Ничего особенного, просто след лапы здоровенного волколака-переростка, — фыркнул Кован, выпрямляясь. — Здесь в округе всего лишь ходит тварь, способная нас обоих превратить в фарш. Не обращай внимания, — он сказал это абсолютно спокойным тоном, словно издевался над Тэйхир.

— Не пытайся меня напугать или взбесить, Медведь, — бросила в ответ ему Тэйхир. Девушке не слишком нравился тон, с которым говорил с ней Сатарн. — Всё равно у тебя всё ничего хорошего из этого не выйдет.

— О, я совсем не пытаюсь тебя напугать, — усмехнулся мужчина. — С моей стороны было бы невежливо запугивать даму, когда на нас в любой момент может… напасть… ВОЛКОЛАК!

Он резко схватился за булаву и довольно прытко отскочил в сторону — из-за деревьев на них бросилась здоровенная тварь, которая действительно была намного крупнее обычного. Тэйхир едва успела увернуться от острых волчьих когтей и вытащила из-за спины секиру. Сражаться с огромным двуручным оружием против людей девушке было легко, но вот в бою с волколаком она заметно уступала в скорости.

Когда зверь дёрнулся в сторону Кована, тот махнул булавой. Шипастый шар с треском ударил в ближайшее дерево, расколов кору. Волколак успел увернуться и теперь внимательно смотрел на обоих противников, оценивая их. Когда он снова атаковал, целью его была Тэйхир. Вероятно, тварь посчитала, что двуручная секира представляет меньшую угрозу, чем булава. Рогатая размахнулась и ударила, но промахнулась, и оружие её с треском вонзилось в соседнее дерево. Воительница дёрнула рукоять, но секира основательно застряла в стволе. Волколак словно этого и добивался — оставить девушку безоружной. Едва Рогатая перестала представлять серьёзную угрозу, серый зверь бросился в её сторону, обнажая острые клыки.

Прежде чем волколак успел вцепиться девушке в шею, Кован размахнулся булавой, и массивный шар с шипами ударил зверю в плечо. Тварь громко взвыла и пошатнулась, правая рука её неестественно вывернулась. Хруст ломаемых костей прозвучал для Медведя подобно сладкой музыке. Кажется, волколак совершенно не ожидал, что Сатарн окажется намного опаснее, чем казалось на первый взгляд. Тэйхир не заставила себя долго ждать и бросилась на волколака, повалив его на землю. Может, девушка и лишилась своей секиры, но у неё ещё был достаточно длинный нож, запрятанный в сапог. Едва волколак был прижат к земле, кинжал завис у самого горла зверя, не давая ему пошевелиться.

— Ещё раз дёрнешься — и я вспорю тебе глотку, — прошипела Рогатая, скалясь. Волколак испуганно уставился на неё и заскулил. Всё же, храбростью эти твари никогда не отличались.

— Поосторожней с ним, — пробормотал Кован, наклоняясь над волколаком. — Он ведь и укусить может.

Тэйхир только усмехнулась после его предупреждения и сильнее надавила кинжалом на шею зверя, пуская тонкую струйку крови. Зрачки волка расширились, и он испуганно задёргался, пытаясь высвободиться. Рогатая тут же безжалостно ударила его кулаком по челюсти и прорычала:

— Только дёрнись у меня! Говори, что вы здесь делаете?!

Волколак с ужасом в глазах уставился на неё и принялся что-то лепетать. Язык, на котором он говорил, был непонятным из-за утробного рычащего призвука, но Тэйхир всё равно не могла разобрать, о чём он говорит. Ещё раз заехав по морде твари, чтобы заставить её замолчать, воительница прошипела:

— От него никакого толку. Давай убьём его, Медведь.

— Подожди, — Кован удивил её, и Тэйхир с недоверием покосилась на мужчину. — Он говорит на дараморе, северном языке. Скорее всего, он из лесов близ Дарма. Я там родился.

Корнибус знала только язык тех земель, где она родилась, поэтому о каком-то там дараморе не слышала. Даже западным князьям не был известен язык, на котором говорили жители Медвежьего плато. Впрочем, Тэйхир было достаточно и того, Кован понимал речь волколака и мог выяснить у него, кто послал целую волчью стаю на Гарнизон. Это означало, что их поход не был бесполезным, и оба воина могли предоставить ценную информацию главнокомандующему.

— Хорошо. Валяй.

Тэйхир кивнула головой, позволяя Ковану заговорить со зверем, но кинжал от заросшего густой шерстью горла не убрала. Была ли это предосторожность или просто желание доминировать над поверженным противником, Сатарн не знал и даже не обратил внимания.

— Не надо его пугать, — пробормотал он, тяжело вздохнув, и присел на землю возле зверя.

Тварь выглядела испуганной и следила за ним своими большими янтарными глазами. Из правого плеча, неестественно вывернутого после удара булавой, струилась кровь, среди шерсти можно было заметить обломок кости. В какой-то момент Кован даже испытал жалость к пленнику, пока не вспомнил истерзанную девочку на дереве. Интересно, а если именно этот волколак напал на ту малышку? Он задумывался о том, что убивает невинного ребёнка?

— Если ты будешь отвечать на вопросы, рогатая женщина не убьёт тебя, — произнёс Кован, не сводя взгляда с янтарных глаз волколака. Он соврал, но знал, что наивный зверь наверняка поверит ему.

— Ты лжёшь, человек с медвежьей шкур-рой, — прошипел волколак. — Катись к тёмным богам, ничтожество, — в глазах его промелькнула немая ярость. Тварь хотела бы впиться Сатарну в шею, но не могла даже пошевелиться от боли. Да и кинжал Тэйхир не позволял зверю шелохнуться.

Тяжело вздохнув, Кован покачал головой:

— Тэйхир, врежь ему ещё разок.

Угроза подействовала лучше. Взвыв, тварь замахала своими мохнатыми лапами в попытке защититься. Сатарн кивнул, и Корнибус опустила сжатую в кулак руку.

- Я всего лишь исполнял пр-риказы! Это Кар-раг! Это он нас послал! Он встр-речался с Ночным Певцом с Востока! Женщина с жёлтыми глазами пр-риказала Кар-рагу захватить Ледолесье и отпр-равляться дальше на Север-р.

Слова волколака удивили Кована. Карраг, наследник последнего хозяина Ледолесья. Когда западные князья изгнали волколаков из своих лесов, этот Ночной Певец был ещё мальчишкой. Сейчас он, должно быть, превратился в дряхлого старика, но ещё не утратил своей власти над менее разумными собратьями. Его возвращение на Запад настораживало. Добраться до Ледолесья из Сат-шибале можно было только через Великие Горы, пройдя по Хребту Ночи и Заласу. Но едва ли Латаэн стал бы позволять кровожадным тварям спокойно разгуливать на своей территории.

Нахмурившись, Кован наскоро пересказал услышанное Тэйхир. Девушка лишь устремила на зверя пристальный взгляд и оскалилась, ясно давая понять, что лучше бы ему говорить только правду.

— Ты знаешь, зачем ваш вожак встречался с женщиной с Востока? — спокойно спросил Кован, демонстративно положив булаву себе на колени. Волколак покосился на усеянный шипами шар и забормотал:

— Женщина с Востока встр-речалась с лисом. Лис хотел, чтобы волколаки напали на Запад. Лис обещал волколакам их Стар-ролесье.

Кован удивлённо вытянулся в лице. Лис? Эта тварь говорила о Ковергах? Пусть будут прокляты Псы с их заговорами и вечными предательствами! Но молодой Медведь просто не мог представить, зачем лисьему княжеству нужно было натравлять на Фабар волколаков. Даже Тэйхир не смогла ответить на этот вопрос и только напряжённо посмотрела на Сатарна.

— Скор-ро вы все умр-рёте! — прошипел волколак, неожиданно оскалившись. — Волчье племя сотр-рёт вас в пор-рошок! Псы уже готовы. Псы уже нападают. Псы уже р-рядом с вами!

Волколак принялся громко кричать и вырываться. Когда он едва не задел когтями Тэйхир, девушка снова ударила его кулаком в челюсть, но тварь даже не заметила этого. Тогда Кован вытащил короткий меч из ножен, висевших на поясе, и сделал шаг к волколаку. Не хватало ещё, чтобы кто-то пострадал от этого безумного зверя.

— П… постой! — заорала тварь, пытаясь освободиться. — Ты обещал! Ты же говор-рил…

— Что рогатая женщина не убьёт тебя, — кивнул Кован. — Правильно. Тебя убью я.

Губы молодого Медведя шевельнулись, произнося молитву Чёрному Леопарду, и острый клинок со свистом пронзил грудь серой твари. Волколак дёрнулся ещё раз и истошно завыл. Клич его оборвался и потонул в криках ворон, взмывших в небо от страха.

Кован брезгливо вытер окровавленное лезвие меча о плащ и тяжело вздохнул. Ему не нравились слова, произнесённые волколаком. Если он говорил правду, то…

— Что он сказал? — Тэйхир поднялась на ноги и отправилась освобождать свою секиру из ствола старого дуба. Кован вытащил из кармана трубку и мрачно пробормотал:

— Война началась.

Октябрь

Холодный ветер с рёвом набросился на ветви деревьев, почти сбросивших всю свою листву. Сад под окнами Академии опустел и стал каким-то мрачным, холодным. Певчие птицы, которые раньше радостно галдели в густых зелёных кронах, улетели на Юг, в земли Вэлна. Остались лишь серые воробьи: они скакали по голым ветвям и жалобно пищали, словно жаловались на приближение зимы.

Алак сидел под старым дубом, тем самым, где прятал реликвию своего отца. Кто бы мог подумать, что камень, который юноша закопал под землю, окажется настоящим яйцом врана? С того момента прошло не больше двух недель, но Таодан всё ещё не мог свыкнуться с мыслью, что всё это было реальностью, а не сном. Князю казалось, что сейчас он откроет глаза — и ничего этого не будет. Но каждое утро, просыпаясь, юноша осознавал, что жизнь его действительно перевернулась. И от этого на душе становилось тревожно. Грозохвост, уже заметно подросший с момента вылупления, сидел на плече Алака и забавно хохлился. Из-за того, что враны росли очень быстро, его детский пушок местами уже начал сменяться плотными перьями цвета грозовой тучи. Таодан в который раз задумался о том, что очень удачно подобрал своему приятелю имя.

Грозохвост довольно ощутимо куснул Алака за ухо, и парень, вскрикнув, едва не уронил птенца с плеча.

— Да сколько можно есть, Хвостик! — молодой князь недовольно забормотал, вытаскивая из кармана небольшие кусочки хлеба. Вран ещё не мог есть твёрдую пищу, и Алаку приходилось размачивать мякиш в слюне, и только после этого давать птенцу. И при всём при этом Грозохвост был чудовищно прожорливым.

В Академии было пустынно. Большинство учеников вернулись домой, как только стало известно о готовящемся вторжении Латаэна. Не прошло и нескольких дней, как Корсаки атаковали западные княжества на самой границе. Хинары из рода Рысей сдались практически сразу, другие князья героически держали оборону, но Алак знал: Фабар не был готов к войне. Падение пограничных княжеств было лишь вопросом времени. Псов невозможно было остановить теми силами, какими располагали сейчас западные князья. К тому же, Фабар был раздроблен, каждый стремился заявить свои права на трон. Аэгон Ворон умер молодым и не успел оставить после себя наследников, а его младшая сестра, бабушка Алака, отказалась занимать императорский престол. И вот уже на протяжении пятидесяти лет западные князья спорили, кто действительно имеет право называть себя правителем Фабара. А действующего Великого князя Запада Грама Ловарса поддерживали далеко не все.

С началом войны Академия закрылась. Многие ученики отправились в свои родные земли, к семьям. Но Алак и его товарищи решили остаться. Они все были уже достаточно взрослыми, чтобы поступить на службу в Гарнизон. Никто из ребят не собирался скрываться от войны. Кто знает, может, исход какой-нибудь битвы будет решаться от их участия? Конечно, это была всего лишь наивная детская фантазия. Но страха не было. Если не они, то кто?

Услышав шорох листьев, молодой Ворон поднял взгляд и заметил мелькнувший силуэт Ньёра. Ребята готовились к походу. Яван вызвался сопровождать их на передовую, где молодых князей и княжон должны были разделить на группы и отправить в места, где требовалось их присутствие. К Алаку же, как к старшему князю Воронов, отношение было совсем другим. Ему необходимо было вернуться на Вороний утёс, собрать людей и вести их на войну самостоятельно. Юноша больше не мог прятаться за чьей-либо спиной. Он был достаточно взрослым, чтобы принимать самостоятельные решения. Теперь забота о княжестве лежала на его плечах. Наступила пора становиться мужчиной.

Алак поднялся на ноги и, придержав Грозохвоста, чтобы тот не свалился, уверенным шагом направился к конюшням. Ребята уже были почти готовы, только Марсель ещё помогала Хазру перенести склянки и бутыли из алхимической комнаты в повозку. Алхимик отправлялся в Диар, столицу совиного княжества, в то время как остальным предстояло ехать к самым границам, в Вастель, львиные земли.

Едва Алак показался из рощи, Хазр остановился и недовольно посмотрел на него.

— Ну и где вас носит, светлейший князь? Мы не собираемся из-за вас задерживаться, — он стёр со лба пот и, бросив в сторону Алака мрачный взгляд, пробормотал: — Дилетант…

Таодан только улыбнулся и, поправив сидевшего на плече Грозохвоста, поспешил к своим товарищам. Эйд уже вывел из стойла Дьявола и закреплял на нём седло. Ньёр в последний раз проверял сумки со съестными припасами, которых им всем должно было хватить до Вастеля. Селека сидела верхом на большом белом боевом жеребце. Мастер над лошадьми Логрен обещал ей подарить жеребёнка — молодая княжна умудрилась удивить его своим желанием стать паладином. Но из-за начала войны девушке был выдан не менее прекрасный и хорошо обученный конь.

— Он сбережёт тебя в битве, как берёг когда-то меня, — усмехнулся Логрен, похлопав белого жеребца по плечу. — Его зовут Светоносный. По-моему, прекрасное имя для верного коня паладина.

— Спасибо вам, Логрен! — Селека слегка поклонилась и взялась за поводья белого жеребца, который нетерпеливо рыл землю мощным обросшим шерстью копытом.

У каждого из ребят была своя собственная лошадь. Ньёр прибыл в Академию верхом на чёрном Демоне, на нём же он и покидал эти земли. Джакал получил обратно своего Строптивого, а Алак — Победоносного. Этот тёмно-игреневый жеребец был выше всех остальных, и больше всего молодому Ворону в нём нравились пепельные грива и хвост, струившиеся волнами.

— Мы доберёмся до Вастеля дня за три-четыре, — Андрас вскочил на лёгкую гнедую кобылу с белым пятном на морде, Звезду. Марсель выбрала среди лошадей Логрена быструю и лёгкую Сетелию.

— Главное, держаться дальше от рысьих земель, — заметил Яван. — Хинары и большинство их уездных князей сдались Псам, и мы можем угодить в лапы предателей.

Хазр вытащил из своей набитой доверху сумки свёрнутую карту и разложил её на земле перед мечником. Придерживая загибающиеся углы ногой, алхимик наклонился и стал водить пальцами по старой потёртой бумаге.

- Если не хотите угодить в ловушку рысьих предателей, вам придётся ехать напрямую через Ледолесье.

— А если столкнёмся с волколаками? — вскинул бровь Яван, наклоняясь над картой рядом с Хазром. Седой алхимик стукнул мечника деревянной указкой по голове и воскликнул:

— У вас нет выхода, дилетант! Либо вы едете через Ледолесье, кишащее волколаками, либо отправляетесь в Елес и благополучно попадаете в плен. Выбор невелик, да.

Яван тяжело вздохнул и, столкнув Хазра с карты, наскоро свернул её в трубку. Бросив свёрток Ньёру, мечник вскочил на своего серого жеребца и натянул поводья.

— Тогда будьте внимательны, детишки, если не хотите стать ужином волчьих тварей. Если до передовой доедут не все, я ничего верховному главнокомандующему объяснять не буду.

Ребята вразнобой кивнули головами, Джакал недовольно забормотал. Он рассчитывал, что их сопроводит отряд хорошо обученных воинов из Гарнизона — они же были княжескими детьми, а не деревенскими детишками, впервые взявшими в руки меч! Но все способные сражаться мужчины уже отправились на передовую, и провожать учеников вызвался только Яван. Алак и Ньёр доверяли мечнику, другие просто понимали, что у них нет выбора. Либо этот старый воин, либо никто.

Не дожидаясь, пока Хазр пожелает им удачной дороги, Яван пришпорил своего коня и погнал его галопом по пыльной дороге. Алак едва успел пересадить Грозохвоста в капюшон своей накидки и бросился следом за учителем. За ними последовали и остальные. Копыта мощных лошадей оставили позади себя только густой столп пыли. Хазр долго смотрел в эту непроглядную серую пелену, пока она не осела, но всадников тогда уже не было видно. Сплюнув на землю, алхимик продолжил собирать свою телегу, запряжённую старым худым ишаком. Опустевшая Академия — что может быть хуже? Птенцы вылетели из гнезда, оставив каменные башни уныло ждать возвращения шумных ребятишек и весёлых волшебников, играющихся с магией. Война всё превращала в руины. Теперь это место было пустынно и безжизненно.

Победоносный пронёсся через маленький ручей, разбив тяжёлыми копытами тонкую корочку льда. Ночью температура уже опускалась достаточно низко, чтобы лужи и ручейки начинали подмерзать. Алак чувствовал странную тревогу от этого приближавшегося мороза. Псы, казалось, просто жаждали крови — ни они, ни фабарцы не были привыкшими к холодам. Война зимой сулила им обоим огромные потери. Но Латаэн невозможно было остановить, он неумолимой волной набрасывался на границы Фабара и сметал всё на своём пути. Зимы на Западе не были суровыми, и бывало даже, что в январе снег вообще не выпадал. Но сейчас всё менялось, Таодан чувствовал это. Как будто сама природа собиралась перестроить Сангенум заново. История давно минувших лет повторялась.

«Жизнь совершает круг», — вдруг пронеслось в голове Алака, и юноша нахмурился. Сначала волколаки, потом враны, а теперь и ранние заморозки. Что ждать дальше? Драконов и Безликих, слуг чудовищных тёмных богов?

— Ньёр, Джакал, смотрите по сторонам, — приказал Яван. — Если заметите волколаков, не смейте разбегаться в разные стороны. Чем ближе друг к другу мы будем ехать, тем больше шансов, что эти твари испугаются нашего числа и не станут нападать.

Ньёр и Джакал вяло отозвались и пустили своих лошадей по бокам группы, чтобы было удобнее следить за происходящим в лесу. Алак пригнулся к шее Победоносного и осторожно опустил руку в капюшон накидки, чтобы убедиться, что с Грозохвостом всё в порядке. Птенец испуганно попискивал, но в складках ткани ему, кажется, было удобно.

— Ворон, что на счёт людей твоей матери? — крикнул ему Яван, даже не обернувшись. Мечник должен был следить за дорогой, так что о вежливости можно было забыть. Алак словно очнулся ото сна и, подняв голову, закричал в ответ:

- Я получил птицу от неё вчера вечером! Матушка выслала две сотни всадников по Западному тракту. Если войскам удастся удержать Вастель, они прибудут туда через две недели.

— Слишком долго, — покачал головой Яван. — Когда доберёмся до львиных земель, вышлешь ответное письмо. Пусть воронья княгиня отправляет всадников в Беланору.

— Беланору?!

— Псы непременно попробуют захватить столицу. Мы должны удержать её любой ценой.

Алак отрывисто кивнул головой, и Яван пришпорил коня, пуская его бешеным галопом по широкой дороге и поднимая за собой столп песка и пыли. Лес уже виднелся впереди, и ребята чувствовали странное напряжение, витавшее в воздухе. Оставалось только надеяться, что волколаки не станут их преследовать. Больше всех нервничал Эйд — после смерти Анитры мальчик побаивался Ледолесья. Ему постоянно казалось, что за деревьями скрываются волчьи твари, а по сухим стволам стекает тёмная кровь. Нервно сглотнув, Траин прикрыл глаза и погнал Дьявола ближе к Явану. Так ему было намного спокойнее, чем в хвосте группы.

На четвёртые сутки всадники достигли львиных земель. Местность здесь сильно отличалась от западных лесов и лесостепей, в которых выросли ребята: вокруг была только бесконечная равнина, погруженная в утренний туман, а по небу лениво бежали пушистые белые облака, теряясь где-то за горизонтом. Не было ни единого деревца, не считая редких облезлых кустов рядом с крохотными озерцами. Лошади устало плелись по широкой дороге, с трудом передвигая копытами. Заморозки ещё не пришли сюда, на юго-восток Фабара, и здесь сохранялась по-настоящему летняя погода. От жаркой температуры и сухого воздуха ребятам постоянно хотелось пить, а бурдюки с водой почти закончились. К счастью, уже в полдень на горизонте показался огромный лагерь Западной армии, и всадники, приободрившись, пустили лошадей лёгкой рысью.

На подъезде к стану их встретили несколько воинов верхом на низеньких гнедых лошадях.

— Кто прибыл? — хрипло произнёс один из них, опуская длинное копьё. Алак нервно сглотнул, когда острый наконечник едва не уткнулся ему в грудь.

— Яван Тхэйк. А это мои ученики.

— Оружие убери, — приглушённо фыркнул Джакал, натягивая поводья Строптивого. Жеребец нервно храпел и рыхлил копытом сухую землю. — К твоему сведению, ты тычешь копьём в старшего князя Апрака!

Стражник тут же вытянулся в струнку и что-то прокричал, пытаясь извиниться перед Алаком. Со стороны послышался приглушённый шёпот. Почувствовав на себе удивлённые взгляды людей, Таодан вжал голову в плечи и пробормотал:

— Ну спасибо, братец.

Вежливо поприветствовав молодых князей и княжон кивком головы, старший из наездников предложил им проследовать прямиком к главнокомандующему. Другие вызвались перенести вещи ребят в подготовленные им палатки. Как только основной груз с лошадей был снят, ехать стало намного легче.

Лагерь, возведённый на возвышенности, был по-настоящему огромным. Его со всех сторон окружал низкий частокол, у восточных границ стояли несколько лёгких катапульт и огромных боевых арбалетов, которые защищали стан от атак противника. До вражеских земель здесь было рукой подать. Две армии разделяла только река — Чёрная грань. И так уж распорядилась судьба, что передовая находилась на самом небезопасном участке течения, прозванном Перешейком Смерти. Высота воды была небольшая, и через реку можно было перебраться верхом на лошади, но дно было усеяно глубокими дырами и острыми камнями. Всего одно неосторожное движение могло стоить всаднику жизни. Единственной возможностью перейти на другой берег была постройка моста. Но все попытки Псов сделать это не увенчались успехом — лёгкие катапульты начинали стрелять сразу, стоило рабочим появиться у берега.

Людей в лагере было много. Здесь, на передовой, они позабыли о былых распрях на некоторое время, и Алак был сильно удивлён, увидев всадников из Прилесья, княжества барсов, весело болтавших с копьеносцами из Западного порта, принадлежавшего Гвайрам. Те, к слову, едва заметив Селеку, тут же вскочили на ноги и громко приветствовали её, приложив плотно сжатый кулак к сердцу. Молодая княжна неуверенно повторила этот жест и прошептала:

— Да благословит вас Свет.

Гораздо чаще здесь встречались воины из близлежащих земель. Самые западные княжества, такие как Орлы, Вороны, Сельвиги, Леопарды и Соколы попросту не успели выслать своих воинов на передовую, а те, кто уже находился здесь, просто ранее служили в Гарнизоне. Тем не менее, Алак смог найти среди воинов своего старого знакомого — Югена Роялда, одного из уедных князей его покойного отца. Заметив молодого Таодана, воин выкрикнул его имя и махнул рукой, подзывая к себе.

— Светлейший князь! — воскликнул он, когда Алак подошёл к Югену. — Рад видеть вас здесь. Не ожидал, что увижу вас здесь!

— Я тоже был бы счастлив быть где-нибудь подальше от этого места, — приглушённо пробормотал Алак. Он до сих пор не мог поверить в то, что Латаэн вновь развязал войну, закончившуюся почти полвека назад.

— Соболезную вам, пускай и с таким опозданием. Я слышал, ваш отец умер утром, встречая рассвет?

— Да, как он и мечтал, — коротко кивнул головой Алак, поправляя тяжёлый капюшон. — Матушка сказала, что отец улыбался, когда смерть пришла за ним.

Юген тяжело вздохнул. Ему всегда нравился этот весёлый старик Таодан, всю свою молодость проведший в чужих землях. Он установил дипломатические отношения с Сельвигами, Совами, Орлами и даже Тиграми, когда пала Империя Ворона. Но когда старость одолела его, Таодан больше не покидал Вороний Утёс. Хорошо, что старик умер на любимых серых скалах, слушая шум прибоя и крик чаек за окном. Он очень любил встречать восход, сидя в своём кресле-качалке и гладя ручного ворона. И Четверо позволили ему встретить солнце в последний раз, прежде чем забрали его в свою Обитель.

Пообещав Югену обязательно поговорить с ним вечером, Алак заспешил за остальными ребятами к шатру Верховного Главнокомандующего. Его пёструю палатку было видно издалека — она была украшена знаменем с яркой жёлтой рыбой, символом Стефари Бетраяла, Золотого Карпа Запада. Алак познакомился с ним ещё в детстве, когда ездил с отцом в Бухту Огней. Стефари тогда был всего лишь командиром Гарсанов. Но судьба распорядилась так, что спустя несколько лет он оказался в Беланоре, в личной гвардии Грама Ловарса. И вот теперь этот человек был не кем-то там, а самим верховным главнокомандующим. Алаку было интересно, каким стал Бетраял теперь, спустя почти десять лет с их последней встречи.

И Стефари не изменился с тех пор. Правда, всё равно казался очень высоким — даже выше Явана. У него были платиновые волосы, сзади коротко стриженые, а спереди достаточно длинные, чтобы убирать их в два небольших низких хвостика по бокам. Всё осталось тем же, как и много лет назад — родинка слева под карими глазами, шрам на правой щеке и густые светлые брови. Но теперь Стефари не одевался в богатые камзолы, украшенные блестящими камнями, как другие уездные князья или командиры на службе у Гарсанов. На нём была лёгкая льняная рубашка, куртка из кожи и яркий красный шарф, сразу бросавшийся в глаза.

Когда ребята вошли в шатёр, Бетраял примерял новый золотистый плащ. Заметив появление молодых князей и княжон, главнокомандующий резко обернулся и коротко кивнул Явану, приветствуя его.

— Добро пожаловать на передовую, — сухо произнёс Стефари, обходя стол с разложенными на них картами. — Вы приехали вовремя, благодарю. Не слишком-то хотелось отвлекаться на вас в самый разгар битвы, — он обернулся и выглянул из небольшой дырки в палатке, служившей окном. — Ах, нет, вы посмотрите! Эти глупцы снова высылают работников строить мост!

Стефари моментально позабыл о гостях и, высунувшись из палатки, громко закричал на весь лагерь:

- Торан! Торан, чтоб тебя тёмные побрали!!! Заряжай катапульту! Эти опять пошли строить!

В ответ ему послышались нечленораздельные крики, но Стефари не обратил на них внимания и, обернувшись к своим гостям, снова кивнул им.

— Чтож, времени у нас немного. Давайте распределим вас в отряды и разойдёмся на этом. У меня ещё много дел, я не могу отвлекаться на пустяки.

И снова принялся рассматривать золотистый плащ в своих руках. Алак едва сдержал разочарованный стон — он помнил Золотого Карпа совершенно иным. Неужели служба у Тигров превратила его в… это? Грозохвост недовольно пискнул в капюшоне Таодана, и юноша пересадил его на плечо, надеясь, что Стефари не испугает птенца изумлённым криком. Но главнокомандующий даже не заметил живого врана и продолжил любоваться отражением в зеркале.

— Так, кто у нас там? — он оторвал взгляд и пристально посмотрел на Ньёра. — А, маленький князь из Гадюшника…

— Я старший князь Ньёр Пеплохват из Ширта, прошу заметить, — прошипел Змей. — Не стоит говорить со мной, как с маленьким мальчиком.

Стефари поджал нижнюю губу и прищурился. Алак знал, каким злопамятным был Золотой Карп и совершенно не удивился, когда Бетраял, пересмотрев списки, присланные им командующими с других земель, надменно фыркнул:

- Отправитесь в Биарг, «старший князь» Гадюшника. В землях Ягуара сейчас требуются хорошо подготовленные воины, да и ваше княжество недалеко. Выделите своих воинов на помощь командующему Таладу. Искренне желаю вам не угодить в плен после первой же стычки.

Последние слова прозвучали с нескрываемым сарказмом, и Пеплохват оскалился. Но Джакал положил ему руку на плечо и покачал головой. Не стоило ещё больше портить отношения с этим человеком. Смерив Ньёра пристальным взглядом, Стефари сделал шаг к Селеке и мгновенно переменился в лице. Поклонившись ей, он поцеловал девушке руку и прошептал:

- Для меня честь познакомиться с вами, княжна. Я слышал, что вы…

— Просто скажите мне, куда меня отправляют, и довольно слов, — резко ответила Селека, тряхнув короткими волосами. Алак до сих пор не мог привыкнуть к тому, что девушка срезала по плечи свои вьющиеся локоны, которым так завидовали её подруги с магического курса.

Стефари тяжело вздохнул. Вероятно, он рассчитывал на более тёплый приём. Снова став серьёзным, главнокомандующий протянул Селеке листок с приказом:

— Чтож, паладины нужным нам в тылу. Здесь будет много раненых и тех, кому потребуется помощь Света. Больше нам надеяться не на кого, светлейшая княжна.

Селека только коротко кивнула головой и выдернула листок с приказом из рук Стефари. Главнокомандующий сделал шаг в сторону и кивком поприветствовал Джакала и молодых Соколов.

— Вы трое отправитесь в причал Саварга.

— Что?! — неожиданно воскликнул Альвиш, бесцеремонно хватая Стефари за его красный шарф. — Вы отправляете меня домой?!

Алак мог представить ярость своего кузена. Джакал так мечтал оказаться на передовой, броситься в бой с врагом, а его отправляли обратно к отцу и матери. Золотой Карп выдернул шарф из хватки юноши и, грозно посмотрев на него, прошипел:

- Я отправляю вас в причал Саварга, молодой князь, а не домой. Ваша семья обладает мощными кораблями, способными на равных сражаться с флотилией Вэлна. Вместе с Соколами посетите Западный Порт в землях Леопардов, потом заберёте остальные корабли из Карлы. Я ясно выразился?

Джакал недовольно насупился, но, согласившись с тем, что Стефари прав, отрывисто кивнул головой. Только после этого главнокомандующий наконец-то подошёл к Алаку и Эйду. Заметив Грозохвоста на плече Таодана, мужчина удивлённо вытянулся в лице и наклонился поближе, словно не веря собственным глазам. Птенец громко пискнул и попытался укусить Стефари за нос, но воин вовремя отпрянул назад, благодаря чему остался цел.

— Это… действительно то, о чём я думаю? — удивлённо спросил Бетраял, и Алак кивнул головой.

— Ручной вран. Он вылупился две недели назад из камня, что передал мне перед смертью отец.

Стефари только с сомнением посмотрел на Грозохвоста и, нахмурившись, опустил взгляд в листы с приказами. Перерыв несколько из них, Бетраял внезапно замотал головой и швырнул бумаги на стол, отчего те взлетели в воздух и ещё долго кружили, прежде чем опустились. Положив руку на свободное плечо Алака, Золотой Карп со странным фанатизмом в глазах посмотрел на молодого Ворона и произнёс:

— Вы останетесь здесь, на передовой, светлейший князь. Вы и присутствие вашего… юного приятеля будут вдохновлять воинов. А вы знаете, что порой от одного только настроя зависит исход сражения. Я буду безгранично рад, если светлейший князь Ворон останется на передовой и поможет нам здесь.

— Это опасно! — воскликнул Андрас. — Вы хотите оставить его в такой близи от Корсаков?! Вы сумасшедший!

— Я собираюсь оставить его на передовой, в окружении хорошо подготовленных людей, — Бетраял заметно понизил голос. — И это будет куда безопаснее, чем отправлять его в другие княжества, где могут скрываться соглядатаи и убийцы Псов.

Алак с недоверием посмотрел на Стефари. Не нравилось ему всё это, ой как не нравилось. Но разве мог юноша спорить с главнокомандующим? Ведь Золотой Карп был отчасти прав — здесь, на передовой, молодому Ворону действительно было безопаснее. Тяжело вздохнув, Таодан кивнул головой, но поспешил добавить:

— Только я прошу вас оставить Эйда Траина здесь. Он мой хороший друг и товарищ. Мне не хотелось бы, чтобы его отправляли куда-то совершенно одного.

Золотой Карп пристально посмотрел на темноволосого мальчишку и нахмурился. Княжество Камышового Кота раньше входило в состав тигриных земель, пока Грен Траин не получил от Великого Князя собственную наследную территорию. По размерам Хакелия была не больше самого Ширта, змеиного княжества. Людей там было немного, так что особой помощи от Камышовых Котов главнокомандующий и не ждал.

— Чтож, если светлейший князь просит, я не смею отказать, — улыбнулся Золотой Карп. — Остальные завтра утром отправятся с сопровождающими в назначенные мною земли. А пока отдыхайте, я позволяю.

Молодые князья и княжны вежливо поклонились главнокомандующему и покинули его яркий шатёр. Селека недовольно бормотала, осуждая решение Стефари отправить Ньёра совершенно одного в Биарг, находившийся почти у самых границ с Тирисом, довольно опасным южным городом. Джакал возмущался из-за того, что его отсылали обратно в земли Сельвигов, пускай и для того, чтобы собрать военный флот. Не всем встреча с главнокомандующим пришлась по душе.

— Честно, для полного счастья не хватает завтра проспать отправление и ехать домой собственным путём, — пробормотал Джакал. — Вы как хотите, а я иду спать.

Селека и Талмэи последовали его примеру. У большого костра, разведённого в самом центре лагеря, остались только Эйд, Алак и Ньёр.

— Уверен, что хочешь отправиться в Биарг? — молодой Ворон осторожно коснулся плеча товарища. — Я могу поговорить со Стефари, и он оставит тебя здесь, на передовой.

Змей приглушённо усмехнулся и, запрокинув голову, посмотрел на ночное небо, искрившееся мириадами звёзд.

— Нет уж, спасибо. Если этот напыщенный петух хочет испытать меня… пожалуйста! Думал, испугал меня? Назло ему отправлюсь в Биарг и заставлю Псов убраться за Чёрную грань.

Алак улыбнулся, поражаясь решимости своего товарища. Ему часто не хватало храбрости, чтобы принять важное решение. Но что-то всё равно тревожило молодого Таодана. Тяжело вздохнув, он пожелал друзьям спокойной ночи и ушёл в свою палатку, даже не разобрав оставленные у входа вещи. Но юноша так и не уснул, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди.

* * *

— Это безумие! Отправлять воинов прямиком на передовую, оставляя другие земли практически беззащитными! О чём только думает этот дурак Стефари?! — воскликнул Юген, откидываясь на спинку стула. — Ты хоть понимаешь, что может произойти из-за его желания поскорее разделаться с Псами?

— И что же? — совершенно без интереса спросил Алак, протягивая Грозохвосту кусочек вяленого мяса. Подумать только, что прошла всего неделя, а этот ненасытный птенец перешёл с хлебных крошек на твёрдую пищу. Внешне он уже всё больше напоминал взрослую птицу — детский пушок стремительно сменялся перьями и оставался теперь только по бокам и в неокрепших ещё крыльях. Хвост с каждым днём становился всё длиннее. Размером вран был уже со взрослую кошку, и постоянно носить его на плече теперь было несколько затруднительно.

— Этот дурак позабыл о волколаках, — фыркнул Юген. — Как будто с началом войны они снова убрались в свои леса! Нет, эти твари спят и видят, как бы захватить Старолесье. Да и вообще всё, где есть хоть несколько стоящих рядом деревьев.

Алак нахмурился и вскрикнул, когда Грозохвост чуть не оттяпал вместе с куском мяса его пальцы. Малыш уже сейчас был опасен. Что же станет, когда он подрастёт и превратится в огромную птицу? Осторожно погладив птенца по клюву, молодой князь обернулся к Югену. Нет, Роялд был прав, как всегда. Он умел видеть то, что скрывалось от остальных. Волколаки действительно продолжали представлять серьёзную угрозу для Западных земель.

— И что же ты предлагаешь? — Алак тяжело вздохнул, опускаясь на стул рядом с Югеном. Мужчина, сделав глоток вина из пыльной бутылки, закинул ноги на стол и принялся перемешивать колоду карт.

— Я ничего не предлагаю. Я просто возмущаюсь действиями Стефари. Он же у нас главнокомандующий, а не я.

Его последние слова прозвучали как-то странно, лукаво. Алак расплылся в улыбке: нет, этот мужчина его когда-нибудь доведёт. Он постоянно говорил загадками и никогда не выдавал своих планов, однако в речи его иногда проскальзывали скрытые намёки.

— Ты хочешь, чтобы Стефари сместили? — спросил Алак, забирая выложенные перед ним карты. Масть вышла неудачная, и юноша уже предчувствовал скорый проигрыш. Сколько денег он уже был должен этому рыжему хитрецу?

Юген сделал очередной глоток вина и швырнул одну из карт на стол. Начинал ходить сразу с козырей? Ха, кажется, у Алака был шанс набрать их в самом начале игры, а потом контратаковать врага.

— Я не говорил такого, Воронёнок, — хмыкнул Юген, вытягивая из колоды карту. — Да даже если Стефари сместят, на его место нет достойных кандидатур. Все окажутся не меньшими идиотами.

— А как же Рафаар?

— Это Воронье Крыло чтоли? — удивлённо вскинул бровь Роялд и поджал губы. — Ну, главнокомандующий он хороший, но ты не забывай, что на нём висит Гарнизон. Никто не станет выставлять Рафаара на передовую. Он нужен Фабару в тылу.

Алак коротко кивнул головой. Действительно, Рафаар Воронье Крыло должен был обеспечивать безопасность самых северных земель Фабара и пристально следить за Старолесьем. Если этого человека забрать сюда, на передовую, самое сердце Запада окажется без защиты.

— В любом случае, волколаки уже давно не нападали, — заметил Алак, покрывая выложенную Югеном карту. — Возможно, они вернулись на Восток и…

— И выступили на стороне Псов? — Роялд усмехнулся, подкидывая Таодану козырную карту. — Едва ли. Скорее всего, Псы просто послали их куда-то ещё. Куда-то… на Север, например.

Алак удивлённо посмотрел на Югена. Медвежье плато? Едва ли. Сатарны были союзниками Псов, они не стали бы выступать против них. Зачем же тогда отправлять волколаков в их земли?

— Я предпочитаю не беспокоиться по поводу тех, кто пока никак не проявляет себя, — пробормотал Алак, забирая выложенные перед ним карты. Юген только усмехнулся и снова потянулся к колоде. Его забавляло, как Таодан, нахохлившись, рассматривал свой «веер».

— Стефари сказал точно так же.

Молодой Ворон тяжело вздохнул, бросая карты на стол. Даже играть было как-то тошно. Ну почему ему так тревожно было в последние дни? Псы бросили всякие попытки построить мост через Перешеек Смерти, и теперь две армии просто сидели в лагерях без дела. Эта пауза сводила с ума не только Алака. Один из воинов Фабара, не выдержав, попытался переплыть Чёрную грань, чтобы вступить в бой с Псами, но его пристрелили ещё на берегу. Таодан хорошо запомнил ужас в его глазах, когда стрела пробила ему грудь.

Поднявшись из-за стола, Алак пересадил Грозохвоста себе на плечо и устало бросил:

— Пойду найду Эйда. Скучно мне что-то.

— Иди-иди, проветрись, — усмехнулся Юген, собирая разбросанные по столу карты. — Как нагуляешься, возвращайся. Я всё же хочу закончить партию.

Когда Алак вышел из палатки, на улице уже был вечер. Солнце медленно опускалось за горизонт, буквально плавившийся от жары. На небе не было ни облачка, и дождей не предвещалось с тех самых пор, как семь учеников Академии прибыли на передовую. Сколько времени прошло с того момента? Буквально несколько дней, а молодой князь уже скучал по своим друзьям. Таодану хотелось поскорее написать письмо Джакалу или Ньёру, узнать как дела у Селеки, но послать птицу с посланием просто не предоставлялось возможности — на счету был каждый ворон, сельвиг и голубь. Радовало только то, что Эйд остался с Алаком. Один Таодан здесь просто сошёл бы с ума.

Камышового Кота он нашёл довольно скоро — юноша сидел у одного из небольших костров и внимательно слушал какого-то седого воина. У того не было одного глаза, а губу пересекал отвратительный шрам, отчего страшные истории, которые он рассказывал, казались ещё более пугающими.

— Ты давно здесь сидишь? — шепнул Алак, присаживаясь на бревно рядом с Эйдом. Темноволосый парень покачал головой и, улыбнувшись Грозохвосту, слегка постучал пальцами по его ярко-жёлтому клюву. Птенцу это явно не понравилось, и он издал приглушённый клокот.

— Я только вернулся с дежурства. Устал, как собака.

— И что, как там? — Алаку не терпелось узнать, изменилось ли что-то по ту сторону Чёрной грани. Но Эйд поспешил разрушить все его надежды.

— Сидят, как обычно, — пробормотал Траин, бросая в костёр маленькую сухую веточку. — Справа у берега было странное движение, но потом вроде прекратилось, и мы решили, что ничего серьёзного.

Алак понимающе кивнул и уставился в пляшущие языки пламени. Как же здесь, в лагере, было спокойно и безмятежно. Будто и не передовая вовсе. Таодан невольно вспомнил вечера в Академии. Ученики тоже часто собирались вот так у костра и рассказывали страшные истории или делились секретами. Это было совсем недавно, а казалось, будто прошла целая вечность. Алак давно потерял здесь счёт времени.

Не в силах больше сидеть на месте, молодой Ворон поднялся на ноги и пихнул Эйда в бок.

— Возьми Дьявола. Прокатимся тут вдоль берега, но чтобы не заметили.

Камышовый Кот кивнул головой и довольно быстро вернулся, ведя под уздцы своего рыжего коня. Алак уже ждал их обоих у выхода из лагеря верхом на Победоносном. Стражники выпустили ребят без особых претензий, только наказали, чтобы они не выезжали близко к берегу — войска Псов могли их заметить. Пустив коней лёгкой рысью, мальчишки быстро отдалились от стана, и там уже позволили жеребцам помчаться резвым галопом.

Вечерняя степь словно была погружена в сон. Лёгкие облачка, обычно появлявшиеся только к самой ночи, испуганно толпились у горизонта, словно стадо барашков, и трепетали от лёгкого прохладного ветерка. Сухая трава шелестела под копытами лошадей, и Алак чувствовал, как глаза его слипаются от усталости. Но ощущение свободы напротив, кружило голову, не давая засыпать. Отпустив поводья, юноша раскинул руки и громко закричал, не в силах сдержать себя от восторга. Словно и не было никакой войны. Словно и не стояло чужое войско за рекой, тёмной лентой тянувшейся вдали.

— Поверить не могу, что всё это происходит с нами, — пробормотал Эйд, оборачиваясь назад, где остался погружённый в вечерний мрак лагерь. — Ещё месяц назад мы веселились на Празднике Урожая и вытаскивали вас с Грозохвостом с крыши.

Алак расплылся в улыбке. Да, всё это казалось уже таким далёким, словно и не существовало вовсе. Таодан даже начинал забывать, о чём он думал, что чувствовал в стенах Академии. Теперь все его мысли были заняты одной лишь войной. Лагерь, товарищи по оружию и враги по ту сторону берега, готовые в любой момент наброситься и перегрызть тебе глотку. Хотел бы теперь Алак посмотреть в глаза тем магистрам с магического курса, что уверяли всех и вся, что войны остались далеко позади, и в новой эпохе не будет места смерти и разрушениям.

— Эй, Алак, а там огни Елеса? — спросил Эйд, указывая куда-то вперёд. Парень плохо ориентировался на местности, потому легко мог спутать земли, которые вообще лежали за тысячу миль. Повернув своего жеребца, Алак пристально всмотрелся в точку, куда указывал Камышовый Кот.

Рядом с чёрной полоской реки плясали огни. Сначала мальчик подумал, что это, должно быть, деревня — в львиных землях они стояли практически на каждом шагу. Но только вот потом Алак вспомнил, что все крестьяне покинули пограничные земли и ринулись вглубь Фабара, когда Псы атаковали границы. Даже если Эйд указывал на деревню, огней там быть не могло.

— Погоди, что-то мне это не нравится, — пробормотал Алак, пуская Победоносного по тропинке, тянувшейся к высокому холму. Оказавшись наверху, юноша ещё раз внимательно всмотрелся в маячившие огни. Теперь Таодан заметил, что светящиеся точки двигались. Это была уже не деревня, а отряд людей с факелами. С такого расстояния знамени не было видно, и Алак приглушённо выругался.

— Это, наверное, беженцы из Елеса, — пожал плечами Эйд, тоже всматриваясь в эти огни. Но Таодан, напряжённо проводив их взглядом, ударил Победоносного в бока и погнал его вниз по склону. Промчавшись ещё немного севернее, юноша заметил что-то тёмное, возвышавшееся над быстрым течением реки, лентой струившейся до самого горизонта. Переправа. Чёртовы Псы решили поставить мост выше, в землях Рысей, где многие уездные князья уже сдались в плен. Не удивительно, что Стефари до сих пор не заметил приближение врага. Армия Латаэна могла уже вплотную подойти к лагерю, а главнокомандующий упорно продолжал бы смотреть на Перешеек Смерти и насмехаться над работниками, выходившими на берег. А это были не попытки построить переправу через брод. Это был искусный отвлекающий манёвр.

Громко выругавшись, Алак пришпорил своего жеребца и быстро нагнал Эйда. Грозохвост, сидевший на плече Таодана, громко пищал и клокотал от ярости.

— Это Псы! — заорал юноша и с трудом удержался в седле, когда Победоносный встал на дыбы. — Они построили переправу выше, пока Стефари следил за Перешейком Смерти!

В глазах Эйда промелькнул страх. Парень тут же ударил своего коня в бока и погнал его безумным галопом следом за Алаком. Они оба должны были как можно скорее добраться до лагеря. Ещё оставалась надежда, что воины успеют подготовиться. У них есть катапульты, арбалеты, всадники… А там всего лишь несколько отрядов, меньших по численности едва ли не вдвое!

Два коня стрелой промчались по пыльной дороге, разбивая копытами попадавшиеся камни и щепки. Едва они вылетели из-за поворота, Алак резко натянул поводья Победоносного и застонал: над лагерем тянулся чёрный дым. Как, как такое было возможно?! Неужели Псы начали перебрасывать отряды ещё раньше, что некоторые уже успели подойти к лагерю, когда Алак и Эйд только заметили переправу?

— Ворон, будь осторожнее! — закричал Траин, когда молодой князь пустил своего коня вниз, к горящему лагерю. Уже издалека был слышен звон мечей, треск катапульт, бросавших тяжёлые камни в приближавшиеся отряды врага и свист стрел из огромных арбалетов. Но перевес был на стороне Псов. Они напали совершенно неожиданно, и Стефари оказался не готов обороняться. Когда Алак подъехал к лагерю, многие воины уже бежали оттуда.

— Отступаем! — кричал Золотой Карп, пытаясь отбиться от нескольких воинов, облачённых в белые доспехи с ярко-голубыми плащами — цвета Корсаков. Алак хотел было помочь ему, но неожиданно появился Юген на своём тяжеловозе и, схватив Победоносного под уздцы, потянул его следом.

— Не смей, Алак! — закричал Роялд. — Стефари справится сам, или подохнет из-за своей же неосторожности! Даже не думай лезть туда!

— Я должен! — Таодан попытался выдернуть поводья Победоносного и направить коня в сторону главнокомандующего. Стефари ещё можно было помочь, вокруг него было не так уж много воинов. Алак чувствовал, как бешено колотится сердце в его груди. Ему нельзя оставаться в стороне. Он должен, он сможет помочь!

Неожиданно тяжёлая рука Югена, облачённая в латную перчатку, ударила Алака по щеке. Удар оказался достаточно сильным, и юноша едва не прикусил язык. Челюсть тут же вспыхнула от боли.

— Опомнись, мальчишка! — прорычал Роялд и снёс одному из приблизившихся врагов голову своим мечом. — Сунешься туда — и тебе и Грозохвосту крышка! Вы куда нужнее нам здесь, чем на том свете!

Он был прав. Как и всегда. Заскрипев зубами от досады, Алак перехватил поводья и погнал Победоносного следом за Югеном. Прочь от горящего лагеря, пока была ещё возможность. Армия Запада отступала в Вастель, оставляя берег Чёрной грани своему врагу. Прижав дрожащего Грозохвоста к груди, Алак попытался заверить себя, что всё хорошо. Но теперь тревожное чувство лишь ещё сильнее охватило его, заставляя трепетать от страха и ужаса. Он мог умереть. Смерть была в нескольких шагах. Был бы он жив, если бы кинулся на помощь Стефари Бетраялу?

Один из Псов ударил Золотому Карпу в спину. Алак видел, как мужчина пошатнулся и, не издав ни звука, рухнул на землю. Всё, что было дальше, Таодан помнил с трудом. Слёзы душили его, горло сжимало, словно тисками. Это было наиглупейшее поражение. И в этом были виноваты сами фабарцы. Не боги, которых проклинали сейчас убегавшие воины. Никто. Лишь они сами.

Тело Верховного Главнокомандующего было скормлено псам. На Западе объявили, что он героически погиб, сражаясь один против целого отряда. Алак не чувствовал ничего. Ни жалости, ни отвращения. Человек, которого он знал с детства, которым восхищался, как лучшим учеником Академии и прекрасным воином… Теперь он был скормлен голодным псам Корсаков, словно в насмешку над западными князьями.

«Это всего лишь начало», — пронеслось в мыслях Алака, и он зарылся носом в тёплый красный шарф — единственное, что осталось от Золотого Карпа.

* * *

Молодой снег захрустел под тяжёлыми волчьими лапами, и высокий рыжий волколак, остановившись, навострил уши. Его глаза разного цвета — правый янтарный, а левый тёмно-зелёный — тускло мерцали в темноте. Услышав тихое ржание лошади, зверь обернулся и слегка оскалился, но Кольгрим положил руку на его плечо.

- Всё нормально, Ракш. Это друзья.

Волколак удивлённо посмотрел на Улвира и перестал рычать. В его глазах читался немой вопрос: «Зачем?». Кольгрим и сам не знал. Он отправился сюда, на дорогу между Волчьими угодьями и Медвежьим плато, чтобы встретиться с кем-нибудь из Сатарнов. Так приказал Мартин. И так захотела молодая жена Кольгрима, Хильда.

Когда на заснеженной дороге показалась невысокая мохнатая лошадка младшего из братьев Йорана, Кольгрим с готовностью поднялся на ноги и уверенно зашагал вперёд. Сапоги его едва не застревали в сугробах, и мужчина недовольно морщился, чувствуя, как снег заваливается внутрь. Не хватало ещё слечь с простудой, когда в соседних землях бушует война.

— Мир твоему дому, молодой Волк! — прохрипел Тхан, спрыгивая на землю со своей лошади. Кобыла, увидев настоящего волколака, испуганно заржала. — А это что за тварь?

— Это мой телохранитель, — улыбнулся Кольгрим, покосившись в сторону Ракша. Тот немного помедлил и, неожиданно выгнувшись, взвыл. Шерсть с его тела осыпалась на снег, и на месте волколака теперь был высокий худой парень с длинными растрёпанными волосами красновато-рыжего цвета и россыпью веснушек на лице. На таком морозе он был в одних штанах и босиком, но, кажется, совсем не чувствовал холода. Кольгрим всё равно протянул ему рубашку — мужчине не хотелось, чтобы медвежий князь чувствовал себя неуютно в обществе этого странного полуголого парня.

— Я и раньше знал, что вы, Волки, отличаетесь от нормальных людей, — пробормотал Тхан, — но чтобы до такой степени…

— Я нашёл его в лесу ещё волчонком, — Кольгрим усмехнулся и взъерошил волосы молодого парня. Тот только оскалился и вывернулся из-под его руки. — Он потомок Ночных Певцов, но не умеет ни выть, ни петь. Хотя, его зубы столь же опасны, как и у диких особей.

Тхан недоверчиво покосился на рыжего волколака. Тот, заметив парившие в воздухе снежинки, принялся ловить их ртом. Этот парень не слишком оправдывал своё звание телохранителя. Хотя, способности Улвиров всё равно поражали. Они умели приручать диких зверей, и в этом им не было равных. Тхан ожидал увидеть с Кольгримом ручного волка или шакала, но волколак… Поразительно.

— Как ваши дела? — довольно доброжелательно улыбнулся Медведь. — Я давно не получал вестей от Хильды. С ней всё в порядке?

— О, разумеется, — с готовностью ответил Кольгрим. Он ждал подобного вопроса, поэтому заранее заучил слова, пересказанные ему самой Хильдой: — Она немного приболела. Скорее всего, это из-за того, что в Волчьих угодьях несколько сыро в это время года. Но Хильда прекрасно себя чувствует и обещала, что заедет к отцу в гости, как только ей станет ещё лучше.

На самом деле Хильда была абсолютно здорова. Она не могла вернуться на Медвежье плато из-за одного страха, всё не дававшего девушке покоя. Три ночи подряд ей снилось, что княжество погрузилось во тьму, старшие Сатарны были мертвы, а за их безжизненными телами сверкали жёлтые глаза.

— Раз уж вас заинтересовал мой волколак, — заметил Кольгрим, очнувшись от мрачных мыслей, — не хотите ли взглянуть, как он охотится? Ракш всё прекрасно понимает и ведёт себя, как настоящий человек. Только говорить не умеет, но я над этим работаю.

— У меня нет времени на цирк, — пробормотал Сатарн. — Говори, зачем ты желал встретиться со мной или с моими братьями.

Кольгрим коротко кивнул головой. Он понимал желание Медведя поскорее разобраться с делами и вернуться в поместье — на дворе стоял сильный мороз, и даже Сатарнам в кои-то веки было холодно. Чего уж говорить о самом Кольгриме, который уже не чувствовал пальцы ног.

Опустив руки в тёплые рукава, молодой Волк пробормотал:

- Корсаки начали войну. Вы должны были получить от них птицу.

— Мы и получили, — Тхан недоверчиво посмотрел на Кольгрима. — Тебе какое дело?

Улвир прямо чувствовал исходившие от Медведя волны негатива. Не все Сатарны были столь же рады лицезреть Кольгрима, как Йоран, считавший отныне его своим союзником, и Хильда, его милая молодая супруга. Молодой Волк был бы куда более рад, если бы на встречу пришёл сам старик Сатарн. Или, на крайний случай, его сын Беральд — с этим мальчишкой легко можно было договориться. Тхан же отличался излишней самоуверенностью и упёртостью. Иногда он напоминал Улвиру не мудрого и спокойного медведя, а глупого барана из старых северных сказок, бившегося рогами о вековой дуб, потому что тот встал на его пути.

— Я всего лишь хотел узнать, что вы собираетесь делать, — тяжело вздохнул Кольгрим. — Корсаки уже перешли через Чёрную грань, а вы ещё даже не начали собирать войска.

— Перешли и перешли, мои им поздравления! — Тхан громко фыркнул и запрятал нос за тёплый шарф. Слова Медведя сильно удивили Кольгрима. Нахмурившись, он переспросил:

— Я, наверное, неправильно понял… Вы что, не собираетесь помогать Востоку?

— Ты меня прекрасно понял! — воскликнул Тхан и со злостью ударил сапогом о торчавшую из снега корягу. — Ни латаэнцам, ни вэлнийцам. Никому. Мы, Медведи, сами по себе. Устали уже по приказу Псов лезть в самую гущу сражения, рискуя собственными жизнями, пока эти Корсаки пируют у себя в замках. Довольно с нас. Пусть разбираются сами.

Кольгрим лишь хмуро посмотрел на Тхана. Он почему-то совершенно не был удивлён подобному заявлению со стороны Медведей. Это стало ещё понятно, когда Йоран выдал свою дочь замуж на младшего Улвира, а не за Виктора Фаларна, принца Латаэна. Да и тот же Эвар Коверг был моложе Кольгрима на несколько лет. Сатарны уже тогда старались отделить себя от Востока. Только вот Улвир не собирался становиться своеобразной стеной на пути Псов, если те захотят атаковать Медвежье Плато.

— Воля ваша, Тхан, — пожал плечами Кольгрим. — Только что вы будете делать, если Корсаки отправят на ваш дом войско?

Медведь словно ожидал этого вопроса. Громко усмехнувшись, он вытащил из кармана трубку и принялся запихивать в неё табак.

— Они не посмеют этого сделать. Йоран отправил нашего брата Шаарга с большим отрядом медвежьих воинов прямиком на передовую. Большего Корсаки от нас не дождутся. Пусть довольствуются тем, что есть.

Кольгриму слова Сатарна не понравились. Йоран отправил своего брата на войну, да в стан к самим Псам? Это было плохо. Медвежий князь подвергался серьёзной опасности, находясь в такой близости от Корсаков. Одно неверное слово от Йорана — и Шаарг лишится головы. Притом он до последнего не будет подозревать, что ему грозит смерть.

— Фаларны не прощают измен, — хмуро заметил Кольгрим. — Вспомните, как они поступили с Питонами.

— Но мы не южане, — Тхан презрительно фыркнул. — Мы не изнежены солнцем, сладкими винами и сочными фруктами. Мы каждый день боремся здесь за свою жизнь, и одна радость нам — пиво и женщины! Если Корсаки решат нас атаковать… чтож, пусть приходят. Белый Медведь встретит их всеми своими бурями и снегами. Войска Фаларнов подохнут ещё на подходе к Медвежьему плато!

Кольгрим тяжело вздохнул. Он искренне боялся, что Медведи поверят в эту иллюзию защищённости. Да, они находились на Медвежьем плато, возвышавшемся над остальными землями на тысячи метров. Взобраться в горы, окружавшие равнину, было очень трудно даже на горных лошадях, а таких у Корсаков не было и в помине. Но Медвежье плато служило ловушкой и для самих Сатарнов. Им некуда было сбежать в случае опасности. Позади них были только Великие горы, а за ними — неизвестность. Оставалось только сражаться и умирать.

— Корсакам совершенно необязательно отправлять к вам войско, — пробормотал Кольгрим, надеясь, что слова его хоть как-то образумят медвежьего князя. — Они подошлют убийц, которые расправятся с вами, когда вы не будете этого ожидать. Неужели это так трудно понять?

Но Тхан не понимал. Он громко рассмеялся в лицо Улвиру и, открутив крышку с фляги, отхлебнул немного пива.

— Да пусть посылают хоть сотню убийц. Они не пройдут мимо наших псов. А Йоран знает всех своих слуг в лицо. Во владениях Белого Медведя не скрыться тем, кто желает зла его детям.

— Да как вы не понимаете! — вскрикнул Кольгрим, отчего его конь и Ракш испуганно шарахнулись в сторону. — Хильда! Хильде трижды снился сон, в котором ваше княжество пало, а вы были убиты. И за вашими телами горели два жёлтых глаза. Не верите мне — поверьте своей племяннице!

Тхан изумлённо посмотрел на Кольгрима. Сначала молодому Волку показалось, что благоразумие одержит верх, и Сатарн прислушается к его словам. В конце концов, разговор зашёл о Хильде, а младший из братьев Йорана эту девчушку очень любил. Но Улвир ошибся. Вместо этого Тхан громко расхохотался, едва сдерживая подступившие к глазам слёзы. С трудом остановив смех, медведь выдавил сквозь улыбку:

- Ну и сказочник же ты, волчонок! Трупы… глаза… Ха! — он продолжил громко хохотать и едва заметно похрюкивать. Ракш поморщился и оскалился — этот человек ему не нравился. Как и Кольгриму.

Тогда Улвир понял, что ничего изменить уже нельзя. Тяжело вздохнув, он махнул Тхану рукой и направился в сторону своего жеребца, терпеливо ожидавшего у дороги. Ракш напряжённо проводил Волка взглядом и оскалился, когда Сатарн вдруг снова громко расхохотался. На этот раз в смехе его была слышна злость.

— А ты бежишь на поводу у этих Псов, Улвир? — выкрикнул он, проливая пиво из фляги. — Ну и беги дальше! Йоран совершил огромную ошибку, выдав Хильду за тебя! Надо было женить на ней Беральда или Кована, так бы хоть чистоту медвежьей крови сохранили!

Кольгрим уже не слушал его крики. Выбравшись из сугробов, он вскочил верхом на своего коня и натянул поводья. Мощный жеребец нервно захрапел и принялся рыхлить копытом снег.

— Ракш, идём, — приказал Улвир, и волколак послушно выскочил на дорогу. Всего одно мгновение — и его человеческое тело вновь покрылось густой рыжей шерстью, а ноги превратились в мощные волчьи лапы. Ссутулившись, Ракш обернулся и оскалился на Тхана.

— Не трогай его, — пробормотал Кольгрим и, пришпорив жеребца, погнал его по заснеженной дороге. Князь знал, что Ракшу не составит особого труда последовать за своим хозяином. Волколаки были намного быстрее людей и совершенно спокойно догоняли самых быстрых лошадей.

Кольгрим чувствовал отвращение и боль. Эти Медведи успели понравиться ему там, за свадебным столом. Йоран говорил, что молодой Волк может обращаться к ним с любым вопросом, и что Медвежье плато отныне и его дом тоже. Но Кольгрим не чувствовал этих семейных уз. Его использовали, только чтобы обезопасить границы, не более. Но Улвир был рад, что хотя бы Хильду ему удалось спасти от безумия Сатарнов. Девушка сильно беспокоилась, узнав, что её отец и дядья не ответили на призыв Корсаков, а потом ещё и этот сон… Она буквально умоляла Кольгрима поговорить с Йораном или с кем-нибудь из его братьев. Чтож, раз никто из старших Сатарнов не понимал всей серьёзности происходящего…

Солнце уже клонилось к горизонту, когда вороной конь резвым галопом ворвался в Риверг и, пронесясь по вымощенным камнем улицам, остановился возле волчьего поместья. Жители удивлённо проводили молодого князя взглядами, но он даже не обратил на них внимания. Соскочив с коня у самой конюшни, Кольгрим передал жеребца мальчику-конюху. Подоспевший слуга что-то забормотал, но Улвир только махнул рукой и направился прямиком к Мартину. Брат должен был узнать, что Волки оказались меж двух огней. Им нужно было выбирать, на чьей они стороне.

— Ракш, отнеси мои вещи в комнату, — приказал Кольгрим, отдавая волколаку меч и лук, которые мужчина взял с собой. — Я буду ждать тебя внизу. Нам нужно к Мартину.

Парень послушно кивнул головой. Он снова был в своём человеческом облике — ему не нравилось, когда люди пялились на него с нескрываемым отвращением и страхом. Прижав к груди меч и лук, Ракш скрылся на верхних этажах. Кольгрим же спустился вниз по лестнице и замер, услышав голос Хильды в гостиной. Она была там не одна, а вместе с Мартином и Анной, его женой.

«Плохо, придётся говорить при ней», — пробормотал про себя молодой Волк и осторожно толкнул рукой двери в зал. Под пристальными взглядами собравшихся мужчина поёжился.

— Кольгрим! — прошептала Хильда, соскальзывая с дивана и направляясь к нему. Улвир перехватил её протянутые руки и взглядом попросил жену сесть обратно.

— У меня плохие новости. Сядь.

Хильда испуганно посмотрела на него и послушно опустилась в ближайшее кресло. Молодая волчья княгиня махнула рукой, и слуги покинули гостиную, оставив князей и их жён в тишине. Первым это молчание прервал Мартин. Приобняв Анну, он осторожно спросил:

— Что-то случилось, Кольгрим?

Этот вопрос показался младшему Улвиру настолько глупым, что он буквально зарычал:

— Война случилась, Мартин! Война! А эти дураки решили спрятаться на Медвежьем плато, прикрывшись нами.

— Это их решение, — мягко произнесла Анна, поправляя свои золотистые кудри, — и не нам его судить. Если Медведи не хотят вступать в войну, никто не должен их заставлять.

— Если Медведи не вступят в войну, Корсаки подавят это восстание. Тебе напомнить, Анна, чьи земли лежат перед Медвежьим плато, или сама вспомнишь?

Анна съёжилась, и Мартин недовольно посмотрел на брата. Кольгрим поборол дикое желание сплюнуть на пол. К горлу подступил противный комок, и мужчина прокашлялся. Нет, нужно было хорошо подумать, всё взвесить. Глупо оценивать ситуацию на горячую голову.

- У нас больше нет времени, брат, — пробормотал Кольгрим, поднимая глаза на Мартина. — Нужно решать сейчас, кто мы такие: северяне или цепные псы. На чьей мы стороне. Иначе будет поздно.

Мартин пристально посмотрел на младшего брата. Он искренне надеялся, что этот выбор никогда не встанет перед ними. Волки издавна находились меж двух огней. Медведи требовали помочь им, Корсаки угрожали расправой. Оба Улвира понимали, что если не изменился что-либо сейчас, их потомки тоже будут вынуждены испуганно жаться в поместье, ожидая удара от одной из сторон.

Тяжело поднявшись на ноги, старший Улвир любовно осмотрел свою жену и прошептал Кольгриму, не поворачивая головы:

— Бери Ракша и отправляйся в Латир, к Керберам, — его приказ оказался неожиданным, и младший Волк удивлённо вскинул брови. — Есть лишь один способ обезопасить наши земли — возродить связи со старыми союзниками.

Анна и Хильда, вздрогнув, удивлённо посмотрели на Мартина. Кольгрим приглушённо усмехнулся. Он не совсем понял слова брата, но, кажется, догадывался, что тот имел в виду.

— Предлагаешь заключить союз с Керберами?

— Именно.

Кольгрим расплылся в широкой улыбке. Такое решение ему нравилось. Чтож, пока Восток играется с Западом, выясняя, кто сильнее, Север укрепит свои границы. Керберы были старыми товарищами Волков, и младший Улвир знал, что с ними не возникнет особых проблем. А дальше, если повезёт, можно продвинуться и на юг, захватив Морские земли… Пусть Сатарны тешат себя мыслью о том, что их княжество защищено и непобедимо. Когда Корсаки нанесут удар, Медведи сами приползут в Волчьи угодья с просьбами о помощи.

— Ты займёшься этим, брат, — кивнул Мартин. По взгляду его было видно, что это решение далось ему с трудом — уже давно Керберы ни с кем не контактировали и жили затворнической жизнью в своём княжестве. Как они воспримут незваных гостей? Как отреагируют на предложение союза? Быть может, Кольгриму будет угрожать там смертельная опасность. Может, он и вовсе не вернётся назад. Но младшего Улвира всё это не страшило. Улыбнувшись, князь поклонился своему брату.

— Можешь на меня положиться.

Прежде чем выйти из зала, Кольгрим приблизился к своей жене и, объяв её за плечи, прошептал на самое ухо:

— Прости. Прости, что у тебя такой плохой муж.

Хильда лишь улыбнулась уголками губ и покачала головой. Она не считала Кольгрима плохим и не судила его за то, что он бросал её в Риверге. В конце концов, девушка теперь была волчьей княгиней.

— Я буду с нетерпением ждать вашего возвращения, мой светлый князь. Пожалуйста, береги себя, — прошептала Хильда в ответ ему, и Кольгрим, мимолётно поцеловав её в лоб, быстро покинул зал. Подскочивший к нему Ракш протянул мужчине плащ из звериных шкур, и Улвир благодарно кивнул. Теперь, после встречи с Хильдой, он вдруг проникся одной безумной мыслью… что Беральд Сатарн был довольно неплохим князем. В отличие от своего отца и дядьёв, он вполне адекватно воспринимал ситуацию и выступал против войны с Псами. Усмехнувшись в оскале, Кольгрим помотал головой, отгоняя это наваждение. Нет, с его стороны было бы слишком подозрительно убирать с политической сцены сразу трёх князей. Пускай это сделает кто-то другой… а Волки подождут. Волки лучше всего умеют ждать.

Ноябрь

Холодный морской воздух с пристани приятно ласкал лицо, и Джакалу казалось, будто он проснулся от долгого сна, полного кошмаров и тревог. Здесь, в Причале Саварга, юноша почувствовал странную свободу и желание броситься с одного из утёсов прямо в бушующее море, ощутить на своей коже холод морской пены и волн. Как давно он не был дома! Сначала в десять лет отец отправил его на обучение в Диар, после — в Академию. Джакал не бывал в родных землях уже больше шести лет. Его младшие сестрёнки, должно быть, уже превратились в настоящих девушек. Когда молодой князь уезжал, они обе были ещё совсем маленькими.

Соскочив со своего коня, юноша с улыбкой посмотрел на видневшийся вдали замок. Серый камень его как всегда казался мрачным. Две высокие пики в виде клыков, стены по бокам, напоминавшие сложенные драконьи крылья. В самом центре зияла огромная щель, похожая на жерло вулкана, и магический огонь, зарождавшийся далеко в подземелье под замком, разъярёнными вспышками вырывался вверх по этой трубе, создавая ощущение, будто под землёй таился огромный огнедышащий дракон. Благодаря этому даже холодной зимой, когда из-за влажного ветра с моря всё вокруг покрывалось ледяной коркой, в замке оставалось тепло и уютно. Относительно — среди этих серых стен Джакалу часто казалось, что он живёт в подземелье или темнице. Его отец не любил богатого убранства и даже не держал ни придворных художников, ни скульпторов.

Рядом ютились небольшие деревянные домишки с коньками на крышах в виде драконьих голов. Очень многие жители здесь почитали Синюю Змею, как покровительницу кораблей и мореходов. Некоторые постройки стояли на самом краю обрыва, поддерживаемые балками, вбитыми в скалы. Причал Саварга находился на вершине горы, сама пристань же располагалась внизу, на большом берегу, со всех сторон окружённым острыми скалами.

— Никогда бы не подумала, что такое вообще возможно, — прошептала Марсель, восхищённо смотря с обрыва на раскинувшуюся внизу пристань со стоявшими на якоре кораблями. — А как спускаются туда?

— Там дальше есть большой подъёмник, — Джакал кивнул на видневшийся за домами кран. Несколько десятков крепких мужчин крутили колесо, с помощью канатов поднимая платформу с грузом на вершину горы. — Работникам подъёмника довольно неплохо платят. Чем тяжелее платформа, тем больше денег они получают за спуск или подъём.

Андрас только усмехнулся, наблюдая за работой мужчин. Джакал помахал рукой одному из знакомых капитанов, совершенно не изменившемуся за прошедшие шесть лет, и зашагал в сторону огромного замка, чьи шпили-клыки были видны издалека. Морской ветер снова набросился на путников, и Альвиш, прикрыв лицо ладонями, рассмеялся. Нет, до чего же он рад был снова оказаться в Причале!

Прошло чуть меньше месяца с того момента, как ребята покинули передовую и отправились на другой конец Фабара. Им пришлось ехать через Ледолесье, несмотря на то, что дорога была слишком опасна. Путники могли бы добраться до Причала Саварга через Западный Тракт, но это заняло бы у них гораздо больше времени. Джакалу и Талмэям повезло, что на них никто не напал. Земли Гарнизона теперь пользовались дурной славой, и не все сопровождавшие княжеских детей воины согласились продолжить этот опасный путь.

За это время волосы Джакала успели заметно отрасти, но он решил не отстригать их столь же коротко, как и раньше. Кое-как зализав длинные светлые пряди назад, парень нахлобучил на себя треугольную шляпу и остался очень доволен своим преображением. Ему даже казалось, что теперь он напоминал какого-то моряка или пирата.

— Эй, соколята, не отставайте! — усмехнулся Джакал, вскакивая на невысокую каменную изгородь, что тянулась вдоль дороги до самого поместья. Марсель восторженно вскрикнула и полезла следом за мальчишкой, Андрас лишь тяжело вздохнул и покачал головой. Эти двое порой казались ему маленькими детьми. А ведь им обоим уже давно было шестнадцать.

Пробежав по каменной изгороди, Шакал ловко соскочил на землю и, раскинув руки, втянул носом свежий воздух. Один из ближайших стражников преградил юноше путь. Альвиш приглушённо усмехнулся — неужели за шесть лет люди здесь успели позабыть, как выглядит их наследный князь? Второй воин, узнав Джака, тут же побледнел и вытянулся в струнку.

— Расслабься, — с усмешкой бросил Джакал, обходя его стороной. — Эти двое со мной.

Воины проводили Талмэев удивлённым взглядом, и Марсель, обернувшись, показала стражникам язык. Альвиш рассмеялся, и снова только Андрас остался предельно серьёзен. Они прибыли в Причал Саварга не для того, чтобы развлекаться, неужели эти двое никак не могли этого понять? Тяжело вздохнув, юноша последовал за друзьями. Ему не слишком-то хотелось потеряться в совершенно незнакомом городе, в котором каждый дом был похож на сотни других из-за этих коньков в виде драконьих голов на крышах. Иногда Андрасу казалось, что его преследует целая армия деревянных драконов.

Ребята взошли по длинной вьющейся лестнице и оказались у самого входа в замок. Там, как и шесть лет назад, стояли два облачённых в сверкающие доспехи воина. Только лица их не были Альвишу знакомы — должно быть, старые ушли со службы или заслужили повышение. На груди у обоих висели значки в виде красного сельвига, раскинувшего крылья, и Джакал быстро догадался, что это была личная стража его отца. Точно такой же герб был у младшего Альвиша на его серой накидке.

— Рады приветствовать вас дома, светлейший князь, — кивнул головой один из воинов. — Позвольте проводить вас и ваших спутников к господину Тарлану.

Джакал ничего не сказал в ответ и молча пошёл за стражниками. Ему, конечно, хотелось самостоятельно осмотреть замок и близлежащие территории, но отец, видимо, уже был извещён о прибытии своего сына в Причал Саварга и желал видеть лично. В какой-то степени это радовало Джакала — он уже давно не видел старика Тарлана, ему не терпелось узнать, как сильно тот изменился с их последней встречи. Ещё больше он хотел увидеть мать. Хотя, им обоим куда легче было переписываться, чем разговаривать. Не нужно было смотреть глаза в глаза, продумывать каждое слово, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего. На бумаге легко можно было зачеркнуть то, что не нравится. Произнесённое же назад уже не вернуть.

Стражники провели ребят по длинному коридору, у стен которого были расставлены жаровни с пламенем. Именно этот огонь время от времени резко вздымался вверх и вырывался через щель в потолке, создавая иллюзию драконьего дыхания. Когда один из очагов внезапно вспыхнул, Марсель испуганно дёрнулась к Джакалу, но тот даже не обратил внимания. Он ещё в детстве привык ко всему этому.

— Ваш отец ждёт вас за этими дверьми, — хриплым басом произнёс стражник, и Джакал благодарно кивнул ему головой. Сердце в груди учащённо забилось, стоило юноше подумать о том, что он не видел тронного зала, отца, сидящего в своём обитом шкурами кресле, целых шесть лет. Сколько всего изменилось за это время… Одно осталось неизменным: он, Джакал Альвиш, был наследником этого огромного замка и прекрасных земель, раскинувшихся вокруг на сотни километров.

— Держитесь рядом со мной, — шепнул юноша своим приятелям, и молодые Соколы кивнули ему. После этого Джакал набрал полную грудь воздуха и осторожно толкнул тяжёлые двери, которые вели в тронный зал.

Он действительно ничуть не изменился. Был всё столь же тёмным и мрачным. По бокам стояли золотые жаровни, в которых плясало зеленоватое пламя. Джакал не знал, как это было возможно, но предполагал, что здесь были замешаны алхимики. Хазр создавал синий огонь с помощью какого-то порошка. Быть может, здесь было то же самое. Высокий трон, обитый шкурами зверей, теперь не казался таким огромным, как в детстве, но чучело красной птицы сельвига, прикреплённое к спинке, всё так же пугало. Под пустым взглядом стеклянных глаз Джакал поёжился и осторожно посмотрел на тучную фигуру, сидевшую в кресле. Тарлан Альвиш, напротив, сильно изменился, в отличие от своего не подверженного влиянию времени замка. Мужчина растолстел, в волосах его появилась седина, волосы на самой макушке выпали, образуя блестящую лысину. Борода напротив, стала намного гуще, чем раньше и внизу была заплетена в короткую косичку. Из старых доспехов на Тарлана теперь налезал только наплечник в виде головы сельвига с большим изогнутым клювом. Или это на самом деле был орёл?.. Ответить на этот вопрос не смог даже сам кузнец.

Приоткрыв заплывшие от морщин глаза, Тарлан внимательно посмотрел на Джакала. Во взгляде этом не было ни капли радости, скорее спокойное восприятие действительности. Да, не такого приветствия ожидал от отца молодой Сельвиг.

— Ты вернулся, — только и произнёс старший князь, облокачиваясь о спинку трона. Джакал неуверенно поклонился старику и выдавил кривую улыбку:

— Да, отец. Шесть лет прошло.

Тарлан слегка прищурился, словно недовольный тем, что мальчишка смеет напоминать ему о времени, и медленно поднялся с трона. Марсель приглушённо хихикнула, заметив второй подбородок князя и то, что расшитый золотыми нитями камзол был ему явно мал, но Андрас толкнул сестру в бок, и она тут же замолчала. Тарлан прошагал к Джакалу и остановился напротив него, внимательно осматривая с головы до ног. Ростом младший Альвиш был выше, и старому князю, кажется, было несколько непривычно смотреть на сына снизу вверх. Недовольно забормотав, Тарлан перевёл изучающий взгляд на Андраса и Марсель.

— Это что ещё за дети? — хрипло спросил князь, и Джакал с готовностью ответил:

— Андрас и Марсель Талмэй, из Карлы. Они Соколы, отец.

Удивлённо вскинув брови, Тарлан расплылся в широкой улыбке и закивал головой. Он помнил Соколов достаточно хорошо и в молодости дружил с отцом юных близнецов. К тому же, старый Сельвиг не раз пересекался с Андрасом на заседаниях в Беланоре. Память на лица у Тарлана была ужасной. Неудивительно, что он не сразу вспомнил Талмэев. Старик тяжело вздохнул и положил руку на плечо Андраса:

— Мои сожаления, молодой Сокол. Я не смог приехать на похороны ваших родителей тогда. Надеюсь, вы не держите на меня обиды.

Андрас покачал головой и вежливо улыбнулся, хотя улыбка его осталась совершенно пустой и лишённой всяких эмоций.

— Разумеется нет, светлейший князь. Альвиши всегда были друзьями нашему роду.

Тарлан удовлетворённо кивнул головой и, обернувшись, снова вернулся на свой трон. По лицу мужчины было видно, что он не слишком рад видеть своего сына. Джакал прекрасно понимал причину: князь был уже стар и дряхл, от былого его могущества остался разве что наплечник в виде птичьей головы непонятного происхождения. Шакал же был молод и полон сил, а по возрасту вполне уже мог занять место своего отца, как это сделал, например, Алак. И Тарлан боялся этого. Он понимал, что Гайя, его жена, давно потеряла к своему мужу всякий интерес. Её теперь волновал исключительно его трон и деньги Сельвигов. Эта жестокая женщина могла в любой момент устроить переворот и усадить на трон своего сына. Жаль только, что Джакалом сложно было манипулировать — этим он весь пошёл в мать. Шакалья кровь, как ни как. Иначе бы Гайя уже давно совершила задуманное.

— Я слышал о том, что Псы развязали войну, — пробормотал Тарлан, не сводя мрачных глаз с сына. — Зачем Верховный Главнокомандующий послал тебя и Соколов сюда, а не отправил в бой, как настоящих воинов?

«Может быть, потому что мы княжеские дети, а не воины?» — подумал Джакал, но вслух сказал совершенно другое: — Юг, как и ожидалось, выступил на стороне Латаэна. Стефари Бетраял послал нас сюда, чтобы мы забрали военные корабли с трёх портов и отправили их к берегам Вэлна. У меня есть письмо, если ты желаешь на него взглянуть.

Тарлан даже не посмотрел на протянутую бумагу и, поднявшись с трона, направился к окну. Отсюда хорошо были видны корабли, отплывавшие из порта или, наоборот, причаливавшие к берегу. Белоснежная чайка безмятежно кружила высоко в небе и иногда, громко крича, стрелой бросалась к водной глади, чтобы поймать неосторожную рыбину. Пушистые облака озорной стайкой бежали вдоль горизонта и распадались, словно верхушки острых елей рвали и царапали их.

— Почему я должен выделять корабли для войны с Вэлном? — Тарлан обернулся и пристально посмотрел на Джакала. — Почему я должен ослаблять защиту Причала, когда на меня могут в любой момент напасть пираты?

— Может быть потому, что если не нападут пираты, это сделают южане? — вскинул бровь Андрас, совершенно не боясь навлечь на себя гнев старшего князя. Старый Сельвиг не любил, когда кто-то начинал говорить без его разрешения, но в этот раз внимательно выслушал молодого Сокола.

— Если флотилия южан решит напасть на наши порты, вы узнаете это первыми, юный Талмэй, — усмехнулся Тарлан. — Вы же непременно сообщите мне об этом? Если останетесь в живых, конечно…

Грубая провокация. Разумеется, Тарлан и не собирался угрожать Талмэям — ему просто было интересно, как отреагирует на это молодой Сокол. Андрас стиснул зубы от гнева, но Джакал положил ему руку на плечо и покачал головой. Расплывшись в улыбке, больше напоминавшей оскал, младший Альвиш обернулся к Тарлану. Тот едва не ужаснулся, увидев в глазах сына тот же огонь, что и в глазах его матери. Джакал слишком был похож на Гайю. Шакалья кровь в нём была сильнее Сельвигов.

— Если ты не выделишь корабли для войны, отец, — улыбнулся Джак, — я попрошу сделать это мать. В крайнем случае я лично спущусь на пристань и прикажу людям готовиться к отплытию. Матери ничего не стоит сделать так, чтобы на троне оказался я.

Марсель приглушённо выдохнула — Соколы были изумлены словами своего друга. Но Джакал даже не посмотрел в их сторону. Продолжая широко улыбаться, он глядел прямо в глаза своему отцу, словно ведя с ним мысленное сражение. Тарлан не мог поверить собственным ушам. Нет, это был не Сельвиг. Но и не Шакал. В нём было что-то от Воронов. Неудивительно, что княгиня Эвлин относилась к племяннику столь же тепло, как и к родному сыну. Эти женщины с самого начала замыслили что-то своё. Влияние князя Таодана, его жены и их мальчишек, Алака и Юанна, слишком сильно сказалось на Джакале, превратив его в одну из этих чёрных проклятых птиц. Великий император Аэгон Ворон тоже любил добиваться своего, пользуясь языком угроз и тайных намёков. Жаль только, что Псы его сильно опередили в искусстве обмана и лжи. Иначе бы Империя Ворона просуществовала ещё долгие-долгие годы после смерти Аэгона. Быть может, она даже вышла бы за границы Сангенума и расширилась на север…

— Ты не посмеешь этого сделать, Джакал, — прохрипел Тарлан. — Я старший князь этих земель. Одно моё слово, и…

— И ты прикажешь страже убить собственного сына? — продолжал улыбаться Джакал. — Брось, отец. Я не понимаю причин твоего отказа. На границе идёт война, гибнут люди. Если ничего не сделать, Псы прогрызут себе путь через весь Фабар и уже меньше чем через год скормят тебя своим голодным собакам, а кости сотрут в порошок и развеют по воздуху. Не самая достойная смерть для морского князя, как думаешь?

Тарлан пристально посмотрел на Джакала. Решимость в глазах юноши не собиралась пропадать. Напротив, он был уже готов развернуться и отправиться на пристань лично договариваться с капитанами. Всё же, из маленького сопливого мальчишки, каким был Шакал, всё же вырос настоящий мужчина, чего так и старался добиться старый Сельвиг. Усмехнувшись, Тарлан вернулся на трон, откинулся на его спинку и сцепил руки в замок.

— Сколько кораблей у Юга на данный момент?

Джакал хмыкнул и поправил съехавшую на нос треуголку. Может, со стороны и казалось, что они с отцом не ладили, но сами Альвиши прекрасно понимали друг друга. Это была всего лишь своеобразная проверка, которую Джак благополучно прошёл. Хотя, может, младший Сельвиг и перегнул немного палку.

— У них больше сотни лёгких ладей и четыре десятка мощных таранных кораблей. Однако, южане ещё продолжают строительство на случай больших военных потерь.

Тарлан нахмурился. Вражеская флотилия была очень крупной. Из-за того, что земли Вэлна у моря по большей части представляли собой равнину, на них было множество места для постройки верфей. В Фабаре же выход к морю имели только пять городов: Бухта Огней, Апрак, Причал Саварга, Западный Порт и Карла. И все они стояли на скалах, отчего пристани строить было крайне трудно. Вороны и Орлы использовали свой флот для охраны земель от пиратов. Если попросить их отправить несколько кораблей на защиту Причала Саварга и Западного порта… тогда Сельвиги и Леопарды смогли бы выделить больше судов для войны.

Подозвав одного из слуг, Тарлан велел ему принести бумагу и перо для письма. Как только приказ был выполнен, старый князь сел за дубовый стол и начал писать. Он по привычке старательно выводил каждую букву, хотя пальцы его дрожали, как и у всех стариков. Закончив с письмом, мужчина осторожно свернул его в трубочку и отдал подошедшему мастеру над птицами.

— Сделай копию и отправь один в Апрак на Вороний Утёс, другой — в Бухту Огней. Возьми воронов — письма важные, и я не хочу, чтобы ястребы сожрали моих почтовых птиц.

Мастер кивнул головой и, забрав письмо, покинул зал. После этого Тарлан обернулся к сыну и хрипло произнёс:

— На северной пристани у меня стоят четырнадцать таранных кораблей и три военных для перевозки людей. С ними два десятка лёгких ладей с южного причала. Это всё, что я могу выделить.

— Думаю, этого будет вполне достаточно, — кивнул Джакал. — Что на счёт «Шакальей Пасти»? Ты обещал мне достроить её к моему совершеннолетию.

Тарлан улыбнулся и похлопал сына по плечу. Джакал ещё помнил о большом корабле, который старый князь обещал подарить ему на его шестнадцатилетие. Чтож, обещания нужно было выполнять. Подойдя к окну, Сельвиг указал мальчишке на судно, стоявшее у северного причала.

— Там твоя «Шакалья Пасть», — усмехнулся Тарлан. — Заберёшь её вместе с военными кораблями?

Джакал коротко кивнул головой. Его собственный корабль показался ему прекраснее всех на свете, хотя краска на правом боку судна немного потрескалась из-за морской воды. «Шакалью Пасть» нужно было лишь немного подлатать, и тогда она сможет встать во главе флотилии Сельвигов.

— Ну и какой капитан будет всем этим руководить? — поинтересовался Джакал, всё ещё осматривая «Шакалью Пасть» из окна. Боги, он действительно влюбился. Ещё никогда прежде он не видел столь прекрасного и родного сердцу корабля. Словно это было не судно, а изумительной красоты женщина — лёгкая, игривая, но невероятно опасная. Настоящая морская разбойница.

— Мне не нужен капитан, когда у меня есть сын.

— Поручаешь командование мне?! — Джакал изумлённо выдохнул, оборачиваясь к отцу. Этого он совсем не ожидал! — Мне всего шестнадцать лет.

— Когда твой прадед умер во время сражения, его сын, Лагхар — он же твой дед — взял командование на себя. Ему тогда было только девять, — усмехнулся Тарлан. — Море у тебя в крови. Мы же Сельвиги, в конце концов. А теперь иди, и не испытывай моё терпение, иначе я передумаю и пошлю с тобой Каласа.

— Понял! — вскрикнул Джакал и, схватив обоих Талмэев за шкирку, быстро выскользнул из тронного зала. Едва тяжёлые двери захлопнулись за ними, юноша победно усмехнулся и согнулся, пытаясь отдышаться. Он не ожидал, что встреча с отцом окажется настолько весёлой, но утомительной. Сколько раз Тарлан испытывал своего сына? Сколько раз задавал вопросы, на которые Джакал с испуга не знал, что ответить? Но тем не менее он справился, и теперь был командующим флотилии Альвишей. И хозяином собственного корабля.

— Идём, я хочу посмотреть на «Шакалью Пасть» поближе, — усмехнулся Джакал и помчался вниз по ступенькам, не оставляя Соколам другого выхода, кроме как последовать за ним. Морской воздух снова ударил им в лицо, когда они оказались на улице, и на мгновение ребята вдруг почувствовали себя свободными, как птицы. Они и были птицами. Морской сельвиг и два гордых сокола, способные дать отпор любому, кто выступит против них.

* * *

Гул барабанов эхом разносился по ущелью, заставляя сердце биться в такт этому странному ритму. Со всех сторон доносилось негромкое пение. И Ньёр впервые ощутил на себе, что значит боевая мелодия — она вводила в какой-то странный транс, и не оставалось ни страха, ни жалости. Юноша не чувствовал боли от стёртых сапогами ног, не чувствовал холода, пробиравшего до костей. Существовало только это таинственное пение, к которому нестерпимо хотелось присоединиться. Ньёр не знал чистый фабарский — он и в Академии говорил на всеобщем языке — но губы двигались сами собой, повторяя странный, совершенно непонятный вэлнийцу набор звуков.

Барабаны били всё громче, и между ударами сердце замирало, готовое вырваться из груди. Ньёр не заметил, как рука его потянулась к висевшему на поясе мечу. Проскакавший мимо командир на сером жеребце даже что-то ободряюще закричал, и Змей, поддавшись общему желанию, громко взревел в ответ. Их небольшое войско было обречёно, говорил разум. Им не выбраться отсюда живыми, кричало сердце. Но гул барабанов и громкое пение заставляло позабыть обо всём на свете. Сейчас для воинов существовало лишь одно: битва.

Впереди показались силуэты огромных животных, и кто-то испуганно отпрянул. Но громкая барабанная дробь вновь вернула уверенность в сердца воинов. Ньёр слишком хорошо знал, против кого им предстояло сражаться. Боевые слоны — диковинка, которую заполучили Псы, захватив Юг. Эти мощные существа, облачённые в «каджим», кольчужные доспехи, перевозили на своей спине в плетёной корзине четырёх воинов — погонщика и трёх лучников. На огромные изогнутые бивни были надеты острые наконечники, которыми животное могло пробивать своих противников насквозь. Горе тому конному всаднику, что неосторожно подбирался слишком близко к слону — нередко воина выбрасывало из седла могучим хоботом.

Увидев два десятка облачённых в чёрно-золотые доспехи слонов, отряд Ньёра забеспокоился, и юноша, натянув поводья Демона, громко крикнул:

- Держать строй! Отставить панику!

Голос его потонул в тишине, и снова раздался гулкий удар барабана. Он успокаивал, и на мгновение Ньёр забылся, чувствуя, как по телу льётся приятное тепло. Вырвавшись из оцепенения, юноша помотал головой и выхватил из ножен меч. Другие капитаны ожидали приказы командира, пристально следившего за приближением слонов. Все вокруг понимали, что шансов мало. Но никто не отступал. От них требовалось только задержать врага, не дать ему полным составом дойти до стен Биарга. А что дальше — это уже забота войск Ягуаров.

С вражеской стороны послышался рёв боевого горна, и Ньёр тут же среагировал. Ударив Демона в бока, он погнал коня вдоль своего немногочисленного отряда и вскинул руку с мечом, обращая на себя внимание воинов.

— Приготовиться! По моему сигналу отходим в сторону!

Кони под воинами Ньёра занервничали, почувствовав, как трясётся земля от топота мощных слоновьих ног. Огромные чудовища медленно приближались к армии Запада, не боясь ничего. Но капитаны знали — стоит только испугать одно из животных, и в рядах противника начнётся настоящий ад. Нет ничего страшнее испуганного слона.

Со стороны западной армии тоже послышался боевой горн, и Ньёр, махнув рукой, погнал своего жеребца направо. Конница последовала за капитаном, копыта лошадей подняли в воздух столп пыли. Змей собирался атаковать слонов в бок, чтобы животные не успели повернуться. Но в этом случае опасность представляли лучники, сидевшие в корзине на спине чудовищ. Необходимо было пристально следить за ними и уклоняться от стрел, насколько это возможно.

Основное войско двинулось напрямую, отвлекая противника на себя. Ньёр знал, что их манёвр не остался незамеченным, но тяжёлые слоны не были столь быстрыми, как кони, и разворачивание требовало у них намного больше времени. И этим промедлением легко можно было воспользоваться. Пришпорив Демона, молодой князь обогнул слонов справа и остановился, поджидая остальной отряд. Конница быстро развернулась и помчалась прямо на противника, который только начинал поворачиваться к ним. Расстояние стремительно сокращалось, и Ньёр почувствовал, как бешено заколотилось сердце в груди. А если ничего не получится? Если погонщики развернут слонов раньше, чем всадники атакуют? Весь их план полетит к чертям, и воины будут обречены.

Второй конный отряд уже достиг цели, и с другой стороны слоновьего отряда послышались громкие крики. Огромное чудовище раздавило одного из всадников мощной ногой, другого схватило хоботом, но воины продолжали атаковать, пытаясь пробраться слонам под брюхо, где их не могли достать ни сами животные, ни лучники на их спинах. Воодушевлённые примером, всадники Ньёра нетерпеливо натянули поводья, и юноша махнул рукой. Лошади сорвались с места и помчались на огромных чудовищ, продолжавших уверенно продвигаться вперёд.

Первый слон оказался буквально смят ударом. Всадники промчались мимо него, а конные лучники, оказавшись под самым брюхом, выпустили град стрел. Кто-то обвил одну из ног мощной цепью и потянул. Животное издало громкий крик боли и, пошатнувшись, рухнуло на землю, преграждая путь тем, кто следовал за ним.

— Не расслабляться! — крикнул Ньёр и погнал Демона к следующему слону. Стрела просвистела возле самого уха юноши, но он не обратил на неё абсолютно никакого внимания. В голове его вновь играл гулкий барабан, заставляя сердце биться медленней и спокойней. Расстояние между двумя войсками стремительно сокращалось, но Змей не видел этого. Для него существовал только его меч, его конь и слон, который должен был умереть. Пронесясь мимо очередного чудовища, Ньёр снёс голову одному из пеших воинов, что защищали бронированных монстров внизу. Длинный хобот обвился вокруг пояса какого-то воина Змея и швырнул его о землю. Юноша чётко расслышал хруст ломающихся костей, но сердце даже не дрогнуло, продолжая биться в такт магическому ритму. Удар, снова удар — и больше ничего. Ни страха, ни боли.

Когда слоны буквально протаранили пехоту западной армии, крики вырвали Ньёра из оцепенения. Вскинув голову, он дёрнул поводья Демона и едва успел выскочить из-под ноги чудовища, пытавшегося раздавить его. Лучник выпустил стрелу, намереваясь добить Змея, но и тут юноша вовремя увернулся. Подняв голову, Ньёр выхватил из-за пояса метательный нож и швырнул его в незащищённый живот слона. Животное громко взревело, замотало головой и попятилось назад, грозясь врезаться в своих же сородичей. Пеплохват видел страх и ужас в глазах чудовища. Оно позабыло о том, что должно было делать, отказывалось подчиняться приказам. Погонщик без сожаления вогнал железный кол в голову животному, прекратив его страдания и безумие. Ньёр лишь заскрипел зубами — он рассчитывал, что слон успеет посеять хаос, прежде чем будет убит.

— Цельтесь в погонщиков! — крикнул юноша, подъезжая на Демоне к одному из конных лучников. — Без управления слон впадает в панику!

Стрелок коротко кивнул головой и погнал свою пегую кобылу сбоку от следующего слона. Животное попыталось поймать всадника хоботом, но он ловко увернулся и ударил кинжалом. Отъехав на безопасное расстояние, лучник натянул тетиву и спустил стрелу. Воины из корзины тут же пристрелили его, но всадник успел убить погонщика, и теперь чудовище, не чувствуя человеческой власти над собой, испуганно попятилось назад. Бивнями своими оно задело другого слона и громко затрубило, давя не только врагов, но и союзную пехоту, защищавшую животным ноги.

Ньёр усмехнулся и погнал Демона обратно к пехотным войскам — ему необходимо было получить новые приказания от командира. Конные лучники хорошо справлялись со своей задачей, и ещё несколько боевых слонов были лишены погонщиков. Они бросались из стороны в сторону, врезались в собственных собратьев и крушили плетёные корзины на спинах, пока латаэнцы внизу не убивали их, пробив копьями незащищённые животы. Когда слоновий отряд снова был взят под контроль, от прежнего их числа остался только один десяток. На мгновение Ньёру показалось, что фабарцы вполне могут отбить это поле у противника и перейти в наступление. Гулкие удары барабана воодушевляли, и Змей, проносясь под очередным слоном, приготовился метнуть кинжал.

Но совершенно неожиданно рядом появился пеший воин и, замахнувшись копьём, выбил Змея из седла. Рухнув на землю, юноша на мгновение потерял сознание и пришёл в себя только тогда, когда мощная нога слона опустилась в считанных метрах от него. Ньёр моментально вскочил и попытался отбежать на безопасное расстояние, но крепкий слоновий хобот вдруг обвился вокруг его пояса, резко выдавливая весь воздух из лёгких. Заскрипев зубами, юноша попытался дотянуться до кинжала на поясе, но слон сжимал его всё сильнее, едва не ломая рёбра. В какой-то момент животное вдруг размахнулось хоботом и швырнуло Ньёра в сторону.

Он рухнул на землю в нескольких десятках метров правее, чудом не попав на торчавшие рядом острые камни. От падения плечо хрустнуло, и юноша едва сдержал крик боли, подступивший к горлу. Несколько рёбер с левой стороны так же были повреждены, и Змей чувствовал, что почти не может пошевелиться от боли. Стиснув зубы, он с трудом заставил себя подняться на дрожавшие ноги и, пошатываясь, осмотрелся. Слоны уже прошли вперёд и ворвались в пехоту западной армии. Конница была разбита, и лишь несколько лошадей ещё бродили по полю среди трупов. До чего же глупо! Как, как такое могло случиться?! Ньёр ещё до начала боя понимал, что они все обречены, но до последнего надеялся, что это лишь его глупые страхи.

Плечо снова вспыхнуло от боли, и юноша, не устояв на подкосившихся ногах, рухнул на землю под боком одного из поверженных слонов. Сухая трава вокруг была пропитана кровью, дурманившей голову, и Ньёр, закрыв глаза, попытался отвлечься от боли. Он не знал, что делать, куда идти. Ему хотелось уснуть и больше не просыпаться. Любое движение тут же отзывалось огненной вспышкой в повреждённых конечностях. Правое колено тоже болело, но, к счастью, не было сломано. Змею повезло, что он не ударился головой, иначе бы смерть наступила мгновенно. Только какая разница? Когда Псы окажутся здесь, они просто добьют его. Или прикажут скормить собакам. Смерть в битве была бы куда более почётной.

Ньёр закрыл глаза и вновь услышал в своих мыслях гулкий бой барабана. Откуда-то из глубины души в такт ему донеслось пение, услышанное перед сражением, и юноша почувствовал облегчение. Сердце его перестало бешено колотиться, и он просто лежал. Лежал и ждал. Неизвестность пугала его, но сейчас, в этом странном состоянии оцепенения, Питон не мог ничего сделать.

Довольно скоро послышалось ржание лошадей и глухой стук копыт о землю. Конница приблизилась, и один из всадников, соскочив, внимательно осмотрел боле боя.

— Найдите живых, — приказал, видимо, командир. — Бесполезных убивайте сразу, я не собираюсь с ними возиться.

В ответ ему послышался негромкий крик, и воины поспешили на поле выискивать выживших. Ньёр старательно изображал из себя мёртвого. Ему казалось, что если он останется просто так лежать, смерть действительно скоро придёт за ним. Не умрёт от ран — так от голода или жажды. Но цепные собаки латаэнцев оказались хитрее Змея. Одна из них, проскользнув мимо юноши, вдруг резко обернулась к нему и, подойдя ближе, обнюхала лицо.

«Уйди, пожалуйста», — прошептал про себя Ньёр, но собака залилась громким лаем. Подоспевший псарь наклонился над юношей и, убедившись в том, что он дышит, что-то отрывисто крикнул другому воину. Голоса уже сливались в непонятную кашу, и Змей не мог разобрать, что тот говорил. Только через какое-то время он вдруг различил силуэт высокого мужчины, который, присев на корточки рядом с ним, вдруг схватил мальчишку за волосы и закинул ему голову назад.

— Этот какой-то тёмный для фабарца. Может это южанин со слона? — пробормотал псарь и вскрикнул, когда один из воинов влепил ему звонкую оплеуху.

— Глаза раскрой, дурак. На нём западная форма. О, а это что?

Острое лезвие подцепило висевшую на шее цепочку и дёрнуло вверх. Капитанский медальон скатился на землю, и другой воин поднял его.

— Этого не убивать. Тащи его в повозку, да поживее, — приказал мужчина и, швырнув медальон обратно на землю, быстрым шагом направился прочь. Державший Ньёра мужчина выпустил его волосы, подхватил юношу под руки и куда-то потащил. Питон застонал от боли в плече, но сопротивляться не стал. У него попросту не было сил. Чтож, его не убили. Но ничего хорошего в этом не было. Его могли сделать рабом. Или держать, как пленника. Но Ньёра уже мало беспокоило это.

Воин втащил его на повозку и бросил. Кто-то тут же стащил с рук парня кольца и браслеты. Даже золотую серёжку вытащили из уха. Только после этого к нему пустили лекаря. Когда мягкие женские руки коснулись Ньёра, он уже почти провалился в небытие и не различал ничего, что ему говорили, а перед глазами всё расплывалось. Он лишь вдруг ощутил приятное тепло в плече и услышал шёпот у самого своего уха:

— Не беспокойся.

Новая вспышка боли заставила юношу закричать и дёрнуться, но его удержали. После этого Змей провалился в непроглядную тьму, не ощущая больше ничего — ни страха, ни боли, ни печали. Была только пустота, которой было абсолютно всё равно, кто он такой, проиграл он или выиграл, умер или остался жив. И где-то в глубине этой пустоты Ньёр ощущал бушевавшую ярость, похожую на пламя, сжиравшее его заживо. Словно огромный дракон, свернувшись кольцами, изрыгал огонь, испепелявший всё на своём пути. Когда жар охватил его, юноша лишь широко улыбнулся и закрыл глаза. Пламя поглотило его, забирая всё — боль, тревоги, разочарование; оставляя лишь злость и ненависть.

* * *

По холодным стенам проскользнула странная тень, и Беральд, сидевший в тронном зале, вскинул голову. Глаза слипались от усталости, и молодой князь подумал, что ему просто показалось. Только сердце в груди учащённо забилось, заставляя странно нервничать. В медвежьем поместье уже несколько дней царила гробовая тишина. Большой синий флаг с белым медведем был снят, на его место водрузили какую-то красную тряпку, символизировавшую пролившуюся кровь. Всё вокруг погрузилось в траур, и лишь музыканты, изредка посещавшие замок, пели песни о сыне великого бога, не вернувшемся с войны.

Письмо с передовой, в котором Фаларны выражали свои соболезнования медвежьим князьям, пришло несколько дней назад. Йоран даже не стал смотреть, что там было написано — он прекрасно знал, что если ему прилетела птица от Корсаков, а не от Шаарга, значит брат погиб. Чёртовы Псы отправили его отряд в самое пекло, намереваясь избавиться от одного из медвежьих князей. Даже если Шаарг выжил, они наверняка натравили на него своих цепных собак, чтобы нанести Сатарнам чудовищный удар. Но Йорана нельзя было переубедить так просто. Он поклялся, что род его больше никогда не будет иметь дело с Востоком, и решение это не изменится, даже если умрут все, кто дороги старому князю.

Тень, проскользнув мимо Беральда, направилась дальше по коридорам. Медвежье поместье было огромным, каждый этаж как две капли воды напоминал другой. На стенах висели одни и те же картины, изображавшие Белого Медведя, кости побеждённых на охоте чудовищ и огромные медвежьи черепа. Но запахи! — всё поместье было наполнено захватывающими дух ароматами. Тень чувствовала всё: хлеб, который только вынула из печи старая кухарка, собак, возившихся в псарне, и даже страх, исходивший от тех слуг, что замечали неясный силуэт в темноте. Скользнув мимо одного из стражников, тень пробралась в большой тёмный кабинет, богато украшенный бархатными занавесками, коврами и теми же скучными медвежьими черепами.

Тхан сидел в широком кресле, внимательно вчитываясь в какую-то книгу. Младший из трёх братьев не покидал своей комнаты с тех самых пор, как пришло известие о гибели Шаарга. Тхан слишком любил старшего брата, чтобы перенести его смерть столь же просто, как Йоран. Хотя, старый Медведь только изображал абсолютное спокойствие на своём лице — душу его буквально раздирало на части от скорби.

Оторвав взгляд от книжки, Тхан подозвал стражников.

— Вы можете быть свободны, — сказал он им, откладывая в сторону пыльный томик. — Я не жду сегодня никаких гостей, так что ваша помощь мне не понадобится.

Стражники кивнули и быстро покинули кабинет. Немного подумав, Тхан поднялся со своего кресла и защёлкнул замок на дверях. Мужчина чувствовал странную тревогу и хотел спрятаться от опасностей, которые могли скрываться в коридоре… не подозревая, что они уже были в его комнате.

Окинув кабинет пристальным взглядом, медвежий князь вернулся на своё место и снова потянулся к старой книге. В какой-то момент он краем глаза заметил движение в углу и настороженно осмотрелся, но вокруг было тихо и абсолютно спокойно. За окном громко лаяли собаки, скуля и завывая. Звуки эти действовали Тхану на нервы, и он, резко поднявшись на ноги, распахнул деревянные ставни. Ледяной воздух ворвался в кабинет и подхватил лёгкие листки бумаги, которые лежали на письменном столе, но князь не обратил на это внимания.

— Проклятые собаки, снова им неймётся! — прорычал Сатарн, выглядывая из окна.

Псы заливались громким лаем, и псари безуспешно пытались их успокоить. Во всём поместье было тревожно, кто-то внизу кричал, что в замок пробрались чужие. Но стражники не видели никого, поэтому крикунов быстро приструнили, отправив драить полы в тронном зале. Но собаки лаяли не только в Тирге — в деревне, лежавшей буквально за поворотом, горели огни, надрывались псы, а крестьяне выискивали что-то в соседнем лесу. Странный холод пробежал по спине Тхана, и он слегка перегнулся через подоконник, пытаясь рассмотреть, что же происходит снаружи.

— О боги, да что же там творится?!

За спиной послышался странный шорох, и медвежий князь, вздрогнув, попытался обернуться, когда острые когти впились в его плечо. Тхан громко закричал и потянулся за мечом на поясе, но мощные лапы, покрытые густой светлой шерстью, оторвали его от земли и пихнули в распахнутое окно. Князь отчаянно ухватился за ставни, продолжая кричать. Стража же должна быть в коридоре, она должна услышать! Но… Тхан лично опустил их, посчитав, что в родном кабинете будет безопаснее.

Лишь чудом Тхану удалось обернуться. Когда лунный свет озарил лицо нападавшего, медвежий князь похолодел от ужаса. Перед ним была высокая обнажённая девушка с длинными тёмными волосами, спадавшими почти до самого пола. На шее у неё висело ожерелье с тремя клыками, на носу виднелась россыпь мелких веснушек. Глаза незнакомки были янтарными и сверкали в темноте настоящим пламенем. Тхан похолодел от ужаса, когда вспомнил слова молодого Волка.

«Хильде трижды снился сон, в котором ваше княжество пало, а вы были убиты. И за вашими телами горели два жёлтых глаза».

— Кто… кто ты такая? — прохрипел Тхан, отчаянно цепляясь руками за ставни. Люди внизу совершенно не замечали того, что происходило в княжеской башне. Незнакомка, расплывшись в хищной улыбке, обнажила острые клыки и прошептала медвежьему князю на самое ухо. Мужчина почувствовал на своей шее её жаркое дыхание и то, как девушка прижалась к нему своей грудью, на которой красной краской были выведены причудливые узоры.

— Моё имя не должно тебя волновать. Но у нас заведено, что человек перед смертью имеет право знать, кто пожелал его убить, — незнакомка ощутимо прикусила князя за ухо и звонко рассмеялась. Обхватив лицо Тхана ладонями, девушка посмотрела ему прямо в глаза и прошептала всего два слова: — Эвар Коверг.

Сердце едва не выскочило из груди медвежьего князя. Громко взревев, он попытался выбраться из окна, но темноволосая незнакомка только захихикала и, надавив на его грудь, неожиданно выпустила когти.

— Прощайте, светлейший князь! — улыбнулась она и толкнула. Руки мужчины соскользнули с деревянных ставен, и Тхан почувствовал, что ему больше не за что держаться. Всего несколько секунд. Из горла вырвался громкий крик, пронёсшийся по округе и резко прервавшийся, когда несчастный рухнул на торчавшие из земли камни.

Девушка посмотрела вниз из окна и, брезгливо фыркнув, отвернулась. Её дела здесь ещё не закончились. Снова обратившись серой тенью, она заскользила по коридорам. Стражники, обнаружив тело в саду, бросятся искать посторонних, но убийцы здесь уже не будет. Она ловко скрывалась от их глаз и быстро добралась до светлой комнаты, из которой веяло старостью. Этот отвратительный запах сырости, дряхлости и болезни. Девушка чувствовала его слишком хорошо и даже как-то посочувствовала старику. Но сегодня он наконец отправится к Четверым. Чем не праздник?

Когда незнакомка проскользнула в комнату, Йоран уже ждал её. Он сидел на диване, раскинув руки на спинке и закрыв глаза. Когда девушка ступила на старый пол, тут же противно заскрипевший, мужчина посмотрел на неё из-под полуприкрытых век и хриплым басом произнёс:

— Так ты явилась за мной, Аррага?

Девушка остановилась в нескольких шагах от старого князя и, склонив голову набок, расплылась в широкой улыбке.

— Ты всё ещё помнишь меня, Медвежья Лапа?

Йоран усмехнулся и, сев на диване удобнее, подпёр рукой дряхлый подбородок. В пустых глазах мужчины не было ни страха, ни сожаления. Даже наоборот, какая-то странная радость и облегчение. Медвежий князь кивнул головой на соседнее кресло.

— Садись, старый друг. Негоже девушке стоять, когда мужчина сидит, — прохрипел Йоран. Аррага мягко улыбнулась и опустилась в кресло, откинув длинные шелковистые волосы назад. Её обнажённое тело старого князя ничуть не смущало. Он смотрел лишь в её янтарные глаза, которые обращали в пепел любого, на кого смотрела молодая красавица.

— Ты зовёшь меня старым другом, хотя всего несколько минут назад я убила твоего младшего брата, — заметила Аррага, облизывая губу. Она всё ещё чувствовала на своей коже аромат убитого ею медвежьего князя. Но Йоран даже не дрогнул и, продолжая смотреть на неё пустыми глазами, спросил:

— Шаарга тоже ты?

— Нет. Он действительно умер в битве, как настоящий Медведь.

Медленно кивнув тяжелевшей головой, старый князь закрыл глаза. Как давно он уже жил на этом свете? Сейчас Йоран едва мог вспомнить, как мальчишкой бегал по лесу с луком за спиной. Тогда же он впервые и встретил Аррагу. Она не стала убивать его в тот раз. Но теперь пришла забрать то, что по праву принадлежало Четверым — его жизнь.

— Позволь мне узнать, кто послал тебя сюда, — попросил Йоран, с трудом открывая тяжёлые веки. Аррага ожидала этого вопроса и, поднявшись с кресла, мягко скользнула к старому князю. Укрыв его тёплым одеялом, девушка присела возле дивана и, склонила голову набок. Сейчас она испытывала даже какую-то жалость и любовь к этому старику, когда-то бывшему молодым и прекрасным юношей. Сколько времени прошло…

— Ты стар. Ты устал. А братья твои были глупы и самонадеянны, — прошептала Аррага, наклоняясь над старым князем. — После твоей смерти они заняли бы твой трон и обрекли Медвежье плато на гибель. Корсакам и Лисам не нужны враги на Севере. Им нужны слуги, готовые по одному только требованию пустить в бой всю свою армию. Латаэн пожелал видеть во главе Сатарнов другого князя. Такого, которым можно было бы вертеть, управлять. Который не стал бы перечить и слепо выполнял бы то, что ему говорят…

Йоран тяжело вздохнул, не открывая глаз. Корсаки. Старый князь понимал, что его восстание не закончится ничем, кроме смерти. У Медвежьего плато не было союзников, которые могли бы защитить Сатарнов от Востока. Да, были Волки… но их мало. Йоран слишком рано воспротивился Псам. А надо было заручиться поддержкой других княжеств. Теперь Медвежье плато было обречено снова подчиниться воле Фаларнов.

— Беральд ещё более непокорный, чем мы трое вместе взятые, — усмехнулся старый Медведь. — Им не получится вертеть, управлять.

— Но Руэл и Зинерва не знают этого, разве нет? — волчья ведьма расплылась в широкой улыбке. Её забавляло видеть, как на старческом лице медвежьего князя стремительно меняются эмоции. Он словно снова становился тем молодым юношей, в которого она когда-то была влюблена.

— Значит, ты не пришла за моим сыном? — хрипло спросил Йоран, и Аррага покачала головой.

— Боги потребовали троих. Три брата отправились к богам, — прошептала она, опуская руку на плечо старого князя. Тот облегчённо выдохнул и даже выдавил из себя улыбку. Губы его задрожали, и девушка почувствовала страх.

— Береги Беральда.

Волчья ведьма немного помолчала, а потом отрывисто кивнула головой.

— Не бойся, — Аррага вытащила из ножен лёгкий кинжал из медвежьей кости. Смерть, достойная старого Медведя. Проведя рукой по холодному лбу Йорана, девушка выпрямилась. Здесь и сейчас. Четверо получат жизнь, которую она не отдала им десятки лет назад.

Короткий взмах — и костяной кинжал ударил в грудь старому князю. Из горла того не вырвалось ни звука, лишь пустые ледяные глаза широко распахнулись. Всего мгновение, и жизнь его оборвалась. Вытащив нож, Аррага с жалостью посмотрела на Йорана и прикрыла его веки ладонью.

— Боги потребовали троих. Три брата отправились к богам… — шёпотом повторила она и поднялась на ноги. Собаки за окном заливались громким лаем, но девушка не обратила на это внимания. Оставив кинжал из медвежьей кости на столе, Аррага вновь обратилась в тень и, скользнув в тёмные коридоры медвежьего поместья, исчезла. Смертью пахло в воздухе. Смертью и горем.

«Береги Беральда».

Девушке было жаль молодого Медведя, что остался совсем один. Но он сохранил жизнь. Боги берегли его. И волчья ведьма выполнит последнюю просьбу человека, которого когда-то любила всем своим холодным сердцем дикого зверя.

В последний раз оглянувшись на поместье, Аррага растворилась в темноте леса, оставив после себя только мрак. Она всегда сеяла смерть. Такова была её природа, её предназначение, данное ей Четверыми.

* * *

Здесь, по другую сторону Чёрной грани, мир казался совершенно иным. Вокруг была лишь пустыня, жестокая и беспощадная. Из-за палящего солнца с трудом можно было найти тень и крохотную лужицу воды. Только песок, раскалённый настолько, что пятки покрывались ожогами. Но уже через несколько дней Ньёр не чувствовал ничего. Хоть он никогда и не бывал в Вэлне, его тело было больше приспособлено к местной погоде. Юноша дольше обходился без воды, легче переносил палящее солнце и совсем не чувствовал раскалённого песка под ногами. Наоборот, дышалось намного легче, словно Пеплохват впервые за столько времени оказался в родных местах. В землях, в которых жили его великие предки. Другим пленникам, которых вместе со Змеем гнали в Тирис, приходилось тяжелее. Тех, кто больше не мог идти, скармливали псам. Вид окровавленных клыков заметно придавал другим сил.

Когда же на четвёртые сутки воины достигли Тириса, из сорока пленников дошли только двадцать три. Ньёру повезло, что он оказался в их числе, но в городе его практически сразу отделили от остальных. Сначала юноша подумал, что это из-за того, что он был капитаном. Логично было бы использовать его, как ценного политического пленника. Но довольно скоро Питон догадался, что дело было совсем в другом.

Дряхлых, страшных и изуродованных убили ещё тогда, в землях Ягуаров. Те, кто добрался до Тириса живыми, не отличались выдающейся внешностью, но их всё же легче было продать на рынке, чем уродов и калек. Конечно, женщин покупали с большей охотой, но латаэнцы наталкивались лишь на пустынные деревни, поэтому им оставалось довольствоваться крепкими воинами, которых можно было использовать, как хорошую рабочую силу. Ньёр думал, что его отправят на рынок вместе с остальными — он был довольно неплохого телосложения, к тому же здешний климат переносил намного лучше. Но когда он интуитивно сделал шаг за другими, его надсмотрщица, довольно некрасивая черноволосая женщина со шрамом через всё лицо, оскалилась и схватила его за больное плечо.

— Куда собрался, щенок? — рыкнула она, одёргивая юношу обратно. — Стой и жди. Тебя с другими продавать не будут.

— Почему? — спросил Ньёр и охнул, когда надсмотрщица ощутимо ударила его в бок, где рёбра были сломаны.

— Заткнись и стой. Не раздражай меня.

Змей затих. Он уже давно уяснил, что с надсмотрщиками не стоит ругаться. Чем меньше они были раздражены непосредственно тобой, тем больше было шансов, что объектом их ненависти станет кто-то другой. Поэтому Ньёр послушно стоял рядом с черноволосой женщиной, наблюдая, как остальных уводят на главный рынок. Всё же, его надсмотрщица, Асель, была не такая жестокая, как другие. Она даже руки мальчишке связала спереди, когда заметила, что у него слишком болит плечо, за что Ньёр был ей очень благодарен. Но на большее он и не рассчитывал.

Довольно скоро к Асель присоединился другой надсмотрщик. Мужчина, что-то быстро обсудив с девушкой, кивнул на Змея и указал на большой шатёр, раскинувшийся на другой стороне города. Женщина коротко кивнула головой и, проводив товарища взглядом, обернулась к Ньёру. Ничего не объясняя парню, она толкнула его вперёд и повела по улицам. Змей чувствовал на себе удивлённые взгляды окружающих — на невольничьем рынке редко продавали южан, а именно таким юноша и выглядел в глазах местных жителей.

— Меня собираются продать куда-то ещё? — рискнул спросить Ньёр, делая шаг к Асель. Женщина грозно посмотрела на него, но, тем не менее, не ударила и громко фыркнула.

— Тебя желают купить Суруссу. Суруссу — очень влиятельный род. И только попробуй что-нибудь вякнуть без разрешения! Мигом язык вырежу, понял?

Ньёр удивлённо посмотрел на Асель и кивнул головой. Суруссу… он помнил о них от родителей. Трудно не запомнить род, на гербе которых тоже изображена змея — только не питон, а зелёная анаконда. До чего же забавна была эта жизнь! Семья Ньёра бежала на Запад, а их наследник, в итоге, вернулся к истокам. И не к кому-то там, а к роду, бывшему верными слугами королей Вэлна.

Асель провела Змея по улице и остановилась у самого входа в яркий шатёр. Внимательно осмотрев Ньёра, женщина стёрла с его лица след запёкшейся крови — ещё вечером мальчишка угодил под горячую руку другого надсмотрщика. Только после этого Асель толкнула Пеплохвата в шатёр, что-то приглушённо бормоча себе под нос.

Внутри было достаточно светло — в самом центре горела большая жаровня с зеленоватым пламенем. Огонь отбрасывал причудливые блики на силуэт высокой женщины, облачённой в чёрное шёлковое платье до самого пола с открытыми плечами. На шее у неё висело ожерелье с камушком, вырезанным в форме черепа. Длинные чёрные волосы с лёгкой проседью у самых корней были убраны в высокий пышный хвост, кудрями вившийся по спине. Кожа была смуглая, как и у всех южан, только на носу проступали маленькие пятнышки — россыпь веснушек. Самым странным в этой величественной женщине были, пожалуй, её глаза — в то время как левый имел насыщенный зеленовато-коричневый цвет, правый был почти белым и, кажется, не видел. На первый взгляд незнакомке можно было дать не меньше тридцати, если бы не эта седина в волосах.

Заметив вошедших, она медленно повернулась, и Ньёр заметил, что женщина была примерно одного с ним роста, в отличие от Асель, которая едва доставала мальчишке по плечо. Раньше Питон не встречал столь же высоких людей. Но это была одна из отличительных черт благородных домов Юга.

Вежливо поклонившись незнакомке, надсмотрщица кивнула ей на Змея.

— Как вы и просили, я привела его, княгиня.

Замужняя, подумал Ньёр. Хотя, едва ли такая женщина в тридцать-сорок лет была бы одинока. Осмотрев юношу пристальным взглядом, незнакомка шагнула к нему и приподняла подбородок, всматриваясь в лицо.

— Он выглядит как южанин, — Ньёр вздрогнул, услышав чистый вэлнийский. Как же родной язык ласкал слух! На мгновение юноше показалось, что он действительно оказался у себя дома.

Асель только развела руками — никто из надсмотрщиков не знал, как объяснить столь странную для западных людей внешность Ньёра. Княгиня удовлетворённо хмыкнула и отошла обратно в центр шатра. При свете пламени из жаровни её платье слегка просвечивало, обнажая хорошо сохранившуюся для такого возраста грудь.

Ньёр вдруг почувствовал, как тянет его к этой женщине. Она была взрослой, быть может даже слишком старой для него, но эта странная холодная красота очаровывала и заставляла позабыть обо всём. Княгиня была проста и одновременно невероятно прекрасна, как чёрная роза посреди барханов и бесконечно тянущихся к горизонту песков.

— Это только лучше. Я куплю его. Надеюсь, ваши собаки не оттяпали ничего лишнего, — она лукаво посмотрела на надсмотрщицу.

Асель только смущённо засмеялась и покачала головой:

— Никак нет, госпожа Марьям. Но его здорово потрепали слоны. Мы не осматривали, но у него повреждено плечо и, кажется, рёбра.

Суруссу только мягко улыбнулась и, кивнув, подошла к Ньёру. Юноша вдруг ощутил странную волну страха, охватившую его с головой. Ему не нравилась эта близость, пугало, что княгиня стояла буквально в полушаге от него.

— Ты понимаешь, что за это мне придётся скинуть цену? — Марьям пристально посмотрела на Асель. — Моему мужу придётся тратить деньги на докторов.

Надсмотрщица лишь согласно кивнула головой:

— Да, разумеется. Я так думаю, двухсот золотых валгов за него будет достаточно?

— Что ты, Асель! Триста, и не валга меньше! — возмутилась княгиня. — Иначе я подумаю, что ты пытаешься пихнуть мне бракованный товар.

Надсмотрщица только приглушённо рассмеялась и, получив мешок с золотыми монетами, быстро покинула шатёр. Марьям обернулась к Ньёру, и юноша вновь ощутил приступ необъяснимого страха. Женщина скользнула к нему, и её лицо остановилось в считанных сантиметрах от юноши. Змей даже не успел заметить, как рука княгини метнулась к нему и плотно прижала платок, пропитанный каким-то веществом, к его носу. Всего несколько секунд — и земля резко ушла у него из-под ног. Мысли сплелись в единый комок, и юноша потерял сознание. Суруссу лишь ловко подхватила его и, подозвав слуг, велела отнести Питона в повозку. После этого Марьям молча затушила зелёную жаровню в центре шатра и выскользнула на улицу, позвякивая золотыми браслетами на тонких изящных руках.

Декабрь

Снег захрустел под чьими-то ногами, и Кольгрим, резко выпрямившись в седле, схватился за оружие. Конь под ним испуганно затоптался на месте. Напряжённо осмотревшись, Волк заметил мелькнувшие среди голых деревьев рыжие волосы Ракша. Чтож, это были не подосланные Ковергами убийцы, уже хорошо. Мороз пробирал до костей, и князь сильнее укутался в обшитый грубым волчьим мехом плащ. Зима наступила намного раньше обычного, и Кольгрим совершенно не ожидал, что холода ударят так внезапно. Если бы в Риверге он на всякий случай прихватил с собой одежду потеплее… Но теперь не время было вспоминать об уютном поместье. У самых границ Волчьих угодий нельзя было встретить даже крохотную деревушку. Лишь голые деревья и занесённые снегом луга.

Сплюнув на землю, Кольгрим соскочил со спины своего жеребца и направился в ту сторону, где он в последний раз видел Ракша. Волколак буквально вырос перед ним, вопросительно смотря разноцветными глазами.

— Нашёл что-нибудь? — пробормотал князь, осматривая леса. В желудке урчало, а от сухого вяленого мяса уже начинало тошнить. Оно ещё и заледенело в пути, так что нужно было разводить костёр, чтобы хоть как-то растопить ледяную корку, иначе можно было переломать себе все зубы. Кольгрим надеялся, что Ракшу удалось поймать что-нибудь в лесу, но волколак лишь беззвучно оскалился и пробормотал:

- Нет.

Парень довольно редко говорил. Он прекрасно понимал речь окружающих и даже знал два языка: дарамор и всеобщий. Но сам не мог произнести слова, состоящие больше чем из одного слога. Ракш хорошо называл себя по имени, мог ответить «Да» или «Нет», а Кольгрима называл коротко «Гр». Куда лучше волколак управлялся с оружием. Он не только прекрасно владел мечом, но и стрелял из лука, что очень удивляло тех, кто видел парня впервые. Люди привыкли к тому, что волколаки — бездумные жаждущие крови существа, предпочитающие сражаться в ближнем бою. Ракш же был совершенно другим. Может быть, потому что он вырос среди людей, а не своих сородичей? Кто знает. Кольгрим уже давно бросил всякие попытки понять этого странного рыжеволосого парня. Ракш просто был его другом и товарищем. И этого вполне было достаточно.

Тяжело вздохнув, Кольгрим похлопал Ракша по плечу и велел ему возвращаться на дорогу. Необходимо было достигнуть земель Керберов как можно скорее, если путники не собирались умереть от голода или холода, что с каждым часом становился лишь сильнее.

«Не хватало ещё с волколаками встретиться в этой глуши», — Кольгрим невольно поёжился.

Пронёсшийся над деревьями вой заставил Улвира остановиться и напряжённо всмотреться в голую лесную чащу. Хотелось надеяться, что это были всего лишь волки, а не одни из тех кровожадных тварей, о которых только что подумал Кольгрим.

— Как думаешь, кто это? — спросил мужчина у Ракша, вернувшись к своему коню. Вскочив в седло, Волк натянул поводья. Рыжий волколак только пристально посмотрел в сторону, откуда донёсся звук, и уверенно указал пальцем на себя.

Кольгрим громко выругался. Значит, всё-таки волколаки. Мужчина был абсолютно уверен, что этих тварей послали Псы. Точно так же, как послали их на Медвежье плато. Смерть трёх старших Сатарнов не стала для Улвиров неожиданностью. Только Хильда, наверное, весь вечер проплакала в своей комнате. Кольгрим не мог этого знать — он покинул Риверг ещё до того, как на Медвежье плато напали. Только теперь молодой князь понимал, как сильно им, Волкам, повезло, что они не выступили на стороне Сатарнов. Коверги могли послать свои стаи волколаков и в Риверг. Убить не только старых Медведей, но и Мартина. И Хильду.

Ударив своего коня в бока, мужчина погнал его по занесённой снегом дороге. Волчий вой становился всё ближе, и сердце в груди учащённо забилось. Волколаки, и Ракш в том числе, бегали столь же прекрасно, как и лазали по деревьям, поэтому легко догоняли лошадей. Жеребец Кольгрима был достаточно быстрым, чтобы оторваться от преследования, но сейчас его копыта проваливались в глубокий рыхлый снег, отчего скорость была совсем невысока.

В какой-то момент Ракш вдруг резко остановился и обернулся. Лицо его исказилось в оскале, и парень моментально обернулся зверем — его рыжая шерсть блеснула на солнце подобно языкам пламени. Кольгрим натянул поводья коня и остановился посреди дороги.

— Ракш, не делай глупостей! — крикнул мужчина, пытаясь подъехать к волколаку. Конь упирался и не желал приближаться к зверю.

Ракш обернулся, и Кольгрим увидел в его глазах странный огонь. Это продлилось всего мгновение, но потом волколак быстро пришёл в себя и, коротко кивнув князю, помчался по дороге. В зверином облике он был ещё быстрее, поэтому Улвиру пришлось пустить своего жеребца резвым галопом, чтобы не отстать.

Снова послышался вой, на этот раз правее. Кольгрим заметил мелькнувшую между деревьев серую шкуру и громко выругался. Чёртовы твари добрались до них. Что теперь? Давать бой? Слишком опасно: одно неловкое движение, и укус волколака навсегда обратит тебя в бездумного зверя. Но убегать тоже бесполезно.

Впереди внезапно выросли высокие деревянные стены и послышался лай собак. Кто-то распахнул перед Кольгримом ворота, и мужчина ворвался в деревню на своём вороном жеребце. Ракш последовал за ним, на ходу принимая человеческий облик — деревенские жители запросто могли убить его в облике зверя. Едва оба оказались в безопасности, ворота захлопнулись, и лучники на невысоких деревянных башенках выпустили град стрел на показавшихся из леса волколаков. Твари громко взвыли, когда кто-то из них оказался подстрелен, и поспешили убраться восвояси.

Тяжело дыша, Кольгрим навалился на широкую лошадиную шею. От волчьих когтей его отделяли считанные сантиметры. Слава Четверым, что они решили сохранить жизнь молодому Волку. Мужчина уже поклялся, что непременно отправится в ближайший храм и принесёт дары Белому Медведю за то, что он не оставил одного из своих потомков в трудную минуту.

Послышался лязг оружия, и Кольгрим, резко выпрямившись, понял, что крестьяне обступили Ракша со всех сторон.

- Стойте! Не сметь! — заорал мужчина, направляя коня на одного из крестьян. — Прочь! Это не враг!

Люди удивлённо посмотрели на Кольгрима и отступили, но мечи и топоры не убрали. Улвир даже не подумал о том, что у простых крестьян едва ли могло быть такое оружие. Ракш беззвучно скалился на окруживших его мужчин и перестал только тогда, когда младший Волк соскочил на землю и помог ему подняться на ноги. Волколак, правда, выглядел плохо — он успел сцепиться с одной из тех тварей, и теперь его щёку справа пересекала длинная кровавая царапина. Хорошо хоть, что волчий яд на Ракша не действовал, иначе бы путникам пришлось задержаться в деревне намного дольше, чем хотелось бы.

— Проклятые дикие, — пробормотал кто-то из воинов на башне, напряжённо смотря вслед убегающим волколакам. Кольгрим удивлённо посмотрел на него. Никогда прежде мужчина не слышал, чтобы волколаков называли «дикими». Как будто среди них встречались более цивилизованные твари!

— Где старший? — крикнул Кольгрим, осматривая собравшихся вокруг крестьян. — Я Волк из Риверга! Я желаю говорить со старшим!

— Я старший, — послышался хриплый голос, и Улвир, обернувшись, обомлел.

Перед ним были двое воинов. Первый из них был высокий мускулистый мужчина. Сперва Кольгрим даже принял его за Медведя — он напоминал огромного, медлительного, но невероятно опасного зверя. В каждом движении его была видна сила и мощь, пришедшая с годами долгих и упорных тренировок. Судя по шрамам, сетью покрывавшим его крепкую обнажённую кожу, воин прошёл не одну жестокую битву. Его длинные седые волосы были убраны назад в низкий хвост, а густая борода была заплетена в несколько тонких косичек. На плечах лежала ободранная звериная шкура, грудь пересекал кожаный ремень, на котором сзади за спиной крепилась огромная двуручная секира. На длинных перчатках и штанах крепились металлические пластины, украшенные различными узорами, похожими на иней. Руки и грудь, несмотря на лютый мороз, были обнажены и разукрашены синими полосами, походившими на змей.

Его спутница была не меньше ростом, и Кольгрим готов был поспорить, что даже ему, самому высокому из Волков, придётся смотреть на неё снизу вверх. Волосы незнакомки были огненно-рыжими, распущенными и взлохмаченными. Лоб перетягивал кожаный обруч, не дававший назойливым прядям лезть в лицо. На пухлых щеках были нарисованы те же синие полосы. Как и старый воин, женщина была одета в весьма внушительные латные доспехи. Нагрудник, укреплённый несколькими металлическими пластинами, закрывал грудь, оставляя обнажёнными плечи. Наплечник был лишь с левой стороны, к нему же и крепилась рыжая лисья шкура. За спиной у воительницы были два небольших топорика, в руках — широкий щит и одноручный меч с зазубринами на лезвии. Из-за мускулов и доспех женщина казалась немного пухленькой, но худой её однозначно назвать было трудно.

Если бы Кольгрим не встречал раньше Сатарнов, он бы подумал, что эти двое перед ним — истинные Медведи. В них была та сила и мощь, которую молодой Волк ожидал увидеть в Йоране, вместо этого оказавшегося дряхлым стариком, наполовину выжившим из ума.

— Отойдите от волколака, — приказал старый воин. — Он друг молодого Волка и не причинит вам вреда.

Крестьяне удивлённо переглянулись, но убрали оружие и послушно отступили от Ракша. Парень тут же вскочил на ноги и скрылся за спиной Кольгрима, буравя двух северных воинов пристальным взглядом.

— Вы, должно быть… — прошептал Улвир, не веря собственным глазам. Неужели он действительно столкнулся с Делаварфами, Трёглавыми князьями? Но почему их было только двое?..

— Эдзард, — кивнул седой мужчина. — А это Гертруда.

Оба варвара пристально следили за Ракшем. В их глазах не было страха или ненависти, лишь желание убедиться, что волколак не посмеет причинить вред их людям. Кольгрим, неумело поклонившись, приказал Ракшу отдать ему меч, и парень послушался. Только после этого старший Делаварф протянул Улвиру руку. Но лицо его осталось всё таким же суровым.

— Чем обязаны, молодой Волк? — громко и властно произнесла Гертруда. Кольгрим почувствовал в её голосе силу, несвойственную даже некоторым мужчинам. Истинный варвар, хозяин Севера. Если бы Медвежьим плато управляли эти люди…

— Я… я не ожидал, что встречу Керберов в такой дали от Латира, — Кольгриму не удалось скрыть удивление. До столицы земель Трёглавых князей оставалось ещё несколько дней пути, а он уже встретил двоих северных танов здесь, на границах с Волчьими угодьями, в какой-то захудалой деревушке.

— Таны всё видят. Таны всё знают, — мрачно произнёс Эдзард, убирая свою огромную секиру за спину. Кольгрим почувствовал, как по телу его пробежал холодок — ещё никогда прежде он не слышал девиза Делаварфов от самих танов. Из их уст эти слова казались каким-то таинственным древним заклинанием.

— Ветра приносят нам вести раньше, чем птицы, — подхватила его Гертруда. — Таны знали, что вы прибудете, когда волчий князь только разговаривал с младшим Медведем.

— Таны знали о горе, что охватит Медвежье плато, ещё летом. Таны всё видят. Таны всё знают.

— Когда одна голова спит — две бодрствуют. Когда одна голова ест — две следят. Когда одна голова вгрызается в добычу, две другие помогают.

Кольгрим невольно вспомнил, что на знамени Делаварфов был изображён трёглавый пёс — землями на северо-востоке правили три тана, три великих князя, объединившихся ещё давным-давно. У каждого из них было своё племя варваров. У Эдзарда — Снежные волки, у Гертруды — Чёрные, а у Свидживальда, третьего тана — Пепельные. Вместе же они были Керберами, существами жестокими и дикими. Когда-то давно эти суровые северяне были союзниками Улвиров и Сатарнов. Но после падения Империи Ворона все три тана, предшественники нынешних, приняли решение отправиться на северо-восток, в земли Латира, и больше никогда не иметь дело ни с кем из латаэнцев. Корсаки до сих пор боялись мощи этого сурового и непокорного народа. Достаточно было только одного племени, чтобы стереть Оленье княжество в Шекрате с лица земли. А здесь, в Латире, таких племён было три.

— Я пришёл просить великих танов о помощи, — произнёс Кольгрим, чувствуя, что во рту предательски пересохло. В этот момент мужчина даже позабыл о своей привычке не пить алкоголь и с радостью смочил бы горло чем-нибудь покрепче. Ракш неотрывно следил за танами. Те в свою очередь перестали обращать на него всякое внимание.

— Волк просит о помощи волков, — усмехнулась Гертруда. — Только вот мы из разных стай. Почему мы должны помогать Серому, вроде тебя?

Кольгрим с трудом понял, о чём говорила женщина. Делаварфы не отрицали возможных родственных связей с Улвирами и тоже называли себя Волками. Но они были совсем другими, более суровыми, жестокими, хладнокровными. Для них Кольгрим и Мартин были лишь щенками, едва открывшими глаза и нетвёрдо стоявшими на ногах. Когда братья Улвиры были ещё совсем мальчишками, Эдзард уже был таном и правил Снежными волками. И он был одним из немногих, кто видел падение Империи Ворона своими собственными глазами. Это оставило свой отпечаток на характере старого воина.

За деревянными стенами вновь послышался вой волколаков, но варвары не обратили на него никакого внимания. Кольгрим чувствовал, что лесные твари пришли за ним и Ракшем. Они были здесь чужаками. Но… почему волколаки не трогали танов? Они были какими-то особенными? Эдзард холодно отреагировал на душераздирающий вой и лишь кивнул головой, приглашая Кольгрима и Ракша последовать за ним в большой шатёр, утеплённый вывешенными шкурами медведей и волков.

— Нам стоит поговорить в более безопасном месте, если Улвир не испугался, — улыбнулась Гертруда и уверенно зашагала следом за своим седым товарищем. Кольгрим недовольно забормотал и, оглянувшись на Ракша, позвал его за собой.

В шатре было достаточно тепло: жаровня, стоявшая в яме в самом центре, заметно согревала холодный северный воздух. Под куполом были вывешены различные травы и части убитых зверей. Когда Кольгрим едва не столкнулся со свисавшей лапой снежной рыси, к горлу его подступил противный комок, и мужчина поспешил сесть на сухие поленья, служившие скамьями. Гертруда шагнула к жаровне и подкинула несколько брёвен, разжигая огонь сильнее. Когда рыжая женщина села рядом, Кольгрим почувствовал себя несколько неуютно. До чего же она всё-таки была огромной! Улвир привык смотреть на всех сверху вниз, но Гертруда была выше его на полголовы и примерно во столько же раз массивней. Эдзард остался стоять, холодным взглядом прожигая игравшее в жаровне пламя.

— Говори, молодой Волк, — хрипло произнёс варвар. — Три головы готовы выслушать тебя.

— Если таны всё видят и всё знают, то они должны знать, что происходит на Севере, — заметил Кольгрим, но Гертруда лишь громко рассмеялась, уперев руки в бока.

— На Севере всё спокойно! Потому что истинный Север — здесь!

— На западе идёт война, — спокойно произнёс Эдзард. — Таны видят, таны знают. Зачем Волк пришёл к Трём головам?

Речь Делаварфов казалась Кольгриму странной и непонятной. Они говорили загадками, словно издеваясь над ним. С трудом разбирая, о чём идёт речь, мужчина снова попытался сказать то, зачем он пришёл в земли Керберов. В этот момент в палатку юркнул один из крестьян и протянул танам чаши с противно пахнувшей похлёбкой. Но Эдзард и Гертруда даже не обратили на этот запах внимания и, буквально влив себе в горло горячий суп, от которого валили клубы пара, поблагодарили старичка за обед. По спине Кольгрима пробежали мурашки.

- Я хочу заключить с Тремя головами мир, — прохрипел он, чувствуя, как начинает болеть от холода горло. — Я хочу обезопасить свои земли от Псов.

Крестьянин протянул горячую похлёбку и ему, и Кольгрим, чувствуя на себе пристальный взгляд танов, благодарно кивнул головой. Он бы с радостью отказался от этого дурно пахнувшего супа, но ему не хотелось тем самым как-то оскорбить варваров. Или показаться перед ними разнеженным щенком, едва продравшим глаза после рождения.

— Негоже волку бояться собак, — усмехнулась Гертруда. — Но ты пришёл не за этим. Таны всё видят. Таны всё знают. Говори правду, человек с запада.

Кольгрим удивлённо посмотрел на варваров и приглушённо выругался. Ему действительно начинало казаться, что они обладают какой-то таинственной силой. Как им удалось узнать то, что младший Волк не говорил даже собственному брату? Нет, эти трое были истинными хозяевами Севера. Кольгрим не ошибся, решив идти к ним за помощью.

— Я хочу предложить Трём головам захватить Медвежье плато.

Гертруда расплылась в широкой улыбке, как только Кольгрим произнёс эти слова. Эдзард в лице не изменился, лишь стал ещё мрачнее и, сложив мощные руки на широкой груди, пристально посмотрел на младшего Улвира.

— Серый волк предлагает Трём головам захватить земли Медведей, — хрипло произнёс старый воин. — Но зачем Трём головам эти земли?

— Разве вы не боитесь, что Псы могут напасть на вас? — удивился Кольгрим. — Вы одни, и если враг натравит на вас волколаков, как на старших Сатарнов…

Гертруда улыбнулась ещё шире, и Кольгрим, заметив жёлтый блеск в её глазах, вдруг похолодел от ужаса. Мужчина понял, почему никогда прежде волколаки не трогали леса Латира. Ему всегда казалось, что Керберы умело расправлялись с волчьими тварями, и Ночные Певцы были вынуждены покинуть эту землю. Но он ошибался. Волколаки никогда не нападали на земли Делаварфов. Потому что они были одними из них.

Крестьяне, что впустили путников в деревню, неожиданно предстали перед Кольгримом в совершенно ином свете — он вспомнил, что зрачки у людей были узкими, как у хищников. У некоторых глаза имели ярко-жёлтый цвет, у других они были разноцветными, как у Ракша. Испуганно посмотрев на крестьянина, что принёс горячую похлёбку, Кольгрим убедился, что и этот был одним из детей Луны. Или Зверем, сыном Солнца?

— С… сколько?! — только и смог выдавить молодой Улвир.

Эдзард встретил его удивление холодно и абсолютно невозмутимо.

— Здесь все — дети Луны или Солнца. Мы все здесь волки не только на словах, но и по крови, — произнёс он громко и величественно, и Кольгрим почувствовал таинственную силу в его голосе, заставляющую подчиняться. — Теперь ты понимаешь, молодой Улвир?

Мужчина неуверенно кивнул головой. Но что он понимал? Кольгрим думал сейчас, что должен как можно скорее убраться с земель этих великих воинов, что должен забыть дорогу сюда и никогда больше не возвращаться со своими глупыми идеями. Он был всего лишь человеком, называющим себя волком. А в жилах этих людей текла настоящая волчья кровь. Даже Ракш чувствовал в них своих собратьев и смотрел на двух танов, словно они были для него настоящими богами и хозяевами. Но Кольгрим ошибся, решив, что его ничего не объединяет с этими варварами и искусными воинами. В следующую секунду произошло то, чего он совсем не ожидал.

— Мы недовольны тем, что Корсаки пытаются диктовать свои условия на Медвежьем плато, — обратилась Гертруда к Эдзарду. Странно, что даже так она всё равно говорила о себе во множественном числе. Словно для Делаварфов не существовало понятия личности. Они все здесь были одним целым, единым существом.

— Медведи всегда были нашими союзниками, — продолжил Эдзард за рыжую варваршу. — Ещё в детстве я дружил с Йораном Медвежьей Лапой, собственными глазами видел рождение его младших братьев и сыновей. А теперь Псы убили старших Сатарнов и пытаются подчинить себе первенца моего старого друга…

— Три головы должны пойти на Медвежье плато! — воскликнула Гертруда. — Три головы должны выгнать проклятых Псов с земель, что по праву принадлежат северянам!

— Мы помним маленького медвежонка, — пробормотал Эдзард и посмотрел на Кольгрима. — У него был ледяной взгляд и сердце, достойное северного тана. Он не должен подчиняться Псам. У него есть союзники, которые помогут ему.

Младший Улвир понимающе кивнул головой. Он тоже считал Беральда достойным наследником Медвежьего плато. У него было сердце настоящего северного воина. У него, и у его младшего брата, Кована. Но три старых Медведя не давали раскрыться их потенциалу. Неудивительно, что даже Корсаки посчитали Беральда бесхребетным мальчишкой, способным только выполнять чужие приказания. И северяне могли воспользоваться этой глупой ошибкой. Сейчас у Сатарнов не было союзников, кроме Волков — но и они отвернулись от них, когда возникла угроза. Беральд… нет, оба младших Медведя были важными фигурами во вновь вспыхнувшем конфликте Севера и Востока. Берд и Кован отличались холодным и непоколебимым характером. Они внимательно выслушивали всё, что им говорили, но всё равно делали всё по-своему, не обращая внимания на окружающих. Если Корсаки узнают, кого они усадили на медвежий трон… Псам придётся худо — братьями невозможно было манипулировать. И связь между ними была крепка. Если один из них выступит на стороне Фабара, второй незамедлительно последует за ним… или превратит Медвежье плато в неприступную крепость, тем самым заставив латаэнцев вновь считаться с мощью Севера.

— Так Три головы помогут Серому волку защитить Волчьи угодья и Медвежье плато? — Кольгрим уже надеялся на положительный ответ, как вдруг Эдзард покачал головой. Гертруда мрачно вздохнула.

— У нас своя война, молодой Волк. И свои заботы. Мы должны помочь, но мы не можем.

— Если Три головы выступят против Псов, Олени ударят в спину. Кервосы и без того атакуют наши границы изо дня в день.

Эдзард вытащил тяжёлую двуручную секиру и, подняв её над головой, посмотрел, как играют языки пламени на начищенном лезвии. Гертруда молчала, будто мысли её были переплетены с мыслями других танов, и Три головы решали, стоит ли прислушаться к словам молодого Волка. На мгновение по лицу старого воина пробежала тень сомнения, и Кольгрим подумал, что всё обречено — он может возвращаться в Риверг с пустыми руками и ждать, когда Псы отправят волколаков по его душу. Нужно было что-то срочно делать.

— А если я помогу вам захватить Шекрат? — выпалил он и стиснул зубы. Как вообще такое могло прийти ему в голову? Помочь Делаварфам захватить оленье княжество! Откуда он, Улвир, возьмёт воинов? Заберёт целый отряд у собственного брата, тем самым ещё больше ослабив Волчьи угодья? Но сказанных слов назад уже не воротить.

Закинув секиру на могучее плечо, Эдзард устремил пристальный взгляд на Кольгрима, словно оценивая его.

— Молодой Волк храбр и хитёр. Молодой Волк заставляет Три головы действовать по его плану, — хрипло произнёс старый воин.

— Трём головам это не нравится, — грозно произнесла Гертруда и вскинула меч, заставляя Кольгрима занервничать. Но сразу после этого последовала другая фраза: — Три головы удивлены. Никто не бросал Трём головам вызов.

— Мы вернём Медвежье плато достойному наследнику, — произнёс Эдзард. — Снежные, Чёрные и Пепельные волки. И Серые.

Кольгрим удивился, услышав эти слова, но Гертруда широко улыбнулась ему. Лицо её при этом оставалось странно-суровым и абсолютно спокойным, двигались одни только губы.

— Три головы хорошо, а Четыре — лучше. Если Серый волк будет храбр, Три головы назовут его таном.

Таном. Молодой Улвир совершенно не ожидал услышать нечто подобное. Но… почему вдруг сердце так забилось в груди? Словно Кольгрим оказался в родном доме, и эти горные пики, занесённые снегами и покрытые льдом, были из плоти и крови его? Словно два тана, стоявшие рядом, были не суровыми варварами, а частью его самого?

— У Серого волка хорошее сердце, — кивнул Эдзард. — Таны видят. Таны знают.

Кольгрим не нашёлся, что ответить на это. Он лишь благодарно кивнул головой могучим воинам и почувствовал на своём плече крепкую руку Гертруды. Свобода. Ещё никогда прежде Кольгрим не ощущал её столь близко. Он стремился вырваться из серых стен своего поместья, вдохнуть полной грудью, слиться с враждебным и холодным миром, стать единым целым с лесом. Мужчина вдруг понял, что дом его всегда был не в Риверге, а здесь, в ледяных горных пиках Латира. Кольгрим почувствовал непреодолимое желание доказать этим варварам, что он истинный волк. Что он тоже достоин зваться северянином, могучим воином и варваром.

* * *

Песок арены резко взмыл в воздух, и Ньёр, отшатнувшись назад, с трудом успел выставить меч. Невысокий темнокожий воин тут же нанёс сокрушительный удар сбоку, целясь в ещё не до конца зажившее плечо юноши, но Змей снова увернулся. Он был довольно ловким по сравнению со всеми этими тяжёлыми мужчинами. Но они были сильнее, и мальчишке приходилось крутиться и вертеться, чтобы не получить серьёзную травму от пропущенного удара.

Его подарили Морроту Суруссу, человеку, владевший обширными землями почти на самом юге Вэлна, для гладиаторских боёв. Сначала юноша испугался — он помнил, как проходили подобные сражения в Фабаре, и посчитал, что его выставят в первом же бою против какого-нибудь верзилы. Умирать в чужой стране на песке захудалой арены не слишком-то и хотелось. Но отношения к гладиаторским боям здесь, в Вэлне, было совсем другим. На Западе сражения устраивали подпольно, а гладиаторы считались столь же низкими людьми, как и рабы. Но на Юге они пользовались большим уважением, хозяева пристально следили за их здоровьем, нанимали лучших тренеров, кормили исключительно свежей и качественной едой. Особо отличившимся даже покупали на ночь женщин. Последнее особенно сильно отпечаталось в сознании Ньёра. Когда он в первый раз победил своего наставника, опрокинув его на спину, Моррот лично похвалил юношу и вечером преподнёс ему «особый подарок», как выразился сам князь. Змей ещё несколько дней спустя не мог забыть аромат разгорячённой кожи той довольно милой рыжеволосой девушки, сделавшей его мужчиной.

— О чём ты думаешь, мальчишка?! — крикнул Моррот, когда Ньёр случайно пропустил удар, и наставник довольно ощутимо ударил его в бок. Рёбра к тому времени уже успели зажить, но всё равно было неприятно. Стиснув зубы, Змей тут же набросился на чернокожего мужчину. Деревянный меч описал в воздухе ровный полукруг и обрушился на плечо воина, но соскользнул по металлической пластине наплечника.

— Следи, куда бьёшь, — отрывисто приказал наставник. — В бою эта ошибка может стоить тебе жизни.

Он тут же ударил Ньёра локтём в живот, и юноша, согнувшись пополам, рухнул на песок арены. Удар был достаточно сильным, чтобы из глаз мальчишки прыснули слёзы. Но он усилием воли заставил себя подняться на ноги и перекинул меч из одной запотевшей руки в другую.

— Может, попробуем кнутом? — предложил Ньёр. — У меня им получается куда лучше.

— И что ты будешь делать со своим кнутом, когда твой враг подберётся вплотную? — наставник уже занял боевую стойку, собираясь продолжить схватку.

— Вытащу меч?

— … которым деревенская баба и то лучше управляется, — хмыкнул мужчина, и Ньёр недовольно насупился. — В бою ты должен уметь пользоваться любым оружием, которое подвернётся тебе под руку. От этого может зависеть твоя собственная жизнь.

Тяжело вздохнув, Ньёр перехватил меч обратно в правую руку и приготовился к продолжению. Песок арены вновь взмыл в воздух, и наставник с треском обрушил своё деревянное оружие на блок Змея, пытаясь пробиться к незащищённому боку. Но теперь Питон уже не собирался сдаваться так просто. Эти тренировки мало чем отличались от занятий в Академии. Только наставники были куда суровее, и к Ньёру не относились, как к молодому князю. Здесь вообще никто не знал о его происхождении.

К вечеру, когда занятия закончились, гладиаторы отужинали и отправились в свои казармы, Ньёр вдруг заметил лёгкое движение в коридоре, что тянулся к большому замку Суруссу. Мелькнувшее при свете огней чёрное платье заставило юношу побледнеть, и в следующую секунду цепкая женская рука схватила его за запястье и утянула за угол, подальше от глаз посторонних.

— Что вы!.. — выдавил Ньёр и охнул, когда черноволосая женщина прижала ладонь к его губам, заставляя замолчать. Марьям лукаво улыбнулась ему и выпустила только тогда, когда юноша замолчал. Выглянув из-за угла, она убедилась, что никто не заметил исчезновения Змея, и снова обернулась к нему.

— Как продвигается твоё обучение, мой маленький храбрый воин? — женщина лукаво улыбнулась, пробегая ловкими пальцами по его плечу. Все эти движения чудовищно смущали Ньёра, и он старался не смотреть на Марьям. Сейчас на ней было чёрное шёлковое платье, но несколько другое — с глубоким вырезом, достаточно откровенно обнажавшим грудь. На шее висел большой кулон из чистого янтаря. Ньёр мог поспорить, что размером он был с половину ладони, не меньше. И лежал аккурат между двух округлых грудей.

Вспыхнув, юноша резко вскинул глаза вверх, пытаясь смотреть куда-то в сторону от княгини. Но та продолжала лукаво улыбаться ему, ожидая ответа.

— Господин Моррот сказал, что выставит меня на бой через неделю, — пробормотал Ньёр, упорно не смотря на Марьям.

— А кормят здесь лучше, чем в Гадюшнике? — поинтересовалась женщина, склонив голову набок, отчего её шелковистые чёрные волосы скользнули по обнажённым плечам. Ньёр лишь недовольно забормотал. Марьям довольно скоро поняла, кто он такой, когда с Запада пришли вести от Великого Князя. Он пытался узнать у Вэлна, не попадал ли к ним в плен наследник змеиного княжества. Тогда-то Суруссу и догадалась, какую драгоценность она приобрела на невольничьем рынке. Но почему-то Марьям даже не подумала рассказать об этом своему мужу, и Ньёру оставалось только гадать, что же было на уме у этой пугающей женщины.

— Наши кухарки никогда не умели готовить, — признался Ньёр, переводя взгляд на лицо Марьям. Из-за одного белого слепого глаза оно казалось несколько пугающим, но только поначалу. Теперь же мальчишка видел в нём какой-то особый шарм, заставлявший неотрывно смотреть на княгиню.

Марьям звонко рассмеялась, прикрыв рот ладонью, и лукаво посмотрела на Ньёра. Наклонившись к самому его уху, она зашептала, и юноша ощутил тепло её дыхания на своей шее.

— Если маленький Змей будет храбро сражаться, княгиня вознаградит его, — женщина пробежалась пальцами по его плечу и прикоснулась к шее, на которой висел небольшой чёрный обруч — знак того, что он гладиатор. Ньёр напрягся, услышав её слова. Учитывая, что Марьям незаметно заигрывала с ним при каждой встрече, даже в присутствии мужа, юноша догадывался, что имела в виду княгиня. Расплывшись в широкой улыбке, он приглушённо протянул:

— И чего же госпожа хочет от простого скромного гладиатора, когда у неё есть столь богатый и влиятельный супруг?

Марьям, очевидно, понравилась его перемена настроения, и женщина, прикрыв рот ладошкой, улыбнулась ему в ответ. Наклонившись пониже, она снова прошептала ему на ухо. Острые ногти на пальцах ощутимо впились в плечо, оставляя глубокие следы на коже.

— То, чего она не может получить от богатого, влиятельного, но чудовищно скучного мужа, — хмыкнула княгиня, отстраняясь. — Моррот скоро уезжает в Калак, земли Удавов. А я остаюсь совсем одна на две недели. Так что если маленький Змей выиграет сражение…

Ньёр расплылся в широкой улыбке. Эта женщина была забавная. Юноша никогда бы не подумал, что он красив и привлекателен — на Западе мало кому нравились смуглая кожа и чёрные волосы. Но Марьям считала иначе. Ей нравилось его подтянутое тело, мягкие угольные волосы, убранные в низкий хвост и крепкие руки. Княгиня порой развлекалась, выводя своими тонкими пальцами узоры на его плечах, которые за недели тренировок стали ещё шире. И теперь, без капли смущения или сомнения, она предлагала ему стать её любовником.

— А вы не боитесь, что господин Моррот узнает? — протянул Ньёр, осторожно касаясь угольно-чёрных волос Марьям. Женщина удивлённо вскинула брови, посмотрев на его руку, и улыбнулась.

— Будь уверен, маленький Змей, Моррот никогда не догадается о нашей тайне, — княгиня провела пальцами по щеке Ньёра и остановилась у носа, который пересекал тонкий, но довольно заметный шрам. — Я подкуплю стражу и наставников. Никто из них и рта не поспеет раскрыть, чтобы рассказать что-то моему мужу. Поверь, здесь можно купить за деньги честь любого человека.

Ньёру оставалось только согласиться: Он и сам прекрасно знал о том, что Вэлн представляет собой страну, в которой всё решает золото и связи. Здесь людям было плевать, кто ты и из какой семьи. Но если у тебя были деньги — ты становился желанным гостем и собеседником. Совершенно внезапно Ньёр вспомнил о Троне драконьих костей — он принадлежал ему, Питону, по праву. Как и весь Вэлн. Предки Пеплохвата были королями этих земель и верными вассалами императоров Ворона. Ньёр мог бы потребовать трон обратно, ведь он был прямым потомком последнего вэлнийского короля… но кто последует за ним, нищим змеиным князем, чья семья бежала в Фабар, чтобы спрятаться от преследования Псов? Нет, Ньёру нужен был кто-то, кто поддержит его не только силой, но и деньгами. И, кажется, юноша только что нашёл этого человека.

— Чтож, если госпожа так уверена… — усмехнулся Ньёр. Женщина вдруг схватила его за запястье и, вдавив в стену, поцеловала. Змей ощутил жар её мягких губ и пошатнулся, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Марьям лишь отстранилась и, звонко рассмеявшись, прошептала:

— Беги назад, маленький змей, пока тебя не начали искать. Но знай, что я слежу за тобой. Где бы ты ни находился.

Поправив слегка съехавший янтарный кулон, Марьям ещё раз мягко улыбнулась юноше и скрылась за углом. Ньёр проводил её пристальным взглядом и, запрокинув голову, усмехнулся. Нет, эта женщина была настоящей змеёй — хитрой, осторожной и опасной. Или пауком, искусно раскинувшим свои сети. Ньёру следовало бы остерегаться её пут. Марьям продумала всё наперёд, каждый свой шаг… но явно не могла предположить, что Ньёр захочет взять ситуацию в свои руки. Обзавестись любовницей в Вэлне — что может быть лучше? Да ещё не простую девчонку, а настоящую княгиню. Если ему удастся привязать эту женщину к себе, он сможет манипулировать ею, как вздумается.

«Сегодня просто замечательный день!» — подумал Ньёр и, постаравшись спрятать ликующую улыбку с лица, уверенным шагом направился обратно к казармам.

К концу недели, как и обещал Моррот, тренировочную арену подготовили для игр. Сегодня должен был состояться дебют молодых гладиаторов, и многие нервничали. Ньёр напряжённо смотрел на видневшийся из-за высоких стен амфитеатр Нормада. Но Змей со своими товарищами были ещё слишком неопытны, чтобы сражаться на песке этого величественного театра, вмещавшего до тридцати тысяч человек. Ньёр сильно удивился бы, приди на их первое сражение хотя бы сотня. Никому не было интересно наблюдать за неизвестными воинами, не сразившимися ещё ни в одном бою.

— Не забывай про левый бок, — шепнул ему перед выходом наставник. — Пропустишь удар — и ты проиграл.

Ньёр лишь отрывисто кивнул ему головой в ответ и, натянув шлем, уверенно шагнул на песок арены. Жаркий воздух ударил юноше в лицо, и он, прикрыв глаза, глубоко вдохнул. Сердце в груди учащённо забилось, как перед настоящим сражением, хотя Змей понимал: даже если его сейчас ранят, Моррот выделит лучших лекарей на его лечение. Если Ньёр, конечно, выиграет. К проигравшим гладиаторам относились не столь тепло и радушно. Особенно если это было их первое сражение. Сейчас для Пеплохвата был прекрасный шанс доказать, что он хороший воин, и что деньги, потраченные на его тренировку и содержание, в конце концов окупят себя.

Как и предполагал юноша, на скамьях вокруг тренировочной арены собралось совсем мало народу. Их было не больше семи десятков, многие пришли просто потому, что им, видимо, нечем было заняться. Их скучающие лица совершенно не вдохновляли, но Ньёр попытался не обращать на них внимание. Он вдруг почувствовал на себе другой пристальный взгляд, от которого по спине пробежали мурашки — Марьям наблюдала за ареной со своего балкона, а две служанки, стоявшие рядом, обмахивали княгиню большим веером из перьев павлина. Заметив Питона, женщина расплылась в широкой улыбке и облокотилась о балюстраду, увитую плющом. Моррот сидел в кресле рядом с ней и гладил лежавшую у него на коленях изящную белую змею.

Против Ньёра выступил мальчишка, едва ли старше самого Змея. На нём были плотные щитки, защищавшие ноги и руки, на груди — лёгкая металлическая пластина. Шлем на голове, казалось, и вовсе болтался, отчего юноша время от времени поправлял съезжавшее слишком низко забрало. В руках у молодого гладиатора был меч и круглый щит. Довольно неплохой выбор против кнута, если подумать. Но Ньёр знал, что таким щитом весьма трудно защитить ноги.

— Приготовиться! — приказал судья, отходя на несколько шагов назад. Змей стиснул в руках кожаную рукоять кнута и устремил пристальный взгляд на своего противника. Мальчишка смотрел на него довольно уверенно. Они вместе сражались пару раз на тренировках, но Ньёр всегда побеждал. Едва ли что-то могло измениться теперь.

Едва прозвучала команда к бою, Ньёр вцепился рукоять кнута и взмахнул им. Бич свистнул в воздухе и щёлкнул у самых ног противника, заставляя того интуитивно отшатнуться назад. Питон помнил, что противника нельзя подпускать слишком близко, иначе придётся хвататься за меч и сражаться в ближнем бою. Но щит позволял мальчишке уходить от ударов кнута, направленных в корпус. Противник уверенно приближался к Ньёру, и отступать пришлось уже Пеплохвату. Бич продолжал щёлкать, пытаясь достать до ног щитоносца, но тот вовремя успевал отступить в сторону. Когда же до мальчишки оставалось не больше пяти метров, Ньёр отбросил кнут в сторону и выхватил из-за пояса меч. Нанеся мощный удар сбоку, юноша угодил в щит и тут же отпрянул назад. Подумать только, сражаться с этим воином на тренировке было намного проще, чем сейчас. С чего бы это? Или противника так воодушевило сражение на настоящей арене, при зрителях, или Пеплохват слишком отвлекался на Марьям. Но сдаваться Ньёр не собирался. Сжав рукоять меча поудобнее, он снова бросился на своего противника. Шаг в сторону, пригнуться, снова атака. Змей извивался рядом с щитоносцем, нанося удар за ударом. Мальчишка в болтающемся шлеме едва успевал отбивать атаки, и в какой-то момент круглый щит вылетел у него из рук. Ньёр заметил испуг, промелькнувший в глаза его противника, но даже не подумал остановиться. Это был гладиаторский бой. Один победитель, один проигравший. И Ньёр намеревался одержать победу в своём первом сражении, чтобы доказать, что он действительно достойный воин.

В какой-то момент мальчишка открылся, и Змей незамедлительно этим воспользовался. Метнувшись вперёд, он нанёс чёткий удар в запястье противника и заставил того выронить меч. Едва враг оказался обезоружен, Ньёр толкнул его плечом в живот. Воин испуганно выдохнул и повалился на раскалённый песок арены. Острие меча тут же было приставлено к его горлу. Мальчишка удивлённо захлопал глазами, а Пеплохват услышал лёгкий шёпот, пронёсшийся по скамьям со зрителями. Чтож, он их заинтересовал, это уже хорошо.

— Бой окончен! — крикнул судья, и Ньёр послушно отступил. Он покинул площадку вместе со своим поверженным противником и ободряюще толкнул того в плечо, но мальчишка лишь насупился и ушёл. Питон проводил его удивлённым взглядом. Его противник так злился из-за поражения? Как будто Ньёр мог позволить ему выиграть. Нет, здесь каждый был сам за себя. И если ты не можешь доказать, что ты хороший воин, достойный продолжать обучение — проваливай.

— Не обращай на него внимания, — усмехнулся другой гладиатор, готовившийся к выходу на арену. — Такие люди как он никогда не могут смириться со своим поражением. Им кажется, что они непременно должны были победить.

— Не слишком-то мне хочется заводить здесь врагов, — пробормотал Ньёр, провожая взглядом своего бывшего противника. Второй гладиатор лишь усмехнулся и, спрятав свои золотистые кудри под шлемом, похлопал Змея по плечу:

- Врагов ты наживёшь в любом случае. Я бы посоветовал тебе найти друзей, которые смогут в случае необходимости прикрыть твою спину.

Ньёр проводил гладиатора пристальным взглядом. Пожалуй, этот парень был прав. Несколько товарищей в подобном месте никогда не бывают лишними.

— Что с плечом? — настороженно спросил наставник, заметив, что юноша морщится и дёргает рукой.

— Да ударил о его доспех слишком сильно, — пробормотал Ньёр, потирая ушибленное плечо. — Ничего серьёзного.

Наставник, впрочем, рисковать не стал и направил к Змею двух врачей, которые внимательно осмотрели его и подтвердили, что ушиб несерьёзный. Только после этого Ньёра отпустили, и он стал терпеливо ожидать завершения остальных боёв. Моррот, теперь уже стоявший рядом с женой у белоснежной балюстрады, был явно доволен происходящим и крутил в руках бокал с вином, блестевшим на палящим солнце подобно россыпи драгоценных камней. Почувствовав на себе взгляд Марьям, Питон лишь насупился и поспешил переключить своё внимание на начавшийся поединок.

Когда следующим утром Ньёр получил выплату за выигранный бой, он сильно удивился. Мальчишка предполагал, что гладиаторам не платят — в его представлении эти воины были рабами, вынужденными сражаться за свою свободу. Но здесь было много тех, кто решил обучаться гладиаторскому искусству добровольно. Жизнь вэлнийского гладиатора была не так уж и плоха, если за один только бой платили жалование, которое простой солдат получал за целый год.

Моррот действительно довольно скоро собрался в путь — ему необходимо было посетить Класт-порт, оттуда он намеревался отправиться в Драмир на Красных берегах, потом в Афш и, наконец, в Калак, где князь должен был встретиться с каким-то влиятельным человеком. Весь путь у него должен был занять не меньше двух недель, но Моррот раздал указания на месяц вперёд и с головой ушёл в сборы. Марьям же продолжала действовать, согласно своему плану — ей удалось подкупить одного из наставников Ньёра — старого седого воина. Он пользовался у Моррота уважением и признанием. Анаконда, кажется, даже не подозревал, что честь этого человека тоже легко можно купить за деньги. Ньёр до сих пор не мог понять, как наставнику удалось убедить князя Суруссу в том, что из Пеплохвата получится отличный телохранитель для княгини. Марьям добилась своего.

— Это совсем не отвлечёт его от тренировок, — заверил князя седой воин. Моррот в этот момент собирал вещи и не слишком вслушивался в то, что ему говорили. — К тому же, я готов лично за него поручиться. Уверяю вас, мой господин, он будет куда надёжнее тех людей, которых вы нанимаете за деньги. Стоит кому-то предложить цену выше — и ваша жена окажется в серьёзной опасности.

Несмотря на то, что доводы наставника были смутными и неясными, ему удалось убедить Моррота, и Ньёр после дневных тренировок обязан был сопровождать княгиню Суруссу в качестве её телохранителя. Князю достаточно было всего лишь припугнуть Змея, что он живьём снимет с него кожу, если с Марьям что-то случиться, чтобы юноша понял — нужно быть предельно осторожным. Едва Моррот покинул Нормад, княгиня Суруссу мгновенно переключила всё своё внимание на молодого Питона и в первый же вечер, дождавшись его после дневных тренировок, увела по длинным коридорам дворца. Надсмотрщики и стражники не обращали на них внимания. Они обязаны были следить за безопасностью княгини, а не за её личной жизнью. Да и едва ли кто-то во дворце мог догадаться об отношениях Марьям и молодого Питона.

— Вы уверены, что господин Моррот ничего не заподозрит? — осторожно спросил Ньёр, когда княгиня втолкнула его в покои. Женщина мягко закрыла за собой двери и заперла их на ключ.

— Мой муж глуп и наивен, как ребёнок, — усмехнулась Марьям, оборачиваясь к Ньёру. Её ловкие пальцы скользнули под рубашку юноши, и он ощутил, как по спине пробежал холодок. Эту женщину невозможно было остановить. Она всегда добивалась того, что хотела, и Ньёр не мог противиться ей. Тем более что одно её слово могло превратить его жизнь в настоящий ад.

Расплывшись в широкой улыбке, Змей коснулся её густых чёрных волос и медленно стянул с хвоста резинку, позволяя угольным кудрям волнами заструиться по изящной спине Суруссу.

— И вы разрешаете мне делать всё, что я захочу? — хищно прошептал Ньёр, касаясь пальцами изогнутых лопаток женщины. Для её возраста она была очень хороша, и не все юные девы могли поспорить с её красотой. Западные девушки никогда не нравились Змею — они казались ему слишком бледными, легкомысленными и воздушными, словно простые полевые цветы. Марьям же походила на гордую, холодную и очаровательную розу, одновременно с тем крайне опасную. И тем приятнее было её покорять.

— В пределах разумного, маленькая змейка! — рассмеялась княгиня, распуская державшую её платье атласную ленту. Ткань скользнула на пол, обнажая гладкую смуглую кожу. Марьям нисколько не смутилась и расплылась в широкой улыбке. Осторожно опустившись на постель, женщина поманила за собой Ньёра.

— Неужели маленький змей не столь неопытен, как кажется на первый взгляд? — тихо усмехнулась Марьям, когда Ньёр, навалившись на неё, впился в её красные губы страстным поцелуем. Самодовольно хмыкнув, юноша провёл рукой по смуглым обнажённым плечам женщины и прошептал:

— Стараниями вашего мужа — да. Та рыженькая девчушка была очень даже милой.

— Дурак! — беззлобно воскликнула Марьям и сомкнула руки за его шеей, отвечая на поцелуй.

Больше их не волновало, что происходит снаружи. Стражники, отправленные на посты в другие части дворца, даже не подозревали, что на самом деле происходит в покоях змеиной княгини. Одурачив всех вокруг, Марьям и Ньёр наслаждались всем свободным временем, появившимся у них с отъездом князя Суруссу. Хотя оба прекрасно знали, что когда Моррот приедет обратно, всё вернётся на круги своя. Но разве мог столь влиятельный человек как Анаконда надолго задерживаться дома? Нужно было всего лишь дождаться следующего отъезда. Весьма скорого, и от того не менее желанного.

* * *

Селека скользнула по холодным коридорам Беланоры, столицы тигриного княжества. Здесь, в этом белоснежном прекрасном замке, мало что напоминало о войне, что шла практически рядом с самыми границами земель Ловарсов. Но достаточно было просто выглянуть в окно, чтобы увидеть угольно-чёрный дым, поднимавшийся над голыми верхушками деревьев у горизонта. Биарг и Вастель пали, и лишь немногочисленные отряды добровольцев продолжали обороняться на границах львиного княжества. Всего за два месяца войны Запад потерял тысячи солдат и три земли. Баркары, князья Ягуаров, были захвачены в плен. А в роду Златогривов из Вастеля остался лишь пятилетний мальчишка, которого Ловарсы взяли воспитанником в столицу.

Но куда более серьёзные проблемы назревали на севере Фабара. Селека чувствовала странную тревогу, охватившую её сердце. И девушка спешила поделиться мыслями своими с товарищами. Она только вернулась из земель Барсов, толком не успела разместиться в выделенной ей комнате в замке, а уже суетливо бежала по коридорам, выискивая Алака и Эйда.

Этих двоих здесь уже хорошо знали. Когда отряды Воронов прибыли с Вороньего Утёса в Беланору, Алак был назначен их командиром. Мальчишка оказался неплохим стратегом, и ему даже удалось освободить несколько занятых противником точек. И хотя это мало изменило ход событий, некоторые военачальники Запада обратили на юношу внимание. Эйд всячески помогал Алаку и, по сути, был его правой рукой — этого воины тоже не могли не заметить. Когда они втроём — Алак, Эйд и Юген — появлялись на улице, некоторые люди начинали перешёптываться, другие одобрительно кивали головами. Всё больше Таодан завоёвывал расположение командиров и менее крупных княжеских родов.

Услышав голоса, доносившиеся со стороны одного из залов, Селека осторожно приоткрыла тяжёлые дубовые двери и улыбнулась. Да, на этот раз она не ошиблась. Мальчишки действительно были внутри. Когда девушка вошла в большой светлый зал, они не обратили на неё никакого внимания и продолжили шутливо сражаться на мечах. Столкнувшись, клинки затрещали и едва не высекли столп искр. Алак сделал шаг в сторону, словно собираясь атаковать сбоку, и Эйд попался в эту ловушку. Таодан мгновенно разоружил товарища и, приставив острие меча к его горлу, рассмеялся. Камышовый Кот лишь поднял руки вверх, сдаваясь, и широко улыбнулся.

— Ну сколько можно попадаться на одну и ту же уловку! — воскликнул Алак, убирая меч в ножны. — Тебе ещё не надоело?

— Ты очень правдоподобно изображаешь выпад, — пошутил Эйд и удивлённо вскинул брови, заметив вошедшую девушку. Он не сразу узнал Селеку — за два месяца она сильно изменилась. Её светлые волосы стали ещё короче, лицо слегка удлинилось. На лбу теперь крепился ободок с тремя чистейшими сапфирами, символом Нового учения. Военную форму девушки прятал длинный белый плащ со стоячим воротником, прикрывавшим шею.

Обернувшись, Алак восторженно вскрикнул и буквально навалился на Селеку, сжимая её в объятиях. За последние месяцы он и не заметил, как стал намного сильнее, и удивился, когда девушка, закашлявшись, попыталась высвободиться.

— Удушишь же! — рассмеялась она и облегчённо выдохнула, когда Алак выпустил её. — Ох, и когда ты успел так вымахать?

Селека с подозрением окинула Таодана пристальным взглядом и недовольно забормотала. Раньше они были одного роста, но теперь юноша был на полголовы выше Гвайр. И молодому паладину это не слишком нравилось. Она не привыкла смотреть на кого-то снизу вверх.

— Когда ты вернулась? — спросил Эйд, присаживаясь на скамейку. — Мы рассчитывали, что ты пришлёшь птицу.

— Не было возможности, — Селека пожала плечами и поправила прилипшие к шее волосы. Девушка успела привыкнуть к прохладе на севере Фабара, и теперь в Беланоре ей казалось невыносимо жарко, хотя на дворе был декабрь. — Да и слишком тёмные вести я несла, чтобы посылать голубя, а вороны под рукой не оказалось.

Оба юноши удивлённо посмотрели на Селеку и практически одновременно нахмурились. Слова девушки заставили их забеспокоиться. Что же за вести могла принести Гвайр с севера?

— Фабар раздроблен, — вздохнула Селека. — Больше нет того единого государства, каким он был раньше. Рыси и Барсы заявили, что не признают власть Ловарсов. Они считают, что после падения Империи Ворона Тигры захватили великий княжеский трон и заставили других князей подчиниться. Война слишком вымотала тогда всех, и никто не стал сопротивляться. Но сейчас, когда Латаэн атакует, а Тигры ничего не делают для того, чтобы защитить страну…

— Они сражаются! — воскликнул Алак. — Да, мы потерпели несколько поражений. Но Грам Ловарс готовит контратаку! Мы обязательно отбросим Псов за Чёрную грань!

Селека мрачно покачала головой — Таодан не понимал всей серьёзности ситуации.

— Орлы тоже недовольны. Я пыталась связаться с ними, но орлиный князь отказался говорить со мной. Он считает, что на великом княжеском троне должен сидеть кто-то другой. Я так и не поняла, о ком он говорит. Мне известно лишь одно: Тарлан Альвиш отправил свой флот на войну с Вэлном, надеясь, что Орлы выделят ему несколько кораблей на защиту от пиратов. Но орлиный князь заперся у себя в Бухте Огней и не собирается разговаривать ни с кем кроме законного наследника великого трона.

Алак едва заметно вздрогнул и помрачнел. В мыслях его проскользнула безумная идея. Настолько безумная, что юноша не поверил, что нечто подобное вообще могло возникнуть в его голове. Нет, нет, нельзя было и думать о Великом вороньем троне! Эпоха Ворона давно прошла. Молодой Таодан был самым обыкновенным мальчишкой, едва вышедшим из возраста, когда оружие в руках не более чем забава. Он не собирался что-либо решать, исправлять ошибки своих предшественников. Ему куда проще было подчиняться чужим приказаниям.

— Все земли на границе с Востоком уничтожены! — продолжала Селека. — Половина рысьего княжества предательски перебежала на сторону Псов. Выжившие Ягуары в плену… Ньёр пропал… Я не знаю, как выигрывать эту войну. Псы не сильны, но им как-то удалось сделать волколаков своими союзниками. Медвежье плато, Вэлн — они все выступили на стороне Корсаков! Это безумие! Их невозможно победить, когда половина Запада грызётся из-за какого-то трона, не в силах решить, кто из них законный наследник!.. Мы все умрём, если это продолжится. Шансов нет. Фабар обречён.

Голос Селеки стал совсем тихим, и Алак положил руку ей на плечо, пытаясь хоть как-то приободрить. Девушка лишь тяжело вздохнула и закрыла лицо руками.

— Даже Братство… Я пыталась найти хоть кого-то из старейшин, но они пропали. Либо попали в плен к Корсакам, либо… бежали.

Последнее слово она сказала с такой ненавистью в голосе, что Алак поёжился и поспешно убрал руку с плеча девушки. Им всем было тяжело. Новость о том, что Ньёр пропал, шокировала Таодана ещё несколько дней назад. Для него Змей был таким же близким другом, как Эйд, и юноша не находил себе места, утешая себя мыслями, что Пеплохват просто попал в плен. Ньёр не мог умереть. Это было слишком глупо для такого человека, как он.

Здесь, в Беланоре, напряжение из-за Великого вороньего трона чувствовалось особенно сильно. Казалось, все стены были пропитаны ненавистью, и за князьями постоянно следили. Несколькими днями ранее таинственно погиб один из наследников Сов, прибывший в столицу со своим отрядом. Все остальные жили в вечном страхе. Даже Алак чувствовал на себе пристальные взгляды. Но его почему-то не трогали.

— Эти дураки грызутся из-за куска мрамора! — взвыл Таодан, запрокинув голову. — А у нас до сих пор не выбран новый Верховный Главнокомандующий. Была бы моя воля — я бы уже послал за Рафааром Вороньим Крылом. Но кто меня послушает…

Селека тяжело вздохнула, уставившись полупустым взглядом в каменный пол. В нависшей тишине всем троим казалось, что они обречены. Ничто не поможет им. Запад падёт, и Корсаки всех их скормят своим цепным псам.

Совершенно неожиданно Эйд вскинул голову и уставился на Алака широко распахнутыми глазами.

— Ворон! — шёпотом позвал он и пихнул товарища в бок, когда тот не ответил. Нахмурившись, Таодан вопросительно посмотрел на него и вскрикнул, когда Эйд затряс его за плечи. — Ворон! Ты понимаешь, что это значит?!

Алак изумлённо на него уставился и отрывисто покачал головой. Что вообще случилось с Камышовым Котом? С чего он вдруг так развеселился? Как будто было чему радоваться в сложившейся ситуации! Но, кажется, Селека тоже догадалась, о чём сейчас думал Траин.

— Ты… ты же не хочешь сказать, что… — шёпотом выдавила девушка, наклоняясь ниже, как будто их кто-то мог услышать.

— Но ты сама сказала, что они пойдут за законным наследником трона! — воскликнул Эйд. Он, напротив, ничего не боялся и говорил достаточно громко. — Кто может быть законней Ворона на вороньем троне?

Алак охнул и отшатнулся в сторону, не веря собственным ушам. О боги, о чём сейчас думали его друзья! Нет, нет, это было безумие! Тем более, молодой князь был непрямой крови Ворона — его отец был потомком младшей сестры Императора, а мать и вовсе происходила из рода Шакалов.

— Но Грозохвост выбрал тебя! — прошептала Селека. — Ты видел ещё кого-нибудь с ручным враном, кроме наследников Императора?

— Враны никогда не давались в руки никому другому, — кивнул головой Эйд. — Только тем, кто должен был наследовать Вороний трон. Теперь, когда прямых наследников Империи не осталось, Грозохвост выбрал тебя.

— Но почему он не мог выбрать моего отца? Отец сплотил бы западных князей ещё до нападения Корсаков, и войны бы не было! — воскликнул Алак и понял, что он не прав. Нет, отец не сплотил бы никого. Потому что тогда никому не нужен был император. Сангенум жил в мире. Не было войны. И Грозохвост, и наездник на вране — они никому не были нужны. Теперь же, когда князья не могли поделить трон, только наследник Империи мог их объединить. Но Алак не знал, что ему делать. Он не готовился садиться на трон. Юноша учился быть князем, а не императором, и совершенно не понимал, как отдавать приказы другим людям. Другим князьям. Они же были такими же, как он.

— Ну если Алак не хочет… — протянула Селека, — мы можем и дальше ждать, пока Фабар не развалится на части. И тогда Псы придут по наши души.

— Надеюсь, что меня сожрёт хотя бы породистая цепная псина, — хмыкнул Эйд, сложив руки на груди. — Не хочу оказаться в животе у какой-нибудь дворовой шавки.

Алак громко взвыл, слушая их слова. Ну как, как можно было давить на него! Зачем? Что он такого сделал?! Не в силах больше сопротивляться, юноша схватился руками за голову и согнулся пополам. В висках запульсировало, и на мгновение Таодану показалось, будто кто-то мягко его успокаивает. Грозохвост. Он всегда был рядом, даже когда Алак не мог его видеть. Чтобы уберечь врана и скрыть его существование, молодой вороний князь и Юген решили, что стоит спрятать его в лесу, пока малыш не станет достаточно крепким, чтобы защищаться от самого злейшего врага — человека. И Алак сильно скучал по своему пернатому приятелю.

— Что? — тяжело спросил юноша, устало открывая глаза. В его взгляде был лишь холод и невозмутимое спокойствие. — Что я должен делать?

Селека мягко коснулась плечей Алака и, наклонившись к нему, провела ладонью по светлым волосам. Ей не хотелось давить на друга, и нынешнее состояние Таодана заставляло её чувствовать себя виноватой.

— Ты должен попытаться объединить их, Алак. Покажи им Грозохвоста. Докажи им, что ты единственный и истинно законный наследник вороньего трона.

— И что ты предлагаешь? — приглушённо прошипел Алак. — Пойти к Граму Ловарсу и сказать, что я забираю у него трон? Ты понимаешь, что меня убьют?!

Селека и Эйд практически одновременно ухмыльнулись, и девушка, покачав головой, указала на стражу, что дежурила на другой стороне коридора. Воины не видели их и не могли слышать, так что беспокоиться было нечего.

— Эти люди верят в сказки про ручных вранов, на которых Императоры врывались в самую гущу битв и сеяли хаос в рядах противника, — прошептала Гвайр. — Если показать им живого врана, они испугаются и не тронут тебя, даже если Грам будет орать и божиться, что спустит с них шкуру. Здесь, в Беланоре, есть отряд воинов моего отца. Я могу уговорить их выступить на твоей стороне.

— Юген знаком с несколькими князьями, которые обещали выступить на твоей стороне, — признался Эйд. — Прости, Алак, но Роялд уже давно затеял всё это. Я просто не мог понять, зачем он встречается с князьями и говорит с ними о тебе и Вороньем Утёсе. Я даже думал, что он готовит восстание против тебя и твоей матери…

Алак коротко кивнул головой. Он и сам давно заметил, что Юген слишком много проводил время с незнакомыми юноше князьями, и несколько раз слышал, как в разговорах упоминалось его имя. О Грозохвосте Юген никому не говорил, но ребята прекрасно понимали сейчас, что живой вран лишь сильнее убедит этих князей, что они сделали правильный выбор, заняв сторону Таоданов.

— У меня есть план, — прошептал Эйд. — Нужно лишь кое-что сделать. Ты согласен, Алак?

Парень тяжело вздохнул и посмотрел на друзей. О боги, защитите этих дураков! Молодому князю оставалось лишь надеяться, что всё пройдёт гладко. Если ничего не получится, их убьют. И если ничего не делать, их тоже всё равно убьют, только уже не свои князья, а восточные. Выбор у ребят был невелик. Как получилось так, что они оказались между молотом и наковальней? Мысленно помолившись Четверым, юноша кивнул головой. Каков бы ни был план Эйда, это была последняя надежда на сплочение Запада.

Кто бы мог подумать, что этим вечером союзником молодых князей станут вино, женщины и хорошая музыка. Едва солнце начало клониться к горизонту, и тьма опустилась на улицы столицы, воины собрались на восточной площади. Юген (казалось, он просчитывал всё на несколько сотен шагов вперёд) созвал их всех и объявил пир в честь захваченной Алаком деревушки. Никакой ценности для Запада она не представляла, но язык у Роялда был подвешен так, что ему удалось убедить воинов, будто эта маленькая победа станет первым шагом на пути к полному уничтожению Псов и их влияния на Севере и Юге.

— Теперь я уверенно могу сказать, что наступит тот день, когда Запад отбросит жалких Псов обратно в их конуру и посадит на цепь! — воскликнул Юген, немного захмелевший, но всё ещё контролирующий каждый вдох собравшихся на площади воинов. — Так выпьем же за здоровье молодого вороньего князя!

Уже порядком выпившие воины вскинули кубки с вином и, громко закричав, осушили их до дна. Алак, прятавшийся позади одной из колонн, нервно переступил с ноги на ногу и попытался выглянуть. Эйд тут же дёрнул его обратно и покачал головой, давая понять, что ещё не время. Юноша только взвыл и, опустившись на каменный пол, стал раскачиваться из стороны в сторону. Он уже не мог сидеть на одном месте. Ему хотелось действовать. Сейчас или никогда. Но Юген ещё не закончил. Всё только начиналось.

Мужчина ещё долго подогревал толпу, рассказывая о подвигах Алака. Совершенно незаметно Юген перевёл тему на то, что нынешние Таоданы — наследники императоров, и в них течёт императорская кровь. Кто-то из воинов поддержал Роялда, другие подхватили, и Алак не успел заметить, как толпа вовсю кричала о том, что Вороны, как наследники, куда законнее всех западных князей вместе взятых. Даже городская стража, просто следившая за порядком на восточной площади, довольно скоро включилась в происходящее и внимательно слушала Югена и весь тот бред, что он нёс.

— Что сделали Тигры, когда Псы напали на нас? — крикнул Роялд, взмахивая пустым кубком. — Они заперлись в этом городе, а вас, простых вояк, отправили на передовую! Отправили умирать! Это их благодарность за то, что мы столько лет защищали их земли?!

— Свергнуть этих Тигров надо! — рявкнул кто-то в толпе, и другие его поддержали.

— А Вороны выслали корабли на помощь Альвишам, хотя их никто не просил! Вороны отправили своих сильнейших воинов сюда, в Беланору! — продолжал Юген. — И благодаря Воронам нам удалось захватить ту чёртову деревушку, в которой Псы сидели и пировали, не подозревая, что Алак вот-вот придёт по их души!

— Слава Алаку! — взревела толпа. — Слава Ворону!

К восточной площади стягивались всё больше зевак. Если раньше здесь был обычный праздник, бесплатная выпивка, женщины и музыка, то теперь это всё больше и больше напоминало готовящееся восстание. Где-то зажглись факелы, и толпа вдруг закричала, требуя виновника торжества. Алак испугался, услышав, как они скандируют его имя, но Эйд бесстрашно взял товарища за руку и потянул за собой. Как только Таодан показался на площади и встал рядом с Югеном, толпа взорвалась одобрительными криками, кто-то даже выскочил вперёд, стиснул Алака в объятиях и тут же исчез. Юноша удивлённо смотрел на всё это, не понимая, что происходит. Он впервые видел этих людей, но они радовались его появлению, словно были знакомы с ним сотню лет.

— Посмотрите на него! — кричал Юген. — Эти волосы, глаза! Это лицо, фигура — он настоящий наследник Императоров! И у него есть ещё кое-что, что делает его законнее Сов, законнее Ягуаров и Рысей, и вообще всех, кто претендует на этот чёртов трон! И знаете, что это?!

Толпа тут же начала выкрикивать предположения. Кто-то крикнул, что мать его на самом деле была внучкой последнего Императора, совершенно позабыв о том, что Эвлин была потомком Шакалов. Кто-то и вовсе внезапно заявил, что Алак — переродившийся Гаотен Чернокрылый, человек, основавший Империю Ворона. Но всё это была неправда. Юген с улыбкой выслушивал крики и качал головой. Когда мужчина неожиданно вскинул руку, призывая всех к тишине, толпа мгновенно умолкла и обратила на него пристальные взгляды.

— Алак, будь добр, позови «Его», — улыбнулся Юген, обращаясь к юноше. Молодой князь коротко кивнул головой и дрожащими руками потянулся к свистку на своей шее. По площади пронёсся громкий свист, и Грозохвост, сидевший на руках у Селеки, которая продолжала прятаться за каменными колоннами, закричал. Взмахнув своими окрепшими крыльями, он взмыл в воздух и, пролетев несколько метров над ступенями, приземлился ровно на плечи Алака. Юноша пошатнулся, едва устояв на ногах — Грозохвост в три месяца был уже размером со среднюю собаку и весил столько же, но от привычки сидеть за спиной у Таодана всё никак не мог избавиться.

Увидев огромную птицу, люди сначала не совсем поняли, что это за существо. Кто-то по пьяни принял его за обыкновенную ворону, другие подумали, что это неизвестный доселе вид. Когда же кто-то вдруг закричал на всю площадь, что это вран, толпа резко замолчала. Грозохвост ещё мало походил на огромную птицу, по легендам закрывавшую половину неба, но узнать его было нетрудно. Уже сейчас размах его крыльев был невероятен, а мощный жёлтый клюв мог запросто расколоть человеческий череп.

Алак почувствовал повисшее в воздухе напряжение, но Юген вскинул вновь наполненный до краёв кубок и воскликнул:

- Да здравствует Ворон, новый хранитель врана!

Толпа сначала неуверенно, но затем всё громче и громче начала повторять за Роялдом, пока, в конце концов, площадь не потонула в их восторженных криках. Когда кто-то дёрнулся к Алаку, Грозохвост распахнул крылья и издал пронзительный вопль, но толпа от этого лишь радостней загалдела. Настоящее безумие началось тогда, когда Юген, резко вскинув руку, закричал:

- Ворону вороний трон! Вернём законного наследника на престол!

Его крик тут же был подхвачен, и Алак испуганно прижал к себе Грозохвоста. Толпа, похватав оружие, факелы, камни с дорог, неумолимой волной хлынула в сторону тигриного замка. Юген скакал на своём чёрном жеребце впереди всех, отдавая приказы. Алак просто не мог поверить, что этот человек продолжал абсолютно контролировать ситуацию, несмотря на то, что среди воинов было множество уже достаточно пьяных и разгорячённых. Но Юген именно этого и добивался. Алкоголь, заставляя кровь в жилах людей пылать, будто развязывал руки и позволял освободиться от страхов. Толпа не боялась ничего. И все свято верили, что этим вечером Великий вороний трон снова будет возвращён Императору.

Кто-то из воинов подхватил Алака под руки, и юноша не заметил, как вдруг оказался в седле Победоносного. Конь громко храпел, чувствуя рядом со своим всадником хищную птицу. Грозохвост лишь перебрался Таодану на спину, зацепившись когтями за плечи. Толпа, хлынувшая по улицам, увлекла молодого князя за собой.

— Не беспокойся! — крикнул Эйд, стараясь держаться на своём Дьяволе как можно ближе к Алаку, но молодого Ворона не нужно было успокаивать. Он вдруг проникся всей этой свободой, энергией, витавшей в толпе. Сердце его учащённо забилось в груди, и Таодан, пришпорив Победоносного, погнал его вдоль улицы к возвышавшемуся посреди Беланоры дворцу Ловарсов.

— Да здравствует Ворон, новый хранитель врана! — кричали люди, и когда Алак проезжал мимо них, Грозохвост пронзительно визжал, криком своим вселяя в сердца толпы лишь больше уверенности.

Замок Тигров потонул в огнях сотен факелов, и ворвавшиеся внутрь люди не собирались останавливаться, пока Великий вороний трон не будет освобождён и занят достойным, истинным наследником. Никто до этого и подумать не мог, что в один холодный и неприметный зимний вечер власть Императора на Западе будет возвращена.

* * *

Одетые налегке ребятишки шумной стайкой пронеслись мимо Кольгрима, заливаясь громким смехом. Мужчина удивлённо проводил их взглядом, и в голове его невольно промелькнула мысль: неужели эти малыши тоже были Зверьми или волколаками? Молодой Волк ещё никогда не встречался с детьми Солнца — раньше считалось, что они обитали лишь в Старолесье и никогда не покидали земли Отца-Дерева. Встретить их на другом конце Сангенума казалось совершенно нереальным. И тем не менее, Кольгрим сейчас находился среди всех этих существ и чувствовал, что с каждым часом, проведённым здесь, ему всё меньше хочется возвращаться домой.

Утром мужчина отправил птицу в Риверг. Брату он писал, что встретил Керберов, но переговоры пока не шли. Анне желал крепкого здоровья и предупреждал, что приближаются суровые холода. И лишь Хильде он рассказал всё, что узнал в землях Трёх голов.

«Это княжество просто невероятно, — писал Кольгрим. — Местный народ суров и жесток, но это лишь сильнее притягивает меня к ним. Мне кажется, что я не решусь возвращаться домой после всего того, о чём мы говорили с Тремя головами. Они прекрасные люди. Я чувствую в них силу и мощь, всё то, чего нет у моего старшего брата. И, уверен, чего никогда не было у Медведей. Ты непременно должна увидеть всё собственными глазами. Я не приказываю тебе, лишь говорю, что буду очень рад, если ты приедешь ко мне. Тебе понравится здесь. Это истинный Север, и в жилах этих людей течёт кровь настоящих северян».

Кольгрим не рассчитывал, что Хильда приедет к нему. Ему просто хотелось поделиться с ней своими мыслями, радостью и невероятным восторгом. Потому, отправив письмо, мужчина напрочь позабыл обо всём и вновь с головой окунулся в происходившее вокруг него. Керберы разослали гонцов во все края своей огромной земли и усердно готовились к походу, когда совершенно неожиданно им пришла весть о том, что Кервосы объявили Делаварфам войну.

Оленье княжество, располагавшееся прямо под землями Латира, не считало себя ни частью Севера, ни частью Латаэна. Эти люди не признавали власть Корсаков. Они просто жили своей собственной жизнью, не вмешиваясь в какие-либо конфликты. До сегодняшнего дня. Отношения Кервосов и Делаварфов и без того были напряжены. А когда варвары стали готовиться к походу, Олени внезапно контратаковали. Всё это казалось Кольгриму жалкой попыткой защититься. У Кервосов не было никаких шансов. Восстание с самого своего начала было обречено на провал. Три головы оставят после себя лишь выжженную землю, а головы тех, кто продолжит сопротивление, выставят на пиках вдоль дороги, как напоминание о том, что Делаварфам нельзя перечить.

— Эти жалкие копытные позволили себе ступить в наши земли, — Гертруда начищала лезвие топора, когда Кольгрим вошёл в шатёр. В жаровне уже догорали угли, и Эдзард отправился за новыми поленьями. Рядом с рыжеволосой варваршей сидел другой человек, не узнать которого было весьма трудно.

Это был высокий мужчина, внешним видом своим ещё больше напоминавший волка, чем другие таны. Кожа его была покрыта толстым слоем пыли, отчего невозможно было понять, какого она цвета. Длинные чёрно-седые волосы были убраны сзади в высокую растрёпанную косу, обнажая длинный лоб и уши, потрёпанные в боях. Серые глаза и нос с горбинкой, больше походивший на орлиный клюв, добавляли ещё больше сходства с диким зверем. Плотно сомкнутые губы будто совершенно не умели растягиваться в улыбке. Лишь иногда на лице варвара проскальзывал звериный оскал или едва заметная ухмылка. Делаварфы считали, что каждый воин должен носить бороду — это было своеобразным символом силы и мужественности. Пепельный волк не был исключением. Его борода на скулах была совсем короткой, а на подбородке стягивалась в небольшую толстую косу. Воин был облачён в массивные чёрные доспехи с длинным плащом, стелившимся до самого пола. Из оружия у него был только двуручный меч с гардой в виде рогатого волчьего черепа. Чёрный Убийца — так звал свой клинок Свидживальд Делаварф, Проклятый клык, тан клана Пепельных волков.

В отличие от Эдзарда и Гертруды, которые были детьми Солнца и Зверьми, третий тан являлся настоящим волколаком, и это было видно в каждом его движении. Порой Свидживальд напоминал Кольгриму туго натянутую тетиву, готовую выстрелить в любую секунду. А из-за мрачного и испепеляющего всё живое взгляда Проклятого клыка от мужчины шарахались в сторону даже самые храбрые и закалённые в боях воины. Поначалу Кольгриму постоянно казалось, что Свидживальд хочет убить его и содрать с него шкуру. По слухам, сдирать с людей кожу живьём было любимым занятием Пепельного волка. Он даже как-то припугнул Кольгрима тем, что познакомит его со своей «замечательной» коллекцией, тщательно собиравшейся годами.

После слов Гертруды, Проклятый клык заметно помрачнел.

— Если твари отказываются подчиняться воле Трёх голов! — прорычал Свидживальд, вонзая свой меч в землю у самых ног. — Где это видано, чтобы олени поднимались против волков?

— Здесь всё решает сила, — заметила Гертруда, отряхивая руки от пыли. — Молодой крепкий олень сильнее старого волка.

— Но старый волк опытнее, — Свидживальд усмехнулся и многозначительно посмотрел на Кольгрима, словно решая, подойдёт ли он для его «замечательной» коллекции. — Да и я ещё полон сил и ярости. Я сдеру шкуру с каждого, кто встанет на моём пути. Не важно, кто это будет — олень или очередная латаэнская шавка. Варвары никогда не подчинятся кому-то вроде них!

Гертруда лишь усмехнулась и отложила в сторону свой начищенный до блеска топор. В шатёр вошёл Эдзард. Старому воину даже не нужно было объяснять, о чём шёл сейчас разговор — он словно слышал всё это в своей голове. «Таны всё знают» — Кольгрим каждый день убеждался в правдивости этого девиза.

— Свидживальд прав, — хрипло пробормотал Эдзард, закидывая в затухающую жаровню сухие брёвна. — Если мы не двинемся в путь сейчас, эти жалкие существа решат, будто могут творить на наших землях всё, что им вздумается.

— Вы собираетесь заставить их замолчать? — усмехнулся Кольгрим, внезапно ощутив настрой, исходивший от Свидживальда. Из всех трёх танов этот был самым свирепым и беспощадным. Он подавлял любое восстание, не жалея ни женщин, ни детей, и всегда оставлял за собой лишь пепел, за что Волки его и звались Пепельными.

— Ты что-то имеешь против? — вскинула брови Гертруда. Несмотря на то, что она была женщиной, её прозвали Бестией с Огненных глубин. Даже Эдзард и Свидживальд считались с её силой. За то, что клан Гертруды жил в недрах потухшего вулкана, их называли Чёрными волками, будто шерсть их всегда была покрыта углём и копотью.

— Если молодой Волк отличится, он получит себе земли? — осторожно спросил Кольгрим, внимательно следя за остальными танами. Гертруда удивлённо распахнула глаза, а Свидживальд оскалился и громко рассмеялся. Лишь Эдзард остался холоден и абсолютно спокоен.

— Если люди пойдут за тобой, мы с радостью примем тебя, как четвёртого тана, Серый волчонок, — старый воин продолжал невозмутимо смотреть прямо в глаза Кольгриму.

— Тогда, если кто-то из Оленей решит присоединиться ко мне, — пробормотал Кольгрим, — не трогайте их.

Таны забормотали. Улвир заметил негодование, промелькнувшее в глазах Гертруды:

— Олень никогда не станет Волком.

Кольгрим лишь приглушённо усмехнулся и вздрогнул, когда Эдзард одобрительно кивнул головой.

Снежный волк был самым мудрым из Трёх голов. И хотя Свидживальд редко прислушивался к его мнению, старый воин практически всегда оказывался прав, что сильно не нравилось Проклятому клыку. Эдзард поражал Кольгрима своим хладнокровием и абсолютным спокойствием даже в непредвиденных ситуациях, словно седой варвар умел смотреть в будущее и знал всё наперёд. Как будто в подтверждение своего характера он считался хозяином Ледяных пустынь и правил кланом Снежных волков. Кольгрим долго считал этих людей истинными северянами, пока не встретился с воинами из Пепельного и Чёрного клана. Тогда он понял, что все Керберы были чудовищно опасными воинами, монстрами, созданными только для одного — убивать.

— Там и посмотрим, — усмехнулся Кольгрим, склоняя голову. Свидживальд криво ухмыльнулся и вытащил из земли свой двуручный клинок с волчьим черепом на гарде. Гертруда молча убрала топоры за спину и поднялась со скамьи.

— Волчонок храбр, — усмехнулась варварша, — волчонок хитёр. Чтож, докажи нам, малыш. И тогда сможешь забрать себе земли на юге Латира.

Кольгрим почувствовал, как сердце в груди учащённо забилось. Отрывисто кивнув головой, он усмехнулся Гертруде в ответ. Женщина осталась довольна его преобразившимся оскалом. В её глазах Улвир всё больше и больше становился настоящим волком. Не произнеся больше ни слова, все три тана и Кольгрим покинули шатёр, направившись к лошадям. Они собирались отправляться к своим кланам и собирать людей — Кольгрим понял это совершенно внезапно, когда уже вышел на улицу. Подумать только, он уже начинал действовать вместе с Тремя головами. Быть может, ему скоро удастся и мысли их услышать? И тогда уже ничто не помешает ему стать Четвёртым.

— Отправляйтесь к своим людям, — приказал Эдзард, оборачиваясь к товарищам. — Соберите воинов и приготовьтесь к походу. Мы подавим это восстание на юге. Свидживальд, Гертруда — я буду ждать вас в этом же месте через месяц. Кольгрим, поедешь со мной.

Молодой Волк лишь кивнул головой, взбираясь в седло своего вороного жеребца. Когда два тана скрылись из виду, Эдзард молча вскочил на белого тяжеловоза и отправил его по заснеженной дороге на север. Ракш, появившийся откуда-то из-за домов, тут же растворился в опускавшейся на деревню темноте. Кольгрим знал, что волколак следует за ними. В его присутствии Улвиру казалось, что он тоже Зверь или одна из этих волчьих тварей. Что он такой же, как три северных тана. Будто Ракш был частью его самого. Кто знает — может, им было предначертано встретиться тогда в лесу? На всё была воля Четверых.

Январь

В шумной таверне, казалось, совсем не замечали лёгкую девичью фигуру, скользнувшую мимо стойки. Мужчины громко кричали: кто-то спорил, кто-то ругался. Некоторые были уже подвыпившие, так что драка могла вспыхнуть в любой момент, и хозяин таверны пытался сгладить назревавший конфликт.

— А я тебе говорю, что эти Барсы только и делают, что в своём поместье отсиживаются! — взревел один из пьяниц, стукнув кружкой по заляпанному присохшей слюной и остатками еды деревянному столу. — Ты видел, сколько волколаков убили за одну только прошлую неделю?

— Да именно Барсы от них и избавляются! — закричал в ответ другой, родом, вероятно, из Прилесья. — Если бы ты раскрыл свои поросячьи глазёнки пошире, то увидел бы, что все остальные трясутся от страха!

— Да рысьи воины разделались бы с этими волколаками одной левой, не напали латаэнцы, будь они прокляты!

— Только вот ваши Рыси что-то наложили в штаны, когда Пёсье войско заявилось к ним через Чёрную грань! — этот крик послужил последней каплей, и крестьянин из Елеса, не выдержав, бросился на жителя Прилесья. Они сцепились и покатились по деревянному полу, сшибая на своём пути стулья, столы, других пьяниц. Вся таверна наполнилась криками, и драться начали уже даже те, кто только пришёл и абсолютно не знал, из-за чего началась суматоха.

Один из мужиков, не обращавших внимания на происходившую в зале таверны драку, заметил девичью фигуру в тонком тканевом плаще и, ухмыльнувшись, потянулся рукой к молоденьким ягодицам. Он совершенно не ожидал, что девчонка вдруг резко развернётся. Схватив мужика за воротник рубашки, она повалила его на пол и тут же приставила острие кинжала к горлу. Большая рыжая сука с закрученным в кольцо хвостом залилась громким лаем и оскалилась.

— Только дёрнись, и я выпущу тебе кишки и скормлю своей псине! — прошипела рыжеволосая девчонка, сильнее надавливая кинжалом на горло мужика. По блестящему лезвию покатилась струйка крови. Пьяница испуганно уставился на рыжую бестию и облегчённо выдохнул лишь тогда, когда кто-то рядом вытащил оружие.

— Ты что себе позволяешь, соплячка? — другой мужчина направил на девчонку меч, но она ловко соскочила со своей жертвы. Усмехнулась и облизала лезвие кинжала, на котором остались следы крови.

— Я всего лишь хотела немного развлечься, — пожала плечами юная воительница, убирая нож за пояс. — Не стоит всё воспринимать так близко к сердцу.

Пьяница, ещё несколько секунд назад пытавшийся полапать её, испуганно отшатнулся назад. Он прижимал к оцарапанному горлу руку и смотрел так, словно его серьёзно ранили. Окружающие, помрачнев, поспешили уткнуться в свои кружки. Никому не было дело до того, что происходило дальше. Конфликт был исчерпан. Ещё какое-то время мужики смотрели на рыжеволосую девчонку с подозрением, но потом потеряли к ней всякий интерес. Юная воительница скользнула к стойке и, лукаво улыбнувшись хозяину таверны, протянула:

— Могу я попросить немного вина?

Хозяин таверны осмотрел девчонку пристальным взглядом и, отставив в сторону тарелку, которую он тщательно до этого полировал, фыркнул:

— Я не продаю выпивку оборванкам вроде тебя. И ты ещё ребёнок.

Юная воительница возмущённо застонала и растеклась по стойке, пытаясь дотянуться до хозяина таверны.

— Но я не ребёнок! Мне уже четырнадцать!

Мужчина лишь приглушённо хмыкнул и отвернулся, принявшись полировать следующую тарелку. Довольно быстро он забыл о существовании девчонки и переключил всё своё внимание на подошедшего к стойке клиента. Рыжая собака, что послушно сидела у ног юной воительницы, провожала взглядом уходивших из таверны людей и встречала новых недовольным оскалом. Эслинн, тяжело вздохнув, облокотилась о стойку и принялась рассматривать кошелёк в своих руках.

От сорока золотых цулонов, подаренных волшебнице Эйдом в тот день, когда молодой князь покинул Академию, осталось всего шесть. Деньги в основном уходили на снятие комнаты в какой-нибудь таверне, еду Эслинн добывала своим трудом. Поначалу девочка пыталась охотиться в лесу, но появившийся после смерти Анитры страх перед тёмными чащами не давал волшебнице преследовать добычу, уходившую слишком далеко. Тогда Эслинн и начала учиться воровать. Делала это она, на удивление, довольно неплохо. Как-то раз ей удалось стащить целую корзину яблок — продававшая фрукты крестьянка отвернулась и заболталась с одной из городских жительниц, и рыжая волшебница на своих длинных ногах быстро умчалась по переулкам прежде, чем стражники заметили её. Иногда получалось выпросить у рыбака старую залежавшуюся рыбу. Она была сухой и противной на вкус, но усталая и голодная Эслинн просто не могла позволить себе чем-то брезговать. Девочка могла бы купить что-нибудь на рынке, но ей не хотелось тратить те немногие оставшиеся деньги, что уходили на снятие комнат в тавернах.

С наступлением зимы найти нормальное жильё стало труднее. Раньше примерно за десять золотых девочка могла получить крохотную, но довольно уютную каморку в каком-нибудь захудалом трактирчике на целый месяц. Но теперь даже шести цулонов за неделю было чудовищно мало. Люди, бежавшие из захваченных Псами княжеств, занимали все свободные комнаты, и трактирщики начали поднимать цены, желая нажиться на чужом горе.

Когда в животе предательски заурчало, Эслинн соскользнула со стула и, похлопав по шее безымянную рыжую собаку, направилась к выходу из таверны. Девочка уже и не помнила, где и когда эта псина увязалась за ней, но с тех пор они никогда не разлучались. Иногда волшебница даже мечтала, чтобы её новый друг оказался каким-нибудь особенным, магическим. Быть может, это была сама Красная Собака, явившаяся к ней, чтобы спасти от голодной зимы и чудовищной войны, охватывавшей всё больше и больше земель? Или один из её храбрых смертных потомков. Но это была обыкновенная рыжая псина с облезлой шерстью и гноившимся правым глазом.

— Идём, — тихо сказала Эслинн собаке и побрела по занесённой снегом дороге. После того, как началась война, а Академия закрылась, все ученики разъехались по домам. Но у Эслинн не было дома. Ей некуда было идти. Она скиталась по Фабару, пытаясь найти своё место, где ей были бы рады. Но девочка везде встречала лишь ненависть и злобу. Волшебников на Западе не любили, считали их отродьями демонов, предателями и лжецами. Как-то раз Эслинн остановилась в небольшой деревушке и решила заработать немного монет, показывая детям фокусы. Малышня с восторгом наблюдала за тем, как обжигающие языки пламени струились по рукам волшебницы, не причиняя ей абсолютно никакого вреда. Но потом кто-то из старших кинул в Эслинн камнем и разбил ей лоб до крови. С тех пор девочка старалась не показывать на людях свои способности.

От таверны до рынка было совсем недалеко, и когда торговые ларьки показались впереди, волшебница расплылась в улыбке. Сердце в груди девочки сжалось в комок, когда она вспомнила, как бегала с Эйдом на базар. Интересно, как теперь поживал Траин? Погиб он в бою, или был захвачен в плен? Или жив-здоров и руководит каким-нибудь отрядом, как настоящий князь? Ничего этого Эслинн знать не могла. Ей оставалось лишь только с грустью вспоминать то лето, когда она ещё не знала о войне.

«Что есть возраст? — думала волшебница, пиная камушек по заснеженной дороге. — Всего лишь глупые цифры, не несущие никакого смысла. Будь ты хоть дряхлым стариком, хоть маленькой девочкой… Разве возраст может повлиять на судьбу? А если этот трактирщик выйдет вечером, и на него нападёт какой-нибудь пьяница, просто потому, что хозяин таверны недолил ему пива? Спасёт ли его этот возраст? Богам плевать, кто ты. Богам плевать, сколько тебе лет. Они забирают и стариков, и детей. Так в чём смысл жизни? Жить, чтобы умереть?..»

Рыжая псина громко залаяла, и Эслинн, подняв голову, улыбнулась. Впереди был небольшой магазинчик, где мясник только-только вывесил свежие куски свинины. С прилавка свисала толстая упитанная сосиска, манившая своим чудным запахом. Волшебница прямо видела, как в мясных прожилках ещё струится тёплая кровь. От большой говяжьей ноги валил пар, и Эслинн почувствовала, что скоро начнёт пускать слюни так же, как и её рыжая собака.

Быть быстрой, как ветер. Незаметной, как тень. Ловкой, как горностай. Храброй, как дикий зверь. Эти слова Эслинн повторяла про себя, как какое-то заклинание. Нет, оно никак не помогало ей, но на душе почему-то было легче. Девочке казалось, что она настоящий хищник — быстрый, неуловимый и опасный. Незаметно подкравшись к прилавку, Эслинн осторожно протянула покрытую грязью и ссадинами руку к свисавшей сосиске. Мясник нарезал свежее мясо и не должен был видеть юную воительницу, однако что-то заставило его потянуться к лежавшему рядом свиному рылу именно в тот момент, когда Эслинн схватила сардельку. Девочка и мужчина столкнулись взглядами, и юная волшебница похолодела от ужаса, осознавая, что попалась. Громко закричав, она отскочила в сторону, но мясник уже схватил её за руку.

— Стоять, гадина! — он дёрнул её к прилавку, и Эслинн упала на землю. Рыжая псина залилась громким лаем и попыталась укусить мясника. Когда мужчина замахнулся на собаку топором, юная волшебница испуганно заверещала и стала отчаянно брыкаться. С большим трудом мяснику удалось подтащить девчонку к прилавку. Стоявшие рядом стражники совершенно не обращали на это внимания — по законам Прилесья любой продавец мог отрубить руку вору, если застал его прямо на месте преступления. Эслинн была замечена, и мясник теперь был волен делать всё, что захочет.

Когда мужчина прижал запястье девочки к прилавку, душа юной воительницы ушла в пятки. Эслинн уже не кричала и не брыкалась, а громко и отчаянно выла, заливаясь слезами. Рыжая псина гавкала на мясника, но ничего не могла поделать. Когда же она подскочила слишком близко, Эслинн пихнула её ногой — не хотела, чтобы и собаке досталось. Топор уже был готов опуститься девочке на руку, но совершенно неожиданно кто-то кинул на прилавок золотую монету.

— Я плачу за то, что хотела украсть эта малышка, — высокий мужчина в чёрных одеяниях стоял возле лавки мясника. Лицо незнакомца скрывала чёрная резная маска с двумя длинными загнутыми назад рогами. Натянутый на голову капюшон скрывал даже волосы. Из-под тёмной рубашки с низкими рукавами виднелись кожаные перчатки, доходившие до пальцев и там обрывавшиеся, обнажая сероватую кожу. Плащ, спадавший до самой земли и даже собиравшийся внизу в складках, был перетянут широким коричневым поясом с кроваво-красной бляшкой на животе. Сидевшая на плече незнакомца сова буравила мясника своими огромными янтарными глазами и не моргала. Этот таинственный мужчина был настолько загадочным и пугающим, что Эслинн почувствовала пробежавший по её спине холодок.

— Твоё счастье, маленькая дрянь, — прошипел мясник, выпуская руку юной волшебницы. Отшатнувшись от прилавка, девочка испуганно прижалась к своей рыжей собаке. Их обеих трясло, и когда незнакомец коснулся плеча Эслинн, она громко вскрикнула и резко обернулась.

— Не бойся, я не стану тебя трогать, — заверил её таинственный мужчина, протягивая ту самую сосиску, которую девочка пыталась украсть. Сова расправила крылья и громко заухала.

— С… спасибо, — выдавила Эслинн, забирая мясо и чувствуя, как оно обжигает её замёрзшие ладони. На улице было слишком холодно, а волшебница так и не раздобыла себе тёплый плащ. Незнакомец заметил это и, кажется, остался недоволен.

— Идём, тебе нужно согреться, — кивнул он. — Да не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого, клянусь Красной Собакой.

Эслинн удивлённо посмотрела на него. Должно быть, он имел в виду «клянусь Четверыми» — именно так говорили здесь, в Фабаре. Да и в любой другой стране Сангенума. Никогда прежде девочка не слышала, чтобы кто-то почитал одного-единственного бога. Люди поклонялись всем Четверым, каждой их ипостаси. А этот незнакомец выделил одну лишь Красную Собаку. Но прежде чем Эслинн успела что-либо возразить человеку, он взял её за руку и потянул за собой, уводя с рынка. Рыжая псина вскочила на лапы и помчалась за ними, скалясь, когда сова на плече незнакомца начинала громко ухать. Мужчина провёл юную волшебницу по холодным улицам, вывел из города и направился дальше по узкой неприметной дороге, которую раньше Эслинн не замечала, хотя облазила всё вокруг Прилесья.

Девочка чувствовала странную силу, исходившую от этого человека. Раньше волшебница ощущала подобное лишь в присутствии учителей в Академии, и это объяснялось просто — они были магами. Неужели незнакомец, спасший её от мясника, тоже был чародеем? Тогда его странный вид и пугающая аура были вполне логичны. Там, где проходил этот человек, снег таял, а земля начинала едва заметно дымиться. Эслинн заметила это и испуганно сжалась в комок. Мужчина остановился у небольшой скалы, скрытой среди колючих ветвей елей и снежных шапок, нависавших прямо над самым входом. Не произнеся ни слова, шагнул внутрь. Эслинн неуверенно потопталась на месте, но скользнула следом, не решаясь оставаться одной. Рыжая собака бесстрашно вошла вместе со своей хозяйкой.

«Девочка пришла! Девочка пришла! — зашелестели голоса в мыслях Эслинн, как только она вступила в пещеру. — Огонь чувствует её, Огонь слышит её!»

«Иди ко мне, девочка! — вторил им более громкий и бархатистый голос. — Ты же хочешь силу?»

Но как только незнакомец зажёг жаровню в центре пещеры, голоса исчезли. Эслинн удивлённо осмотрелась по сторонам и вздрогнула — рыжая собака толкнула её носом, заставляя пройти дальше.

Внутри пещера была совершенно простой. Здесь ничего толком не было, если не считать большой жаровни в самом центре, испускавшей приятное тепло, и широкого матраса с маленькой круглой подушкой у стены. Под самым потолком были развешаны странные красные травы, от которых шёл приятный аромат, дурманивший мысли.

Незнакомец оставил свой мешок в углу и, обернувшись к Эслинн, поманил её за собой.

— Меня зовут Оргул, дитя. Подойти ближе, не бойся! Я не причиню тебе вреда.

Волшебница удивлённо посмотрела на него и, осторожно сделав шаг вперёд, попыталась заглянуть в дырки для глаз в маске. Оттуда на девочку внимательно смотрели два светившихся в темноте жёлтых зрачка, и Эслинн, отшатнувшись назад, зашипела:

— Ты волколак?!

Оргул в ответ только рассмеялся и, опустившись на тёплый камень возле жаровни, предложил Эслинн сесть рядом.

— Я не волчья тварь, не волнуйся.

— Но твои глаза…

— Они стали такими из-за волшебства, не более, — кивнул чародей, снимая сову со своего плеча. Птица расправила крылья и мягко перелетела на верёвку, к которой были привязаны красные травы. Эслинн проводила её удивлённым взглядом и снова посмотрела на своего спасителя. Кто такой был этот Оргул? И почему он носил маску? Девочка хотела это спросить, но не решилась — кто она такая, чтобы расспрашивать совершенно незнакомого ей человека?

— Я Эслинн, — тихо представилась волшебница и попыталась сделать некое подобие поклона. Вышло явно неумело, потому что Оргул приглушённо рассмеялся и махнул рукой.

— Не стоит вести себя со мной, словно я какой-то князь. Я совершенно обычный человек.

— Но вы огненный маг? — Эслинн присела на пол рядом с Оргулом. В такой близи девочка смогла рассмотреть на обнажённых ладонях чародея многочисленные ожоги. Нет, такие следы не оставались после использования простой огненной магии…

Оргул покачал головой и отстегнул чёрный плащ. Большую часть его тела всё ещё скрывала тёмная ткань, но Эслинн увидела обнажённую кожу на плечах и поёжилась — их покрывали многочисленные ожоги, которые могла оставить лишь магия.

— Я не огненный маг. Но они подарили мне все эти следы, пытаясь переубедить меня в моей вере, — усмехнулся Оргул, заметив на себе взгляд Эслинн. — Я послушник Огня. Я поклоняюсь лишь Красной Собаке и её древней, тёмной ипостаси — Адской Гончей. В обмен на жертвоприношения Огонь дарует мне такую мощь, которая этим жалким волшебникам и не снилась!

Его громкий голос эхом пронёсся по пещере, и Эслинн испуганно захлопала глазами. Оргул невозмутимо поднялся на ноги и направился к оставленному в углу мешку, из которого он вытащил несколько спелых фруктов. Мужчина протянул Эслинн небольшое красное яблоко, и девочка жадно впилась в него зубами. Мякоть на вкус оказалась сочная, и волшебница вытерла сок, потёкший по её пересохшим губам. Рыжая собака послушно легла рядом со своей хозяйкой, положив голову ей на колени. Недолго думая, Эслинн разделила колбасу из кармана на две части и вторую отдала своей лохматой подруге.

- Очень милая собака, — заметил Оргул, срезая кожицу с другого яблока большим красным ножом. — Где ты с ней встретилась?

Эслинн догрызла сочный фрукт и, подняв глаза на чародея, произнесла с набитым ртом:

- Она фама за мной прифла, — девочка вытерла губы рукавом. — Я её не звала.

Псина завиляла хвостом, словно понимая, что речь идёт о ней. Эслинн ласково погладила её по голове и улыбнулась. Эта собака почему-то напоминала ей Анитру, и девочка не раз ловила себя на мысли, что именно так и называет свою питомицу.

— Это Красная Собака присматривает за тобой, дитя, — прошептал Оргул, и Эслинн удивлённо посмотрела на мужчину.

— Красная Собака? Но… зачем ей это нужно? — девочка не привыкла, что кто-то так спокойно говорит о боге, словно знает его давным-давно. Учителя в Академии упоминали, что некоторые волшебники были способны общаться с Четверыми, но для этого требовались десятки лет упорных тренировок. Насколько же силён был Оргул, раз так спокойно говорил об этом?

— У Красной Собаки может быть много причин, — Оргул пожал плечами, убирая нож обратно в чехол и снимая нижнюю часть маски, прикрывавшую губы. Эслинн увидела, что кожу его и там покрывали ожоги, и испуганно сжалась в комок, представляя, что может быть выше. Но Оргул совершенно не обратил внимания на испуг девочки и откусил от отрезанной кожуры кусочек. — Ты огненный маг. А Красная Собака — символ огня.

Эслинн об этом не подумала. Действительно, каждый из Четверых являлся символом одной из стихий. Это говорили и учителя в Академии. Но девочка не понимала, какая связь была между ней и Красной Собакой.

— Как вы узнали? — удивлённо спросила волшебница, и Оргул, подняв руку, обгорелым пальцем ткнул её в лоб.

— От тебя исходит сила Огня. Я почувствовал это и пришёл тебе на помощь. Адская Гончая сказала мне, что я должен спасти тебя.

Эслинн испуганно отстранилась и потёрла лоб, который теперь неприятно жгло. Слова чародея пугали девочку, и она не знала, как ей реагировать. О чём он вообще говорил?

— Что вы хотите от меня? Зачем вы спасли меня? Мне страшно, — Эслинн впилась пальцами в шесть рыжей собаки, но та невозмутимо лежала у неё на коленях, лениво повиливая пушистым хвостом. Бесстрашие зверя передалось волшебнице, и она, глубоко вдохнув, быстро успокоилась. До выхода из пещеры было рукой подать, и Эслинн достаточно было только вскочить на ноги и сделать несколько шагов, чтобы вырваться из логова чародея. Но под пристальным взглядом Оргула волшебница вдруг почувствовала, что не хочет покидать это место. Оно было пропитано какой-то древней мощью, манившей и притягивавшей к себе.

— Красная Собака сказала, чтобы я передал свою мудрость тебе, — продолжил Оргул, доедая яблочную шкурку. — Я слишком стар и слаб, чтобы управлять мощью Огня. А ты молода. Сердце твоё горячо. Пламя в руках твоих будет опасным оружием. Ты сможешь превзойти всех волшебников в Сангенуме. Ты хочешь стать сильной?

Эслинн насупилась и уставилась себе под ноги. Сильной… После смерти Анитры девочка не раз задавала себе этот вопрос. Если бы она была сильнее, то смогла бы заранее почувствовать приближение врага? Смогла бы защитить своего друга? Чудовищные голоса постоянно шептали пугающие вещи и не давали волшебнице спать. Если бы Эслинн стала сильной… она, несомненно, уничтожила бы всех этих волколаков. Проклятым детям Луны не место в этом мире.

— Я хочу стать сильной… — прошептала девочка, наклоняясь к Оргулу. Мужчина расплылся в широкой улыбке и вложил что-то в руку Эслинн. Когда волшебница разжала пальцы, она увидела на своей ладони кроваво-красный рубин.

- Тогда оставайся здесь, малышка. Оставайся, и ты станешь послушницей Адской Гончей. Тебе некуда идти — я поделюсь с тобой своим домом. Тебе нечего есть — я разделю с тобой свою пищу и воду. Оставайся, и ты станешь послушницей Огня.

«Иди ко мне, девочка! — вновь прошелестел в мыслях девочки голос, который она услышала у входа в пещеру. — Ты ведь хочешь силу?»

От этого голоса исходила странная сила. Тёмная. Пугающая. Эслинн слышала от учителей о Красной Собаке больше, чем следовало бы знать обычному волшебнику. Когда-то давным-давно Красная Собака была одной из Первых богов и входила в Великий пантеон. Она звалась Адской Гончей и олицетворяла Безумие. Не было зла, сильнее её. Люди до сих пор боялись произносить имена Первых богов вслух. Но не Оргул. Он говорил так уверенно, что Эслинн почувствовала непреодолимое желание прикоснуться к этой таинственной истории, узнать, кем же были они, боги Великого пантеона. И кем была Адская Гончая, чей голос так отчётливо звучал в её мыслях.

Рыжая собака подняла голову и пристально посмотрела на Эслинн своими тёмными мудрыми глазами, словно ожидая ответа. Девочка положила руку ей на морду и, осторожно погладив по носу, улыбнулась. Теперь волшебница чувствовала, как огонь разгорался в её сердце — как и говорил Оргул. Неужели она была какой-нибудь избранной? Может, её послали сами боги? Тёмные боги…

— Я хочу стать сильной, — повторила Эслинн, продолжая мягко гладить собаку по голове. — Я хочу стать послушницей Огня.

* * *

Победоносный нетерпеливо захрапел и принялся рыхлить копытом заледенелую землю. Пар клубами валил с боков разгорячённого галопом коня, и Алак беспокоился, как бы на таком морозе с жеребцом ничего не случилось. Сам юноша кутался в тёплый плащ из волчьей шерсти, но даже ресницы уже успели покрыться инеем. Тяжёлый железный венец, украшенный тремя лазуритами в цвет перьев Грозохвоста, постоянно съезжал на лоб, и Таодан раздражённо пытался устроить его на своей голове поудобнее.

— Корсаки только того и ждут, что мы атакуем справа, — прозвучал голос откуда-то из-за спины юноши. — Мы должны постараться перехитрить их. Вы слушаете, молодой господин?

Алак вскинул голову и обернулся. Грам Ловарс, сидевший на своей серой кобыле, вопросительно смотрел на Ворона. Юген верхом на чёрном тяжеловозе пристроился справа от Таодана и лишь молча ухмылялся каким-то своим мыслям. Алаку до сих пор непривычно было смотреть на этих двоих сверху. Нет, это было не из-за того, что могучий Победоносный возвышался над другими лошадьми примерно на голову. Молодой Ворон теперь был императором.

Он до сих пор не мог понять, как всё это произошло. Словно переворот в Фабаре был страшным сном, ночным кошмаром. Когда толпа ворвалась в замок и потребовала у тигриного князя сдаться, Грам Ловарс ещё пытался сопротивляться. Он громко кричал и размахивал мечом. Но увидев с Алаком настоящего живого врана, Тигр тут же объявил, что готов отречься от трона. Таодан ничего не успел сказать, как его уже объявили новым императором. Люди вокруг славили Империю Ворона и кричали, что настала новая эпоха возрождения и покорения.

Фабар всегда напоминал единую стаю, семью, в которой все решения принимаются единогласно. После отречения Грама, князья наскоро провели совет и больше половины признали Алака законным наследником. Другие, воздержавшиеся, выразили своё желание понаблюдать за действиями молодого императора со стороны, чтобы убедиться, что он действительно избранный враном потомок Империи, а не искусный актёр, сумевший каким-то образом раздобыть яйцо дикой птицы и приручить вылупившегося малыша ради одной единственной цели — захватить трон Фабара. И никто, никто из этих князей не спросил у Алака, хочет ли он всего этого. Готов ли он взять на себя такую ответственность? Таодану не оставили выбора. Его сделали императором, и теперь от его решений зависели жизни десятки, сотни тысяч человек во всём Фабаре.

В настоящий момент Алака поддерживала большая часть западных князей за исключением Ягуаров, Львов, Рысей и Барсов — их земли страдали от нападений волколаков и Псов, потому правители выразили желание поскорее разобраться с этими проблемами, а уже потом решать, кто законный наследник трона, а кто нет. Орлы и вовсе проигнорировали заседание совета — кажется, не все в Бухте Огней были довольны тем, что Великий вороний трон занял такой молодой и неопытный мальчишка. Но Гарсаны же сами хотели выдвинуть законного наследника? Никого законнее Ворона на вороньем троне не было.

Заёрзав в седле, Алак пристально посмотрел на горизонт. Разрушенная деревушка едва виделась из-за высоких снежных холмов, но по небу стелился тёмный дым от костра, разведённого на деревенской площади. Псы превратили это место в военный лагерь, откуда наносили весьма ощутимые удары по постам Запада. Необходимо было выбросить латаэнцев из деревни на самой границе с землями Львов, иначе они могли легко пробиться дальше в тигриное княжество и осадить Беланору. Этого нельзя было допустить ни в коем случае, если Алак, конечно, хотел сохранить своё новое положение и трон.

— От деревни нас отделяет река, — заметил Таодан, всматриваясь вдаль через подзорную трубу, протянутую ему Югеном. — Псы разбили лёд, оставив переправу только справа. Да, это самый ожидаемый от нас ход.

Пробираться по ледяной воде вплавь было глупо, а лошади в этой реке не доставали копытами до дна. Построить деревянный мост не было возможности, да и Корсаки мгновенно обстреляли бы плотников из баллист и боевых арбалетов. Ситуация была тупиковой. Даже Грам Ловарс и Юген не могли решить, как им быть — идти через переправу? Проще отправить войска безоружными, результат будет тем же. Но у Алака был запасной план. Благодаря тому, что в Академии обучались ещё и немногочисленные волшебники, юноша был знаком с магией и знал, что при наличии материала маги были способны на многое.

— Найдите ледяного чародея, что прибыл к нам из Прилесья, — приказал Алак, оборачиваясь к Граму. — Надеюсь, у него хватит сил на то, чтобы воздвигнуть ледяной мост через реку с левой стороны.

— А если во вражеском лагере тоже будут волшебники? — Грам обеспокоенно посмотрел на поднимавшиеся к небу клубы серого дыма. — Тем более, один чародей сможет продержать ледяной мост не больше минуты. Наши войска не успеют пройти.

Алак лишь расплылся в широкой улыбке и, Ловарс удивлённо вскинул брови. Юген тоже догадался, к чему клонил юноша, и приглушённо рассмеялся. Как только тигриный князь скрылся из виду в поисках чародея, Таодан толкнул Победоносного в бока и отправил его лёгкой рысью в сторону стоявших рядом войск. Это были по большей части пехотинцы, но из Хакелии прибыл небольшой отряд конницы, которым теперь руководил Эйд. Несмотря на то, что Алаку не хотелось подвергать друга опасности, он был вынужден теперь обратиться к нему с несколько странной просьбой.

Соскочив со спины Победоносного, Таодан тут же заметил мелькнувшую среди палаток тёмно-синюю тень. Грозохвост возник из ниоткуда и грозным стражем замер у самых ног юноши, распушив перья на груди. Птенец рос достаточно быстро, но Алак, никогда прежде не встречавшийся с вранами, не мог сказать, был ли Грозохвост крупным для четырёх месяцев или, наоборот, мелким. Размером он был сейчас не больше собаки, но уже умел перелетать на небольшие расстояния. Как-то раз Алак застал его за охотой и ужаснулся, увидев, насколько острыми и опасными стали когти его друга — Хвостику потребовалось всего несколько ровных движений, чтобы выпотрошить пойманного кролика. И чем крупнее становился вран, тем больше ему требовалось еды.

Алак погладил Грозохвоста по голове и огляделся в поисках Эйда. Камышовый Кот поправлял седло на Дьяволе, в то время как кузнец очищал забитые грязью копыта рыжего коня. В последнем бою жеребец потерял подкову, и её необходимо было теперь заменить. Увидев Алака, Траин радостно помахал ему рукой и, закончив с седлом, поспешил навстречу.

— Сколько ещё времени тебе потребуется? — Алак кивнул на кузнеца, прикладывавшего подкову к копыту Дьявола. Несколько молодых конюхов помогали ему держать коня.

— Не больше четверти часа, — махнул рукой Эйд. — А вы уже собрались атаковать?

Таодан покачал головой и обернулся, чтобы убедиться, что Грам ещё не отыскал того самого ледяного мага. Не мог же чародей сбежать перед битвой, правда?

— Я послал Ловарса отыскать волшебника. Нам может потребоваться помощь магии, так что время ещё есть.

Слова Алака несколько удивили Эйда. Магов редко использовали в сражениях, предпочитая оставлять их в тылу и бросать в дело только в самых экстренных ситуациях. Но в плане, придуманном Таоданом, этому чародею и не нужно было открыто выступать в первых рядах. Молодой Ворон собирался сделать отвлекающий манёвр, который, как ему казалось, был весьма удачен.

Спустя час, когда войска были готовы, Алак скомандовал начало наступления. Пехотинцы двинулись направо, подходя к той самой переправе, оставленной латаэнцами. Воины во вражеском лагере едва заметно ликовали, предчувствуя скорую победу. Отряды пришли в движение и направились к южным воротам. Как и рассчитывал Алак, туда бросили и пехоту, и конницу, оставив северные ворота незащищёнными. Корсаки были абсолютно уверены, что врагу не удастся пробиться в город с какой-либо другой стороны, кроме как с переправы — ни люди, ни лошади летать не умели. Но коннице Эйда это было и не нужно.

— Держать строй! Не растягиваться! — командовал Алак, проносясь на Победоносном мимо маршировавших к переправе воинов. Те встречали его и Грозохвоста, сидевшего на крупе жеребца, радостными криками. Для них вран был чем-то вроде божества, и его присутствие значительно поднимало боевой дух людей. Таодан понял это ещё в Беланоре, когда воины под предводительством Югена захватили дворец.

Ворота деревни открылись, и хлынувшие оттуда латаэнцы столкнулись с первыми рядами фабарцев. Послышался звон мечей и громкие крики, но Алак не прислушивался к ним. Он ожидал сигнала со стороны северных ворот, куда был отправлен Эйд со своей конницей. Когда над полем пронёсся пронзительный вой боевого горна, Таодан расплылся в усмешке и погнал Победоносного в самую гущу сражения. Теперь волноваться было не о чем. Латаэнцы попались на крючок, и спасения для них больше не было.

Послышался внезапный хлопок и громкий треск разрываемого взрывом дерева — северные ворота буквально разлетелись на куски. В обнажившуюся дыру в стене бросился облачённый в доспехи и латы конный отряд, гордость Хакелии. Громадные крепкие лошади промчались по улице и на полном ходу ударили в спину латаэнцам, не успевшим толком развернуться за столь короткий отрезок времени. Те, кто не погибли под копытами тяжеловозов, были убиты мечами и копьями. Всего несколько секунд — и над головами воинов Востока взмыл белый флаг. Те, кто остались в живых, испуганно метались меж двух отрядов, пытаясь найти выход и спастись.

- Бросайте оружие! — громко крикнул Алак. Один из латаэнцев попытался атаковать его, но Грозохвост, соскочив с крупа Победоносного, впился когтями в плечи мужчины и повалил его на землю. Один короткий удар клювом — и по пробитому лбу потекла струя крови. Вран распахнул крылья и издал громкий леденящий душу крик, от звука которого испуганные латаэнцы, отшатнувшись назад, тут же поспешили бросить своё оружие.

— Заберите их мечи и отведите пленников к основному войску, — Алак повернул Победоносного и коротко кивнул подъехавшему Югену. Грозохвост, соскочив с убитого латаэнца, взмахнул крыльями и вновь уселся на круп белого жеребца. Тот едва заметно занервничал — многие лошади до сих пор не могли привыкнуть к врану.

— Сколько людей мы потеряли? — спросил Алак, окидывая взглядом небольшой участок земли перед южными воротами, где две армии столкнулись.

— Чуть больше десяти, — Юген уже раскуривал трубку, абсолютно спокойно провожая взглядом захваченных в плен воинов Востока. — Благодаря твоему хитрому плану потери минимальны. А ведь могли и все здесь остаться на чёртовой ледяной земле.

Алак понимающе кивнул головой. Да, если бы они атаковали деревню только со стороны южных ворот, Корсаки легко отбились бы, а фабарцы потеряли много воинов. Десять человек — не такая огромная жертва, но молодой Ворон распорядился, чтобы семьям убитых выплатили годовое жалование солдат. Правда, что значит золото, когда чей-то муж, отец, сын или брат не вернётся больше домой?

— Позаботьтесь об убитых и раненых, — пробормотал Алак, поворачивая Победоносного обратно к лагерю Запада. — И вышлите плотников, чтобы починили стены и поставили нормальный мост. Эта деревня будет нам весьма полезна, если Латаэн вновь попытается пробиться к Беланоре.

Люди поспешили выполнять приказы молодого императора, и Таодан наконец смог побыть один. Пустив Победоносного лёгким галопом вдоль ледяной реки, юноша закрыл глаза и попытался отвлечься от мрачных мыслей, не дававших ему покоя. До чего же чудной была победа! Догадался бы Юген использовать волшебника, чтобы построить временный мост до северных ворот? А Грам? Кто-нибудь из военачальников?

Грозохвост слегка пихнул юношу клювом под локоть, и Алак, рассмеявшись, потрепал его по голове:

— Да не зазнаюсь я, не зазнаюсь! Но разве не чудную победу мы с тобой сегодня одержали?

Вран громко каркнул ему в ответ и, распахнув крылья, плавно взмыл в воздух. Сделав большой круг над головой юноши, он снова опустился на круп Победоносного. Алак с некоторой радостью отметил, что Грозохвост мог летать всё дольше и дольше. Настанет когда-нибудь тот день, когда молодой вран расправит крылья и взмоет в небеса, которые будут подвластны лишь одному ему. Звонко рассмеявшись, Алак пришпорил Победоносного, и жеребец резвым галопом помчался по берегу реки, будто играясь наперегонки с ветром. В седле Таодан чувствовал себя так, словно был одним целым со своим конём. Когда-нибудь точно так же молодой Ворон сядет верхом и на Грозохвоста…

Шумный праздник был в самом разгаре, когда Эйд вытащил Алака из палатки. Полыхавший в центре лагеря костёр будто пытался достать своими обжигающими языками тёмное вечернее небо и плясал на ветру под громкую музыку и радостное пение. Воины веселились после каждой победы, будь то короткое сражение в поле или битва за деревни и сёла. Мужчины пили и пели, пели и пили, и никто не мог запретить им это. Как-то раз Юген даже Алака заставил выпить, но юноша, не привыкший к алкоголю, не смог осилить больше двух кружек.

Ледяной маг, построивший тот самый магический мост через реку, стал местным героем. Когда Алак и Эйд проходили по лагерю, они слышали, как воины громко выкрикивают имя чародея. Тот, к слову, выглядел настолько растерянным, что не мог понять, что вообще происходит. Один из мужиков весело толкнул его в плечо и пихнул заполненную до краёв кружку пива. Алаку просто не верилось, что все эти люди, не знакомые друг с другом до войны, вдруг превратились в одну единую семью, где каждый радуется успеху товарища. Здесь, среди простых воинов, не было ни злости, ни зависти. И эта открытость, эта дружеская атмосфера так нравилась молодому Ворону. Юноша даже забывал о том, что он император, а все эти люди — его подчинённые. Он с радостью пил бы и веселился с ними. Если бы не мрачные мысли, вновь одолевавшие Таодана.

- Есть какие-нибудь вести от Селеки? — Алак перебирал письма, которые принёс ему мастер над птицами, и очень огорчился, не увидев среди них ничего от Гвайр. Девушка ещё в конце декабря отправилась в земли Сов — она не теряла надежды найти кого-нибудь из Братства. Исчезновение братьев по ордену сильно беспокоило Селеку. Хотел бы Алак помочь ей… но только он сам был здесь куда нужнее, чем в Диаре или любом другом городе Фабара.

— Она нашла следы одного из братьев ордена недалеко от Гарнизона. Прости, я не передал тебе письмо сразу, — Эйд протянул Алаку свёрнутую в трубку бумагу. — Я послал ей птицу с просьбой быть осторожнее — на севере Фабара стали замечать всё больше волколаков. А живущие рядом со Старолесьем люди говорят, что когда на небо всходит полная луна, со стороны леса доносится странная музыка.

Алак поёжился — ему никогда не нравились подобные истории. Отец как-то в детстве испугал его сказкой о привидениях, и молодой Ворон до сих пор боялся спать в полной темноте. Возле кровати он всегда оставлял подаренный ему каким-то старым волшебником магический шар: если его потрясти, сфера начинала тускло светиться приятным синеватым сиянием.

— Господин Ворон! Господин Ворон! — послышался откуда-то громкий крик, и Алак, вырвавшись из раздумий, удивлённо посмотрел на подскочившего к ним гонца верхом на серой подтянутой кобылке. Натянув поводья, молодой светловолосый паренёк с трудом заставил лошадь остановиться и прокричал:

— С юго-запада к нам приближается конная армия! В ней по меньшей мере четыре отряда всадников, может быть больше.

Алак и Эйд удивлённо переглянулись. Конница с юго-запада? Чтож, это точно были не латаэнцы. Армия с Вэлна? Едва ли — они не стали бы переходить Чёрную грань в Болотистом крае, если, конечно, не хотели потерять большую часть войска на болотах. На юго-западе находились земли Камышовых Котов, но Эйд был здесь, вместе с самым крупным конным отрядом Хакелии, а больше всадников у старшего Траина не было.

— Песчаный принц! — заорал пронёсшийся мимо них смуглокожий мужчина верхом на лёгкой быстроногой кобыле. — Песчаный принц и Небесокрылая из Ширта!

Алак изумлённо охнул. Ширт, земля Змеев — её ещё называли Гадюшником. Ни о каком «Песчаном принце» Таодан никогда раньше не слышал, ровно как и Эйд. Сердце в груди учащённо забилось: может, это был Ньёр? Чудесным образом спасся и вернулся на родину с войском. Вскочив на Победоносного, Алак бросился туда, откуда примчался тот смуглокожий гонец. Эйд едва успел оседлать Дьявола и понёсся следом.

Их лошади вылетели на небольшую поляну, занятую прибывшими из Ширта всадниками. Алак изумился, увидев этих прекрасных всадников, которых словно специально подбирали. Они все были смуглокожими, с угольно-чёрными волосами, убранными в низкие хвосты, крепкие и высокие. Лошади их напротив, были низенькими по сравнению с крупными тяжеловозами, но лёгкими и быстрыми. Все они были тёмных мастей, что в движении превращало их в единую абсолютно одинаковую массу. Южане поступали точно так же, и Алак слышал рассказы от военачальников, что чёрные лавины их конницы устрашающе действовали на противников, порой заставляя обращаться в бегство даже самых храбрых воинов.

— Думаешь, это Ньёр? — напряжённо спросил Эйд, натягивая поводья своего жеребца.

Окинув взглядом конные отряды, Алак тяжело вздохнул и насупился. Ньёра среди воинов не было. Глупо надеяться, что ему удалось спастись тогда в землях Ягуаров. Больше всего Таодана печалило, что он не смог похоронить друга как следует — Корсаки, наверное, даже кости его не потрудились закопать. Стиснув зубы, Алак хотел уже было развернуть Победоносного прочь от змеиной конницы, как вдруг услышал громкий детский крик.

— Господин император! Импера-атор!

Молодой ворон обернулся и увидел мальчишку лет десяти на маленькой лошадке, вероятно помеси обычного коня и пони. Юный всадник держался довольно уверенно, совершенно не смущаясь того, что на своём любимце он был намного ниже всех остальных воинов. Мальчик был смуглокожим, а его короткие чёрные волосы стояли забавным торчком, и только одна прядь слева была заплетена в тонкую косичку. В правом ухе болтались две серебряные серёжки. На шее висел тонкий коричневый платок, прикрывавший шею от мороза. Поверх лёгкой рубашки был натянут плащ, обитый чёрным волчьим мехом. К перекинутому через плечо ремню крепился чехол для стрел, там же висел и большой изогнутый лук из чёрного дерева.

— Господин император! — радостно воскликнул мальчишка, подъезжая на своём пони к Алаку и Эйду. — Я так рад вас видеть! А это вран? Настоящий вран?! Всю жизнь мечтал увидеть живого врана! А это настоящий меч? Мне сестра недавно тоже подарила меч. Хотите покажу? А ещё я очень хорошо стреляю из лука. Могу и это показать. Хотите?

Всего за несколько секунд он успел сменить тему разговора трижды. Алак, слегка потерявшись во всей этой массе вопросов, помотал головой и непонимающе уставился на черноволосого мальчика. Чем-то он был похож на Ньёра, и Таодан нахмурился.

— Ты, должно быть… — начал Алак, но мальчишка перебил его, радостно воскликнув:

- Я Аньен! Аньен из рода Питонов. Ну или Змеев, как здесь говорят. А ещё меня называют Песчаным принцем. Ну, как Ньёра называют Пеплохватом, а Аньюн — Небесокрылой. А я вот Песчаный принц. Я же младший в семье, потому и не король. А вот был бы старшим, был бы Песчаным королём. Но я им когда-нибудь обязательно стану, вот увидишь!

Алак только тяжело вздохнул и улыбнулся. До чего же шумным мальчишкой был этот Аньен! Таодан никогда не слышал от Ньёра о его младшем брате. Странно. Впрочем, Змей вообще редко говорил о себе, так что даже о таинственной Аньюн, вскользь упомянутой Аньеном, Алак услышал впервые.

— Приношу свои соболезнования, — пробормотал Эйд, когда Ан закончил восхищаться Дьяволом и обратил наконец внимание на его наездника. Мальчик лишь удивлённо захлопал глазами и непонимающе посмотрел на Траина. — Ваш брат исчез и, скорее всего, погиб.

— А, вы про это! — махнул рукой Аньен, словно его это ничуть не беспокоило. — Ньёр не умер. Его так просто не убить, поверьте. Я больше чем уверен, что он где-то в Латаэне или в Вэлне. О, если бы он был на Юге, это было бы прекрасно! Братец тогда смог бы стать королём.

Алак удивлённо посмотрел на Аньена. Его вера в то, что Ньёр жив, воодушевила молодого Ворона, и он, расплывшись в улыбке, кивнул мальчику головой.

— Вы привели сюда своих людей, чтобы помочь нам? — с улыбкой спросил Алак, наблюдая за тем, как Грозохвост заинтересованно рассматривает маленького смуглокожего мальчика. Аньен помахал врану рукой и, резко выпрямившись в седле, протянул:

- Не! Это Аньюн. Ну то есть я бы тоже привёл людей вам на помощь, но это сделала моя сестрица. Но я ей помогал! Честное слово!

Эйд и Алак рассмеялись, и Таодан потрепал молодого Змея по волосам. Да уж, этот малыш сильно отличался от своего старшего брата, вечно молчаливого и скрытного. Да Аньен мог разболтать что угодно, даже самую сокровенную тайну, и даже не заметить этого!

— Эй, сестрица! — вдруг закричал Ан, обернувшись и едва не вывалившись из седла. — Сестрица, езжай сюда, скорее!

Алак поднял голову и попытался отыскать взглядом девушку, которую звал Аньен. Она оказалась намного ближе, чем предполагал Ворон — буквально в паре метров. Мальчишки не обращали на неё внимания, потому что всё это время она тихо сидела рядом на своей вороно-пегой кобыле с красивыми сорочьими глазами — голубыми, чистыми, как само небо.

Девушка эта не была похожа на своих братьев. Кожа её была несколько светлее, чем у остальных Змеев, а черты лица мягкие, аккуратные. Слегка заострённый подбородок, пухлые губы и красивые, небесной чистоты голубые глаза. Длинные тёмные волосы волнами вились по спине и аккуратно обрамляли лицо. Высокий лоб был открыт, тонкие брови слегка вздёрнуты вверх. Густые ресницы и вовсе напоминали крылья настоящей бабочки. В отличие от Аньена, одетого в довольно просто, девушка была облачена в полную военную форму с большими наплечниками в виде двух полусфер, украшенных ремнями и драгоценными камнями. За спиной развивался длинный чёрный плащ с вышитой на нём золотыми нитями змеёй. На поясе с одной стороны висела сабля, а с другой — несколько метательных кинжалов. Там же Алак заметил и рукоять кнута. Кажется, любовь к подобному оружию у Змеев была семейной.

Подведя свою кобылу ближе к молодым князьям, девушка улыбнулась сначала Алаку, потом Эйду. Сделала она это настолько элегантно, что Таодан почувствовал, как сердце резко сжалось в его груди. Настолько красивых женщин он ещё никогда не видел в своей жизни. Неумело протянув Аньюн руку, юноша поцеловал её пальцы и тут же стал красным, как варёный рак. Но никто этого не заметил, или просто не предал значения.

— Это Аньюн, — широко улыбнулся Ан. — Её ещё называют Небесокрылой. Она посвящённая Морской Змее.

Алак удивлённо посмотрел на девушку, и она, едва заметно покраснев, кивнула головой:

- Я в детстве чуть не утонула. Морская Змея спасла меня, и брат решил, что за это чудесное спасение меня следует посвятить богине.

Аньен тут же принялся расхваливать молодую змеиную княжну, а Алак смотрел на неё широко распахнутыми глазами, не веря, что такое прекрасное существо вообще может существовать. Ему казалось, что Аньюн на самом деле была земным олицетворением самой Морской Змеи — столь же красивая, умная, спокойная и ослепительная. Глаза её были похожи на два искрящихся самоцвета, а кожа на ощупь мягкой, словно бархат. И было в этой красоте что-то воинственное, гордое и свободное. Словно на самом деле Аньюн была никакой не девушкой, а изящным, но опасным и величественным драконом.

— Господин император? — протянул Аньен, удивлённо хлопая ресницами. Мальчишка, судя по всему, что-то говорил, но Алак этого даже не услышал. — Так что, господин император?

— А? — только и выдавил Таодан. Мыслями он находился далеко-далеко. Перед глазами его была лишь Небесокрылая. О, она действительно была похожа на гордую, величественную змею. Заметив, что Ворон не сводит с неё восхищённого взгляда, девушка слегка прикрыла рот ладонью и улыбнулась. Таодан вспыхнул сильнее и заёрзал в седле.

Весь оставшийся вечер Алак провёл в обществе молодой княжны, улыбаясь и внимательно слушая всё, что она говорила. Эйд, догадавшись, что он здесь лишний, вызвался показать Аньену захваченную утром деревню. Грозохвост, расправив крылья, тоже скрылся в ночной темноте, оставив своего хозяина наедине со змеиной княжной.

Когда на небо взошла большая холодная луна, они оба верхом на своих лошадях брели через укутанное туманом поле, рассказывая друг другу истории, о которых никогда раньше никому не говорили. Эти двое были знакомы всего несколько часов, а им уже казалось, что они намного ближе, чем кто-либо другой. Словно им под силу было заглянуть друг другу в душу, прочесть мысли, понять все скрытые и явные чувства. Алак признался княжне о своих страхах, даже показал тот самый магический шар. Аньюн, удивлённо осмотрев сферу, потрясла её в руках и расплылась в широкой улыбке, когда та засветилась приятным синеватым сиянием.

— Она красивая, — прошептала девушка.

«Ты красивая».

Насупившись, Алак поспешил отвернуться, чтобы змеиная княжна не заметила, что он покраснел. Вернулись они лишь под самое утро, свежие и ничуть не уставшие, словно ночь пролетела для них совершенно незаметно.

* * *

«Шакалья Пасть» лениво плыла по волнам, раскачиваясь из стороны в сторону, словно детская колыбель. Шум плескавшейся за бортом воды был подобен сладкой песне, которая убаюкивая, усыпляла. Ветер раздувал большие серые паруса с вышитой на них красной птицей, раскинувшей огненные крылья. Лишь свинцовые облака, прятавшиеся у самого горизонта, заставляли матросов обеспокоенно перешёптываться. Впереди, должно быть, была знатная буря, и «Шакалья Пасть» направлялась прямо в её дьявольскую утробу.

По палубе пронёсся гул колокола, и матросы засуетились. Кто-то начал накрывать ценный груз полотном, кто-то сворачивал паруса. Джакал был разбужен этой суетой и, протирая заспанные глаза, показался из своей каюты. Наскоро натянув на себя камзол, юноша взлетел по ступеням на капитанский мостик и внимательно всмотрелся в черневшие у горизонта тучи. «Шакальей Пасти» нечего было страшиться, она была построена на славу и в шторма всегда оставалась невредимой. А вот об остальных кораблях такого сказать было нельзя.

— Знатная буря к нам приближается! — весело воскликнула стоявшая у руля высокая женщина и хищно усмехнулась, отчего по спине Джакала невольно пробежал холодок.

Анастасия была капитаном команды, нанятой Альвишем ещё в Причале Саварга. Джакал никогда бы не поверил, что женщина способна справиться с кораблём, тем более с «Шакальей Пастью», отличавшейся довольно крутым нравом. Однако Анастасия крепко держала руль, и судно ещё ни разу не сбилось с намеченного курса. Она была превосходным капитаном. Правда, Джакал всё равно в обществе Обезьяны, как называли эту женщину матросы, чувствовал себя неуютно: в прошлом она была довольно опасным пиратом, нападала на берега Саварга и избежала виселицы только благодаря Тарлану Альвишу. Никто до сих пор не знает, как вообще князю Сельвигов взбрело в голову оставить в живых преступника и предложить ему поступить на службу во флот Альвишей. Ещё более безумной кажется мысль, что Анастасия согласилась на предложение, не раздумывая ни секунды. С тех пор разбойница со своей командой заседала в кабаках и тавернах Саварга, ожидая, когда Тарлан даст ей какое-нибудь особенно опасное задание. И, как правило, занималась Обезьяна контрабандой.

Анастасии не было и двенадцати, когда она впервые ступила на борт отцовского корабля. Теперь ей было двадцать восемь, и все эти горы она провела в открытом море, спускаясь на сушу лишь на несколько дней. Казалось, морская соль впиталась в её плоть и теперь текла по жилам вместо горячей крови. Палящее солнце одарило её кожу прекрасным золотистым загаром, волосы выгорели, но отчасти сохранили свой цвет светлой бронзы. Они были обрезаны по плечи и всегда растрёпаны — то ли из-за небрежности Обезьяны, то ли из-за сильного ветра, что очень редко утихал в западном океане. Глаза женщины были слегка узковатыми, но это ничуть не скрывало их яркий тёмно-изумрудный цвет. Кроме всего прочего, на лице белой краской была проведена широкая полоса от уха до уха, окрасившая и веки, и брови, и переносицу. Этот узор разбойница называла «боевой раскраской пиратов Западного Моря». Джакал не знал, было это правдой, или нет. Он и вообще с пиратами раньше не общался.

Доспехам Анастасия предпочитала короткий корсаж, украшенный пришитыми к нему когтями неизвестного зверя и обнажавший изящный плоский живот с колечком в пупке, и обтягивающие тканевые штаны, всё исключительно красного цвета — цвета крови. Особенной любовью к Сельвигам и их гербу разбойница не отличалась. На шее морской ведьмы висел небольшой шарф, под которым таилось ожерелье с большим засушенным акульим глазом — довольно странное украшение для женщины. К рукам от самого плеча до запястья была примотана тонкой верёвкой красная ткань, к которой так же крепились кости, только более острые и длинные, создавая впечатление, словно у Анастасии росли шипы, как у опасного морского дракона. Неизменным атрибутом Обезьяны так же считался её длинный, покрытый многочисленными зазубринами и трещинами тесак. По слухам, не один моряк встретил смерть от его лезвия, когда Анастасия была ещё пиратом.

Сонно посмотрев на капитаншу, Джакал недовольно забормотал:

- А обплыть эту бурю никак не получится? — ему не слишком хотелось терять несколько старых кораблей. Военный флот Соколов был не настолько силён, как у Сельвигов или Леопардов, поэтому Андрасу и Марсель пришлось взять то, что было. Хотя, эти рухляди всё равно потонут в первом же бою, не успев даже приблизиться к врагу.

— Только если твои корабли умеют летать! — усмехнулась Анастасия и чуть отвела руль в сторону, когда в бок «Шакальей Пасти» ударила волна. Джакал приглушённо забормотал и обернулся, чтобы осмотреть следовавшие за ними корабли. «Лаггар» Талмэев плыл практически вплотную, но из-за шума волн юноша не мог сказать своим друзьям, чтобы те были осторожнее. Да и зачем? Они и так прекрасно всё поймут, не слепые же.

Соскочив с капитанского мостика, Джакал отправился отдавать приказания. Может, Анастасия и была капитаном этой команды, но «Шакалья Пасть» принадлежала Альвишу, поэтому матросы слушались и его, хоть и с большой неохотой. Когда парус был свёрнут, а пушки крепко зафиксированы на месте, юноша ещё раз пристально посмотрел на приближавшуюся к ним бурю и тяжело вздохнул. Морские боги явно были сегодня не на стороне Фабара.

— Да славится Морская Змея! — смеялась на капитанском мостике Анастасия и пыталась держать корабль ровно, пока волны упорно нападали на правый бок «Шакальей Пасти», сталкивая её с намеченного курса. Джакал ещё раз посмотрел на Обезьяну и приглушённо выругался. Здесь он уже ничем не мог помочь своим людям. Оставалось надеяться лишь на мастерство Анастасии и милость богов. Мысленно помолившись Четверым, Джакал скрылся в своей каюте.

Когда буря миновала, наступил мёртвый штиль. Часть кораблей всё же серьёзно пострадала во время шторма, и теперь необходимо было дождаться, когда плотники починят их. В противном случае именно эти суда первыми пали бы в битве против южной флотилии. Так они и дрейфовали в открытом океане, без ветра, под палящим солнцем. Погода здесь, кажется, не знала, что в Фабаре и Латаэне была самая середина зимы, а от морозов на Севере погибали люди. Снега в Вэлне никогда не бывало, и даже в январе температура стояла такая, что впору было ходить в лёгкой рубашке и тонких шёлковых штанах. В открытом океане же, где вокруг была лишь солёная вода, а питьевые запасы стремительно сокращались, эта жара переносилась ещё труднее. Моряки отважно купались в океанской воде, но Джакал не решился последовать их примеру — он заметил мелькнувший неподалёку спинной гребень акулы, и плавать резко расхотелось.

Пока команда своими силами справлялась с нестерпимой жарой, Джакал, Соколы, Анастасия и Харвас, командующий флотилией Леопардов, собрались в капитанской каюте «Шакальей Пасти». Ремонт повреждённых кораблей подходил к концу, и необходимо было продумать план дальнейших действий. Западный флот уже достиг Красных берегов, и встреча с противником была теперь лишь вопросом времени.

— Если капитан Барла атакует нас в лоб, нам придётся туго, — пробормотал Харвас, седовласый мужчина. От него почти всегда пахло спиртом и табаком, отчего Джакал не слишком любил его общество. К счастью, старик большую часть времени находился на своей «Белогривой», большом белоснежном корабле, гордости Западного порта, и на «Шакалью Пасть» перебирался только тогда, когда необходимо было провести срочное собрание. Талмэи же к этому человеку относились с уважением. Ха! Может, когда-то он и был великим мореплавателем, но теперь превратился в самого обыкновенного пьяницу.

— У Барлы всего четырнадцать таранных кораблей, а у нас больше четырёх десятков, — заметил Андрас, раскладывая на столе карту. — Кроме того, наши корабли быстроходней, а следовательно сила удара при столкновении больше.

— Но у него ещё три десятка лёгких судов, на которых стоят пушки помощнее наших, — Харвас фыркнул и потянулся в карман за трубкой. — Стоит нам потерять бдительность — и наши корабли превратятся в решето, ещё не успев подобраться к таранным.

Старик раскурил трубку и выпустил колечко дыма, которое медленно поднялось к потолку и растворилось в воздухе. Джакал недовольно помахал рукой, чтобы отогнать этот противный запах табака, и пробормотал:

— И что ты предлагаешь? Рано или поздно нам придётся столкнуться с Барлой. Не можем же мы избегать сражения вечно?

— В том-то и дело, что «рано или поздно»! — усмехнулась Анастасия, неожиданно хлопнув в ладоши. — Мы можем разгромить Барлу, а он даже не поймёт, в чём подвох!

Остальные удивлённо посмотрели на женщину, не понимая, к чему она клонит. Анастасия звонко рассмеялась и, игриво щёлкнув Джакала по носу, ткнула пальцем в карту.

— Смотри, Шакальчик! Видишь Чёрную грань? Она проходит между Болотистым краем и Красными берегами. Флот капитана Барлы сейчас находится здесь, — она поставила на пергамент небольшую пешку возле Драмира. — А мы остановились тут, почти у самой Чёрной грани. Выше по реке есть небольшое озеро. Если пустить часть кораблей до него, там развернуть их и отправить обратно…

Джакал удивлённо вскинул брови — и откуда только эта женщина знала, что выше по Чёрной грани находилось озеро? Ох, отцу пора было заканчивать с контрабандой. Да, это помогало существенно пополнить казну Сельвигов, но до добра такие методы не доведут.

— Мы потеряем много времени, — фыркнул Харвас, выпуская ещё одно кольцо дыма, которое на этот раз качнулось в сторону Марсель, и девушка предупреждающе зарычала. Старик, приглушённо извинившись, поспешил убрать трубку обратно в карман.

— Мы потеряем много времени, если остальная часть кораблей будет ничего не делать и ждать у моря погоды, — хмыкнула Анастасия и резко поставила белую ладью на место западного флота. — Оставшаяся часть во главе с вами, капитан Харвас, выманят Барлу из Драмира и развернут корабли обратно к Болотистому краю. Как только Барла переплывёт Чёрную грань, наша часть вернётся в океан и ударит этому напыщенному южанину прямо в спину! Оказавшись меж двух огней, он ничего не сможет сделать. Да будь у него хоть десять тысяч пушек — пока Барла будет отбиваться от одних, другие его потопят. К тому же, у нас появится прекрасная возможность оттяпать себе Драмир вместе с Красными берегами.

Харвас и Соколы удивлённо посмотрели на Анастасию. Этот план казался им нереальным. Впрочем, Чёрная грань была достаточно глубокой и широкой, чтобы по ней без проблем прошли двадцать кораблей, выстроившись в два ряда.

— Да не бойтесь вы, — усмехнулась Обезьяна, откидываясь на спинку стула. — Я проделывала этот фокус с южными капитанами, когда ещё была пираткой. Ах, сколько золота мы тогда захватили! Помню, одним кораблём руководил некий Живарг… Ха, вы бы видели, как тряслись у него ноги, когда он понял, что оказался меж двух кораблей, напичканных пушками до отказа! Мне достаточно было просто махнуть рукой, чтобы его жалкое судёнышко превратилось в решето!

Анастасия ловко подцепила стоявшую неподалёку бутылку с грогом и за раз осушила едва ли не половину. Заметив на себе взгляд Джакала, женщина вытерла губы тыльной стороной ладони и подмигнула ему, отчего юноша поспешно отвернулся и едва заметно покраснел.

— Отправлять корабли по Чёрной грани будет слишком опасно, — тяжело вздохнул Харвас, — но у нас не остаётся другого выбора. Тем более, если Анастасия знает, как это делается…

— Значит, решено, — кивнул Андрас и поднялся из-за стола. — В таком случае считаю, что собрание окончено. Рад был поговорить с вами, теперь я должен вернуться на корабль. Идём, Марсель.

Девушка встала следом за братом и хотела что-то сказать Джакалу, но тот уже вышел из каюты, даже не попрощавшись. Тяжело вздохнув, Марсель насупилась и поспешила за Андрасом, который уже уверенно направлялся в сторону перекинутого между двумя кораблями мостика. Молодая княжна не могла объяснить, почему сердце вдруг так вспыхнуло ненавистью к этой красивой, шумной и видной Анастасии. У неё, должно быть, было много ухажёров — с её фигурой! Громко фыркнув, Марсель перескочила на «Лаггар».

«Нашла ещё, из-за чего беспокоиться, — пробормотала про себя девушка. — Ты тоже очень неплоха. Лицо, волосы, фигура… Да ты в сто раз красивей этой Обезьяны!»

— Разворачивайте корабли! — приказала Анастасия, когда над деревьями взмыл красный огонь сигнальной ракеты. Гребцы налегли на вёсла, и корабельная процессия начала медленно поворачивать. Джакал внимательно всматривался в речную гладь за бортом и чувствовал, как сердце в груди колотится от предвкушения. Удастся ли выполнить план Анастасии? Не заподозрит ли Барла неладное, заметив, что флотилия Фабара несколько сократилась?

«Шакалья пасть» плавно выскользнула из пасти Чёрной грани и вновь оказалась посреди океанской воды. Остальные корабли вереницей следовали позади, словно стая хищных зверей, готовящаяся к нападению на ничего не подозревающую жертву. Красный огонёк, выпущенный с борта «Лаггара», ещё не растворился в небе, и Анастасия легко обнаружила, в какую сторону отплыла основная часть флотилии.

— Право руля! — скомандовала женщина с капитанского мостика, и Джакал повторил её крик. Юноша не привык чувствовать себя вторым, но почему-то сейчас ему нравилось подчиняться этой рыжеволосой воительнице с хищной улыбкой и взглядом настоящего дикого зверя.

— Глупец, — Анастасия усмехнулась и опустила подзорную трубу, когда Джакал взошёл на капитанский мостик. — Этот тупица Барла даже не заметил, что у его врага стало меньше кораблей. Неужели он не задался вопросом, куда делись по меньшей мере двадцать судов?!

Обезьяна приглушённо рассмеялась и махнула рукой. Гребцы налегли на вёсла, и корабли вновь заскользили по водной глади. Сердце в груди Джакала забилось ещё сильнее, когда он понял, что сражение будет совсем скоро. Флот Барлы уже виднелся впереди, и до него оставалось рукой подать. Всего несколько мгновений, и пушки взревут, изрыгая пламя, и корабли таранами своими ударят друг другу в бока. Это был первый для Джакала бой, и юноша дрожал от нетерпения. Словно это была его первая ночь с женщиной. Будто потопленный корабль сделает его настоящим мужчиной.

— Не сбавлять хода! — кричала Анастасия с капитанского мостика. — Поднажмите, ребята! Ещё чуть-чуть, и эти чёртовы сухопутные крысы отправятся на дно морское прямо в пасть Змее!

Команда одобрительно взревела, и «Шакалья Пасть» ещё быстрее понеслась по волнам. Ветер бил в нос, но паруса были сняты, и ничто не могло остановить корабли, рвавшиеся в бой с противником. Откуда-то спереди послышался громкий сигнал, и флот Барлы принялся разворачиваться. Весьма глупая затея — если враг настигнет корабли, когда те будут стоять боком, крушения не избежать. Именно это и произошло, когда «Шакалья Пасть» настигла свою первую жертву. Небольшое судно почти развернулось боком и начало заряжать пушки, но корабль Джакала на полном ходу протаранил ему бок большим шпилем на самом носу.

— Не сбавлять ход! — Анастасия громко хохотала, пытаясь удержать руль. «Шакалья Пасть» продолжала таранить судёнышко, пока то не пошло ко дну, развалившись на две половины. Тогда корабль пробился дальше и понёсся по волнам, рассекая их своим острым таранным носом.

Команда на борту радостно закричала, когда вражеское судно пошло ко дну. Джакал почувствовал, что сердце в его груди забилось с такой силой, что чуть не ломало рёбра. Поверженный враг! Его первый поверженный враг! И пусть у руля стояла Анастасия, а не сам Альвиш, но он чувствовал, как эту победу разделил каждый, находившийся сейчас на «Шакальей Пасти». И каждый, кто следовал за ними.

— Отправляйтесь к Морской Змее, салаги! — радостно закричал Джакал, перегибаясь через борт корабля. Анастасия ответила ему восторженным хохотом и опустошила стоявшую рядом бутыль с грогом. Сейчас Обезьяна с радостью выпила что-нибудь покрепче, но вина или рома под рукой не было.

— Эй, Шакальчик! — крикнула Анастасия, запрокинув голову. — Если мы выберемся отсюда целыми и невредимыми, с тебя каждому по бутылке чего-нибудь крепкого!

— Замётано, — Джакал усмехнулся и схватился за верёвку, когда «Шакалья Пасть» протаранила следующий корабль. Капитан Барла терпел сокрушительное поражение, и вой его горна, призывающий к отступлению, кружил над сражающимися. Но ни одно из его корыт не могло выбраться из плотно окружившего их кольца западного флота. Наконец, когда на мачту водрузили белый флаг, Харвас и Соколы прекратили огонь. «Шакалья Пасть» тем временем брала на абордаж одно из лёгких судёнышек Барлы. Когда южане увидели, что предводитель их флота сдался, сопротивление было мгновенно прекращено. Джакал приставил меч к горлу капитана корабля и расплылся в хищной усмешке:

- Приношу свои извинения. Кажется, сегодня не ваш день.

Моряк лишь с ненавистью посмотрел на Джакала и поднял руки вверх. Команда последовала его примеру, и люди Анастасии быстро обчистили их, забрав ценные украшения и деньги. Победители получали всё — это было основным правилом моряков Сангенума. Шакал чувствовал невероятный восторг, осознавая себя частью этого отдельного дикого мира, полного сражений, женщин и алкоголя.

— Не лопните от радости, князь! — усмехнулась Анастасия, приятельски похлопав Джакала по плечу, и юноша едва заметно покраснел. Ему нравилось, когда эта весёлая и красивая женщина обращала на него внимание, поэтому Джак забывал даже о разнице в положениях и возрасте.

— С победой вас, капитан, — юноша улыбнулся и столь же дружелюбно пихнул Обезьяну в бок. Она громко рассмеялась и, взъерошив Альвишу волосы, поцеловала его в лоб, заставляя покраснеть ещё сильнее.

Флот Барлы был разбит, уцелевшие корабли сдались, и Драмир оказался абсолютно беззащитен. Захватить его не составило особого труда — едва фабарцы причалили к Красным берегам, город поднял белый флаг, и победители вошли во дворец, не встретив никакого сопротивления. Помимо кораблей Запад привёз в Вэлн ещё и войско, достаточное для захвата целой земли. Даже если бы местные жители попытались напасть на фабарцев, восстание быстро было бы подавлено. Поэтому ни Джакал, ни Соколы, ни Харвас не беспокоились на этот счёт. Тем более, в городе их встретили, как героев. Похоже, здешним жителям было в общем-то всё равно, кто сидит на княжеском троне — суть от этого не менялась, хуже стать уже не могло. А вот остальное зависело от новых правителей. Хотя, Джакал и Соколы прекрасно понимали, что Вэлн не простит такого оскорбления. Если Империя хочет удержаться на Юге, им придётся оборонять Красные берега любой ценой.

Драмир оказался столь же чудесен, как рассказывали о нём на Западе — белые мраморные стены, расписные потолки, витражные окна и сотни причудливых деревьев с сочными плодами, вкус которых дурманил голову. Едва ступив во дворец, Джакал ощутил, что это именно то место, которое он желал всю свою жизнь. Его собственный замок.

Юноша уверенно прошагал по залу и замер у самого престола. Он был вырезан из серого камня и украшался огромными рубинами, словно это была его судьба — принадлежать Сельвигам. Расплывшись в широкой улыбке, Джакал отстегнул свой плащ и накинул его на трон. Теперь на спинке сверкала большая красная птица, раскинувшая свои огненные крылья.

— Найдите слуг, — приказал юноша, опускаясь на трон. — Я желаю, чтобы сегодня вечером здесь был богатый пир с выпивкой, да побольше. Теперь эта земля объявляется территорией Империи Ворона.

Оказавшись на троне, Альвиш едва не потерял сознание от восторга. Он вдруг почувствовал невероятную власть, силу, и всё только из-за какого-то куска камня. Это чувство пьянило, лишало рассудка, и Джакал на мгновение подумал — а не оставить ли эти земли княжеству Сельвигов? О, отец непременно был бы доволен такой победе. Южный порт, да в самом сердце противника — Драмир был прекрасной крепостью, из которой можно было руководить наступлением на Вэлн. Но Джакал пересилил это пьянящее чувство и помотал головой. Нет, он был частью Империи Ворона, двоюродным братом Алака. Он не мог предать его, предать друзей.

Немного подумав, Джакал расплылся в широкой улыбке и шёпотом добавил:

- Слава Ворону, хранителю врана.

* * *

Песок резко взмыл в воздух и забился в глаза Ньёра. Юноша, отшатнувшись назад, на мгновение растерялся, и этого было достаточно, чтобы наставник повалил его на землю, довольно ощутимо ударив ногой в живот. Практически тут же рядом со Змеем рухнула светловолосая воительница, обезоруженная всего несколькими чёткими ударами. Бой длился не дольше двадцати секунд, а оба молодых гладиатора уже были повержены.

— Может, вы двое хотя бы попытаетесь работать в команде? — наставник подобрал с земли оружие учеников и швырнул его им обратно. — Ньёр, ты должен был прикрывать спину своего товарища!

Светловолосая девчушка рядом попыталась как-то оправдаться, но наставник, швырнув в неё горсть песка, рявкнул:

— Замолчи, Кристофер! Ты вообще в курсе, как обращаться с кинжалами? — он выхватил у неё из рук оружие и поднёс прямо к глазам. — Знакомься, Кристофер — это кинжалы! Они острые. Ими колют. Колют, а не рубят! Это не топор, идиотка!

Сейчас, зимой, гладиаторские бои проходили каждую неделю. Четыре игры — четыре победы. Весть о молодом воине с драконьим именем быстро разлетелась по всему Нормаду, и всё больше людей приходило посмотреть на его сражения. Но вернувшийся домой Моррот вдруг решил, что Ньёр куда эффектнее будет смотреться с паре с другим гладиатором. Потому в кратчайшие сроки ему был подобран напарник. И им стал… стала девушка.

Когда Ньёр впервые услышал имя Кристофер, он ожидал увидеть кого угодно, но только не девчонку едва ли старше его. Она была такая же пленница, как и он — её захватили при штурме Елеса, когда рысьи князья сдались Востоку. Но Криста не пожелала переходить на сторону своего врага, и была переправлена на Вэлн, где её и продали для гладиаторских боёв. Внешностью Кристофер не была обделена — может, ростом она и доставала Ньёру всего лишь до плеча, но фигура у неё была прекрасной. Ничего лишнего, только мышцы, отчего внешне девушка напоминала тугую тетиву лука или хищную рысь, готовую в любой момент броситься на добычу. Кожа у Кристофер была бледной и какой-то странной: за четыре месяца, проведённые на Юге, воительница ничуть не загорела и осталась такой же светлой. Даже золотистые волосы, красивыми кудрями вившиеся до плеч, не выцвели. Личико у девушки было аккуратным и утончённым, делая её похожей на кошку. Особенно красивыми были глаза: светло-голубые, на солнце походившие на два драгоценных камня. Одевалась Кристофер как и все гладиаторы, только к общей форме добавлялись высокие перчатки, в которых скрывалось много всяких сюрпризов, начиная от маленьких метательных ножей, и заканчивая леской, которой воительница душила противника на поле боя. Грудь защищала специально выкованная пластина, поскольку женская фигура всё-таки отличалась от мужской. За два коротких кинжала, похожие на клыки дикого зверя, и золотистые кудри, Кристофер получила прозвище «Степная пума». Она даже в бою очень напоминала хищную кошку, ловко расправляющуюся со своей добычей. Кто бы мог подумать, что именно её поставят в пару Ньёру. Когда рядом не было никого, эти двое называли друг друга Рысью и Змеёй.

Рывком поднявшись на ноги, Кристофер протянула Ньёру руку, чтобы помочь ему подняться, но юноша лишь приглушённо фыркнул и встал самостоятельно. Наставник заметил это и тяжело вздохнул:

- Вы даже после сражения ведёте себя, как злейшие враги. Почему вы не можете хотя бы попытаться работать вместе?

Ньёр и Кристофер, переглянувшись, одновременно фыркнули. Хоть что-то у них получалось слаженно. Эти двое вообще не могли понять, зачем их поставили в пару. Змей считал, что куда лучше сражался в одиночку, Кристе вообще не нравилась идея участвовать в гладиаторских боях, где надо не о себе заботиться, а за товарищем смотреть. И в этом была их самая главная проблема.

— Возьмите оружие, попытаемся ещё раз, — пробормотал наставник, хотя прекрасно понимал, что лучше от очередной попытки ничего не станет. Ньёру и Кристофер следовало подружиться, если они хотели продолжать участвовать в гладиаторских боях, а не провалиться на первом же сражении, как неумелые новички.

Так они тренировались дни напролёт, и под вечер Ньёру казалось, что у него отваливаются ноги. Наставник уверял Моррота, что их двоих пока нельзя выпускать на арену, и Змей уже успел соскучиться по раскалённому солнцем песку, одобрительным крикам зрителей и бешено стучащему в груди сердцу. Но чтобы вновь выйти на сражение, Пеплохвату необходимо было научиться работать с Кристофер в команде.

К сожалению наставника, Моррот оказался не столь терпелив, как хотелось бы: в честь местного праздника князь был просто вынужден устроить игры, а гладиаторские бои с участием молодого Питона пользовались успехом. Потому Ньёра и Кристофера в кратчайшие сроки подготовили к сражению, и в выходные они уже были готовы ступить на горячий песок арены с оружием в руках. Но Змей понимал, что это настоящее безумие. Морроту важны были лишь его деньги и влияние в народе. Он наплевал на всё остальное: на человеческие жизни, чувства, эмоции. Князь Суруссу был таким же, как и Псы.

Вечером перед боем Ньёр сидел на террасе рядом с казармой и устало смотрел на горизонт. Сердце в груди сжималось, когда юноша понимал, что уже меньше суток оставалось до того момента, как он выйдет на арену и вновь возьмёт в руки оружие. Змей не знал, сможет ли остаться в живых после этого. Если его не убьют в бою, это сделает Моррот. Ему не нужны были проигравшие.

— Волнуешься? — вдруг послышался тихий высокий голос за спиной юноши, и Ньёр, обернувшись, увидел рядом с собой Кристофер. Вечером стало прохладно, и девушка натянула на плечи тонкий плащ цвета крови — её любимого оттенка. По крайней мере, так говорила сама Криста. Но Ньёр знал, что девушка просто пытается казаться храброй и сильной, чтобы не потерять рассудок в подобном месте.

— Как и ты, — вздохнул Змей, увидев, как дрожат пальцы Кристофер. Девушка лишь улыбнулась и опустилась на пол рядом с ним. Вечерний ветер, мягкий и прохладный, трепал её золотые кудри.

— Волноваться — это нормально. Главное не допускать в своё сердце страх, — прошептала воительница. — И тогда не случится ничего плохого.

Ньёр внимательно посмотрел на напарницу. Она дрожала, и явно не от холода. Быть может, девушка говорила всё это только для того, чтобы убедить саму себя не бояться.

— Страх — это всего лишь наше воображение, — продолжала Кристофер. — Мы придумываем себе, что этот нож ударит нас прямо в сердце. Но это не значит, что именно так и произойдёт.

Девушка коснулась рукояти своего кинжала и подняла его вверх, любуясь переливавшимся на лезвии отражением луны. Когда ветер стих, Ньёру показалось, что время остановилось. Было лишь его громкое сердцебиение и взволнованное дыхание Кристофер. И больше ничего.

— Завтра, во время боя… — прошептала девушка, оборачиваясь к Ньёру, — будь осторожнее. Я никогда не сражалась с кем-то в паре.

— Аналогично, — усмехнулся Змей, прикрывая глаза. — Просто не подпускай ко мне врагов, и всё будет хорошо.

Кристофер коротко кивнула головой и, тяжело вздохнув, положила подбородок на колени. Спустя некоторое время дыхание девушки стало спокойным, размеренным, и Ньёр понял, что она уснула. Не сказав ни слова, юноша откинулся на спину и устремил взгляд на почерневшее ночное небо, усыпанное мириадами звёзд. Они словно слёзы тянулись по небосклону, испуганно бросаясь прочь от лениво плывущей луны. Месяц всё тускнел и тускнел, и когда стал совсем бледным, горизонт на востоке начал медленно краснеть. Казалось, прошло всего несколько часов, а утро уже наступило.

Устало вздохнув, Ньёр закрыл глаза и попытался убедить себя, что бояться нечего. Страх — всего лишь воображение, не способное причинить вреда… Но почему-то эти слова не успокаивали Змея. Юноша провалился в сон, только когда усталость поборола волнение. Откуда-то повеяло тёплым утренним ветром, но Ньёр уже не чувствовал его, отдавшись спокойной, безразличной мгле.

Когда солнце взошло над Нормадом, гладиаторы были готовы. Кристофер, словно позабыв о вечернем волнении, в полном одиночестве отрабатывала движения на заднем дворе. Когда Ньёр проходил мимо, надевая на ходу доспехи, он заметил, как шевелились губы молодой воительницы — она молилась Чёрному Леопарду, символу войны и главному покровителю гладиаторов. Его образ часто вырезался на наплечниках и нагрудниках. Одна из таких кошачьих морд была вышита и на красном плаще Ньёра. Как будто чей-то неумелый рисунок на ткани мог помочь воину в сражении.

С арены послышался громкий вой трубы. Первыми в боях участвовали новички — они подогревали толпу. Змей и сам раньше был в числе этих воинов, пока зрители не стали обращать на него достаточно внимания, чтобы Моррот мог выпускать его позже, когда ставки становятся всё выше и выше. Бои с Ньёром были эффектными в первую очередь из-за того, что он всегда ходил по самому краю — порой казалось, что он непременно проиграет. В такие моменты Марьям, обычно сидевшая на балконе вместе со своим мужем, едва сдерживала эмоции.

Когда через какое-то время с арены послышались два коротких клича трубы, сердце в груди Ньёра сжалось. Кристофер, бесстрашно шагнувшая вперёд, широко улыбнулась юноше и поманила его за собой. Храбрость девушки воодушевляла, и Змей немного увереннее последовал за напарницей. Едва они вышли из ворот и ступили на раскалённый солнцем песок арены, толпа взорвалась громкими криками. Кто-то подбадривал молодых гладиаторов, кто-то смеялся над ними и вопил, что они непременно проиграют. Ньёр уже привык не обращать на таких зрителей никакого внимания, а вот Кристофер недовольно оскалилась.

— Не слушай их, — шепнул Ньёр и пихнул напарницу вперёд. — Для тебя не должно существовать ничего, кроме твоего противника и оружия. Ничего другого.

Кристофер только приглушённо фыркнула и вытащила из ножен оба своих парных кинжала. Змей, осматривая своих противников, медленно разматывал кнут.

Против них сражались двое довольно крепких мужчин. У одного из них был кинжал, у другого — одноручный меч и щит. Больше всего Ньёр не любил именно щитоносцев. Кнут не мог пробиться через защиту, и враг бесстрашно подходил на такое расстояние, где Змей свой бич применять уже не мог. У него, конечно, был ещё нож на поясе, но бросаться с ним против щитоносца было как минимум глупо. Столь же мало шансов на победу было и у Кристофер, несмотря на то, что она носила парные кинжалы. Необходимо было сначала разобраться со вторым противником, с ножом в руках. Победить вдвоём гладиатора со щитом уже было более реально.

— Прикрывай меня, — шепнул Ньёр Кристофер, хотя прекрасно понимал, что щитоносец не позволит им так просто разобраться со своим напарником. Рысь коротко кивнула головой и расплылась в усмешке, больше похожей на оскал. Девушка чем-то напомнила Пеплохвату Джакала, и юноша нахмурился: нашёл время для воспоминаний.

Едва сражение началось, Ньёр тут же взмахнул кнутом и ударил у самых ног своего противника, вооружённого ножом. Кристофер рванула вперёд и, занеся кинжалы, сделала довольно неожиданный выпад. Гладиатор пошатнулся, не ожидая такого натиска, и попытался отбиться, но Рысь тут же нанесла ему удар в плечо — лезвие кинжала скользнуло под наплечником и оставило тонкую кровоточащую рану. Но добить Криста не успела, потому что в следующий момент щитоносец напал на неё и отбросил в сторону мощным ударом щита. Толпа взревела: зрители не ожидали, что сражение будет таким захватывающим с первых же секунд.

Пока Кристофер приходила в себя после удара, Ньёр щёлкал кнутом у самых ног своих противников, не давая им приблизиться к воительнице. Совершенно неожиданно второй гладиатор, вооружённый ножом, выхватил с пояса короткий метательный нож и бросил его в Пеплохвата. Юноша едва успел отшатнуться, но лезвие всё равно задело его и оставило на руке длинный порез, из которого медленно потекла кровь.

— Чёртов ублюдок! — выругался Ньёр и сплюнул на песок. Юноша уже чувствовал пристальный взгляд Моррота на своей спине, и от этого становилось по-настоящему жутко. Нет, никто проигрывать пока не собирался. — Криста! Вставай немедленно, дура!

Девушка успела прийти в себя именно в тот момент, когда щитоносец, пробравшись к ней под градом ударов кнута, замахнулся мечом. Испуганно вскрикнув, воительница отшатнулась назад и тут же попыталась контратаковать. Кристофер совершенно позабыла о том, что ей следовало бы следить за своим напарником. Когда же она вспомнила об этом, второй воин бросил в Ньёра другой нож. Лезвие вошло в плечо юноши почти по самую рукоятку, и Змей, пошатнувшись, едва не выронил кнут. Острая боль пронзила всю руку, отчего на глазах на мгновение выступили слёзы. Нет, нельзя было расслабляться. Рана пустяковая, заверил себя Ньёр. Стиснув рукоять кнута, юноша размахнулся и наконец достал своего противника. Бич щёлкнул по ногам гладиатору, и тот рухнул на песок. Но Змей рано начал радоваться — в тот же миг второй воин вновь ударил Кристофер щитом, и на этот раз девушка рухнула, потеряв сознание.

— Бесполезная шавка, — хмыкнул гладиатор, пиная воительницу мыском ботинка. Сердце в груди Ньёра резко сжалось, и юноша почувствовал, как его с головой захлёстывает ненависть. Он оскалился, резко согнулся пополам и устремил на щитоносца яростный взгляд. Один против двух. Воин с ножом довольно спокойно поднялся на ноги после удара кнута, хотя правая щиколотка была пересечена коротким кровоточащим рубцом.

«Один против двух. Невозможно. Самоубийство».

Толпа громко кричала и улюлюкала, кто-то насмехался над Змеем и Рысью. Ньёр слышал самодовольные крики зрителей и проклятья, сыпавшиеся из уст тех, кто поставил на гладиаторов Моррота. Сам князь Суруссу смотрел на арену с такой ненавистью, что взгляд его, казалось, мог испепелять. Сплюнув на песок, Пеплохват выпрямился и с вызовом посмотрел на своих противников. Обыкновенные воины, один из которых трусливо прячется за товарища, потому что самому сил хватает только для того, чтобы бросать чёртовы кинжалы. Ньёр чувствовал, как в нём вскипает ненависть к этим жалким созданиям. Желудок перекрутило, словно внутри вспыхнуло жерло вулкана. Злоба, ярость, презрение… юноша ощущал каждый порок, но не собирался останавливаться. Он хотел мести и крови.

«Просто убей их. Перегрызи им глотку. Ты можешь. Эти жалкие создания должны валяться у тебя в ногах, в грязи и пыли. Ты знаешь, ведь ты Дракон».

Когда Змей откинул в сторону кнут, зрители удивлённо примолкли. Кто-то, видимо, посчитал, что юноша сдаётся, и победно захохотал, но Ньёр остался абсолютно спокоен. Сделав шаг к своим противникам, он начал стягивать с правой руки кожаную шнурованную перчатку. Когда и она пала к его ногам на раскалённый песок, Пеплохват устремил на щитоносца окровавленный взгляд и прошипел:

- Беги, ублюдок, пока есть возможность.

Его противник только усмехнулся и сжал в руке меч. Мужчина ожидал, что Ньёр попытается взять свои кинжалы или заберёт их у Кристофер, но юноша продолжал уверенно идти навстречу гладиаторам, буравя их испепеляющим взглядом.

— Он что, совсем с ума сошёл? — пробормотал воин с ножом, отступая за спину щитоносцу. Второй гладиатор только поднял щит, готовясь защищаться. Он даже не успел среагировать, как Ньёр вдруг бросился к нему, занеся правую руку для удара. Кожа до самого локтя была покрыта угольно-чёрной чешуёй с огромными изогнутыми шипами, с которых капала кровь. Пеплохват даже не обратил внимания на боль и с рёвом напал на противника. Крючковатые когти, как у птицы, вонзились в щит и пробили его насквозь. Щитоносец испуганно отшатнулся назад, не веря собственным глазам, и рухнул на спину. Но Ньёра это не остановило. Отбросив продырявленный кусок железа в сторону, Змей злобно оскалился и наступил на плащ гладиатора.

— Хочешь сказать что-нибудь ещё? — усмехнулся юноша, наклоняясь над воином. Тот попытался ударить его мечом, но Ньёр схватил лезвие правой рукой и медленно опустил его вниз. Клинок не причинил чешуе никакого вреда. — Боюсь, пробить её может только ледяная сталь.

Гладиатор попытался вырваться, но Ньёр впился когтями в его нагрудный доспех и поднял вверх. Когда ноги мужчины оторвались от земли, по толпе зрителей пронёсся изумлённый гул. Они до сих пор не понимали, что произошло и, кажется, считали, что это просто какое-то новое, невероятно сильное оружие. Ньёр с презрением отшвырнул щитоносца в сторону и перевёл взгляд на гладиатора с ножом. Тот буквально сжался в комок и громко закричал:

— Я сдаюсь! Остановите этот чёртов бой! Хватит!

Стражи мгновенно метнулись к Ньёру, но юноша не стал сопротивляться. Чёрная чешуя на его руке обратилась в дым, который тут же развеялся на глазах у всех зрителей, не оставив после себя и следа. Князь, которому принадлежали поверженные гладиаторы, изумлённо смотрел на арену и что-то кричал сидевшему рядом Морроту. Суруссу же широко улыбался, как хищный зверь. Кто бы мог подумать, что среди его гладиаторов может найтись что-то подобное?

Стражи уволокли Ньёра и Кристофер с арены, другие кинулись помогать поверженным гладиаторам. Толпа ревела от восторга — они ещё никогда не видели такого сражения и жаждали продолжения. На раскалённый песок вышли следующие бойцы, но Моррот уже не смотрел на них. Поднявшись со своего кресла, он уверенным шагом направился прочь с балкона. Марьям, едва заметно дрожавшая, соскользнула следом. Она искренне надеялась, что ничего серьёзного не произошло. Женщину пугала эта довольная ухмылка на лице мужа. Когда Моррот что-то замышлял, это никогда не заканчивалось добром. И Марьям не хотела, чтобы с Ньёром что-то случилось. Она молила богов, чтобы страхи её оказались напрасны.

Змей не знал, сколько дней прошло с того момента, как их с Кристофер посадили в эту темницу. Свет сюда почти не проникал, и Ньёр не мог разобрать даже, какое время суток было на улице. И, несмотря ни на что, их продолжали хорошо кормить. В первый день пришли лекари и внимательно осмотрели пленников. У Кристы было вывихнута рука, у Ньёра пробито кинжалом плечо, но в целом они оба были вполне здоровы. И, тем не менее, Моррот не выпускал их. Когда лекари ушли, он явился в темницу и очень долго разговаривал со Змеем. Юноша запомнил каждую ухмылку на его омерзительном лице, каждый смешок в голосе. Суруссу знал, что перед ним не просто князь. Такая чешуя могла принадлежать только драконам. А секретом обращения в крылатых змеев знали лишь Питоны, древние короли Вэлна. Но Ньёр не знал, как ему удалось обратить свою руку, и каждый раз, когда Моррот задавал ему один и тот же вопрос, чувствовал, как в груди закипает ненависть. Словно внутри него бушевал настоящий зверь, чудовище, жаждавшее крови врагов своего хозяина.

Когда князь понял, что ничего от Змея добиться не сможет, он бросил всякие попытки и в подземелье не спускался. Ньёра и Кристофер должны были выпустить в конце недели, а пока они отбывали наказание «за почти проигранный бой». Тогда только чудо спасло Моррота от разорения, а он отличался тем, что часто ставил на своих гладиаторов всё, что у него было. За это многие его слуги ненавидели князя. И Марьям тоже.

Когда в коридоре послышались шаги, Ньёр вскинул голову и попытался вглядеться в темноту. Свет факела заставил его зажмуриться, но глаза довольно быстро привыкли, и юноша различил лёгкий силуэт змеиной княгини. Она опустилась на колени возле камеры и бросила пристальный взгляд на Кристофер, словно не решаясь говорить в её присутствии. Но девушка и так была в курсе, потому только кивнула головой и отошла в другой конец темницы.

— Как ты? — прошептала Марьям, прижимаясь лбом к прутьям. Ньёр не удержался и осторожно коснулся пальцами её мягких чёрных волос.

— Сколько ещё до конца недели? — сидеть в камере было невыносимо, а в этой темноте юноша вдруг начал слышать таинственные голоса, не дававшие ему покоя. Марьям лишь мягко улыбнулась ему в ответ:

— Два дня. Не так уж и много. Моррот уехал вчера вечером, но пригрозил стражам, что убьёт их, если они послушаются меня и выпустят вас раньше. Моррот знает, как я жалею заключённых.

Ньёр только усмехнулся и, наклонившись, прикоснулся губами к чёрным волосам княгини. Они всегда пахли так чудесно… словно Марьям была драгоценным цветком, нетронутым и оттого ещё более желанным.

— Это было жестоко со стороны Моррота — пускать вас с Кристой в бой, когда вы ещё не готовы, — пробормотала Суруссу, обхватив руками прутья камеры. — Я пыталась его отговорить, но он сказал мне, чтобы я не лезла не в свои дела.

При свете дрожащего факела Ньёру показалось, что на щеке женщины было какое-то пятно. Осторожно коснувшись его пальцами, юноша понял, что на лице Марьям был большой свинцовый синяк. Сердце в груди резко сжалось от ненависти, и Змей, оскалившись, прошипел:

— Это он посмел?

Марьям ничего не ответила ему, только отстранилась от прутьев камеры и отступила на шаг. Отсюда Ньёр не видел её лица, но всё ещё мог различить очертания фигуры, дрожавшей при свете факела. Тяжело вздохнув, юноша закрыл глаза и почувствовал, как злость и жажда мести вновь захватывают его с головой. Как будто Змей мог всё вот так оставить…

— Как долго ты собираешься это терпеть?! — прошипел он, неотрывно следя за Марьям. — Он изменяет тебе. Он унижает тебя.

— И я ничего не могу с этим поделать, Ньёр. Я его жена. Я выходила не по любви. У тех, кто княжеских кровей, нет права любить.

Ньёр промолчал. Он прекрасно знал это. Его предкам тоже не дано было любить. Короли женились на дочерях влиятельных князей, принцессы заключали политические браки, выгодные их семьям. И у каждого из Питонов была своя запретная любовь, которую не приняло бы общество. Которую осуждала семья. Тем, кто рождён править, не дано любить. Но Ньёр не собирался следовать этим глупым правилам.

— Ты обладаешь большими связями здесь, на Юге, не так ли? — вкрадчиво спросил он, расплываясь в улыбке. Марьям удивлённо на него посмотрела. — Я хочу всего лишь попросить тебя о небольшой помощи, милая Суруссу.

— И чего же хочет мой Змей? — княгиня сложила руки на груди, внимательно слушая юношу. Тот приглушённо усмехнулся, довольный тем, что ему не отказали. Чтож, это уже было хорошо. Прислонившись к холодным металлическим прутьям, он протянул к Марьям руку и прошептал:

— Помоги мне захватить Юг, и я сделаю тебя королевой.

Кристофер, сидевшая в другой части камеры, изумлённо на него посмотрела. Марьям отшатнулась от руки, но потом нахмурилась, словно сомневаясь. Ньёр внутренне ликовал, заметив это — если Суруссу не отказала ему сразу, значит, у него был шанс добиться своего. Продолжая тянуться рукой к женщине, юноша шепнул:

— Я освобожу тебя от Моррота. Он больше никогда не посмеет причинить тебе боль. Только помоги мне стать королём… и ты навеки будешь моей и только моей, милая Суруссу…

Марьям нерешительно смотрела на протянутую руку, и в свете факела можно было заметить, как княгиня дрожит. В какой-то момент она попыталась отступить, но ноги не слушались её. Ньёр знал, чего хотела женщина на самом деле. Она ненавидела Моррота всем сердцем, но без его покровительства Марьям могла лишиться всего. Став королевой, ей больше не придётся ни о чём беспокоиться.

— Я одарю тебя золотом… — продолжал Ньёр. — Я сделаю тебя самой прекрасной женщиной во всём мире. Никто не посмеет больше тронуть тебя, слышишь? Только помоги мне. Змеи никогда не лгут.

Княгиня осторожно опустилась на пол возле решётки и посмотрела прямо в тёмные глаза Ньёра. Они казались Марьям бездонными пропастями, в которых можно было утонуть, исчезнуть, потеряться. С его чарами невозможно было бороться. Бессильно выдохнув, женщина сдалась.

— Приказывай мне, мой Змей… — прошептала она, касаясь пальцами ладони Ньёра. Юноша мягко улыбнулся княгине и, наклонившись вперёд, вкрадчиво произнёс:

— Отправляйся на юг Вэлна, моя милая Суруссу. Отправляйся к князьям, что раньше были верны моим предкам. Попытайся уговорить их выступить на моей стороне. Не престало южанам подчиняться Псам… Это унизительно, подло, ужасно. А я дам им свободу. Я стану королём, о котором они мечтали. Я уничтожу любого, кто попытается угрожать моим людям.

— Но если Моррот узнает… — резко выдохнула Марьям, и Ньёр приложил палец к её губам, заставляя замолчать. Княгиня пристально посмотрела на юношу и тяжело вздохнула. Действительно, нечего бояться. Моррот никогда не обращал на неё внимания. Она была бесплодна и не могла родить князю наследников. Его куда более интересовали его драгоценные любовницы, которых Моррот ничуть не стеснялся приводить в свой дворец. Этот мерзавец даже как-то раз познакомил Марьям с одной из них. О, княгиня до сих пор вспыхивала от ненависти, вспоминая ту наглую девчонку, посмевшую посмотреть на неё сверху вниз, как на грязную служанку.

— Займи Моррота здесь, — прошипела Марьям сквозь улыбку. — Покажи ему такие сражения, которых он раньше никогда не видел. А я сделаю тебя королём, мой милый Змей.

— Не Змей, — прошептал Ньёр. — Дракон.

И княгиня, наклонившись, нежно поцеловала юношу в губы, чувствуя, как их обоих скрепляет единая ненависть. Пускай они были сейчас всего лишь любовниками — Марьям никогда не отступится от своего. Когда Ньёр станет королём, Моррот ещё пожалеет, что обходился с ней столь жестоко.

* * *

Тяжеловозный конь проваливался в глубокие сугробы и приглушённо ржал, когда Хильда пыталась вытянуть его на дорогу. Девушка уже почти выбилась из сил, заставляя жеребца идти дальше. Кто бы мог подумать, что здесь, на севере Фабара, снега будет в два раза больше, чем в Волчьих угодьях? А ведь была только середина зимы. Правда, на Медвежьем плато сугробы лежали круглый год, и Хильда уже привыкла к тому, что вокруг была лишь белая пелена, холодная и одновременно обжигающая, если прикоснуться к ней голыми руками.

Когда молодая волчья княгиня покинула Риверг, поместье Улвиров ещё спало. Мартин и Анна просыпались лишь к полудню, а Хильда привыкла вставать с восходом солнца. Забрав из стойл самого крепкого жеребца, девушка погнала его по дороге через Хребет Ночи. К исходу четвёртого дня она достигла Елеса. Ехать приходилось почти без остановок, а ночью, когда не было видно пути, на привале нельзя было разводить костёр — любой огонь в такой темноте легко замечался постовыми Востока. Ела Хильда вяленое мясо, тайно заготовленное ещё в Риверге. Когда девушка получила письмо от Кольгрима, в которой он говорил о планах Керберов, молодая княгиня не раздумывая собралась в путь. Она не могла рассказать ничего своей новой семье. Если бы Мартин и Анна всё узнали, то непременно отправили бы с ней целый отряд. О какой тогда незаметности могла идти речь?

Кольгрим просил тайно отправиться в Гарнизон лишь её, Хильду, и никого больше. Это нужно было для того, чтобы Корсаки ничего не заподозрили. Они пристально следили за передвижением всех отрядов в Волчьих угодьях и на Медвежьем плато. Но одну одинокую всадницу не заметит никто. И Хильда сможет добраться до Кована. Только вместе северяне смогут дать отпор Псам. И пускай Кован сколько угодно называет себя фабарцем и следует традициям западных людей — в его жилах текла кровь Севера. Он бы самым настоящим Медведем.

Младший из двух братьев Хильде всегда нравился больше. Кован был всего на пять лет старше её. Его упорство и настойчивость были примером для княжны, и девушка всячески пыталась быть похожей на брата. Именно с Кованом Хильда отправилась в свою первую охоту и убила того самого белого медведя, чья шкура теперь грела молодую княгиню ночью посреди вражеской земли. И именно в Кована девушка впервые в своей жизни влюбилась. Горю её не было предела, когда отец отослал сына на другой конец Сангенума, узнав об их отношениях. Но теперь всё изменилось. У Кована наверняка была возлюбленная, а Хильда вышла замуж и теперь ждала ребёнка.

Ласково коснувшись слегка округлившегося живота, девушка улыбнулась. Ах, если бы она только могла послать Кольгриму птицу! Но ни один ворон, ни один голубь в птичьей башне Риверга не знал пути туда, куда отправился её муж. Хильде оставалось только ждать и надеяться, что Кольгрим вернётся живым и невредимым.

Рысье княжество молодая княгиня пересекала осторожно, каждую секунду оглядываясь, чтобы убедиться, что её никто не заметил. К счастью, армия Фабара одержала несколько громких побед в львиных землях, и большая часть латаэнцев покинула Елес, чтобы сдержать продвижение своего врага на восток. Единственные, кого Хильда продолжала бояться, были волколаки. Ещё в Северной роще девушка почувствовала на себе пристальные взгляды волчьих тварей. Один раз она даже видела молодую обнажённую женщину с длинными тёмными волосами — она сидела на ветке дерева и пристально смотрела на Хильду. Когда та заметила её, незнакомка расплылась в широкой улыбке и, приложив палец к губам, прошептала что-то на неизвестном языке. После этого волчья княгиня не видела ни её, ни волколаков, хоть их пристальные взгляды и продолжали следить за ней из-за голых деревьев.

Но в рысьих землях Хильда всё же нашла неприятности. Впереди показались огни, и девушка испуганно сжала в руках поводья. Судя по голосам, она наехала на пост Латаэна — эта была та часть Елеса, что одной из первых сдалась Корсакам и объявила себя частью Востока. Волчья княгиня понимала, что пока Волки в союзе с Фаларнами, ей беспокоиться нечего, но страх всё равно заставлял девушку дрожать.

На дорогу выскочила собачья свора и закружила вокруг белого жеребца Хильды. Девушка едва не вылетела из седла и вцепилась в гриву коня так, что костяшки на пальцах побелели. Только когда подоспели псари и отозвали собак, волчья княгиня немного успокоилась и позволила себе поднять взгляд на подошедших. Это действительно были латаэнцы. Один из них, увидев на плечах Хильды медвежью шкуру, заметно удивился.

— Вы, должно быть… — пробормотал он, обходя стороной её белого жеребца, — одна из Медведей?

Взгляд мужчины вдруг потемнел, и Хильда нервно сглотнула, не зная, что ответить. Конечно, не эти люди были виновны в смерти её отца и дядьёв. Но многие латаэнцы считали Сатарнов предателями, и девушка не хотела, чтобы её убили прямо здесь. Или сделали нечто намного хуже. Об одной только мысли об этом девушка похолодела от ужаса. Заставив себя выпрямиться, Хильда бросила на воинов пристальный взгляд и воскликнула:

- Да как вы смеете, щенки, останавливать волчью княгиню? Я Хильда Улвир, если вы, кретины, ещё этого не поняли. Освободите дорогу, пока я не доложила вашему командиру о том, что из-за ваших шавок я чуть не упала с коня.

Мужчины удивлённо переглянулись, не ожидая такого нападения со стороны Хильды. Но это был действенный способ добиться своего. Латаэнцы не трогали тех, кто отвечал оскалом на оскал.

Кто-то из псарей недовольно заворчал и, сплюнув на землю, отвёл собак.

— Лагерь выше по дороге, если вам туда, — пробормотал другой мужчина, но волчья княгиня бросила на него испепеляющий взгляд и, пришпорив своего жеребца, погнала его по другой дороге. Сердце в груди колотилось, как бешеное. Нет, эти трусы не посмеют кому-нибудь рассказать, что остановили княгиню, если, конечно, хотят остаться целыми. Некоторые князья славились особой жестокостью и приказывали вешать постовых, не узнававших своих господ в лицо. Учитывая нрав Волков, Хильде оставалось надеяться, что мало кто решится рассказать о её появлении в рысьих землях.

Следующие несколько дней девушка старалась держаться дальше от постовых, а при звуке собачьего лая пускала коня резвым галопом, уносясь прочь в совершенно другом направлении. Так, петляя, она добралась до Ледолесья. Конь к тому времени уже устал и едва не спотыкался.

— Эй, продержись ещё немного! — воскликнула Хильда, когда впереди показалась высокая башня Академии. От неё до Гарнизона рукой было подать, и девушка заметно приободрилась. Вяленое мясо закончилось ещё утром, и молодая княжна уже успела проголодаться. Чего уж говорить о её коне, который едва находил сухую траву под толстым слоем снега, скреплённого сверху ледяной коркой. Та резала морду всякий раз, когда жеребец пытался достать до корма.

Сзади вдруг послышался хруст ломаемых веток, и Хильда, испуганно схватившись за поводья, погнала коня по дороге. Среди деревьев мелькнули ярко-жёлтые глаза волколака, и девушка потянулась за висевшим на поясе мечом.

— Давай же, только покажись! — прошипела княгиня, пригибаясь к шее своего белого жеребца. — Я тебе покажу, на что способны Медведи!

Конь вылетел в открытое поле, и Хильда охнула, увидев перед собой высокие стены Гарнизона. Откуда-то с башен послышались громкие крики, и лучники, высунувшись из окон, тут же выпустили залп стрел в выскочившего следом за княгиней волколака. Тварь едва успела отскочить в сторону и, смерив стрелявших испепеляющим взглядом, скользнула обратно под защиту густых еловых ветвей.

— Открывай ворота! — крикнул кто-то из-за стены, и Хильду впустили в Гарнизон. Едва оказавшись в безопасности, девушка опустилась на разгорячённую шею своего жеребца и ласково погладила его по морде.

— Хороший мальчик, хороший… — княгиня понимала, что если бы не он, волколак бы уже давно её настиг. Кто-то из подоспевших воинов помог Хильде спуститься на землю, и девушка оглянулась. Невероятно! Ей действительно удалось пробраться на Запад!

— Вам помочь чем-нибудь? — спросил стоявший рядом воин, но молодая волчья княгиня только покачала головой. Всеобщий язык казался ей каким-то странным и необычным. Всю свою жизнь Хильда говорила на дараморе, но отец учил её и другим наречиям. Так что трудностей в Гарнизоне у волчьей княгини не должно было возникнуть.

Взглядом она отыскивала знакомое лицо, но Кована нигде не было. Зато у одной из казарм был привязан высокий гнедой тяжеловоз — Медведица помнила его ещё совсем маленьким жеребёнком. Кован постоянно возился с ним в конюшне и приставал к Беральду с просьбами научить его ездить в седле. Сколько лет прошло с того момента? Приблизившись к коню, Хильда ласково коснулась его носа и улыбнулась: жеребец, узнав её, радостно захрапел. Буйный тоже помнил медвежью княжну, словно с их последней встречи прошло всего несколько дней.

Из казармы донёсся громкий хохот, и Хильда, вздрогнув, подняла голову.

— Я снова выиграла! Десять цулонов на стол, медвежонок! — крикнул кто-то, и в ответ послышалось недовольное ворчание:

- Я не буду больше с тобой играть в карты, Рогатая. У меня так ни цулона не останется!

— А это уже твои проблемы, — засмеялась девушка, и монеты зазвенели по деревянному столу. Хильда осторожно поднялась по ступеням и заглянула в казарму.

За большим столом сидел высокий темноволосый мужчина с накинутым на плечи плащом из волчьей шкуры, и Хильда мгновенно узнала Кована — он ни капли не изменился с тех самых пор, как покинул Медвежье плато. Разве что волосы стали длиннее и были довольно странно стрижены с одной стороны. Женщину, что сидела напротив Сатарна, молодая княгиня тоже узнала: это была Тэйхир, о которой Кован часто писал домой. По его словам, он всегда восхищался этой воительницей, хоть отношения их и были довольно странными. Со стороны легко могло показаться, что Кован и Тэйхир друг друга на дух не переносят.

— Кого ещё к нам занесло? — фыркнула Рогатая, почувствовав, как повеяло холодом от приоткрытой двери. Кован перевёл взгляд на незваного вечернего гостя и выронил из рук свои карты. Резко поднявшись, мужчина удивлённо посмотрел на Хильду, не веря собственным глазам.

— Х… Хильда?! — воскликнул он и, резко сорвавшись с места, стиснул девушку медвежьими объятиями. Волчья княгиня уже успела позабыть, каково это, и захрипела, чувствуя, как трещат рёбра:

- Я тоже рада… Кован… Отпусти же!

Сатарн выпустил сестру из объятий и тут же схватил её за плечи, словно стараясь убедиться, что с Хильдой всё в порядке. Только после тщательного осмотра медвежий князь расплылся в широкой улыбке и обнял её уже не так сильно.

— Как? — непонимающе прошептал он. — Как ты здесь оказалась? Отец… отец ведь…

— Умер, — кивнула Хильда головой и поёжилась. Ей не слишком хотелось вспоминать о том, что случилось с отцом и дядьями. Да будут счастливы они в обители Белого Медведя.

При словах о том, что Йоран умер, Кован заметно помрачнел. В глазах его на мгновение промелькнула грусть. Но он всё же задал тот вопрос, которого так опасалась Хильда.

— Как это случилось?

С трудом сдержав нахлынувшие эмоции, девушка прикрыла глаза и пробормотала:

— Корсаки, — этого было достаточно, чтобы Кован понял всё. Тяжело вздохнув, Хильда добавила: — Я спешила к тебе из Волчьих угодий.

Кован понимающе кивнул. Он получал от сестры письма, в которых она говорила, что выходит замуж за младшего Улвира. Но Риверг всё равно был так далеко от Ледолесья!

— Как ты пробралась через земли Псов? — нахмурился Кован, и девушка улыбнулась:

— Через Хребет Ночи. Помнишь, ты в детстве показывал мне там дорогу до рысьего княжества? В Елесе пришлось труднее, там я чуть не нарвалась на три поста. Ещё чуть-чуть — и Псы догнали бы меня. Мне повезло, что мой конь оказался быстрее их старых кляч.

Кован снова одобрительно кивнул и усадил Хильду за стол. Тэйхир искоса посматривала на волчью княгиню и её живот, словно уже давно заметив беременность. Ничего не сказав, воительница рухнула на стул неподалёку и откинулась на его спинку. Корнибус тоже слышала от Кована рассказы о Хильде и особенно хорошо запомнила историю о том, что эти двое были друг в друга влюблены. Но, кажется, от былых чувство не осталось и следа. Хильда беспокоилась, что будет стесняться и краснеть в присутствии брата, как это было несколько лет назад, но почему-то она была абсолютно спокойна. Как будто с замужеством молодая волчья княгиня потеряла всякий интерес к тому, что привлекало её раньше.

— Я… я очень рад, что ты здесь, — кивнул Кован, протягивая Хильде кружку с вином. Медведица выпила его залпом и вытерла губы тыльной стороной ладони. — Но зачем? Почему ты бежала из волчьего поместья? За тобой выслали убийц?

— Не совсем так, — Хильда покачала головой, выкладывая на стол письмо Кольгрима, но пока не давая его в руки брату. — Псы следят за Улвирами, и мне просто необходимо было бежать, чтобы защитить себя. Это ведь Лисы послали убийц за отцом и дядей Тханом. Они слишком много знали, и их убрали.

— Да, я знаю, — вздохнул Кован. — Но на их месте глупо устранять сразу трёх медвежьих князей. Кто теперь старший? Беральд? Его не сломить. Он упёртый, словно баран, а не медведь. И никогда не обращал внимания на этих Шавок. Помнишь, как в детстве к нам приезжал король Руэл со своей семьёй?

Хильда прекрасно помнила этот момент, хоть ей тогда и было всего пять. В своих двенадцать лет Беральд уже был высоким и сильным. Когда Корсаки приехали на Медвежье плато с дружеским визитом, Берд даже не посмотрел на королеву, не поклонился королю, а тихо попросил у отца разрешения отправиться в свою комнату и исчез.

— Я до сих пор помню тот взгляд короля Руэла, — усмехнулась Хильда. — Он был готов съесть Беральда заживо. Братец не поклонился ему, королю! Словно Руэл был для него пустым местом.

— Отец потом сказал им, что Берд испугался великого и могучего короля Латаэна, — рассмеялся Кован. — Как будто наш Беральд испугается Шавок… а Корсаки до сих пор верят в это!

В казарме на мгновение повисла тишина, но в ней не было злобы или напряжённости. Напротив, Хильда облегчённо выдохнула. Как давно она не чувствовала этой лёгкости, свободы! Рядом с Кованом девушка могла раскрепоститься. Словно вокруг были не незнакомые земли Фабара, а родное Медвежье плато много-много лет назад. И казалось, что совсем скоро служанка позовёт их всех на ужин, и Кован, дружески пихнув Хильду в плечо, поведёт её за собой по занесённым снегом каменным ступеням Тирга. Ах, как давно всё это было…

— Мой муж, Кольгрим, отправился к Керберам, — произнесла молодая волчья княгиня, облокотившись о стол. — Да, к тем самым варварам, которыми ты восхищался в детстве. Помнишь, чем они тебе нравились?

Тэйхир не раз слышала об этом от Кована, потому опередила его с ответом. Тем более, Рогатой не нравилось, что разговор проходил без её участия, а выходить на улицу в такой мороз не слишком-то хотелось.

— Три тана, три волка — поэтому у них на гербе изображён трёхголовый пёс, — хрипло заметила воительница, вынимая из-за спины секиру и любуясь её лезвием при свете свечей. — Вождём считается тот, кто сильнее. Каждый волк может бросить вызов тану, если считает себя сильнейшим. Но, как правило, такие храбрецы в кланах появляются редко, и Эдзард с Гертрудой правят Керберами уже больше тридцати лет. Проклятый Клык стал таном в четырнадцать лет, обезглавив прошлого вождя и насадив его голову на копьё. По слухам, Свидж до сих пор хранит его череп у себя в деревне.

Хильда широко улыбнулась Тэйхир и сложила руки на груди. Спина немного затекла от долгого сидения в седле, и волчья княгиня заплатила бы любую сумму, лишь бы очутиться хоть на миг в тёплой мягкой постели. Но в казармах спали почти на голых досках, так что на удобства Хильда могла и не рассчитывать. В конце концов, она сама решила бросить поместье и отправиться в Гарнизон.

— Да, это так, — кивнула девушка. — Сильнейший мог забрать себе трон и править Медведями. Но наш прапрадед отказался от такого варварского обычая. Закон, изданный им, позволял после смерти старшего сына наследовать трон второму, а потом и третьему сыну, и так далее. Из-за этого возникла неразбериха. Даже сейчас, Беральд мог наследовать княжество только в том случае, если Тхан и Шаарг умирали. Именно поэтому Корсаки убрали не только нашего отца, но и дядьёв.

Кован непонимающе посмотрел на Хильду и нахмурился. Зачем Корсакам убивать трёх старших Медведей и сажать на трон Беральда, обладавшего просто чудовищным характером? Если Руэл хотел союза с Медвежьим плато, или желал подчинить Сатарнов себе, ему следовало бы оставить в живых Тхана — из трёх братьев он был самым слабым и податливым, и только пытался казаться сильным и непокорным.

— Я не понимаю, Хильда! — воскликнул Кован. — Зачем?!

— Ты действительно не догадываешься? — Хильда даже удивилась. — Корсаки совершили чудовищную ошибку. Ты сам напомнил мне о той истории. Руэл считает, что Беральд слабый и беззащитный, неопытный и боязливый. Он верит, что теперь Медвежье плато теперь легко подчинится и по приказу станет воевать против Фабара. Никто из Псов даже не догадывается, что они выпустили из клетки самих Первых богов! Подчинить Беральда невозможно, управлять им — всё равно что пытаться заставить дикого зверя выполнять команды подобно дрессированной собачке. Ты ведь прекрасно понимаешь, к чему я клоню.

— Не понимаю, Хильда, — вздохнул Кован. — Ты говоришь, что Корсаки ошиблись. Но когда они поймут свою ошибку, Беральд обречён. Они убьют его так же, как убили нашего отца и дядьёв. А за Беральдом убьют и меня.

Хильда понимала беспокойство брата. Фаларны не прощали ошибок своим подчинённым, а уж себе — тем более. Как только они поймут, что Беральд не тот, за кого они его принимали всё это время, молодой медвежий князь обречён. Его убьют. Нет, не его одного — всех их. Всех, в ком течёт кровь Сатарнов.

— Они уничтожат нас всех, — продолжал Кован, — а потом заберут наше княжество. А, получив Медвежье плато, уничтожат и Улвиров. Они захватят весь Север. И даже Керберы не помогут нам. Никто нам не поможет. Ты понимаешь это?

Но Хильда расплылась в широкой улыбке и покачала головой. Неужели брат её не понимал, чего всё это время добивались его родные? Кольгриму следовало бы лично написать Ковану письмо. Быть может, тогда бы Медведь понял, в чём заключается их план.

— А мы сделаем так, что Фаларны ни о чём не догадаются, — усмехнулась Хильда. — Беральд плохой политик, это правда. С его упёртостью договориться о чём-то просто невозможно. Но если необходимо сыграть какую-то роль, в этом ему нет равных. Ему достаточно только притвориться слабым и беспомощным Медвежонком, оставшимся без поддержки отца и дядьёв. Он будет подчиняться Корсакам, выполнять их приказания, как послушный цепной пёс, а мы тем временем подготовимся.

В глазах Тэйхир зажёгся огонёк, и Хильда заметила его. Кажется, воительнице понравилась идея волчьей княгини. Пускай Рогатая и предпочитала обычно идти напролом и добиваться всего грубой силой. В этом она была очень похожа на Сатарнов. Почему-то теперь Хильда не удивлялась прозвищу этой могучей женщины. Будто Корнибус своими рогами прокладывала себе путь и шла к намеченной цели.

Но идея действовать скрытно пришлась ей по душе. Это было больше похоже на игру. Обмануть великих обманщиков — на подобное не решался ещё ни один безумец в Сангенуме. Шутить с Корсаками было опасно для собственной жизни. Но теперь Сатарны собирались взять лидерство в этой игре. Они обманут всех и захватят власть над Медвежьим плато, соберут силы и будут готовы дать отпор войскам Псов. И тогда уже никто не посмеет назвать Сатарнов вассалами Фаларнов.

— Что ты мне предлагаешь? Отправиться на помощь Беральду? — Кован нахмурился. — Это безумие, Хильда. Я один ничего не смогу сделать. А люди с Гарнизона не пойдут за мной.

— Сейчас не время прятаться в Фабаре! — воскликнула Хильда. — Ты должен быть рядом с братом. Ты должен помочь ему словом и мечом. Если вы будете прятаться по разным углам Сангенума, вас легко будет уничтожить. Убьют Беральда — и Медвежье плато окажется в руках Корсаков, потому что ты будешь здесь, никому не нужный. Законный наследник трона Сатарнов, не способный вернусь себе родину.

Кажется, Кован начинал понимать сестру, пускай и с большой неохотой. Ему не хотелось возвращаться на Медвежье плато, но он не мог не признать, что сила Сатарнов в единстве. Да и не только Сатарнов — всего Севера. Если Кольгриму удастся договориться с Керберами, то они все вместе смогут возродить былую мощь. Силу, с которой Корсакам приходилось считаться.

— Беральду нужна помощь. Он не сможет поставить Медвежье плато на ноги в одиночку. Он один, а у нас три города. Три огромных поместья. Три войска. Это всё тяжело для одного-единственного князя, даже такого сильного и уверенного в себе, как Беральд. Ты понимаешь? — Хильда пристально следила за братом. — Я помогла бы ему сама, но совсем скоро буду уже не в состоянии каждый день мотаться из одной казармы в другую и бодро носиться на лошади перед войсками.

Кован удивлённо посмотрел на сестру и только сейчас заметил её округлившийся живот. Нахмурившись, мужчина закрыл лицо руками и попытался сосредоточиться. Обмануть Фаларнов. Это всё равно что бросить вызов богам. У Корсаков были уши везде. В каждом углу. В каждой тени. Быть может, один из соглядатаев Руэла даже сейчас скрывался здесь, в Гарнизоне, и слышал весь этот разговор молодых Медведей. Но Кован не мог бросить брата, особенно учитывая, что никто не заботился о нём так, как Беральд. Когда умерла их мать, Йоран забыл про своих сыновей, и мальчики росли абсолютно одни, в пустом холодном замке. Тиса, вторая жена старого Медведя и мать Хильды, прожила совсем недолго и умерла уже через три года. Дети всегда были одни. Они привыкли, что кроме самих себя им никто не поможет.

Тяжело вздохнув, Кован поднялся на ноги и отвернулся к окну. Сердце сжалось в его груди, когда мужчина, тряхнув головой, пробормотал:

— Хорошо. Я понял тебя, Хильда. Если я должен бросить всё и отправиться на помощь брату — я это сделаю. И я надеюсь, что твоему мужу удастся договориться с Керберами. Потому что иначе мы все трупы. Корсаки натравят на нас свои войска и сметут с лица земли любое упоминание о Сатарнах и Улвирах.

Хильде тоже хотелось на это надеяться. Кивнув головой, она вышла из-за стола и протянула Ковану сложенные стопкой письма от Кольгрима.

— В них ты найдёшь всё, что тебе нужно, — прошептала девушка. — Кольгрим сейчас в землях Делаварфов, и можно попытаться написать ему письмо в Латир. Я не уверена, что оно дойдёт, но можно хотя бы попробовать.

Кован забрал у неё письма и спрятал их в карман. Как только мужчина направился к двери, Тэйхир неожиданно поднялась на ноги и, быстро догнав Медведя, положила руку ему на плечо. Кован вздрогнул и удивлённо посмотрел на женщину, а та расплылась в широкой улыбке.

- Не думал же ты сбегать без меня, медвежонок? — усмехнулась Тэйхир, убирая секиру за спину и уверенно выходя на улицу. — Когда надумаете — позовите меня! И только попробуйте уехать одни. Я найду вас, и тогда вы пожалеете, что оставили меня скучать.

Кован лишь хмыкнул в ответ и помог Хильде спуститься по заледеневшим ступенькам. На холоде у девушки изо рта валил пар, и она куталась в свою медвежью шкуру.

— Ты провела в Волчьих угодьях всего четыре месяца, а уже начинаешь напоминать мне волка, — усмехнулся Кован, и Хильда дружески пихнула его локтём в бок. Девушка и сама заметила это за собой. Всё меньше она была медвежьей княжной и всё больше становилась волчьей княгиней. Хладнокровной, хищной и опасной, наблюдающей со стороны и действующей только тогда, когда всё просчитано до мелочей.

Февраль

Кольгрим брезгливо толкнул мыском ботинка подкатившуюся к нему голову поверженного противника и убрал меч в ножны. Запах гари ударил в ноздри, заставляя невольно поморщиться — деревня Кервосов, встретившаяся по пути танам, теперь была сожжена дотла. Никто из Трёх голов не выразил несогласие, и даже Эдзард, обычно стремившийся решить всё мирным путём, а уж потом пускать в ход оружие, спокойно стоял в стороне, когда Свидживальд поджигал засыпанную соломой крышу одного из домов. Повсюду слышались крики, но Волки, чудовищные и беспощадные, быстро настигали свою добычу. Лишь женщин и детей по приказу Гертруды оставляли в живых и свозили к основному лагерю Делаварфов. Остальных же ждала смерть. Тех воинов, кто пытался сдаться, убивали с ещё большей жестокостью — у Керберов считалось, что нет большего бесчестия, чем бросаться на колени перед врагом и молить о спасении.

— Они должны были думать раньше, что принесёт им их неповиновение, — безразлично отвечал Свидживальд каждый раз, когда Кольгрим пытался понять, почему таны убили того или иного жителя. Гертруда говорила, что это послужит примером для других деревень.

— Те, кто не захотят умирать по чужой вине, сами подавят восстание Кервосов, — улыбалась варварша, смотря на затянутый чёрным дымом горизонт. — Так было, так есть и так будет.

Чем дольше Кольгрим находился среди этих жестоких северных людей, тем чаще он замечал за собой, что постепенно начинает думать, как они. Мужчина двигался подобно зверю, мыслил как волк, устроивший засаду на ничего не подозревающую добычу. Когда три тана отправлялись в путь, Улвир всегда был рядом с ними, держался поблизости на своём вороном боевом жеребце. А в бою Кольгриму казалось, что он такой же Делаварф, такой же варвар — сильный и абсолютно свободный. В молодости младший Улвир часто сбегал из поместья, но отец всегда находил его и возвращал домой. Потом это стал делать Мартин, когда княжество перешло ему. В душном поместье Кольгрим чувствовал себя так же, как дикий зверь, брошенный в тесную клетку. Ему хотелось свободы, он всегда стремился к лесам и высоким горам, манившим его своими заснеженными одинокими пиками. Молодой Волк нарочно искал места, где не было людей, что могли остановить его. И вот, наконец, он обрёл дом, где сам был себе хозяином и господином. А те, кто был с ним не согласен, могли отведать его острого меча на собственной шкуре.

За месяц наступления варвары продвинулись к Шекрату только на половину. Свидживальду удалось убедить танов в том, что им необходимо поставить на колени каждую деревню, принадлежащую восставшим Кервосам, и лишь потом отправляться к старому оленьему городу. Волки двигались на юг, оставляя за собой только выжженные земли и хаос. Кольгрим впервые узнал, что значит сила в представлении варваров. Таны были для них богами, а любое неповиновение считалось святотатством, грехом, наказанием за которое была смерть. Это был народ, сохранивший древние суровые обычаи Севера. Улвирам и Сатарнам пришлось измениться вместе с остальным миром. Но Делаварфы остались такими же, какими были до падения Империи Ворона. И рядом с тремя могучими танами Кольгриму казалось, что он становится частью какой-то таинственной, великой истории.

От Хильды не было вестей. Да и глупо было рассчитывать получить птицу от неё здесь, посреди бескрайнего выжженного поля. Ворон или голубь могли долететь до Латира, но варвары были уже далеко от своей столицы. Да и звалась она столицей только потому, что находилась на пересечении трёх владений великих танов — сами Делаварфы редко посещали город. Они предпочитали оставаться в деревнях своих кланов. Отправить гонца тоже не было возможности — вокруг было столько снега, что лошади проваливались едва ли не по колено. Дороги чаще всего были заметены. Войско Делаварфов оказалось отрезанным от всего мира. Но танам было всё равно — им не от кого было ждать писем. Варвары были сами по себе, вели затворническую жизнь и поддерживали связь только с Кервосами, пока те не восстали и не объявили им войну.

По Хильде соскучился не только Кольгрим, но и Ракш. Волколак успел подружиться с молодой княжной и практически с самых первых дней всюду ходил за ней хвостом. Девушка рассказывала ему разные истории и сказки, а вечерами даже приносила с кухни горячие пироги, которые Ракшу обычно брать запрещалось. Кольгрим свою молодую жену не останавливал — ему хотелось, чтобы в Волчьих угодьях она чувствовала себя как дома, чтобы ей не казалось, что в чужой семье ей не рады. Впрочем, Хильда так сдружилась с Анной, что беспокоиться было не о чем. Но если молодая княгиня решила исполнить волю своего мужа… если отправилась через опасные ущелья Хребта Ночи в неизвестные земли… Кольгриму оставалось лишь надеяться, что боги будут беречь девушку и не оставят её в трудную минуту. В Гарнизоне было относительно безопасно, но вот путь через вражеские земли таил в себе множество страхов. Кольгрим знал, что Хильда была храброй воительницей, как и все женщины её рода. Недаром на севере слагали легенды о великих Медведицах, не раз спасавших свой дом, когда уже даже мужчины не могли этого сделать.

Откуда-то со стороны послышались крики, и Кольгрим обернулся. Люди Свидживальда зажали в углу двух молоденьких девушек. По ухмылкам на лицах воинов не трудно было догадаться, чего они хотели от своих жертв, и Улвир закрыл глаза, лишь бы не видеть этого. Он уже давно пытался не обращать внимания на действия варваров. Это были их законы, их традиции, и какой-то князь с Волчьих угодий не в праве что-то им запрещать.

Один из варваров схватил черноволосую девушку за край её шерстяного плаща и резко рванул на себя. Послышался громкий крик — несчастная попыталась сбежать, но другие воины крепко держали её за руки. Совершенно неожиданно один из крестьян, до этого прятавшийся в старом сарае, схватил в руки топор и с рёвом бросился на захватчиков, срывавших с девчушек их немногочисленные одежды, едва спасавшие от мороза. Варвары не ожидали нападения, и острое лезвие вмиг разрезало горло одному из мужчин. Когда он рухнул на землю, его товарищи схватились за оружие, и Кольгрим услышал громкий крик разъярённого крестьянина. Тот сжимал в руках топор и явно не собирался отступать:

- Только посмейте, твари! Я убью каждого из вас, кто приблизится к этим невинным созданиям хоть на шаг!

Кольгрим увидел решимость в глазах мужчины, и что-то сжалось в груди. Пришпорив своего коня, молодой Волк направил его лёгким галопом в сторону потасовки и оказался рядом как раз в тот момент, когда крестьянин с рёвом бросился на второго воина. Топор разрезал воздух, но варвары выбили оружие из рук мужчины и повалили его на землю. Кто-то выхватил меч, явно собираясь обезглавить храбреца. Один из воинов уже занёс клинок, но Кольгрим соскочил на землю и с размаха ударил варвара в лицо. Кулак сломал бедолаге нос, и кровь потекла по губам и подбородку. Товарищи воина отшатнулись назад, не понимая, что происходит.

— Ещё шаг — и я выколю тебе глаз, — прошипел Кольгрим, направляя острие меча на варвара со сломанным носом. — Отпустите крестьянина. Живо.

Воины переглянулись — они не понимали, почему должны подчиняться кому-то, кроме Свидживальда. Кольгрим прекрасно знал это, но за время, проведённое с танами, успел уяснить, что чем страшнее и злее ты выглядишь, тем меньше вероятность, что тебе будут сопротивляться. Младший Улвир действительно был сейчас очень зол, а глаза его, наверное, налились кровью, потому что Пепельные волки переглянулись и, забормотав проклятья в его адрес, отступили. Крестьянин тут же поднялся на ноги, бесстрашно посмотрел на воинов и фыркнул.

— Ты цел? — Кольгрим с интересом рассматривал храбреца. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он был чистокровным шекратцем — оленьи люди славились своими ярко-рыжими волосами и тёмными, почти чёрными глазами.

Мужчина поднял взгляд на своего спасителя и заметно удивился. Сплюнув на землю, он нахмурился.

— Ты кто такой? Не припомню, чтобы у Пепельных шавок был вменяемый тан, — во взгляде крестьянина промелькнуло недоверие. Мужчина совершенно не стеснялся говорить о Свидживальде в таком тоне рядом с его варварами, и Кольгрим не мог понять: было ли это храбростью или глупой самоуверенностью? Но это однозначно нравилось молодому Волку. Он не питал к Свиджу ничего, кроме недоверия и злости. Этот дикий и самоуверенный тан был совсем не похож на своих товарищей. Словно в нём текла кровь не Керберов, а Псов. Иногда Кольгрим просто не мог понять, как Эдзард и Гертруда терпели выходки Свидживальда. Даже сейчас, деревню грабили не Снежные волки, и даже не Чёрные. А именно Пепельные.

— Я не Свидживальд, — вздохнул князь, убирая свой меч в ножны. — И, сразу отвечая на твой следующий вопрос: я не Эдзард.

— Ясен пень! Эдзарду за шестой десяток давно перевалило. А ты ещё желторотый.

Крестьянин хмыкнул. В глазах его промелькнула некоторая заинтересованность, но недоверие всё ещё не позволяло мужчине расслабиться и почувствовать себя в безопасности. Он ожидал, что Кольгрим может в любой момент вытащить меч из своих ножен и снести ему голову. Ведь именно так поступали люди Делаварфов, разве нет?

— Не похож ты на Трёхголовых, — крестьянин подобрал с земли топор и оглянулся. Молоденькие девушки, которых он защищал от людей Свидживальда, уже спрятались в амбаре, и их испуганный плач едва доносился из-за толстых деревянных стен.

— Я и не Делаварф, — пробормотал Кольгрим и кинул крестьянину серебряную монету с изображением волка. — Я Кольгрим Улвир, из Риверга. Тебя как звать-то?

Мужчина изумлённо осмотрел серебряник, не веря собственным глазам. Ещё никогда Улвиры не заходили так далеко на восток, в земли Керберов. Вообще мало кто из князей решался соваться к Делаварфам, особенно в самый разгар зимы, когда еды едва хватало самим варварам. Кольгрим был первым за последние тридцать лет, кто пришёл с запада.

— Хролф я, — буркнул в ответ крестьянин и поднял на волчьего князя хитрый взгляд. — Позвольте поинтересоваться, молодой господин… вы какими судьбами здесь?

Кольгрим осмотрелся по сторонам, несколько нервничая от того, что рассказывает какому-то крестьянину с топором о своём происхождении и целях. Хролф запросто мог зарубить сейчас его чёрного жеребца и расправиться с волчьим князем, тем более что стараниями Кольгрима, люди Свидживальда убрались отсюда подальше. Но крестьянин испытывал обыкновенный интерес и не собирался убивать своего спасителя.

— Договор у меня с танами, — пробормотал Кольгрим. — Мне нужна помощь варваров, чтобы провернуть одно дело.

— Дело против Кервосов?

— Отнюдь. Против кое-кого другого.

Хролф хитро усмехнулся и незаметно сунул серебряник себе в карман. Улвир даже не обратил на это внимание: предполагал, что так и произойдёт, когда отдавал крестьянину монету. Она всё равно не имела никакой ценности в землях Делаварфов, если только переплавить.

— Я слышал, с танами теперь ходит Серый волчонок, — протянул Хролф, делая шаг к чёрному жеребцу Кольгрима. Конь нервно захрапел и попятился назад. — Уж не о вас ли, дорогой господин, речь идёт?

— Я предпочитаю, чтобы меня звали Кольгримом, а не Волчонком, — князь презрительно фыркнул в ответ. Это прозвище, данное ему танами, звучало унизительно и глупо. Несмотря на то, что Кольгрим прошёл с ними уже не один бой, варвары всё равно смотрели на него свысока, считая, что он не достоин быть равным им.

— Значит, вы и есть тот самый Серый волк, о котором говорят люди, — улыбнулся Хролф и слегка опустил голову, словно кланяясь Кольгриму. — Очень признателен вам за моё спасение. Обычно варвары убивают любого, кто бросается на них с оружием.

— Так зачем же ты напал на воинов? — Кольгрим нахмурился, не понимая. Впрочем, как будто у Хролфа был выбор: его должны были убить, как предателя. И ему отрубили бы голову даже в том случае, если бы он сдался танам. В смерти с оружием в руках, по мнению многих мужчин, было куда больше чести.

— Меня бы убили быстро, — пожал плечами Хролф. — У меня нет больше дома, моей земли, моих денег. Мне некуда было бежать, меня всё равно нашли бы в лесу. Как там говорят эти трое? «Таны видят, таны знают».

Кольгрим кивнул, вспоминая, как часто произносили это сами таны. Они действительно знали многое и, казалось, просчитывали ходы противника наперёд. Порой волчий князь сомневался: а не способны ли Три головы видеть будущее? Уж слишком много тайн этого мира им было известно.

Странная мысль неожиданно пришла в голову Кольгриму, и мужчина, нахмурившись, пристально посмотрел на Хролфа. Молодой Волк даже не знал, как правильно выразить то, что он хотел сказать. Не покажется ли это крестьянину несколько… необычным?

— Раз уж у тебя нет теперь дома, — пробормотал Кольгрим, не сводя с Хролфа пристального взгляда, — почему бы тебе… не присоединиться ко мне?

Крестьянин удивлённо посмотрел на него. Он совершенно не ожидал такого предложения и несколько растерялся, не зная, что ответить. Кольгрим был его спасителем, и отказывать ему было бы грубо. Но Улвир пришёл с захватчиками, вторгся в земли Кервосов. Присоединиться к нему означало предать свой собственный народ и перейти на сторону врага.

— Ты что, предлагаешь мне вступить в твою стаю? — Хролф вскинул бровь. Кольгрим не сразу понял смысл его слов. Ну конечно, местные жители, обычные мирные люди, называли волчьи кланы «стаями», а самих танов — «вожаками». Совсем как у зверей. Впрочем, Кольгрим уже привык ко всем этим странностям в землях Керберов. Вообще-то, Улвир просто хотел предложить Хролфу стать его товарищем, путешествовать вместе с ним и помогать в бою, но идея самого крестьянина Волку понравилась больше. Действительно, он же собирался стать таном!

— Я всего лишь волчий князь, впервые ступивший на земли Латира, так что ты вполне можешь отказаться… — пробормотал Кольгрим, но сам пристально следил за Хролфом. Крестьянин замялся, неуверенно посмотрел на пылающую деревню, потом на топор в своих руках. Три тана явились в его земли, уничтожили его дом. Кольгрим был одним из тех, кто помогал варварам. Почему теперь Хролф должен был вставать на его сторону? Это было неправильно. Но… разве у крестьянина оставался выбор?

— Ты предлагаешь Оленю стать Волком. Делаварфы никогда так не поступали.

— Но я не Делаварф, — напомнил ему Кольгрим, и Хролф кивнул головой. Сколько варварских традиций уже нарушил молодой Волк? Он давно потерял счёт. Но Делаварфы сами отталкивали его, резко подчёркивая различие между ними. И Кольгрим не собирался прыгать перед ними на задних лапках, как дрессированная собачка. Он князь, а не мальчик на побегушках.

— А Серый волк обещает Хролфу защиту? — мужчина вскинул бровь и внимательно осмотрел Кольгрима. Князь расплылся в улыбке и, кивнув головой, приложил к груди кулак, чтобы произнести клятву.

— Серый волк обещает Хролфу, что никто из варваров не посмеет его тронуть. Слово Улвира.

Крестьянин усмехнулся. Такой вариант развития событий его вполне устраивал. Прошлую жизнь уже не вернуть, но есть хоть шанс начать новую, а не умереть с раздробленным черепом посреди выжженной деревни. Вскинув топор на плечо, Хролф выжидающе посмотрел на Кольгрима. Молодой Волк не сразу понял, что крестьянин от него хочет, и лишь потом вспомнил: таны, принимая кого-то в свой клан, давали ему какую-то вещь в доказательства своего согласия. В карманах Улвира оказалось множество всяческого хлама, но мужчина посчитал, что маленький волк, вырезанный из куска дерева, станет отличным символом для Хролфа. Когда крестьянин взял в руки фигурку, по лицу его скользнула улыбка.

— Стало быть, теперь я тоже Серый волк? — мужчина усмехнулся. Кольгрим в ответ только кивнул головой. Три Серых волка — он, Ракш и Хролф — посреди трёх варварских кланов. Молодому князю было не по себе, когда он осматривался по сторонам и видел одни лишь незнакомые мрачные лица. Теперь Улвиру будет не так одиноко. И хотя Кольгрим ещё едва ли мог положиться на Хролфа, в его обществе он чувствовал себя куда уверенней.

— Идём, Хролф, — Кольгрим вскочил в седло и натянул поводья своего жеребца. — Я должен встретиться с Тремя головами. Будешь меня сопровождать.

Крестьянин коротко кивнул головой и зашагал следом за князем. Когда же из-за домов неожиданно выскочил Ракш и скользнул мимо Кольгрима, Хролф схватился за топор. Он впервые видел волколака в такой близи рядом с собой и, должно быть, сильно испугался. Но рыжеволосый парень не обратил на крестьянина никакого внимания и лишь приглушённо фыркнул, выражая своё недовольство.

— Гр, — позвал Ракш Кольгрима и указал рукой куда-то на север. Князь благодарно кивнул головой и повернул своего коня.

Таны действительно расположились на небольшом холме у выхода их деревни. Свидживальд с Гертрудой о чём-то спорили в палатке, а Эдзард, сидевший у самого выхода, курил трубку. При появлении Кольгрима варвар приветственно кивнул ему головой и сильно удивился, заметив за спиной молодого князя новое лицо. Хролф, оказавшись под пристальным взглядом тана, съёжился, вжал голову в плечи и подошёл поближе к чёрному жеребцу Волка.

— Это… олений человек? — Эдзард выпустил колечко дыма, и оно медленно поднялось над их головами и растворилось. Ракш попятился и неожиданно громко чихнул — он ненавидел запах табака. Кольгрим лишь кивнул головой и указал на деревянную фигурку волка в руках Хролфа.

— Я забираю себе этого крестьянина. Надеюсь, у вас это не запрещено?

Эдзард вытащил изо рта трубку, внимательно осмотрел фигурку и махнул рукой. Хролф сжался при виде этого жеста, посчитав, что тан отдал приказ убить его. Крестьянин даже за топором потянулся, но Кольгрим остановил его, покачав головой.

— Если этот человек желает быть Серым волком, я не смею его переубеждать, — произнёс Эдзард, безразлично смотря на Хролфа. Его словно совершенно не интересовало, что это был крестьянин из деревни Кервосов. Да Снежного волка вообще мало что беспокоило: он всегда выглядел так, будто окружающий мир для него ничего не значил. Всего лишь какой-то пейзаж, какие-то люди, придающие некоторое разнообразие его скучной жизни. Кольгрим вдруг почувствовал, что невероятно рад, что первым встретил именно Эдзарда — покажи он Хролфа сначала Свидживальду, и Пепельный волк сожрал бы крестьянина с потрохами. Тем более что он угрожал его людям.

— О, смотрите, Волчонок вернулся! — воскликнула Гертруда, выглядывая из палатки. Чёрный конь под Кольгримом занервничал, когда следом за девушкой показался Свидживальд. Почему-то лошади боялись этого дикого воина, как огня. Пепельный волк окинул стоявшего рядом с Улвиром крестьянина пристальным взглядом и нахмурился.

— Это что ещё за чучело? Волчонок, ты почему его не убил?

Хролф попятился назад, но Кольгрим остановил его и приободряющее кивнул. Когда Свидживальд попытался сделать шаг к молодому князю, стоявший рядом с ним Ракш неожиданно ощетинился и зарычал на варвара.

— Этот человек теперь Серый волк, — довольно храбро для себя произнёс Кольгрим. Он не хотел лишний раз ругаться со Свидживальдом, потому что в гневе тан был… нет, не страшен, а скорее просто невыносим. Улвиру вообще не нравилось выслушивать чужие крики, а Свидживальд порой был очень громким.

— Ты берёшь себе в клан Оленя? — прошипел варвар, вытаскивая из ножен меч и направляя его на Хролфа. — Это жалкое существо, которое может предать тебя так же, как предало свой народ?

— Если он меня предаст, это будут мои проблемы, Свидж, — Кольгрим опустил лезвие меча тана и пристально посмотрел мужчине в глаза. — К тому же, почему бы тебе не спросить мнения других голов? Мне не кажется, что Эдзард и Гертруда что-то имеют против.

Свидживальд резко обернулся к другим танам, но они абсолютно спокойно смотрели на происходящее со стороны. Эдзард безразлично пожал плечами и принялся натирать до блеска свою секиру. Гертруда же только расплылась в улыбке и похлопала по шее чёрного жеребца Кольгрима.

— Волчонок решил собрать себе стаю, что в этом плохого? Мы согласны с его решением, Свидживальд. Мы рады, что Серый волк становится похожим на варвара. Мы ведь правы, брат?

Пепельный волк недовольно посмотрел на Гертруду и сплюнул на землю. Ничего не ответив варварше, Свидживальд убрал в ножны меч и отправился прочь с холма, разыскивать своих людей в деревне. Рыжеволосая женщина же одобрительно хлопнула Кольгрима по колену — князь сидел в седле достаточно высоко.

— Не волнуйся, Волчонок. Свидживальд всегда такой недовольный. К этому быстро привыкаешь.

— И не обращаешь внимания, — закончил за неё Эдзард в привычной для Делаварфов манере. Кольгрим усмехнулся. Может быть, он тоже когда-нибудь станет продолжать фразы за танами?

Чем дальше продвигались Керберы со своим войском, тем чаще Кольгрим начинал встречать людей, разделявших его мнение. Они не были воинами в том смысле, каком вкладывали в это слово варвары; они просто хотели мира, свободы и защиты. Молодой Улвир не мог объяснить, почему крестьяне видели в нём человека, способного подарить им всё это. Кольгрим пришёл в земли Делаварфов, чтобы найти войско, способное выгнать Корсаков из Медвежьего плато и защитить Волчьи угодья. Он принёс в Латир тёмные вести о том, что Псы начали войну. Называть его «человеком, несущим свободу», было как минимум странно. Но люди продолжали тянуться к Кольгриму, и всё больше и больше крестьян желали присягнуть ему на верность. К концу второй недели Серых волков было уже пятнадцать. Семь из них женщины — кто-то совсем старухи, кто-то молоденькие девчушки. Кольгрим долго не мог понять, зачем они отправились с ним, но Хролф пояснил: любой клан, как и любая деревня, город, страна, не может существовать без женщин. Кто накормит, обогреет, приласкает вернувшихся с поля боя мужчин? Кто зашьёт им порвавшуюся одежду, залечит раны? Кто родит крепких мальчиков, что в будущем станут могучими воинами? В варварских кланах женщины были едва ли не божествами и ценились на вес золота.

— Варварам позволяется иметь столько жён, сколько они захотят, — заметил Хролф, едва поспевая за вороным жеребцом Кольгрима на своей низенькой бурой лошадке. — Серый волк завоюет ещё больше расположения крестьян, если возьмёт себе в жёны одну из тех женщин, что последовали за ним. Среди Серых волков есть несколько красивых молоденьких девушек, которые непременно родят крепких здоровых детей.

Кольгрим лишь приглушённо усмехнулся и махнул рукой, ясно давая понять, что не намерен разговаривать на эту тему.

— У меня уже есть жена, и я бы предпочёл остаться верным ей, какими бы прекрасными по твоим словам не были здешние женщины, — коротко отрезал мужчина и пустил жеребца вперёд резвым галопом.

Отношения со Свидживальдом всё ещё оставляли желать лучшего. Пепельный волк, может, и перестал вечно огрызаться на Кольгрима и угрожать ему мечом, но продолжал смотреть на него свысока, словно Улвир был каким-то второсортным человеком, не достойным его внимания. Но молодой князь уже не беспокоился на тот счёт, что Свидживальд может неожиданно на него напасть — вместе с Кольгримом всегда были Хролф, Ракш и двое крепких мужчин, Астор и Гевар, решивших присоединиться к Серым волкам в одной из захваченных деревень. С такой свитой Улвиру нечего было опасаться. Тот же Хролф за последние несколько дней стал намного лучше владеть оружием и теперь никогда не расставался с новым топором, подаренным ему Кольгримом взамен старого, порядком заржавевшего.

— И что ты будешь делать, когда таны захватят Шекрат и двинутся на Медвежье плато? — как-то раз поинтересовался Хролф, следуя за князем по занесённой снегом дороге. Войско варваров шло впереди, но Кольгрим не спешил их догонять. Ему не хотелось сейчас сталкиваться с Тремя головами — от всех этих их странностей он быстро уставал.

— Отправлюсь с ними, — пробормотал Кольгрим, устало смотря на краснеющий от заката горизонт. — Надеюсь встретить там Хильду. Я сказал ей, чтобы она отправлялась за своим братом и к концу марта ждала нас на Северном тракте. Но… здесь невозможно получить птицу с ответом, и мне остаётся только надеяться, что она меня послушала.

Хролф приглушённо усмехнулся и натянул на голову капюшон — близилась знатная снежная буря. Кольгрим последовал его примеру и укутался в волчью шкуру. Здесь, в землях Шекрата, было уже не столь холодно, но пурга часто давала о себе знать, остервенело нападая на войско по несколько раз на дню. Улвир уже начинал привыкать к подобным капризам погоды и лишь молча терпел, пока снежные хлопья пытались пробраться под его капюшон. Откуда у Кольгрима появилось странное чувство тревоги и сомнения? Будто… будто с Шекратом всё было не так просто, как казалось.

Чёрная ворона пролетела над головой Кольгрима и опустилась на соседнюю ветку. Посмотрев на мужчину своими большими серыми глазами, она громко каркнула, расправила крылья и снова скрылась где-то за кронами деревьев.

* * *

Лошади нервно захрапели, и их всадники стали тревожно всматриваться вдаль. Появление огромного боевого слона трудно было не заметить, и Алак с тревогой ожидал, когда тот приблизится. Они стояли на небольшом холме посреди пустынного поля — Таодан, Эйд, Юген, Грам Ловарс и молодые Змеи. Грозохвост скрывался где-то позади, не высовываясь вперёд. Алак хотел оставить врана в лагере, но тот наотрез отказался прятаться в палатке и последовал за своим хозяином.

— Ты уверен, что это не ловушка? — Эйд нервничал, теребя в руках поводья. Его рыжий конь тоже выглядел обеспокоенным и рыхлил копытом снег. Почуяв запах слона, Дьявол и вовсе попятился назад и едва не встал на дыбы. Из всех собравшихся только Змеи сохраняли абсолютное спокойствие — Аньюн безразлично смотрела на приближавшуюся к ним процессию, а Аньен заплетал косички своему пони, словно его ничуть не интересовало происходящее вокруг.

Письмо от Корсаков, да с предложением провести переговоры — этого не ожидал никто. Алак не знал, радоваться ему, или плакать. Иметь дело с Псами было очень опасно. Одно неверное движение, одно лишнее слово — и его постигнет та же участь, что и Аэгона Ворона, доверившегося Фаларнам и принявшего предательскую смерть из их рук. Ещё в лагере Небесокрылая сказала, что в письме нет ничего хорошего. Когда бумага попала ей в руки, девушка осторожно коснулась букв кончиками пальцев и нахмурилась. Алак заметил, как блеснули в полумраке её голубые глаза, а зрачки на мгновение сузились, как у кошки. Резко сжав в руках письмо, княжна прошептала:

— Зло исходит от этой бумаги. Я не могу сказать, что именно произойдёт. Но это касается кого-то из твоего окружения, мой император.

— Меня убьют, если я отправлюсь на встречу? — нахмурился Алак, забирая из рук Аньюн сжатое в комок письмо. Теперь его было довольно трудно прочитать, и юноше пришлось постараться, чтобы разгладить все неровности, мешавшие чтению. Фаларн желал встретиться на нейтральной территории посреди холма и просил взять с собой лишь самых проверенных людей. Это было похоже на ловушку. Но станет ли король Руэл так рисковать, когда войска Фабара находятся тут, за холмом, и могут атаковать в любой момент?

«Эти люди сделают всё, что угодно, лишь бы уничтожить тебя, законного императора. Помни это, Алак».

Аньюн сделала шаг к нему и коснулась его лба. Ощутив тепло её рук на своей коже, юноша слегка покраснел, но быстро пришёл в себя.

— Нет, я не чувствую на тебе метки смерти, — нахмурилась девушка. — С тобой ничего не случится. И с Аньеном. И с Эйдом. Быть может, я просто ошибаюсь… Морская Змея всегда предупреждает меня, но делает это довольно странно… Я порой не могу понять, чего она хочет. Её слова полны загадок и тайн, которые мне разгадать, увы, дано лишь отчасти.

— И что ты видела? — заинтересованно спросил Алак, слегка наклонившись вперёд. Его всегда увлекали рассказы змеиной княжны о её видениях. Они были странными, непонятными и иногда пугающими. И Алаку казалось, словно он сам прикасается к этой тайне.

Аньюн нахмурилась.

— Я видела поле, залитое кровью. Лису, сидевшую на холме. А в зубах у неё была стрела.

Это видение действительно было странным и непонятным. Лиса… Корсаки ведь тоже были лисами. Алак невольно поёжился. Он чувствовал, что должен был отказать во встрече с Руэлом Фаларном. Но сердце звало его туда, на это поле. Там обязано было случиться что-то очень важное. Что-то, что определит дальнейшую судьбу Сангенума.

Алаку не осталось ничего другого, кроме как приободрить княжну и заверить её, что уже достаточно помогла им всем. Без неё Таодан был бы уже давно мёртв — буквально на днях враги подослали к нему наёмных убийц. Именно Аньюн почувствовала их злые намерения и предупредила юношу. Даже теперь, когда Алак с несколькими спутниками выехал на встречу с Корсаками, княжна Питонов прислушивалась к окружающей энергии и искала в них потоки отрицательных эмоций. Они были подобны дыму, струились вокруг своего хозяина и тянулись к тому, на кого была направлена ненависть.

— Это точно ловушка, — пробормотал Эйд недовольно, вглядываясь в горизонт.

— Не волнуйся, — шепнул Алак скорее не Траину, а самому себе — руки юноши дрожали, и лишь мысли о том, что Грозохвост рядом, придавали некоторую уверенность.

Врану шёл уже пятый месяц, и размером он был с крупную собаку. Телом птенец всё больше напоминал какого-то крылатого ящера, с мощными задними ногами и длинным хвостом. Могучие крылья крепчали день ото дня, и Грозохвост теперь мог парить в небе несколько минут, не испытывая никаких трудностей. Алаку не верилось, что когда-нибудь он сможет оседлать своего пернатого друга и взмыть вместе с ним под самые облака. Но когда этот день настанет, враги буду трепетать от ужаса.

Сзади послышался писк — Грозохвост настиг показавшуюся из снежной норки полевую мышь и убил её мощным ударом клюва. Полакомившись своей добычей, вран поднял голову, и зрачки в его глазах резко сузились. Враги были уже совсем близко. Когда земля вздрогнула от топота слоновьих ног, Алак натянул поводья и мысленно помолился богам, чтобы те сохранили жизнь ему и его спутникам. Боевой слон, сопровождаемый четырьмя конными всадниками, остановился буквально в десятке метров от молодого князя, и человек, сидевший в паланкине на спине могучего животного, приветственно кивнул Таодану.

Это был уже взрослый мужчина, почти старик — его светлые волосы, тронутые сединой, были убраны назад, обнажая сморщенный лоб. Но морщины придавали его лицу ещё больше мужественности и решимости. Широкие брови, вскинутые вверх как крылья, на удивление были угольно-чёрными. Потемневшие серые глаза не выражали ничего, кроме спокойствия и хладнокровия. Широкие скулы были покрыты густой щетиной, которая на губах и подбородке переходила в седую бородку. Плотно сжатые губы были потрескавшимися, сухими, а с правой стороны их пересекал большой бледный шрам. Облачён мужчина был в лёгкие доспехи, а на широких плечах его лежал голубой плащ — в цвет знамени, что держал в руках сидевший позади слуга. Точно такого же оттенка была и тканевая накидка слона, натянутая поверх кольчужного налобника. По лазурному полотну скакала белая лисичка — символ Фаларнов.

Рядом с мужчиной сидела женщина. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять, что это — настоящая королева. Спутать эту женщину с кем-нибудь было просто невозможно. Она была невысокого роста, не выше самого Алака, но обладала невероятным даром смотреть на людей сверху вниз, какими бы высокими они ни были. Зинерва напоминала настоящую Снежную ведьму, которой пугали непослушных детей на Севере — у неё была бледная кожа, слегка зарумяненная на щеках, острый подбородок, синеватые губы и голубые глаза, похожие на два ледяных осколка. Тонкие брови придавали её взгляду ещё большую хитрость. Слева над губой была маленькая родинка, которую многие люди почему-то считали очень привлекательной. Голову Зинервы обхватывала корона из хрусталя, с особенно большими и красивыми камнями спереди, на лбу. Длинные светлые, почти белые волосы всегда были гладко причёсаны и аккуратно разложены по плечам, на которых покоилась накидка, украшенная сотнями белых орлиных перьев. При всём при этом Зинерва не стеснялась и носила платья с глубоким вырезом спереди, словно нарочно привлекая к себе взгляды мужчин. Королева любила находиться в центре внимания, потому всегда выбирала пёстрые и заметные наряды, сразу бросавшиеся в глаза своим великолепием. Алаку достаточно было только посмотреть на эту женщину, чтобы понять — в Латаэне главный далеко не Руэл, король и старший мужчина дома Фаларнов. Вся власть была сосредоточена в руках его жены, Зинервы. И сам Руэл об этом даже не подозревал.

Сопровождавший их мужчина на коне не был знаком Алаку, но Эйд многое слышал о нём, поэтому быстро догадался, кто это был. Лисы славились своими рыжими волосами цвета осенних листьев. Судя по тому, что князь был молод, Фаларнов сопровождал младший Коверг, Эвар, прозванный Огненным Лисом. О его изумрудных глазах, в которые влюблялись юные девушки, пели многие музыканты даже на Западе. А ещё этот человек славился своей хитростью и терпением. Эвар прекрасно понимал, что многие князья уважают его отца и подчиняются ему, потому сохранял старику жизнь. Иначе старший Коверг уже давно погиб бы от яда в еде или кинжала в сердце — Огненному Лису было неведомо понятие чести, как и многим Псам.

Не спускаясь со слона, Руэл Фаларн вскинул руку, и спутники его остановились. Алак почувствовал на себе леденящий душу взгляд Зинервы и поёжился. Как будто женщина заглядывала внутрь него, читала его мысли и знала наперёд все его шаги.

- Приветствую… молодой Ворон, — хрипло произнёс Руэл, пристально смотря на Алака и его товарищей. — Благодарю, что явился сюда без армии. Я хотел бы поговорить мирно.

Юген приглушённо усмехнулся — мирно, как же! Псам неведомо было это слово, и Роялд уже давно готовился к тому, что Фаларны прибудут не одни. Наверняка где-то за холмом скрывался конный отряд, готовый броситься в бой по приказу своего короля.

Наклонившись к молодому Ворону, Юген рассказал ему о своих подозрениях. Юноша только кивнул головой Грозохвосту. На глазах у Псов вран расправил крылья, оттолкнулся от земли мощными лапами и взмыл в воздух. Его силуэт на мгновение затерялся на фоне затянутого тучами неба, но вот птенец медленно спланировал вниз и приземлился рядом.

— Я должен был убедиться, что вы прибыли одни, — пояснил Таодан, заметив напряжённые взгляды Псов. Юноша не рассчитывал, что Корсаки прибыли с предложением мира. Нет, это было слишком не в их духе. Скорее всего, Фаларны попытаются запугать молодого Ворона и потребуют сложить оружие. Но Грозохвост не для того избрал Алака своим хранителем, чтобы тот сдавался врагу. И Таодан не мог предать тех людей, что признали его императором, наследником великих Воронов.

— Очень милая… птица, — выдавила из себя улыбку Зинерва. Лицо её при этом исказилось в оскале, но осталось холодно-прекрасным. — Откуда она у тебя, молодой князь?

— Он император, прошу заметить! — Аньен громко фыркнул и сложил руки на груди. Королева устремила на него испепеляющий взгляд, но мальчик его даже не заметил, лишь показал женщине язык и сел ровнее на своём пони, словно это был огромный могучий конь.

— Его я получил от своего отца, вороньего князя, — безразлично и абсолютно спокойно произнёс Алак. — И мы едва ли прибыли сюда, чтобы говорить о моём вране. Прошу, пожалуйста, поведайте мне, зачем вы прислали птицу с приглашением.

Зинерва приглушённо зашипела — ей не нравилось, в каком тоне Алак разговаривал с ней и её мужем. Или, скорее, её волновало только отношение к себе самой. На Руэла королеве, кажется, было откровенно наплевать. Но Фаларн покачал головой, и женщина мгновенно умолкла, потупив взгляд своих сапфировых глаз.

— Мне абсолютно всё равно, кто у вас главный — великий князь, или император, — прохрипел Руэл. Корона на его голове сползла на лоб, но мужчина не спешил её поправлять. — Да хоть какой-нибудь царь или шиттарийский хан. Мне нужен человек, которому сейчас подчиняется Фабар.

— Вот он я, — пробормотал Алак. Ему не нравился этот человек, и юноша хотел как можно скорее разделаться со всеми делами здесь и вернуться в лагерь.

Грам Ловарс, сидевший на своей кобыле позади Победоносного, пристально посмотрел на Корсака. Их взгляды пересеклись, и Руэл тихо усмехнулся. Его забавляло, что Грам теперь был словно ручная собачонка у молодого императора. Вся гордость, всё величие Тигра разом померкло, когда на политической сцене оказался какой-то сопляк с вороной-переростком.

— Это, должно быть, унизительно, — прошипел Руэл, — прислуживать мальчишке. Как так получилось, Грам? Твои предки были великими князьями с самого падения Империи Ворона. И что теперь? Неужели Фабар решил вернуться к тому, отчего мы так старательно избавлялись?

— Это Псы восстали против Империи, — Грам раздражённо сплюнул на землю. — И это Псы уничтожили всё то, что так старательно строили наши предки. Неужели ты забыл, Фаларн, что именно фабарцы защищали оставшихся в живых потомков императора? И забыл, кто увёл у твоего отца из-под носа двух шакальих княжон, которые теперь стали западными княгинями?

Грам усмехнулся, и Алак заметил, как исказилось лицо Зинервы. Эвар, сидевший рядом на своей высокой гнедой кобыле, потянулся за мечом. И лишь Руэл остался абсолютно спокоен. Понимающе кивнув головой, он вдруг махнул рукой и произнёс:

— Чтож, тогда у меня не остаётся иного выхода, как просто предупредить вас, что Латаэн не собирается подчиняться какому-то мальчишке с птицей. Мы не признаём его, как императора. Времена Империи Ворона прошли. Нам не нужен хранитель врана.

— Но мы предлагаем сдаться вам, — улыбнулась Зинерва, слегка наклоняясь вперёд, как змея на звук дудочки. — Если вы признаете Корсаков, как новых королей Сангенума, вам, быть может, сохранят жизнь.

Ложь. Откровенная ложь. Алак увидел злорадство, мелькнувшее в глазах королевы, и по спине его невольно пробежал холодок. Эта была ужасная женщина. Прекрасная и отвратительная одновременно. Она предлагала предать людей, которые вверили свои жизни Алаку? Которые сражались за него? Которые верили в него, как в своего императора и хранителя врана? Нет, не для того Грозохвост выбирал Таодана. Нахмурившись, юноша обернулся к Аньюн, сидевшей рядом на своей пегой кобыле. Девушка выглядела абсолютно спокойной и лишь покачала головой. Она почувствовала ложь, шедшую из уст Зинервы.

— Эта женщина не принесёт ничего, кроме боли и страданий, — прошептала Небесокрылая, разворачивая свою кобылу обратно к лагерю. — С этими людьми тебе не о чем разговаривать, Ворон.

Алак понимающе кивнул головой. Да, нужно было с этим заканчивать. Фаларны приехали, чтобы запугать его? Чтож, у них это не вышло. Фабарцы были храбрыми людьми, и чужие угрозы никогда не действовали на них.

— К сожалению, я вынужден отказать вам, — пробормотал Алак, натягивая поводья Победоносного. Жеребец попятился назад и громко захрапел, пугая соседних лошадей. — Я не собираюсь предавать свой народ. Мы будем сражаться до последнего. И, надеюсь, Латаэн падёт первым.

— Простите, Ваше Величество! — с иронией воскликнул Юген и сделал лёгкий поклон. Зинерва вспыхнула от гнева, но Руэл пристально посмотрел на жену, и она промолчала. Фаларн не собирался больше спорить с Алаком. Он понял его мнение, взвесил все «за» и «против» и пришёл к выводу, что Фабар не настолько уж труслив, как ему казалось. Но мирно разойтись у предводителей не получилось. Едва Алак собрался развернуть Победоносного и отправиться обратно в лагерь, Эвар Коверг неожиданно вытащил из ножен меч и направил его острие на Таодана.

— Псы предупреждают вас в последний раз, Ворон! — воскликнул мужчина, не обращая внимания на то, что Руэл буквально побагровел от ярости — он не давал Лису позволения говорить. — Если вы не сдадитесь сейчас, другого шанса не будет! И тогда… тогда я лично позабочусь, чтобы вас сожрали звери.

— Натравите на нас волколаков? — усмехнулся Эйд, и Эвар удивлённо вытянулся в лице. — Уже всем известно о вашем союзе с волчьими тварями. Чтож, попробуйте. Я лично перережу глотку каждой из них.

Алак сочувствующе посмотрел на приятеля. Траин до сих пор не мог забыть, что волколак растерзал Анитру, совсем маленькую девочку, которая даже не могла дать отпор. Это стало последней каплей терпения Камышового Кота. С тех самых пор он грезил мечтами убить каждого волколака в Сангенуме.

— Прости, Эвар, но сегодня явно не твой день, — усмехнулся Юген, помахав мужчине рукой. — Мы испугаемся тебя как-нибудь в другой раз, обещаем!

Аньюн грозно посмотрела на Роялда. Девушка чувствовала ненависть, исходившую от Эвара. Тёмные потоки отрицательных эмоций лентами серого дыма струились по земле и ползли к ним. В нос ударил отвратительный запах гари — так пахло злостью и ненавистью ко всему живому. Эти эмоции испепеляли, уничтожали, сжигали всё на своём пути. Они были намного опаснее страха или зависти и со временем становились лишь сильнее. От них невозможно было просто так избавиться. И сейчас Небесокрылая ощущала, как злость и ненависть в душе Лиса постепенно перерастали в совершенно иное, самое чудовищное чувство — желание убивать.

Девушка неожиданно вздрогнула, и Алаку на мгновение показалось, что он сам ощутил страх Аньюн. Княжна схватилась за поводья ровно в тот момент, когда Эвар вытащил из-за спины лук и натянул тетиву. Таодан, широко распахнув глаза, ударил Победоносного в бока, но конь нервно затоптался на месте, отказываясь подчиняться приказам. Словно он сам ощущал эту пугающую злость, исходившую от Коверга. Тетива затрещала, и стрела со свистом рассекла воздух. Алак не заметил, как Аньюн, ловко выскочив из седла, сшибла юношу на землю. Вместе они кубарем покатились в находившийся ниже овраг. Грозохвост тут же взмыл в небо, истошно крича и воя. Крики его больше напоминали громкий отчаянный плач, разрывавший сердце и заставлявший содрогнуться от ужаса.

«Кто-то умер», — понял Таодан. Открыв глаза, юноша убедился, что этот «кто-то» был не он сам. Аньюн тоже была цела и невредима, только снег засыпался ей за шиворот и теперь больно жёг спину. Девушка даже не обратила на это внимания и схватилась за оружие — в одно мгновение она превратилась из кроткой тихой княжны в могучую воительницу, невероятно опасную и сильную. Запрокинув голову, Аньюн устремила взгляд наверх. Она чувствовала струившуюся к ним энергию тьмы, но это была уже не жажда крови. От Корсаков волнами исходил животный страх.

Сверху послышался топот тяжёлых копыт — погонщик развернул слона Фаларнов и погнал его прочь от поляны. Эвар умчался раньше всех, испуганно хватаясь за поводья своего коня. Алак не умер, как рассчитывал Коверг. Но вместо него был убит другой человек. Важная фигура в политической игре. Это был сокрушительный удар не только Фабару, но и Латаэну — весь Запад поднимется, чтобы отомстить за смерть этого человека. Сердце в груди Алака сжалось, когда он догадался, что произошло. Таодан остался жив, но умер человек, бывший ему учителем и другом.

— Грам! — заорал Юген, соскакивая со своего коня на землю. Поводья скользнули из рук тигриного князя, и он рухнул из седла, поражённый стрелой. Алак стоял прямо перед Ловарсом, и когда Аньюн вышибла молодого Ворона из седла, Грам оказался на линии огня. Он не ожидал, что стрела настигнет его — это было понятно по широко распахнутым глазам, полным ужаса и удивления.

— Грам! — закричал Алак, бросаясь вверх. Он несколько раз едва не свалился обратно в овраг. Холодный снег обжигал голые ладони, но юноша не обращал на это внимания. В итоге Таодан всё же выбрался наверх и кинулся к лежавшему на земле тигриному князю. Мужчина уже не дышал — стрела попала ровно в сердце, словно сами боги направляли её в цель. Взвыв, Таодан затряс Ловарса за плечи, словно это могло вернуть князя к жизни. Алак чувствовал, как сердце его разрывается на части — это он был виноват во всём. Это он принял предложение Фаларнов встретиться на этом треклятом поле. Из-за него погиб Грам.

— Будьте прокляты… — прошипел Алак, опуская голову. Сердце его разрывалось от боли. — Будьте вы прокляты, чёртовы боги! Прокляты, прокляты, прокляты!

Грозохвост вторил ему истошным криком, мечась над головами людей. Фаларны подло сбежали, оставив за собой лишь вытоптанную землю. И смерть. Аньюн с самого начала чувствовала, что эта встреча не принесёт ничего хорошего.

— Мой император, прошу, успокойтесь… — прошептала девушка, касаясь плеча Алака. Юноша оттолкнул её руку и зашипел. Он чувствовал невероятную ярость, кипевшую в его сердце. Злость, ненависть… словно всё это вдруг обрело форму и вырвалось на свободу. Устремив на Аньюн покрасневшие глаза, Таодан покачал головой:

- Нет. Они заплатят за это, Аньюн. Пусть присылают хоть целую армию волколаков. Пусть хоть заявляются в мой дом. Я буду ждать их. Ждать и ненавидеть за всё, что они сделали. За Анитру, за Стефари, за Грама. И за всех, кто умер от рук Псов. Я клянусь в этом перед богами. Я клянусь в этом перед тобой и твоей чёртовой Синей Змеёй. Она слышит меня? Слышит?!

Аньюн тяжело вздохнула и кивнула головой. Мягкая рука снова коснулась плеча Таодана, но на этот раз Алак не стал её сбрасывать. Стиснув зубы, юноша поклялся себе, что никогда не отступит перед Псами. Чем бы они ни угрожали ему, он не остановится, пока Корсаки не будут уничтожены, а Латаэн падёт. Даже если ради этого ему придётся рисковать собственной жизнью.

В Беланору Алак возвратился в трауре. Он не знал, что будет говорить, когда встретится с женой Грама. Но он должен был объявить ей столь печальную весть. Таодан посчитал, что обязан сделать это лично, а не посылать чёрного ворона. Узнав о смерти мужа, княгиня побледнела от шока, но с достоинством выслушала юношу до конца и склонила голову, благодаря за то, что он лично пришёл рассказать ей об этом.

— Если бы вы послали мне эту весть с безмолвной птицей, я никогда не простила бы этого вам, — с горечью произнесла Давэль, смотря на Алака глазами, полными печали и скорби. За спиной у княгини стоял её сын — совсем ещё мальчишка. Ему было не больше девяти. А теперь на него свалился тяжкий груз отцовской власти.

— Я распоряжусь, чтобы за вами и Ракартом хорошо присматривали, — пообещал Алак, слегка склонив перед княгиней голову. — Я виноват в смерти вашего мужа. И единственное, что я могу теперь сделать — это беречь вас и вашего сына, чтобы род ваш не прервался. Я буду защищать Ракарта как собственного брата.

Давэль печально улыбнулась ему и поблагодарила. Ракарт, маленький мальчик с тёмными кудрями, удивлённо посмотрел на Алака и коснулся его руки.

— Ты теперь мой братик?

Таодан с удивлением на него посмотрел и, выдавив улыбку, потрепал по волосам. Сердце в груди сжалось от боли, и на глазах выступили слёзы. Нахмурившись, юноша снова поднял взгляд на Давэль и пробормотал:

— Я не должен предлагать вам такого после того, как вы лишились мужа, но… думаю, вашему сыну будет лучше в Биарге. Там есть много княжеских детей его возраста, а с Аньеном он быстро подружится. Вот увидите, я буду хорошо присматривать за ним, — переведя взгляд на Ракарта, Алак расплылся в улыбке и поспешно добавил: — И дам покататься на Грозохвосте, когда тот станет достаточно взрослым.

— Я буду как хранитель врана?! — восторженно воскликнул мальчик. Как грустно, что он совсем не понимал, что отец его больше никогда не вернётся домой, и через семь лет он взойдёт на трон вместо своей матери. А до тех пор она будет его регентом.

Давэль лишь мягко поблагодарила Алака и, не выдержав, обняла его. Юноша не знал, как утешить княгиню, поэтому просто молча слушал её рыдания и проклинал Корсаков за то, что они совершили. Таодан желал этому Лису скорейшей смерти и молил Четверых, чтобы они исполнили его просьбу. Должна же быть на свете хоть какая-то справедливость!

* * *

Услышав шорох возле кровати, Беральд лишь сильнее сжал глаза, стараясь не думать о том, кто мог прийти к нему в столь поздний час. Это был просто слуга. Или одна из тех кошек, что держала у себя кухарка. Или маленький рыжий щенок, привезённый охотниками из Медвежьей рощи возле Дарма. В Тирге ничто не угрожало молодому князю. Ничто и никто. Но шорох в темноте был настолько громким и явственным, что не давал Беральду уснуть. Кровать вдруг слегка прожалась под чьим-то весом, и мужчина почувствовал странный аромат хвои, смешанный с запахом свежей крови. Так могло пахнуть лишь от одного существа.

— Зачем ты пришла, ведьма? — Беральд ощутил на своих плечах прикосновения её мягких пальцев и холод острых когтей. Женщина ласково провела рукой по его груди и, остановившись у самого живота, прошептала:

— Мне было одиноко, мой дорогой Медведь. Мои братья и сёстры ушли в Медвежью рощу… — она облизала свои тонкие губы и широко улыбнулась. — Неужели князь не рад видеть меня?

При свете луны, замершей прямо напротив окна, обнажённая кожа Арраги казалась молочно-белой и манящей, но Беральд закрыл глаза — он знал, что всё это лишь чары. Стоит ему отвести взгляд, и волшебство волчьей ведьмы перестанет действовать. Но от такого холодного отношения к себе Аррага становилась лишь ещё более игривой. Проведя острым когтём по шее Беральда, женщина хищно улыбнулась и коснулась губами его щеки.

— Ты так холоден, милый Медведь… Неужели я тебя совсем не интересую?

Голос её задрожал, а лицо стало таким несчастным, что Беральд не смог удержаться и невольно посмотрел на Аррагу. Женщина тут же расплылась в широкой улыбке и прилегла на кровать рядом с медвежьим князем. Чары её всё сильнее овладевали Сатарном, и мужчина чувствовал, что уже не в силах сопротивляться волчьей магии.

— Разве ты не подружка Лиса? — усмехнулся Беральд, оборачиваясь к своей ночной гостье. На обнажённом теле ведьмы виднелись тёмные полосы, от которых исходил запах крови. Он дурманил мысли молодого князя, и в горле стоял противный комок, но Аррага почему-то от этого казалась лишь её красивее и опаснее. Осторожно сев, она принялась распутывать свои длинные волосы и раскладывать их на упругих грудях. На мгновение Беральду показалось, что в ярко-жёлтых глазах ведьмы проскользнула грусть. Поджав нижнюю губу, женщина долго смотрела в одну точку и перебирала пальцами мягкие локоны, волнами спадавшие сначала на постель, а потом и на пол.

— Я безразлична Лису, — наконец прошептала Аррага, слегка наклонившись вперёд, словно находясь в неком трансе. — У него есть другая женщина. Настолько опасная, что мою голову могут вывесить на главной площади Фаргеша на потеху жителям. Забавно, не правда ли? — она снова расплылась в широкой улыбке и обернулась к Беральду, заглядывая ему в глаза. Мужчина почувствовал пробежавший по спине холодок и нервно сглотнул. Аррага медленно перевернулась на бок и снова прикоснулась пальцами к его груди. — Неужели ты прогонишь меня? Я не желаю тебе зла, мой милый Медведь. Или ты боишься, что я убью тебя так же, как Йорана и Тхана?

Беральд лишь тяжело вздохнул в ответ. Он не боялся, что Аррага может его убить. Со дня смерти отца ведьма не раз приходила к нему — у неё был не один удачный момент, чтобы прикончить его, как и всех старших Сатарнов. Но волчья тварь игралась с ним. Ей что-то было нужно от него, но она не говорила, что именно. От этой таинственности Беральд едва не сходил с ума. Он уже привык к ночным визитам Арраги, знал, где она скрывалась днём. Благодаря тому, что ведьма всегда была рядом, мужчина узнал множество тайн волколаков. Например, что сила Ночных Певцов действует лишь при свете луны, а днём они абсолютно бессильны. Беральд легко мог прийти в логово Арраги и убить её, когда она будет беззащитна. Точно так же как сама Аррага могла прийти к князю ночью и оставить слугам лишь его бездыханный труп. Быть может, именно эти знания слабых мест друг друга всё ещё сохраняли жизнь им обоим. Как бы то ни было, Беральд даже не задумывался о том, чтобы убить волчью ведьму, и Аррага держала все свои фокусы при себе.

Откинув одеяло, мужчина поднялся с кровати и отправился к шкафу с вещами. Раз уж ему не было суждено уснуть этой ночью, то просто лежать без дела он не собирался.

— Откуда мне знать, что сегодня ночью ты не решилась наконец убить меня? — холодно спросил Беральд, накидывая на плечи лёгкий тканевый халат. В башне, где находилась спальня, было холоднее, чем во всём остальном замке, и князь часто замерзал по ночам. В те моменты, когда ему не было холодно, заявлялась Аррага — она всегда бесцеремонно ложилась рядом с ним, словно жена или любовница, шептала ему на ухо страшные вещи… а иногда пела. Голос её был настолько прекрасен, что Беральд понимал, за что таких как она прозвали Ночными Певцами.

Усевшись на постели поудобнее, Аррага склонила набок голову и лукаво улыбнулась. Её ярко-жёлтые глаза сверкнули в темноте, заставив Беральда невольно поёжиться. Всё же было в волчьей ведьме что-то звериное, несмотря на её человеческий облик. Она была настоящим хищником, а Берд — её добычей.

— А я могу быть уверена, что твой меч не отсечёт мне голову завтра при свете солнца? — мягко протянула Аррага, откидывая волосы назад. Запах хвои и крови снова ударил Беральду с нос, и мужчина почувствовал, как кружится его голова.

— Пока ты не трогаешь моих людей, я не трогаю тебя, — пробормотал Беральд и осушил оставленный возле кровати бурдюк с вином. Промочив горло, мужчина внимательно посмотрел на Аррагу. Волчья ведьма лишь лукаво улыбалась ему, словно ожидая, что же он сделает в следующий момент. Но молодой князь даже не собирался приближаться к ней. Оставив бурдюк на том же месте, где он и лежал, Беральд направился к своему большому деревянному столу в другом конце комнаты.

— Ты снова пришла сюда, чтобы попугать меня страшными словами? — мужчина зажёг свечу и принялся рассматривать принесённые слугой бумаги. — В таком случае, можешь уходить. Мне сейчас не до шуток.

Аррага ничего не ответила ему, только скользнула с постели и неслышно направилась к камину. Бросив несколько сухих брёвен, девушка развела огонь и протянула к обжигающим языкам свои бледные руки. Тепло пламени убаюкивало волчью ведьму, и она, примостившись на полу возле очага, сладко зевнула.

— Я не пришла пугать тебя, мой милый Медведь. Я хотела предупредить тебя о чём-то очень важном…

Беральд вздрогнул, услышав её слова, и обернулся. Аррага продолжала невозмутимо сидеть возле камина и грела слегка подрагивавшие от холода руки. Молодой князь вдруг почувствовал невероятный страх и едва заставил себя успокоиться. Волчья ведьма всего лишь хотела с ним поговорить. Она ещё не успела сказать ничего плохого. Беральд пытался взять себя в руки, но тревожное чувство всё равно не давало ему покоя. Тяжело выдохнув, он прошептал:

— О чём же ты хотела меня предупредить? — голос его был хорошо слышен в тихой комнате, так что ему даже не требовалось говорить громче, чтобы Аррага его услышала. Женщина лишь протянула пальцы к трещащему огню. Языки пламени касались её кожи, но не оставляли абсолютно никаких следов. Этой ночью на небо взошла полная луна, и волчья ведьма была практически всесильна. Ходили слухи, что Ночные Певцы в полнолуние могли выжить даже после того, как им отрубили голову — достаточно было просто вернуть её на место. От этих мыслей по спине Беральда пробежали мурашки.

Аррага отдёрнула руку от камина и, осмотрев слегка потемневшие кончики пальцев, подула на них. Кожа вновь стала молочно-белой, словно ничего и не произошло. Не оборачиваясь к Беральду, волчья ведьма еле слышно заговорила. Голос её, тем не менее, эхом пронёсся по погружённой в гробовую тишину комнате:

— Тебе угрожает опасность, мой милый Медведь. Псы начинают подозревать, что совершили огромную ошибку, убив твоего отца и дядьёв, усадив вместо них на медвежий трон тебя. Ты играешь роль беспомощного Медвежонка, но недостаточно усердно.

Из груди Беральда вырвался нервный смешок. Недостаточно усердно? Куда уж усерднее! Берда и без того тошнило от того, что он крутится перед этими Фаларнами, как собачка на задних лапах за кусок мяса. Это было отвратительно. Неправильно. Нет, не так должны были вести себя Сатарны. Унижаться, притворяться и вести свою игру — удел Псов, а не великих северян.

— И что ты мне теперь предлагаешь? — прошипел Берд, вставая из-за стола. — Ты убила моего отца, моих дядьёв, привела в мои земли стаи волколаков и следишь за мной день и ночь, готовая убить в любую секунду, стоит только приказать Ковергу. Ты сохранила мне жизнь из-за глупой ошибки Ковергов. По твоей воле я практически продал своё княжество и всех моих людей Корсакам. А теперь ты говоришь мне, что я в опасности, потому что «недостаточно усердно играю роль беспомощного Медвежонка»?! А не пойти ли тебе к чёрту?

Аррага медленно поднялась на ноги и двинулась навстречу Беральду. Ноги её неслышно ступали по укрытому тёплыми шкурами полу. Когда женщина оказалась в нескольких шагах от Сатарна, тот задрожал и отшатнулся назад. Ему показалось, что волчья ведьма собирается убить его — в ярко-жёлтых глазах промелькнуло что-то хищное и голодное. Но Аррага лишь мягко коснулась пальцами покрытой грубой щетиной щеки Беральда и печально вздохнула. Не отводя взгляда от его лица, женщина прошептала:

— Я не виновата, мой милый медведь. Я делаю то, что мне прикажут. Эвар послал меня убить Йорана и Тхана, чтобы ты стал старшим князем Медвежьего плато. И я сделала это. У меня не оставалось другого выбора. Я заключила договор.

Беральд напряжённо посмотрел на волчью ведьму. Глаза её были чисты, как два драгоценных камня — в них не было лжи, тревоги, страха, злости или любого другого чувства. Аррага была абсолютно спокойно и говорила лишь правду. Сатарн сам должен был решать, можно ли ей верить, или нет.

— Что произойдёт, если я выступлю против Корсаков сейчас? — осторожно спросил Беральд, не сводя глаз с Арраги. Волчья ведьма склонила голову, и её длинные тёмные волосы скользнули по обнажённой спине.

— Медвежье плато будет сметено с лица земли. Ты не сможешь поднять на войну всех своих людей. Не сможешь в одиночку сражаться против всего Латаэна. Восточных князей слишком много, а ты — один. Без семьи. Без друзей.

Беральд понимающе кивнул головой. Медвежье плато не сможет в одиночку сражаться против всего Латаэна. Объединиться с Фабаром тоже не получится — ни один гонец не сможет перейти через Хребет Ночи в самый разгар зимы. Лишь немногим был известен безопасный путь. Сатарнам нуждались в союзнике здесь, на Севере.

— А Улвиры? — напряжённо спросил Беральд, не сводя с Арраги пристального взгляда. — Если мы объединимся, они смогут мне помочь?

Аррага мрачно посмотрела на него. Её пальцы скользнули по щекам мужчины и остановились у самой шеи. Беральд почувствовал холод когтей на своей коже и замер. Волчьей ведьме достаточно было только сжать руки, чтобы покончить с ещё одним медвежьим князем. Но… она не стала этого делать. Игриво приобняв молодого князя, Аррага наклонилась и прошептала ему на самое ухо:

— Улвиры такие же жертвы, как и ты. Стоит им только выразить своё недоверие Корсакам — и их земли будут сметены, уничтожены. Останется лишь пепел, бывший когда-то Ривергом. Даже если Улвиры и Сатарны объединятся, им не хватит сил, чтобы защитить Север. Нужна третья сила. И ты знаешь, какая.

— Делаварфы? — Беральд вскинул бровь, внимательно следя за волчьей ведьмой. При свете танцующего в камине пламени она казалась чарующе прекрасной и опасной одновременно.

— Именно, — усмехнулась Аррага. — С мощью Делаварфов вы сможете возродить Север, каким он был до падения Империи Ворона. И сейчас Кольгрим Улвир договаривается с танами о помощи.

Беральд удивлённо посмотрел на Аррагу. Волчий князь договаривается с танами о помощи? Боги, неужели этот мрачный человек, сперва не понравившийся молодому Медведю, теперь собирался помочь Медвежьему плато освободиться от власти Фаларнов? Беральд почувствовал стыд. Нужно было отдать Кольгриму должное — в политике он смыслил куда больше упёртых и непокорных Сатарнов.

— Если Корсаки узнают о том, что мы собираемся возродить Север, меня просто убьют, — хмыкнул Беральд. — Они не позволят мне.

— Если ты умрёшь, Медвежье плато перейдёт в руки Кована. А он ещё больший баран, чем ты, — Аррага приглушённо рассмеялась. — Латаэн не станет тебя убивать. С тобой ещё можно попытаться договориться, а с твоим братом — нет.

Беральд нахмурился. Действительно, оставлять его, старшего из двух братьев, было более выгодно. Кован слишком сблизился с Фабаром, и если Медвежье плато перейдёт ему, то Сатарны непременно выступят на стороне западных князей. Но ведь был и другой выход…

— А если Псы сначала избавятся от меня, а потом убьют и Кована? — вскинул бровь Берд. — У Медвежьего плато не останется наследников.

Аррага резко отстранилась и расплылась в широкой улыбке. Беральд увидел, как блеснули при свете луны её острые клыки. Из груди женщины вырвался смех, и она громко расхохоталась, совершенно не сдерживаясь и не боясь, что кто-нибудь из слуг может услышать её в коридоре. Легко закружившись в центре комнаты, Аррага вскинула руки и, звонко смеясь, воскликнула:

— Они не посмеют этого сделать, Беральд! Они не посмеют оставить Медвежье плато твоей драгоценной младшей сестрице. Нет, это будет слишком, слишком глупо с их стороны! А знаешь почему? — она вдруг резко обернулась к Беральду и сделала к нему шаг. Медвежий князь обеспокоенно посмотрел на волчью ведьму, беспокоясь за её рассудок. Всё же Аррага иногда бывала слишком странной.

— Почему же? — осторожно спросил он, делая шаг назад. Женщина преследовала его, пока молодой князь не упёрся спиной в стену. Когда бежать больше было некуда, Аррага вновь потянулась пальцами к его груди, скользнула под складки халата и прикоснулась к голой коже.

— Какой же глупый, недогадливый маленький Медведь, — улыбнулась волчья ведьма и слегка наклонила голову набок. — Если умрёшь и ты, и твой брат, Медвежье плато наследует ваша сестра, Хильда. Неужели ты позабыл, чьей женой стараниями твоего отца она стала? Йоран был не глуп. Йоран продумал всё заранее. Почему он не выдал Хильду замуж за Виктора Фаларна, сына короля Латаэна, хотя он больше подходил ей по возрасту? Почему не выдал за Эвара Коверга, ведь тот тоже не намного старше?

Беральда словно огрели обухом по голове. Изумлённо уставившись на Аррагу, он едва сумел выдавить из себя изумлённый вздох. Конечно же! Берд долго не мог понять, почему Йоран не выдал Хильду за Виктора Фаларна. Ведь тогда Медвежье плато породнилось бы с Корсаками, и Сатарнам ничего бы не угрожало. Но нет, в случае войны Хильда стала бы заложницей. Так бы произошло и в случае, если бы девушку выдали замуж на Эвара Коверга. Да и вообще за любого Пса. Йоран хотел породниться с Улвирами не только ради того, чтобы обезопасить Медвежье плато от вторжения. В случае полного уничтожения Сатарнов наследником их земель становился Кольгрим и его потомки. А это бы означало полный провал для Корсаков.

Расплывшись в широкой улыбке, Беральд усмехнулся. О, теперь он понял всё, что задумывал его отец. Йоран был самым хитрым Медведем, и за это его ненавидели в Латаэне. Кован хитростью не отличался, но был слишком прямолинеен. Берду нужно было всего лишь выбрать средний путь — изображать покорность, но вместе с тем незаметно путать планы Фаларнам.

— Интересно, как сильно разозлились Руэл и Зинерва, когда поняли, чего добивался мой отец? — усмехнулся Беральд, чувствуя, как в груди всё пылает от восторга.

— Зинерва приказала повесить четырёх соглядатаев, что докладывали ей о действиях Йорана, а потом скормила их псам, — протянула Аррага, улыбаясь. — Это было чудное зрелище, мой милый Медведь!

Беральд лишь усмехнулся в ответ. Подумать только, Зинерву так разозлили планы его отца! Молодой князь поёжился, представив, насколько сильно взбесят княгиню Корсаков действия нового правителя Медвежьего плато. Присев на край кровати, Беральд пристально посмотрел на Аррагу и улыбнулся:

— Ты уже долго живёшь на этом свете. Ты видела Империю Ворона. И увидишь ещё многое, когда я умру. Могу я попросить тебя помогать мне так же, как ты помогала моему отцу? Ты умна, хитра, сильна… Медвежье плато всегда было в твоём распоряжении. Мне нужны твои советы.

Аррага хищно улыбнулась и, примостившись на кровати позади молодого князя, положила свои холодные руки ему на плечи. Мягко массируя уставшие мышцы, женщина сладко прошептала:

— Вовсе необязательно просить меня об этом, мой милый Медведь. Ещё сотню лет назад я дала клятву перед луной, что буду помогать наследникам Сатарнов, пока моё сердце бьётся. Теперь, со смертью отца твоего, ты стал правителем Медвежьего плато. Теперь тебе я служу, мой милый медведь. Слушай, слушай меня внимательно, и я сделаю тебя королём!

Она провела пальцами по его спине, и Беральд почувствовал нестерпимый жар в груди. Аррага продолжала играться с ним, приглушённо хихикая. Голос её эхом звенел среди каменных стен. От чар волчьей ведьмы невозможно было спрятаться.

— Медвежье плато всегда было неприступной крепостью со всех сторон. Пока Йоран правил в Тирге, Шаарг охранял Скавеш, а Тхан — Дарм. Теперь, когда Медвежье плато лишилось своих князей, тебе необходимо снова обезопасить каждый город. Тебе просто жизненно необходимы уездные князья, которые в случае опасности смогут прийти тебе на помощь.

Беральд распахнул глаза от неожиданности и резко встал. Аррага что-то недовольно пробормотала, но мужчина не обратил на это внимания. Ну конечно! Уездные князья, как он мог забыть! Йоран посадил в каждый город по брату, сделав их правителями определённой территории. Но у Беральда был лишь один брат.

— Конечно же! — воскликнул Беральд. Бросившись к столу, он принялся копаться среди бумаг в поисках пера и чернил. — Почему я не понял этого раньше?! Уездные князья… Кован же теперь наследник Медвежьего плато? Чтож, хорошо. Я назначаю его уездным князем Дарма. Пусть получает свою Медвежью рощу, в которой он вырос. Никогда не любил то место. Слишком холодно и… и волколаки кругом.

— А Скавеш? — Аррага разлеглась на постели, пристально следя за Беральдом, словно кошка. В такие моменты молодой князь забывал, что перед ним, по сути, такой же волколак, только немного странный.

— Тогда, на пиру в честь свадьбы Хильды, мой отец сказал, что его семья — семья Кольгрима, — пробормотал Берд, выводя на бумаге буквы. — Поскольку этот парень теперь женат на моей сестре, я могу в какой-то степени считать его своим братом, не так ли? К тому же, Кольгрим младший из Улвиров, и Волчьи угодья получит только после смерти Мартина. Я же предлагаю ему Скавеш прямо сейчас. Как раз поближе к его разлюбимым варварам. Шаарг говорил, что там сплошные руины? Чтож, пусть тогда Кольгрим делает там, что хочет. Пусть хоть варваров туда приводит. Мне нужен союз, с которым Псам придётся считаться. Я не отдам свой трон так просто.

Аррага мягко скользнула с кровати и обошла Беральда стороной. Мужчина проводил её удивлённым взглядом и вздрогнул, когда волчья ведьма остановилась возле письменного стола и выудила из ящика кипу бумаг. Пробежавшись по ним взглядом, женщина расплылась в широкой улыбке.

— Псы шлют тебе десятки приглашений… о чём они? — Аррага протянула Беральду бумаги, и мужчина узнал их.

— А… предложения о помолвке. Я для Псов теперь завидный жених, — усмехнулся Беральд. — Они рассчитывают, что какая-нибудь княжна залетит от меня, и тогда её ребёнок станет наследником Медвежьего плато. И тогда они могут не бояться, что после моей смерти эти земли достанутся Ковану. Или Кольгриму.

Аррага понимающе кивнула головой. Да, Псы были хитры, но действовали слишком отрыто. То ли они были абсолютно уверены, что Медведи глупы, то ли надеялись, что Беральд не решится противостоять им. Как наивно с их стороны считать, что молодой князь будет подчиняться им, как какой-то маленький, ничего не смыслящий ребёнок!

— С помолвкой лучше повременить, — кивнула волчья ведьма. — Если у тебя появится невеста, Псы попытаются схватить её и использовать, как заложницу. Мы найдём тебе жену, но свадьбу играть не будем. Не беспокойся: та, что предназначена тебе судьбой, сама придёт на Медвежье плато. Ты узнаешь её — она придёт за звездой и скажет тебе, что ищет самую высокую гору в Сангенуме.

Беральд удивлённо посмотрел на Аррагу и перевёл взгляд в окно. На алевшем горизонте виднелись очертания огромной горы Аурхуут, что значило на дараморе «Светлейший». Молодой князь нахмурился, не понимая, кому может понадобиться этот неприступный пик. Но спорить с Аррагой мужчина не стал. Благодарно кивнув волчьей ведьме, Беральд обхватил её холодные ладони своими горячими руками и склонил голову.

— Могу ли я попросить тебя и твоих братьев и сестёр помочь мне? — с надеждой спросил он и поднял голову. Аррага пристально смотрела на него своими янтарными глазами и почти не двигалась. Только обнажённая грудь её вздымалась от прерывистого дыхания. Наконец, волчья ведьма наклонилась к молодому князю и обхватила его лицо руками.

— Моя стая — твоя стая, милый Медведь. Но наших сил будет недостаточно, чтобы защитить тебя от Корсаков. Ты знаешь это. Мои братья и сёстры будут оберегать тебя ночью, но днём ты будешь беззащитен. Тебе придётся самому заботиться о себе, пока не прибудет помощь с Запада.

— Помощь? — Беральд был несказанно удивлён. Впрочем, он быстро догадался, о ком шла речь. Чтож, за Кованом даже не нужно было посылать птицу. Братец сам отправился на Медвежье плато. Берд почувствовал невероятное облегчение. Брат сможет = помочь ему советами так же, как Аррага. И если они будут действовать вместе, никакие Псы им не будут страшны.

«Надо будет встретить брата в Дарме, — подумал Беральд, следя за волчьей ведьмой. Она уверенно обходила его стороной, лукаво улыбаясь ему и что-то шепча. — Он наверняка отправится через Нагорье Рока и Хребет Ночи. Они с Хильдой постоянно играли там, хотя отец запрещал им»…

Дальше мужчина уже не мог ни о чём думать. Волчья ведьма вдруг обхватила голову Беральда руками и поцеловала его в губы. Мужчина ощутил жар её кожи и невольно вздрогнул. Невероятное желание охватило его с головой, и молодой князь понял, что больше не может сопротивляться чарам Арраги. Сдавленно выругавшись, Медведь обхватил женщину за обнажённую талию и повалил её за собой на постель. Чтож, эта ведьма сама очаровала его, и останавливаться Беральд не был намерен. Отвечая ей на поцелуй, он откинул руками её длинные шелковистые волосы и прикоснулся к обнажённым плечам. Дикая, хищная красота.

— Моего отца ты тоже так очаровала? — усмехнулся Берд, чувствуя себя охотником, заполучившим ценный трофей. Аррага в ответ лишь звонко рассмеялась и заскользила руками под его халат. Медленно восходившее солнце лишило волчью ведьму сил, и Беральд уже не боялся её. Теперь, до наступления ночи, она принадлежала лишь ему, и он мог делать всё, что ему вздумается. Даже убить. Но… зачем уничтожать столь прекрасного зверя?

* * *

Пристальные взгляды волколаков в лесу преследовали её всю дорогу, и Зинерва чувствовала невероятное отвращение к этим диким тварям, которыми теперь кишели леса в землях Псов. Союз Ковергов с Ночными Певцами, конечно, позволил Латаэну заполучить невероятную силу, но чем приходилось расплачиваться? Дичи становилось всё меньше, голодные волколаки нападали на деревни. Крестьяне вооружались и шли почему-то не к Ковергу, что заключил этот трёклятый союз, а к Корсакам, в Фаргеш. Вокруг стен столицы собиралось всё больше недовольных, а Руэл ничего не делал. Когда Зинерва приказала поймать несколько вооружённых крестьян и прилюдно повесить их перед воротами замка, это лишь сильнее разозлило людей. Теперь, чтобы выбраться из Фаргеша, Зинерве приходилось рядиться страшной крестьянкой, мазать своё прекрасное лицо грязью и брать самую тощую полудохлую клячу из конюшен.

Зинерва умело скрывала от мужа свои отношения с молодым Лисом. Эвар Коверг был красив, умён, к тому же хитёр, прямо как зверь с герба его рода. Руэл не шёл с ним ни в какое сравнение. Глупый старикашка, считающий, что вся власть в Латаэне принадлежит ему. Как же! Соглядатаи старого Корсака первым делом прибегали к Зинерве, и именно она решала, что рассказывать королю, а что нет. Руэл до сих пор был уверен, что ситуация на Медвежьем плато была под контролем. Зинерва не смела рассказать ему о случившемся, потому что не хотела, чтобы муж совал свой нос туда, куда ему не следует. С Сатарнами королева должна была разобраться сама.

Но в последнее время Зинерва терпеть не могла поместье Ковергов. Волколаки были на каждом шагу, они пялились на княгиню, словно она была крестьянской бабой. Совершенно никакого страха или уважения. Некоторые волчьи твари позволяли себе заходить прямо в город, и весь Арлок теперь пропах псиной. Зинерву тошнило от всего этого. Но это было только начало. Ещё большее отвращение у неё стал вызывать сам Эвар. Он вдруг резко переменился, и из хитрого лиса превратился в самоуверенного заносчивого щенка. Один раз он даже посмел угрожать Зинерве — когда она повысила на него голос, Эвар сказал, что ей следовало бы осторожнее возвращаться в Фаргеш. Нет, это было не беспокойство за её жизнь, а самая настоящая угроза. Едва сдерживаясь, чтобы не убить Коверга на месте, Зинерва поспешно покинула Арлок и отправилась домой. Её тошнило от лисьих земель, и королева поклялась себе, что больше никогда не ступит сюда, даже если её пошлёт сам Руэл.

Пока великая княгиня возвращалась по Восточному тракту, волколаки пристально следили за ней из тянувшегося вдоль дороги леса. Зинерва старалась делать вид, что не замечает их, но чудовищный запах псины сводил женщину с ума. Нет, это не могло больше продолжаться. Зинерва почувствовала невероятную злобу, вскипевшую в её груди. Кто она: Корсак, или маленькая девчонка, испугавшаяся самовлюблённого Лиса?!

— Уведите эту клячу с глаз моих долой! — прошипела Зинерва, отдавая полудохлую кобылу конюхам. Те поспешно отвели лошадь в стойло, и королева быстрым шагом направилась к замку. Ей не хотелось, чтобы кто-то видел её в таком виде: всё лицо в грязи, вместо дорогих тканей обмотки, прекрасные платиновые волосы спутаны в чудовищную мочалку, которую придётся расчёсывать несколько часов. Проклиная весь лисий род, Зинерва скрылась в тайном ходу, что вёл прямиком в башню, где королева отмывалась после своих секретных вылазок.

Оставив слуг снаружи, женщина закрыла тяжёлые двери и устало выдохнула. Она не боялась, что кто-то из этих людей мог рассказать Руэлу о её тайне — что у молоденькой, но страшненькой девушки, что у пожилой бабы с горбатой спиной были вырваны языки, и говорить они не могли. Зинерва славилась на весь замок своей жестокостью, и даже те, кто умели говорить, предпочитали в её присутствии молчать. Выбросив из головы противные мысли, королева хлопнула в ладоши и приказала принести ей новую одежду. Горячая ванна уже была приготовлена, и Зинерва с наслаждением опустилась в воду, слегка обжигавшую её покрытую грязью и пылью кожу. Устало откинув голову, женщина закрыла глаза. Ей хотелось отвлечься от всех этих ужасных мыслей о волколаках, Лисах, Медвежьем плато. Она так надеялась, что новый император Запада, на вид совсем ещё неопытный мальчишка, испугается Корсаков и сдаст Фабар им… но чёртов Эвар, будь он тысячу раз проклят, выпустил стрелу и убил Грама Ловарса. Нет, теперь только последний дурак в Фабаре останется сидеть дома. Даже старики и инвалиды возьмут в руки оружие, чтобы отомстить за тигриный род, оставленный без старшего князя.

«Они сами свергли его с трона, — заверяла себя Зинерва. — Они предали его. Зачем им мстить за его смерть?»

Но Зинерва ошибалась. Да, фабарцы свергли Грама Ловарса с Великого вороньего трона, но он оставался старшим князем тигриных земель. Фабар был единой стаей, одной большой семьёй. И смерть одного из них была трагедией для каждого. Даже для тех, кто лично помогал свергнуть Ловарса с трона. Эвар уничтожил всё, чего так долго и упорно добивались Фаларны. Связь с Фабаром была стёрта. И теперь молодой Воронёнок был готов на всё что угодно, лишь бы отомстить Псам за смерть тигриного князя.

Коверги всё больше и больше разочаровывали Зинерву. Если бы не тот факт, что старый Лис не раз помогал ей в самых тяжёлых ситуациях, королева немедля приказала бы истребить весь его род.

Тяжело вздохнув, Зинерва закрыла глаза и опустилась под воду. Когда женщина вынырнула, грязные ручейки потекли по её волосам, возвращая им привычный платиновый цвет. Распутывая пальцами локоны, королева задумчиво смотрела в одну точку, пытаясь решить, что же ей делать теперь. Как поступить? Нет, старый Лис был слишком полезен Латаэну, чтобы уничтожать и его тоже. Но Эвар… этот заносчивый мальчишка должен был поплатиться за свои действия.

— Ты снова ездила к нему? — знакомый голос заставил Зинерву вздрогнуть. Она побледнела ещё сильнее, решив, что это Руэл — узнал о её тайне от какого-нибудь болтливого стража. Но когда королева обернулась, с её души словно камень свалился: это был всего лишь Виктор.

Внешне он безумно напоминал саму Зинерву, будто был её копией, только более молодой. У него были такие же платиновые волосы, достаточно длинные, чтобы убираться в низкую косу. Брови были даже немного женственны, изящны — это придавало лицу юноши благородство. Глаза у него были светло-голубыми, всегда холодными, отчего в них с трудом можно было различить какие-либо эмоции. Голову украшала тонкая золотая корона, похожая на переплетение ветвей. Поверх бежевого камзола Виктор всегда носил голубой шарф с вышитой на обоих концах белой лисой — символом Корсаков.

Если внешностью и характером Виктор был похож на Зинерву, то во всём остальном был натуральной копией своего отца. Он вобрал в себя его лучшие качества — мягкий, бархатистый голос, воистину королевскую осанку и властный взгляд. Движения юноши всегда были плавными, но от того не менее опасными. Он напоминал дикого зверя, затаившегося в засаде в ожидании, когда добыча потеряет бдительность. Виктор всегда умел появиться неожиданно, почти незаметно, и даже сейчас Зинерва не слышала, как он вошёл в комнату.

— Да, мой дорогой, — королева улыбнулась, спокойно опуская голову на край ванны. Женщина не боялась, что Виктор может рассказать Руэлу о её тайных путешествиях. И мать, и сын — они оба всегда действовали вместе, и молодой Корсак выполнял любые приказания Зинервы. Он словно был её неясной тенью, видением, сотканным из её собственного образа.

— Ты выглядишь расстроенной, — юноша осторожно опустился на колени возле ванной и прикоснулся к волосам Зинервы. Женщина ощутила, как он полил на спутавшиеся локоны немного воды и стал оттирать с них присохшую грязь. Мягко улыбнувшись, королева закрыла глаза и позволила себе просто наслаждаться горячей ванной, так приятно ласкавшей кожу.

— Это было ужасно, мой дорогой, — прошептала Зинерва и слегка нахмурилась. — Я не смогла продержаться в Арлоке и получаса. Всё поместье пропахло псиной! Волколаки на каждом шагу. Они следят, усмехаются, тычут в меня пальцами, словно я деревенская девка, а не королева. Они знают, кто я — запах не скрыть за слоем грязи и старых порванных одежд. Каждый раз, когда я ступаю в лисьи земли, я чувствую невероятное отвращение.

Виктор спокойно выслушивал свою мать, оттирая грязь с её волос. Вода в ванной стала тёмной, и молодой князь приказал служанкам принести свежую. Зинерва лежала, прикрыв глаза — её можно было легко убить, удушить, утопить. Но Виктор был слишком привязан к матери, потому подобных мыслей в его голове даже не возникало. Тяжело вздохнув, он пробормотал:

— Отец недоволен произошедшим. С того момента, как Эвар убил Ловарса, он злится по каждому пустяку, наказывает слуг, кричит на всех, кто попадается ему на глаза. Лисы сильно спутали ему все планы.

Из горла Зинервы вырвался смешок, и королева громко засмеялась, едва не плача.

— Планы?! — воскликнула она сквозь смех. — У твоего отца никогда не было планов! Он всегда делал так, как ему говорили. Марионетка без мозгов. Сила есть — и достаточно. Эвар спутал мои планы! Я рассчитывала, что этот мальчишка-император испугается Корсаков и сдастся! Достаточно было просто убить кого-нибудь из его друзей! Того тёмненького… Камышового Кота, кажется. Я не смотрела, какой у него герб. Или ту змеиную девчонку. И этот Алак сдался бы, как трусливый щенок. Но что же? Эвар, будь он проклят всеми богами, решил действовать без моего приказания! Чем мы так прогневали Четверых, что они направили эту чёртову стрелу в Грама Ловарса, тигриного князя? Человека, который объединил весь Фабар? За что, Боги?!

Крик Зинервы потонул в тишине комнаты. Королева не боялась, что их кто-нибудь мог услышать. Руэл был глуховат от старости, потому не узнал бы голос жены, даже если бы она кричала ему прямо в ухо. Бесполезный мешок с костями — так Зинерва называла мужа каждый раз, когда вспоминала о нём.

Виктор спокойно смыл с волос матери оставшуюся грязь и принялся осторожно их расчёсывать. Гребень едва не рвал спутавшиеся локоны, но Зинерва не обращала внимания. В груди её кипела ярость, которую невозможно было чем-то потушить. Но Виктор не боялся матери. Расчёсывая мягкие волосы королевы, он спокойно спросил:

— Но разве не может Фабар развалиться после смерти Грама? Новый император всего лишь мальчишка — он не сможет держать под контролем все западные земли.

Зинерва в ответ лишь усмехнулась и вытащила из воды правую руку. Засохшая грязь наконец отмокла и отвалилась, и королева с наслаждением провела по чистой бледной коже своими тонкими пальцами. Ярость в груди медленно сменялась презрением. Приглушённо фыркнув, Зинерва покачала головой.

— Фабарцы — фанатики, верящие в то, что мальчишка с враном сможет восстановить Империю, — женщина говорила теперь намного тише и спокойнее. В голос вернулись привычный холод и безразличие. — Пока жив вран, Алак будет императором, и Фабар будет подчиняться ему, сколько бы сражений он ни проиграл. Тем более, у него есть хорошие советники. Взять того же Югена Роялда — это каким даром нужно обладать, чтобы преподнести мальчишку, как спасителя мира! И ведь люди поверили ему!

— А если убить врана? — Виктор расчесал последние спутанные локоны и осторожно промокнул их сухим полотенцем. Зинерва, сев в ванной, принялась смывать с себя остатки грязи.

— Не выйдет, — пробормотала королева, ступая на холодный пол босой ногой. Служанки тут же кинулись вытирать её мокрое тело. — Та змеиная девчонка, Небесокрылая… Она каким-то невероятным образом может чувствовать людские эмоции на расстоянии. Стоит мне послать убийц, и девчонка тут же почувствует исходящее от них зло. К тому же, за Таоданом постоянно следят. Мне не удастся обойти всю стражу, чтобы убить мальчишку. Придётся ждать, когда этот вран станет достаточно взрослым, чтобы участвовать в сражениях. И когда Алак взлетит верхом на нём над полем боя, у нас будет сотня вариантов, как расправиться с ними в два счёта.

Зинерва расплылась в широкой улыбке и накинула на плечи шёлковый халат. Служанки кинулись убираться, и королева направилась в свои покои, поманив Виктора за собой. Женщине хотелось ещё немного поговорить с сыном, пока рядом не было Руэла. Король уделял слишком много внимания своему наследнику, и Зинерва редко могла посидеть с Виктором в полном одиночестве. Едва тяжёлые расписные двери захлопнулись, юноша обернулся к королеве и негромко спросил:

— Если Эвар так разозлил тебя, матушка, так почему бы не избавиться от него?

Его предложение не стало для Зинервы неожиданностью. В конце концов, Виктор был сыном своей матери. Хитрый, ловкий и совершенно непредсказуемый для тех, кто не знает его столь же хорошо, как она сама. Хищно улыбнувшись, Зинерва обернулась к юноше. До чего же он был похож на неё! Истинный Корсак, не то что это недоразумение, называвшее себя королём. Впрочем, все дети Зинервы пошли в неё.

— Мне жаль Арбана Коверга, — вздохнула королева, опускаясь в обитое белым лисьим мехом кресло. — Эвар его единственный сын. Если мы убьём его, кто продолжит род Ковергов?

— Если тебе так жаль старика, я могу жениться на его дочери, Мавис, и даже позволю детям зваться Ковергами, благодаря чему их род не прервётся. Мне тоже жалко оставлять старика Арбана совершенно одного. Он слишком многое сделал для нас, чтобы вот так поступать с ним…

В глазах Виктора не было ни капли жалости, сомнения или любых других чувств. Зинерва изумлённо посмотрела на сына, не веря собственным ушам. Из горла её донёсся сдавленный смех, и королева, не выдержав, громко расхохоталась. Ему жалко! Жалость!

— Вот значит, как теперь это называется? — мягко улыбнулась Зинерва, чувствуя, как душа её удовлетворена. — Жалость! Нам жалко старика Арбара, поэтому ты женишься на его дочери, а когда Коверг умрёт, единственным наследником его земель станешь ты! Ах, я всегда знала, что ты совершенно не похож на своего отца. Этот мешок с костями никогда не додумался бы до такого. Вот только…

Лицо Зинервы неожиданно помрачнело, и женщина, схватив со стола одну из ваз, безжалостно бросила её на пол. Виктор едва успел отступить и с удивлением покосился на разлетевшиеся во все стороны осколки. Ярости королевы не было предела. Зинерва вновь откинулась на спинку кресла и, закрыв глаза, прошипела сквозь стиснутые зубы:

— Вот только чёртов Йоран придумал всё это раньше нас. Думаешь, почему я не могу разделаться с Беральдом и Кованом? Ведь стереть с лица земли не составит особого труда! Достаточно просто снова устроить «несчастный случай». Шаарг Сатарн героически погиб в сражении, Тхан выпал из окна, а Йоран, не перенеся смерти своих братьев, окончательно выжил из ума, и его собственному сыну пришлось прекратить страдания отца, пронзив ножом его сердце! Чудесно, не правда ли? Но я не могу провернуть всё то же самое с этими мальчишками!

Виктор понимающе кивнул головой. Он уже слышал эти новости от соглядатаев матери и знал о происходящем практически всё.

— Если мы убьём наследников Сатарнов, Медвежье плато перейдёт Кольгриму Улвиру. И тогда мы можем даже не рассчитывать, что Север подчинится нашей воли, — кивнул головой Виктор, но Зинерва лишь оскалилась и прошипела:

— Он всё равно не подчинится нам! Этот Беральд… ты слышал, что он сделал? Назначил младшего брата уездным князем Дарма, а Скавеш великодушно подарил Кольгриму! Нет, он сам никогда бы до такого не додумался. Этот дурак Эвар не уследил за той паршивой волчьей ведьмой, Аррагой! Я уверена, это она шепчет молодому Медведю, что и как делать. Ты понимаешь, что это значит? Нас теперь со всех сторон окружают враги! С запада Фабарцы, с севера — Медведи, с востока — варвары. Единственными нашими союзниками остались южане!

Виктор тяжело вздохнул и махнул рукой, подзывая слуг. Те поспешно подмели осколки разбившейся вазы и скрылись в коридоре. Только когда тяжёлые двери захлопнулись, юноша обернулся к Зинерве и, посмотрев ей прямо в ледяные глаза, полные ненависти и злости, спросил:

— А что Безликие?

Зинерва вздрогнула и удивлённо взглянула на сына. Безликие… как давно никто не упоминал о них. Расплывшись в широкой улыбке, королева прикрыла глаза и спокойно откинулась на спинку кресла. Ярость в груди мгновенно утихла. Нет, Виктор всё же был намного умнее своего отца. Даже сама Зинерва успела позабыть об этих древних союзниках, могущественных и невероятно сильных.

— Безликие… — прошептала королева и улыбнулась. — Да, мой дорогой. Я, ты, твои братья и сестра — мы все потомки Безликих. Если попросить их о помощи, они непременно помогут. Непременно…

В груди женщины бурлила радость, и Зинерва едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Она чувствовала силу Безликих, струившуюся в её жилах. И Виктор был таким же. И все дети королевы. И никто не подозревал об этом, даже Руэл, проживший с Зинервой почти два десятка лет под одной крышей.

Виктор опустился на колени возле кресла матери и заглянул ей в глаза. Женщина почувствовала исходившую от него странную энергию и улыбнулась. Вот он, её сын — такой же, как она сама. Таинственный и непредсказуемый.

— Так что на счёт Эвара? — спросил он наконец. — Если мы убьём его, первым делом подумают на нас. К тому же, волколаки заключили договор с ним, и после его смерти откажутся подчиняться.

Зинерва приложила палец к губам юноши и, усмехнувшись, покачала головой:

— Нет, мой дорогой. Я лично заключу договор с этими тварями. Я готова терпеть их выходки, запах, но нам нужна эта сила. Что касается Эвара… ты ведь знаешь, как убить его так, чтобы никто не подумал на нас. Не так ли, мой дорогой?

Виктор впервые за всё это время улыбнулся, обнажая белоснежные зубы в оскале. Кивнув Зинерве головой, юноша резко поднялся на ноги и исчез за тяжёлыми дверьми. Королева устало запрокинула голову и закрыла глаза. Наконец, настало это время. Эвар слишком мешался Корсакам, и, увы, пришёл час платить за свои промахи. Виктор умел убивать незаметно, и Зинерва не беспокоилась, что кто-то может подумать, что именно Фаларны виновны в смерти младшего Коверга. Женщина вновь ощутила невероятную гордость и любовь к своему старшему сыну. Он был чудеснейшим ребёнком. Несомненно, многие матери просто мечтают о таких детях — красивых, умных и беспрекословно исполняющих любые приказания.

Поднявшись с кресла, Зинерва почувствовала непреодолимое желание выйти в коридор, добраться до соседней спальни. Когда тяжёлые двери, расписанные золотыми красками, тихонько заскрипели и захлопнулись за королевой, женщина заглянула в тёмную комнату. В большой дубовой кровати спал Жан. Совсем ещё мальчишка — в декабре ему исполнилось восемь лет. У него были чудные платиновые кудри до самых плеч и лучистые голубые глаза. Он мог бы стать таким же, как и Виктор, точной копией матери. Но Жан был совсем другим. И повадками, и характером, мальчик с каждым годом всё сильнее напоминал своего отца. Часто болел, был слабым, а больше всего на свете любил читать и смотреть по ночам на звёзды. Ему не суждено было стать королём — слишком болезненным он был для этого. Жан напоминал тепличную розу, что готова сломаться при лёгком дуновении ветерка. Но от этого Зинерва лишь сильнее любила его. Он был для неё хрупкой драгоценностью, сокровищем, которое нужно было беречь и охранять от любых опасностей злого и жестокого мира.

— Мама, — позвал Жан, приоткрывая сонные глаза. — А где Виктор?

— Он уехал ненадолго, мой милый, — Зинерва ласково коснулась лба мальчика и нахмурилась, почувствовав, что он снова горит. — Ты снова плохо себя чувствуешь?

— Я слышу Их, — Жан натянул одеяло повыше, впившись в него побледневшими пальцами. — Они снова говорят со мной и шепчут страшные вещи.

— И какие же? — улыбнулась Зинерва, поглаживая сына по мягким волосам. Жан смотрел на неё своими лучистыми глазами и слегка дрожал то ли от страха, то ли от жара. Неожиданно побледнев ещё сильнее, он пробормотал:

— Они шепчут мне, что Виктор кого-то убьёт. Мама скажи, что это не так! Он же никого не будет убивать, ведь правда же?!

Зинерва замерла на месте, изумлённо смотря на Жана. Мальчик дрожал от страха, и женщина, наклонившись, бережно обняла его. Её собственное сердце бешено заколотилось. Прислонившись губами к горячему лбу сына, королева шепнула ему на ухо:

— Конечно же нет, мой дорогой. Разве может Виктор так поступить? Никогда, никогда не говори плохого о своём брате! А теперь спи, мой сладкий. Не слушай голоса, они врут тебе.

Жан прикрыл глаза и почти сразу провалился в сон. Зинерва ещё немного посидела возле него, и лишь когда дыхание мальчика стало ровным, тихо скользнула обратно к дверям. Кто бы мог подумать, что Безликие доберутся до Жана в столь раннем возрасте? Но зачем им такой слабый и болезненный мальчишка? Он не принесёт Первым богам никакой пользы… Время покажет.

В лисьем поместье было темно и холодно. Сквозняк гулял по коридорам, заставляя Эвара жаться ближе к камину. Он не привык к такому холоду, и даже обитый лисьим мехом плащ не спасал молодого князя. Сейчас мужчина невольно подумал, что был бы рад снова оказаться в тёплых объятиях Арраги. Но волчья ведьма исчезла, и больше не приходила к младшему Ковергу. Он заставил её переступить через клятву, данную Медведям. Предал её.

— Ну и пусть, — прошипел Эвар и сплюнул в камин. Огонь зашипел и дёрнулся в сторону, словно отшатываясь от молодого князя.

Все оставили его. Даже Зинерва. О, как любил Эвар эту жестокую и холодную женщину! Он изменился ради неё, притащил этих чёртовых волколаков. Он исполнял приказы своей королевы. Когда она захотела убить Медведей, Эвар без колебаний отправил Аррагу. Но что он получил взамен? Лишь недовольство, злость и жестокость. Как глупо было надеяться, что Зинерва испытывает к нему хоть какие-то чувства! Чёртова ведьма — пользовалась им, потому что собственный муж стал для неё абсолютно бесполезен! Теперь Эвар понимал Руэла. Как же это отвратительно, наверное…

Из коридора послышались шаги, и дверь в комнату приоткрылась. Эвар увидел молоденькую девчушку — служанку, которую совсем недавно взял на работу Арбан. Она была довольно симпатичной, и младший Коверг даже невольно задумался, не поиграть ли с ней немного.

Мягко улыбнувшись, мужчина поманил её пальцем к себе и схватил за руку, когда служанка подошла достаточно близко. Девушка испугалась и попыталась вырваться, но Эвар держал её крепко.

— Эй, не убегай! — воскликнул он с хищной улыбкой на лице. — Я не собираюсь причинять тебе вреда. Ну же, подойди сюда, красавица!

Служанка снова попыталась вырваться, и это разозлило Эвара. Он резко выпустил её руку, и девушка рухнула на пол, что-то испуганно бормоча себе под нос. Ведьма, не иначе. Зарычав, Коверг стянул с себя лисий плащ и швырнул его на кресло.

— Я сказал тебе не убегать. Или ты забыла, кто я такой?

Служанка испуганно сжалась, когда Эвар снова схватил её за руку. В порыве ярости молодой Лис не заметил мелькнувшую за окном тень. Прижав девушку к полу, Коверг принялся стаскивать с неё белый передничек. Служанка трепыхалась и пыталась отбиться, но тщетно. Глаза её стали красными от слёз, но Эвар даже не смотрел. Он не заметил и то, как неожиданно расширились её зрачки. Девушка вдруг перестала дёргаться, но молодой князь решил, что она просто сдалась. Победно усмехнувшись, он стянул с неё простое грязное платьице и хищно уставился в глаза своей жертве. Но она была абсолютно спокойна. Руки её медленно потянулись вверх, и на мгновение Эвар почувствовал странный холодок, пробежавший по спине. Служанка всё тянулась к нему, и вот пальцы её коснулись его шеи. Мягко, ненавязчиво.

— Ты… ты чего это? — выдавил Коверг, пытаясь отшатнуться, но девушка вдруг с невиданной силой сжала руками его шею. Эвар тут же захрипел, и служанка бросилась на него. Теперь уже молодой князь был придавлен к полу и отчаянно пытался вырваться. Он старался отпихнуть от себя девушку, но она вдруг обрела невероятную силу. Её тёмно-синие глаза стали абсолютно чёрными, а вместо слёз текла чистая кровь. Оскалившись, она сильнее сжала руки, и Эвар почувствовал, что воздух в лёгких заканчивается. Взгляд его метнулся в окно, и Коверг заметил сидевшую на подоконнике фигуру. Её легко можно было спутать, и сначала молодой князь подумал, что за ним пришла сама Зинерва — светлые платиновые волосы, украшенный белыми перьями плащ. Но в тишине прозвучал низкий бархатистый смешок, и Эвар узнал в ночном госте Виктора.

— П…почему?.. — выдавил Коверг, потянувшись к нему рукой, но Корсак лишь презрительно посмотрел на него. Служанка продолжала сжимать горло Эвара, и перед глазами молодого князя всё поплыло. Последним, что он услышал перед тем, как жизнь покинула его, были холодные слова Виктора:

— Ты стал бесполезным для нас, Эвар. Моя мать выражает свои соболезнования. Да простят тебя Четверо и да примут тебя в царство своё, если посчитают достойным благословления своего. Да оставят страхи и земные желания тебя, чтобы мог ты ступить в мир светлый и чистый, где нет места греху.

Погребальная молитва растворилась в ночной тишине, и служанка медленно разжала руки. Молодой Лис больше не дёргался. Лишь глаза его, смотрящие на окно, остались широко распахнуты. Не произнеся больше ни слова, Виктор соскочил во двор и исчез, словно его и не было.

* * *

В шумной таверне играла музыка, и уже порядком подвыпившие завсегдаи о чём-то громко и рьяно спорили. По сновавшим туда и сюда полуголым девицам нетрудно было догадаться, что это был один из нелегальных борделей. В Калаке такие были на каждом шагу — Триктары, князи Удавов, совершенно не следили за этим, и земли их славились грабежами и развратом. Едва ли во всём Вэлне можно было найти место лучше для проведения тайных встреч. Мужчины съезжались сюда не только со всего Юга, но и с соседних княжеств Фабара. И даже латаэнцы не были здесь такой уж редкостью.

За одним из столов в дальнем конце зала сидел высокий юноша. На него сразу обращали внимание, поскольку выглядел он довольно странно для этих мест — густые рыжие волосы с красноватым отливом, вившиеся красивыми кудрями и сзади заплетённые в длинную тугую косу. Глаза у него были тёмно-карими, почти чёрными, отчего зрачок различался с большим трудом. Но из-за цвета одежды, в которую был облачён юноша, люди старательно обходили его стороной и недоверчиво косились на него, словно он был каким-то волшебным зверем, а не обычным человеком. На плечах у него была чёрная опушка из крашеного лисьего меха, скреплённая красной цепью. На шее висело ожерелье с рубином. Вообще чёрный цвет преобладал в его одежде — и короткая рубашка без рукавов с красным крестом на груди, и штаны по колено, высокие ботинки на шнуровке, и длинные перчатки выше локтя. Даже рваный плащ за спиной был угольно-чёрным. К поясу слева была привязана красная ткань, свободно болтавшаяся до колена и прикрывавшая спрятанные в потайных карманах метательные ножи. Там же крепился и скрученный кнут. На правой стороне были ножны с чёрным кинжалом, лезвие которого было выкрашено в ярко-алый цвет. Любой человек в Вэлне без труда мог сказать, что человек этот был наёмником, убийцей, шпионом, соглядатаем, телохранителем — кто нужен был нанимателю. Таких людей за работу их называли Крысами, и они образовывали гильдию, именовавшуюся в народе Подпольем. А этот рыжеволосый парень, нахально закинувший ноги на стол, был их руководителем, Аяксом Велиусом.

Не все понимали, что уездный князь Соколов делал на Юге. Он, Кайман, долгое время заправлял Болотистым краем, пока близнецы Талмэи не стали достаточно взрослыми, чтобы взять власть в свои руки. Но даже после этого они сохранили тёплые отношения со своим другом, и Аякс всегда был желанным гостем в их поместье. Сам Велиус редко когда посещал Болотистый край, предпочитая постоянно переезжать с места на место. Он искал земли, где платили больше, выполнял различные поручения и, конечно же, командовал Подпольем. Эта организация была ещё совсем молодой, но уже хорошо показала себя в деле. Аякс не мог не похвастаться, что люди его были разбросаны не только по всему Вэлну, но и по всему Фабару. Несколько человек даже скрывались в Латаэне, тайно передавая своему командиру сведения о перемещении Псовых войск. Крысы были везде. Огромная стая — она скрывалась там, где никто не ожидал её найти. Шпионы, которых Кайман тренировал лично, могли стоять почти за спиной у своей цели, и человек даже не подозревал о том, что за ним следят. Убийцы, лучшие ученики Лизардиса Гройена, друга и верного подчинённого Аякса, могли проникнуть в дом жертвы и убить её, не оставив ни единого следа. С ними не могли справиться даже элитные воины Вэлна. Крысы были живучими, быстрыми, ловкими и невероятно хитрыми. Даже последний дурак на Юге тут же убегал на другую сторону улицы, завидев их чёрные плащи, отороченные по краям лентами цвета крови.

Когда княгиня Суруссу пожелала воспользоваться услугами Крыс, Велиус несказанно удивился. Он был в хороших отношениях с Марьям, и его лучший подчинённый, Лизардис, долгое время был личным телохранителем этой женщины. Потом Моррот решил сделать его капитаном городской стражи Нормада. Гройен и после этого следил за княгиней, но делать это было уже намного сложнее. Марьям довольно часто обращалась к Подполью за помощью — просила узнать, какие встречи проводит её муж, чего он добивается, что происходит в остальном Вэлне. К тому же, Крысы поставляли ей информацию обо всех захваченных в плен воинах, и Суруссу лично выбирала, кого из них она желает купить для гладиаторских боёв, которыми увлекался Моррот. Аякс помнил, каких трудов ему стоило добиться того, чтобы Ньёра Пеплохвата отправили именно на тот невольничий рынок, на который должна была прибыть Марьям. Велиус не мог помочь другу Талмэев бежать из плена, но хотя бы облегчил его участь. Теперь же Марьям прибыла к Подполью с новой просьбой, и Аякс отреагировал незамедлительно.

Предложение устроить переворот на Юге взбудоражило его. Это была прекрасная возможность не только увеличить территорию соколиных земель, но и значительно обезопасить их от вторжения с Вэлна. Когда же Суруссу оплатила все расходы Подполья на несколько лет вперёд, Кайман был готов исполнять любой приказ змеиной госпожи. Даже если бы она приказала ему лично отправиться убить Моррота, Аякс сделал бы это без промедления. Но Марьям лишь попросила, чтобы он встретился с верными ей уездными князьями и переманил их на сторону Ньёра. Для такой Крысы как Велиус это не должно было составить особого труда. Он не мог доверить это дело своим подчинённым, потому отправился в путь самостоятельно, искренне надеясь, что это не обернётся ему виселицей или крокодильей ямой.

Когда в другом конце зала показался полноватый мужичок, уездный князь Моррота, Аякс недовольно поморщился. Вскинув руку, он подозвал к себе одну из прислужниц и попросил её наполнить опустевший бокал вином. Когда девушка скрылась из виду, Троат, тот самый мужчина, сел напротив Аякса и внимательно на него посмотрел. Юноша заметил недоверие в его глазах, но лишь сильнее расплылся в улыбке и откинулся на спинку мягкого кресла.

— Я вас уже совсем заждался, — усмехнулся он, буравя князя пристальным взглядом. Мужчина невольно поёжился и, неуверенно усевшись в кресле, приветственно кивнул ему головой. Забавно, что в присутствии столь заметного Аякса все остальные люди казались серыми и неприметными мышами.

— Мне нужно было уладить кое-какие дела в землях Суруссу, прежде чем я смог приехать к вам, — Троат расплылся в широкой улыбке и подозвал к себе одну из прислужниц. Она, внимательно выслушав князя, тут же скрылась где-то за ширмой. Вернулась девушка уже с бутылкой дорогого рома и в довольно откровенном наряде. Поставив выпивку на стол, прислужница скользнула к Троату на колени и ласково прикоснулась к его щекам. Аякс лишь презрительно фыркнул и, дождавшись своего вина, отпустил обслуживавшую его девушку.

— Ах, до чего же хорошее место, этот бордель! — усмехнулся Троат, прикасаясь к обнажённым плечам прислужницы. — Жаль, у нас в Нормаде таких нет. Моррот категорически презирает публичные дома. Но ведь здесь можно хорошо развлечься! К тому же, никто не станет трогать нас здесь, не так ли? Шпионам и соглядатаям довольно трудно будет расслышать наш разговор в подобном шуме.

Когда прислужница Троата обернулась к Аяксу и попыталась заигрывать с ним, юноша лишь оттолкнул её и безразлично пересел в соседнее кресло. Сделав большой глоток вина, Велиус вновь закинул ноги на стол и презрительно фыркнул:

— Меня это место ничуть не прельщает. Я не интересуюсь женщинами.

Троат изумлённо посмотрел на Аякса и как-то даже поёжился. Юноша же совершенно спокойно вытащил из кармана свёрнутую в свиток бумагу и откинулся на спинку кресла.

— Давайте перейдём сразу к делу. Мне безразлично, чем вы тут занимаетесь, — Велиус приглушённо усмехнулся. — Я желаю поскорее с вами разделаться и отправиться по своим делам. Уж поверьте, их у меня по самое горло.

Троат неуверенно кивнул головой и с какой-то тоской посмотрел на соскользнувшую с него прислужницу. Девушка исчезла где-то среди толпы, и уездный князь Моррота, тяжело вздохнув, обернулся к Аяксу. Парень снова сделал глоток из бутылки, чтобы смочить пересохшее от жары горло. Здесь, в Вэлне, даже в конце зимы были настолько высокие температуры, что пить хотелось всегда, особенно в таких душных местах, как этот кабак.

— Вы что-то хотели предложить мне, Кайман? Я внимательно слушаю вас, — Троат принял из рук Аякса бумагу и убрал её к себе. В этом свитке было распоряжение, на выделение уездному князю нескольких сотен золотых валгов. Мужчина хотел быть уверен, что ему обеспечат безопасность в Калаке.

Допив вино, Аякс осторожно поставил бутылку горлышком на край указательного пальца и усмехнулся, удерживая её на весу. Одна из прислужниц удивлённо засмотрелась на этот фокус и охнула, когда подруга довольно ощутимо пихнула её в бок. Велиус лишь скинул бутылку с пальца и поставил её обратно на стол.

— Вы слышали что-нибудь о Ньёре Пеплохвате? — лукаво произнёс Аякс, пристально смотря на уездного князя. Тот с удивлением вскинул брови и тут же нахмурился:

— Это Змей который? А, слышал, как же. Его предки были здесь королями. А мальчишка сейчас вроде бы находится у Моррота. Он ведь гладиатор, да?

Аякс медленно кивнул головой, рассматривая блестящие браслеты на руках Троата. На первый взгляд могло показаться, что они были из чистого золота, но Велиус хорошо различал настоящие драгоценности от подделок. Эти браслеты были всего лишь крашеными и не представляли никакой ценности. Жаль, а ведь можно было направить к уездному князю несколько крепких Крыс, чтобы как следует его обчистили. Моррот никогда не делился деньгами со своими подчинёнными.

— Да, мальчишка сейчас гладиатор у Моррота, — кивнул Аякс и заметил странное движение в другом конце зала. Левая рука автоматически потянулась к кинжалу, но Велиус быстро догадался, что это была всего лишь обычная пьяная потасовка, а не городская стража Калака. Пожалуй, в Нормаде встретиться было бы намного безопаснее — там за безопасность в городе отвечал человек, входивший в Подполье. Крыса, иными словами. Но договариваться с князьями прямо под носом у самого Моррота было слишком глупо.

— Я вот что хотел предложить, — протянул Аякс, наклоняясь ниже, чтобы слышал его только Троат. — Если этот мальчишка — потомок королей, что правили всем Вэлном… почему бы не сделать и его королём?

Троат изумлённо уставился на Велиуса. Сначала он подумал что, должно быть, ослышался. Но Кайман покачал головой, и уездный князь побледнел. Тут же наклонившись ниже, он забормотал:

— Вы понимаете, что вы мне сейчас предлагаете? Вы… вы хотите, чтобы я предал Моррота?

— А вас что-то держит? — усмехнулся Аякс и кивнул головой на блестящие браслеты. Троат покосился на них и тут же покраснел, понимая, что юноша раскрыл его обман. Уездный князь недовольно насупился и отстранился, но в глазах его промелькнуло сомнение. Этого Кайману было вполне достаточно. Рыбка попалась на крючок. Теперь подкупить Троата не составляло особого труда. А ведь достаточно было только надавить в нужную точку.

«Деньги».

Усмехнувшись, Аякс откинулся на спинку кресла и принялся играться золотой монетой, гоняя её по пальцам. Троат тут же устремил свой взгляд на валг и едва заметно сглотнул. Звон денег был ему подобен сладкой музыке, и уездный князь едва сдерживался, чтобы не выхватить монетку из рук Велиуса.

— Вам нужно золото? — словно удивился Аякс. На самом же деле он только такой реакции от Троата и ждал. Расплывшись в широкой улыбке, юноша устремил на уездного князя сжигающий взгляд и прошипел сквозь зубы: — Так берите его!

В ту же секунду Троат метнулся вперёд и выхватил золотую монетку. Она со звоном покатилась по деревянному запачканному столу прямо в руки мужчине. Уездный князь бережно прижал её к себе, словно валг мог неожиданно раствориться и исчезнуть. Аякс лишь усмехнулся в ответ и наклонился вперёд.

— А теперь поговорим о ваших любимых женщинах, — хищно протянул парень. — Вы получите столько золота, что сможете открыть собственный бордель. И уверяю вас, господин Троат: ваш новый король даст вам на это добро.

Троат приглушённо завыл, впиваясь пальцами в золотую монету. Сомнение в его глазах стало ещё более очевидным, но Велиус не беспокоился, что уездный князь может отказаться. Нет, рыбка с крючка уже не сорвётся. Золото и женщины — вот что нужно было Троату. Он мог получить всё это, всего лишь выступив на стороне какого-то мальчишки.

Пихнув монету в карман, Троат пристально посмотрел на Аякса и быстро взял себя в руки. Лицо его снова стало абсолютно спокойным, словно несколько мгновений назад мужчина и не напоминал голодную собаку, получившую долгожданную подачку. Уездный князь Моррота внимательно осмотрелся по сторонам и заговорил лишь тогда, когда убедился, что рядом нет ни шпионов, ни соглядатаев. Ему и нечего было беспокоиться — даже если эти люди скрывались где-то поблизости, они все были Крысами и подчинялись Аяксу.

— Допустим, я со своими людьми выступлю на стороне мальчишки, — прошептал Троат. — Но если Моррот узнает? Ему ведь будет достаточно всего лишь приказать, и Пеплохвата скормят крокодилам! Городская стража мигом схватит его, парень даже удивиться не успеет!

Аякс расплылся в широкой улыбке и покачал головой. Потянувшись рукой в карман, он вытащил большой золотистый перстень с рубином и бросил его на стол. Троат изумлённо уставился на кольцо и с непониманием посмотрел на Велиуса.

— Лизардис Гройен, капитан городской стражи Нормада, — усмехнулся Аякс. — Этот человек — один из капитанов Подполья. Вы думаете, Морроту действительно удастся что-то сделать? Ха! Теперь ситуация под нашим полным контролем, Троат. Даже если Моррот узнает о наших планах. Даже если он попытается убить Ньёра — весь Нормад под контролем Подполья. Шаг вправо, шаг влево, и одна из моих самых верных Крыс перережет ему глотку, когда наш драгоценный князь Суруссу даже не будет подозревать, что за ним следят.

Троат явно был изумлён словами Каймана. Испуганно вжавшись спиной в кресло, мужчина нахмурился и непонимающе помотал головой, словно пытаясь отогнать плохие мысли.

— Но если вы всё держите под своим контролем, то зачем же вам помощь других князей? — приглушённо воскликнул он. — Городской стражи Нормада вполне хватит, чтобы захватить все земли Моррота, а вместе с ними и Афш с Калаком! Я не понимаю!

Аякс расплылся в широкой улыбке и, вытащив из ножен кинжал, неожиданно вонзил его в стол прямо перед Троатом. Уездный князь Моррота испуганно дёрнулся назад и едва не упал вместе с пошатнувшимся креслом. В широко распахнутых глазах мужчины отразился страх. О, Троат любил золото и женщин, но никогда не отличался храбростью. Аякс узнавал характер своего собеседника всё лучше и лучше. В конце концов, он же был самой настоящей Крысой.

— А у вас, как у уездного князя Суруссу и хорошего помощника госпожи Марьям, есть выбор, — усмехнулся Велиус, выдирая кинжал из стола. Дерево было настолько непрочным, что тут же дало трещину. — Вы можете помочь нам захватить Нормад, а потом и весь Вэлн. Или же вы станете врагом новому королю, и в случае вашего поражения вас скормят крокодилам. Как вам такой вариант?

Троат задрожал, представив собственную казнь. Нет, он считал себя ещё слишком молодым, чтобы умирать в желудке у рептилий. Поморщившись, уездный князь Моррота вытащил из небольшого кармана свёрнутый свиток и разложил его на столе. Аякс лишь расплылся в улыбке. Вот и всё, рыбка выловлена и брошена на берег, где вариантов у неё остаётся совсем немного. Троат был готов написать любые приказания, лишь бы остаться в живых. Усмехнувшись, Кайман наклонился и протянул князю другой свёрток:

- Подпишите эти бумаги, и не надо больше ничего писать. Мы всё уже сделали за вас.

Вздрогнув и посмотрев на Аякса снизу вверх, Троат отрывисто кивнул головой и поставил свою размашистую подпись в самом конце бумаги. Велиус победно усмехнулся и, тут же вырвав листок из-под пера уездного князя, скрутил свиток. Дело было сделано. Теперь западные земли Суруссу были под контролем Марьям и, следовательно, Ньёра. Этот мальчишка должен будет лично поблагодарить Аякса за проведённую работу. Впрочем, чего только не сделаешь ради друзей Соколов… в конце концов, Кайман был уездным князем Андраса.

— Вы… вы настоящая крыса! — испуганно прошептал Троат, когда Аякс, собрав свои вещи, уже направился к выходу. — Вы манипулируете людьми, заставляете делать их то, что нужно вам… как?! Зачем?! Вы ведь западный князь, что вы забыли на Юге?

Остановившись, Велиус развернулся на каблуках и пристально посмотрел на Троата. Мужчина трясся, как в лихорадке — ему всё ещё не верилось, что он только что подписал бумаги и выступил против своего господина. Если Морроту станет это известно, Троату не избежать ямы с крокодилами. Расплывшись в широкой улыбке, Аякс наклонился к уездному князю Суруссу и усмехнулся:

— Потому что для Подполья нет разницы — Запад, Юг, Восток или Север. Мы действуем там, где нам заплатят. Сегодня Фабар, завтра Вэлн. А если вдруг варвары выложат нам несколько тысяч золотых, мы соберёмся и отправимся в Латир. Мы наёмники, Троат, если вы всё ещё это не поняли. Мы делаем то, что выгодно нам. И сегодня нам выгодно устроить переворот в этой чёртовой зажравшейся стране, где старшие князья купаются в золоте, а простые люди гибнут на полях, пытаясь вырастить хоть что-то в этой богами забытой пустыне. А моё отношение к Западу вас волновать не должно. Я поступаю так, как считаю нужным. И мой господин мне абсолютно доверяет. К слову, сотню раз подумайте, если вдруг Моррот предложит собрать войско в Болотистый край. Я встречу вас с распростёртыми объятиями. И двумя тысячами вооружённых людей, не считая моего Подполья.

Взгляд Аякса пылал, словно у голодного зверя, которому достаточно только податься вперёд, чтобы перегрызть своей жертве горло. Троат вжался в спинку кресла под его натиском, но Велиус неожиданно отстранился и, расплывшись в миловидной улыбке, поклонился уездному князю.

— Передавайте привет Морроту! — усмехнулся юноша и накинул на голову капюшон. — Не беспокойтесь на счёт своей шкуры — мои люди присмотрят за вами, так что вам нечего бояться.

И, снова хищно усмехнувшись, он направился прочь из кабака. Одна из прислужниц попыталась его остановить у входа, но Аякс даже не посмотрел на неё и, кинув девушке пару золотых монет, скрылся на улице. От подобных мест Велиуса тошнило. Он вспоминал те времена, когда спокойно сидел в замке в Болотистому краю и никому не мешал. Но со смертью родителей Андраса и Марсель Аяксу пришлось взять ситуацию в свои руки. Он помог близнецам удержать земли Соколов… и создал Подполье. У него не оставалось иного выбора. Велиус поклялся, что защитит Талмэев любой ценой. Всё, что делал Кайман, шло на благо Болотистого края. Земли Соколов находились на границе с Вэлном, и если какой-нибудь южный князь решит напасть на них так же, как на Биарг или Вастель, Карлу не удержать. Если Ньёр станет королём Юга, то Талмэям нечего будет беспокоиться. Всё на благо Соколов…

Выйдя на улицу, Аякс запрокинул голову и, жмурясь, посмотрел на горизонт. Где-то там, в соседних землях, Андрас и Марсель сидели в захваченном Драмире. Велиус невольно усмехнулся — эти ребята, сами того не подозревая, отчасти упростили ему задачу. Теперь Болотистый край мог не опасаться нападения с Красных берегов. Ах, если бы только молодые Соколы знали сейчас, что их старый друг был совсем рядом. Но ни Кайман, ни Талмэи встретиться не могли. Аякс должен был отправляться на следующую встречу, а Андрас и Марсель — сражаться в море с южной флотилией. Так распорядилась судьба, и неизвестно, встретятся ли они когда-нибудь вновь. Быть может, уже завтра Велиус будет схвачен и брошен в крокодилью яму…

— Забавная ситуация, — вздохнул Аякс, обращаясь к одному из своих подчинённых. — Псы скармливают своих врагов голодным собакам, южане — крокодилам и аллигаторам, фабарцы отдают на растерзание тиграм и львам, а северяне заставляют бегать от разъярённого медведя. Неужели им больше нечем кормить этих несчастных зверюшек?

Темноволосый мужчина в чёрном плаще с красной оторочкой приглушённо усмехнулся и протянул Аяксу поводья его лёгкого вороного жеребца. Вскочив в седло, Велиус дождался, пока подчинённый сядет верхом на своего коня, и отправился прочь от борделя, столь ненавистного Кайману места. У Крыс ещё было столько дел, столько дел…

* * *

Послышавшийся в коридоре шум заставил Ньёра вздрогнуть. Он уже несколько часов просидел во дворце, ожидая появления того, о ком говорила Марьям. Но спустя столько времени никто так и не появился, и Питону начинало казаться, что всё это лишь глупая шутка. Княгиня Суруссу велела юноше дождаться человека, «который будет облачён в цвет смерти и крови». Что это были за цвета, Ньёр понимал с большим трудом. Потому внимательно всматривался в каждого, кто проходил мимо. По коридорам сновали слуги, перенося столовые приборы, одежду, вёдра с водой, или просто бегали из комнаты в комнату, что-то быстро тараторя, отчего Ньёр не понимал, что они говорят. Но таинственного человека, с которым ему была назначена встреча, всё не было.

— А если Марьям ошиблась? — Кристофер, нахмурившись, присела на пол рядом с Ньёром. Пока Моррота не было во дворце, они оба могли свободно разгуливать, где им захочется — княгиня Суруссу тайно приказала своим слугам и стражам присматривать за молодыми гладиаторами, пока она сама будет находиться на другом конце Вэлна.

— Она редко ошибается. Скорее, это мы не можем чего-то понять.

Кристофер тяжело вздохнула. Она вообще терпеть не могла загадки. И сидеть на одном месте без дела ей тоже не нравилось.

— Хорошо, тогда давай повторим. На четвёртый день моего отъезда приходите в главный зал…

— … и ждите человека, что будет облачён в цвет крови и смерти. Всё равно ни черта не понятно.

Тяжело вздохнув, Ньёр подцепил носком ботинка лежавший на полу камушек и взял его в пальцы. Должно быть, этот кусок отвалился от какой-нибудь стены — внутренний сад дворца был украшен старинными руинами, которые грозились вот-вот обратиться в груду бесполезного камня.

— Цвета смерти и крови… — пробормотал Змей, рассматривая камушек в руках. — Ты не знаешь, что бы это могло быть?

— По крайней мере, ничего красного я пока не вижу, — фыркнула Кристофер и откинулась на спину, подставляя лицо тёплым солнечным лучам. Девушке начинало нравиться здесь, на Юге, где всегда было тепло и солнечно. В родном Елесе лето проходило слишком быстро, а зима, казалось, тянулась бесконечно.

Ньёр перебросил камушек через стену, окружавшую дворец, и вдруг услышал низкий раскатистый рёв, больше похожий на вой испорченной трубы. Юноша вздрогнул. Что бы это могло значить? Осторожно поднявшись на ноги, Питон подошёл к стене. Кристофер удивлённо посмотрела на него и неуверенно последовала за ним, не понимая, почему Змей вдруг так оживился. Ньёр переставил несколько ящиков друг на друга и аккуратно взобрался по ним, как по ступеням. Оказавшись достаточно высоко, чтобы взобраться на стену, юноша осторожно подтянулся на руках и вылез наверх. Оттуда он смог увидеть оставленного у ворот дворца бурого одногорбого верблюда. Он лениво лежал на земле и, хлопая густыми ресницами, без интереса смотрел по сторонам. На спине его была чёрная накидка с красным крестом. Изумлённо выдохнув, Ньёр прошептал:

— Цвет смерти и крови…

Кристофер внизу неожиданно закричала, и Ньёр испуганно обернулся. Чья-то крепкая рука схватила его за лодыжку и дёрнула вниз, отчего Змей буквально скатился по выставленным им же самим ящикам. Едва оказавшись на земле, юноша схватился за висевший на поясе кинжал и бросился на своего противника. Мелькнул чёрный порванный плащ, по краям обшитый ярко-алыми лентами, и незнакомец нанёс ровный удар Ньёру в живот. Змей пошатнулся и рухнул на колени, едва не теряя сознание — дыхание перехватило, и перед глазами всё поплыло.

— Не трогайте его! — кричала Кристофер, пытаясь добраться до Ньёра, но незнакомец легко оттолкнул девушку в сторону, словно она ничего не весила. Стиснув зубы, Пеплохват поднял глаза на обидчика и изумлённо выдохнул.

Человек перед ним был высоким, выше двух метров, отчего, даже выпрямившись во весь рост, Ньёр всё равно смотрел бы на него снизу вверх. У незнакомца была смуглая кожа, но светлые волосы — они были достаточно длинными и сзади убирались в длинную косу до самого копчика. Самой странной его чертой были, пожалуй, глаза — они были разного цвета. Левый глаз, зелёный, пересекали шрамы, отчего сперва можно было подумать, что он слепой. Правый глаз был голубым, как чистый сапфир. С обеих сторон на щеках было по три красные полосы, скорее всего вытатуированные, потому что краска на такой температуре просто потрескалась бы. На вид мужчине было не больше двадцати пяти — ещё совсем молодой.

Он был облачён во всё чёрное — рубашка с красным крестом на груди без рукавов, на плечах — скреплённая красной цепью опушка из угольного лисьего меха. Даже плащ, штаны и тяжёлые ботинки, укреплённые латными пластинами, были того же цвета. На поясе была завязана красная ткань, свободно спадавшая с правой стороны до самых колен. Левую руку перетягивали бинты, скрывая шрамы, которые были всё же немного видны через щели. Наручи и наколенники из чёрных лат украшались причудливыми кроваво-красными узорами. В ножнах покоился длинный изящный меч тех же цветов, с алым лезвием, словно окрашенным в крови. Взгляд этого незнакомца был настолько ледяным, что на мгновение по спине Ньёра пробежал холодок, несмотря на то, что на улице было довольно жарко.

Присев на землю возле Пеплохвата, мужчина протянул ему руку, и юноша принялся лихорадочно искать взглядом свой кинжал, выпавший при падении. Но воин не собирался больше бить Ньёра, по крайней мере пока тот не нападал на него.

— Я не причиню вам вреда, Ваше Величество, — совершенно спокойно произнёс незнакомец, и Змей удивлённо на него посмотрел. С трудом поднявшись на ноги, Ньёр отряхнул испачкавшиеся в пыли штаны и недоверчиво покосился на воина.

— Ты кто, чёрт возьми, такой? — прошипел он, всё же сжимая пальцами рукоять кинжала. Кристофер пробилась наконец к Ньёру и спряталась за его спиной, испуганно смотря на незнакомца.

— Это Крыса! — тихо прошептала девушка, выглядывая из-за плеча Питона. — Это их цвета! И красный крест на груди.

— Цвет смерти и крови, — кивнул Ньёр и почувствовал, как Кристофер впивается пальцами в его плечо. — Не надо так цепляться за меня. Он даже не вытащил оружие.

Рысь недоверчиво посмотрела на чёрного воина и отступила от Ньёра, позволяя им обоим поговорить. Ведь, в конце концов, незнакомец пришёл именно к Змею. Как только девушка отошла, светловолосый мужчина кивнул Пеплохвату головой в знак приветствия и уважения. Юноша всё никак не мог вспомнить, где он видел этого странного человека. Именно в этих же доспехах, в этом же плаще. Красный крест на чёрном фоне…

— Ты… ты же капитан городской стражи Моррота! — воскликнул Ньёр, отшатнувшись назад. — Лизардис Гройен!

Мужчина лишь приглушённо хмыкнул и сделал шаг к юноше. Неожиданно схватив его за запястье правой руки, он что-то едва заметно произнёс, и Змей почувствовал, как от кончиков пальцев до самого плеча прокатился невероятный жар. На коже мгновенно проступила полупрозрачная чешуя, которая постепенно стала окрашиваться в угольно-чёрный цвет. Ньёр испуганно уставился на неё, вспоминая, что то же самое случилось и на одном сражении. С тех пор юноша не раз бился на арене, но подобного больше не происходило. Змей с трудом вырвал свою руку из хватки Лизардиса и отступил назад. Кристофер схватилась за свои кинжалы и направила острие одного из них на капитана, ясно давая понять, что не подпустит его к своему напарнику.

— Что это такое? — девушка нахмурилась и исподлобья посмотрела на Лизардиса. — Как ты это сделал?

Гройен поднял руки вверх, показывая Кристофер, что не собирается делать ничего плохого. Девушка убрала кинжалы только тогда, когда мужчина вдруг заговорил на её родном языке. Люди в Елесе использовали дарамор, хотя жили через два княжества от Медвежьего плато. Криста удивлённо посмотрела на Лизардиса и, выслушав его до конца, понимающе кивнула головой.

— У Марьям договор с Крысами, — пробормотала воительница, убирая кинжалы в ножны. — Но с чего капитану городской стражи служить Подполью? И показывать это всем? — она кивнула на его чёрно-красные одежды, характерные лишь воинам Подполья.

Лизардис усмехнулся — сложившаяся ситуация казалась ему даже забавной. Плавно развернувшись, он поманил молодых гладиаторов за собой и направился в сторону подземелья. Кристофер заметно напряглась, поняв это, но Ньёр бесстрашно шагнул следом за капитаном. Он прекрасно осознавал, что в подземелье говорить им будет проще, и не надо опасаться, что кто-то может их услышать. Это даже ребёнку было ясно! Впрочем, Криста не отличалась сообразительностью, хотя из-за прекрасных физических навыков это можно было ей простить.

Лизардис провёл гладиаторов по коридору и отворил большую железную дверь. Слуги старались не смотреть в их сторону, и Ньёр вдруг почувствовал странное удовлетворение — в обществе капитана городской стражи они могли пробираться куда угодно. И даже выходить за пределы дворца Моррота. Быть может, Лизардис сможет и вывести Пеплохвата из города, чтобы тот бежал в безопасное место? В Драмир, например. Юноше казалось, что друзья будут рады его возвращению.

Когда железная дверь захлопнулась за ними, Кристофер ещё больше напряглась. Сейчас она напоминала дикого зверя, зажатого в углу, и от этого лишь сильнее рвалась защищать своего напарника. Когда Лизардис снова сделал шаг к Ньёру, девушка вдруг зашипела и, кинувшись на капитана, прижала его к стене. Кинжал завис у самого горла мужчины.

— Только сделай к нему ещё один шаг, и Моррот лишится верного подчинённого! — прошипела Криста, сжигая свою жертву пристальным взглядом. Но Лизардис совершенно невозмутимо отвёл острие кинжала в сторону и усмехнулся:

— Верного подчинённого? Боюсь, деньгами можно купить только силу, но не верность.

Кристофер непонимающе посмотрела на мужчину, на мгновение растерялась, и Ньёр смог оттащить её от Гройена. Пихнув девушку в другой конец тёмной комнаты, Пеплохват прорычал сквозь стиснутые зубы:

— Ты не понимаешь, дурёха? Этот человек — наёмник, и он служит тем, кто ему заплатил. Судя по всему, Марьям отвесила немалую сумму, чтобы он встретился с нами. И если ты будешь продолжать так на него бросаться… я заберу твои кинжалы, клянусь.

Криста недовольно забормотала и вырвалась из хватки Ньёра. Юноша и не пытался её удержать. Когда девушка отступила в угол, Пеплохват обернулся к Лизардису и коротко кивнул ему головой. Рядом с этим крепким высоким мужчиной, напоминавшим скалу или огромное дерево, возвышающееся над всеми окружающими людьми, Змею было как-то неуютно. Прислонившись спиной к каменной стене, Гройен сложил руки на груди и приглушённо хмыкнул.

— Кажется, у вас и без того есть хороший телохранитель, господин король, — Лизардис пристально посмотрел в сторону Кристофер. Он улыбался лишь одним уголком губ, отчего казалось, что мужчина постоянно усмехается. По крайней мере, Ньёр ещё ни разу за это короткое время не увидел на лице капитана нормальной широкой улыбки.

— Телохранитель? — удивился юноша и тут же нахмурился. — Значит, Марьям послала вас, чтобы вы следили за мной?

— Присматривал, — поправил его Лизардис, продолжая ухмыляться. — И не волнуйтесь, нас с Марьям связывают не только деньги, но и дружеские отношения. Я долгое время был её телохранителем… конечно же, не в том смысле, как вы.

Ньёр заметно напрягся после его слов и недовольно забормотал. Ему не нравился этот капитан. Ему было известно об отношениях Марьям и молодого Питона. Более того, он так спокойно говорил об этом!

Лизардис лишь приглушённо рассмеялся и покачал головой:

— Прошу прощения, господин Змей. У меня и в мыслях не было как-то оскорблять вас.

Пеплохват фыркнул в ответ и пристально осмотрел Лизардиса с головы до ног. Этот человек был довольно странным для Вэлна, учитывая, что волосы его были светлыми, с лёгким золотым отливом. Но кожа была смуглой не от загара. Должно быть, Гройен был родом из Скопарта — там довольно часто встречались смуглокожие блондины. Но Ньёру всё равно было неуютно рядом с этим крепким воином. Казалось, тот всегда был начеку. Его рука едва заметно дёргалась к висевшему на поясе мечу каждый раз, когда Кристофер шевелилась в другом конце комнаты. Пристальный взгляд Лизардиса замечал всё, что происходило вокруг, и оба молодых гладиатора съёживались, когда его разные по цвету глаза изучающее осматривали их.

— Как ты это сделал? — ещё раз спросил Ньёр, поднимая покрытую чешуёй правую руку. Чешуйки сделались угольно-чёрными и сверкали подобно россыпи драгоценных камней.

— Я ничего не делал. Вы сами превратили её. Я лишь немного… помог.

Змей удивлённо посмотрел на Лизардиса и перевёл взгляд на свою руку. Действительно, он прекрасно управлял ею и мог даже заставить чешую исчезнуть. Стоило юноше подумать об этом, и чешуйки тут же стали бледнеть и дымиться, растворяясь в воздухе. Когда кожа снова стала абсолютно чистой, Ньёр нахмурился.

— Я ничего не понимаю, — пробормотал он и снова попытался покрыть свою руку чешуйчатым доспехом, но ничего не выходило. Лизардис лишь приглушённо усмехнулся в ответ и оторвался спиной от стены. Медленно и плавно, словно хищная змея, подбирающаяся к добыче, он подошёл к Ньёру и осторожно прикоснулся пальцами к его руке. Кожа мгновенно вспыхнула жаром, и угольно-чёрная чешуя быстро покрыла её от самых пальцев до локтя. Дальше пластины не поднимались, и Змея это несколько обеспокоило.

— Почему только до локтя? — удивлённо спросил он. Юноша уже успел позабыть, что знает Лизардиса всего несколько минут и не может ему доверяться. А если эта чешуя — что-то злое? Что-то, чего нельзя использовать?

— Не беспокойтесь, — криво усмехнулся мужчина и отстранился. — Это у вас в крови. Вы же знаете, на что был способен ваш прадед, не правда ли?

Ньёр совершенно не ожидал этого вопроса. Невольно вздрогнув, он с сомнением посмотрел на Гройена.

— Да… — пробормотал юноша. — Отец рассказывал мне, как Эньяр Чернозубый оборачивался могучим крылатым змеем и сеял смерть среди врагов на поле боя. Он умер, когда восстал против Империи Ворона, и император верхом на вране победили его в честном бою. Но это же глупые детские сказки! Люди не могут превращаться… в драконов.

На самом деле Ньёр прекрасно знал, что всё это реально. Он много раз слышал рассказы своих близких о том, что когда-то давно короли Вэлна, Питоны, могли превращаться в драконов. Именно это позволяло им долгое время удерживать южный трон. Но после смерти Эньяра Чернозубого не осталось достойных наследников, и род Питонов был изгнан из Вэлна Корсаками.

— Точно так же как не могут превращаться в животных, — усмехнулся Лизардис. — Но почему-то это не мешает волколакам менять своё обличие, а Зверям превращаться в могучих хищников или неуловимых птиц. К тому же, вспомните вашу сестру, господин Змей.

Ньёр задрожал, когда Лизардис заговорил об Аньюн. Юноша прекрасно понимал, что капитан имел в виду. Когда девочка едва не утонула в детстве, никакая Морская Змея её не спасала. Пеплохват собственными глазами видел, как Аньюн, оказавшись глубоко под водой, вдруг вся покрылась синеватой чешуёй. Между пальцев её появились перепонки, а сзади вырос длинный хвост, как у ящерицы. И Небесокрылая, выбравшись из водорослей, в которых она запуталась, самостоятельно вынырнула на поверхность. Когда девочка выбралась на берег, Ньёр смог увидеть, что вся её кожа была покрыта голубоватой чешуёй. Среди мокрых чёрных волос виднелись короткие белые рожки, а за заострёнными ушами были самые настоящие жабры. Аньюн почти превратилась в дракона, и это спасло ей жизнь. Когда на берег прибыли моряки из соседней деревни, издалека увидавшие таинственное свечение, княжна уже снова была обычной девочкой. Ньёр, чтобы не выдать сестру, сказал, что её спасла Морская Змея. С тех пор любые необъяснимые вещи, происходившие с Аньюн, связывали с тем, что она была посвящённой. И лишь Пеплохвату было известно, как всё было на самом деле.

— Хочешь сказать, что я тоже могу превратиться в дракона? — с недоверием спросил Ньёр, внимательно смотря на Лизардиса. Откуда мужчина вообще знал, что произошло с Аньюн? Неужели Крысам было известно всё, что происходило в Сангенуме?

Гройен тихо усмехнулся и кивнул головой.

— Не стоит беспокоиться, — он поспешил успокоить юношу. — Для вас это столь же естественно, как для одного из ваших друзей управлять настоящим враном. Он — император. А вы, молодой господин, станете королём.

Из горла Ньёра вырвался нервный смешок. Ну конечно! Только вот Алак показал всему Фабару Грозохвоста и стал императором. А как же быть ему, Пеплохвату?

— Это нереально, — прошипел Ньёр. — Хочешь сказать, я вот так просто приду и скажу южным князьям, что я — дракон, и, следовательно, меня должны провозгласить королём Вэлна? Это безумие!

— Отнюдь, — Кристофер вынырнула из темноты и подошла к Ньёру. Пальцы девушки скользнули по чёрной чешуе Пеплохвата, и юноша почувствовал тепло её руки. — Крыса говорит правду. Вэлном издавна правили Питоны. Все эти люди выросли на рассказах о великих и могучих драконах! Ты только посмотри на фрески, на картины и статуи! Драконы, драконы, везде сплошные драконы! Двулапые, четырёхкрылые, с двумя головами, с огромными витыми рогами, как у баранов — каких здесь только нет! И все они, Ньёр, были Питонами.

— Выдумать чудовище пострашнее может любой дурак! — воскликнул Ньёр, резко оборачиваясь к Кристофер. — Я тоже могу сейчас сказать, что собственными глазами видел, как, допустим, Моррот обратился огромной двухметровой змеёй с сотней глаз, в каждом из которых отражается судьба всего мира. Но это не значит, что князь Суруссу действительно превратился в змею!

— Хорошо, — влез в их разговор Лизардис, и оба гладиатора резко замолчали. — Я покажу вам обоим кое-что, что развеет ваши сомнения, молодой господин. Смотрите внимательно, потому что больше вы такого не увидите.

Это прозвучало как приглашение на представление фокусника с деревенской ярмарки, и Ньёр презрительно фыркнул. Когда Лизардис потянулся в сумку за своей спиной, юноша ожидал увидеть всё что угодно — и засушенную мумию крохотного дракона, которыми хвастались алхимики, и кусок драконьего зуба, что на самом деле принадлежал просто очень крупному медведю. Но то, что Ньёр увидел в следующий момент, заставило его побледнеть.

В руках Лизардиса был самый настоящий человеческий череп. Воссоздать такой с инструментами, что были у скульпторов или ремесленников, было просто невозможно. Казалось бы, что необычного могло быть в костях? Но несколько сохранившихся чёрных зубов были остры, как кинжалы, и Ньёр, проведя по ним пальцем, даже порезался до крови. Это были настоящие клыки! Но на этом чудеса не заканчивались. Прямо из черепа росли большие витые рога. Юноша подумал, что они, должно быть, были как-то искусно приклеены, но следов швов нигде не было. Рога были единым целым с черепом.

К горлу подступила тошнота, и Ньёр, оттолкнув от себя кости, качнулся назад. Кристофер придержала его за локоть, но Пеплохват самостоятельно удержался на ногах. В его широко распахнутых глазах отразился ужас понимания, и из груди вырвался нервный смех. В руках Лизардиса был череп одного из Питонов. Предка Ньёра. Быть может, его деда или прадеда. Или любого другого родственника. Но когда-то давно это было человеком.

— Со временем мутация неизбежно отражалась на внешности Питонов, — Лизардис убрал череп обратно в сумку и снова обернулся к гладиаторам. — Питоны всегда сжигали кости своих умерших и хоронили лишь прах. Это череп Эньяра Чернозубого. Он не был сожжён по традициям Питонов, поскольку император Аэгон пожелал, чтобы его захоронили в склепе Беланоры. Когда Империя Ворона пала, кости Эньяра так и остались лежать там. Подполье выкрало его останки десять лет назад и бережно хранило до этих самых пор.

Ньёр изумлённо посмотрел на Лизардиса и усмехнулся. Значит, эти Крысы уже тогда следили за ним и его семьёй. Пеплохват не удивился бы, узнав, что именно Подполью он обязан своим чудесным спасением после смерти родителей. Убийцы же тогда легко могли добраться до молодых Змеев, но таинственным образом ограничились лишь князем и его женой.

— Значит, дар наших предков не пропал? — настороженно спросил Ньёр у Лизардиса. — Мне казалось, что мы потеряли эту способность, когда Эньяр Чернозубый восстал против своего императора, которому приносил клятву верности на крови.

Гройен слишком странно усмехнулся и промолчал. Осознание заставило Ньёра побледнеть и закашляться от вставшего в горле комка. Дар предков не пропал бесследно. Эта сила искала достойный сосуд, но после смерти Эньяра таковых просто не было. И вот теперь, спустя почти шестьдесят лет, способность обращаться в драконов вновь вернулась к своим законным хозяевам. Живым доказательством была Аньюн. Она тогда превратилась в дракона. А Ньёр мог покрыть чешуёй одну руку. Но этого было мало! Чудовищно мало для того, чтобы захватить Вэлн!

— Как? — воскликнул юноша, бросаясь к Лизардису. — Как мне сделать так, чтобы я обратился полностью?! Как мне стать чёртовым драконом?!

Капитан прикрыл рот Ньёра рукой и покосился на небольшое окошко у самого потолка. Когда люди прошли мимо, мужчина выпустил Змея и приглушённо пробормотал:

— Это случится само собой, молодой господин. Ваша сестра была в смертельной опасности, когда её способности пробудились. Однако я уверен — ваш час тоже скоро настанет. Тени сгущаются, и в ближайшее время вам потребуются силы. Четверо следят за нами. Когда наступит момент, они помогут вам.

Ньёр, тяжело вздохнув, кивнул головой. Ему не хотелось так просто доверяться этому незнакомцу, но после всего того, что он сделал — рассказал про тайну Аньюн, показал череп Эньяра Чернозубого… юноша понимал, что Лизардис знает о нём абсолютно всё. И либо Змей вверяет свою жизнь ему, либо умирает.

— Я буду вашим телохранителем, — прошептал наёмник, наклоняясь к Ньёру. — Вам нечего будет бояться. Даже если Моррот узнает о перевороте. Даже если узнает о ваших отношениях с Марьям. Ему никогда не справиться с Подпольем. Всего одна угроза в вашу сторону — и князь Суруссу будет убит. Я держу под контролем всю городскую стражу, и когда наступит нужный момент, они выступят на вашей стороне.

— Я поговорю с гладиаторами, — вмешалась в разговор Кристофер и заглянула в глаза Ньёру. На лице её сияла дружественная улыбка, и юноша слегка успокоился, почувствовав на своём плече мягкую руку девушки. — Среди них есть многие, кто уважают тебя. Мы найдём союзников в числе гладиаторов, и тогда Морроту придётся сотню раз задуматься, прежде чем отправлять против нас зелёных новичков из личной охраны. И с Марьям ничего не случится — Подполье следит за ней, не так ли, Лизардис?

Гройен коротко кивнул головой, и Ньёр расплылся в широкой улыбке. Действительно, чего беспокоиться. Всё снова было в его руках. Он управлял всем, и даже Морроту приходилось плясать под его дудку. Когда Суруссу узнает, что вся его городская стража в случае восстания выступит на стороне молодого Змея, он не рискнёт идти против него. Ньёр не хотел убивать Моррота — ему пригодилась бы сила и опыт старого князя. Но он был так горд, так самонадеян… Чтож, время покажет, кто станет королём, а кто навеки уснёт под толщей песка и пыли, пока шакалы не обглодают его кости.

«Быть может, мы скоро снова встретимся с тобой, Алак, — вздохнул Ньёр, смотря на небо через небольшое окошко под самым потолком. — И будь уверен, что ничто не заставит меня выступить на стороне Латаэна. Я поклялся, что мы, словно братья, вместе разделаемся с этими чёртовыми Псами. Я искуплю грехи своих предков. Я не предам тебя, как Эньяр предал Аэгона. Никогда. Даже если мне будет угрожать смертельная опасность. Жди, тем более что ждать осталось совсем недолго».

* * *

— Ты всё же приехал! — усмехнулся Беральд, когда в другом конце коридора показалась знакомая фигура брата. Кован как всегда слегка сутулился, отчего напоминал неуклюжего медведя. При виде своего брата мужчина неуверенно замялся и прокашлялся — он всё ещё не мог поверить, что этот человек теперь был правителем Медвежьего плато и старшим князем Сатарнов. Хотя, Кован прекрасно понимал, что брат предложил стать ему уездным князем Дарма не от большой любви. Один Беральд бы тут ни за что не справился. Он просто сбросил часть забот на своего младшего брата. Хитро, нечего сказать.

— Откуда ты знал, что надо посылать птицу в Нагорье Рока? — пробормотал Кован, устало присаживаясь в старое отцовское кресло. Сколько лет прошло с тех пор, когда молодой Медведь в последний раз был в родном Дарме?

Берд в ответ только приглушённо усмехнулся:

— Вы с Хильдой всегда бродили по этому пути. Через Хребет Ночи, в Нагорье Рока, а оттуда в Прилесье или Елес. Правда, я и не надеялся, что застану вас в Нагорье.

Ага, как же — Кован всю дорогу чувствовал на себе пристальные взгляды волколаков и мог поклясться, что Беральду был известен каждый шаг младшего брата и его спутников. Молодой Медведь хотел сказать об этом Берду, но в коридоре неожиданно появились девушки. Хильда, увидев старшего брата, радостно закричала и бросилась ему на встречу, словно её округлившийся живот совсем не мешал ей двигаться. Оказавшись в объятиях сестры, Беральд немного растерялся — он понятия не имел, что девушка всё это время была беременна.

Медвежья княжна сильно изменилась за эти полгода, проведённые в Риверге. Её детское лицо вдруг стало таким взрослым, что Берд легко мог бы спутать сестру с какой-нибудь благородной княгиней. Из движений исчезла вся детская суетливость, и на смену ей пришли взрослая игривость и кокетливость. Теперь Хильда была возвышенной, мудрой и осторожной женщиной. Словно появилось в ней что-то волчье. Беральд с грустью подумал, что отец был бы рад увидеть дочь именно такой — взрослой.

— Ты… ты бежала из Волчьего поместья в таком состоянии?! — воскликнул мужчина, но Хильда лишь махнула на него рукой.

— Я знаю все дороги в Хребте Ночи, так что это было безопасно. Правда, был один момент, когда я действительно испугалась.

— Ты как всегда не думаешь не тем местом, каким надо.

— А ты всё такой же сварливый и мрачный, — она рассмеялась и показала ему кончик языка.

Беральд недовольно забормотал и поднял глаза. Встретившись взглядом с высокой женщиной, облачённой в доспехи Гарнизона, он слегка растерялся. Лишь с большим трудом князь вспомнил, как Кован в письмах рассказывал ему о своей напарнице. Должно быть, эта могучая и крепкая женщина и была той самой воительницей.

— Если я не ошибаюсь, вы… — начал Беральд, но незнакомка резко прервала его:

— Тэйхир Корнибус.

В её голосе слышался металл, и Берд невольно поёжился. Да, Кован всегда умел подбирать себе необычных спутниц. Прокашлявшись, молодой князь пригласил своих гостей в главный зал Дарма.

— Не стесняйся, — улыбнулся Беральд младшему брату. — В конце концов, этот замок теперь целиком и полностью принадлежит тебе.

Кован ничего не сказал ему в ответ и побрёл следом за братом. Главный зал совсем не изменился с тех пор, когда младший Медведь был здесь в последний раз. Чертог был всё таким же маленьким, тесным и совершенно неуютным по сравнению с остальными комнатами. Если бы кто-то сказал Ковану, что это — главный зал Дарма, он никогда бы в это не поверил. Словно здесь скрывался какой-то подвох.

Беральд что-то громко рассказывал Хильде, а девушка увлечённо слушала брата, раскрыв рот. Кован не испытывал к рассказам старшего Медведя никакого интереса и безучастно рассматривал большие стены. Они напоминали ему резные двери, за которыми скрывалось что-то таинственное, величественное. Не зря же их дед, которого Кован помнил с большим трудом, так часто рассматривал все эти изображения былых сражений?

«Запомни день, когда объединился Север, — вспоминал Кован слова деда. — Тринадцатое мая тридцать седьмого года эпохи Ворона…»

Вздрогнув, мужчина поднялся на ноги и сделал шаг к резным стенам. Они изображали множество давно минувших сражений, но было одно, что интересовало сейчас молодого Медведя больше всего. Он прикоснулся к вырезанному на дереве гербу, изображавшему сарка — огромного рогатого волка. Это был символ Севера, каким тот был до падения Империи Ворона. Нахмурившись, Кован провёл пальцами по пыльным узорам и натолкнулся на небольшое утолщение в стене как раз на том месте, где были вырезаны цифры.

— Беральд! — крикнул Кован, отступая назад на шаг. — Беральд, ты только посмотри на это!

Не дожидаясь, пока брат подойдёт ближе, младший Медведь запустил пальцы в углубление в стене. Сердце резко сжалось, когда мужчина понял — это была дверь. Боги, всё это время Сатарны считали, что это самая обыкновенная стена! Кован даже не мог себе представить, что могло скрываться там, на другой стороне. Он навалился всем весом на дверь и дёрнул в сторону.

Из горла молодого Медведя вырвался изумлённый вздох, когда перед ним раскинулся широкий круглый зал. Посередине был огромный стол, на котором красками была нарисована карта Сангенума. Стеллажи с книгами возвышались до самого потолка, и где-то в стороне стояла стремянка, уже покосившаяся от времени. Девять вырубленных из камня кресел окружали стол, и на спинке каждого из них виднелась гравировка с изображением оружия. Кован неуверенно шагнул к одному и коснулся загрубевшими пальцами выбоин. Кресло с изображением молота — когда-то давно здесь сидели великие предки Севера. Это был могучий и непобедимый Совет Девяти, в число которых входили и храбрейшие из Сатарнов, и могучие Улвиры, и непобедимые Делаварфы. В кресле с молотом сидел Верховный Тан, правитель всего Севера, и окружали его верные советники. Рядом, на каменном троне с изображением топора, восседал вожак Снежных волков, великий предок Эдзарда Делаварфа. А здесь, в кресле с двуручным мечом, украшенным гардой с волчьей мордой, сидел великий Вейлин Улвир, прозванный Одноглазым Волком. В этих стенах, за этим столом, над этой прекрасной картой вершилась история на только Севера, но и всего Сангенума. И творили её сильнейшие воины и величайшие таны. Кован чувствовал, как бешено стучит сердце у него в груди. Осторожно обогнув кресла стороной, он нашёл каменный трон с изображением булавы и мягко коснулся пальцами его спинки. Вот оно, его место, что ждало своего князя столько времени.

— Беральд, зажги жаровни! — воскликнул Кован, опускаясь в кресло. Стоило ему положить руки на холодные каменные подлокотники, как по телу пронеслась невероятная сила, и молодому князю показалось, будто он только что прикоснулся к самой истории. Сколько лет этот зал был закрыт! Тхан никогда не прислушивался к своему отцу. А Гараддар Сатарн знал, что дети его — не те, кто сможет возродить былое могущество Севера. Ещё когда младшие Медведи были совсем мальчишками, старик видел в них могучих воинов, которые вернут Медвежьему плато свободу и силу. И вот теперь настал момент, когда они все оказались здесь, в древней святыне предков.

Когда огромные жаровни по краям зала были зажжены, Кован раскрыл глаза и осмотрел каждое кресло возле себя. Сердце в груди едва не выскочило, и мужчина, резко вскочив на ноги, бросился к одному из каменных тронов. Тэйхир крайне скептически наблюдала за действиями молодого Медведя и улыбнулась, когда он вдруг замер рядом с креслом. Кован не мог поверить собственным глазам. Всё сохранилось именно в том виде, в каком было десятки, сотни лет назад.

— Вот он, двуручный меч с волком! Место, достойное волчьего князя! — Кован восторженно коснулся вырезанного на спинке трона меча с гардой в виде волчьей морды. Обернувшись к Хильде, молодой князь улыбнулся ей и, схватив за руки, потянул к столу. — Это место твоего мужа, Хильда! Мы… мы должны вернуть свободу и величие этим землям! Мы должны возродить Совет!

Не обращая внимания на то, что бормотала Хильда, Кован усадил её на большой каменный трон и, отступив, улыбнулся. Да, теперь было правильно. Волчья княгиня сидела на месте своего мужа, пока тот находился в далёких землях и добывал славу своему великому роду.

— Надо послать письмо Кольгриму! — пробормотал Кован и, резко обернувшись к Беральду, снова воскликнул: — Брат! Смотри же, вот! Этот трон, с молотом! Он твой. Ты же теперь великий князь Медвежьего плато!

— Именно, что Медвежьего плато, — пробормотал Беральд. — Это место Верховного тана. Мне до него ещё далеко.

Но Кован в чём-то был прав. Это место издавна принадлежало Сатарнам. И именно они много веков возглавляли Совет. Так что Берд мог звать себя Верховным таном. И если кто-то будет против — чтож, законы Севера позволяли бросить ему вызов и оспорить его власть. Нахмурившись, Беральд посмотрел на каменное кресло, где было выгравировано изображение молота. Да, старая семейная реликвия — она и сейчас хранилась в кабинете Йорана, куда молодой князь не решался заглядывать. Беральд невольно почувствовал, как потянуло его обратно в Тирг — взять молот в руки, поднять его высоко над головой и поклясться перед богами в верности Северу и всему Медвежьему плато. О, сколько ошибок допустили его предки! Предали собственный дом, своих союзников. Позволили Фаларнам убить императора. Нет, больше такого никогда не произойдёт, или ему, Беральду, не жить. Он искупит грехи своих предков и заставит Корсаков поплатиться за все тёмные дела, что они совершили.

Осторожно обойдя каменный трон стороной, Берд опустился в него и почувствовал холод белого мрамора. Кресло словно давало молодому князю понять, что не стоит расслабляться. Это место было создано не для душевных бесед у огня, а для Великого Совета, решения серьёзных политических дел всего Севера. Закрыв глаза, Беральд попытался свыкнуться с холодом камня и улыбнулся. Да, это было его место. Отец, наверное, был бы рад увидеть своего сына таким — крепким, мужественным и решительным, восседающем на огромном белокаменном троне своих предков.

— Это место не создавалось, чтобы быть запертым на ключ… — пробормотал Беральд, стряхивая со стола слой десятилетней пыли. — Здесь должен проходить Великий Совет. Здесь должна решаться судьба Севера.

Кован, сидя на своём троне, расплылся в улыбке и склонил голову, соглашаясь с братом. Беральд почувствовал невероятное воодушевление. Ни один Пёс не посмеет больше угрожать Медведям. Ни один латаэнец не явится в Медвежье плато с плохими намерениями. Это место вновь станет таким же великим, как когда-то давным-давно, во времена Империи Ворона. Во времена, когда Сатарны были хозяевами Севера, настоящими воинами и танами. Истинными варварами.

— Значит, мы должны его возродить, — кивнул младший Сатарн. — Посмотри, брат. Мы снова здесь, в этом зале. И помнишь, кто занимал место волчьего князя на последнем совете? Его жена, причём тоже из рода Сатарнов. Ты понимаешь, что это значит?

— Судьба совершает круг, — пробормотал Беральд, внимательно осматривая карту на столе. — Ночные Певцы, враны, император… что дальше? Драконы и грифоны?

В зале повисла тишина. Никто не знал, что будет дальше. Но одно было понятно всем: судьба действительно делала круг, и всё повторялось снова. Чем это обернётся, счастьем или горем, жизнью или смертью? Понять можно было лишь одним способом: выбрать путь, и никогда с него больше не сворачивать. «Есть лишь один путь». И молодые Медведи его выбрали: Север снова станет таким же могучим, как и раньше. И в стенах Дарма, как и десятки, сотни лет назад будет собираться Великий Совет.

Двери в зал резко распахнулись, и Беральд вздрогнул, увидев Аррагу. Женщина молнией метнулась к круглому столу и, ударив по нему сжатыми в кулаки руками, закричала:

— Волколаки в Медвежьей роще! Они напали на двух путников!

Кован и Тэйхир изумлённо переглянулись — когда они ехали через Медвежью рощу, волколаки там и не думали нападать на них. Все волчьи твари, что скрывались там среди деревьев, подчинялись Арраге, потому путникам нечего было волноваться. Но на двух незваных гостей, кажется, напали совершенно чужие, незнакомые ей существа.

— Это подвластные Эвару волколаки? — нахмурился Беральд, припоминая, что недавно прилетала птица с вестями, что Коверг был убит собственной служанкой. Судя по тому, что нападения на Северную рощу не прекратились, кто-то другой заключил контракт с волчьими тварями, что раньше служили Лису.

— Это дикие, — покачала головой Аррага, пытаясь восстановить дыхание. Волчья ведьма была облачена в лёгкую шёлковую тунику — единственное, что заставил её надеть Беральд. В этом «куске ткани», как выражался сам медвежий князь, она могла ходить по поместью, сколько ей влезет. Медведю не слишком нравилось слышать от своих слуг, что вид обнажённой девицы их ужасно смущает.

— Дикие? Как будто есть домашние волколаки, — усмехнулся Кован, и Аррага устремила на него испепеляющий взгляд.

— Дикие — значит неподвластные никому, — прошипела волчья ведьма. — Они не подчиняются ни мне, ни другим Ночным Певцам. И сейчас эта стая решила немного побезобразничать на границе Медвежьей рощи.

Беральд пристально посмотрел на Аррагу, решая, что теперь делать. Он не мог вот так просто позволять волчьим тварям хозяйничать в его землях. Видимо, с гостеприимством и экскурсией по замку для брата придётся повременить. Поднявшись с каменного кресла, молодой князь махнул рукой и приказал слугам принести его меч и подготовить коня.

— Хильда, останешься здесь, — приказал мужчина, и волчья княгиня кивнула головой. Кован поднялся следом за братом и поспешил к оставленным на улице лошадям. Тэйхир тенью проскользнула за ними, и Беральд даже удивился, как такая могучая и крепкая женщина могла двигаться столь бесшумно и незаметно.

— До Медвежьей рощи здесь минут десять галопом! — крикнул Кован, когда они оказались на улице. Мужчина уже вскочил в седло своего вороного жеребца, а Беральду пришлось дожидаться, пока выведут его серую кобылу. Когда лошадь была наконец готова, молодой князь сел на неё верхом и натянул поводья.

— Думаешь, успеем, прежде чем они разберутся с гостями?

— Там девчонка и взрослый мужчина, — Аррага была уже рядом, готовая бежать сквозь снега. Ей не нужна была лошадь — волчья ведьма умела бегать столь же быстро, как дикий зверь. — На счёт второго я не уверена, но девочка очень крепкая. Когда я убегала, она уже уложила троих. Осталось пятнадцать.

Беральд коротко кивнул головой и пришпорил свою кобылу. Она сорвалась с места и резвым галопом помчалась по занесённой снегом дороге, змеёй вившейся мимо высоких голых деревьев. Воздух уже был не такой холодный — близился март. И хоть снега на Медвежьем плато никогда не таяли, весной здесь всё равно становилось так волшебно, так легко! Молодые Сатарны всегда с нетерпением ждали этого времени года, когда выносливые северные деревья начинали медленно просыпаться от спячки. Впрочем, могучие ели и сосны в любую погоду поражали своими изумрудными нарядами. Беральда в детстве очаровывало, когда ветер бросался на их пушистые лапы, и дрожала каждая иголочка. Даже теперь, проносясь мимо елей на своей крепкой кобыле, мужчина невольно чувствовал, как сердце его начинает восторженно биться в груди.

Лошади пронеслись по дороге, оставив после себя столп маленьких лёгких снежинок. Воздушный снег хлопьями лежал на полях и лугах и искрился при свете солнца. Если бы сейчас была ночь, Аррага без особых проблем заставила бы диких волколаков отступить от Медвежьей рощи. Но при солнечном свете волчья ведьма теряла свою силу и ничем не отличалась от своих обычных собратьев.

— Вон они! — закричала Тэйхир, заметив впереди оживление. Беральд резко натянул поводья своей лошади и соскочил на землю. Звуки битвы донеслись до него, и мужчина ощутил пробежавший по спине холодок. Невероятно! И как эти двое путников до сих пор ещё были живы?

Когда медвежий князь подошёл ближе, он увидел то, чего совсем не ожидал. Взмахнув достаточно тяжёлым молотом, высокая светловолосая девушка, облачённая в сверкающие кольчужные доспехи, обрушила на голову ближайшего волколака сокрушительный удар. Череп твари треснул, и монстр, отшатнувшись назад, рухнул на спину. Воительница тут же обернулась и с трудом отбилась от острых когтей следующего противника. Волколаков было слишком много, чтобы это прекрасное создание, словно сотканное из самого света, могло спастись от них. Её спутник, седовласый тощий мужчина, едва держал в руках меч и был до сих пор жив только из-за того, что незнакомка отчаянно защищала его от нападения волчьих тварей.

— Кован, давай быстрее! — крикнул Беральд, вытаскивая из ножен свой меч. Один из волколаков обернулся к медвежьему князю и тут же лишился своей головы — она покатилась по земле, и соскочившая с лошади Тэйхир презрительно откинула её мыском сапога.

Когда на помощь светловолосой воительнице подоспели князья, волколаки заметно занервничали. Кто-то из них сразу же обратился в бегство, кто-то напротив, оскалился и бросился в бой с ещё большим остервенением. Кован встретил одного из них мощным ударом палицы и раскроил ему череп. Беральд тем временем уже пробрался к незнакомке и успел ударить мечом прежде, чем волколак подобрался к ней сзади. Краем глаза мужчина заметил, что юная воительница была ранена, и голубоватая ткань на её боку пропиталась кровью. Но девушка даже не обращала на это внимания. Когда очередная волчья тварь бросилась ей навстречу, княжна вскинула руку и что-то громко прокричала — с пальцев её сорвалось ослепительное свечение, и волколак, пошатнувшись, громко заскулил. Он почувствовал невероятную боль и тут же предпочёл скрыться подальше от своей жертвы. Беральд не сразу понял, что только что произошло. Быть может, он видел… Свет?

— Куда же вы! — кричала Тэйхир вслед убегавшим от неё волчьим тварям. Те, едва вступив в бой с женщиной, тут же обратились в бегство, словно она была самым настоящим монстром. — Чёртовы твари, кто вас отпускал?!

Волколаков на поляне становилось всё меньше и меньше, и вот наконец тяжёлый молот в руках светловолосой воительницы обрушился на голову последнего из них. Когда волчья тварь рухнула к её ногам, девушка устало выпрямилась и с благодарностью посмотрела на своих спасителей. Её спутник выглядел испуганным, но, судя по всему, был цел и невредим. Если бы медвежьи князья добрались до рощи чуть позже, на этом месте они могли бы найти только два трупа.

— Благодарю вас… за спасение… — с трудом выдавила девушка, и Беральд вздрогнул, услышав общий фабарский язык. Откуда могло вообще появиться это хрупкое создание здесь, на Медвежьем плато, в такой дали от Запада?

— Моя госпожа, вы ра… — пробормотал седовласый мужчина и охнул, когда девушка вдруг пошатнулась. — Госпожа Селека!

Беральд вовремя успел подхватить обессилевшую воительницу и изумлённо посмотрел на её лицо. Она была прекрасна, словно хрупкий нетронутый цветок, роза из теплицы. Её лучистые голубые глаза скрылись под густыми ресницами, покрытыми слоем инея. Больше всего молодого Сатарна испугали посиневшие губы девушки — мало того, что она была ранена, так ещё и промёрзла до самых костей.

— Аррага! — крикнул Беральд, оборачиваясь. Волчья ведьма тут же незримой тенью выросла рядом с ними и окинула юную воительницу пристальным взглядом. Пальцы Арраги скользнули к шее девушки и вытащили из-под складок одежды небольшое круглое ожерелье с крестом внутри. Символ Света, знак всех паладинов.

— Так вот какая ты, ищущая «Светлейшего», — улыбнулась Аррага и подняла на Беральда лукавый взгляд. Накрыв голову девушки капюшоном, волчья ведьма расплылась в широкой улыбке и ехидно подмигнула молодому князю. — Не стоит волноваться, мой дорогой. Рана не слишком серьёзная. Но если ты не хочешь, чтобы это милое дитя превратилось в ледышку на твоих руках, лучше быстрее доставить её в замок.

Беральд, изумлённо посмотрев на Аррагу, отрывисто кивнул головой и осторожно отцепил тяжёлые доспехи с тела девушки, мешавшие ему поднять её на руки. Как только латный нагрудник и наплечники были сняты, Берд подхватил юную воительницу и понёс её к своей лошади, спокойно ожидавшей возле дороги. Сердце едва не вырывалось из груди молодого Медведя. Это хрупкое создание и было той самой девушкой, про которую говорила ему Аррага? Лишь паладины пытались пройти к «Светлейшему», в надежде услышать голос Света и найти свой истинный путь. Сомнений быть не могло.

Кован и Тэйхир наскоро осмотрели мёртвых волколаков и, убедившись, что они больше не оживут, вернулись к своим лошадям. Спутник юной воительницы уже отыскал белого боевого коня своей княжны — его собственную кобылу задрали волколаки, потому мужчине пришлось сесть верхом на этого жеребца.

— Она проделала долгий путь! — проезжая мимо, заметил Кован и кивнул на вышитого на плаще девушки леопарда. — Она из рода Гвайров, что на самом западе Фабара.

— Я помню эту девчонку, — усмехнулась Тэйхир, пришпоривая своего коня, Вспыльчивого. — Она обучалась в Академии вместе с Алаком Таоданом, который теперь император. Ох, помню, Яван часто жаловался, что у них постоянно были какие-то разборки, драки, ссоры, крики!

Кован рассмеялся в ответ и, пришпорив своего Буйного, погнался следом за Тэйхир, что уже ускакала на Вспыльчивом далеко вперёд. У этих двоих даже кони были с похожими именами, и оба неуравновешенные. Тяжело вздохнув, Беральд пустил свою серую кобылку с совершенно неприметной кличкой Дымка лёгким галопом до самого Дарма. Поместье едва виднелось вдали, но дорога показалась медвежьему князю невероятно короткой. Он всё смотрел на молодую западную княжну, которая без своих доспехов выглядела совсем хрупкой. Здесь, на Медвежьем плато, она была в серьёзной опасности. Её могли захватить в плен люди Корсаков — их соглядатаи скрывались в поместьях Сатарнов. Появление княжны Гвайр не останется незамеченным, Беральд это прекрасно понимал. Тяжело вздохнув, он лишь сильнее сжал в руках поводья и выбросил из головы все тревожные мысли. Всё было под контролем, и нечего было беспокоиться из-за пустяков.

Март

Аньен ловко подцепил пальцами белого слона и переставил его на следующую клетку, внимательно следя за действиями своего противника. Чёрные шахматы Алака постепенно подбирались к Песчаному Принцу, но паниковать ещё было слишком рано. Аньен не сильно беспокоился — он учился играть у лучшего мастера во всём Ширте. Впрочем, Таодан довольно часто устраивал поединки с Югеном, а тот тоже был весьма хорошим игроком. Так что молодой Змей мог сказать, что их с Алаком шансы были примерно равны. Но на стороне Ана была хитрость и смекалка всего его рода. Было глупо сомневаться в победе Питона.

— Как обстоят дела в Вастеле? — поинтересовался Аньен настолько деловито, что Алак не сдержал улыбки. Перед ним сидел девятилетний мальчик, который вёл себя совсем как взрослый. Он даже интересовался политическими делами! Впрочем, молодой Ворон помнил, что в Ширте дети считались взрослыми уже с семи лет. Их сажали на коня, чаще всего на небольшого пони, и они начинали путешествовать по княжеству вместе со своими родителями. Традиции Змеев никогда не были понятны Алаку. Когда ему было семь, за ним всё ещё носилась старая нянька, которую Ворон просто терпеть не мог, а первый раз за пределы замка он выехал с отцом только в десять.

— Псы начинают поджимать нас в землях львов, — вздохнул Таодан, передвигая своего чёрного коня. — Зато нам удалось закрепиться в Биарге и выгнать латаэнцев за Чёрную грань. Если так продолжится, мы скоро вернём контроль и над Вастелем.

— Но не стоит забывать про Вэлн, — заметил Аньен, пытаясь продумать свой следующий ход. Алак поставил мальчика в тупик, и молодой Змей теперь не мог решить, как лучше будет поступить в сложившейся ситуации. — В Калаке и Тирисе достаточно сильные армии, чтобы вернуть под контроль Псов Биарг и захватить Болотистый край.

Алак мрачно кивнул головой. Эта ситуация не давала ему покоя. Да и восточные границы Фабара до сих пор принадлежали врагу. Псы могли нанести удар в любой момент. Но что-то мешало им это сделать. В чём была причина? У Корсаков было столько удачных моментов для контратаки! Когда западные князья отказались подчиняться Граму, когда Юген устроил переворот. Даже сейчас Псы могли нанести удар, и атака их, скорее всего, обернётся победой — после смерти Ловарса некоторые князья стали сомневаться в том, что они сделали правильный выбор, передав командование и власть шестнадцатилетнему мальчишке. Алаку приходилось разбираться со всеми проблемами самостоятельно, в то время как армия его таяла прямо на глазах. Первыми от него отвернулись Гарсаны. Но молодой Ворон не удивился этому — Бухта Огней всегда жила своей жизнью и старалась контактировать с остальным Фабаром как можно меньше. Да и старший орлиный князь был излишне уверен в том, что его княжеству, одному из самых западных, ничего не угрожает.

«Он просто не представляет, что если Псы перейдут через Чёрную грань и вторгнутся в наши земли, они превратят в пепелище весь Фабар, от Вастеля до Апрака»…

Единственными, кому молодой Ворон мог безоговорочно доверять, оставались Эйд, Юген и Змеи.

Приглушённо усмехнувшись, Аньен ловко подцепил пальцами свою пешку и поставил её на место чёрного коня. Алак только изумлённо выдохнул: он не заметил столь очевидного хода и теперь мог в любой момент проиграть молодому Змею. Король Таодана оставался без защиты, и юноша поспешил подвинуть его за одну из пешек.

— А что ты будешь решать с Елесом? — Аньена ничуть не беспокоило, что разговоры в подобный напряжённый момент могут отвлекать. — Рысьи земли находятся в очень важном для Фабаре месте.

— Это в каком же? — не понял Алак и оторвал взгляд от шахматной доски.

— В настоящий момент Медвежье плато не выступает на чьей-либо стороне, однако Сатарны больше настроены сотрудничать с нами, чем с Псами. Пока рысье княжество находится под контролем Латаэна, дорога к Медвежьему плато для нас закрыта.

— Можно пробраться через Нагорье Рока, — предложил Алак, мысленно вспоминая карту Сангенума.

— Можно, — кивнул Аньен. — Но не нужно. Там живут весьма неприятные горные налётчики. Ты потеряешь больше половины своей армии, пытаясь пройти через их территорию.

Рядом с Нагорьем находилось ещё одно место, через которое можно было попасть в земли Сатарнов. Отец рассказывал Алаку когда-то о Хребте Ночи — огромному горному пику, откуда берёт начало Чёрная грань. Медвежье плато было совсем рядом, но добраться до него было практически невозможно.

— А Хребет Ночи?

— Елес захвачен Псами. А по-другому к Хребту не пробраться. Вот почему мы должны как можно скорее вернуть контроль над рысьим княжеством.

Алак понимающе кивнул головой. Он и сам не раз задумывался о том, что рысье княжество необходимо вернуть. Но сколько бы раз Таодан не предлагал Югену отправить туда отряды, уездный князь Воронов заверял юношу, что это слишком опасно. Алак рисковал потерять и Вастель, и Беланору, возвращённые такой огромной ценой.

— Мне не хватает людей, чтобы захватить Елес, — вздохнул Таодан, откидываясь на спинку стула. — Если я возьму какой-нибудь из отрядов, я ослаблю войска, что защищают Вастель и Беланору. Ты понимаешь, чем это может обернуться.

Аньен кивнул головой и напряжённо уставился на шахматную доску. Теперь, когда Алак спрятал своего короля за пешкой, мальчику нужно было найти новый способ раз и навсегда разобраться со своим противником и положить конец затянувшейся игре. Песчаный Принц сейчас чувствовал себя, как на поле боя — он был главнокомандующим, а перед ним были его войска, готовые выполнять любой приказ.

— Есть один способ, как захватить Елес, и при этом не использовать отряды львиного и тигриного княжеств, — лукаво протянул Аньен и улыбнулся, заметив удивление Алака.

— Что же за способ? — спросил с недоверием юноша, и Песчаный Принц усмехнулся. Вот и всё, вороний князь попался на удочку — потерял бдительность, и чёрная ладья пала жертвой неравной схватки двух могущественных армий. Алак приглушённо забормотал. Он мог проиграть в любой момент. Если уже не проиграл.

— С нами из Ширта прибыла лишь часть воинов, — пробормотал Аньен. — В основном это были верные моему брату воины. Ещё пять кочевых племён постоянно перемещаются по Ширту и соседним княжествам. Я бы сказал, что там не меньше трёх тысяч всадников, способных в открытом поле победить даже самых умелых воинов Латаэна.

Алак изумлённо уставился на Аньена, не веря собственным ушам. Три тысячи всадников? Таодан не раз слышал из донесений княжеств Сов, Леопардов и Соколов о таинственных конных отрядах, которых замечали у самых границ. Эти всадники звали себя шиттарийцами — с их языка это переводилось как «драконья кровь». Когда-то давно они были элитным отрядом самого короля Вэлна, и с изгнанием Питонов последовали за своими господами. С тех пор шиттарийское войско постоянно кочевало по землям Фабара, не задерживаясь на одном и том же месте надолго. Таодан слышал рассказы об этих могучих воинов и превосходных всадников. С ними не могла сравниться ни одна конница. Алак невольно подумал о том, что обретя поддержку шиттарийского ханства, он смог бы выгнать Псов за Чёрную грань раз и навсегда. Ему необходимы были эти воины.

— Но почему они не отправились с вами? — удивился Алак и не глядя переставил одну из пешек. Аньен победно усмехнулся и в одно мгновение выставил напротив чёрного короля своего ферзя.

— Шах и мат, мой господин! — воскликнул мальчик и, сцапав с доски шахматы, принялся ловко подкидывать их в воздухе из руки в руку. Когда Алак недовольно забормотал, Аньен вспомнил про его вопрос и тут же перестал ребячиться. — Если бы братец Ньёр сейчас был в Фабаре, эти кочевые племена отправились бы на войну вместе с ним. Но вожди не пойдут за девушкой или ребёнком.

Алак понимающе кивнул головой. Да, даже учитывая, что Аньен по меркам Змеев был уже взрослым человеком, воины не пойдут воевать за ним. А Аньюн была девушкой. Она по законам кочевых племён не имела никакого права управлять войском.

— А есть другие варианты? — вскинул бровь Таодан, внимательно смотря на своего юного приятеля. Тот неожиданно расплылся в широкой улыбке и, убрав со стола шахматы, сложил руки на груди.

— Конечно есть, мой господин! Правда, он всего один, и может вам не понравиться.

— Плевать, выкладывай, как есть, — пробормотал Алак.

Недосказанность заставляла юношу заметно нервничать. Казалось, все Питоны любили говорить загадками. И эта их семейная черта сильно раздражала молодого Ворона. Ньёр обычно просто молчал. А Аньен говорил всё что угодно, но только не то, что нужно.

Мальчик поднялся из-за стола и, слегка подпрыгивая, отправился в другой конец палатки. Он нарочно тянул время и изводил Таодана? Молодой Ворон начинал нервничать, и Грозохвост, мирно спавший на своей подстилке, украшенной драгоценностями и пёстрыми перьями, заворчал во сне.

— Хорошо, хорошо, — улыбнулся Аньен, оборачиваясь. — Не буду тянуть.

Вы можете получить в распоряжение всех этих воинов. Вы станете для них Верховным Вождём, и они будут слушаться вас, как своего собственного князя. До тех пор, пока не вернётся Ньёр, — мальчик всё ещё надеялся, что его брат был жив и просто где-то скрывался. Но Алак так и не получал вестей о его местонахождении, потому глупо было тешить себя пустыми надеждами. На войне не бывает без жертв.

— Говори быстрее, Ан. У меня нет времени, — не выдержал Таодан. Аньен приглушённо фыркнул в ответ и, обернувшись, неожиданно резко сказал:

— Женитесь на моей сестре.

Эти слова ввергли Алака в глубокий шок, и юноша сначала подумал, что ослышался — не мог же маленький девятилетний мальчик сказать ему такое! Но храбрость и уверенность в глазах Песчаного Принца говорили об обратном. Он прекрасно понимал, что предлагал Алаку взять в жёны змеиную княжну. Осознавал, что отдаёт родную сестру во власть ему, Таодану. И… это была не очередная детская глупость или шутка. Аньен действительно предлагал Алаку совершить сделку, как настоящий взрослый мужчина, князь, правитель собственных земель. Ведь разве от этого Таодан не получал власть над тремя тысячами искусных воинов? У Змеев были свои выгоды, у молодого Ворона свои. И Аньен всё это просчитал. Алаку стало не по себе, когда он понял, что этот мальчик перед ним — самый настоящий гений. Ни Юген, ни Эйд, никто другой не смог додуматься до этого. А Ан без колебаний предложил ему заключить союз между родами взамен предоставления военной силы.

— Чёрт возьми, Ан, ты серьёзно? — воскликнул Алак, всё ещё не веря собственным ушам. — Ты предлагаешь мне жениться на твоей сестре? Это безумие!

— Это весьма обдуманный и хитрый политический ход, — пожал плечами Аньен. Откуда он вообще набрался этих слов? Ему нужно было меньше общаться с Югеном, пока мальчик не научился устраивать государственные перевороты, иначе у Алака появится повод действительно бояться молодого Змея. — Вы получаете три тысячи всадников. Взамен этого Аньюн становится императрицей. К тому же, из всех княжон только она приближённо равна вам по статусу — наши предки были королями Юга. Конечно, вы можете десять лет подождать, пока дочь великой княгини Давэль вступит в совершеннолетие, но я не обещаю, что к тому времени Новая Империя ещё будет существовать.

Алак с недоверием посмотрел на Аньена. Нет, мальчик говорил самую настоящую правду. Таодану уже давно было шестнадцать, и он должен был выбрать себе невесту. Конечно, следовало бы посоветоваться с матерью — она лучше знала, с кем у Воронов были хрупкие отношения, которые мог спасти удачно заключённый брак, а с кем юноше вообще не следовало связываться. Но что могли предложить сейчас Алаку другие княжества? Елес пал, наследницы Вастеля и Биарга были слишком молоды, а Орлы, сидевшие в своей Бухте Огней, могли предоставить лишь хорошие корабли и храбрых матросов. И что Таодан будет делать с этим добром на границах с Латаэном? Вот уж кому и надо было заключать браки с Орлами, так это Сельвигам или Соколам. К слову, нужно было предложить Джакалу и Андрасу подумать над этим, когда они вернутся — оба князя были уже достаточно взрослыми, чтобы жениться на наследницах какого-нибудь знатного рода. И всё же, для самого Алака лучше выбора, чем Аньюн, не было. Девушка была хорошо воспитана, умна, красива. Конечно, не все западные князья хорошо относились ко Змеям, но стоит Небесокрылой стать императрицей, и мнение о ней сразу изменится. По крайней мере, Алак не раз замечал, как люди вокруг нагло врут ему в лицо, лишь бы задобрить своего повелителя.

Нахмурившись, Алак едва слышно пробормотал Аньену, что должен с кем-нибудь обсудить это предложение и направился прочь из палатки. Грозохвост в своём гнезде приоткрыл глаза и удивлённо посмотрел на юношу. Лениво потянувшись, вран поднялся на лапы и поспешил следом за Алаком. Когда широкий птичий клюв ткнулся ему в руку, Таодан расплылся в улыбке и потрепал приятеля по голове.

Грозохвост становился всё больше и больше, и теперь мало кто отваживался шутливо называть его Хвостиком — только не сменившиеся ещё на спине подростковые перья напоминали Алаку о том, что совсем недавно этот птенец был настолько крошечным, что помещался у него в ладони. А теперь он был ему по пояс, как хорошая крупная собака.

— Эй, приятель! — усмехнулся юноша и провёл рукой по жёлтому клюву врана — Как насчёт немного поохотиться в соседней роще?

Грозохвост громко закричал в ответ, и Алак, отрывисто кивнув головой, направился к стойлам. Ему отдали Победоносного без лишних вопросов, и юноша, вскочив в седло, погнал жеребца резвым галопом к видневшимся на горизонте голым деревьям, что ещё летом были пышной зелёной рощей. Грозохвост взмыл над головой своего хозяина и быстро скрылся среди облаков. Но Алак не беспокоился, что вран может потеряться — он чувствовал незримую связь между собой и птицей, словно они были единым целым, одним существом. Чем дольше времени Таодан проводил с Грозохвостом, тем больше ему казалось, что он даже понимает его без слов.

Дичи в холодной, пустой роще совсем не было. Алак уныло ездил среди голых деревьев, которые походили одно на другое. Снег на земле почти растаял, особенно здесь, в Биарге, и на ветвях уже образовывались крохотные почки. К концу месяца всё здесь станет зелёным, пышным. Но пока рощи и леса напоминали унылые кладбища, в которых то и дело слышался долгий протяжный вой волколаков. Алаку было не по себе от этих мест, но Грозохвост, напротив, чувствовал себя намного увереннее. Он не любил, когда на него обращали слишком много внимания, и в безлюдных местах радостно носился над самыми верхушками деревьев, цепляясь за тонкие веточки крепкими лапами. Когда вран выпускал их, на голову Таодана сыпался мокрый снег, и юноша недовольно бормотал.

Наконец, Грозохвосту удалось поймать неосторожного голубя, проскользнувшего в опасной близости от могучей птицы. Пока друг радовался своей добыче, извещая окрестности громкими криками, Алак едва не клевал носом. Весенняя прохлада, на удивление, убаюкивала его и заставляла позабыть обо всём на свете.

Разбудил Ворона стук копыт, и юноша, вскинув голову, с удивлением встретился взглядом с Югеном. Ехавший рядом Эйд тоже выглядел заспанным и усталым, но довольно неплохо держался в седле.

— Ты неожиданно уехал, и мы подумали, что что-то случилось, — спросонья пробормотал Камышовый Кот. Судя по всему, Юген вытащил его прямо из кровати, и юноша толком не успел выспаться.

— Нет, всё в порядке, — улыбнулся им в ответ Алак и запрокинул голову. Грозохвост кружил над ними, радостно крича о своей победе над шустрым голубем. Губы молодого Ворона невольно растянулись в улыбке, и он, вздохнув, опустил взгляд. — Мы говорили с Аньеном кое о чём.

— О чём же? — удивился Юген.

Мужчина вытащил из кармана трубку и принялся забивать в неё табак. Вид у Роялда был тоже уставший. Все они в последнее время тяжело спали. Латаэнцы нападали прямо посреди ночи, совершенно ничего не боясь, а в бою их сопровождали волколаки. Многие воины пали от их острых когтей. Других, укушенных, Алаку приходилось убивать самостоятельно. Он до сих пор помнил, как дрожали его руки, как смотрел на него один из заражённых мужчин — в его глазах был страх, но не перед смертью. Воин боялся того, что может произойти с ним, если клинок не пронзит сейчас его грудь. Он не хотел становиться волколаком и самоотверженно принимал смерть от рук своего императора. От этих мыслей комок подступал к горлу Алака. Кто знал, что его ответственность, как правителя Фабара, будет настолько тяжёлой?

— Аньен рассказал мне, что из Ширта с ним прибыла лишь малая часть воинов, — пробормотал Алак, выпрямляясь в седле. — В соседних с Гадюшником землях ещё остаются пять огромных кочевых племён, общим числом в три тысячи всадников.

Глаза Югена округлились. Изумлённо посмотрев на Алака, он с трудом выдавил из разом пересохшего горла:

— Три тысячи?.. Да этого же… этого достаточно, чтобы взашей выгнать Псов с рысьих земель и преследовать их до самого Заласа!

Алак коротко кивнул головой и, тяжело вздохнув, пробормотал:

— Есть только одно «но».

— Аньен хочет себе врана? — удивлённо предложил Эйд, и когда Таодан покачал головой, нахмурился. — Он хочет стать императором? Требует себе чужие земли? Просит сделать королём Юга? Может, он…

Камышовый Кот задал ещё тысячу глупых вопросов, и Алак невольно заулыбался. Да, этот забавный парень умел его развеселить. Усмехнувшись, Таодан в который раз покачал головой и протянул:

— Нет, всё нет. Он лишь скромный маленький мальчик, не преувеличивайте. Аньен предложил мне жениться на его сестре.

Эйд настолько громко вскрикнул, что Дьявол под ним испуганно заржал и принялся бить копытом. Юген несколько секунд изумлённо смотрел на Алака, а потом вдруг громко расхохотался, не в силах больше сдерживаться. Его чёрный жеребец раздражённо захрапел и слегка попятился, заставляя своего всадника наконец замолчать.

— Скромный маленький мальчик? — воскликнул Юген и снова рассмеялся. — Да он в хитрости переплюнул даже меня! Усадить княжну самого мелкого в Фабаре княжества на императорский трон! Да даже у Эйда земель и то больше!

— Ну спасибо, — пробормотал Камышовый Кот, насупившись. Ему не нравилось, когда кто-нибудь напоминал ему, что Хакелия на картах была едва заметна. Главный замок и две крохотные деревушки. Зато Траинам не нужны были уездные князья, и они всегда самостоятельно справлялись со своим княжеством.

— Если подумать серьёзно, то он предлагает хорошую сделку, — пробормотал Алак. — Я получу в своё распоряжение три тысячи прекрасно обученных кочевников, которые помогут мне вернуть контроль над Елесом. К тому же, Аньюн не так плоха, как кажется на первый взгляд. Она умна, красива, благородна и…

— И некоторые княгини между собой называют её ведьмой, — хмыкнул Юген. — Нет, ты не подумай, что я что-то имею против неё. Просто довольно трудно будет объяснить князьям твой странный выбор.

— А это уже твои заботы, если ты не забыл, мой верный советник! — усмехнулся Алак и увернулся от лёгкой оплеухи. — Но ведь по правде, Юген, у меня нет других вариантов. Взять в жёны княжну из Орлов? На кой чёрт мне десяток крепких кораблей здесь, в землях Ягуаров? Выставить их в Чёрной грани и любоваться вместо сувениров? Гвайры очень влиятельный род, их конные всадники не раз спасали тяжёлые бои, ты это знаешь. Но Селека паладин, она грезит надеждами отыскать своих братьев по ордену. К тому же, я даже не знаю, где она сейчас находится. Может быть, её уже давно убили, а мы тут решаем, могу ли я жениться на ней.

Алак тяжело вздохнул, и Эйд приободряющее толкнул его в плечо. Таодан устал от происходящего, ему нужен был хоть короткий перерыв. Нужно было уехать куда-нибудь в другие княжества, разобраться наконец с Прилесьем и землями Гарнизона, которые постоянно подвергались нападениям волколаков. Но молодой Ворон не мог оставить передовую, даже сделав Югена главнокомандующим. Люди его не поймут. Они вверили ему свои судьбы. Теперь у Алака просто не могло быть личного времени. Он всю свою жизнь должен был посвятить народу.

— Ладно, как бы там ни было, я ничего не имею против, — пожал плечами Роялд. — Змеиная княжна действительно хорошая девушка. Быть может, даже на Юге положительно отреагируют на этот брак. В конце концов, не каждый день потомок императоров жениться на наследнице Эньяра Чернозубого, того самого, что выступил против Империи и пал в бою. Это станет шагом на пути примирения с Питонами.

— И я тоже не против, — сонно зевнул Эйд. — Как ты правильно сказал, выбора у тебя немного. К тому же, если тебе так будет необходим союз с Орлами, у тебя всегда есть твой верный друг, которому чудовищно не везёт с девушками.

Алак расплылся в улыбке и, потрепав приятеля по густым тёмным волосам, рассмеялся. Эйд всегда находил, что сказать. Порой Таодан задумывался, а всё ли в порядке с его головой, раз Камышовому Коту приходили такие странные и глупые мысли.

— Ладно, Юген, — улыбнулся Алак. — Возвращайся в лагерь, найди Аньена и скажи ему, что я согласен. Пусть рассказывает всё Аньюн. А мы с Эйдом ещё немного поохотимся.

Роялд коротко кивнул Таодану головой и, пришпорив своего жеребца, галопом погнал его по серой от мокрого снега дороге. Когда уездный князь скрылся из виду, Алак устало вздохнул и с улыбкой заметил, что Эйд снова клюёт носом. Камышовый Кот почти заснул и удивлённо вздрогнул, когда Ворон коснулся его плеча.

— Ты выглядишь разбитым и обеспокоенным, — заметил Таодан, направляя Победоносного по тонкой тропинке мимо голых ветвей златодуба. — Что-то случилось? Просто расскажи мне.

Эйд махнул рукой и, сонно уставившись на рыжую гриву Дьявола, пробормотал:

— Недавно пришли вести из Прилесья… Там видели Эслинн.

— Это ту рыженькую волшебницу из Академии? — Алак удивился и слегка натянул поводья, заставляя жеребца остановиться. — Я думал, она пропала, когда Академию закрыли.

— Ну да, — вздохнул Эйд. — Мне всё не давало это покоя. Знаешь, она же совсем глупая и маленькая. Ей тринадцать, а ведёт себя, как ребёнок. К тому же… всё никак не могу забыть, что Эслинн очень любила Анитру. Она была ей как сестра.

Алак нахмурился, вспоминая о том случае в Ледолесье. Эйд и Эслинн натолкнулись на истерзанную волколаками девочку — ученицу магического курса. Траин почти не говорил об этом, потому молодой Ворон даже не знал до сего момента, что Анитра была подругой рыжеволосой волшебницы. Он вообще редко общался с кем-то кроме своих товарищей по военному курсу.

— Я знаю, знаю, что это очень глупо с моей стороны просить о таком… — пробормотал Эйд, с трудом подбирая слова. — Но я очень хочу её найти. Мне кажется, с ней случится что-то плохое, если я этого не сделаю. Она совсем ещё ребёнок, Алак.

— И вовсе это не глупо, — фыркнул Таодан. — Я тебя прекрасно понимаю, Эйд. У меня тоже были и есть друзья, Кот. Если бы мне пришла весть о том, что где-то видели Ньёра или кого-то похожего на него, я немедленно сорвался бы искать его. Если ты так хочешь найти эту девочку, я просто не смею тебя удерживать. Я могу только попросить тебя, чтобы ты был осторожен.

Эйд расплылся в широкой улыбке и, кивнув головой, благодарно посмотрел на Алака.

— Обещаю, Ворон, — усмехнулся он, — что вернусь целым и невредимым. И… спасибо, что поддержал меня.

— На то и нужны друзья! — хмыкнул Таодан и развернул Победоносного обратно к лагерю. — Ладно, давай возвращаться. Конечно, не хотелось бы, чтобы ты бросал меня в столь важный момент моей жизни…

— Не волнуйся ты! — Эйд рассмеялся и пустил Дьявола лёгкой рысью. — Я вернусь настолько быстро, что ты даже не успеешь и глазом моргнуть! Одна нога здесь, другая там!

Алак лишь приглушённо усмехнулся в ответ и, пришпорив Победоносного, пустил его резвым галопом по тропе. Мокрый снег противно хлюпал под мощными копытами жеребцов, а Грозохвост парил где-то совсем высоко, и в тёмно-синих крыльях его блестело весеннее солнце, медленно пригревавшее сонную землю.

Забавно, подумал Алак, что судьба решила связать их с Аньюн именно в марте, в месяце, когда день и ночь становятся равны, и Синяя Змея всходит на трон Четверых, чтобы присматривать за своими детьми. Всё чаще и чаще Таодан начинал замечать странные знаки в простых, казалось бы, вещах. Мир словно совершил круг, и всё началось сначала. Будто время обнулилось и вновь заструилось, прогоняя давно забытые моменты. Паладины, враны, империи и императоры… Всё разом смешалось, и Алак почувствовал, как глаза его слипаются. Будто конь под седлом, небо над головой и деревья вокруг уже были частью его приятного сна, где не было места ни тревогам, ни сомнениям.

Добравшись до лагеря, юноша сонно отдал приказания капитанам и скрылся в своей палатке. Он буквально рухнул на постель из свежей соломы, прикрытой тёплым мехом. Сейчас это простое деревенское ложе казалось Алаку невероятно мягким, приятным и убаюкивающим. Когда Таодан укрылся одеялом, Грозохвост скользнул к нему и свернулся под боком, словно большая кошка. Расплывшись в широкой улыбке, юноша осторожно погладил его по тёмно-синим перьям и почувствовал, что больше не может бороться со сном. Зарывшись носом в оперение врана, Алак закрыл глаза и провалился в долгожданный сон, где его не волновало больше ничего — ни война, ни княжны, обещанные ему в невесты, ни назойливый холод, пробиравшийся в палатку с улицы. Было лишь приятное тепло и полное умиротворение.

* * *

Когда Селека открыла глаза, первым, что она увидела, был огромный круглый потолок, расписанный причудливыми сценами прошлого. Удивлённо вскинув брови, девушка интуитивно потянулась к своему раненому боку и вздрогнула, когда пальцы её коснулись свежих бинтов. Кто-то её перебинтовал. Вряд ли враги стали бы так заботиться о западной княжне. Её, скорее всего, бросили бы в темницу, но никак не в тёплую комнату, на княжескую постель, укрытую звериными шкурами и мехами. Но кто тогда? Гвайр с большим трудом помнила, что произошло после того, как на неё напали волколаки. Кем были её спасители?

Сев в мягкой и тёплой постели, воительница осторожно осмотрелась по сторонам, не понимая, где она могла оказаться. Молот её лежал рядом на большом деревянном столе, но Селека решила не хвататься первым делом за оружие. С большим трудом девушка вспомнила людей, что подоспели к ней, когда силы её были уже на исходе. Незнакомцы не были похожи на врагов. Это вселяло надежду.

От стен веяло силой и мощью. Казалось, даже воздух здесь был пропитан какой-то особенной энергией, будоражившей кровь. Высокие потолки, широкие комнаты, словно когда-то давно в этом замке жили самые настоящие великаны. Изумлённо выдохнув, Селека выскользнула из постели и осторожно поднялась на ноги. Перед глазами на мгновение всё поплыло, но девушка удержала равновесие, ухватившись за край стола. Она огляделась в поисках своей одежды, но вместо этого нашла стопку новых вещей и аккуратную записку, на которой ровными буквами на всеобщем языке было выведено:

«Твоя одежда вся была порвана. Я пыталась её восстановить, но ничего не получилось, прости. Надеюсь, мои вещи тоже тебе подойдут. Хильда».

Селека нахмурилась и осторожно осмотрела стопку с оставленными ей вещами. Среди них не было привычных девушке штанов и рубашки, но лёгкое платье из синего сукна, украшенное серым мехом какого-то дикого зверя, пришлось ей по вкусу. Натянув его на себя, Гвайр с печалью отметила, что оно было несколько велико, потому пришлось затянуть на поясе кожаным ремнём. К нему же Селека и прикрепила свой небольшой боевой молот. Аккуратно убрав волосы плетёным ободком, обхватывавшим всю голову, девушка бросила короткий взгляд в стоявшее в углу зеркало и невольно покраснела. Она и не думала, что может выглядеть как настоящая княжна, а не как деревенский мальчишка, только что вылезший из свинарника.

Неуверенно чувствуя себя в платье, Селека направилась к выходу из комнаты и осторожно толкнула руками тяжёлые деревянные двери, на которых тоже были изображены различные сцены древних сражений. Взгляд девушки на мгновение задержался на искусно выгравированном медведе — он выглядел как живой, и от него исходила невероятная сила и мощь. Прикоснувшись к нему пальцами, Селека почувствовала, что поверхность дерева была абсолютно гладкой, отполированной в таком совершенстве, что не было ни малейшего изъяна, шероховатости или неровности. Это была работа настоящего мастера, оттачивавшего свой навык на протяжении нескольких десятков лет.

Широко улыбнувшись, молодая воительница двинулась дальше. Даже коридоры казались ей невероятно огромными. В Западном порту, в замке отца, всё было намного меньше. Полотки порой, казалось, и вовсе давили сверху. И при всём при этом Гвайры были одними из самых богатых и влиятельных домов Фабара. Кому же тогда принадлежали эти величественные владения? Потолки здесь были настолько высокими, что стоило Селеке посмотреть наверх, как голова её закружилась. Но из-за всего этого величия и внушительных размеров поместье было тёмным, и прикреплённые к стенам факелы лишь немного освещали огромные коридоры, залы и комнаты.

Рана в боку ещё давала иногда о себе знать. Селека не знала, сколько времени она провела без сознания — даже лёгкая царапина, нанесённая волколаком, заживает очень долго. Но, судя по тому, что за окнами пели птицы, прошло явно не несколько дней. Голова снова закружилась, и девушка едва не упала. Ей повезло, что она вовремя ухватилась за стену и удержалась на ногах. Всё же после долгого лежания ходить было тяжело. Селека огляделась в поисках хоть кого-то из слуг, но поместье было пустынным, словно никто здесь и не жил. Вот впереди показались ещё одни тяжёлые двери, на этот раз с пёстрым рисунком, изображавшим грифонов. Селека осторожно шагнула к ним и потянула за кольца. Двери, приглушённо заскрипев, отворились, и молодая воительница вскрикнула от неожиданности.

Перед ней стояла высокая обнажённая девушка с длинными тёмными волосами до самого пола. Тело её было покрыто ярко-алыми узорами, краска слегка потрескалась на воздухе и стала похожа на запёкшуюся кровь. Или… это и была кровь? Селека встретилась с незнакомкой взглядом и испуганно выдохнула — на неё смотрели два ярко-жёлтых глаза с узкими как щелочки зрачками. Незнакомка расплылась в широкой хищной улыбке и, облокотившись руками о слегка приоткрытые двери, наклонилась к Селеке.

— Проснулась, красавица? — голос её был мягким и бархатистым, с лёгкими игривыми нотками. Гвайр слегка попятилась назад, но Аррага ловко поймала её рукой за край платья и потянула к себе. В тот же момент на голову волчьей ведьмы свалилось тёплое одеяло, и женщина, изумлённо воскликнув, отпрянула назад.

— Сколько раз я тебе говорила, Аррага! — недовольно пробормотала появившаяся возле дверей Хильда. — Не гуляй по замку без одежды и не пугай людей! Ты не в лесу!

— Больно надо было, — фыркнула волчья ведьма и, откинув одеяло в сторону, деловито вернулась на широкий диван, стоявший посреди гостиной.

Хильда проводила её пристальным взглядом и, обернувшись к Селеке, мягко улыбнулась ей. Воительница даже почувствовала облегчение, увидев рядом с собой нормального человека.

— Не бойся её, — с улыбкой прошептала волчья княгиня, потянув Селеку в зал. — Аррага никого не трогает. Тем более, ты почётный гость моего брата.

Не давая сказать Гвайр ни слова, Хильда усадила девушку в соседнее кресло и, что-то пробормотав, быстро скрылась за дверьми. Селека даже не сразу заметила её округлившийся живот — для беременной она двигалась на удивление легко и шустро. Молодая воительница проводила княгиню удивлённым взглядом и тут же недоверчиво покосилась на Аррагу. Женщина развалилась на диване и лениво осматривала свои острые когти. Никогда прежде молодая воительница не видела столь странных людей и не могла понять, кто же она была на самом деле.

— Простите, а вы… — пробормотала Селека чуть слышно, но Аррага тут же устремила на неё пристальный взгляд и оскалилась:

— Волколак я. Не видно что ли?

Видимо, на лице Селеки отразился такой страх, что волчья ведьма, не выдержав, громко расхохоталась. Из глаз её едва не прыснули слёзы, и женщина, с трудом взяв себя в руки, приглушённо усмехнулась:

— Да не боись, малявка. Меня не интересуют женщины и дети. Если я и нападаю на людей, то только на взрослых мужчин, способных дать мне отпор.

Селека с недоверием посмотрела на Аррагу, но волчья ведьма уже потеряла к ней всякий интерес и снова лениво рассматривала острые когти. Невольно поёжившись, Гвайр встала с кресла и направилась к большому камину в другом конце комнаты. Девушка пошатывалась от слабости, и время от времени перед глазами её начинало всё плыть. Всё-таки, тело привыкло к горизонтальному положению, и ходить теперь было крайне трудно.

— А где я? — удивлённо спросила Селека. Она помнила, как со своим слугой, Арцмагом, пробралась через Хребет Ночи, но потом на них напали волколаки, и путники бежали, не разбирая дороги. Гвайр сейчас могла быть где угодно: и в Медвежьем плато, и в Волчьих угодьях. И даже в самом Фаргеше, если латаэнцы нашли её и переправили в земли Корсаков, как важную пленницу. Ведь где ещё в замке могла жить самая настоящая волчья ведьма?

— Ты в Дарме, — успокоила девушку Аррага и лениво зевнула. — Я нашла тебя у Медвежьей рощи и привела Сатарнов. Так что не беспокойся, ты теперь в безопасности. Отчасти, конечно — если сюда явятся Корсаки, ты станешь отличной заложницей!

Волчья ведьма тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью, и лукаво посмотрела на Селеку. Девушка лишь нахмурилась в ответ и отвернулась обратно к камину. Значит, она действительно оказалась в Медвежьем плато. Чтож, это было хорошо, потому что именно этого она с Арцмагом и добивалась.

— Ты проспала две недели, — вяло протянула Аррага, откинувшись на спину и растянувшись на всём диване. — Тебе повезло, что волколаки ещё не успели тебя укусить. Правда, не скажу, что волчья жизнь — это так уж плохо. Есть, конечно, минусы — когда ты в звериной форме, блохи просто изводят! А в основном это довольно забавно.

Ну конечно, подумала Селека. Ей для полного счастья не хватало ещё стать волколаком. Где это видано, чтобы паладины превращались в зверей? Нет, Гвайр ступила на путь Света, волчьи твари же были порождениями Ночи. Неожиданно усмехнувшись, Селека обернулась к Арраге и стянула с пояса свой молот.

— То есть, если ты волколак… — пробормотала девушка, приближаясь к дивану, на котором лежала волчья ведьма, — то я могу убить тебя прямо сейчас, и ты не сможешь мне ничего сделать?

За окном сияло солнце, и Аррага была бессильна — так думала Селека и была абсолютно права. Она ожидала увидеть на лице женщины хоть каплю страха, но та совершенно невозмутимо перевернулась на бок и зевнула:

— Какие паладины нынче пошли… Что же, убьёшь того, кто спас тебе жизнь, только потому, что он потомок Ночи?

В голосе Арраги не было ни страха, ни сожаления, и Селека почувствовала, как всё желание расправиться с волчьей ведьмой разом пропало. Приглушённо забормотав, она убрала свой молот обратно на пояс и осмотрелась. Это место продолжало удивлять молодую княжну. Девушка и подумать не могла, что в Сангенуме могут существовать такие величественные и огромные замки. И это ведь было только одно из трёх медвежьих поместий!

Двери в зал распахнулись, и Селека, невольно вздрогнув, тут же обернулась. На пороге она увидела высокого темноволосого мужчину, облачённого в тёплый камзол. На плечах его лежала меховая накидка, а на голову был надет железный обруч, не дававший вьющимся тёмным кудрям лезть в лицо. Подбородок его зарос щетиной, придавая мужчине вид, ещё больше напоминавший тяжёлого могучего медведя, в глазах которого не было ни страха, ни сомнения — только осознание собственной силы и величия. За спиной его маячила та самая девушка, которую Селека уже встречала раньше. Должно быть, это была Хильда, единственная дочь старого, ныне покойного северного князя Йорана Сатарна.

— Вы уже проснулись, прелестная княжна, — улыбнулся медвежий князь и поклонился Гвайр. Девушка удивлённо захлопала глазами и, спохватившись, неловко ответила на поклон. За последние недели, проведённые в постоянных сражениях, она уже успела позабыть, что значит общаться с равными по статусу людьми. Когда в последний раз Селека встречала князя или княгиню? Наверное, когда Алак взошёл на трон — тогда молодая воительница собрала свои вещи и отправилась в путь, на поиски братьев по ордену и святого для паладинов места — горы Аурхуут.

— Благодарю за вашу помощь и гостеприимство, — смущённо произнесла девушка и ещё раз поклонилась медвежьему князю. — Меня зовут Селека Гвайр, из рода Леопардов.

— Я Беральд Сатарн, из рода Медведей, — улыбнулся мужчина и кивнул головой на девушку за своей спиной. — А это Хильда Са… Улвир, моя сестра и волчья княгиня.

Селека удивлённо посмотрела на девушку. Они же были примерно одного возраста! Впрочем, в этом не было абсолютно ничего странного: княжну Леопардов тоже давно выдали бы замуж, если бы она не сбежала в Академию и не стала играться в воина. Князь Гвайр уже много лет назад смирился с такими странными увлечениями своей дочери, тем более что она была единственным ребёнком в семье, и все её выходки сходили ей с рук.

Когда двери в зал снова отворились, и на пороге показались два высоких воина, облачённые в лёгкие доспехи даже в поместье, Селека изумлённо охнула и радостно закричала. Не обращая внимания на рану в боку, что вдруг с новой силой дала о себе знать, девушка бросилась к темноволосой воительнице с огромной секирой за спиной.

— Рогатая! — воскликнула Селека, восторженно сжимая её в объятиях. Девушка не могла поверить, что встретит здесь кого-то из Гарнизона. А как она была рада встретить именно Тэйхир! Ведь, по сути, благодаря слухам об этой женщине Гвайр захотела стать воином и поступила в Академию. Для неё Корнибус была чем-то вроде героя, доказавшего, что девушки тоже могут сражаться наравне с мужчинами и быть ничем не хуже их.

Тэйхир очень удивилась подобной реакции и вопросительно посмотрела на Кована, не зная, что теперь делать. Селека не собиралась выпускать воительницу, и Рогатой приходилось терпеливо ждать, когда княжна возьмёт себя в руки и вспомнит, что она не деревенская девчонка, и такое поведение ей не пристало.

— А что вы здесь делаете? — отступив, Селека удивлённо осмотрела Тэйхир и Кована. Медвежьего князя молодая воительница остерегалась ещё в Академии — он казался ей каким-то большим, неуклюжим и могучим, как настоящий медведь. Но когда мужчина добродушно ей улыбнулся, все тревоги княжны разом пропали, и она улыбнулась ему в ответ.

— Нам пришлось уехать из Гарнизона, чтобы помочь Беральду здесь, — кивнул Кован и сел в ближайшее кресло. — Корсаки день ото дня становятся всё сильнее, и Медвежье плато в любой момент может подвергнуться нападению. Здесь мы нужнее. А на Западе справятся и без нас.

Селека понимающе кивнула головой. Девушка и сама так думала: Алак хороший император, у него прекрасные советники. Ей, молодой воительнице и паладину, нечего делать рядом с ним. Единственное, что она могла сделать для него, так это отыскать братьев по ордену и вернуть в ряды фабарских войск силу Света.

— А что ты здесь делаешь? — поинтересовалась Тэйхир, продолжая стоять. Ей куда комфортнее было оставаться на ногах, поскольку кресла в медвежьем поместье казались воительнице узкими и неудобными.

— Я… — Селека не знала, стоит ли ей сразу говорить, ради чего она вообще проделала весь этот путь. Но Сатарны спасли её, и девушка не смела скрывать от них правду. — Я ищу священную для моего ордена гору, «Светлейшего». Вы называете её Аурхуут. Это очень важное для меня место! Я должна найти его как можно скорее!

Лицо Беральда странно исказилось, и он бросил пристальный взгляд в сторону Арраги. Волчья ведьма, наблюдавшая за ними со своего дивана, расплылась в широкой улыбке и ногтём нарисовала что-то в воздухе. Селека почувствовала странную тревогу от того, что происходило вокруг. Кован, Тэйхир и Хильда, кажется, тоже не понимали реакции своего брата. Но Беральд вдруг широко улыбнулся и, обернувшись к Гвайр, кивнул ей головой:

— Я помню, что паладины почитали эту гору, как обитель Света. Если оно так важно для тебя… я мог бы проводить тебя туда. Но не сейчас. Пока ты слишком слаба после нападения волколаков, чтобы отправляться в столь опасный путь. Останься в моём поместье, как гостья — для меня будет честью принять в своём доме молодую княжну Леопардов.

Селека несколько неуверенно улыбнулась в ответ и неумело поклонилась Сатарну. Ей стало стыдно, что она, княжна великого рода Гвайров, вела себя как простолюдинка и даже не могла сделать нормальный поклон. Но Беральд словно не замечал этого, или умело изображал, что ему совершенно безразлично.

— Прошу простить меня, — вздохнул он вдруг. — У меня и моего брата ещё много дел. Надеюсь, в кругу дам вам будет более привычно, милая княжна, — и Берд, поцеловав Селеке руку, вышел из зала и утащил Кована следом за собой. Гвайр проводила их удивлённым взглядом и вздрогнула, когда Хильда потянула её к дивану и на ходу принялась расспрашивать про Запад и обучение молодой княжны в Академии. Волчьей княгине действительно хотелось узнать, как же получилось так, что наследница знатного рода поступила на военный курс и стала искусным воином.

— Я в детстве мечтала, что стану великой воительницей, — улыбнулась Хильда, присаживаясь в соседнее кресло. — У нас, Сатарнов, даже женщин учат владеть мечом. Но Тхан убедил моего отца, что мне следует стать благородной дамой, а не дворовым мальчишкой. Никогда не любила дядю за это… Все женщины в моём роду были великими воинами, а я вместо этого училась вышивать, плести, танцевать и петь.

— Только ей медведь на ухо наступил, как и всем Сатарнам, — усмехнулась Аррага, приоткрывая один глаз. — Слышала бы ты, как она поёт… Люди в коридорах думают, что здесь свиней режут.

— Аррага! — воскликнула Хильда и швырнула в неё подушку. Впрочем, злоба тут же улетучилась, и волчья княгиня прищурилась: — Вот и спой нам, ведьма. Я хочу услышать твоё пение.

Селека тут же испуганно посмотрела на Хильду — она знала, что голос Ночных Певцов опасен для людей и может превратить их в безвольных марионеток. Но Волчица лишь покачала головой и улыбнулась:

— Не беспокойся. Днём пение Ночных Певцов совершенно не опасно.

Гвайр недоверчиво посмотрела на Аррагу и кивнула. Волчья ведьма приглушённо усмехнулась и, закрыв глаза, начала тихонько напевать. Голос её заструился подобно быстрому звонкому ручью, очаровывая и убаюкивая. Не было никакой магии, никакой тьмы в пение этом — лишь прекрасная мелодия, уносившая мысли в далёкие волшебные страны, где не было ни тревог, ни печали. Селека почувствовала, что больше не боится ничего, и широко улыбнулась. Закрыв глаза, девушка откинулась спиной в кресло и слушала волшебную песню волчьей ведьмы. Княжна даже не заметила, как веки её стали совсем тяжёлыми, и она провалилась в глубокий приятный сон. До чего же прекрасной была эта колыбельная… тихая, нежная, полная любви и глубокой тоски.

Тяжёлые двери захлопнулись за спиной, и Беральд, обернувшись к Ковану, кивком головы предложил ему сесть в кресло. Младший Сатарн не стал спорить и, опустившись на обитое грубым мехом сидение, пробормотал:

— Что с тобой только что произошло? Ты вдруг весь побледнел, словно тебя волколаки укусили.

Беральд отмахнулся от него рукой и навис над широким столом, на котором уже успела накопиться целая кипа бумаг. Мужчина не спешил их разбирать. Он пытался просмотреть несколько отчётов, написать пару приказов и даже сел отвечать на гневное письмо королевы Зинервы. Но листы так и остались чисты, а на столе теперь были разбросаны обломки перьев — немые жертвы политической войны, хранители лжи, обмана, гнева и радости, счастья и скорби. Только эти перья знали, какую правду скрывали их хозяева, о чём думали, чему радовались или печалились.

— Мы зимой говорили с Аррагой, — тяжело вздохнул Беральд, опускаясь за деревянный стол. — Она предсказала мне, что вы с Хильдой приедете, и что мы вместе теперь будем хранить Медвежье плато… Но было ещё кое-что, о чём она мне сказала.

— Это о чём же? — удивился Кован. Он не знал, что волчьи ведьмы умеют предсказывать, потому подумал, что Аррага наверняка просто что-то наболтала Беральду, а он по глупости своей поверил.

— Она сказала, что на Медвежье плато приедет девушка, которая будет искать Аурхуут, «Светлейшего», — Беральд поднял глаза на Кована и увидел, как вытянулся в лице его брат. — И вот посмотри — у нас в гостиной сидит княжна Леопардов и просит меня отвести её на священную для паладинов гору.

— Ну и попросила, и что с того? — пробормотал Кован, поёжившись. Ему было теперь не по себе, и мужчина почувствовал, что снова начинает побаиваться Аррагу. На что ещё была свободна эта волчья ведьма? Быть может, она и смерть предсказать может? Кован неожиданно понял, что безумно рад тому, что Аррага на стороне его брата. Пока она помогает Беральду, им всем нечего бояться. Но если вдруг женщина их предаст? Опаснее врага не найти на всём белом свете. Она смогла в одиночку убить двух старших медвежьих князей, и Тхан не успел даже ранить её, прежде чем вывалился из окна своей башни.

Беральд крутил в руках перо. В какой-то момент пальцы его резко сжались и сломали хрупкий материал пополам. От треска Кован вздрогнул и удивлённо посмотрел на брата.

— Аррага сказала, что девушка, ищущая «Светлейшего» — та, кто предназначена мне судьбой, — произнёс Берд. — Моя невеста.

Кован почувствовал, как в горле его встал комок, и приглушённо прокашлялся. Неужели Беральд действительно верит в эти сказки ведьмы? Всему есть предел. Можно верить в легенды о драконах, могучих вранах и сарках, огромных волках с оленьими рогами. Но чтобы кто-то вот так предсказал человеку, где и как он встретит свою любовь…

— Подожди, Берд! — пробормотал он. — Хочешь сказать, что Аррага просто вот так взяла и сказала, что эта девушка станет твоей невестой? И ты женишься на ней? Я не понимаю смысла.

— А чего его понимать! — воскликнул Беральд. — Нам необходимо наладить дружеские отношения с Западом. Брак с одной из западных княжон — прекрасная возможность добиться хотя бы переговоров.

— А её ты спросил? — фыркнул Кован. — Она тоже имеет право выбрать, хочет этого или нет. Да и с чего ты вообще решил, что должен жениться?!

— Не хочешь, чтобы женился я? Хорошо, женим тебя. Но что-то подсказывает мне, что у тебя уже есть спутница.

Кован мгновенно покраснел и, насупившись, отвёл взгляд в сторону.

— Мы напарники, не более, — пробормотал он, но Беральд лишь приглушённо хмыкнул в ответ.

— Оно и видно, — мужчина тяжело вздохнул. — Пойми, брат: я верю Арраге. Если бы она хотела мне зла, она бы уже давно меня убила. Но я всё ещё жив, как видишь. Так что, Кован? Ты на моей стороне?

Младший Сатарн неуверенно посмотрел на Беральда и недовольно забормотал. Он не любил, когда ему не оставляли выбора. «Есть только один путь» — этот девиз явно не подходил Ковану. Он вообще мало чем напоминал своего отца, брата или дядьёв. Словно был сам по себе, Медведь-одиночка, не подчиняющийся общим правилам. Но сейчас спорить с Беральдом не имело смысла. Устало вздохнув, Кован кивнул головой и пробормотал:

— Хорошо, брат. Я полностью доверяю тебе. Если это твой выбор, то так тому и быть. Мне послать письмо в Западный порт?

Берд расплылся в широкой улыбке и по-братски обнял младшего Сатарна.

— Это было бы очень мило с твоей стороны.

Кован приглушённо усмехнулся и, вывернувшись из объятий брата, вышел из кабинета. «Мило» — какое жуткое слово выбрал его брат! Словно младший Сатарн был не Медведем, а маленьким напудренным придворным мальчишкой. Недовольно забормотав, Кован поспешил выбросить эти мысли из своей головы. Нет, мужчина ничего не имел против Гвайр. Он знал, что Селека милая и хорошая девушка. Она станет прекрасной невестой, если, конечно, её отец даст добро на этот брак. Просто Ковану казалось, что княжне будет слишком опасно здесь, на Севере, вдалеке от родного дома. Что будет делать Беральд, когда Селека заскучает по родине? Но такова была судьба каждой женщины благородного происхождения в Фабаре — жениться на тех, кого выберет ей отец, ехать туда, куда прикажет муж, забыть родной дом, прошлую семью, посвятить всю себя человеку, которого совсем не знаешь, родить ему детей. Но у Селеки был железный характер. Она не станет скучать и мужественно примет все испытания, что свалятся на её голову. Такой она родилась. Но её отцу будет тяжело расстаться с единственным ребёнком в семье.

Выбросив из головы мрачные мысли, Кован отправился к птичьей башне. Как повезло, что из Гарнизона он привёл с собой несколько почтовых сельвигов прямиком из Саварга и Западного порта! Оставалось только надеяться, что птицы долетят до дома целыми и невредимыми. Но в воздухе мало кто мог сравниться в мощи и силе с этими хищниками. Даже соколы и орлы облетали их стороной, чтобы не ощутить на собственной шкуре всю прелесть острых когтей и загнутого крючком клюва.

* * *

Шла уже вторая неделя марта, а таны всё ещё не добрались до Шекрата. Кольгрим начинал беспокоиться. Небольшие стычки то там то тут заставляли войско варваров постоянно останавливаться, сворачивать в совершенно другую сторону, а то и вовсе отступать назад. Молодой Волк просил Хильду дожидаться Делаварфов на Северном тракте к концу марта, но сейчас князь понимал, что к этому времени таны доберутся только до Шекрата, а дорога назад потребует не меньше трёх недель. К тому же, Кольгрим до сих пор ни разу не получал писем от Хильды. Даже если девушка посылала их в Латир, ещё ни один гонец не добрался до войска варваров. Земли здесь были очень опасные, и таны сами говорили: «Уходя на войну, обрывай связи со всем остальным миром». Ни Эдзард, ни Свидживальд, ни Гертруда — никто из Трёх голов не писал письма в деревни своих кланов, своим семьям и знакомым. Для всего Латира они считались умершими до того самого момента, пока варвары не вернутся домой. Таков был суровый закон этих земель, и Кольгрим должен был следовать ему, если хотел стать здесь своим.

Были и радостные новости — число Серых волков стремительно увеличивалось. Одна из деревень, через которую проходили таны, встретила их радостными криками и предоставила головы предателей, насаженные на колья. Эдзард лично поблагодарил храбрых воинов, после чего предложил им присоединиться к одному из кланов. Молодой Улвир пришёлся местным жителям по душе. Они увидели в нём какой-то символ свободы и дикой силы — именно так сказал Кольгриму старейшина деревни. С тех самых пор у князя появился собственный военный отряд, который беспрекословно подчинялся ему и хорошо помогал в битвах остальной армии Делаварфов. После этого даже вечно недовольный Свидживальд стал относиться к Кольгриму более спокойно и терпимо. Он впервые назвал его просто «Серым», а не «Щенком», как раньше. Гертруда, услышав это как-то раз во время похода, широко улыбнулась и дружески толкнула Кольгрима в плечо.

— Ты больше не собака, — радостно воскликнула варварша и посмеялась над тем, как Улвир потирал ушибленную таким выражением дружеских чувств руку. — Кажется, Свидж наконец признал тебя волком.

— Я так понимаю, для тебя я всё ещё Волчонок? — пробормотал Кольгрим, и Гертруда усмехнулась:

— А как же? Маленький и неопытный Серый Волчонок. Расти и набирайся сил, и может быть, я тоже признаю тебя Волком.

После этого воительница пришпорила своего тяжеловоза и скрылась где-то впереди. Кольгрим проводил её пристальным взглядом и недовольно забормотал. Рыжеволосой варварше нравилось обращаться с ним, как с маленьким ребёнком. Словно Улвир был не волчьим князем и чужаком, а её младшим братом, за которым нужен был глаз да глаз. Но Кольгрим хотел, чтобы к нему относились, как к равному. И получалась такая глупая ситуация — Свидживальд его призирал, а Гертруда считала слабым и неопытным. Из всех троих танов Кольгрим чувствовал себя уверенно лишь рядом с Эдзардом. Этот старый мудрый варвар никогда не пытался унизить Улвира и помогал ему советами. Иногда князь даже чувствовал себя так, будто общался с родным отцом — настолько Эдзард был терпеливым, отзывчивым, но в то же время строгим и властным. Кольгрима даже не волновало, кем считал его старый воин: щенком, волчонком или волком. Варвар относился к нему, как к настоящему мужчине, и этого было вполне достаточно.

Когда войско вновь выехало на главную дорогу от Латира до Шекрата, солнце уже клонилось к горизонту. Кольгрим сильно устал, глаза его слипались. Сколько времени он уже провёл в седле? С самого утра. Была лишь небольшая заминка возле одной из рощ, когда дикие волколаки попытались атаковать отставших. Но и тогда Улвир не спешился. Всё это время молодой князь оставался на коне. Но несмотря на это он сейчас уверенно держался в седле и отдавал приказания ехавшим позади него воинам. Ракш снова скрывался где-то среди деревьев, появляясь время от времени только для того, чтобы перекинуться с Улвиром взглядами и исчезнуть. Странное поведение волколака стало для Кольгрима уже привычным, и он попросту не обращал на это никакого внимания.

Молодой князь уже клевал носом, когда впереди послышались крики, заставившие Улвира вскинуть голову. Он почти уснул в седле и сильно удивился, заметив суматоху среди воинов. Кто-то схватился за оружие и закричал на варварском языке непонятные молодому князю слова. Натянув поводья жеребца, Кольгрим оглянулся. Его люди шли позади и тоже нервничали.

— С дороги! — рявкнул кто-то.

Женщины, сбившись в кучу, испуганно проводили взглядом пронёсшийся мимо конный отряд.

— Присмотри за ними, — приказал Кольгрим Хролфу, а сам погнал своего чёрного коня следом за всадниками. Воин удивлённо посмотрел на своего князя и, отрывисто кивнув головой, обернулся к шедшим позади Серым волкам. Краем глаза Улвир заметил, как мелькнула мимо чья-то ярко-рыжая шкура, и через считанные секунды впереди показался Ракш. Волколак, в своём зверином облике, дожидался князя и нетерпеливо переступал с лапы на лапу. Когда Кольгрим догнал его, он склонил голову в коротком приветствии и оскалился.

— Понял, — Улвир кивнул ему в ответ и пришпорил своего коня. Молодой Волк уже не помнил, когда начал вдруг понимать Ракша без слов. В какой-то момент Кольгрим просто вдруг догадался, что значат все эти ухмылки, оскалы, рыки и поскуливания. Будто всю жизнь провёл среди волколаков и знал их язык. Быть может, так просто сказывалось на нём общество Делаварфов?

Оскал Ракша означал, что впереди что-то произошло, и это действительно оказалось так. Когда Кольгрим добрался до самого начала войска, он увидел, как несколько варваров, включая самих танов, столпились вокруг чего-то. Вытянувшись в седле, молодой Волк с трудом рассмотрел раскинувшееся на земле тело человека. Только этого не хватало, подумал Кольгрим и пустил жеребца ближе к толпе. Эдзард сидел на корточках рядом с трупом, Гертруда и Свидживальд громко спорили о чём-то. Пепельный Волк уверял своих товарищей, что это происки псов, и что им следует немедленно поворачивать на запад — к Новой Карле, в земли Койотов. Но другие таны не спешили соглашаться с ним и внимательно осматривали местность вокруг.

— Что произошло? — спросил Кольгрим, спрыгивая с коня на землю. Эдзард, не отрывая взгляда от истерзанного словно диким зверем тела, приветственно кивнул молодому князю головой и пробормотал:

— Как видишь, нашли труп. Один из местных жителей, но при нём не было оружия. Это явно не один из воинов Кервосов.

— Этот старик был друидом, — Свидживальд подцепил мечом висевшую на горле мертвеца цепочку с кулоном в виде белого медведя. Стоявшая рядом Гертруда сплюнула на землю и раздражённо заворчала. Кто мог убить мирного жителя, к тому же друида? Нет, варвары на такое не были способны. А Кервосам не было смысла убивать своих же людей.

Тяжело вздохнув, Кольгрим присел на землю рядом с Эдзардом и осмотрел труп. Судя по следам, что остались на теле убитого, это сделали звери. С чего вдруг Свидживальд решил, что здесь намешаны Койоты?

— Думаешь, что это были Койоты со своими собаками? — спросил Улвир, невольно морщась. Запах стоял такой, что нетрудно было догадаться, что труп уже начал разлагаться. Прошло не меньше трёх дней с тех пор, как он был убит.

— У Койотов нет таких огромных собак, чтобы оставлять подобные следы, — заметила Гертруда, прикрывая нос и рот ладонью. От запаха разложения женщину не мутило, как Кольгрима, но всё равно было неприятно. — Койотам больше нравится разводить мелких собачек, загоняющих кроликов и хорьков. На больших животных они не охотятся. У этого несчастного, как видишь, нет правой руки. Мелкая собачонка размером с мой сапог не сможет оторвать целую конечность за один укус.

Кольгрим внимательно осмотрел тело. Дикие звери не стали бы оставлять добычу, а волки никогда не убивали, если не были голодны. На рысей или ледобарсов это тоже не было похоже — они уносили в логово любую добычу, которую им удавалось поймать, и на людей почти не нападали, только если еды в лесах становилось совсем мало. Эдзард, впрочем, в собаках разбирался намного лучше своих товарищей и, внимательно осмотрев места укусов, пробормотал:

— Это был мастифф. Крупный взрослый кобель, — тан провёл пальцем по краям раны, указывая на ширину челюсти. — Таких выводят только в двух местах во всём Латаэне — в Матуле, землях самих Мастиффов, и на Береге костей.

После его слов ближайшие варвары тут же зашептались и невольно схватились за оружие. Берег костей — княжество Дельфинов, располагалось как раз под землями Кервосов. Если мастиффы оказались здесь, значит псари, которые их вели, тоже были в Шекрате. Что могло понадобиться Бакхартам, Дельфинам, на территории Оленей? Это княжество упорно звало себя Независимым восточным государством и никогда не подчинялось Псам.

— Я всегда знал, что эти чёртовы Олени когда-нибудь нападут на нас, — прошипел Свидживальд, пихая труп мыском ботинка. — Но не думал, что они выступят на стороне Псов так скоро.

— Кервосы всегда питали к нам неприязнь. А Корсаки, скорее всего, просто припугнули их полным уничтожением, — заметил Эдзард и поднялся на ноги. Кольгрим отступил назад, пропуская тана к его могучему коню, который даже рядом с чёрным жеребцом Улвира казался великаном. — Сейчас куда более важно не то, кто на чьей стороне выступает, а то, что наш враг намного сильнее, чем мы думали. Если Бакхарты помогают Кервосам, у нас серьёзные неприятности.

— Уберите уже этот труп! — рыкнул Свидживальд и вскочил на спину своему пепельному жеребцу. Тан всегда ездил без седла, и лошади слушались его беспрекословно. Кольгриму оставалось только удивляться его мастерству.

Несколько варваров оттащили труп в сторону, и таны вместе с Улвиром отправились вперёд. Ракш проскользнул мимо них и на мгновение задержал взгляд на Кольгриме, словно желая убедиться, что с князем всё в порядке. Мужчина лишь коротко кивнул ему в ответ и пустил своего жеребца лёгкой рысью. Рыжий волколак тут же скрылся где-то среди варваров, оставив молодого Волка наедине со своими мыслями. Улвиру вдруг стало не по себе, когда над их головами пронёсся чёрный ворон. Птица преследовала их с самых границ с Шекратом, и Кольгрим не раз замечал её на соседней ветке, когда останавливался подождать своих спутников. Ворона следила за ним и, громко каркнув, исчезала, стоило мужчине перевести на неё взгляд. И от этого становилось жутко.

Кольгрим выкинул из головы тревожные мысли и пустил жеребца галопом, чтобы догнать уехавших вперёд танов. Эдзард и Свидживальд сидели молча, и лишь Гертруда что-то громко обсуждала с одной из девушек-лекарей, ехавших рядом с ней. Молоденькая светловолосая варварша уверяла воительницу, что видела ещё несколько трупов с похожими ранами. Бакхарты могли уже пробраться глубоко в земли Шекрата.

— Не думаю, что они рискнут это сделать, — покачала головой Гертруда. Краем глаза Кольгрим заметил, как Свидживальд вдруг потянулся за висевшим за спиной мечом. Пепельный волк внимательно осмотрелся по сторонам и бросил короткий взгляд на Улвира. На мгновение молодому князю показалось, что тан будто спрашивает его: «Ты тоже это заметил?»

Нахмурившись, Кольгрим осмотрелся по сторонам и тут же услышал треск за деревьями. Густые лапы зелёных елей скрывали тонкую тропинку, по которой вполне могло пробраться несколько вражеских воинов. Вытащив из ножен свой меч, Улвир развернул своего жеребца к лесу и осторожно отодвинул лезвием еловую ветку. Мужчина был готов к внезапной атаке и ожидал увидеть людей Бакхартов, готовящихся к засаде, однако…

— О, князь! — удивлённо произнёс темноволосый Астор, один из Серых волков. Воин держал в руках ворох хвороста и сильно удивился, увидев острое лезвие меча в считанных сантиметрах от своего лица. Кольгрим громко выругался и, соскочив с жеребца, пробормотал:

— Нашёл, когда ветки собирать, Астор. Где твой напарник?

— А, Гевар чтоль? — вскинул брови воин и тут же расплылся в добродушной улыбке. — Так он где-то позади меня бродил, обдирал сухую кору с берёз, чтобы лучше горело. А что-то случилось чтоль?

Кольгрим махнул на него рукой и внимательно осмотрелся по сторонам. За спиной молодого князя послышался приглушённый стук копыт, и Свидживальд, остановив своего жеребца возле елей, крикнул Улвиру:

— Что там случилось, Серый?

— Нормально, свои это, — хрипло бросил в ответ Кольгрим и вздрогнул, услышав ещё один подозрительный хруст. Нет, это, должно быть, был Гевар. Нахмурившись, князь уверенно шагнул дальше ко второму ряду стройных пышных елей и с лёгкой опаской отодвинул зелёную лапу, ожидая увидеть там своего воина.

Но это был не один из Серых волков. Мужчина столкнулся взглядом с невысоким пареньком с волосами, чёрными как смоль. На нём была одежда, по крою своему совершенно непривычная для варваров и северных княжеств. Увидев перед собой настоящего дикаря (а ведь именно таким теперь казался Кольгрим), юноша испуганно закричал и дёрнулся назад. Большая серая собака, до того стоявшая за его спиной, вдруг с громким рёвом бросилась на Улвира, и мужчина едва успел ударить по её морде обратной стороной меча. Мастифф отпрянул, затряс головой и тут же оскалился, но острое копьё, метко брошенное кем-то из-за спины Кольгрима, пробило ему бок, и пёс повалился на землю. Его хозяин, громко что-то крича на неизвестном молодому князю языке, скрылся среди деревьев.

— Какого чёрта, Серый! — воскликнул Свидживальд, выскакивая из-за большой ели. — Ты его упустил!

Подойдя к дёргавшейся в агонии собаке, тан без сожаления вогнал ей меч прямо в горло и вытащил из бока своё копьё. Убрав оба оружия за спину, варвар обернулся к Кольгриму и, сплюнув на землю, пробормотал:

— Молодец, Серый. Теперь этот мальчишка доберётся до своих и разболтает, что видел варваров.

— Ты серьёзно уверен, что огромное войско из нескольких тысяч людей такое незаметное? — раздражённо бросил Кольгрим и убрал меч в ножны. — Идём, нужно предупредить других, пока этот щенок не добрался до своих.

Он даже не успел подозвать своего коня. Совершенно неожиданно из-за деревьев послышался громкий лай, к которому присоединился второй, третий, четвёртый. Уже через несколько секунд целая свора собак неслась навстречу варварам, и Кольгрим, испуганно попятившись, понял, что дела их плохи. Бакхарты оказались намного ближе, чем предполагал Свидживальд, и молодой псарь уже добрался до своих товарищей. Почти синхронно переглянувшись, Улвир и Делаварф бросились обратно к дороге и оставленным лошадям. Собачий лай становился всё ближе и ближе, и Кольгрим уже слышал лязг острых зубов. Один из мастиффов прыгнул на мужчину, когда тот уже вскочил в седло своего жеребца. Клыки чудом не задели коня, и князь вогнал острие меча прямо в голову собаке. Поверженный зверь рухнул на землю, а Кольгрим раздражённо стряхнул с лезвия собачьи кровь и мозги. Свидживальд на своём тяжеловозе отбивался от псов длинным копьём, позволявшим ему сохранять дистанцию. Но собаки с каждой минутой становились храбрее, и тан, развернув жеребца, погнал его к дороге. Кольгрим последовал примеру варвара, и они вдвоём вылетели к войску.

— Всем приготовиться! — рявкнул Эдзард, резко натягивая поводья коня. Таны уже были готовы к нападению псов, и как только первые мастиффы показались из-за леса, на них обрушился настоящий град ударов тяжёлых мечей. Кольгрима поразила ярость, с которой собаки бились несмотря ни на что. Они должны были понимать, что бой слишком неравен, но всё равно не трусили и бесстрашно встречали смерть. Либо это были очень храбрые псы, либо просто бешеные. Но почему-то во второе верилось гораздо больше.

Когда последняя собака испустила дух, пронзённая острым мечом, Кольгрим облегчённо выдохнул и осмотрелся в поисках танов. Те собрались в нескольких десятках метров в стороне. Свидживальд был слегка ранен в ногу — один из мастиффов успел достать его. Клыки лишь немного задели кожу, но кровь всё равно уже пропитала штанину, и Пепельный волк недовольно хмурился. Гертруда послала за одной из девушек-лекарей, а сама осталась с танами.

— Они остановились за теми холмами, — пробормотал Свидживальд, указывая куда-то за деревья. — Судя по числу собак, там не меньше трёх десятков псарей. Обычно такой отряд сопровождает сотня-две пеших воинов. Да будет проклят каждый Олень в этой отвратительной земле! Они знали, что мы не оставим всё это безнаказанным. И решили устроить ловушку. Перебежали на сторону Псов! Чёртовы ублюдки… Раскроил бы череп каждому из них. И мужчинам, и женщинам, чтобы не рожали таких же предателей.

Эдзард тяжело вздохнул в ответ на слова Свидживальда и только потом заметил Кольгрима. Кивнув ему головой, мужчина подозвал князя ближе и приглушённо произнёс:

— Боюсь, у нас серьёзные проблемы, молодой Волк. Если Бакхарты и Кервосы объединились, но наш противник стал ещё сильнее. Здесь на каждом шагу может быть засада.

Кольгрим понимающе кивнул головой. Если в одном только лесу скрывался целый отряд псарей с мастиффами, то что могло быть там, дальше по дороге? Улвир совершенно не удивился бы, узнав, что в Шекрате помимо гарнизона Кервосов было целое войско Дельфинов. Бакхарты оказались намного хитрее Делаварфов. Впрочем, хитрость варварам была не так уж и нужна. На их стороне была грубая сила и выносливость. Там, где воины Псов не выдерживали и быстро уставали, Керберы продолжали идти и храбро напевали песни, как ни в чём ни бывало.

— Я понимаю, — вздохнул Кольгрим, — и не смею просить вас бросить родные земли ради какого-то Медвежьего плато. Это ваши воины, и не мне решать, куда они отправятся и что будут делать.

Пока Свидживальда осматривала одна из девушек-лекарей, Гертруда подошла ближе к Эдзарду и Кольгриму. Услышав обрывок их разговора, женщина удивлённо посмотрела на молодого князя.

— Если нужно, я могу выделить тебе немного моих воинов, чтобы ты мог отправиться обратно в Волчьи угодья, — предложила Гертруда, и Кольгрим вдруг почувствовал странную энергию, исходившую от варварши. Она сейчас… испытывала его? Да, конечно, с её стороны было очень любезно предложить Улвиру своих людей, чтобы они сопроводили его домой. Но не в момент, когда вражеские войска атакуют их земли. Со стороны возвращение Кольгрима выглядело бы, как бегство с поля боя, не иначе.

Поняв по глазам молодого князя, что он догадался, Эдзард едва заметно улыбнулся и кивнул головой. Улвир тут же почувствовал себя увереннее и, выпрямившись, усмехнулся:

— Благодарю, Гертруда, но я бы предпочёл остаться здесь, с вами. Мои люди пошли за мной не для того, чтобы я сейчас возвращался в свои земли, когда против вас сражаются сразу два дома. Ты же помнишь, что я хочу быть одним из вас. Ваш дом — мой дом. И я готов защищать его собственной кровью. Так почему я должен бросать вас в трудную минуту?

Гертруда широко улыбнулась и склонила перед Кольгримом голову, выражая ему свою благодарность. Эдзард вскочил на спину своего коня и натянул поводья, отчего жеребец попятился назад и приглушённо захрапел.

— Чтож, тогда решено, — кивнул старый варвар. — Сначала выгоним Бакхартов из этих земель, захватим Шекрат, а потом отправимся к Медвежьему плато.

— Искренне надеюсь, что к тому времени Корсаки и Койоты не нападут на Латир, воспользовавшись нашим отсутствием, — Свидживальд злобно усмехнулся. Он слегка прихрамывал, но помощь лекарей ему была больше не нужна. Целительница наложила на рану плотные бинты и удалилась, чтобы не навлекать на себя гнев Пепельного волка. Он не привык, когда кто-то видел его раненым.

— Сможешь ехать на лошади? — учтиво спросил Эдзард и поморщился, услышав в свою сторону приглушённые ругательства.

— Мне не оттяпали половину ноги, Эд! — фыркнул Свидживальд и осторожно вскочил на своего пепельного жеребца. — Не стоит обращаться со мной, как с мальчишкой. Для этого у тебя есть Серый.

Кольгрим даже расплылся в улыбке. А он уж начал думать, что со Свиджем что-то случилось. Целый день — и ни одной злой ухмылки или насмешки в его сторону. И вот, наконец, случилось.

— И я тоже очень рад твоему обществу, — усмехнулся Кольгрим и пришпорил своего жеребца. Вместе таны вернулись на дорогу.

Убитые были захоронены с краю от дороги, а ранение осмотрены лекарями. Войско снова двинулось в путь, но на этот раз каждый воин был осторожен, как никогда. Эдзард выставил часовых и отправил нескольких варваров вперёд, чтобы они просматривали путь и докладывали о вражеских отрядах. Пёсьи засады могли быть где угодно. Кольгрим впервые узнал, что такое бешеные собаки Латаэна. Это была настоящая лавина неконтролируемых кровожадных тварей, готовых разорвать глотку любому, кто встанет у них на пути. Но варвары не боялись их клыков. Они снова и снова отбивались от нападавших псов, рубили им головы мечами и топорами до самого вечера, пока вражеские отряды не отступили под натиском северян. Тогда, стащив тела мёртвых мастиффов в кучу, варвары обложили их сухими ветвями и подожгли. Это пляшущее пламя, служившее устрашением для скрывавшихся за деревьями воинов, Кольгрим запомнил надолго. И снова чёрная ворона, сорвавшись с ветки дерева, расправила крылья и скрылась где-то за облаками. Но на этот раз молодой князь отчётливо услышал одно-единственное слово, сорвавшееся с языка птицы:

— Светлана!

И имя это потонуло в радостных криках варваров, словно его и не было. Поморщившись, Кольгрим натянул на голову капюшон и устремил пристальный взгляд на пляшущее пламя костра.

* * *

Земли Скопарта, обычно шумные и многолюдные, сегодня казались пустынными. Раньше это княжество было центром торговли между странами, и Средиземный порт, находившийся на пересечении трёх великих трактов, всегда был популярным местом для сотен торговцев. Но как только война охватила Сангенум, в городе стало тихо и как-то пугающе одиноко. Улица, по которой проходила Марьям, ещё прошлым летом была заставлена до отказа ларьками с различными сладостями, безделушками, многочисленными товарами из чужих земель, и торговцы пытались перекричать друг друга, чтобы заманить прохожих именно к себе. Но сейчас кроме Суруссу и двух её сопровождающих не было почти никого. Те немногие жители, что ещё оставались на улицах, тут же скрывались в своих домах, заметив рядом с женщиной облачённых в чёрно-красные одеяния воинов. Крыс здесь не любили так же, как и во всём Вэлне, но Марьям больше никому не могла доверить свою жизнь. Суруссу всегда славились осторожностью, и это не раз спасало их от врагов и предателей. Гезары, дом, из которого происходила Марьям, всегда славились осторожностью, и это не раз спасало им жизнь.

Даже несмотря на то, что эти земли принадлежали её старшему брату, Гаэлу, Марьям не могла расслабиться. Ей казалось, что враги были на каждом шагу, следили за ней, куда бы она ни направлялась, что бы она ни делала. Едва услышав лёгкий шорох, княгиня испуганно жалась к своим телохранителям и думала о том, что она отдала бы всё что угодно, лишь бы оказаться рядом с Ньёром. Или даже Морротом. Подле Анаконды Марьям всегда чувствовала себя, как за каменной стеной. Да, он был холоден к ней, но никогда никому не позволял обращаться с ней грубо и невежественно. Он оберегал её и всё-таки любил. Пускай по-своему, не так, как ей хотелось бы.

Путники остановились в конце одной из улиц, такой же пустынной, как и все остальные. Местных жителей здесь было ещё меньше, чем во всём остальном городе. Не каждый отваживался заходить в эти трущобы, где, по слухам, жила самая настоящая ведьма.

— Всё спокойно, моя госпожа, — произнёс один из Крыс, закутанный в красный шарф почти до самых глаз. — За вами не было хвоста. Никто даже не заметил вашего появления.

Марьям благодарно кивнула головой и скинула капюшон, до этого скрывавший её лицо. Это была банальная осторожность — женщине не хотелось, чтобы кто-то узнал в ней княгиню Суруссу. Её визит в Средиземный порт должен был остаться незамеченным. Если Моррот узнает о том, что жена его отправилась не в Бухту Келестии за новыми дорогими тканями, а в земли Скопарта, чтобы искать союзников своему любовнику, гнев его будет страшен.

— Оставайтесь здесь и ждите меня, — приказала Марьям своим спутникам, а сама осторожно шагнула в невысокий маленький каменный домик с округлой крышей. Вместо двери висело полотно из сшитых вместе кусочков тканей, защищавшее жилище от песка и пыли, но пропускавшее воздух в жаркие душные дни, которых даже весной в Вэлне было предостаточно. Внутри дом был крайне прост — в центре комнаты большая жаровня с зелёным пламенем, с краю был свёрнут тонкий матрас и лёгкое одеяло. Рядом же стояла корзина с фруктами, бережно прикрытая тонкой шёлковой тряпочкой от мух. Больше не было ничего. Запах благовоний и старых книг, разложенных рядом с жаровней, дурманил голову, и Марьям на мгновение забыла, зачем вообще пришла сюда.

Возле плясавшего в каменной чаше изумрудного огня сидела высокая худая женщина. Кожа её была настолько бледной, что нетрудно было догадаться, что солнечные лучи редко попадали на неё. Эта черноволосая ведьма с белыми от слепоты глазами никогда не покидала своего маленького уютного домика и всех гостей принимала здесь же. Марьям, взглянув на лицо женщины, невольно прикоснулась пальцами к своему правому веку. Один её глаз тоже был таким же — белым и слепым, с самого рождения. И в этом не было ничего удивительного, ведь…

— Здравствуй, сестра, — улыбнулась бледнокожая женщина и склонила голову в знак приветствия. Марьям ответила ей тем же, потому что верила, что ведьма видит её своим внутренним магическим зрением.

— Прекрасно выглядишь, Рагна, — прошептала Суруссу и вздрогнула, услышав от сестры смешок в ответ. Конечно, слепую ведьму не интересовал внешний вид людей и себя самой в том числе. Она смотрела им в душу, судила по поступкам, и поэтому никогда не делала ошибочных выводах о том или ином человеке. Марьям до сих пор помнила, как Рагна на их свадьбе с Морротом сказала молодой ещё княгине Суруссу, что она не найдёт счастья с этим мужчиной. Женщина не послушалась тогда сестру, и чем всё это обернулось? Теперь она строила заговор против собственного мужа и была безумно влюблена в мальчишку в два раза моложе её самой. Безумие, самое настоящее!

Отбросив в сторону мешавшиеся под ногами мешки и камни, Марьям опустилась на холодный пол тесного домишки и снова подняла на свою сестру глаза. Княгиня не знала, с чего начать. Она никогда не умела общаться с Рагной. Марьям всегда была любознательной и неугомонной девчонкой, в то время как её старшая сестра никогда не видела белого света и почти не говорила с людьми. Маленькая княжна даже не сразу поверила, когда узнала от матери, что эта слабая девчонка, отчаянно хватающаяся за жизнь практически каждый день — такая же княжна Варанов, как и она сама. Её старшая сестра.

— Ты пришла ко мне с какой-то просьбой, дорогая сестрица, — произнесла Рагна, внимательно смотря на Марьям своими невидящими глазами. От взгляда этого княгине стало не по себе, но она склонила голову и тихо пробормотала:

— Я пришла просить тебя о помощи. И о совете, — тут же добавила Марьям, нахмурившись. — Ты сильна, мудра, моя старшая сестра. Во всём Вэлне нет человека такого, как ты. Лишь тебе открыто будущее и прошлое, настоящее и то, что никогда не произойдёт.

— Всё так, сестрица, — улыбнулась Рагна и скрестила ноги перед собой. Изумрудное пламя жаровни играло на драгоценных тканях, покрывавших голову и тело ведьмы. Ей было уже больше пятидесяти, но в густых чёрных волосах до сих пор не проскользнула седина. Словно время обходило женщину стороной. Лишь лицо её было всё в морщинках. Больше всего их было вокруг глаз, и казалось, будто Рагна с большим трудом держала тяжёлые веки открытыми.

— Но пришла ты с недобрыми вестями, Марьям, — произнесла ведьма, сложив сухие руки на коленях. — Ты хочешь попросить меня о чём-то плохом и тёмном. Потому выбрала меня. Ещё ты намеревалась отправиться к брату нашему, Гаэлу, но в последний момент передумала. Ты боишься говорить ему об этом.

Марьям всегда удивлялась, почему Рагна не знает наперёд, о чём спросит её сестра. Но ведьме было открыто лишь будущее, и мысли она читать не умела. Она чувствовала настрой человека, его желания и порывы. Слова, что когда-то были произнесены или ещё только будут, оставались для неё загадкой.

— Знаешь ли ты что-нибудь о Ньёре? — спросила Марьям, решив, что Рагна наверняка встречала в своих видениях. Но ведьма была не настолько всесильна, как думала княгиня.

— Я видела юношу с тобой, но не знала, кто это такой, — кивнула Рагна, проводя рукой над жаровней. Пламя касалось своими обжигающими языками ладоней ведьмы, но она не обращала на это внимания. — Я знаю лишь то, что ты тянешься к этому юноше. И пришла сюда из-за него. Кто он такой, сестрица? Четверо говорят мне, что он из Вэлна, но в то же время не южанин.

— Он один из Питонов, — кивнула головой Марьям. — Они бежали на Запад после падения Империи Ворона, поэтому Ньёр из рода Змей, но не родился на Юге. Он попал сюда пленником после поражения в землях Ягуаров, и я выкупила его на невольничьем рынке для гладиаторских боёв Моррота.

Рагна понимающе кивнула. Чтобы просмотреть прошлое человека, ей нужно было знать его имя. Чтобы узнать ближайшее будущее, ей требовалась какая-то личная вещь. Потянувшись за костями в хлопковый мешочек, висевший на шее, ведьма вытащила их и швырнула в жаровню. Пламя тут же вспыхнуло и окрасилось в аметистовый цвет. Женщина осторожно прикоснулась пальцами к огненным языкам и расплылась в улыбке.

— Теперь я вижу… — прошептала ведьма, отстраняясь от жаровни. — Этот мальчик действительно тот, кого я видела в своём видении. Ты что-то хотела попросить меня, и это связано с ним. Что же тревожит тебя, сестра?

Марьям нерешительно посмотрела на выход из жилища, не зная, можно ли говорить в присутствии Крыс. Но, в конце концов, женщина заплатила им за то, что они будут держать язык за зубами. «Подполье раскрывает секреты своих клиентов, только если новый заказчик заплатит втрое больше» — так говорил Аякс. Чтож, Моррот узнает о тайнах своей жены, только если лично придёт к Кайману. А князь Суруссу на дух не переносил всех Крыс в Вэлне, за исключением Лизардиса Гройена, так что Марьям могла не беспокоиться. Устало выдохнув, женщина придвинулась ближе к Рагне и склонила свою голову в знак почтения. Так следовало делать всякий раз, когда просишь о чём-то очень важном. Это был нерушимая традиция южан, и они свято следовали ей. Даже могущественные князья склоняли голову перед крестьянами, если хотели о чём-то просить их. Для этого правило не было исключения ни для кого.

— Я прошу тебя о помощи, дорогая сестрица. Я… не могу решиться на один поступок, — призналась Марьям, не поднимая глаз на Рагну, — но это очень важно для меня. Этот мальчишка, Ньёр… Я безумно влюблена в него, как маленькая девочка. Он вернул мне уверенность, что я действительно настоящая женщина, а не серая мышь в клетке Моррота. Все, с кем я пыталась разговаривать, заигрывать — они все боялись меня, ведь я княгиня Суруссу, жена самого правителя Нормада! Я столько лет была совершенно одинока… а теперь, я будто снова родилась! Я чувствую, как жизнь течёт в моём теле, как бурлит кровь от нетерпения, как сердце вдруг замирает и начинает биться с невероятной силой, словно пытаясь вырваться наружу! Впервые я действительно ощутила, что такое настоящая любовь, а не то притворное чувство между мной и Морротом. Наш брак был заключён лишь для того, чтобы объединить дома. Но что теперь, дражайшая сестрица?! Мне почти сорок лет, а я до сих пор не подарила мужу наследника. Если бы он не боялся, что его осудят другие князья… я бы уже давно была мертва. Несчастный случай или покушение — Моррот бы придумал что-нибудь, чтобы отвести от себя подозрения. А потом взял бы себе молодую красавицу, одну из тех, что он постоянно водит к себе. И она родила бы ему крепкого наследника.

Рагна внимательно посмотрела на свою сестру, словно слепые глаза её на самом деле могли видеть. Женщина осторожно прикоснулась к холодным ладоням Марьям и прошептала:

— Ты хочешь, чтобы я помогла твоему любовнику, Ньёру? — когда Марьям кивнула головой, ведьма мягко улыбнулась. — Чтож, тогда дай мне его личную вещь. Я смогу узнать намного больше, если это будет его волос, быть может ноготь… ресница…

Марьям аккуратно скользнула к оставленной у входа сумке и порылась в ней. Женщина обладала вещью, которая, несомненно, должна была заинтересовать Рагну. Добыть её стоило княгине больших трудов. К тому же, сам материал был настолько непостоянен, что мог в любой момент обратиться в пыль прямо в руках. Дрожащими пальцами Суруссу вытащила из шёлкового мешочка кусочек чёрной чешуи, той самой, что появилась на руке Ньёра во время одного из гладиаторских боёв. Марьям нашла её в толще песка и пыли на арене. Все остальные чешуйки обратились в дым, словно их и не было. Женщине удалось забрать лишь одну. Но даже сейчас Суруссу боялась, что крохотная чёрная пластина может рассыпаться в её руках.

Княгиня осторожно передала чешуйку Рагне, и ведьма вздрогнула, почувствовав шероховатую поверхность осколка кончиками пальцев. Сжав пластинку, черноволосая женщина покрутила её в воздухе, пробуя на ощупь. Взяла длинное орлиное перо и провела им над чешуйкой, что-то еле слышно приговаривая. От всей этой таинственности Марьям становилось не по себе. Она порой не могла поверить, что такая ведьма как Рагна могла быть её родной сестрой.

— Я вижу что-то тёмное в этой пластине, — пробормотала женщина, убирая орлиное перо. — Она была вызвана отрицательными эмоциями и создавалась для разрушения. Тот, кому она принадлежит, очень сильно желал чьей-то смерти.

— Да, Ньёр тогда сражался на арене, — кивнула Марьям. — Его напарница пострадала, и он действительно хотел смерти своим противникам. Его с большим трудом оттащили от них. Но что это? Откуда эта чешуя?

Рагна ничего не ответила и бросила чешуйку на тлеющие угли жаровни. Зелёное пламя резко вспыхнуло и окрасилось в кроваво-красный цвет. Марьям отчётливо различила запах крови и тут же поднесла ладонь ко рту, чувствуя внезапную тошноту. Перед глазами всё резко поплыло, но женщина пришла в себя, стоило Рагне прикоснуться своими сухими шершавыми пальцами к её лбу. Благодарно кивнув, Суруссу слегка отодвинулась от алой жаровни, пламя в которой дико плясало, а среди углей что-то громко щёлкало.

— Ты пришла просить помощи для этого человека? — спросила Рагна, устремляя взгляд на кровавый огонь. — Ему не потребуется твоя помощь.

Марьям удивлённо посмотрела на сестру, не понимая, что та имеет в виду. Нет же, Ньёру просто необходима была помощь! Он был совсем один, потомок изгнанного рода среди предателей и убийц. Моррот мог послать к нему палачей в любой момент.

— Почему? — только и смогла произнести Марьям, хотя в голове у неё бушевал целый вихрь вопросов, которым, увы, не суждено было прозвучать.

Рагна бросила в жаровню несколько небольших семян. Суруссу вздрогнула, когда увидела, что из них начали стремительно расти огромные чёрные цветы. Бутоны становились всё больше и больше, пока не стали размером с кулак. И тогда лепестки дрогнули, и на пол высыпались мелкие блестящие камни. Марьям подняла один из них и с изумлением поняла, что это был обсидиан — символ древних вэлнийских королей.

— Это…

Рагна кивнула.

— Человек этот, Ньёр, как ты его называешь, действительно станет королём. Власть его будет простираться от самого Класт-порта и до Средиземного порта. Народы Юга падут ниц перед ним и признают великим наследником Эньяра Чернозубого. Враги будут гореть в тени его огромных крыльев. Но я вижу, что много смертей будет связано с ним. Он совершенно не такой, каким кажется на первый взгляд. Он жесток и не терпит неповиновения. Любой, кто выступит против него, будет убит. С его воцарением всё изменится, и я не могу пока сказать, в какую сторону. Одни будут превозносить его как бога, другие — как гнусного предателя. Жизнь рядом с ним будет полна опасностей, и враги его день ото дня будут охотиться на близких ему людей. Но боги благосклонны, я вижу это. Когда наступит тёмный час для него, ему помогут друзья. Они храбрые и сильные, на них можно положиться.

Марьям облегчённо выдохнула. Она услышала всё, что хотела — Ньёр будет королём. Значит, старания её не напрасны. Но что-то тревожило женщину. Только губы не двигались, отказывались произносить эти слова.

Рагна между тем совершенно спокойно поднялась на ноги и принялась снимать сухие вещи с перетянутой под самым потолком верёвки. Тихонько что-то напевая себе под нос, женщина разложила постиранную одежду по стопкам и убрала в большой плетёный ящик возле постели. Двигалась ведьма так, словно не была слепа и видела абсолютно всё. Как только с вещами было покончено, Рагна уложила в горячие угли железный чайничек и наполнила его свежей водой.

— Дорогая сестрица, — заговорила вдруг ведьма, — а почему ты не хочешь пойти к Гаэлу, нашему брату, и попросить у него помощи? Разве он не может выступить на стороне твоего Ньёра?

— Может выступить, а может и не выступить, — усмехнулась Марьям, следя, как вода в чайнике начинает медленно закипать. Едва заметный огонёк в жаровне снова стал привычного изумрудного оттенка, а от чешуйки не осталось и следа. Суруссу не успела заметить, как пластинка обратилась в пепел и растворилась в воздухе. — Если я пойду к Гаэлу, он меня выслушает. В конце концов, я же его сестра. Но пойми, Рагна — Средиземному порту невыгодно выступать против Нормада. Если Моррот заподозрит Гаэла в измене, он перекроет Южный тракт, и товары из Класт-порта перестанут поступать. А это же основной источник прибыли Гаэла! Без него здесь всё вымрет. Хотя, с этой войной и так уже давно вымерло…

Рагна понимающе кивнула головой и сняла с углей кипящий чайник. Плеснув воды в подготовленные чашки, ведьма бросила в них несколько листьев какой-то травы, и комната наполнилась приятными ароматами. Запах крови исчез, словно его и не было, и Марьям вздохнула с облегчением. Рагна протянула одну чашку с чаем своей сестре, вторую взяла сама и сделала первый глоток. Когда Суруссу отпила немного следом за черноволосой женщиной, в слепых глазах на мгновение промелькнуло нечто странное, и ведьма, улыбнувшись, загадочно прошептала:

— А почему ты до сих пор не родила Морроту наследника, дражайшая сестрица?

Марьям была сильно удивлена этим вопросом. Она же столько раз рассказывала сестре в письмах, что не может познать радость материнства. Женщина пыталась забеременеть с того самого дня, как в шестнадцать лет вышла замуж за Моррота. И вот теперь ей было уже почти сорок, но детей всё не было. А рождение наследника позволило бы ей удержать мужа. Быть может, Анаконда тогда и относился бы к ней по-другому…

— Ты знаешь, я бесплодна, Рагна. Уж не знаю, чем вызвала я такой гнев Четверых, — пробормотала Марьям, но ведьма смотрела на неё со странной улыбкой. Она отставила в сторону чашу и приблизилась к сестре, после чего рука её скользнула к животу Суруссу. Княгиня вздрогнула, ощутив холод сухих пальцев Рагны.

— Не думаю, что гнев богов направлен на тебя, милая Марьям, — улыбнулась ведьма. — Ты беременна. Я могу доказать, если ты не веришь.

Она подхватила руку Марьям и поднесла её к жаровне. Рагна что-то зашептала, и языки пламени, прикоснувшись к смуглой коже Суруссу, вдруг окрасились нежным голубоватым цветом. Княгиня почувствовала запах, похожий на аромат вишнёвых цветов…

— Видишь, милая сестра? — прошептала Рагна, наблюдая за языками пламени, что мягко ласкали кожу Марьям, не причиняя ей никакого вреда. — Огонь окрасился в синий. И этот запах… Мать называла его «Ароматом новой жизни», ты помнишь это? Нет никаких сомнений, ты ждёшь ребёнка.

Марьям резко побледнела и почувствовала, как голова вдруг стала словно каменной. Женщина пошатнулась и едва не упала, но Рагна поддержала её за спину и вновь усадила ровно. Сердце в груди бешено заколотилось, но Суруссу не могла ничего сказать. Она лишь дрожащими пальцами коснулась своего живота, не веря, что подобное возможно. Только почему… почему вместо счастья был страх? Марьям трясло как в лихорадке, и по щекам текли горячие слёзы. Она была безумно счастлива и испугана одновременно.

— Почему плачешь ты, дражайшая сестрица? — нахмурилась Рагна, смотря своими невидящими глазами на её лицо. — Разве ты не ждала этого столькие годы? Разве ты не родишь теперь Морроту наследника?

Марьям, подняв на Рагну красные глаза, с трудом выдавила из себя улыбку и усмехнулась:

- Морроту? Ты не понимаешь, сестра. Мы не были близки с ним уже больше года. Это не его наследник.

Рагна не видела судьбу ещё не рождённых детей, потому не могла знать, кто был его отцом. А Марьям это прекрасно было известно. Теперь княгиня, кажется, понимала, почему до сих пор не могла забеременеть. А её ещё всегда удивляло, что у Моррота с его постоянными связями с незнакомыми ей женщинами до сих пор не было ни одного бастарда! Всё дело было в самом князе, а Марьям была тут совершенно ни при чём. Но… как ей быть теперь? Если Морроту станет известно о ребёнке, гнев его будет страшен, и Суруссу непременно убьёт и свою жену, и её любовника. А поднимать восстание так скоро Марьям не рассчитывала.

— Если хочешь… — протянула Рагна, вновь касаясь живота женщины, — я могу…

«Убить?..»

— Нет! — княгиня закричала и отшатнулась от сестры, смотря на неё широко распахнутыми глазами. — Я не позволю! Даже не думай! Это мой, мой ребёнок! И никто не посмеет его и пальцем тронуть!

Рагна отстранилась и понимающе кивнула головой. Сразу после этого Марьям резко поднялась на ноги и, схватив с пола свою сумку, выскочила из дома. Княгине казалось, что дитя в ней кричит и бьётся от страха. Нет, ребёнок был ещё слишком мал, он не мог понимать, что происходит вокруг. Не мог слышать Рагну. Но Марьям чувствовала его страх, словно это был её собственный. Бежать, бежать из этого места, кричало ей сердце. Прочь от Рагны и её колдовской магии.

Солнечный свет ударил женщине в глаза, и она, слегка зажмурившись, крикнула своим сопровождающим:

— Мы возвращаемся, немедленно!

— В Бухту Келестии? — сонно спросил один из Крыс, задремавший на тёплом солнце. Его товарищ был бодр и полон сил и даже приветствовал княгиню низким поклоном.

— Нет, — резко отрезала Марьям, натягивая на голову капюшон, чтобы никто из местных не узнал её на обратной дороге. — Купим эти чёртовы ткани в Скопарте, Моррот всё равно в них не разбирается.

Подпольщики коротко кивнули ей в ответ и вскочили на своих чёрных жеребцов. Марьям отвязала от коновязи свою лёгкую мышастую кобылку и, взобравшись в седло, пустила её рысью по пустынной улице. На душе было тревожно и тяжело. Княгиня не думала, что ей придётся принимать решение так скоро. Она рассчитывала, что восстание начнётся только летом, не раньше. Но если Моррот заметит?

«Не беспокойся, — сказала себе Марьям, прикрывая уставшие глаза. — У тебя ещё есть время, не нужно спешить. Но тебя, маленький… — она осторожно провела рукой по ещё плоскому животу, — я не позволю никому тронуть. Пусть только попробуют, и они узнают, что такое гнев княгини Суруссу».

Уверенно выдохнув, Марьям пустила свою кобылу резвым галопом, и Средиземный порт быстро остался за спинами путников, потонув в лучах заходящего солнца, окрасившего горизонт в ярко-алый, словно свежей кровью.

* * *

Весенний лес был пропитан благоуханиями. Здесь, в землях Прилесья, цветы на деревьях начинали распускаться совсем рано, что было довольно странно для севера. Пожалуй, именно поэтому Рощу тысячи лепестков так любили посещать западные князья в марте. Но сейчас княжества было охвачены войной, и мёрзнувшие крестьяне безжалостно вырубали прекрасные деревья с нежными розовыми лепестками. Лишь на самом рассвете, когда холод был ещё достаточно крепким, и местные сидели по домам, Эслинн могла выбираться из своего укрытия и бродить между молодых древ, с наслаждением вдыхая свежий воздух, наполненный благоуханиями.

Девочка со своим учителем, как она называла теперь Оргула, уехали из Прилесья ещё в конце февраля. Старый волшебник постоянно куда-то переезжал, останавливался лишь на некоторое время, но не дольше двух недель. За время их знакомства Эслинн и Оргул сменили уже четыре пещеры и вот, наконец, добрались до высоких горных пиков. Сначала молодая волшебница решила, что это Нагорье Рока, но никаких налётчиков так и не увидела. Лишь потом девочка узнала от учителя, что это была совершенно другая земля — княжество Орлов. Оргулу что-то понадобилось в Бухте Огней, но он никогда не раскрывал ученице своих планов, так что Эслинн оставалось только гадать, что же могло ждать их в этом городе. Чародейка слышала, что орлиное княжество не очень любило чужеземцев и даже не участвовало в войне, когда все остальные отправляли своих лучших воинов на сражения с Латаэном. Орлы словно жили своей собственной спокойной жизнью и считали, что беды не доберутся до них.

— Они думают, что Четверо защищают их, — усмехнулся как-то Оргул, когда они проходили по мокрой от талого снега дороге. С неба накрапывал мелкий дождь, и Эслинн недовольно жмурилась. Рыжая собака время от времени забегала вперёд путников, останавливалась, дожидалась их и снова скрывалась где-то за холмом. Как-то раз она заметила ловушку лесных грабителей, и это спасло волшебникам жизнь. После этого Оргул всегда отправлял псину вперёд, чтобы она проверяла путь.

— А что, это на самом деле ложь? — удивилась Эслинн.

— Четверо наблюдают за всеми, не выделяя кого-то одного. Глупо считать себя кем-то особенным. Рано или поздно, самоуверенность Орлов их погубит.

Эслинн не стала спорить с учителем. Его слова её удивили и заставили задуматься. Раньше девочке казалось, что Четверо совсем о ней забыли. В кого она превратилась? В попрошайку, воровку, нищенку. Но Оргул сказал, что боги следят за всеми. Значит, и за ней тоже. Она не исключение. Она такая же, как все.

Сейчас, когда старый волшебник ещё спал после утомительного перехода в новой пещере, что была несколько тесновата по сравнению с предыдущими, Эслинн могла гулять по Роще тысячи лепестков. За спиной девочки висел колчан со стрелами, в руках был короткий охотничий лук — Эйд научил чародейку правильно целиться и спускать тетиву, так что подстрелить кролика или лань для неё не составляло особого труда. Съестные припасы волшебников подходили к концу, и Эслинн отправилась на охоту. Дичи в княжествах Барсов и Орлов было в изобилии, потому девочка довольно быстро отыскала следы молодой оленихи. Она проходила здесь не больше часа назад и направлялась, должно быть, к маленькому ручейку за холмом.

— Давай, полагаюсь на тебя, — шепнула Эслинн рыжей собаке и потрепала её по холке. Псина поднялась на лапы и, осторожно принюхавшись, затрусила по следу оленихи. Молодой волшебнице оставалось лишь сидеть в засаде и ждать, когда лань выскочит на неё.

Ветер тихо качал тяжёлые от цветов ветки деревьев, и почти невесомые лепестки, подхватываемые воздушными вихрями, уносились к лазурной небесной глади. Эслинн поймала один листочек и сжала его в руке, чувствуя, как его мягкая и слегка влажная поверхность прикасается к коже. Лепесток на ощупь напоминал настоящий шёлк. Девочка перетрогала все ткани на рынке в Гарнизоне и могла отличить один материал от другого, даже не глядя.

Громкий лай вырвал Эслинн из раздумий, и волшебница, вскинув голову, заметила стремглав бежавшую через заросли лань. Рыжая собака преследовала её по пятам, лязгая зубами почти у самых её ног. Олениха бросилась в сторону, но псина не позволила ей сойти с тонкой тропинки, что вела прямо к засаде. В какой-то момент Эслинн не выдержала и спустила тетиву. Стрела попала лани в плечо — не слишком серьёзно, чтобы свалить сразу. Собака могла вцепиться в горло своей добычи в любой момент, но девочка громко окликнула питомицу, и та отступила. Молодая волшебница задумала кое-что, и для этого ей нужна была живая олениха, а не истерзанная в клочья острыми зубами.

— Тихо, подожди здесь, — приказала Эслинн, и рыжая собака послушно села на землю рядом. Только после этого девочка выглянула из-за кустов и, перекинув лук через спину, отправилась по следам раненой лани.

Животное пыталось спрятаться, но рана отбирала слишком много сил, и потому олениха не могла запутать следы или скачками убежать в самую чащу. Чтобы догнать свою добычу, Эслинн достаточно было идти размеренным шагом, осторожно переступая через многочисленные корни деревьев и растущие буквально посреди тропинки грибы.

«Нужно будет собрать их на обратном пути», — подумала девочка, окидывая их взглядом. Оргул научил волшебницу отличать съедобные грибы и ягоды от несъедобных. А несколько желудей, припасённые стариком ещё с осени, они зажарили на костре и съели. На вкус жёлуди оказались похожи на печёную картошку… или кукурузу? Впрочем, Эслинн показалось, что было что-то и от орехов. Странные они были, эти зажаренные жёлуди, но очень даже сытные. Девочка смогла съесть только три из них, а у Оргула был ещё целый мешок.

Цепочка следов вдруг оборвалась — лань перешла через ручей и вышла где-то на другой стороне. Но на мокрой земле отпечатки копыт были видны ещё лучше, и Эслинн довольно быстро отыскала их на берегу. Где-то впереди зашумели кусты, и волшебница, резко остановившись, опустилась на корточки. Олениха была буквально в нескольких шагах от юной охотницы. Сердце чародейки бешено заколотилось в груди, и девочка почувствовала невероятную жажду крови. Она словно вдруг превратилась в кровожадную собаку, готовую растерзать свою добычу в клочья. Нужно было лишь подобраться ближе… всего на несколько шагов… Но Эслинн осталась на месте и лишь закрыла глаза, чтобы успокоиться. Стрела всё ещё торчала из плеча лани, и этого было достаточно, чтобы волшебница могла произнести заклинание, которому её так долго обучал Оргул. Это была запретная магия, за которую старик и получил все эти ожоги от своих товарищей. Но он всё равно поведал об этом колдовстве своей ученице. И теперь Эслинн была такой же посвящённой, как и Оргул. Она была прислужницей Адской Гончей.

Внимательно сосредоточив взгляд на оленихе в кустах, волшебница подняла руку и стала медленно произносить слова заклинания. Древний язык, которому её обучил Оргул, до сих пор был девочке непонятен, но сами звуки и интонацию она повторяла с идеальной точностью. Когда половина заклятья уже была произнесена, Эслинн почувствовала, как по телу её пронеслась тёмная, обжигающая энергия. Это была сила Адской Гончей, древней ипостаси Красной Собаки. В тот же миг пронзённая стрелой лань вдруг дёрнулась, громко закричала и рухнула на землю. Ноги её задёргались в конвульсиях, но юная волшебница не прерывала заклинания. С каждой секундой сила, что текла по её рукам, становилась всё мощнее и мощнее, и вот, когда последнее слово было произнесено, олениха внезапно замерла и больше не двигалась. Глаза её вытекли от чудовищного жара, шерсть облезла и обуглилась, отчего в воздухе теперь стоял противный запах. Эслинн даже не обратила на это внимание. У неё получилось — она завершила заклятье, которому так долго обучал её Оргул. «Внутреннее испепеление» — так называл его старик. Энергия волшебника проникала в тело жертвы через его личный предмет и потом вызывала мучительную агонию, в процессе которой несчастное существо буквально сгорало заживо.

Эслинн не чувствовала отвращения, страха, жалости или горечи. Сердце её совершенно спокойно билось в груди, и лишь жажда крови всё никак не исчезала. С трудом взяв себя в руки, молодая волшебница приблизилась к мёртвой лани и расплылась в широкой улыбке. Это была её первая добыча! Первый враг, поверженный тёмным заклинанием Адской Гончей. Девочка хотела как можно скорее похвастаться своими достижениями перед Оргулом и бесстрашно протянула к мёртвой лани руку. Эслинн забыла, как учитель говорил ей, что после «Внутреннего испепеления» врага ни в коем случае нельзя трогать.

Едва пальцы девочки прикоснулись к горячей шкуре лани, по руке пронеслась чудовищная боль, и волшебница, вскрикнув, упала от неожиданности. В голове тут же возникли десятки, сотни голосов, буквально сводившие с ума — они кричали, выли и визжали в агонии, принесённой заклинанием, и никто не могло их остановить. Эслинн рухнула на спину и обхватила голову руками, но голоса не становились от этого тише. По щекам волшебницы текли горячие слёзы, и девочка, не выдержав, закричала. Она чувствовала всю ту боль, что испытывала лань, когда чародейка произнесла слова заклинания. Эти чудовищные муки и голоса разрывали разум Эслинн. Где-то далеко лаяла рыжая собака, но девочка почти не слышала её за воплями и криками. Облегчение наступило лишь тогда, когда сознание угасло, и волшебница провалилась в глубокую темноту, в которой не было места боли и этим голосам, что сводили её с ума.

Когда Эслинн снова пришла в себя, она уже была в пещере Оргула. Едва волшебница попыталась встать, его сухая костлявая рука, покрытая многочисленными ожогами, заставила девочку лечь обратно на спину. К губам прикоснулась чаша с каким-то противным на запах отваром, и Эслинн, зажмурившись, выпила его до последней капли. После этого учитель приложил ко лбу юной чародейки мокрое полотенце и отвернулся, снова занявшись своими делами. Рыжая собака спокойно спала рядом с хозяйкой и сквозь сон замахала хвостом, почувствовав пробуждение девочки.

— Почему… почему это произошло? — пробормотала Эслинн, стаскивая со лба мокрую тряпку. Волшебница уже чувствовала себя достаточно хорошо, так что всё равно села в постели, не обращая внимания на недовольное ворчание учителя.

— Ты прикоснулась к врагу, поверженному «Внутренним испепелением», — пожал плечами Оргул. Он сидел спиной к девочке и большим ножом сдирал с убитой оленихи шкуру. Когда Эслинн посмотрела на лань, к горлу её подступила тошнота, и волшебницу вырвало. Благо, волшебник вовремя подставил горшок и тяжело вздохнул, посмотрев на свою ученицу. — Я ведь предупреждал тебя, Эслинн. Этими заклинаниями нельзя пользоваться ради развлечения. Тебе необходимо знать их, чтобы уметь защититься в момент, когда тебе угрожает смертельная опасность. Скажи, как тебя могла убить раненая олениха, раз ты применила это заклинание на ней? — последние слова он сказал с такой иронией, что Эслинн, потупив взгляд, почувствовала себя ещё более паршиво.

— Это заклинание… оно ужасное! — воскликнула девочка, резко вскинув голову. Её огненные кудри сверкнули при свете жаровни. — Ты знал, что враг испытывает такую боль, и не сказал мне?!

— А чего ещё ты ожидала от заклинания, сжигающего противника изнутри? — усмехнулся Оргул. — Само словосочетание «Внутреннее испепеление» должно было натолкнуть тебя на мысль о том, что враг будет испытывать чудовищную боль.

— Но зачем?! — не унималась Эслинн. Рыжая собака проснулась и обеспокоенно посмотрела на хозяйку, не понимая, почему та кричит на Оргула. Старик же оставался совершенно невозмутимым и продолжал сдирать с мёртвой оленихи шкуру.

— Либо мы их, либо они нас, Эслинн, — прохрипел он. — Если тебя что-то не устраивает, ты прямо сейчас можешь выметаться из пещеры и возвращаться в Прилесье. Я взял к себе на обучение многообещающую послушницу Адской Гончей, а не сопливую девчонку. Где жизнь, там и смерть. Запомни это, Эслинн. Нельзя принимать только светлую сторону магии. Что-то создаёт, что-то разрушает. Так было, есть и будет всегда. Ты поняла?

От слов Оргула Эслинн почувствовала себя виноватой. Ей не следовало кричать на учителя. Он всегда был прав. Девочка коротко кивнула головой и уже храбрее посмотрела на олениху. Действительно, ей не стоило использовать столь тёмное заклинание на несчастном животном, которое ничего не могло ей противопоставить. Если бы жизнь Эслинн висела на волоске, тогда её действия были бы оправданны. Но ради развлечения превращать живое существо в кусок прожаренного изнутри мяса… К горлу снова подступила тошнота, и волшебница вцепилась в глиняный горшок.

Оргул содрал с оленихи шкуру и повесил сушиться возле пылающей жаровни. Эслинн подумала, что мясо животного он использовать не станет, ведь оно теперь было пропитано тёмной энергией, но старик совершенно невозмутимо принялся отрезать увесистые куски и бросать их на угли, окунув перед этим в рассыпанные по деревянной доске специи, купленные в одной из деревушек.

— Мы будем это есть? — нахмурилась Эслинн, перевесившись через плечо Оргула. Мужчина заставил девочку сесть на место и перекинул на угли последние куски мяса.

— Тебя что-то смущает? — старик проткнул один из кусков тонкой заострённой палочкой. Всё же, мясо уже и так было пропечённым благодаря заклинанию, так что волшебник просто решил придать ему более аппетитный вид.

— Но там же… тёмная энергия… — пробормотала девочка, недоверчиво поглядывая на кусок мяса в руках учителя. Оргул отцепил низ маски и без капли сомнения впился в мягкую прожаренную оленью плоть.

— Тёмная энергия, созданная тобой же, — мужчина откусил большой кусок и теперь пережёвывал его зубами. На свету было видно, что все они были заточены под клыки, и Эслинн в который раз стало жутко. Она не привыкла видеть своего учителя таким — он словно был демоном, страшным существом из сказок старых нянек.

Нахмурившись, девочка ещё раз взглянула на мясо. А ведь Оргул был действительно прав. Тёмная энергия, пропитавшая плоть оленихи, была создана самой Эслинн. Так почему она должна была бояться её? Плоть от плоти, кровь от крови. Уверенно кивнув головой, волшебница взяла в руки кусок мяса и впилась в него зубами. Сочная корочка из специй и жира, успевшая образоваться от жарки на углях, заставила девочку сладко застонать. Как давно она не ела ничего столь вкусного! Как будто мысль о том, что эта оленина была добыта её собственными руками, придавала какой-то особенный вкус еде.

Они не съели и трети — настолько сытным оказался ужин. Осторожно обернув оставшиеся куски мяса старой бумагой, Оргул убрал их в корзину, туда же, где хранились жёлуди, специи, яблоки. Эслинн всегда удивляло, как туда могло помещаться что-то ещё. Довольная собой, девочка теперь растянулась на старом матрасе и обняла рыжую собаку. Псина лениво виляла хвостом и смотрела своими тёмными глазами на пляшущее пламя жаровни. Питомица волшебницы тоже получила своё мясо. И хотя Эслинн беспокоилась, как бы тёмная энергия не отразилась и на ней, собака чувствовала себя совершенно спокойно.

— Она послана тебе Адской Гончей, — пробормотал Оргул, вытаскивая из кармана маленькую трубку. Он любил курить по вечерам, сидя у самого выхода, чтобы дым не заполнил пещеру. И всё равно Эслинн начинала кашлять и морщиться. Выпустив дымное колечко, старый волшебник усмехнулся: — Её не может убить тёмная энергия такого слабого существа, как ты.

Эслинн недовольно нахмурилась — ей не нравилось, когда Оргул считал её слабой и беспомощной. Сама волшебница часто представляла себя великим воином, сражающимся за мир и справедливость во всём Сангенуме. Ведь не просто же так Четверо столкнули её с Оргулом! Это была её судьба — стать послушницей Адской Гончей!

— А я точно стану сильной? — протянула Эслинн, заглядывая в глаза своему учителю. В темноте они горели жёлтым пламенем, а зрачки казались узкими, как у дикого зверя. Но волшебницу это совершенно не пугало. Эслинн считала, что это результат его общения с Адской Гончей. Оргул был настоящим посвящённым. А она всего лишь глупой маленькой ученицей, приносящей одни только неприятности.

— Станешь, станешь, — пробормотал Оргул и, вытряхнув остатки табака из трубки, вернулся в пещеру. Старик очень устал за день и рассчитывал лечь спать поскорее, но молодая волшебница была слишком настырной.

— А насколько сильной я стану? — воскликнула она, придвинувшись ближе к учителю. Оргул тяжело вздохнул и, растянувшись на старом матрасе, лениво произнёс:

— Очень сильной. Настолько сильной, что однажды сможешь пробудить древний вулкан в Нагорье Рока и призвать в этот мир самих Безликих. Адская Гончая и выбрала тебя для этого, глупое дитя. Если я сказал, что научу тебя всему, что я знаю, значит, будет так. Оргул никогда не врёт. Адская Гончая не терпит лжи.

Эслинн понимающе кивнула головой. Слова учителя воодушевили её, и девочка восторженно захлопала в ладоши. Древний вулкан в Нагорье Рока! Это было невероятно, волшебно! Волшебница вдруг ощутила себя властительницей всего мира. Быть может, она станет настолько могущественной, что все князья склонятся перед ней? И даже Алак со своим враном… Кто придумал эти глупости, что он император? Настоящей силой была она, Эслинн! И мир должен был принадлежать ей! Девочка расплылась в улыбке и почувствовала, как хищно оскалилась рыжая собака. О, она прекрасно понимала свою хозяйку, словно они были единым целым. Они обе были посланы Адской Гончей, чтобы положить конец войне в Сангенуме. Они будут править всем, на что падает солнечный свет. И всем, что остаётся в тени.

С этими мыслями девочка провалилась в глубокий сон, обхватив шею рыжей собаки своими холодными ручонками. Жаровня догорала в центре пещеры, тускло освещая серые стены и низкий потолок. Оргул давно спал, по привычке подложив под себя меч — он всегда ожидал нападения, даже когда вокруг не было ни единой души, кроме него самого и его ученицы. Но Эслинн этой ночью плохо спала: ей казалось, что шкура лани ожила и теперь смотрела на неё вытекшими от жара глазами. Беззубая пасть распахнулась, и оттуда вырвалось испепеляющее пламя, которое накинулось на молодую волшебницу и обожгло ей руки, но боли не было. Эслинн вскрикнула от испуга и почувствовала чьё-то тёмное прикосновение. Пламя усиливалось, становилось всё ярче и ярче, а из самого чрева его начали выбираться отвратительные чёрные тени. Они скользнули по полу к девочке, обвились вокруг её щиколоток, поднялись выше, по животу, груди, шее — и замерли у самого лица. Эслинн увидела напротив себя два жёлтых пылающих глаза, и больше ничего. Лишь чёрная тень, лишённая своего лика.

— Не бойс-ся, дитя! — прошипела первая тень, скользнув мимо головы девочки. — Мы не причиним тебе вреда!

— Мы твои с-союзники! — завлекающе произнесла вторая, сидя на груди. Эслинн чувствовала тяжесть, давившую на неё и мешавшую дышать. Тени эти были самыми настоящими, не выдуманными. Страх заставил девочку задрожать, но она не могла ничего сделать — тело её не двигалось, словно скованное какой-то тёмной магией.

— Кто вы такие?! — закричала Эслинн. Рыжая собака и Оргул продолжали спокойно спать рядом, и сколько бы волшебница не пыталась разбудить их своими криками, она оставалась абсолютно одна, вместе с этими чудовищными тенями без лиц.

— Мы твои с-союзники! — повторила вторая тень, мягко улыбаясь ей. Эслинн почувствовала отвратительный запах разложения и гнили. — Мы пос-сланники Адс-ской Гончей!

Дыхание перехватило, и девочка изумлённо посмотрела прямо в пылающие глаза теней. Они… действительно не желали ей вреда. От них шла странная энергия, которая ласкала, убаюкивала волшебницу, и в то же время заставляла дрожать от ужаса. Эта сила была в сотни раз мощнее той, что подпитывала заклинания Эслинн. Это была энергия самой Адской Гончей.

— Что вы хотите от меня, посланники моей богини? — шёпотом произнесла девочка, чувствуя, что голос отказывается подчиняться ей. Молодая волшебница словно смотрела в глаза самой Адской Гончей, и та прожигала насквозь свою юную посвящённую, даруя вместе с тем мудрость и спокойствие.

— Ты должна отправитьс-ся на с-север! — прошипела первая тень, замерев у самого лица девочки. — В Нагорье Рока! Там с-стоит выс-сокая гора!

— Ты должна взойти на эту гору! Адс-ская Гончая с-спит в недрах древнего потухш-шего вулкана!

— Разбуди его! Разбуди, разбуди!!! — прокричали тени вместе и разом отстранились от Эслинн. Девочка почувствовала, как чудовищная энергия сдавливает её горло, не давая вздохнуть. Оленья шкура плясала вокруг жаровни и издавала чудовищные вопли, эхом разносившиеся по пещере. Тени взмыли под самый потолок и громко захохотали. Их пылающие глаза вдруг разом разделились и заскакали по стенам и полу, словно мячики. Один из них подкатился к рукам Эслинн и уставился на неё своим узким кошачьим зрачком.

— Ты поможеш-шь нам, маленькое дитя? — прозвучал голос из ниоткуда — тени растворились и теперь были везде, в самом воздухе, которым дышала волшебница. Им достаточно было только пожелать, чтобы она умерла, и Эслинн тут же могла задохнуться или сойти с ума от той же чудовищной боли, что испытывала убитая ею олениха. Но девочка больше не испытывала страх. Адская Гончая взывала к ней! Ей нужна была её помощь! Если богиня хотела, чтобы маленькая посвящённая пробудила вулкан… Эслинн была готова сделать это любой ценой.

— Да! — закричала волшебница сквозь приступы смеха. — Я помогу великой богине! Я сделаю всё, что захочет Адская Гончая! Я сотру этот мир в порошок, если этого пожелает моя богиня! Я вырву сердце своё, чтобы доказать верность ей!

Тени снова засмеялись, и Эслинн почувствовала на своей щеке холодное прикосновение одной из них. Наклонившись ниже, она прошептала маленькой волшебнице:

— С-сердце тебе ещ-щё понадобитс-ся, маленькое дитя! Живи, и дейс-ствуй только на благо Адс-ской Гончей! Твоя жизнь в её руках… И в руках Безликих… — тени разом отстранились и, замерев над жаровней, одновременно произнесли: — Безликие с-следят за тобой, маленькое с-создание!

И после этого пламя жаровни разом поглотило их. Оленья шкура, плясавшая вокруг огня, вдруг вновь задёргалась в конвульсиях и упала на пол, словно вселившаяся в неё сила внезапно покинула её. Эслинн заметила последнюю скользнувшую у её ног тень, и таинственная энергия впиталась в тело молодой волшебницы. Пещеру охватило бушующее пламя, заскользившее по каменным стенам. Огненные языки коснулись тела Эслинн, причиняя чудовищную боль, от которой всё внутри буквально переворачивалось вверх дном. Эслинн не чувствовала ужаса или отчаяния, а лишь странную эйфорию, безумное счастье и восторг. Адская Гончая избрала её! Не Оргула, не кого-либо ещё. Именно её! Лёгкие сдавило от дыма, и Эслинн почувствовала, что задыхается. Отчаянно схватив ртом воздух, как после глубокого нырка под воду, девочка распахнула глаза и увидела, что пещера вновь стала абсолютно нормальной — серой, тёмной и противно сырой. Пламя в жаровне уже потухло, а оленья шкура лежала на том же месте, куда её и бросил Оргул. Вздрогнув, волшебница прикоснулась к своей коже, но и она была абсолютно гладкой, без единого ожога. И, тем не менее, Эслинн чувствовала, как в жилах её текла невиданная прежде мощь. Адская Гончая избрала именно её.

Вскочив на ноги, девочка бросилась к своему учителю и затрясла его за плечи. Оргул приоткрыл сонные глаза и непонимающе посмотрел на волшебницу, но увидев пылавшую в глазах Эслинн решимость, мгновенно догадался, в чём дело.

- Я приказываю тебе идти в Нагорье Рока! — прошипела девочка и, отшатнувшись назад, засмеялась. — Во славу Безликих!

Сила, древняя мощь, мудрость Адской Гончей — всё это теперь было часть самой Эслинн. Она была её истинной посвящённой. И именно ей Безликие доверили своё возвращение в этот мир.

«Я не подведу вас!» — подумала девочка и расплылась в широкой улыбке. Настало её время.

* * *

Вороной жеребец нервно захрапел и остановился возле огромных городских ворот. Отсюда, снизу, Драмир казался действительно огромным. А ведь когда Аякс ещё стоял на холме, город и порт выглядели совсем маленькими, даже крохотными. Теперь же юноша чувствовал странную тревогу, словно он был жалкой мошкой рядом с настоящим великаном. Дозорные башни возвышались над ним, давили сверху, как могучие стражи, которые легко могли раздавить его. Воины на дозоре следили за Кайманом, и уездный князь Соколов, лидер Подполья, с недоверием посматривал в их сторону. На одеждах стражников была изображена змея. Значит, это были не подчинённые Талмэев. Аякс недовольно забормотал — эти люди с такой лёгкостью предали своего предыдущего правителя, что повторить это не составило бы им особого труда. Кем были Талмэи и Альвиш, провозгласивший себя королём Драмира? Подростками, даже не способными по-взрослому взглянуть на сложившуюся ситуацию: пока Красные берега находятся во власти врагов, южане не успокоятся. Удерживая город, молодые Соколы лишь создавали Аяксу ещё больше проблем, потому что Удавам из Калака не нужно было сильно напрягаться, чтобы собрать войско и напасть на Болотистый край. А как защищать соколиное княжество, когда все правящие и уездные князья находятся в стане врага? Конечно, Велиус оставил своих людей в Карле, чтобы в городе не поднялось восстание. Но смогут ли эти Крысы управлять войском, если Удавы вдруг нападут? Да и из Тириса путь не долог…

Было ещё кое-что, о чём Аякс думал всю дорогу до Драмира. Он не знал, стоило ли рассказывать Соколам о том, что товарищ их, Ньёр, жив и здоров. Пока весь остальной мир кроме Нормада и нескольких южных князей считал Пеплохвата мёртвым, он был в безопасности. Что сделают Корсаки, когда узнают, что прямой потомок Эньяра Чернозубого, последнего короля Вэлна, вновь вернулся на родину и поднимает восстание? Фаларны с большим трудом заставили южных князей подчиниться своей воле. А теперь какой-то мальчишка мог разрушить все их планы просто своим существованием. Нет, Зинерва не станет терпеть такого отношения к себе. Ей нужно было беспрекословное подчинение. И она устранит любую помеху своей власти. Быть может, убийца, посланный ею, уже был в Нормаде и охотился за Ньёром. Впрочем, Аякс не сильно беспокоился по этому поводу — пока молодой Питон находится под защитой Лизардиса, ни одна мышь, ни одна мошка не пролетит мимо Пеплохвата незамеченной.

За последний месяц Велиус перебросил четвёртую часть всех своих Крыс в Нормад. Юноша чувствовал, что близится восстание. Как бы ни уверяла его Марьям, что всё находится под её контролем, княгиня не ведала о настроениях жителей, крестьян, рабочих… А Аякс всё знал. Аякс всё видел. Крысы дословно пересказывали ему каждый разговор, мельком услышанный на площади, рынке, улице. Были люди, откровенно презиравшие и ненавидевшие Моррота. Но были и те, кто был готов пролить собственную кровь, лишь бы защитить своего господина. Нормад был разделён на два враждующих лагеря, и ситуация накалялась с каждым днём. Глупо было надеяться, что Суруссу всё ещё не заметил этого. Наверняка слухи о недовольстве жителей уже достигли его ушей. И теперь Аяксу даже было интересно, что предпримет Анаконда — начнёт вешать и скармливать крокодилам бунтующих, или попытается найти компромисс? Как бы то ни было, всё это мешало планам Каймана. Он должен был возвести Питона на трон. А Моррот своими действиями мог ему серьёзно помешать. Кайман должен был придумать что-то, что позволило бы ему переманить людей Суруссу на свою сторону. Например, предложить им кандидатуру, которая удовлетворит всех. Прямой потомок Эньяра Чернозубого… нет, это было бы слишком мало. Нужно было сказать что-нибудь такое, что повергло бы всех в шок и заставило подчиниться Ньёру беспрекословно. Быть может если…

— Переродившийся Эньяр? — промурлыкал Аякс себе под нос и расплылся в широкой улыбке. О да, этот вариант нравился ему куда больше.

Юноша соскочил со спины своего жеребца, привязал его к коновязи и обернулся. Высокий дворец, самое сердце Драмира, величественно возвышался посреди главной площади, и солнце играло переливами на его золотых куполах. Города Вэлна всегда славились своей красотой. Это была роскошь, богатство, приближенность к самим богам — всё вокруг здесь стремилось к небесам, и даже высокие башни украшались остроконечными шпилями, которые, казалось, вонзались в облака и пригвождали их к месту. Разве могли серые и скучные замки Запада сравниться с этим местом? Именно поэтому Аякс куда больше любил проводить время в Вэлне. Лишь когда его драгоценным князю и княжне требовалась помощь, Кайман возвращался в Болотистый край и правил от их имени. Но работа с Подпольем продолжалась и там. У Велиуса везде были глаза. Кажется, северные таны говорили о себе, что они «всё видят, всё знают»? Аякс поспорил бы с ними. Разве были у Делаварфов сотни верных последователей, скрывающихся в подвалах, за углами, под крышами домов… или прямо за твоей спиной?

Рядом послышалось приглушенное кашлянье, и Аякс, вздрогнув, обернулся. Седой страж с густой спутавшейся бородой приветственно кивнул ему головой.

— Вы, должно быть… — начал он, но Велиус тут же знаком заставил его замолчать.

— Моё имя вас не должно интересовать. Вот распоряжение Соколов, чтобы меня встретили. Этого с вас достаточно.

Страж удивлённо посмотрел на протянутые бумаги и, что-то промямлив в ответ, пропустил Аякса. Юноша лишь приглушённо хмыкнул в ответ и прошёл в распахнутые двери дворца. Светлые коридоры и комнаты заставили Велиуса слегка зажмуриться — всё же, он больше привык к приятному полумраку, чем к такому обилию света. А ведь до захвата Драмира Альвишем, это место считалось самым мрачным во всём Вэлне. Раздражённо помотав головой, Аякс пошёл дальше по коридору, стараясь не смотреть в глаза стражей. Эти люди не нравились Велиусу. Убийца невольно подумал о том, что должен был взять с собой несколько верных Крыс. Но сейчас уже было поздно — возвращаться в Подполье времени просто не оставалось. Приходилось терпеть на себе пристальные взгляды стражников с нашивкой на груди в виде свернувшейся в кольцо змеи.

Едва тяжёлые двери в зал открылись, Аякс сразу задал вопрос:

— Неужели нельзя было выставить на стражу более надёжных людей? Или прошлое вас совсем не учит?

Андрас, замерший у каменного трона, удивлённо посмотрел на Каймана. Марсель тут же громко взвизгнула от восторга и бросилась на шею старому приятелю. Девушка была невероятно рада видеть Аякса. Это была их первая встреча за год, и молодая княжна успела сильно соскучиться по этому рыжеволосому юноше, постоянно казавшемуся каким-то загадочным и странным. Вот и сейчас, он столько времени провёл вдали от дома и ни разу не навестил своих старых друзей. Талмэи даже предположить не могли, где он был, чем занимался. Интересно, как бы они отреагировали, узнав, что Кайман пытается теперь возвести на трон наследника королевской семьи?

За всё время их знакомства Аякс не раскрыл Соколам даже половины своих тайн. Но близнецы, кажется, совсем не обижались на него за это. Андрас считал, что каждый человек имеет право скрывать то, что ему хочется. Если Велиус не желает рассказывать друзьям о своих планах, никто не смеет заставлять его это делать. К тому же, молодым Талмэям сейчас было совсем не до загадок. Их куда больше волновали дела в Драмире.

— Я вполне доверяю этим людям, — пожал плечами Андрас. Он реагировал на приезд старого друга куда более спокойно, хотя тоже не мог сдержать радостной улыбки.

— Сдаётся мне, Гадюки тоже доверяли им. И чем это обернулось? — Аякс многозначительно посмотрел на ближайшего стража, и тот вытянулся в струнку, буравя взглядом одну из каменных колонн. Велиус лишь приглушённо хмыкнул и снова обернулся к Соколам. Юноша едва заметно нахмурился: он рассчитывал, что с Талмэями будет и Джакал — с ним нужно было срочно поговорить на счёт флотилии Фабара. Но Альвиша нигде не было видно, а трон в его отсутствие занимал Андрас. Аякс невольно отметил, что молодой Сокол довольно неплохо смотрелся на этом месте. Но король не тот, кому трон под цвет глаз подходит, а тот, кто правит мудро и осторожно.

— Как же вам удалось захватить это прекрасное место? — воскликнул Аякс, но Талмэи не почувствовали иронию в голосе юноши. Велиус искренне ненавидел Драмир. Из всех городов, которые можно было захватить с помощью флотилии Фабара, эти детишки выбрали самое тёмное и лживое из них. Враги здесь могли скрываться на самом шагу. А пугающая слава Красных берегов была известна на весь Сангенум. Они и звались «красными» из-за пролитой в этом княжестве крови. Гадюки всегда добивались власти через убийства и перевороты. Сын свергал отца, брат брата. Так было всегда. И Аякс чувствовал, что тёмные чары лишь набирали свою силу. Кто будет следующей жертвой?

— Это была идея Анастасии, — хмыкнул Андрас, облокачиваясь о спинку трона. — Она пустила часть кораблей по Чёрной грани, и когда командир флотилии Драмира погнался за нами, ударила ему в спину. Почти все корабли Гадюк были потоплены, а сам князь сбежал.

Этого Аякс и опасался. Сбежавший князь в сотню раз хуже мёртвого. Уж лучше бы род Гадюк прервался. Куда мог отправиться лишённый трона правитель? В Афш, в Калак, да даже в сам Класт-порт. А оттуда по Южному тракту можно было уехать в любой из главных городов Вэлна. Гадючий князь мог заручиться поддержкой других южных правителей, и тогда Драмир будет обречён. А вместе с ним, возможно, и Болотистый край.

Аякс снова помотал головой. В последнее время он слишком мрачно смотрел на происходящее. В Нормаде восстание, Драмиру угрожает опасность, Крысам не доверяют и скоро могут начать прилюдно вешать их… нет, всё это Велиусу лишь казалось. По крайней мере, идти против Подполья не решился бы никто. В распоряжении Каймана было две тысячи прекрасно обученных воинов и около восьми сотен зелёных новичков, которые уже к концу лета должны были пополнить ряды организации. Этого было достаточно, чтобы захватить тот же самый Нормад, не приложив особых усилий. И это с помощью одних только Крыс. А если учесть, что ещё сотня человек из городской стражи Моррота подчинялись Лизардису и были даже готовы выступить против своего князя…

Краем глаза Аякс заметил, как скривилась Марсель, когда Андрас упомянул Анастасию. Сам Велиус хорошо знал, кем была эта морская воительница — пиратом, едва не казнённым за измену. Но в последний момент великодушный Тарлан Альвиш помиловал её и предложил поступить к нему на службу. Кайман никогда не стал бы доверять бывшему разбойнику, а этот глупец, называвший себя старшим князем Причала Саварга, даже позволил своему сыну нанять Обезьяну в капитаны собственного корабля. Жизнь таких людей ничему не учит. Лишь когда с Джакалом что-то случится, Тарлан поймёт, насколько сильно ошибся в тот самый момент, когда приказал снять верёвку с шеи морской воительницы.

— Но если флотилия Гадюк теперь разбита, — нахмурился Аякс, — то почему вашего приятеля нет с вами? Я рассчитывал лично познакомиться с Джакалом Альвишем. Не каждый день потомки Шакалов захватывают города Вэлна и объявляют себя королями.

Андрас мельком посмотрел на Марсель и тяжело вздохнул. Этого было достаточно, чтобы Велиус понял, что дела совсем плохи. Если флот Гадюк разбит, но самого Альвиша здесь нет, то единственное место, где он мог быть — в открытом море.

— Не говорите мне, что он направился захватывать Класт-порт… — Аякс прикрыл лицо ладонью. Каким глупцом нужно быть, чтобы взять всего лишь треть своего флота и отправиться на вражескую территорию, кишащую военными и торговыми кораблями? К тому же, Джакал, отплыв от Красных берегов, ослабил защиту Драмира. Что будут делать Соколы, когда вражеская флотилия явится к ним, обведя этого самоуверенного дурака вокруг пальца с такой же лёгкостью, как это сделала Анастасия в битве за Красные берега? Капитаны в Класт-порте прошли немало морских сражений, прежде чем добились этого звания. И кораблями они управляли не потому, что их папочка был правителем какого-нибудь княжества.

— Эта рыжая женщина, Анастасия, слишком сильно на него влияет, — послышался хриплый голос, и Аякс, обернувшись, увидел в единственной тени зала невысокого седого мужчину. Его старый синий камзол был весь потрёпан, треуголка на голове съехала почти на самый нос. Только блеск в глазах, да длинная сабля в ножнах ещё напоминали, что человек этот полон сил и готов без капли сомнения вцепиться в горло своему противнику. В нос тут же ударил запах табака и алкоголя, и Велиус приглушённо усмехнулся — вот он, истинный моряк в представлении сухопутных крыс. Вечно пьяный, горластый и буйный, готовый броситься с кулаками на обидчика. Кажется, Харвас и сейчас был слегка подвыпивший. Но даже после четырёх стаканов крепкого вина или рома он оставался абсолютно вменяем. Казалось, от вкуса алкоголя его старые мозги, наоборот, начинали работать куда лучше.

Аякс вполне неплохо знал Харваса — несколько раз приходилось обращаться к нему за помощью, когда Крысам необходимо было добраться до островов, принадлежавших Гвайрам. Сам князь Леопардов не стал бы позволять убийцам и шпионам свободно разгуливать на своих землях. А вот Харвас, отличавшийся любовью к выпивке и женщинам, сразу согласился помочь, как только Аякс пообещал ему ящик вина и бесплатный доступ в один из борделей под покровительством Подполья. Может, Велиус женщинами и не интересовался, но не мог не признать, что умелые куртизанки могли достать из клиента любую информацию. Потому Кайман ничуть не стеснялся признаваться в том, что ему принадлежало по меньшей мере пять публичных домов по всему Вэлну.

— Хотите сказать, Джакал бросил всё и уплыл захватывать Класт-порт? — вскинул бровь Аякс. — Серьёзно? Я был лучшего мнения об этом мальчишке.

— Он был не глуп, пока не повстречался с этой стервой, — прошипел Харвас и походкой истинного моряка вышел из тени. Может, мужчина и был невысоким, но руки у него были такие крепкие, что одним ударом могли проломить дубовый стол пополам, не говоря уже о вражеских черепах. — Всюду носится за ней хвостом, выслушивает её советы и постоянно кричит всем, что лучше неё моряка нет.

— О, детишки в этом возрасте обожают влюбляться в тех, в кого не надо, — протянул Аякс, слегка разворачиваясь на каблуках. — Надеюсь, господин Андрас Талмэй, с вами такого не произойдёт.

Сокол лишь хмыкнул ему в ответ и сложил руки на груди.

— Эта Анастасия действительно доставляет слишком много проблем, — признался он. — Я невзлюбил её ещё тогда, когда Джакал нанял её вместе с командой в Причале Саварга. Так просто взять на службу бывшего пирата, убившего не одну сотню людей…

— И, тем не менее, я служу вам, хотя список моих жертв куда длиннее, чем у этой милой женщины, — Аякс расплылся в широкой улыбке и усмехнулся, когда Андрас пристально посмотрел на него.

— Ты не предавал мой род и всегда верно служил нам, — заметил Андрас. — А эта женщина дважды пыталась убить Тарлана Альвиша. И что же? В день казни этот глупец приказал Анастасию освободить и объявил о её невиновности! А кто грабил торговые корабли? Кто нападал на Причал Саварга со всей своей сворой кровожадных пиратов?

— Видимо, это были чайки, — усмехнулся Аякс, и стоявший рядом с ним Харвас громко рассмеялся. — Большие кровожадные чайки. Но если серьёзно, то Тарлан никогда не отличался умом. Вот его жена, Гайя — совсем другое дело. Сразу видно, что в ней течёт шакалья кровь. Впрочем, ей ещё далеко до Эвлин.

— Вороньей княгини? — удивился Харвас и вздрогнул, когда Велиус расплылся в широкой улыбке. Он ничего не стал объяснять, зная, что всем присутствующим в зале хорошо известна история этой хитрой женщины.

Эвлин родилась в Беш-каре и была шакальей княжной. С детства в ней видели сильную и хитрую правительницу. Уже к двенадцати годам она по велению матери в совершенстве овладела главным оружием женщины — ядами. Её обучали величайшие алхимики и травники со всего Латаэна. С рождением ещё одной девочки Шакалы начали уделять больше внимания ей, и Эвлин была предоставлена самой себе. В шестнадцать её выдали замуж на Койота, но князь таинственным образом скончался. Девушка вернулась домой и стала спокойно ожидать, когда родители подыщут ей нового жениха. Но и следующий умер, не прожив с молодой невестой больше трёх месяцев. Мастерство Эвлин было таким, что врачи, осматривавшие бездыханные тела князей, не находили ни следа от яда, и девушка каждый раз избегала подозрений. А какой прекрасной артисткой она была! В горячие слёзы скорби и горя верила даже родная мать Эвлин. Так шакалья княжна прожила до двадцати трёх лет. Её сестре, Гайе, тогда было уже двенадцать, и она многим напоминала Эвлин. Они вместе проводили время в подземной лаборатории, создавая новые яды и пробуя их на крысах и мышах. Девушек уже успели прозвать «Тёмными княжнами», некоторые даже считали, что они были рождены от демона.

Всё изменилось, когда в плен к Шакалам попал молодой вороний князь — Марвин Таодан. По слухам, Эвлин влюбилась в него с первого взгляда. И однажды, когда стража была особенно пьяна после очередного шумного праздника, шакалья княжна помогла пленнику сбежать. Забрав с собой маленькую Гайю, Эвлин уплыла вместе с Марвином на Вороний Утёс, на другой конец Сангенума, где родные и близкие больше никогда не могли её достать.

Многие люди до сих пор восхищались тем, с какой лёгкостью Эвлин обвела вокруг пальца всю свою семью. Вороний князь был не простым пленником, его день и ночь охраняли сильнейшие воины Беш-кара. Но молодая княжна подлила им снотворного в выпивку, да так ловко, что никто этого даже не заметил. Как бы Гайя ни старалась быть похожей на сестру, до Эвлин ей было ещё очень далеко. Многие западные князья не одобряли брак сестёр с Марвином и Тарланом и надеялись, что сыновья их будут похожи на отцов… Но, судя по тому, что Алак уже был императором, хотя бы один из мальчиков не оправдал этих надежд. А вот Джакал, что бы он там ни говорил, слишком напоминал отца — был таким же самоуверенным, глупым и легко поддающимся чужому влиянию. Разве смогла бы Анастасия вертеть тем же Алаком, как тряпичкой куклой? Впрочем, Марвин Таодан тоже был не так прост, как казалось на первый взгляд. Столько лет прятать настоящее яйцо врана, а потом незаметно передать его сыну, ничего при этом не объясняя — всё же, Аяксу было чему поучиться у Воронов.

— Как бы то ни было, мы ничего не можем поделать сейчас, — вздохнул Велиус, оборачиваясь к большому светлому окну. Солнце находилось в зените и нещадно палило для конца марта. Жара стояла такая, какая не всегда бывала и в середине июля. Кайман чувствовал, как холодный пот струйками стекает по его спине.

— Но мы же можем послать за ним ещё несколько кораблей! — воскликнула Марсель. — Я уверена, мы быстро догоним их!

— Дура! — неожиданно для самого себя громко вскрикнул Аякс. — Если мы пошлём к нему ещё корабли, то лишимся последней защиты Драмира! А если ты ещё не поняла, то я скажу тебе: если Красные берега падут, Болотистый край останется без защиты. И тогда с ним произойдёт то же, что и с соседними княжествами. Тебе напомнить, что случилось с Елесом? Вастелем? Биаргу повезло, что к власти пришёл Таодан и объединил трещавший по швам Фабар. Если этот кретин Джакал не понимает, что творит — это уже его проблемы, не наши! Если он подохнет у Класт-порта, я сделаю всё что смогу, чтобы защитить своих господ, даже если ради этого придётся перебросить всех Крыс в Драмир!

Когда он закончил кричать, Марсель посмотрела на него удивлённо, и юноша заметил, как что-то заблестело в её глазах. Сердце тут же сдалось от боли, и Аякс потупил взор, мысленно проклиная себя за свою несдержанность. Девушка поднесла здоровую руку к глазам и вытерла потёкшие по щекам слёзы.

— Ну… ну что ты, Марсель… — пробормотал Велиус и, тяжело вздохнув, неумело приобнял княжну. Ему было чудовищно стыдно за то, что он заставил её плакать. Но Кайман не мог понять причины. Что он сказал не так? — Почему ты плачешь? Скажи мне. Я больше не будут кричать, клянусь. Слово князя.

— Он не «подохнет»! — воскликнула девочка и ударила Аякса кулаком в грудь. Юноша этого даже не почувствовал и удивлённо посмотрел на Марсель. Значит, она плакала из-за Джакала. Ах, детишки в этом возрасте обожают влюбляться в тех, в кого не надо. Кто знал, что его дорогая княжна тоже падёт жертвой этого глупого правила.

— Хорошо, хорошо, я уверен, что он не настолько глупый, чтобы так просто умереть, — тяжело вздохнул Аякс. — Но мы всё равно ничего не можем сделать, Марсель. Остаётся только надеяться, что я просто ошибаюсь в этой Анастасии, и она действительно не так плоха, как кажется на первый взгляд.

Посмотрев на Харваса, Велиус ещё раз убедился, что всё было с точностью до наоборот. Эта рыжая женщина замыслила что-то своё, но Аякс не мог понять, что именно: захватить Класт-порт? Выкрасть корабли Фабара и использовать их для собственных целей? Анастасия оказалась слишком хитра, но и он, Кайман, был далеко не глупым самонадеянным мальчишкой, как Джакал. Неужели морская ведьма думала, что на её собственном корабле не будет Крыс?

Когда Марсель, успокоившись, ушла в свою комнату, Аякс обернулся к Харвасу и Андрасу.

— Если Анастасия действительно что-то задумала, она непременно оставила несколько своих людей здесь, в замке, — прошептал Велиус. — Крысы всегда так поступают, а она пытается во всём быть похожей на нас. Строит заговоры, плетёт интриги и думает, что всё держит под контролем. Если вы хотите удержать Драмир, то должны делать то, что скажу я.

Андрас отрывисто кивнул головой. Велиус вдруг почувствовал, что совсем не хочет уезжать из Драмира. Он должен был остаться здесь, помогать своему князю… но Кайман был лидером Подполья и не мог бросить организацию. Он нужен был в Нормаде как можно скорее. Восстание могло начаться в любой момент, и молодому Змею потребуется помощь самой опытной Крысы во всём Сангенуме.

— Продолжайте делать вид, словно ничего не случилось, — приказал Аякс, осматривая зал. Стражники не слышали их, и юноша усмехнулся. Этим людям нельзя было доверять. — Если Анастасия оставила здесь своих людей, рано или поздно они должны будут отправить ей отчёт. Держите под контролем птичью башню. Если увидите в небе почтовую птицу, улетающую из Драмира — стреляйте. Понятно? Мне писем старайтесь не писать. Это и раньше было опасно, а теперь вообще может обернуться для вас смертью. Если Анастасия узнает о нашем сговоре, она попытается переловить всех Крыс в Драмире. А среди пиратов есть хорошие крысоловы, скажу я вам! И если моих людей не окажется поблизости, я ничем не смогу вам помочь.

Андрас и Харвас снова согласились с ним, и Аякс, тяжело выдохнув, нахмурился:

— И не доверяйте страже, прошу вас. Эти люди, с лёгкостью предавшие гадючьего князя, даже не станут думать, если им прикажут устранить вас. Мой господин, я не хочу поверять вас и вашу сестру так же, как потерял ваших родителей.

— Понимаю, — кивнул Андрас. — Но Марсель… Она настолько влюблена в этого дурака Джака, что сделает всё что угодно, лишь бы он вернулся обратно живым.

— Значит, приглядывайте и за Марсель, — недолго думая, приказал рыжеволосый юноша. Марсель была умной девочкой, но любовь лишает остатков разума даже самых мудрых людей, заставляя совершать невероятно глупые поступки. Если Анастасия захватит Джакала в плен, она сможет управлять и Марсель. А если морская ведьма заполучит в пленницы соколиную княжну, тут уже и Андрасу придётся сдаться. Он был на всё готов ради своей сестры. Семейные узы Талмэев всегда были нерушимы, в то время как все остальные строили заговоры и плели интриги. Быть может, именно поэтому старые Соколы были не готовы к тому, что их предадут собственные уездные князья. А Кайман тогда был лишь мальчишкой и ничего не мог сделать. Он лишь наблюдал за тем, как слуги Талмэев грызут друг другу глотку, стараясь стать регентами маленьких наследников. А потом убил их — всех, кто участвовал в заговоре против старых Соколов. Таким, как они, не было места в мирном Болотистом крае.

Аяксу было тяжело думать, что соколиная княжна может спутать все его планы. Ведь тогда Велиус ничего не сможет ей противопоставить. Какой бы властью Кайман не обладал, он не посмеет выступить против своей госпожи. Если она прикажет ему собрать флот, Аякс сделает это беспрекословно. Если прикажет отправить Крыс на верную смерть, он исполнит и это. В такие моменты Велиус понимал, почему члены его организации отрекались от всего остального мира, прежде чем стать подпольщиками. Когда не было ни семьи, ни друзей, ни любви, пропадала сама суть слова «долг». Крысы становились подвластны лишь самим себе, и никто и ничто не могло заставить их нарушить приказ. Единственное, что мог сейчас сделать Аякс — это сесть на своего коня и уехать в Нормад, дальше от своих господ и своего долга. И именно так он и поступил. Сухо попрощавшись с Андрасом, Кайман покинул пышный дворец и скрылся за городскими стенами.

За пределами Драмира рыжеволосый юноша вновь стал Крысой. Свободным, непоколебимым и невероятно опасным. Чтож, он предупредил Соколов, всё остальное было уже их проблемы. А он, Аякс, должен был сделать то, ради чего вообще приехал в Вэлн — вернуть власть Змеев… и, возможно, стать приближённым советником нового короля. Ведь, в конце концов, Кайман был достоин такой награды, разве нет?

«Ах, какая же я всё-таки Крыса!» — усмехнулся Аякс и пришпорил своего коня. Чёрный жеребец громко заржал и галопом помчался по раскалённому песку, поднимая за собой столп пыли, в котором быстро потерялись очертания оставшегося позади Драмира и Красных берегов.

* * *

Ветра не было. Совсем. Корабль должен был достигнуть Класт-порта ещё на прошлой неделе, но из-за полного штиля задержался на несколько дней. Гребцы работали не покладая рук, но даже это не помогало флотилии Альвишей двигаться быстрее. Под палящим солнцем скончались четверо моряков — по приказу Анастасии их сбросили в море, хотя Джакал хотел, чтобы они были похоронены на берегу. Обезьяна объяснила своё решение тем, что все они дети Моря, и после смерти должны быть принесены в жертву Морской Змее. Быть может, приняв в свою обитель несколько храбрых мужей, она смилуется и дарует им попутный ветер. Джакал до сих пор не понимал этих странных морских традиций, которым следовала бывшая разбойница. Но он не стал ей перечить и лишь молча смотрел на то, как члены команды сбрасывают своих товарищей в холодную чёрную воду.

Когда Класт-порт наконец показался впереди, настроение команды было отвратительным, и Альвиш понимал, что так они не захватят город. Сейчас у людей было лишь одно желание — поскорее пополнить провизию, спрятаться от палящего солнца и хорошенько напиться. К тому же, отсюда было хорошо видно, что кораблей у врага было достаточно, чтобы разбить всю их флотилию в щепки. Наверное, стоило взять из Драмира больше кораблей. Но Талмэи с самого начала были против похода на Класт-порт, так что ждать помощи от них не имело смысла. Молодой Сельвиг был один на один с врагом и суровым морем.

Джакал не понимал, почему Соколам так не нравилась Анастасия. Стоило рыжеволосой разбойнице только появиться на борту «Шакальей пасти», когда там были Талмэи — и Марсель тут же принималась сверлить её испепеляющим взглядом, а Андрас что-то недовольно бурчал себе под нос. Даже теперь, когда Драмир был захвачен только благодаря Анастасии, близнецы не доверяли ей и напоминали об этом Джакалу при каждом удобном случае. А Альвиш не мог понять, в чём дело — ведь морская разбойница не раз спасала им всем жизнь. Они уже давно могли потонуть в океане, разбитые вражеской флотилией, если бы не ум и смекалка Обезьяны. Джакал восхищался каждым её движением, каждым словом. Для него эта женщина была идеалом пирата. Когда-то в детстве юноша даже хотел сбежать из Причала Саварга и отправиться с разбойничьей командой в морское путешествие, дальше от всех этих дворцовых забот и княжеских правил. Он хотел быть простым мальчишкой, драться на мечах, грабить корабли и пить в компании прелестных распутных женщин в кабаках, когда команда его заходила бы в какой-нибудь порт сбыть награбленное. Но это была лишь мечта, которой никогда не было суждено сбыться. Джакал был князем Альвишей, наследником земель Сельвигов. Только юноша отдал бы все эти привилегии первому попавшемуся проходимцу, лишь бы ощутить на собственной шкуре морской бриз, ветер в лицо и всю радость пиратства.

Кто-то говорил, что женщина на корабле — к беде? Чтож, Джакал мог тысячу раз поспорить с этим. Анастасия приносила ему победу за победой, и Альвиш был абсолютно уверен, что моряки на берегу на самом деле в предсказаниях ничего не смыслили. Молодой князь даже собирался на парусе корабля своего рядом с огненно-красным сельвигом вышить маленькую обезьяну — юноша уже считал это животное своим талисманом и даже собирался купить в ближайшем порту обезьянью лапку. А то и живую зверушку. У всех капитанов был свой любимец: у кого-то был попугай, у Харваса из Западного порта по палубе и вовсе разгуливал толстый чёрный кот, порой лениво наблюдавший за Джакалом со своего корабля. А Альвиш захотел себе ручную обезьянку. Юноша никогда не видел это животное вживую, но был абсолютно уверен — они были такими же ловкими, хитрыми и быстрыми, как его Анастасия. От этих мыслей даже как-то легче стало, и тревоги ненадолго покинули молодого Сельвига.

Джакал устало облокотился о деревянный борт на капитанском мостике и прикрыл глаза. Солнце продолжало нещадно палить, и юноша чувствовал, как пот холодными струйками стекает по его лбу и спине. В каюте было ещё жарче, и Альвиш даже рубашку стянул, но и это не спасало его от высокой температуры, из-за которой воздух казался раскалённым и обжигал пересохшее горло и лёгкие.

— Светлейший князь, какие будут приказания? — хрипло спросил один из матросов, поднимаясь на капитанский мостик. — Мы уже почти добрались до Класт-порта.

Джакал вырвался из раздумий и, несколько растерянно посмотрев на бородатого мужика, пробормотал:

— Ждём. Просто ждём.

На самом деле Альвиш не знал, что делать. В Класт-порте было слишком много военных кораблей, юноша на это не рассчитывал. Он думал, что большая их часть отправится на защиту других прибрежных городов. Да и торговые суда, стоявшие на причале, больше напоминали ощетинившихся ежей — вроде безобидные, но если подойти ближе, то пустят иголки в виде мощных корабельных пушек. Нет, атаковать с моря было слишком опасно, а высаживаться на берег глупо — моряки созданы для моря, они не умеют сражаться, как «сухопутные крысы». А солдат, привезённых из Фабара, Джакал оставил вместе с Соколами, чтобы те смогли отбиться в случае нападения Калака или Афша. Почему всё вокруг было против молодого Сельвига?! Что он сделал не так, раз вызвал такой гнев и неодобрение Морской Змеи?!

Прогнав из головы тревожные мысли, Джакал развернулся на каблуках и отправился в соседнюю с капитанской каюту, по пути натягивая на себя рубашку. Юноша знал, что Анастасия непременно будет у себя — в последние дни она не вылезала из своей комнаты, постоянно пила и крутилась над картой, что-то отчаянно просчитывая. Иногда женщина всё же выходила, но только для того, чтобы переговорить со своими матросами, и тут же возвращалась обратно. Когда Джакал заходил к ней, бывшая разбойница его даже не замечала, что-то бормотала себе под нос и делала заметки на рваном куске бумаги.

Но сейчас, когда Альвиш постучался в дверь каюты и осторожно заглянул внутрь, Анастасия оторвала взгляд от карт и приветливо ему улыбнулась. Сегодня она была намного энергичнее, чем в предыдущие дни, и в глазах её даже горел странный азартный огонёк, который так нравился Джакалу.

— А, Шакалёнок! Проходи, не стесняйся. Будешь что-нибудь пить? — предложила Анастасия и хмыкнула, когда юноша отказался. Плеснув себе ещё вина, женщина залпом осушила стакан и громко стукнула им по столу. — Нет, ты представляешь? Аспиды пригнали в Класт-порт десяток новых боевых кораблей ещё до того, как мы показались на горизонте! Как будто они заранее знали о наших планах. Нет, на «Шакальей пасти» точно есть шпионы южан… и не только их… — женщина вдруг изменилась в лице и стала совершенно серьёзной. В руке её блеснул кинжал, и острое лезвие пробило карту прямо на месте, где был изображён Класт-порт. Джакал даже вздрогнул и слегка попятился назад.

Но Анастасия неожиданно снова расплылась в улыбке.

— Прошу, присаживайся!

Налив в стакан ещё вина, она всё-таки уговорила Джака выпить хотя бы чуть-чуть и принялась дальше рассматривать карту. Кинжал так и остался торчать в бумаге, морская разбойница не спешила его оттуда вынимать.

— А если сделать вид, что мы плывём не в Класт-порт, а дальше… — пробормотала женщина, внимательно рассматривая карту. — Нет, бред! Ах, да чтобы мой парус лопнул, ты только послушай! Десяток новых кораблей! Да мы теперь не сможем к Аспидам сунуться…

Джакал откинулся на спинку кресла и устало уставился в потолок. Юноша уже устал от всех этих загадок, планов и стратегий. В детстве он представлял себе войну совершенно другой. Когда маленький князь носился с другими дворцовыми мальчишками по коридорам отцовского замка, ему казалось, что меч в его руках — легендарный, а деревянный пони на самом деле могучий скакун. Тогда всё было намного проще. Достаточно было прокричать наспех придуманное заклинание, чтобы враг, один из тех же дворцовых ребятишек, рухнул на пол, изображая мучительную смерть. Теперь же все эти глупые детские игры закончились. Наступило время суровой реальности и взрослой жизни.

Анастасия вдруг вздрогнула и, резко обернувшись к Джакалу, посмотрела на него широко распахнутыми глазами.

— Точно! — закричала женщина. — Я придумала! Это будет совершенно неожиданно! Эти чёртовы Аспиды, чтоб их Морская Змея побрала, даже не представляют себе, что их может ожидать!

Разбойница схватила Джакала за воротник его рубашки и потащила на капитанскую палубу. Юноша не пытался сопротивляться, только удивлённо смотрел ей в спину и старался не запутаться в ногах. Солнечный свет ударил ему в глаза, и Альвиш зажмурился. Он даже не заметил, как моряки, увидев своих капитанов, тут же столпились вокруг них. Им тоже надоело это глупое ожидание, а Джакал не мог толком объяснить, почему корабли стоят и не начинают штурм Класт-порта.

— Дорогие мои братья и сёстры! — воскликнула Анастасия, и молодой князь удивлённо на неё посмотрел. Женщина никогда не называла так свою команду и обычно использовала лишь лёгкие ругательства, которые моряки воспринимали, как очередную шутку. Похоже, разбойница слишком много выпила перед разговором с Джакалом. Тем не менее, Анастасия продолжала: — Как вы все успели заметить, мы добрались до Класт-порта. Но! Но… есть одна небольшая проблема. Сунемся сейчас — и нас превратят в груду щепок на забаву Морской Змее! А мне что-то не хочется пока подыхать. В Класт-порте слишком много вражеских кораблей, и мы не можем напасть на них сейчас.

По команде пробежалась волна негодования, и Джакал на мгновение подумал, что Анастасия сказала что-нибудь лишнее. Но женщина вскинула руку, и гомон тут же прекратился.

— Но у меня есть план, — усмехнулась разбойница и облокотилась о бортик. — И поверьте, Аспиды совершенно не ожидают от нас такого.

— Да не тяни уже! — крикнул кто-то из толпы, и Анастасия, бросив на моряков хищный взгляд, оскалилась. Даже Джакалу стало не по себе. Но женщина вновь расплылась в широкой улыбке и протянула:

— Хорошо. Мой план таков: Гайка, Толстяк Гарри, Чернобривз и Одноглазый Пёс высадятся на берег и проникнут в Класт-порт. Смотри, милейший князь — это мои лучшие диверсанты! В своё время они доставили кучу неприятностей твоему папаше. Сожгли пару десятков кораблей, разрушили две пристани, затопили два судна у выхода в океан, чтобы Тарлан не мог со своими людьми выбраться с Причала Саварга — да таких людей ещё поискать надо!

Среди моряков пробежался шёпот, и названные Анастасией матросы приглушённо засмеялись — им идея, кажется, пришлась по душе.

— Погоди, погоди! — пробормотал Джакал, не совсем понимая, к чему клонит Анастасия. — Ты что, собираешься устроить диверсию в Класт-порте?!

Анастасия отрывисто кивнула головой, и Альвиш понял, насколько эта женщина опасна. В её мыслях рождались планы, до которых молодой князь никогда не додумался бы самостоятельно. Диверсия даже не приходила ему на ум! Ну конечно, если в самом Класт-порте сейчас слишком много военных кораблей, что со стороны океана к ним не подобраться, то можно же попробовать с берега! Не то чтобы Джакал доверял названным Анастасией людям — они даже лицом были страшны и уродливы. Одна только Гайка со своим взглядом была похожа на хищного ястреба, готового в любой момент броситься на врага. Одноглазого Пса Джак откровенно побаивался, особенно когда тот смотрел на него своим единственным целым глазом и словно пытался заглянуть в саму душу.

— Если нужно что-то сжечь, мы всегда с радостью это сделаем, — усмехнулся Толстяк Гарри, полностью оправдывавший своё прозвище. Джакал лишь недоверчиво покосился в его сторону и прокашлялся. Не нравилось ему, что у Анастасии были такие странные и пугающие друзья.

— Ладно, докажи мне, что на тебя можно положиться, Анастасия, — вздохнул Альвиш, спускаясь с капитанского мостика. — Если избавишь нас всех от надобности сражаться с кораблями в Класт-порте, я сделаю тебя своим заместителем, и ты будешь управлять всей флотилией Сельвигов.

В глазах рыжеволосой женщины промелькнул странный огонёк, и она, склонив голову, поблагодарила молодого князя. После этого посыпался целый град приказаний и поручений. Толпившиеся на палубе моряки заспешили на свои места, а названные Анастасией диверсанты готовились к отплытию. Для высадки на берег они выбрали неприметную лодку и уплыли на ней. Джакал проводил их пристальным взглядом, и когда моряки скрылись из виду, тяжело вздохнул. Что-то тревожило юношу и не давало ему покоя, но он не мог понять, что именно. Быть может, это было простое волнение перед тяжёлым боем? Но никогда прежде Альвиш не испытывал подобного, и на душе было так отвратительно, что молодой князь ничего не мог с этим поделать. Устало вздохнув, Джак отправился в свою каюту и заперся там. Ему не хотелось, чтобы кто-то тревожил его до следующего утра.

«Вы оставили меня, — подумал Альвиш, смотря в потолок. — Андрас, Марсель, почему же? Что я делаю не так?..»

Ответом ему была тишина. Талмэи не могли услышать его. Тяжело вздохнув, Джакал закрыл глаза. На душе было просто паршиво. Юношу тошнило от всего этого. Он рассчитывал, что его друзья всегда будут с ним. А теперь они заперлись в Драмире, как трусливые дети.

«Они и есть дети. Им не понять меня. Потому что я взрослый, — хмыкнул Джак, слегка улыбнувшись. — Я мужчина. Я настоящий моряк. Морская вода течёт в моих жилах, солёный воздух пропитал мои лёгкие. Соколам далеко до меня. Я — вот кто рождён, чтобы править морями и океанами. Я настоящий мореход. Не они».

Джакал снова усмехнулся своим мыслям, но потом помрачнел. Не был он никаким мореходом. Такой же мальчишка, возомнивший себя кем-то особенным. Он ничем не отличался от Талмэев. И никто не знал, кто на самом деле был прав — Джакал, отправившийся захватывать Класт-порт, или Соколы, оставшиеся защищать Драмир. Но ведь им было приказано сражаться против южной флотилии. Не сидеть в захваченном замке, а снова и снова атаковать врага, не давая ему даже вдохнуть между бесконечными кровавыми схватками. Неужели близнецы не понимали этого? Или Джакал всё-таки был не прав?.. С этими мыслями он, укутавшись с головой, провалился в тревожный сон без сновидений.

Разбудил его внезапный крик Анастасии с капитанского мостика. Вскочив в постели, Джакал машинально схватился за меч, который юноша прятал под подушкой, и, натянув на себя камзол, выскочил на палубу. Судно всё ещё стояло на якоре, и Альвиш испугался, что на них могли напасть пираты или люди Аспидов, приплывшие на кораблях. Но когда Шакал выбрался из капитанской каюты, он сразу же столкнулся с Анастасией. Женщина выглядела невероятно довольной, и губы её растянулись в улыбке почти до самых ушей. Схватив Джакала за плечи, разбойница восторженно затрясла его и воскликнула:

— Горит! Ты посмотри, как он полыхает, Шакалёнок! Я такого дыма уже лет десять не видела, с тех пор как старик Тарлан спас меня от виселицы! Горит!!!

Удивлённо вскинув брови, юноша отпихнул Анастасию в сторону и взлетел по ступенькам на капитанский мостик. Джакал тут же почувствовал едкий запах дыма и увидел, как его угольно-чёрные клубы поднимались в небо над Класт-портом. Причал и находившаяся рядом верфь были объяты пламенем, которое бросалось на корабли, не щадя ничего — ни военные, ни торговые суда, ни даже лёгкие шлюпки, которые не представляли для флота Альвишей никакой угрозы. Небо над Класт-портом уже окрасилось в чёрный, но дым продолжал валить клубами, с каждой секундой становясь всё сильнее и ещё темнее.

— Он… горит… — прошептал Джакал, не веря собственным глазам. Диверсия в Класт-порте удалась, Анастасия справилась с возложенной на неё задачей. Молодой Сельвиг и представить себе не мог, что такое возможно. Юноша думал, что эта кучка уродов, какими он считал Гайку, Толстяка Гарри и других любимцев Обезьяны, не способны ни на что, кроме как пить и махать кулаками. Они даже ничем толком помочь не могли, и всю работу на «Шакальей пасти» делали без них. Но этим четверым удалось поджечь Класт-порт, и теперь угольно-чёрные клубы дыма не переставая поднимались над объятыми пламенем вражескими кораблями.

— Да, мой капитан, — усмехнулась Анастасия, незаметно подойдя к Джакалу сзади. — Класт-порт горит в вашу честь, Шакал.

Альвиш почувствовал, как сердце в его груди дрогнуло от восторга. В его, Шакала, честь. Анастасия умела подбирать нужные слова.

— Когда большая часть кораблей Аспидов пойдёт ко дну, нам не составит огромного труда перебить остатки их флотилии и осадить причал, — сладко прошептала она на ухо молодому князю. — Большинство товаров поступает в город именно с моря. И тогда, когда жители поймут, что они обречены, Класт-порт падёт перед вами на колени, и вы станете правителем ещё одного города. А потом и весь Юг окажется у ваших ног. Вы станете королём, и вам не нужно будет подчиняться никакому императору. Вы будете вольны сами принимать те решения, которые нравятся только вам.

Её завлекающий голос очаровывал молодого Сельвига, и он чувствовал, что не может больше сопротивляться. Ему хотелось бросить всё, согласиться с этой женщиной и сделать всё, что она пожелает. Свернуть горы, ограбить все города мира и положить к её ногам, лишь бы она продолжала смотреть на него, как на своего короля.

— Могу ли я… получить свою награду? — улыбнулась Обезьяна, лукаво поглядывая на Джакала. Юноша едва заметно покраснел и, отведя взгляд, отрывисто кивнул головой:

— Р… разумеется. Я же обещал… Ты действительно блестяще справилась со своей задачей, — он прокашлялся, чтобы голос его звучал более взрослым. — Позволь мне…

Анастасия опустилась на колени и протянула ему свой тесак, ещё больше смутив юношу. Он неуверенно принял её оружие и, нахмурившись, попытался вспомнить, какие слова произносил его отец, повышая какого-нибудь капитана в командиры целого флота. Момент этот всегда был торжественным, и на главной площади Причала Саварга собиралась целая толпа, а здесь, на капитанском мостике, не было никого, кроме них двоих. Но Джакал всё же взял себя в руки и приложил тесак плоской стороной к макушке головы Анастасии.

— Провозглашаю тебя, Анастасия из земель Сельвига, вторым командиром флотилии Альвишей и моим главным помощником, за деяния твои славные, за ум и отвагу, за честь в бою… — хотя взятие Драмира и осаду Класт-порта с трудом можно было назвать честными, — за храбрость и верность твоему князю и своим землям. Теперь поднимись и поклянись честно исполнять свои обязанности, командир.

Анастасия поднялась на ноги и, ехидно посмотрев на Джакала сверху вниз, поклонилась ему. Юноша сделался красным, как варёный рак, и это ещё больше насмешило Обезьяну. Забрав у него свой тесак, женщина выпрямилась и самодовольно посмотрела на чёрный от дыма горизонт.

— Спасибо, мой господин, но этого мало. Вы так и не отблагодарили меня за взятие Драмира.

Джакал удивлённо посмотрел на неё, не понимая, к чему она клонит. Да, юноша не награждал Обезьяну за тот блестящий план по уничтожению флота Гадюк, хотя стоило бы. Раз уж Анастасия сама напомнила об этом, Альвиш теперь просто обязан был заговорить с ней о награде. Но неужели ей не было достаточно повышения в командиры? О, Обезьяна оказалась куда более жадной, чем думал молодой князь.

— И что же вы хотите, командир? — спросил он с лёгкой натянутой улыбкой, которая, впрочем, не скрывала его напряжённости. — Золото, шелка, украшения? Или, быть может, новый быстроходный корабль, достойный настоящего морского разбойника? Или прекрасное оружие прямиком из кузниц Вэлна? Я могу купить тебе всё это, только попроси. Я уверен, в Класт-порте найдётся всё, что тебе хочется.

Анастасия вдруг сделала шаг к Джакалу, и юноша почувствовал, как рука её скользнула по его плечу, плавно спускаясь к груди. Женщина прожигала мальчишку хищным взглядом и улыбалась, как кошка, настигнувшая неосторожную мышь.

— Но там не будет того, чего я хочу! — пожаловалась Обезьяна с лукавой улыбкой на устах. Джакал попятился назад и довольно скоро оказался зажат в самом краю капитанского мостика. За бортом плескалась вода, и юноша, вздрогнув, ухватился за деревянное ограждение, которое искусные корабельщики и плотники украсили резными сельвигами и другими причудливыми птицами.

— Ч… чего же ты хочешь? — с трудом выдавил Джакал, поглядывая за борт. Юноше показалось, что он отчётливо различил мелькнувший где-то под водой акулий гребень, и сердце тут же ушло в пятки.

Анастасия опустила руку ещё ниже, к животу, и Альвиш почувствовал, как пылают от стыда его уши. Но Обезьяна вдруг придвинулась к нему вплотную и, посмотрев прямо в глаза, прошептала:

— В качестве награды я бы хотела получить вас, мой князь! — и одарила молодого Сельвига страстным поцелуем, от которого сердце юноши и вовсе перестало биться на несколько секунд. Альвиш почувствовал, как капитанский мостик его едва не ушёл из-под ног, и Джакал пошатнулся — на мгновение ему показалось, что он уже выпал за бортик и вот-вот окажется в ледяной океанской воде наедине с голодной акулой. Но Анастасия удержала его и, рассмеявшись, потянула за собой.

— Не бойтесь, мой дорогой князь! — ворковала она, утаскивая его с капитанского мостика. — Поверьте, я подарю вам то, что никогда не смогут сделать все эти напудренные разнеженные княжны, заученные словно попугаи говорить одно и то же. Я покажу вам то, что вы никогда не увидите в кабаках в портах, где будет останавливаться ваш славный корабль. Вы хотите узнать, на что способны морские разбойницы?

Джакал почувствовал, что больше не может сопротивляться этим чарам. Недаром Обезьяну прозвали морской ведьмой — очаровывая мужчин, она добивалась всего, чего хотела. Юноша не боялся оказаться обманутым. Он был влюблён в Анастасию с того самого момента, когда первый раз увидел её в кабаке в Причале Саварга, бесцеремонно закинувшую ноги на стол и горланящую песни в окружении полупьяных моряков. В этой женщине было всё, чего так не хватало Джакалу — свободы, моря, хитрости и настоящего разврата. Анастасия словно была диким зверем, ступившим на берег и выбравшим в качестве жертв неосторожных глупых людишек. Теперь и младший Альвиш попался на её крючок.

Заведя Джакала в капитанскую каюту, Анастасия толкнула его к широкой кровати. Когда морская разбойница нависла над ним, молодой князь покраснел ещё сильнее. Никогда прежде он не чувствовал себя таким идиотом. Ему было известно, как обращаться с женщинами — отец ещё в четырнадцать впервые сводил его в бордель. Но сейчас Джакалу казалось, что он не знал абсолютно ничего. Словно снова стал неопытным мальчишкой, первый раз в жизни увидевшим обнажённое женское тело. Анастасия буквально вдавила его в кровать и одарила пылким поцелуем. Эйфория захлестнула юношу с головой, и он больше не мог ни о чём думать. Руки морской ведьмы скользнули ниже, к паху, и молодой князь приглушённо застонал. Нет, он больше не мог себя контролировать. Схватив Анастасию за плечи, Джакал резко заставил её перевернуться и вдавил в кровать. Смущение и страх пропали. Альвиш не был маленьким невинным мальчиком, каким видела его Обезьяна. И главным будет он. Наклонившись ниже, юноша провёл пальцами по её обнажённой талии, упругой груди, украшенной чёрными татуировками. Этим вечером разбойница будет принадлежать лишь ему. И для него не существовало больше ничего — ни корабля, ни команды, продолжавшей веселиться там, наверху, ни холодного чёрного моря за бортом. Были только он, Анастасия и жар их тел.

Они не боялись, что кто-то может их услышать — Джакал знал, что моряки будут пить и веселиться, празднуя успешную диверсию своих товарищей. Пьянка и гулянье будет продолжаться до тех самых пор, пока Класт-порт не будет потушен. А такой славный пожар обещал до самого утра радовать победителей, и его огненные всполохи будут окрашивать облака в кроваво-красный. Цвет Сельвигов.

Апрель

Эти выжженные земли, испещрённые потоками лавы и огнедышащими вулканами, небо, вечно затянутое серым пеплом и тучами, из которых шёл грязный липкий дождь, Зинерва знала даже лучше, чем собственный замок в Фаргеше. Это место было её вторым домом, о котором Руэл даже не подозревал, и твердыней давно забытых богов. Лишь только самые храбрые или (что было больше похоже на правду) слишком самонадеянные путники решались ступать в Пепельные земли, находившиеся на самом юге княжества Корсаков. Быть может, именно потому никто до сих пор не знал, что Зинерва часто посещает эти места, и что среди многочисленных острых горных пиков и вулканов, под толщей чёрной как уголь земли, скрывается нечто совершенно ужасное. Если бы Руэлу стало известно, чем занимается его жена в подземных лабораториях, куда сгонялись алхимики и мастера со всего Латаэна, голова Зинервы уже давно торчала бы на пике возле неприступных стен Фаргеша. Боги, которым поклонялась королева, считались в этих землях злом, тьмой, которую с таким трудом когда-то искоренили последователи Четверых. Но Корсаки всегда почитали Первых. Когда-нибудь и Руэл поймёт, что эти четыре бога, олицетворяющих добро и порядок, не помогут ему в войне. Чтобы побеждать врагов, нужна сила. И не важно, из чьих рук ты её принимаешь. Пускай даже из глубин самого Пекла.

Зинерва получила ключ от пещеры Погребальных костров ещё от своей матери. Тайна об этом месте передавалась среди Корсаков из поколения в поколение, от женщины к женщине, и самые первые королевы Фаларнов ещё при Империи Ворона вершили здесь свои тёмные дела. Какая ирония: Зинерве всегда казалось, что выйдет замуж за какого-нибудь Койота или Шакала. Тогда и Мартин Улвир был совсем молод — чем не прекрасный жених? Это способствовал бы укреплению отношений между пёсьими княжествами. Но после падения Империи Ворона Корсаки стремились сохранить чистоту своей крови, и молодая княжна вышла замуж за собственного двоюродного брата, принца Латаэна. Это было необходимо, чтобы дети Зинервы в будущем смогли править всем Востоком. А потом, быть может, и самим Сангенумом. Это был их собственный с матерью план, который они продумывали несколько лет, прежде чем смогли осуществить его. А бедняжка Лисс, старшая сестра Зинервы — она была настолько глупенькой и совершенно простой, что её пришлось убрать с дороги. Ничто не должно было помешать младшей княжне побочной ветви Корсаков стать королевой.

Зинерва плела все эти заговоры и интриги, как осторожная паучиха, ткущая невидимую глазу сеть в укромном уголке. Ничто не предвещало беды, и королеве казалось, что судьбы её союзников и её врагов принадлежат лишь ей. Стоит дёрнуть за ниточку — и чья-то жизнь оборвётся. Но всё, чего с таким трудом добивалась Зинерва, рухнуло, когда Медвежье плато решило поступить по-своему. Они подумали, что избегут наказания? Как бы ни так! Гнев Зинервы был силён, а месть ещё страшнее, чем кто-нибудь вообще мог себе представить. Женщина была готова растоптать медвежий род, обратить в выжженную пустыню весь Север, если потребуется. И благодаря пещере Погребального костра, ключ от которой так бережно хранила Зинерва у самого сердца, добиться этого было не так уж и трудно. Нужно было лишь набраться терпения… И обратиться за помощью к истинным богам.

Когда королева вошла в пещеру, лицо тут же обдало нестерпимым жаром. Даже воздух здесь был раскалённым настолько, что нещадно сушил горло и не давал вдохнуть полной грудью. Стекавшая со стен старого вулкана лава шипела, а лопавшиеся пузыри разбрасывались столпом искр, от которых рябило в глазах. Высокие столбы с цепями, мосты и платформы были из драконьего железа, выдерживавшего даже столь высокую температуру. По легендам, лишь пламя дракона было способно расплавить его. Но живых ящеров не видели с самого падения Империи Ворона. Лишь с Юга вдруг начали приходить вести о таинственном гладиаторе, что использует чёрную чешую, которую нельзя пробить ни мечом, ни стрелой, в качестве доспеха. Зинерва не воспринимала это всерьёз — последним человеком, обращавшимся в дракона, был Эньяр Чернозубый. Но он погиб в схватке с императором около шестидесяти лет назад, и с тех пор род Питонов потерял свою невероятную способность обращаться в крылатого ящера, сеющего смерть. Если бы кто-то на Юге вдруг обрёл такую силу, Зинерва узнала бы об этом одна из первых. Маленький гладиатор, использующий драконью чешую, как доспех, был всего лишь очередным шарлатаном. Но с Вэлном всё равно творилось что-то неладное. В Калаке и Афше были замечены Крысы, и королеве это не нравилось. Что-то происходило на Юге, а Зинерва не могла получить от своих лучших шпионов ничего толкового. Подполье всегда хорошо скрывалось. Они следили за всеми, но никто не мог уследить за ними.

С другого конца огненной пещеры послышался громкий, леденящий душу крик, и Зинерва невольно расплылась в широкой улыбке. Этот вопль был для неё подобен музыке. А вот ближайший страж побледнел и потянулся за оружием. Махнув рукой и оставив своих сопровождающих у входа, Зинерва направилась по железному мосту на соседнюю платформу. Где-то внизу, шипя, кипела раскалённая лава, и обжигающий воздух на мгновение опалил кожу женщины.

— Моя госпожа! — охнул один из низеньких, отвратительных лицом мужчин. Таких как он здесь было полно. Зинерва не раз задумывалась, почему лучшие умы Латаэна выглядят, как чудовищные кадавры, рядом с которыми даже просто стоять было омерзительно.

Королеве тут же был предложен плащ из шкуры пещерных ящериц. Эти огромные твари жили почти у самой лавы, и высокие температуры им были почти не страшны, если, конечно, не лезть в самое пекло. Некоторые учёные считали, что пещерные ящерицы были потомками самых первых драконов, потому жар не действовал на их чешую, а лишь делал её ещё крепче. Чем выше становилась температура в огненной пещере, тем больше наростов и пластин появлялось на шкурах рептилий.

— Как продвигается работа? — коротко спросила Зинерва, накидывая на плечи плащ. Рядом с ней засуетился другой низенький горбатый человек с отвратительным носом, похожим на крючок — мастер Кахлан.

— Нам удалось создать ещё три жизнеспособных экземпляра! Мы переместили их в инкубатор, — пролепетал Кахлан, жмурясь и улыбаясь королеве, как голодная псина, ожидающая подачки от своего хозяина. — Господин Виктор тоже пришёл посмотреть на них, Ваше Величество!

Зинерва почувствовала, что сердце в её груди резко сжалось от гнева. Вскинув руку, она наотмашь ударила Кахлана и гневно воскликнула:

- Виктор?! Вы пропустили сюда этого щенка, даже не доложив мне?!

Коротышка приглушённо заскулил, схватившись за мгновенно побагровевшую щёку. Зинерва раздражённо стиснула зубы и выпрямилась. Она всегда питала отвращение к этим отвратительным созданиям. Им больше не хватало мозгов ни на что, кроме как создавать разнообразных тварей и чудовищ. Королева не удивилась бы, узнав, что эти идиоты пропустили и Руэла. Но… Виктор оказался не так прост, как казалось. Когда он узнал об этом месте? Как нашёл дорогу? Зинерве страшно было подумать о том, что сын следил за ней всё это время. Он легко мог выдать её Руэлу. Но не выдал.

— Передай своим помощникам, чтобы подготовили экземпляры, — приказала Зинерва. — Я хочу посмотреть на моих драгоценных малышей. Где я могу найти Виктора?

— Он сказал, что будет ждать вас у Инкубатора, — пробормотал Кахлан, поспешно кланяясь королеве. — Мы сказали ему, что в это место дозволено пройти только с вашего разрешения, и он согласился дождаться вас в соседнем зале.

Зинерва кивнула головой и пошла дальше по железному мосту, оставив Кахлана наедине с новыми поручениями. Женщина тревожно перебирала в голове все последние разговоры с сыном — как Виктор мог узнать об этом месте? Откуда ему было известно, чем здесь занималась его мать? Нет, королева не могла позволить, чтобы этот мальчишка причинил вред её драгоценным малюткам. Зинерва поклялась, что если увидит в глазах сына хоть каплю злости или жажду убийства, она незамедлительно сбросит его в лаву. Безликие будут рады забрать своё дитя обратно, в царство Адской Гончей, хранительницы всех Псов.

Но когда королева добралась до круглого зала, что находился возле инкубатора, всем её страхам пришёл конец. Виктор совершенно спокойно стоял в центре комнаты и любовался огненными переливами жаровни. На лице юноши не отражалось ничего, кроме безразличия — его не интересовали исследования и опыты Зинервы. Ему лишь хотелось узнать, чем занимается его мать, когда сбегает из замка.

— Я думал, ты снова нашла себе любовника, — усмехнулся Виктор, почувствовав появление Зинервы.

— Как видишь, я всё ещё верна твоему отцу, — хмыкнула королева и тут же поспешила добавить: — Насколько это возможно, разумеется. Как ты узнал, где находится это место? Я никогда не рассказывала тебе о нём.

Виктор, не отрывая взгляда от жаровни, провёл ладонью над танцующим пламенем, и Зинерва заметила, как помрачнело лицо её сына.

— Жан сказал, что ты отправилась в земли, покрытые пеплом. Он даже нарисовал мне карту, — юноша протянул листок бумаги королеве, и она, взглянув на рисунок, побледнела. Жан действительно нарисовал Пепельные земли и указал, с какой стороны следует заходить в туннель возле вулкана, чтобы попасть в пещеру Погребального костра. Недолго думая, Зинерва бросила карту в жаровню и ещё некоторое время с ужасом смотрела, как догорает в углях скукожившаяся бумага.

— Это «Они» ему рассказали? — напряжённо спросила королева, поднимая взгляд на Виктора. Юноша коротко кивнул головой и хрипло пробормотал:

- Нужно оградить его от отца. Если он узнает, что Жан разговаривает с Безликими, все твои секреты будут раскрыты. И об этом месте отец тоже узнает, я уверен… — молодой князь задумался, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. — Может, попытаться рассказать Жану о Безликих и Адской Гончей? Ему уже восемь лет, он должен понять.

Из горла Зинервы вырвался нервный смешок.

— Должен понять?! Виктор, ему не «уже» восемь, а всего лишь «ещё»! Он ребёнок! А ты собираешься рассказывать ему о Первых богах и о том, что творится в этом чёртовом мире? Жан услышал от «Них», что ты отправился убивать Эвара, и я неделю не могла убедить малыша в том, что всё в порядке! Он до сих пор боится, что из темноты покажутся тени и начнут ему шептать про тебя зло!

Отступив на шаг, Зинерва уставилась в пол. Она не знала, что делать. Мысли её спутались. Как найти выход из сложившейся ситуации?

— Нет, нет… мы должны убедить его, что Руэл — наш враг. Дети верят во всякие сказки. Мы скажем ему, что его отец связался с демонами, поэтому Жан ни в коем случае не должен рассказывать ему о голосах, что он слышит в своей голове. Мы назовём их Хранителями. Да, да — пусть они будут добрыми духами, оберегающими таких особенных детей, как Жан.

Зинерва расплылась в широкой улыбке, и Виктор приглушённо усмехнулся. Он всегда знал, что его мать опасная женщина, но чтобы настолько… Королева была настоящей паучихой — как только где-то сеть её планов нарушалась и рвалась, она тут же находила способ, как исправить возникшую проблему. Не было ни единой лазейки, через которую мог бы пробраться враг.

Дверь в зал приотворилась, и показавшийся на пороге Кахлан вновь принялся отчаянно кланяться Зинерве, будто боясь навлечь на себя её гнев только от одного своего присутствия. Когда королева махнула рукой, позволяя мужчине говорить, он упал перед ней на колени и воскликнул:

— Всё готово, моя госпожа! Ваши творения ждут вас, мы вывели их из клеток.

Зинерва расплылась в широкой улыбке и обернулась к Виктору. Раз уж юноша оказался здесь, он должен был собственными глазами убедиться в величии своей матери и увидеть, чего она добилась благодаря поддержке Безликих.

— Идём, мой мальчик. Я покажу тебе своих драгоценных малюток, что помогут нам поставить на колени весь Сангенум. Надеюсь, Кахлан, ты не разочаруешь нас.

Горбатый коротышка активно закивал головой и, противно улыбнувшись, предложил Корсакам пройти в соседний инкубатор. Как только тяжёлые двери отворились перед ними, Зинерва почувствовала, как бешено заколотилось сердце в её груди. Она чувствовала, что её детки, милые и прекрасные творения Адской Гончей, наконец проснулись и жаждали увидеть свою мать. Воздух в инкубаторе был ещё жарче, чем в остальной пещере, но вместе с тем влага не покидала его, и дышать было ещё тяжелее. Под ногами что-то хлюпало, но Зинерва не обращала на это внимания. Виктор, опустив взгляд, ужаснулся: весь пол был залит тёмной кровью, и в местах, где она собиралась в глубокие лужи, жидкость бурлила и пенилась, испуская отвратительный запах. Королева лишь очарованно смотрела куда-то вперёд. Её сын проследил за этим взглядом и почувствовал, как земля едва не ушла у него из-под ног. Это было… невероятно и отвратительно.

Посреди инкубатора с потолка свисало три больших кроваво-красных щупальца. От них тянулись небольшие тонкие трубочки, по которым бежала кровь в тела висевших вниз головой огромных существ. Размерами они были больше лошади, так что занимали почти половину всего зала. Их широкие крепкие крылья с чёрно-красными прожилками на коже оканчивались острыми шипами. Мощные задние лапы крепко держали всё остальное тело на специальных выставленных жердях, и острые когти при необходимости могли разорвать противника в клочья. Морда была слегка удлинённой, на голове были большие заострённые уши и крупные, угольно-чёрные глаза. Существо могло ориентироваться с помощью слуха, но больше полагалось на зрение, нежели её крохотные собратья — летучие мыши, которых в соседних пещерах было в изобилии. А у этих экземпляров опасным было всё, даже острые клыки, которыми они с лёгкостью рвали плоть.

— Что это? — сдавленно пробормотал Виктор, не в силах подобрать слова, чтобы выразить своё изумление. Он никогда бы не подумал, что такие чудовища вообще могут существовать.

Зинерва бесстрашно приблизилась к одному из существ и ласково прикоснулась рукой к его покрытой жёсткой чёрной шерстью груди.

— Это кровокрылы, — прошептала королева, осторожно гладя чудовищного зверя, — мои прелестные детки. Десятки лет я ждала, когда смогут появиться жизнеспособные экземпляры. И вот, наконец, это случилось! Посмотри на них, Виктор! Подойди, не бойся. Ты тоже от крови Первых богов, они не тронут тебя.

Женщина потянула сына за руку, и Виктор неуверенно прикоснулся к жёсткой шерсти кровокрыла. Существо смотрело на него своими чёрными глазами и скалилось, но не трогало. Сердце в груди юноши колотилось от страха, и ему казалось, что он время от времени даже забывал как дышать. По спине пробежала дрожь, когда Зинерва, запрокинув голову, громко рассмеялась. Гигантские летучие мыши тут же забили крыльями, и одна из них чуть не укусила Виктора за руку — князь вовремя успел отступить. А королева продолжала ликовать. Всего три жизнеспособных экземпляра, но этого было достаточно, чтобы превратить жизнь Сатарнов в настоящий ад. Потребуется несколько месяцев, чтобы малыши окрепли, и тогда тело их перестанет реагировать на жару и холод. Они смогут сражаться там, где простые воины мёрзнут и умирают от обморожения. Ах, если бы только Зинерва могла создать ещё десятки таких прелестных малюток…

Двери в зал резко распахнулись, и королева, обернувшись, зашипела. Кровокрылы за её спиной тут же расправили крылья и громко закричали. От писка их Виктор зажмурился и инстинктивно подтянул руки к ушам. В голове всё зазвенело, и лишь когда твари замолчали, юноша вздохнул с облегчением. Эти чудовища действительно были опасны.

— Кто позволил вам врываться в инкубатор?! — закричала Зинерва на вбежавшего в зал стражника. — Всего одно дуновение ветерка сейчас может навредить моим дорогим деткам!

Кахлан взвизгнул, словно поросёнок, и отчаянно забегал вокруг кровокрылов, чем-то сбрызгивая их покрытую горячей кровью кожу. Виктор почувствовал, как к горлу подступил комок. Это было настолько отвратительно, что юноша уже пожалел, что отправился в пещеры следом за матерью.

Страж рухнул на колени, склоняя голову перед Зинервой. Что-то едва слышно пробормотав в своё оправдание, мужчина поднял на королеву взгляд.

— Твоё счастье, что с ними ничего не случилось, иначе бы я приказала скормить тебя им! — прошипела женщина. — Уверена, твоя плоть пришлась бы им по вкусу. Не так ли, мои малыши?

Кровокрылы запищали в ответ, а Виктор, отступив на шаг, приглушённо усмехнулся.

«А нас ты никогда дорогими детками не называла, Зинерва», — юноша удержался от того, чтобы сплюнуть на пол. Матери это бы точно не понравилось, особенно в таком месте.

— Я… я принёс срочные вести, моя госпожа… — испуганно выдавил стражник, не понимая, почему ему только что угрожали. Он старался как можно скорее добраться до королевы, передать ей важное сообщение, а на него накричали и пообещали скормить этим чудовищам, что теперь хищно следили за ним со своих насестов.

Зинерва прищурилась и, почувствовав на себе пристальный взгляд Виктора, устало махнула рукой. Страж тут же рухнул на колени и, прислонившись лбом к заляпанному кровью полу, воскликнул:

— Ужасные новости из Фаргеша, моя госпожа! Ваша дочь… милейшая принцесса Светлана… она исчезла.

Виктор прямо ощутил волну ярости и злости от своей матери. Разъярённо зашипев, она шагнула к стражнику и подняла его за шкирку. Взгляд у женщины был сейчас такой, что даже молодой принц посчитал, что королева без промедления скормит несчастного своим новым любимцам. Но она не спешила этого делать. Наклонившись так, чтобы испуганное лицо слуги было на уровне её глаз, Зинерва прошипела:

— Что значит «исчезла»? Кто поспел украсть мою дочь?!

— Её… её не украли… — от страха страж едва подбирал слова. — Никого подозрительного в замке не было, стража пристально следила за всеми коридорами и лестницами. Из конюшни пропала только одна лошадь — её Белая Звёздочка. На кухне сообщили, что принцесса заходила к ним за вяленым мясом, но она сказала, что это ей было нужно для её ручного ворона. Мы… мы не думали даже, что она…

Зинерва выпустила ворот рубашки слуги, и мужчина, упав на пол, громко вскрикнул. Кровокрылы тут же захлопали крыльями и оскалились, ожидая добычи, и королева, обернувшись к ним, ласково погладила их по груди. Виктор даже подумал, что мать сжалилась над несчастным, но потом понял, насколько сильно он поспешил с выводами. Не оборачиваясь к стражнику, Зинерва зашептала:

— Значит, вы упустили мою дочь и позволили ей сбежать… А потом явились сюда, в пещеру Погребального костра, прекрасно зная, что за вами могут последовать шпионы короля. Насколько глупым нужно быть, чтобы позволить себе такую оплошность? Вы подвели меня. Я разочарована.

Слуга испуганно попятился назад, но появившийся откуда ни возьмись Кахлан схватил мужчину за руки и злобно рассмеялся. Два других алхимика неясными тенями скользнули к ним, в воздухе блеснуло лезвие кинжала. Страж попытался что-то прокричать в своё оправдание, и во взгляде его промелькнул настоящий ужас. Но Зинерва его не слушала. Этот человек был выбран, чтобы хранить великую тайну. Он был одним из немногих, кого королева посвятила в свои замыслы. И теперь этот несчастный подвёл её. Нет, не только её — самих Первых богов. И должен был за это поплатиться.

Короткий взмах кинжала — и пол под их ногами окрасился свежей кровью. Она струйками побежала по каменным плитам и смешалась в ближайшей луже с остальной отвратительной тёмной жидкостью, что бурлила и лопалась омерзительными пузырями. Радостно что-то крича, алхимики подтащили тело убитого к кровокрылам. Твари тут же соскочили со своих насестов и, приземлившись на холодный пол, засеменили к добыче.

— Кушайте, кушайте, мои детки! — кричала Зинерва, жмурясь от восторга, и лицо её при свете жаровен казалось сумасшедшим.

Виктор видел, как острые клыки кровокрылов вонзились в плоть несчастного слуги. Но королева была права — глупец мог привести за собой хвост, и тогда это место рисковало быть обнаруженным. Да и разве могла Зинерва оставлять в живых тех, кто видел результат кропотливой работы её алхимиков?

— Ты всегда не умела подбирать себе слуг, матушка, — усмехнулся Виктор. — Идём, оставим твоих драгоценных мышек на попечение алхимикам.

Зинерва ещё раз любовно оглядела кровокрылов и, улыбнувшись, мягко последовала за молодым принцем. Когда они покинули инкубатор, королева резко изменилась в лице, сделалась холодной и резкой. Злобно ударив рукой в холодные стены зала, женщина прошипела сквозь плотно стиснутые зубы:

— Чёртова девчонка! Вся пошла в своего отца… Я с самого начала не желала её.

«Ты не желала никого из нас», — подумал Виктор, но промолчал.

— Она от крови Безликих, но идёт против их воли. Её необходимо было убрать, когда она ещё была девчонкой. Несчастный случай, нападение наёмников… Я тогда была слишком мягкотелой.

— Что может сделать двенадцатилетняя девчонка? — усмехнулся Виктор, качая головой. Он никогда не понимал, почему мать столько нервничает и злится. Зинерва и сейчас вспыхнула от ярости и закричала, как при разговоре о Жане.

— Простая двенадцатилетняя девчонка не сделает нам ничего! Но если ты не забыл, она твоя сестра и моя дочь! Она потомок Безликих! Ты умеешь управлять слабыми духом людьми, Жан разговаривает с «Ними»… Ты понимаешь, насколько опасно её исчезновение? — голос Зинервы едва не срывался, когда она кричала. Виктор только недовольно жмурился — сейчас добрая половина лаборатории могла слышать их разговор, и это не сулило ничего хорошего.

— Но её сила ещё не пробудилась, — юноша оставался абсолютно спокойным. Он никогда не воспринимал всерьёз ни Жана, ни Светлану. А о младшем трёхлетнем Иене и вовсе можно было не беспокоиться ещё по меньшей мере десять лет.

— А вот когда пробудится, посмотрим, как ты заговоришь, — прошипела Зинерва и, скинув со своих плечей накидку из шкуры пещерных ящериц, быстрым шагом направилась прочь из жерла вулкана.

Виктор тяжело вздохнул и отправился за матерью. Он ненавидел её припадки, все эти истеричные крики, вопли, обещания убить. Королева как-то раз поклялась сыну, что вернёт его Безликим, если он посмеет пойти против неё. Но юноша не беспокоился по этому поводу. Зинерва лишь делала вид, что она была самой могущественной из всех потомков Первых богов. У неё это искусно получалось до того самого момента, пока Виктор не почувствовал, что всё это ложь. А с его способностями он всегда мог найти себе верных слуг, готовых расстаться с собственной жизнью ради своего господина. Молодой принц мог бы подчинить себе и мать, но её дух пока был слишком крепок, чтобы сломиться под натиском его тёмной энергии. Но когда-нибудь это пройдёт, Виктор знал. Рано или поздно Зинерва почувствует, что такое отчаяние, и тогда захватить её не составит особого труда.

«Этих зверушек можно было бы убить, — подумал юноша. — Результат кропотливой двадцатилетней работы… и вдруг такая трагедия. Это сильно ударило бы по матери. Но я впечатлён, алхимики добились своего. Эти кровокрылы настоящие убийцы, в бою с ними сравнится разве что вран… Грифоны и драконы давно вымерли, о них беспокоиться не стоит. Обладая такими монстрами, я бы смог подчинить весь Латаэн себе… Да, пожалуй, кровокрылов стоит оставить в живых. А для матери я найду что-нибудь другое».

Приглушённо усмехнувшись, юноша вновь натянул на лицо невинную улыбку и догнал Зинерву, которая уже успела выбраться из туннеля на улицу и теперь тревожно осматривалась вокруг. Им повезло — из-за исчезновения Светланы шпионам Руэла было не до жалкого труса, выкравшего из стойл коня и сбежавшего из замка в неизвестном направлении. Иначе им обоим пришлось бы очень туго. Каким бы мягким и глупым не казался Руэл, в гневе он был страшен, и даже Зинерва боялась злить его лишний раз. Многие в замке до сих пор не могли понять, кому всё же принадлежала власть в Фаргеше — королю, королеве или их старшему сыну. А может и вовсе кому-то другому?..

* * *

— Стой и не дёргайся! — рыкнул Юген и помог Алаку втиснуть правую руку в довольно узкий камзол. Юноша приглушённо забормотал и попытался пошевелиться. Одежда стесняла его движения, жала в груди и вообще была слишком мала при его росте. Может, со стороны Таодан сейчас и выглядел, как подобает настоящему императору, но сам мальчишка чувствовал себя, как пойманная в мышеловку толстая крыса.

— Неужели нельзя найти ничего более широкого и длинного? — пожаловался Алак, завязывая на поясе кусок чёрной ткани. Юноше не нравился даже цвет одежды — всё было какое-то тёмное, больше похожее на костюм для похорон, нежели для свадьбы. Но Юген продолжал настаивать на том, что Алаку просто необходимо надеть именно этот камзол.

— Его надевал первый император Воронов на свою свадьбу, Лиссандр Таодан — пробормотал Роялд и отошёл на несколько шагов назад, чтобы внимательно осмотреть Таодана со стороны. — Ему тогда было всего тринадцать. Кстати, женился он тогда на принцессе Питонов. Это ещё одна из причин, по которым ты должен надеть именно этот камзол.

Алак приглушённо застонал. Лиссандр Таодан? Человек, живший почти пять веков назад? Неудивительно, что от этого камзола пахло так, словно он был ещё свидетелем самых первых драконов. Как только этот старый кусок тряпки вообще сохранился и не рассыпался в прах?

— Ладно, допустим, — Алак тяжело вздохнул. — Но почему именно чёрный? Это же совершенно не празднично. Мы как будто не свадьбу играть собираемся, а кого-то хороним.

Юген дал Таодану несильную оплеуху и тут же поправил растрепавшиеся волосы. Алак насупился и стал терпеливо ждать, когда Роялд и окружившие молодого императора служанки помогут ему собраться. Юноша даже боялся представить, что сейчас чувствует Аньюн. На неё будут смотреть все приближённые ко двору люди, и девушка должна выглядеть просто неотразимо, чтобы знатные дамы не стали над ней насмехаться. Впрочем, как будто в присутствии Алака они смогут себе это позволить…

— Ты забыл, на ком женишься, Ворон? — усмехнулся Юген. Отойдя от Алака, он плюхнулся в кресло и позволил шустрым служанкам дальше разбираться с одеждой князя самостоятельно. — Ты берёшь в жёны змеиную княжну, чтобы возглавить воинов шиттари, пять кочевых племён. Неужели за всё это время ты так и не поинтересовался ни у Аньюн, ни у Аньена, в чём заключаются обычаи этих самых шиттариев?

Алак незаметно поморщился и отвернулся. Он вообще последние две недели избегал общества молодых Змеев. Ему хотелось побыть одному, а ещё лучше — поговорить с Эйдом, отвести душу. В голове скопилось слишком много тревожных мыслей, и некому было рассказать о них. Может Таодан и доверяю Югену, но он не был ему настолько близким другом и товарищем, чтобы можно было вот так сесть и выговориться, признаться в своих страхах, тревогах. Роялд был хорошим советником, не более.

— Вот если ты так хорошо знаешь этих шиттариев, ты мне и расскажешь о них на свадьбе, — пробормотал Алак, и Юген, усмехнувшись, кивнул головой:

— Как пожелает император!

Наконец, с камзолом было покончено. Алак, кое-как в него втиснувшийся, чувствовал себя просто чудовищно неуютно. К тому же, голову его стали посещать мысли, от которых юноша приходил в настоящий ужас. Например, он только сейчас осознал, что женится на сестре Ньёра. С этого момента Алак постоянно думал, как бы отреагировал Змей, узнав об этом. Ведь после этой свадьбы они оба, по сути, становились братьями. Чувство тревоги и страха не покидало Таодана. Аньюн удалось убедить его, что Ньёр жив, просто попал в плен или вынужден скрываться. И теперь, когда Алак действительно поверил в это, мысли о том, что сестра его собственного друга станет его женой, пугала юношу ещё больше. От подобных раздумий Таодана отвлекал разве что Грозохвост — когда служанки закончили с костюмом императора, птенец буквально влетел в палатку и резко затормозил. Распахнув мощные крылья, он едва не снёс ими кресло, в котором сидел Юген, и громко закричал. Крик его становился всё более пугающим и странным, и Алаку порой казалось, что он одновременно напоминал рёв сразу нескольких животных. К тому же, Грозохвост снова подрос, и теперь Таодану даже не нужно было тянуться вниз, чтобы погладить своего приятеля по голове — вран доставал юноше до груди. И при этом всё ещё считался птенцом. Алак тысячу раз пытался представить, как Грозохвост вырастет до размеров лошади, а потом и больше, но получалось это с большим трудом. Всё же юноша никогда не видел настолько огромных птиц.

Юген поднялся со своего кресла и направился к выходу из палатки, приглашая молодого императора за собой. Алак, тяжело вздохнув, потрепал Грозохвоста по его голове и отправился вслед за воином. Сердце в груди бешено заколотилось, стоило юноше оказаться на улице. Он тут же почувствовал на себе сотни любопытных взглядов. Обычно в лагерях не присутствовал никто, кроме самих воинов, но сегодня это место было слишком многолюдно. Помимо приехавших на императорскую свадьбу князей здесь были и княгини со своими детьми, и знатные дамы, и придворные — большинство этих лиц Алак вообще видел впервые. Но черневший вдалеке лагерь пугал юношу ещё больше.

Он никогда прежде не сталкивался с шиттарийцами и даже не мог себе представить, как они выглядят. Их войско больше напоминало настоящую лавину или утренний туман, появившийся буквально из ниоткуда. Эти могучие смуглокожие воины с угольно-чёрными волосами восседали верхом на своих коренастых тёмных лошадях и пристально следили за всем, что происходило вокруг. Здесь, в Биарге, погода была достаточно тёплой почти круглый год, но всё равно многие князья и княгини кутались в дорогие меха, в то время как кочевники сидели в седле практически по пояс голыми. Лишь некоторые из них накинули себе на плечи лёгкие плащи из шкуры диких степных зверей. Была одна особенность, которую Алак заметил практически сразу — к древку копий, которыми пользовались в бою шиттарии, привязывалась лента определённого цвета. И воины всегда собирались группами, в которых цвета эти совпадали. Таодан ещё ни разу не видел стоявших рядом шиттариев с разными лентами. С чем это было связано, юноша не знал. Впрочем, Юген обещал ему рассказать о кочевниках больше, поэтому Алак просто терпеливо ждал.

Они прошли вдоль нескольких палаток, и молодой император увидел большой деревянный настил посреди лагеря. По бокам его горели большие золотые жаровни, украшенные драгоценными камнями, по большей степени чёрным ониксом и обсидианом. Над самой площадкой был натянут навес из лёгких тёмных тканей, защищавших от назойливого ветра и яркого света. Трона или кресел, на которых можно было бы сидеть, не было. Однако было достаточно мягких подушек, уложенных так, чтобы на них можно было даже прилечь, если вдруг захочется. Где-то сзади стояли стражники, и Алак заметил, что они тоже были из шиттариев. Не то чтобы юноша доверял этим кочевникам…

— Неужели нельзя было просто тихо сыграть свадьбу в какой-нибудь часовенке, посвящённой одному из Четверых, и разъехаться? — пробормотал Таодан, наклонившись к Югену. — Зачем нужно было устраивать весь этот цирк?

— Заткнись и садись, — зашипев, Роялд довольно ощутимо надавил на плечо Алака, заставляя его сесть на подушки. Юноша от непривычки едва не потерял равновесие и с трудом подобрал под себя ноги. — Ты теперь не только император, но и шаттар, верховный янгул. Веди себя соответствующе.

Таодан с удивлением посмотрел на Югена, но тот ничего не ответил ему и сел рядом, стараясь не привлекать к себе внимания собравшихся гостей и самих кочевников. Шиттарии знали о том, что Роялд устроил переворот с Фабаре и возвёл Алака на трон, потому не доверяли ему, считая, что такой человек с лёгкостью может предать во второй раз. Но молодой Ворон был абсолютно уверен в верности Югена и позволял ему сопровождать себя, куда бы Таодан ни отправлялся.

Когда появилась Аньюн, Алак даже выдохнул от неожиданности. Он и представить себе не мог, что юная княжна может так внезапно преобразиться. Она всегда казалась ему воинственной, совершенно неженственной. Когда Небесокрылая говорила, то часто использовала тяжёлые слова, не присущие девушкам. И хоть во всём остальном она была воспитанной благородной княжной, Алак всё равно воспринимал её, как гордую, непокорную воительницу. Сейчас же она вдруг внезапно перевоплотилась в лёгкую воздушную красавицу. Вместо тёмного плаща, обычно скрывавшего всё её тело, брюк и старой мужской рубашки, на Аньюн теперь было длинное чёрное платье, подчёркивавшее её прекрасную фигуру. Княжна была похожа на змею — тонкая, быстрая, с холодным мудрым взглядом. В обществе Алака Небесокрылая часто улыбалась, но сейчас её лицо не выражало ничего, кроме абсолютного спокойствия и покорности. Она словно была рождена, чтобы стать императрицей. Такой девушке, как Аньюн, было не место в Гадюшнике, на старом пыльном троне, заросшем паутиной. Алак вдруг испытал невероятный восторг и гордость за то, что этот дикий непокорный цветок стал именно его невестой.

— Прекрасно выглядишь, — шепнул он, когда змеиная княжна приблизилась. Она не ответила ему, но Алак заметил, как по её лицу скользнула смущённая улыбка.

Несколько служанок, сопровождавших Аньюн, помогли ей занять место возле Алака и тут же скрылись где-то позади. Таодан едва заметно покраснел, почувствовав на себе взгляд Небесокрылой, и отвернулся. Ему хотелось бы казаться сильным, уверенным в себе воином, взрослым мужчиной, но рядом со змеиной княжной он чувствовал себя беспомощным мальчишкой. Потому и смущался, как настоящий ребёнок. Что скажут шиттарии, когда увидят своего будущего командира таким? Алак с трудом взял себя в руки. Он император, вершитель судеб всего Фабара, и не ему бояться каких-то кочевников. Одно его слово — и эти дикари будут изгнаны с западных земель обратно в свои пустыни. Сказав это себе, Алак почувствовал некоторую уверенность. Да, всё, что сейчас происходило, было в его руках. Он контролировал каждый шаг всех собравшихся здесь людей.

Грозохвост, бесцеремонно отпихнув Югена в сторону, занял место рядом с хозяином и положил свою могучую голову ему на колени. Лёгкая насмешка во взгляде стоявших позади шиттарийских стражников тут же пропала. Да, Алак по сравнению с ними был тощим мальчишкой, ещё и коротышкой (ростом некоторые шиттарийцы превосходили, пожалуй, даже Югена). Но он оставался хранителем врана, и с этим тоже приходилось считаться. Одного удара крепкого клюва Грозохвоста уже было достаточно, чтобы проломить человеку череп.

— Сегодня прекрасный день для свадьбы, — усмехнулся Юген, прикрывая глаза. Когда Алак удивлённо посмотрел на него, мужчина тут же объяснил: — Сегодня семнадцатое апреля, тебе исполняется семнадцать. И Грозохвосту через несколько дней семь месяцев. Шиттари любят число семь. Семь — это пять кочевых вождей, великий хан и его великолепная супруга. Боги сегодня благоволят вам.

— В семь лет мальчику дарят его первого коня и меч, — произнесла вдруг Аньюн совершенно холодно, словно не обращаясь ни к кому. — В семнадцать он становится мужчиной.

Алак понимающе кивнул. Он слышал, что шиттарийские кочевники придают большое значение числам. Ведьмы, что сопровождают воинов в походах, всегда обращают внимание на знаки, посылаемые природой. Если перед битвой в небо поднимутся меньше десяти птиц — к победе. Если больше — к поражению. А если взлетит чёртова дюжина воронов — к смерти шаттара, великого хана. Аньен рассказывал Алаку обо всех этих приметах, и юноша запомнил большую часть из них. Но про число семь он раньше не слышал.

— Эти ханы… они будут мне подчиняться? — шёпотом спросил Таодан, наклоняясь к Югену. Юноше не верилось, что кочевые вожди по доброй воле станут подчиняться человеку, не имеющему никакого отношения к Змеям. Это как если бы Алак сейчас явился в княжество Леопардов и объявил, что желает руководить их флотом. Впрочем, статус императора в какой-то степени позволял ему совершать такие странные и необдуманные поступки…

— Конечно, мой шиттарийский император, — усмехнулся Юген. Ему нравилось поддевать молодого Ворона, хотя юноша от этого начинал нервничать лишь сильнее. — Обычно на роль шаттара, великого хана, выбирается наследник княжеского рода. Однако есть три случая, когда этим правилом пренебрегают: когда прямых наследников нет, когда наследник слишком мал для управления шиттариями, или по другим причинам, как, например, пленение князя или сильные болезни, не позволяющие быть шаттаром. Даже если Ньёр Пеплохват, законный наследник змеиного рода, жив, он находится в плену и не может управлять войском. А Аньен слишком мал. И в таких случаях янгулы, младшие ханы, проводят совет — Пангул, на котором выносят своё решение и выбирают нового шаттара из мужей змеиных княжон.

— А если их нет? — напряжённо спросил Алак. Обычаи шиттариев уже казались ему слишком сложными и запутанными. Впрочем, юноша слишком поспешил с выводом. Система наследования была примерно та же, просто сами титулы и звания обозначались другими словами, заимствованными, вероятно, из вэлнского языка.

— Если княжон, а следовательно и их мужей, нет, то шаттаром назначается Первый янгул, самый главный из пяти младших ханов. Всё очень просто, Ворон, — усмехнулся Юген и вытащил из кармана свою курительную трубку, но под гневным взглядом Аньюн тяжело вздохнул и тут же убрал обратно.

Послышался стук барабанов, и сердце в груди Алака пропустило целый удар. Церемония близилась. У шиттариев она сильно отличалась от простых свадебных празднеств, и Таодан даже не знал, чего ему ожидать. Жертвоприношений в его честь? Убийств? Шиттарийское войско было настолько диким и неуправляемым, что молодой Ворон был готов к любому повороту событий. Юген пытался вкратце что-то объяснить юноше перед самым началом, но Алак был настолько взволнован, что пропустил всё мимо ушей. Так что Роялду теперь нужно было рассказывать всё сейчас.

Но когда на большой поляне, расчищенной от палаток ещё с самого утра, показались всадники, Алак даже позабыл, как дышать. Он не рассчитывал, что их будет так много. И не ожидал столкнуться с великими янгулами, ханами пяти племён, лично.

«Дурак, — подумал Алак. — Ты в любом случае встретился бы с ними. Не сегодня, так в будущем. Ведь ты теперь шаттар, а они — твои подчинённые».

Только полный дурак не узнал бы этих великих воинов на фоне остальных шиттариев. Их было пять, как и говорил Юген. Если раньше Алаку казалось, что все кочевники были похожи друг на друга, то теперь он понял, насколько ошибался. Все пятеро внешне были абсолютно разными, и спутать их было просто невозможно.

Первым, верхом на белом жеребце с коротко стриженой гривой, ехал высокий воин. Среди его густых чёрных волос, убранных в высокий хвост, виднелись едва заметные седые волоски. Лицо мужчины само по себе напоминало оскалившуюся пасть дикого зверя, через нос тянулась длинная чёрная полоса — татуировка. Кочевники очень любили различные рисунки на своём теле, и этот воин не был исключением. Из одежды на нём был лишь короткий жилет, заканчивавшийся уже на груди и обнажавший крепкий мускулистый живот, и плотные штаны до колен. На шее висело массивное ожерелье из клыков различных зверей… и человеческих зубов. Из оружия при воине было длинное копьё с белой лентой, обвязанной вокруг древка, короткий меч, кнут и несколько метательных кинжалов, спрятанных в специальных карманах на штанах. Сопровождали этого хана три совершенно неприметных по сравнению со своим командиром воина с гладко выбритыми головами, на которых чёрной краской от носа до самой макушки была проведена полоса.

— Это Га'кеон, Первый янгул, — шепнул Юген. — Среди шиттариев его ещё называют Гао, что значит «Белый пепел». Он самый главный среди янгулов, и ему подчиняются белые шиттарии. А эти трое рядом с ним — талавары, командиры. Га'кеон не самый сильный янгул, но он превосходный стратег, и это позволяет ему выигрывать сражения раз за разом. Если тебе понадобится совет хорошего военачальника, тебе стоит обратиться именно к этому человеку.

Алак понимающе кивнул и перевёл взгляд на следующих воинов, что ехали прямо за могучим Га'кеоном. Эти сильно отличались от всех остальных цветом кожи — она была практически чёрная и блестела на солнце. Возглавлял этих кочевников очень высокий мужчина с широкими плечами, на которых жёлтой краской были нарисованы глаза — воин словно следил за всеми собравшимися. На голой груди были вывешены бусы из различных камней, кусочков дерева и костей убитых животных и людей. В высокий угольно-чёрный хвост было вставлено чьё-то ребро — оно выглядело, как два огромных рога, торчавших из головы кочевника. Из одежды на мужчине была только низкая набедренная повязка, не стеснявшая движений, да полоски ткани, укрывавшие голени и запястья рук. Воин и его спутники ехали на тёмно-коричневых лошадях, на боках и крупе которых жёлтой краской были нарисованы причудливые узоры. Чаще всего — те же глаза.

— Это Га'шин, Второй янгул, — продолжал рассказывать Юген. — В большинстве своём шиттарии поклоняются Четверым, но этот клан избрал своим богом Солнце, потому их хан носит жёлтый цвет. Га'шин вспыльчив и очень сложен в общении, потому что понимает исключительно язык меча. Но если ты завоюешь его уважение, уверяю тебя, надёжней союзника ты среди янгулов не найдёшь, каким бы плохим Га'шин тебе ни казался. Даже если ты потерпишь сокрушительное поражение, и остальные кланы отвернутся от тебя, этот янгул останется до последнего защищать тебя и твою супругу.

Алак удивлённо посмотрел на человека, названного Га'шином. Это действительно был крепкий воин, смотревший на остальных сверху вниз, словно он был не Вторым янгулом, а самим шаттаром. Но хмурый и злобный взгляд его был полон чести. И это придавало молодому Ворону уверенности, что среди шиттариев он всё же найдёт себе верных союзников.

Ехавшие за жёлтыми шиттариями воины удивили Алака. Он ожидал увидеть столь же крепких мужей, какими были Га'шин и Га'кеон, но вместо этого увидел восседавшего на гнедо-пегой кобыле старика. Телом он был ещё крепок, однако всё лицо его было покрыто сетью морщин, а седые волосы резко выделялись на фоне смуглой кожи. Сопровождавшие этого человека воины были такими же черноволосыми, как и все остальные, но их глаза имели светло-голубой цвет, который делал их какими-то странными по сравнению с другими шиттариями. Талавары были одеты в лёгкие доспехи, украшенные синим цветом, а хан их ехал, укутавшись в старые поношенные ткани, скрывавшие всё его тело и мощное оружие, висевшее на поясе — большой зазубренный тесак. Алак сначала подумал, не ошибся ли он, посчитав, что именно этот человек является янгулом. Но шиттарии смотрели на него с таким уважением и страхом, что сомнений быть не могло. Может, этот человек и был всего лишь третьим по власти среди ханов, но его боялись и почитали так же, как и Га'кеона, сильнейшего воина кочевников.

На этот раз с Алаком заговорила Аньюн — Юген лишь удивлённо посмотрел на змеиную княжну и, хмыкнув, перевёл взгляд обратно на приближавшихся к их шатру воинов.

— Это Старейшина Га'джин, — прошептала девушка, наклонившись к Таодану так, что он чувствовал её дыхание на своей шее. — Он самый уважаемый человек среди всех шиттариев. Ему уже пошёл девятый десяток, а он до сих пор выглядит так, словно ему не больше сорока. Лишь волосы его с каждым годом становятся всё белее. Когда он был молод, то в бою получил смертельное ранение и семь лет лежал без сознания. Но тело его продолжало жить, без еды и воды, словно смерть не решалась прийти за ним. А спустя семь лет Га'джин пришёл в себя. Говорят, он вступил в контакт с самой Синей Змеёй, и она одарила его мудростью и долголетием. У Га'джина двенадцать детей, и это только мальчики, а жена его, по слухам, снова беременна. Га'джин Третий янгул, а цвет его клана — синий. Я всегда обращалась к этому человеку за советом, когда не могла сделать правильный выбор. Мудрее этого старика ты не найдёшь никого. Даже твоему другу Югену далеко до Старейшины Га'джина.

Роялд в ответ только приглушённо фыркнул и сложил руки на груди. Эти двое, — Юген и Аньюн, — довольно часто спорили между собой. Княжне не нравилось, что воин имел такое влияние на Алака, мужчина каждый раз злился из-за того, что какая-то девчонка пытается лезть в политические дела. Он считал, что место женщины — дома, за детской люлькой или домашними делами. Аньюн же была настоящей воительницей: гордой, независимой, непреклонной. Она всегда стремилась доказать, что с её мнением тоже следует считаться. И когда кто-то называл её «девчонкой», гнев змеиной княжны был страшен.

Алак вновь перевёл взгляд на площадку перед шатром и сильно удивился, увидев приближавшихся к ним воинов.

— Это тоже шиттарии? — нахмурился Таодан. Аньюн едва заметно кивнула головой, и юноша краем глаза уловил, что уголки её губ поползли вверх. Кажется, к этому клану девушка испытывала тёплые дружеские чувства, чего нельзя было сказать об остальных.

Приближавшиеся к ним воины не были похожи на всех остальных кочевников — у них была светлая кожа и ярко-рыжие волосы, горевшие на солнце настоящим огнём. Поверх голого торса у них через правое плечо была перекинута звериная шкура, служившая своеобразным наплечником. Высокий, молодой янгул, восседавший на своём рыжем жеребце, носил на себе содранную с убитого ягуара кожу, и его клыкастая пасть спадала на спину юноши, словно следя за всем, что происходило позади хозяина. Если Га'кеон и Га'шин носили копья и меч, а Га'джин — зазубренный тесак, то этот рыжеволосый воин предпочитал лук и стрелы. Их огненно-красное оперение тут же бросалось в глаза, наводя лёгкий ужас. Словно стрелы были выкрашены настоящей кровью.

— Это Четвёртый янгул, Ло'ке, — вновь заговорил Юген. Аньюн вновь невозмутимо сидела в стороне и холодно, с достоинством смотрела на воинов. — Он молод, горяч и нетерпелив. Имя его переводится как «Ягуар». Среди всех шиттарийцев нет охотников лучше, чем красный клан. А Ло'ке нет равных в стрельбе из лука. Клан его презирается всеми остальными из-за цвета волос — шиттарии считают, что предки Ло'ке и его воинов связывались с простыми людьми, чаще всего блондинами. А таких, как ты знаешь, среди южных кочевников не встретишь. Но красный клан был на грани уничтожения, и мужчинам приходилось брать в жёны захваченных в боях женщин. А они были бледнокожими и светловолосыми. Так и появились эти рыжие воины, суровые как тигры, опасные как ягуары. Но я бы сравнил их со львами — эти шиттарии никогда не нападают поодиночке. Вместе они сплочённая стая, где каждому отведена своя собственная роль. Во всём Фабаре ты не найдёшь лучников лучше, чем красные люди Ло'ке.

Алак пристально посмотрел в сторону рыжеволосого юноши и столкнулся с ним взглядом. Ло'ке лишь приглушённо усмехнулся и резко натянул поводья своего рыжего мощного жеребца, заставляя того громко захрапеть. Даже конь его был похож на демона, готового в любой момент броситься на врага и растерзать его. Нахмурившись, Таодан перевёл взгляд на следующего воина. Молодой Ворон уже чувствовал, что больше всего проблем будет именно с этим Ло'ке. Он был слишком самоуверенным и явно любил доказывать всем остальным своё превосходство. Юноша и сейчас всеми силами пытался привлечь к себе внимание будущего шаттара, словно показывая, что он самый могучий и опасный воин. Поморщившись, Алак поспешил перевести взгляд на следующих кочевников, что уже приближались к шатру.

Следом за красными воинами Ло'ке ехали люди, показавшиеся молодому императору ещё более странными и пугающими. Они были такими же смуглокожими, как нормальные кочевники, но их чёрные волосы были по бокам выбриты, а ровно посередине аккуратно поставлены в высокий ирокез, образовывавший настоящий гребень, как у каких-то ящеров. Одежда воинов была из ткани, к которой были пришиты многочисленные зубы, кости, когти и даже уши убитых зверей. А на шее их главаря, низкорослого мужчины с окрашенным зелёной краской ирокезом, висело ожерелье из настоящих глаз — их застывший безразличный взгляд наводил настоящий ужас на фабарцев, не привыкших к такой дикости. Увидев, что Алак смотрит на него, последний янгул расплылся в широкой улыбке, и юноша заметил, что зубы его были остро заточены под клыки.

— Ши'хе, — лишь коротко пояснил Юген. — Самый опасный, самый хитрый и самый бесчестный янгул. Гнуснее его ты не найдёшь никого. Ши'хе не стесняется пользоваться грязными методами вроде отравленного оружия. Он не носит ни меч, ни копьё, ни лук со стрелами, как другие его товарищи. Этот мерзавец всегда носит с собой лишь кнут, смазанный ядом, и трубку с отравленными дротиками. И на твоём месте я бы не доверял Ши'хе. Мне кажется, что цвет, который ему дали, — зелёный, — символизирует цвет неестественной смерти. Уверен, даже твоя драгоценная супруга согласится со мной. Не так ли, уважаемая Небесокрылая?

Аньюн ничего не ответила ему, но Алак заметил по её взгляду, что слова Югена были сущей правдой. Ши'хе был самым опасным и самым мерзким из всех янгулов, люди его тоже честностью поступков не отличались. Однако молодой Ворон понимал, что против Корсаков и их тайных заговоров поможет только равносильное оружие. И этим самым оружием был Ши'хе. Алаку необязательно было доверять этому человеку. Достаточно было только давать ему ценные указания и постоянно следить, не сводить глаз. Даже чудесные способности Аньюн предчувствовать опасность не помогали ей заранее узнавать, что же замыслил Ши'хе.

Как только все пять янгулов были представлены молодому императору, Юген поднялся на ноги и помог встать своему господину. Алак, с трудом перешагнув через завал подушек, направился к ханам и приветственно кивнул им головой. Из всех пятерых лишь Га'кеон ответил ему дружеским ударом в грудь. Га'джин ограничился взмахом руки. Остальные буравили юношу пристальными взглядами, словно недоумевая — этот мальчишка должен был стать их шаттаром? Впрочем, реакция эта сразу переменилась, стоило показаться Грозохвосту. Могучая птица вышла на площадку следом за Алаком и, толкнув его клювом в плечо, издала тихий крик. Лошади талаваров, стоявших позади своих ханов, тут же испуганно заржали и попятились назад. Они никогда раньше не видели настоящего врана и не смогли справиться с накатившим на них страхом. А вот мощные и крепкие жеребцы янгулов продолжали невозмутимо стоять на месте. Лишь рыжий конь Ло'ке приглушённо захрапел и принялся рыхлить копытом землю.

— Моё почтение, хранитель врана, — Га'джин не стал кланяться, лишь медленно кивнул головой. Говорил янгул с лёгким акцентом, растягивая гласные на вэлнийский манер. — Мы проделали долгий путь, чтобы побывать на вашей свадьбе и собственными глазами увидеть человека, что станет нашим новым шаттаром. Я вижу, что слухи не врали, и перед нами действительно стоит настоящий вороний император.

От спокойных, лишённых всяких эмоций слов Га'джина юноше стало несколько легче. Благодарно кивнув ему в ответ, он осмотрел каждого янгула и громко произнёс, стараясь говорить как можно жёстче и властнее. Хорошо хоть, что голос его уже успел давно перемениться и не срывался на писк, как всего пару годами ранее.

— Я рад приветствовать вас, великие янгулы! — воскликнул Алак. Юноше было неудобно сейчас смотреть на ханов снизу, когда те сидели на лошадях, но Юген запретил Таодану седлать Победоносного — с жеребцом тоже был связан какой-то особый ритуал, который нужно было провести несколько позже. — Для меня огромная честь принять вас и ваших славных воинов в этих землях. Вы проделали огромный путь. Как могу я отблагодарить вас за это?

Га'кеон соскочил со спины своего жеребца и остановился напротив Алака. Ростом мужчина был выше Ворона примерно на голову и всё равно смотрел сверху вниз, даже стоя на земле.

— Шаттар не должен благодарить своих янгулов за то, что они прибыли на его свадьбу, — усмехнулся Гао дружелюбно. — Это мы должны быть благодарны. И, думаю, благодарность свою и верность можем выразить лишь в дарах, что привезли мы на вашу свадьбу. Вы позволите?

Алак удивлённо посмотрел на янгулов и покосился на Югена, стоявшего чуть позади. Юноша ничего не слышал о подарках и даже не представлял, что шиттарии будут подносить дары ему, ещё даже не великому хану, а простому мальчишке — титул императора не значил для кочевников ровным счётом ничего.

Юген подсказал Таодану, что тот должен вернуться обратно в шатёр. Коротко кивнув головой, юноша развернулся и быстро занял своё место рядом с Аньюн, пока янгулы спускались на землю и передавали поводья своих лошадей верным талаварам. Только после этого они направились к шатру. Первым снова выступил Га'кеон. Махнув рукой, он подозвал ближайших воинов. Они несли на руках какой-то странный чёрный плащ, который, как оказалось позднее, был сшит из множества вороньих перьев. Сердце Алака ушло в пятки, когда он узнал эту самую накидку — это была та легендарная вещь, которую император Аэгон Таодан отдал в знак скорби и уважения Питонам, когда Эньяр Чернозубый погиб в честном бою с ним и его враном.

Гао взял плащ у своих талаваров и протянул его Алаку.

— Прошу, великий хан. Примите от меня и моего клана этот дар. Мы хранили его с тех самых пор, как княжество Питонов и пять кочующих племён шиттариев покинули Вэлн. Для нас будет большой честью, если потомок Аэгона Таодана примет обратно то, что по праву принадлежит ему.

— Но… Аэгон отдал это в знак скорби по Эньяру Чернозубому, — возразил Алак и не обратил внимания на гневный взгляд Югена. Юноше не стоило отказываться от даров шиттариев. — Этот плащ стал символом нерушимого союза между Питонами и Воронами.

— Именно поэтому мы и отдаём его вам сейчас, — улыбнулся Га'кеон и кивнул в сторону Аньюн. — Вы берёте в жёны нашу прелестную княжну. Для нас нет лучше символа нерушимости нашего союза, чем этот. А плащ — всего лишь плащ. Если великий хан не желает носить его, я думаю, он мог бы подарить его прелестной княжне.

Алак бросил мимолётный взгляд на Аньюн и кивнул головой. Чтож, такой вариант его вполне устраивал. Юноша принял от Га'кеона вороний плащ и передал его Небесокрылой. Девушка, смущённо улыбаясь, облачилась в накидку, и шиттарии в толпе одобрительно зашумели. Таодан же обернулся к Первому янгулу и, благодарно кивнув ему головой, обвязал чёрную ленту вокруг его правой руки — это был символ того, что шаттар доверяет хану и позволяет ему говорить и править от своего имени. Гао в ответ улыбнулся молодому Ворону и, склонив голову, отступил назад.

Каждый янгул повторил те же действия, тоже преподнёс Алаку дары и получил чёрную ленту верности шаттару. Подарки были чудесны, и Таодан не мог поверить, что такие сокровища могли храниться у кочевников. Га'шин подарил Аньюн ожерелье из жёлтых камней, а Алаку длинный ятаган, украшенный гравировкой и чёрной рукоятью, на которой были вырезаны вороны. Резьба была настолько мелкой, что юноше оставалось лишь подивиться способностям мастеров и поблагодарить янгула за столь щедрый подарок. Га'джин преподнёс в качестве подарка двух ястребов — одного для Аньюн, другого для Алака. Эти птицы у кочевников считались детьми Отца-Неба, великого божества, и должны были оберегать молодого шаттара и его супругу. Ло'ке же решил превзойти Га'джина и подарил молодожёнам живого детёныша ягуара. По словам янгула, это был котёнок той самой хищницы, что теперь служила для него накидкой. Аньюн недовольно поморщилась, но всё равно поблагодарила за столь странный подарок. Когда же очередь дошла до Ши'хе, княжна напряглась. Алак почувствовал её страх и тут же устремил взгляд на сундук, который поставил перед девушкой пятый янгул.

— Это подарок, достойный змеиной княжны, — улыбнулся мужчина, отступая назад.

Грозохвост едва заметно ощетинился, и Алак положил руку ему на голову. Нет, Ши'хе не стал бы желать вреда молодой княжне. Убить Аньюн на её собственной свадьбе, когда вокруг собрались не только тысячи фабарских, но и шиттарийских воинов равносильно самоубийству. Но что-то тревожило Таодана. Этот сундук был не простым. И, казалось, от него просто пахло угрозой.

Дрожащими пальцами Аньюн приоткрыла крышку сундука и вскрикнула. Краем глаза молодой Ворон успел увидеть шевельнувшуюся внутри живую змею — чёрную, скользкую и отвратительную. Тварь ощетинилась и громко зашипела, готовясь в любой момент броситься на княжну. Но прежде чем это случилось, Алак ударил чёрным ятаганом и отсёк рептилии голову. По толпе шиттариев пробежал изумлённый шёпот, сменившийся гробовой тишиной. Даже Ло'ке с некоторым сомнением посмотрел на Таодана. Он не ожидал, что вороний князь окажется столь решительным. Алак же, выпрямившись, устремил пристальный взгляд на Ши'хе. Грозохвост за спиной юноши ощетинился и приглушённо заклокотал.

— Браво, великий хан! — воскликнул Пятый янгул, улыбаясь как ни в чём ни бывало. — Вы только что доказали всем, что быстрее разъярённой змеи. Другие янгулы подарили вам ненужные вещи, а я подарил вам уважение и признание шиттариев.

Молодой Ворон окинул взглядом собравшихся вокруг палатки шиттарийцев. Они действительно теперь смотрели на него с некоторой заинтересованностью, а не с презрением, как раньше. Быть может, именно это спасло Ши'хе жизнь. Нахмурившись, Таодан сплюнул на землю.

— В следующий раз за такой подарок головы лишится не змея, а ты, — прошипел Алак, убирая ятаган обратно в ножны. Ши'хе, кажется, был разочарован таким ответом и, опустив глаза, отступил на шаг назад. Таодан с недовольством перевязал вокруг его руки чёрную ленту и, смерив пристальным взглядом, вернулся обратно к Аньюн. Девушка ещё дрожала — она совершенно не ожидала, что янгул поступит таким подлым образом. Теперь Алак действительно убедился в том, что Небесокрылая не могла предугадать действия этого тёмного гнусного человека.

Как только все пять янгулов получили свои чёрные ленты, настало время произнесения клятв перед новым шаттаром. Алак поднялся на ноги и, перешагнув через подушки, вышел на середину площадки. К юноше подвели Победоносного и протянули ему короткий нож с чёрным лезвием.

— Это ритуальный кинжал, — произнёс Га'кеон, встав напротив Таодана. — Обычно шаттарам дарят нового коня, но если у них уже есть жеребец, то ритуальным кинжалом ему состригают гриву, а хвост отрезают так, чтобы тот был не длиннее руки. Отрезанные волосы сжигают на костре.

Алак коротко кивнул головой. Он уже успел испугаться, что этим ритуальным кинжалом ему предстоит заколоть собственного жеребца. Но обычаи шиттариев оказались мягче, чем думал юноша. Подойдя к Победоносному, Таодан потрепал его по шее и, улыбнувшись, прошептал:

— Не беспокойся, — и стал осторожно отрезать гриву. Жеребец нервно захрапел и ударил копытом о землю, но остался стоять и терпеливо ждал, пока его хозяин закончит. Как только Алак расправился с гривой и хвостом, Га'кеон забрал состриженные волосы и, подойдя к большой жаровне, сжёг их на огне. После этого мужчина вернулся к молодому Ворону и протянул ему большое блюдце с белой краской.

— Окуните свою правую ладонь и приложите к крупу вашего коня, великий хан.

Алак послушно сделал то, что сказал ему Гао, и оставил белый отпечаток на шкуре Победоносного. После этого янгул позволил юноше сесть в седло жеребца и отошёл назад. Вернулся он уже с белой лентой. Ободряюще улыбнувшись нервничавшему Таодану, мужчина стал привязывать ленточку к уздечке Победоносного.

— Я, Га'кеон, Первый янгул и хан белого клана, клянусь в верности моему шаттару, обещаю хранить его самого и его драгоценную жену. Если конь моего шаттара падёт в бою, я отдам ему своего. Если шаттар мой окажется безоружен, я брошу ему своё копьё. Если шаттар мой погибнет из-за моей неосторожности, я немедля покончу с собой, потому что недостоин жить янгул, не сумевший защитить своего господина.

С этими словами Га'кеон привязал белую ленточку к уздечке Победоносного и, поклонившись Алаку, отступил назад. Остальные янгулы повторили то же самое, и лишь когда все они встали напротив своего нового шаттара, Таодан взял из рук Югена боевой рог шиттарийских воинов и продул в него три раза, объявляя о том, что он теперь великий хан, и кочевое войско подчиняется ему, как богу своему и хозяину.

Лишь после этого Алак перевёл взгляд на шатёр и заметил улыбку Аньюн. Девушка улыбалась, широко и совершенно искренне, и сердце от этого в груди Таодана бешено заколотилось. Мать говорила ему, что её бросало в жар и холод, в страх и ярость, когда она впервые встретила Марвина, его отца. Это была любовь с первого взгляда, невероятная страсть и неутолимое желание. Алак не испытывал этого, но его с невероятной силой тянуло к этому прекрасному цветку, дикому и непокорному, выращенному в пустыне вопреки палящему солнцу, неумолимому зною и засухе. Молодой Ворон всем сердцем ощущал, что всё это и есть та самая любовь, о которой говорила ему Эвлин. Он был по уши влюблён в змеиную княжну, как безумный мальчишка был готов исполнить каждое её желание, лишь бы снова и снова видеть эту прекрасную лучезарную улыбку на её лице. Вот и сейчас Алак широко улыбнулся в ответ своей молодой жене, чувствуя, как земля буквально уходит у него из-под ног от всех этих эмоций, захлестнувших его с головой. К реальности его вернул лишь громкий восторженный крик Грозохвоста, и юноша, рассмеявшись, соскочил с Победоносного.

— Поздравляю, мой шаттар, — прошептала Аньюн, когда юноша приблизился к ней. Её глаза изумлённо распахнулись, когда Таодан, резко наклонившись, поцеловал её. Откуда-то донёсся одобрительный гогот, но Ворон даже не обратил на это внимания и осторожно приобнял свою невесту — теперь уже молодую жену — за изящную, словно у змеи, талию.

Едва церемония закончилась, начался праздник. Прямо в поле был дан торжественный обед по случаю свадьбы, и фабарские воины вместе с шиттариями праздновали до самого утра, уже даже тогда, когда молодожёны вдруг исчезли. Появились они лишь под утро, совершенно свежие, добрые и смущённые, как маленькие дети. Празднование и пиры в открытом поле продолжались четыре дня и три ночи и закончились, только когда еды и выпивки не осталось совсем. Тогда прибывшие из дальних уголков Фабара гости заспешили по своим домам. А Алак, вместе со своим войском, остался в Биарге, ожидать следующего сражения и будущего похода в Елес. Юноше ещё многое предстояло сделать, и он понимал, что прежде чем вести шиттариев в земли Рысей, необходимо завоевать уважение и почтение этих непокорных кланов. Убитая на церемонии змея была только началом долгого и трудного пути, на который ступил молодой Ворон.

* * *

За окном падал лёгкий снег — столь непривычный для апреля, каким привыкла видеть его Селека. В Западном порту весна наступала рано и обычно сопровождалась обилием дождей, ветром с моря и свежестью, от которой даже дышалось легче. Здесь же, на Медвежьем плато, люди будто никогда не видели голой земли, укрытой травой. Для них снег был совершенно привычной вещью, неотъемлемой частью их жизни. Даже дожди, весной приходившие с юга, превращались в ледяные, и холодные капли, едва достигнув земли, тут же обращались в ледышки. Северяне считали это самой страшной стихией — лёд после таких ливней покрывал всё: деревья, крыши домов, землю. По дорогам становилось невозможно ни пройти пешком, ни проехать верхом или на телеге. К тому же, нередко путников такие дожди заставали прямо в пути, и на следующее утро охотники находили их замёрзшие тела, обращённые ледяной коркой в безмолвные статуи.

Но всё же весной солнце будто грело немного сильнее и, казалось, даже светило ярче. Снега становилось меньше, и когда Селека выходила из медвежьего поместья на свежий воздух, то уже не проваливалась в сугробы по самое колено.

Одежда, которую Селеке одолжила Хильда, оказалась хрупкой западной княжне немного велика. Гвайр только сейчас заметила, что у северянки и руки были крепче, и плечи шире. Но даже при всём при этом молодая волчья княгиня была мельче, чем Тэйхир. Селека рядом с этой грозной воительницей вообще ощущала себя карликом. Да и всё здесь, на севере, казалось молодой княжне Леопардов слишком большим. Могучие ели и сосны простирались к самым небесам, словно пытаясь собрать как можно больше редкого солнечного тепла, горы острыми зубьями впивались в облака. Но больше всего молодую воительницу манили очертания «Светлейшего». Эта огромная скала была самой высокой точкой во всём Сангенуме, и даже древним потухшим вулканам в Нагорье Рока невозможно было сравниться с этим великаном. Одного только взгляда на Аурхуут было достаточно, чтобы почувствовать на себе чьё-то пристальное внимание. Селека ощущала его и знала, что там, за тёмной неприступной стеной елей и сосен, за скалами и обратившимися в лёд горными реками скрывался сам Свет. Его присутствие было заметно здесь невооружённым взглядом — иначе почему волколаки на Медвежьем плато теряли свою силу с появлением первых лучей солнца, а на Западе нет?

Возникшая словно из тени Аррага захлопнула ставни. Селека, очнувшись от раздумий, удивлённо посмотрела на волчью ведьму.

— Я просила закрывать окна утром, — пробормотала волчица и вновь вернулась в своё привычное кресло.

— Прости.

Этой странной женщине никогда не нравился солнечный свет, и она старалась создать темноту и мрак везде, где это было возможно. В комнате, в которой сидели девушки, ещё оставались гореть жаровни, но пламени Аррага не боялась. Наоборот, она держалась к нему как можно ближе и очарованно смотрела на танцующие языки пламени.

Тяжело вздохнув, Селека вновь перевела взгляд на лежавшую на её коленях тряпочку и продела нитку в иголку. Сидевшая рядом Хильда мурлыкала себе под нос какую-то мелодию и продолжала невозмутимо вышивать даже тогда, когда Аррага захлопнула последнее окно в комнате и скользнула к стоявшей посреди зала жаровне. Волчья княгиня выглядела счастливой в последнее время и довольно часто с улыбкой поглаживала свой большой живот. Ей оставалось ждать около месяца — Хильда говорила, что забеременела почти сразу после свадьбы, в начале осени, ещё до отъезда Кольгрима. И часто жалела, что не успела рассказать об этом своему мужу. Он наверняка был бы рад услышать это. Поначалу Селека не понимала, что волчья княгиня делала здесь, на Медвежьем плато. У неё был теперь новый дом, в Риверге. Она должна была вернуться к Мартину Улвиру, брату Кольгрима, и его молодой жене Анне.

Но довольно скоро причина стала ясна: Волчьи угодья находились слишком близко к землям Псов. Корсаки уже делали попытки атаковать границы земель Улвиров, но великая Северная стена, проходившая прямо между княжествами Волков и Лисов, выдерживала каждое нападение. Единственным местом, где было пока ещё безопасно, оставалось Медвежье плато. Именно потому Хильда и осталась здесь. День и ночь ещё охраняли лучшие воины Медведей, а вместе с ними её старшие братья и целая волчья стая — Аррага поклялась оберегать всех детей Йорана Сатарна и, признаться честно, обещание это выполняла превосходно. Ещё ни один волколак из тех, кто подчинялся Псам, не проник в Медвежье плато. Достаточно скоро во власти Арраги были даже Медвежья роща и Чаща руин. Волчьей ведьме подчинялся, казалось, каждый волколак на Севере.

Устало зевнув, молодая княжна Леопардов отложила в сторону уже порядком надоевшую ей вышивку и поднялась на ноги.

— Где я могу найти господина Беральда? — спросила тихо Селека у Арраги, заметив, что Хильда задремала. Волчья ведьма удивлённо посмотрела на девушку и прищурилась. Зрачки её янтарных глаз резко сузились.

— Зачем тебе он, дитя? — с некоторым подозрением спросила Аррага, деловито складывая руки на обнажённой груди. Селека уже не обращала внимания на странные привычки этой женщины. Сатарны давно бросили всякие попытки уговорить волчью ведьму носить хоть какую-то одежду. Поначалу Селека старалась не смотреть на нагое тело, украшенное узорами из краски или запёкшейся крови. Но теперь, спустя пару месяцев, всё это казалось Гвайр каким-то… совершенно нормальным. Привычным.

— Просто я подумала, что сегодня прекрасная погода, да и я вполне неплохо себя чувствую… — протянула Селека. — Он же обещал свозить меня к «Светлейшему».

Аррага приглушённо фыркнула и, развалившись на диване, махнула рукой. Тепло стоявшей жаровни клонило в сон, к тому же, волколаки считались ночными животными, и волчья ведьма, как и все её собратья, предпочитала днём спать, а ночью бодрствовать. Сейчас был только полдень, но Аррага уже заметно клевала носом.

— Медведь сегодня занят, — зевнула женщина. — Он не сможет проводить тебя к Аурхуут. Но если он обещал, то обязательно сделает. Сатарны сдерживают обещания.

Селека, напряжённо посмотрев на засыпавшую Аррагу, вздохнула. Она уже несколько недель слышала одно и то же: «Если он обещал, то обязательно сделает». Но, тем не менее, Гвайр до сих пор сидела в Дарме, а Беральд постоянно был чем-то занят. Сначала Селека была слишком слаба после схватки с волколаками, чтобы отправляться в столь долгий путь, потом прошли ледяные дожди, и все дороги сковало льдом. Теперь же старший Сатарн и вовсе избегал княжну Леопардов, не объясняя причину такого поведения. Селека могла бы сбежать из медвежьего поместья и отправиться на поиски самостоятельно — карта у неё имелась, да и трудно ошибиться, когда огромный пик священной горы виден едва ли не с каждой точки Медвежьего плато. Но это было слишком нечестно по отношению к Сатарнам — они спасли ей жизнь, приютили. А она вот так, ничего не сказав, сбегала.

И Гвайр терпеливо ждала. Но всякому терпению рано или поздно приходит конец. И если уж Селека не собиралась сбегать из замка, то оставаться на одном месте, вышивать и слушать бесконечную болтовню служанок она больше не была намерена. Княжна Леопардов славилась на весь Фабар своей любовью к приключениям. Именно из-за этого Селека так стремилась поступить в Академию. Ей казалось, что она, став воином, сможет побывать в далёких неизведанных землях Сангенума, завоевать всеобщее признание, войти в историю, как самая знаменитая женщина в рядах фабарского войска. А здесь, на Медвежьем плато, девушка чувствовала себя посаженной в клетку птицей. Она хотела свободы, невероятных поворотов судьбы, опасных сражений и моментов, когда выбраться живой помогает лишь хорошая смекалка и ум. А какие опасности могли поджидать её в вышивании? Или, может быть, в бездумном шатании по поместью? Нет, Селека не могла этого больше терпеть.

Когда Аррага уснула, молодая княжна поднялась на ноги и незаметно выскользнула из зала. Служанки в коридоре лишь удивлённо проводили её взглядом и ничего не сказали. Очутившись в замке в полном одиночестве, Селека вновь ощутила, как все эти могучие стены и потолок словно давят на неё, заставляя чувствовать себя настоящим карликом, крохотным гномом. Словно старое поместье Медведей создавалось не для людей, а для великанов. Быть может, это действительно было так? И нынешние северяне были прямыми потомками тех могучих огромных существ, что ходили по этим землям давным-давно, во времена вранов, драконов, грифонов и прочих невероятных созданий?

«Интересно, каким сейчас уже стал Грозохвост, — подумала Селека, осматривая огромные украшенные рисунками потолки. — Когда я видела его в последний раз, то могла держать его у себя на руках. А сейчас ему уже семь месяцев»…

Девушка читала в одной из книг в библиотеке Академии, что у императора Хатиэна было целых пять вранов. Самый огромный из них, Лунный Вой, был больше двенадцати футов высотой, и таких размеров не достигал больше никто из питомцев Хатиэна. Говорят, уже в полгода этот чёрный крылатый великан был настолько крупным, что император свободно рассекал на нём небеса над полем боя, в то время как другие враны были в таком возрасте ещё слишком малы, чтобы перевозить на своей спине всадника. И лишь немногим приближённым Хатиэна было известно, что Лунный Вой к тому же был всего лишь самкой, а значит, будь она самцом, то выросла бы ещё больше.

Но Селека из рассказов отца знала, где мог получить Хатиэн такого огромного врана — в Великом Ущелье, за землями Барсов. Водившиеся там чудовищные птицы до сих пор наводили ужас на Прилесье и Нагорье Рока. Не каждый отваживался заходить дальше Четвёртого пояса гор, где начинали появляться первые гнездовья диких вранов. Эти великаны размерами были даже больше Лунного Воя, но никто из местных жителей ни разу не видел их вживую. Были слышны лишь их громкие крики, от которых, казалось, сотрясались сами горы, а с вершин покрытых снегами скал сходили лавины. Кто-то утверждал, что это и не враны вовсе, а Первые боги, закованные в цепи где-то под землёй и томящиеся в ожидании Предателя, что освободит их. Учёные пытались найти этому всему научное объяснение. Но тайна Великого Ущелья до сих пор оставалась неразгаданной.

Выбросив из головы все надоедливые мысли, отвлекавшие от дела, Селека скользнула по ступенькам и замерла, прислушиваясь к звукам с первого этажа. Сначала девушка подумала, что в главном зале сидит Беральд — у него был такой же низкий бархатистый голос. Но, внимательно присмотревшись сквозь щель приоткрытой двери, Гвайр увидела мелькнувшую где-то в глубине комнаты серую шкуру, что носил на своих плечах младший Сатарн. Селека тяжело вздохнула — она надеялась увидеть Беральда. Кован был слишком хмурым, и уговорить его отправиться к Аурхуут было невозможно. Он считал своим долгом оберегать Хильду. Хотя на самом деле большую часть времени проводил в обществе Тэйхир, совершенно забывая о том, где его сестра и чем она занимается. Селека и Хильда часто смеялись над этим втайне от младшего Сатарна — у него на лице все чувства были написаны. А Рогатая игралась, делая вид, что ничего не понимает.

Княжна уже собралась пройти дальше, как вдруг обрывок разговора воинов Гарнизона достиг её ушей, и девушка тут же остановилась. Она понимала, что подслушивать нехорошо, и едва ли Свет похвалит её за такие тёмные деяния, но воительница ничего не могла с собой поделать. Она слишком долго просидела в башне в обществе Хильды и Арраги, с иголкой и нитками в руках, что сама того не желая искала приключений на свою голову.

— Этот человек слишком странный, Медведь! — воскликнула Тэйхир. Она сидела на диване возле камина, как всегда в своих лёгких кожаных доспехах и с секирой. Только здесь, в холодном медвежьем поместье, Рогатая теперь ещё носила и медвежью шкуру, вежливо одолженную Кованом. Сам Сатарн почти не чувствовал холода — он привык к нему с самого детства. Наоборот, ему казалось, что сейчас в зале было слишком душно, и всё порывался открыть окно.

— Он просто сумасшедший, — вздохнул Кован, продолжая хоть по комнате. — Это не повод отрубать ему голову.

— А что ты предлагаешь? — Тэйхир приглушённо фыркнула. — Будете с Беральдом держать его в подземелье, кормить? Может, ещё доктора ему отыщете? Очнись, Кован! Этот человек не принесёт ничего хорошего. Лучше избавиться от него сейчас, пока…

— Пока что?! — воскликнул Кован, резко обернувшись к Рогатой. — Я не могу убивать невинного человека только из-за того, что он выжил из ума! Этот воин долгое время верно служил моему отцу. Он спас мою мать от смерти как-то раз!

— Но, тем не менее, она всё равно умерла. Что-то этот Свет, про который постоянно бормочет этот ненормальный, ей не помог.

Кован замолчал, и Селека почувствовала, как бешено заколотилось сердце в её груди. Свет? Воины Гарнизона сейчас говорили о каком-то паладине, и девушка поняла, что теперь точно не уйдёт от дверей, пока не узнает всё до конца. Да простит её Свет за то, что она совершает такие тёмные деяния и подслушивает чужие разговоры!

— Хорошо, Тэйхир, — вздохнул Кован, опускаясь в кресло. Вид у мужчины был измученный. — Я подумаю над этим. В любом случае, решать Беральду. Я не вправе вершить тут правосудие и рубить головы направо и налево только потому, что какой-то несчастный сумасшедший показался мне странным.

— Но ты уездный князь Дарма, — Тэйхир была совершенно невозмутима. — Ты имеешь здесь такую же власть, как Беральд.

— Да, но только в его отсутствии. А пока мой брат находится здесь, я должен во всём советоваться с ним, — отрезал Кован. — Поэтому я не желаю больше ничего слышать о казнях и убийствах. Быть может, этот человек сам убьёт себя. Ничего не мешает ему раскроить собственный череп о стены подземелья — если он настолько сумасшедший, как ты говоришь.

Дальше разговор Селека не слушала. Ей было достаточно, что в подземельях под Дармом был заключён настоящий паладин, быть может, один из её братьев по ордену. Как давно он здесь находился? Как попал на Медвежье плато? Объяснение было лишь одним: этот мужчина стремился к Аурхуут так же, как и Селека.

Осторожно обогнув зал, девушка отправилась к дальней лестнице. За месяц, проведённый в медвежьем замке, она обыскала здесь каждый уголок. Правда, было несколько мест, которые до сих пор оставались неразведанными — Селека пару раз наталкивалась на лестницы, которые вели куда-то вверх, а там обрывались, врезаясь прямо в голую стену. Судя по тому, что каменная кладка в этом месте отличалась от остальной, лестница раньше куда-то вела, но потом этот проход заложили. Почему это сделали, и что там было раньше, Селека не знала, а Беральд не рассказывал. Он лишь загадочно говорил, что отец наказал ему не разбирать этот завал «до возвращения грифонов».

— Ты и сама понимаешь, что это невозможно, — говорил медвежий князь, и Селеке приходилось соглашаться. Последний грифон пал в битве за Беланору, когда войска Псов свергли императора Воронов. С тех пор никто не видел этих величественных животных.

Но было кое-что, что не давало Селеке покоя — на Севере паладинов тоже называли Грифонами. А если старый медвежий князь имел в виду вовсе не крылатых зверей, а именно воинов Света? И что если именно она, княжна Леопардов, молодой адепт Нового учения, была тем самым грифоном, о котором говорил Йоран Сатарн?

Как бы то ни было, у Селеки не было сил, чтобы разобрать каменную кладку и узнать, что там, на той стороне. А Беральд отказывался слушать любые доводы молодой воительницы. Их словесное противостояние длилось почти три недели, пока медвежий князь не заявил, что в следующий раз просто не отправится с Селекой к Аурхуут. И княжне пришлось перестать донимать Берда своими расспросами о странных лестницах, упиравшихся в каменные стены.

Обогнув несколько таких неизведанных мест стороной, Гвайр остановилась возле небольшого туннеля, что вёл в подземелья под Дармом. Это место тщательно охранялось, но Селека знала несколько лазеек, через которые можно было обойти посты стражей. В поместье их называли «Кротовыми норами» — когда-то давно их использовали, чтобы быстрее добираться до чёрного хода, располагавшегося в соседнем туннеле. Сейчас через одну из этих «нор» можно было пробраться к камерам, миновав пост стражей. И Беральд, кажется, даже не подозревал об этом. Одна из лазеек была практически рядом со входом — достаточно было отодвинуть в сторону завал из соломы, убрать положенные друг на друга старые доски, и в полу открывалась дыра, что вела на нижний этаж. Из-за высоких потолков снизу выбраться не представлялось никакой возможности, если заранее не взять с собой верёвку. Селека, обвязав её вокруг одной из колонн, осторожно спустилась и соскочила на пол.

В темноте, царившей под землёй, невозможно было рассмотреть даже собственную руку, поднесённую едва ли не вплотную к лицу. Но сам по себе туннель был узким — свернуть не туда в нём было очень сложно. Селека продвигалась во тьме практически на ощупь, пригнувшись из-за слишком низкого потолка. Вокруг стояла гробовая тишина, и девушка почувствовала, как по спине пробежал нервный холодок. Быть может, всё же следовало дать стражам знать о своём присутствии? Тогда в случае опасности Гвайр могла быть уверена, что воины придут на помощь. Но возвращаться уже не имело смысла.

Наконец, впереди показался свет. Сняв со стены один из факелов, Селека выдохнула и храбро двинулась по коридору. Когда туннель закончился, молодая воительница заметила очертания нескольких камер. Сидевший у самого входа стражник был настолько пьян, что его не разбудил бы даже крик настоящего дракона. Селека бесстрашно переступила через его раскинутые руки и шагнула к ряду решёток, за которыми скрывались небольшие каменные комнатки, лишённые всякого источника света. На полу валялась разбросанная солома, от которой разило мочой, и девушка невольно поморщилась. С большим трудом она поборола желание зажать нос пальцами, потому как выглядело это слишком смешно.

Узников в камерах не было. Последнего освобождённого, какого-то старого пьяницу, укравшего на рынке мешок с яблоками, Селека видела собственными глазами две недели назад. Подземелье должно было пустовать, но зачем тогда стражники оставались на своих постах, когда могли отправиться охранять другие участки? Нет, здесь был ещё один человек, которого Сатарны запрятали под землю. И Селека быстро нашла его.

В дальнем конце коридора была камера, из которой доносилось невнятное бормотание. Человек говорил на непонятном Гвайр языке, и сначала девушка решила, что ошиблась — в ордене паладинов все общались на фабарском. Да и на южный это не было похоже, потому что Селека слышала, как на нём говорил Ньёр. Его язык больше напоминал шипение змеи, а из камеры доносилось бормотание, в котором преобладали рычащие звуки. Впрочем, как только молодая воительница приблизилась к пленнику, тот тут же замолчал и устремил на неё пристальный взгляд.

Мужчина действительно выглядел странно. Его растрёпанные волосы и борода были почти белыми, а глаза, выпученные и слегка разъехавшиеся в стороны, бешено вращались и с большим трудом удерживали взгляд на чём-то одном. Из одежды на нём были лишь старые подранные лохмотья, сквозь дыры в которых были видны проступавшие рёбра. Но не похоже, чтобы Сатарны плохо кормили своих пленников — на полу возле камеры стояла нетронутая тарелка с вполне приличной на вид кашей. Туда даже никто не плюнул. Просто неслыханная щедрость со стороны стражников! В Фабаре к заключённым относились совсем иначе.

— Де-евочка! — вдруг воскликнул пленник, заговорив на фабарском. Селека изумлённо посмотрела на него. Он как-то узнал, что она была с Запада? Или сам был оттуда родом? — Девочка, не хочешь помочь старику? Ну же, не бойся! Хоген хороший, Хоген не будет трогать девочку!

Селека отступила на шаг, недоверчиво смотря на пленника. Он совсем не был похож на паладина. Скорее, наоборот — на человека, в которого вселился демон. Дрожащими пальцами девушка нащупала на шее крест в кругу и вытащила его из-под одежды. Но едва пленник увидел ожерелье, глаза его тут же прекратили вращаться, и мужчина вдруг резко бросился на решётку. Селека с трудом удержала крик и кинула испуганный взгляд на спавшего стражника. Тот лишь что-то сонно пробормотал и перекатился на бок, продолжая спать. Облегчённо выдохнув, девушка вновь посмотрела на пленника.

— Так ты паладин, де-евочка? — протянул мужчина и приглушённо захихикал. — Я тоже люблю Свет. Свет — мой бог. Ты ведь тоже ему служишь?

— Я принесла клятву верности Свету почти год назад.

Хоген, как назвался заключённый, расплылся в широкой улыбке и снова засмеялся.

— Мы с тобой похожи, — он едва заметно облизнулся. — Почему бы тебе не выпустить меня, как своего брата? Ты из западного или южного ордена?

— Я адепт Нового учения, — прошипела Селека, не решаясь приближаться к камере. Всё-таки, этот человек действительно был паладином.

— Нового учения? — он нахмурился. — Не помню такого.

Заметив сомнение в глазах воительницы, Хоген принялся копаться в складках своей подранной одежды и выудил точно такой же крестик, как у неё, только повёрнутый вертикально — таким был знак паладинов западного ордена. Пленник тут же принялся умолять выпустить его, но девушка не собиралась этого делать. Хоген пугал её — его вращающиеся глаза налились кровью, а с губ текла слюна, смешанная с какой-то странной пеной, словно у бешеной собаки.

— Новое учение… Это ведь… А! — удивлённо воскликнул мужчина и вновь набросился на прутья решётки. Они задрожали, но выдержали. — О, тогда ты, должно быть, веришь в то, что на «Светлейшем» живёт Бог, да? Я тоже верю. Я шёл к нему. Я видел его!

Селека замерла и изумлённо посмотрела на пленника. Рука девушки дрогнула, но она одёрнула себя и отступила назад. Нет, этого человека нельзя было выпускать. Он был слишком опасен. Быть может, Тэйхир даже была права, и его следовало убить, чтобы прекратить страдания. Но сначала Гвайр хотела узнать от него кое-что.

— Ты… видел Свет? — осторожно спросила Селека, делая шаг к камере. Мужчина захихикал и, отшатнувшись назад, неожиданно вскинул руки вверх.

— О да! — закричал он, но стражник в коридоре даже не проснулся. — Я видел его! Я слышал его! Он говорил ужасные вещи. Ужасные вещи, слышишь?! Это конец! Мы умрём, я клянусь тебе самим Богом! Конец уже близок!

— Что сказал тебе Свет? — продолжала спрашивать Селека, напряжённо следя за пленником. Он резко остановился, и его кроваво-красные глаза устремились на девушку. Расплывшись в широкой улыбке, мужчина прошептал:

— О, это ужасные вещи. Он говорил, что «те, кто лишены лица своего» вот-вот придут. И тогда Сангенум погрузится в вечный мрак. И тёмные из числа Первых богов вернутся. Они сотрут с лица земли всех, кто не будет им верен, а тех, кто подчинится их воле, сделают своими рабами. Они уже близко, девочка! Сначала волколаки, потом враны… а когда вернутся драконы, Первые боги начнут собирать несметное войско! И не только Сангенум — весь мир падёт!

Мужчина вдруг резко набросился на прутья, и те, затрещав, вылетели из углублений в потолке. Селека громко вскрикнула и выхватила молот, но пленник повалил её на пол и, до боли сжав костлявыми пальцами плечи, закричал:

— Они идут! Те, кто лишены лица своего! Я слышу их голоса! Они говорят, что время близится! Волколаки, враны, драконы! Они близко! Те, кто лишены лица своего! Безликие! Они здесь! ЗДЕСЬ!

Хоген ухватился за камень, подвернувшийся ему под руку, и занёс его в воздухе для удара. Селека испуганно закричала и попыталась вырваться, но безрезультатно — мужчина крепко держал её своими костлявыми пальцами, словно неведомая сила наполнила всё его тело. Девушка заметила, как изменилось лицо пленника: зубы его превратились в острые клыки, а среди серых волос показались отвратительные наросты, напоминавшие рога. Они всё росли и росли, постепенно начиная завиваться на манер бараньих.

Прежде чем Хоген ударил Селеку камнем, рука его была отсечена острым лезвием меча. Закричав, мужчина выпустил молодую княжну и отполз назад. Хлопая безумно вращающимися глазами, он с пеной у рта продолжал кричать:

— Те, кто лишены лица своего! Они здесь! Вы слышите их? ЭТО ОНИ!

Но крик его был прерван ударом меча. Лезвие пронзило пленнику грудь, и сумасшедший старик, захрипев, неестественно выгнулся. Изо рта его хлынула слюна, смешанная с пеной, и Селека почувствовала вставший поперёк горла комок. С трудом удержав рвотный позыв, девушка дрожащими руками упёрлась в пол и поднялась на ноги.

— Он… он мёртв? — шёпотом спросила Селека и почувствовала, как слёзы текут по её щекам. Она действительно успела испугаться, и её теперь трясло, как в лихорадке. Беральд, вытерев окровавленное лезвие меча о низ своего плаща, обернулся к княжне и тяжело вздохнул.

— Да, он мёртв. Не бойся, — произнёс он, приобнимая девушку. Селека не выдержала и, обхватив мужчину руками, разрыдалась прямо на его груди. Она ослушалась его, отправилась искать приключений на свою голову… и чем это обернулось? Её едва не убил сумасшедший старик. Но куда больше Селека испугалась не смерти, а слов Хогена. Этот безумный крик до сих пор стоял в ушах Гвайр, не давая ей покоя.

— Он… он сказал, что Безликие возвращаются! — прошептала Селека. — Ты… понимаешь, что это значит?

— Это значит, что старик выжил из ума, — вздохнул Беральд и подтолкнул девушку к выходу. Пьяный стражник теперь стоял, вытянувшись в струнку, и явно недоумевал, как княжна смогла проскользнуть мимо него.

С большим трудом Селека заставила себя успокоиться. Беральд прав, это всего лишь бред сумасшедшего. Безликие были уничтожены Четверыми много веков назад, ещё во время великой Битвы Девяти. Но почему тогда на душе вдруг стало тревожно? Селека ощущала, словно теперь чей-то невидимый взгляд следит за ней, потому что она узнала то, чего знать ей не следовало.

«Те, кто лишены лица своего!» — прошелестел в мыслях девушки обрывок слов Хогена, и княжна ещё раз испуганно сжала руку Беральда. Нет, это был всего лишь бред сошедшего с ума старика, не более. Селека узнает всё сама, когда явится на Аурхуут. И княжна была уверена, что там Свет не станет пугать её такими безумными речами. Безликих не существовало. Это были всего лишь сказки, придуманные старухами, чтобы пугать непослушных детей.

Селека попыталась восстановить сбившееся дыхание и зажмурилась. Здесь, в медвежьем замке, ей нечего было волноваться. Эти земли были пропитаны Светом, оберегавшим молодую княжну всю её жизнь. А Беральд был всегда готов прийти ей на помощь. Прямо как сейчас. Девушка почувствовала, как забилось сердце в её груди, и едва заметно покраснела. Отогнав из головы назойливые мысли, она резво заспешила за Бердом и широко улыбнулась. Страх прошёл, и осталась только уверенность в том, что ничего плохого не произойдёт.

* * *

Удар меча обрушился на шею рычавшей и скалившейся собаки, мгновенно оборвав её жизнь. Стряхнув с лезвия псовую кровь, Кольгрим выпрямился и сплюнул на землю. Сколько этих тварей они здесь уже убили? Наверное, больше трёх десятков. Вся земля на небольшой поляне пыла усыпана собачьими трупами. Будто у чёртовых Бакхартов были целые легионы этих чудовищных псов! Кольгрим даже не считал, сколько воинов пало от зубов мастиффов. Куда больше мужчину раздражал тот факт, что варвары умирали самым бесчестным образом — их пожирали глупые бешеные псины. Мужчина должен был умирать с мечом в руке, в бою против настоящего противника! А их каждый час травили собаками, которые жаждали лишь одного — крови и плоти.

Из троих танов лишь Эдзард сохранял спокойствие и невозмутимость. Даже Гертруда, до этого часто смеявшаяся над несдержанностью Свидживальда и смотревшая на происходящее, как на глупую шутку Дельфинов, теперь каждый раз громко ругалась, стоило на горизонте показаться новому отряду псарей с собаками. Воительница обзавелась парой укусов, но они ничуть не стесняли её движений, и Гертруда продолжала сражаться, как ни в чём ни бывало. А вот Свидживальд со своей повреждённой ногой не мог с прежней прытью биться против быстрых и ловких собак. Ему пришлось передать управление Пепельными волками одному из своих верных людей, а самому отправиться к целителям. Благо, эти молоденькие девчушки и дряхлые, на первый взгляд казавшиеся неопытными и бесполезными, умело штопали любые раны, и укус на ноге Свидживальда для них был сущим пустяком. Одна из этих девушек-лекарей не раз убеждала остальных танов, что Пепельный волк присоединится к ним уже совсем скоро. Другая дала более точный прогноз — Свидж должен был подняться на ноги к концу недели. Кольгриму хотелось на это надеяться, поскольку именно Пепельные волки составляли основную боевую мощь Делаварфов, и каким бы несдержанным и грубым ни был Свидживальд, он был хорошим военачальником и командиром.

Временное отсутствие на поле боя третьего тана сильно сказалось на отношении варваров к Кольгриму. Теперь, когда шумный и активный Свидживальд не был постоянно в центре их внимания, они по-иному взглянули на Улвира. Некоторые обнаружили, что Серый волк тоже был неплохим воином и мог тягаться в силе с самим Эдзардом. Их часто замечали тренирующимися вместе, и многие воины лично были свидетелями того, что Кольгрим не уступает в поединке старому, но сильному и опасному варвару. Какого же было удивление князя, когда кое-кто из Чёрных и Пепельных волков решил перейти на его сторону. Улвир побоялся, что это плохо скажется на его отношении с танами, но Гертруда радостно поздравила мужчину с этим достижением, а Свидживальд лишь приглушённо фыркнул.

К слову, Пепельный волк в последнее время уже не так злобно относился к Кольгриму, как при их первой встрече. Со своей повреждённой ногой Свидживальд не участвовал в сражениях, но всегда наблюдал за их ходом на каком-нибудь холме, защищённый своими воинами. Оттуда ему хорошо было видно происходящее, и он не раз замечал, что в бою Кольгрим не так уж и плох, как ему казалось сначала. С тех пор Свидживальд даже стал чаще называть Улвира просто «Серым волком», без добавления каких-нибудь обидных словечек или колкостей.

Последняя собака пала к ногам Кольгрима. Лезвие меча вспороло ей шею от края до края, и ярко-алая кровь обагрила грязную землю. В апреле в землях Шекрата местами ещё встречался снег, но по большей части вокруг была лишь грязь и отвратительная слякоть, в которой сапоги вязли по самую щиколотку. Недовольно поморщившись, Кольгрим вытер окровавленное лезвие о низ своего плаща и обернулся. С вражеским отрядом было покончено, и варвары искали раненых и убитых. Жертвами собачьих зубов стали двое, ещё четверо были довольно тяжело ранены. И так было практически каждый час. Кольгрим уже не знал, сколько собак они убили. Должно быть, больше сотни. Но когда-то это должно было закончиться. Псарей у Дельфинов становилось всё меньше, мастиффов тоже. Скоро должны были начаться настоящие сражения, а не эта трусливая травля. Но Бакхарты будто боялись вступить в битву.

— У Дельфинов хороший флот, они удерживают город под названием Пасть Дракона, — произнёс Эдзард, когда они все собрались на совещание. Свидживальду помогла прийти одна из девушек-лекарей, и Пепельный волк теперь сидел на поставленных друг на друга ящиках рядом с большим костром. Воздух вокруг был ещё достаточно холодным, и таны хоть как-то пытались согреться. — Но из-за того, что всё внимание Бакхартов сосредоточено именно на море, у них слабая пехота и почти полностью отсутствует конница. Единственную угрозу представляют охотники, псари и их собаки. А мастиффов здесь очень много.

— Но как княжество, не обладающее нормальным сухопутным войском, смогло захватить большую часть земель Шекрата? — Кольгрим до сих пор не мог понять, как какие-то моряки и торговцы обвели вокруг пальца великих танов, для которых вся жизнь заключалась в вечных сражениях. Даже когда было мирное время, они устраивали шуточные бои — выдвигали своих бойцов, и те сражались между собой. Победитель получал вознаграждение от проигравшего тана. Но этим, пожалуй, интересовались лишь Гертруда и Свидживальд. Эдзард в мирное время предпочитал охотиться. Весь клан его был известен, как умелые охотники и ловцы. Кольгрим почему-то совсем не удивился, узнав, что у старого варвара в родной деревне остался ручной волк, медведь, три лисы и два ворона, один из которых был говорящий.

— Эти «охотники и псари», как выразился Эдзард, на самом деле очень хитрые и гнусные твари, — усмехнулся Свидживальд, закидывая больную ногу на здоровую, для удобства. — Они пробрались в деревни Оленей в Шекрате и втёрлись в доверие к местным жителям. Когда пришло время, одних запугали, других подкупили. А дальше уже стадное чувство — восстали первые, за ними последовали остальные. В результате мы получили целую землю гнусных щенков и предателей. А Бакхарты при этом не потеряли ни единого человека. Они просто стояли в стороне и наблюдали, как мы убиваем ни в чём не повинных крестьян и недоумеваем: почему же они восстали против нас? Чем же это они недовольны?

— Но теперь-то мы уже знаем, что к чему, — заметила Гертруда, и Свидживальд приглушённо хмыкнул в ответ. Знать-то они знали, да толку от этого? Вместо воинов Бакхарты продолжали посылать на них своих собак, с которыми варвары совсем не привыкли сражаться. Лишь люди Эдзарда, славившиеся тем, что могли голыми руками завалить кабана, не испытывали никаких затруднений в бою с мастиффами.

Прежде чем они продолжили разговор, откуда-то со стороны послышался шум. Эдзард нахмурился, но взгляд от танцующего пламени костра не оторвал. Гертруда расплылась в широкой улыбке, и рука женщины потянулась к рукояти оружия. Свидживальд удивлённо посмотрел на приближавшихся к ним воинов и приглушённо хмыкнул, когда они, резко остановившись, вытянулись в струнку. Кольгрим тоже был удивлён не меньше Пепельного волка: к ним пришли не кто-нибудь, а Ракш и Хролф.

— Кольгрим, — произнёс волколак и кивнул головой. Он всё так же плохо говорил, хотя Гертруда взялась обучать его разговору. Хролф, прокашлявшись, поприветствовал танов и пробормотал:

— У нас возникли некоторые проблемы. Необходимо ваше присутствие, великие таны.

— Опять нападение? — удивлённо спросила Гертруда. На мгновение в глазах её зажёгся озорной огонёк, но он тут же сменился усталостью. — Опять псы?

— Не совсем, — Хролф покачал головой и, неуверенно покосившись на Кольгрима, махнул рукой. Несколько варваров, до этого скрывавшихся где-то позади, подтащили к танам какую-то девчонку и довольно грубо толкнули её в спину, чтобы она вышла вперёд. Но вместо этого девочка запуталась в собственных ногах и, испуганно вскрикнув, упала на колени прямо в грязь и слякоть. Таны удивлённо переглянулись, а Кольгрим застыл на месте, не веря собственным глазам. Эта девчонка не могла оказаться в Шекрате. Это… это просто невозможно!

Перед ними была девочка двенадцати лет, ещё совсем дитя. У неё была молочно-белая кожа и светлые волосы, растрёпанные и испачкавшиеся после долгого пути. В больших искрящихся голубых глазах, впрочем, не было ни капли усталости или испуга — лишь храбрость и уверенность в себе. Из одежды на девчонке были старые походные штаны и коричневая кофта, поверх которой была натянута светло-голубая куртка с ремешками. Но и она теперь была испачкана в грязи и приобрела какой-то странный оттенок. Для Латаэна одежда была очень даже тёплая, но здесь, в Шекрате, лёгкая куртка едва ли спасала от холодного воздуха, который даже танов заставлял ещё не расставаться со звериными шкурами, служившими им плащами.

— Эта девчонка… — шёпотом выдавила Гертруда, смотря на неё большими от удивления глазами.

Кольгрим, глухо выругавшись, знаком приказал варварам отойти и помог девочке подняться на ноги. Она едва заметно улыбнулась, и щёки её залил румянец, но под пристальным взглядом танов беглянка вновь сжалась в комок.

— Что здесь делает эта девчонка?! — вскрикнул Свидживальд. Рука его дёрнулась к мечу, но стоявший рядом Ракш оскалился — ему не нравилось, что варвар так бурно реагировал на всё, что происходило вокруг. Недовольно смерив волколака взглядом, мужчина убрал руку обратно на колени и перевёл пристальный взгляд на Кольгрима.

— Мы нашли её на южной границе с землями Койотов. Судя по тому, что лошадь её едва не валилась с ног, девчонка проделала большой путь.

— Очень рад за неё, — хмыкнул Свидживальд, сложив руки на груди. Он осторожно соскочил с ящиков и сделал шаг к девочке. Его голодный и полный злости взгляд пугал её, но варвар не обращал на это никакого внимания, продолжая неумолимо приближаться. — Но меня больше волнует тот факт, что это — Светлана Фаларн, принцесса Латаэна. Какого чёрта она здесь забыла?

— Свидж, это всего лишь ребёнок, — пробормотал Кольгрим, видя, что девчонка боится Пепельного волка. Она была одна в окружении врагов. Хотя, и правда: что здесь ей понадобилось? Почему её нашли одну на границе с Новой Карлой? Это было слишком странно.

— Это не «всего лишь ребёнок», Улвир! — воскликнул Свидживальд, продолжая скалиться на Светлану. — Это отродье сумасшедшей бабы, возомнившей себя королевой! Корсак! Маленький щенок, который в будущем станет таким же жестоким коварным убийцей, как и вся её чёртова родня! Откуда нам знать, что этот «всего лишь ребёнок» не притащил за собой хвост в виде пятитысячной армии Псов?!

Варвар схватил Светлану за руку, и девочка, испуганно вскрикнув, попыталась вырваться.

— Я никого не приводила! — закричала она. — Я бежала из Фаргеша! Это было очень важно! Я должна была найти Волков! Ворон, мне это сказал ворон!

Кольгрим опустил руку на плечо Свидживальда и медленно покачал головой. Варвар удивлённо посмотрел на мужчину и, сплюнув на землю, выпустил из своей хватки запястье Светланы. Девочка отшатнулась назад и испуганно поднесла руки к груди. Кожа в том месте, где Свидж сжимал её, заметно покраснела, но принцесса не обратила на это внимания.

— Я поговорю с ней, — сказала Гертруда, и Свидживальду пришлось согласиться. Из всех собравшихся здесь только рыжеволосая варварша выглядела более-менее безобидно. И то лишь отчасти.

Гертруда, присев на корточки напротив Светланы, внимательно посмотрела ей в глаза. Кажется, рядом с женщиной девочка почувствовала себя более уверенно и даже выдавила из себя какую-то виноватую улыбку, словно за что-то извиняясь. Тяжело вздохнув, Чёрная волчица протянула руку к Светлане и убрала с её лица грязную прядь волос.

— Дитя, скажи, — начала Гертруда, — о каком вороне идёт речь? Эти птицы только повторяют. Они не умеют говорить, как люди.

Светлана молча подняла руку и указала куда-то за спину Кольгриму. Мужчина вздрогнул и, резко обернувшись, увидел на суку соседнего дерева большого чёрного ворона — того самого, что преследовал его уже несколько месяцев. Птица громко гаркнула, расправила крылья и перелетела на плечо юной принцессе.

— Я понимаю, что они говорят, — прошептала Светлана и провела пальцем по голове ворона. Тот довольно выгнул шею и гаркнул. Из всех сказанных девочкой слов ему больше всего понравилось «понимаю», и он теперь громко выкрикивал его, не сводя с танов пристального взгляда.

— Да эта девчонка такая же ведьма, как и её мать! — прошипел Свидживальд и навис над Светланой, но Гертруда довольно ощутимо пихнула его локтём в бок, и мужчина, охнув, отступил назад.

— Не пугай ребёнка, Свидж, — пробормотала рыжая варварша и тут же обернулась обратно к Светлане. — Не бойся, он не причинит тебе вреда. Скажи, почему ты здесь?

Свидживальд приглушённо забормотал и вернулся обратно к ящикам, на которых он до этого сидел. Мужчина совершенно не понимал, с чего Гертруда вдруг так возилась с Корсаком. Эта белобрысая девчонка была дочерью Зинервы. Да одно её присутствие здесь ставило под угрозу всю войну за Шекрат! Что будет, если Псы решат, будто Делаварфы похитили их принцессу? Они без колебания отправят в эти земли своё войско, чтобы вернуть Светлану. И тогда война будет проиграна.

— Ты решила взять её пленницей? — совершенно спокойно спросил Эдзард. Несмотря на то, что из всех танов только он не проявлял к Светлане никакого интереса, девочка боялась его даже больше, чем Свидживальда — это было понятно по её испуганным глазам, которыми она смотрела в сторону седого варвара.

Гертруда приглушённо усмехнулась и вытерла грязь с лица принцессы. Кольгрим и не думал, что эта рыжая варварша, могучая и грозная воительница, может быть такой заботливой.

— Говорю же, не пугайте ребёнка. Она не сделает нам ничего плохого. Эд, неужели и ты боишься двенадцатилетней девчонки, уставшей, голодной, грязной и продрогшей до костей?

Эдзард промолчал, ничего не ответив — действительно, нечего было так накидываться на несчастное дитя, которое ещё толком ничего не успело сделать. Какие бы жестокие дела ни творили её родители, Светлана не была в этом виновата. А варвары всегда судили по поступкам, которые совершали сами люди. Кто знает, зачем девочка сбежала из Фаргеша, проделала весь этот долгий путь. Быть может, она искала помощи у Делаварфов? А они сейчас набрасывались на неё, как бешеные собаки с пеной у рта. Это было не по-Волчьи. Неправильно.

— Хорошо, — вздохнул Эдзард и собрался уходить. — Обсудим это ближе к вечеру. Улвир, Гертруда, оставляю эту девчонку на вас. Ей, как я погляжу, с вами комфортнее. А ты, Свидживальд, отправляйся обратно к лекарям. На тебя без слёз не взглянешь.

Свидж приглушённо зарычал в ответ, но всё же соскочил с ящиков и сам, без помощи девушки-целительницы, отправился в лазарет. Кольгрим проводил его пристальным взглядом и тяжело вздохнул. Как же он уже устал от всего этого! Хотелось просто лечь спать и не просыпаться до того самого момента, пока Север не будет во власти Делаварфов. Но Кольгрим не мог этого сделать — он должен был сражаться вместе с ними, а не сидеть в стороне и ждать. Это было его идеей созвать варварские племена и отправиться на войну. Теперь Улвир должен был доказывать, что таны не зря доверились ему.

— Иди, отдохни, — неожиданно сказала ему Гертруда, с добродушной улыбкой рассматривая Светлану. — Я пригляжу за ней. Её ещё надо привести в порядок и накормить. Встретимся вечером в палатке вождей.

Кольгрим благодарно кивнул Гертруде и даже слабо улыбнулся — как же редко он это делал! Губы уже успели забыть, что значит чистая, широкая улыбка, без всякой фальши и усталости. Тяжело вздохнув, Улвир отправился в свою палатку. Спать хотелось настолько сильно, что мужчина провалился в сон практически сразу, как только голова его коснулась набитой сеном подушки.

К вечеру его разбудил один из варваров, и Кольгрим, вскочив на ноги, сухо поблагодарил его. Опаздывать на собрание вождей было верхом неприличия, и Улвир до сих пор помнил тот испепеляющий взгляд, которым его сверлила Гертруда весь вечер после его первого и последнего опоздания. Накинув на себя волчью шкуру, Кольгрим быстро пересёк весь лагерь и заглянул в палатку вождей. Внутри было тихо, и лишь пламя жаровни тускло освещало огромный шатёр. Эдзард уже сидел на деревянной лавке возле огня, Гертруда разместилась на земле рядом со Светланой. Девочка спала, свернувшись калачиком под длинной тёплой шкурой, которую рыжеволосая варварша обычно носила вместо плаща. Женщина тихо перебирала пальцами спутавшиеся волосы принцессы, стараясь не разбудить её при этом. Кольгрим ещё никогда не видел Гертруду такой заботливой и нежной и был сильно удивлён.

— Я опоздал? — с опаской спросил Улвир, и варварша приложила палец к губам.

— Тише. Заходи, мы ещё не начинали.

Кольгрим кивнул головой и осторожно проскользнул мимо Гертруды и спящей девочки. Эдзард сидел рядом и курил свою трубку, не обращая внимания на недовольные взгляды рыжей варварши. Когда Кольгрим опустился на лавку возле тана, седовласый мужчина выпустил клубок дыма изо рта и прошептал:

- Тёмные времена приближаются для танов. И всего Сангенума, — когда Кольгрим непонимающе посмотрел на него, Эдзард добавил: — Девочка рассказала нам, почему бежала из Фаргеша. Зинерва затеяла что-то тёмное. Она и её старший сын — Виктор Фаларн. Клянусь тебе Белым Медведем, это дитя, что сейчас мирно спит рядом с нами, самое чистое не только из всех Корсаков, но и даже среди нас. Она явилась к нам с добрыми намерениями.

Гертруда осторожно поднялась на ноги и, практически на цыпочках обогнув пылающую жаровню, присела на скамью рядом с Волками. Устало согнувшись, женщина покачала головой и пробормотала:

— Эта девочка говорит с птицами. Я клянусь тебе, Кольгрим — собственными глазами видела, как она попросила ворона принести ей яблоко, и он это сделал. А все птицы — верные слуги Четверых. Довольно необычная ситуация для Фаларнов, учитывая, что они предпочитают верить в Первых богов. Неудивительно, что Зинерва так не любит свою дочь, отчего бедняжке пришлось бежать из собственного дома.

Кольгрим внимательно посмотрел на спящую девочку. Светлана хмурилась во сне и что-то бормотала, едва заметно шевеля губами. А большой чёрный ворон, столь долгое время преследовавший Улвира в походе, сидел на земле рядом с ней и пристально следил за танами, словно не доверяя им. Гертруда несколько раз пыталась прогнать птицу, но та упорно возвращалась обратно и снова и снова садилась возле принцессы Светланы. В конце концов рыжая варварша смирилась и перестала обращать на ворона внимание.

Свидживальд, присоединившийся к ним чуть позже, больше не пытался кричать и вообще старался не смотреть в сторону Светланы. Заняв своё место у огня, он лишь приглушённо пробормотал:

— Если Фаларны узнают, что эта девчонка у нас, нам не избежать войны с Псами, — и больше ничего за весь вечер не произнёс. Никто не стал с ним спорить. Конечно, Делаварфы и так собирались вести против Корсаков войну, но не сейчас, когда земли их были охвачены войной с Оленьим княжеством и переполнены шпионами Дельфинов. Если Псы вторгнутся на территорию Керберов сейчас, то танам придётся туго. И неизвестно, на чьей стороне будет победа, и какой ценой она достанется им? Сколько храбрых варваров падёт на поле боя? Но прогонять маленькую девочку, искавшую укрытие у них, никто не смел. Светлана была лишь ребёнком, неповинным в деяниях своих родителей. Корсак она, или кто-нибудь ещё — никто из Делаварфов не мог поднять на неё руку. Даже Свидживальд, поначалу сильно пугавший принцессу своими оскалами и криками, теперь старался вести себя тише и как можно мягче, насколько вообще позволял его характер.

— К концу месяца начнём штурм Шекрата, — произнёс наконец Эдзард, прервав тишину. — Кольгрим, будешь вместе со Свидживальдом атаковать с северной стороны. Я обойду с восточной, а Гертруда со своими Волками — с западной. Если кто-то будет пытаться сдаться, убивать их без промедления. Мы потеряли слишком много людей из-за предательств, я не желаю больше и в глаза видеть всех этих трусливых собак, мечущихся от одной стороны к другой.

Кольгрим коротко кивнул головой, и Эдзард продолжил. Они говорили ещё несколько часов, обсуждали возможные пути наступления, проблемные участки местности, строение замка и лазейки, позволявшие пробраться внутрь. Когда все темы для разговоров были исчерпаны, старый варвар поблагодарил своих товарищей за прекрасное собрание и тихо покинул шатёр. У мужчины ещё было много дел, которые он должен был закончить до наступления ночи. Гертруда вместе со Свидживальдом отправилась в лазарет, чтобы взять там несколько целебных трав для отвара — у Светланы то и дело поднимался сильный жар, и варваршу это сильно беспокоило.

Кольгрим остался в шатре один. Он несколько минут просидел, молча смотря в танцующее пламя жаровни, а потом резко встал и направился к выходу. Но тихий голос Светланы, приоткрывшей усталые глаза, заставили его остановиться.

— Подожди, Волк… — прошептала девочка, приподнимаясь на локтях. Вид у неё был измученный, и Кольгрим попытался представить себе, сколько это несчастное дитя провело без еды, пока добиралось до земель Делаварфов. Чёрный ворон, сопровождавший её, мог, конечно, добыть несколько полевых мышей, но этим толком не наешься.

— В чём дело, принцесса? — даже как-то официально обратился Кольгрим. Он не знал, как вести себя рядом с этой девочкой — кем она была? Королевской особой, гостем, пленницей? Но куда легче Улвиру было обращаться к ней, как к одной из Корсаков.

Светлана села на соломенной постели и, устало протерев сонные глаза, посмотрела на Кольгрима. Почувствовав на себе её взгляд, Улвир вдруг задрожал, сам не зная почему. Что-то странное было в её глазах, таких холодных и невозмутимых.

— Тебе лучше не ходить с ними, Волк, — произнесла девочка, не сводя пристального взгляда с князя. — Златоклюв говорит, что это слишком опасно.

Ворон приглушённо каркнул.

— Война всегда опасна, — усмехнулся Кольгрим и собрался уже покинуть шатёр, как внезапно прозвучавшие из уст Светланы слова заставили его застыть на месте.

— Ты умрёшь.

Кольгрим резко обернулся, но девочка спала на своей соломенной подстилке, укрытая волчьей шкурой так, словно и не просыпалась вовсе. Даже чёрный ворон сидел на том же месте, как и до этого. Будто никакого разговора и не было вовсе. Побледнев, Кольгрим замотал головой и попытался прогнать из головы плохие мысли. Это был всего лишь бред. Улвир слишком устал за день, ему нужно было отдохнуть. Ещё раз посмотрев на Светлану, мужчина убедился, что девочка действительно крепко спит.

«Ты умрёшь», — эхом разносились в его голове слова, и Кольгрим, натянув на голову капюшон, отправился прочь из шатра варваров.

Небо над лагерем было тёмным, мелкий дождь уже начинал накрапывать. Когда Улвир вернулся в свою палатку, сон вновь одолел его, и мужчина позабыл о таинственном видении, что так напугало его. Это была всего лишь лёгкая галлюцинация, вызванная усталостью. Кольгрим не мог умереть в следующем бою. Эдзард продумал всё до мелочей. Только что-нибудь совершенно неожиданное могло бы разрушить планы старого варвара. Но молодой князь верил, что Делаварфов сложно обвести вокруг пальца. Даже Корсакам далеко до той хитрости и смекалки, которой владели гордые и непокорные варварские кланы. В суровых северных землях выжить иначе было просто невозможно.

* * *

Чёрная выжженная земля под ногами была покрыта толстым слоем пепла, и Эйд отчётливо чувствовал удушливый запах гари, из-за которого в горле стоял комок. Лес, когда-то давно славившийся своей красотой, превратился в обугленные тёмные стволы. Траин бывал здесь в детстве и помнил чудный запах, всегда витавший в воздухе. Роща тысячи лепестков была настоящим раем. А теперь здесь не осталось ни единого целого деревца. Лишь чёрная земля, от которой ещё шёл дым и жар. Дьявол под Эйдом нервно захрапел и принялся бить копытом. Даже конь чувствовал тёмную энергию, исходившую теперь из этого места. Что же могло здесь произойти?

Натянув поводья, Эйд развернул рыжего жеребца обратно к дороге и погнал его галопом в сторону соседней деревни. Здешние жители должны были знать, что произошло в Роще тысячи лепестков, и наверняка могли рассказать молодому князю, проходила ли здесь рыжеволосая девчонка. Эйд не терял надежды найти Эслинн в этих землях, но после вида выжженного леса Траину стало не по себе. Слишком странно это было.

Всё Прилесье было охвачено пламенем. Это была не первая сожжённая дотла роща, через которую проезжал Эйд. Смерть и разрушение были повсюду, и это пугало юношу. Он отчаянно пытался верить в то, что появление в землях Барсов Эслинн и все эти происшествия никак не связаны. Но тот факт, что рыжеволосая девочка была огненной волшебницей, способной призывать могущественное пламя, не давало Траину покоя. Нет, Эслинн не могла сотворить такого! Она была доброй, милой, отзывчивой девчонкой, любящей веселье и беззаботную жизнь. Лишь только по чьему-то указанию волшебница могла совершить столь чудовищные вещи.

Копыта Дьявола глухо стучали по каменной кладке дороги, что тянулась к самому главному замку Прилесья, но через какое-то время Эйд свернул в сторону. Было глупо надеяться найти Эслинн там. Никто из дома Барсов не станет предлагать приют оборванной голодной девчонке, да ещё и волшебнице к тому же. И Траин продолжил поиски в другом месте. Довольно быстро он набрёл на неприметную деревушку. Земля здесь не была тронута пожарами, и даже дышалось заметно легче. Стянув с носа красный шарф, который Алак отдал Траину перед самым его отъездом, юноша втянул носом воздух. Да, огненный маг, оставивший за собой те выжженные земли, здесь не проходил. Но, быть может, это только пока?

Остановившись возле невысокого частокола, Эйд соскочил со спины Дьявола и привязал жеребца. Откуда-то из глубины деревни доносились голоса, но никто не заметил появление молодого князя. Юноша осторожно накинул на голову капюшон и прошёл в ворота, которые, на удивление, оказались открыты. Вокруг стояла гробовая тишина, и лишь откуда-то издалека доносились чьи-то громкие взволнованные крики. Сердце в груди Эйда забилось быстрее, почувствовав неладное. Что-то странное было во всём этом. Что-то неправильное.

Неожиданно промелькнувшая рядом тень заставила Траина вжаться в стену одного из домов. Неясный чёрный силуэт скользнул мимо юноши, даже не задержавшись рядом с ним, и двинулся дальше к центру деревни. Эйд почувствовал тёмную энергию, исходившую от этого существа. Оно не было прислужником Четверых, не было призвано помогать Свету. Это был слуга каких-то древних и очень опасных сил, Траин ощущал это каждой клеточкой своего тела.

— Что за чёрт? — прошипел юноша и осторожно двинулся следом за тенью. Чёрный силуэт обогнул несколько домов и направился по прямой, к небольшой площади в центре деревни. Там полыхал огромный костёр из тёмных поленьев, от которых исходил странный запах. В воздухе пахло чем-то палёным, но Траин не мог разобрать, чем именно. Из-за дыма, застилавшего глаза, юноша не мог и рассмотреть, куда делать тень, за которой он следовал.

— Есть кто живой? — крикнул Эйд, решив, что чёрный силуэт ему просто почудился. Вокруг продолжала стоять гробовая тишина, но чей-то громкий голос теперь слышался из-за спины Траина. Юноша резко обернулся, и крик тут же стих. Лишь завывающий ветер набрасывался на крыши домов и огромное голодное пламя, полыхавшее в самом центре деревни.

— Эй! Меня кто-нибудь слышит? — кричал Эйд, продолжая идти вперёд. Земля под ногами хрустела, но юноша не смотрел вниз. Он пытался рассмотреть тёмные очертания домов, которые с трудом проглядывались сквозь густой чёрный дым. Совершенно неожиданно Траин почувствовал, как жар пламени коснулся его кожи, и резко обернулся. Взгляд его натолкнулся на пустые глазницы в обугленном человеческом черепе. По телу пробежал холод, и Эйд, пошатнувшись, рухнул на колени.

Лишь теперь юноша понял, что было не так. В центре деревни горел костёр не из тёмных поленьев, а из груды окровавленных тел. На самой вершине этого холма трупов торчала сухая палка, на которую был надет чёрный от гари череп. На нём кровью был нарисован символ, который Траин знал очень хорошо — ему доводилось видеть его в книжках библиотеки при Академии. Это был знак Адской Гончей, одной из Первых богов. Вся деревня была уничтожена, и эта гора трупов была больше похожа на чудовищное жертвоприношение ей, Матери Безликих.

Дьявол громко заржал, и Эйд услышал чей-то крик. Седовласый мужчина отчаянно пытался взобраться на спину рыжему жеребцу, но тот кусался и топтался на месте, не даваясь незнакомцу. Лишь чудом Траин заставил себя подняться на ноги и бросился прочь от груды догоравших тел. Он ничем не мог им помочь — они все уже были мертвы. Быть может, если бы Эйд приехал немного раньше…

— Не трогай моего коня! — заорал юноша, и седой незнакомец, резко отшатнувшись от Дьявола, изумлённо уставился на князя. Он явно не ожидал увидеть кого-то живого, а когда рассмотрел дорогие ткани его одежды, то и вовсе обомлел. Не найдя подходящих слов, мужчина растерянно захлопал глазами, а потом вдруг упал на колени и принялся кланяться Эйду.

— Господин, мой дорогой господин! Я совершенно не собирался красть вашего коня! Я просто шёл мимо, я не знал, что он ваш! — крестьянина трясло, как в лихорадке, и он испуганно прижимался лбом к земле, стараясь поклониться как можно ниже.

— Перестань, ну же! — недовольно прорычал Эйд и рывком заставил мужчину подняться на ноги. Только сейчас Траин заметил, что крестьянину было не больше двадцати лет, всего немного старше его самого. Что же такого должен был увидеть этот несчастный, чтобы поседеть, как старик? — Как твоё имя? — сухо спросил Эйд, оглядываясь. Ему продолжало казаться, что где-то среди домов гуляют тени.

Седой парень удивлённо посмотрел на Траина и, отрывисто кивнув головой, пробормотал:

— Я Тлог, мой господин.

— Ты жил здесь, Тлог? — Эйд взобрался в седло Дьявола и теперь смотрел на крестьянина сверху вниз. Тлога это, кажется, ничуть не смущало, и он широко улыбался. Но подобная улыбка вызывала у Траина некоторое недоумение. Ему искренне хотелось верить, что седой парень не сошёл с ума, потому что общество безумца в этом богами забытом месте едва ли кому-то могло понравиться.

— Нет, я со своей старухой-матерью живу на окраине деревни, — Тлог махнул рукой и несколько настороженно покосился через плечо Эйда. — Мать мою обзывали ведьмой, поэтому нам и приходится теперь жить вдали от всех остальных. Кто бы мог подумать, что это спасёт нам когда-нибудь жизнь.

Дьявол нервно захрапел, и Эйд натянул поводья. Это место молодому князю совсем не нравилось. Натянув капюшон плаща ещё ниже, он приглушённо пробормотал:

- Мы можем отправиться к тебе домой? Там безопасно?

Тлог тут же расплылся в широкой улыбке и энергично закивал головой:

— О да, конечно! Там безопасно, мой господин! Прошу, идите за мной, только не оборачивайтесь. Молодой господин хочет узнать, что произошло в деревне? Молодой господин за этим сюда приехал?

— Отложим разговоры на потом, — буркнул Эйд и направил Дьявола за Тлогом. Седой парень довольно бодро зашагал по дороге, словно и не был свидетелем тех ужасных событий, что здесь произошли. Камышовый Кот чувствовал нечто странное, исходившее от этого крестьянина, но не мог понять, что именно. Но пока что это было единственное живое существо, которому Эйд мог довериться в проклятом и забытом всеми месте.

Тлог провёл молодого князя по покрытой толстым слоем пепла дороге, и довольно скоро они свернули к небольшой старой избушке, уже изрядно покосившейся. Крыша местами была пробита, частокол и вовсе был поломан, и некоторые брёвна валялись прямо на земле, брошенные и никому не нужные. Сама территория домишка заросла кустами, которые теперь больше напоминали железные прутья. На выжженной земле не осталось ни клочка травы, но, судя по всему, на этих грядках давно ничего не росло. Они не обрабатывались уже несколько лет, и это было слишком подозрительно. Крестьяне всегда жили тем, что давала им земля. Но чем же тогда зарабатывал Тлог? Участок возле его дома больше напоминал заброшенное кладбище.

— Прошу, молодой господин! — воскликнул Тлог, предлагая Эйду войти в дом. Старая потрескавшаяся дверь была готова вот-вот сорваться с петель и упасть, и никто явно не собирался её чинить. Висевшая в углу паутина тоже не предвещала ничего хорошего. Траин чувствовал, что не найдёт здесь ответов на свои вопросы, но ноги сами несли его в старую избушку, словно какая-то неведомая магия пыталась заставить юношу подчиниться.

Едва Эйд оказался внутри, в нос тут же ударил запах разложения и плесени. Ею здесь было покрыто многое — старые тарелки, брошенные у окна, край стола, что примыкал к стенке. Она и сама была в очень плачевном состоянии, и Траин рассмотрел несколько мокрых пятен. Судя по всему, у дома протекала крыша. Камышовый Кот с большим трудом поборол приступ тошноты и обернулся, чтобы выйти, но Тлог преградил ему путь. Продолжая всё так же улыбаться, седой парень захлопнул дверь и уселся в своё кресло. На колени себе он положил обрывок старой коричневой шкуры какого-то зверя и принялся гладить его рукой.

— Ах, как же я люблю кошек, как люблю! — воскликнул Тлог, прикрывая глаза. — Это мой любимый котик. Я зову его Пушком. Эй, Пушок, поприветствуй нашего гостя!

Эйд испуганно посмотрел на шкуру, лежавшую на коленях Тлога. Так и не дождавшись от неё приветственного мяуканья, седой парень тяжело вздохнул и пробормотал:

— Пушок очень стеснительный. А ещё он явно болен. Я кормлю его трижды в день, но он не притрагивается к еде. Посмотрите, какой он худой, молодой господин!

Камышовый Кот даже не посмотрел на протянутую ему шкуру и покосился в сторону стола. Там стояли две миски — одна с мясом, другая с молоком. Судя по тому, что в первой уже завелись черви, стояли они здесь уже давно. По спине Траина пробежал холодок, но юноша не мог сбежать. Ноги его стали тяжёлыми, словно приросли к месту. Ветер с улицы набросился на старую крышу, и она затрещала, пугая Эйда ещё больше. Вся избушка могла превратиться в груду щепок в любой момент, а юноша не мог ничего поделать. Неведомая тёмная сила удерживала его на месте.

— Ты… не видел рыжую девочку, Тлог? — тихо спросил Эйд, решив, что у него не остаётся иного выхода. Если этот дом не выпускал его, нужно было дождаться момента, когда проклятые чары развеются, и молодой князь окажется на свободе.

Седой парень удивлённо посмотрел на него, и пальцы его впились в облезлый мех старой шкуры. Глаза Тлога на мгновение стали тёмными, и крестьянин буквально прошипел, как змея:

— Эта ведьма! Девчонка со стариком. У него ещё была железная маска на лице и огромные рога! — Тлог приставил к своей голове два пальца, словно изображая из себя козла. — Я видел, как они проходили по деревне! Девочка шла и громко пела, а за ней следовала целая стая теней! Они бросались на тех, кто не успел сбежать, и оставляли от них лишь черепа и кости. Другие умирали от удушья, словно кто-то невидимый сдавливал им горло. Я тогда прятался за одним из домов, и эти демоны меня не нашли. А потом девчонка приказала собрать тела в кучу и попросила старика с рогами зажечь костёр.

— Это они устроили… — с трудом выдавил Эйд. Он не мог поверить, что милая и весёлая Эслинн могла превратить целую деревню в руины и расправиться с жителями таким жестоким образом. Нет, это была ложь. Траин не верил в слова безумного седого паренька. Он мог сам устроить всё это — ведь почему-то тени оставили его в живых? Но человек с рогами — о нём Камышовый Кот слышал впервые.

— Я сначала подумал, что они и меня убьют, — признался Тлог, откусывая кусок заплесневелого хлеба. Зрелище это вызвало у Эйда рвотный позыв, но юноша сдержался и попытался перевести взгляд в сторону. Но в этом доме всё вызывало ужас, и в конце концов Траин просто уставился себе под ноги. А Тлог продолжал: — Я прятался за одним из домов, когда эти двое проходили мимо. Я схватил камень и швырнул его в девчонку. Кажется, рассёк ей бровь. Демон с рогами очень рассердился, но я уже убежал, и тени меня не догнали. Тлог очень быстро бегает! Тлог ещё в детстве научился!

Слова Тлога заставили Эйда занервничать. Ему не нравилось, что этот седой парень мог навредить Эслинн. Но если это была и не она вовсе? Не мог же Камышовый Кот обвинять крестьянина в том, в чём сам был неуверен. Нахмурившись, Траин слегка нагнулся вперёд и прошептал:

— А кто этот демон с рогами? Ты знаешь?

Тлог удивлённо захлопал глазами, смотря на Эйда, и активно закивал головой. Внезапно вскочив с кресла, седой парень бросил звериную шкуру на пол и кинулся к старой трещавшей лестнице.

— Идём, молодой господин! Матушка моя видела этого человека! Матушка моя знает, кто это такой!

Неведомая сила потянула Эйда следом за Тлогом, и Камышовый Кот, недовольно забормотав, стал подниматься по старой лестнице. При каждом шаге ступеньки издавали чудовищный треск, и юноша боялся провалиться вниз. Лишь чудом оба паренька взобрались на второй этаж, и там Тлог, расплывшись в широкой улыбке, осторожно толкнул рукой большую скрипящую дверь.

— Матушка! Матушка, я привёл к нам гостя!

Тлог скользнул в комнату первый, а Эйд шагнул следом за ним. Стоило юноше переступить порог, как к горлу резко подступил комок, и Камышовый Кот, согнувшись пополам, едва не рухнул на колени. От чудовищного запаха разложения перед глазами всё поплыло, и молодой князь лишь чудом удержался на ногах. Этот дом был пропитан смертью. Здесь не жил никто, кроме этого сумасшедшего седого парня и кучи трупных червей. Нет, это место нельзя было даже назвать домом! Это была самая настоящая обитель демонов. На мгновение Эйду показалось, что он отчётливо ощутил на своих плечах холодное прикосновение смерти.

— Я покормил Пушка, матушка! — воскликнул Тлог и одёрнул старые, покрытые плесенью занавески. — Только он опять ничего не съел. Как думаешь, может Пушок заболел? Ах, матушка, я знаю, как дорог тебе этот кот! Не волнуйся, я обещал заботиться о нём.

Эйд с большим трудом заставил себя поднять глаза на кресло, рядом с которым стоял Тлог. К горлу вновь подтупил комок, и на этот раз Камышовый Кот не сдержал тошноты. Напротив него сидел труп. Судя по тому, что плоти в некоторых местах не было, в этом кресле мертвец покоился уже давно. Пустые глазницы пристально следили за Траином, нагоняя на него настоящий ужас. Юноша не знал, жив он или мёртв — сердце в груди, казалось, давно перестало биться. А Тлог продолжал широко улыбаться и даже засмеялся, увидев, что Эйд рухнул на колени, не в силах больше держаться прямо.

— Ой, матушка! Наш гость, кажется, устал. Может, он останется у нас переночевать? Я уступлю ему свою кровать. Правда, одеяло моё немного испачкалось, но это не беда, — Тлог улыбнулся сидевшему в кресле трупу и обернулся к Эйду. — Вы же останетесь, молодой господин?

Камышовый Кот почувствовал невероятное желание броситься бежать и не возвращаться сюда ни под каким предлогом. Но тело его отказывалось подчиняться, и юноша продолжал стоять на коленях, как вкопанный. Тлог вдруг остановился, обернулся к сидевшему в кресле трупу и удивлённо вскинул брови.

— Ах, что ты говоришь, матушка? — спросил седой парень. — Тебе одиноко? Но у тебя же есть Пушок! Ах, он давно не приходит к тебе…

Тлог говорил с трупом, словно тот на самом деле был живым. Эйду отчаянно хотелось верить, что эти изъеденные трупными червями кости не оживут и не попытаются убить его. После всего увиденного юноша не удивился бы восставшему мертвецу. Тлог же, нагнувшись к «матери» ниже, нахмурился.

— Ты хочешь, чтобы этот милый гость остался с нами? — он бросил мимолётный взгляд в сторону Эйда и оскалился в улыбке. — О, я уверен, он задержится у нас ненадолго. Например, на всю жизнь… — Тлог потянулся к лежавшему на столе острому обломку стекла и обернулся к Эйду. В глазах крестьянина загорелся странный огонь, и Камышовый Кот побледнел. Его сейчас собирались убить. Этот седой парень действительно был сумасшедшим!

Траин почувствовал, что власть над телом постепенно возвращается. Резко вскочив на ноги, юноша схватился за висевший на поясе меч и бросился на крестьянина. Ужас управлял Камышовым Котом, и он хотел лишь как можно скорее расправиться с этим сумасшедшим. Нет, для Тлога будет лучше, если он погибнет здесь и сейчас. Этот дом был пропитан смертью. Ещё один мертвец ничего не изменит.

Седой парень не успел ничего сделать. Даже безумец не в силах справиться с хорошо обученным воином. Холодное лезвие меча отрубило крестьянину голову, и она, рухнув на пол, покатилась к дверям. Эйду ещё долго казалось, что глаза Тлога крутились и бешено взирали на тёмную комнату, покрытую плесенью. Тяжело дыша, Траин бросился к дверям и скатился по старой лестнице. При каждом его шаге ступеньки издавали скрип, больше похожий на вой умирающего зверя. На первом этаже Камышовый Кот заметил старую жаровню. Брёвна в ней уже давно сгнили, и князь, зажмурившись, выкинул их в сторону. Притащив с улицы несколько сухих палок, Эйд забросил их внутрь жаровни и принялся разжигать огонь. Пламя довольно быстро разнялось, и тогда юноша толкнул железный ящик ногой. Горящие угли рассыпались по полу и зашипели.

— Милостивые боги, прошу вас, даруйте этому месту покой, — зашептал Эйд, выбираясь из дома. — Пусть погибшие здесь найдут дорогу к обители вашей, пусть их неупокоенные души обретут наконец свободу.

Выбравшись на улицу, Траин почувствовал, как силы стремительно покидают его, и рухнул на покрытую пеплом землю. Пламя в доме разгоралось всё ярче, и Камышовый Кот, даже не пытаясь подняться на ноги, пристально следил, как огненные языки всё больше и больше охватывают старую избу. Небеса осветило вспышкой грома, и через несколько секунд полил сильный дождь. Но Эйд и не подумал спрятаться от него под крышей какого-нибудь другого дома. В этой деревне всё было пропитано смертью, и неупокоенные души убитых слонялись среди обугленных руин. Траин не боялся замёрзнуть до смерти, лишь бы только не встречаться больше с трупами и сумасшедшими, которые ещё могли прятаться в уцелевших от пожара домах. Холод пробирался под одежду, но юноша продолжал сидеть на месте. Дьявол нервно храпел, оставленный возле сломанного частокола.

— Прости, приятель, — пробормотал Эйд, оборачиваясь к коню. — Мне нечем тебя укрыть. Мне бы самому спрятаться от дождя…

Зубы уже случали от холода, и юноша, закрыв глаза, запрокинул голову. Холодные капли дождя заколотили по его лицу, не давая потерять сознание. Траин сидел так, пока не услышал вдалеке лошадиный храп. Когда появившиеся из темноты всадники остановились возле Эйда и бросились к нему, молодой князь уже терял сознание. Крики людей доносились до него с трудом, словно через толщу воды, и Траин не мог разобрать ни слова. Он не помнил, как его обернули в тёплые шкуры и куда-то повезли. Но сердце в груди продолжало биться, и Камышовый Кот не умер. Видимо, это было не то время и не то место, где ему было суждено умереть.

Очнулся Эйд в тёплом светлом трактире. С первого этажа доносились голоса веселившихся гостей и звон посуды. А здесь, в комнате, в которой лежал Камышовый Кот, потрескивал камин. Когда юноша открыл глаза, на мгновение перед ним вновь предстала та отвратительная комната с мертвецами. Но Траин быстро пришёл в себя и понял, что уже далеко от того чудовищного места. Слегка повернув голову, он увидел девушку, сидевшую прямо рядом с ним. Судя по всему, это была либо дочка, либо племянница трактирщика — слишком уж молодой она была. Заметив, что Эйд проснулся, девчушка тут же заулыбалась.

— Вы очнулись!

Приглушённо застонав, Траин попытался сесть. Всё его тело чудовищно горело, словно он побывал в объятиях пламени, а не мёрз под холодным весенним дождём.

— Где…я? — только выдавил он и посмотрел на девушку. Она была довольно симпатична. Постоянно теребила пальцами свои длинные золотистые волосы и застенчиво опускала зеленоватые глаза.

— Вас нашли в соседней деревне едва живого, — прошептала девушка. — Мой отец согласился приютить вас. Вы проспали четыре дня, мы уже думали, что вы не очнётесь. Меня, кстати, Селли зовут.

— Четыре дня… — пробормотал Эйд и прикоснулся пальцами к вискам. В ушах звенело, и юноша до сих пор слышал те громкие крики Тлога. К горлу вновь подступил комок, и Траина стошнило в заранее подставленное заботливой девушкой ведро.

— Как вы себя чувствуете? — обеспокоенно спросила Селли, убирая за ухо прядь волос. Эйд лишь застонал в ответ и откинулся на спину. Перед глазами всё плыло, и юноша почти не мог пошевелиться. Должно быть, даже воздух в этом чёртовом доме Тлога был отравлен. Неудивительно — там было столько плесени и гнили, что запах мог свалить здоровенного быка.

— Воды, пожалуйста, — прохрипел Траин, и девушка поспешно протянула ему кружку. Промочив пересохшее горло, Эйд уронил голову на подушку и почувствовал, как сон вновь одолевает его. Селли поднялась со стула и подбросила в камин ещё несколько поленьев, чтобы пламя разгорелось сильнее. Холодная рука девушки скользнула по лбу Камышового Кота, проверяя, нет ли у него жара.

— Ах, вы горите! — пискнула Селли и, подобрав подол своего длинного простого платья, бросилась к выходу из комнаты. — Я скоро вернусь! Сбегаю только к Старейшине за травами! Обещаю, вам станет лучше!

Эйд ничего ей не ответил и закрыл глаза. Сейчас ему было чудовищно плохо, комната плыла, а в горле стоял отвратительный привкус, который невозможно было убрать даже целым стаканом воды. Не в силах пошевелить даже пальцем, Камышовый Кот попытался уснуть, и сон быстро одолел его. В благоговейной тьме было легче, и Эйд совсем не чувствовал боли.

«Я всё равно найду её! — промелькнуло в сознании, прежде чем оно погрузилось во мрак. — Этот демон… он заставляет Эслинн делать ужасные вещи. Я не верю, она не могла сделать этого всего по доброй воле. Она околдована, захвачена в плен этим чудовищем… Прошу, дождись меня, Эслинн… Я обязательно приду».

Когда Селли вернулась с настойкой, полученной от Старейшины, Камышовый Кот уже снова лежал без сознания, бормоча в бреду. Тяжело вздохнув, девушка присела возле Эйда на стул и положила ему на лоб смоченную в холодной воде тряпку.

Большая бледная луна лениво ползла по небосклону за окном, освещая голые верхушки деревьев. Сам воздух в Прилесье был пропитан смертью, Селли чувствовала это даже здесь, в своей деревушке, которую таинственные демоны обошли стороной. Но девушка боялась, что Рыжая Бестия придёт к ним. И это имя, которое в бреду шептал несчастный юноша — Селли чувствовала, что оно было как-то связано со всем, что происходило вокруг. Что мог искать в землях Барсов человек столь благородного происхождения, как князь?

Осторожно напоив Траина настойкой, девушка ещё раз сменила холодный компресс на его лбу. После этого Селли бережно укрыла юношу одеялом и выскользнула из комнаты. Каким бы важным гостем ни был этот молодой князь, девушка ничего не могла поделать со своей работой, которую нужно было выполнять. Отец не мог справиться с трактиром в одиночку, и Селли приходилось ему помогать. В последний раз посмотрев на спящего юношу сквозь щелку, девчушка захлопнула дверь и поспешила вниз, в шумный зал, где гости требовали ещё выпивки и музыки.

* * *

Огромная волна захлестнула корабль Аспидов, и Джакал едва успел закрыться плащом, чтобы не наглотаться солёной воды. Остальные моряки даже не замечали бушевавшего вокруг шторма и продолжали отчаянно сражаться. Чернобривз, старик с крюком вместо одной руки, бодро выкрикивал команды и бросался на своих противников. «Шакалья Пасть», на которой остались несколько матросов, Гайка и Анастасия, кружила рядом, стараясь не подплывать слишком близко. Когда численный перевес оказался на стороне флотилии Сельвигов, продолжать сражение стало бессмысленно. Немногие уцелевшие моряки Аспидов бросили оружие и принялись сдаваться в плен.

— Прошу, не убивайте моих людей! — воскликнул капитан захваченного корабля, держа руки над головой. — Они всего лишь выполняли мои приказы!

— Ага, и убили парочку наших ребят, — Чернобривз плюнул в моряка. — Думай, о чём говорить, собака.

Его подчинённые испуганно смотрели на людей Джакала, даже не представляя, что может ожидать их в следующий момент. Альвиш пристально посмотрел в глаза капитана. Продажная тварь, как и все эти южане. Молодой князь терпеть не мог таких людей, и от одного только вида захваченного в плен капитана юношу воротило.

— Убейте его, остальных бросьте в трюм, — прошипел Джак и отвернулся. Капитан попытался что-то прокричать, но Толстяк Гарри и Чернобривз мигом подскочили к нему. Острый крюк однорукого моряка впился несчастному в горло, и по стали пробежала тонкая струйка крови. После этого два бывших пирата без капли сомнения скинули тело убитого за борт и принялись связывать захваченных в плен матросов.

Это был уже шестой корабль, захваченный Сельвигами у Класт-порта. Когда город лишился своего флота и был осаждён, военные суда стали прибывать с других берегов Вэлна. Но здесь их всех ждало одно и то же — неминуемая гибель. Многие западные моряки не переставали радоваться и восхвалять непобедимый флот Сельвигов, но Джакал с каждым разом лишь раздражался всё больше и больше. Он рассчитывал, что Класт-порт, находясь в морской блокаде, быстро падёт. Ведь большинство товаров шли в город именно по океану. Но чёртовы южане оказались намного хитрее и сообразительнее молодого Альвиша — едва Класт-порт был осаждён, как провизию начали поставлять через Южный тракт. Перекрыть дороги моряки не могли, и Джакалу оставалось лишь продолжать блокировать морские подходы к городу, надеясь, что рано или поздно Аспиды сдадутся. Если бы только войско, отправленное с западным флотом на захват Вэлна, не осталось в Драмире…

Анастасия реагировала на происходящее совершенно спокойно. Её словно не волновало, что план, придуманный ею же, теперь перестал действовать. Бывшая морская разбойница всё время сидела на «Шакальей Пасти» и распивала вино в своей каюте, прерываясь лишь тогда, когда Джакал лично приходил к ней. Юноша уже несколько раз собирался потребовать с Обезьяны захватить Класт-порт любым возможным способом, но как только он оставался с женщиной наедине, язык вдруг переставал слушаться, и Альвиш чувствовал, что полностью находится во власти этой опасной воительницы. Она управляла им, как безмолвной марионеткой, и Джакалу оставалось лишь одно: подчиняться ей.

Вот и сейчас, когда очередной корабль был захвачен, Анастасия лишь лениво наблюдала за происходящим с капитанского мостика «Шакальей Пасти». При свете солнца, в короткой рубашке, чуть приоткрывавшей низ груди, морская разбойница выглядела ещё прекраснее, и Джакал долго не мог оторвать от женщины взгляд. Обезьяна же, заметив столь пристальное внимание к своей персоне, мило улыбнулась Альвишу и натянула ниже на голову треуголку. Его треуголку.

— Найдите на этом корабле всё, что может нам пригодиться, — приказал Джакал и, дождавшись, пока моряки спустят ему на воду шлюпку, отправился обратно на «Шакалью пасть». Общество Чернобривза и Толстяка Гарри уже стало для юноши привычным, и он даже задумался о том, что эти двое были неплохими парнями. А вот к Гайке, страшной хищной женщине, больше напоминавшей ему голодного ястреба, Джак относился с всё той же опаской и недоверием. Ему казалось, что бывшая разбойница положила на него глаз. И это очень пугало, учитывая, какой отталкивающей внешностью она обладала. Она не была уродлива, но и красавицей её назвать было сложно. Один только нос, похожий на птичий клюв, чего стоил.

— Сегодня чудесная погодка, не правда ли? — крикнул Чернобривз, крутя вёслами. Шлюпку бросало на волнах, заливало водой, и Толстяк Гарри, уже промокший по колено, всё выливал наполненные до краёв вёдра за борт. Джакал уныло сидел на скамейке и смотрел на приближавшуюся к ним «Шакалью Пасть».

— Просто прекрасная, — пробормотал юноша и запрокинул голову. — Это уже шестой корабль за месяц.

— И это очень хорошо! — воскликнул Толстяк Гарри, остановившись, чтобы немного передохнуть. — С первых трёх мы сняли неплохие пушки. Правда, в бою ещё не опробовали их, но я уверен, что они намного мощнее наших. А на этом, как говорят ребята, было много оружия. Я был бы не против поменять свою старую ржавую саблю на новый хороший меч. Или кинжал, на худой конец.

— К чёрту оружие! — воскликнул Чернобривз, взмахнув рукой с крюком, отчего острие его проскользнуло в угрожающей близости от глаз Джакала. — Я уже полтора месяца не заплывал в гавань к какой-нибудь девице! Ах, ты не представляешь, как я хочу взять одну из этих проституток на абордаж! Уверен, у них есть чем поживиться, не то, что на этих дурацких кораблях! Они же даже не торговые!

Джакал приглушённо усмехнулся — этим двоим только и хотелось, что золота, да распутных девиц, готовых на всё что угодно ради денег. Толстяк Гарри заметил эту улыбку на лице молодого князя и недовольно забормотал:

— А капитану, вон, хорошо, — мужчина шмыгнул носом и насупился. — У него с Обезьяной шуры-муры.

Чернобривз хмыкнул — все на «Шакальей пасти» уже давно знали о романе Джакала и Анастасии. На кораблях вообще все вести разлетались быстро, и сохранить что-то в тайне было невозможно. К тому же, Обезьяна совершенно не стеснялась набрасываться на Альвиша прямо на людях, а юноша потом прятал следы от поцелуев на своей шее под лёгким шёлковым плащом. Молодой князь не привык к таким неприличным поступкам. В конце концов, он был наследником Сельвигов, а не каким-то деревенским мальчишкой, добившимся звания капитана через несколько переворотов и убийств.

— Кончайте нести чепуху, — пробормотал Джакал. — Давайте, выгружайтесь.

Шлюпка ударилась носом о бок «Шакальей пасти», и откуда-то сверху была сброшена верёвочная лестница. Чернобривз и Толстяк Гарри взобрались на борт корабля первыми, Джакал предпочёл залезть следом за ними. Всё же, когда эти моряки не покидали поля зрения юноши, ему было куда спокойнее.

Едва молодой капитан оказался на палубе, ожидавшая его появления команда разразилась одобрительными криками. Хоть кто-то радовался захвату очередного корабля. Хотя, Альвиш видел тоску и усталость в глазах многих моряков. Они лишь изображали восторг. На самом деле все уже давно хотели вернуться домой, или хотя бы на некоторое время сойти на берег, а не болтаться возле Класт-порта, не имея никакой возможности проникнуть в город.

— Поздравляем с удачной обороной, капитан! — воскликнул один из моряков, и Джакал вяло улыбнулся ему.

«Оборона. На кой чёрт мне ваша оборона?».

Альвиш запрокинул голову и сквозь прищуренные глаза посмотрел на капитанский мостик. Яркое солнце слепило, но юноша всё равно рассмотрел силуэт Анастасии и махнул ей рукой, приглашая спуститься в каюту.

Морская разбойница не заставила себя долго ждать. Ловко спустившись по ступенькам, она одобрительно кивнула Чернобривзу и Толстяку Гарри и скользнула следом за Джакалом. Команда была оставлена на палубе в гордом одиночестве, и моряки вновь вернулись к выполнению своих обязанностей.

Едва дверь в капитанскую каюту захлопнулась, Анастасия стащила со своей головы треуголку Джакала и довольно игриво нахлобучила её на парня.

— Поздравляю с ещё одной победой, мой капитан! — промурлыкала женщина, касаясь плеч Альвиша. Обезьяна принялась массировать его уставшие мышцы, но юноша вывернулся из-под рук Анастасии и рухнул в кресло. Настроение у Шакала было самое что ни на есть отвратительное.

— На кой чёрт мне сдалась эта победа, Анастасия? Я захватил Класт-порт? Потопил корабль могучего и непобедимого южного капитана? Да если ты не заметила, мы уже второй месяц болтаемся возле этого чёртового города и не продвигаемся дальше! — юноша со злостью ударил кулаком о стол. — Что принесла нам эта блокада, про которую ты мне все уши прожужжала?!

— Ну, порой нужно немного подождать, чтобы добиться желаемого, — протянула Анастасия, накручивая на палец прядь длинных светлых волос Джакала. Князь посмотрел на женщину с явным негодованием и оттолкнул от себя её руку. Ему было сейчас не до игр, неужели Обезьяна этого совершенно не понимала?

— Я не намерен и дальше ждать, — прорычал Джакал. — Класт-порт даже не замечает того, что мы блокируем их со стороны океана. Все необходимые товары поставляются через Южный тракт, перекрыть который мы не можем из-за отсутствия пехоты.

Анастасия, недовольная поведением Альвиша, тяжело вздохнула и рухнула в кресло напротив него. Рука морской разбойницы потянулась к бутылке с вином, но женщина в последний момент передумала и снова перевела пристальный взгляд на Джакала.

— Мы не можем атаковать Класт-порт сейчас.

— Но почему?! — закричал Джак и резко поднялся из-за стола. Он не мог понять причины того, что их флот до сих пор не перешёл в наступление. — У нас достаточно человек, чтобы высадиться в порту и захватить город! Это сработало с Драмиром, почему сейчас мы медлим?

— Да потому что то был Драмир, а это Класт-порт! — рявкнула Анастасия, и Джакал почувствовал, как по спине его пробежал холодок. Морская разбойница в гневе была страшна. — Мы захватили базу Гадюк, потому что нас поддерживали Соколы и Харвас. Сейчас все их корабли остаются у Красных берегов, а мы вынуждены осаждать Класт-порт в одиночку. И, если ты до сих пор не потрудился узнать, в чём заключается особенность определённых южных княжеств, я расскажу тебе — Аспиды самые опасные из всех противников, которых ты только можешь себе представить. Они не только обладают мощнейшим флотом во всём Сангенуме, но и в каждом городе держат гарнизон, способный в лёгкую отразить атаку такого маленького отряда, как наш. Если мы только сунемся сейчас в Класт-порт, нас потопят всех, как ненужных котят в мешке. Тебя в лучшем случае убьют. В худшем — используют как пленника и будут пытать, чтобы разузнать планы Фабара. Ты этого хочешь, Шакалёнок?

Анастасия низко наклонилась над Джакалом, и юноша почувствовал, словно неведомая сила заставляла его пригнуться и подчиниться этой властной женщине. Когда Альвиш, нервно сглотнув, отрывисто кивнул головой, Обезьяна расплылась в довольной улыбке и мягко провела пальцами по его щеке.

— Не беспокойся, мой храбрый капитан! — промурлыкала морская разбойница ему на ухо, и Джакал почувствовал, как она слегка прикусила его за шею. От подобной дикости по спине юноши пробежал холодок, и молодой князь почувствовал, как в груди вдруг вспыхнул нестерпимый жар. Анастасия же одарила его пылким поцелуем и вновь зашептала: — Я заставлю весь Вэлн пасть к твоим ногам! Тебе не нужно ничего делать. Лишь ждать. Я знаю, как ты хочешь быть взрослым, сильным, непобедимым. Как хочешь возвыситься в глазах своего отца. Конечно же, кто не будет гордиться сыном, захватившим величайший из городов Вэлна?

Её голос звучал подобно музыке. Снова и снова Анастасия заставляла Джакала бросаться в пучину эмоций, захлёстывавших его с головой. А он, словно неопытный мальчишка, ничего не мог поделать.

— Но поверь, Шакалёнок — сейчас ещё не время, — прошептала она. — Нужно немного подождать — и мы сорвём куда больший куш, чем если сунемся в Класт-порт сейчас. Просто доверяйте мне, мой храбрый капитан! Так для вас же будет лучше.

Просто доверяйте. Джакал не стал говорить Анастасии, что временами он не знал, можно ли ей доверять. Обезьяна была дикой и опасной, и юноша до сих пор не мог понять, на чьей она стороне. Казалось, морская разбойница во всём искала лишь собственную выгоду. Альвиш не удивился бы, захвати она вдруг его корабли. Такую женщину, как Анастасия, всегда нужно было держать на коротком поводке, не давать ей своевольничать, иначе это могло чем-нибудь обернуться. Тарлан в прошлом тоже доверился Обезьяне, и в итоге она потопила двадцать его лучших кораблей, а потом едва не убила, под покровом ночи пробравшись в Причал Саварга.

Но Джакал ничего не сказал Анастасии. Он не мог перечить этой женщине, и в этом была его проблема. Ему казалось, что вся ситуация находится под его контролем, но юноша даже не подозревал, что хитрая Обезьяна давно помыкает им, как хочет. Каждый его шаг контролировался, каждое слово было заранее предугадано. Анастасия умела узнавать о людях всё, даже то, чего они сами не знали. Благодаря этому чудесному навыку она и стала командиром своей пиратской команды.

— Хорошо, — тяжело вздохнул Джакал и закрыл глаза. Ему сильно хотелось спать, и он уже не мог спорить с Анастасией. — Если ты просишь подождать — мы подождём, сколько будет нужно. Я полностью доверяю тебе всё проведение операции. Не подведи меня.

Обезьяна победно усмехнулась, и Джакал в который раз убедился, что эта женщина во всём искала лишь собственную выгоду. Расплывшись в широкой улыбке, она наклонилась и шепнула на ухо юноше:

— И вы не подведите меня, капитан, — с этими словами Анастасия покинула каюту.

Джакал не понял, что она хотела этим сказать. Как он мог подвести её, ничего не делая на собственном корабле? Но… Альвиш не собирался ждать, когда Класт-порт сам упадёт ему в руки, захваченный Обезьяной. В чём тогда заключался подвиг молодого князя? Чем он мог похвастать перед отцом? «Здравствуй, папа! Я просто сидел на своём корабле, когда мои храбрые люди делали всё за меня!»? Джакал не мог позволить себе такую низость.

— Эта ведьма точно что-то задумала, — пробормотал Альвиш, смотря в кресло, в котором только что сидела Анастасия. Морская разбойница никогда не делилась с Джакалом своими планами, и это не нравилось юноше. Он привык, что с ним всегда во всём советовались — он был князем, а теперь ещё и капитаном военного флота Сельвигов. — Какие бы планы она там себе ни строила, я буду действовать по-своему.

Джакал осторожно выглянул из своей каюты и убедился, что Анастасии рядом уже не было. Ему не хотелось, чтобы Обезьяна вдруг вошла в самый неподходящий момент. Предусмотрительно заперев дверь, Альвиш вернулся назад и разложил на столе лист бумаги. Из всех письменных перьев целым оставалось только одно — Джакал столько раз порывался написать письмо Соколам, нервничал, ломал всё, что попадалось под руку. Но теперь юноша собирался закончить дело до конца. Окунув конец пера в чернила, молодой князь принялся писать.

«Дорогие Марсель и Андрас! — было указано в письме. — Впрочем, к чёрту эту фальшивую вежливость. Ребята, простите меня за то, что давно не писал вам. Даже не знаю, с чего начать после столь долгой тишины. Вы, наверное, уже меня похоронить успели. В любом случае, дела идут хреново. Мы в любой момент можем быть разбиты врагом. Но ко всему прочему, я оказался лишним на собственном корабле. Я не могу объяснить, что происходит на «Шакальей пасти». Но не думаю, что здесь есть хоть один человек, которому я могу доверять. Даже Анастасии. Порой мне кажется, что у стен есть уши. Мне страшно. Прошу, мне срочно нужно переговорить с вами, иначе я просто сойду с ума. Когда я наедине с этой женщиной, мне кажется, что за каждым моим шагом следят. Надеюсь на ваше понимание».

Листок оказался маленьким, и Джакалу пришлось писать на обратной стороне. И всё равно юноша не смог уместить всего, что хотел написать. На душе было слишком тревожно, и Альвиш не мог объяснить себе, чего он боится. Но ему действительно казалось, что на родной «Шакальей пасти» стало небезопасно. Раньше, когда Соколы были рядом, Джакал чувствовал себя намного уверенней. Даже общество этого старого пьяницы Харваса было для него куда уютнее, чем когда он оставался наедине с Анастасией. Молодой князь чувствовал, что не может сопротивляться морской разбойнице. Она была сильнее, хитрее, ловчее его. Всё, что происходило на корабле, было под её контролем.

— Иди сюда, малыш, — прошептал Джакал и вытащил из клетки голубя, привезённого из драмирской птичьей башни. Юноша скрепил письмо воском и поставил печать Альвишей. После этого он осторожно привязал свёрток к лапке птицы и поднёс её к небольшому окну своей каюты. — Пожалуйста, долети в целости и сохранности.

Мысленно попросив помощи у Четверых, Джакал распахнул окно и выпустил голубя. Серая птица тут же замахала крыльями и поднялась высоко в небо, довольно быстро превратившись в едва заметную точку. Тяжело вздохнув, Альвиш захлопнул ставни и обернулся к столу, на котором была прорисована подробная карта Сангенума. Оставалось только надеяться, что почтовый голубь успеет долететь за три дня, и Соколы в скором времени придут на помощь. Молодому князю Сельвигов казалось, что Анастасия скрывает от него что-то очень важное. И это «что-то» было явно не на пользу Фабару. Но как вообще смогло случиться так, что «Шакалья пасть» вдруг перестала принадлежать ему, Джакалу? Всё здесь перешло в руки Обезьяны. Казалось, даже у стен были уши и глаза, и они следили за юношей.

— О боги, пожалуйста, сохраните нам жизнь, — прошептал Джакал. Сердце в его груди впервые за столько времени бешено наколотилось от настоящего страха. Он боялся находиться на собственном корабле, но ничего не мог с этим сделать. Бежать было некуда. Альвиш был заперт на этом судне вместе с хищной и опасной Анастасией, которая знала наперёд каждый его шаг, каждое его решение.

С тяжёлым грузом на сердце Джакал уснул в своей каюте. Юноше хотелось верить в то, что за время, пока он будет спать, Аспиды не перейдут в ответное наступление, и «Шакалья пасть» не будет потоплена. Молодой князь искренне надеялся, что голубь его долетит до Драмира на третьи сутки, не попадёт в пути в бурю и не будет съеден хищной птицей. С большим трудом Джакал убеждал себя, что Соколы придут ему на помощь. Он был для Андраса и Марсель как брат, они не могли бросить его одного, даже несмотря на то, что сам Альвиш пренебрёг их предостережениями.

«Кого я обманываю! — воскликнул про себя Джак, закрывая глаза. — Марсель предупреждала меня, что это слишком опасно, но я лишь посмеялся над её словами и уплыл. А теперь, как трусливый пёс, пишу письмо обратно. Но мне больше некому довериться. Я совсем один…»

С большим трудом юноша заставил себя успокоиться и, отвернувшись к стенке, попытался уснуть. Шум волн за бортом убаюкивал, и Джакал почувствовал, как слипаются его глаза от усталости. Сегодня уже ничего нельзя было сделать или исправить. Всё только утром. Больше нет путей к отступлению. С такими мыслями Альвиш провалился в долгожданный сон.

Разбудил его внезапный скрип двери. Резко обернувшись, Джакал заметил, как сверкнула в темноте сталь. Сельвиг мгновенно вскочил на ноги и потянулся за лежавшим под подушкой мечом. Но прежде чем он успел что-то сделать, чей-то крепкий кулак ударил юношу в живот, отчего молодой капитан рухнул на пол. Альвиш согнулся пополам и подтянул ноги к груди, чувствуя, словно внутри всё переворачивается вверх дном. Но не успел князь прийти в себя, как последовал второй удар, на этот раз нападавший сильным ударом ноги повредил ему руку. Джакал даже услышал, как хрустнула его кость, и закричал. Корчась от боли, юноша перевернулся на спину. Перед глазами плясали огненно-красные пятна, не дававшие ему понять, кто пробрался в капитанскую каюту посреди ночи. Но голос, который услышал Джакал в следующий момент, заставил его похолодеть от ужаса.

— Это было очень глупо с вашей стороны, капитан! — усмехнулся Чернобривз, поправляя крюк на своей обрубленной руке. Джакал, перевернувшись на живот, попытался приподняться на локтях, но старый пират снова ударил его мыском ботинка и на этот раз попал прямо в рёбра. Резкая боль заставила Альвиша захрипеть и сжаться в комок. Нет, этого не могло быть на самом деле, не могло!

— Что ты… — хрипло выдавил он, но бывший разбойник ничего не ответил ему. В темноте только сверкнули его золотые зубы, обнажённые в хищной усмешке.

Когда порядком избитый Шакал уже не мог сопротивляться, Чернобривз связал ему руки за спиной и выволок из каюты. Холодные капли дождя тут же ударили Джакалу в лицо, не давая толком рассмотреть, что происходило на борту корабля. Старый пират протащил юношу мимо нескольких бочек, и Альвиш заметил торчавшие из них руки, ноги — это были верные Сельвигу матросы, жестоко искалеченные и убитые. Сердце в груди сжалось от боли. Чёртова доверчивость Джакала сыграла с ним слишком злую шутку.

Чернобривз остановился возле капитанского мостика и дёрнул Альвиша за шиворот, заставляя сесть на колени. Сломанная рука болела, а из-за повреждённого ребра было трудно дышать, и тем не менее Джакал всё ещё оставался в сознании. Теперь его и Чернобривза окружили другие бывшие пираты — кто-то из них хохотал над молодым князем, кто-то просто буравил пристальным взглядом и ухмылялся. Но понятно было лишь одно: «Шакалья пасть» больше не принадлежала Джаку.

Послышались глухие шаги, и юноша осторожно приподнял голову. Перед ним была Анастасия. Она была такой же, как и всегда, разве что волосы её намокли от дождя и были теперь спрятаны под треуголкой, которую обычно носил Джакал. Но Альвиш мог с уверенностью сказать, что сейчас Обезьяна была уродливее самой страшной женщины на всём Сангенуме, и от одного только вида морской разбойницы юношу выворачивало наизнанку.

— Анастасия! — с болью в голосе выдавил Шакал. Он знал, что рано или поздно эта женщина его предаст, но чтобы настолько жестоко…

В ответ Обезьяна молча подняла в руке что-то серое. Красноватая жидкость капала с небольшого тельца на пол и тут же размывалась каплями дождя. Джакал с ужасом узнал голубя, которого посылал в Драмир. Большой ястреб опустился на плечо Анастасии и принялся буравить молодого князя взглядом.

— Я же предупреждала тебя, Шакалёнок! — Обезьяна тяжело вздохнула. — Я говорила: доверяй мне! Для тебя же будет лучше. И что? Ты пишешь письмо своим трусливым Соколятам, да ещё так откровенничаешь в нём… Знаешь, я удивлена, что при всей своей тупости и доверчивости ты всё же почувствовал неладное.

Джакал приглушённо зашипел и дёрнулся, пытаясь высвободиться из хватки Чернобривза. В ответ старый пират вновь ударил его, и кулак на этот раз разбил юноше губу. Упав на пол, Альвиш громко взвыл от боли и досады. Как, как он мог так довериться Анастасии?! Это было глупо! Слишком глупо!

— Я говорила: не подведи меня, — продолжала Обезьяна, спускаясь по ступенькам с капитанского мостика. — А ты предал меня, Шакал. Ты словно плюнул мне в лицо, послав это письмо своим трусливым жалким друзьям. Ну скажи, чем ты был недоволен?! Я обещала, что весь Вэлн падёт к твоим ногам! Я клялась, что захвачу для тебя Класт-порт! И что теперь? Ты бежишь. Трусливо бежишь от меня, как несчастная запуганная собака, от бессилия грызущая собственные лапы. Ты не капитан, Джакал. Ты глупый мальчишка, возомнивший себя моряком. — Анастасия наклонилась над ним, и Джакал почувствовал, как её холодные пальцы прикоснулись к его щеке. — Мне следовало бы сбросить тебя за борт на съедение акулам. Или принести в жертву по имя Морской Змеи. Но тебе повезло, Шакалёнок, что мне не доставит никакого удовольствия наблюдать за твоей смертью.

— Что… что ты собираешься делать? — прохрипел Джакал, чувствуя, как дрожит его тело от холода и страха. Глаза Анастасии были полны злости и жажды крови, но женщина сдерживала себя. Продолжая ласково гладить юношу по щеке, она улыбнулась:

— О, не волнуйся, Шакалёнок. Я не стану тебя убивать, — она убрала пальцы от его лица и выпрямилась. Джакал заметил, как переменился её взгляд, и сердце юноши бешено заколотилось в груди от ужаса. — Но будь уверен, мой дорогой. Я постараюсь сделать так, что в ближайшее время ты едва ли сможешь мне помешать.

Рука Обезьяны метнулась к тесаку, и острое лезвие с чудовищными зазубринами сверкнуло при свете луны. Джакал почувствовал, как сталь разрезала его плоть от плеча до груди, не слишком глубоко, чтобы убить, но достаточно, чтобы нанести тяжёлую рану. За этим сразу же последовал сильный пинок в спину — Чернобривз, громко хохоча, вновь принялся избивать его. Анастасия даже не обратила внимания на громкий крик боли, вырвавшийся из горла Альвиша, и вновь поднялась на капитанский мостик. Оттуда женщина наблюдала за происходящим с ледяной улыбкой. Сейчас морская обезьяна больше напоминала хищного зверя, львицу, чем Обезьяну. Она с удовольствием смотрела, как её команда расправляется с несчастным Сельвигом, и ждала того момента, когда с мальчишки будет достаточно.

— Довольно, — резко сказала Анастасия, заметив, что юноша уже потерял сознание. Один из пиратов, продолжавший пинать Джакала даже после приказа, тут же получил кинжалом между глаз и, пошатнувшись, вывалился за борт. Обезьяна проводила его пристальным взглядом и произнесла: — Если никто из вас больше не хочет пойти ко дну во имя Морской Змеи, оттащите мальчишку в трюм. Гайка, обработай его раны. Я не хочу, чтобы он умер, пока мы плывём в Драмир.

— Мы плывём в Драмир? — удивилась разбойница, и Анастасия приглушённо усмехнулась:

— Да. Хочу нанести кое-кому визит, — и с этими словами Обезьяна покинула палубу. Ястреб слетел с плеча женщины и быстро затерялся в темноте. Анастасия даже не проводила его взглядом, скользнув в каюту и захлопнув дверь. Матросы лишь приглушённо забормотали и отправились выполнять приказания нового капитана «Шакальей пасти».

* * *

Прохладный вечерний ветер задувал в комнату через открытое окно и колыхал лёгкие полупрозрачные ткани, укрывавшие постель. Где-то в саду кричали павлины, а из коридоров доносились голоса слуг, спешивших поскорее убраться после ужина. Откуда-то лилась чарующая музыка, пела девушка, и песня её была настолько чудесной, что Марьям казалось, что всё вокруг перестаёт существовать. Сердце в груди переставало биться, и женщина не думала ни о чём. Все мысли её были наполнены лишь этот прекрасной чарующей музыкой, погружавшей в странное состояние.

Марьям лежала на самом краю кровати, когда дверь в комнату приотворилась. Женщине не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это был всего лишь Моррот. Он всегда приходил тихо и совсем неслышно, словно его не существовало. Княгиня Суруссу всегда засыпала одна, так и не дождавшись его. Но сегодня ночью Марьям не могла уснуть, потому приход мужа не остался незамеченным. Моррот присел на свой край кровати и, обернувшись к жене, увидел, что она не спит.

— Ты ещё не уснула? — шёпотом спросил князь, осторожно укладываясь на постель. Марьям не обернулась к нему, зная, что так он увидит слёзы, бежавшие по её щекам.

— Просто не спится, — пробормотала женщина и укрылась лёгким одеялом с головой.

Обычно они не говорили так, в тишине, закрывшись в комнате. Марьям уже и не помнила, когда муж прикасался к ней в последний раз. Когда он решил, что княгиня не может родить ему наследника, они оба стали вести себя так, словно никогда не знакомились, словно были друг другу абсолютно чужими людьми.

Моррот осторожно коснулся её плеча.

— Что-то случилось?

Марьям не ответила ему и лишь сильнее укуталась в одеяло. Моррот никогда за двадцать лет их брака не спрашивал у неё, что случилось. Почему именно сейчас он сделал это? Всегда, всегда этот мужчина действовал назло княгине Суруссу. Ах, если бы этим вечером он был по обыкновению своему жесток и груб, но нет же! Сердце женщины сжалось в груди, и она почувствовала, что слёзы начинают бежать по щекам ещё сильнее. Марьям с большим трудом сдерживала всхлипы, чтобы Моррот не узнал, что она плачет. Нет, никто не должен видеть этих слёз.

— Ты сегодня опять задержался… — прошептала княгиня осторожно, и Моррот приглушённо усмехнулся.

— Там внизу слуги устроили настоящий переполох. Какая-то дурёха пересыпала перец в солонку, и поварихи наготовили ужин на весь дворец, а есть его невозможно!

Суруссу тихо рассмеялся, а Марьям стиснула зубы. Она всем сердцем желала, чтобы сейчас он чем-то разозлился, накричал на неё, ударил — так было легче решиться на то, что собиралась сделать женщина. Но Моррот был слишком добрым, и княгиня Суруссу не могла заставить себя даже обернуться к нему. Почему было так мучительно больно?

— Как твоё путешествие в Бухту Келестии? — поинтересовался мужчина, оборачиваясь к Марьям. — Ты же искала себе ткани для нового платья.

— Мне не понравилось, — отрезала княгиня, едва сдержав всхлип. — Они все были слишком тёмные и тяжёлые. Я хотела что-нибудь совершенно лёгкое, воздушное…

— Я так и подумал, когда мне сказали, что ты вернулась ни с чем, — пробормотал Моррот и сел в постели. — Ты выглядишь какой-то болезненной сегодня. Уверена, что всё в порядке?

Марьям лишь отрывисто кивнула головой, не оборачиваясь к нему. Она не хотела смотреть в глаза мужу, не желала даже думать о том, что ей предстоит сделать. На его тумбе стоял бокал с вином, в который заранее был влит быстродействующий яд. Каким бы жестоким иногда ни был Моррот, Марьям не могла позволить ему мучиться перед смертью. Она хотела, чтобы он просто уснул, и никогда больше не просыпался.

— Ты ещё вечером выглядела уставшей, — заметил Моррот, осторожно убирая с подушки прядь её волос. От касаний князя Марьям становилось настолько больно в душе, что она вздрагивала так, будто её били острым ножом или кнутом. — Уездный князь Хогидж, который служит твоему брату-Варану, беспокоился о тебе. Он сказал, что ты была слишком бледная.

Марьям приглушённо хмыкнул. И почему это какой-то Хогидж смотрел на неё, а родной муж — нет? Чем в этот момент занимался сам Моррот, раз о состоянии своей жены узнал только сейчас? С большим трудом княгиня взяла себя в руки и приглушённо пробормотала:

— Передай ему, что я абсолютно здорова, и ему совершенно незачем волноваться обо мне. Я благодарна за его внимательность, но в мою жизнь вмешиваться не стоит.

Моррот её словами был удивлён, особенно последним предложением. Хогидж и не думал лезть в личную жизнь Марьям, с чего она вообще это решила? Тяжело вздохнув, мужчина убрал ещё одну её тёмную прядь и улыбнулся:

— Видела племянника Хогиджа? Семилетний паренёк. Он, кажется, четвёртый ребёнок в семье…

Марьям едва заметно вздрогнула. Моррот очень редко заводил разговор о детях, и это пугало княгиню. Ей вдруг показалось, что муж каким-то образом узнал о её беременности. Когда? Как? Нет, это было просто невозможно. Впрочем, тревоги Марьям оказались напрасны. Но она совершенно не ожидала того, что скажет Моррот в следующее мгновение.

— Знаешь, мальчишка же имеет минимальные шансы на наследство, — произнёс князь, слегка прикрыв глаза. — Мало того, что он сын младшего брата Хогиджей, так ещё и самый маленький из всех его детей. А если бы мы его усыновили, он смог бы стать наследником Нормада.

Марьям вздрогнула и, резко поднявшись, посмотрела на Моррота широко распахнутыми глазами. Женщина даже позабыла о том, что всего мгновение назад тихо плакала, укутавшись в одеяло. Она не ожидала подобного от мужа и даже не знала, что ответить. Губы отказывались шевелиться, и Марьям с большим трудом выдавила:

— Ты… предлагаешь усыновить… чужого ребёнка?

— Просто я подумал, что нам нужен наследник, а ты не можешь иметь детей… — пробормотал Моррот, отвернувшись от неё. — Знаешь, все эти связи с женщинами… я оставил тебя совсем одну, когда ты даже радости материнства испытать не можешь. Я… я был такой свиньёй, Марьям.

Княгиня почувствовала, как слёзы начали душить её. Она не выдержала и заплакала. Сердце сжалось в комок от боли. Ну почему, почему Моррот говорил всё это именно сейчас? Как будто чувствовал приближающуюся смерть. Но Марьям не могла. Её трясло, как в лихорадке, и дрожащими руками женщина теребила край одеяла. Этот человек, изменявший ей столько раз, бивший, когда ему что-то не нравилось — он вдруг стал совершенно другим. Когда Марьям взглянула на него, она не увидела того жестокого холодного князя, по обыкновению своему взиравшего на неё сверху вниз. Это был уставший мужчина с сединой в угольно-чёрных волосах, с глазами, полными печали и боли. Он сам осознавал всю отвратительность своих поступков и ждал от жены лишь злости и ненависти. Марьям видела это по его взгляду, вдруг ставшему безразличным ко всему, что происходило вокруг.

— Ты очень понравилась Шиену, этому мальчику, — едва заметно улыбнулся Моррот, смотря куда-то мимо Марьям. — Он меня весь вечер о тебе расспрашивал, так что я даже и не заметил, что тебе было плохо. Прости, если это задело тебя.

Марьям стиснула зубы — нет, она не могла больше этого терпеть. Резко схватив Моррота за руки, женщина посмотрела ему прямо в глаза. Куда делся тот жестокий холодный князь? Где тот могучий воин, за которым княгиня Суруссу порой чувствовала себя, как за каменной стеной, защищённой от любых невзгод и напастей? Почему вместо него теперь рядом с ней лежал уставший старик, отказавшийся от всего: от борьбы, от собственных желаний? Почему лишь спустя двадцать лет этот человек впервые задумался о том, что чувствует его жена? Как будто… как будто он что-то понял. И это переменило его.

— Скажи мне, Моррот, — прошептала Марьям, смотря ему прямо в его уставшие глаза. — Скажи мне правду. Почему только сейчас? Что ты узнал такого, что так изменило тебя?

Моррот вяло улыбнулся уголками губ и мягко прикоснулся к шее Марьям. Женщина не дрогнула, продолжая буравить его взглядом.

— Столько лет я изменял тебе, приводил во дворец девиц, зная, что ты прекрасно это видишь, — прошептал князь, слегка прикрывая глаза. — Все эти годы я обвинял тебя в том, что ты не можешь родить мне наследника. Мне не нужно было объяснение, я не желал разбираться в причинах. Я всего лишь поставил крест на тебе, решив, что всём виновата ты. И лишь спустя двадцать лет я наконец понял, что ты была здесь совершенно ни при чём. Все эти годы… ты могла провести с другим мужчиной… стать любящей матерью чьих-то детей. Уверен, они были бы замечательными.

Глаза Марьям вновь наполнились слезами. Она не могла поверить в то, что слышала собственными ушами. Моррот понял всё, вот в чём была причина его состояния. Каково было для князя узнать, что всё дело в нём, и жена не виновата в том, что род Суруссу до сих пор не был продолжен? Как будто Моррот переставал быть мужчиной. Марьям прекрасно понимала, что он чувствовал сейчас. Потому что именно с этими мыслями княгиня ходила все долгие двадцать лет, пока Рагна не рассказала ей радостную весть. Но отчего же на сердце было так тревожно?

— Моррот, — вдруг произнесла Марьям, чувствуя, что больше не может молчать. — Моррот, ты хорош, и я не такая невинная, как ты там себе думаешь. Ты водил девиц во дворец, прекрасно зная, что я всё это вижу. А я… а я как маленькая девчонка влюбилась. Я снова почувствовала себя так, словно мне шестнадцать лет, и я свободна, как птица. И нет никаких правил, обязательств, которые могли бы сдерживать меня.

Моррот удивлённо смотрел на неё, не понимая, о чём она говорит. Когда слова Марьям вдруг стали ясны ему, лицо князя исказилось болью, и усталые глаза потемнели. Опустив голову, мужчина пробормотал:

— Чтож, я понял… Нет, я не обвиняю тебя ни в чём, Марьям. Я был слишком жесток к тебе, поднимал на тебя руку. Нет ничего удивительного в том, что я стал тебе совершенно не нужен. Я удивлён тем, что все эти годы ты продолжала быть моей женой, несмотря ни на что. Я понимаю, что… — рука его потянулась к стоявшему рядом бокалу.

— Да ничего ты не понимаешь! — воскликнула Марьям и соскочила с кровати. Рука её сомкнулась вокруг бокала, и женщина со злостью швырнула его о пол. Вино разбрызгалось по ковру, оставив тёмно-красные, словно кровь, пятна. — Я беременна, Моррот!

Мужчина изумлённо уставился на неё, не понимая, о чём она говорит. В глазах его промелькнул ужас — он только сейчас осознал, что Марьям изменяла ему настолько. Она была беременна, но не от него. А от чужого мужчины, который наверняка не относился к ней столь же жестоко, как князь Суруссу.

— Кто?.. — только выдавил Моррот, чувствуя, что у него совершенно нет сил кричать, ругаться, ломать всё, что попадается под руку — это была бы нормальная реакция для подобной ситуации. Но князь мог только устало смотреть в глаза своей жене, столь искренне и храбро говорившей ему всё это.

Убрав за уши надоедливые пряди волос, Марьям выпрямилась и громко объявила:

— От Змея. Когда ты уезжал по делам, когда покидал город на несколько дней, чтобы найти новых гладиаторов. С того самого момента, как я впервые увидела Ньёра на невольничьем рынке, — Моррот открыл было рот, чтобы вновь заговорить, но княгиня не дала ему, громко воскликнув: — Да послушай же меня, Моррот! Этот ребёнок — неважно чей он, неважно откуда он. Это будет твоё дитя, если ты этого захочешь. Если ты примешь его, как своего собственного! Я останусь, я буду делать всё, что только ты захочешь, если ты примешь его, Моррот!

Князь удивлённо посмотрел на Марьям, и дрожащая рука его осторожно прикоснулась к её животу. Женщина даже не дрогнула, продолжая решительно глядеть мужу в глаза. Суруссу понимала, на какой шаг она идёт. Если Моррот признает ребёнка своим, у них не будет проблем. Княжество получит своего наследника. И она, и князь — все будут счастливы. И Марьям будет поддерживать Ньёра. Пускай уже не так, как раньше, не любовью, но она всё равно возведёт его на трон и сделает королём.

— Я лишь прошу тебя об одном, Моррот, — прошептала Марьям, наклоняясь к своему мужу. — Анаконды всегда были на стороне Питонов, ты знаешь это. Прошу, помоги ему. Помоги Ньёру. Он должен стать королём. Сколько наших людей гибнет в землях Фабара по указанию Псов? Мы подчиняемся им, и никто не может этого изменить. Никто, кроме него. Помнишь, ты рассказывал, что все князья в роду твоём клялись, что будут защищать последнего наследника Питонов, когда тот вернётся на родину? Вот же он, Моррот! Он вернулся! И это — Ньёр. Он истинный король этих земель.

Не нужно было ядов, не нужно было никаких убийств — Моррот мог сам принять решение. Почему Марьям раньше не подумала о том, чтобы вот так просто попросить его о помощи? Не надо было изменять, прятаться, скрываться… Всё это время княгиня Суруссу лишь усложняла жизнь самой себе. Она никогда не искала лёгких путей, и в этом была её беда.

— Ты просишь меня помочь человеку, что смел прикасаться к тебе? — прошептал Моррот, смотря на Марьям снизу вверх. Женщина вскинула руки и воскликнула:

— Забудь, забудь об этом, Моррот! Единственный, кто виноват в этом — я сама. Я придумала всё это, я соблазнила его, надеясь отомстить тебе. Ньёр всего лишь доверчивый мальчишка, который стремится всех защитить. Он не враг тебе, Моррот. Прошу тебя, пойми это…

Князь с сомнением посмотрел на Марьям, и женщина почувствовала боль и разочарование в его глазах. Теперь Моррот ощутил всё то, что терпела княгиня столько лет. Но она знала, что мужчина выдержит это. Он был сильным, когда это требовалось.

— То есть, вы двое всё это время готовили восстание? — удивлённо вскинул бровь Суруссу, и Марьям заметила искру, пробежавшую в его глазах. Мужчина заметно оживился и теперь даже усмехался, пристально смотря на свою жену. — И сколько же человек вам удалось поднять против меня и других верных Псу князей?

— Около шести сотен, — пробормотала Марьям приглушённо. Шесть сотен воинов — это даже не войско целого княжества. Слишком мало, чтобы противостоять всему Вэлну, и женщина это прекрасно понимала. — Мы договорились ещё с князьями Калака и Афша. Они обещали, что подумают над нашим предложением и в случае соглашения выделят по двум сотням. Но тысячи воинов всё равно слишком мало для такого похода.

— Всего по две сотни? — усмехнулся Моррот. — Не думаю, что они выделят даже столько. Триктар и Броксах очень осторожные князья. И поддержат нового короля только в том случае, если будут абсолютно уверены в том, что это не обернётся для них сокрушительным поражением.

На мгновение Суруссу замолчал и нахмурился.

— Я так понимаю, вы и Троата на свою сторону переманили? — когда Марьям отрывисто кивнула головой, князь расхохотался: — А я-то думаю, почему он так старательно избегает меня! Чёртов перебежчик. Ладно, о нём поговорим позже.

— То есть ты… — выдавила Марьям, не веря собственным ушам. Моррот осторожно коснулся её плеча и прошептал:

— Если это хотя бы отчасти искупит мою вину перед тобой, то я готов хоть в одиночку отправляться захватывать весь Вэлн.

Марьям почувствовала, как слёзы вновь потекли по её щекам, и стиснула Моррота в объятиях. Каким бы жестоким ни был этот человек в прошлом, как бы он ни относился к ней, княгиня любила его всем сердцем. Она ещё маленькой девчонкой, шестнадцатилетней княжной, влюбилась в него и всюду таскалась следом, словно хвост. Марьям беспокоило лишь то, что она должна была расстаться с Ньёром. Она продолжит защищать его, оберегать… но не любить. Любовь княгини Суруссу была отдана лишь одному человеку двадцать лет назад, когда её выдали замуж за князя Анаконд.

Резкий шум за окном заставил их обоих насторожиться. Моррот ступил на пол и, быстро подойдя к балкону, выглянул наружу. Изумление и гнев, отразившиеся на лице мужа, заставили Марьям забеспокоиться. Она соскользнула с постели и поспешила к князю, пытаясь понять, что же произошло. Едва женщина оказалась на балконе, в нос ей тут же ударил сильный запах гари — что-то горело, и ветер гнал дым со стороны гладиаторских казарм.

— Ньёр… — прошептала Марьям. Нет, юноша не мог начать восстание без её ведома. А это значит, что что-то случилось с ним самим.

Моррот по взгляду жены понял, чего она от него хочет, и приглушённо забормотал. Наскоро переодевшись, князь выскочил из покоев и бросился на улицу, не обращая внимания на Марьям, следовавшей за ним в одной лёгкой тунике. Запах гари становился всё сильнее, и когда они добрались до гладиаторских казарм, то увидели пламя, голодными языками пытавшееся достать до висевшей в небе луны. Люди вокруг суетились, и дворцовые слуги носили в вёдрах воду, стараясь потушить огонь. Пожар разгорался всё сильнее, но Марьям волновало совсем не это. Краем глаза она заметила в стороне какое-то движение и тут же дёрнула Моррота за руку:

— Там! Они там!

Князь отрывисто кивнул головой и бросился туда, куда указывала ему Марьям. За соседними домами, на которое ещё не успело перекинуться пламя, виднелись три неясные фигуры. В темноте их трудно было различить, но княгиня знала, что это именно те трое, о ком она думала. Лизардиса трудно было не узнать — его светлые волосы сильно выделялись даже ночью, в полном мраке.

Когда Суруссу приблизились к дому, перед ними предстала странная картина: Ньёр сидел возле стены, хватаясь рукой за окровавленное плечо. В нескольких метрах от юноши стоял Лизардис, направив острие своего меча на Кристофер, которая пыталась отползти назад. На боку девушки виднелась кровь, а в глазах стояла злоба и ненависть.

— Лизардис! — крикнул Моррот, резко останавливаясь. — Что здесь, чёрт возьми, происходит?

Марьям бросилась к сидевшему у стены Ньёру и испуганно выдохнула, увидев, что рана в плече была довольно серьёзной. Нанести такое повреждение мог только кинжал… Земля едва не ушла у княгини из-под ног, и женщина изумлённо посмотрела в сторону Кристофер. Не могла же она…

— Эта тварь напала на Змея, — прошипел Лизардис и сплюнул на землю. — Я с самого начала знал, что эта девчонка что-то скрывает. Вот, полюбуйтесь, что я при ней нашёл.

Капитан протянул Морроту бумагу. Марьям удивлённо посмотрела на мужа и заметила промелькнувшую в его глазах злобу. Нет, нет, Лизардис же просто ошибся! Княгиня столько времени провела в обществе этой храброй юной воительницы — Кристофер просто не могла напасть на Ньёра!

— Эта девчонка якшается с Псами, — прохрипел Моррот, скомкивая в руке бумагу. — Ей было приказано, чтобы она убила твоего Питона, если тот вдруг затеет восстание в Вэлне.

— Но… но ведь ты сам выкупил её на невольничьем рынке! — воскликнула Марьям. — С тех пор у неё не было ни единой возможности связаться с Псами! Это же просто глупо!

— Я не на рынке её купил. Мне её продал… — Моррот неожиданно побледнел, и это было видно даже в ночной темноте. Бросив на землю комок бумаги, мужчина громко выругался: — Чёртов Аспид! Это он продал мне девчонку и предложил поставить её в пару со Змеем!

По спине Марьям пробежал холодок. Она даже подумать не могла, что враг всё это время скрывался столь близко. Кристофер могла убить княгиню в любой момент, если бы только у неё не была другая цель — Ньёр. Только благодаря тому, что Лизардис присматривал за Змеем, юноша всё ещё был жив.

— Убей… её… — прошипел Ньёр, буравя злобным взглядом отползавшую от них Кристофер. — Убей немедленно!

Пеплохват взвыл от боли и ярости. Он не мог поверить, что эта девушка, ставшая ему практически сестрой за всё то время, что они провели вместе, вдруг так просто предала его. Неужели все те улыбки, все те подбадривающие слова — всё это было фальшивым? И не было никакой Рыси, прекрасной и гордой напарницы Питона?

В темноте зажглись два ярко-жёлтых глаза, и Марьям испуганно отшатнулась назад. Ньёр оскалился, и по рукам его пробежала чёрная рябь — кожу покрыла плотная чешуя. Впившись острыми когтями в землю, Змей громко закричал. Сердце его разрывалось от боли. Он поверил, поверил этой девушке, а она предала его, как и все! Ньёр просто не мог в это поверить.

— Давай же, убей меня! — закричала вдруг Кристофер, резко обернувшись к ним. Глаза её пылали от ненависти, и в то же время они были полны ужаса, настоящего звериного ужаса. — Убейте меня, но это ничего не изменит! Я была лишь первая! За мной придут остальные! Вы думаете, Крысы защитят вас? На любую Крысу найдётся ловушка и Крысолов! Они уже пустили Ищеек по вашему следу! Стоит тебе поднять восстание, глупый Змей, и каждый близкий тебе человек будет убит, а голова его будет брошена к твоим ногам в качестве подарка на твою коронацию!

— Убей её! — закричал Пеплохват, глотая подступившие к горлу слёзы. Кристофер, поняв всю безвыходность сложившейся ситуации, схватилась за кинжал и попыталась подняться на ноги. Но прежде чем она это сделала, в темноте сверкнуло лезвие меча и пронзило девушке плечо. Моррот пригвоздил её к земле и резко прокрутил рукоять, разрывая плоть и мышцы. Кинжал вывалился из руки Кристы, и воительница, громко закричав, принялась крутиться и извиваться. Следующий удар пришёлся ей в грудь — Суруссу покончил с убийцей, пронзив её сердце.

Ньёра трясло, как в лихорадке. Он смотрел на Кристофер широко распахнутыми глазами и не мог поверить в то, что сейчас происходило. Его напарница, его подруга, ставшая ему почти сестрой, пыталась его убить. А теперь её бездыханный труп лежал у его ног, и широко распахнутые глаза со злобой взирали на окружающих.

— Хороший удар, — произнёс Лизардис, слегка поклонившись Морроту. Мужчина молча вытер лезвие меча перчаткой и протянул Ньёру руку, чтобы помочь встать. Юноша удивлённо посмотрел на князя и тут же перевёл взгляд на Марьям. Женщина лишь кивнула ему головой, уверяя, что всё в порядке.

— Я не собираюсь тебя убивать, Змей, — произнёс Моррот, когда Ньёр всё же поднялся на ноги. — Мой род давным-давно поклялся защищать Питонов.

— Хорошо вы защищаете, — усмехнулся Ньёр. — Отправили сражаться на гладиаторских боях, где меня в любую секунду могли убить.

Моррот явно ожидал этих слов и остался совершенно невозмутим. Убрав меч в ножны, он кивнул Лизардису, и капитан накинул на плечи Ньёра плащ, прикрывая его рану от ветра и песка.

— Если бы Вэлн был сам по себе, я, быть может, пригласил бы тебя в замок, как дорогого гостя, — хмыкнул Моррот, направляясь обратно во дворец. Всем остальным пришлось последовать за ним. Лизардис отдал приказ подоспевшим стражникам убрать тело Кристофер, пока среди местных жителей не поднялась паника. Суруссу, между тем, продолжал: — Но если ты не забыл, Юг подчиняется Корсакам. Я не мог пригласить в свой дворец вражеского князя, тем более военнопленного. Единственное, что я мог сделать для тебя — это отправить на гладиаторские бои. И тогда ты либо сам заработал бы себе свободу и вернулся в Фабар, либо твои друзья выкупили бы тебя у Корсаков в обмен на какого-нибудь важного восточного князя, так же захваченного в плен.

Ньёр над этим никогда раньше не задумывался. Ему казалось, что гладиаторские бои — это самое жестокое, что только мог придумать Моррот. Но теперь юноша подумал и понял, что это действительно спасло ему жизнь. За здоровьем рабов никогда не следили, гладиаторов же осматривали лучшие врачи всего Вэлна. Даже малейшая царапина тут же обрабатывалась должным образом.

— И… что теперь? — осторожно спросил Ньёр, покосившись на Марьям. Женщина уверенно шла рядом со своим мужем, словно Морроту было известно об измене. Неужели она рассказала ему обо всём? Княгиня что, сошла с ума?

Моррот резко остановился и обернулся к Ньёру. Рука мужчины потянулась к мечу, и Змей подумал, что настала его смерть. Марьям предала его? Или это был Лизардис? Но Морроту незачем было убивать Ньёра сейчас, когда это совсем недавно могла сделать Кристофер. Князь Суруссу вытащил свой меч и протянул его Пеплохвату рукоятью вперёд.

— Мой род и Питоны всегда вместе правили Вэлном, — произнёс Моррот, слегка склоняя голову. — Моя драгоценная супруга рассказала мне всё. И, несмотря на то, что у меня есть все причины ненавидеть тебя, Змей, я вынужден признать, что ты действительно законный король этих земель. В случае восстания ты можешь рассчитывать на помощь Анаконд. Мои люди в твоём распоряжении, Пеплохват. Мой дворец — твой дворец.

Ньёр удивлённо посмотрел на Моррота. Он… присягал ему на верность? Нет, это было слишком неожиданно! Змей ожидал чего угодно, но только не этого.

— Я… благодарю вас за это, князь Суруссу. Для меня большая честь, что вы согласились служить мне, как королю… — пробормотал Ньёр и снова посмотрел на Марьям. Одного взгляда было достаточно, чтобы Змей понял всё. Княгиня выбрала мужа. Чтож, это был разумный шаг с её стороны, и юноша ничего не мог ей ответить. Он не имел права запрещать ей кого-то любить. Если Марьям выбрала Моррота, то так тому и быть.

— Не зазнавайся, мальчишка, — пробормотал Анаконда. — Одно неловкое движение — и я отрежу тебе пальцы за то, что прикасался к моей жене.

Суруссу забрал обратно свой меч.

— Лизардис, я хочу, чтобы городская стража внимательно следила за господином Змеем. А ты будешь его личным телохранителем, — Моррот окинул капитана пристальным взглядом и насупился: — Только что-то мне подсказывает, что ты и так занимаешься этим в последнее время. Развели самодеятельность, чёрт возьми!

Моррот ещё что-то пробормотал и, коротко кивнув головой, отправился обратно во дворец. Марьям едва заметно улыбнулась Ньёру, виновато опустила глаза и заспешила за мужем. Взгляда этого было достаточно, чтобы Пеплохват понял — он больше здесь не нужен. По крайней мере, эта женщина теперь могла прекрасно обойтись без его любви. Она предпочла мужа. Быть может, это был разумный выбор — Марьям была взрослой княгиней Суруссу, а он, Ньёр, совсем ещё мальчишкой. Подумать только, ещё несколько дней назад они оба были безумно влюблены друг в друга, собирались убить Моррота и захватить Нормад. И почему вдруг сердце резко охладело? Как получилось так, что Суруссу выступили на стороне Ньёра, что Моррот сам присягнул на верность Питонам?..

— Чёрт возьми, паршиво-то как, — пробормотал Змей, пиная попавшийся под ногу камушек. — У меня только что увели женщину. Её собственный муж.

Лизардис лишь приглушённо усмехнулся и похлопал Ньёра по здоровому плечу:

— Не расстраивайтесь так, мой господин. В мире полно женщин.

— Таких как эта — едва ли, — фыркнул Змей и устало поплёлся за Лизардисом. Его сейчас тешила лишь мысль о том, что спустя столько месяцев он мог наконец лечь спать в тёплую мягкую постель, а не на жёсткую деревянную кровать казармы. И вокруг не будет надоедливых храпящих воинов. Лишь тишина. И покой. И пустота. Почему же на душе было так тоскливо, хотя юноша предполагал, что так всё и обернётся?

Ньёр поёжился, чувствуя, как одиночество наполняет его сердце.

Май

Сильный удар меча заставил Кольгрима отступить назад. Ноги скользнули по мокрому от дождя полу, но мужчина удержался и с рёвом бросился на своего противника. Воин, не ожидавший этого, отступил назад и тут же упёрся спиной в стену. Клинок Улвира отсёк ему голову. Молодой Волк не обратил внимания на хлынувшую к его ногам кровь и обернулся. Судя по звукам, сражение было с самом разгаре, но Делаварфы только начинали стягивать свои основные силы к Шекрату. Люди Гертруды полчаса назад прорвались в город с западной стороны, но Снежных волков до сих пор не было видно.

Эдзард ловко придумал, пустив Пепельных волков с севера. Свидживальд со своими людьми служил своеобразным тараном, смерчем, оставлявшем за собой только горы трупов. Кольгриму даже казалось, что его присутствие здесь необязательно — Делаварф сам прекрасно справляется. Но Эдзард просил приглядывать за Свиджем. Проклятый Клык был слишком увлечён боем и попросту не замечал того, что происходило вокруг. Улвиру приходилось неясной тенью следовать за варваров и убивать тех врагов, что обходили их со спины. И пускай молодому князю не нравилась роль какого-то телохранителя, он прекрасно справлялся со своей задачей.

С появлением Снежных волков перевес сил незаметно перешёл на сторону Делаварфов, и их войска стали оттеснять противника вглубь города. Кервосы и помогавшие им Дельфины были вынуждены отступить и скрыться на первых этажах подземелья. Казалось бы, в воздухе уже запахло победой, но Кольгрим понимал, что это лишь начало настоящего сражения. Никто не знал, сколько врагов скрывалось там, на нижних ярусах Шекрата, уходившего далеко под землю на целые сотни метров.

Мужчины не заметили, как вместе с другими воинами спустились на нижние этажи. Первый ярус Шекрата был захвачен Делаварфами, но ещё как минимум пять оставались под властью Бакхартов и Кервосов. Здесь, под землёй, воздух казался слишком холодным, и Кольгриму приходилось дышать через нос. Но после нескольких часов сражения мужчина сильно устал. Пытаясь восстановить дыхание, он отчаянно хватал воздух ртом и вскоре почувствовал, как защипало в горле. Заболеть в такой сырости и холоде не составляло особого труда. Кольгрим лишь вновь подивился тому, каким крепким здоровьем обладали варвары. Им морозы были ни по чём. Они даже одевались намного легче.

— Улвир! Не спи! — рявкнул Свидживальд, отбивая атаку одного из воинов. Кольгрим, вырвавшись из своих раздумий, едва успел выставить меч. Враг набросился на него с топором и громко зарычал, пытаясь пробиться сквозь защиту молодого Волка. Но Улвир лишь отступал под его ударами, каждый раз выставляя очередной блок. Когда воин отвлёкся на ложный выпад, Кольгрим не раздумывая пронзил его бок мечом и отступил в сторону. Тело врага рухнуло на пол и больше не двигалось.

— Какой это уже по счёту? — крикнул Кольгрим, даже не оборачиваясь к Свидживальду.

— На этом этаже семнадцатый. А у меня уже двадцать третий. Ты отстаёшь, Улвир! — Свидживальд стащил со своего меча тело убитого воина и швырнул его на пол. Кто бы мог подумать, что двое взрослых мужчин устроят состязание прямо посреди серьёзного сражения? Хоть это и была идея Свиджа, Кольгрим почему-то поддержал её и теперь пытался превзойти своего главного противника.

— Но зато на первом этаже лидером был я, — усмехнулся молодой Волк и направился дальше по коридору. Врагов в Шекрате было столько, что можно было ожидать нападения с любой стороны. Ни Улвир, ни Делаварфы не могли понять, как Бакхарты в столь короткий срок смогли перекинуть в земли Оленей такие большие отряды. Все те псы, с которыми Кольгриму и танам приходилось сражаться в лесах, были детским лепетом по сравнению с тем, что ждало их здесь, в Шекрате.

Стоило Улвиру подумать о собаках, как один из мастиффов выскочил из-за угла и попытался напасть на Кольгрима. Мелькнувшая мимо рыжая шкура заставила князя вздрогнуть, но он быстро взял себя в руки и опустил меч. Ровный удар — и тёмный пёс с острыми клыками и пеной у рта лежал на полу, корчась в предсмертной агонии. Ракш оскалился и громко зарычал на своего поверженного противника. Уши волколака были плотно прижаты к голове, а глаза в полумраке светились красноватым оттенком, как у настоящего волка. Увидев, что с когтей зверя капает кровь, Кольгрим удивился: он не успел заметить, как Ракш ударил мастиффа, настолько быстро это всё произошло.

— Спасибо, — кивнул мужчина. Ракш осмотрел его пристальным взглядом; теперь его глаза светились ещё более отчётливо, заставляя Кольгрима нервничать. Он чувствовал себя так, словно находился рядом с диким зверем. Одного неверное движение — и эти острые окровавленные когти вспорют тебе брюхо. Но волколак добродушно фыркнул ему в ответ и тут же скрылся где-то за поворотом. В своей звериной форме он двигался настолько бесшумно, что молодой князь никогда не замечал его появления и порой даже не знал, что Ракш стоит прямо за его спиной. Это делало волколака прекрасным телохранителем.

Перед глазами Кольгрима вдруг резко поплыло, и он испуганно схватился за стену. В ушах зазвенело, и мужчина отчётливо услышал в собственных мыслях голос Светланы — это были те самые слова, что сказала ему девочка тогда, у костра, когда таны обсуждали нападение на Шекрат.

«Ты умрёшь», — холодно и безразлично произнёс голос, заставляя Кольгрима прийти в ужас. Улвир с большим трудом взял себя в руки и неуверенно сделал шаг. Перед глазами ещё плясали пятна, но мужчина уже мог не беспокоиться, что не заметит неожиданно появившегося врага.

— Свидживальд! — крикнул молодой Волк, оборачиваясь. Тан должен был быть где-то поблизости, если, конечно, с ним ничего не произошло. Кольгрим позвал его ещё раз, но ответа не последовало. Приглушённо выругавшись, мужчина крикнул: — Ракш!

Волколак появился практически мгновенно и вопросительно посмотрел на своего хозяина.

- Найди Свидживальда. Его нельзя оставлять здесь одного, — прохрипел Кольгрим, всё ещё пытаясь прийти в себя. Мысли путались и не давали сосредоточиться.

Ракш внимательно выслушал Кольгрима и, отрывисто кивнув головой, стал принюхиваться. Нужно было найти Свидживальда и его людей как можно скорее, потому что сам Улвир ориентировался в замке с большим трудом, а подземные туннели Шекрата были похожи на настоящий лабиринт. К тому же, Кольгрим в пылу сражения отделился от своих воинов. Среди Серых волков были умелые воины, которые могли командовать товарищами в отсутствии князя, но Улвиру всё же следовало вернуться к ним. Один, посреди бесконечного каменного лабиринта, он был лёгкой добычей для врага, что мог скрываться где угодно.

Откуда-то со стороны донёсся чудовищный скрежет и громкий вой. Услышав его, Кольгрим похолодел от ужаса — он почувствовал прокатившуюся по всему подземному ярусу тёмную энергию. Это могло означать лишь одно: кто-то из варваров-волколаков принял свою звериную форму. И Улвир искренне надеялся, что это был не Свидживальд.

— Ты это слышал? — крикнул мужчина, оборачиваясь к Ракшу. Волколак отрывисто кивнул головой.

Прежде чем Кольгрим успел задать ему вопрос, юноша бросился к соседнему коридору. Нос волколака широко раздувался, и зверь принюхивался, пытаясь отыскать правильный путь. Когда Улвир нагнал его, Ракш приглушённо рыкнул и последовал дальше во тьму. Уже через несколько минут Кольгрим вновь услышал громкий вой, на этот раз требовательный, словно неизвестный волколак созывал остальных. Кому-то требовалась помощь, причём срочно.

Ракш бросился по коридору, Кольгрим за ним. Когда они добрались до самого конца, то едва не вылетели с небольшой платформы. Здесь шла лестница на третий уровень, и внизу располагался огромный круглый зал. Едва очутившись в этом месте, Улвир понял, что оно было заполнено воинами Бакхартов. Их здесь было столько, что те отряды, с которыми варвары встречались на более высоких этажах, были лишь жалкими кучками.

Взгляд Кольгрима пал на середину зала, и мужчина увидел в самом центре высокую фигуру пепельно-серого волколака. Он яростно смотрел на окруживших его воинов, скалился и атаковал тех, кто осмеливался подойти ближе. Острый меч сверкал в полумраке, но не мог достигнуть цели — враги словно игрались со зверем, заставляя того тратить силы понапрасну. Когда один из пехотинцев ударил копьём и задел плечо волколака, Ракш, замерший на лестнице, разъярённо взревел.

— Свидживальд! — рявкнул Кольгрим и разом перемахнул несколько ступенек. Не зря Эдзард просил молодого Волка присматривать за этим таном! Ну каким дураком нужно было быть, чтобы в одиночку соваться на следующий этаж, совершенно не зная, что там может быть?

— Я в пор-рядке! — рявкнул Свидживальд и, резко обернувшись, ударил своего противника мечом. Лезвие рассекло его от плеча до груди, и воин рухнул на спину. Остальные продолжали окружать тана, но ближе подходить уже не решались.

Когда Кольгрим и Ракш достигли конца лестницы, воины вдруг пришли в движение. Один из них бросился на Свидживальда, но тут же был пронзён острыми когтями. Второй был убит, когда волколак впился ему в плечо. Так просто сдаваться тан был не намерен. Несмотря на то, что противников было около четырёх десятков, Делаварф продолжал биться. Он пока был ранен только в плечо, и это не слишком сказывалось на его движениях. Но Кольгрим знал, насколько тяжело было Свидживальду сражаться именно сейчас — Эдзард и Гертруда были Зверьми, и силу свою черпали из солнечной энергии, что проходила даже сквозь толщу земли. Но волколаки в это время были бессильны. Нападение на Шекрат началось ранним утром, и сейчас, должно быть, солнце стояло в зените. Свидж смог принять свою звериную форму только благодаря тому, был прирождённым волколаком и большую часть своей жизни потратил на совершенствование собственных навыков превращения. Но даже это не позволяло тану сражаться с врагами с той же ловкостью, с какой он обычно бился ночью. Сейчас Свидживальд был всего чуть-чуть сильнее обычного воина.

— Не суйся сюда, Улвир! — зарычал Делаварф, отступая на шаг назад. Воины Бакхартов продолжали окружать его, но волколак не позволял им приблизиться на расстояние, необходимое для удара. Те, у кого были длинные копья, уже лишились своего оружия — Свидживальд обломал наконечники ударом своих не менее острых когтей.

Кольгрим и не думал слушать Свидживальда. Он не мог бросить тана одного, когда вокруг было столько врагов. Если бы Улвир сейчас бежал, другие варвары посчитали бы это трусостью. Они все были одной стаей, как бы Свидж ни старался принижать молодого князя. И Волки никогда не бросали своих в бою, даже если это могло стоить им собственной жизни.

Один из воинов попытался снова атаковать Свидживальда, но Кольгрим успел раньше, чем острый меч пронзил плечо тана. Молодой князь с рёвом обрушился на противника и ударил его в грудь, пробив лёгкие кольчужные доспехи. Соседний воин был облачён в латы, но это не спасло его от острых когтей Ракша — волколак буквально отодрал нагрудную пластину и вцепился в горло врага. Теперь в круглом зале было трое Волков, но бой всё равно был неравным. Попятившись, Кольгрим упёрся в спину Свидживальда и приглушённо выругался.

— Есть идеи, повелитель третьего этажа? — Улвир приглушённо фыркнул. Он до сих пор не мог поверить, что Свидж настолько увлёкся их глупым соревнованием, что решил в одиночку спуститься на вражескую территорию. Судя по звукам, доносившимся откуда-то сверху, Чёрные волки Гертруды только пробрались на второй ярус и добивали оставшихся противников, которых не успели найти князья.

— Гертруду не дождёмся, нас скорей на куски изр-рубят, — прорычал Свидживальд, осматривая врагов пристальным взглядом. Кольгриму было неудобно видеть его в зверином облике, и мужчина вздрагивал каждый раз, когда тан, произнося слова, удлинял рычащие и шипящие звуки.

— Если очень постараться, то можем протянуть, — Кольгрим не собирался так просто сдаваться. Врагов на втором ярусе осталось немного, и Гертруда могла достаточно быстро спуститься вниз. Ракш, словно читая мысли князя, издал долгий протяжный вой. В ответ ему послышался приободряющий крик, но он был настолько тихим, что князья едва различили его. Гертруда была ещё слишком далеко.

- Ладно, попытаемся пр-рорваться, — пробормотал Свидживальд. — Будем действовать заодно, Улвир?

Кольгрим усмехнулся — работать со Свиджем в одной команде у них никогда особо не получалось. Каждый был сам за себя. Но они обязаны были сделать это сейчас, чтобы остаться в живых. Как бы сильно они друг друга ни ненавидели. Молодой князь сжал в руках меч и обернулся к противникам. Воинов было достаточно много, и это учитывая, что пятеро из них уже лежали на земле мёртвыми. Если бы на улице была ночь, Свидживальд и Ракш разобрались с врагами всего за несколько секунд, не особо заметив сопротивления. Но сейчас вся надежда была лишь на Гертруду и Эдзарда.

Схватка началась совершенно неожиданно. Свидживальд вдруг резко подался вперёд, меч его сверкнул в полумраке зала, освещённого лишь редкими факелами, и острое лезвие отсекло ближайшему противнику руку. Кольгрим почувствовал, словно он движется параллельно тану, повторяя всё то же самое. Взмах мечом, удар, уклонение. Взмах мечом, удар, уклонение. Улвир повторял это несколько раз, атакуя снова и снова. Молодой князь даже не мог понять, сколько времени прошло с начала боя. Быть может, полчаса. Или всего несколько минут. Рука его уже устала рубить, но мужчина продолжал сражаться. В какой-то момент ему показалось, что он такой же зверь, монстр, жаждущий лишь убийства. Кольгрим не жалел своего врага, он хотел лишь одного: выбраться отсюда живым, даже если дорога к спасению будет вымощена чужими трупами. Молодой князь уже не заметил, как его успели ранить, и каждый новый удар болью отдавался в боку, но Улвир продолжал атаковать не смотря ни на что. Пути к отступлению перекрыты. Им не выбраться живыми из этого зала. Чёрные волки Гертруды не успеют прийти на помощь. Кольгрим мог бы бежать, воспользовавшись замешательством своих врагов. Но он не мог бросить Свидживальда одного. Улвир явился сюда на помощь Проклятому клыку, и они вместе выберутся, даже если одного из них убьют.

Кольгрим слишком рано подумал о смерти. Стоило ему отвлечься, чтобы посмотреть, что с товарищами, как один из противников ударил мужчину мечом и рассёк ему спину от левого бока до противоположного плеча. Резкая боль заставила Кольгрима вскрикнуть. Он пошатнулся и едва устоял на ногах. Второго удара не последовала — Ракш впился когтями в шею врага и провернул ему голову до хруста позвоночника. Тело воина рухнуло на землю к ногам Улвира.

— Кольгрим! — рявкнул Ракш, оборачиваясь к князю. Мужчина чувствовал, как по спине его стекает горячая кровь, но продолжал держаться на ногах. Всего несколько мгновений, ещё немного подождать — и помощь придёт. Она уже близко… Кольгрим уже слышал гул от тяжёлых сапог приближавшихся Делаварфов.

Прежде чем оставшиеся воины набросились на уставших и раненых варваров, откуда-то сверху вдруг послышался свист, и стрела с угольно-чёрным оперением пробила лоб одному из врагов. Мужчина рухнул на пол, остальные изумлённо посмотрели вверх. Несколько воинов тут же бросили своё оружие и подняли руки, но с лестницы на них бросился огромный чёрный волк. Ростом он был, пожалуй, с человека, и верхние клыки его, сильно выглядывавшие из-под губы, больше напоминали острые кинжалы. Горящие как угли глаза испепеляли на месте, и ближайший из противников, пошатнувшись, рухнул на землю. Каким же трусом нужно было быть, чтобы упасть в обморок прямо посреди сражения от одного только вида такого чудовища. Но Кольгрим, чьё сознание неумолимо быстро угасало, узнал в чёрном волке северную воительницу. Один из капитанов Гертруды отдал приказ своим Волкам, и лучники застрелили всех, даже тех, кто пытался сдаться. Делаварфам не нужны были предатели и пленники. Те, кто отказывались сражаться, немедленно умирали, навеки заклеймённые своей трусостью.

— Кольгрим! — крикнула Гертруда, вновь обращаясь в человека, и бросилась к молодому князю. Чёрная шерсть сползла с её кожи и обнажила тренированное тело, но воительница даже не обратила на это внимания. Кольгрим уже с трудом стоял на ногах и едва не упал, но рыжеволосая варварша успела его подхватить. Осторожно уложив Волка на пол, женщина прикоснулась к его ране на спине и зашипела — порез был слишком глубоким, и Улвира нужно было срочно бинтовать, иначе тот рисковал потерять очень много крови. Но здесь, на третьем уровне Шекрата, не было ни единого лекаря, и Гертруда ничем не могла помочь Кольгриму.

— Найдите воды, срочно! — варварша решила во что бы то ни стало попытаться сделать хоть что-нибудь. Но осторожно осматривая рану Кольгрима, она лишь сильнее убеждалась, что уже поздно что-то пытаться изменить. Удар был слишком сильный, и с таким повреждением Улвир не протянет и десяти минут. Лекари не успеют добраться до третьего уровня за это время, а при себе Гертруда не имела ни бинтов, ни мазей.

— Ты можешь что-нибудь сделать? — обеспокоенно спросил Свидживальд, присаживаясь на корточки рядом с женщиной. Она гневно посмотрела на него и, взяв у воинов бурдюк с водой, попыталась напоить Кольгрима. Князь тут же зашёлся кашлем и застонал — рана вновь дала о себе знать, вспыхнув с новой силой.

— Он не протянет до прихода лекарей, — покачала головой Гертруда. — Рана слишком серьёзная. Нет, не так — она смертельная.

В глазах Свидживальда промелькнула боль и злость — он должен был прикрывать спину Улвира, а вместо этого увлёкся боем. Кольгрим был ранен из-за него. Если бы Делаварф вообще не сунулся на третий этаж в одиночку, ничего бы не случилось. Обхватив голову руками, тан громко взвыл, но Гертруда даже не посмотрела на него. Она пыталась хоть как-то помочь молодому Волку.

— Единственное, что я могу сделать для него сейчас — это облегчить ему боль и дать спокойно умереть, — покачала головой варварша. Её рыжие кудри, взмокшие от жары, упали ей на лицо. Ракш тут же ощетинился, недовольный словами воительницы. — Прости, Ракш, но я правда ничего не могу сделать.

Волколак отпрянул назад, смотря на танов широко распахнутыми глазами. Гертруда заметила страх, промелькнувший в его взгляде, и зверь, запрокинув голову, громко завыл. Он не верил, что вот так ничего нельзя сделать.

— Я… я продержусь… — прохрипел Кольгрим, пытаясь держать голову. Спина горела так, словно к ней приложили раскалённое железо, но молодой Волк старался не показывать своей боли. — Я не могу… умереть… Хильда…

Гертруда сочувствующе на него посмотрела.

— Я ничего не могу поделать, серый брат. Даже моя сила Зверя здесь не поможет. Я лишь могу облегчить тебе боль и помолиться, чтобы ты добрался до обители Четверых…

Послышался свист когтей, и на щеке Гертруды появились четыре кровоточащие царапины. Зрачки варварши резко сузились, и она с гневом посмотрела на Свидживальда. Однако, мужчина даже не дал ей ничего сказать и громко зарычал. Тан напоминал сейчас дикого зверя, доказывающего своё превосходство.

— Не смей так говорить, Гертруда! — зарычал Свидж и довольно грубо отпихнул женщину в сторону. — Если твои чёртовы боги не могут ничего сделать, если твой чёртов Зверь не в силах ничего изменить, это не значит, что всё потеряно!

Кольгрим сквозь боль заставил себя открыть глаза и посмотрел на Свидживальда. Пепельный волк был сейчас в ярости и скалился. Шерсть его стояла дыбом, и отблески пламени играли на ней. Светившиеся в полумраке глаза были налиты кровью. Улвир ещё никогда не видел Делаварфа таким злым. Он был похож на ощетинившегося зверя, готового в любой момент броситься на врага и перегрызть ему глотку.

— Я предлагаю ему умереть человеком, Свидж! — повысила голос Гертруда.

— А я предлагаю ему выжить и вернуться к его жене, глупая женщина! — взревел Свидживальд, и рыжеволосой варварше пришлось отступить. Пронзив её взглядом, полным ненависти, Пепельный волк обернулся к Кольгриму. — Я могу помочь тебе, серый брат! Я… я знаю, как вы, люди с запада, не любите волколаков. Вы истребляете их, убиваете тех, кто подвергся проклятию через укусы… Но я могу тебя спасти. Ты… вернёшься к жене.

Кольгрим прикрыл глаза. Он был не удивлён тому, что Свидживальд сейчас был похож на мальчишку, с трудом подбирал слова, переминался с ноги на ногу от неуверенности. Улвир слышал от Эдзарда, что когда-то давным-давно у Свиджа была жена — и она умерла, потому что тану не хватило решимости обратить её в такого же зверя. Она была тяжело ранена, и лишь проклятие могло спасти её. Кольгрим не согласился бы на обращение в волколака даже под чудовищными пытками, но мысль о Хильде не давала мужчине покоя. Он не мог позволить девушке страдать. Улвир обещал ей, что вернётся. Ему нельзя было умирать здесь, вот так.

- Но разве… проклятие не действует лишь через время? — прохрипел Кольгрим, вспоминая слова мужиков из деревни в Риверге.

- Яд Ночных Певцов действует быстрее. Всего несколько мгновений. Ты не почувствуешь.

Свидживальд осторожно взял его за руку, и в глазах варвара проскользнул немой вопрос. Он был готов впиться клыками в его плоть в любой момент, заразить кровь волчьим проклятием, лишь бы спасти его, Серого волка. Но Кольгрим устало отмахнулся. Он не стал принимать предложение Свидживальда, но поступил по-своему: слабо повернув голову к Ракшу, князь едва слышно прошептал:

- Прошу тебя, Ракш… Сделай это.

Волколак удивлённо посмотрел на него и осторожно опустился на пол рядом. Кольгрим видел растерянность на лице юноши, а когда он был в облике зверя, это выглядело забавно. Выдавив улыбку, Улвир кивнул ему головой и осторожно протянул руку.

— Не бойся. Я действительно хочу этого. Мы станем с тобой братьями.

Ракш растерялся ещё больше. Осторожно обхватив запястье Кольгрима, волколак смотрел на него большими от испуга глазами. Гертруда лишь похлопала юношу по плечу и, встав, отошла на достаточное расстояние. Свидживальд последовал её примеру. То, что происходило сейчас в центре зала, было слишком личное. Даже несмотря на то, что Кольгрим стал Делаварфам братом, они не хотели тревожить его своим присутствием.

— Кольгрим, — произнёс Ракш уверенно, и князь улыбнулся ему. Силы стремительно покидали мужчину, и больше медлить было нельзя. Зажмурившись, волколак наклонился и впился клыками в руку Улвира. Кольгрим почувствовал, как острые зубы пробили его плоть, и вспышка боли едва не заставила молодого Волка потерять сознание.

Когда Ракш выпустил его, по всему телу пронёсся невыносимый жар, и спина вспыхнула с новой силой. Чувствуя, как боль захватывает всё тело, Кольгрим закричал и перевернулся на бок. Сердце бешено заколотилось в груди, едва не пробивая рёбра в своём желании вырваться наружу. Дыхание сбилось, и Волк отчаянно хватал воздух ртом, пытаясь прийти в себя. То, что происходило сейчас, Кольгрим не мог описать словами. Это было мучительно больно, невыносимо. Но вместе с тем появлялось какое-то странное ощущение силы, власти. Мысли разом сплелись в тугой клубок, и мужчина уже не мог ни о чём думать. Всё его сознание было наполнено лишь болью. Казалось, мучение это продолжалось целую вечность, и Улвир уже не различал, сколько времени прошло с того момента, как острые клыки Ракша пронзили его плоть. Но вот прошло ещё несколько мгновений — и осталась лишь пустота. Волчий князь подумал, что он мёртв. Не было ничего: ни боли, ни страха. Казалось, даже сердце в груди перестало биться. Но вот мужчина почувствовал едва заметную пульсацию. Онемевшие пальцы дёрнулись, и чувствительность понемногу начала возвращаться. Мысли, спутанные в клубок, вновь вернулись в привычное своё состояние, и Кольгрим ощутил невероятную свободу, словно стенки, ограничивавшие его сознание, разом пропали. Мужчине казалось, будто он мог дотянуться до всего одной лишь мыслью, прикоснуться к чему-нибудь, проникнуть внутрь…

Ощутив спиной холод пола, Кольгрим медленно приоткрыл глаза. Нависшие над ним Гертруда и Свидживальд ещё выглядели бледными, но варварша нашла в себе силы улыбнуться и мягко прошептала ему:

— С возвращением, брат.

— Как ты себя чувствуешь? — тут же поинтересовался Свидж, но Кольгрим ему не ответил. Сердце в груди почти не билось, но, тем не менее, молодой князь был жив. Он чувствовал, что что-то изменилось в нём, ощущал, как по всему телу проносилась неведомая прежде сила. Она звала его, манила, как голодного зверя аромат свежей крови.

В нос резко ударили тысячи запахов, и Кольгрима с головой захлестнули новые ощущения. Где-то далеко послышался громкий волчий вой, звон мечей, голоса людей — всё то, что Улвир раньше не мог слышать из-за слабости своего человеческого тела. Ему хотелось вскочить на ноги, запрокинуть голову и взвыть, как настоящий зверь, огласить эти каменные руины своим пронзительным воем, чтобы каждый варвар, каждый волколак услышал его, узнал, что он жив, что он один из них. Что в нём тоже течёт волчья кровь, отравленная, проклятая.

Устало улыбнувшись, мужчина закрыл глаза и провалился в глубокую тьму. Он остался жив. Кем бы теперь ни был теперь молодой князь, его радовала мысль, что совсем скоро он снова встретится с Хильдой. Его драгоценной, милой женой. Она поймёт, примет его таким, какой он есть. Кольгрим знал это. Медвежья княжна была слишком добра, чтобы возненавидеть его за то, кем он стал, сражаясь за дом, семью. За неё.

* * *

— Я чувствую тревожный ветер, — неожиданно прошептала Аррага, прикрывая один глаз.

Они все вместе, за исключением Кована, собрались в трапезном зале и обедали. Раньше место это было шумным и весёлым, играла музыка и шептались придворные дамы. Но с тех самых пор, как Сатарны заперлись у себя в Медвежьем плато и оборвали все связи с внешним миром, гости здесь были редким явлением. Даже Мартин со своей женой не приезжали сюда, в Дарм. Чтобы добраться до этого города, необходимо было ехать из Риверга по Северному тракту, а он проходил через Тирг и Скавеш. Улвиры не могли позволить себе потратить пару недель на короткое путешествие, бросить все дела в поместье. Тем более что Волчьи угодья находились в опасной близости от Псов. Тем не нужно было долго готовиться, чтобы напасть на оставшееся без присмотра княжество.

— На кухне всего лишь пережарили куропатку, — усмехнулся Беральд, входя в трапезный зал. — Тебе не стоит переживать по этому поводу, Аррага.

Мужчина не обратил внимания на недовольный взгляд, что бросила в его сторону волчья ведьма, и деловито поцеловал руку Селеки. Девушка тут же покраснела и отвела лучистые глаза. Ей всё ещё казалось странным, что медвежий князь оказывает ей такие знаки внимания. В Академии её даже не считали за княжну, называли «изнеженным мальчишкой». А здесь, в Дарме, Гвайр впервые почувствовала себя настоящей дамой. Хильда так до сих пор и не вернула Селеке её штаны и рубашку, заставляя девушку ходить в красивых длинных платьях. Только состриженные по плечи волосы юная воительница отказывалась отращивать и безжалостно срезала ножом, когда они становились слишком длинными. Но всё это внимание, что оказывал Селеке молодой медвежий князь, смущали княжну. Она прекрасно видела, с каким голодом и завистью смотрит на него Аррага. Об отношениях Беральда и волчьей ведьмы в замке предпочитали молчать, но это было заметно невооружённым глазом. Впрочем, Гвайр догадывалась, почему Сатарн старается держать эту опасную, но очень красивую женщину на расстоянии — князьям не положено было жениться на простолюдинках, не говоря уже о волколаках, пускай и столь прекрасных, как Аррага.

— Ах, Беральд, у тебя никогда не было чувства юмора, — прошептала Хильда. Губы её дёрнулись вверх, но улыбка быстро пропала. Аккуратные брови вдруг сомкнулись на переносице, и девушка шумно выдохнула. Всё это не осталось незамеченным Аррагой — волчица тут же устремила на княгиню пристальный взгляд.

- В чём дело? Ты бледна, маленькая Медведица, — от холодного голоса волчьей ведьмы по телу Селеки пробежали мурашки. Она так до сих пор и не смогла привыкнуть к обществу настоящего волколака. В голове вспыхивали воспоминания о том дне, когда на Академию напали эти голодные отвратительные твари. Каждый раз, смотря на Аррагу, Селека вспоминала всю ту боль, что пришлось испытать Ньёру, когда волчьи когти оставили на его плече глубокую рану.

- Всё хорошо, Аррага, — Хильда выдавила из себя улыбку. — Должно быть, меня просто мутит от запаха гари. Не люблю подгоревшее мясо… ох!

Девушка покачнулась на стуле и едва не упала. Аррага, тенью возникшая рядом с ней, придержала княгиню за руку и тут же устремила пристальный взгляд своих горящих жёлтых глаз на Селеку.

- Найди Таншу, быстро.

— Началось? — изумлённо выдохнула княжна и, отрывисто кивнув головой, выскочила из-за стола. Сердце в груди бешено заколотилось. Если Аррага посылала её за акушеркой, это могло значить лишь одно. Но врача, им же нужно было найти врача! Ах, почему Беральд не подумал заранее и не пригласил того старого друида из соседней деревни?

Выскочив в коридор, Селека натолкнулась на Кована и тут же громко закричала, едва не срывая себе голос:

— Быстрее! Нужно ехать в деревню!

Кован удивлённо посмотрел на молодую княжну и хотел было узнать у неё, кто и зачем ей понадобился в деревне, но громкий крик из гостиной послужил лучшим объяснением. Побледнев, младший Сатарн отрывисто кивнул головой и бросился к лестнице на первый этаж. Селека же кинулась дальше по коридору, пытаясь найти Таншу. Акушерка должна была быть где-то здесь, неподалёку! Ещё совсем недавно она постоянно крутилась возле Хильды, а теперь отлучилась ненадолго — и пожалуйста!

Акушерка появилась в другом конце коридора. Потирая свои покрытые сетью морщин руки, она приветственно кивнула головой Селеке. Женщине ничего не нужно было объяснять, по взгляду молодой княжны всё было понятно. Когда Гвайр заспешила следом за акушеркой, Танша лишь прикоснулась к её плечу и произнесла:

— Вам не стоит туда ходить, моя дорогая. Лучше помолитесь своему Свету за милую княгиню.

Селека с некоторым сожалением посмотрела на дверь за спиной Танши и, тяжело вздохнув, кивнула головой. Новый крик, исполненный боли и страданий, заставил молодую княжну поёжиться. Кто-то из служанок утянул Гвайр следом за собой, стараясь отвлечь её шумными разговорами. Все вокруг усиленно делали вид, что ничего не происходило.

— А Аррага? — воскликнула девушка, резко останавливаясь. Прежде чем она бросилась обратно к дверям, Тэйхир поймала её своей крепкой рукой и вернула на место.

- Беральд просил волчью ведьму присутствовать на родах, — совершенно спокойно произнесла Рогатая, словно её не волновал тот факт, что в одной комнате с роженицей остался настоящий волколак.

— Он что, с ума сошёл? — Селека попыталась вырваться, но Тэйхир крепко держала её за руку. — Почему Аррага? Почему не я?! Я паладин, я могу облегчить её страдания!

Могучая воительница сдунула с лица надоедливую прядь волос и шагнула к окну. Откинув шторы, она молча указала Селеке на небо. Иссиня-чёрные тучи тянулись по ночному небосклону, усеянному мириадами звёзд, которые бросались врассыпную при виде огромной бледной полной луны, больше походившей на откормленное чудовище, лениво плывущее по тёмной водной глади. На улице стояла глубокая ночь.

— Полнолуние. Аррага сейчас сильна, как никогда, и твоему Свету с ней не сравниться, — прошептала Тэйхир, осторожно касаясь плеча молодой княжны. — Ты можешь молиться за Хильду, но магия твоя ничем ей не поможет. Не беспокойся, Аррага не причинит вреда никому из Сатарнов. Ни Беральду, ни Ковану, ни Хильде и её будущему ребёнку. А вот нам с тобой следует её опасаться.

Селека передёрнула плечами и насупилась. Новый крик, донёсшийся откуда-то из спальни, куда перенесли волчью княгиню, тут же был заглушён громким пением. Молодая княжна удивлённо прислушалась и почувствовала, как бешено колотившееся в груди сердце стало успокаиваться. Аррага пела свою дикую волчью песню. Чарующий голос её становился всё громче и громче, охватывая всё поместье. Было в этом что-то тёмное, противоестественное. Таинственные силы, казалось, уволакивали Селеку куда-то во тьму, и девушка почувствовала, что глаза её слипаются. Но Тэйхир довольно ощутимо сжала её плечо и вернула молодую княжну в реальность.

— Пойдём в зал Совета.

Гвайр лишь коротко кивнула в ответ и поспешила за Рогатой. Они обе ничего не могли сделать сейчас. В их силах было только делать вид, что всё в порядке, что ничего не происходит. Это всё было больше похоже на какой-то неведомый таинственный обряд, в котором им, непосвящённым, нельзя было участвовать. Селека в этот момент могла думать лишь о том, что когда она появилась на этот свет, мать её так же мучилась. Жизнь женщины полна грязи, боли и страданий.

Оказавшись в зале Совета, в этой огромной круглой комнате со множеством каменных тронов, Селека осторожно прикоснулась к большому столу в самом центре. Пальцы скользнули по искусной гравировке, изображавшей полную карту Сангенума. Молодая княжна никогда бы не подумала, что мир может быть настолько огромен. Нет, не мир — всего лишь часть его! Кто знает, что скрывалось там, за Великими Горами, или далеко на Юге, за Морем Проклятых… Но даже сейчас, смотря на карту одного лишь Сангенума, девушка понимала, насколько далеко было Медвежье плато от её родного дома. В детстве Гвайр казалось, что мир не такой уж большой. О Четверо, она ещё никогда так не ошибалась! Впервые за столько месяцев, и даже лет, Селека ощутила сильное желание вернуться обратно домой, обнять своего отца и вновь поговорить с матерью о том, что понимают лишь женщины. Должно быть, родители уже давно подобрали ей жениха. Каким будет он? Таким же могучим и сильным, как говорила о своём муже Хильда, или благородным и спокойным, как Беральд? Или, быть может, суровым и мрачным, как Кован Сатарн — его Селека побаивалась. Он казался ей настоящим медведем, большим и грузным. Хоть этот мужчина и был младшим из двух братьев, Гвайр всегда казалось, что боги сыграли злую шутку и перепутали детей старого Йорана: Кован был не по годам мудр, а Беральд — легкомыслен, как мальчишка. Он верил этой волчьей ведьме, когда она уже дважды сменила стороны. Первый раз, когда предала свои клятвы Сатарнам и выступила за Лисов, второй раз — когда вновь вспомнила о своём долге и вернулась на Медвежье плато. Селека никогда не доверяла таким людям. А Аррага, к тому же, была самым настоящим волколаком, Ночным Певцом, одним из самых опасных существ во всём Сангенуме.

Селека с трудом отогнала из головы плохие мысли. Нет, она была неправа — может, Аррага и металась между двумя сторонами в прошлом, но теперь в её верности Сатарнам можно было не сомневаться. Волчья ведьма действительно оберегала молодых Медведей. Они остались без поддержки, разом лишившись отца и дядьёв, и лишь Аррага была им теперь надёжной опорой. Она и её стая, готовая растерзать на части любого, кто осмелится выступить против Сатарнов и Медвежьего плато.

— Бог мой, великий Свет, прошу тебя, снизойди до нас, простых смертных, рабов твоих верных, и не оставь нас в трудную минуту, — начала шептать Селека. Она молилась за всех, кого знала: за близких, родных, друзей, но в первую очередь за молодую волчью княгиню. Её громкие стоны, исполненные боли и отчаяния, можно было услышать даже отсюда, хотя толстые каменные стены с трудом пропускали звук. — Прошу, не оставь в трудную минуту и детей своих северных, могучих медведей и свирепых волков, даруй благословение им своё…

Двери вдруг приоткрылись, и показался Кован. Он был весь засыпан снегом, и Тэйхир тут же принялась его бережно отряхивать. Стянув с головы капюшон, молодой князь ещё раз приветственно кивнул Селеке и, тяжело вздохнув, опустился в каменный трон с изображением булавы — мужчина считал, что это место было предназначено для него, ровно как и кресло с гравировкой в виде меча с волчьей гардой принадлежало Улвирам.

— Друид приехал, — приглушённо пробормотал Кован, запрокинув голову. Мужчина гнал своего жеребца во весь опор и сам устал, отчего теперь едва не валился с ног. — Никогда не понимал Беральда с его манией к древней магии. Почему нельзя было ограничиться одной акушеркой?

— Хильда сама попросила позвать его, — заметила Тэйхир. Она решила сесть на деревянную скамью у стены — к каменным тронам женщина питала странную неприязнь. Тем более, Рогатая не была княжеского рода и не могла сидеть за столом Совета. Она не была даже военачальником Севера. Обычная воительница из Гарнизона. — Этот человек помог появиться на свет почти полсотни детей, и самой княгине в том числе, семнадцать лет назад. Помнишь?

У Кована всегда была плохая память на лица, да и старый друид сильно изменился за это время. Не было ничего удивительного в том, что молодой князь не узнал его.

— Древняя магия до добра не доведёт, — пробормотал наконец Сатарн, но Тэйхир всё равно была непреклонна. Она мотнула головой, отчего её волосы растрепались, и воскликнула:

— О каком добре идёт речь? Глупо делить магию на добрую и злую, Медведь. Люди привыкли считать волшебство Первых злом, но, тем не менее, оно спасает жизни. Свет принято считать воплощением добра и чистоты, однако он умеет убивать. Всё вокруг построено на гармонии, Кован. И глупо считать что-то исключительно тёмным, а что-то — светлым.

Кован скривился и отвернулся — он не любил спорить с Тэйхир. Рогатая всегда начинала говорить какие-то заумные и совершенно непонятные вещи. Даже сейчас, когда Кован всего лишь высказал своё мнение, Тэйхир рассказала ему о какой-то гармонии в мире, заставляя Медведя задуматься. И у обоих настроение стало отвратительным. Быть может, именно поэтому эти двое обычно предпочитали молчать и говорить друг с другом только взглядами.

Селека удивлённо посмотрела на двоих воинов Гарнизона и тихо спросила:

— Что там? Ты был у неё?

Кован перевёл уставший взгляд на Гвайр.

— Да. Танша говорит, что роды очень тяжёлые. Аррага предлагает провести ритуал Белого Медведя.

Селека изумлённо выдохнула. Она слышала о ритуалах, посвящённых кому-то из Четверых. Это делали лишь в критических ситуациях. Подобные действия могли спасти человеку жизнь, а могли и обречь его на верную смерть. Чаще боги были немилосердны, и посвящённые умирали. Только варвары из княжества Делаварфов знали секрет, позволявший значительно уменьшить шансы летального исхода. Но Селека никогда не видела этих могучих воинов вживую и даже не могла себе представить, какие способности получали посвящённые, выживая после обряда и становясь Зверьми. По слухам, они могли обращаться в животных, близких своим собственным богам — например, огромных волков ростом с человека. Но это казалось Гвайр таким фантастическим, что она не верила в это. Но… вранов тоже долгое время считали выдумкой, разве нет?

Резко поднявшись на ноги, Селека пристально посмотрела в глаза Ковану. Мужчина оставался абсолютно спокоен. Почему он позволял такому происходить там, в зале, куда отнесли молодую волчью княгиню? Неужели его устраивал тот факт, что какая-то ведьма творит тёмную магию с его будущим племянником или племянницей?

— Вы позволяете ей проводить ритуал, исход которого подвластен лишь богам? — воскликнула Селека, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться в груди. — Неужели тебя совершенно не волнует, Кован, что ребёнок твоей сестры может погибнуть?!

— Меня не волнует судьба волчонка, — прошипел мужчина, резко хватая Селеку за руку, которой она собиралась его ударить по щеке. — Я беспокоюсь лишь о жизни своей сестры. Ритуал не угрожает ей. Он поможет появиться ребёнку на свет… или убьёт его. Но Хильда останется жива. Для меня это главное. Я ясно выразился?

Селека впервые почувствовала силу и мощь, что волнами исходили от медвежьего князя. Кован всегда казался девушке тихим, спокойным. Как будто он не был способен спорить или возражать. Но сейчас мужчина отстаивал свою точку зрения так, словно был настоящим медведем, смотрящим на других сверху вниз. Грозный, могучий и непоколебимый. Гвайр едва заметно побледнела и, попятившись назад, с большим трудом сделала поклон. Она едва не запуталась в собственных ногах и удержалась лишь с помощью Тэйхир.

— Прошу прощения, мой господин, — прошептала Селека. — Я лишь хотела предложить вам свою помощь.

Кован пристально осмотрел девушку с головы до ног и, тяжело вздохнув, потрепал её по коротким волосам. Угроза, исходившая от него до этого, мгновенно исчезла, и Селека даже почувствовала себя несколько уверенней. Но суровые северяне продолжали пугать её. Всё здесь было каким-то… тяжёлым, грузным, и вместе с тем мощным и непоколебимым, будь то серые неприступные замки или огромные горы, тянувшиеся своими острыми пиками к самым небесам. Север не место для таких княжон, как Селека. Сколько бы Гвайр ни изнуряла себя тренировками, сколько бы она ни пыталась стать столь же выносливой и сильной, как мужчины, она всегда останется благородной девушкой, воспитанной при дворе. Максимум, на что она могла рассчитывать — это когда-нибудь выйти замуж на Тигра и стать супругой великого князя Запада. Но Ловарсы пали, их наследником был мальчишка в два раза младше Селеки. Она могла бы выйти замуж за императора — но Алак, скорее всего, уже был женат. Вести до Севера доходят слишком поздно. Но молодая воительница знала, что император или великий князь никогда не будет долго пребывать в одиночестве. Если он ещё не нашёл себе невесту, это за него сделают другие. Слишком много благородных домов Запада желали ещё больше возвыситься над остальными, и свадьба одной из княжон с Алаком была лишь вопросом времени. А Селека была здесь, на Севере. Обыкновенная девчонка, возомнившая себя могучей воительницей Света.

— Прости, я не хотел тебя обидеть, — вздохнул Кован, заметив, как исказилось лицо молодой княжны после его слов. — Я лишь хотел сказать, что доверяю Арраге. К тому же, в этом волчонке течёт и наша кровь, кровь Сатарнов. Аррага не станет вредить потомкам моего отца. Она сделает всё возможное, чтобы спасти жизнь им обоим.

— Ты ничем не сможешь им помочь, — Тэйхир вновь сидела в кресле и пристально смотрела на молодую княжну. — Я знаю, тебе хочется доказать всем, что ты настоящий паладин, но посмотри за окно — на улице ночь. Свет луны подвластен лишь волколакам, но не таким как ты. Просто доверься Арраге и жди.

Селека внимательно посмотрела за окно. Тёмные облака, прикрывавшие россыпь золотых звёзд, лениво ползли куда-то к горизонту, и большая белая луна висела прямо над замком. Девушка чувствовала на себе её пристальный взгляд. Это был не её бог. Не её Свет. Аррага называла луну Хоккелом, «слёзами волка». Селека звала солнце Каэлумом, «великим сердцем». Их боги были совершенно разными и непохожими, хоть и оба являлись Светом.

Неожиданно распахнувшиеся двери заставили всех собравшихся в зале вздрогнуть. На пороге замер Беральд — бледный, но со странной улыбкой на губах. С трудом пытаясь восстановить дыхание, он хрипло прокричал:

— Получилось!

— Живы? — охнула Селека, тут же бросаясь к Беральду. Мужчину трясло, как в лихорадке, и он едва мог говорить. Девушка заставила его сесть на скамейку, и только тогда молодой Медведь прохрипел:

— Обе! — и снова широко улыбнулся. Кован удивлённо посмотрел на брата и тоже расплылся в улыбке. Обе — значит, родилась девочка. Конечно, Хильда с нетерпением ждала наследника, даже пыталась придумать ему имя, но постоянно забывала его. Говорила, что оно вертелось на языке, но всё никак не приходило на ум. Но теперь у неё была дочь. Крепкая, здоровая дочь.

— Есть только одно «но»… — пробормотал Беральд, поднимая глаза на собравшихся. Всего одно слово — и сердце Селеки ушло в пятки. Неужели что-то пошло не так? Боги северян оказались недостаточно милосердны к ним?

Молодой Медведь не стал ничего говорить, позволяя всем узнать всё самостоятельно. Путь до зала, в который отнесли Хильду, казался бесконечно долгим, и когда тяжёлые двери распахнулись и послышался детский плач, Селека подумала, что прошла целая вечность. И мать, и дитя действительно были живы, это стало понятно ещё тогда, когда Гвайр только переступила порог. Но когда она осторожно прошла к дивану, на котором лежала Хильда, девушка поняла, что имел в виду Беральд, говоря об одном «но».

На груди у Хильды лежал ребёнок — весь сморщенный, едва напоминающий ещё крохотного человечка, что в будущем должен превратиться в прекрасную маленькую девочку. Кожа малышки была красноватой после родов, но даже так можно было заметить неестественную бледность. Она словно была сделана из молочного фарфора, маленькая неживая куколка. На большой по сравнению с остальным телом головке уже виднелись светлые, почти белые волосы, тремя ровными кудрями лежавшие на макушке. Селека не могла описать словами своё изумление — ведь Хильда была темноволосой, и Кольгрим, по слухам, тоже.

Увидев гостей, волчья княгиня устало им улыбнулась и осторожно оторвала дитя от своей груди.

— Посмотри, какие у неё глазки! — прошептала девушка и повернула малышку к молодой княжне, севшей возле дивана. Селека, затаив дыхание, посмотрела на лицо маленькой девочки и увидела два больших лучистых глазика, неестественно светло-голубых. Они были яркими, словно два драгоценных камня.

— Она… — Гвайр едва подбирала слова, чтобы выразить своё изумление. — Она светлая.

— Белая, — поправила её Аррага, стоявшая позади дивана. Женщина выглядела уставшей, лицо её осунулось и как-то побледнело. Но держалась волчья ведьма всё равно уверенно и гордо, с ровной спиной и благородно расправленными плечами, по которым струились тёмные кудри. Наконец, Аррага завершила свою фразу: — Она альбинос.

Селека изумлённо выдохнула. Она слышала о том, что такие необычные существа могут встречаться среди животных, но чтобы у людей — никогда. И вот теперь молодая княжна своими собственными глазами увидела настоящего альбиноса. Малышка казалась слабой и болезненной, но удивительно прекрасной, словно фарфоровая кукла. Даже реснички и едва заметные бровки у неё были белыми.

— В любой другой земле она бы непременно умерла, — пробормотал Беральд, облокачиваясь о спинку дивана, — или была бы убита своими же родителями. Я слышал, что кожа их очень нежная и не выносит солнца. К тому же, она стала бы белой вороной среди своих сверстников.

— Но не тут, — Хильда уверенно улыбнулась, и усталость с её лица вдруг на мгновение исчезла. — Она прекрасна, Берд! Она… она… Я уверена, из всех Четверых её спас именно Белый Медведь. Посмотри на неё, брат! Это знак. Знак, что боги хранят и оберегают нас. Она дочь Белого Медведя.

— И Белого Волка, — усмехнулся Кован, вспоминая про прозвище Кольгрима. — И ещё твоя любимая шкура…

Медведи улыбнулись. Сатарны всегда любили белый цвет. Он олицетворял чистоту, бескрайние снежные края и сам Север. Именно потому знамя Медвежьего плато представлял собой чёрного медведя на белом, как свежий снег, фоне. Улвиры недалеко отошли от них — только их полярный волк словно нёсся по кроваво-красному полю.

— Как ты её назовёшь? — шёпотом спросила Селека, заметив, что девочка на руках у Хильды уже уснула. Спящей она казалась её прекраснее.

Осторожно прижав к своей груди уснувшее дитя, молодая волчья княгиня улыбнулась. Она думала лишь над мужскими именами и совершенно не готовилась, что первым её ребёнком будет девочка. Кольгрим наверняка куда более был бы рад наследнику, но и эта малышка мгновенно завоюет его любовь. Она действительно была особенной, это ощущалось в каждом её движении, в каждом вздохе.

— Аррага, — позвала Хильда, оборачиваясь к волчьей ведьме. Та всё ещё стояла рядом с Беральдом и тут же кивнула княгине головой. — Аррага, а как на волчьем языке будет «Белый Медведь»?

— Рокхал, моя дорогая. А в чём дело?

Хильда расплылась в широкой улыбке и, прикоснувшись своими пухлыми губами к белому лбу дочери, прошептала:

— Пусть её будут звать Рокхалан, Белой Медведицей. И пусть боги хранят её и оберегают, как сегодня, когда это прелестное дитя появилось на свет.

Селека почувствовала, что сама уже не может сдержать улыбку. Устало улыбнувшись, девушка склонила голову и мысленно обратилась к Свету. Пусть и он хранит это дитя. Быть может, из неё тоже вырастет храбрая воительница, и когда-нибудь юная Рокхалан Улвир станет паладином, адептом Нового учения. А может, она превратится в прекрасную даму, и князья Севера будут биться на турнирах, лишь бы удостоиться её внимания хоть на несколько секунд. Но одно Селека знала точно — о Белой Медведице, прелестной Рокхалан будут слагать песни и легенды, и этот день, когда она появилась на свет, войдёт в историю. Пройдёт ещё много времени, прежде чем Селека узнает, какой путь изберёт маленькая княжна. Быть может, к тому времени у Гвайр у самой уже будут дети. Время неумолимо бежало. Когда-нибудь и её, молодую княжну Леопардов, выдадут замуж за какого-нибудь князя, и она уедет к нему, покинув родной дом, друзей, близких и родных.

— Спи, моя малютка, — прошептала Хильда и ещё раз поцеловала в лоб маленькую Рокхалан, так сладко спавшую, свернувшись у груди матери.

* * *

Сильный ветер набросился на синий штандарт с золотым вороном, распахнувшим свои крылья, и нёсший знамя воин приглушённо забормотал. В воздухе веяло тьмой, и это чувствовали все, кто был сейчас на поле. Всадники перешёптывались и с недоверием посматривали в сторону вражеского войска. Здесь, в землях Львов, ещё оставалось несколько отрядов Псов, регулярно устраивавших набеги на Вастель. Необходимо было защитить город и обезопасить путь торговых повозок, шедших по Западному тракту из Средиземного порта.

Эта неприступная крепость всегда удивляла Алака. Самый северный из городов Вэлна, Средиземный порт действительно находился в центре Сангенума, на пересечении трёх торговых трактов. Он был построен ещё задолго до возникновения Империи Ворона, в эпоху Рассветных государств, когда Чёрная грань разделяла два великих королевства. Когда другие города захватывались, разорялись и разрушались, Средиземный порт непоколебимо стоял на своём острове. С одной стороны его защищала быстрая и опасная Чёрная грань, а с другой — спокойная, но достаточно глубокая Серая тень, словно эхо своей огромной и могучей сестры. Те, кто пытались покорить Средиземный порт, либо утопали в течении рек, либо погибали под градом стрел, ещё не дойдя до городских ворот. Во время войны эту крепость старались взять прежде всего, поскольку атаковать врага, вовремя скрываясь за её могучими стенами, было достаточно удобно. Но получилось так, что Вэлн вдруг стал врагом Фабару, и Средиземный порт для западных князей был теперь как бельмо на глазу. Все масштабные атаки совершались именно из этого места. Алаку просто необходимо было захватить крепость, но он не мог этого сделать, пока Вастель и Елес были охвачены войной.

Победоносный нервно захрапел, и Алак едва удержал в руках поводья, когда жеребец вдруг резко дёрнул головой в сторону. Юноша сильно удивился и попытался успокоить коня, но тот продолжал раздражённо ржать и рыхлить копытом землю. Проехавший мимо Га'кеон удивлённо посмотрел на молодого императора.

— В чём дело, мой шаттар? — спросил кочевник, остановив своего белого жеребца рядом с Победоносным.

— Всё нормально, Гао, — Алак покачал головой и сильно ударил пятками в бока своего коня. Жеребец недовольно захрапел, но всё же продолжил путь. Что-то беспокоило Победоносного. Жаль, что лошади не умели говорить. Но Таодан и сам чувствовал неладное: воздух вокруг был пропитан тьмой. Казалось, таинственная энергия протекала под самой землёй, наполняя всё, к чему мог прикоснуться юноша. Деревья, камни, вода в ручье, что шумел неподалёку — всё это было не таким, как раньше.

— Аньюн! — крикнул Алак, поворачивая Победоносного. Шиттарии удивлённо проводили юношу взглядом, когда он промчался мимо них, оставив позади себя столп пыли. Молодая Змея ехала в конце войска, осторожно придерживая поводья своей кобылы — та тоже заметно нервничала и время от времени отказывалась продолжать путь. При появлении Алака девушка с удивлением посмотрела на него и нахмурилась.

— Что-то случилось, мой шаттар? — она всегда обращалась к нему столь же официально, как и другие шиттарии, хотя Таодан уговаривал Аньюн называть его просто по имени.

— Ты чувствуешь это? — Ворон напряжённо осмотрелся и втянул носом воздух. Юноша не обладал таким же нюхом, как звери, но всё равно достаточно отчётливо различал запах тьмы — это был какой-то приторный аромат, дурманивший и путавший мысли. Аньюн тоже ощутила его и, поморщившись, кивнула головой.

— Пахнет тьмой, мой шаттар.

Алак приглушённо хмыкнул — он и без Аньюн это понял, совершенно незачем было подтверждать то, в чём юноша был абсолютно уверен. Натянув поводья Победоносного, молодой Ворон с недоверием посмотрел на видневшееся вдалеке войско противника. Быть может, тьма эта была связана как-то с предстоящим сражением? Почувствовав, как бешено заколотилось сердце в груди, Алак протянул Аньюн руку. Девушке не нужно было объяснять, что от неё требовалось. Коснувшись ладони мужа своими мягкими пальцами, она прикрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Эти несколько секунд показались Таодану мучительно долгими.

— Всё в порядке, мой шаттар, — кивнула головой Аньюн, выпуская его руку. — Вам совершенно нечего бояться.

Алак тяжело вздохнул и натянул на руку перчатку. Значит, с ним в грядущем сражении ничего не случится. Но юноша всё равно не мог отделаться от мысли, что произойдёт что-то странное, что-то абсолютно противоестественное. Природа никогда не лгала, а Таодан замечал, как всё вокруг было погружено в страх. Лошади нервничали, птицы не поднимались в небо. Хорошо хоть, что никто из шиттариев ещё не увидел над своей головой чёртову дюжину воронов, иначе войско отказалось бы вообще идти в сражение. Смерть шаттара была позором для всех воинов — это не великий хан пал в бою, это они не смогли защитить его от вражеских мечей.

— Мне не нравится, что эту тьму я ощущаю перед сражением, — пробормотала Аньюн, внимательно смотря на видневшиеся вдалеке штандарты. Это были гербы Мастиффов — большая чёрная собака на фиолетовом фоне. Их трудно было спутать с другими восточными князьями хотя бы потому, что ещё за тысячи метров можно было услышать металлический лай их травильных собак. Псари и мастиффы составляли основную боевую мощь Виверров. Не повезло же шиттариям столкнуться именно с этим войском. — Ты уверен, что нам стоит сражаться с Мастиффами? Лошади боятся этих собак.

Алак лишь усмехнулся и внимательно осмотрел ближайшего шиттарийского воина. Его невысокая коренастая кобылка совершенно спокойно ожидала начала боя.

- Странно, что ты так недооцениваешь собственных кочевников, Змея! — юношу забавляла сложившаяся ситуация. Он был уверен, что Аньюн как никто другой должна знать достоинства и недостатки шиттариев. — Их лошади не боятся ни собак, ни даже слонов. Стоит мастиффу подобраться слишком близко — и всадник просто пронзит его длинным копьём. К тому же, я видел, как Ло'ке сражался верхом на своей лошади против пойманного ягуара. Зверь не успел к нему даже подскочить, как вокруг его шеи уже закрутилась верёвка! А это была дикая кошка, в несколько раз быстрее и опаснее какой-то псины.

Аньюн ничего не ответила — в этом Таодан был прав. Но если дело было вовсе не во вражеском войске, то что было причиной этого странного чувства, не дававшего покоя им обоим?

- Я не вижу, чтобы тьма шла именно от этого войска, — заметила Аньюн. Ветер трепал её длинные волосы, и девушке приходилось постоянно убирать с лица назойливые пряди. В такие моменты она выглядела довольно забавно: сосредоточенная, серьёзная, словно решала какую-то трудную и невыполнимую задачу. — Эта энергия… она кажется мне знакомой, но я не могу сказать, кому она принадлежит. Но это очень могущественные существа. Могущественные и опасные.

— То есть, они нам враги? — вскинул бровь Алак. Аньюн ещё раз пристально прислушалась к своим ощущениям. Она не могла точно определить, что за существа испускали эту пугающую тёмную энергию, потому сложно было понять, были они враждебными или нет. Впрочем, тьма никогда не бывает доброй.

— В любом случае, я бы не стала им доверять, — Аньюн покачала головой и задержала взгляд на горных пиках Хребта Ночи, видневшихся вдалеке. Тёмная энергия исходила откуда-то оттуда, но девушка всё равно не могла определить, где именно был источник их тревог и сомнений. Пока таинственные создания не нападали, их можно было не бояться.

— Я должен найти остальных янгулов, — Алак кивнул головой и слегка выпустил поводья, давая Победоносному волю. — Мне не нравится эта тьма.

Аньюн не стала его переубеждать. Когда Таодан пришпорил своего коня и погнал его по лагерю мимо стройных рядов воинов и всадников, девушка лишь проводила его пристальным взглядом и погладила по шее свою кобылу. Молодая императрица ощущала тьму в воздухе каждой клеточкой своего тела, но что простая девчонка могла с этим поделать? Аньюн не смела останавливать войско, просить Алака остаться в стороне от сражения. Тем более, что Небесокрылая не чувствовала, что с ним может что-то случиться.

Янгулы ожидали, когда Таодан отдаст приказ о наступлении. Воля шаттара здесь была законом, карой за неисполнение которого была смерть. Никто не решался действовать, пока этого не прикажет сам Алак. Едва он появился на своём тёмно-игреневом жеребце, ханы выпрямились в седле и приветственно склонили свои головы перед ним. Краем глаза Таодан заметил странную улыбку на лице Ши'хе, но не придал этому никакого значения. Многие кочевники с нетерпением ждали грядущего сражения, и Пятый янгул мог просто так радоваться появлению своего шаттара.

— Гао! — едва Алак позвал его, хан тут же появился рядом с ним. Его стройный жеребец нервно храпел и тряс головой, но даже не думал мешать своему всаднику. — Я не смогу командовать одновременно и шиттариями, и фабарцами. Будь готов к тому, что я могу попросить тебя взять управление кочевниками на себя. Твои люди самые сильные, поэтому будут бить в лоб. Старайся действовать сообща с фабарской пехотой — конница не всегда выигрывает сражения в одиночку.

Га'кеон отрывисто кивнул головой, не думая даже перечить своему шаттару. Алак же обернулся к следующему янгулу и сухо поприветствовал чернокожего Га'шина. Отношения с этим кочевником у молодого Ворона ещё были напряжённые, и они оба часто сходились в схватках, из которых хан чаще выходил победителем, чем проигравшим. Таодан спокойно терпел эти унижения и каждый раз старался доказать янгулу, что достоин звания шаттара, несмотря на своё «воронье» происхождение.

— Га'шин, ты и твои воины пойдёте с левой стороны, — приказал Алак. — Я хочу, чтобы вы заставили противника рассредоточиться. Ему придётся отбивать атаки с трёх сторон, и тогда пробиться нам будет намного легче. Тебе будут помогать воины из земель Ягуаров, они смогут отвлечь врага на себя в том случае, если вам потребуется отступить и перегруппироваться.

Га'шин приложил руку к груди и громко крикнул, высказывая тем самым своё согласие с приказом шаттара. Алак не стал далеко отъезжать и тут же посмотрел на старого Га'джина. Видеть его в окружении этих могучих крепких воинов было несколько непривычно, особенно если вспомнить его настоящий возраст. Тем не менее, Третий янгул крепко держался в седле и с уверенностью руководил своим кланом. Не нашлось ещё ни одного мужчины в синем племени, кто смог бы превзойти Га'джина в мудрости и забрать его титул хана. Шиттарийцы считали, что мудрый, но слабый янгул лучше сильного, но глупого.

— Старейшина, — Алак приветственно поклонился, выражая своё почтение этому старому воину. — Вы должны сделать почти всё то же самое, что и Га'шин. Атакуете с правой стороны, чтобы враг рассредоточился и потерял бдительность. В помощь вам я отправляю воинов из Беланоры.

Га'джин этим решением был доволен. На самом деле, Третьему янгулу уже давно было известно, кто и как должен был нападать — именно с ним Алак обсуждал грядущее нападение. Приглашение на военный совет было отослано всем ханам, но некоторые из них не смогли прийти, потому что проверяли готовность своего войска, другие просто продолжали упорно игнорировать Таодана, как шаттара.

Га'джин вызывал у Алака благоговейный трепет. Этот старый могучий воин собственными глазами видел падение Империи Ворона. Ещё молодым шиттарийцем он служил при Женьере Жестоком, отце Эньяра Чернозубого и прадеде юных Змеев — Ньёра, Аньюн и Аньена. Мысль о том, что Га'джин общался с последними великими королями, не давала Алаку покоя. И теперь он, наследник Аэгона Ворона, был шаттаром, предводителем шиттарийцев.

— Ло'ке! — позвал Алак и приглушённо усмехнулся, заметив, с какой готовностью посмотрел на него Четвёртый янгул. Из всех ханов он отличался желанием доказать молодому шаттару свою преданность самыми неожиданными способами. Таодан до сих пор помнил его свадебный подарок. Да и как тут забудешь ручного детёныша ягуара, с которым теперь так радостно возился Аньен. Остановив Победоносного напротив рыжего жеребца, Алак приветственно кивнул молодому хану. — Ты и твои лучники будете поддержкой в бою. Старайтесь не подъезжать к врагу слишком близко, обстреливайте его издалека. И прикрывайте остальных. У меня нет конных лучников среди фабарцев, потому вам придётся обойтись без поддержки. Впрочем, я выставлю несколько пехотных отрядов, которые не будут подпускать к вам противника.

— Благодарю, мой шаттар! — воскликнул Ло'ке и склонил голову в знак почтения. Алак остался этим доволен, но стоило ему обернуться к Ши'хе, и всё это радостное настроение резко пропало. Юноше было не по себе, когда он находился рядом с этим кочевником. Пятого янгула недолюбливали даже его товарищи. Хан был слишком таинственным, изворотливым, а после его свадебного подарка доверие к мужчине резко подорвалось.

— А что на счёт меня, мой шаттар? — расплылся в широкой улыбке Ши'хе, словно его совершенно не смущал злобный взгляд других ханов, брошенный в его сторону. — Я полон сил и желаю тоже помочь войску.

Алак с сомнением посмотрел на Пятого янгула — его юноша вообще не собирался отправлять в сражение. Но воины Ши'хе не могли оставаться в стороне. Они были такими же крепкими, как и все остальные кочевники. Там, где копья и мечи других шиттарийцев оставляли противнику шанс на спасение, яды Ши'хе убивали безошибочно. Хотя бы за это можно было уважать Пятого янгула и его людей. Но Алака с детства учили, что мужчина должен убивать сталью, а не травить зельями и мазями.

— Возле деревни стоят катапульты и стреломёты. Под землёй есть туннель. Я хочу, чтобы вы прошли до того места и заложили взрывчатку.

Ши'хе изобразил на лице удивление и тут же расплылся в улыбке, отчего его заточенные клыки стали отчётливо видны.

— Взрывчатку? Я не понимаю, о чём вы, мой шаттар! — воскликнул янгул и тут же замолчал, когда Алак вытащил из ножен меч.

— Не ври мне, Ши'хе. Моя мать училась у лучших алхимиков Сангенума. Я прекрасно знаю, что из себя представляют те мешочки с чёрным песком, которые ты так старательно перепрятывал от меня четыре дня назад. Я желаю, чтобы ты взял с собой достаточно взрывчатки, чтобы разнести в куски землю под катапультами и стреломётами. И постарайся не задеть остальных, иначе я скормлю твою голову Грозохвосту.

Ши'хе отрывисто кивнул головой, и Алак заметил, как на лице его отразилось недовольство. Другие янгулы были сильно удивлены тем, что их товарищ скрывал столь мощное оружие. Га'кеон теперь неодобрительно смотрел в сторону Пятого хана, другие и вовсе потянулись за оружием. Но Ши'хе оставался невозмутим. В его глазах промелькнул странный огонёк, схожий с тем, что иногда замечал Алак у Ло'ке — желание завоевать доверие и отличиться. Чтож, Таодан был доволен подобным рвением. Быть может, Пятый янгул был и не так уж плох, как о нём думали. Только занимался он вещами, совершенно не присущими нормальному сильному мужчине. Яды — дело бесчестное и тёмное.

— На этом всё, — кивнул Алак, натягивая поводья Победоносного. — Пусть боги хранят вас в бою, мои янгулы. Я верю в вас.

— Ашхе'зоат! — воскликнул Га'кеон и стукнул кулаком в грудь. Слово, что он прокричал, означало на шиттарийском сложное словосочетание «Жизнь во имя шаттара». Благодарно кивнув в ответ, Таодан пустил своего жеребца резвым галопом вдоль собравшихся войск. Необходимо было убедиться, что все воины готовы к сражению. Несколько фабарских отрядов, отправившихся в северный поход вместе со своим императором, внимательно выслушали приказы Алака и тоже прокричали что-то воодушевляющее. Как правило, воины выкрикивали название своей родины, будь то Беланора или Биарг.

Прозвучал боевой горн, и войско двинулось в атаку. Деревня, за которую они сражались с Псами, находилась меж двух армий, и первый, кто достигнет её, получал защиту за её деревянными стенами. Конечно, частокол не мог выдержать против тяжёлых катапульт и стреломётов, но за ним можно было прятаться от вражеских лучников, всадников и пехотинцев.

Из-за того, что войска Мастиффов по большей части представляли собой псарей с собаками, конницы у них было совсем немного. Алак совершенно не удивился, когда кочевники, верхом на своих быстрых лошадях, ворвались в деревню и тут же заняли оборону. В бой пока вступили только люди Га'кеона, остальные янгулы продолжали ожидать в стороне. Га'шин и Га'джин должны были атаковать, когда вражеское войско схлестнётся в битве с Белым племенем. Но стоило основному сражению только-только начаться, как Алак снова почувствовал странную тревогу. Победоносный нервно захрапел и резко повёл в сторону, отчего юноша едва не вылетел из седла. С трудом удержавшись за короткую гриву коня, юноша пробормотал:

- В чём дело, приятель?

Откуда-то сзади послышался громкий крик Грозохвоста, и вран пронёсся над самой головой Алака, чуть не задев его своими острыми когтями. Юноша испуганно прижался к шее Победоносного и проводил птицу взглядом. Грозохвост резко взмыл вверх и, распахнув крылья, закричал. Рёв его, похожий на голоса сотни различных животных, огласил окрестности, и мастиффы, спущенные вражескими псарями, в страхе залаяли.

— Ай да вран! — радостно воскликнул Юген, одновременно пытаясь успокоить своего жеребца. Чёрный конь нервно крутился на месте и отказывался ехать дальше. Алак заметил это и напряжённо стиснул поводья Победоносного. Юноше не нравилось, что происходило вокруг. Это было неправильно. Противоестественно.

Кочевники Га'кеона схлестнулись в бою с пехотой, которая выступила вперёд. Псари Виверров пытались успокоить своих псов, но безуспешно — при виде настоящего врана они испуганно жались друг к другу и отказывались бросаться на противника. Грозохвост продолжал кружить над полем боя, громко крича, и от рёва его начинали дрожать даже самые храбрые воины Мастиффов.

Неожиданно Алак почувствовал новую вспышку тьмы, и сердце его резко сжалось от страха. Схватившись за поводья, юноша пришпорил Победоносного и помчался вперёд, надеясь достичь деревни как можно скорее. Разум кричал, что это было слишком опасно, что Ши'хе уже наверняка заложил взрывчатку. Но Таодан каждой клеточкой своего тела ощущал приближающуюся беду. Что-то должно было произойти. И юноша, к огромному его разочарованию, оказался прав. Земля под ногами Алака вдруг резко дрогнула, послышался глухой взрыв. Победоносный резко затормозил и встал на дыбы, едва не скинув с себя своего всадника, но Таодан удержался. Он попытался пришпорить жеребца, однако тот отказывался идти дальше. Земля продолжала ходить ходуном, и из появившихся трещин повалил дым. Прежде чем взрывчатка, расположенная под орудиями Мастиффов, была взорвана, один из стреломётов успел выстрелить, и стрела эта пробила Грозохвосту крыло.

Громкий крик врана, полный боли и отчаяния, едва не свёл Алака с ума. Он соскочил со спины Победоносного и бросился в сторону, куда заносило подбитую птицу. Грозохвост ещё старался держаться в воздухе — крыло было повреждено несильно, но стрела мешала ему и причиняла боль. Таодан перескочил через трещины в земле, образовавшиеся после взрыва, и вскинул руки, как будто он мог легко подхватить своего врана, словно тот ничего и не весил. Грозохвост рухнул на землю рядом и взвыл, пытаясь подняться на лапы.

— Не двигайся! — крикнул Алак, бросившись к своему врану. Стрела пробила крыло и застряла в нём. С такой раной Грозохвост мог продолжать летать, но посторонний предмет мешал ему держаться на воздушных потоках. Стрелу необходимо было как можно скорее извлечь. — Га'шин! Прикройте меня!

Второй янгул с готовностью ударил себя в грудь и приказал воинам перегруппироваться. Но когда Алак посмотрел на войско Мастиффов, сердце его вдруг ушло в пятки. У врага были ещё катапульты и стреломёты, которые теперь были направлены на него и Грозохвоста. Виверры решили во что бы то ни стало уничтожить императора и его ручного врана. Те орудия, что разрушил Ши'хе, были лишь отвлекающим манёвром, на который повёлся неопытный Алак.

— Бегите, мой шаттар! — закричал Га'шин, обматывая вокруг руки поводья своего жеребца. Янгул не собирался отступать даже под градом стрел, лишь бы молодой хан был в безопасности. Но Алак не мог сбежать, бросив Грозохвоста здесь. Даже если Га'шин будет стоять до последнего, он не сможет защитить врана.

— Я не могу бросить Грозохвоста! — заорал в ответ Алак, пытаясь заставить врана подняться на лапы. Птица издавала громкий протяжный вой и царапала когтями землю, требуя, чтобы стрела была немедленно извлечена из крыла. Таодан попытался перерубить наконечник, чтобы можно было вытащить древко с другой стороны, но Грозохвост вдруг дёрнулся и закричал. — Да угомонись ты, малыш! Я не смогу тебе помочь, пока ты не замрёшь!

Катапульты уже были готовы к бою. Алак почувствовал тёмную энергию, воспламенившую весь воздух вокруг. Смерть была близка. От гибели молодого императора отделяли несколько секунд, и он чувствовал, что уже не успеет сбежать. Даже если Таодан бросил Грозохвоста, вскочит на спину Победоносного и унесётся прочь. Нет, было уже слишком поздно. Стрелы и огненные глыбы уничтожат и его, и врана.

- Га'шин, уходи! — закричал Алак. Шиттариец ещё мог успеть убежать. У него была крепкая быстрая лошадь, и стоял янгул на достаточном отдалении от молодого императора и его врана. Но Второй хан даже не обратил внимания на этот крик и лишь ещё увереннее сжал в руках поводья.

«Глупец! — прошипел про себя Алак, отчаянно буравя его спину взглядом. — Не надо меня защищать! Я даже не Змей!»

Послышался треск верёвок — Виверры уже натягивали тетиву в огромных стреломётах. Шанса на спасение не было, и Алак, закрыв глаза, тяжело выдохнул. Он совершил огромную ошибку, поддался на уловку противника. И теперь этот промах будет стоить ему жизни. Выходит, ему суждено умереть здесь? После всего того, что случилось? Умереть теперь, когда он, Алак, принял свою судьбу и стал истинным императором Фабара?! Стиснув зубы, Таодан резко обернулся и снова попытался вытащить стрелу из крыла Грозохвоста. Он не собирался сдаваться так просто.

Прежде чем противник открыл огонь, совершенно неожиданно откуда-то сзади послышался громкий рёв, от которого затряслась сама земля. Это был не вран, и даже никакой другой зверь, отдалённо его напоминающий. По спине Таодана пробежал холодок, и юноша осторожно обернулся назад. Он знал, что то, что предстояло ему увидеть сейчас, невозможно было объяснить словами. Это было просто за гранью реальности.

Мощные лазурные крылья разрезали воздух, и огромный синий ящер пронёсся над головами воинов. Позади него на земле остались глубокие борозды от острых когтей его могучих задних лап. На мгновение поля боя потонуло в тишине, но шиттарийцы, словно узнав величественного дракона, одобрительно закричали. Клич этот внушил Алаку некоторую уверенность, и он, запрокинув голову, устремил взгляд на ящера. Лишь когда тот пролетел прямо над Таоданом, юноша смог рассмотреть его лучше. У змея был длинный шипастый хвост, уравновешивавший мощную голову и сильное тело. Размах крыльев был таким огромным, что весь отряд Га'шина потонул в тени, когда дракон пронёсся над ним. В длину ящер, наверное, достигал нескольких десятков метров, так что даже Грозохвост рядом с ним казался крошечным. Лап у змея было всего две, однако они были такими мощными, что позволяли без труда хватать добычу когтями. Дракон легко мог поднять в воздух даже слона. Впрочем, на концах крыльев были видны пальцы с острыми когтями — с их помощью ящер мог цепляться за скалы, деревья и опираться при ходьбе по земле. Морда змея была не менее внушительна: её увенчивали огромные рога, загнутые снизу вверх, а по бокам она была усеяна множеством шипов, создавая своеобразную корону. Длинные уши были похожи на перепонки какого-то водного создания. Но больше всего Алака поразили глаза дракона — они походили на два горящих уголька, способных испепелять взглядом. Словно в них жило настоящее пламя, готовое вырваться на свободу в любой момент.

Ящер пронёсся над полем боя и, взмахнув мощными крыльями, нырнул вниз. В распахнутой пасти вспыхнули языки огня, и невероятно жаркое пламя голубого цвета обрушилось на катапульты, расставленные Мастиффами на холме. Орудия тут же вспыхнули, а люди, не успевшие убежать достаточно далеко, были в мгновение ока обращены в горстку пепла. Этого было достаточно, чтобы повергнуть противника в ужас. Стоило появиться на поле боя огромному дракону, как Виверры обратились в бегство. Алак видел, как псари побросали своих собак и кинулись бежать, лишь бы не ощутить гнев разъярённого крылатого змея на собственной шкуре.

Таодан ещё пребывал в некой прострации и изумлённо смотрел на дракона. Тот сделал круг над полем боя и, убедившись, что Мастиффы не собирались возвращаться, плавно опустился на землю возле отряда Га'шина. Грозохвост приветствовал ящера громким дружелюбным криком и осторожно приподнялся на лапы. Шиттарии, кажется, совершенно не боялись змея и радостно выкрикивали одно-единственное имя.

— Аньюн? — осторожно выдавил Алак, смотря на огромного синего ящера перед собой. Тело дракона вдруг задрожало, съёжилось и начало стремительно уменьшаться в размерах. Спустя буквально секунд десять он окончательно превратился в хрупкую девушку. Она, не стесняясь своей наготы, бросилась к Таодану и обняла его за шею.

- Мой шаттар, вы целы!

Алак смог только изумлённо выдохнуть. Он не мог поверить, что сейчас перед ним стояла Аньюн. Она… она действительно превратилась в настоящего дракона?!

— Небесокрылая! — вскрикнул Га'шин, соскакивая со своего жеребца. На обнажённые плечи девушки опустился лёгкий плащ, взятый у одного из фабарских воинов. Все вокруг стояли, изумлённые до глубины души. Никто не ожидал появления дракона на поле боя, особенно такого огромного. Но это превращение Аньюн спасло многим жизнь, в том числе и Алаку.

— Как… как ты это сделала? — воскликнул Алак, отнимая от себя Небесокрылую. Однако, он не получил от неё ответа — девушка приоткрыла рот, но не нашла в себе сил заговорить и провалилась в небытие. Таодан едва успел подхватить её, чтобы она не упала на землю. Даже такое короткое превращение отняло у неё слишком много сил. — Аньюн! Аньюн, что с тобой?!

— Не беспокойтесь, мой шаттар, — произнёс Га'джин. Алак не заметил, как Старейшина подъехал к ним на своей невысокой лошади и соскочил на землю. — Она просто спит. Превращение в дракона требует много сил и тренировок. Удивительно, что она смогла продержаться столь долгое время. Даже мой прошлый господин, могущественный Эньяр Чернозубый, обратившись в ящера в самый первый раз, поддерживал этот облик только несколько минут. Дети дракона воистину необыкновенные.

— Истинные драконы! — прошептал Га'шин и склонил голову. Алак удивлённо посмотрел на лежавшую у него на руках Аньюн и невольно улыбнулся. Настоящий Питон… Нет, не он. Аньюн была самым настоящим Драконом, потомком великих королей Вэлна. Подумать только, Алак — хранитель врана, а она — дракон. Быть может, им суждено было пересечься.

— Давайте отнесём её в лагерь, — кивнул Алак и посмотрел в ту сторону, где было войско Мастиффов. Враги отступили и не собирались атаковать в ближайшее время. Таодан мог не волноваться по этому поводу следующие несколько дней. Грозохвосту даже не понадобилась помощь — едва юноша обрубил наконечник стрелы, вран самостоятельно вытащил из крыла древко своим мощным клювом. Но Алак всё равно беспокоился за него. Передав Аньюн в руки Старейшины, Таодан вернулся к Грозохвосту и осторожно коснулся пальцами его носа.

- Никогда, никогда больше так меня не пугай.

Вран тихо замурлыкал и толкнул Алака головой в плечо. Юноша улыбнулся и обнял своего друга за шею. Он и не заметил, как Грозохвост вдруг стал одного с ним роста.

* * *

Жаркий песок арены забивался в глаза, нос и рот, но два противника продолжали упорно кружить друг напротив друга, стараясь нанести последний решающий удар. Небо над головой было ослепительно чистым, без единого облачка, и лишь утреннее солнце нещадно палило, зависнув у горизонта на востоке. От раскалённого воздуха дышалось с большим трудом, особенно сейчас, в самый разгар тренировки. Пот тёк по спине ручьями, и Ньёру казалось, что он просто тает, как зажжённая свеча, и через несколько часов от него не останется ничего. Моррот переносил жару куда спокойнее и почти не обращал внимания на усталость и лёгкую боль в перетруждённых мышцах. Он наносил удар за ударом, заставляя молодого Змея отчаянно отбиваться и отступать в другой конец арены.

Наконец, обманув своего противника ложным выпадом, Моррот выбил меч из рук Ньёра и тут же поставил ему подножку. Юноша не успел скоординировать свои движения и, споткнувшись о ногу князя, рухнул на песок. Острое лезвие тут же было направлено на горло юноши, не давая ему подняться на ноги.

— И снова ты лезешь под удар, словно у тебя шило в заднице! — крикнул Моррот, убирая меч от горла Ньёра. — Сколько раз я говорил тебе, чтобы ты держался на расстоянии от противника, выжидал удачного момента. Помнишь, что я говорил?

— «Атакуй как змея», — пробормотал Ньёр и запрокинул голову. Он повторял это уже десятый раз за день. Как будто от простых слов он мог научиться лучше фехтовать мечом, своим самым нелюбимым видом оружия. — Зачем мне мечи и топоры, когда я прекрасно обращаюсь с кнутом? Тем более, я больше не гладиатор.

Моррот недовольно посмотрел в его сторону и, тяжело вздохнув, убрал меч с ножны. Приказав своим людям наполнить его фляжку новым купленным вином, мужчина опустился на горячий песок арены и прикрыл глаза. Ветер трепал его седые волосы, стремительно выцветавшие с каждым днём. Ещё зимой он хвастался своими роскошными чёрными кудрями перед женщинами, а теперь седина затронула большую часть его шевелюры.

Когда слуги принесли бурдюк с вином, Моррот легонько постучал ладонью по песку, предлагая Ньёру присесть рядом.

— Ты слишком зациклен на своём кнуте для мальчишки, больше ни с чем толком не умеющим обращаться. Если ты думаешь, что в бою у тебя будет выбор, ты ошибаешься. Противник выбьет у тебя из рук кнут, и тебе придётся хватать первое попавшееся оружие у убитого рядом воина. А это может оказаться всё, что угодно — меч, топор, копьё и даже кинжалы. Никогда не знаешь, чего ожидать в следующий раз. И вот если ты будешь уметь обращаться с одним только кнутом, можешь заранее заказывать себе панихиду.

Ньёр приглушённо усмехнулся и рухнул на песок рядом с князем. Моррот протянул ему бурдюк с вином, но юноша отказался. Сейчас ему не хотелось пить, хоть в горле и пересохло. Ощущение в теле было странное — одновременно и тяжесть, не дававшая пошевелить руками и ногами от усталости, и невероятная лёгкость, словно молодой Питон вдруг превратился в птицу и смог взмыть высоко в небо, где были властны лишь ветра и солнце. Но боль в перетруждённых мышцах быстро вернула Пеплохвата в реальность, и он, тяжело вздохнув, перехватил у Моррота флягу.

— В апреле ты обещал, что мы начнём восстание через месяц. Сейчас уже середина мая, — пробормотал юноша, отпивая из бурдюка немного вина. Прохладная жидкость смочила раздражённое горло и принесла облегчение. Ньёру даже показалось, что он перестал плавиться от жары, как огарок свечи. — Сколько ещё мне нужно горбатиться здесь, пока Псы разоряют Юг и посылают моих людей на верную смерть?

Моррот неожиданно отвесил юноше оплеуху. Ньёр возмущённо посмотрел на него, но мужчина совершенно спокойно отпил вина из бурдюка и приглушённо пробормотал:

— Попридержи коней, мальчишка. Пока что это мои люди, и люди южных князей. А ты всего лишь очередной молокосос, возомнивший себя королём.

- Но я потомок Эньяра… — начал Ньёр и снова вскрикнул, когда Моррот ударил его по лбу. Мужчина был не в восторге от того, что кто-то пытается спорить с ним.

- Ты можешь сколько угодно быть наследником Эньяра Чернозубого, — хмыкнул Суруссу, — но пока ты не докажешь это мечом и пролитой кровью своих врагов, люди не пойдут за тобой. Они не хотят ставить на тёмную лошадку. Ты никто для южан. Ты потомок предателей, сбежавших на Запад при первой же возможности, оставив Вэлн один на один с Псами. Если мы начнём восстание сейчас, не имея никаких доказательств твоей силы, власти и законного наследства, ты будешь лишь очередным узурпатором, решившим захватить трон. Помнишь, что было с Галеусом из рода Аспидов? Или Браксаром из рода Ужей? Их дали растоптать слонам, а потом бросили искалеченные тела на съедение крокодилам. Хочешь закончить так же?

Ньёр насупился и отвёл взгляд. Моррот был прав, как и всегда. Мужчина оказался намного спокойнее, умнее и рассудительнее, чем думал о нём Змей до событий прошлого месяца. Пеплохват до сих пор не мог поверить, что вот так просто сидит теперь на тренировочной площадке рядом с князем, которого сотни раз убивал в своём сне за то, что он сделал его гладиатором.

Тяжело вздохнув, Моррот поднялся на ноги и отдал подбежавшим слугам опустевший бурдюк. Когда Ньёр поднял на мужчину удивлённый взгляд, тот накинул на голову лёгкий шёлковый капюшон. Солнце палило слишком сильно, и даже Пеплохват почувствовал, как макушку его уже напекло.

— Сопроводите господина Змея в его покои и подготовьте ему горячую ванну, — приказал Моррот одной из служанок, уже направляясь к выходу с тренировочной площадки. — И принесите свежую одежду. Ту, что прислал ему Аталан. Постарайся быть готовым к вечеру, Ньёр.

Юноша удивлённо проводил его взглядом и вздрогнул, когда одна из служанок прикоснулась к его плечу. Она помогла Пеплохвату подняться на ноги и повела его к дворцу. Несмотря на то, что молодой князь уже несколько недель жил здесь, в своей собственной комнате, ему всё ещё было непривычно среди этих белых стен, и он легко путался в коридорах. Марьям всё реже пересекалась с Ньёром, а когда случайно сталкивалась где-нибудь, то тут же отводила взгляд, поспешно извинялась и убегала. Им нужно было время, чтобы привыкнуть к мысли о том, что им обоим теперь не по пути. Марьям осталась княгиней Суруссу, не захотела ничего менять. Пеплохват же от своих амбиций не мог отказаться. Он хотел стать королём, и готов был на всё что угодно ради этого.

Питон не стал спорить и, тяжело вздохнув, поднялся на ноги. Тренировка на сегодня была закончена, а спорить с Морротом дальше Ньёр не хотел. К тому же, Суруссу как всегда был прав. Пока молодой Змей был всего лишь мальчишкой с Запада, не более. Он появился в Вэлне неизвестно откуда, неизвестно зачем. Логично, что люди не будут ему доверять. И уж тем более не станут за него умирать. И от этих мыслей на душе у Пеплохвата было отвратительно. Ему отчаянно хотелось вернуть земли своих предков. Он был истинным королём. Он, а не жалкие Корсаки, поджавшие под себя весь Вэлн. Ньёр не мог простить подобного оскорбления. Псы унижали южан. А он, Пеплохват, мог подарить им свободу. Так почему же чёртовы вэлнийцы не хотели идти за человеком, который мог привести их к величию и богатству?! Что ещё им было нужно?!

У выхода из арены молодого князя встретила служанка. Вежливо поклонившись Ньёру, она провела его в покои, которые выделил ему Моррот, и тут же приказала остальным готовить ванну. Сама девушка тем временем осторожно развязала шнуровку на рубашке юноши и стянула её. Молодой князь почувствовал на своей коже лёгкое дуновение ветерка и прикрыл глаза от наслаждения. Здесь, во дворце, всегда было прохладно. После изнурительных тренировок хотелось лишь одного — лечь, закрыть глаза и уснуть, чтобы никто не беспокоил его до самого вечера. Но сейчас служанки вокруг почему-то суетились, не давали Ньёру покоя и постоянно лезли к нему со своими расспросами.

Одна из них, пышногрудая девица с тёмной, почти шоколадной кожей, пробежалась пальцами по спине юноши и прошептала ему на самое ухо:

- Не желает ли молодой господин немного расслабиться?

Ньёр вздрогнул и хотел было ответить, но руки темнокожей служанки уже массировали ему плечи. Ловкие пальцы давили на мышцы в таких местах, что юноше казалось, будто тело его вдруг стало существовать отдельно от всего остального. Он не мог пошевелиться и лишь чувствовал приятный жар, охвативший всю спину.

— Ты ведь… — произнёс Ньёр, но темнокожая служанка закрыла его рот руками и звонко рассмеялась. Юноша почувствовал, как другая её рука скользнула по его животу, заставляя мелко задрожать. Не убирая ладони от губ Пеплохвата, девушка прильнула к нему и зашептала на ухо. Змей, почувствовав её горячее дыхание на своей шее, приглушённо застонал. Нет, эта девица что, нарочно?

— Не говорите ничего, мой господин, — прошептала служанка и лукаво улыбнулась. — Я буду прислуживать вам каждый раз, как только вы пожелаете. С этого момента я принадлежу лишь вам. Такова воля Моррота. Это… его подарок вам.

Ньёр резко обернулся, изумлённо смотря на темнокожую служанку, но она обхватила его лицо руками и одарила пылким поцелуем. Девушка была настолько хороша, что Змей на мгновение забылся и едва не потерял равновесие, когда ноги вдруг стали ватными. Не отрываясь от поцелуя, служанка не глядя захлопнула двери, за которыми другие прелестные девицы дворца Суруссу готовили ванну молодому Питону. Всё, что происходило дальше, было словно в тумане, но Ньёр отчётливо запомнил лишь то, что эта милая куртизанка, подаренная ему Морротом, была очень, очень даже не плоха. Её тёмная кожа была гладкой, словно шёлк, а груди невероятно упругими, большими, с сосками, проколотыми прелестной золотой цепочкой. А до чего прекрасен был её плоский изящный живот! И здесь, в аккуратном пупке, виднелось золотое украшение с несколькими драгоценными камнями. Вэлнийские женщины, особенно куртизанки, любили всё золотое и блестящее. И Ньёр мог с уверенность сказать, что множество украшений делало их лишь ещё прекраснее. Таких красивых дев трудно было найти на Западе, но здесь, в Вэлне, они были в изобилии. Теперь Ньёр понимал, почему в княжестве Суруссу не было публичных домов. Дело было не в отвращении Моррота к этой неприличной для молоденьких девушек работе. Просто все самые прекрасные куртизанки земель Анаконд принадлежали лишь одному ему. Знала ли Марьям? О, ей были известны имена всех этих девиц. И, по слухам, некоторых она сама лично дарила своему мужу. Всё же, отношения князя и княгини Суруссу оставались Ньёру загадкой. Нет, нормальные люди не могли жить так, зная об изменах, но продолжая страстно любить друг друга.

Когда Аделха, темнокожая служанка, наконец выпустила Пеплохвата из своих объятий, ванна уже была готова. Отведя молодого князя в соседнюю комнату, девица широко улыбнулась ему на прощание и исчезла. Когда Ньёр провожал её пристальным взглядом, ему казалось, что перед ним настоящая дикая кошка, пантера — столь лёгкая, ловкая и благородная. Приглушённо усмехнувшись, юноша развернулся к большой ванне и, скинув со своих плечей лёгкий шёлковый халат, ступил ногой в воду. Она была обжигающе горячей, но Пеплохват не обратил на это внимания и медленно погрузился по самое горло. Тело его вспыхнуло, словно объятое языками пламени, и сердце бешено заколотилось в груди. Юноше казалось, будто он плавился, как свеча, и холодные капли пота стекали по его лбу и растворялись в обжигающей воде. Набрав полную грудь воздуха, Ньёр закрыл глаза и опустился ещё глубже, полностью погружаясь в ванну и словно растворяясь в ней до конца.

Вечером, когда испепеляющее солнце опустилось за горизонт, и тяжёлые тучи окрасили небо в тёмно-красный, дворец Суруссу ожил. Он никогда прежде не бывал настолько ярким. Казалось, каждая стена была подсвечена сотнями огней факелов и жаровен. В самых укромных местах были расставлены свечи в железных подсвечниках, выполненных в форме гидр. «Змея о десяти головах» — символ единства Вэлна. Один из главных атрибутов королевской воли Питонов, наравне с огромным золотым драконом на чёрном полотне. Изящные змеиные головы подсвечников тянулись вверх, освещаемые языками пламени. Свет отбрасывал на стены чудовищные тени, которые, казалось, преследовали каждого, кто проходил по длинным коридорам. Но больше всего пламени было на главной площади перед дворцом Суруссу. Каждый, кто приходил сюда, приносил с собой свечу и ставил её рядом с остальными. Уже через час после начала церемонии площадь была заставлена сотнями пылающих огарков, и языки пламени тянулись к небу, пытаясь слиться в один большой пылающий костёр. Откуда-то доносился громкий стук барабанов и вой трубы, сопровождаемый громким пением Чёрных праведников, таинственных личностей в длинных тёмных одеяниях. Присутствие этих людей пугало местных жителей — по слухам, им была подвластна сама тьма, и молитвы, которые произносили колдуны, походили на зловещий демонический шёпот. Но это было всего лишь хитроумным фокусом, призванным внушить страх людям и заставить их поверить во всё происходящее здесь.

Аделха осторожно застегнула на плечах Ньёра большие чёрные латные пластины, на которых были выгравированы крылатые змеи. Под наплечниками крепился длинный плащ того же цвета, на котором золотыми нитями был вышит дракон. Пеплохват осторожно откинул его назад и прикоснулся пальцами к большому блестящему нагруднику. Чёрный цвет в этом наряде был в изобилии. Моррот приказал сделать Змея похожим на настоящего дракона — могучего, крепкого и опасного. И молодой князь мог с уверенностью сказать, что мастерам это удалось. Когда юноша увидел себя в зеркале, он сперва не поверил, что вообще может так выглядеть. И если раньше Ньёр напоминал растрёпанного мальчишку откуда-то из подворотни, то теперь был настоящим благородным князем. Чешуйчатый нагрудник с искусной гравировкой словно превращался в реальную чешую и сливался с кожей Ньёра, а длинный плащ за спиной развевался, как два огромных кожаных крыла.

Аделха осторожно зачесала назад его длинные чёрные волосы и смазала их каким-то маслом, благодаря чему пряди лежали ровно и не лезли в лицо. Сбрызнув шею юноши духами, девушка отступила назад и широко улыбнулась.

— Прошу, молодой господин, — служанка протянула ему его длинный чёрный меч, подаренный Морротом, и кнут. Ньёр закрепил их на поясе и кивнул, позволяя Аделхе уйти.

У выхода из комнаты его ждал Лизардис. Он стоял, прислонившись спиной к стене, и, казалось, почти спал. Но при звуке шагов молодого князя мужчина тут же открыл глаза и приветственно склонил свою голову. Ньёр ничего не сказал ему и пошёл дальше. Лизардис незаметной тенью скользнул следом. Они оба уже привыкли ничего не говорить друг другу. Капитан стражи был личным телохранителем Змея, его правой рукой, понимающей своего господина без слов. Пеплохвату достаточно было только взглянуть в сторону Гройена, чтобы тот кинулся исполнять непроизнесённый вслух приказ.

— Что там придумал Моррот? — спросил наконец Ньёр. Он до сих пор не знал о планах князя Суруссу, и эти тайны действовали молодому Змею на нервы. Юноша привык, что все советуются с ним, прежде чем что-то делать, а таинственность и скрытность казалась ему признаком предательства и лжи. Но Лизардис был абсолютно спокоен. Если бы Моррот замыслил что-то тёмное против молодого Питона, наёмник узнал бы об этом первым.

— Поверьте, мой господин, вам не о чем беспокоиться, — кивнул Лизардис, поправляя на своём плече меховую опушку. Ньёр недовольно забормотал и остановился. Он должен был дождаться какого-то сигнала от Моррота, и лишь потом выходить на главную площадь. Одно Пеплохват знал точно: этот день войдёт в историю Вэлна. И эта огромная толпа там, внизу, либо примет его, как собственного короля и единственного законного наследника Эньяра Чернозубого, либо растерзает и бросит в крокодилью яму вместе со всеми, кто ему помогал.

Осторожно ступив к балкону, Ньёр прислушался. Суруссу снаружи говорил с толпой. Свечи на площади уже догорали, но продолжавшие приходить люди приносили всё новые и новые, и огни всё так же ярко пылали, голодными языками пытаясь дотянуться до кроваво-красного неба. Ньёр чувствовал настрой каждого пришедшего сюда. Они ждали чего-то — быть может, свободы, власти, могущества или простых перемен. Кому-то просто хотелось узнать, что происходит в городе в столь долгий час. Марьям находилась рядом со своим мужем и лишь изредка бросала короткий взгляд на Ньёра — женщина хорошо видела его с балкона.

— Слушайте меня, люди Нормада! — воскликнул Моррот, вскинув руки, и толпа тут же обратила на него свои пристальные взгляды. — Прошло уже больше пятидесяти лет с того момента, как Питоны, древние защитники наших священных земель, были изгнаны Псами в чужие края, жестокие и полные опасностей. Вот уже больше пятидесяти лет мы живём под властью Корсаков, не имея права на собственного великого князя или короля, — голос Моррота эхом разносился по площади. Люди молчали, внимательно слушая его, и Ньёр не ощущал в них злости или негодования. Они как будто ожидали чего-то от своего князя. — Наши дети, вырастая и достигая совершеннолетия, отправляются по приказу этих самоуверенных глупцов на верную смерть. А против кого? Против Фабара, нашего древнего союзника. Ещё триста двадцать семь лет назад, когда Империя Ворона только набирала силу, мы заключили союз с этими честными и гордыми людьми. Наши княжества всегда жили в мире и покое… Но потом пришли Корсаки, со своими желаниями и амбициями. Они уничтожили всё то, что мы строили с таким трудом. Они лишили нас законного короля. Лишили власти и достойной защиты. Они унизили нас и превратили в жалких рабов, вынужденных подчиняться им! Но сегодня настал тот день, когда я с уверенностью могу сказать вам, что эпоха правления Псов на Вэлне прошла! И Юг, поднявшись с колен, плюнет этим предателям в лицо!

Несмотря на всё величие слов Моррота, толпа продолжала вопросительно смотреть на него и молчать. Ньёр не чувствовал от них ничего, кроме страха и недоверия. Эти люди не знали, чего ожидать дальше. Они устали от всего происходящего и просто не верили, что что-то может быть иначе. Многие из них родились в эпоху Раздробленных княжеств и попросту не знали то время, когда Юг был свободен от власти Корсаков. Они не видели живых Питонов, но слышали от бабок и дедов рассказы о могучих драконах, в которых обращались короли Вэлна. Эньяр Чернозубый был, пожалуй, самый известный, но Ньёр знал множество других примеров. Это и Шаньзет Кровавый, уничтоживший в одну ночь целый город, посмевший восстать против его власти, и Ланьян Ядошкурый, могучий воин, в бою сражавшийся в первых рядах и сеявший страх среди своих врагов из-за своих огромных зелёных рогов. Были и другие примеры — перечислять великих Питонов можно было целую вечность. А теперь настало время Пеплохвата. Люди должны были узнать его имя, получить новую надежду.

— Этот день войдёт в историю, — улыбнулся Моррот, облокачиваясь о белоснежную балюстраду. — Давным-давно, мои предки поклялись служить Питонам. В тот день, когда Псы изгнали наших королей с их священных земель, Суруссу пришлось нарушить клятву. Но теперь я с радостью могу сказать вам, мои верные подданные, что наступило новое время. Новая эпоха. Эпоха, когда Питоны вновь правят нашими землями.

По толпе пронёсся шёпот, и Ньёр почувствовал, как среди людей скользнуло удивление. Наконец-то слова Моррота возымели хоть какой-то эффект, и теперь собравшимся на площади жителям просто необходимо было узнать, что же имел в виду их князь. Пеплохвату не нужно было особого приглашения — он сам понял, что время настало. Пока Моррот продолжал что-то выкрикивать, юноша осторожно тронулся с места и направился к большому белоснежному балкону. Лизардис не стал его останавливать и скользнул следом за своим господином.

Их появление было неожиданным. Люди мгновенно затихли и устремили свои взгляды на Ньёра. Он был им совершенно незнаком, и никто, кажется, не догадывался, что перед ними настоящий наследник Питонов. Моррот, обернувшись к Пеплохвату, едва заметно улыбнулся ему и кивнул головой. Когда князь отступил, юноша шагнул к самому краю балкона и посмотрел на собравшуюся внизу толпу. Сердце в груди бешено заколотилось, но когда Марьям дотронулась до плеча Ньёра, страх пропал. Осталась лишь абсолютная уверенность в происходящем. Чего ему, Питону, бояться толпы каких-то простых крестьян и рабочих? Они не могли сделать ему ничего. Он был истинным королём. Он был господином для всех тех, кто собрался там, внизу. И настало время это доказать.

— Люди Нормада! — воскликнул Ньёр, сжимая пальцами холодный камень балюстрады. Сотни глаз были устремлены на молодого князя, но он держался уверенно. — Меня зовут Ньёр Пеплохват, и я — потомок Питонов, внук самого Эньяра Чернозубого. Я здесь, чтобы восстановить справедливость в землях Вэлна, покончить с властью Псов и вернуть вам свободу. Я, истинный наследник этих земель, приношу вам свою клятву, что непременно сделаю это, чего бы мне это ни стоило. Под моей защитой вам не нужно будет больше голодать и бояться, что Корсаки явятся в ваш дом и заберут ваших детей, — он сделал небольшую паузу, чтобы окинуть взглядом собравшихся. Люди пристально смотрели на него, но должной реакции от них пока не исходило. Ньёр ожидал увидеть хотя бы удивление, но в глазах жителей не было ничего, кроме усталости. Они не верили. Они устали верить. — Я не требую вас выступать на моей стороне. Я лишь прошу вас о помощи, поскольку мне одному не выдержать эту жестокую войну. Я буду биться до последней капли крови за вас, ваших близких. За земли, на которых вы родились и выросли. Это мой долг, как истинного наследника Питонов. Потому что я — Дракон, такой же, как и все те, о ком вам рассказывали ваши деды и бабки. Эньяр, Шаньзет, Ланьян, Гоньера… а теперь и Ньёр. Я клянусь вам в этом своей собственной кровью.

Люди пристально смотрели на него. Юноша чувствовал, что от них не исходит ни доверия, ни хоть какого-то расположения. Он оставался для них абсолютно чужим, мальчишкой, вдруг объявившим себя истинным королём Вэлна. Но в рукаве у Ньёра ещё были козыри, и молодой князь знал, как заставить людей поверить в него.

Пеплохват махнул рукой, и появившийся из темноты Лизардис шагнул к нему. Осторожно отсоединив наплечники, мужчина следом снял нагрудник и латные перчатки, мешавшие Ньёру нормально двигаться. Только после этого юноша осторожно шагнул вперёд и взобрался на балюстраду. Отсюда, сверху, площадь казалась маленькой, а люди совсем крохотными, и до земли было очень далеко. Если Пеплохват сорвётся отсюда, то непременно разобьётся.

— Я - истинный наследник Эньяра Чернозубого и всех великих Питонов, что правили Вэлном до меня! — прокричал Ньёр, выпрямляя спину. Ночной ветер трепал чёрный плащ за его спиной, словно те превратились в два огромных крыла. — Своей кровью и жизнью я докажу вам, что я достоин этого — вашего признания, вашего уважения, вашей помощи.

Люди продолжали удивлённо смотреть на Пеплохвата, не понимая, что же он имеет в виду. Когда юноша вдруг сделал шаг вперёд и угрожающе наклонился, откуда-то снизу послышался громкий крик. Он эхом пронёсся по молчаливой площади и исчез так же внезапно, как появился. Ньёр лишь закрыл глаза и нырнул в пустоту. Балюстрада ушла из-под ног, и резкий порыв ветра ударил в лицо. Марьям истошно закричала и бросилась к краю балкона, но Моррот удержал её рядом с собой. Лишь князь Суруссу и Лизардис оставались абсолютно спокойными. Даже толпа испугалась — люди совершенно не ожидали, что может произойти нечто подобное.

— Он разобьётся! — крикнула Марьям, но Моррот зажал ей рот рукой и отвернул от балкона, не давая смотреть на происходящее.

Ньёр продолжал падать и в какой-то момент почувствовал, как по телу его пронеслась волна таинственной энергии. Кожа вдруг вспыхнула огнём, как утром, когда он опускался в ванну с обжигающе горячей водой. Но теперь всё было совсем иначе. Раньше Пеплохват ощущал такое лишь в руках, но теперь всё его тело напоминало один огромный сгусток пламени. Сердце бешено заколотилось в груди, но Ньёр развёл руки в стороны и осторожно приоткрыл глаза. Земля стремительно приближалась к нему, и когда до площади оставалось буквально десяток метров, молодой князь ощутил, как спину его едва не разрывает на части. Чёрный плащ, словно слившись с телом, исчез, и на его месте появились два огромных кожаных крыла. Ветер ударил в них, и Ньёра швырнуло назад, не дав столкнуться с землёй. Юноша тут же подхватил воздушный поток и пронёсся над головами изумлённых жителей. Широко распахнув глаза, Пеплохват закричал от восторга, и крик этот медленно превратился в чудовищный рёв, от которого едва не задрожала сама земля. Чёрная чешуя быстро покрыла всё тело юноши, и он, взмахнув могучими крыльями, устремился к небу. Оно вдруг показалось таким близким, таким родным, и большая кроваво-красная луна манила его к себе.

«Я жду, дитя моё!» — шептала она ему, и Ньёр поднимался всё выше и выше. Когда город внизу стал почти крошечным, молодой князь сложил крылья и камнем понёсся вниз. Он слышал крики внизу, но они уже не были полны ужаса и отчаяния. Первой закричала женщина — она стояла в первом ряду и смотрела на приближающегося чёрного дракона широко распахнутыми глазами. Крестьянка никогда раньше не видела настоящего крылатого змея, с огромными рогами, загнутыми назад, с пастью, полной острых клыков, с длинным хвостом, похожим на кнут. Она не застала того времени, когда Эньяр Чернозубый парил над городами и сеял ужас в рядах противника. Но теперь настал тот день, когда жители новой эпохи воочию увидели настоящего дракона. Когда они увидели возвращение своего короля.

Ньёр распахнул крылья и пронёсся над крышами домов. Пламя, бушевавшее где-то в груди возле сердца, вдруг хлынуло вверх, обжигая горло и язык, и Пеплохват, распахнув пасть, выдохнул мощную струю огня. Она обрушилась на ряд потухших жаровен и вновь зажгла их. Кроваво-красное пламя вспыхнуло яркими огнями на угольно-чёрной чешуе Змея, похожей на россыпь драгоценных камней.

Толпа кричала, испуг сменился восторгом, и Ньёр почувствовал, как люди внизу радостно приветствовали его. Сам Пеплохват не мог поверить в случившееся. Ещё несколько секунд назад ему казалось, что он непременно разобьётся. Пара мгновений — и не станет молодого князя Питонов. Но прямо сейчас Ньёр парил над головами своих новых подданных, людей, что так восторженно выкрикивали имена, словно какую-то молитву.

«Эньяр Чернозубый. Шаньзет Кровавый. Ланьян Ядошкурый. Гоньера Непобедимый. И, наконец, Ньёр Пеплохват».

* * *

После прошедшего дождя земля под ногами теперь больше напоминала непроходимое болото, и Дьявол с трудом продвигался вперёд. Копыта его увязали в грязи, жеребец нервно храпел и пытался выбраться на более устойчивую тропинку. Солнце до сих пор не подсушило землю, а небо было затянуто свинцовыми тучами. Эйду казалось, что в любой момент может начаться настоящая гроза. Здесь, в Прилесье, дожди не были такой уж редкостью, особенно в конце весны. Но в последнее время выпало слишком много осадков, реки разлились и могли затопить близлежащие деревушки. Об этом стоило рассказать Алаку — он, как император, должен был отвечать за всё, что происходило на Западе. Но что он мог сделать сейчас, в самый разгар войны? Ему необходимо было обезопасить границы от вражеских войск, и уж потом разбираться с дождями, волколаками и нашествием насекомых, поразившим земли Орлов. За время своего путешествия Эйд, как один из самых приближённых к императору советников, внимательно выслушивал все претензии и просьбы, но сразу говорил, что не может обещать, что молодой Ворон быстро отреагирует на жалобы. Из-за войны страдали не только земли, в которых проходили кровавые сражения, но и княжества, находящиеся на другом конце страны — о них все забыли, и их князьям приходилось самостоятельно разбираться с навалившимися на них проблемами.

Но сейчас ничто из этого не волновало Эйда. Он уже несколько дней шёл по следам таинственного волшебника Оргула и Эслинн. Несмотря на то, что дождь размыл все отпечатки на дороге, юноша чувствовал, что его юная подруга где-то поблизости. После ночи в мёртвой деревне что-то изменилось внутри Траина, и он стал отчётливо ощущать присутствие магов. Стоило какому-нибудь чародею приблизиться к молодому князю, и его тут же захлёстывала волна отвращения и ярости. Все те люди, которых он видел в костре на главной площади, погибли из-за магии. Эйд разочаровался в магах. Ему стало казаться, что каждый, кто владеет способностью управлять огнём, льдом или арканой, древним волшебством, рано или поздно сойдёт с ума и бросится на своих близких и друзей. Что сделали Оргулу те несчастные крестьяне, которых он сжёг на площади деревни? Зачем он втянул во всё это Эслинн? Это было отвратительно, противоестественно, неправильно! Каждый раз, когда Эйд вспоминал о случившемся, его сердце начинало трепетать от ненависти. Оргул не уйдёт безнаказанным, это молодой князь знал точно. Он никогда не видел этого человека, но уже ненавидел до глубины души. Этот волшебник был чудовищем, не имеющим права существовать. Эйд хотел убить его собственными руками, но понимал, что не имеет права судить. Тем человеком, что определит судьбу Оргула, будет только император, Алак. И никто другой.

Дьявол нервно захрапел и принялся мотать головой. Молодой князь попытался заставить жеребца идти дальше, но тот продолжал упираться. Копыта его увязли в грязи, и конь, измотанный постоянной борьбой со слякотью, желал хоть немного передохнуть. Только Эйд не мог ждать. Он чувствовал близость магии, ощущал её каждой клеточкой своего тела. Но куда больше юношу пугал тёмный силуэт древнего вулкана Шикалларе, «Око демона», видневшийся за деревьями. Камышовому Коту хотелось верить, что это всего лишь случайность, совпадение, что Оргул и Эслинн не направляются именно туда. Однако Нагорье Рока становилось всё ближе и ближе, и глупые надежды стремительно таяли. Эйд не знал, что могло понадобиться этим двоим в подобном месте, но предчувствовал, что ничем хорошим это не обернётся.

«Я обещал тебе во всём разобраться, Алак… — пронеслось в мыслях юноши, — но, кажется, я сам не понимаю, что происходит. Земля вокруг страдает, эти двое уничтожают всё, что встречают на своём пути. Та ли это Эслинн, что была нашим другом? Та ли эта рыжеволосая девчонка, постоянно крутившаяся вокруг меня? Я боюсь встречи с ней, Алак…»

Тяжело вздохнув, Траин прогнал из головы тревожные мысли и осторожно соскочил на землю. Сапоги тут же по щиколотку увязли в грязи, и Эйд, приглушённо забормотав, попытался выбраться на сухую тропинку. Дьявол громко захрапел и попытался поймать зубами плащ своего хозяина, но юноша покачал головой.

— Пройти, приятель, — молодой князь перекинул поводья через голову жеребца и привязал их к ветке дерева. — Тебе придётся подождать здесь. Я постараюсь вернуться настолько быстро, насколько смогу.

Рыжий жеребец опять громко захрапел и ударил копытом. Грязь противно хлюпнула под его ногой. Выдавив из себя улыбку, Эйд ласково потрепал Дьявола по его густой огненной гриве и уверенно пошёл дальше по дороге. Сердце в груди продолжало бешено колотиться. Тучи заволакивали всё небо и, казалось, собирались в какую-то странную воронку, тянувшуюся к самой вершине древнего вулкана. Шикалларе неожиданно испустило чёрный клуб дыма, и тот, поднявшись к облакам, на мгновение принял облик большой ощетинившейся собаки. Эйд протёр глаза и вновь поднял взгляд, но странной тучи уже и след простыл.

— Просто показалось, — пробормотал себе под нос Траин, хотя неприятное ощущение всё равно осталось. Отогнав из головы тревожные мысли, он пошёл дальше. «Око демона» становилось всё ближе, и отвратительный запах серы, присущий демонической энергии, всё явственней ощущался в воздухе. Но молодой князь был здесь не один. Он чувствовал чьё-то присутствие, чей-то пристальный взгляд на себе. Юноша мог поклясться, что был здесь не один. Но вокруг была лишь пустота, одинокий лес, из которого разом пропали животные и птицы. Лишь большая чёрная ворона с ободранным оперением сидела на корявой ветви обгоревшего дуба и пристально следила за молодым князем. От взгляда этого Эйду становилось не по себе. Юноша был здесь незваным гостем. И, казалось, истинные хозяева этих земель были недовольны его присутствием. Ощущение тревоги сопровождало Камышового Кота по пятам, и он мог поклясться, что с каждым шагом в сторону Шикалларе ноги его становились тяжелее, а тело отказывалось подчиняться. Словно таинственная тёмная сила заволакивала его разум и пыталась сломить его волю. Но Эйд сопротивлялся таинственным силам и продолжал упорно идти вперёд.

Камышовый Кот не мог видеть тёмных существ, заполонивших эти земли, но их присутствие ощущалось вполне отчётливо. И Эйд чувствовал, что вся эта демоническая энергия тянется наверх, к Шикалларе. А следом оставался кроваво-красный шлейф огненной магии… Нет, сомнений быть не могло — Эслинн проходила здесь вместе с этим таинственным чародеем, Оргулом. Молодой князь не мог объяснить лишь одного — что этим двоим понадобилось на столь тёмной и древней горе, как «Око демона». Ничего хорошего это не предвещало.

В какой-то момент юноше почудилось, что земля уходит у него из-под ног. Эйд интуитивно схватился за ближайшую ветвь дерева — в последнее время у молодого князя часто случались приступы слабости и головокружения. Но, как оказалось, это было действительно землетрясение. Мощный толчок сотряс подножие гор, у которых находился Камышовый Кот. Деревья затрещали, и откуда-то сверху послышался угрожающий скрежет падающих камней. Лишь чудом Траина не задело завалом. Испуганно отпрянув от увесистого булыжника, рухнувшего на землю буквально в нескольких шагах, Эйд учащённо задышал. Сердце в груди заколотилось с бешеной скоростью, отбивая настоящую дробь. Широко распахнутыми глазами молодой князь посмотрел наверх. Должно быть, Оргул и Эслинн уже были там. Юноша не знал, что затевали эти двое, но запах серы демонической энергии не давал ему покоя. Это была тёмная магия, запретная и очень могущественная. Магия, которая была совершенно не присуща доброй, милой и открытой Эслинн.

«Что же ты делаешь, дурёха!» — прошипел про себя Траин и, стиснув зубы, принялся лезть на скалы. Ему нужно было взобраться на самую вершину старого вулкана, а единственная тропинка оказалась завалена камнями. Таинственные незримые существа продолжали мешать юноше, и теперь они будто обратились холодным ветром, бросавшимся на Камышового Кота и силившимся сбросить его со скал вниз. С большим трудом молодой князь держался и упорно лез дальше, не обращая внимания ни на что. Ему казалось, что он уже начал бредить — Эйду чудился звонкий смех Эслинн, доносившийся то справа, то откуда-то из-за спины. Но девочки нигде не было. Быть может, это были ещё одни проделки таинственных существ. Они испытывали Траина, но он пока выдерживал все их испытания.

Но чем дальше забирался Камышовый Кот, тем страшнее ему становилось. Он ощущал демоническую энергию каждой клеточкой своего тела, и сердце от этого трепыхалось прерывисто, словно что-то мешало ему, сдавливало в тисках и не давало пошевелиться. Пугающие голоса стали раздаваться в его мыслях, убеждая бросить всё и отправиться назад, в безопасное место, где не будет ни призраков, ни мертвецов, ни кровавых волшебников. Всё сознание буквально кричало об этом, умоляло молодого князя обратиться в бегство. Прочь, прочь от проклятой горы! Прочь от всей этой тьмы, в родные края, в безопасный замок. Закрыться в высокой башне и больше никогда не покидать её, чтобы эти ужасные тёмные создания не смогли пробраться. Быть может, Эйд просто сходил с ума. Да, так оно и было — безумная идея найти Эслинн и вернуть её домой всё никак не покидала молодого князя, и он продолжал упорно лезть дальше. Его воодушевляла мысль о том, что он уже проделал столь огромный путь, и поворачивать назад уже не имело смысла. Домой юноша вернётся только с этой чудесной, жизнерадостной рыжеволосой волшебницей. Или не вернётся вообще. Таков был его выбор, и Камышовый Кот не собирался отступать.

Путь до вершины казался Эйду бесконечно долгим. Когда он ступил на каменную тропинку, что вилась подобно змее и тянулась всё дальше и дальше, сердце уже почти не билось. Камышовому Коту казалось, что он уже умер где-то там, по пути на вершину, и здесь стояла теперь лишь пустая оболочка, лишённая стремления, чувств и эмоций. Не осталось страха или сомнений. Словно Эйд смирился со всем, что могло ожидать его впереди. Таинственные существа, демоническая магия — это всё больше не пугало юношу. Если враги хотели заставить его повернуть назад, им следовало бы придумать что-нибудь новое. Но, кажется, молодой князь прошёл все испытания, что заготовили ему незримые хозяева проклятой горы, и ему было позволено продолжить путь. Только все те страхи, что пришлось испытать Траину, оказались детским лепетом по сравнению с тем, что ждало его на вершине.

Земля под ногами была практически чёрной от пролитой крови. Она уже успела впитаться, и теперь в воздухе стоял едкий запах, от которого едва не выворачивало наизнанку. Эйд закрыл рот рукой и с большим трудом удержал подступивший к горлу комок. Чудовищный шёпот наполнил все мысли юноши, не давая ему даже понять, что же происходит вокруг. Демоническая магия здесь чувствовалась ещё сильнее, чем у подножия горы. Нет, она была здесь повсюду — в земле, в воздухе, во всём, что только могло существовать. Но особенно явственно она шла от двух едва различимых в дыму костра силуэтов у самого обрыва.

Эйд почувствовал, как у него перехватило дыхание — он не мог поверить собственным глазам. Нет, этого просто не могло быть на самом деле! Это была чья-то весьма глупая шутка, иллюзия. Быть может, те таинственные существа, мешавшие Траину подниматься на «Око демона», снова игрались с ним и пытались заставить броситься прочь? Но нет, всё, что видел сейчас юноша, было самой настоящей правдой.

Внешность Эслинн в целом не изменилась за всё это время. Она оставалась всё той же рыжеволосой девчушкой с большими изумрудными глазами и россыпью веснушек, но что-то вдруг поменялось в ней, сделалось совсем иным, неправильным. Облачённая в алые одежды, перепачканные грязью и запёкшейся кровью, волшебница тянулась к жерлу вулкана и что-то громко кричала. На лице её, раньше всегда бывшем таким беззаботным и простым, теперь была какая-то фанатичная улыбка, полная безумия. Эти растянувшиеся губы больше напоминали голодный звериный оскал. Нет, это была не та милая девчонка, что хвостом бегала за Эйдом по Академии и весело смеялась над каждой его шуткой, удавшейся или абсолютно бессмысленной. Траин попросту не мог поверить в то, что Эслинн могла измениться до неузнаваемости за столь короткий срок. Что за чудовище был этот Оргул, раз превратил юную волшебницу в такое?!

— Эслинн! — закричал Эйд, пытаясь сделать шаг к своей подруге. Ветер вдруг ударил ему в грудь, едва не выбив весь воздух из лёгких, и юноша приглушённо закашлялся. Таинственные существа, сопровождавшие его весь путь, здесь уже были явно настроены сбросить его вниз со скалы. Камышовый Кот не удивился бы, узнав, что хозяева этих мест подчинялись Оргулу.

Вместо рыжеволосой девушки к Траину обернулся её спутник, и Эйд похолодел, почувствовав на себе пристальный взгляд ярко-жёлтых глаз. Зрачки в них были узкими, похожими на щелочки, как у кошек. Но это ни в какое сравнение не шло с тем, что всё лицо мужчины было спрятано под металлической маской, украшенной различными пугающими узорами. У этого существа, которого Камышовый Кот даже не мог назвать человеком, были длинные загнутые назад рога — ещё один признак того, что перед ним был самый настоящий демон. Или, быть может, сам доваркан — потомок Безликих, чудовищных монстров, населявших Сангенум до появления Четверых. Если это действительно было так, то Эйду нечему было удивляться. Подобные существа издавна обладали способностью подчинять человеческий разум и использовать его в собственных целях. Оргул мог внушить Эслинн всё, что угодно, вплоть до того, что пробуждение спящего вулкана принесёт мир в Сангенум.

— Эслинн! — вновь закричал Эйд, надеясь, что девочка ещё может его слышать. — Эслинн, прошу, посмотри на меня! Это я, Эйд!

Но рыжеволосая волшебница продолжала смотреть куда-то в жерло вулкана. Её вскинутые к небу руки уже почернели от копоти и дыма, валившего из огромного кратера. Губы девочки шевелились, произнося заклинание, и в какой-то момент земля вновь содрогнулась. Эйд едва не сорвался со скалы и испуганно бросился на землю. Так, стоя на четвереньках, ему было куда проще держать равновесие.

— Жалкий человечишка, — прошипел Оргул, делая шаг навстречу Камышовому Коту. — Тебе нечего здесь делать! Убирайся прочь!

— Катись ты! — Траин сплюнул на землю и осторожно поднялся на ноги. — Я не тобой пришёл, образина. Так что будь добр, свали в сумрак.

Вулкан больше не собирался содрогаться, и юноша воспользовался этим, чтобы перебраться подальше от обрыва. Конечно, если бы он даже упал отсюда, смерть ему не грозила — внизу было множество покрытых снегом каменных выступов и ветвей деревьев. Но Камышовому Коту не хотелось переломать себе кости и свернуть шею из-за банальной неосторожности.

— Что ты сделал с Эслинн, чудовище? — Эйд попытался сделать шаг в сторону рыжеволосой волшебницы, но Оргул вскинул руку, и на земле перед молодым князем вдруг разверзлась глубокая щель. Из неё вырвалась струя мощного обжигающего пара, и Траин вскрикнул, почувствовав, как нестерпимый жар оставляет на его правой руке ожог. Отшатнувшись назад, юноша приглушённо зашипел и устремил на Оргула испепеляющий взгляд. — Ты думаешь, меня остановят твои фокусы? Отпусти её, тварь!

Оргул, убрав руки в карманы своего тёмного плаща, скрывавшего всё тело, усмехнулся. Лёгкое дуновение ветерка слегка пригнуло воротник, и Эйд успел заметить кожу, покрытую множеством ожогов. Нет, это был не человек, а настоящий демон. Должно быть, его пытали, когда узнали истинную природу его происхождения. Доварканов выслеживали и уничтожали по всему миру, и, тем не менее, они продолжали скрываться среди людей.

— Кто сказал тебе, что я держу её насильно, мальчик? — Оргул усмехнулся, пристально следя за движениями Эйда. — Она здесь по собственной воле. Моя ученица сама привела меня сюда. Адская Гончая призвала её. Это дитя было рождено, чтобы впустить моих предков обратно в мир, по праву принадлежащий им.

Траин изумлённо выдохнул и стиснул кулаки. Адская Гончая! Чтож, теперь сомнений не оставалось. Оргул был самым настоящим доварканом, потомком Безликих, детей Адской Гончей. Эйд питал лютую ненависть к тем, кто смел осквернять священный образ Красной Собаки её прошлой кровавой ипостасью. Но ещё большую ярость у Камышового Кота вызывало то, что этот ублюдок Оргул, омерзительный полукровка, втянул во всё это Эслинн, маленькую и невинную девочку, совершенно не подозревающую, что она на самом деле творит. Скорее всего, проклятый демон просто обманул её. Если доварканы обладали способностью контролировать людей, то им не составляло особого труда запутать свою жертву или насильно ей что-то внушить.

— Эслинн, посмотри же на меня, чёрт возьми! — закричал Эйд и бросился к рыжеволосой девочке. Откуда-то из-за камней вдруг появилась большая рыжая собака и повалила юношу на землю, впившись клыками ему в руку. Юноша лишь громко вскрикнул от боли. Траин попытался освободиться, но тварь крепко держала его и громко рычала. Её глаза тоже пылали в полумраке демоническим огнём, и Камышовый Кот чувствовал тёмную энергию, исходившую от этой псины. Она была не тем, за кого себя выдавала. Это был Безликий.

Эслинн медленно обернулась и полупустым взглядом посмотрела на Эйда. В глазах её не было жизни, лишь бездумное стремление закончить начатое. Осмотрев Траина с головы до ног, девочка приглушённо пробормотала:

— Ты не должен быть здесь, Эйд… возвращайся… назад…

Траин, громко зарычав, отшвырнул от себя рыжую псину, и она, ударившись головой о камень, обмякла. Молодой князь с большим трудом поднялся на ноги и вцепился в окровавленную руку. Клыки собаки почти дошли до кости, и рана теперь причиняла юноше сильную боль. Стиснув зубы, он сделал шаг навстречу Эслинн.

— Пожалуйста, посмотри на меня! — кричал Камышовый Кот. — Прошу, давай уйдём отсюда, Эслинн! То, что ты творишь — это неправильно! Этот человек обманул тебя! Прошу, пожалуйста, уйти от края, Эслинн!

Девочка продолжала смотреть на него полупустым взглядом. Ветер, пронёсшийся над их головами, вдруг отчётливо и громко прошипел:

«Убей его, дитя моё!»

В глазах Эслинн промелькнул страх. Она, попятившись назад, изумлённо посмотрела на Эйда. Юноша почувствовал волны ужаса, исходившие от неё. На мгновение ему показалось, что девочка откажется, бросится к нему, и всё будет хорошо. Но Камышовый Кот слишком сильно верил в счастливые концы, что обычно бывали в рассказах его старой няньки. В жизни всё было совсем по-другому. Вцепившись пальцами в волосы, Эслинн замотала головой и принялась кричать. Она умоляла Адскую Гончую не трогать Эйда, просила принять другую жертву. Но вдруг совершенно неожиданно девочка остановилась и медленно подняла на своего старого друга стеклянный взгляд. В глазах её больше не было ни капли эмоций, лишь бездумная жажда.

— Прах к праху… — прошептала рыжеволосая волшебница, и Оргул приглушённо рассмеялся. Победа была за ним, чародей не сомневался в этом ни капли.

Эслинн подняла руки и прокричала новые слова заклинания. Земля вновь содрогнулась, и Эйд понял — нужно действовать. Если демон контролировал девочку, то его необходимо было устранить. И всё прекратится. С громким криком Траин бросился на Оргула, сжав в руках свой меч. Волшебник совершенно не ожидал, что юноша нападёт именно на него, а не на Эслинн, продолжавшую произносить заклинание. Доваркан попытался отбиться, но лезвие меча ударило его в грудь. Однако, послышался скрежет, и Эйд с ужасом обнаружил, что клинок его не нанёс Оргулу никакого повреждения — стальные доспехи покрывали всё тело мужчины, а не только лишь лицо.

— В чём дело, мальчишка? — усмехнулся Оргул, убирая от своей груди острие меча. — Кажется, ты не сможешь пробить этот доспех. Он выкован из драконьей чешуи, а она, как тебе должно быть известно, не пробивается ни мечом, ни чем-нибудь другим. Я непобедим!

Ветер, пронёсшийся мимо Эйда, ласково коснулся его опалённой кожи. Юноша прикрыл глаза и почувствовал, как мысли его заполнялись чьим-то присутствием. С каждой секундой таинственный шёпот усиливался и становился всё более явным.

«Не беспокойся, брат мой, — прошептало существо. — Доспехи из драконьей чешуи не берёт ни меч, ни копьё, ни стрелы, это известно всем. Однако чудовищный жар способен расплавить их. В Сангенуме существует лишь несколько мест, где температура достаточно высока. Убей его, мальчишка. Убей! Ты знаешь, что нужно сделать. Ты видишь…»

Эйд распахнул глаза и вдруг понял. Ему не нужно было объяснять дважды. Было всего несколько мест, где температура была достаточно высока. И одно из них находилось всего в паре метров от Оргула. Стараниями Эслинн, древний вулкан был пробуждён, и лава внизу уже кипела и бурлила.

«Убей его, брат!» — вновь прошелестел голос, и Эйд, громко закричав, бросился на Оргула. Мужчина ожидал, что молодой князь попытается опять ударить его мечом и изумлённо выдохнул, когда тот в последний момент вдруг отбросил меч в сторону. Извернувшись, Камышовый Кот толкнул доваркана в грудь. Волшебник попятился назад, камни затрещали под его ногами и угрожающе закачались. Но молодой князь продолжал давить, стараясь заставить Оргула отступить ещё ближе к краю. Чародей пытался сопротивляться, но физически он был намного слабее. Вот в чём была основная разница между волшебником и воином. Один полагался лишь на свой ум, второй — на грубую силу. И преимущество теперь было на стороне Эйда.

Когда правая нога доваркана соскользнула с уступа, Эслинн вдруг бросилась на Эйда и оттолкнула его вбок. Тонкая детская ручонка потянулась к Оргулу, пытаясь схватить его за чёрные мантии, но пальцы скользнули в считанных сантиметрах от ткани. Весь ужас приближающейся смерти отразился в глазах чародея. На мгновение зрачки его сузились настолько, что стали едва различимы, а потом резко расширились. В тот же миг из горла мужчины вырвался громкий истошный крик. Оргул падал, и в падении своём отчаянно хватался руками за воздух словно это могло помочь ему удержаться. Но буквально несколько мгновений — и чародей исчез в пропасти. От его отвратительного хриплого вопля испуганные птицы взмыли в чёрное от тяжёлых туч небо. Лишь спустя какое-то время над Шикалларе вновь нависла гробовая тишина, прерываемая лишь приглушёнными стонами разбуженного вулкана, грозившегося разверзнуться в любой момент.

Глаза Эслинн вдруг покраснели и наполнились слезами, а лицо исказилось в чудовищном оскале. Девочка обернулась к Эйду, и юноша почувствовал, как сердце его сжалось от ужаса.

— Умри, человек! — закричала рыжеволосая волшебница и вскинула руку. С ладони её сорвался огненный шар и ударил в грудь Эйду, отбрасывая его назад. Лишь плотный нагрудник спас Камышового Кота от серьёзного ожога, которое могло оставить заклинание. Молодой князь рухнул на самом краю скалы и вцепился пальцами в землю. Он не хотел падать вниз, не хотел!

— Эслинн, пожалуйста! — воскликнул Траин, потянувшись к ней рукой. — Прошу, посмотри на меня! Это же я, Эйд! Я твой друг!

Девочка перевела на него кровавые глаза и слегка наклонила голову. Губы её дрогнули и расползлись в широкой хищной ухмылке. Подойдя к самому краю, она посмотрела на Эйда сверху вниз.

— У Адской Гончей нет друзей, — улыбнулась Эслинн и наступила ногой на пальцы юноши. Послышался хруст, и Эйд истошно закричал. В следующий момент он почувствовал, что больше не может держаться. Руки его соскользнули с выступа, и Камышовый Кот камнем полетел вниз. Рыжеволосая волшебница лишь звонко рассмеялась и, обернувшись, прошептала:

— Какая досада. Он пытался остановить меня… но зачем?

«Не важно! — ехидно протянул ветер, ласково касаясь кожи молодой чародейки. — Закончи то, что начала, девочка! Помни, зачем ты здес-сь!»

Эслинн, усмехнувшись, вскинула руки и продолжила читать заклятье. С каждым новым словом тучи над её головой всё сильнее стягивались в воронку, а земля под ногами трепетала, словно боялась звука её голоса. Лава внизу кипела всё сильнее и сильнее. В какой-то момент из жерла вулкана послышался взрыв, и обжигающий поток воздуха рванул вверх. Громко хохоча, к небу стали подниматься чёрные тени Безликих. Их с каждой секундой становилось всё больше и больше, и Эслинн слышала их громкие крики. Они смеялись и визжали, наводя ужас на раскинувшиеся внизу земли.

— Идите, мои братья и сёстры! — закричала Эслинн, оборачиваясь к теням. — Напейтесь человеческой крови! Обретите свои тела! Сейте страх и смерть среди неверных! Приносите жертвы нашей матери, Адской Гончей! Да обагрится земля кровью врагов наших!

Тени взвыли в ответ и устремились в разные стороны. Самые последние, появившиеся из дышавшего чёрным дымом вулкана, скользнули к Эслинн, и девочка почувствовала, как на руки её опустилось что-то тяжёлое. Череп с большими рогами, загнутыми назад — вот всё, что осталось от Оргула. Казалось, огонь ещё трепетал в пустых обожжённых глазницах. Но рыжеволосая волшебница не почувствовала ни капли сожаления. Её учитель погиб в огне, как и подобает всем детям Адской Гончей. И сила его не будет потеряна напрасно. Адская Гончая заключила её в останках Оргула, сомнений быть не могло. Бережно прижав к себе череп доваркана, Эслинн ласково улыбнулась.

— Идёмте, Учитель. Нам ещё многое предстоит сделать… — и девочка, накинув на плечи чёрный плащ, шагнула прочь с вершины разбуженного вулкана. Совсем скоро здесь разверзнется настоящий ад, и волшебница не хотела оказаться поблизости, когда Адская Гончая обрушит свой гнев на деревни и города возле «Ока демона». Всё, что будет с их жителями, больше не волновало Эслинн. Она была посвящённой, посланницей Древних. А все неверные, почитающие Четверых, жестоких богов-узурпаторов, должны сгореть в праведном огне. Такова была воля Первых, истинных божеств этого мира.

Холодный снег жёг шею, постепенно приводя в чувство. Первое, что увидел Эйд, когда открыл глаза — два ярко-жёлтых волчьих зрачка, пристально смотревших на него. Юноша интуитивно дёрнулся, и резкая боль пронзила всё его тело. Сжавшись в комок, Траин перевернулся на бок. Слёзы хлынули из глаз. Должно быть, было повреждено не одно ребро, а плечо как минимум вывихнуто, если даже не сломано. Молодому князю повезло, что деревья и каменистые выступы сократили его падение, и он буквально скатился с вулкана к самому его подножию. Но в таком состоянии юноша мог лишь лежать.

Мокрый волчий нос ткнулся ему в плечо, и Эйд, с трудом заставив себя открыть глаза, вновь увидел перед собой два ярко-жёлтых зрачка. Нет, это был не бред, и не иллюзия, вызванная хозяевами вулкана. Рядом с юношей сидел самый настоящий волк. Хотя… он был слишком крупным, да и морда его сильно отличалась. Осторожно приподняв голову, Траин смог лучше рассмотреть зверя. Заметив на голове огромной полутораметровой твари два больших рога, как у взрослого оленя, и длинные верхние клыки, выглядывавшие из-под губы ещё как минимум на половину, Камышовый Кот подумал, что бредит. Таких монстров просто не могло существовать. Что за чудовищный кадавр? Очередная тварь, созданная Оргулом, чтобы расправиться с ним, Траином? Нет, доваркан был мёртв, и вместе с ним должны были разрушиться все его чары. А значит, и это существо, нависшее над Эйдом, не было творением отвратительной магии Адской Гончей. Лишь с большим трудом молодой князь понял, что перед ним был самый настоящий сарк. Одно из самых неуловимых и таинственных существ Сангенума.

— Я… я умер, да? — прошептал Эйд. В его землях сарков считали проводниками в обитель Четверых, мир мёртвых. Но этот зверь выглядел слишком живым для духа, да и боль Траин продолжал чувствовать, а значит, был ещё жив.

Юноша попытался сесть, и волк тут же помог ему. Подперев спину молодого князя своими рогами, он бережно приподнял его. Эйд расплылся в усталой улыбке и пробормотал:

— Спасибо, приятель… — сарк смотрел на него пристальным взглядом, словно чего-то ожидая. — Ты не будешь меня есть? Любишь добычу посвежее?

Волк приглушённо фыркнул и оскалился. При виде острых клыков Траину нетрудно было догадаться, что ответ был неверным. Удивительно, что эта зверюга не собиралась его есть. Неужто животные были способны на милосердие? Тяжело вздохнув, Эйд попытался подняться, и сарк снова помог ему. Облокотившись о могучие ветвистые рога, юноша выпрямился и тут же охнул — боль в рёбрах едва давала ему пошевелиться. С такими повреждениями молодому князю не протянуть и нескольких дней в лесу, полном хищных тварей.

— Ты… поможешь мне? — осторожно спросил Эйд. Юноша слышал от старой няни, что если быть вежливым с проводником на тот свет, то он покажет более короткий и лёгкий путь. Быть может, и с живыми было точно так же?

Сарк приглушённо фыркнул и осторожно повёл головой. Эйд, опираясь о могучие рога зверя, шагнул следом за ним. Волк продолжал медленно передвигать лапы, всё дальше и дальше уходя от вулкана и уводя за собой молодого князя. Камышовый Кот не мог объяснить, зачем он доверился этому опасному хищнику, что мог одним укусом острых клыков перегрызть юноше глотку. Но Траин чувствовал, что сарк не желает ему зла. Словно было в нём что-то дружеское, тёплое, заботливое. Отогнав все тревоги и сомнения, Эйд полностью отдался во власть хозяина леса. Он не знал, куда ведёт его сарк, не знал, зачем волк делает это. Чтож, видимо, Камышовому Коту не суждено было умереть сегодня. Боги спасли его от верной смерти и направили к нему своего верного помощника. Никак иначе объяснить появление настоящего сарка Траин не мог.

Волк уводил его всё дальше и дальше от вулкана, а когда юноша не мог дальше идти, осторожно опустил его возле дерева и свернулся рядом калачиком, обогревая своим толстым пушистым мехом. Тело безумно болело, не давая даже выдохнуть. Но под защитой могучего зверя Эйд наконец погрузился в холодную темноту, окутавшую его сознание. А сарк пристально оберегал его покой. В эту ночь никто не мог потревожить сон раненого молодого князя.

* * *

Андрас перебирал бумаги, завалившие весь его стол, и пытался найти недавний отчёт. Аякс уже несколько месяцев не присылал Талмэям писем, и молодой Сокол начинал беспокоиться, что с другом могло что-то случиться. Впрочем, чувство тревоги проходило столь же быстро, как и появлялось — Велиус всегда исчезал вот так, на долгое время, а потом вдруг появлялся вновь. Он напоминал кота, гуляющего самого по себе. Если Крысу можно было сравнить с котом, разумеется… Как бы то ни было, если Кайман не присылал писем, на то была веская причина. В конце концов, Андрас ещё очень хорошо помнил слова Аякса о том, что в замке могли оставаться люди Анастасии. Любое письмо рисковало угодить в их руки, и тогда жизнь Талмэев оказалась бы под угрозой.

Послышался громкий стук в дверь, и Андрас оторвал глаза от разбросанных перед ним бумаг и скомканных листов. Кого могло принести к его кабинету в столь поздний час? На дворе была уже глубокая ночь, и обычно никто не ходил по замку в такое время. Лишь Талмэи, больше привыкшие к ночному образу жизни, продолжали бодрствовать. Да и то, Марсель наверняка сейчас спала в своей постели. В последнее время она ощущала себя разбитой и постоянно жаловалась брату на странное предчувствие. Ей казалось, что вот-вот должно было произойти что-то ужасное, что-то тёмное. Андрас лишь успокаивал сестру шутками. Маленькая соколиная княжна просто слишком много читала взрослых книжек, и теперь мысли её были забиты всякой ерундой.

— Аякс не позволит случиться ничему плохому, — пытался заверить её Андрас. — Ты же знаешь, в замке круглые сутки дежурят его люди. Если враги соберутся неожиданно напасть на нас, Крысы тут же расскажут нам об этом.

Марсель оставалось лишь поверить брату на слово. Девушке казалось, что враги скрывались на каждом шагу, следили за ними и обо всём докладывали Анастасии. Эта морская ведьма наверняка замыслила что-то нехорошее, тёмное, и Джакал был в серьёзной опасности. Иначе почему он до сих пор не написал ни единого письма? Каждый раз, когда княжна Соколов вспоминала о том, что Альвиш бросил их с Андрасом, не предупредив, и уплыл с Обезьяной к Класт-порту, сердце девушки сжималось от боли. Она не могла поверить в то, что один из её самых близких людей вот так мог отвергнуть её заботу, наплевать на её чувства.

Стук в дверь на этот раз был более громким и настойчивым, и Андрас, как бы ему ни хотелось побыть в тишине, уныло воскликнул:

— Входите!

Дверь распахнулась — на пороге замер Харвас. Капитан флота Леопардов выглядел взволнованным, и это даже отражалось на его внешнем виде: волосы, обычно зачёсанные назад, теперь торчали во все стороны, под глазами виднелись тёмные мешки, сухие губы потрескались. Обычно в таком состоянии Харвас представал перед соколиным князем лишь тогда, когда у него заканчивался очередной бочонок с вином.

— В чём дело, капитан? — весело хмыкнул Андрас, облокачиваясь о спинку своего кресла. — У вас снова закончилась выпивка? — поясница затекла от долгого сидения, и юноша недовольно поморщился. Нужно было поскорее заканчивать с этими бумагами и отправляться спать. Тем более что глаза Талмэя уже слипались, и он порой с большим трудом различал буквы и руны в документах.

Харвас, быстрым шагом преодолев расстояние от порога до большого деревянного стола, за которым сидел Андрас, неожиданно бросил перед юношей большой бумажный свёрток. Глаза капитана налились кровью, и следующие слова, которые он выплюнул с нескрываемым отвращением и презрением, заставили Талмэя невольно поёжиться.

— Вы только посмотрите в эти бумаги, адмирал! — воскликнул Харвас. Андрасу не нравилось, когда его называли адмиралом — по сути, главным капитаном западной флотилии был Джакал, и Талмэй не собирался в его отсутствие перенимать этот пост. — Семь наших кораблей потоплены у Класт-порта!

— Корабли имеют свойство утопать, когда на них нападают враги, — Андраса совершенно не удивляло, что флотилия Джакала терпела крушение у Класт-порта. Аспиды считались лучшими моряками, и их судна по боевой мощи в несколько раз превосходили даже самые крепкие таранные корабли Фабара. В конце концов, Запад по большей части своей представлял земли, лишённые доступа к океану, в то время как Юг обладал по меньшей мере шестью портами — по количеству княжеств, располагавшихся на берегах.

— Вы не понимаете! — воскликнул Харвас, упираясь руками в стол. — В том-то всё и дело, что на них не нападали!

Андрас изумлённо посмотрел на капитана. Действительно, слова его были слишком сложными для понимания.

- Не понял.

Как семь кораблей могли утонуть, не вступая в сражение с вражеской флотилией? Нет, конечно, Джакалу могла прийти в голову безумная идея затопить свои судна, чтобы не дать врагу выйти в океан. На то он и был Шакалом, чтобы совершать столь глупые и странные поступки. Но Талмэю всё равно не верилось в это. Нет, подобный вариант выглядел весьма нелогичным.

- Если бы наши корабли были потоплены врагом, я бы сейчас не стоял тут, — повторил Харвас. Его слова заставили молодого Сокола занервничать ещё сильнее.

— Ты хочешь сказать, что кто-то просто взял и потопил наши корабли? — Андрас вскинул бровь, внимательно смотря на Харваса. — Но кому и зачем это понадобилось?

Капитан Леопардов открыл было рот, чтобы ответить ему, но вдруг резко распахнувшееся окно заставило их обоих вздрогнуть.

- Голубь! — воскликнул Харвас, явно удивлённый тем, что видел сейчас собственными глазами. Удивился и Андрас — на улице был настоящий шторм. С каким же трудом добралась до них эта птица?

К ноге её было привязано письмо, обвязанное красно-чёрной лентой. Андрас тут же вскочил из-за стола и бросился к окну. Как бы юноша ни доверял Харвасу, содержимое этой записки должны были знать только Талмэи. Бережно обхватив птицу руками, молодой князь перенёс её на кресло и захлопнул ставни. Пол перед окном уже успело залить водой, и теперь дождь отчаянно барабанил в деревянные створки.

— Что это? — Харвас сделал шаг к Андрасу, но юноша знаком приказал ему стоять в стороне. Осторожно отвязав письмо от лапы белой птицы, молодой князь развернул его и бегло окинул взглядом слегка плясавшие буквы. Аякс никогда не умел писать ровно, это был один из его минусов. Все документы он поручал своему помощнику. Но это письмо было слишком важным и секретным, чтобы доверять его написание кому-то другому.

— Это касается только меня и Марсель, — коротко отрезал Андрас, и капитан Леопардов приглушённо фыркнул. Он и не собирался лезть к Талмэю с вопросами. Если письмо предназначалось Соколам, то Харвасу совершенно необязательно было знать его содержимое, и он даже не будет пытаться.

Андрас же почти закончил читать письмо. Как таковой информации здесь практически не было — сначала Велиус даже писал какую-то непонятную ерунду, больше похожую на бред сумасшедшего. Талмэй подумал, что в этом мог быть какой-то шифр, но потом догадался, что Кайман сделал так только для того, чтобы случайный читатель, заглянувший в записку, решил, что ничего ценного в ней нет, и бросил это нелепое занятие, не дойдя до самого важного. Наконец, молодой Сокол нашёл то, что искал.

«Тени сгущаются, друг. Мои люди видели несколько подозрительных личностей, что крутились возле замка. Ещё двое были обнаружены в птичьей башне. Надеюсь, голубка долетела без происшествий. Ни в коем случае никому не показывай письмо. Флотилия Джакала отступила от Класт-порта. Они направляются обратно в Драмир. Будь осторожен. Тени сгущаются, и можно ожидать всего, что угодно. Письмо сожги».

Андрас без капли сомнения кинулся к разведённому камину и бросил туда листок. Никто не должен знать, что Крысы скрываются в Драмире и следят за молодыми Соколами. Это могло бы вспугнуть тех таинственных личностей, о которых говорил Аякс. Из-за всего этого новость о том, что флот Альвиша возвращается, казалась какой-то тёмной и пугающей. Что здесь было не так, но Талмэй не знал, что именно.

— Капитан, отправьте, пожалуйста, людей на пристань, — приказал Андрас. — Флотилия Джакала возвращается. Если это письмо могло быть отослано несколько недель назад, то корабли уже должны появиться к утру.

Харвас коротко поклонился молодому Соколу и направился к двери. Но у самого порога он резко остановился. Андрас удивлённо посмотрел ему в спину и заметил, как рука мужчины дёрнулась к висевшему на поясе оружию. Талмэй мгновенно напрягся и вцепился пальцами в край стола.

— В чём дело? — приглушённо спросил он, вставая с кресла. Харвас приложил палец к губам, и Андрас, коротко кивнув, замолчал. После этого старый капитан шагнул к двери и осторожно прислушался.

Звон мечей в коридоре заставил Андраса похолодеть от ужаса. Сердце в груди резко замерло. Нет, это не могло случиться столь скоро. Ну почему, почему письмо Аякса так запоздало? Оно было нужно намного раньше, чтобы Талмэй успел подготовиться, выставить стражу, защитить Марсель… Как им всем теперь спасаться? Кто вообще атаковал Драмир? Южане или те таинственные личности, о которых писал Аякс?

— Харвас, я прикрою вас! — крикнул Андрас, понимая, что только капитан Леопардов сможет сейчас добраться до комнаты Марсель и защитить её. Сам Сокол нужен был здесь. Его воины нуждались в помощи своего князя. Харвас понял желание Талмэя без слов. Мужчина отрывисто кивнул головой и ударил ногой в дверь, срывая её с петель. Она упала, придавив одного из воинов. Уже неважно было, на чьей он был стороне. Харвас словно дикий зверь вырвался в коридор и с громким рёвом помчался в сторону княжеских покоев, к комнате Марсель. Враги попытались остановить его, но Андрас, выскочивший из комнаты следом за капитаном, тут же обрушил на них свой меч.

— Убейте мальчишку! — крикнул кто-то позади. Андрас лишь приглушённо усмехнулся — как будто он собирался так просто позволять этим людям себя убить! Нет уж, им нужно было хорошенько потрудиться, чтобы хотя бы ранить Талмэя. Фехтованию его обучал сам Аякс, так что зажать Сокола в углу и разоружить его было достаточно тяжело даже для подготовленных воинов.

Харвас исчез за поворотом, а Андрас с громким рёвом бросился на людей, пытавшихся окружить его. Рядом с молодым князем оставалось лишь двое верных ему солдат, но они были совсем ещё зелёными и погибли всего через несколько минут, пропустив меткий удар своего противника. Талмэй продолжал остервенело драться, атакуя снова и снова. Он сам себе напоминал сейчас дикого зверя, готового сражаться до последней капли крови.

Но в какой-то момент численный перевес всё же оказался на стороне врага, и Андрас лишь в самый последний момент заметил, что его окружили со всех сторон. Один из противников вдруг выбил оружие из рук юноши, другой ударил его кулаком в живот, отчего молодой князь согнулся пополам и рухнул на колени. Он попытался дотянуться до отлетевшего в сторону меча, но кто-то пнул его руку сапогом.

— Убейте мальчишку! — снова прокричал что-то сзади, но в ответ ему тут же послышался громкий окрик:

— Не сметь! Это Сокол! Он нужен живым!

Захватчики недовольно переглянулись, кто-то ещё раз ударил Андраса, на этот раз уже в бок. Юноша не сопротивлялся, когда его подхватили под руки и куда-то поволокли. Бежать в любом случае не получилось бы, так что оставалось только надеяться, что враги действительно не станут его убивать. Князья всегда были хорошими заложниками. Но судьба молодого Сокола сейчас зависела от того, кто именно напал на Драмир. Южане? Чтож, тогда у Андраса был шанс, что с ним будут обращаться приемлемо, чтобы потом обменять на какого-нибудь своего пленного командира у Фабара. А если люди Анастасии… тогда Талмэй даже не знал, чего ему ожидать. Вполне возможно, его сейчас оставили в живых, чтобы эта женщина потом лично перерезала ему горло.

Андраса протащили по коридору к тронному залу. По пути один из воинов схватил юношу за волосы и, запрокинув ему голову, усмехнулся:

— Смотри, мальчишка — будешь дёргаться, и с тобой произойдёт то же самое, — он едва не ткнул его лицом в окровавленный труп одного из стражников. Доспехи его были искорёжены мощным ударом топора, и под ними, должно быть, было теперь кровавое месиво из прошибленных лёгких и переломанных рёбер. Но захватчики не остановились на этом, и кто-то довольно жестоко содрал кожу с правой руки несчастного, обнажив красное мясо.

Воин, тыкавший Андраса во всё это лицом, громко рассмеялся и выпустил мальчишку. Его потащили дальше по коридору, и юноша смог увидеть ещё несколько таких искалеченных до неузнаваемости стражников. Все эти люди были верны Талмэям и Гвайрам. Молодой Сокол не мог поверить в то, что теперь все эти люди были мертвы. Они отдали свои жизни, сражаясь за него, князя. И он сам ничем не смог им помочь. Верные ему стражники умерли из-за него.

Когда двери зала распахнулись, захватчики протащили Андраса внутрь и довольно грубо заставили его опуститься на колени напротив трона. Юноша краем глаза заметил, что из противоположных дверей показались другие воины — они вели Харваса и Марсель. Девушка была испугана, на ней была надета лишь лёгкая ночнушка, в которой она спала до того, как захватчики вытащили её из постели. Увидев Андраса, княжна облегчённо выдохнула. Она боялась, что с братом что-то случилось — в коридоре слышались крики и звон мечей.

— Марсель! — крикнул юноша, попытавшись подняться на ноги, но его заставили сесть обратно, довольно ощутимо толкнув в бок мыском ботинка. — Ты не ранена?

Девушка покачала головой и вскрикнула, когда её усадили на пол на другой стороне зала. Харвас так же был опущен на колени, и к горлу его приставили острое лезвие меча. Только теперь Андрас услышал громкий металлический хохот, эхом пронёсшийся по помещению. Юноша резко обернулся и похолодел, увидев сидевший на троне силуэт. Эти медно-рыжие волосы и достаточно вульгарный костюм трудно было спутать.

— Ах, как я рада вас видеть, милые соколята! — воскликнула Анастасия, закинув ногу на ногу. Она сидела на троне, самодовольно осматривая всех собравшихся. Женщина напоминала дикую кошку в засаде, следящую за жалкими кроликами, не способными ничего сделать против её острых клыков.

— Анастасия! — прошипел Андрас и охнул, когда один из воинов ударил его по лицу кулаком. Из разбитой губы на пол упало несколько алых капель крови. Марсель попыталась вскочить на ноги и броситься к брату, но стоявший рядом с девушкой мужчина схватил её за плечо и толкнул, заставляя снова упасть на колени.

— Что за дурные манеры, Андрас! — недовольно пробормотала Анастасия, жмурясь. — Разве так обращаются к королеве?

Талмэи и Харвас изумлённо посмотрели на женщину. Она говорила абсолютно серьёзно, на лице её не было ни капли сомнения. Лишь пугающая самодовольная ухмылка, граничившая с безумным оскалом.

— Чёртова ведьма, — прошипел Харвас, буравя разбойницу злобным взглядом. — Тарлану Альвишу следовало бы вздёрнуть тебя на виселице ещё тогда, когда у него была такая возможность.

Стиснув зубы, Андрас выпрямился и громко прокричал, не боясь снова получить от стоявшего рядом воина:

— Какая ты королева?! Ты дорого поплатишься за то, что сделала, Анастасия!

- И что же со мной будет? — довольно невинно протянула морская ведьма и рассмеялась своим отвратительным металлическим голосом. — Ты не понимаешь, маленький Соколёнок. С этого момента я — королева Красных берегов, и Драмир принадлежит мне.

- Клянусь, если Джакал об этом узнает…

В глазах Анастасии промелькнул странный огонёк, и Андрас почувствовал, как сердце в его груди вдруг сжалось. Джакал. О боги, неужели с этим доверчивым дураком всё же что-то случилось? Талмэй сейчас мог только отчаянно молиться Четверым, чтобы друг его был жив.

— О, ты прав, Соколёнок, — улыбнулась Обезьяна, слегка наклонив голову набок. — Джакалу наверняка будет интересно узнать, что здесь происходит… Гайка!

Главные двери зала распахнулись, и показалась невысокая страшная женщина, облачённая в рваные одежды, в которых она была ещё в тот день, когда Талмэи вместе с Джакалом нанимали Анастасию и её команду в Причале Саварга. За собой морская разбойница тащила что-то тёмное.

«Тело», — с ужасом догадался Андрас. Дойдя до середины зала, женщина вдруг швырнула своего пленника вперёд.

Послышался громкий крик Марсель, и девушка, вскочив на ноги, бросилась к телу, неподвижно лежавшему посреди зала. Воин попытался остановить княжну, но Анастасия махнула рукой, и мужчина остался на месте. Андрас решил не двигаться — всё равно толку от этого было немного. Если Джакал мёртв, два Сокола, рыдающие над его хладным трупом, ничего не изменят. Единственное, что князю сейчас хотелось — это вгрызться в глотку Анастасии за то, что она посмела сделать. Не только с его лучшим другом. Со всеми — и с теми стражниками, что были просто убиты, и с теми, кто был жестоко изуродован неуправляемыми пиратами, жаждущими лишь вражеской крови. Ещё Андрасу хотелось обнять сестру, успокоить её, что бы там не происходило. Она не заслужила такого, её вообще не должно было быть здесь. О боги, почему Марсель оказалась втянута во всё это?

— Джакал! — прошептала девушка, осторожно переворачивая юношу на спину. С ужасом молодая княжна увидела чудовищный порез, тянувшийся от плеча до противоположного бока и многочисленные мелкие раны, покрывавшие, казалось, всё тело. Состояние, в котором находился Альвиш, было тяжёлым, и Марсель не могла поверить в то, что юноша всё ещё был жив.

— Зачем, зачем ты это сделала? — прошипел Андрас, буравя Обезьяну пристальным взглядом. Она, приглушённо рассмеявшись, слегка наклонилась вперёд и оскалилась:

— Он предал меня. Думал, что хитрее, — женщина фыркнула и откинулась на спинку трона. — Ах, видели бы вы его испуганное личико, когда он понял, что его ждёт.

Марсель громко зарычала и стиснула руки в кулаки. Резко поднявшись на ноги, девушка обернулась к Анастасии и сквозь слёзы закричала:

— Ты поплатишься за это, Обезьяна! Я заставлю тебя глотать собственную кровь, тварь! Я убью, убью тебя, ты слышишь меня?!

Княжна ещё продолжала выкрикивать ругательства и проклятия, но воин оттащил её обратно и швырнул к лежавшему без сознания Джакалу. На мгновение в руках девушки засиял огненный шар, но под пристальным взглядом Андраса Марсель прервала заклинание. Магия здесь ничего не решит, лишь усугубит ситуацию. Андрас стиснул зубы. Что теперь? Их убьют и закопают вместе, как старых добрых друзей? Это было так мило. Нет, не на такой конец рассчитывал Талмэй. Ах, почему он раньше не переубедил Шакала в том, что союз с Анастасией не принесёт ничего хорошего? Сокол ещё в Причале Саварга заметил этот странный блеск в глазах. Но теперь было поздно что-либо менять.

— Что ты хочешь, Анастасия? — прошипел Андрас, поднимая пристальный взгляд на Обезьяну.

Женщина расплылась в широкой улыбке и, соскользнув с трона, мягко и легко направилась в сторону Сокола. Когда расстояние между ними стало практически минимальным, она опустилась перед ним на корточки и прикоснулась к разбитой губе. Андрас почувствовал волну отвращения, захлестнувшую его с головой. Эта ведьма заигрывала со всеми, словно кошка с добычей. Но на Талмэя её уловки не действовали. Она могла сколько угодно гладить его по щекам, даже целовать — юноша знал, кем эта разбойница была на самом деле.

— Ах, милый Соколёнок, — улыбнулась Анастасия, проведя пальцами по подбородку Андраса. — Ты намного умнее своих товарищей. Чтож, с тобой можно говорить, — она потрепала его по волосам, как маленького ребёнка. — Ты умный мальчик и должен был уже догадаться, что всё, что я хочу — трон, королевство. Я хочу весь Вэлн. Но для начала ограничусь Драмиром. Присягните мне на верность — и я не трону вас. Вы будете свободны, сможете перемещаться по замку, и я даже обещаю, что пришлю доктора для вашего драгоценного Шакалёнка.

Андрас стиснул зубы и бросил мимолётный взгляд в сторону Джакала. Юноша был в критическом состоянии, ещё удивительно, как он до сих пор был жив. Должно быть, Анастасия всё же заботилась о его ранах по пути в Драмир. Но это был не признак жалости — женщина просто хотела, чтобы Альвиш дожил до этого самого момента.

— Что будет, если мы откажемся?

Анастасия резко убрала руку и выпрямилась. В этот момент она действительно напоминала дикую кошку, играющуюся со своей добычей. Рядом с ней Андрас ощущал себя жалкой мышью, загнанной в ловушку. Обезьяна расплылась в широкой улыбке и слегка склонила голову набок.

— Вы будете моими пленниками, я брошу вас в темницу, а этот милый мальчик, увы, умрёт, потому что некому будет оказать ему столь необходимую помощь.

Андрас приглушённо зашипел. Он так и знал, что Анастасия нарочно оставила Джакала в живых. Альвиш нужен был ей не как пленник, а как приманка, на которую должны были клюнуть Талмэи. И Обезьяна добилась своего. Молодой Сокол понимал, что не может позволить своему другу умереть. А Марсель, эта глупая девчонка, была слепо влюблена в Джакала. У них не оставалось выбора. Стиснув зубы, Андрас запрокинул голову и посмотрел прямо в глаза Анастасии.

— Мы…

— Не смейте, адмирал! — закричал Харвас, пытаясь вырваться. — Эта чёртова ведьма поплатится за свои дела! Не смейте пресмыкаться перед ней!

Захватчики попытались угомонить мужчину, но он оттолкнул от себя одного из них и ударил второго в лицо. Капитан Леопардов уже хотел броситься на Анастасию, но тут откуда-то сзади послышался свист. Стрела пробила Харвасу грудь, и моряк, пошатнувшись, рухнул на пол. Обезьяна с презрением отступила от него.

— Я ожидала подобной глупости от кого угодно, но только не от вас, капитан Харвас, — бросила Анастасия, вытаскивая из-за пояса тесак. — Глупо, очень глупо.

Острое лезвие сверкнуло при свете свечей и в одно мгновение отсекло мужчине голову. Хлынувшая из тела кровь обагрила пол и запачкала штаны сидевшего на коленях Андраса. Юноша лишь полупустым взглядом посмотрел на недвижный труп, что раньше был капитаном Харвасом, и на его голову, откатившуюся в сторону. Такая же судьба ждала Соколов, если они примут неправильное решение.

— Так что же ты хотел сказать? — улыбнулась Анастасия, оборачиваясь к Андрасу, словно ничего и не произошло. Юноша перевёл взгляд на Марсель — девушка рвала подол своей длинной ночнушки и отчаянно пыталась перевязать Джакалу раны. Всё, что сейчас её волновало — раненый друг, которому требовалась срочная помощь. Помощь, которую он получит только в том случае, если Соколы присягнут на верность этой отвратительной женщине.

У них не было иного выбора. Как получилось так, что в одночасье Талмэи лишились всего и стали пленниками? Аякс не смог им помочь. Он даже не мог предположить, что всё вдруг так обернётся. Какими бы хитрыми и изворотливыми ни были Крысы, они не обладали даром предсказания. Подполье не было властно на воде. Это была стихия морских разбойников, таких, как Анастасия. В этой игре Обезьяна победила Крысу.

— Мы… — пробормотал Андрас, чувствуя, как эти слова душат его. — Мы… мы приносим тебе клятву верности, Анастасия. Мы будем служить тебе, как нашей королеве, — с большим трудом он заставил себя склонить голову берез разбойницей.

Из горла морской ведьмы вырвался громкий хохот, и она, вернувшись к трону, развалилась на нём. Анастасия ещё долго кричала и смеялась, словно безумная. Восторгу её не было предела. Казалось, металлический смех женщины отражался от холодных стен дворца и преумножался в несколько раз, оглушая и просто задавливая своей мощью.

Люди, охранявшие Соколов, подхватили их под руки и потащили прочь из зала. Гайка же осторожно приподняла бесчувственного Джакала и понесла его следом. Драмир пал. Теперь этот дворец принадлежал Анастасии. Женщине, возомнившей себя королевой. Морской ведьме, решившей подчинить себе весь Юг. Её громкий хохот ещё долго эхом разносился по пустынным коридорам, в которых оставались лежать обезображенные тела убитых стражников.

Обезьяна победила Крысу.

Конец первой книги.

Content

Алина Белова
Сказание первое: Клич Ворона

Пролог

Июль

Август

Сентябрь

Октябрь

Ноябрь

Декабрь

Январь

Февраль

Март

Апрель

Май