AНTOH БЕЛЯКОВ

ИСТОРИЯ ДРЕВНЕЙ РУСИ

ОТ АВТОРА

Каждый из вас хотя бы раз в жизни сталкивался с начальной историей Руси. И почти наверняка возникало ощущение невнятности повествования летописей и нелогичного поведения первых русских князей. А уж вопросов о том «откуда есть пошла русская земля» возникало гораздо больше, чем ответов.

Сегодня начальная русская история выглядит так (цитирую по учебнику для 6-го класса):

«Образование государственных центров.

В 862 году восточнославянские и финноязычные племена, находившиеся под властью варягов, прекратили платить им дань и прогнали их «за море», т.е. в ту землю, откуда они пришли. Однако очень скоро племена рассорились, дело дошло до вооруженных столкновений. А в это время на их земли стали нападать какие-то другие враги. Возможно, это были хазары, либо нанятые ими иные племена. Ведь, взяв под свой контроль часть днепровского пути «из варяг в греки», хазары хотели прибрать к своим рукам и выходы к Балтике. Поэтому в IX веке угроза хазарского завоевания нависла над северо-западными землями. И тогда собрались представители всех племен на вече и решили послать своих послов «за море» к знакомым варягам со словами: «Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет (управления). Да пойдите (приходите) княжить и володети нами». На приглашение откликнулся варяжский князь Рюрик. Он обосновался со своей дружиной в городе Ладоге. Так в северо-западных землях возникло крупное объединение (княжество), центром, которого стал построенный Рюриком новый город — Новгород.

В первой трети IX века отряды руссов появились и на юге. Варяжские князья Аскольд и Дир по великому торговому пути отправились в столицу Византии Царьград. Спустившись вниз по Днепру, они увидели раскинувшийся на трех холмах город. Это был центр полян Киев, который, по преданию, основали три брата: Кий, Щек и Хорив. Жители Киева платили дань хазарам, к тому же их «обижали» древляне и другие племена. Поляне пригласили в город варяжские дружины (возможно, сначала сюда прибыл Аскольд, а Дир жил несколько позже). Русы освободили полян от хазарской зависимости. Более того, став правителем Киева Аскольд принял титул хакана. Демонстрируя тем свое равенство с повелителем Хазарии. Затем варяги вступили в борьбу и с другими «обидчиками» полян — древлянами, печенегами, булгарами.

Так в IX веке сложились два крупных восточнославянских объединения, в которых правили варяжские князья. Одно находилось на севере, в Приильменье, с центром в Новгороде, другое — на юге, в Приднепровье, с центром в Киеве.

Образование Древнерусского государства. Его внутренняя организация.

В 879 году в Новгороде умер Рюрик. Новгородским князем стал его родственник Олег. В 882 году, собрав большое войско он двинулся в поход на юг. По пути Олег подчинил себе землю кривичей, на которую претендовали южные князья. Подойдя к Киеву, он хитростью выманил из города князей Аскольда и Дира и убил их. Киев Олег объявил «матерью городов русских», столицей своих земель. В дальнейшем он победил ближайших соседей полян — древлян. Затем князь разгромил хазар и освободил от их зависимости северян и радимичей.

В результате объединения двух главных центров восточных славян — южного во главе с Киевом и северного во главе с Новгородом — образовалось государство, получившее название Русь. Поскольку это было первое, самое древнее государство восточных славян, то историки называют его Древнерусским государством или Киевской Русью».

В каждом предложении нелепости, алогизмы, натяжки. Нет ответа и на главный вопрос — ради чего все вышеописанное происходило? Если вы что-то создаете, то уже знаете, как это будет применяться. Но что и зачем возникло в Поднепровье? — Ответов на эти вопросы пока нет. Все летописи разобраны досконально и добросовестно, археологические находки тщательно описаны и реконструированы, но окончательной картины начальной истории Руси нет. Нет фундамента. Есть только некий компромиссный вариант, который и отражен в школьной программе. Дальнейшие исторические исследования с основой на эту околесицу неизбежно приводят в тупик. За последние две сотни лет научных версий возникало очень много, но у каждой оказывался свой индивидуальный набор аргументов. И каждый такой набор противоречил другим. Кем были русы, когда и почему создали государство Киевскую Русь — никто вразумительно ответить не может. Не уговорились научные круги даже о том, каким народом были русы. Здесь научный мир поделился на два лагеря — норманистов, считающих, что первыми русами были скандинавские варяги, и антинорманистов, утверждающих, что русы были славянами. И первые, и вторые приводят в подтверждение своей правоты цитаты из первоисточников, но «воз и ныне там» — одни первоисточники противоречат другим. Именно на основополагающих направлениях, — кто, где, когда и зачем создал Киевскую Русь — историческая наука буксует. Попробуем подтолкнуть...

Я не профессиональный историк, моя профессия — создавать кино, но именно основы режиссерской работы и учение К. С. Станиславского с опорой на факты поможет понять, чем жили наши предки, за что боролись и как мыслили. Помните знаменитое: «Не верю!». Вот мы и постараемся в отношении русской истории исключить предлог «не», добиваясь реакции «верю».

Глава 1

ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

Огромное количество трактовок и прочтений русских летописей вынуждает нас отвергнуть все разом, собрать голые факты, и на их основе заново выстроить логичную версию происходивших событий. Для построения версии на другой принципиальной основе, применим испытанный дедуктивный метод, которым так увлек мир Артур Конан-Дойл. Его принцип прост: когда вы встречаете человека с нечетным количеством цветов, то не можете определить, идет он на свидание, в театр или в гости. Но если вы заметите в его руках еще и торт, то сомнения отпадут. Другие детали могут подсказать к кому, куда, на сколько, и по какому случаю движется изучаемый объект. Факт, мотивация, причинно-следственная связь — вот необходимый набор, который потребуется для восстановления нашей затуманенной начальной истории. Мы будем изучать характерные детали.

За основной первоисточник мы возьмем, как полагается, «Повесть временных лет», созданную монахом Киево-Печерского монастыря Нестором. Он использовал более ранние хроники и своды, обобщил все и привязал события к годовой сетке. После Нестора ПВЛ писали еще два летописца, но мы не будем заходить так далеко — там все подробно, понятно и логично. Для удобства автором «Повести временных лет» будем называть Нестора. Сохранилось несколько списков летописи — мы возьмем самый древний —Лаврентьевский (1377 года), получивший такое название по имени переписчика. Нам будет достаточно адаптированной Д. С. Лихачевым версии. Принцип расследования следующий: там, где описания ПВЛ будут подтверждаться, либо в других источниках, либо археологическими данными, либо логикой, мы будем принимать их за основу. Но в первую очередь мы постараемся отслеживать политические и экономические мотивы, оправдывающие логику описываемых в летописях событий.

Перед тем как начать, хочу указать на несколько важных деталей. Поскольку в те времена не было телевидения, люди думали собственной головой и были гораздо дальновиднее современных. Непростые условия существования постоянно стимулировали их мозг, и он людей не подводил — иначе нас, потомков, просто не было бы. Только благодаря уму и проницательности наших предков нам досталось их наследство. Будем же относиться к ним соответственно — глупых среди них было мало. Но глупые попадались — как же без них!

Сообщения летописи следует рассматривать подобно сообщениям современных выпусков новостей — глава государства прибыл, решил, указал и т.п. Подробности, которых нет у летописца, постарайтесь представить самостоятельно. Если князь пошел войной, то это целый аппарат заработал — от заготовки фуража, до строительства судов, и от поставщиков оружия до создания административного центра на завоеванных территориях.

Дорог (транспортных артерий) на территории проживания славян в лесной зоне не было — сообщения были водными. Путешествие водным транспортом было менее энергозатратным и хлопотным, сравнительно безопасным, но сезонным. Основой экономического развития, как и всегда, была торговля. Чем дальше забирались купцы, тем выше оказывалась их прибыль. Торговый караван мог составлять более тысячи человек и нескольких десятков судов. Купцы самостоятельно защищали свой товар от разбойных нападений и соединялись в целые отряды. Активно использовался рабский труд. Основу перевозимых по миру купцами товаров составляли кожа, шерсть, ковры и хлопчатобумажные ткани, золотошвейные ткани, шелк, косметика, военное снаряжение, золото и серебро, полудрагоценные камни и изделия из стекла, фарфор и металлическая посуда, лакированные изделия, чай, рис, соль, пряности, лошади, охотничьи собаки и птицы. Был и самый дорогой товар — рабы.

Если не возражаете, начнем. Первым делом давайте поищем мотивы возникновения древнерусского государства. Искать попробуем в географическом расположении. И пока ученые мужи закапываются все глубже в архивы, мы, наоборот, постараемся вознестись как можно выше и посмотреть на начало русской истории с высоты птичьего полета.

Внимательно присмотритесь к карте — на пути купеческих караванов следующих по Шелковому пути из Средней Азии в Европу, в IX веке становится неспокойно: участились разбои и войны, а значит, растут и налоги. Причина неспокойствия региона — экономическая — торговые пути из Азии в Европу и контроль над ними. Арабское завоевание сменяют постоянные раздоры шиитов и суннитов, что приводит регион к раздробленности и междоусобицам. В этой борьбе отстаивает свои экономические интересы и империя ромеев (Византийская империя).

Купечество в тревоге: как торговать, как не потерять товар и сверхприбыль (трансконтинентальная торговля приносила до 1500% прибыли)? Можно ли сэкономить на накладных расходах? Еще раз взгляните на карту и поищите альтернативные маршруты из Средней Азии в Европу. Рекомендую искать водные пути — передвижение на корабле выгоднее, безопаснее, быстрее. Для купечества только плюсы: проблем с вьючными животными нет, грузоподъемность выше, на стоянках экономится время и средства, рабы не разбегаются, опасность заражений болезнями снижается.

Рис. 1. Карта речных путей и расселения племен

Надеюсь, что вам удалось разглядеть пару-тройку маршрутов, и мы можем сравнить наши результаты. Маршруты начнем от юго-восточного побережья Каспийского моря и далее через Хазарию по Куме, затем Кубани в Черное море, оттуда по Дунаю до империи франков, или по Днестру до Западного Буга, затем в Вислу и Балтику. Другой маршрут — опять через Хазарию, но по Волге до Белоозера и далее в Ладогу и Финский залив. Есть и другой путь из Каспия на Балтику — по Волге до Ржева, далее в Западную Двину и в Балтику. Почему я так подробно останавливаюсь на водных торговых путях? Да потому, что вся начальная русская история теснейшим образом связана с битвой за контроль над этими «золотыми жилами». Это вполне сравнимо с сегодняшней углеводородной войной. Торговые пути Средневековья также наполняли бюджеты, как сегодняшние газо- и нефтепроводы. Под таким углом зрения мы и попытаемся исследовать первоисточники.

Слово монаху Киево-Печерской лавры летописцу Нестору:

«В год 6360 (852), индикта 15, когда начал царствовать Михаил, стала прозываться Русская земля. Узнали мы об этом потому, что при этом царе приходила Русь на Царьград, как пишется об этом в летописании греческом. Вот почему с этой поры начнем и числа положим. «От Адама и до потопа 2242 года, а от потопа до Авраама 1000 и 82 года, а от Авраама до исхода Моисея 430 лет, а от исхода Моисея до Давида 600 и 1 год, а от Давида и от начала царствования Соломона до пленения Иерусалима 448 лет» а от пленения до Александра 318 лет, а от Александра до рождества Христова 333 года, а от Христова рождества до Константина 318 лет, от Константина же до Михаила сего 542 года». А от первого года царствования Михаила до первого года княжения Олега, русского князя, 29 лет, а от первого года княжения Олега, с тех пор как он сел в Киеве, до первого года Игорева 31 год, а от первого года Игоря до первого года Святославова 33 года, а от первого года Святославова до первого года Ярополкова 28 лет; а княжил Ярополк 8 лет, а Владимир княжил 37 лет, а Ярослав княжил 40 лет. Таким образом, от смерти Святослава до смерти Ярослава 85 лет; от смерти же Ярослава до смерти Святополка 60 лет.

В год 6366 (858). Царь Михаил отправился с воинами на болгар по берегу и морем. Болгары же, увидев, что не смогли противостоять им, попросили крестить их и обещали покориться грекам. Царь же крестил князя их и всех бояр и заключил мир с болгарами.

В год 6367 (859). Варяги из заморья взымали дань с чуди, и со словен, и с мери, и с кривичей. А хазары брали с поля, и с северян, и с вятичей по серебряной монете и по белке от дыма.

В год 6370 (862). Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, — вот так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими родам, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, — на Белоозере, а третий, Трувор, — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же — те люди от варяжского рода, а прежде были словене. Через два же года умерли Синеус и брат его Трувор. И принял всю власть один Рюрик, и стал раздавать мужам своим города — тому Полоцк, этому Ростов, другому Белоозеро. Варяги в этих городах— находники, а коренное население в Новгороде — словене, в Полоцке — кривичи, в Ростове — меря, в Белоозере — весь, в Муроме — мурома, и над теми всеми властвовал Рюрик. И было у него два мужа, не родственники его, но бояре, и отпросились они в Царьград со своим родом. И отправились по Днепру, и когда плыли мимо, то увидели на горе небольшой город. Испросили: «Чей это городок?». Те же ответили: «Были три брата, Кий, Щек и Хорив, которые построили городок этот и сгинули, а мы тут сидим, их потомки, и платим дань хазарам». Аскольд же и Дир остались в этом городе, собрали у себя много варягов и стали владеть землею полян. Рюрик же княжил в Новгороде».

Только задумайтесь, во что нам Нестор предлагает поверить: купеческие города ищут себе руководителя! Причем, на удалении в сотни километров друг от друга (от Новгорода до Белозерска по прямой 400 км!) несколько народов нуждаются в установлении у них порядка. Олигархам требуется премьер-министр! А то ведь налоги некому платить! Новгород такой же купеческий город, как Венеция и вдруг приглашает варягов, которые уже несколько десятилетий держат в страхе всю Европу! А новгородские купцы зовут их к себе! Порядок навести...

Как эти варяги, наевшись мухоморов (транквилизаторов), наводили порядок в Европе, мы знаем из средневековых хроник — в 820 г. отряд викингов проник в устье Сены и опустошил ее берега. В 832 году флотилия датских кораблей по притоку Рейна дошла до крупного торгового центра Дорестад во Фризии и разграбила его. Дорестад викинги опустошали ежегодно до 837 года. В 841 году норманны поднялись по Сене и разграбили монастырь Сен-Вандриль-де-Фонтенель. В 842 году скандинавы захватили Нант. В 844 году флот викингов из 100 кораблей атаковал северное побережье Испании, Лиссабон, Кадис и северное побережье Марокко. В 845 году флот датского разбойника Рагнера захватил и разграбил Париж. В том же 845 году норманны разграбили Гамбург. В 859 году Бьерн Железнобокий во главе флота из 62 кораблей прошел через Гибралтарский пролив, ураганом опустошил земли Северного Марокко, южной Франции, разорил итальянские Пизу, Луну и Фьезоле. Затем корабли скандинавов достигли Византийских пределов... Не было от них житья и славянам.

Как оказалось, не только удача сопутствовала норманнам при атаках на европейские города. У них были сообщники. В ряде случаев, выжившие свидетели нападений, рассказывали, что викинги прибывали под прикрытием торговых караванов. Жители городов просто не ожидали столь подлого нападения. О том, кто предоставлял северным разбойникам свои корабли, мы поговорим чуть позже.

И вот в такой нервной обстановке, изгнавши разбойников-варягов, славянские купеческие города решили вновь пригласить их «судить по праву»! Свои сомнения по поводу версии, изложенной монахом Киево-Печерской лавры, высказывал еще Карамзин:

«Начало Российской Истории представляет нам удивительный и едва ли не беспримерный в летописях случай. Славяне добровольно уничтожают свое древнее правление и требуют Государей от Варягов, которые были их неприятелями. Везде меч сильных или хитрость честолюбивых вводили Самовластие (ибо народы хотели законов, но боялись неволи): в России оно утвердилось с общего согласия граждан: так повествует наш Летописец...»

Кстати, у византийского императора Константина Багрянородного в сочинении «Об управлении империей», составленном в 948—952 гг. мы можем прочесть историю о том как торговому городу славян — Венеции предложил «навести порядок» вполне цивилизованный европейский монарх:

«Когда король Пипин явился против венетиков с крупным сильным войском, он обложил переправу, ведущую с суши на острова Венеции, в месте, называемом Аивола. Поэтому венетики, видя, что на них идет со своим войском король Пипин и что он намерен отплыть с конями к острову Мадамавку (этот остров лежит близ материка), бросая шпангоуты, перегородили всю переправу. Оказавшись в бездействии, войско короля Пипина (ибо он был не в состоянии переправить их в ином месте) простояло напротив венетиков, на суше, шесть месяцев, воюя с ними ежедневно. Тогда как венетики поднимались на свои суда и устраивались позади набросанных ими шпангоутов, король Пипин стоял со своим войском на морском берегу Венетики, воюя луками и пращами, не позволяли им переправиться на остров. Так, ничего не достигнув, король Пипин заявил венетикам: «Будьте под моею рукою и покровительством, ибо вы происходите из моей страны и державы». Но венетики ему возразили: «Мы желаем быть рабами василевса ромеев, а не твоими». Однако побуждаемые долго сваливавшимися на них бедами венетики заключили мирный договор с королем Пипином на условии уплаты ему крупного пакта. Но с тех пор ежегодно пакт уменьшается, хотя сохраняется и доныне. Ибо венетики уплачивают правителю королевства Италии, или Папии, ежегодно легкую дань из 36 литр. Таким-то образом прекратилась война между франками и венетиками. Когда же народ начал спасаться бегством в Венецию и скапливаться здесь, так что собралось множество народа, они провозгласили дукой над собой человека, превосходящего прочих благородством. Первый дука появился в их среде прежде, чем против них пошел король Пипин. Дукат в то время находился в месте, именуемом «Цивитанува», что означает «Новая крепость». Но поскольку названный островок находится близко от суши, с общего решения они перенесли дукат на другой островок, на котором он расположен и ныне, так как тот отдален от суши настолько, насколько можно различить человека, сидящего на коне».

Вот такая история. Вполне реалистичная для торгового города, так сказать, нормальная, адекватная реакция. А у нас что? «Приходите княжить и владеть нами». А два мужа «не родственники его, но бояре», Аскольд и Дир вообще отправились за сотни верст в Киев и там их тоже приняли с распростертыми объятиями. Возникло даже понятие Киевская Русь — мощного государственного образования дерзнувшего нападать на Византийскую империю:

«В год 6374 (866). Пошли Аскольд и Дир войной на греков и пришли к ним в 14-й год царствования Михаила. Царь же был в это время в походе на агарян, дошел уже до Черной реки, когда епарх прислал ему весть, что Русь идет походом на Царьград, и возвратился царь. Эти же вошли внутрь Суда, множество христиан убили и осадили Царь-град двумястами кораблей. Царь же с трудом вошел в город и всю ночь молился с патриархом Фотием в церкви святой Богородицы во Влахерне, и вынесли они с песнями божественную ризу святой Богородицы, и смочили в море ее полу. Была в это время тишина и море было спокойно, но тут внезапно поднялась буря с ветром, и снова встали огромные волны, разметало корабли безбожных русских, и прибило их к берегу, и переломало, так что немногим из них удалось избегнуть этой беды и вернуться домой».

Нападение действительно было в 860 году, о чем мы узнаем из византийских источников. 18 июня 860 года русы под предводительством Аскольда громили окрестности ромейской столицы, а Константинопольский патриарх Фотий вопрошал в Софийском соборе:

«Что это? Что за удар и гнев столь тяжелый и поразительный? Откуда нашла на нас эта северная и страшная гроза? Какие сгущенные облака страстей и каких судеб мощные столкновения воспламенили против нас эту невыносимую молнию?.. Где теперь император христолюбивый? Где воинство? Где оружие, машины, военные советы и припасы? Не других ли варваров нашествие удалило их и привлекло к себе все это?.. Народ вышел от страны северной, устремляясь как бы на другой Иерусалим, и племена поднялись от краев земли, держа лук и копье. Они жестоки и немилосердны; голос их шумит как море; мы услышали весть о них или, лучше, увидели грозный вид их, и руки у нас опустились... Неожиданное нашествие варваров не дало времени молве возвестить о нем, дабы можно было придумать что-нибудь для безопасности. Не выходите в поле и не ходите по дороге, ибо меч со всех сторон».

Глава 2

ИОАКИМОВА ЛЕТОПИСЬ

Так откуда есть пошла русская земля? Проблема исследования начальной истории Русского государства заключается в отсутствии альтернативных ПВЛ источников. Их может заменить археология, но именно строки о призвании Рюрика и его варягов археологическими исследованиями не подтверждаются. Вопросы о том, кто же такие русы, кто такой Рюрик и почему его призвали, зачем русь ходила на Царьград и множество других остаются без ответа. Зацепиться не за что: Новгород возник на столетие позже, русы никак не соответствуют норманнам, других источников нет... Впрочем, еще один спорный источник все же есть — Иоакимова летопись. Ее представил Татищев, в своей «Истории Российской», приведя рассказ о том, как эта летопись к нему попала. Одни исследователи считают летопись Иоакима, «епископа новгородского» фальсификацией, если не самого Татищева, то тех, от кого он ее получил, другие не сомневаются в ее подлинности. Татищев же пребывал в растерянности — он не смог найти сам первоисточник, откуда происходила история старца Иоакима, и честно об этом написал. По этой причине он не стал совмещать летопись Нестора и дополнения Иоакима, — «Я намерен был все это в Несторову дополнить, но рассудив, что мне ни на какой манускрипт известный сослаться нельзя, и хотя то верно, что сей архимандрит, поскольку мало грамоте умеющим был, сего сам не сочинил, да и сочинить так довольно сложно, ибо требуется для того человек, многих древних книг прочитавший и в языке греческом искусный...»

Очень подкупает в Иоакимовой летописи одна фраза: «О князех руских старобытных Нестор монах не добре сведем бе, что ся деялоу нас славян во Новеграде...»

Давайте все же попробуем сделать то, на что не решился Татищев, и совместим «Повесть временных лет» с Иоакимовой летописью. А заодно «примерим» к ним и различные иноземные первоисточники. Итак, рассказ о начальной русской истории в изложении епископа Иоакима и в пересказе Татищева:

«...Буривой, имея тяжкую войну с варягами, неоднократно побеждал их и стал обладать всею Бярмиею до Кумени (совр. р. Кумийоки в Финляндии.— Авт.). Наконец при оной реке побежден был, всех своих воинов погубил, едва сам спасся, пошел во град Бярмы, что на острове стоял, крепко устроенный, где князи подвластные пребывали, и, там пребывая, умер. Варяги же, тотчас пришедшие, град Великий и прочие захватили и дань тяжелую возложили на славян, русь и чудь.

Люди же, терпевшие тяготу великую от варяг, послали к Буривою, испросить у него сына Гостомысла, чтобы княжил в Великом граде. И когда Гостомысл принял власть, тотчас варягов что были, каких избили, каких изгнали, и дань варягам отказался платить, и, пойдя на них, победили, и град во имя старшего сына своего Выбора при море построил, заключил с варягами мир, и стала тишина по всей земле. Сей Гостомысл был муж великой храбрости, такой же мудрости, все соседи его боялись, а его люди любили, разбирательства дел ради и правосудия. Сего ради все близкие народы чтили его и дары и дани давали, покупая мир от него. Многие же князи от далеких стран приходили морем и землею послушать мудрости, и видеть суд его, и просить совета и учения его, так как тем прославился всюду.

Гостомысл имел четыре сына и три дочери. Сыновья его или на войнах убиты, или в дому умерли, и не осталось ни единого его сына, а дочери выданы были соседним князьям в жены. И была Гостомыслу и людям о сем печаль тяжкая, пошел Гостомысл в Колмогард вопросить богов о наследии и, восшедши на высокое место, принес жертвы многие и вещунов одарил. Вещуны же отвечали ему, что боги обещают дать ему наследие от утробы женщины его. Но Гостомысл не поверил сему, ибо стар был и жены его не рождали, и потому послал в Зимеголы (район совр. Елгавы — Авт.) за вещунами вопросить, чтобы те решили, как следует наследовать ему от его потомков. Он же, веры во все это не имея, пребывал в печали. Однако спящему ему пополудни привиделся сон, как из чрева средней дочери его Умилы произрастает дерево великое плодовитое и покрывает весь град Великий, от плодов же его насыщаются люди всей земли. Восстав же от сна, призвал вещунов, да изложил им сон сей. Они же решили: «От сынов ее следует наследовать ему, и земля обогатиться с княжением его». И все радовались тому, что не будет наследовать сын старшей дочери, ибо негож был. Гостомысл же, предчувствуя конец жизни своей, созвал всех старейшин земли от славян, руси, чуди, веси, меров, кривичей и дряговичей, поведал им сновидение и послал избранных в варяги просить князя. И пришел после смерти Гостомысла Рюрик с двумя братья и их сородичами. (Здесь об их разделении, кончине и пр. согласно с Нестором, только все без лет — прим. Татищева).

Рюрик по смерти братьев обладал всею землею, не имея ни с кем войны. В четвертое лето княжения его переселился от старого в Новый град великий ко Ильменю, прилежа о разбирательстве о земле и управлении, как то делал и дед его. И чтобы всюду разбирательство справедливое и суд не оскудел, посадив по всем градам князей от варяг и славян, сам же проименовался князь великий, что по-гречески архикратор или василевс, а оные князи подручными. По смерти же отца своего правил и варягами, имея дань от них.

Имел Рюрик несколько жен, но более всех любил Ефанду, дочерь князя урманского, и когда та родила сына Ингоря, ей обещанный при море град с Ижорою в вено дал (как дар жениха за невесту. — Прим. Татищева).

Славяне, живущие по Днепру, называемые поляне и горяне, утесняемы будучи от казар, которые град их Киев и прочие захватив, собирали дани тяжкие и работами изнуряющие, прислали к Рюрику старших мужей просить, чтобы послал к ним сына или иного князя княжить. Он же дал им Оскольда и воинов с ним отпустил. Оскольд же, придя, стал править Киевом и, собрав войско, победил сначала казар, потом пошел в ладьях ко Цареграду, но буря разбили на море корабли его. И возвратясь, послал в Цареград ко царю».

В приведенном отрывке мы узнаем, что приглашать князей — устоявшаяся традиция. Сначала пригласили Гостомысла, затем Рюрика. Функция «судить по праву» равносильна сегодняшнему «гаранту конституции». Это означает, что основы государственности у приглашавших уже были! Главная особенность приглашаемых князей — наличие родственных связей, а значит, знание традиций и обычаев народа. В какой же город пригласили Гостомысла и Рюрика? Рюрик через четыре года переехал в Новый град и стал там княжить. Где эти города? Новгород у Ильменя есть, Старгорода или Великого града нет. Более того, Новгород Великий возник на сотню лет позже приглашения Рюрика. Это подтверждает археологическое исследование. Но где же Старый город, в котором правил Гостомысл? Может, их и не было — ни того ни другого?

То, что Гостомысл был, подтверждается еще одним документом — в Ксантентских анналах под 844 годом есть такая запись:

«...В том же году король Людовик выступил с войском против вендов. И там погиб один из их королей по имени Гостимусл, остальные же пришли к нему и принесли клятву верности. Когда он ушел, они тотчас нарушили ее. После этого Лотарь, Людовик и Карл собрались в Диденхофене и, после совещания, расстались в мире».

И дальше под 845 годом читаем еще интересней: «...король Людовик, собрав большое войско, отправился в поход против вендов. Когда язычники узнали об этом, они, со своей стороны, отправили в Саксонию послов, и преподнесли ему дары и передали ему заложников и просили о мире. И тот предоставил мир и вернулся в Саксонию. После же этого на разбойников нашла чудовищная смерть, при этом также и вожак нечестивцев, по имени Регинхери, который грабил христиан и святые места, умер, пораженный Господом. Тогда, посоветовавшись, они бросили жребии, которыми их боги должны были указать им средство к спасению, но жребии упали без пользы. Когда же некий пленный христианин посоветовал им бросить жребий перед христианским богом, они это сделали и их жребий упал удачно. Тогда их король по имени Рёрик вместе со всем народом язычников в течение 40 дней воздерживался от мяса и медового напитка, и смерть отступила, и они отпустили в родные края всех пленных христиан, которых имели».

Вот те раз! В 844 году убивают короля венедов Гостомысла, а в 845-м у венедов-язычников новый король — Рёрик! Может быть, это совпадение? Где обитали венеды и был ли у них старый или новый град?

Венеды или венды — славяне, обитавшие на южном балтийском берегу, особенно в устьях Эльбы, Одера, Вислы. Название венеды происходит от слова вено — территории личного пользования. Смотрим на карту: на правом берегу Одера в районе современного Щецина находим Старогард (Щецинский) и рядом Новогард, кстати, на берегу озера. Совсем недалеко от них — славянская языческая святыня— остров Рюген, а напротив Рюгена есть даже крохотный городок Рерик... И хотя назван он так лишь в

1938 году, думается, что дыма без огня не бывает. В России и такого нет. Другой Рерик, более ранний, находился в Вагрии («Датский конунг Готфрид напал на ободеритов и разрушил их главный город Рерик». Лоршские анналы. 808 год) по соседству с другим старым городом — Ольденбургом Гольштинским (Ольденбургин-Хольштайн). Есть еще Старогард Гданьский. Обратите внимание на написание слова город — гард. Именно от такого произношения скандинавы называли славянскую страну городов — Гардарика. Наконец, эта территория граничит с владениями франкских королей. И именно здесь нам следует поискать города Гостомысла и Рёрика.

Если мы внимательно изучим южное побережье Балтики, то заметим несколько мелких хуторов вокруг Вислы с говорящими названиями Русиново, и целое Куявско-поморское воеводство, соединившее в своем названии Киев и Померанию. Да и у самой Пруссии те же проблемы с этимологией, что и у России (слово Пруссия стали повторять за баварским анонимным географом, назвавшим в своем сочинении это место «Брусы»). Но все эти совпадения меркнут на фоне уникального водного пути «из варяг в греки», где волок судов вообще не требуется! Это редкое природное явление существует и сегодня[1]. На приличном судне, размером с прогулочный речной трамвайчик вы можете попасть из Балтики в Черное море: по Висле, Западному Бугу, свернув прямо у Брестской крепости — в речку Мухавец, по ней в Припять и далее в Днепр! Откройте в интернете фотоглобус www.earth.google.com и проверьте. Эту водную трассу немного спрямили каналом, но осталось и старое русло.

Рис. 2. Современная карта южного побережья Балтики

Все перечисленные аргументы подводят нас к тому, чтобы прочесть Иоакимову летопись и ПВЛ с учетом новых координат во времени и в пространстве. Заодно проверим, как зазвучат и многие другие первоисточники.

Итак, славянский князь Буривой из Великого града вел войну с варягами и отвоевал у них Бярмию (Карелия) до реки Кумени. Тогда-то и заселили словене берега Белого моря и тогда-то появилась народность зыряне (вытесненные), а на Ладоге, у Ильменя и Онеги осели словене.

Затем Буривой потерпел поражение, и в одном из завоеванных городов Бярмии, лежащем на острове, умер. Варяги же после его смерти пришли в Мекленбург, Померанию, Пруссию, Прибалтику, захватили там многие города и обложили словен, русь и чудь непомерной данью. (Обратите внимание на уже существовавшую русь). Его сына Гостомысла пригласили княжить в Великом граде и он, приняв власть, быстро дал отпор норманнам, и построил город в честь сына своего Выбора. Наследники Гостомысла мужского пола все погибли, остались лишь дочери и их дети. Чтобы определиться с наследником Гостомысл даже ходил в Колмогард и советовался с вещунами. Затем отправлял посланников к земгалам и те присоветовали призвать князя по женской линии — сына средней дочери — Рюрика. Свою волю Гостомысл сообщил старейшинам славян, руси, чуди, веси, меров, кривичей и дряговичей и все очень обрадовались такому решению. После смерти Гостомысла призвали Рюрика, и он пришел с братьями своими и с их родичами в Великий град, он же Старый град. И было это в 844 году. Братьев быстро не стало, и Рюрик стал править один. Через четыре года он отстроил на озере Новый град и переселился туда, назвался великим князем и правил там, сажая по городам князей и славянских и норманнских. После смерти своего отца — варяжского конунга, Рюрик стал получать дань и от варягов. Имел он нескольких жен, но больше всех любил Ефанду, дочь норманнского конунга. Ефанда родила Рюрику сына Ингоря, за что получила подарок — приморский город в Ижоре — на содержание. Воевода Аскольд по рекам Висле, Западному Бугу, Припяти и Днепру прибыл в Киев, прогнал хазар и остался управлять регионом. Поскольку русы сидели и на Балтике и в Киеве, то на помощь киевским поспешили русы поморские, иными словами, русь из дельты Вислы пришла на помощь своим землякам в Киеве и составила значительную часть в армии Аскольда. Вот такая история. Весьма гладкая и непротиворечивая.

Теперь, с учетом всех вышеперечисленных обстоятельств попробуем подобрать возможного исторического кандидата на роль Рюрика. Требования будут следующими:

6. Его имя должно быть созвучно Рюрику.

7. Его годы жизни должны укладываться в описываемый период.

8. Его родители должны быть: из норманнов — отец и из славян — мать.

9. Кандидат должен быть знатного происхождения и иметь большую грозную дружину.

Из предлагаемых историками Йориков, Хрориков и Эйриков, всем вышеперечисленным требованиям соответствует только Рёрик Ютландский, маркграф Фризский, из рода Скьёльдунгов — сводный брат короля данов Харальда II Клака. Генеалогия Рёрика такова: сын датского наследственного конунга Haitabu (Хедебю в Земле Шлезвиг-Голштиния) Хальфдана (767—810), чей дед, норвежец Эйштейн I Фарт, силой оружия получил Хедебю в личное пользование. Несмотря на большое количество детей у Хальфдана, ничего не известно о его женах — единственное белое пятно в генеалогии Скьёльдунгов. То что их было несколько не вызывает сомнения — слишком велика разница в возрасте у сыновей, но ни одного имени их матерей пока не обнаружено. Впрочем, если предположить, что последней его женой была дочь Гостомысл а, то Рёрик полностью будет удовлетворять искомой кандидатуре и все события его бурной жизни прекрасно наложатся на историю Иоакима и Нестора.

Рис. 3. Генеалогия Скьёльдунгов

Глава 3

РЁРИК

Теперь, переходя к биографии нашего кандидата, давайте немного освежим в памяти европейскую историю. Император франков Карл Великий (ок. 742—814), воодушевленный наступлением христианской эры в Европе завоевал огромные пространства и создал империю Франков. Она просуществовала недолго. Его сын Людовик Благочестивый поделил ее и оставил своим наследникам Карлу, Лотарю и Людовику. Те же никак не могли смириться с границами своих владений и постоянно ссорились и мирились между собой. Мирились в те моменты, когда им угрожала внешняя опасность. Огромной головной болью франков, славян и данов были саксы. Этот грозный народ, не только отказывался подчиниться Карлу Великому, но и не уживался со своими соседями. Вот что мы можем узнать из «Деяний саксов» Видукинда Корвейского (X век):

«Франки с удивлением взирали на людей, превосходящих их физически и духовно, они были удивлены и новой одеждой саксов, и их оружием, и длинными волосами, ниспадающими на плечи, но больше всего они были удивлены огромным постоянством духа. Одеты саксы были в военные плащи, вооружены копьями, стояли, опершись на малые щиты, а у бедра имели большие ножи»

А вот описание сцены после победы саксов над славянами:

«В тот же день лагерь противника был взят, многие в нем были убиты или уведены в плен; и кровопролитие продолжалось до глубокой ночи. На следующий день голову короля [славян] выставили в поле, а возле [этого места] обезглавили семьсот пленных, советнику [короля] выкололи глаза, вырвали язык и оставили как бесполезного среди трупов».

Это не значит, что славяне были запуганы и собирались такое терпеть. Ведь слово «вендетта» происходит от обычаев вендов. Против саксов выступили союзными силами: славяне, часть данов и франки. Хальфдан, отец нашего Рёрика, выступал на стороне франков и славян, а старший Годфрид, король данов — на стороне саксов. Предводителем саксов был Видукинд, по совместительству дядя Годфрида по материнской линии. Причины такого семейного разлада остаются загадкой, но братья Скьёльдунги оказались по разные стороны франко-саксонской войны. Впрочем, загадка вполне решаема. В шведской «Саге о Рорике и его потомках», записанной Д. М. Михайловичем, мы можем найти ответ на вопрос, почему в датском семействе Скъёльдунгов царил разлад. В академических исследованиях эту сагу не используют, поскольку народное творчество— не документ. Но посмотрите, как зазвучит эта сказка теперь:

«Уярла Гаутланда (о. Готланд — Авт.) воспитывался Рорик из рода Скильвингов, конунгов Восточного пути. Его отец, Арнвид Незаконнорожденный, был убит в Гардарикелюдьми, посланными шведским конунгом... Арнвид по праву владел Альдейгьюборгом (Старогард. — Авт.) и собирал дань с Хольмграда, Бьярмии и других земель Восточного пути. Шведский конунг послал корабли с большим войском, его воины бились с людьми Арнвида, и многие пали с обеих сторон в этой битве. Конунг Альдейгьюборга был убит, и с ним погибли почти все его воины. Но и от людей шведского конунга осталось меньше половины. И тогда жители Гардарики, называвшиеся словене, объединились с бьярмами и прочими племенами, разбили их и прогнали за море... Тогда им пришлось вспомнить о том, что в Гауталанде воспитывается враг шведского конунга. Они послали своего человека и тот тайно встретился с Рориком...

Посол из Гардарики по имени Лют сказал Рорику: «Мы обещаем опять отдать тебе Альдейгьюборг, если ты сумеешь защитить нас от людей конунга».

Вот что разделяло семейство Скъёльдунгов — отец Рёрика считался незаконнорожденным! Властью с ним никто делиться не собирался — Хальфдану и его детям пришлось мечом завоевывать свою часть наследства. Этим вполне объясняется брак с дочерью славянского князя и союз с франками.

Франки победили. К 804 году оставшихся в живых саксов Карл расселил в разные углы своей империи, а союзникам, и первым и вторым, были пожалованы земли во Фризии (совр. Нидерланды), где и разместились торговые предприятия славян и данов. Но и защищать эти жалованные земли они должны были самостоятельно. Эта область с городом Дорестадом получила название Рустрингии. На языке франков Rüstringen означало круговую оборону (Rüst — оружие, Ring — кольцо). В какой-то период командовал этой обороной и Рёрик Ютландский. Возможно, что и брак его родителей был результатом такого соседства данов и славян в Рустрингии.

В 843 году Лотарь, Людовик и Карл согласовали границы и подписали Верденский договор. В том же году Лотарь I, в чьих владениях оказалась Фризия, решил отобрать эти земли обратно (возможно, из-за изгнанных христианских священников). И тут началось. И даны, и славяне поднялись против франков. Внуки Карла Великого объединились и пошли в наступление — в этой войне погибли и Гостомысл, и Харальд II Клак. Остался Рёрик— наследник погибших родственников и новый предводитель славянско — датского сопротивления — «...Норманн Рёрик, брат упоминавшегося уже юного Гериольда, который бежал прежде, посрамленный Лотарем, снова взял Дуурстеде и коварно причинил христианам множество бедствий...» — читаем мы в Ксантентских анналах под 850 годом.

Вплоть до 850 года Рёрик штурмует отобранный у него Дорестад, пока, наконец, Лотарь не возвращает фризские территории обратно. За это время Рёрик получил два наследства — от Гостомысла и часть царства от брата Харальда, поскольку у последнего были прямые наследники — сыновья Годфрид (830—885) и Родульф. Наследство, полученное Рёриком по линии Гостомысла, размещалось, где-то между Одером и... рекой Кумень!

Как могли развиваться события дальше? Поскольку дружина Рёрика была занята в битвах, никаких походов Аскольда в Киев до 851 года быть не могло. Но как только помирились с франками, ради чего Рёрик даже крестился в 850 году, можно было разбираться с хазарами. С 851 по 854 год был промежуток относительного спокойствия в западных владениях Скьёльдунгов, когда появилась возможность помочь киевлянам, и Аскольд отправился на Днепр. В 854 году даны погрязли в гражданской войне, затем восстали фризы, и внимание Рёрика было снова направлено в сторону Запада. То он штурмовал восставший Дорестад, то помогал племяннику удерживать власть в наследственных землях, и возможно, что сам он так и не осмотрел всех своих восточных владений, иначе были бы в Киевской Руси и другие наследники...

Последнее упоминание о Рёрике Ютландском датировано 873 годом: «...Летом того же года упомянутый король (Людовик Немецкий) снова имел в аахенском дворце заседание всеобщего синода и совета приближенных ... пришел к нему Рёрик, желчь христианства, притом на [его] корабль были доставлены многочисленные заложники, и он стал подданным короля и поклялся верно служить ему. И немного времени спустя Рудольф, племянник упомянутого выше тирана, который жестоко опустошил побережье по ту сторону моря и королевство франков со всех сторон, и Галлию, и почти всю Фрисландию, в том же месте, в Остерго, тем же народом вместе с 500 мужами был убит и окончил, хотя он был крещен, свою собачью жизнь заслуженной смертью...»

После гибели Родульфа, из Скьёльдунгов остались Рёрик и его второй племянник Годфрид, конунг Haitabu. Дату смерти самого Рёрика Ютландского относят к 882 году, времени, когда Готфрид наследовал Рустрингию. Правда раньше получить наследство Рёрика было проблематично — в 880 году викинги атаковали Рустрингию, Данию, Мекленбург и долго удерживали эти районы. Поэтому Рёрик вполне мог умереть перед нападением викингов на Рустрингию.

Кстати, именно в этом слове многие усматривают происхождение русов — пришедшие из Рустрингии, но этому противоречит Иоакимова летопись: «Варяги же, тотчас пришедшие, град Великий и прочие захватили и дань тяжелую возложили на славян, русь и чудь», т.е. ко времени призвания Рёрика русь уже имела место быть.

Где же располагалась Русь изначальная? Чтобы локализовать прародину Руси, достаточно взглянуть на карту расселения славян и заметить окончание на мягкий знак в названиях других народов соседствующих с Балтийским бассейном: чудь, весь, емь, водь, ... русь. А жили русы в районе Пруссии. Откуда же возникла Пруссия? Этим названием мы обязаны Баварскому анонимному географу. Вот фрагмент из его перечислений народов, после чего и стали повторять это слово (названия даны в переводе и в оригинале):

«(31) Атурезане (Aturezani) имеют 104 города.

(32) Хозирочи (Chozirozi) (хазары? — Авт.) имеют 250 городов.

(33) Лендичи (Lendizi) (лютичи? — Авт.) имеют 98 городов.

(34) Тафнечи (Thafnezi) имеют 257 городов.

(35) Зеруяне (Zeriuani) (зыряне? — Авт.), у которых одних есть королевство и от которых все племена славян, как они утверждают, происходят и ведут свой род.

(36) Присчане (Prissani) — 70 городов.

(37) Велунчане (Uelunzani) — 70 городов.

(38) Брусы (Bruzi) (пруссы?— Авт.) — повсюду больше, чем от Энса до Рейна.

(39) Висунбейры (Uuizunbeire).

(40) Казиры (хазары? — Авт.) (Caziri) — 100 городов.

(41) Руссы (Ruzzi).

(42) Форсдеры (Forsderen).

(43) Лиуды (Liudi) (люди? — Авт.)

(44) Фрезиты (Fresiti) (фризы? — Авт.)».

Эти перечисления народов специалисты датируют второй половиной IX века. Вы можете, исходя из данного текста, сказать, где находятся Ruzzi, а где Bruzi? А я попробую. Они находятся... рядом. Названия народов обычно привязывались к топонимам и гидронимам, что удобно. И в наши дни недостаточно сказать казаки, обязательно требуется уточнение их местоположения — донские, терские, кубанские и т.п. Названия полочан, лютичей, венедов, полабов, ободритов также напоминают о географии расселения этих славянских племен. Теперь взглянем на карту в районе реки Неман. Ее старинное название — Руса — происходит от балтийского корня «медленно течь». Жители, согласно существовавшей традиции, должны были называться порусы, а для средневековых географов — пруссы, или брусы. Если есть несогласные, то пусть покажут населенный пункт или реку с названием Прусиново, Прусса, Прусне — хоть что-нибудь, говорящее о народе прусс. А Русиново и Русне в Пруссии есть[2]. И язык порусов определить не трудно — славянский. Подсказка находится рядом: у белых русов. Да-да, ответ на вопрос, откуда есть пошла русская земля, можно найти в Белоруссии, которая несмотря на то, что позже входила в Литовское княжество, продолжала оставаться русью. Кстати, о Великом княжестве Литовском, Русском, Жемойтском и иных (это его полное название). Посмотрите на его границы, ведь перед вами не что иное, как попытка создания государства вдоль главного пути из варяг в греки! Только не по Висле, а по Неману и Днепру. Путь по Висле в Днепр будет включен позднее (Речь Посполитая «от можа до можа»). От этого транзита и сохранилось название Куявско-Поморско-го воеводства. А что касательно белых руссов, то в районе Гродно есть селение — Белая вода, чуть западнее — Белосток, и вообще много всего белого — это среднее течение реки Русы (Неман) с белой водой— белая Руса. А теперь взглянем на карту времен великих географических открытий (XVII век) — на левом берегу Немана обозначены пруссы. А на правом притоке Немана в районе горы Медвегалис под Шауляем... город Русины (совр. Raseiniai).

Продолжаете думать, что это разные народы? Тогда вот вам отрывок из сочинения Адама Бременского: «Итак, у начала означенного залива, на южном его побережье, рядом с нами и вплоть до озера Слии живут даны по прозвищу юдды. Оттуда начинаются пределы Гамбургского архиепископства, которые тянутся через [области] приморских склавов до реки Пан здесь граница нашего диоцеза. Оттуда вплоть до реки Одера обитают вильцы и лютичи. За Одером же, насколько нам известно, обитают помераны. Дальше простирается весьма обширная страна поланов. Говорят, что ее пределы соприкасаются с королевством Руссия. Эта страна представляет собой последнюю и самую большую область винулов, ей и оканчивается описываемый залив».

Обратите внимание на последнюю фразу — автор описывает залив! Чтобы понять, что русы и прусы являются одним народом, даже не нужно никуда углубляться — слава Богу, все названия селений в Пруссии сохранились почти без изменений, — почитайте их. Вы почувствуете, себя в средней полосе России: Осташево, Гняздово, Пальцево, Стеблёво, Лихновки, Рокитки, Павлово, Сельцово и т.д. Есть даже... Русы (округ Бранево на границе Польши с Калининградской областью). Заметьте, не Прусы, а Русы — в самом центре приморской Пруссии.

Рис. 4. Фрагмент карты Литовского княжества

И еще один отрывок из Адама Бременского, характеризующий наших предков:

«Третий остров именуют Семландом (полуостров Семба, Калининградская область — Авт.), он соседствует с областями руссов и поланов, а населяют его сембы, или пруссы, люди весьма доброжелательные. Они, в отличие от предыдущих (живущих ближе к владениям франков — Авт.), протягивают руку помощи тем, кто подвергся опасности на море или испытал нападение пиратов. Тамошние жители очень низко ценят золото и серебро, а чужеземных шкурок, запах которых донес губительный яд гордыни в наши земли, у них в избытке. На Семланде это добро держат за навоз, полагаю, к осуждению нашему, ибо мы, задыхаясь, всеми правдами и неправдами рвемся к одеждам из куньего меха, как будто к высшему благу. И вот: за шерстяные одеяния, которые мы называем фальдонами, здешние жители дают столь драгоценные куницы. Можно было бы указать многое в нравах этих людей, что достойно хвалы, когда бы только они уверовали во Христа, проповедников которого ныне жестоко преследуют. В описываемых землях принял венец мученичества светлый епископ богемов Адальберт. Вплоть до сегодняшнего дня при том, что все остальное у них так же, как и у нас, они запрещают подходить к священнным рощам и источникам, опасаясь, что эти места будут осквернены самим присутствием христиан. Тамошние жители употребляют в пищу мясо лошадей, используя в качестве питья их молоко и кровь, что, говорят, доводит этих людей до опьянения. Обитатели тех краев голубоглазы, краснолицы и длинноволосы. Будучи затеряны в непроходимых топях они не желают терпеть над собой никакого господина».

Из этой цитаты хотелось бы выделить один важный момент — русы или русины патрулировали побережье и спасали купцов и путешественников от пиратских нападений. Учитывая, что Русь входила в славянский балтийский союз, то можно уверенно сказать, что патрулирование торговых путей проводилось в интересах всех союзных племен. Были ли русы варягами? Скорее всего да, если считать что это название содержит в себе корень war, а производная — warrior — воин... Кем русы точно не были, так это викингами, хотя здесь не все так просто. После женитьбы Рюрика на «дочери князя урманского» часть викингов совместно с русами патрулировали побережье Балтики, вплоть до датских владений Скьёльдунгов. Слово «русы» уже тогда стало нарицательным и для опознавания использовалось викингами. Чуть ниже мы коснемся этой темы, а пока для закрепления материала разрешите процитировать отца наук российских М.В. Ломоносова:

«В наших летописцах упоминается, что Рурик с Родом своим пришел из Немец, а инде пишется, что из Пруссии... Между реками Вислою и Двиною впадает в Варяжское море от восточно-южной стороны река, которая вверху, около города Гродна, называется Немень, а к устью своему слывет Руса. Здесь явствует, что варяги-русь жили в восточно-южном берегу Варяжского моря, при реке Русе... И само название пруссы или поруссы показывает, что пруссы жили по руссах или подле руссов»[3].

Что и требовалось доказать...

Глава 4

СТАРОГАРД И НОВОГАРД

Теперь давайте, наконец, локализуем места пребывания Гостомысла и Рёрика — города старый и новый. Для этого нам потребуется из множества различных источников извлечь крупицы упоминаний о великокняжеском городе и составить его словесный портрет.

Из скандинавской саги «О Хрольве Пешеходе» мы можем узнать, что: «Главный стол конунга Гардов находится в Хольмгардаборге, который теперь зовется Ногардар» (Hólmgardaborg er mest atsetr Gardakonúngs, pat er nú kallat Nógardar. Т. H. Джаксон), т.е. Хольмгард стал Новогардом.

А где же был Хольмгард? Буквальное значение такого топонима — город на острове, островной город (от hólmr — «остров»).

Помните, как в Колмогард к вещунам ходил престарелый Гостомысл? К земгалам (совр. Латвия) он послал людей — для пожилого человека это был тяжелый путь, а вот до Колмогарда сам добрался. Значит, он был недалеко. Из других скандинавских саг заботливо подобранных Татьяной Джаксон[4] мы узнаем дополнительные характеристики Хольмгарда. Это центр международной торговли — «...Хаук плывет теперь на одном корабле и с хорошими спутниками, и приплывает осенью на восток в Хольмгард, и провел там зиму, и приходит он туда, где устроен рынок. Туда пришло много людей из многих стран... Тогда подошел он туда, где сидел один грек. Хаук увидел там драгоценный плащ. Он весь был отделан золотом. Этот плащ покупает Хаук...» (Прядь о Хауке Длинные Чулки, входящая составной частью в «Большую сагу об Олаве Трюггвасоне). Сохранилась также руническая надпись из Шюсты (в Упланде), сообщающая о некоем Спьяльбуде, который «умер в Хольмгарде в церкви Олава». Это уже события более поздние, но говорящие нам о существовании Хольмгарда-Новогарда и после Рюрика. И еще мы узнаем из скандинавских саг, что «...В некоем городе Русции, который называется Хольмегардер, вдруг случился такой пожар, что, казалось, городу угрожает полное уничтожение...»

Рис. 5. Карта 1595 года

Теперь посмотрим, что у нас в «сухом остатке»: Хольмгард, он же Новогард — город Русции, расположен на острове, недалеко от Старогарда. Там сидел князь, процветала международная торговля и позже появилась церковь Олава.

Перед тем как назвать единственного кандидата, удовлетворяющего всем этим, и даже многим другим характеристикам, я предлагаю вам взглянуть на карту XVI века. Карту, судя по всему, очень ценную, поскольку на ней отмечены все существовавшие водные пути, которые мы искали в самом начале книги. Теперь пристегните ремни и взгляните на место современного Калининграда (Кенигсберга). Что вы видите?

Эта карта не единственная. Вот другая, тоже с ошибкой переписчика.

Рис. 6. Карта 1544 года

Рис. 7. Фрагменты трех карт

Как ошибались составители карт, легко можно представить. Когда буквы плотно соприкасаются друг с другом, то латинское r можно легко перепутать с n. Скажу больше, если вы возьмете ручку и напишите плотными буквами по-немецки Rürigsberg, то увидите, как это слово могло с одной карты попасть на более поздние в транскрипции Königsberg. Количество букв в этих словах одинаково. Сначала, как мы видели, r превратилась в n, затем R в К и, наконец, ü в ö.

Рис. 8. Литография Кенигсберга

Но главное даже не в этих картах и буквах, а в той загадке, как Хольмгард стал Новогардом, и все равно продолжал оставаться Хольмгардом, где в XI веке существовала церковь Олава. Ответ мы увидим на средневековой литографии Кенигсберга. Хольмгард лежит на острове, а Новогард был построен чуть дальше, — на озере вещунов, куда ходил Гостомысл.

Видите на заднем плане рисунка Верхнее озеро? Тем, кто был в Калининграде это место легко опознать — там находится Музей янтаря. Вот так и получилось, что два города существовали вместе и отдельно одновременно. На острове торговали, а на озере княжили. И было это недалеко от Старогарда Гданьского на Висле, где правил когда-то Гостомысл... Кстати, тевтоны, захватившие Пруссию называли ту часть города у озера, не иначе как Нойештадт (Новый город). Городом Рюрика был Колмолгард, он же Новгород, он же Рюриксберг, он же Кенигсберг, он же Калининград. Что касается озера Илмер (так в оригинале), то, возможно, озеро вещунов возле Колмогарда так и называлось.

Итак, Рёрик стал князем русским и поселился в Новгороде. На места, в разные города славянского союза Рёрик отправляет доверенных людей, в чьи обязанности входит надзор за соблюдением общего для всех порядка. Это система полпредов — система централизованного государства. А в Иоакимовой летописи прямо указывается, что с приходом Рёрика на долгие годы в славянских землях воцарился мир. Скорее всего, женитьба Рёрика на «дочери князя урманского» обезопасила славян Померании от набегов викингов и выплат им дани. О других достоинствах Рёрика мы можем только догадываться. Несмотря на прозвище Рёрика «желчь христианства», мы видим, что он вполне благороден. Например, он чтит память своего брата Харальда Клака и не покушается на все его наследство — сын Харальда, юный Годфрид становится королем Хедебю и Рёрик его поддерживает. Хороший стратег, воин, государственный администратор, с понятиями о приличиях— одним словом, Рёрик вполне оправдывал надежды союза славянских городов.

Глава 5

ОЛЕГ

Думаю, что для многих читателей аргументов вполне достаточно, а для тех, кто и после всего сказанного не желает признавать очевидного, сколько доводов не приводи — все будет мало. А посему предлагаю продолжить чтение наших летописей. Нестор:

«В год 6387 (879). Умер Рюрик и передал княжение свое Олегу — родичу своему отдав ему на руки сына Игоря, ибо был тот еще очень мал.

В год 6390 (882). Выступил в поход Олег, взяв с собою много воинов: варягов, чудь, словен, мерю, весь, кривичей, и пришел к Смоленску с кривичами, и принял власть в городе, и посадил в нем своего мужа. Оттуда отправился вниз, и взял Любеч, и также посадил мужа своего. И пришли к горам Киевским, и узнал Олег, что княжат тут Аскольд и Дир. Спрятал он одних воинов в ладьях, а других оставил позади, и сам приступил, неся младенца Игоря. И подплыл к Угорской горе, спрятав своих воинов, и послал к Аскольду и Диру, говоря им, что-де «мы купцы, идем в Греки от Олега и княжича Игоря. Придите к нам, к родичам своим». Когда же Аскольд и Дир пришли, выскочили все остальные из ладей, и сказал Олег Аскольду и Диру: «Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода», и показал Игоря: «А это сын Рюрика».

И убили Аскольда и Дира, отнесли на гору и погребли Аскольда на горе, которая называется ныне Угорской, где теперь Ольмин двор; на той могиле Ольма поставил церковь святого Николы; а Дирова могила — за церковью святой Ирины. И сел Олег, княжа, в Киеве, и сказал Олег: «Да будет это мать городам русским». И были у него варяги, и славяне, и прочие, прозвавшиеся русью. Тот Олег начал ставить города и установил дани словенам, и кривичам, и мери, и установил варягам давать дань от Новгорода по 300 гривен ежегодно ради сохранения мира, что и давалось варягам до самой смерти Ярослава».

Вот так, почти тридцать лет ничего не происходило, выросло уже новое поколение и тут, после смерти Рюрика (далее будем называть Рёрика более привычным именем), вдруг начались распри. А почему? Сцена захвата власти в Киеве выглядит у летописца Нестора более чем странной. Убийство Аскольда и Дира он оправдывает наличием малолетнего Игоря (Рюриковича), дескать, вот законный княжич и все остальные должны отойти в сторону, а еще лучше умереть. Нестор явно натягивает легитимность Игоря, а между тем, налицо кровавая борьба за власть на пути из варяг в греки между людьми Рюрика. Что не устраивало Олега в княжении Аскольда? Так не устраивало, что после ликвидации неугодного Аскольда он делает Киев местом своего постоянного пребывания! А в то, что Аскольд при виде малолетнего Игоря, уступит ему киевский стол, Олег не верил изначально. Он видел лишь внезапный и силовой вариант решения проблемы. Слишком много тут неясного — попробуем свериться с дополнениями Иоакима:

«Рюрик, отпустив Оскольда, был очень болен и начал изнемогать; видя же сына Ингоря весьма юным, доверил княжение и сына своего шурину своему Олегу, чистому варягу, князю урманскому. Олег был муж мудрый и воин храбрый, слыша от киевлян жалобы на Оскольда и позавидовав области его, взяв Ингоря, пошел с войсками к Киеву. Блаженный же Оскольд предан киевлянами и убит был и погребен на горе, там, где стояла церковь святого Николая, но Святослав разрушил ее, как говорят».

Значит вот как — «чистый урманин», позавидовав Аскольду и слыша от киевлян жалобы, без предупреждения захватил Киев и сверг Аскольда.

А зачем потащил с собою ребенка — дело-то опасное? И где мать мальчика? Неужто отпустила его в столь рискованное путешествие? А что было делать, когда речь шла о сказочно богатом наследстве...

Вам ничего не напоминает тактика захвата Киева? Помните, как под видом купеческого каравана викинги подбирались к европейским городам и выскакивали в тот момент, когда уже возможностей запереться в крепости не оставалось... Тот же почерк, и те же сообщники. Пора бы их назвать. Это рахдониты.

О том, кто такие рахдониты, мы можем узнать из «Книги путей», составленной между 854 и 874 годами арабским писателем Ибн-Хордадбехом:

«Вот описание путей купцов-евреев раданитов, тех, что говорят на языках персидском, римском, арабском, франкском, андалузском и славянском. Они путешествуют с запада на восток и с востока на запад морем и сушей. Они привозят с запада евнухов, рабынь, мальчиков, шелк, меха и мечи. Садятся они на суда во Франже (область франков) на западном море, откуда направляются к Фараме (возле древнего Пелусиума). Там погружают они свои товары на вьючных животных и сушей достигают Кользума (Суэца), что составляет пять дней пути. От Кользума они плывут Красным морем в Аль Джар (три дня пути от Медины) и в Джедду и затем продолжают свой путь в страну Синда, в Индию и Син (Китай). На обратном пути берут они с собою мускус, алоэ, камфару, корицу и другие произведения Востока. Возвращаясь, таким образом, в Кользум и оттуда в Фараму, они вновь садятся на суда. При этом некоторые из них заезжают еще по пути в Константинию, где продают свои товары, другие же возвращаются непосредственно в Франджу».

В качестве справочного материала по рахдонитам, — две цитаты из книги Льва Гумилева «Древняя Русь и Великая степь»:

23. «Дорога по-персидски — rah, корень глагола «знать» — don; знающие дороги — рахдониты. Так называли еврейских купцов, захвативших в свои руки монополию караванной торговли между Китаем и Европой. Торговля была баснословно выгодна, потому что торговали не товарами широкого потребления, а только предметами роскоши. В переводе на понятия XX в. эта торговля соответствовала валютным операциям и перепродаже наркотиков...

...То, что путешествующие евреи VIII в. названы персидским словом «рахдониты», показывает, что основу этой торговой компании составили выходцы из Вавилонской, т.е. иранской, общины, бежавшие от халифа Абд-ал-Мелика в 690 г. Потом к ним добавились евреи из Византии, но до тех пор, пока на границах Согда и халифата, Китая и Тюркютского каганата шли постоянные войны, торговля встречала препятствия. Когда же эти войны прекратились, а Китай после восстания Ань Лушаня (756—763) лежал в развалинах и продавал шелк дешево, рахдониты развернулись. Они освоили не только восточный путь, по которому шел шелк в обмен на золото, но и северный — из Ирана на Каму, по которому текло серебро в обмен на меха. Хазария лежала как раз на перекрестке этих путей».

24. «И поэтому рахдониты спокойно использовали викингов, оставляя тех в уверенности, что они не являются игрушкой в руках опытного партнера».

Принадлежность к какому народу может скрываться за словом «урмане»? Кандидатов три — датчане, шведы, норвежцы. Датчане в исследуемый период были активно заняты отражением шведских атак на южные берега Балтики и Северного моря, и их наступление вглубь славянских земель противоречит логике славяно-датского союза, который после Рёрика поддерживал его племянник — Годфрид. Норвежцам, чтобы совершать такой марш до Киева, потребовалась бы серьезная концентрация войск в восточной Балтике, но никаких следов норвежских викингов в рассматриваемый период там не обнаружено — все это время они с датчанами по очереди штурмовали Британские острова. А вот шведы — кандидатура наиболее вероятная. Учитывая значительное количество шведских слов в русском языке по нашей теме (кнут, броня, шлем, багор, стяг, удел, торг), мы с большой вероятностью можем утверждать, что и Ефанда, и ее брат Олег были шведами. И дружина Олега состояла из шведских варягов. Это видно из договора с Византией 911 года — все имена там со стороны русов — шведские. И еще одна важная деталь: на острове Готланд с этого времени возникает огромное количество кладов с арабскими дирхемами, попавшими сюда с варяжско-хазарского транзита. Никто, кроме шведов зарыть их там не мог. А шведская Бирка расцветает с этого времени просто фантастически.

Без ребенка никакой легитимности, т.е. законности утверждения новой власти в Киеве быть не могло. Это значит, что никаких жалоб от киевлян на Аскольда не поступало. Когда прибыл сам Аскольд выручать киевлян, то детей Рюрика с собой не привозил...

Сдается мне, что эта детективная история началась еще в Ижорских владениях (Ладога) Ефанды — жены Рюрика, где жил и малолетний Игорь, а охранял их спокойствие Олег, брат Ефанды. Семейка, как было сказано, урманская. Кормились с проходивших мимо купеческих караванов — с Волги в Балтику и обратно. Но вот умирает Рюрик, который, как мы узнали, имел много жен. Кто будет наследником? В это время, идут жесточайшие битвы со шведскими викингами вдоль балтийских владений и никто из города Рюрика на помощь Киеву не придет. У урманского семейства есть шанс рискнуть. И Олег рискнул, прикрываясь Игорем и крича, что они (урманская партия) от рода русского — иначе не признают. Олег с малолетним Игорем претендуют на Киев. Но ведь было и другое наследство, в Шлезвиге. Почему же Олег захватывает только Киев?

Кто же мог претендовать на наследство Рёрика еще? Ведь оно простиралось от устья Вислы до Киева и даже дальше, плюс земли в Рустрингии и Шлезвиге. Что касается фризского и шлезвигского наследства, то оно досталось племяннику Годфриду, а Померания, Куявско-поморский транзит, Ладога «подвисли». После атаки викингов в 880 году на Шлезвиг (Хедебю) из Скьёльдунгов остался только Годфрид, племянник Рёрика. Даже если предположить, что Годфрида тоже пригласили княжить в славянские земли, что маловероятно (в нем не текла славянская кровь), то в 885 году и его не стало — был подло убит слугой своей жены Матильды Фрисландской. Временной неразберихой с наследованием и воспользовался Олег. Он действовал быстро и решительно...

Глава 6

ВОПРОСЫ ПРЕСТОЛОНАСЛЕДИЯ

Тут мне хотелось бы немного отвлечься от русских летописей и рассмотреть наследственные вопросы на другом материале. Версия о еще одной претензии на наследство возникла при чтении «Жития св. Ансгария». Ансгарий — епископ Гамбургский и Бременский, личный друг Людовика Благочестивого и активный миссионер у северных народов, был не просто знаком со Скьёльдунгами, но и принимал самое непосредственное участие в их крещении. Его последователь Римберт оставил нам жизнеописание Ансгария, и вот какие записи мы там читаем:

«Благочестивый император (Людовик) весьма возрадовался, услышав о подобной просьбе, и стал искать человека, которого можно было бы отправить в тамошние края, и который взялся бы выяснить, готовы ли [свеоны] к принятию веры, как утверждали посланники, и положить начало почитанию Христа [в Свеонии]. Светлейший император посовещался с вышеупомянутым аббатом, не сможет ли тот случайно найти среди своих монахов кого-нибудь, кто возжелал бы во имя Христа отправиться в оные земли, или, по крайней мере [послать туда], того, который ныне живет у Харальда (Клака. — Авт.). Так сия миссия выпала на долю жившего у Харальда раба Божьего Ансгария...

Итак, преодолев сначала длинный путь пешком, а затем на судах переплыв отделяющее Свеонию море, они с огромными трудностями прибыли наконец в портовый город тамошнего королевства под названием Бирка, где были радушно приняты королем свеонов Бьёрном и сообщили его посланным, ради чего явились. Узнав о цели их прихода и посоветовавшись об этом деле со своими верными, Бьёрн с общего согласия и одобрения разрешил Ансгарию и его спутникам остаться в Бирке проповедовать Евангелие, дабы все, кто хочет, могли свободно обратиться в христианство».

Но первая миссия в Бирку окончилась неудачей. Прошло несколько лет, умер Людовик Благочестивый, разделив наследство Людовику Немецкому, Лотарю и Карлу. Ансгарий вновь совершает попытку принести слово Божье в Бирку и Римберт пишет:

«...Ансгарий имел при себе посланца, равно как и повеление уже упоминавшегося короля Хорика (Horic). Последний, со своей стороны, велел сообщить королю свеонов по имени Олаф следующее: «Раб Божий, который, будучи послан из страны короля Людовика, пересек пределы моего королевства, хорошо мне известен, и я никогда в своей жизни не видел столь прекрасного человека и ни разу не встречал у кого-либо из смертных такой веры, как у него. Поэтому, зная его святую добродетель, я позволял ему в моем королевстве делать все, что он хотел на пользу вере христианской, и прошу тебя, чтобы ты точно также разрешил ему, как он пожелает, установить почитание Христа в своем королевстве (!!! — Авт.), ибо он не хочет совершить ничего иного, кроме того, что будет добром и благом».

Эти события датируются самым началом 850-х годов.

Попробуем сократить Римберта и выделить суть происходившего: Ансгарий, живущий в землях Харальда II Клака впервые отправляется в шведскую Бирку. Биркой владеет некто Бьёрн. Спустя несколько лет после возвращения Ансгария, христианская миссия в Бирке проваливается, и епископ собирается ее возобновить. Он обращается к Хорику I, королю данов. Хорик рекомендует владетелю Бирки Олафу разрешить Ансгарию крестить шведов.

Особенно обращает на себя внимание фраза «прошу тебя, чтобы ты точно так же разрешил ему, как он пожелает, установить почитание Христа в своем королевстве, ибо он не хочет совершить ничего иного, кроме того, что будет добром и благом». Она говорит нам о степени взаимоотношений между Хориком и Олафом. Как вы понимаете, такие рекомендации могут себе позволить достаточно близкие люди. Например, свояки.

Хорик I, король данов, двоюродный брат Рёрика. Именно они, сыновья братьев Годфрида и незаконнорожденного Хальфдана учинили в датском королевстве гражданскую войну, где и погиб Хорик. Потомки Хальфдана и с ними наш Рёрик, против потомков Годфрида, во главе с Хориком. Вот они, последствия многоженства! Давно уже что-то не ладилось в датском королевстве и сначала братья Хальфдан и Годфрид, а затем и их отпрыски постоянно оказывались в противоборствующих лагерях. Если Годфрид, король данов и его наследники Хорики постоянно враждовали с франками и славянами, то Хальфдан и его дети, включая Рёрика, всегда оставались союзниками славян и почти всегда франков.

Если усвоили, кто есть кто, то идем дальше. И Рёрик, и Хорик, как нам удалось вычислить, имели шведских жен. Только Хорику родственником приходился некий Олаф, а Рёрику — Олег. Когда не стало ни Хорика I, ни Хорика II, тоже короля данов, ни Рёрика Ютландского, подвластные им территории подверглись нападениям, и во владениях Скьёльдунгов обосновались шведы, и правили там до 930-х годов. Согласно Адаму Бременскому дело было так:

«Я также слышал из уст правдивейшего короля данов Свейна (Свейн II Эстридсен, 1047—1074), когда он по нашей просьбе перечислял своих предков, что «после поражения норманнов [у данов] правил Хельги (Heiligonem) муж, любимый народом за свои справедливость и святость. Вслед за ним правил Олаф (Olaph), который, явившись из Свеонии, захватил датское королевство силой оружия, и у которого было много сыновей; из них Кноб и Гурд владели королевством после смерти отца».

Вас не заинтересовала вышеупомянутая кандидатура Хельги (Олега)? Шведы не просто так захватывают датские владения Скьёльдунгов, они претендуют на наследство! В 885 году Годфрида отравили, и какой-то Хельги с этого времени до 891 года управлял Шлезвигом! Видимо, у Олафа были более веские основания поселиться в датском королевстве и он прогнал Хельги. Куда делся изгнанник после 891 года — загадка. Летописи молчат. Уж не в Киев ли вернулся? У Нестора 11 лет с 886 по 897 на Руси ничего не происходит. Где был Олег— неизвестно. Хельги в Шлезвиге и Олег в Киеве вполне могли быть одним и тем же лицом... Но других документов по Хельге пока нет — только версия. Что еще интересно: с приходом шведов обрывается историческая память и связи данов со славянским миром. А представителей Скьёльдунгов после 885 года вообще не осталось. Если не считать малолетнего Игоря...

Но вернемся в 882 год и попробуем ответить на вопрос, почему летописец рассказал о захвате Киева Олегом столь невнятно. Была тому веская причина — Аскольд и его окружение вскоре после константинопольского похода крестились... И этому есть подтверждение в словах константинопольского патриарха Фотия, отметившего в своем «Окружном послании», что «россы» приняли «чистую и неподдельную Веру Христианскую, с любовью поставив себя в чине подданных и друзей, вместо грабления нас и великой против нас дерзости, которую имели незадолго».

Вот вам и мотив для убийства Аскольда и захвата Киева — верхушка киевских русов после крещения 860 года сменила ориентацию на Византию,. Это противоречило планам норманнской партии Олега. В этих планах мы разберемся ниже, но Аскольд им мог сильно мешать, «поставив себя в чине подданных и друзей» Византии. Пришлось хитростью уничтожать Киевскую администрацию. Но Олег убил православных? Мог ли летописец такой конфуз сделать общественным достоянием? Нет. Он и не сделал.

Каким маршрутом Олег попадает из Ладоги в Днепр? По Волге, наиболее простой и удобный маршрут— он спускается через Белоозеро до современного Рыбинска и поворачивает к Ржеву «взяв с собою много воинов: варягов, чудь, словен, мерю, весь, кривичей». Там в «Оковском лесу» начинаются три реки: Днепр, Западная Двина и притоки Волги. Это места проживания кривичей. Приняв там власть, и показывая всем малолетнего Игоря, Олег спускается по Днепру до Киева. Под видом торгового каравана захватчики проникают в Киев и убивают Аскольда.

После киевской резни огромная армия викингов оседает на берегах Днепра. Теперь, с захватом Киева, перед норманнской партией лежит новая задача— подчинение себе маршрута из варяг в греки. И вот уже на следующий год читаем у летописца Нестора:

«В год 6391 (883). Начал Олег воевать против древлян и, покорив их, брал дань с них по черной кунице».

Древляне размещались на распутье двух речных путей: Припять вела на запад, до Буга, далее по Висле в Балтику, а Днепр в своих верховьях граничил с притоками Западной Двины. Воевать вдоль всего «западного» маршрута, по Припяти, Бугу, Висле, было бы накладно и бесперспективно. Олег выбрал другое направление,— через Западную Двину — самый короткий путь до шведской Бирки. Для этого требовалось только усмирить древлян, северян и радимичей, живущих по берегам Днепра. Смотрим в ПВЛ:

«В год 6392 (884). Пошел Олег на северян, и победил северян (северяне — это путь через Десну на притоки Волги), и возложил на них легкую дань, и не велел им платить дань хазарам, сказав: «Я враг их, и вам (им платить) незачем».

В год 6393 (885). Послал (Олег) к радимичам (верховья Днепра), спрашивая: «Кому даете дань?». Они же ответили: «Хазарам». И сказал им Олег: «Не давайте хазарам, но платите мне». И дали Олегу по щелягу (евр. шелаг — белый, — серебр. монета. — Авт.), как и хазарам давали. И властвовал Олег над полянами, и древлянами, и северянами, и радимичами, а с уличами и тиверцами воевал».

Наверняка вас заинтересовали заявления Олега по поводу дани, которую не следует платить хазарам, потому, что он враг им. Так ситуацию видит или хочет видеть летописец, но зная, что в это время в Киев из Хазарии прибывают «деловые круги» и занимают целый квартал, нетрудно догадаться, что сбор хазарской дани — это награда Олегу за расчистку и прокладку нового трансконтинентального пути — из варяг в греки, точнее — из варяг в хазары (до Керченского пролива). Знакомство с хазарскими деловыми кругами — рахдонитами — состоялось у Олега, когда он еще обитал в ижорских владениях сестры Ефанды. Богатые караваны на пути из варяг в персы шли через Финский залив, Ладогу и Белоозеро в Волгу и далее на Каспий. Купцы-рахдониты охотно поделились с Олегом информацией, по каким рекам ходят самые богатые караваны и где ключ к процветанию.

В первой половине IX века рахдонитами была захвачена власть в Хазарии. История хазар хорошо изучена и описана Артамоновым и Гумилевым, поэтому нам нет необходимости ее «вычислять». Отметим лишь, что страна, незадолго до интересующих нас событий обращенная в иудаизм, стала не просто привлекательной для рахдонитов, — после государственного переворота Хазария превратилась в инструмент преследования их экономических интересов, как нынешние США для кучки финансовых воротил. Обращает на себя внимание техническая часть переворота в Хазарии — параллельно с каганом возникает должность каган-бека, государственного администратора, которому постепенно переподчиняются финансы, государственный аппарат, армия... Никаких революций, залпов крейсера, призывов к свержению власти, никаких викингов. Власть просто купили. Интересные наблюдения о Хазарии оставил в 920-х годах арабский дипломат Ибн Фадлан:

«Что же касается царя хазар, которого называют хакан, то, право же, он не показывается иначе, как (раз) в каждые четыре месяца, появляясь в (почетном) отдалении. Его называют великий хакан, а заместителя его называют хакан-бех. Это тот, кто предводительствует войсками и управляет ими, руководит делами государства, и заботится о нем (государстве), и появляется (перед народом), и ему изъявляют покорность цари, находящиеся с ним по соседству. И он входит каждый день к великому хакану смиренно, проявляя униженность и серьезность (спокойствие), и он не входит к нему иначе как босым, (держа) в своей руке дрова, причем когда приветствует его, он зажигает перед ним эти дрова. Когда же он покончит с топливом, он садится вместе с царем».

И вот новые, выгодные и относительно безопасные дороги — из Каспийского моря по Волге в Финский залив, и из Черного моря по Днепру и Западной Двине в Рижский залив захватываются в 80-х годах IX века. И захватил их Олег в интересах совместного предприятия с рахдонитами. Только так можно объяснить отсутствие столкновений с Хазарским каганатом из-за огромного количества отобранных у них славянских территорий. Скажу больше: уже в 880 году «новые русы» выполняют свою военную работу на Каспии. По чертежам заказчика (нападение на Абаскун, Миан-Кале и другие города). А Нестор грешным делом подумал, что если сам дань собирает, то уже и враг. Но стал бы Олег, претендуя на власть у славян, говорить, что он друг хазарский, после убийства людей, освободивших Киев от хазарской дани?

Глава 7

«НОВЫЕ РУСЫ»

Итак, совместное предприятие «Новая Киевская Русь» заработало с 880-х годов: Олег собирает свою дань, рахдониты гоняют свои караваны и возят что хотят. Им в хвост пристраиваются «варяги, и славяне, и прочие, прозвавшиеся русью» — «новые русы». Вот что об этом партнерстве пишет арабский хронист Гардизи: «Постоянно эти люди, ходят войной на славян, на кораблях, захватывают славян, превращают в рабов, отвозят к хазарам и булгарам и там продают. У них нет посевов и земледелия, посев их — грабеж славян... Постоянно по сотне и по двести они ходят на славян, насилием берут у них припасы, чтобы там существовать; много людей из славян отправляются туда и служат русам, чтобы посредством службы обезопасить себя».

Арабский летописец в комментарии не нуждается...

Дабы исключить все возможные сомнения по поводу тех, кто прибыл с Олегом на Русь и в каких отношениях эти новые русы состояли с Хазарским каганатом, давайте изучим описание об этих «русах» из «записки» уже упоминавшегося Ибн Фадлана, прибывшего на Волгу с дипломатическими целями и лично наблюдавшего «врагов хазар» в Итиле (столица Хазарии) в начале X века (922 год). Фрагмент большой, но рука не поднимается его сокращать:

«Он (Ибн-Фадлан) сказал: я видел русов, когда они прибыли по своим торговым делам и расположились (высадились) на реке Атиль (Волга). И я не видел (людей) с более совершенными телами, чем они. Они подобны пальмам, румяны, красны. Они не носят ни курток, ни хафтанов, но носит какой-либо муж из их числа кису которой он покрывает один свой бок, причем одна из его рук выходит из нее. С каждым из них (имеется) секира, и меч, и нож, и он (никогда) не расстается с тем, о чем мы (сейчас) упомянули. Мечи их плоские, с бороздками, франкские. И от края ногтя (ногтей) кого-либо из них (русов) до его шеи (имеется) собрание деревьев и изображений и тому подобного. А что касается каждой женщины из их числа, то на груди ее прикреплено кольцо или из железа, или из серебра, или (из) меди, или (из) золота, в соответствии с (денежными) средствами ее мужа и с количеством их. И у каждого кольца — коробочка, у которой нож, также прикрепленный на груди. На шеях у них (женщин) (несколько рядов) монист из золота и серебра, так как если человек владеет десятью тысячами дирхемов, то он справляет своей жене одно монисто (в один ряд), а если владеет двадцатью тысячами, то справляет ей два мониста, и таким образом каждые десять тысяч, которые у него прибавляются, прибавляются в виде (одного) мониста у его жены, так что на шее какой-нибудь из них бывает много (рядов) монист. Самое лучшее из украшений у них (русов) это зеленые бусы из той керамики, которая находится на кораблях. Они (русы) заключают (торговые) контракты относительно них, покупают одну бусину за дирхем и нанизывают, как ожерелья, для своих жен. Они грязнейшие из твари Аллаха, — (они) не очищаются от испражнений, ни от мочи, и не омываются от половой нечистоты и не моют своих рук после еды, но они как блуждающие ослы. Они прибывают из своей страны и причаливают свои корабли на Атиле, а это большая река, и строят на ее берегу большие дома из дерева, и собирается (их) в одном (таком) доме десять и (или) двадцать, — меньше и (или) больше, и у каждого (из них) скамья, на которой он сидит, и с ними (сидят) девушки — восторг для купцов. И вот один (из них) сочетается со своей девушкой, а товарищ его смотрит на него. Иногда же соединяются многие из них в таком положении одни против других, и входит купец, чтобы купить у кого-либо из них девушку, и (таким образом) застает его сочетающимся с ней, и он (рус) не оставляет ее, или же (удовлетворит) отчасти свою потребность. И у них обязательно каждый день умывать свои лица и свои головы посредством самой грязной воды, какая только бывает, и самой нечистой, а именно так, что девушка приходит каждый день утром, неся большую лохань с водой, и подносит ее своему господину. Итак, он моет в ней свои обе руки и свое лицо и все свои волосы. Ион моет их и вычесывает их гребнем в лохань. Потом он сморкается и плюет в нее и не оставляет ничего из грязи, но (все это) делает в эту воду. И когда он окончит то, что ему нужно, девушка несет лохань к тому, кто (сидит) рядом с ним, и (этот) делает подобно тому, как делает его товарищ. И она не перестает переносить ее от одного к другому, пока не обойдет ею всех находящихся в (этом) доме, и каждый из них сморкается и плюет и моет свое лицо и свои волосы в ней. И как только приезжают их корабли к этой пристани, каждый из них выходит и (несет) с собою хлеб, мясо, лук, молоко и набид, пока не подойдет к высокой воткнутой деревяшке, у которой (имеется) лицо, похожее на лицо человека, а вокруг нее (куска дерева) маленькие изображения, а позади этих изображений (стоят) высокие деревяшки, воткнутые в землю. Итак, он подходит к большому изображению и поклоняется ему, потом (он) говорит ему: «О, мой господин, я приехал из отдаленной страны и со мною девушек столько-то и столько-то голов и соболей столько-то и столько-то шкур», пока не сообщит (не упомянет) всего, что (он) привез с собою из (числа) своих товаров — «и я пришел к тебе с этим даром»; — потом (он) оставляет то, что (было) с ним, перед этой деревяшкой, — «и вот, я желаю, чтобы ты пожаловал мне купца с многочисленными динарами и дирхемами, и чтобы (он) купил у меня, как я пожелаю, и не прекословил бы мне в том, что я скажу.

Потом он уходит. И вот, если для него продажа его бывает затруднительна и пребывание его задерживается, то он опять приходит с подарком во второй и третий раз, а если (все же) оказывается трудным сделать то, что он хочет, то он несет к каждому изображению из (числа) этих маленьких изображений по подарку и просит их о ходатайстве и говорит: «Это (эти) жены нашего господина, и дочери его, и сыновья его». И (он) не перестает обращаться к одному изображению за другим, прося их и моля у них о ходатайстве и униженно кланяясь перед ними. Иногда же продажа бывает для него легка, так что он продаст. Тогда он говорит: «Господин мой уже исполнил то, что мне было нужно, и мне следует вознаградить его». И вот, он берет известное число овец или рогатого скота и убивает их, раздает часть мяса, а оставшееся несет и бросает перед этой большой деревяшкой и маленькими, которые (находятся) вокруг нее, и вешает головы рогатого скота или овец на эти деревяшки, воткнутые в землю. Когда же наступает ночь, приходят собаки и съедают все это. И говорит тот, кто это сделал: «Уже стал доволен господин мой мною и съел мой дар».

И если кто-нибудь из них заболеет, то они забивают для него шалаш в стороне от себя и бросают его в нем, и помещают с ним некоторое количество хлеба и воды, и не приближаются к нему и не говорят с ним, но посещают его каждые три (?) дня, особенно если он не имущий или невольник. Если же он выздоровеет и встанет, он возвращается к ним, а если умрет, то они сжигают его. Если же он был невольником, они оставляют его в его положении, так что его съедают собаки и хищные птицы. И если они поймают вора или грабителя, то они ведут его к толстому дереву, привязывают ему на шею крепкую веревку и подвешивают его на нем навсегда, пока он не распадется на куски от ветров и дождей.

И (еще прежде) говорили, что они делают со своими главарями при их смерти (такие) дела, из которых самое меньшее (это) сожжение, так что мне очень хотелось присутствовать при этом, пока (наконец) не дошло до меня (известие) о смерти одного выдающегося мужа из их числа. И вот они положили его в его могиле и покрыли ее крышей над ним на десять дней, пока не закончили кройки его одежд и их сшивания. А это бывает так, что для бедного человека из их числа делают маленький корабль, кладут его (мертвого) в него и сжигают его (корабль), а для богатого (поступают так): собирают его деньги и делят их на три трети, — (одна) треть (остается) для его семьи, (одну) треть (употребляют на то), чтобы для него на нее скроить одежды, и (одну) треть, чтобы приготовить на нее набид, который они будут пить в день, когда его девушка убьет сама себя и будет сожжена вместе со своим господином; а они, всецело предаваясь набиду, пьют его ночью и днем, (так что) иногда один из них (кто-либо из них) умирает, держа чашу в своей руке.

И если умирает главарь, то говорит его семья его девушкам и его отрокам: «Кто из вас умрет вместе с ним?» Говорит кто-либо из них: «Я». Несли он сказал это, то это уже обязательно, так что ему уже нельзя обратиться вспять. И если бы он захотел этого, то этого не допустили бы. И большинство из тех, кто поступает (так), (это) девушки. И вот, когда умер этот муж, о котором я упомянул раньше, то сказали его девушкам: «Кто умрет вместе с ним?» И сказала одна из них: «Я». Итак, поручили ее двум девушкам, чтобы они оберегали ее и были бы с нею, где бы она ни ходила, до того даже, что они иногда мыли ей ноги своими руками. И принялись они (родственники) за его дело, — кройку одежды для него, за приготовление того, что ему нужно. А девушка каждый день пила и пела, веселясь, радуясь будущему. Когда же пришел день, в который будет сожжен (он) и девушка, я прибыл к реке, на которой (находился) его корабль, — и вот, (вижу, что) он уже вытащен (на берег) и для него поставлены четыре подпорки из дерева (материала) хаданга (белого тополя) и другого (дерева), и поставлено также вокруг него (корабля) нечто вроде больших помостов (амбаров?) из дерева. Потом (корабль) был протащен (дальше), пока не был помещен на эти деревянные сооружения. И они начали уходить и приходить, и говорили речью, (которой) я не понимаю. А он (мертвый) был далеко в своей могиле, (так как) они (еще) не вынимали его. Потом они принесли скамью, и поместили ее на корабле и покрыли ее стегаными матрацами, и парчой византийской, и подушками из парчи византийской, и пришла женщина старуха, которую называют ангел смерти, и разостлала на скамье постилки, о которых мы упомянули. И она руководит обшиванием его и приготовлением его, и она убивает девушек. И я увидел, что она ведьма (?) большая (и толстая), мрачная (суровая). Когда же они прибыли к его могиле, они удалили в сторону землю с дерева (с деревянной покрышки) и удалили в сторону (это) дерево и извлекли его (мертвого) в изаре, в котором он умер, и вот, я увидел, что он уже почернел от холода (этой) страны. А они еще прежде поместили с ним в его могиле набид и (некий) плод и тунбур.

Итак, они вынули все это, и вот он не завонял и не изменилось у него ничего, кроме его цвета. Итак, они надели на него шаровары и гетры, и сапоги, и куртку, и хафтан парчевый с пуговицами из золота, и надели ему на голову шапку (калансуву) из парчи, соболевую. И они понесли его, пока не внесли его в ту палатку (кабину), которая (имеется) на корабле, и посадили его на матрац, и подперли его подушками и принесли набид, и плод, и благовонное растение и положили его вместе с ним. И принесли хлеба, и мяса, и луку, и бросили его перед ним, и принесли собаку, и разрезали ее на две части, и бросили в корабле. Потом принесли все его оружие и положили его рядом с ним (букв, к его боку). Потом взяли двух лошадей и гоняли их обеих, пока они обе не вспотели. Потом (они) разрезали их обеих мечом и бросили их мясо в корабле, потом привели двух коров (быков) и разрезали их обеих также и бросили их обеих в нем (корабле). Потом доставили петуха и курицу и убили их, и бросили их обоих в нем (корабле).

А девушка, которая хотела быть убитой, уходя и приходя входит в одну за другой из юрт, причем с ней соединяется хозяин (данной) юрты и говорит ей: «Скажи своему господину: «право же, я сделала это из любви к тебе». Когда же пришло время после полудня, в пятницу, привели девушку к чему-то, что они (уже раньше) сделали наподобие обвязки (больших) ворот, и она поставила обе свои ноги на руки (ладони) мужей, и она поднялась над этой обвязкой (обозревая окрестность) и говорила (нечто) на своем языке, после чего ее спустили, потом подняли ее во второй (раз), причем она совершила то же (действие), что и в первый раз, потом ее опустили и подняли в третий раз, причем она совершила то же, что сделала (те) два раза. Потом подали ей курицу, она же отрезала ее голову и забросила ее (голову). Они взяли (эту) курицу и бросили ее в корабле. Я же спросил у переводчика о том, что она сделала, а он сказал: «Она сказала в первый раз, когда ее подняли, — вот я вижу моего отца и мою мать, — и сказала во второй (раз), — вот все мои умершие родственники сидящие, — и сказала в третий (раз), — вот я вижу моего господина сидящим в саду, а сад красив, зелен, и с ним мужи и отроки, и вот он зовет меня, так ведите же к нему». И они прошли с ней в направлении к кораблю. И вот она сняла два браслета, бывших на ней, и дала их оба той женщине, которая называется ангел смерти, а она та, которая убивает ее. Иона (девушка) сняла два ножных кольца, бывших на ней, и дала их оба тем двум девушкам, которые обе (перед этим) служили ей, а они обе дочери женщины, известной под именем ангела смерти. Потом ее подняли на корабль, но (еще) не ввели ее в палатку (кабину), и пришли мужи, (неся) с собой щиты и деревяшки, и подали ей кубком набид, и вот она пела над ним и выпила его. Переводчик же сказал мне, что она прощается этим со своими подругами. Потом дан был ей другой кубок, и она взяла его и затянула песню, причем старуха побуждала ее к питью его и чтобы войти в палатку (кабину), в которой (находится) ее господин. И вот я увидел, что она уже заколебалась и хотела войти в палатку (кабину), но всунула свою голову между ней и кораблем, старуха же схватила ее голову и всунула ее (голову) в палатку (кабину) и вошла вместе с ней (девушкой), а мужи начали ударять деревяшками по щитам, чтобы не был слышен звук ее крика, причем взволновались бы другие девушки, и перестали бы искать смерти вместе со своими господами. Потом вошли в палатку шесть мужей и совокупились все с девушкой. Потом положили ее на бок рядом с ее господином и двое схватили обе ее ноги, двое обе ее руки, и наложила старуха, называемая ангелом смерти, ей вокруг шеи веревку, расходящуюся в противоположные стороны, и дала ее двум (мужам), чтобы они оба тянули ее, и она подошла, держа (в руке) кинжал с широким лезвием, и вот, начала втыкать его между ее ребрами и вынимать его, в то время, как оба мужа душили ее веревкой, пока она не умерла. Потом подошел ближайший родственник (этого) мертвеца, взял деревяшку и зажег ее у огня, потом пошел задом, затылком к кораблю, а лицом своим (...), зажженная деревяшка в одной его руке, а другая его рука (лежала) на заднем проходе, (он) будучи голым, пока не зажег сложенного дерева (деревяшек), бывшего по кораблем. Потом подошли люди с деревяшками (кусками дерева для подпалки) и дровами, и с каждым (из них) деревяшка (лучина?), конец которой он перед тем воспламенил, чтобы бросить ее в эти куски дерева (подпал). И принимается огонь за дрова, потом за корабль, потом за палатку, и (за) мужа, и (за) девушку, и (за) все, что в ней (находилось), подул большой, ужасающий ветер, и усилилось пламя огня, и разгорелось неукротимое воспламенение его (огня). И был рядом со мной некий муж из русов, и вот, я услышал, что он разговаривает с переводчиком, бывшим со мною. Я же спросил его, о чем он говорил ему, и он сказал: «Право же он говорит: «Вы, о арабы, глупы»,...

Это (?); он сказал: «Воистину, вы берете самого любимого для вас человека и из вас самого уважаемого вами и бросаете его в прах (землю) и съедают его прах и гнус и черви, а мы сжигаем его во мгновение ока, так что он входит в рай немедленно и тотчас». Тогда я спросил об этом, а он сказал: «По любви господина его к нему (вот) уже послал он ветер, так что он унесет его за час». И вот, действительно, не прошло и часа, как превратился корабль, и дрова, и девушка, и господин в золу, потом в (мельчайший) пепел. Потом они построили на месте этого корабля, который они вытащили из реки, нечто подобное круглому холму и водрузили в середине его большую деревяшку хаданга (белого тополя), написали на ней имя (этого) мужа и имя царя русов и удалились.

Он (Ибн-Фадлан) сказал: к порядкам (обычаям) царя руссов (относится) то, что вместе с ним в его замке (дворце) находятся четыреста мужей из (числа) богатырей, его сподвижников, и (находящиеся) у него надежные люди из их (числа) умирают при его смерти и бывают убиты (сражаясь) за него. И с каждым из них девушка, которая служит ему, и моет ему голову, и приготовляет ему то, что он ест и пьет, и другая девушка, (которую) он употребляет как наложницу. И эти четыреста (мужей) сидят под его ложем (престолом). А ложе его огромно и инкрустировано драгоценными самоцветами. И с ним сидят на этом ложе сорок девушек для его постели. Иногда он употребляет, как наложницу, одну из них в присутствии своих сподвижников, о которых мы (выше) упомянули. И он не спускается со своего ложа, так что если он захочет удовлетворить потребность, то он удовлетворяет ее в таз, а если он захочет поехать верхом, то лошадь его подводится к ложу, так что он садится на нее верхом с него (ложа). А если он захочет сойти (с лошади), то подводится его лошадь (к ложу) настолько, чтобы он сошел со своей лошади. У него есть заместитель, который управляет войсками и нападает на врагов замещает его у его подданных».

Яркие краски, не правда ли? Автор явно их сгустил, но тому есть логичное объяснение — уже два раза, вышеописанные персонажи громили торговых конкурентов Хазарии — мусульманский город в Табаристане Абаскун (880 г.) и Дербент (912—913 гг.). «Совместное предприятие» работало во всех направлениях. Называть себя русами шведским викингам было уже делом привычным. Еще в 839 году они представились так сыну Карла Великого Людовику Благочестивому, прибыв в Ингельгейм вместе с константинопольскими послами (Вертинские анналы,):

«Он (император ромеев. — Авт.) также послал с ними тех самых, кто себя, то есть свой народ называли Рос, которых их король, прозванием Каган, отправил ранее ради того, чтобы они объявили о дружбе к нему, прося посредством упомянутого письма, поскольку они могли [это] получить благосклонностью императора, возможность вернуться, а также помощь через всю его власть».

Представители народа Рос прямо от императора Византии отправляются с послами к императору франков, чтобы «через всю его власть» водить торговые караваны в верховья Дуная и далее.

Но во владениях Людовика славян много, и не составляет большого труда узнать, кто же прибыл с константинопольским посольством:

«Очень тщательно исследовав причину их прихода, император узнал, что они из народа свеонов, как считается, скорее разведчики, чем просители дружбы того королевства и нашего, он приказал удерживать их у себя до тех пор, пока смог бы это истинно открыть, а именно, честно они пришли от того или нет...»

Что стало с шведскими разведчиками дальше, хронист не сообщает, но мы можем сделать вывод, что в то время викинги первый раз захватили и поделили с хазарами путь из варяг в греки и назвались русами. Какие это давало преимущества остается только гадать. Возможно, хазарам в это время путь по Дунаю «был заказан». Очень может быть, что посланники киевского кагана назвались не русью, a ruotsi, как шведов называли финноговорящие народы и на разгадку их происхождения ушло время.

Согласно ПВЛ, русы (видимо, под руководством Гостомысла) отвоевали побережье Балтики «изгнали варягов за море, и не дали им дани, а стали сами собой владеть», а с хазарами и шведами в Киеве разбирались уже Аскольд и Дир.

У нас есть прекрасная возможность сравнить описанных Ибн-Фадланом русов, с другим, более ранним сообщением начальника почт багдадского халифа Ибн-Хордадбе-ха, где действительно описаны русы (около 847 года):

«Если говорить о купцах ар-Рус, то это одна из разновидностей славян. Они доставляют заячьи шкурки, шкурки черных лисиц и мечи из самых отдаленных [окраин страны] славян к Румийскому морю. Владетель ар-Рума [Византии] взимает с них десятину. Если они отправляются по Танису [Дон] — реке славян, то проезжают мимо Хамлиджа, города хазар. Их владетель также взимает с них десятину. Затем они отправляются по морю Джурджан [Каспийское] и высаживаются на любом берегу... Иногда они везут свои товары от Джурджана до Багдада на верблюдах. Переводчиками [для] них являются славянские слуги-евнухи. Они утверждают, что они христиане и платят подушную подать».

Почувствовали разницу? Уравновешенные славянские купцы при Рюрике и агрессивная норманнская братва после.

Но чтобы полнее представить масштабы бедствия, обрушевшегося со смертью Рюрика, предлагаю фрагмент из работы Сергея Нефедова «Новая интерпретация истории Киевской Руси». В ней автор раскрывает нам деяния «бизнес-партнеров» (викингов и хазар) в полный рост:

«В те времена рабыня стоила 5 «гривен кун»; «кунами» и «ногатами» тогда называли арабские дирхемы или заменявшие их «меховые деньги», шкурки куниц. Мусульманские купцы в Булгаре и Итиле платили за рабынь и меха дирхемами, и дирхемы были самой распространенной монетой, как на Руси, так и в Скандинавии. 20 дирхемов-ногат составляли «гривну кун»; таким образом, рабыня в Киеве стоила 100 дирхемов, в то время как в Багдаде «красивая белая рабыня, совершенно ничему не обученная», стоила 15 тысяч дирхемов. Эти цифры помогают понять суть русско-варяжской торговли: она приносила такие прибыли и имела такой размах, что Скандинавия и Русь были заполнены арабской монетой, от этого времени осталось более полутора тысяч кладов, причем лишь один клад, найденный в районе Мурома, содержал 42 килограмма серебра.

В Константинополе платили за рабов шелками, «паволоками», по две паволоки за челядина; одна паволока стоила от 10 до 50 номисм. В переводе на арабские деньги раб стоил 320—1600 дирхемов; рабыни (судя по величине таможенных пошлин) стоили в 4 раза дороже. Объем торговли был столь велик, что русь не только одевалась в шелка, но и занавешивала шелками стены киевской крепости. По некоторым оценкам, количество рабов, ежегодно продаваемых в арабские страны и в Византию, исчислялось десятками тысяч, не случайно слово «славянин» приобрело в европейских языках значение «раб».

Княжеские дружинники также участвовали в работорговле: во время походов они получали свою долю добычи, в том числе и рабов. Кроме того, дружинники получали содержание от князя — порядка двухсот «гривен кун», то есть 4 тысячи дирхемов в год. Это были очень большие деньги: по данным «Русской Правды» в начале XI века вол стоил одну гривну, а баран — ногату. Для сравнения можно отметить, что варяжские гвардейцы в Византии получали 30 солидов, то есть 480 дирхемов в год; цены же в Византии были значительно выше, чем на Руси. Вплоть до конца XI века в дружине киевских князей преобладали варяги, и понятие «боярин», «старший дружинник», отождествлялось на Руси с варягом. Флотилии варягов по-прежнему приходили на Днепр в поисках добычи или по пути в Константинополь; многие из воинов поступали дружинниками к киевским князьям, однако, если в Византии варяги были просто наемниками, то на.Руси дружинники были причастны к власти, без совета с дружиной князь не предпринимал никакого важного дела. Дружинники владели обширными усадьбами с множеством рабов; их хоронили по скандинавскому обряду, вместе с наложницами. Знатные бояре имели свои дружины из младших родовичей; варяг Симон, к примеру, пришел на Русь с тремя тысячами родичей. Симон и другие бояре получали в управление волости, с которых собирали дань для князя; часть этой дани шла в пользу бояр-наместников и их дружинников».

В этом выразительном фрагменте ничего не говорится о бизнес-партнере «новых русов» — рахдонитах и Хазарии, но поверьте, что их прибыль была гораздо выше. Сколько же продолжался этот беспредел? — предугадываю ваш вопрос. Олег совершил роковой промах — он женил Игоря на славянке. Вот она-то и начнет наводить порядок в стране.

Глава 8

ПОХОД НА ЦАРЬГРАД

«В год 6411 (903). Когда Игорь вырос, то сопровождал Олега и слушал его, и привели ему жену из Пскова, именем Ольгу».

Вот что находим в Иоакимовой летописи: «Когда Игорь возмужал, оженил его Олег, выдал за него жену от Изборска, рода Гостомыслова, которая Прекраса звалась, а Олег переименовал ее и нарек во свое имя Ольга. Были у Игоря потом другие жены, но Ольгу из-за мудрости ее более других чтил».

Для придания большей легитимности власти Игоря, Олег находит ему Прекрасу из рода Гостомысла. Получалось, что сама Прекраса имела ничуть не меньше прав на княжеский престол в союзе славянских племен..., но она была женщиной. Союз с Прекрасой значительно подкреплял претензии Игоря на киевский трон. То, что Прекраса — Ольга — Елена (в крещении) была славянкой, доказывает и имя ее сына — Святослав[5].

В этой связи будет уместным вопрос: а знал ли Нестор, о реальных трагических событиях, начавшихся в конце IX века? Конечно, знал. Это видно по попыткам придать иной оттенок перечисляемым фактам. Он пользовался византийскими, болгарскими и славянскими источниками и не мог не заметить часто встречаемых упоминаний о торговле славянскими рабами, не мог не слышать преданий о бесчинствах, творимых «новыми русами» полтора столетия назад. Но задачей летописца и было переписывание истории в угоду правящей династии. Ни у кого не должно было возникнуть сомнений в ее легитимности. Правда, Нестор выбрал самый сложный путь — положа в основу реальные события, дать им иную политическую трактовку.

Вернемся ненадолго в 898 год.

«В год 6406 (898). Шли угры мимо Киева горою, которая прозывается теперь Угорской, пришли к Днепру и стали вежами: ходили они так же, как теперь половцы. И, придя с востока, устремились через великие горы, которые прозвались Угорскими горами, и стали воевать с жившими там волохами и славянами».

Угры действительно шли, и Олег их напоил, накормил и спать уложил — одним словом, прошли союзные войска в сторону фронта. Готовилась операция по захвату и постановке под контроль Дуная. С кем отправились воевать постояльцы Олега?

С Византийской империей и ее союзниками по Дунаю. Значит, на чьей стороне выступал сам Олег? Подсказка: у Византии тогда было два непримиримых противника арабы-мусульмане и хазары-иудеи. Так что Олег получил новое заманчивое предложение — установить контроль над южными потоками, по которым продолжалась византийская торговля — по Дунаю в сердце Европы, по Бугу и Днестру до истоков рек Балтийского бассейна. На этих территориях жили волохи, хорваты, тиверцы, уличи. Последних двух он уже повоевал. А дальше пришли союзники, отдохнули и направились завоевывать пересадочный узел на среднем Дунае. Он находился на территории Великоморавского царства, которое в 905 году под натиском угров разлетелось в щепки. Верховья Одера и Эльбы стали доступнее для рахдонитов.

ПВЛ: «Сидели ведь тут прежде славяне, а затем Славянскую землю захватили волохи. А после угры прогнали волохов, унаследовали ту землю и поселились со славянами, покорив их себе; и с тех пор прозвалась земля Угорской (Венгрия). И стали угры воевать с греками и попленили землю Фракийскую и Македонскую до самой Селу ни (Салоники). И стали воевать с моравами и чехами. Был един народ славянский: славяне, которые сидели по Дунаю, покоренные уграми, и моравы, и чехи, и поляки, и поляне, которые теперь зовутся русь. Для них ведь, моравов, первых созданы буквы, названные славянской грамотой; эта же грамота и у русских, и у болгар дунайских».

Что хочется отметить в этом отрывке: вся дальнейшая политика Олега и «слушающего его» Игоря будет направлена в интересах деловых кругов Хазарии. А их главный интерес — монополизация торговых связей Востока с Западом. Одними из проводников этой политики и будут Олег и Игорь, конечно не забывая о своих интересах.

Теперь вернемся к новому «заданию» Вещего Олега — завоеванию новых и контролю уже захваченных торговых путей в Европу. Византию методично «обкладывают по периметру». Как уже было отмечено, новой целью рахдонитов стал Дунай... Он уже был захвачен уграми, но в 902 году Византия находит с ними общий язык:

«В год 6410 (902). Леон-царь нанял угров против болгар. Угры же, напав, попленили всю землю Болгарскую. Симеон же, узнав об этом, пошел на угров, а угры двинулись против него и победили болгар, так что Симеон едва убежал в Доростол».

Еще один противник Византии Симеон Болгарский нейтрализован, дружба с уграми состоялась, путь по Дунаю для ромеев открыт. Что же делает Олег? Он собирает огромное войско и:

«В год 6415 (907). Пошел Олег на греков, оставив Игоря в Киеве; взял же с собою множество варягов, и славян, и чуди, и кривичей, и мерю, и древлян, и радимичей, и полян, и северян, и вятичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев, известных как толмачи: этих всех называли греки «Великая Скифь». И с этими всеми пошел Олег на конях и в кораблях; и было кораблей числом 2000. И пришел к Царьграду: греки же замкнули Суд, а город затворили. И вышел Олег на берег, и начал воевать, и много убийств сотворил в окрестностях города грекам, и разбили множество палат, и церкви пожгли. А тех, кого захватили в плен, одних иссекли, других замучили, иных же застрелили, а некоторых побросали в море, и много другого зла сделали русские грекам, как обычно делают враги.

И повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на колеса корабли. И когда подул попутный ветер, подняли они в поле паруса и пошли к городу. Греки же, увидев это, испугались и сказали, послав к Олегу: «Не губи города, дадим тебе дань, какую захочешь». И остановил Олег воинов, и вынесли ему пищу и вино, но не принял его, так как было оно отравлено. И испугались греки, и сказали: «Это не Олег, но святой Дмитрий, посланный на нас Богом». И приказал Олег дать дани на 2000 кораблей: по 12 гривен на человека, а было в каждом корабле по 40 мужей».

Поскольку приближения к Царьграду такой гигантской армии русов ни в одном источнике не зафиксировано, то значит, они туда и не дошли, и никаких щитов к воротам Царьграда Олег не прибивал, а если прибивал, то не в результате осады Константинополя — этого не требовалось— Олег перекрыл последнюю торговую артерию Византии — Дунай. И всё. Днестр, Днепр, Южный Буг, Дон для Византийцев оказались перекрыты еще раньше, и Константинополь был принужден к кабальным договорам. То, что торговые договора были подписаны не только с Русью, но и с Хазарией даже не сомневайтесь (об этом чуть позже). Для этого и пришлось Олегову воинству «пошуметь» в окрестностях Дуная в 907 году. Как только грамота славянская была усвоена, Олег поспешил юридически оформить имевшиеся уже договоренности с Царьградом, насчет торговых дел. Вот поэтому и не отразилась на данном периоде обычная византийская практика — договор в обмен на крещение, как это было до Олега и после него — выбора у Византии не было. Обложили по периметру. А летописец по аналогии решил, что если договор есть, то, значит и военный поход был. Был, да не в Царьград.

Ответ из Константинополя пришел не сразу, Олег с партнерами четыре года «дожимали» греков, и к 912 году документик-таки справили:

«В год 6420 (912). Послал Олег мужей своих заключить мир и установить договор между греками и русскими, говоря так: «Список с договора, заключенного при тех же царях Льве и Александре. Мы от рода русского — Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид — посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, кто под рукою его, — светлых и великих князей, и его великих бояр, к вам, Льву, Александру и Константину, великим в Боге самодержцам, царям греческим, для укрепления и для удостоверения многолетней дружбы, бывшей между христианами и русскими, по желанию наших великих князей и по повелению, от всех находящихся под рукою его русских...»

Что тут можно сказать, не видя ни одного славянского имени в договоре? И смешно и грустно читать «мы от рода русского...» Обращает на себя внимание и униженное положение Византии — кормить, поить, ублажать язычников:

«Когда приходят русские, пусть берут содержание для послов, сколько хотят; а если придут купцы, пусть берут месячное на 6 месяцев: хлеб, вино, мясо, рыбу и плоды.

И пусть устраивают им баню — сколько захотят. Когда же русские отправятся домой, пусть берут у царя на дорогу еду, якоря, канаты, паруса и что им нужно». И обязались греки, и сказали цари и все бояре: «Если русские явятся не для торговли, то пусть не берут месячное; пусть запретит русский князь указом своим приходящим сюда русским творить бесчинства в селах и в стране нашей. Приходящие сюда русские пусть живут у церкви святого Мамонта, и пришлют к ним от нашего царства, и перепишут имена их, тогда возьмут полагающееся им месячное, — сперва те, кто пришли из Киева, затем из Чернигова, и из Переяславля, и из других городов. И пусть входят в город только через одни ворота в сопровождении царского мужа, без оружия, по 50 человек, и торгуют, сколько им нужно, не уплачивая никаких сборов».

Бесплатное пребывание и питание класса люкс в Царь-граде «хлеб, вино, мясо, рыба, плоды» и банька в течение всего сезона, беспошлинная торговля, плюс бесплатное снаряжение торговых кораблей в обратный путь! Этакий Куршавель для новых русов за счет принимающей стороны. Нет, это не мирный договор — это капитуляция. Полная и безоговорочная. Впрочем, одна оговорка была: безопасное плавание византийских судов в подконтрольных деловым партнерам водах. Ради чего, собственно, Константинополь и пошел на все эти унизительные условия. Долго такой договор просуществовать не мог...

На что еще хотелось бы обратить внимание: на колеса. Чапаевскими тачанками корабли Олега, как их описал Нестор, конечно же не стали. Но впечатление произвели, как переход Суворова через Альпы. Наличие колес на борту драккаров прямо указывает, что волок с Днепра на Западную Двину Олег успешно организовал, и его викинги кратчайшим путем стали попадать из Константинополя в шведскую Бирку. В устье Западной Двины уже давно обитали шведские викинги. Вплоть до смерти Игоря (Старого), в Бирке продолжается период наибольшего расцвета — туда текут реки серебра из Византии и Среднего Востока. Кстати, следуя предлагаемой логике развития событий несложно найти и «остров русов» о котором арабский географ Ибн-Русте составил в 930-х годах следующее компилятивное описание:

«Что касается до Русии, то находится она на острове, окруженном озером. Остров этот, на котором живут они, занимает пространство трех дней пути: покрыт он лесами и болотами; нездоров и сыр до того, что стоит наступить ногою на землю, и она уже трясется по причине обилия в ней воды. Они имеют царя, который зовется хакан-Рус. Они производят набеги на Славян, подъезжают к ним на кораблях, высадятся, забирают их в плен, отвозят в Хазран и Булгар и продают там. Пашен они не имеют, а питаются лишь тем, что привозят из земли Славян. Когда у кого из них родится сын, то он берет обнаженный меч, кладет его пред новорожденным и говорит: «не оставлю тебе в наследство никакого имущества, а будешь иметь только то, что приобретешь себе этим мечом». Они не имеют ни недвижимого имущества, ни городов [или селений], ни пашен; единственный промысел их — торговля соболями, беличьими и другими мехами, которые и продают они желающим; плату же, получаемую деньгами, завязывают накрепко в пояса свои...»

Глава 9

ХАЗАРСКАЯ ЗМЕЯ ИЗ КОНСКОГО ЧЕРЕПА

Давайте взглянем на новый транзит из Киева в Бирку, по Днепру и Западной Двине. В Рижском заливе, чудесный остров Сааремаа, диаметром около 90 км. От него до Бирки — рукой подать. А рядом подсказка — остров Хийумаа. Если учесть, что таких размеров островов на озерах вообще не существует, и то, что у других авторов слово «озеро» не упоминается вообще, то самым логичным было бы идентифицировать остров Сааремаа с «островом русов» Ибн-Русте. Отличная опорная база на пути в Бирку и обратно. И болота, и леса и нездоров и сыр — все в наличии. Там был город Аренсбург и осталась крепость — впечатляет своим фортификационным замыслом. Этакий неприступный остров новорусской братвы. И все у них складывалось неплохо, но:

«И жил Олег, княжа в Киеве, мир имея со всеми странами. И пришла осень, и вспомнил Олег коня своего, которого прежде поставил кормить, решив никогда на него не садиться, Ибо спрашивал он волхвов и кудесников: «От чего я умру?». И сказал ему один кудесник: «Князь! От коня твоего любимого, на котором ты ездишь, — от него тебе и умереть?». Запали слова эти в душу Олегу, и сказал он: «Никогда не сяду на него и не увижу его больше». И повелел кормить его и не водить его к нему, и прожил несколько лет, не видя его, пока не пошел на греков. А когда вернулся в Киев и прошло четыре года, — на пятый год помянул он своего коня, от которого волхвы предсказали ему смерть. И при звал он старейшину конюхов и сказал: «Где конь мой, которого приказал я кормить и беречь?». Тот же ответил: «Умер». Олег же посмеялся и укорил того кудесника, сказав: «Неверно говорят волхвы, но все то ложь: конь умер, а я жив». И приказал оседлать себе коня: «Да увижу кости его». И приехал на то место, где лежали его голые кости и череп голый, слез е коня, посмеялся и сказал: «От этого ли черепа смерть мне принять?». Иступил он ногою на череп, и выползла из черепа змея, и ужалила его в ногу. И от того разболелся и умер. Оплакивали его все люди плачем великим, и понесли его, и похоронили на горе, называемою Щековица; есть же могила его и доныне, слывет могилой Олеговой. И было всех лет княжения его тридцать и три».

Правда странно, заключить такой шикарный договор и сразу умереть. Знаете, как после победы, некоторые начинают «тянуть одеяло на себя»? Олег, вероятно, так и поступил. Какие симптомы от укуса змеи? А от отравления? Похожие. Мавр сделал свое дело. Мавр должен уйти...

Попробуйте смоделировать ситуацию. Через четыре года Олег спрашивает, где его конь, и идет искать его кости. Где их искать? Если конь сам пал, то их просто нереально найти. Если коня забили на колбасу, то кости либо прикопали, либо скормили собакам. На какой череп мог наступить Олег? Когда викинги на конях (!) скачут по полю, то не только змеи, но и все мыши разбегаются— около полсотни всадников — двести копыт! Какие змеи? Все живое зарывается в землю! Даже если нашлась глупая гадюка, спрятавшаяся в какой-то череп, и если представить, что на нем случайно решил постоять Олег, то как можно прокусить кожаные сапоги? Гораздо проще придумать всю эту историю, чтобы скрыть преступление. Открыв книгу Бытия, мы можем обнаружить, где у этой истории истоки. Иаков, предвещая своим сыновьям и их коленам будущее, про Дана говорит вот что: «Дан будет змеем на дороге, аспидом на пути, уязвляющим ногу коня, так, что всадник его упадет назад». (Быт. 49-17)

Змея-то иносказательная была[6]... И у нее был такой же договор с Царьградом. И вот как она его исполняла:

«В год 6421 (913). После Олега стал княжить Игорь. В это же время стал царствовать Константин, сын Леона. И затворились от Игоря древляне по смерти Олега.

В год 6422 (914). Пошел Игорь на древлян и, победив их, возложил на них дань больше Олеговой. В тот же год пришел Симеон Болгарский на Царьград и, заключив мир, вернулся восвояси.

В год 6423 (915). Пришли впервые печенеги на Русскую землю и, заключив мир с Игорем, пошли к Дунаю. В те же времена пришел Симеон, попленяя Фракию; греки же послали за печенегами. Когда же печенеги пришли и собрались уже выступить на Симеона, греческие воеводы рассорились. Печенеги, увидев, что они сами между собою ссорятся, ушли восвояси, а болгары сразились с греками, и перебиты были греки. Симеон же захватил город Адрианов, который первоначально назывался городом Ореста — сына Агамемнона: ибо Орест когда-то купался в трех реках и избавился тут от своей болезни — оттого и назвал город своим именем. Впоследствии же его обновил цезарь Адриан и назвал в свое имя Адрианом, мы же зовем его Адрианом-градом».

Про сложные отношения с древлянами поговорим позже, а пока разберемся с печенегами. Печенеги состояли на службе у Хазарии в качестве легионеров. Византия решила привлечь хазарские деловые круги к решению вопроса с неугомонным Симеоном Болгарским. Хазары прислали своих наемников— это теперь было в общих византийско-хазарских интересах. Но возникли внутренние распри у греков, и печенеги ушли обратно. Симеон Болгарский победил и стал контролировать Дунай. Что же предпримут остальные игроки?

«...В год 6428 (920). У греков поставлен царь Роман (Лакапин. — Лет). Игорь же воевал против печенегов».

Правда, неожиданный поворот— Игорь идет против печенегов, наемников хазар! А как же бизнес-партнеры? Какая кошка, пробежала между старыми друзьями? У Нестора мы ответа не найдем, но вот багдадский путешественник Аль-Масуди в 940-х годах подробно описал неудачный поход русов на Каспий в 913 году:

«После того, как русские суда прибыли к хазарским людям, поставленным при устье рукава, они (русы) послали к хазарскому царю просить о том, чтоб они могли перейти в его страну, войти в его реку и вступить в Хазарское море — которое есть также море Джурджана, Табаристана и других персидских стран, как мы уже упомянули — под условием, что они дадут ему половину из всего, что награбят у народов, живущих по этому морю. Он же (царь) согласился на это. Посему они вступили в рукав, достигли устья реки и стали подниматься по этой водяной полосе, пока не достигли реки Хазарской, вошли по ней в город Итиль, прошли его и достигли устья реки и впадения ее в Хазарское море. От впадения же реки до города Итиль это большая река и многоводная. Прусские суда распространились по этому морю, толпы их бросились на Джиль, Дайлем, на города Табаристана, на Абаскун, который находится на Джурджанском берегу, на Нефтяную страну и по направлению к Адарбайджану, ибо от области Ардабиля в стране Адарбайджан до этого моря расстояние около трех дней пути. И русы проливали кровь, брали в плен женщин и детей, грабили имущество, распускали всадников (для нападений) и жгли. Народы, обитавшие около этого моря с ужасом возопили, ибо им не случалось с древнейшего времени, чтоб враг ударил на них здесь, а прибывали сюда только суда купцов и рыболовов. Русы же воевали сДжилем, Дайлемом и с военачальником у Ибн-абис-Саджа и достигли до Нефтяного берега в области Ширвана, известного под названием Баку. При возвращении своем из прибрежных стран русы поворотили на острова, близкие к Нафте, на расстояние нескольких миль от нее. Царем Ширвана был тогда Али ибн аль-Гайтам. И жители вооружились, сели на корабли и купеческие суда и отправились к этим островам; но русы устремились на них и тысячи мусульман были умерщвлены и потоплены. Многие месяцы русы оставались на этом море в таком положении; никто из тамошних народов не имел возможности подступать к ним на этом море, а все они укреплялись и были на страже от них, ибо море это обитаемо вокруг народами. После того, как они награбили, и им надоела эта жизнь, отправились они к устью Хазарской реки и истечению ее, послали к царю хазарскому и понесли ему деньги и добычу по их уговору. Царь же хазарский не имеет судов и его люди не привычны к ним; в противном случае, мусульмане были бы в великой опасности с его стороны. Ларсия же и другие мусульмане из страны Хазар узнали об этом деле и сказали хазарскому царю: «Позволь нам (отомстить), ибо этот народ нападал на страну наших братьев-мусульман, проливал их кровь и пленил их жен и детей». Не могши им препятствовать, царь послал к русам и известил их, что мусульмане намереваются воевать с ними. Мусульмане же собрались и вышли искать их при входе в Итиль по воде. Когда же увидели они друг друга, русы вышли из своих судов. Мусульман было около 15 ООО с конями и вооружением, с ними были также многие из христиан, живших в Итиле. Три дня продолжалось между ними сражение; Бог помог мусульманам против русов и меч истребил их, кто был убит, а кто утоплен. Около же 5 ООО из них спаслись и отправились на судах в страну, примыкающую к стране Буртас, где они оставили свои суда и стали на суше; но из них кто был убит жителями Буртаса, а кто попался к мусульманам в стране Бургар и те убили их. Сосчитанных мертвецов из убитых мусульманами на берегу Хазарской реки было около 30 ООО. С того года русы не возобновили более того, что мы описали».

Вот так отблагодарили варяжскую вольницу бизнес-партнеры. Ничего личного — бизнес...

Глава 10

СТАВКА НА ПЕЧЕНЕГОВ

О предательстве хазарского правителя Игорь узнал не сразу — свидетелей из норманно-русов не осталось — вырезали всех. Но шила в мешке не утаишь, и через некоторое время эта история стала достоянием общественности. Убийство Олега, откровенное предательство— сколько еще можно такое терпеть? Отношения с хазарами натянулись, хотя прямых доказательств хазарского предательства у Игоря не было, но неприятный осадок остался. Испортились отношения с хазарами и у печенегов, после неоплаченного похода на Симеона. Печенеги стали дружить (за зарплату, конечно) с византийским Херсонесом и охранять низовья Днепра. Это сильно осложняло путешествие купеческих караванов из Киева в Константинополь. Император Роман повел хитрую политику, чуть позже сформулированную Константином Багрянородным, соправителем Романа, в качестве рецепта для спокойствия Византийской империи:

«[Знай] (пишет наставления сыну. — Авт.), что и у царственного сего града ромеев (Константинополь), если росы не находятся в мире с пачинакитами (печенеги — Авт.), они появиться не могут, ни ради войны, ни ради торговли, ибо, когда росы с ладьями приходят к речным порогам (на Днепре) и не могут миновать их иначе, чем вытащив свои ладьи из реки и переправив, неся на плечах, нападают тогда на них люди этого народа пачинакитов и легко — не могут же росы двум трудам противостоять — побеждают и устраивают резню».

Ставка Византии на дружбу с печенегами — генеральная линия новой политики Константинополя. Детали ее продолжаем читать у Константина Багрянородного:

«4. О пачинакитах, росах и турках

[Знай], что пока василевс ромеев находится в мире с пачинакитами, ни росы, ни турки не могут нападать на державу ромеев по закону войны, а также не могут требовать у ромеев за мир великих и чрезмерных денег и вещей, опасаясь, что василевс употребит силу этого народа против них, когда они выступят на ромеев. Пачинакиты, связанные дружбой с василевсом и побуждаемые его грамотами и дарами, могут легко нападать на землю росов и турок, уводить в рабство их жен и детей и разорять их землю.

5. О пачинакитах и булгарах

[Знай], что и булгарам более страшным казался бы василевс ромеев и мог бы понуждать их к спокойствию, находясь в мире с пачинакитами, поскольку и с этими булгарами соседят названные пачинакиты и, когда пожелают, либо ради собственной корысти, либо в угоду василевсу ромеев, могут легко выступать против Булгарии и, благодаря своему подавляющему большинству и силе, одолевать тех и побеждать. Поэтому и булгары проявляют постоянное старание и заботу о мире и согласии с пачинакитами. Так как [булгары] многократно были побеждены и ограблены ими, то по опыту узнали, что хорошо и выгодно находиться всегда в мире с пачинакитами.

6. О пачинакитах и херсонитах

[Знай], что и другой народ из тех же самых пачинакитов находится рядом с областью Херсона. Они и торгуют с херсонитами, и исполняют поручения как их, так и василевса и в Росии, и в Хазарии, и в Зихии, и во всех тамошних краях, получая, разумеется, от херсонитов заранее согласованную плату за эту самую услугу, соответственно важности поручения и своим трудам, как-то: влаттии, прандии, харерии, пояса, перец, алые кожи парфянские и другие предметы, требуемые ими, как о том каждый херсонит сумеет договориться с любым из пачинакитов при соглашении или уступит его настояниям. Ведь, будучи свободными и как бы самостоятельными, эти самые пачинакиты никогда и никакой услуги не совершают без платы».

Вот таких забавных друзей нашли себе ромеи. Русы нейтрализованы, турки степные и болгары дунайские тоже. Дружбу с «пачинакитами» ромеи будут стараться поддерживать до последнего печенега.

Вот Игорь и пробивал себе дорогу в Царьград без хазарской помощи, самостоятельно. А видеть русов в Констатинополе никто желанием не горел — договор-то с ними кабальный был. Но давайте взглянем, что было в следующие годы.

«...В год 6437 (929). Пришел Симеон на Царьград, и попленил Фракию и Македонию, и подошел к Царьграду в великой силе и гордости, и сотворил мир с Романом-царем, и возвратился восвояси.

В год 6442 (934). Впервые пришли на Царьград угры и попленили всю Фракию, Роман заключил мир с уграми».

В 929 году хозяином положения, т.е. Дуная стал Симеон Болгарский. С ним и подписан новый договор. Дармоеды норманнские из Руси Константинополю стали вовсе ни к чему — мышей не ловят, только едят от пуза и хамят. Вон их из Царьграда! Ас ними заодно и хазарских дельцов. Аль-Масуди отмечает:

«...император, правящий ныне и носящий имя Арманус (Роман), обращал евреев своей страны в христианство силой, и не любил их... и большое число евреев бежало из Рума в страну хазар».

Но хазарские купцы покидать «Кунстантину» не спешат. Новый аргумент хазар — угры — идут на византийские владения. Ответный ход ромеев — мир с уграми.

В 939 году начинается война Хазарии с Византией. Боевые действия идут вокруг Крыма. Теперь уже настала пора Игоря поддержать коллег по несчастью, но Роман Лакапин был превосходным политиком и придумал, как вбить клин между Русью и Хазарией. Он предлагает Игорю сохранить договор, если он нападет на хазарский гарнизон.. В довольно путанном письме анонимного хазарского автора (Кембриджский аноним), датированном 950 годом, читаем до слез трогательную историю:

«Роман [византийский император] [злодей послал] также большие дары Х-л-гу, царю Русии, и подстрекнул его на его (собственную) беду. И пришел он ночью к городу С-м-к-раю [Самкерц] (Керченский пролив — Авт.) и взял его воровским способом, потому что не было там начальника [...] И стало это известно Бул-ш-ци, то есть досточтимому Песаху [...] И оттуда он пошел войною на Х-л-га и воевал... месяцев, и Бог подчинил его Песаху. И нашел он... добычу, которую тот захватил из С-м-к-рая. И говорит он: «Роман подбил меня на это». И сказал ему Песах: «Если так, то иди на Романа и воюй с ним, как ты воевал со мной, и я отступлю от тебя. А иначе я здесь умру или (же) буду жить до тех пор, пока не отомщу за себя». И пошел тот против воли и воевал против Кустантины [Константинополя] на море четыре месяца. И пали там богатыри его, потому что македоняне осилили [его] огнем. И бежал он, и постыдился вернуться в свою страну, а пошел морем в Персию, и пал там он и весь стан его. Тогда стали Русы подчинены власти казар».

В этом письме много сумбурной и неточной информации, но главный смысл понятен: Русь и Хазария встали по разные стороны фронта. Тогда Хазары послали кое-какое войско на Царьград, через Киев (печенеги были уже на византийской службе). И вот уже досточтимый Песах у стен Киева зазывает Игоря в поход на греков. Не уйду, — говорит он Игорю — здесь жить останусь и умру, если не пойдешь Кунстантину воевать. Некоторые исследователи полагают, что Песах принуждал Игоря к походу на Византию, но ведь только что русы напали на хазар — значит не очень-то их заставишь. Уж не знаю, какие аргументы были у хазарского воеводы, но ему удалось уговорить русского князя. Игорь собирает войско и движется завоевывать новые договора с Царьградом. Нестор:

«В год 6449 (941). Пошел Игорь на греков. И послали болгары весть царю, что идут русские на Царьград: 10 тысяч кораблей. И пришли, и подплыли, и стали воевать страну Вифинскую, и попленили землю по Понтийскому морю до Ираклии и до Пафлагонской земли, и всю страну Никомидийскую попленили, и Суд весь пожгли. А кого захватили — одних распинали, в других же, перед собой их ставя, стреляли, хватали, связывали назад руки и вбивали железные гвозди в головы. Много же и святых церквей предали огню, монастыри и села пожгли и по обоим берегам Суда захватили немало богатств. Когда же пришли с востока воины — Панфир-де-местик с сорока тысячами, Фока-патриций с македонянами, Федор-стратилат с фракийцами, с ними же и сановные бояре, то окружили русь. Русские же, посовещавшись, вышли против греков с оружием, и в жестоком сражении едва одолели греки. Русские же к вечеру возвратились к дружине своей и ночью, сев в ладьи, отплыли. Феофан же встретил их в ладьях с огнем и стал трубами пускать огонь на ладьи русских. И было видно страшное чудо. Русские же, увидев пламя, бросились в воду морскую, стремясь спастись, и так оставшиеся возвратились домой. И, придя в землю свою, поведали — каждый своим — о происшедшем и о ладейном огне. «Будто молнию небесную, — говорили они, — имеют у себя греки и, пуская ее, пожгли нас; оттого и не одолели их». Игорь же, вернувшись, начал собирать множество воинов и послал за море к варягам, приглашая их на греков, снова собираясь идти на них».

Несмотря на фантастический боевой дух норманно-русов, записки о котором мы сейчас изучим, поражение было полным. Что оставалось проигравшим? Удалиться с позором. Но у хазарских деловых кругов нашлась новая работа для русов — в 941 году дейлемиты, вечные враги хазар, завладели важнейшим торговым маршрутом. Марзубан ибн-Мухаммед занял в Азербайджане город Бердаа на берегу Куры и стал его правителем. Как заставить русов воевать за чужие интересы?

Нужно убедить их что, нефть для греческого огня поступает в Византию из окрестностей города Бердаа (что было полуправдой), т.е. смена администрации в городе Бердаа — путь к победе над Византией... Игорь отправляет на Каспий дружину. Этот поход у Нестора не упоминается. Его описал арабский автор Ибн-Мискавейх. Очень выразительно пишет:

«Народ этот могущественный, телосложение у них крупное, мужество большое, не знают они бегства, не убегают ни один из них, пока не убьет или не будет убит. В обычае у них, чтобы всякий носил оружие. Привешивают они на себя большую часть орудий ремесленника, состоящих из топора, пилы и молотка и того, что похоже на них. Сражаются они копьями и щитами, опоясываются мечом и привешивают дубину и орудие, подобное кинжалу. И сражаются они пешими, особенно же эти прибывшие (на судах). Они (русы) проехали море, которое соприкасается со страной их, пересекли его до большой реки, известной под именем Куры, несущей воды свои из гор Азербайджана и Армении и втекающей в море. Река эта есть река города Бердаа и ее сравнивают с Тигром. Когда они достигли Куры, вышел против них представитель Марзубана и заместитель его по управлению Бердаа. Было с ним триста человек из дейлемитов и приблизительно такое же число бродяг и курдов. Простой народ убежал от страху. Вышло тогда вместе с ними (войско) из добровольцев около 5000 человек на борьбу за веру. Были они (добровольцы) беспечны, не знали силы их (русов) и считали их на одном уровне с армянами и ромейцами. После того, как они начали сражение, не прошло и часу, как русы пошли на них сокрушающей атакой. Побежало регулярное войско, а вслед за ним все добровольцы и остальное войско, кроме дейлемитов. Поистине, они устояли некоторое время, однако все были перебиты, кроме тех среди них, кто был верхом. ... (русы) преследовали бегущих до города (Бердаа). Убежали все, у кого было вьючное животное, которое могло увезти его, как военные, так и гражданские люди, и оставили город. Вступили в него русы и овладели им.

Рассказали мне Абу-Аббас-ибн-Нудар, а также некоторые из исследовавших, что люди эти (русы) вошли в город, сделали в нем объявление, успокаивали жителей его и говорили им так. «Нет между, нами и вами разногласия в вере. Единственно чего мы желаем, это власти. На нас лежит обязанность хорошо относиться к вам, а на вас — хорошо повиноваться нам». Подступили со всех окрестных земель к ним (русам) мусульманские войска. Русы выходили против них и обращали их в бегство. И бывало не раз так вслед за ними (русами) выходили и жители Бердаа и, когда мусульмане нападали на русов, они кричали «Аллах велик» и бросали в них камни. Тогда русы обратились к ним и сказали, чтобы они заботились только о самих себе и не вмешивались в отношения между властью и ими (русами). И приняли это во внимание люди, желающие безопасности, главным образом это была знать. Что же касается простого народа и большей части черни, то они не заботились о себе, а обнаруживали то, что у них в душах их, и препятствовали русам, когда на них вели нападение сторонники (войска) власти. После того как это продолжалось некоторое время, возвестил глашатай русов: «Не должен оставаться в городе ни один из жителей его». Дали мусульманам отсрочку на три дня от дня этого объявления. И вышли все, у кого только было вьючное животное, которое могло увезти его, жену его и детей его. Таких ушедших было немного. Пришел четвертый день, и большая часть жителей осталась. Тогда русы пустили в ход мечи свои и убили много людей, не сосчитать числа их. Когда убийство было закончено, захватили они в плен больше 10 ООО мужчин и юношей вместе с женами, женщинами и дочерьми.

Заключили русы женщин и детей в крепость внутри города, которая была шахристаном этих людей (русов), где они поместились, разбили лагерем свои войска и укрепились. Потом собрали мужчин в мечети соборной, поставили к дверям стражу и сказали: «Выкупайте себя...»

Таким образом скопилось у русов в городе Бердаа большое богатство, стоимость и достоинство которого были велики <...>

Не прекращали войска Марзубана войны с русами и осады до тех пор, пока последние не были окончательно утомлены Случилось, что и эпидемия усилилась. Когда умирал один из них, хоронили его, а вместе с ним его оружие, платье и орудия, и жену или кого-нибудь другого из женщин, и слугу его, если он любил его, согласно их обычаю.

После того как дело русов погибло, потревожили мусульмане могилы их и извлекли оттуда мечи их, которые имеют большой спрос и в наши дни, по причине своей остроты и своего превосходства.

Когда уменьшилось число русов, вышли они однажды ночью из крепости, в которой они пребывали, положили на свои спины все что могли из своего имущества, драгоценностей и прекрасного платья, остальное сожгли. Угнали женщин, юношей и девушек столько, сколько хотели, и направились к Куре. Там стояли наготове суда, на которых они приехали из своей страны; на судах матросы из 300 человек русов, с которыми поделились они частью своей добычи, и уехали. Бог спас мусульман от дела их.

Слышал я от людей, которые были свидетелями этих русов, удивительные рассказы о храбрости их и о пренебрежительном их отношении к собранным против них мусульманам. Один из этих рассказов был распространен в этой местности и слышал я от многих, что пять людей русов собрались в одном из садов Бердаа; среди них был безбородый юноша, чистый лицом, сын одного из их начальников, а с ними несколько женщин-пленниц. Узнав об их присутствии, мусульмане окружили сад. Собралось большое число дейлемитов и других, чтобы сразиться с этими пятью людьми.

Они старались получить хотя бы одного пленного из них, но не было к нему подступа, ибо не сдавался ни один из них. И до тех пор не могли они быть убиты, пока не убивали в несколько раз большее число мусульман.

Безбородый юноша был последним, оставшимся в живых. Когда он заметил, что будет взят в плен, он влез на дерево, которое было близко от него, и наносил сам себе удары кинжалом своим в смертельные места до тех пор, пока не упал мертвым».

Такая вот история. Для русов она стала поучительной.

«В год 6430 (942). Симеон ходил на хорватов, и победили его хорваты, и умер, оставив Петра, своего сына, князем над болгарами.

В год 6451 (943). Вновь пришли угры на Царьград и, сотворив мир с Романом, возвратились восвояси.

В год 6452 (944). Игорь же собрал воинов многих: варягов, русь, и полян, и словен, и кривичей, и тиверцев, — и нанял печенегов, и заложников у них взял, — и пошел на греков в ладьях и на конях, стремясь отомстить за себя. Услышав об этом, корсунцы послали к Роману со словами: «Вот идут русские, без числа кораблей их, покрыли море корабли». Также и болгары послали весть, говоря: «Идут русские и наняли себе печенегов». Услышав об этом, царь прислал к Игорю лучших бояр с мольбою, говоря: «Не ходи, но возьми дань, какую брал Олег, прибавлю и еще к той дани». Также и к печенегам послал паволоки и много золота. Игорь же, дойдя до Дуная, созвал дружину, и стал с нею держать совет, и поведал ей речь цареву. Сказала же дружина Игорева: «Если так говорит царь, то чего нам еще нужно, — не бившись, взять золото, и серебро, и паволоки? Разве знает кто кому одолеть: нам ли, им ли? Или с морем кто в союзе? Не по земле ведь ходим, но по глубине морской: всем общая смерть». Послушал их Игорь и повелел печенегам воевать Болгарскую землю, а сам, взяв у греков золото и паволоки на всех воинов, возвратился назад и пришел к Киеву восвояси».

Как только Игорь перекупил печенегов, Византия даже не стала воевать — ромеям заранее стало понятно, кто победит. И даже дань больше Олеговой предложили. Тогда Игорь отправил печенегов на Дунай, воевать Болгарскую землю — деньги-то уже уплачены — идите, воюйте!

Глава 11

МЕСТЬ ОЛЬГИ

И вот наступила пора восстановить столь желанный договор с Царьградом, но что мы видим— это совсем другие условия — можно сказать, типовая форма. Никаких преференций и скидок. Все, что полагалось посланникам русской земли при Олеге (бесплатное проживание, питание, беспошлинная торговля и т.п.) в договоре Игоря отсутствует. Более того, в новом соглашении русы ограничиваются во многих направлениях: упорядочить пребывание в Царьграде, не зимовать в устье Днепра, не трогать там греческих рыбаков, не сметь судить ромеев, не трогать Херсонес, не пускать туда волжских болгар, воевать на стороне Византии, не нарушать ценовые порядки... По всему видать, не одолели нанятые Игорем печенеги болгарской земли, ну и договор соответствующий. Зато жизнеспособный. И если Игорь его ратифицировал, значит, он его полностью устраивал.

И в нем появляются славянские имена. Целых два: «Список с договора, заключенного при царях Романе, Константине и Стефане, христолюбивых владыках. Мы — от рода русского послы и купцы, Ивор, посол Игоря, великого князя русского, и общие послы: Вуефаст от Святослава, сына Игоря; Искусеви от княгини Ольги; Слуды от Игоря, племянник Игорев; Улеб от Володислава; Каницар от Предславы; Шихберн Сфандр от жены Улеба; Прастен Тудоров; Либиар Фастов; Грим Сфирьков; Прастен Акун, племянник Игорев; Кары Гудков; Каршев Тудоров; Егри Евлисков; Воист Войков; Истр Аминодов; Прастен Верное; Явтяг Гунарев; Шибрид Алдан; Кол Клеков; Стегги Етонов; Сфирка...; Алвад Гудов; Фудри Туадов; Мутур Утин; купцы Адунь, Адулб, Иггивлад, Улеб, Фрутан, Гомол, Куци, Емиг, Туробид, Фуростен, Вруны, Роальд, Гунастр, Фрастен, Игелд, Турберн, Моне, Руальд, Свень, Cmup, Алдан, Тилен, Апубексарь, Вузлев, Синко, Борич, посланные от Игоря, великого князя русского, и от всякого княжья, и от всех людей Русской земли. И им поручено возобновить старый мир, нарушенный уже много лет ненавидящим добро и враждолюбцем дьяволом, и утвердить любовь между греками и русскими...» (полный текст в ПВЛ в приложении).

Вы не заметили ничего странного? После этих строк перед нами возникает еще одна загадка: в списке имен упоминаются два племянника Игоря. Племянники — это дети брата или сестры Игоря... Вариантов может быть только три: 1. У Рюрика на Руси были еще дети. 2. Ефанда вышла замуж еще раз. 3. Игорь не был сыном Рюрика. Даже если племянники были внучатыми, вопросы остаются на повестке дня. Или слово племянник имело другой смысл... Так или иначе, но ответа на эти вопросы пока нет. Мы можем лишь дедуктивным методом отсечь лишнее. Если бы на Руси появились дети Рюрика, к гадалке не ходи, Олег Вещий вырезал бы их под корень сразу. По княжеской линии Ольги они бы имели славянские имена. А тут — чистые урмане. Значит, либо Ефанда не последовала за Рюриком в погребальный комплекс по скандинавской традиции, а вышла замуж второй раз, либо Игорь был не Рюриковичем...

До нас дошел еще один древнерусский источник, написанный на полвека раньше «Повести временных лет». Это «Слово о Законе и Благодати» митрополита Иллариона. В этом крайне актуальном и поныне литературном памятнике Илларион, перечисляя предков князя Владимира, начинает династию от Игоря Старого:

«Похвалим же и мы, по силе нашей, малыми похвалами, великое и дивное сотворившего, нашего учителя и наставника, великого князя земли нашей Владимира, внука старого Игоря, сына же славного Святослава, которые во времена своего владычества мужеством и храбростью прослыли в странах многих и ныне победами и силою поминаются и прославляются».

Случайно ли? Первый русский митрополит поленился вписать главное династийное имя? А был ли Игорь сыном Рюрика, то Иллариону достоверно неведомо было — он и не вписал. Если мы узнаем, куда делась Ефанда, то сможем ответить на вопрос, кем же был Игорь Старый. Как мать, должна быть при ребенке, как жена — последовать за мужем. На Руси ни одного упоминания о Ефанде пока не обнаружено. Надо бы поискать курганы вокруг Калининграда...

Но продолжим наше историческое расследование. Договор подписан, все довольны. Или не все? Судя по тому, что произошло дальше, недовольные остались. ПВЛ:

«Послы, посланные Игорем, вернулись к нему с послами греческими и поведали ему все речи царя Романа. Игорь же призвал греческих послов и спросил их: «Скажите, что наказал вам царь?». И сказали послы царя: «Вот послал нас царь, обрадованный миром, хочет он иметь мир и любовь с князем русским. Твои послы приводили к присяге наших царей, а нас послали привести к присяге тебя и твоих мужей». Обещал Игорь сделать так. На следующий день призвал Игорь послов и пришел на холм, где стоял Перун; и сложили оружие свое, и щиты, и золото, и присягали Игорь и люди его — сколько было язычников между русскими. А христиан русских приводили к присяге в церкви святого Ильи, что стоит над Ручьем в конце Пасынчей беседы и хазар, — это была соборная церковь, так как много было христиан-варягов. Игорь же, утвердив мир с греками, отпустил послов, одарив их мехами, рабами и воском, и отпустил их; послы же пришли к царю и поведали ему все речи Игоря, и о любви его к грекам».

Хазарский истеблишмент не мог удовлетвориться подобной типовой формой договора, не для того всё затевалось. Только всё и сразу — принцип высокодоходной торговли. Да и не факт, что им предложили хотя бы такой договор. А чтобы еще за Византию воевать, это уж извините, — проще «дожать» ромеев, как в 912-м. Но как это сделать без русов? Их-то договор устраивает, да и отношения после последнего каспийского похода совсем расстроились. Как быть? Как заставить русов снова захватить Дунай? Сменить власть... Вам не покажется странным, что в течение года два подписанта русско-византийского договора «сошли со сцены»? Император Роман в результате заговора, князь Игорь..., видимо, тоже. Хазарский план был несложный: древляне убивают Игоря, ставят своего князя в Киеве и снова идут перекрывать Дунай...

Смотрим в ПВЛ: «Игорь же начал княжить в Киеве, мир имея ко всем странам. И пришла осень, и стал он замышлять пойти на древлян, желая взять с них еще большую дань.

...

В год 6453 (945). В тот год сказала дружина Игорю: «Отроки Свенельда изоделись оружием и одеждой, а мы наги. Пойдем, князь, с нами за данью, и себе добудешь, и нам». И послушал их Игорь — пошел к древлянам за данью и прибавил к прежней дани новую, и творили насилие над ними мужи его. Взяв дань, пошел он в свой город. Когда же шел он назад, — поразмыслив, сказал своей дружине: «Идите с данью домой, а я возвращусь и похожу еще». И отпустил дружину свою домой, а сам с малой частью дружины вернулся, желая большего богатства. Древляне же, услышав, что идет снова, держали совет с князем своим Малом: «Если повадится волк к овцам, то вынесет все стадо, пока не убьют его; так и этот: если не убьем его, то всех нас погубит». И послали к нему, говоря: «Зачем идешь опять? Забрал уже всю дань». И не послушал их Игорь; и древляне, выйдя из города Искоростеня, убили Игоря и дружинников его, так как было их мало. И погребен был Игорь, и есть могила его у Искоростеня в Деревской земле и до сего времени».

Далее следует довольно пространная история об изощренной мести Ольги древлянам, но к нашей геополитической версии подробности расправы с восставшим Искоростенем не имеют отношения. Кроме того, А. А. Шахматов в своей книге «Разыскания о древнейших русских летописных сводах» (1908) обращает внимание на более позднее происхождение легенды о мести Ольги древлянам. Этот текст мы и пропустим — подробности человеческих страстей смаковать не будем, нас интересует генеральная политическая линия Киевской Руси и попытки развернуть ее вспять. Есть к этим событиям небольшое уточнение в Иоакимовой летописи:

«Князь древлянский Мал, сын Нискинин, прислал послов к Ольге просить, пойдет ли она за него. Она же повелела послов тех, кого избить, кого сожечь и, собрав воинов, пошла на древлян, князей их и люд избила, а град Коростень разорила и сожгла».

Еще тело Игоря не остыло, а из «Деревской земли» идут сваты, узнать, не желает ли безутешная вдова связать свою судьбу с убийцей ее мужа! Чай не викинги — у славян такие номера не проходят! Да и Ольге уже под пятьдесят. Значит, очень надо было древлянам в Киев. А песню про жадность Игоря сочинили по дороге.

Отношения полян с древлянами не складывались в течение всей начальной истории Киевской Руси. Нестор пренебрежительно описывает языческие нравы древлян, стараясь их сделать заранее неприглядными. Они и ели нечистое, и жили как звери — сплошной негатив. По мнению летописца, еще до прибытия Аскольда в Киев, древляне водили дружбу с хазарами и притесняли полян. Затем, Олег подчинил древлян, но как только он умер, «Деревская земля» восстала. Игорю пришлось с мечом в руках снова подчинять древлян и облагать их данью «больше олеговой». Ни с одним племенем славян не было таких жестких взаимоотношений. В чем причина?

Причина в расположении Деревской земли, на старом пути из варяг в греки. Древляне, размещаясь на правом берегу Днепра и по берегам Припяти, были абсолютно самодостаточны и без киевской заботы. Имея на западе полесские болота, на севере и востоке — днепровский бассейн, они были защищены от нападений со всех сторон, кроме Киевской. При этом, старый путь из варяг в греки по Бугу и Висле использовался ими самостоятельно. Так желаемая пушнина уходила в Европу, минуя всех возможных посредников. Древляне жили неплохо. Отсюда и постоянное увеличение дани для Киева — там тоже знали о древлянских доходах. Коростень (так логичнее — Авт.) становился конкурентом Киева. И вот соблазнились древляне на хазарские посулы. Нестор рисует древлян заговорщиками и убийцами, но если посмотреть с другой стороны, то древляне просто пытались спасти государство от норманнских завоевателей. Ставка делалась на славянское происхождение Ольги. Не сработало. А вот в Константинополе в это время все прошло гладко — сыновья низложили Романа Лакапина и заняли престол. Но в Киеве Ольга не допустила переворота и устроила разгром и послам и жениху и всему заговору. Отношения Киевской Руси с Хазарией теперь испортились окончательно.

«В год 6454 (946). Ольга с сыном своим Святославом собрала много храбрых воинов и пошла на Деревскую землю. И вышли древляне против нее. И когда сошлись оба войска для схватки, Святослав бросил копьем в древлян, и копье пролетело между ушей коня и ударило коня по ногам, ибо был Святослав еще ребенок. И сказали Свенельд и Асмуд: «Князь уже начал; последуем, дружина, за князем». И победили древлян...

...И возложила на них тяжкую дань: две части дани шли в Киев, а третья в Вышгород Ольге, ибо был Вышгород городом Ольгиным. И пошла Ольга с сыном своим и с дружиной по Древлянской земле, устанавливая дани и налоги; и сохранились места ее стоянок и места для охоты.

И пришла в город свой Киев с сыном своим Святославом, и пробыла здесь год.

В год 6455 (947). Отправилась Ольга к Новгороду и установила по Мете погосты и дани и по Луге — оброки и дани, и ловища ее сохранились по всей земле, и есть свидетельства о ней, и места ее и погосты, а сани ее стоят в Пскове и поныне, и по Днепру есть места ее для ловли птиц, и по Десне, и сохранилось село ее Ольжичи до сих пор. И так, установив все, возвратилась к сыну своему в Киев, и там пребывала с ним в любви».

Исходя из описанных выше событий, мы можем сделать вывод, что Киевская Русь получила от Константинополя огромный заказ на поставку пушнины. По крайней мере, это были гарантии реализации указанных товаров в довольно крупных объемах. После смерти мужа Ольга свободна в своих действиях. Усмирив древлян и наладив сбор пушнины там, она отправляется в родные места (в Пруссию), привлечь земляков к участию в новом торговом договоре с Византией. Наступает время рассвета для славянской трансконтинентальной торговли.

«... В год 6463 (955). Отправилась Ольга в Греческую землю и пришла к Царьграду».

Глава 12

МОМЕНТ ИСТИНЫ

Следующий период в истории Русского государства можно без преувеличения назвать моментом истины. Он начинается с крещения княгини Ольги и заканчивается крещением всей Киевской Руси. Источников много, но осмыслить, что же происходило на самом деле, неспециалисту довольно сложно. Много персонажей, интриг, мест действия. Многое описано у Нестора, но чтобы правильно прочесть очерченный выше период, предлагаю поступить наоборот: сначала я укажу на узловые точки данного исторического процесса, а затем мы полистаем ПВЛ.

Итак, с крещением Ольги и переориентацией Киевской Руси на Византию наступает период смертельной схватки с силами, которые этой политики не одобряли и не собирались с ней мириться. Речь идет о торговой корпорации рахдонитов и исполнителе их воли — Хазарии. Сверхприбыль стала уходить из их рук— славянские и греческие купцы стали безопасно путешествовать от Ладоги до Крыма и Константинополя, норовя снова добраться до Багдада через Каспий, как было сто лет назад. Цена вопроса сравнима с сегодняшними газопроводами из России в Европу. Даже монопольная торговля швейными иглами на весь континент— мечта любого бизнесмена, а тут целые караваны судов! Хоть вешайся! Хазарское правительство предпринимает необходимые усилия — движение по Волге и Дону ограничено. Но этих усилий недостаточно — нужны радикальные меры. Какие? Разделяй и властвуй! Как разделить Греков и Русских? Сейчас узнаем, но прежде я расскажу вам историю об одной женщине, чье глупое и непристойное поведение повлекло за собой гибель многих и многих тысяч мужчин... Для удобства, возле каждого яркого момента в ее жизни я проставлю даты, — так будет проще сверяться с событиями, описанными Нестором.

Женщину звали Анастасия. Она была чертовски красива и заняла все мысли пылкого юноши по имени Роман. Но она была дочерью трактирщика, а Роман — сыном византийского императора Константина Багрянородного. Семья Романа была сначала против такого неравного брака, но видя, как молодые любят друг друга, венценосцы уступили. Анастасию приняли в царскую семью (956) и под именем Феофано она стала принцессой. На приеме в честь княгини Ольги (957) Роман и Феофано присутствовали как семейная пара. Совсем скоро император Константин умирает с симптомами отравления (959) и власть наследует Роман под именем Романа Второго (младшего). В его правление империя ромеев поднимает свой международный престиж — одна за другой следуют военные победы: с Крита прогоняют арабов (960), дважды отбивают атаки угров (961, 962), теснят арабов в Сирийской земле. Все победы на счету талантливого полководца Никифора Фоки и его двоюродного брата Иоанна Цимисхия. Империя укрепляется и продолжает дружить с Киевской Русью, согласно договору. И тут Феофано принимает участие в заговоре против собственного мужа— Роман тоже отравлен, Феофано становится регентшей их детей (963). А главный заговорщик паракимомен (управделами) Иосиф шлет письмо Иоанну Цимисхию с предложением тихо арестовать всенародно любимого маршала Фоку. Но боевой друг и родственник рассказал все Никифору Фоке и тот, понимая, что все ромейские победы будут скоро перечеркнуты, направляется с войсками в столицу империи. По дороге он принимает титул императора и при поддержке войск садится на трон, берет Феофано насильно в жены и все малолетние наследники остаются во дворце — настоящий полковник.

Через шесть лет Феофано снова в центре заговора, уже против Никифора. Запустив Иоанна Цимисхия в свою постель, она предложила ему разделить с ним и трон. Желание поцарствовать так увлекло Цимисхия, что он, по свидетельству Льва Диакона, разошелся не на шутку: «Заговорщики ворвались в спальню Никифора, стали бить его и пинать ногами, а один из них нанес сильный удар мечом по голове. Обливавшегося кровью императора подтащили к Иоанну Тот, схватив несчастного за бороду, безжалостно терзал ее, а остальные били его рукоятками мечей по щекам и выкрошили ему все зубы. Наконец, пресытившись мучениями, Иоанн толкнул Никифора ногой в грудь, взмахнул мечом и рассек ему надвое череп».

Правда, не похоже на встречу двоюродных братьев и фронтовых друзей?.. Как только Цимисхий оказался на троне (969) он быстро расправился со всеми участниками заговора, а Феофано отправил в ссылку. Дочь трактирщика оказалась под замком на Принцевых островах. Оттуда она вернулась только после смерти Цимисхия (976). Надеюсь, из вышеописанных событий несложно догадаться, какая сторона не преследовала интересы русско-византийского договора 945 года.

Теперь перейдем непосредственно к политике. 957 год. Ольга крестилась, Святослав — нив какую не согласился, но с греками стал дружить. Особенно с Романом II и Никифором Фокой. Торговля развивается, но не везде — хазары мешают. Из письма хазарского царя Иосифа в Кордовский халифат (Испания), к главе еврейской диаспоры (около 960 года):

«Я охраняю устье реки [Волги] и не пускаю русов, приходящих на кораблях, приходить морем, чтобы идти на исмаильтян, и [точно также] всех врагов [их] на суше приходить к «Воротам» [Дербентский проход]. Я веду с ними [русами] войну. Если бы я их оставил [в покое] на один час, они уничтожили бы всю страну исмаильтян до Багдада».

Такая трогательная забота об исмаильтянах, выказывается в интересах транснациональной корпорации рахдонитов. Ведь вся их торговля по средиземноморским маршрутам проходила при поддержке арабских халифатов. Смотрите мол, как мы вас защищаем. А в 913-м и 943-м это не мы, это русы на исмаильтян нападали.

Геополитический союз Византии с Русью вселил в императора Романа такую светлую надежду, что он без промедления организовал своеобразную византийскую реконкисту. Захваченные ранее арабами территории освобождаются талантливым полководцем Никифором Фокой одна за другой. С греками, плечом к плечу сражаются дружины Святослава — они штурмуют Крит, проходят по Малой Азии до Леванта. Разрозненные арабские государства не в силах долго противостоять высвободившей руки Византийской империи — над всеми торговыми маршрутами корпорации рахдонитов нависла более чем реальная угроза. Чтобы не дать развернуться ромеям на восточных берегах Средиземноморья, хазарские деловые круги используют проверенный вариант: в пределы империи опять вторгаются угры. Ответный ход — Святослав роднится с венгерским князем — берет в жены его дочь. Угры нейтрализованы. Тогда в столице империи возникает заговор. Активность Романа II была пресечена в 963 году, но Никифор Фока подхватил пошатнувшуюся политику Романа и продолжил победоносное шествие ромеев. Куда ведут нити заговора, Никифор Фока выяснил довольно быстро — в те времена с дознанием не церемонились. Уже на следующий год начинается подготовка к разгрому Хазарского каганата. Это в общих интересах: ромеям надоели бесконечные интриги, руссам нужен свободный выход в Персию, вплоть до Багдадского рынка. Громить решено совместными усилиями русских и ромеев Херсонеса — среди них тоже много русов. Для подготовки основного удара Святослав отправляется на Оку и Волгу с разведывательными целями — через территории хазарских данников нужно пройти незамеченными. План блестящий: греки отвлекают на себя основные силы хазар в районе Тмутаракани (Таманский п-ов) и на Дону, а Святослав в это время поднимается по Днепру до Оки, затем в Волгу и обрушивается с севера на беззащитный Итиль, затем с тыла нападает на крепость Саркел (Белая Вежа на Дону). «Хочу на вас идти» — необходимая тактическая уловка. Хазары всеми силами выдвигаются навстречу противнику, а он громит их тылы. Эту тактику использовали позже в Золотой Орде. Кто их научил — ума не приложу. Последними разгромили ясов и косогов (в районе Кизляра), подданных Хазарии.

Казалось бы, ненавистный Хазарский каганат окончательно разгромлен и его интригам положен конец, но основной источник политических проблем пребывал в надгосударственной системе— в узловых точках средневековой торговой системы — Багдад, Киев, Бирка, Доростол, Константинополь, Карфаген, Кордова и т.д. Противник и был, и его не было. Он не поддавался локализации. С уничтожением Хазарского каганата напор на Константинополь и Киев ослаб, но не исчез.

Византия Никифора Фоки продолжала свою «реконкисту». На повестке дня лежала Сицилия и южные области Италии... Туда отправляются совместные византийско-русские силы (967). Крит, Сирия, Сицилия в руках ромеев — это конец для монополии рахдонитов на Средиземном море.

И снова вилы в византийский бок — болгары на пустом месте стали требовать к себе повышенного внимания. На нейтрализацию болгар (военная помощь оплачивалась), отправляется Святослав. Но и на Святослава у рахдонитов имеются способы воздействия. Пока русские дружины усмиряли 80 городов дунайских болгар, в Киев пришли печенеги — поступил очередной заказ. Святославу пришлось возвращаться с войсками домой. Пока он наводил вокруг Киева порядок, пока хоронил мать, в Константинополе произошел переворот. Старый знакомый Святослава, херсонесец Калокир, приносит ужасную новость — в империи переворот — Иоанн Цимисхий разворачивает всю предыдущую политику Византии на 180 градусов! Выручай, Святослав! Иначе вся пролитая кровь окажется напрасной... Святослав рассаживает своих детей по городам на княжество. Из Новгорода приходит Добрыня и от всех новгородцев просит на княжение Владимира. Доказательства того, что Владимир Святославич отправился княжить в Новгород на Преголи (Калининград) мы рассмотрим чуть позже.

Собрав войско, Святослав движется в Болгарию. Обстановка резко поменялась. Теперь ромеи требуют русов покинуть Болгарию, а в телохранителях у Цимисхия... «сын критского эмира» Анемас. Позиция Святослава проста и понятна — Византия нарушает одну из статей договора — она отказывается передать имущество (гонорар) русских воинов, погибших за интересы империи ромеев. Святослав не может вернуться в Киев, не получив оплаты русских военных услуг. Как он будет смотреть в глаза близким погибших? Погибших за византийские интересы! Какой же он князь, если не способен проучить обидчиков? Вот фрагмент из «Истории» Льва Диакона, живого свидетеля событий:

«Ромейским послам [Сфендослав] ответил надменно и дерзко: «Я уйду из этой богатой страны не раньше, чем получу большую денежную дань и выкуп за все захваченные мною в ходе войны города и за всех пленных. Если же ромеи не захотят заплатить то, что я требую, пусть тотчас же покинут Европу, на которую они не имеют права, и убираются в Азию, а иначе пусть и не надеются на заключение мира с тавроскифами».

Император Иоанн, получив такой ответ от скифа, снова отправил к нему послов, поручив им передать следующее: «Мы верим в то, что провидение управляет вселенной, и исповедуем все христианские законы; поэтому мы считаем, что не должны сами разрушать доставшийся нам от отцов неоскверненным и благодаря споспешествованию Бога неколебимый мир. Вот почему мы настоятельно убеждаем и советуем вам, как друзьям, тотчас же, без промедления и отговорок, покинуть страну, которая вам отнюдь не принадлежит. Знайте, что если вы не последуете сему доброму совету, то не мы, а вы окажетесь нарушителями заключенного в давние времена мира. Пусть наш ответ не покажется вам дерзким; мы уповаем на бессмертного Бога-Христа: если вы сами не уйдете из страны, то мы изгоним вас из нее против вашей воли...»

Это послание рассердило Сфендослава, и он, охваченный варварским бешенством и безумием, послал такой ответ: «Я не вижу никакой необходимости для императора ромеев спешить к нам; пусть он не изнуряет свои силы на путешествие в сию страну — мы сами разобьем вскоре свои шатры у ворот Византия...»

Далее последовали ожесточенные битвы с переменным успехом[7]. Нестор, спустя полтора столетия, описал последствия греческого дефолта с высоким патриотическим чувством:

«В год 6479 (971). Пришел Святослав в Переяславец, и затворились болгары в городе. И вышли болгары на битву со Святославом, и была сеча велика, и стали одолевать болгары. И сказал Святослав своим воинам: «Здесь нам и умереть; постоим же мужественно, братья и дружина!». И к вечеру одолел Святослав, и взял город приступом, и послал к грекам со словами: «Хочу идти на вас и взять столицу вашу как и этот город». И сказали греки: «Невмоготу нам сопротивляться вам, так возьми с нас дань и на всю свою дружину и скажи, сколько вас, и дадим мы по числу дружинников твоих». Так говорили греки, обманывая русских, ибо греки лживы и до наших дней. И сказал им Святослав: «Нас двадцать тысяч», и прибавил десять тысяч: ибо было русских всего десять тысяч. И выставили греки против Святослава сто тысяч, и не дали дани. И пошел Святослав на греков, и вышли те против русских. Когда же русские увидели их — сильно испугались такого великого множества воинов, но сказал Святослав: «Нам некуда уже деться, хотим мы или не хотим — должны сражаться. Так не посрамим земли Русской, но ляжем здесь костьми, ибо мертвым неведом позор. Если же побежим — позор нам будет. Так не побежим же, но станем крепко, а я пойду впереди вас: если моя голова ляжет, то о своих сами позаботьтесь». И ответили воины: «Где твоя голова ляжет, там и свои головы сложим». И исполчились русские, и была жестокая сеча, и одолел Святослав, а греки бежали. И пошел Святослав к столице, воюя и разбивая города, что стоят и доныне пусты. И созвал царь бояр своих в палату, и сказал им: «Что нам делать: не можем ведь ему сопротивляться?» И сказали ему бояре: «Пошли к нему дары; испытаем его: любит ли он золото или паволоки?». И послал к нему золото и паволоки с мудрым мужем, наказав ему: «Следи за его видом, и лицом, и мыслями». Он же, взяв дары, пришел к Святославу.

И поведали Святославу, что пришли греки с поклоном, И сказал он: «Введите их сюда». Те вошли, и поклонились ему, и положили перед ним золото и паволоки. И сказал Святослав своим отрокам, смотря в сторону: «Спрячьте». Греки же вернулись к царю, и созвал царь бояр. Посланные же сказали: «Пришли-де мы к нему и поднесли дары, а он и не взглянул на них— приказал спрятать». И сказал один: «Испытай его еще раз: пошли ему оружие». Они же послушали его, и послали ему меч и другое оружие, и принесли ему. Он же взял и стал царя хвалить, выражая ему любовь и благодарность. Снова вернулись посланные к царю и поведали ему все, как было. И сказали бояре: «Лют будет муж этот, ибо богатством пренебрегает, а оружие берет. Соглашайся на дань». И послал к нему царь, говоря так: «Не ходи к столице, возьми дань, сколько хочешь», ибо немного не дошел он до Царьграда. И дали ему дань; он же брал и на убитых, говоря: «Возьмет-де за убитого род его». Взял же и даров много и возвратился в Переяславец со славою великою, Увидев же, что мало у него дружины, сказал себе: «Как бы не убили какой-нибудь хитростью и дружину мою, и меня», так как многие погибли в боях. И сказал: «Пойду на Русь, приведу еще дружины».

И отправил послов к царю в Доростол, ибо там находился царь, говоря так: «Хочу иметь с тобою прочный мир и любовь». Царь же, услышав это, обрадовался и послал к нему даров больше прежнего. Святослав же принял дары и стал думать с дружиною своею, говоря так: «Если не заключим мир с царем и узнает царь, что нас мало, то придут и осадят нас в городе. А Русская земля далеко, а печенеги нам враждебны, и кто нам поможет?Заключим же с царем мир: ведь они уже обязались платить нам дань, — того с нас и хватит. Если же перестанут нам платить дань, то снова из Руси, собрав множество воинов, пойдем на Царьград». И была люба речь эта дружине, и послали лучших мужей к царю, и пришли в Доростол, и сказали о том царю. Царь же на следующее утро призвал их к себе и сказал: «Пусть говорят послы русские». Они же начали: «Так говорит князь наш: «Хочу иметь истинную любовь с греческим царем на все будущие времена». Царь же обрадовался и повелел писцу записывать все речи Святослава на хартию».

Лев Диакон:

«Всю ночь провел Сфендослав в гневе и печали, сожалея о гибели своего войска. Но видя, что ничего уже нельзя предпринять против несокрушимого всеоружия [ромеев], он счел долгом разумного полководца не падать духом под тяжестью неблагоприятных обстоятельств и приложить все усилия для спасения своих воинов. Поэтому он отрядил на рассвете послов к императору Иоанну и стал просить мира на следующих условиях. Тавроскифы уступят ромеям Дористол, освободят пленных, уйдут из Мисии и возвратятся на родину, а ромеи дадут им возможность отплыть, не нападут на них по дороге с огненосными кораблями (они очень боялись «мидийского огня», который мог даже и камни обращать в пепел), а кроме того, снабдят их продовольствием и будут считать своими друзьями тех, которые будут посылаемы по торговым делам в Византии, как было установлено прежде».

Император почитал мир гораздо больше войны, потому что знал, что мир сохраняет народы, а война, напротив, губит их. Поэтому он с радостью принял эти условия [росов], заключил с ними союз и соглашение и дал им хлеба — по два медимна на каждого. Говорят, что из шестидесятитысячного войска росов хлеб получили только двадцать две тысячи человек, избежавшие смерти, а остальные тридцать восемь тысяч погибли от оружия ромеев. После утверждения мирного договора Сфендослав попросил у императора позволения встретиться с ним для беседы. Государь не уклонился и, покрытый вызолоченными доспехами, подъехал верхом к берегу Истра, ведя за собою многочисленный отряд сверкавших золотом вооруженных всадников. Показался и Сфендослав, приплывший по реке на скифской ладье; он сидел на веслах и греб вместе с его приближенными, ничем не отличаясь от них».

Расписку в том, что Русь больше не имеет никаких претензий к Византии, мы можем прочесть в ПВЛ:

«Список с договора, заключенного при Святославе, великом князе русском, и при Свенельде, писано при Феофиле Синкеле к Иоанну, называемому Цимисхием, царю греческому, в Доростоле, месяца июля, 14 индикта, в год 6479. Я, Святослав, князь русский, как клялся, так и подтверждаю договором этим клятву мою: хочу вместе со всеми подданными мне русскими, с боярами и прочими иметь мир и истинную любовь со всеми великими царями греческими, с Василием и с Константином, и с боговдохновенными царями, и со всеми людьми вашими до конца мира. И никогда не буду замышлять на страну вашу, и не буду собирать на нее воинов, и не наведу иного народа на страну вашу, ни на ту, что находится под властью греческой, ни на Корсунскую страну и все города тамошние, ни на страну Болгарскую. Несли иной кто замыслит против страны вашей, то я ему буду противником и буду воевать с ним. Как уже клялся я греческим царям, а со мною бояре и все русские, да соблюдем мы неизменным договор. Если же не соблюдем мы чего-либо из сказанного раньше, пусть я и те, кто со мною и подо мною, будем прокляты от бога, в которого веруем, — в Перуна и в Волоса, бога скота, и да будем желты, как золото, и своим оружием посечены будем. Не сомневайтесь в правде того, что мы обещали вам ныне, и написали в хартии этой и скрепили своими печатями».

Но что-то коварному Иоанну Цимисхию подсказывало, — не будет русский князь терпеть такое унижение. Нельзя его отпускать домой. И вдогонку Святославу Цимисхий и его сторонники отправляют печенегов. Этим хлопцам они заплатят за работу авансом. Условие только одно — привезти «отчет о проделанной работе». Нестор:

«Заключив мир с греками, Святослав в ладьях отправился к порогам. И сказал ему воевода отца его Свенельд: «Обойди, князь, пороги на конях, ибо стоят у порогов печенеги». И не послушал его, и пошел в ладьях. А переяславцы послали к печенегам сказать: «Вот идет мимо вас на Русь Святослав с небольшой дружиной, забрав у греков много богатства и пленных без числа». Услышав об этом, печенеги заступили пороги. И пришел Святослав к порогам, и нельзя было их пройти. И остановился зимовать в Белобережье, и не стало у них еды, и был у них великий голод, так что по полугривне платили за конскую голову, и тут перезимовал Святослав».

Сказку про возмещение Святославу военных издержек сочинили все-таки греки. Мол, все нормально, расплатились, и документик имеется. А как же! Все было отгружено, согласно прейскуранта, но по дороге печенеги напали — они все и унесли. Но обессилевшие русские воины, окруженные печенегами, обязательно предложили бы за свои головы выкуп. Но платить было нечем... Оплату от ромеев за военные услуги русы так и не получили.

Соответствующим было поведение Цимисхия и в отношении болгар. Когда ромеям удалось овладеть Переяславлем, то «украшенного знаками царской власти» царя Бориса «привели к императору. Император человеколюбиво повелел, называя его царем болгар, отпустить всех пленных болгар, предоставив им свободно идти, куда кто захочет; он говорил, что прибыл не для того чтобы повергнуть болгар в рабство, но чтобы их освободить, и утверждал, что одних только росов он считает врагами и относится к ним по-вражески». Это подтолкнуло многих болгар переходить на сторону ромеев.

Но как только война с русами закончилась, коварный Цимисхий, вернувшись в Константинополь, «последовал в императорский дворец, ввел туда царя мисян Бориса и приказал ему сложить с себя знаки царского достоинства». Болгария была присоединена к владениям Византийской империи. А голова Святослава была очень дорого оплачена деловыми кругами Хазарии, уже перебравшимися в Константинополь:

«В год 6480 (972). Когда наступила весна, отправился Святослав к порогам. И напал на него Куря, князь печенежский, и убили Святослава, и взяли голову его, и сделали чашу из черепа, оковав его, и пили из него. Свенельд же пришел в Киев к Ярополку. А всех лет княжения Святослава было 28».

Глава 13

КАТАСТРОФА

Ненависть к вере христианской возникла у всего воинского сословия русов, и в первую очередь у Святослава. Из Иоакимовой летописи мы можем узнать о полном разрыве с греческой верой, которая, по разумению Святослава позволяла предавать союзников:

«По смерти Ольги Святослав пребывал в Переяславце на Дунае, воюя с казарами, болгарами и греками, имея помощь от тестя, князя угорского и князя ляцкого, не единожды побеждая, наконец за Дунаем у стены длинной (что сия за стена и где, я описания не нахожу — Татищев.) все войско погубил. (Заметили против какого союзного войска воевал Святослав? Хазары, болгары и греки в одной связке. Это после разгрома Хазарии! Откуда же взялись хазары? Из крымского Корсуня, но с этим разберемся чуть позже.) Тогда диавол возмутил сердца вельмож нечестивых, начал клеветать на христиан, бывших в войске, якобы это падение войск приключилось от прогневания лжебогов их христианами. Он же настолько рассвирепел, что и единственного брата своего Глеба не пощадил, но разными муками томя, убивал. Они же с радостию на мучение шли, а веру Христову отвергнуть и идолам поклониться не хотели, с веселием венец мучения принимали. Князь же, видя их непокорение, особенно на пресвитеров ярясь, якобы те чарованием неким людям отвращают и в вере их утверждают, послал в Киев, повелел храмы христиан разорить и сжечь и сам вскоре пошел, желая всех христиан изгубить. Но Бог ведал, как праведных спасти, а злых погубить, ибо князь всех воинов отпустил полем к Киеву, а сам с немногими пошел в ладьях, и на Днепре близ проторча (порогов) напали на них печенеги и со всеми, бывшими при нем, убили. Так вот и принял казнь от Бога».

Это дополнение довольно красноречиво объясняет, почему на помощь князю никто из киевлян не пришел — там началась гражданская война, и видеть в православном Киеве рассвирепевшего князя, вернувшегося без дани, никто желанием не горел. Все рушилось в русском государстве, рассыпалось в пыль.

Одномоментно Киевская Русь потеряла союзника, воинство, князя, средства, престиж, веру... На фоне этих величайших потерь сыновья Святослава, рожденные от разных матерей, должны воссоздать всё практически заново. С чего начать? Что будет тем стержнем государственной пирамиды? И кто будет главой новой Киевской Руси? Казалось бы, для возрождения государства дети Святослава должны были бы объединить усилия, но ПВЛ говорит об обратном:

«В год 6481 (973). Начал княжить Ярополк.

В год 6483 (975). Однажды Свенельдич, именем Лют, вышел из Киева на охоту и гнал зверя в лесу. И увидел его Олег, и спросил своих: «Кто это?» И ответили ему: «Свенельдич». И, напав, убил его Олег, так как и сам охотился там же, И поднялась оттого ненависть между Ярополком и Олегом, и постоянно подговаривал Свенельд Ярополка, стремясь отомстить за сына своего: «Пойди на своего брата и захвати волость его».

В год 6485 (977). Пошел Ярополк на брата своего Олега в Деревскую землю. И вышел против него Олег, и исполчились обе стороны. И в начавшейся битве победил Ярополк Олега. Олег же со своими воинами побежал в город, называемый Овруч, а через ров к городским воротам был перекинут мост, и люди, теснясь на нем, сталкивали друг друга вниз. И столкнули Олега с моста в ров. Много людей падало, и кони давили людей, Ярополк, войдя в город Олегов, захватил власть и послал искать своего брата, и искали его, но не нашли. И сказал один древлянин: «Видел я, как вчера спихнули его с моста». И послал Ярополк найти брата, и вытаскивали трупы изо рва сутра и до полдня, и нашли Олега под трупами; вынесли его и положили на ковре. И пришел Ярополк, плакал над ним и сказал Свенельду: «Смотри, этого ты и хотел!». И похоронили Олега в поле у города Овруча, и есть могила его у Овруча и до сего времени. И наследовал власть его Ярополк. У Ярополка же была жена гречанка, а перед тем была она монахиней, в свое время привел ее отец его Святослав и выдал ее за Ярополка, красоты ради лица ее. Когда Владимир в Новгороде услышал, что Ярополк убил Олега, то испугался и бежал за море. А Ярополк посадил своих посадников в Новгороде и владел один Русскою землею».

Причина войны между братьями, предлагаемая летописцем, конечно, таковой не является. В лучшем случае, гибель Свенельдича могла стать поводом к войне. К войне с Олегом, но не с Владимиром — ведь он никого, даже случайно, не убивал.

Возможность убийства Олегом сына Свенельда нужно рассматривать в свете двух недавних событий: 1. Освобождение Киева от печенежской осады 969 года, в которой принимал участие и Свенельд. 2. Гибель Святослава у днепровских порогов, когда Свенельд, «обойдя пороги на конях» остался жив. В первом случае все три юных князя должны быть благодарны воеводе отца. Во втором могли его презирать. Но все втроем. А перед нами только неблагодарный Олег убивает Люта Свенельдича. Более всего претензий к Свенельду накопилось как раз у Ярополка: Свенельд, вернувшись в Киев, по приказу Святослава и от себя лично, устроил христианам Киева страшный погром — его настрой к православным был соответствующим ситуации. Жена Ярополка была не только христианкой, но и гречанкой! А тут целое войско обманутых греками и жаждущих мести бойцов. К ним добавились и родственники погибших. Перед Ярополком стояла проблема: как нейтрализовать Свенельда и куда «выпустить пар»? А на владения братьев, у Ярополка и его партии уже были соответствующие планы...

Причину развязанной между братьями войны следует искать в Византийской политике Цимисхия, который после всего случившегося, не мог не ожидать ответного удара от Руси и пытался предупредить возможные действия русов. Лучший способ отвлечь от себя нападение оскорбленного противника— втравить его в другую войну — гражданскую. Ее и поможет развязать тайный и чуть ли не единственный союзник Константинополя — жена Ярополка, гречанка. Если вся власть в русских землях достанется Ярополку, то у Византии будет не только путь из варяг в греки, но и возможность влиять на киевскую политику через жену князя. Ее история более чем неожиданная: Святослав привез ее с собой и выдал замуж за старшего сына. Девушку по такому случаю вернули в мир — расстригли. Как такое могло быть? Красивых девиц, что ли мало на Руси? Только представьте, идет Святослав по Царьграду, видит красивую монашку— заверните, сыну подарок отвезу. Девушку, посвятившую себя Богу, вытаскивают из монастыря и отдают на потеху язычникам! Бред. А вот в политических целях, сосватать союзнику близкую родственницу— обычная практика. Даже если придется доставать ее из монастыря. Так поступил Цимисхий со своей племянницей Феофано (не путать с дочерью трактирщика), выдав ее за сына своего нового союзника Оттона I, императора Римской империи германской нации. И Владимир взял гречанку в жены с политическими целями, и сына ее Святополка наследником сделал. Одним словом, гречанка была девушкой из высшего общества, и, скорее всего, тоже родственницей Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия. (Сестрой Романа II, сосланной в монастырь быть не могла, иначе Владимир не женился бы на Анне). Сверимся с ПВЛ:

«...В год 6488 (980). Владимир вернулся в Новгород с варягами и сказал посадникам Ярополка: «Идите к брату моему и скажите ему: «Владимир идет на тебя, готовься с ним биться». И сел в Новгороде».

Тут необходимо отметить, что даты летописец Нестор немного сместил. В «Памяти и похвале князю русскому Владимиру» созданной монахом Иаковом в конце XI в. мы можем заметить смещение дат у ряда событий — крещение, поход на Корсунь и др. — ровно на два года:

«И сел в Киеве князь Владимир в восьмой год после смерти отца своего Святослава, 11 июня, в год 6486 (978). Крестился князь Владимир в десятый год после убийства брата своего Ярополка».

Для нас это существенно. Потому что позволяет увидеть: войну с братьями Ярополк начал в 975 году, еще в правление Цимисхия, что становится логичным (в январе 976 года Цимисхий умер с симптомами отравления).

Теперь поищем доказательства тому, что Владимир сидел в Пруссии. Собственно доказывать даже ничего не надо, просто прочтем несколько фрагментов из скандинавской саги об Олаве Трюггвасоне. Олав сын норвежского конунга Трюггви, в трехлетнем возрасте вместе с матерью Астрид был захвачен пиратами и продан в рабство. Его случайно обнаружил норвежский варяг, состоявший на службе у князя Владимира Святославича. Как это было, вы сейчас прочтете, а в каком Новгороде мог быть Владимир, угадайте сами. «Сага об Олаве Трюггвасоне» в изложении бенедиктинского монаха Одда Сноррасона (ок. 1190 г.) с сокращениями:

«И когда они, Олав и Астрид, пробыли 2 года у Хакона Старого, тогда собрал он их в путь с честью и передал их в руки тех купцов, которые собирались ехать на восток в Гарды. Он думал отправить их к Сигурду, брату Астрид, который имел большие почести от конунга Гардов. Хакон Старый дал им все, что им требовалось для этой поездки, и расстался с ними не раньше, чем они взошли на корабль с хорошими попутчиками. И затем вышли они в море, и в этой поездке напали на них разбойники и взяли все добро, и убили некоторых людей, и разобрали себе остальных, взяли их затем в неволю и рабство. И здесь разлучился Олав со своей матерью, и ее затем продавали из страны в страну. Олав был тоже продан в рабство, как другие пленники, и три хозяина было у него в этом плену...

...Сигурд, брат Астрид, имел такой большой почет от конунга (Владимира — Авт.), что он получил от него большие владения и большой лен, и поручено ему было вести дела конунга и собирать дань конунга по всем областям; а его повеления должны были иметь силу во всем государстве конунга. Олаву было 9 лет, когда случилось это событие, что Сигурд, брат матери Олава, приехал в это место, где находился Олав, а бонд ушел в поле с работниками. Сигурд въехал тогда в селение с многими воинами и достойными спутниками...

...Олав тогда играл с другими мальчиками; он пользовался такой сильной любовью своего хозяина, что он не был ни пленником, ни рабом, скорее он был как желанный сын, и не позволял он ему ни в чем нуждаться, о чем тот просил. Забавлялся он каждый день, как ему нравилось.

...И Олав приветствовал его хорошо и с большой охотой. И Сигурд принял хорошо и дружелюбно его слова и сказал так: «То вижу я, хороший мальчик, что ты ничуть не похож на местных жителей, внешностью или речью. Теперь скажи мне имя свое и род, и родину». Он отвечает: «Олавом зовусь я, и Норег — моя родина, род мой — королевский». Сигурд сказал тогда: «Каково имя твоего отца или матери?» Он ответил: «Трюггви зовется мой отец, и Астрид — мать». Сигурд сказал: «Чьей дочерью была твоя мать?» Он отвечает: «Она была дочерью Эйрика из Опростадира, могущественного человека». И когда Сигурд услышал это, сошел он с коня, и хорошо приветствовал его, и расцеловался с ним, и говорит ему, что он — брат его матери, «и определенно это радостный день, когда мы здесь встретились».

...После того отправился Сигурд прочь с Олавом, своим родичем, и вернулся домой в Гардарики.

...Вот взял конунг этого мальчика под свою власть. Открыл он тогда конунгу и княгине род свой и достоинство, что он не был рабом, но открылось теперь, что он был украшен королевским происхождением. С тех пор стали конунг и княгиня воспитывать Олава любовно, с большой лаской. Одарили они его многими дорогими вещами, как своего собственного сына. Этот мальчик вырос в Гардах, рано достиг совершенства по силе и уму и развивался не по годам, так что через немного лет был он далеко впереди своих сверстников во всем том, что может украсить хорошего вождя. И как только он начал проявлять себя и свое физическое и духовное совершенство, то выглядело это очень хорошо со многих сторон, и через короткое время научился он всему рыцарскому обычаю и военной мудрости, как те люди, которые были самыми искусными и доблестными в той области.

А когда ему было 12 лет, то спрашивает он конунга, нет ли каких-нибудь городов или округов, тех, которые были под его властью и были отняты у него язычниками, присвоившими себе его владения и честь. Конунг отвечает и говорит, что, конечно, были некоторые города и деревни, те, которые принадлежали ему, а другие отвоевали от его владений и присоединили теперь к своему государству. Олав сказал тогда: «Дай мне тогда какой-нибудь отряд в распоряжение и корабли, и посмотрим, смогу ли я вернуть назад то государство, которое потеряно, потому что я очень хочу воевать и биться с теми, которые вас обесчестили; хочу я положиться в этом на ваше счастье и свою собственную удачу. И будет либо так, что я их убью, либо что они побегут от моей силы». Конунг принял это хорошо и дал ему такой отряд, какой он просил. Вот обнаружилось то, о чем говорилось раньше, каким искусным он был во всяком рыцарском деле и военном снаряжении; и мог он так умело вести строй, как будто он всегда это делал. Вот он отправляется с этим войском, и было у него много битв, и одержал он большую победу над своими недругами. Вернул он назад все города и крепости, те которые раньше находились под властью конунга Гардов. И много иноземных народов подчинил он власти конунга Вальдамара. А осенью вернулся он назад со славной победой и прекрасной добычей; были у него там разного рода сокровища из золота и прекрасных дорогих материй, и драгоценных камней, которые он привез конунгу и княгине; и вот его слава обновилась. И принимали его все с величайшей радостью. Так повелось каждое лето, что он вел войны и совершал разного рода подвиги, а по зимам был он у конунга Вальдамара. И когда он был в такой славе, говорят, после одной великой победы повернул он домой в Гарды; они плыли тогда с такой большой пышностью и великолепием, что у них были паруса на их кораблях из драгоценных материй, и такими же были и их шатры. А из этого можно сделать заключение о том богатстве, которое он приобрел в результате тех подвигов, которые он совершил в Аустрлонд (Восточная земля — земли Финского залива —Авт.).

...Люди стали завидовать Олаву, а потому он покинул Русь и стал пиратствовать на Балтике. Однажды он решил вернуться к конунгу Вальдамару, но был встречный ветер, и его корабли были отнесены в земли вендов, где он женился на принцессе Гейре...»

Чтобы совершать подвиги на востоке, Олав должен был базироваться западнее, т.е. Новгород был западнее «Аустрлонда». Да и в последнем абзаце «встречный ветер» занес бы его из Финского залива в шведские владения, но никак не в «земли вендов». Олав прибыл к русскому князю вовремя. В 978 году Владимир как раз перешел в наступление. ПВЛ:

«И послал к Рогволоду в Полоцк сказать: «Хочу дочь твою взять себе в жены». Тот же спросил у дочери своей: «Хочешь ли за Владимира?». Она ответила: «Не хочу разуть сына рабыни, но хочу за Ярополка». Этот Рогволод пришел из-за моря и держал власть свою в Полоцке, а Туры держал власть в Турове, по нему и прозвались туровцы. И пришли отроки Владимира и поведали ему всю речь Рогнеды — дочери полоцкого князя Рогволода. Владимир же собрал много воинов — варягов, словен, чуди и кривичей — и пошел на Рогволода. А в это время собирались уже вести Рогнеду за Ярополка. И напал Владимир на Полоцк, и убил Рогволода и двух его сыновей, а дочь его взял в жены».

Тесть Владимира, норвежский король Хокон II Могучий (отец жены Аллогии, в летописи — Олавы) отрядил своих бойцов в помощь зятю. Они помогли Владимиру завоевать Новгород и пошли с ним дальше на Полоцк и Киев. Новгород князя Владимира это — современный Калининград. Полоцк— это современный польский город Плоцк, стоящий на Висле. Стратегический объект. Без него проход на Киев и сообщение с тылом будут затруднительны. Кстати, земли в этих местах и сегодня называются Куявией. Но в Плоцке сидит союзник Ярополка — Рогволод. Его настрой в отношении Владимира мы можем понять из высказываний его дочери Рогнеды — «сын рабыни». Это мнение всего плоцкого семейства. Вариант мирного прохода войск отвергнут, и Владимир вынужден захватить Плоцк силой. А Рогнеду— в придачу. Путь на Киев открыт. Возможно, что и дальше, в Турове, Владимиру пришлось повоевать. Так или иначе, но до Киева он добрался[8].

«И пошел на Ярополка. И пришел Владимир к Киеву с большим войском, а Ярополк не смог выйти ему навстречу и затворился в Киеве со своими людьми и с Блудом, и стоял Владимир, окопавшись, на Дорогожиче — между Дорогожичем и Капичем, и существует ров тот и поныне. Владимир же послал к Блуду — воеводе Ярополка, — с хитростью говоря: «Будь мне другом! Если убью брата моего, то буду почитать тебя как отца, и честь большую получишь от меня; не я ведь начал убивать братьев, но он. Я же, убоявшись этого, выступил против него». И сказал Блуд послам Владимировым: «Буду с тобой в любви и дружбе». О злое коварство человеческое! Как говорит Давид: «Человек, который ел хлеб мой, возвел на меня клевету».

Этот же обманом задумал измену своему князю. И еще: «Языком своим льстили. Осуди их, Боже, да откажутся они от замыслов своих; по множеству нечестия их отвергни их, ибо прогневали они тебя, Господи». И еще сказал тот же Давид: «Муж скорый на кровопролитие и коварный не проживет и половины дней своих». Зол совет тех, кто толкает на кровопролитие; безумцы те, кто, приняв от князя или господина своего почести или дары, замышляют погубить жизнь своего князя; хуже они бесов, Так вот и Блуд предал князя своего, приняв от него многую честь: потому и виновен он в крови той. Затворился Блуд (в городе) вместе с Ярополком, а сам, обманывая его, часто посылал к Владимиру с призывами идти приступом на город, замышляя в это время убить Ярополка, но из-за горожан нельзя было убить его. Не смог Блуд никак погубить его и придумал хитрость, подговаривая Ярополка не выходить из города на битву. Сказал Блуд Ярополку: «Киевляне посылают к Владимиру, говоря ему: «Приступай к городу, предадим-де тебе Ярополка». Беги же из города». И послушался его Ярополк, выбежал из Киева и затворился в городе Родне в устье реки Роси, а Владимир вошел в Киев и осадил Ярополка в Родне, И был там жестокий голод, так что осталась поговорка и до наших дней: «Беда как в Родне». И сказал Блуд Ярополку: «Видишь, сколько воинов у брата твоего? Нам их не победить. Заключай мир с братом своим», — так говорил он, обманывая его. И сказал Ярополк: «Пусть так!», И послал Блуд к Владимиру со словами: «Сбылась-де мысль твоя, и, как приведу к тебе Ярополка, будь готов убить его». Владимир же, услышав это, вошел в отчий двор теремной, о котором мы уже упоминали, и сел там с воинами и с дружиною своею. И сказал Блуд Ярополку: «Пойди к брату своему и скажи ему: «Что ты мне ни дашь, то я и приму». Ярополк пошел, а Варяжко сказал ему: «Не ходи, князь, убьют тебя; беги к печенегам и приведешь воинов», и не послушал его Ярополк. И пришел Ярополк ко Владимиру; когда же входил в двери, два варяга подняли его мечами под пазухи. Блуд же затворил двери и не дал войти за ним своим. И так убит был Ярополк. Варяжко же, увидев, что Ярополк убит, бежал со двора того теремного к печенегам и долго воевал с печенегами против Владимира, с трудом привлек его Владимир на свою сторону, дав ему клятвенное обещание, Владимир же стал жить с женою своего брата — гречанкой, и была она беременна, и родился от нее Святополк. От греховного же корня зол плод бывает: во-первых, была его мать монахиней, а во-вторых, Владимир жил с ней не в браке, а как прелюбодей. Потому-то и не любил Святополка отец его, что был он от двух отцов: от Ярополка и от Владимира».

А из дополнений Иоакимовой летописи мы Можем узнать, что же Владимиру помогло быстро овладеть Киевом:

«Послал же (Ярополк) и воинство во Кривичи, чтобы не позволить Владимиру воевать. Владимир, услышав об этом, испугавшись, хотел бежать к Новгороду, но вуй [брат матери] его Добрыня, знавший, что Ярополк нелюбим у людей, потому что христианам дал волю великую, удержал Владимира и послал в полки Ярополковы с дарами к воеводам, приглашая их присоединиться к Владимиру. Оные же, как ранее сказал, не подчинялись Ярополку и согласились предать полк Владимиру. Тогда Добрыня с Владимиром пошли на полки Ярополковы и, сошедшись на реке Дручи в трех днях от Смоленска, победили полки Ярополковы не силою, не храбростию, но предательством воевод Ярополка».

Вот так. Негативное отношение в киевской дружине к христианам помогло Владимиру сесть на киевский стол! Через десять лет он их всех крестит! Они, ненавидящие христиан, через 10 лет сами строем шагнут в Днепр и потащат всех остальных! Вы представьте, какой авторитет заработает Владимир за десять лет! Вот вам и «сын рабыни»!

Что еще интересно в летописи Нестора — союзные отношения Ярополка с недавними убийцами его отца, печенегами. Возможно, это тоже повлияло на поведение дружины и воеводы Блуда. С победы Владимира над Ярополком начнется затяжная (более тридцати лет) война с печенегами. Кто все эти годы оплачивал услуги кочевников по нападению на Русь? Византия? Но война с печенегами продолжалась и после крещения Владимиром Руси и примирения с Царьградом. Оплачивать печенегов вполне могла рахдонитская транснациональная корпорация, представители которой находились во всех торговых городах Европы и Азии, а общее руководство после разгрома Итиля осуществлялось из... Корсуня (Херсон), занятого при Цимисхии рахдонитами. Поэтому и бежал оттуда сын местного коменданта Калокир и воевал плечом к плечу со Святославом, и даже предлагал утвердить свою кандидатуру в качестве императора ромеев. Отвадить печенегов можно было только разгромом их бухгалтерии в Корсуне. Владимир это понял довольно быстро.

Еще один примечательный факт из истории: и Ярополк, и позже его сын Святополк (Окаянный) пошли против своих братьев. Причем отец погиб раньше, чем родился сын, а действия одинаковые. Кто мог быть связующим звеном между ними? Конечно же, жена одного и мать второго — гречанка Юлия (так называет ее Татищев). В своей книге «От Руси к России» Лев Гумилев пишет:

«Святополк активно налаживал контакты и с печенегами, и с поляками. Пожалуй, это был первый русский «западник». В качестве духовного отца Святополк избрал епископа Колобережского — немца Рейнберна, что очень скверно кончилось для обоих. Владимир посадил и немца, и княжича в темницу, из которой епископ уже не вышел».

После того, как римской церкви на Руси было отказано в проповеди, епископа Колобережского в окрестностях Киева быть не должно. Его держит при себе Святополк и его мать гречанка. Связь с латинским миром Святополку помогали поддерживать его мать-гречанка, сторонница партии Цимисхия, его жена — дочь польского короля Болеслава I, и Феофано — племянница Цимисхия и жена Оттона II Рыжего (Болеслав и Оттон I назвались братьями. — Авт.). Они вполне могли прислать г-на Рейнберна своим родственникам в Киев, в качестве духовного отца. Интриги латинского миссионера Владимир терпеть не стал и упрятал и его, и Святополка в темницу. Но эта история находится за временными рамками нашего расследования. А пока Владимир занял Киев. ПВЛ:

«После всего этого сказали варяги Владимиру: «Это наш город, мы его захватили, — хотим взять выкуп с горожан по две гривны с человека». И сказал им Владимир: «Подождите с месяц, пока соберут вам куны». И ждали они месяц, и не дал им Владимир выкупа, и сказали варяги: «Обманул нас, так отпусти в Греческую землю». Он же ответил им: «Идите». И выбрал из них мужей добрых, умных и храбрых и роздал им города; остальные же отправились в Царьград к грекам. Владимир же еще прежде них отправил послов к царю с такими словами: «Вот идут к тебе варяги, не вздумай держать их в столице, иначе наделают тебе такого же зла, как и здесь, но рассели их по разным местам, а сюда не пускай ни одного».

Видите, союзные отношения с новым императором Василием II (Болгаробойцей) Владимир наладил, как только обосновался в Киеве (978). Инцидент с Цимисхием и Святославом исчерпан — вот вам греки воины, займите их, чем хотите, а на Русь не пускайте.

«И стал Владимир княжить в Киеве один, и поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса, Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили своих сыновей и дочерей, и приносили жертвы бесам, и оскверняли землю жертвоприношениями своими. И осквернилась кровью земля Русская и холм тот. Но преблагой Бог не захотел гибели грешников, и на том холме стоит ныне церковь святого Василия, как расскажем об этом после. Теперь же возвратимся к прежнему.

Владимир посадил Добрыню, своего дядю, в Новгороде. И, придя в Новгород, Добрыня поставил кумира над рекою Волховом (Преголя была рекой волхвов, куда и ходил Гостомысл — ошибка переписчика. — Авт.), и приносили ему жертвы новгородцы как богу».

Глава 14

ВЛАДИМИР

Большого ума был князь Владимир — он сразу понял, что страну собирать нужно на единый морально-нравственный стержень. У всех племен и народов должно возникнуть единое представление о том, что хорошо и что плохо. Мы видим попытку привести все подвластные племена к единому духовному знаменателю — создать единый пантеон богов. Для всех. По одному божеству от каждого народа вносится в обобщенную религиозную концепцию. Общая вера объединит Русь— это прекрасно понимает Владимир уже в 978 году! Он уже занят этим процессом. Вторая часть плана объединения Руси заключалась в женитьбе Владимира на представительницах всех регионов.

«Был же Владимир побежден похотью, и были у него жены: Рогнеда, которую поселил на Лыбеди, где ныне находится сельцо Предславино, от нее имел он четырех сыновей: Изяслава, Мстислава, Ярослава, Всеволода, и двух дочерей; от гречанки имел он Святополка, от нехини — Вышеслава, а еще от одной жены — Святослава и Мстислава, а от болгарыни — Бориса и Глеба, а наложниц было у него 300 в Вышгороде, 300 в Белгороде и 200 на Берестове, в сельце, которое называют сейчас Берестовое. И был он ненасытен в блуде, приводя к себе замужних женщин и растляя девиц. Был он такой же женолюбец, как и Соломон, ибо говорят, что у Соломона было 700 жен и 300 наложниц. Мудр он был, а в конце концов, погиб. Этот же был невежда, а под конец обрел себе вечное спасение».

План соединения земель путем женитьбы на их представительницах, как мы знаем, имел совершенно обратный эффект— сыновья Владимира, после смерти отца вновь затеяли междоусобные войны.

Нравоучительную часть и лирические отступления в ПВЛ пропустим,— сразу перейдем к фактическому материалу:

«В год 6489 (981). Пошел Владимир на поляков и захватил города их, Перемышль, Червен и другие города, которые и доныне под Русью. В том же году победил Владимир и вятичей и возложил на них дань — с каждого плуга, как и отец его брал.

В год 6490 (982). Поднялись вятичи войною, и пошел на них Владимир, и победил их вторично».

Подчинение вятичей — путь по Оке в Волгу. Начинается расширение границ государства до необходимых размеров. Необходимость ограничивается интересом монополизировать все водные торговые пути — из варяг в персы и из варяг в греки. В сообщении о походе на поляков просматриваются пути по Южному Бугу или Днестру в Западный Буг и Вислу. В Иоакимовской летописи можем прочесть существенное дополнение к войне с польским князем:

«Владимир имел с Мещем (Мешком), князем ляхов и ленчан, войну, и хотя воеводы Владимира дважды побеждали их, но тот не прекращая завоевывать земли, дошел даже до Горы ни. Сего ради Владимир пошел сам и при реке Висе (думаю Висле) так победил, что Мещ все воинство погубил, едва сам спасся, а старшие его мужи все пленены были, и Владимир все города ляцкие занял. Мещ же испросил мир у Владимира, отдав ему пять городов; Владимир же дал ему мир и дань ежегодную на ляхов возложил».

Польский князь Мешко сдружился с императором Оттоном I, и, крестившись, получил от него карт-бланш на расширение границ своего княжества в общих интересах. Они заключались в захвате торговых сообщений Византии — пересадочный узел в Моравии (из притоков Дуная в притоки Эльбы) и на Волыни (из Серета, притока Днестра, в Западный Буг и далее в Вислу). Последней надеждой ромеев становился русский транзит и, соответственно, русский великий князь. Вся идеологическая мощь Константинополя направляется на Русь. Это последний шанс империи ромеев... и Византия, как мы знаем, его не упустила.

А Русь в это время уже рубила новое «окно в Европу»: ятвяги жили вдоль среднего Немана и в верховьях Преголи, в районе города Сувалки, недалеко от Гродно. А воевать их Владимир решил вот зачем: его фантастически мудрый и талантливый дядька Добрыня, был родом из Любчи на Немане (сыном Малка Любчанина) и знал еще один речной путь, в два раза короче: из Припяти по реке Случь, через Слуцк, в Неман и в Балтику, минуя Вислу, где после русско-польской войны было неспокойно. Этот путь еще можно видеть на карте Европы 1606 года.

Рис. 9. Фрагмент карты 1606 г.

«В год 6491 (983). Пошел Владимир против ятвягов, и победил ятвягов, и завоевал их землю. И пошел к Киеву, принося жертвы кумирам с людьми своими. И сказали старцы и бояре: «Бросим жребий на отрока и девицу, на кого падет он, того и зарежем в жертву богам». Был тогда варяг один, а двор его стоял там, где сейчас церковь святой Богородицы, которую построил Владимир. Пришел тот варяг из Греческой земли и исповедовал христианскую веру. И был у него сын, прекрасный лицом и душою, на него-то и пал жребий, по зависти дьявола. Ибо не терпел его дьявол, имеющий власть над всеми, а этот был ему как терние в сердце, и пытался сгубить его окаянный и натравил людей. И посланные к нему, придя, сказали: «На сына-де твоего пал жребий, избрали его себе боги, так принесем же жертву богам». И сказал варяг: «Не боги это, а дерево: нынче есть, а завтра сгниет; не едят они, не пьют, не говорят, но сделаны руками из дерева. Бог же один, ему служат греки и поклоняются; сотворил он небо, и землю, и звезды, и луну, и солнце, и человека и предназначил его жить на земле. А эти боги что сделали? Сами они сделаны. Не дам сына своего бесам». Посланные ушли и поведали обо всем людям. Те же, взяв оружие, пошли на него и разнесли его двор. Варяг же стоял на сенях с сыном своим. Сказали ему: «Дай сына своего, да принесем его богам». Он же ответил: «Если боги они, то пусть пошлют одного из богов и возьмут моего сына. А вы-то зачем совершаете им требы?». И кликнули, и подсекли под ними сени, и так их убили. И не ведает никто, где их положили. Ведь были тогда люди невежды и нехристи. Дьявол же радовался тому, не зная, что близка уже его погибель. Так пытался он погубить весь род христианский, но прогнан был честным крестом из иных стран. «Здесь же, — думал окаянный, — обрету себе жилище, ибо здесь не учили апостолы, ибо здесь пророки не предрекали?», не зная, что пророк сказал: «И назову людей не моих моими людьми»; об апостолах же сказано: «По всей земле разошлись речи их, и до конца вселенной — слова их». Если и не были здесь апостолы сами, однако учение их, как трубные звуки, раздается в церквах по всей вселенной: их учением побеждаем врага — дьявола, попирая его под ноги, как попрали и эти два отца наших, приняв венец небесный наравне со святыми мучениками и праведниками».

Этот фрагмент иллюстрирует отношение воинского сословия к греческой вере. Веры грекам и их Богу среди дружинников не было. Всего десять лет прошло со времени предательства греками и болгарами Святослава. Живы были свидетели того позора. Они продолжали мстить православным, и Владимир, сын преданного князя Святослава не мог их остановить. Его бы не поняли. А на повестке дня стояло завоевание нового торгового маршрута, который принесет фантастический расцвет славянской торговле.

«В год 6492 (984). Пошел Владимир на радимичей. Был у него воевода Волчий Хвост; и послал Владимир Волчьего Хвоста вперед себя, и встретил тот радимичей на реке Пищане, и победил радимичей Волчий Хвост. Оттого и дразнят русские радимичей, говоря: «Пищанцы от волчьего хвоста бегают». Были же радимичи от рода ляхов, пришли и поселились тут и платят дань Руси, повоз везут и доныне».

Радимичи, которых подчинил Киеву Волчий Хвост, жили в районе Березины (около совр. Бобруйска) — мешали прокладке новой торговой трассы.

«В год 6493 (985). Пошел Владимир на болгар в ладьях с дядею своим Добрынею, а торков привел берегом на конях; и победил болгар. Сказал Добрыня Владимиру: «Осмотрел пленных колодников: все они в сапогах. Этим дани нам не давать— пойдем, поищем себе лапотников». И заключил Владимир мир с болгарами, и клятву дали друг другу, и сказали болгары: «Тогда не будет между нами мира, когда камень станет плавать, а хмель — тонуть». И вернулся Владимир в Киев».

После похода на Волжских Болгар граница русского государства стала проходить по Волге (искаженное Болгар. — Авт.). Волга, подобно Дунаю получила статус нейтральной реки. Война с мусульманским Заволжьем закрывала для русских все восточные рынки вплоть до Багдада. А мир с волжскими болгарами открывал безопасный путь на мусульманский восток. Сапоги на пленных болгарах подсказали Добрыне и Владимиру правильный дипломатический ход — болгар подвинуть, но не подчинить.

Ятвяги, радимичи, вятичи и волжские болгары — это новые пути из варяг в персы и из варяг в греки. И прорубили его Владимир Святославич с дядькой своим Добрыней Малковичем. И уже на следующий год начинается конкурентная борьба за души русских людей между заинтересованными в русском транзите сторонами:

«В год 6494 (986). Пришли болгары магометанской веры, говоря: «Ты, князь, мудр и смыслен, а закона не знаешь, уверуй в закон наш и поклонись Магомету». Испросил Владимир: «Какова же вера ваша?». Они же ответили: «Веруем Богу, и учит нас Магомет так: совершать обрезание, не есть свинины, не пить вина, зато по смерти, говорит, можно творить блуд с женами. Даст Магомет каждому по семидесяти красивых жен, и изберет одну из них красивейшую, и возложит на нее красоту всех; та и будет ему женой. Здесь же, говорит, следует предаваться всякому блуду. Если кто беден на этом свете, то и на том», и другую всякую ложь говорили, о которой и писать стыдно. Владимир же слушал их, так как и сам любил жен и всякий блуд; потому и слушал их всласть. Но вот что было ему нелюбо: обрезание и воздержание от свиного мяса, а о питье, напротив, сказал он: «Руси есть веселие пить: не можем без того быть». Потом пришли иноземцы из Рима и сказали: «Пришли мы, посланные папой», и обратились к Владимиру: «Так говорит тебе папа: «Земля твоя такая же, как и наша, а вера ваша не похожа на веру нашу, так как наша вера — свет; кланяемся мы Богу, сотворившему небо и землю, звезды и месяц и все, что дышит, а ваши боги — просто дерево». Владимир же спросил их: «В чем заповедь ваша?». И ответили они: «Пост по силе: «если кто пьет или ест, то все это во славу Божию», — как сказал учитель наш Павел». Сказал же Владимир немцам: «Идите, откуда пришли, ибо отцы наши не приняли этого». Услышав об этом, пришли хазарские евреи и сказали: «Слышали мы, что приходили болгары и христиане, уча тебя каждый своей вере. Христиане же веруют в того, кого мы распяли, а мы веруем в единого Бога Авраамова, Исаакова и Иаковля». И спросил Владимир: «Что у вас за закон?». Они же ответили: «Обрезаться, не есть свинины и заячины, соблюдать субботу». Он же спросил: «А где земля ваша?». Они же сказали: «В Иерусалиме». А он спросил: «Точно ли она там?». И ответили: «Разгневался Бог на отцов наших и рассеял нас по различным странам за грехи наши, а землю нашу отдал христианам». Сказал на это Владимир: «Как же вы иных учите, а сами отвергнуты Богом и рассеяны? Если бы Бог любил вас и закон ваш, то не были бы вы рассеяны по чужим землям. Или и нам того же хотите?»

Затем прислали греки к Владимиру философа...

...философ показал Владимиру завесу, на которой изображено было судилище Господне, указал ему на праведных справа, в веселии идущих в рай, а грешников слева, идущих на мучение. Владимир же, вздохнув, сказал: «Хорошо тем, кто справа, горе же тем, кто слева». Философ же сказал: «Если хочешь с праведниками справа стать, то крестись». Владимиру же запало это в сердце, и сказал он: «Подожду еще немного», желая разузнать о всех верах. И дал ему Владимир многие дары и отпустил его с честию великою.

В год 6495 (987). Созвал Владимир бояр своих и старцев градских и сказал им: «Вот приходили ко мне болгары, говоря: «Прими закон наш». Затем приходили немцы и хвалили закон свой. За ними пришли евреи. После же всех пришли греки, браня все законы, а свой восхваляя, и многое говорили, рассказывая от начала мира, о бытии всего мира. Мудро говорят они, и чудно слышать их, и каждому любо их послушать, рассказывают они и о другом свете: если кто, говорят, перейдет в нашу веру, то, умерев, снова восстанет, и не умереть ему вовеки; если же в ином законе будет, то на том свете гореть ему в огне. Что же вы посоветуете? что ответите?» И сказали бояре и старцы: «Знай, князь, что своего никто не бранит, но хвалит. Если хочешь поистине все разузнать, то ведь имеешь у себя мужей: послав их, разузнай, у кого какая служба и кто как служит Богу». И понравилась речь их князю и всем людям; избрали мужей славных и умных, числом 10, и сказали им: «Идите сперва к болгарам и испытайте веру их». Они же отправились, и, придя к ним, видели их скверные дела и поклонение в мечети, и вернулись в землю свою. И сказал им Владимир: «Идите еще к немцам, высмотрите и у них все, а оттуда идите в Греческую землю». Они же пришли к немцам, увидели службу их церковную, а затем пришли в Царьград и явились к царю. Царь же спросил их: «Зачем пришли?». Они же рассказали ему все. Услышав это, царь обрадовался и в тот же день сотворил им почести великие. На следующий же день послал к патриарху, так говоря ему: «Пришли русские разузнать о вере нашей, приготовь церковь и клир и сам оденься в святительские ризы, чтобы видели они славу Бога нашего». Услышав об этом, патриарх повелел созвать клир, сотворил по обычаю праздничную службу, и кадила взожгли, и устроили пение и хоры. И пошел с русскими в церковь, и поставили их на лучшем месте, показав им церковную красоту, пение и службу архиерейскую, предстояние дьяконов и рассказав им о служении Богу своему. Они же были в восхищении, дивились и хвалили их службу. И призвали их цари Василий и Константин, и сказали им: «Идите в землю вашу», и отпустили их с дарами великими и с честью. Они же вернулись в землю свою. И созвал князь бояр своих и старцев, и сказал Владимир: «Вот пришли посланные нами мужи, послушаем же все, что было с ними», — и обратился к послам: «Говорите перед дружиною». Они же сказали: «Ходили в Болгарию, смотрели, как они молятся в храме, то есть в мечети, стоят там без пояса; сделав поклон, сядет и глядит туда и сюда, как безумный, и нет в них веселья, только печаль и смрад великий. Не добр закон их. И пришли мы к немцам, и видели в храмах их различную службу, но красоты не видели никакой. И пришли мы в Греческую землю, и ввели нас туда, где служат они Богу своему, и не знали — на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом, — знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми, и служба их лучше, чем во всех других странах. Не можем мы забыть красоты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмет потом горького; так и мы не можем уже здесь пребывать». Сказали же бояре: «Если бы плох был закон греческий, то не приняла бы его бабка твоя Ольга, а была она мудрейшей из всех людей». И спросил Владимир: «Где примем крещение?». Они же сказали: «Где тебе любо»».

Русь столкнулась с острой необходимостью монотеистической религии. В язычестве нет безусловных примеров для подражания, а для прочного фундамента государства нужен абсолют. Для всеобщей нравственной основы. У кого ее перенять? Весь теологический диспут опустим. Оставим чистую прагматику. Какие перспективы предлагались: дружба с Багдадом, с Римом или с Константинополем. Хазары уже в расчет не принимались. Положение Руси в любом случае пограничное — с юга православие, с востока ислам, с запада латинское христианство. Кого лучше иметь в союзниках? Того, кто сильнее и перспективнее. Принятие ислама, сулило борьбу с сильной Византией, для Рима Русь была самым желанным союзником, но непонятное латинское богослужение на чужом языке отталкивало, а вот у дунайских болгар все на славянском языке — понятно и доступно. Церковь еще окончательно не разделилась, и перспектива иметь идеологических союзников с трех сторон, с юга, с запада и с севера (Скандинавия) привлекала Владимира больше. А первооснова христианства — относиться к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе — была давно в крови русского народа. И Владимир сделал единственно правильный выбор. Но я спинным мозгом чувствую, что без Добрыни и тут не обошлось. Великой мудрости был человек и уж больно много сделал для Владимира. Сберег от всех опасностей и заговоров, нянчился с ним, учил и наставлял — отец-то Святослав все по войнам да по войнам. Вот и веру выбрать помогал, сначала бегал идолов ставил, затем всех в реки побросал. Человек-легенда. Без него такое наиважнейшее дело не обошлось. Слава ему во веки вечные! Аминь! Но был еще один персонаж, который сыграл огромнейшую роль в сближении Руси и Византии. Это был тот самый Олав Трюгвассон, будущий норвежский король. Помните, как Владимир отправил варягов в Царьград, подальше от Киева? Олав был среди них, и через несколько лет, возвращаясь через Киев, заглянул к Владимиру. Вот как события описаны в «Саге об Олаве Трюггвасоне»:

«...и приплыл он в Гиркланд (Греция — Авт.). И встретил там славных проповедников и хорошо верующих, которые открыли ему имя Господа Иисуса Христа. Обучился он теперь той вере, которая была ему ранее возвещена во сне. Затем он встретил одного превосходного епископа и просил его дать ему святое крещение, которого он давно вожделел и которое позволило бы ему присоединиться к христианам, и было затем ему дано prima signatio. И затем просил он епископа отправиться с ним на Русию и провозгласить там имя Божие языческим народам. Епископ дал обещание, что приедет, если он поедет сам, поскольку тогда сам конунг будет меньше противиться и другие знатные хёвдинги, но будет оказывать ему помощь, чтобы успех был достигнут и божье христианство стало сильнее. Затем уехал Олав прочь и назад на Русию, и был он теперь, как и раньше, очень хорошо принят. Находится он теперь там некоторое время. Он часто говорит конунгу и княгине, чтобы они поступили в соответствии с тем, что им подобает. И много прекраснее вера, когда веруешь в истинного Бога и Творца своего, который сделал небо и землю, и все, что им сопутствует. Он говорит также, как мало приличествует тем людям, которые являются могущественными, заблуждаться в таком великом мраке, чтобы верить в тех богов, которые не могут оказать никакой помощи, и отдавать этому все время и силы. «Можете Вы также понять, благодаря Вашей мудрости, что истинно то, что мы провозглашаем. И я никогда не перестану проповедовать Вам истинную веру и слово Божие, чтобы Вы могли дать плоды для истинного Бога». И хотя конунг долго сопротивлялся и говорил против того, чтобы оставить свою веру и тех идолов, но все же понял он благодаря Божьей милости, что многое отличало ту веру, которая была у него, от той, которую проповедовал Олав. Также ему часто прекрасно напоминали, что все то было языческим заблуждением и суеверием, с чем они прежде имели дело, а христиане веруют лучше и прекраснее. И благодаря благотворным речам княгини, которые она произносила по этому поводу при помощи милости Божьей, согласился тогда конунг и все его мужи принять святое крещение и правую веру, и был там крещен весь народ. И когда это было сделано, то собрался Олав в путь прочь оттуда, и пошла тогда великая слава об Олаве, где бы он ни появлялся, и не только в Гардавельди, но и во всей северной части мира. И тогда пришла слава об Олаве на самый север в Норег и о превосходных делах, которые он совершал каждый день».

Теперь вы догадываетесь, о какой церкви Олава в Хольмгарде говорится в скандинавских сагах? Чуть позже жил другой Олав, норвежский король (1015—1030), причисленный к лику святых католической церковью, но храм в Хольмгарде, упомянутый в сагах, называли в честь сподвижника Владимира Святого — Олава Трюггвасона!

Археологи-и-и-и!

Рис. 10. Икона Олава Трюгвассона

Насколько болезненно проходил процесс крещения в Новгороде-Холмограде, мы можем узнать из дополнений Иоакима:

«В Новгороде люди, проведав, что Добрыня идет крестить их, собрали вече и поклялись все не пустить в город и не дать идолов опровергнуть. И когда он пришел, они, разметав мост великий, вышли на него с оружием, и хотя Добрыня прельщением и ласковыми словами увещевал их, однако они и слышать не хотели и выставили 2 камнеметательных орудия великих со множеством камений, поставили на мосту, как на самых настоящих врагов своих. Высший же над жрецами славян Богомил, из-за сладкоречивости нареченный Соловей, строго запретил люду покоряться. Мы же (священники — Авт.) стояли на торговой стороне, ходили по торжищам и улицам, учили людей, насколько могли. Но гибнущим в нечестии слово крестное, как апостол сказал, явится безумием и обманом. И так пребывали два дня, несколько сот окрестив. Тогда тысяцкий новгородский Угоняй, ездя всюду, вопил: «Лучше нам помереть, нежели богов наших отдать на поругание». Народ же оной стороны, рассвирепев, дом Добрынин разорил, имение разграбил, жену и некоторых родственников его избил. Тысяцкий же Владимиров Путята, муж смышленый и храбрый, приготовил ладьи, избрав от ростовцев 500 мужей, ночью переправился выше града на другую сторону и вошел во град, и никто ему не препятствовал, ибо все видевшие приняли их за своих воинов. Он же дошел до двора Угоняева, оного и других старших мужей взял и тотчас послал к Добрыне за реку. Люди же стороны оной, услышав сие, собрались до 5000, напали на Путяту, и была между ними сеча злая. Некие пришли и церковь Преображения Господня разметали и дома христиан грабили. Наконец на рассвете Добрыня со всеми кто был при нем, приспел и повелел у берега некие дома зажечь, чем люди более всего устрашены были, побежали огонь тушить; и тотчас прекратилась сеча, и тогда старшие мужи, придя к Добрыне, просили мира.

Добрыня же, собрав войско, запретил грабежи и немедленно идолы сокрушил, деревянные сжег, а каменные, изломав, в реку бросил; и была нечестивым печаль велика. Мужи и жены, видевшие то, с воплем великим и слезами просили за них, как за настоящих их богов. Добрыня же, насмехаясь, им вещал: «Что, безумные, сожалеете о тех, которые себя оборонить не могут, какую пользу вы от них можете надеяться получить?» И послал всюду, объявляя, чтоб шли на крещение. Воробей же посадник, сын Стоянов, который при Владимире воспитан и был весьма сладкоречив, сей пошел на торжище и более всех увещал. Пришли многие, а не хотящих креститься воины насильно приводили и крестили, мужчин выше моста, а женщин ниже моста. Тогда многие некрещеные заявили о себе, что крещеными были; из-за того повелел всем крещеным кресты деревянные, либо медные и каперовые (сие видится греческое оловянные испорченное — Татищев) на шею возлагать, а если того не имеют, не верить и крестить; и тотчас разметанную церковь снова соорудили. И так крестя, Путята пошел к Киеву. С того дня люди поносили новгородские: Путята крестит мечем, а Добрыня огнем».

Киевская Русь вошла не только в реки — она шагнула в другую эпоху. Эпоху торжества Истины. Это писано не ради красного словца. С момента крещения на Руси начинается поиск абсолюта — Истины. Владимир начнет приближаться к ней, отправляя русских людей в Византию и Болгарию, постигать учения. Уже сын Владимира Ярослав (Мудрый), создаст целые философские центры при монастырях, введет единый свод законов «Русской правды» с опорой на христианскую мораль. Наша страна получила три важнейшие точки опоры — веру, надежду и любовь и начала нащупывать свой собственный неповторимый вектор исторического развития. Но всегда существовали силы, которые пытались столкнуть Русь с этого пути.

В 980-х годах остатки хазарских деловых кругов, окопавшиеся в Корсуни, планировали и вели свою тайную войну против императора Византии Василия II (Болгаро-бойца). Поход Владимира на Корсунь в обмен на византийскую принцессу показывает, насколько ромейская империя оказалась в затруднительном положении. Наследник от этого брака вполне мог претендовать на власть в Царь-граде, и впоследствии присоединить ромеев... к Киевской Руси. Мог и наоборот, но трюк-то опасный. И ромейский император решил рискнуть. Пронесло,— наследника не было. А ведь мог быть!

«И когда прошел год, в 6496 (988) году пошел Владимир с войском на Корсунь, город греческий, и затворились корсуняне в городе. И стал Владимир на той стороне города у пристани, в расстоянии полета стрелы от города, и сражались крепко из города. Владимир же осадил город. Люди в городе стали изнемогать, и сказал Владимир горожанам: «Если не сдадитесь, то простою и три года». Они же не послушались его, Владимир же, изготовив войско свое, приказал присыпать насыпь к городским стенам. И когда насыпали, они, корсунцы, подкопав стену городскую, выкрадывали подсыпанную землю, и носили ее себе в город, и ссыпали посреди города. Воины же присыпали еще больше, и Владимир стоял. И вот некий муж корсунянин, именем Анастас, пустил стрелу, написав на ней: «Перекопай и перейми воду, идет она по трубам из колодцев, которые за тобою с востока».

Корсунь пала. Еще одно гнездо рахдонитов было разорено. Те, кто уцелел, как капли разлетелись в разные стороны и осели в торговых городах. Затем, многие перебрались в работорговые города-республики Венецию и Геную, но торговля с Левантом, Византией, Русью ревностно охранялась местными купеческими союзами. Рахдониты быстро подыскали себе новое ремесло — давать деньги в рост. Оно оказалось не менее выгодным, чем рисковать жизнью, перевозя товары с востока на запад и обратно. В Европе расцветала эпоха ростовщичества...

Особенно приветливо рахдонитов встретила католическая Италия. Завязались плотные деловые отношения. Цитата из книги А. Тюменева «Евреи в древности и в Средние века» показывает, на какой основе рахдониты сдружились с Ватиканом: «...монастыри, равно как и казнохранилища более значительных и выдающихся архиепископий и епископий, благодаря разного рода сборам в пользу церкви, с одной стороны, благодаря добровольным пожертвованиям и вкладам на хранение, с другой — уже очень рано успели накопить значительные денежные суммы, которые далеко не всегда лежали праздно, но нередко при удобном случае пускались в оборот, находя применение как в ссудных операциях, так и в денежных спекуляциях иного рода».

Но мечты о трансконтинентальной торговле не покидали рахдонитов...

Очередная попытка хазарских деловых кругов завладеть русским транзитом при помощи одного из сыновей Владимира (от хазарки Адиль), тьмутараканского князя Мстислава, несмотря на его победу в сражении, рухнула. Русские люди отвернулись от Мстислава и его окружения. Мстислав был вынужден вновь подчиниться брату Ярославу Мудрому. Но вся дальнейшая история Руси связана с борьбой рахдонитов против русских князей за водные торговые пути. Борьба была многовековой и с переменным успехом. Ведь в торговых городах у них оставались целые сообщества торговых агентов из соплеменников. Через них осуществлялись попытки повлиять на развитие ситуации. Ярким подтверждением иудео-христианского противостояния является уже упоминавшееся «Слово о Законе и Благодати» — реакция русского митрополита Илариона на попытки вовлечения христиан в иудейскую веру, где автор обличает Закон Моисея и противопоставляет ему Божью Благодать, которую выбрала для себя Киевская Русь. Битва за русский водный транзит началась на идеологическом фронте и с учетом этой войны мы можем прочесть следующие строки в ПВЛ:

«Ярослав же, как мы уже сказали, любил книги и, много их написав, положил в церкви святой Софии, которую создал сам. Украсил ее золотом, серебром и сосудами церковными, и возносят в ней к Богу положенные песнопения в назначенное время. И другие церкви ставил по городам и по местам, поставляя попов и давая от богатств своих жалованье, веля им учить людей, потому что им поручено это Богом, и посещать часто церкви. И умножились пресвитеры и люди христианские. И радовался Ярослав, видя множество церквей и людей христиан, а враг сетовал, побеждаемый новыми людьми христианскими»[9].

С тех пор идеологические атаки (ереси) на Русь, да и не только, не прекращаются. Идеологические продукты — фирменный знак рахдонитов и их наследников. Три удара Русь явно пропустила — смута, революция и перестройка. Декабристов, народовольцев, троцкистов — парировала. Отбились мы и от коричневого шакала. Так что покой нам только снится...

Глава 15

НОВЕГОРОД И НОВГОРОД

Дальнейшее продолжение нашего расследования затрудняется огромным количеством персонажей — русских князей, потомков Владимира. Да, собственно говоря, это и не нужно, ведь задача ставилась лишь подтолкнуть развитие научной исторической мысли методами творческого поиска. Дальнейшую историю Руси могут описать профессионалы. Их ожидает великое множество открытий. А мне хотелось бы указать на некоторые логические умозаключения, связанные с эпохой Владимира (Святого):

«В год 6522 (1014). Когда Ярослав был в Новгороде, давал он по условию в Киев две тысячи гривен от года до года, а тысячу раздавал в Новгороде дружине. И так давали все новгородские посадники, а Ярослав не давал этого в Киев отцу своему. И сказал Владимир: «Расчищайте пути и мостите мосты», ибо хотел идти войною на Ярослава, на сына своего, но разболелся».

В этом отрывке многие, включая летописца, видят, что Ярослав восстал против отца и отказался платить в Киев налоги. Это не совсем так, вернее совсем не так. У Ярослава пропала физическая возможность сообщаться с Киевом — речной путь по Неману оказался перекрыт, скорее всего, ятвягами. Взглянем на карту, в район Гродно. Видите на Немане селение Мосты? «Расчищайте пути и мостите мосты» — это возможность обойти противника по другому берегу и расчистить реку от завалов лесными деревьями (военная тактика). Ярослав был мудрым и продолжал политику отца. Для решения проблемы он нанял шведских варягов, поскольку по матери (Рогнеда) сам был наполовину шведом и жену имел шведскую — Ингигерду. По плану Владимира препятствие на Немане устранили. А Нестор из первоисточника сделал свои выводы. Если бы Ярослав восстал против политики отца, то к нему пришел бы с войной кто-нибудь из братьев — водный транзит расчищать, но ведь этого не случилось.

«В год 6523 (1015). Когда Владимир собрался идти против Ярослава, Ярослав, послав за море, привел варягов, так как боялся отца своего; но Бог не дал дьяволу радости. Когда Владимир разболелся, был у него в это время Борис. Между тем печенеги пошли походом на Русь, Владимир послал против них Бориса, а сам сильно разболелся; в этой болезни и умер июля в пятнадцатый день. Умер он на Берестове, и утаили смерть его, так как Святополк был в Киеве. Ночью же разобрали помост между двумя клетями, завернули его в ковер и спустили веревками на землю; затем, возложив его на сани, отвезли и поставили в церкви святой Богородицы, которую сам когда-то построил. Узнав об этом, сошлись люди без числа и плакали по нем — бояре как по заступнике страны, бедные же как о своем заступнике и кормителе. И положили его в гроб мраморный, похоронили тело его, блаженного князя, с плачем».

Сплошной детектив. Похоже, что целая банда заговорщиков орудовала в Киеве. Ведь Святополк сидит в темнице! Только очень уважаемые люди, VIP-персоны могли убедить наследного князя Бориса, что идут печенеги! Убытия Бориса было достаточно, чтобы эти тайные силы освободили Святополка из под стражи без высочайшего повеления! Стража не подняла шум, поскольку все документы были в полном порядке. Очень может быть, что больного Владимира, как и Никифора Фоку, загубили до срока. Тело тайно вывезли и похоронили. А Борис, не найдя печенегов поспешил обратно, но его уже поджидали заговорщики. И Святополк (Окаянный) был лишь инструментом в их руках, как и Святополк II Изяславич, при дворе которого

создавалась ПВЛ. Если бы не Татищев, то, может быть, и не разгадать нам всех «темных» мест Нестора вовек.

А как же Господин Великий Новгород? Когда же он появился на Руси? Ответ мы находим в «Повести временных лет» под 1037 годом, в период правления Ярослава Мудрого:

«В год 6545 (1037). Заложил Ярослав город великий, у того же града Золотые ворота; заложил и церковь святой Софии, митрополию, и затем церковь на Золотых воротах— святой Богородицы Благовещения, затем монастырь святого Георгия и святой Ирины».

Правильное название города на реке Волхов— Великий. Просто новый город Великий. А то, что сегодня принято называть Рюриковым городищем, и что, судя по находкам, на век старше, названия не сохранило. Уже в Ипатьевском списке летописи мы можем найти личные трактовки переписчиков по поводу великого города. Видимо, узрев в тексте упоминание храма св. Софии и митрополии, переписчик добавил от себя слово Киев, и получилось то, что получилось. А где написано, что Ярослав Мудрый и будущий митрополит Иларион не собирались св. Софию туда переносить? Летописи же начальные там оказались. Вот и новгородский епископ Иоаким их читал. А в Киеве таких не осталось[10]...

Ну а сейчас приступим к вопросу: когда и как Русь потеряла свои владения в Пруссии? Отвечаю: с нашествием тевтонов. Еще точнее: в 1234 году. На это даже имеется прямое указание в другом источнике — Новгородской первой летописи старшего извода (Синодальный список).

Вспомним историю: ситуация в стране напряженная: союзник — Византия — разгромлен крестоносцами еще в 1204 году. На подходе к русским городам орды Батыя, с запада атакуют польско-немецкие рыцари, с севера наседают шведы. Это часть проблем, остальные сейчас прочтем.

«Въ лrьто 6741 [1233]. Изгониша Изборьскъ Борисова чадь съ князьмь Ярославомь Володимирицемь и съ Нrьмци. Пльсковици же, оступивше Изборьскъ, измаша и кънязя, и Нrьмцинъ убиша Данилу а ини побегоша; и даша я великому Ярославу; князь же, исковавъ, поточи я (их. — Авт.) въ Переяслаль. Томь же лrьтrь прrьставися князь Феодоръ (брат А. Невского — Авт.), сынъ Ярослаль вячьшии, июня въ 10, и положенъ бысть въ монастыри святого Георгия, и еще младъ. И кто не пожалуеть сего: сватба пристроена, меды изварены, невrьста приведена, князи позвани; и бысть въ веселия мrьсто длачь и сrьтование за грrьхы наша. Нъ, господи, слава тебе, цесарю небесный, извольшю ти тако, нъ покои его съ всеми правьдьными. Въ то же лrьто заложена бысть церкы на воротrьхъ от Неревьскаго конця святыи Феодоръ. Томь же лrьтrь прrьставися блаженыи митрополитъ всrья Руси Кыевьскыи, именьмь Кюрилъ, родомь Грьцинъ бrь (был. — Авт.), приведенъ бысть из Никrья. Въ то же лrьто изгониша Нrьмьци Кюрила Синкиниця въ Тrьсвrь, и вrьдоша и въ Мrьдвrьжю голову; и сrьде окованъ от госпожкина дни до великого говrьния, князю Ярославу не сущю Новrьгородrь, нъ въ Переяслаль отшьлъ бrь.

И пришьдъ князь, выправи божиею помоцью святыя София; а пълкы своя приведе в Новъгородъ множьство, хотя ити на нrь... (слово не закончено. — Авт.)».

Даже если вы не все поняли в тексте, то можете заметить два разных написания слова «Новгород». Один с ятями, другой — без. О великий и могучий русский язык! Какую злую шутку сыграл ты со своей Родиной... и ее хронистами! Какой-то маленький крючок в букве имел существеннейшую разницу — один город назывался Новъгородъ (на Преголи), а другой — Новъгородъ (на Волхове). И до 1233 года у летописцев-современников не было никаких проблем с идентификацией того или другого. Один — Новегород, другой — Новгород. И летописец Нестор знал разницу. А вот после нашествия Золотой Орды и Тевтонского ордена стали путаться. Под ударами крестоносцев наместники и хронисты города Рюрика спешно эвакуировались, что объясняет, почему со следующего года Новгородскую первую летопись писали другим почерком и, спустя достаточно продолжительное время — она создавалась гораздо позже описанных событий (через сто лет. — Авт.) и у переписчика возникла проблема — летопись обрывалась. Он пошел и доложил начальству, что книга полностью переписана. Пока искали другой источник для продолжения свода, писец сменился и продолжение летописи переписывал другой человек.

Дальше и начинается путаница в написании слова «Новгород» у переписчиков летописей. Это свидетельствует о масштабах катастрофы, начавшейся на Руси — как в тисках, под натиском пришлой беды и с Востока и с Запада гибли книги, монахи, монастыри, города, гибла память поколений... Русь рвали на части тевтонские и польские рыцари, генуэзские и венецианские наемники, татары, монголы, тюркские кочевники, шведские «миссионеры»[11].

Теперь давайте разберем два последних предложения приведенного выше текста. «Въ то же лrьто изгониша Нrьмьци Кюрила Синкиниця въ Тrьсвrь (изгнали немцы Кирилла Синкинича в Тесове), и вrьдоша и (отвели его) въ Мrьдвrьжю голову (г. Отель, Эстония); и сrьде окованъ от госпожкина дни до великого говrьния (посадили в оковы с осени до весны), князю Ярославу не сущю Новrьгородrь (не стало в Новегороде), нъ въ Переяслаль отшьлъ бrь (он отошел в Переяславль).

И пришьдъ князь, выправи божиею помоцью святыя София (просил божьей помощи в св. Софии, Киев.); а пълкы своя приведе в Новъгородъ множьство (а полки привел в Новгород Великий), хотя ити на нrь[мци]».

Последние три буквы я позволил себе дописать, но думаю, что вы сделали бы то же самое. Видите, древнерусским по белому написано про два Новгорода — из одного отступил князь, в другой полки привел и стал готовиться к наступлению. Но вернуть историческую родину русов не удалось. Это произошло только через семьсот с лишним лет! После сдачи города Рюрика крестоносцам было вот что:

«Въ лrьто 6742 [1233]. Иде князь Ярослав съ новгородци и съ всrью областью и с полкы своими на Нrьмьци подъ Гюргевъ; и ста князь, не дошедъ града, съ пълкы, и пусти люди своя въ зажитие воевать;

Нrьмци же из града высушася, а инии из Медвrьже головы на сторожи, и бишася с ними и до пълку. И поможе богъ князю Ярославу съ новгородьци и биша я и до рrькы, и ту паде лучьшихъ Нrьмьць нrьколико; и яко быша на рrьче на Омовыжи Нrьмьци, и ту обломишася истопrь ихъ много, а ини язвьни въбегоша въ Гюргевъ, а друзии въ Медвrьжю голову; и много попустошиша земле ихъ и обилие потратиша.

И поклонишася Нrьмьци князю, Ярослав же взя с ними миръ на вьсеи правдrь своей; и възвратишася новгородци сдрави ecu, а низовьчь нrьколико паде. Того же лrьта съгорrь церкы от грома святого Луки въ Людинrь конци июня въ 10, съ вечера. Томь же лrьтrь изгониша Литва Русь оли до търгу, вперёдrь, и засада: огнищанrь и гридба, и кто купьць и гости, и выгнаша я ис посада опять, бьющеся на поли; и ту убиша нrьколико Литвы, а рушанъ 4 мужа: попа Петрилу, Павла Обрадиця, а ина два мужа; а монастырь святого Спаса всь пограбиша, и церковь полупиша всю, и иконы и прrьстолъ, и цьренци 4 убиша, и отступиша на Клинъ. Тъгда же вrьсть приде в Новъгородъ къ кънязю Ярославу; князь же съ новгородьци, въседавъше въ насады, а инии на конихъ, поидоша по нихъ по Ловоти; и яко быша у Моравиина, и въспятишася лодьиници оттоле въ городъ, и князь я отпусти: недостало бо у нихъ бяше хлrьба; а самъ поиде съ коньникы по нихъ. И постиже я на Дубровнrь, на селищи въ Торопьчьскои волости, и ту ся би съ безбожными оканьною Литвою; и ту пособи богъ и крестъ честьныи и святая София, прrьмудрость божия, надъ погаными князю Ярославу съ новгородци: и отъяша у нихъ конь 300 и съ товаромь ихъ, а сами побrьгоша на лесъ, пометавъше оружия, и щиты, и сови, и все от себе; а инии ту костью падоша. А новгородьць ту убиша 10 мужь...»

Для тех, кто не владеет языком предков, перевожу кратко:

Ярослав Всеволодович из Великого Новгорода стал организовывать нападения на немцев. В районе Юрьева (совр. Тарту) тевтонам нанесли поражение, и те спрятались за юрьевскими крепостными стенами. Некоторые бежали в Медвежью голову. Немцы обещали дальше не продвигаться. В тот же год из Литвы стали выгонять русь— купцов и гостей. Многие стали сопротивляться и их убили. Остальные с местным гарнизоном отступили на Клин. Литовцы пошли в наступление, и князю Ярославу пришлось помогать оголодавшим беглецам остановить литовских преследователей. После боя Ярославу достались трофеи — литовский обоз с провиантом. Новгородцев погибло 10 человек...

Далее писано другим почерком, и скорее всего, с другого первоисточника...

Как развивались события дальше? До 70-х годов XIII века славяне сопротивлялись и устраивали восстания по всей территории Пруссии. Знаете, как удалось тевтонам подавить сопротивление? Политикой пряника. Славянскую лояльность орден завоевал раздачей дворянских титулов всем желающим. Появляются фон Бяловы, фон Плесковы, фон Леттовы, фон Колины, фон Светловы и т.д. Был даже магистр Тевтонского ордена Пауль фон Русдорф (буквально: «из Русской деревни»)! На всей подконтрольной Тевтонскому ордену территории вводятся самые низкие на всем континенте налоги — 1,5 грамма серебра и 380 граммов воска в год! На строительство замков привлекаются местные жители. Оплата работ запредельно высока — бюджет на освоение Пруссии, как сегодня при строительстве российских автодорог. Эти и другие подробности можно изучить в очерках главного хранителя калининградского архива (ГАКО) А. Бахтина.

Прусский бюджет «пилили» совместными усилиями нищих братьев-крестоносцев и богатеющих на глазах порусов. «Откуда деньги, Зин?» — зададим-ка мы вопрос. Вы поверите, что братья из Тевтонского ордена все свои средства бросают на дружбу со славянами? Чего ради? Да и откуда такие средства — замки растут как грибы? А знаете, где размещалась ставка Великого магистра Ордена до ее переезда в 1309 году в Мариенбург? В Венеции, куда бежали рахдониты из разгромленного Владимиром Святым Корсуня. Совпадение? Но история не знает других подобных примеров крещения народов со строительством такого количества крепостей! И ведь все вдоль речных торговых путей! Русская река даже стала называться Неманом (от немцы). Вот уж чудо — положить столько рыцарей на завоевание Пруссии, ради введения там символических налогов и раздачи денег и дворянства! Расчет прост — за все будет расплачиваться русский народ из центральной России. Только в кассу Орды... Вот еще одно чудо, — с двух сторон на Русь идут завоеватели, практически одновременно. Часть русского водного транзита захватывает и контролирует Золотая Орда, другую часть — крестоносцы, да так, что у них даже возникает общая граница подконтрольных территорий! У Орды под контролем Каспий, Волга, Ока, Днепр, у крестоносцев — Западная Двина, Неман, Висла. Прочтите еще раз сообщение Нестора о 859 годе, глядя на карту: «В год 6367. Варяги из заморья взимали дань с чуди, и со словен, и с мери, и с кривичей. А хазары брали с поля, и с северян, и с вятичей по серебряной монете и по белке от дыма». Это транзит по Днепру и Западной Двине, который нарушили Аскольд и Дир, за что и были убиты.

Новый транзит, созданный Владимиром и Добрыней, был также поделен захватчиками пополам.

Как только торговые пути на Руси были захвачены с обеих сторон (с 1240-х годов), в Орду потянулись посланники Ватикана: Плано Карпини, Андре Лонжюмо и др. В ставку к Батыю приезжает папский посланник Гильом Рубрук (1253 г.), а в Пекин к Хубилаю отправляют венецианца Поло. Нет, не географических трактатов ради совершают они свои вояжи, а Марко Поло остается на многие годы заложником в Орде — партнеры делили рынки. И, судя по тому, что в XV веке Афанасий Никитин совершил нечто героическое — сходил за три моря, мы можем сделать вывод, что на двести лет русские купцы стали отрезанными от трансконтинентальной торговли. Ничего личного, просто бизнес.

В этот период Новгород на Преголи становится довольно свободным и самостоятельным торговым городом и заполняется немецкими колонистами. Связи с Русью по Неману перерезаются нарождающимся Литовским княжеством. Вот кто действительно долго и целенаправленно воюет с крестоносцами. Потому что княжество Литовское лежит между Западной Двиной и Неманом, и иногда мешает бизнесменам провозить товары. Удивительное дело, но маленькое народившееся княжество эффективно противостоит атакам крестоносцев. Даже завоеванных русских на Литву много раз посылали, но так и не сломили сопротивление.

Тут в дело вмешались ордынцы (татаро-монголы пару раз ходили на Вильно). Опять не помогло. Тогда взяли хитростью — соблазнительным (без меченосцев) крещением в католическую веру[12]. Видите, что не позволяло русским князьям отвоевать город Рюрика,— не столько крестоносцы, сколько Золотая Орда, но по просьбе Ватикана[13]! На попытки русских князей вернуть контроль над Неманом, их вызывали в Орду, где разъясняли политику партии (ордынско-ватиканской). Карпини как раз застал у хана Гуюка князя Ярослава Всеволодовича, а позже в Орду за «наставлениями» ездил и Александр Невский. В Орду просто так не вызывали...

А когда Москва через двести пятьдесят лет освободилась от ордынской «заботы», на западе уже находился грозный сосед. Тогда-то Москва обратила свой взор на восток и стала наследовать территории деградировавшей империи Чингизидов. Многие ордынские ханы подчинились Москве и приняли православие. Казанское, Астраханское, Сибирское ханства входят в состав Московского царства[14]. Это позволило значительно продвинуть русские границы на востоке. Нет худа без добра[15].

А вот взаимоотношения с Литовским княжеством и позже с Речью Посполитой, мягко говоря, не сложились. Два словенских государства стали врагами, благодаря исключительно идеологической накачке[16]. Этот прием в наши дни используется снова в отношениях России, Украины и Польши. Разделяй и властвуй. Взгляните, что написал один из представителей испанских рахдонитов Ибрагим ибн Йа'куба в своих записках о путешествии по Европе: «В общем, славяне смелы и воинственны, и, если бы они не раскололись на множество разобщенных групп и подразделений, то никакой народ на земле не устоял бы перед их натиском».

А получается все наоборот— несколько веков один и тот же народ противостоит сам себе! Какая милая картина для современного рахдонитского глаза — обворованные словене дерутся между собой, не обращая внимания на воров! Трюк расчленения народа идеологическим топором получается уже не первый раз в истории словен! Сегодня этот процесс снова запущен...

Почему именно словен? Это сюрприз. Прочтите пару фрагментов оригинального текста ПВЛ (Лаврентьевский список). Сюрприз выделен подчеркиванием.

1. Словени ве ови пришедше седоша на Висле и прозвашася Ляховъ a о техъ Ляховъ прозвашася Поляне. Ляхове друзии Лутичи ини Мазовшане ини Поморяне такоже и ти Словене пришедше и седоша по Днепру и нарекошася Поляне а друзии Древляне зане седоша в лесе а друзии седоша межю Припетью и Двиною и нарекошася Дреговичи, [инии седоша на Двине и нарекоша Полочане] речьки ради аеже втечеть въ Двину имянемъ Полота о сеае прозвашася Полочане. Словени же седоша около озера Илмеря прозвашася своимъ имянемъ.

2. Аколъдо же и Диръ остаста въ граде семь и многи Варяги скуписта и начаста владет Польскою землею Рюрику же княжаста в Новегороде.

А это сюрприз для нацистов всех мастей. То, что мы называем первым русским государством, изначально создавалось как многонациональное.

1. Изъгнаша Варяги за море и не даша имъ дани и почаша сами в собе володети и не бе в нихъ правды и въста родъ на родъ [и] быша в них усобице и воевати почаша сами на ся [и] реша сами в себе поищемъ coбе князя иже бы володелъ нами и судилъ по праву [и] идаша за море къ Варягомъ к Pycи сице бо ся звахуть и варязи суть аеко се друзии зъвутся. Свое друзии же Оурмане Анъгляне друзии Гъте тако и си реша Русь Чюдь Словени и Кривичи вся земля наша велика и обилна а наряда в ней нетъ да поидете княжитъ и володети нами.

На этой оптимистической ноте мне и хотелось бы закончить настоящее расследование, и думается, что так наша история будет выглядеть гораздо логичней, увлекательней и правдоподобней, чем в варианте «просто приходите княжить и володеть нами», за что славян даже Гитлер попрекал — мол, неспособны к самостоятельному развитию — надо помочь. А что могут думать о русских иностранцы, посмотревшие фильм «Царь» Павла Лунгина? Они скажут, что коричневый шакал был прав... Но именно так выглядит наша история сегодня. Сплошной фальсификат. Тем, кто не знает, зачем это делается, поясню: если вы имеете две точки — прошлое и настоящее народа, то сможете провести правильный вектор из прошлого, через настоящее, в будущее, т. е. будете точно знать, куда двигаться. Но если точку прошлого сдвинуть (исказить историю), то направление вектора развития изменится, и вы будете двигаться по ложному пути. Помните, как Себастьян Перейра, торговец «черным деревом», подложил топор под компас пятнадцатилетнему капитану? А нам в историю уже столько этих топоров подложили, что никак путь свой не найдем.

Все на ощупь да на ощупь...

Правда комиссия по противодействию фальсификациям создана и начала свою работу. С величайшей надеждой будем следить за ее деятельностью...

Приложение 1

Читая приведенный ниже фрагмент, задумайтесь, ради чего пришли орды Батыя на Русь. Оккупация требует слишком много ресурсов — охрана границы территории, охрана путей сообщений со ставкой, молниеносный переброс подкрепления, содержание административного аппарата и т.д. Ради чего? После разорения Рязани, даже дань стало не с кого собирать, а таких разоренных городов было много...

ПОВЕСТЬ О РАЗОРЕНИИ РЯЗАНИ БАТЫЕМ (XIII в.)

«...И увидел царь Батый, что сила рязанская бьется крепко и мужественно, и испугался. Но против гнева божия кто постоит! Батыевы же силы велики были и непреоборимы; один рязанец бился с тысячей, а два — с десятью тысячами. И видел князь великий, что убит брат его, князь Давыд Ингваревич, и воскликнул: «О братия моя милая! Князь Давыд, брат наш, наперед нас чашу испил, а мы ли сей чаши не изопьем!» И пересели с коня на конь и начали биться упорно. Через многие сильные полки Батыевы проезжали насквозь, храбро и мужественно сражаясь, так что все полки татарские подивились крепости и мужеству рязанского воинства. И едва одолели их сильные полки татарские. Здесь убит был благоверный великий князь Юрий Ингваревич, брат его князь Давыд Ингваревич Муромский, брат его князь Глеб Ингваревич Коломенский, брат их Всеволод Пронский и многие князья местные, и воеводы крепкие, и воинство: удальцы и резвецы рязанские. Все равно умерли и единую чашу смертную испили. Ни один из них не повернул назад, но все вместе полегли мертвые. Все это навел Бог грехов ради наших.

А князя Олега Ингваревича захватили еле живого. Царь же, увидев многие свои полки побитыми, стал сильно скорбеть и ужасаться, видя множество убитых из своих войск татарских. И стал воевать Рязанскую землю, веля убивать, рубить и жечь без милости. И град Пронск, и град Бел, и Ижеславец разорил до основания и всех людей побил без милосердия. И текла кровь христианская, как река обильная, грехов ради наших.

И увидел царь Батый Олега Ингваревича, столь красивого и храброго, изнемогающего от тяжких ран, и хотел уврачевать его от тяжких ран, и к своей вере склонить. Но князь Олег Ингваревич укорил царя Батыя и назвал его безбожным и врагом христианства. Окаянный же Батый дохнул огнем от мерзкого сердца своего и тотчас повелел Олега ножами рассечь на части. И был он второй страстотерпец Стефан, принял венец страдания от всемилостивого бога и испил чашу смертную вместе со всею своею братьею. И стал воевать царь Батый окаянный Рязанскую землю, и пошел ко граду Рязани. И осадил град, и бились пять дней неотступно. Батыево войско переменялось, а горожане бессменно бились. И многих горожан убили, а иных ранили, а иные от великих трудов изнемогли. А в шестой день спозаранку пошли поганые на город— одни с огнями, другие с пороками, а третьи с бесчисленными лестницами — и взяли град Рязань месяца декабря в двадцать первый день. И пришли в церковь соборную пресвятой Богородицы, и великую княгиню Агриппину, мать великого князя, со снохами и прочими княгинями посекли мечами, а епископа и священников огню предали — во святой церкви пожгли, и иные многие от оружия пали. И в городе многих людей, и жен, и детей мечами посекли. А других в реке потопили, а священников и иноков без остатка посекли, и весь град пожгли, и всю красоту прославленную, и богатство рязанское, и сродников их — князей киевских и черниговских — захватили. А храмы божий разорили и во святых алтарях много крови пролили. И не осталось в городе ни одного живого: все равно умерли и единую чашу смертную испили. Не было тут ни стонущего, ни плачущего — ни отца и матери о детях, ни детей об отце и матери, ни брата о брате, ни сродников о сродниках, но все вместе лежали мертвые. И было все то за грехи наши.

И увидел безбожный царь Батый страшное пролитие крови христианской, и еще больше разъярился и ожесточился, и пошел на город Суздаль и на Владимир, собираясь Русскую землю пленить, и веру христианскую искоренить, и церкви божий до основания разорить.

И некий из вельмож рязанских по имени Евпатий Коловрат был в то время в Чернигове с князем Ингварем Ингваревичем, и услышал о нашествии зловерного царя Батыя, и выступил из Чернигова с малою дружиною, и помчался быстро. И приехал в землю Рязанскую, и увидел ее опустевшую, города разорены, церкви пожжены, люди убиты. И помчался в город Рязань, и увидел город разоренный, государей убитых и множество народа полегшего: одни убиты и посечены, другие пожжены, а иные в реке потоплены. И воскричал Евпатий в горести души своей, распаляяся в сердце своем. И собрал небольшую дружину — тысячу семьсот человек, которых Бог сохранил вне города. И погнались вослед безбожного царя, и едва нагнали его в земле Суздальской, и внезапно напали на станы Батыевы. И начали сечь без милости, и смешалися все полки татарские. И стали татары точно пьяные или безумные. И бил их Евпатий так нещадно, что и мечи притуплялись, и брал он мечи татарские и сек ими. Почудилось татарам, что мертвые восстали. Евпатий же, насквозь проезжая сильные полки татарские, бил их нещадно. И ездил средь полков татарских так храбро и мужественно, что и сам царь устрашился. И едва поймали татары из полка Евпатьева пять человек воинских, изнемогших от великих ран. И привели их к царю Батыю. Царь Батый стал их спрашивать; «Какой вы веры, и какой земли, и зачем мне много зла творите?» Они же ответили: «Веры мы христианской, рабы великого князя Юрия Ингваревича Рязанского, а от полка мы Евпатия Коловрата. Посланы мы от князя Ингваря Ингваревича Рязанского тебя, сильного царя, почествовать, и с честью проводить, и честь тебе воздать. Да не дивись, царь, что не успеваем наливать чаш на великую силу — рать татарскую». Царь же подивился ответу их мудрому. И послал шурина своего Хостоврула на Евпатия, а с ним сильные полки татарские. Хостоврул же похвалился перед царем, обещал привести к царю Евпатия живого. И обступили Евпатия сильные полки татарские, стремясь его взять живым. И съехался Хостоврул с Евпатием. Евпатий же был исполин силою и рассек Хостоврула наполы до седла. И стал сечь силу татарскую, и многих тут знаменитых богатырей батыевых побил, одних пополам рассекал, а других до седла разрубал. И возбоялись татары, видя, какой Евпатий крепкий исполин. И навели на него множество пороков, и стали бить по нему из бесчисленных пороков, и едва убили его. И принесли тело его к царю Батыю. Царь же Батый послал за мурзами, и князьями, и санчакбеями, и стали все дивиться храбрости, и крепости, и мужеству воинства рязанского. И сказали они царю: «Мы со многими царями, во многих землях, на многих битвах бывали, а таких удальцов и резвецов не видали, и отцы наши не рассказывали нам: «Это люди крылатые, не знают они смерти и так крепко и мужественно, на конях разъезжая, бьются — один с тысячею, а два — с десятью тысячами. Ни один из них не съедет живым с побоища». И сказал царь Батый, глядя на тело Евпатьево: «О, Коловрат Евпатий! Хорошо ты меня попотчевал с малою своей дружиною и многих богатырей сильной орды моей побил и много полков разбил. Был бы такой вот, служил у меня, — держал бы его у самого сердца своего». И отдал тело Евпатия оставшимся людям из его дружины, которых похватали на побоище. И велел царь Батый отпустить их и ничем не вредить им.

Князь Ингварь Ингваревич был в то время в Чернигове, у брата своего князя Михаила Всеволодовича Черниговского, сохранен Богом от злого того отступника и врага христианского. И пришел из Чернигова в землю Рязанскую, в свою отчину, и увидел ее пусту, и услышал, что братья его все убиты нечестивым, законопреступным царем Батыем, и пришел во град Рязань, и увидел город разоренным, а мать свою, и снох своих, и сродников своих, и многое множество людей лежащих мертвыми, город разорен и церкви пожжены, и все узорочье из казны черниговской и рязанской взято. Увидел князь Ингварь Ингваревич великую последнюю погибель за грехи наши и жалостно воскричал, как труба, созывающая на рать, как сладкий орган звучащий. И от великого того крика и вопля страшного пал на землю, как мертвый. И едва отлили его и отходили на ветру. И с трудом ожила душа его в нем. Кто не восплачется о такой погибели, кто не возрыдает о стольких людях народа православного, кто не пожалеет стольких убитых великих государей, кто не застонет от такого пленения?

Разбирая трупы убитых, князь Ингварь Ингваревич нашел тело матери своей великой княгини Агриппины Ростиславовны, и узнал своих снох, и призвал попов из сел, которых Бог сохранил, и похоронил матерь свою и снох своих с плачем великим вместо псалмов и песнопений церковных: сильно кричал и рыдал. И похоронил остальные тела мертвых, и очистил город, и освятил. И собралось малое число людей, и немного утешил их. И плакал беспрестанно, поминая матерь свою, братию свою, и род свой, и все узорочье рязанское, без времени погибшее. Все то случилось по грехам нашим. Был город Рязань, и земля была Рязанская, и исчезло богатство ее, и отошла слава ее, и нельзя было увидеть в ней никаких благ ее — только дым и пепел; и церкви все погорели, и великая церковь внутри изгорела и почернела. И не только этот город пленен был, но и иные многие. Не стало в городе ни пения, ни звона; вместо радости — плач непрестанный. И пошел князь Ингварь Ингваревич туда, где побиты были нечестивым царем Батыем братья его: великий князь Юрий Ингваревич Рязанский, брат его, князь Давыд Ингваревич, брат его Всеволод Ингваревич, и многие князья местные, и бояре, и воеводы, и все воинство, и удальцы, и резвецы, узорочье рязанское. Лежали они все на земле опустошенной, на траве ковыле, снегом и льдом померкнувшие, никем не блюдомые. Звери тела их поели, и множество птиц их растерзало. Все лежали, все вместе умерли, единую чашу испили смертную...»

Несколько раз летописец указывает на то, что беда обрушилась на русскую землю «за грехи наши». О каких грехах идет речь, многим не понятно. Поясним: уверенности в победе будет гораздо больше, если противник деморализован. Еще больше уверенности вселяет деморализация тылов противника. Этот процесс запускается задолго до начала боевых действий. Его главная цель — подрыв морали, уничтожение совести, раздробление общества. Коррупция, наркомания, извращенцы и предатели — типичные продукты процесса деморализации тылов противника. Их активный рост— главный показатель подготовки к агрессии против страны. Вот про эти грехи и пишут летописцы. Оглянитесь вокруг и вы увидите, что в России этот показатель зашкаливает.

Приложение 2

Прочитайте нижеприведенный фрагмент Хроники Литовской[17]. Из него вы узнаете, кто и как заселил берега Немана и его притоков. Оказывается, несколько благородных семейств Римской империи, укрываясь от непредсказуемого поведения императора Нерона, нашли себе новую родину— на берегах Немана. Описание поисков места жительства содержит любопытные нюансы — отголоски более реальных событий. Например, обозначено направление заселения берегов Немана со стороны Балтийского моря. Обращает на себя внимание и тот факт, что подробная белорусско-жемойтско-литовская история начинается лишь после тевтонско-ордынского захвата водных транзитных путей, т.е. с середины XIII века. Текст оригинальный, но читается легко, тем более, что «кройника великая из розных многих кройникаров диалектом руским написана».

ХРОНИКА ЛИТОВСКАЯ Й ЖМОЙТСЬКА

Вывод и начало о Великом княжестве Литовском и Жмойстком, откель возмоглися и пошли.

Указал исмы здесь уже достатечне и довод не, в котрых краинах свђно сынове Ноевы и потомкове его осђли вывелисмо тоже певную енелогию народов розмаитых, начала и розмноженя их, здесь уже о литовском славном и жомойтским народђ откол бы певныя и достатечныя начала и розмноженя их было за помочю божею речь нашу почнем. Летописцы литовские некоторые так провадят речь о пристю Палемоновом зе Влох к Жомонди и к Литвы. Произошло втђлене сына божия през духа святаго с пречистой девы Марии вот началу свђно 5508 лђно. А оного времени было барство Римское под цесаром Августом бы который Римом и всђм свђтом пановал, яко написано есть, иж во время Августа цесара сын божий втђлился, а во время Кира второго цесара по Августђ распят бысть для спасения нашего, и воскрес и вознесеся на небо, отколь мает прийти судить живых и мертвых. А по смерти Кировой был Гайя цесаром а по Гайи Клавдий а по Клавдию сын его Нерон; так был окрутный же и власную матку свою и научителя своего Сенеку без причины казал забить и килкокрот казал мђсто Рим зажечь не для чего иншого, тылко, абы сия на огонь смотрђл и тђшил.

Княжатом и господином римским и всей речи посполитой великие кривды и притеснения чинил, а так кождый подданый для великой окрутности его не был маетковь и здоровя своего безпечен. И так многие, побросав маетности свои, утекали к инших панств, ища покоя. В то время один княжеская римское, Палямон, Неронов повинный, зобравшися с жоной и дђтми своими и поддаными зо всђмы скарбы, из которым было о пятьсот из вот шляхты римской, также из жонами и дђтми, взяв с собой едного австронома, пошли в окрутах морем, ища собђ мђстца подходящего, где бы мђлы поселиться и проживать у покоя. А между той шляхтой были четыри домы найвышшии: первый из гербу Катовруса Доспронгус, второй из гербу Колюмнов Просперце Спримнус, Корсинус и Улиянус и Гектор из гербу Рожей. И так оный немалый время по мору ходя, пришли в Межиземское море и дошли реки Кисага, а той рекой в самое море Окиян (мает быти море Балтицкое  Венедицкое) а морем Окияном вышли к устя реки в Корлянского моря где Немен рђка в тое море, упав (недалеко вот Клойпеды или Ланела замку велми оборонного пруского), к мора Балтицкого или Венедицкого впадает. А потом Немном вошли в море Курляндское или Немново, а то для того зовется ижь Немен в тое море Курляндское впадает дванатцетма мђсци а кождое называют своим прозвизском между которыми называют едно усте Гексия. Оны пошли ку горђ против воды ажь дошли к конца Немна и пришли к рђки Дубасы а идучи рекой Дубасой, нашли над ней горы высокие и дубровы пенкныи, розмаитыми обфитостями наполненыи и звђру розмаитого рожаю: туров, зубров, лосей, еленей, серн, рисев, куниц, лисов, быђлок, горностаев и иншого рожаю звђру также в рыбах великую обфитость и дивных рыб из моря. И посадились над тыми реками, Немном и Дубасой, и начали сия размножат, а тое мђстце между тыми реками велми им нравилось, и назвали ту землю Жъмонт вот розмноженя. Другие тежь лђтописцы о пристю влохов в тыи полночный стороны так поведают, же для срогого и окрутнаго войска Аттили, короля венгерского, которое называется Бичь Божий. Тот веб заходныи краины и иншие моцные барства саблей и огнем в то время бурил, и для того тот Палямон княжеская из сената римского из пятию сот шляхты римской и с предречеными четырми фамилиями в тые крэи полночные прижеглевал, но то найболше уходячи срогости Нероновой и тирана, которого тиран над иншие было плюгавое, же матку свою власную роспорол, хотячи выдать, где лежал Сенеку, учителя своего, у ваннђ зарезал; вся речь посполитая Римская пред им дрожала. Скарбы свои спросными збытками потратив, удался на драпђзство, мордуя богатых, где о них чул, сђть из едвабу едну, а другую из злота тянущегося казал уробити и, егда где к болоту пришедши, ловил рыбе хоть их там болото тое николи не выдало, бы сия тылко волы тиранской досыть стало. Рим казал жечь абы глядячи тђшился, приятелей и кревных своих всђх вытратил, Петра и Павла, святых апостолов христовых стратил верных преследовал палацы коштовные римские ламал и опять будовал. А так Паламон, осевши в тых краях, яко сия уже рекло, сплодил трох сынов, Боркуса, Куноса и Спера; тые теды по смерти отца своего Жомойтскую и Корсовскую землю поделили. Боркус, сын старший, взял удђл свой над Немном. Там где рђка Юра к Немна впадает, на устю, заложил замок, которому дал имя Юрборк сложив имя рђки Юры из своим именем Борк, для славы вечной. Сын средний Кунос над Немном, где к него Вилия впадает рђка, збудовал замок, которого вот своего имени прозвал Кунос; потом тот замок Кунос прозвано Ковно, и до сего времени зовут его так. Борк, начав вот Юры рђки вплоть до мора Пруского и Курляндского краинами владел. Спера, третий сын, с людом своим удался далей вот братов ку всходу слонца и на полудне, перебыл Невяжу, Сервету и Швету рђки, найшол мђстце над озером, пущами, реками и розлогами вдячное и красное, збудовал замок и мђсто и назвал его Спера. А так между Невяжею, Серветой и Шветой реками угрунтовал собђ осады. Доспронгус товарищ Палямонов патрикий или отчичь княжат римских, тягнул далђи с людом своим над Швету реку там нашол взгорок вынеслый в положеню роскошном и збудовал на нем замок, а второй замок нижший и Волкомирой назвал. Откол бы тое имя и назвиско вросло, немаш певной ведомости; и написался оный Доспронгус княжатем Девялтовским; а господствуя в Волкомирђ угрунтовал осады свои ажь под Вилию рђку. А гды потом Борк умер, без потомства умер. Спера, брат младший его, на мђстце его вступил и пановал, а господствуя много лђт в Юрборку, также без потомства умер. Подданный его, ведлуг римского звычаю, совершили эму яко господину погреб учтивый, сожгли его над Сперой озером, вот него прозваним, потому что там поймал был времени едного рыбу великую с едным пэром, котрая вздлужь была на локоть пять. И зобравши попел, и в напитке вложивши, спрятали в землю и поставили там же балван Спери на славу князя своего, которого балвана за бога вплоть до часов Ягеллиовых хвалили. А гды так два братия княжата без потомства умерли, Кунос середний на князства обоих братов за позволением и голосом обоего посполства вступил и двух сынов сплодил, старшему дал имя Кернос, а молодшему Гимбрутус, и поделил их при животе: Гимбрутусу в Жмойти, а Керносови вот Невяжи вплоть до Вилии пановане дал. И так Кернос Литовское, а Гимбрутус Жъмонтское в сполной братерской милости и згодђ по смерти отцевской расширили барства. Еднак же тот народ литовский през время долгий вот началу своего панованя незначный был. Русь мђла над ними звђрхность и трибут вот них отбирала, а меновите: всђ пануючии княжата киевские землђ Руской монархии отбиралы вот них в данђ веники и лыка на воровки а то для недостатку и неплодности землђ котрая еще не была выправна, и абы толко монарха руский свою зверхность над ними оказовал. Аж потом Мендок и Витен из Гедимином, преславные и преважные оных панств княжата, взяв пред себя оный прирожоный свой анимуш, и долго оное ремесло рицерское, порохом припалое, из земли поднесли, начали сия из ига руского, которое сия было из аптецессаров их, зачало выбивати княжатом руским. И так силными были, же не тылко иго их из себя зскинула Литва, но тежь оных самых к тому же привели, же им муссђтрибут ли, или дань, през время долгий давать а звлаща в тые часы, гды сами между собой княжата руские погибали воюючися, а до того нельзя вот татар ажь до основания знищеныи и вытраченыи. Потым, гды в Литвђ люду великия личба размножилась, начали переходить за рђку Вилию в Завилийскую землю, котрую на то время княжата руские держали, и там жмойт в пустынях осажатися начала. В тот же Литвђ Кернос замок заложил и мђсто над рђтворю Вилиею збудовал и вот своего имени Керно намђнил. Потом Кернос, имея частый наезды в Вилийской осадокђ вот князей руских, умыслил моцью отбитися, а, случив войско свое литовское Завилийское с братом Гимбрудом, князем жмойтским тягнул у руские барства ку Берестю, которого теперь зовут Литовским (а на то время належал к князства Полоцкого), а там волости руские окрутне сплюндровавши, здобычи и плена набрали без отпору, а потым к самому Полоцка, здобычи к своих литовских яскинь отславши, тянули. Котрое то Полоцкое князство все сродзе сплюндровали и люда велми много руского в плен забрали. А тое сия Литвђ и Жмойди в то время зс тоей причины в Руси везли, гды половцы из народа готтов также побратимове литовские, из княжатем своим секал руские князства, по двакрот бурили, яко о том выйшей сия описало. Сами тежь княжата руские сполне собђ очи лупили аж Болеслав Смелый, кроль полский, Изяслава на Киев силой впровадил, и были на то время в Руси великие страхи и ростирки для внутрной войны, иж из десперации всђ хотвут лиђкать; в то же время Полоцкое и иншие князства руские смђле литья воевала. Потом Гимбрут, Керносов брат, князь жмотский умер а зоставил по собђ сына Монтвила. Монтвил, зоставши по отци своем, мешкал в Ковнђ и сплодил сынов трох, Ердвила, или Радивила, Немена и Викента. Князь тежь Живынбуд сын Деспронгов, мешкал на Девялтовђ и Волкомиру. О Волкомиру, для чего сия назвал тот огород. Дорого в начале оседлости зго не ознаймилем теперь ознаймую: же гды Даспронгус пришол на тые мђста где его збудовал, великую великость знайшол волков. Котрыи то волки согласно, живя из быдлом, конми, овцами доспронговыми, жадной шкоды не чинилы в его добытку так, иж и леговиска свои имея, плодились между ими и ходили между овцами, как овечки. И для того, имея мир Доспронгус вот них, назвал мђсто Волкомирь. А так тыи четыри княжата, кождый в своем удђли проживали сполне в великой згодђ и милости. Кернос зас, князь литовский, не мђл сынов, тылко одну дочь, а не имея дђдича по собђ дал дочь свою в малженство Живинбуду Доспронговичу и злецбл эму все князство Литовское, и в настоящий момент Живинбуд на Кернов из Девялтова препровадил сия и пановал приличное. Кернос, гды умер тђло его сожгли ведлуг обычаю поганского а порох зобравши спрятали в труннђ под лђсом, а по смерти его Живинбуд Девялтов, Вылкомир и Керно осђл, по смерти тесть своего, а из Монтвилом, княжатем жмойтским, в приязни статечной жили на своих панствах перестаючи, руским княжатом на неприятеля помогали, волости мазовецкие наежджали, здобычи и плен выводили, и с того питались. А гды в Руси видели несогласие и на выбите из их моцы имея погоду, часто наежджали на их барства и лупы брали, и к лђсов густых как к замку утекали, и если их русь, гонячи, в полю не догнали, то уже в лђсах и болотах гнать их надаремно, гды жь на островах и озерах, и в лесных яскинях прятались, как в найлђпших ларях. А строи их — все звђринные скуры и маетность — на собђ что могл носить; домы их были — кучка плетеная, дором простым накрытая боты их из лык, а звђринный лоб обълупленый — вместо шапки на голову клали, а гды в Руских землях достали с пълуга лемешов, то на довгие киђ волочни наделав, осадили и к стрђл тежь желђзец или шил набивали; о смерть мало заботились. Перевозы тежь фортелныи мђли: лоди и челны из скур зубровых странное зшиваных, а швы тые для воды, абы не протекала в челны, натирали лоем, а гды где мђиз войском ли тянуть, то и лоди тыи с собой везли и тянули и скоро на воды глубокий приходили, в тых лодях возились, а коны вплавь вели. Так Живинбуд, господствуя в Литвђ на Кернове старался уставичне, абы внучки его могли заживать панованя отчистого литовского спокойне, и для того всђ их справы простовал ко войнђ потому что през добрую войну покой бывает.

Выправа литвы к Руских краин. Году 1256. Монтвил Гимбрудовичь князь жмотский, в настоящий момент, скоро татаре руские барства бурить начали, начал и вон о собђ промышляти, как бы могл из моцы руской выламатися и неволи, и с тот дани лык и веников освободитися. Насылал козацкими дорогами из Живинбудом литью на плендроване краев руских, обачивши ку потому и зиму ђтую для пребытя рђк, озер и бродов. А гды Рускую землю и волости еђ окрутне сплюндровали и с большими лупами к Литвы уходили, зобрался на них из новгорожаны князь Ярослав Всеволодовичь а, догонивши их, поразил литью над Двиной рђтворю еднак же не без шкоды своих: там и князь Давыд топорецкий вот них зостал забитым. Потом опять, гды войско литовское князство Полоцкое воевало, в настоящий момент князь Давыдовичь Мстислав из рицерством смоленским, прытко на них, притянувши, под Полоцком их неосторожных и безпечных много их барзо побил, а инших во озерђ потопил.

Году 1258. Потом лђпше сия тот Монтвил поправил зная, же сторона Руская есть спустошеная, а княжата руские вот Батыя розгнаны, собравшися из Живинбудом Доспронговичем, жмонтским князем, а литвой своею, также с курляндов албо корсов над которым войском гетманом преложил сына своего старшего Ердвила, или Радивила. И так Радивил ушиковал войско литовское, жмотское, корсовское порядочное, поднесл тежь хоругви военный, а трубачев из долгими жмойтскими деревяными трубами, особно тежь обоз с колес скрипячих поставил на сторонђ без зброи и панцеров (потому что еще они того не знали), тылко зубровые, лосие, медвежий, вовчии невыправные скуры носили, а оружие — лук простый из дубины или лђщины загненый, супороток, камня сумка на плечах певная для киданя из супоротка, рогатина, кий засмалованый из конца, сабля ледво в гетмана была, мунштук из лык на коня, а на нем самом на войн!) мђсто лямпарта рогожа на плечах, лыка и постройки за поясом для вязаня неволника. Гды юже пришли над Вилию рђку в настоящий момент из колод больших поделали плиты на которых колеса и вси свои военный риштунки положив, перевезлись и, сами в справных полках на рускую сторону перебывши ушиковалися. Сам Ердвил с валным полком ишол позадђ всего обозу, а гетманов двух на чело из войском послал, а третьего гетмана послал из литвой в загоны. А гды перешли Немен, нашли в чтырох милях гору красную вынеслую на которой первей был замок столечный Новъгородок княжати руского, през Батыя збуреный. Там в настоящий момент Радивил збудовал замок и осбл без розляня крови (потому что не было кому защищать), опановал великую часть Руской земли и почал писаться большим князем новгородским. Потом далђи тягнул Радивил и найшол над Немном старое городище, замок вот Батыя збуреный, збудовал замок второй и назвал его Городком, а оттоля тягнул на Подляше где в то время ятвяги проживали, найшол там Бересте, Хмелник, Дорогичин, Сурож, Бьђлско Бранско, мђста и замки побуроные вот Батыя. Тые веб замки опять побудовал Радивил, а русь, христиане, которые были по оном неещасливом спустошеню Батиевом зостали, принял их ласковое в свою оборону, а они эму на послушенство присягнули. Так Радивил моц и пановане свое в руских князствах и замках предреченных снадне за короткое время розмножил и розширил, и писался таковым титулом: Радивид Монтвиловичь Жомойтский и Литовское земли дђдичный господин, первый большой князь руский, новгородский. Послал потым упоминки великия вот злота к Жомонди отцу своему Монтвилови, который с большой зешлой старостию, из сыновска счастье радуючцся, умер и похоронил в Юрборку. По нем Викинт, сын младший Монтвилов, на князство Жомоитское и на Курсовское вступил. Живинбуд тежь Доспронговичь в Керновђ в Вилкомиру, в Девялтовђ и в Литвђ между Невяжею и Вилиею у покоя пановал, и всђ три, в згодђ живя, против руси и нђмцов нинфлянских един второму помочь и ратунок давали. В которой згодђ и стелил!) можной, в потужность барства росли, а подданных своих и границ защищали, а чужие барства, звлаща руские, которые в то время у несогласия!) жиючи, княжата сами ђлися и дрались, иж потом литья, неволники, господином своим, руским княжатам, за порадную делом пановали. Радивил Монтвиловичь, князь руский новгородский, видячи то, ижь его щасте несподђванное над барством чюжим дђдичем совершило, теды тоже в настоящий момент тым господином и рицерству жомонтскому и литовскому, котрые с ним были вышли, звлаща хорошо заслужоным, подавал им оседлость в панствах русских, которые покумившись и побратимившися из русью, христианами, пущи тые, котрые осадами лежали по Батыю цару и его срогом спустошеню, осбли.

Приложение 3

Предлагаю читателю, с учетом сказанного выше в этой книге, прочесть несколько фрагментов из «Повести временных лет». Вооружитесь картой и сыграйте в увлекательную стратегическую игру «Начальная история Руси», обращая особое внимание на водные пути. Вы увидите русскую историю во всей ее полноте.

«...По разрушении же столпа и по разделении народов взяли сыновья Сима восточные страны, а сыновья Хама — южные страны, Иафетовы же взяли запад и северные страны. От этих же 70 и 2 язык произошел и народ славянский, от племени Иафета — так называемые норики, которые и есть славяне.

Спустя много времени сели славяне по Дунаю, где теперь земля Венгерская и Болгарская. От тех славян разошлись славяне по земле и прозвались именами своими от мест, на которых сели. Так одни, придя, сели на реке именем Морава и прозвались морава, а другие назвались чехи. А вот еще те же славяне: белые хорваты, и сербы, и хорутане. Когда волохи напали на славян дунайских, и поселились среди них, и притесняли их, то славяне эти пришли и сели на Висле и прозвались ляхами, а от тех ляхов пошли поляки, другие ляхи — лутичи, иные — мазовшане, иные — поморяне.

Так же и эти славяне пришли и сели по Днепру и назвались полянами, а другие — древлянами, потому что сели в лесах, а другие сели между Припятью и Двиною и назвались дреговичами, иные сели по Двине и назвались полочанами, по речке, впадающей в Двину, именуемой Полота, от нее и назвались полочане. Те же славяне, которые сели около озера Ильменя, назывались своим именем — славянами, и построили город, и назвали его Новгородом. А другие сели по Десне, и по Сейму, и по Суле, и назвались северянами. Итак разошелся славянский народ, а по его имени и грамота назвалась славянской.

Рис. 11. Карта водных путей и торговых центров

Когда же поляне жили отдельно по горам этим, тут был путь из Варяг в Греки и из Греков по Днепру, а в верховьях Днепра — волок до Ловоти, а по Ловоти можно войти в Ильмень, озеро великое; из этого же озера вытекает Волхов и впадает в озеро великое Нево, и устье того озера впадает в море Варяжское. И по тому морю можно плыть до Рима, а от Рима можно приплыть по тому же морю к Царьграду, а от Царьграда можно приплыть в Понт море, в которое впадает Днепр река. Днепр же вытекает из Оковского леса и течет на юг, а Двина из того же леса течет, и направляется на север, и впадает в море Варяжское. Из того же леса течет Волга на восток и впадает семьюдесятью устьями в море Хвалисское. Поэтому из Руси можно плыть по Волге в Болгары и в Хвалисы, и на восток пройти в удел Сима, а по Двине — в землю варягов, от варягов до Рима, от Рима же и до племени Хамова. А Днепр впадает устьем в Понтийское море; это море слывет Русским, — по берегам его учил, как говорят, святой Андрей, брат Петра.

Когда Андрей учил в Синопе и прибыл в Корсунь, узнал он, что недалеко от Корсуня устье Днепра, — и захотел отправиться в Рим, и проплыл в устье днепровское, и оттуда отправился вверх по Днепру. И случилось так, что он пришел и стал под горами на берегу. И утром встал и сказал бывшим с ним ученикам: «Видите ли горы эти? На этих горах воссияет благодать Божия, будет город великий, и воздвигнет Бог много церквей». И взойдя на горы эти, благословил их, и поставил крест, и помолился Богу, и сошел с горы этой, где впоследствии будет Киев, и пошел вверх по Днепру. И пришел к славянам, где нынче стоит Новгород, и увидел живущих там людей — каков их обычай и как моются и хлещутся, и удивился им. И отправился в страну варягов, и пришел в Рим, и поведал о том, как учил и что видел, и рассказал: «Диво видел я в Славянской земле на пути своем сюда. Видел бани деревянные, и натопят их сильно, и разденутся и будут наги, и обольются квасом кожевенным, и поднимут на себя прутья молодые и бьют себя сами, и до того себя добьют, что едва вылезут, чуть живые, и обольются водою студеною, и только так оживут. И творят это постоянно, никем же не мучимые, но сами себя мучат, и то творят омовенье себе, а не мученье». Те же, слышав об этом, удивлялись; Андрей же, побыв в Риме пришел в Синоп.

Поляне же жили в те времена отдельно и управлялись своими родами; ибо и до той братии (о которой речь в дальнейшем) были уже поляне, и жили они все своими родами на своих местах, и каждый управлялся самостоятельно. И были три брата: один по имени Кий, другой — Щек и третий — Хорив, а сестра их — Лыбедь. Сидел Кий на горе, где ныне подъем Боричев, а Щек сидел на горе, которая ныне зовется Щековица, а Хорив на третьей горе, которая прозвалась по имени его Хоривицей. И построили город в честь старшего своего брата, и назвали его Киев. Был вокруг города лес и бор велик, и ловили там зверей, а были те мужи мудры и смыслены, и назывались они полянами, от них поляне и доныне в Киеве.

Некоторые же, не зная, говорят, что Кий был перевозчиком; был-де тогда у Киева перевоз с той стороны Днепра, отчего и говорили: «На перевоз на Киев». Если бы был Кий перевозчиком, то не ходил бы к Царьграду; а этот Кий княжил в роде своем, и когда ходил он к царю, то, говорят, что великих почестей удостоился от царя, к которому он приходил. Когда же возвращался, пришел он к Дунаю, и облюбовал место, и срубил городок невеликий, и хотел сесть в нем со своим родом, да не дали ему живущие окрест; так и доныне называют придунайские жители городище то — Киевец. Кий же, вернувшись в свой город Киев, тут и умер; и братья его Щек и Хорив и сестра их Лыбедь тут же скончались.

И после этих братьев стал род их держать княжение у полян, а у древлян было свое княжение, а у дреговичей свое, а у славян в Новгороде свое, а другое на реке Полоте, где полочане. От этих последних произошли кривичи, сидящие в верховьях Волги, и в верховьях Двины, и в верховьях Днепра, их же город — Смоленск; именно там сидят кривичи. От них же происходят и северяне. А на Белоозере сидит весь, а на Ростовском озере меря, а на Клещине озере также меря. А по реке Оке — там, где она впадает в Волгу, — мурома, говорящая на своем языке, и черемисы, говорящие на своем языке, и мордва, говорящая на своем языке. Вот только кто говорит по-славянски на Руси: поляне, древляне, новгородцы, полочане, дреговичи, северяне, бужане, прозванные так потому, что сидели по Бугу, а затем ставшие называться волынянами. А вот другие народы, дающие дань Руси: чудь, меря, весь, мурома, черемисы, мордва, пермь, печера, ямь, литва, зимигола, корсь, нарова, ливы, — эти говорят на своих языках, они — от колена Иафета и живут в северных странах.

Когда же славянский народ, как мы говорили, жил на Дунае, пришли от скифов, то есть от хазар, так называемые болгары, и сели по Дунаю, и были поселенцами на земле славян. Затем пришли белые угры и заселили землю Славянскую. Угры эти появились при царе Ираклии, и они воевали с Хосровом, персидским царем. В те времена существовали и обры, воевали они против царя Ираклия и чуть было его не захватили. Эти обры воевали и против славян и притесняли дулебов — также славян, и творили насилие женам дулебским: бывало, когда поедет обрин, то не позволял запрячь коня или вола, но приказывал впрячь в телегу трех, четырех или пять жен и везти его — обрина, — и так мучили дулебов. Были же эти обры велики телом, и умом горды, и Бог истребил их, умерли все, и не осталось ни одного обрина. И есть поговорка на Руси и доныне: «Погибли, как обры», — их же нет ни племени, ни потомства. После обров пришли печенеги, а затем прошли черные угры мимо Киева, но было это после — уже при Олеге.

Поляне же, жившие сами по себе, как мы уже говорили, были из славянского рода и только после назвались полянами, и древляне произошли от тех же славян и также не сразу назвались древляне; радимичи же и вятичи — от рода ляхов. Были ведь два брата у ляхов — Радим, а другой — Вятко; и пришли и сели: Радим на Соже, и от него прозвались радимичи, а Вятко сел с родом своим по Оке, от него получили свое название вятичи. И жили между собою в мире поляне, древляне, северяне, радимичи, вятичи и хорваты. Дулебы же жили по Бугу, где ныне волыняне, а уличи и тиверцы сидели по Днестру и возле Дуная. Было их множество: сидели они по Днестру до самого моря, и сохранились города их и доныне; и греки называли их «Великая Скифь».

Все эти племена имели свои обычаи, и законы своих отцов, и предания, и каждые— свой нрав. Поляне имеют обычай отцов своих кроткий и тихий, стыдливы перед снохами своими и сестрами, матерями и родителями; перед свекровями и деверями великую стыдливость имеют; имеют и брачный обычай: не идет зять за невестой, но приводит ее накануне, а на следующий день приносят за нее — что дают. А древляне жили звериным обычаем, жили по-скотски: убивали друг друга, ели все нечистое, и браков у них не бывали, но умыкали девиц у воды. А радимичи, вятичи и северяне имели общий обычай: жили в лесу, как и все звери, ели все нечистое и срамословили при отцах и при снохах, и браков у них не бывало, но устраивались игрища между селами, и сходились на эти игрища, на пляски и на всякие бесовские песни, и здесь умыкали себе жен по сговору с ними; имели же по две и по три жены. И если кто умирал, то устраивали по нем тризну, а затем делали большую колоду, и возлагали на эту колоду мертвеца, и сжигали, а после, собрав кости, вкладывали их в небольшой сосуд и ставили на столбах по дорогам, как делают и теперь еще вятичи. Этого же обычая держались и кривичи, и прочие язычники, не знающие закона Божьего, но сами себе устанавливающие закон...»

...Так вот и при нас теперь половцы держатся закона отцов своих: кровь проливают и даже хвалятся этим, едят мертвечину и всякую нечистоту — хомяков и сусликов, и берут своих мачех и невесток, и следуют иным обычаям своих отцов. Мы же, христиане всех стран, где веруют во святую Троицу, в единое крещение и исповедуют единую веру, имеем единый закон, поскольку мы крестились во Христа и во Христа облеклись.

По прошествии времени, после смерти братьев этих (Кия, Щека и Хорива), стали притеснять полян древляне и иные окрестные люди. И нашли их хазары сидящими на горах этих в лесах и сказали: «Платите нам дань». Поляне, посовещавшись, дали от дыма по мечу, и отнесли их хазары к своему князю и к старейшинам, и сказали им: «Вот, новую дань нашли мы». Те же спросили у них: «Откуда?». Они же ответили: «В лесу на горах над рекою Днепром». Опять спросили те: «А что дали?». Они же показали меч. И сказали старцы хазарские: «Не добрая дань эта, княже: мы добыли ее оружием, острым только с одной стороны, — саблями, а у этих оружие обоюдоострое — мечи. Им суждено собирать дань и с нас и с иных земель». И сбылось все это, ибо не по своей воле говорили они, но по Божьему повелению. Так было и при фараоне, царе египетском, когда привели к нему Моисея и сказали старейшины фараона: «Этому суждено унизить землю Египетскую». Так и случилось: погибли египтяне от Моисея, а сперва работали на них евреи. Так же и эти: сперва властвовали, а после над ними самими властвуют; так и есть: владеют русские князья хазарами и по нынешний день.

В год 6360 (852), индикта 15, когда начал царствовать Михаил, стала прозываться Русская земля. Узнали мы об этом потому, что при этом царе приходила Русь на Царь-град, как пишется об этом в летописании греческом. Вот почему с этой поры начнем и числа положим. «От Адама и до потопа 2242 года, а от потопа до Авраама 1000 и 82 года, а от Авраама до исхода Моисея 430 лет, а от исхода Моисея до Давида 600 и 1 год, а от Давида и от начала царствования Соломона до пленения Иерусалима 448 лет, а от пленения до Александра 318 лет, а от Александра до рождества Христова 333 года, а от Христова рождества до Константина 318 лет, от Константина же до Михаила сего 542 года». А от первого года царствования Михаила до первого года княжения Олега, русского князя, 29 лет, а от первого года княжения Олега, с тех пор как он сел в Киеве, до первого года Игорева 31 год, а от первого года Игоря до первого года Святославова 33 года, а от первого года Святославова до первого года Ярополкова 28 лет; а княжил Ярополк 8 лет, а Владимир княжил 37 лет, а Ярослав княжил 40 лет. Таким образом, от смерти Святослава до смерти Ярослава 85 лет; от смерти же Ярослава до смерти Святополка 60 лет.

Но возвратимся мы к прежнему и расскажем, что произошло в эти годы, как уже начали: с первого года царствования Михаила, и расположим по порядку года.

В год 6366 (858). Царь Михаил отправился с воинами на болгар по берегу и морем. Болгары же, увидев, что не смогли противостоять им, попросили крестить их и обещали покориться грекам. Царь же крестил князя их и всех бояр и заключил мир с болгарами.

В год 6367 (859). Варяги из заморья взимали дань с чуди, и со словен, и с мери, и с кривичей. А хазары брали с поля, и с северян, и с вятичей по серебряной монете и по белке от дыма.

В год 6370 (862). Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, — вот так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими родам, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, — на Белоозере, а третий, Трувор, — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же — те люди от варяжского рода, а прежде были словене. Через два же года умерли Синеус и брат его Трувор. И принял всю власть один Рюрик, и стал раздавать мужам своим города — тому Полоцк, этому Ростов, другому Белоозеро. Варяги в этих городах— находники, а коренное население в Новгороде — словене, в Полоцке — кривичи, в Ростове — меря, в Белоозере — весь, в Муроме — мурома, и над теми всеми властвовал Рюрик. И было у него два мужа, не родственники его, но бояре, и отпросились они в Царьград со своим родом. И отправились по Днепру, и когда плыли мимо, то увидели на горе небольшой город. И спросили: «Чей это городок?». Те же ответили: «Были три брата, Кий, Щек и Хорив, которые построили городок этот и сгинули, а мы тут сидим, их потомки, и платим дань хазарам». Аскольд же и Дир остались в этом городе, собрали у себя много варягов и стали владеть землею полян. Рюрик же княжил в Новгороде.

В год 6374 (866). Пошли Аскольд и Дир войной на греков и пришли к ним в 14-й год царствования Михаила. Царь же был в это время в походе на агарян, дошел уже до Черной реки, когда епарх прислал ему весть, что Русь идет походом на Царьград, и возвратился царь. Эти же вошли внутрь Суда, множество христиан убили и осадили Царь-град двумястами кораблей. Царь же с трудом вошел в город и всю ночь молился с патриархом Фотием в церкви святой Богородицы во Влахерне, и вынесли они с песнями божественную ризу святой Богородицы, и смочили в море

ее полу. Была в это время тишина и море было спокойно, но тут внезапно поднялась буря с ветром, и снова встали огромные волны, разметало корабли безбожных русских, и прибило их к берегу, и переломало, так что немногим из них удалось избегнуть этой беды и вернуться домой.

В год 6376 (868). Начал царствовать Василий.

В год 6377 (869). Крещена была вся земля Болгарская.

В год 6387 (879). Умер Рюрик и передал княжение свое Олегу— родичу своему, отдав ему на руки сына Игоря, ибо был тот еще очень мал.

В год 6390 (882). Выступил в поход Олег, взяв с собою много воинов: варягов, чудь, словен, мерю, весь, кривичей, и пришел к Смоленску с кривичами, и принял власть в городе, и посадил в нем своего мужа. Оттуда отправился вниз, и взял Любеч, и также посадил мужа своего. И пришли к горам Киевским, и узнал Олег, что княжат тут Аскольд и Дир. Спрятал он одних воинов в ладьях, а других оставил позади, и сам приступил, неся младенца Игоря. И подплыл к Угорской горе, спрятав своих воинов, и послал к Аскольду и Диру, говоря им, что-де «мы купцы, идем в Греки от Олега и княжича Игоря. Придите к нам, к родичам своим». Когда же Аскольд и Дир пришли, выскочили все остальные из ладей, и сказал Олег Аскольду и Диру: «Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода», и показал Игоря: «А это сын Рюрика». И убили Аскольда и Дира, отнесли на гору и погребли Аскольда на горе, которая называется ныне Угорской, где теперь Ольмин двор; на той могиле Ольма поставил церковь святого Николы; а Дирова могила — за церковью святой Ирины. И сел Олег, княжа в Киеве, и сказал Олег: «Да будет это мать городам русским». И были у него варяги, и славяне, и прочие, прозвавшиеся русью. Тот Олег начал ставить города и установил дани словенам, и кривичам, и мери, и установил варягам давать дань от Новгорода по 300 гривен ежегодно ради сохранения мира, что и давалось варягам до самой смерти Ярослава.

В год 6391 (883). Начал Олег воевать против древлян и, покорив их, брал дань с них по черной кунице.

В год 6392 (884). Пошел Олег на северян, и победил северян, и возложил на них легкую дань, и не велел им платить дань хазарам, сказав: «Я враг их, и вам (им платить) незачем».

В год 6393 (885). Послал (Олег) к радимичам, спрашивая: «Кому даете дань?». Они же ответили: «Хазарам». И сказал им Олег: «Не давайте хазарам, но платите мне». И дали Олегу по щелягу, как и хазарам давали. И властвовал Олег над полянами, и древлянами, и северянами, и радимичами, а с уличами и тиверцами воевал.

В год 6395 (887). Царствовал Леон, сын Василия, который прозывался Львом, и брат его Александр, и царствовали 26 лет.

В год 6406 (898). Шли угры мимо Киева горою, которая прозывается теперь Угорской, пришли к Днепру и стали вежами: ходили они так же, как теперь половцы. И, придя с востока, устремились через великие горы, которые прозвались Угорскими горами, и стали воевать с жившими там волохами и славянами. Сидели ведь тут прежде славяне, а затем Славянскую землю захватили волохи. А после угры прогнали волохов, унаследовали ту землю и поселились со славянами, покорив их себе; и с тех пор прозвалась земля Угорской. И стали угры воевать с греками и попленили землю Фракийскую и Македонскую до самой Селуни. И стали воевать с моравами и чехами. Был един народ славянский: славяне, которые сидели по Дунаю, покоренные уграми, и моравы, и чехи, и поляки, и поляне, которые теперь зовутся русь. Для них ведь, моравов, первых созданы буквы, названные славянской грамотой; эта же грамота и у русских, и у болгар дунайских.

Когда славяне жили уже крещеными, князья их Ростислав, Святополк и Коцел послали к царю Михаилу, говоря: «Земля наша крещена, но нет у нас учителя, который бы нас наставил и поучал нас и объяснил святые книги. Ведь не знаем мы ни греческого языка, ни латинского; одни учат нас так, а другие иначе, от этого не знаем мы ни начертания букв, ни их значения. И пошлите нам учителей, которые бы могли нам истолковать слова книжные и смысл их». Услышав это, царь Михаил созвал всех философов и передал им все сказанное славянскими князьями. И сказали философы: «В Селуни есть муж, именем Лев. Имеет он сыновей, знающих славянский язык; два сына у него искусные философы». Услышав об этом, царь послал за ними ко Льву в Селунь, со словами: «Пошли к нам без промедления своих сыновей Мефодия и Константина». Услышав об этом, Лев вскоре же послал их, и пришли они к царю, и сказал он им: «Вот, прислала послов ко мне Славянская земля, прося себе учителя, который мог бы им истолковать священные книги, ибо этого они хотят». И уговорил их царь, и послал их в Славянскую землю к Ростиславу, Святополку и Коцелу. Когда же (братья эти) пришли, — начали они составлять славянскую азбуку и перевели Апостол и Евангелие. И рады были славяне, что услышали они о величии Божьем на своем языке. Затем перевели Псалтырь и Октоих и другие книги. Некие же стали хулить славянские книги, говоря, что «ни одному народу не следует иметь свою азбуку, кроме евреев, греков и латинян, согласно надписи Пилата, который на кресте Господнем написал (только на этих языках)». Услышав об этом, папа римский осудил тех, кто хулит славянские книги, сказав так: «Да исполнится слово Писания: «Пусть восхвалят Бога все народы», и другое: «Пусть все народы восхвалят величие Божие, поскольку дух святой дал им говорить». Если же кто бранит славянскую грамоту, да будет отлучен от церкви, пока не исправится; это волки, а не овцы, их следует узнавать по поступкам их и беречься их. Вы же, чада, послушайте божественного учения и не отвергните церковного поучения, которое дал вам наставник ваш Мефодий». Константин же вернулся назад и отправился учить болгарский народ, а Мефодий остался в Моравии. Затем князь Коцел поставил Мефодия епископом в Паннонии на столе святого апостола Андроника, одного из семидесяти, ученика святого апостола Павла. Мефодий же посадил двух попов, хороших скорописцев, и перевел все книги полностью с греческого языка на славянский за шесть месяцев, начав в марте, а закончив в 26 день октября месяца. Закончив же, воздал достойную хвалу и славу Богу, давшему такую благодать епископу Мефодию, преемнику Андроника; ибо учитель славянскому народу— апостол Андроник. Кморавам же ходил и апостол Павел и учил там; там же находится и Иллирия, до которой доходил апостол Павел и где первоначально жили славяне. Поэтому учитель славян — апостол Павел, из тех же славян — и мы, русь; поэтому и нам, руси, учитель Павел, так как учил славянский народ и поставил по себе у славян епископом и наместником Андроника. А славянский народ и русский един, от варягов ведь прозвались русью, а прежде были славяне; хоть и полянами назывались, но речь была славянской. Полянами прозваны были потому, что сидели в поле, а язык был им общий — славянский.

В год 6410 (902). Леон-царь нанял угров против болгар. Угры же, напав, попленили всю землю Болгарскую. Симеон же, узнав об этом, пошел на угров, а угры двинулись против него и победили болгар, так что Симеон едва убежал в Доростол.

В год 6411 (903). Когда Игорь вырос, то сопровождал Олега и слушал его, и привели ему жену из Пскова, именем Ольгу.

В год 6415 (907). Пошел Олег на греков, оставив Игоря в Киеве; взял же с собою множество варягов, и славян, и чуди, и кривичей, и мерю, и древлян, и радимичей, и полян, и северян, и вятичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев, известных как толмачи: этих всех называли греки «Великая Скифь». И с этими всеми пошел Олег на конях и в кораблях; и было кораблей числом 2000. И пришел к Царь-граду: греки же замкнули Суд, а город затворили. И вышел Олег на берег, и начал воевать, и много убийств сотворил в окрестностях города грекам, и разбили множество палат, и церкви пожгли. А тех, кого захватили в плен, одних иссекли, других замучили, иных же застрелили, а некоторых побросали в море, и много другого зла сделали русские грекам, как обычно делают враги.

И повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на колеса корабли. И когда подул попутный ветер, подняли они в поле паруса и пошли к городу. Греки же, увидев это, испугались и сказали, послав к Олегу: «Не губи города, дадим тебе дань, какую захочешь». И остановил Олег воинов, и вынесли ему пищу и вино, но не принял его, так как было оно отравлено. И испугались греки, и сказали: «Это не Олег, но святой Дмитрий, посланный на нас Богом». И приказал Олег дать дани на 2000 кораблей: по 12 гривен на человека, а было в каждом корабле по 40 мужей.

И согласились на это греки, и стали греки просить мира, чтобы не воевал Греческой земли. Олег же, немного отойдя от столицы, начал переговоры о мире с греческими царями Леоном и Александром и послал к ним в столицу Карла, Фарлафа, Вермуда, Рулава и Стемида со словами: «Платите мне дань». И сказали греки: «Что хочешь, дадим тебе». И приказал Олег дать воинам своим на 2000 кораблей по 12 гривен на уключину, а затем дать дань для русских городов: прежде всего для Киева, затем для Чернигова, для Переяславля, для Полоцка, для Ростова, для Любеча и для других городов: ибо по этим городам сидят великие князья, подвластные Олегу. «Когда приходят русские, пусть берут содержание для послов, сколько хотят; а если придут купцы, пусть берут месячное на 6 месяцев: хлеб, вино, мясо, рыбу и плоды. И пусть устраивают им баню, сколько захотят. Когда же русские отправятся домой, пусть берут у царя на дорогу еду, якоря, канаты, паруса и что им нужно». И обязались греки, и сказали цари и все бояре: «Если русские явятся не для торговли, то пусть не берут месячное; пусть запретит русский князь указом своим приходящим сюда русским творить бесчинства в селах и в стране нашей. Приходящие сюда русские пусть живут у церкви святого Мамонта, и пришлют к ним от нашего царства, и перепишут имена их, тогда возьмут полагающееся им месячное, — сперва те, кто пришли из Киева, затем из Чернигова, и из Переяславля, и из других городов. И пусть входят в город только через одни ворота в сопровождении царского мужа, без оружия, по 50 человек, и торгуют, сколько им нужно, не уплачивая никаких сборов».

Цари же Леон и Александр заключили мир с Олегом, обязались уплачивать дань и присягали друг другу: сами целовали крест, а Олега с мужами его водили присягать по закону русскому, и клялись те своим оружием и Перуном, своим богом, и Волосом, богом скота, и утвердили мир. И сказал Олег: «Сшейте для руси паруса из паволок, а славянам копринные», — и было так. И повесил щит свой на вратах в знак победы, и пошел от Царьграда. И подняла русь паруса из паволок, а славяне копринные, и разодрал их ветер; и сказали славяне: «Возьмем свои толстины, не даны славянам паруса из паволок». И вернулся Олег в Киев, неся золото, и паволоки, и плоды, и вино, и всякое узорочье. И прозвали Олега Вещим, так как были люди язычниками и непросвещенными.

В год 6419 (911). Явилась на западе большая звезда в виде копья.

В год 6420 (912). Послал Олег мужей своих заключить мир и установить договор между греками и русскими, говоря так: «Список с договора, заключенного при тех же царях Льве и Александре. Мы от рода русского — Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид — посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, кто под рукою его, — светлых и великих князей, и его великих бояр, к вам, Льву, Александру и Константину, великим в Боге самодержцам, царям греческим, для укрепления и для удостоверения многолетней дружбы, бывшей между христианами и русскими, по желанию наших великих князей и по повелению, от всех находящихся под рукою его русских. Наша светлость, превыше всего желая в Боге укрепить и удостоверить дружбу, существовавшую постоянно между христианами и русскими, рассудили по справедливости, не только на словах, но и на письме, и клятвою твердою, клянясь оружием своим, утвердить такую дружбу и удостоверить ее по вере и по закону нашему.

Таковы суть главы договора, относительно которых мы себя обязали по Божьей вере и дружбе. Первыми словами нашего договора помиримся с вами, греки, и станем любить друг друга от всей души и по всей доброй воле, и не дадим произойти, поскольку это в нашей власти, никакому обману или преступлению от сущих под рукою наших светлых князей; но постараемся, насколько в силах наших, сохранить с вами, греки, в будущие годы и навсегда непревратную и неизменную дружбу, изъявлением и преданием письму с закреплением, клятвой удостоверяемую. Так же и вы, греки, соблюдайте такую же непоколебимую и неизменную дружбу к князьям нашим светлым русским и ко всем, кто находится под рукою нашего светлого князя всегда и во все годы.

А о главах, касающихся возможных злодеяний, договоримся так: те злодеяния, которые будут явно удостоверены, пусть считаются бесспорно совершившимися; а каким не станут верить, пусть клянется та сторона, которая домогается, чтобы злодеянию этому не верили; и когда поклянется сторона та, пусть будет такое наказание, каким окажется преступление.

Об этом: если кто убьет, — русский христианина или христианин русского, — да умрет на месте убийства. Если же убийца убежит, а окажется имущим, то ту часть его имущества, которую полагается по закону, пусть возьмет родственник убитого, но и жена убийцы пусть сохранит то, что полагается ей по закону. Если же окажется неимущим бежавший убийца, то пусть останется под судом, пока не разыщется, а тогда да умрет.

Если ударит кто мечом или будет бить каким-либо другим орудием, то за тот удар или битье пусть даст 5 литр серебра по закону русскому; если же совершивший этот проступок неимущий, то пусть даст сколько может, так, что пусть снимет с себя и те самые одежды, в которых ходит, а об оставшейся неуплаченной сумме пусть клянется по своей вере, что никто не может помочь ему, и пусть не взыскивается с него этот остаток.

Об этом: если украдет что русский у христианина или, напротив, христианин у русского, и пойман будет вор пострадавшим в то самое время, когда совершает кражу, либо если приготовится вор красть и будет убит, то не взыщется смерть его ни от христиан, ни от русских; но пусть пострадавший возьмет то свое, что потерял. Если же добровольно отдастся вор, то пусть будет взят тем, у кого он украл, и пусть будет связан, и отдаст то, что украл, в тройном размере.

Об этом: если кто из христиан или из русских посредством побоев покусится (на грабеж) и явно силою возьмет что-либо, принадлежащее другому, то пусть вернет в тройном размере.

Если выкинута будет ладья сильным ветром на чужую землю и будет там кто-нибудь из нас, русских, и поможет сохранить ладью с грузом ее, и отправить вновь в Греческую землю, то проводим ее через всякое опасное место, пока не придет в место безопасное; если же ладья эта бурей или на мель сев задержана и не может возвратиться в свои места, то поможем гребцам той ладьи мы, русские, и проводим их с товарами их поздорову. Если же случится около Греческой земли такая же беда с русской ладьей, то проводим ее в Русскую землю и пусть продают товары той ладьи, так что если можно что продать из той ладьи, то пусть вынесем (на греческий берег) мы, русские. И когда приходим (мы, русские) в Греческую землю для торговли или посольством к вашему царю, то (мы, греки) пропустим с честью проданные товары их ладьи. Если же случится кому-либо из нас, русских, прибывших с ладьею, быть убиту или что-нибудь будет взято из ладьи, то пусть будут виновники присуждены к вышесказанному наказанию.

Об этих: если пленник той или иной стороны насильно удерживается русскими или греками, будучи продан в их страну, и если, действительно, окажется русский или грек, то пусть выкупят и возвратят выкупленное лицо в его страну и возьмут цену его купившие, или пусть будет предложена за него цена, полагающаяся за челядина. Также, если и на войне взят будет он теми греками, — все равно пусть возвратится он в свою страну и отдана будет за него обычная цена его, как уже сказано выше.

Если же будет набор в войско и эти (русские) захотят почтить вашего царя, и сколько бы ни пришло их в какое время, и захотят остаться у вашего царя по своей воле, то пусть так будет.

Еще о русских, о пленниках. Явившиеся из какой-либо страны (пленные христиане) на Русь и продаваемые (русскими) назад в Грецию или пленные христиане, приведенные на Русь из какой-либо страны, — все эти должны продаваться по 20 златников и возвращаться в Греческую землю.

Об этом: если украден будет челядин русский, либо убежит, либо насильно будет продан и жаловаться станут русские, пусть докажут это о своем челядине и возьмут его на Русь, но и купцы, если потеряют челядина и обжалуют, пусть требуют судом и, когда найдут, — возьмут его. Если же кто-либо не позволит произвести дознание, — тем самым не будет признан правым.

И о русских, служащих в Греческой земле у греческого царя. Если кто умрет, не распорядившись своим имуществом, а своих (в Греции) у него не будет, то пусть возвратится имущество его на Русь ближайшим младшим родственникам. Если же сделает завещание, то возьмет завещанное ему тот, кому написал наследовать его имущество, и да наследует его.

О русских торгующих.

О различных людях, ходящих в Греческую землю и остающихся в долгу. Если злодей не возвратится на Русь, то пусть жалуются русские греческому царству, и будет он схвачен и возвращен насильно на Русь. То же самое пусть сделают и русские грекам, если случится такое же.

В знак крепости и неизменности, которая должна быть между вами, христианами, и русскими, мирный договор этот сотворили мы Ивановым написанием на двух хартиях— Царя вашего и своею рукою,— скрепили его клятвою предлежащим честным крестом и святою единосущною Троицею единого истинного Бога вашего и дали нашим послам. Мы же клялись царю вашему, поставленному от Бога, как божественное создание, по вере и по обычаю нашим, не нарушать нам и никому из страны нашей ни одной из установленных глав мирного договора и дружбы. И это написание дали царям вашим на утверждение, чтобы договор этот стал основой утверждения и удостоверения существующего между нами мира. Месяца сентября 2, индикта 15, в год от сотворения мира 6420».

Царь же Леон почтил русских послов дарами — золотом, и шелками, и драгоценными тканями — и приставил к ним своих мужей показать им церковную красоту, золотые палаты и хранящиеся в них богатства: множество золота, паволоки, драгоценные камни и страсти Господни — венец, гвозди, багряницу и мощи святых, уча их вере своей и показывая им истинную веру. И так отпустил их в свою землю с великою честью. Послы же, посланные Олегом, вернулись к нему и поведали ему все речи обоих царей, как заключили мир и договор положили между Греческою землею и Русскою и установили не преступать клятвы — ни грекам, ни руси.

И жил Олег, княжа в Киеве, мир имея со всеми странами. И пришла осень, и вспомнил Олег коня своего, которого прежде поставил кормить, решив никогда на него не садиться, Ибо спрашивал он волхвов и кудесников: «От чего я умру?». И сказал ему один кудесник: «Князь! От коня твоего любимого, на котором ты ездишь, — от него тебе и умереть!». Запали слова эти в душу Олегу, и сказал он: «Никогда не сяду на него и не увижу его больше». И повелел кормить его и не водить его к нему, и прожил несколько лет, не видя его, пока не пошел на греков. А когда вернулся в Киев, и прошло четыре года, — на пятый год помянул он своего коня, от которого волхвы предсказали ему смерть. И призвал он старейшину конюхов и сказал: «Где конь мой, которого приказал я кормить и беречь?». Тот же ответил: «Умер». Олег же посмеялся и укорил того кудесника, сказав: «Неверно говорят волхвы, но все то ложь: конь умер, а я жив». И приказал оседлать себе коня: «Да увижу кости его». И приехал на то место, где лежали его голые кости и череп голый, слез с коня, посмеялся и сказал: «От этого ли черепа смерть мне принять?». И ступил он ногою на череп, и выползла из черепа змея, и ужалила его в ногу. И от того разболелся и умер. Оплакивали его все люди плачем великим, и понесли его, и похоронили на горе, называемою Щековица; есть же могила его и доныне, слывет могилой Олеговой. И было всех лет княжения его тридцать и три.

В год 6421 (913). После Олега стал княжить Игорь. В это же время стал царствовать Константин, сын Леона. И затворились от Игоря древляне по смерти Олега.

В год 6422 (914). Пошел Игорь на древлян и, победив их, возложил на них дань больше Олеговой. В тот же год пришел Симеон Болгарский на Царьград и, заключив мир, вернулся восвояси.

В год 6423 (915). Пришли впервые печенеги на Русскую землю и, заключив мир с Игорем, пошли к Дунаю. В те же времена пришел Симеон, попленяя Фракию; греки же послали за печенегами. Когда же печенеги пришли и собрались уже выступить на Симеона, греческие воеводы рассорились. Печенеги, увидев, что они сами между собою ссорятся, ушли восвояси, а болгары сразились с греками, и перебиты были греки. Симеон же захватил город Адрианов, который первоначально назывался городом Ореста — сына Агамемнона: ибо Орест когда-то купался в трех реках и избавился тут от своей болезни — оттого и назвал город своим именем. Впоследствии же его обновил цезарь Адриан и назвал в свое имя Адрианом, мы же зовем его Адрианом-градом.

В год 6428 (920). У греков поставлен царь Роман. Игорь же воевал против печенегов.

В год 6437 (929). Пришел Симеон на Царьград, и попленил Фракию и Македонию, и подошел к Царьграду в великой силе и гордости, и сотворил мир с Романом-царем, и возвратился восвояси.

В год 6442 (934). Впервые пришли на Царьград угры и попленили всю Фракию, Роман заключил мир с уграми.

В год 6449 (941). Пошел Игорь на греков. И послали болгары весть царю, что идут русские на Царьград: 10 тысяч кораблей. И пришли, и подплыли, и стали воевать страну Вифинскую, и попленили землю по Понтийскому морю до Ираклии и до Пафлагонской земли, и всю страну Никомидийскую попленили, и Суд весь пожгли. А кого захватили — одних распинали, в других же, перед собой их ставя, стреляли, хватали, связывали назад руки и вбивали железные гвозди в головы. Много же и святых церквей предали огню, монастыри и села пожгли и по обоим берегам Суда захватили немало богатств. Когда же пришли с востока воины — Панфир-деместик с сорока тысячами, Фока-патриций с македонянами, Федор-стратилат с фракийцами, с ними же и сановные бояре, то окружили русь. Русские же, посовещавшись, вышли против греков с оружием, и в жестоком сражении едва одолели греки. Русские же к вечеру возвратились к дружине своей и ночью, сев в ладьи, отплыли. Феофан же встретил их в ладьях с огнем и стал трубами пускать огонь на ладьи русских. И было видно страшное чудо. Русские же, увидев пламя, бросились в воду морскую, стремясь спастись, и так оставшиеся возвратились домой. И, придя в землю свою, поведали — каждый своим — о происшедшем и о ладейном огне. «Будто молнию небесную,— говорили они,— имеют у себя греки и, пуская ее, пожгли нас; оттого и не одолели их». Игорь же, вернувшись, начал собирать множество воинов и послал за море к варягам, приглашая их на греков, снова собираясь идти на них.

И год 6430 (942). Симеон ходил на хорватов, и победили его хорваты, и умер, оставив Петра, своего сына, князем над болгарами.

В год 6451 (943). Вновь пришли угры на Царьград и, сотворив мир с Романом, возвратились восвояси.

В год 6452 (944). Игорь же собрал воинов многих: варягов, русь, и полян, и словен, и кривичей, и тиверцев, — и нанял печенегов, и заложников у них взял, — и пошел на греков в ладьях и на конях, стремясь отомстить за себя. Услышав об этом, корсунцы послали к Роману со словами: «Вот идут русские, без числа кораблей их, покрыли море корабли». Также и болгары послали весть, говоря: «Идут русские и наняли себе печенегов». Услышав об этом, царь прислал к Игорю лучших бояр с мольбою, говоря: «Не ходи, но возьми дань, какую брал Олег, прибавлю и еще к той дани». Также и к печенегам послал паволоки и много золота. Игорь же, дойдя до Дуная, созвал дружину, и стал с нею держать совет, и поведал ей речь цареву. Сказала же дружина Игорева: «Если так говорит царь, то чего нам еще нужно, — не бившись, взять золото, и серебро, и паволоки? Разве знает кто, кому одолеть: нам ли, им ли? Или с морем кто в союзе? Не по земле ведь ходим, но по глубине морской: всем общая смерть». Послушал их Игорь и повелел печенегам воевать Болгарскую землю, а сам, взяв у греков золото и паволоки на всех воинов, возвратился назад и пришел к Киеву восвояси.

В год 6453 (945). Прислали Роман, и Константин, и Стефан послов к Игорю восстановить прежний мир, Игорь же говорил с ними о мире. И послал Игорь мужей своих к Роману. Роман же созвал бояр и сановников. И привели русских послов, и велели им говорить и записывать речи тех и других на хартию.

«Список с договора, заключенного при царях Романе, Константине и Стефане, христолюбивых владыках. Мы — от рода русского послы и купцы, Ивор, посол Игоря, великого князя русского, и общие послы: Вуефаст от Святослава, сына Игоря; Искусеви от княгини Ольги; Слуды от Игоря, племянник Игорев; Улеб от Володислава; Каницар от Предславы; Шихберн Сфандр от жены Улеба; Прастен Тудоров; Либиар Фастов; Грим Сфирьков; Прастен Акун, племянник Игорев; Кары Тудков; Каршев Тудоров; Егри Евлисков; Воист Войков; Истр Аминодов; Прастен Бернов; Явтяг Гунарев; Шибрид Алдан; Кол Клеков; Стегги Етонов; Сфирка...; Алвад Гудов; Фудри Туадов; Мутур Утин; купцы Адунь, Адулб, Иггивлад, Улеб, Фрутан, Гомол, Куци, Емиг, Туробид, Фуростен, Бруны, Роальд, Гунастр, Фрастен, Игелд, Турберн, Моне, Руальд, Свень, Стир, Алдан, Тилен, Апубексарь, Вузлев, Синко, Борич, посланные от Игоря, великого князя русского, и от всякого княжья, и от всех людей Русской земли. И им поручено возобновить старый мир, нарушенный уже много лет ненавидящим добро и враждолюбцем дьяволом, и утвердить любовь между греками и русскими.

Великий князь наш Игорь, и бояре его, и люди все русские послали нас к Роману, Константину и Стефану, к великим царям греческим, заключить союз любви с самими царями, со всем боярством и со всеми людьми греческими на все годы, пока сияет солнце и весь мир стоит. А кто с русской стороны замыслит разрушить эту любовь, то пусть те из них, которые приняли крещение, получат возмездие от Бога вседержителя, осуждение на погибель в загробной жизни, а те из них, которые не крещены, да не имеют помощи ни от Бога, ни от Перуна, да не защитятся они собственными щитами, и да погибнут они от мечей своих, от стрел и от иного своего оружия, и да будут рабами во всю свою загробную жизнь.

А великий князь русский и бояре его пусть посылают в Греческую землю к великим царям греческим корабли, сколько хотят, с послами и с купцами, как это установлено для них. Раньше приносили послы золотые печати, а купцы серебряные; ныне же повелел князь ваш посылать грамоты к нам, царям; те послы и гости, которые будут посылаться ими, пусть приносят грамоту, так написав ее: послал столько-то кораблей, чтобы из этих грамот мы узнали, что пришли они с миром. Если же придут без грамоты и окажутся в руках наших, то мы будем содержать их под надзором, пока не возвестим князю вашему. Если же не дадутся нам и сопротивятся, то убьем их, и пусть не взыщется смерть их от князя вашего. Если же, убежав, вернутся в Русь, то напишем мы князю вашему, и пусть делают что хотят, Если же русские придут не для торговли, то пусть не берут месячины. Пусть накажет князь своим послам и приходящим сюда русским, чтобы не творили бесчинств в селах и в стране нашей. И, когда придут, пусть живут у церкви святого Мамонта, и тогда пошлем мы, цари, чтобы переписали имена ваши, и пусть возьмут месячину— послы посольскую, а купцы месячину, сперва те, кто от города

Киева, затем из Чернигова, и из Переяславля, и из прочих городов. Да входят они в город через одни только ворота в сопровождении царева мужа без оружия, человек по 50, и торгуют сколько им нужно, и выходят назад; муж же наш царский да охраняет их, так что если кто из русских или греков сотворит неправо, то пусть рассудит то дело. Когда же русские входят в город, то пусть не творят вреда и не имеют права покупать паволоки дороже, чем по 50 золотников; и если кто купит тех паволок, то пусть показывает цареву мужу, а тот наложит печати и даст им. И те русские, которые отправляются отсюда, пусть берут от нас все необходимое: пищу на дорогу и что необходимо ладьям, как это было установлено раньше, и да возвращаются в безопасности в страну свою, а у святого Мамонта зимовать да не имеют права.

Если убежит челядин у русских, то пусть придут за ним в страну царства нашего, и если окажется у святого Мамонта, то пусть возьмут его; если же не найдется, то пусть клянутся наши русские христиане по их вере, а нехристиане по закону своему, и пусть тогда возьмут от нас цену свою, как установлено было прежде, — по 2 паволоки за челядина.

Если же кто из челядинов наших царских или города нашего, или иных городов убежит к вам и захватит с собой что-нибудь, то пусть опять вернут его; а если то, что он принес, будет все цело, то возьмут от него два золотника за поимку.

Если же кто покусится из русских взять что-либо у наших царских людей, то тот, кто сделает это, пусть будет сурово наказан; если уже возьмет, пусть заплатит вдвойне; и если сделает то же грек русскому, да получит то же наказание, какое получил и тот.

Если же случится украсть что-нибудь русскому у греков или греку у русских, то следует возвратить не только украденное, но и цену украденного; если же окажется, что украденное уже продано, да вернет цену его вдвойне и будет наказан по закону греческому и по уставу и по закону русскому.

Сколько бы пленников христиан наших подданных ни привели русские, то за юношу или девицу добрую пусть наши дают 10 золотников и берут их, если же среднего возраста, то пусть дадут им 8 золотников и возьмут его; если же будет старик или ребенок, то пусть дадут за него 5 золотников.

Если окажутся русские в рабстве у греков, то, если они будут пленники, пусть выкупают их русские по 10 золотников; если же окажется, что они куплены греком, то следует ему поклясться на кресте и взять свою цену — сколько он дал за пленника.

И о Корсунской стране. Да не имеет права князь русский воевать в тех странах, во всех городах той земли, и та страна да не покоряется вам, но когда попросит у нас воинов князь русский, чтобы воевать, — дам ему, сколько ему будет нужно.

И о том: если найдут русские корабль греческий, выкинутый где-нибудь на берег, да не причинят ему ущерба. Если же кто-нибудь возьмет из него что-либо, или обратит кого-нибудь из него в рабство, или убьет, то будет подлежать суду по закону русскому и греческому.

Если же застанут русские корсунцев в устье Днепра за ловлей рыбы, да не причинят им никакого зла.

И да не имеют права русские зимовать в устье Днепра, в Белобережье и у святого Елферья; но с наступлением осени пусть отправляются по домам в Русь.

И об этих: если придут черные болгары и станут воевать в Корсунской стране, то приказываем князю русскому, чтобы не пускал их, иначе причинят ущерб и его стране.

Если же будет совершено злодеяние кем-нибудь из греков — наших царских подданных, — да не имеете права наказывать их, но по нашему царскому повелению пусть получит тот наказание в меру своего проступка.

Если убьет наш подданный русского или русский нашего подданного, то да задержат убийцу родственники убитого, и да убьют его.

Если же убежит убийца и скроется, а будет у него имущество, то пусть родственники убитого возьмут имущество его; если же убийца окажется неимущим и также скроется, то пусть ищут его, пока не найдется, а когда найдется, да будет убит.

Если же ударит мечом, или копьем, или иным каким-либо оружием русский грека или грек русского, то за то беззаконие пусть заплатит виновный 5 литр серебра по закону русскому; если же окажется неимущим, то пусть продадут у него все, что только можно, так что даже и одежды, в которых он ходит, и те пусть с него снимут, а о недостающем пусть принесет клятву по своей вере, что не имеет ничего, и только тогда пусть будет отпущен.

Если же пожелаем мы, цари, у вас воинов против наших противников, да напишем о том великому князю вашему, и вышлет он нам столько их, сколько пожелаем: и отсюда узнают в иных странах, какую любовь имеют между собой греки и русские.

Мы же договор этот написали на двух хартиях, и одна хартия хранится у нас, царей, — на ней есть крест и имена наши написаны, а на другой — имена послов и купцов ваших. А когда послы наши царские выедут, — пусть проводят их к великому князю русскому Игорю и к его людям; и те, приняв хартию, поклянутся истинно соблюдать то, о чем мы договорились и о чем написали на хартии этой, на которой написаны имена наши.

Мы же, те из нас, кто крещен, в соборной церкви клялись церковью святого Ильи в предлежании честного креста и хартии этой соблюдать все, что в ней написано, и не нарушать из нее ничего; а если нарушит это кто-либо из нашей страны, князь ли или иной кто, крещеный или некрещеный, да не получит он помощи от Бога, да будет он рабом в загробной жизни своей и да будет заклан собственным оружием.

А некрещеные русские кладут свои щиты и обнаженные мечи, обручи и иное оружие, чтобы поклясться, что все, что написано в хартии этой, будет соблюдаться Игорем, и всеми боярами, и всеми людьми Русской страны во все будущие годы и всегда.

Если же кто-нибудь из князей или из людей русских, христиан или нехристиан, нарушит то, что написано в хартии этой, — да будет достоин умереть от своего оружия и да будет проклят от Бога и от Перуна за то, что нарушил свою клятву.

И если на благо Игорь, великий князь, сохранит любовь эту верную, да не нарушится она до тех пор, пока солнце сияет и весь мир стоит, в нынешние времена и во все будущие».

Послы, посланные Игорем, вернулись к нему с послами греческими и поведали ему все речи царя Романа. Игорь же призвал греческих послов и спросил их: «Скажите, что наказал вам царь?». И сказали послы царя: «Вот послал нас царь, обрадованный миром, хочет он иметь мир и любовь с князем русским. Твои послы приводили к присяге наших царей, а нас послали привести к присяге тебя и твоих мужей». Обещал Игорь сделать так. На следующий день призвал Игорь послов и пришел на холм, где стоял Перун; и сложили оружие свое, и щиты, и золото, и присягали Игорь и люди его — сколько было язычников между русскими. А христиан русских приводили к присяге в церкви святого Ильи, что стоит над Ручьем в конце Пасынчей беседы и Хазар, — это была соборная церковь, так как много было христиан-варягов. Игорь же, утвердив мир с греками, отпустил послов, одарив их мехами, рабами и воском, и отпустил их; послы же пришли к царю и поведали ему все речи Игоря, и о любви его к грекам.

Игорь же начал княжить в Киеве, мир имея ко всем странам. И пришла осень, и стал он замышлять пойти на древлян, желая взять с них еще большую дань.

В год 6453 (945). В тот год сказала дружина Игорю: «Отроки Свенельда изоделись оружием и одеждой, а мы наги. Пойдем, князь, с нами за данью, и себе добудешь, и нам». И послушал их Игорь— пошел к древлянам за данью и прибавил к прежней дани новую, и творили насилие над ними мужи его. Взяв дань, пошел он в свой город. Когда же шел он назад, — поразмыслив, сказал своей дружине: «Идите с данью домой, а я возвращусь и похожу еще». И отпустил дружину свою домой, а сам с малой частью дружины вернулся, желая большего богатства. Древляне же, услышав, что идет снова, держали совет с князем своим Малом: «Если повадится волк к овцам, то вынесет все стадо, пока не убьют его; так и этот: если не убьем его, то всех нас погубит». И послали к нему, говоря: «Зачем идешь опять? Забрал уже всю дань». И не послушал их Игорь; и древляне, выйдя из города Искоростеня, убили Игоря и дружинников его, так как было их мало. И погребен был Игорь, и есть могила его у Искоростеня в Деревской земле и до сего времени.

В год 6454 (946). Ольга с сыном своим Святославом собрала много храбрых воинов и пошла на Деревскую землю. И вышли древляне против нее. И когда сошлись оба войска для схватки, Святослав бросил копьем в древлян, и копье пролетело между ушей коня и ударило коня по ногам, ибо был Святослав еще ребенок. И сказали Свенельд и Асмуд: «Князь уже начал; последуем, дружина, за князем». И победили древлян. Древляне же побежали и затворились в своих городах. Ольга же устремилась с сыном своим к городу Искоростеню, так как те убили ее мужа, и стала с сыном своим около города, а древляне затворились в городе и стойко оборонялись из города, ибо знали, что, убив князя, не на что им надеяться. И стояла Ольга все лето и не могла взять города, и замыслила так: послала она к городу со словами: «До чего хотите досидеться? Ведь все ваши города уже сдались мне и согласились на дань и уже возделывают свои нивы и земли; а вы, отказываясь платить дань, собираетесь умереть с голода». Древляне же ответили: «Мы бы рады платить дань, но ведь ты хочешь мстить за мужа своего». Сказала же им Ольга, что-де «я уже мстила за обиду своего мужа, когда приходили вы к Киеву, и во второй раз, а в третий — когда устроила тризну по своем муже. Больше уже не хочу мстить, — хочу только взять с вас небольшую дань и, заключив с вами мир, уйду прочь». Древляне же спросили: «Что хочешь от нас? Мы рады дать тебе мед и меха». Она же сказала: «Нет у вас теперь ни меду, ни мехов, поэтому прошу у вас немного: дайте мне от каждого двора по три голубя да по три воробья. Я ведь не хочу возложить на вас тяжкой дани, как муж мой, поэтому-то и прошу у вас мало. Вы же изнемогли в осаде, оттого и прошу у вас этой малости». Древляне же, обрадовавшись, собрали от двора по три голубя и по три воробья и послали к Ольге с поклоном. Ольга же сказала им: «Вот вы и покорились уже мне и моему дитяти, — идите в город, а я завтра отступлю от него и пойду в свой город». Древляне же с радостью вошли в город и поведали обо всем людям, и обрадовались люди в городе. Ольга же, раздав воинам — кому по голубю, кому по воробью, приказала привязывать каждому голубю и воробью трут, завертывая его в небольшие платочки и прикрепляя ниткой к каждому. И, когда стало смеркаться, приказала Ольга своим воинам пустить голубей и воробьев. Голуби же и воробьи полетели в свои гнезда: голуби в голубятни, а воробьи под стрехи, и так загорелись — где голубятни, где клети, где сараи и сеновалы, и не было двора, где бы не горело, и нельзя было гасить, так как сразу загорелись все дворы. И побежали люди из города, и приказала Ольга воинам своим хватать их. А как взяла город и сожгла его, городских же старейшин забрала в плен, а прочих людей убила, а иных отдала в рабство мужам своим, а остальных оставила платить дань.

И возложила на них тяжкую дань: две части дани шли в Киев, а третья в Вышгород Ольге, ибо был Вышгород городом Ольгиным. И пошла Ольга с сыном своим и с дружиной по Древлянской земле, устанавливая дани и налоги; и сохранились места ее стоянок и места для охоты. И пришла в город свой Киев с сыном своим Святославом, и пробыла здесь год.

В год 6455 (947). Отправилась Ольга к Новгороду и установила по Мете погосты и дани и по Луге — оброки и дани, и ловища ее сохранились по всей земле, и есть свидетельства о ней, и места ее и погосты, а сани ее стоят в Пскове и поныне, и по Днепру есть места ее для ловли птиц, и по Десне, и сохранилось село ее Ольжичи до сих пор. И так, установив все, возвратилась к сыну своему в Киев, и там пребывала с ним в любви.

В год 6463 (955). Отправилась Ольга в Греческую землю и пришла к Царьграду. И был тогда царь Константин, сын Льва, и пришла к нему Ольга, и, увидев, что она очень красива лицом и разумна, подивился царь ее разуму, беседуя с нею, и сказал ей: «Достойна ты царствовать с нами в столице нашей». Она же, поразмыслив, ответила царю: «Я язычница; если хочешь крестить меня, то крести меня сам — иначе не крещусь». И крестил ее царь с патриархом. Просветившись же, она радовалась душой и телом; и наставил ее патриарх в вере, и сказал ей: «Благословенна ты в женах русских, так как возлюбила свет и оставила тьму. Благословят тебя сыны русские до последних поколений внуков твоих». И дал ей заповеди о церковном уставе, и о молитве, и о посте, и о милостыне, и о соблюдении чистоты телесной. Она же, склонив голову, стояла, внимая учению, как губка напояемая; и поклонилась патриарху со словами: «Молитвами твоими, владыка, пусть буду сохранена от сетей дьявольских». И было наречено ей в крещении имя

Елена, как и древней царице — матери Константина Великого. И благословил ее патриарх, и отпустил. После крещения призвал ее царь и сказал ей: «Хочу взять тебя в жены». Она же ответила: «Как ты хочешь взять меня, когда сам крестил меня и назвал дочерью? А у христиан не разрешается это — ты сам знаешь». И сказал ей царь: «Перехитрила ты меня, Ольга». И дал ей многочисленные дары — золото, и серебро, и паволоки, и сосуды различные; и отпустил ее, назвав своею дочерью. Она же, собравшись домой, пришла к патриарху, и попросила у него благословения дому, и сказала ему: «Люди мои и сын мой язычники,— да сохранит меня Бог от всякого зла». И сказал патриарх: «Чадо верное! В Христа ты крестилась и в Христа облеклась, и Христос сохранит тебя, как сохранил Еноха во времена праотцев, а затем Ноя в ковчеге, Авраама от Авимелеха, Лота от содомлян, Моисея от фараона, Давида от Саула, трех отроков от печи, Даниила от зверей, — так и тебя избавит он от козней дьявола и от сетей его». И благословил ее патриарх, и отправилась она с миром в свою землю, и пришла в Киев. Произошло это, как при Соломоне: пришла царица эфиопская к Соломону, стремясь услышать премудрость Соломона, и увидела великую мудрость и чудеса: так же и эта блаженная Ольга искала настоящей божественной мудрости, но та (царица эфиопская) — человеческой, а эта — Божьей. «Ибо ищущие мудрости найдут». «Премудрость на улицах возглашает, на путях возвышает голос свой, на городских стенах проповедует, в городских воротах громко говорит: доколе невежды будут любить невежество...». Эта же блаженная Ольга с малых лет искала мудростью, что есть самое лучшее в свете этом, и нашла многоценный жемчуг — Христа. Ибо сказал Соломон: «Желание благоверных приятно для души»; и: «Склонишь сердце твое к размышлению»; «Любящих меня я люблю, и ищущие меня найдут меня». Господь сказал: «Приходящего ко мне не изгоню вон».

Эта же Ольга пришла в Киев, и прислал к ней греческий царь послов со словами: «Много даров я дал тебе. Ты ведь говорила мне: когда возвращусь в Русь, много даров пришлю тебе: челядь, воск, и меха, и воинов в помощь». Отвечала Ольга через послов: «Если ты так же постоишь у меня в Почайне, как я в Суду, то тогда дам тебе». И отпустила послов с этими словами.

Жила же Ольга вместе с сыном своим Святославом и учила его принять крещение, но он и не думал прислушаться к этому; но если кто собирался креститься, то не запрещал, а только насмехался над тем. «Ибо для неверующих вера христианская юродство есть»; «Ибо не знают, не разумеют те, кто ходят во тьме», и не ведают славы Господней; «Огрубели сердца их, с трудом уши их слышат, а очи видят». Ибо сказал Соломон: «Дела нечестивых далеки от разума»; «Потому что звал вас и не послушались меня, обратился к вам, и не внимали, но отвергли мои советы и обличений моих не приняли»; «Возненавидели премудрость, а страха Божьего не избрали для себя, не захотели принять советов моих, презрели обличения мои». Так и Ольга часто говорила: «Я познала Бога, сын мой, и радуюсь; если и ты познаешь — тоже станешь радоваться». Он же не внимал тому, говоря: «Как мне одному принять иную веру? А дружина моя станет насмехаться». Она же сказала ему: «Если ты крестишься, то и все сделают то же». Он же не послушался матери, продолжая жить по языческим обычаям, не зная, что кто матери не послушает — в беду впадет, как сказано: «Если кто отца или матери не послушает, то смерть примет». Святослав же притом гневался на мать, Соломон же сказал: «Поучающий злых наживет себе беды, обличающего же нечестивого самого оскорбят; ибо обличения для нечестивых, как язвы. Не обличай злых, чтобы не возненавидели тебя». Однако Ольга любила своего сына Святослава и говаривала: «Да будет воля Божья; если захочет Бог помиловать род мой и землю Русскую, то вложит им в сердце то же желание обратиться к Богу, что даровал и мне». И, говоря так, молилась за сына и за людей всякую ночь и день, воспитывая сына до его возмужалости и до его совершеннолетия.

В год 6472 (964). Когда Святослав вырос и возмужал, стал он собирать много воинов храбрых, и быстрым был, словно пардус, и много воевал. В походах же не возил за собою ни возов, ни котлов, не варил мяса, но, тонко нарезав конину, или зверину, или говядину и зажарив на углях, так ел; не имел он шатра, но спал, постилая потник с седлом в головах, — такими же были и все остальные его воины, И посылал в иные земли со словами: «Хочу на вас идти». И пошел на Оку реку и на Волгу, и встретил вятичей, и сказал вятичам: «Кому дань даете?». Они же ответили: «Хазарам — по щелягу с сохи даем».

В год 6473 (965). Пошел Святослав на хазар. Услышав же, хазары вышли навстречу во главе со своим князем Каганом и сошлись биться, и в битве одолел Святослав хазар, и столицу их и Белую Вежу взял. И победил ясов и касогов.

В год 6474 (966). Вятичей победил Святослав и дань на них возложил.

В год 6475 (967). Пошел Святослав на Дунай на болгар. И бились обе стороны, и одолел Святослав болгар, и взял городов их 80 по Дунаю, и сел княжить там в Переяславце, беря дань с греков.

В год 6476 (968). Пришли впервые печенеги на Русскую землю, а Святослав был тогда в Переяславце, и заперлась Ольга со своими внуками — Ярополком, Олегом и Владимиром в городе Киеве. И осадили печенеги город силою великой: было их бесчисленное множество вокруг города, и нельзя было ни выйти из города, ни вести послать, и изнемогали люди от голода и жажды. И собрались люди той стороны Днепра в ладьях, и стояли на том берегу, и нельзя было никому из них пробраться в Киев, ни из города к ним. И стали тужить люди в городе, и сказали: «Нет ли кого, кто бы смог перебраться на ту сторону и сказать им: если не подступите утром к городу, — сдадимся печенегам». И сказал один отрок: «Я проберусь», и ответили ему: «Иди». Он же вышел из города, держа уздечку, и побежал через стоянку печенегов, спрашивая их: «Не видел ли кто-нибудь коня?». Ибо знал он по-печенежски, и его принимали за своего, И когда приблизился он к реке, то, скинув одежду, бросился в Днепр и поплыл. Увидев это, печенеги кинулись за ним, стреляли в него, но не смогли ему ничего сделать, На том берегу заметили это, подъехали к нему в ладье, взяли его в ладью и привезли его к дружине. И сказал им отрок: «Если не подойдете завтра к городу, то люди сдадутся печенегам». Воевода же их, по имени Претич, сказал: «Пойдем завтра в ладьях и, захватив княгиню и княжичей, умчим на этот берег. Если же не сделаем этого, то погубит нас Святослав». И на следующее утро, близко к рассвету, сели в ладьи и громко затрубили, а люди в городе закричали. Печенеги же решили, что пришел князь, и побежали от города врассыпную. И вышла Ольга с внуками и людьми к ладьям. Печенежский же князь, увидев это, возвратился один к воеводе Претичу и спросил: «Кто это пришел?», А тот ответил ему: «Люди той стороны (Днепра)», Печенежский князь спросил: «А ты не князь ли?». Претич же ответил: «Я муж его, пришел с передовым отрядом, а за мною идет войско с самим князем: бесчисленное их множество». Так сказал он, чтобы их припугнуть. Князь же печенежский сказал Претичу: «Будь мне другом». Тот ответил: «Так и сделаю». И подали они друг другу руки, и дал печенежский князь Претичу коня, саблю и стрелы. Тот же дал ему кольчугу, щит и меч. И отступили печенеги от города, и нельзя было коня напоить: стояли печенеги на Лыбеди. И послали киевляне к Святославу со словами: «Ты, князь, ищешь чужой земли и о ней заботишься, а свою покинул, а нас чуть было не взяли печенеги, и мать твою, и детей твоих. Если не придешь и не защитишь нас, то возьмут-таки нас. Неужели не жаль тебе своей отчины, старой матери, детей своих?». Услышав это, Святослав с дружиною быстро сел на коней и вернулся в Киев; приветствовал мать свою и детей и сокрушался о перенесенном от печенегов. И собрал воинов, и прогнал печенегов в степь, и наступил мир.

В год 6477 (969). Сказал Святослав матери своей и боярам своим: «Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае — ибо там середина земли моей, туда стекаются все блага: из Греческой земли — золото, паволоки, вина, различные плоды, из Чехии и из Венгрии серебро и кони, из Руси же меха и воск, мед и рабы». Отвечала ему Ольга: «Видишь — я больна; куда хочешь уйти от меня?» — ибо она уже разболелась. И сказала: «Когда похоронишь меня, — отправляйся куда захочешь». Через три дня Ольга умерла, и плакали по ней плачем великим сын ее, и внуки ее, и все люди, и понесли, и похоронили ее на выбранном месте, Ольга же завещала не совершать по ней тризны, так как имела при себе священника — тот и похоронил блаженную Ольгу.

Была она предвозвестницей христианской земле, как денница перед солнцем, как заря перед рассветом. Она ведь сияла, как луна в ночи; так и она светилась среди язычников, как жемчуг в грязи; были тогда люди загрязнены грехами, не омыты святым крещением. Эта же омылась в святой купели, и сбросила с себя греховные одежды первого человека Адама, и облеклась в нового Адама, то есть в Христа. Мы же взываем к ней: «Радуйся, русское познание Бога, начало нашего с ним примирения». Она первая из русских вошла в царство небесное, ее и восхваляют сыны русские — свою начинательницу, ибо и по смерти молится она Богу за Русь. Ведь души праведных не умирают; как сказал Соломон: «Радуется народ похваляемому праведнику»; память праведника бессмертна, так как признается он и Богом и людьми. Здесь же ее все люди прославляют, видя, что она лежит много лет, не тронутая тлением; ибо сказал пророк: «Прославляющих меня прославлю». О таких ведь Давид сказал: «В вечной памяти будет праведник, не убоится дурной молвы; готово сердце его уповать на Господа; утверждено сердце его и не дрогнет». Соломон же сказал: «Праведники живут вовеки; награда им от Господа и попечение о них у Всевышнего. Посему получат они царство красоты и венец доброты от руки Господа, ибо он покроет их десницею и защитит их мышцею». Защитил ведь он и эту блаженную Ольгу от врага и супостата — дьявола.

В год 6478 (970). Святослав посадил Ярополка в Киеве, а Олега у древлян. В то время пришли новгородцы, прося себе князя: «Если не пойдете к нам, то сами добудем себе князя». И сказал им Святослав: «А кто бы пошел к вам?». И отказались Ярополк и Олег. И сказал Добрыня: «Просите Владимира». Владимир же был от Малуши — ключницы Ольгиной. Малуша же была сестра Добрыни; отец же им был Малк Любечанин, и приходился Добрыня дядей Владимиру. И сказали новгородцы Святославу: «Дай нам Владимира». Он же ответил им: «Вот он вам». И взяли к себе новгородцы Владимира, и пошел Владимир с Добрынею, своим дядей, в Новгород, а Святослав в Переяславец.

В год 6479 (971). Пришел Святослав в Переяславец, и затворились болгары в городе. И вышли болгары на битву со Святославом, и была сеча велика, и стали одолевать болгары. И сказал Святослав своим воинам: «Здесь нам и умереть; постоим же мужественно, братья и дружина!». И к вечеру одолел Святослав, и взял город приступом, и послал к грекам со словами: «Хочу идти на вас и взять столицу вашу, как и этот город». И сказали греки: «Невмоготу нам сопротивляться вам, так возьми с нас дань и на всю свою дружину и скажи, сколько вас, и дадим мы по числу дружинников твоих». Так говорили греки, обманывая русских, ибо греки лживы и до наших дней. И сказал им Святослав: «Нас двадцать тысяч», и прибавил десять тысяч: ибо было русских всего десять тысяч. И выставили греки против Святослава сто тысяч, и не дали дани. И пошел Святослав на греков, и вышли те против русских. Когда же русские увидели их— сильно испугались такого великого множества воинов, но сказал Святослав: «Нам некуда уже деться, хотим мы или не хотим— должны сражаться. Так не посрамим земли Русской, но ляжем здесь костьми, ибо мертвым не ведом позор. Если же побежим — позор нам будет. Так не побежим же, но станем крепко, а я пойду впереди вас: если моя голова ляжет, то о своих сами позаботьтесь». И ответили воины: «Где твоя голова ляжет, там и свои головы сложим». И исполчились русские, и была жестокая сеча, и одолел Святослав, а греки бежали. И пошел Святослав к столице, воюя и разбивая города, что стоят и доныне пусты. И созвал царь бояр своих в палату, и сказал им: «Что нам делать: не можем ведь ему сопротивляться?». И сказали ему бояре: «Пошли к нему дары; испытаем его: любит ли он золото или паволоки?». И послал к нему золото и паволоки с мудрым мужем, наказав ему: «Следи за его видом, и лицом, и мыслями». Он же, взяв дары, пришел к Святославу. И поведали Святославу, что пришли греки с поклоном, И сказал он: «Введите их сюда». Те вошли, и поклонились ему, и положили перед ним золото и паволоки. И сказал Святослав своим отрокам, смотря в сторону: «Спрячьте». Греки же вернулись к царю, и созвал царь бояр. Посланные же сказали: «Пришли-де мы к нему и поднесли дары, а он и не взглянул на них — приказал спрятать». И сказал один: «Испытай его еще раз: пошли ему оружие». Они же послушали его, и послали ему меч и другое оружие, и принесли ему. Он же взял и стал царя хвалить, выражая ему любовь и благодарность. Снова вернулись посланные к царю и поведали ему все, как было. И сказали бояре: «Лют будет муж этот, ибо богатством пренебрегает, а оружие берет. Соглашайся на дань». И послал к нему царь, говоря так: «Не ходи к столице, возьми дань, сколько хочешь», ибо немного не дошел он до Царьграда. И дали ему дань; он же брал и на убитых, говоря: «Возьмет-де за убитого род его». Взял же и даров много и возвратился в Переяславец со славою великою, Увидев же, что мало у него дружины, сказал себе: «Как бы не убили какой-нибудь хитростью и дружину мою, и меня», так как многие погибли в боях. И сказал: «Пойду на Русь, приведу еще дружины».

И отправил послов к царю в Доростол, ибо там находился царь, говоря так: «Хочу иметь с тобою прочный мир и любовь». Царь же, услышав это, обрадовался и послал к нему даров больше прежнего. Святослав же принял дары и стал думать с дружиною своею, говоря так: «Если не заключим мир с царем и узнает царь, что нас мало, то придут и осадят нас в городе. А Русская земля далеко, а печенеги нам враждебны, и кто нам поможет? Заключим же с царем мир: ведь они уже обязались платить нам дань, — того с нас и хватит. Если же перестанут нам платить дань, то снова из Руси, собрав множество воинов, пойдем на Царьград». И была люба речь эта дружине, и послали лучших мужей к царю, и пришли в Доростол, и сказали о том царю. Царь же на следующее утро призвал их к себе и сказал: «Пусть говорят послы русские». Они же начали: «Так говорит князь наш: «Хочу иметь истинную любовь с греческим царем на все будущие времена». Царь же обрадовался и повелел писцу записывать все речи Святослава на хартию. И стал посол говорить все речи, и стал писец писать. Говорил же он так:

«Список с договора, заключенного при Святославе, великом князе русском, и при Свенельде, писано при Феофиле Синкеле к Иоанну, называемому Цимисхием, царю греческому, в Доростоле, месяца июля, 14 индикта, в год 6479. Я, Святослав, князь русский, как клялся, так и подтверждаю договором этим клятву мою: хочу вместе со всеми подданными мне русскими, с боярами и прочими иметь мир и истинную любовь со всеми великими царями греческими, с Василием и с Константином, и с боговдохновенными царями, и со всеми людьми вашими до конца мира. И никогда не буду замышлять на страну вашу, и не буду собирать на нее воинов, и не наведу иного народа на страну вашу, ни на ту, что находится под властью греческой, ни на Корсунскую страну и все города тамошние, ни на страну Болгарскую. И если иной кто замыслит против страны вашей, то я ему буду противником и буду воевать с ним. Как уже клялся я греческим царям, а со мною бояре и все русские, да соблюдем мы неизменным договор. Если же не соблюдем мы чего-либо из сказанного раньше, пусть я и те, кто со мною и подо мною, будем прокляты от бога, в которого веруем, — в Перуна и в Волоса, бога скота, и да будем желты, как золото, и своим оружием посечены будем. Не сомневайтесь в правде того, что мы обещали вам ныне, и написали в хартии этой и скрепили своими печатями».

Заключив мир с греками, Святослав в ладьях отправился к порогам. И сказал ему воевода отца его Свенельд: «Обойди, князь, пороги на конях, ибо стоят у порогов печенеги». И не послушал его, и пошел в ладьях. А переяславцы послали к печенегам сказать: «Вот идет мимо вас на Русь Святослав с небольшой дружиной, забрав у греков много богатства и пленных без числа». Услышав об этом, печенеги заступили пороги. И пришел Святослав к порогам, и нельзя было их пройти. И остановился зимовать в Белобережье, и не стало у них еды, и был у них великий голод, так что по полугривне платили за конскую голову, и тут перезимовал Святослав.

В год 6480 (972). Когда наступила весна, отправился Святослав к порогам. И напал на него Куря, князь печенежский, и убили Святослава, и взяли голову его, и сделали чашу из черепа, оковав его, и пили из него. Свенельд же пришел в Киев к Ярополку. А всех лет княжения Святослава было 28.

В год 6481 (973). Начал княжить Ярополк.

В год 6483 (975). Однажды Свенельдич, именем Лют, вышел из Киева на охоту и гнал зверя в лесу. И увидел его Олег, и спросил своих: «Кто это?». И ответили ему: «Свенельдич». И, напав, убил его Олег, так как и сам охотился там же, И поднялась оттого ненависть между Ярополком и Олегом, и постоянно подговаривал Свенельд Ярополка, стремясь отомстить за сына своего: «Пойди на своего брата и захвати волость его».

В год 6485 (977). Пошел Ярополк на брата своего Олега в Деревскую землю. И вышел против него Олег, и исполнились обе стороны. И в начавшейся битве победил Ярополк Олега. Олег же со своими воинами побежал в город, называемый Овруч, а через ров к городским воротам был перекинут мост, и люди, теснясь на нем, сталкивали друг друга вниз. И столкнули Олега с моста в ров. Много людей падало, и кони давили людей, Ярополк, войдя в город Олегов, захватил власть и послал искать своего брата, и искали его, но не нашли. И сказал один древлянин: «Видел я, как вчера спихнули его с моста». И послал Ярополк найти брата, и вытаскивали трупы изо рва с утра и до полдня, и нашли Олега под трупами; вынесли его и положили на ковре. И пришел Ярополк, плакал над ним и сказал Свенельду: «Смотри, этого ты и хотел!». И похоронили Олега в поле у города Овруча, и есть могила его у Овруча и до сего времени. И наследовал власть его Ярополк. У Ярополка же была жена гречанка, а перед тем была она монахиней, в свое время привел ее отец его Святослав и выдал ее за Ярополка, красоты ради лица ее. Когда Владимир в Новгороде услышал, что Ярополк убил Олега, то испугался и бежал за море. А Ярополк посадил своих посадников в Новгороде и владел один Русскою землею.

В год 6488 (980). Владимир вернулся в Новгород с варягами и сказал посадникам Ярополка: «Идите к брату моему и скажите ему: «Владимир идет на тебя, готовься с ним биться». И сел в Новгороде.

И послал к Рогволоду в Полоцк сказать: «Хочу дочь твою взять себе в жены». Тот же спросил у дочери своей: «Хочешь ли за Владимира?». Она ответила: «Не хочу разуть сына рабыни, но хочу за Ярополка». Этот Рогволод пришел из-за моря и держал власть свою в Полоцке, а Туры держал власть в Турове, по нему и прозвались туровцы. И пришли отроки Владимира и поведали ему всю речь Рогнеды — дочери полоцкого князя Рогволода. Владимир же собрал много воинов— варягов, словен, чуди и кривичей— и пошел на Рогволода. А в это время собирались уже вести Рогнеду за Ярополка. И напал Владимир на Полоцк, и убил Рогволода и двух его сыновей, а дочь его взял в жены.

И пошел на Ярополка. И пришел Владимир к Киеву с большим войском, а Ярополк не смог выйти ему навстречу и затворился в Киеве со своими людьми и с Блудом, и стоял Владимир, окопавшись, на Дорогожиче — между Дорогожичем и Капичем, и существует ров тот и поныне. Владимир же послал к Блуду — воеводе Ярополка, — с хитростью говоря: «Будь мне другом! Если убью брата моего, то буду почитать тебя как отца, и честь большую получишь от меня; не я ведь начал убивать братьев, но он. Я же, убоявшись этого, выступил против него». И сказал Блуд послам Владимировым: «Буду с тобой в любви и дружбе». О злое коварство человеческое! Как говорит Давид: «Человек, который ел хлеб мой, возвел на меня клевету». Этот же обманом задумал измену своему князю. И еще: «Языком своим льстили. Осуди их, Боже, да откажутся они от замыслов своих; по множеству нечестия их отвергни их, ибо прогневали они тебя, Господи». И еще сказал тот же Давид: «Муж скорый на кровопролитие и коварный не проживет и половины дней своих». Зол совет тех, кто толкает на кровопролитие; безумцы те, кто, приняв от князя или господина своего почести или дары, замышляют погубить жизнь своего князя; хуже они бесов, Так вот и Блуд предал князя своего, приняв от него многую честь: потому и виновен он в крови той. Затворился Блуд (в городе) вместе с Ярополком, а сам, обманывая его, часто посылал к Владимиру с призывами идти приступом на город, замышляя в это время убить Ярополка, но из-за горожан нельзя было убить его. Не смог Блуд никак погубить его и придумал хитрость, подговаривая Ярополка не выходить из города на битву. Сказал Блуд Ярополку: «Киевляне посылают к Владимиру, говоря ему: «Приступай к городу, предадим-де тебе Ярополка». Беги же из города». И послушался его Ярополк, выбежал из Киева и затворился в городе Родне в устье реки Роси, а Владимир вошел в Киев и осадил Ярополка в Родне, И был там жестокий голод, так что осталась поговорка и до наших дней: «Беда как в Родне». И сказал Блуд Ярополку: «Видишь, сколько воинов у брата твоего? Нам их не победить. Заключай мир с братом своим», — так говорил он, обманывая его. И сказал Ярополк: «Пусть так!», И послал Блуд к Владимиру со словами: «Сбылась-де мысль твоя, и, как приведу к тебе Ярополка, будь готов убить его». Владимир же, услышав это, вошел в отчий двор теремной, о котором мы уже упоминали, и сел там с воинами и с дружиною своею. И сказал Блуд Ярополку: «Пойди к брату своему и скажи ему: «Что ты мне ни дашь, то я и приму». Ярополк пошел, а Варяжко сказал ему: «Не ходи, князь, убьют тебя; беги к печенегам и приведешь воинов», и не послушал его Ярополк. И пришел Ярополк ко Владимиру; когда же входил в двери, два варяга подняли его мечами под пазухи. Блуд же затворил двери и не дал войти за ним своим. И так убит был Ярополк. Варяжко же, увидев, что Ярополк убит, бежал со двора того теремного к печенегам и долго воевал с печенегами против Владимира, с трудом привлек его Владимир на свою сторону, дав ему клятвенное обещание, Владимир же стал жить с женою своего брата — гречанкой, и была она беременна, и родился от нее Святополк. От греховного же корня зол плод бывает: во-первых, была его мать монахиней, а во-вторых, Владимир жил с ней не в браке, а как прелюбодей. Потому-то и не любил Святополка отец его, что был он от двух отцов: от Ярополка и от Владимира.

После всего этого сказали варяги Владимиру: «Это наш город, мы его захватили, — хотим взять выкуп с горожан по две гривны с человека». И сказал им Владимир: «Подождите с месяц, пока соберут вам куны». И ждали они месяц, и не дал им Владимир выкупа, и сказали варяги: «Обманул нас, так отпусти в Греческую землю». Он же ответил им: «Идите». И выбрал из них мужей добрых, умных и храбрых и роздал им города; остальные же отправились в Царьград к грекам. Владимир же еще прежде них отправил послов к царю с такими словами: «Вот идут к тебе варяги, не вздумай держать их в столице, иначе наделают тебе такого же зла, как и здесь, но рассели их по разным местам, а сюда не пускай ни одного».

И стал Владимир княжить в Киеве один, и поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса, Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили своих сыновей и дочерей, и приносили жертвы бесам, и оскверняли землю жертвоприношениями своими. И осквернилась кровью земля Русская и холм тот. Но преблагой Бог не захотел гибели грешников, и на том холме стоит ныне церковь святого Василия, как расскажем об этом после. Теперь же возвратимся к прежнему.

Владимир посадил Добрыню, своего дядю, в Новгороде. И, придя в Новгород, Добрыня поставил кумира над рекою Волховом, и приносили ему жертвы новгородцы как богу.

Был же Владимир побежден похотью, и были у него жены: Рогнеда, которую поселил на Лыбеди, где ныне находится сельцо Предславино, от нее имел он четырех сыновей: Изяслава, Мстислава, Ярослава, Всеволода, и двух дочерей; от гречанки имел он Святополка, от чехини — Вышеслава, а еще от одной жены — Святослава и Мстислава, а от болгарыни — Бориса и Глеба, а наложниц было у него 300 в Вышгороде, 300 в Белгороде и 200 на Берестове, в сельце, которое называют сейчас Берестовое. И был он ненасытен в блуде, приводя к себе замужних женщин и растляя девиц. Был он такой же женолюбец, как и Соломон, ибо говорят, что у Соломона было 700 жен и 300 наложниц. Мудр он был, а в конце концов погиб. Этот же был невежда, а под конец обрел себе вечное спасение. «Велик Господь, и велика крепость его, и разуму его нет конца!». Женское прельщение — зло; вот как, покаявшись, сказал Соломон о женах: «Не внимай злой жене; ибо мед каплет с уст ее, жены прелюбодейцы; на мгновение только наслаждает гортань твою, после же горчее желчи станет... Сближающиеся с ней пойдут после смерти в ад. По пути жизни не идет она, распутная жизнь ее неблагоразумна». Вот что сказал Соломон о прелюбодейках; а о хороших женах сказал он так: «Дороже она многоценного камени. Радуется на нее муж ее. Ведь делает она жизнь его счастливой. Достав шерсть и лен, создает все потребное руками своими. Она, как купеческий корабль, занимающийся торговлей, издалека собирает себе богатство, и встает еще ночью, и раздает пищу в доме своем и дело рабыням своим. Увидев поле — покупает: от плодов рук своих насадит пашню. Крепко подпоясав стан свой, укрепит руки свои на дело. И вкусила она, что благо — трудиться, и не угасает светильник ее всю ночь. Руки свои простирает к полезному, локти свои устремляет к веретену. Руки свои протягивает бедному, плод подает нищему. Не заботится муж ее о доме своем, потому что, где бы он ни был, — все домашние ее одеты будут. Двойные одежды сделает мужу своему, а червленые и багряные одеяния — для самой себя. Муж ее заметен всем у ворот, когда сядет на совете со старейшинами и жителями земли. Покрывала сделает она и отдаст в продажу. Уста же свои открывает с мудростью, с достоинством говорит языком своим. В силу и в красоту облеклась она. Милости ее превозносят дети ее и ублажают ее; муж хвалит ее. Благословенна разумная жена, ибо похвалит она страх Божий. Дайте ей от плода уст ее, и да прославят мужа ее у ворот».

В год 6489 (981). Пошел Владимир на поляков и захватил города их, Перемышль, Нервен и другие города, которые и доныне под Русью. В том же году победил Владимир и вятичей и возложил на них дань — с каждого плуга, как и отец его брал.

В год 6490 (982). Поднялись вятичи войною, и пошел на них Владимир, и победил их вторично.

В год 6491 (983). Пошел Владимир против ятвягов, и победил ятвягов, и завоевал их землю. И пошел к Киеву, принося жертвы кумирам с людьми своими. И сказали старцы и бояре: «Бросим жребий на отрока и девицу, на кого падет он, того и зарежем в жертву богам». Был тогда варяг один, а двор его стоял там, где сейчас церковь святой Богородицы, которую построил Владимир. Пришел тот варяг из Греческой земли и исповедовал христианскую веру. И был у него сын, прекрасный лицом и душою, на него-то и пал жребий, по зависти дьявола. Ибо не терпел его дьявол, имеющий власть над всеми, а этот был ему как терние в сердце, и пытался сгубить его окаянный и натравил людей. И посланные к нему, придя, сказали: «На сына-де твоего пал жребий, избрали его себе боги, так принесем же жертву богам». И сказал варяг: «Не боги это, а дерево: нынче есть, а завтра сгниет; не едят они, не пьют, не говорят, но сделаны руками из дерева. Бог же один, ему служат греки и поклоняются; сотворил он небо, и землю, и звезды, и луну, и солнце, и человека и предназначил его жить на земле. А эти боги что сделали? Сами они сделаны. Не дам сына своего бесам». Посланные ушли и поведали обо всем людям. Те же, взяв оружие, пошли на него и разнесли его двор. Варяг же стоял на сенях с сыном своим. Сказали ему: «Дай сына своего, да принесем его богам». Он же ответил: «Если боги они, то пусть пошлют одного из богов и возьмут моего сына. А вы-то зачем совершаете им требы?». И кликнули, и подсекли под ними сени, и так их убили. И не ведает никто, где их положили. Ведь были тогда люди невежды и нехристи. Дьявол же радовался тому, не зная, что близка уже его погибель. Так пытался он погубить весь род христианский, но прогнан был честным крестом из иных стран. «Здесь же, — думал окаянный, — обрету себе жилище, ибо здесь не учили апостолы, ибо здесь пророки не предрекали?», не зная, что пророк сказал: «И назову людей не моих моими людьми»; об апостолах же сказано: «По всей земле разошлись речи их, и до конца вселенной — слова их». Если и не были здесь апостолы сами, однако учение их, как трубные звуки, раздается в церквах по всей вселенной: их учением побеждаем врага — дьявола, попирая его под ноги, как попрали и эти два отца наших, приняв венец небесный наравне со святыми мучениками и праведниками.

В год 6492 (984). Пошел Владимир на радимичей. Был у него воевода Волчий Хвост; и послал Владимир Волчьего Хвоста вперед себя, и встретил тот радимичей на реке Пищане, и победил радимичей Волчий Хвост. Оттого и дразнят русские радимичей, говоря: «Пищанцы от волчьего хвоста бегают». Были же радимичи от рода ляхов, пришли и поселились тут и платят дань Руси, повоз везут и доныне.

В год 6493 (985). Пошел Владимир на болгар в ладьях с дядею своим Добрынею, а торков привел берегом на конях; и победил болгар. Сказал Добрыня Владимиру: «Осмотрел пленных колодников: все они в сапогах. Этим дани нам не давать — пойдем, поищем себе лапотников». И заключил Владимир мир с болгарами, и клятву дали друг другу, и сказали болгары: «Тогда не будет между нами мира, когда камень станет плавать, а хмель — тонуть». И вернулся Владимир в Киев.

В год 6494 (986). Пришли болгары магометанской веры, говоря: «Ты, князь, мудр и смыслен, а закона не знаешь, уверуй в закон наш и поклонись Магомету». И спросил Владимир: «Какова же вера ваша?». Они же ответили: «Веруем Богу, и учит нас Магомет так: совершать обрезание, не есть свинины, не пить вина, зато по смерти, говорит, можно творить блуд с женами. Даст Магомет каждому по семидесяти красивых жен, и изберет одну из них красивейшую, и возложит на нее красоту всех; та и будет ему женой. Здесь же, говорит, следует предаваться всякому блуду. Если кто беден на этом свете, то и на том», и другую всякую ложь говорили, о которой и писать стыдно. Владимир же слушал их, так как и сам любил жен и всякий блуд; потому и слушал их всласть. Но вот что было ему нелюбо: обрезание и воздержание от свиного мяса, а о питье, напротив, сказал он: «Руси есть веселие пить: не можем без того быть». Потом пришли иноземцы из Рима и сказали: «Пришли мы, посланные папой», и обратились к Владимиру: «Так говорит тебе папа: «Земля твоя такая же, как и наша, а вера ваша не похожа на веру нашу, так как наша вера — свет; кланяемся мы Богу, сотворившему небо и землю, звезды и месяц и все, что дышит, а ваши боги — просто дерево». Владимир же спросил их: «В чем заповедь ваша?». И ответили они: «Пост по силе: «если кто пьет или ест, то все это во славу Божию», — как сказал учитель наш Павел». Сказал же Владимир немцам: «Идите, откуда пришли, ибо отцы наши не приняли этого». Услышав об этом, пришли хазарские евреи и сказали: «Слышали мы, что приходили болгары и христиане, уча тебя каждый своей вере. Христиане же веруют в того, кого мы распяли, а мы веруем в единого Бога Авраамова, Исаакова и Иаковля». И спросил Владимир: «Что у вас за закон?». Они же ответили: «Обрезаться, не есть свинины и заячины, соблюдать субботу». Он же спросил: «А где земля ваша?». Они же сказали: «В Иерусалиме». А он спросил: «Точно ли она там?». И ответили: «Разгневался Бог на отцов наших и рассеял нас по различным странам за грехи наши, а землю нашу отдал христианам». Сказал на это Владимир: «Как же вы иных учите, а сами отвергнуты Богом и рассеяны? Если бы Бог любил вас и закон ваш, то не были бы вы рассеяны по чужим землям. Или и нам того же хотите?».

Затем прислали греки к Владимиру философа, так сказавшего: «Слышали мы, что приходили болгары и учили тебя принять свою веру; вера же их оскверняет небо и землю, и прокляты они сверх всех людей, уподобились жителям Содома и Гоморры, на которых напустил Господь горящий камень и затопил их, и потонули, так вот и этих ожидает день погибели их, когда придет Бог судить народы и погубит всех, творящих беззакония и скверное делающих. Ибо, подмывшись, вливают эту воду в рот, мажут ею по бороде и поминают Магомета. Так же и жены их творят ту же скверну, и еще даже большую...». Услышав об этом, Владимир плюнул на землю и сказал: «Нечисто это дело». Сказал же философ: «Слышали мы и то, что приходили к вам из Рима научить вас вере своей. Вера же их немного от нашей отличается: служат на опресноках, то есть на облатках, о которых Бог не заповедал, повелев служить на хлебе, и поучал апостолов, взяв хлеб: «Сие есть тело мое, ломимое за вас...». Так же и чашу взял и сказал: «Сия есть кровь моя нового завета». Те же, которые не творят этого, неправильно веруют». Сказал же Владимир: «Пришли ко мне евреи и сказали, что немцы и греки веруют в того, кого они распяли». Философ ответил: «Воистину веруем в того; их же пророки предсказывали, что родится Бог, а другие — что распят будет и погребен, но в третий день воскреснет и взойдет на небеса. Они же одних пророков избивали, а других истязали. Когда же сбылись пророчества их, когда сошел он на землю, был он распят и, воскреснув, взошел на небеса, от них же ожидал Бог покаяния 46 лет, но не покаялись, и тогда послал на них римлян; и разбили их города, а самих рассеяли по иным землям, где и пребывают в рабстве». Владимир спросил: «Зачем же сошел Бог на землю и принял такое страдание?». Ответил же философ: «Если хочешь послушать, то скажу тебе по порядку с самого начала, зачем Бог сошел на землю». Владимир же сказал: «Рад послушать».

В год 6495 (987). Созвал Владимир бояр своих и старцев градских и сказал им: «Вот приходили ко мне болгары, говоря: «Прими закон наш». Затем приходили немцы и хвалили закон свой. За ними пришли евреи. После же всех пришли греки, браня все законы, а свой восхваляя, и многое говорили, рассказывая от начала мира, о бытии всего мира. Мудро говорят они, и чудно слышать их, и каждому любо их послушать, рассказывают они и о другом свете: если кто, говорят, перейдет в нашу веру, то, умерев, снова восстанет, и не умереть ему вовеки; если же в ином законе будет, то на том свете гореть ему в огне. Что же вы посоветуете? что ответите?». И сказали бояре и старцы: «Знай, князь, что своего никто не бранит, но хвалит. Если хочешь поистине все разузнать, то ведь имеешь у себя мужей: послав их, разузнай, у кого какая служба и кто как служит Богу». И понравилась речь их князю и всем людям; избрали мужей славных и умных, числом 10, и сказали им: «Идите сперва к болгарам и испытайте веру их». Они же отправились, и, придя к ним, видели их скверные дела и поклонение в мечети, и вернулись в землю свою. И сказал им Владимир: «Идите еще к немцам, высмотрите и у них все, а оттуда идите в Греческую землю». Они же пришли к немцам, увидели службу их церковную, а затем пришли в Царьград и явились к царю. Царь же спросил их: «Зачем пришли?». Они же рассказали ему все. Услышав это, царь обрадовался и в тот же день сотворил им почести великие. На следующий же день послал к патриарху, так говоря ему: «Пришли русские разузнать о вере нашей, приготовь церковь и клир и сам оденься в святительские ризы, чтобы видели они славу Бога нашего». Услышав об этом, патриарх повелел созвать клир, сотворил по обычаю праздничную службу, и кадила взожгли, и устроили пение и хоры. И пошел с русскими в церковь, и поставили их на лучшем месте, показав им церковную красоту, пение и службу архиерейскую, предстояние дьяконов и рассказав им о служении Богу своему. Они же были в восхищении, дивились и хвалили их службу. И призвали их цари Василий и Константин, и сказали им: «Идите в землю вашу», и отпустили их с дарами великими и с честью. Они же вернулись в землю свою. И созвал князь бояр своих и старцев, и сказал Владимир: «Вот пришли посланные нами мужи, послушаем же все, что было с ними», — и обратился к послам: «Говорите перед дружиною». Они же сказали: «Ходили в Болгарию, смотрели, как они молятся в храме, то есть в мечети, стоят там без пояса; сделав поклон, сядет и глядит туда и сюда, как безумный, и нет в них веселья, только печаль и смрад великий. Не добр закон их. И пришли мы к немцам, и видели в храмах их различную службу, но красоты не видели никакой. И пришли мы в Греческую землю, и ввели нас туда, где служат они Богу своему, и не знали — на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом, — знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми, и служба их лучше, чем во всех других странах. Не можем мы забыть красоты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмет потом горького; так и мы не можем уже здесь пребывать». Сказали же бояре: «Если бы плох был закон греческий, то не приняла бы его бабка твоя Ольга, а была она мудрейшей из всех людей». И спросил Владимир: «Где примем крещение?». Они же сказали: «Где тебе любо».

И когда прошел год, в 6496 (988) году пошел Владимир с войском на Корсунь, город греческий, и затворились корсуняне в городе. И стал Владимир на той стороне города у пристани, в расстоянии полета стрелы от города, и сражались крепко из города. Владимир же осадил город. Люди в городе стали изнемогать, и сказал Владимир горожанам: «Если не сдадитесь, то простою и три года». Они же не послушались его, Владимир же, изготовив войско свое, приказал присыпать насыпь к городским стенам. И когда насыпали, они, корсунцы, подкопав стену городскую, выкрадывали подсыпанную землю, и носили ее себе в город, и ссыпали посреди города. Воины же присыпали еще больше, и Владимир стоял. И вот некий муж корсунянин, именем Анастас, пустил стрелу, написав на ней: «Перекопай и перейми воду, идет она по трубам из колодцев, которые за тобою с востока». Владимир же, услышав об этом, посмотрел на небо и сказал: «Если сбудется это, — сам крещусь!». И тотчас же повелел копать наперерез трубам и перенял воду. Люди изнемогли от жажды и сдались. Владимир вошел в город с дружиною своей и послал к царям Василию и Константину сказать: «Вот взял уже ваш город славный; слышал же, что имеете сестру девицу; если не отдадите ее за меня, то сделаю столице вашей то же, что и этому городу». И, услышав это, опечалились цари, и послали ему весть такую: «Не пристало христианам выдавать жен за язычников. Если крестишься, то и ее получишь, и царство небесное восприимешь, и с нами единоверен будешь. Если же не сделаешь этого, то не сможем выдать сестру за тебя». Услышав это, сказал Владимир посланным к нему от царей: «Скажите царям вашим так: я крещусь, ибо еще прежде испытал закон ваш и люба мне вера ваша и богослужение, о котором рассказали мне посланные нами мужи». И рады были цари, услышав это, и упросили сестру свою, именем Анну, и послали к Владимиру, говоря: «Крестись, и тогда пошлем сестру свою к тебе». Ответил же Владимир: «Пусть пришедшие с сестрою вашею и крестят меня». И послушались цари, и послали сестру свою, сановников и пресвитеров. Она же не хотела идти, говоря: «Иду, как в полон, лучше бы мне здесь умереть». И сказали ей братья: «Может быть, обратит тобою Бог Русскую землю к покаянию, а Греческую землю избавишь от ужасной войны. Видишь ли, сколько зла наделала грекам Русь? Теперь же, если не пойдешь, то сделают и нам то же». И едва принудили ее. Она же села в корабль, попрощалась с ближними своими с плачем и отправилась через море. И пришла в Корсунь, и вышли корсунцы навстречу ей с поклоном, и ввели ее в город, и посадили ее в палате. По божественному промыслу разболелся в то время Владимир глазами, и не видел ничего, и скорбел сильно, и не знал, что сделать. И послала к нему царица сказать: «Если хочешь избавиться от болезни этой, то крестись поскорей; если же не крестишься, то не сможешь избавиться от недуга своего». Услышав это, Владимир сказал: «Если вправду исполнится это, то поистине велик Бог христианский». И повелел крестить себя. Епископ же корсунский с царицыными попами, огласив, крестил Владимира. И когда возложил руку на него, тот тотчас же прозрел. Владимир же, ощутив свое внезапное исцеление, прославил Бога: «Теперь узнал я истинного Бога». Многие из дружинников, увидев это, крестились. Крестился же он в церкви святого Василия, а стоит церковь та в городе Корсуни посреди града, где собираются корсунцы на торг; палата же Владимира стоит с края церкви и до наших дней, а царицына палата — за алтарем. После крещения привели царицу для совершения брака. Не знающие же истины говорят, что крестился Владимир в Киеве, иные же говорят— в Василеве, а другие и по-иному скажут. Когда же Владимира крестили и научили его вере христианской, сказали ему так: «Пусть никакие еретики не прельстят тебя, но веруй, говоря так: «Верую во единого Бога Отца Вседержителя, творца неба и земли» — и до конца этот символ веры. И еще: «Верую во единого Бога Отца нерожденного и во единого Сына рожденного, в единый Дух Святой, исходящий: три совершенных естества, мысленных, разделяемых по числу и естеством, но не в божественной сущности: ибо разделяется Бог нераздельно и соединяется без смешения, Отец, Бог Отец, вечно существующий, пребывает в отцовстве, нерожденный, безначальный, начало и первопричина всему, только нерождением своим старший, чем Сын и Дух; от него же рождается Сын прежде всех времен. Дух же Святой исходит вне времени и вне тела; вместе есть Отец, вместе Сын, вместе и Дух Святой. Сын же подобосущен Отцу, только рождением отличаясь от Отца и Духа. Дух же пресвятой подобосущен Отцу и Сыну и вечно сосуществует с ними. Ибо Отцу отцовство, Сыну сыновство, Святому же Духу исхождение. Ни Отец переходит в Сына или Духа, ни Сын в Отца или Духа, ни Дух в Сына или в Отца: ибо неизменны их свойства... Не три Бога, но один Бог, так как божество едино в трех лицах. Желанием же Отца и Духа спасти свое творение, не изменяя людского семени, сошло и вошло, как божественное семя, в девичье ложе пречистое и приняло плоть одушевленную, словесную и умную, прежде не бывшую, и явился Бог воплощенный, родился неизреченным путем, сохранив нерушимым девство матери, не претерпев ни смятения, ни смешения, ни изменения, а оставшись как был, и став каким не был, приняв вид рабский — на самом деле, а не в воображении, всем, кроме греха, явившись подобен нам (людям)... По своей воле родился, по своей воле почувствовал голод, по своей воле почувствовал жажду, по своей воле печалился, по своей воле устрашился, по своей воле умер — умер на самом деле, а не в воображении; все свойственные человеческой природе, неподдельные мучения пережил. Когда же был распят и вкусил смерти безгрешный, — воскрес в собственном теле, не зная тления, взошел на небеса, и сел справа от Отца, и придет вновь со славою судить живых и мертвых; как вознесся со своей плотью, так и сойдет... Исповедую же и едино крещение водою и духом, приступаю к пречистым тайнам, верую воистину в тело и кровь... принимаю церковные предания и поклоняюсь пречестным иконам, поклоняюсь пречестному древу и всякому кресту, святым мощам и священным сосудам. Верую и в семь соборов святых отцов, из которых первый был в Никеи 318 отцов, проклявших Ария и проповедовавших непорочную и правую веру. Второй собор в Константинополе 150 святых отцов, проклявших духоборца Македония, проповедовавшего единосущную Троицу. Третий же собор в Эфесе, 200 святых отцов против Нестория, прокляв которого, проповедали святую Богородицу. Четвертый собор в Халкидоне 630 святых отцов против Евтуха и Диоскора, которых и прокляли святые отцы, провозгласив Господа нашего Иисуса Христа совершенным Богом и совершенным человеком, Пятый собор в Царьграде 165 святых отцов против учения Оригена и против Евагрия, которых и прокляли святые отцы. Шестой собор в Царьграде 170 святых отцов против Сергия и Кура, проклятых святыми отцами. Седьмой собор в Никее 350 святых отцов, проклявших тех, кто не поклоняется святым иконам».

Не принимай же учения от латинян, — учение их искаженное: войдя в церковь, не поклоняются иконам, но, стоя, кланяются и, поклонившись, пишут крест на земле, и целуют, а встав, становятся на него ногами, — так что, ложась, целуют его, а встав — попирают, Этому не учили апостолы; апостолы учили целовать поставленный крест и чтить иконы. Ибо Лука евангелист первый написал икону и послал ее в Рим. Как говорит Василий: «Чествование иконы переходит на ее первообраз. Больше того, называют они землю матерью. Если же земля им мать, то отец им небо, — изначала сотворил Бог небо, так же и землю. Так говорят: «Отче наш, иже еси на небеси». Если, по их мнению, земля мать, то зачем плюете на свою мать? Тут же ее лобзаете и оскверняете? Этого прежде римляне не делали, но постановляли правильно на всех соборах, сходясь из Рима и со всех епархий. На первый собор в Никее против Ария (папа) римский Сильвестр послал епископов и пресвитеров, от Александрии Афанасий, а от Царьграда Митрофан послали от себя епископов и так исправляли веру. На втором же соборе — от Рима Дамас, а от Александрии Тимофей, от Антиохии Мелетий, Кирилл Иерусалимский, Григорий Богослов. На третьем же соборе — Келестин римский, Кирилл александрийский, Ювеналий иерусалимский. На четвертом же соборе — Лев Римский, Анатолий из Царьграда, Ювеналий Иерусалимский. На пятом соборе — римский Вигилий, Евтихий из Царьграда, Аполлинарий Александрийский, Домнин Антиохийский. На шестом соборе — от Рима Агафон, Георгий из Царьграда, Феофан Антиохийский, от Александрии монах Петр. На седьмом соборе — от Рима Адриан, Тарасий из Царьграда, Политиан Александрийский, Феодорит Антиохийский, Илия Иерусалимский. Все они сходились со своими епископами, укрепляя веру. После же этого, последнего, собора Петр Гугнивый вошел с иными в Рим, захватил престол и развратил веру, отвергнувшие от престола иерусалимского, александрийского, константинопольского и антиохийского. Возмутили они всю Италию, сея учение свое повсюду. Одни священники служат, будучи женаты только на одной жене, а другие, до семи раз женившись, служат; и следует остерегаться их учения. Прощают же они и грехи во время приношения даров, что хуже всего. Бог да сохранит тебя от этого».

После всего этого Владимир взял царицу, и Анастаса, и священников корсунских с мощами святого Климента, и Фива, ученика его, взял и сосуды церковные и иконы на благословение себе. Поставил и церковь в Корсуни на горе, которую насыпали посреди города, выкрадывая землю из насыпи: стоит церковь та и доныне. Отправляясь, захватил он и двух медных идолов и четырех медных коней, что и сейчас стоят за церковью святой Богородицы и про которых невежды думают, что они мраморные. Корсунь же отдал грекам как вено за царицу, а сам вернулся в Киев. И когда пришел, повелел опрокинуть идолы — одних изрубить, а других сжечь. Перуна же приказал привязать к хвосту коня и волочить его с горы по Боричеву взвозу к Ручью и приставил 12 мужей колотить его палками. Делалось это не потому, что дерево что-нибудь чувствует, но для поругания беса, который обманывал людей в этом образе, — чтобы принял он возмездие от людей. «Велик ты, Господи, и чудны дела твои!». Вчера еще был чтим людьми, а сегодня поругаем. Когда влекли Перуна по Ручью к Днепру, оплакивали его неверные, так как не приняли еще они святого крещения. И, притащив, кинули его в Днепр. И приставил Владимир к нему людей, сказав им: «Если пристанет где к берегу, отпихивайте его. А когда пройдет пороги, тогда только оставьте его». Они же исполнили, что им было приказано. И когда пустили Перуна и прошел он пороги, выбросило его ветром на отмель, и оттого прослыло место то Перунья отмель, как зовется она и до сих пор. Затем послал Владимир по всему городу сказать: «Если не придет кто завтра на реку — будь то богатый, или бедный, или нищий, или раб, — будет мне врагом». Услышав это, с радостью пошли люди, ликуя и говоря: «Если бы не было это хорошим, не приняли бы этого князь наш и бояре». На следующий же день вышел Владимир с попами царицыными и корсунскими на Днепр, и сошлось там людей без числа. Вошли в воду и стояли там одни до шеи, другие по грудь, молодые же у берега по грудь, некоторые держали младенцев, а уже взрослые бродили, попы же, стоя, совершали молитвы. И была видна радость на небе и на земле по поводу стольких спасаемых душ; а дьявол говорил, стеная: «Увы мне! Прогнан я отсюда! Здесь думал я обрести себе жилище, ибо здесь не было учения апостольского, не знали здесь Бога, но радовался я служению тех, кто служил мне. И вот уже побежден я невеждой, а не апостолами и не мучениками; не смогу уже царствовать более в этих странах». Люди же, крестившись, разошлись по домам. Владимир же был рад, что познал Бога сам и люди его, воззрел на небо и сказал: «Христос Бог, сотворивший небо и землю! Взгляни на новых людей этих и дай им, Господи, познать тебя, истинного Бога, как познали тебя христианские страны. Утверди в них правильную и неуклонную веру, и мне помоги, Господи, против дьявола, да одолею козни его, надеясь на тебя и на твою силу». И сказав это, приказал рубить церкви и ставить их по тем местам, где прежде стояли кумиры. И поставил церковь во имя святого Василия на холме, где стоял идол Перуна и другие и где творили им требы князь и люди. И по другим городам стали ставить церкви и определять в них попов и приводить людей на крещение по всем городам и селам. Посылал он собирать у лучших людей детей и отдавать их в обучение книжное. Матери же детей этих плакали о них; ибо не утвердились еще они в вере и плакали о них как о мертвых.

Когда отданы были в учение книжное, то тем самым сбылось на Руси пророчество, гласившее: «В те дни услышат глухие слова книжные, и ясен будет язык косноязычных». Не слышали они раньше учения книжного, но по Божьему устроению и по милости своей помиловал их Бог; как сказал пророк: «Помилую, кого хочу». Ибо помиловал нас святым крещением и обновлением духа, по Божьему изволению, а не по нашим делам. Благословен Господь Иисус Христос, возлюбивший Русскую землю и просветивший ее крещением святым. Вот почему и мы поклоняемся ему, говоря: «Господь Иисус Христос! Чем смогу воздать тебе за все, что воздал нам грешным? Не знаем, какое воздаяние дать тебе за дары твои. «Ибо велик ты и чудны дела твои: нет предела величию твоему. Род за родом восхвалят дела твои». Скажу вместе с Давидом: «Придите, возрадуемся Господу, воскликнем Богу и Спасителю нашему. Предстанем лицу его со славословием»; «Славьте его, ибо он благ, ибо вовек милость его», ибо «избавил нас от врагов наших», то есть от языческих идолов. И еще скажем вместе с Давидом: «Воспойте Господу песнь новую, воспойте Господу вся земля; пойте Господу, благословляйте имя его, благовествуйте со дня на день спасение его. Возвещайте в народах славу его, во всех людях чудеса его, ибо велик Господь и достохвален», «И величию его нет конца». Какая радость! Не один и не два спасаются. Сказал Господь: «Радость бывает на небе и об одном покаявшемся грешнике». Здесь же не один и не два, но бесчисленное множество приступили к Богу, просвещенные святым крещением. Как сказал пророк: «Окроплю вас водой чистой, и очиститесь и от идолопоклонения вашего, и от грехов ваших». Также и другой пророк сказал: «Кто Бог, как ты, прощающий грехи и не вменяющий преступления? ибо хотящий того — милостив. Тот обратит и умилосердится над нами и ввергнет в пучину морскую грехи наши». Ибо апостол Павел говорит: «Братья! Все мы, крестившиеся в Иисуса Христа, в смерть его крестились; и так мы погреблись с ним крещением в смерть; дабы, как Христос воскрес из мертвых славою отца, так и нам ходить в обновленной жизни». И еще:

«Древнее прошло, теперь все новое». «Ныне приблизилось к нам спасение... ночь прошла, а день приблизился». «Через него получили мы верою доступ к благодати этой, которой хвалимся и стоим», «Ныне же, когда освободились от греха и стали рабами Богу, плод ваш есть святость». Вот почему должны мы служить Богу, радуясь ему. Ибо сказал Давид: «Служите Господу со страхом и радуйтесь ему с трепетом». Мы же воскликнем к Господу Богу нашему: «Благословен Господь, который не дал нас в добычу зубам их!.. Сеть расторгнулась, и мы избавились» от обмана дьявольского. «И исчезла память их с шумом, но Господь пребывает вовек», прославляемый русскими сынами, воспеваемый в Троице, а демоны проклинаются благоверными мужами и верными женами, которые приняли крещение и покаяние в отпущенье грехов, — новые люди христиане, избранные Богом».

Владимир же был просвещен сам, и сыновья его, и земля его. Было же у него 12 сыновей: Вышеслав, Изяслав, Ярослав, Святополк, Всеволод, Святослав, Мстислав, Борис, Глеб, Станислав, Позвизд, Судислав. И посадил Вышеслава в Новгороде, Изяслава в Полоцке, а Святополка в Турове, а Ярослава в Ростове, Когда же умер старший Вышеслав в Новгороде, посадил в нем Ярослава, а Бориса в Ростове, а Глеба в Муроме, Святослава в Древлянской земле, Всеволода во Владимире, Мстислава в Тмутаракани. И сказал Владимир: «Нехорошо, что мало городов около Киева». И стал ставить города по Десне, и по Остру, и по Трубежу, и по Суле, и по Стугне. И стал набирать мужей лучших от славян, и от кривичей, и от чуди, и от вятичей, и ими населил города, так как была война с печенегами. И воевал с ними, и побеждал их.

В год 6497 (989). После этого жил Владимир в христианском законе, и задумал создать церковь пресвятой Богородице, и послал привести мастеров из Греческой земли. И начал ее строить, и, когда кончил строить, украсил ее иконами, и поручил ее Анастасу Корсунянину, и поставил служить в ней корсунских священников, дав ей все, что взял перед этим в Корсуни: иконы, сосуды и кресты.

В год 6499 (991). Владимир заложил город Белгород, и набрал для него людей из иных городов, и свел в него много людей, ибо любил город тот.

В год 6500 (992). Пошел Владимир на хорватов. Когда же возвратился он с хорватской войны, пришли печенеги по той стороне Днепра от Сулы; Владимир же выступил против них и встретил их на Трубеже у брода, где ныне Переяславль. И стал Владимир на этой стороне, а печенеги на той, и не решались наши перейти на ту сторону, ни те на эту. И подъехал князь печенежский к реке, вызвал Владимира и сказал ему: «Выпусти ты своего мужа, а я своего — пусть борются. Если твой муж бросит моего на землю, то не будем воевать три года; если же наш муж бросит твоего оземь, то будем разорять вас три года». И разошлись. Владимир же, вернувшись в стан свой, послал глашатаев по лагерю со словами: «Нет ли такого мужа, который бы схватился с печенегом?». И не сыскался нигде. На следующее утро приехали печенеги и привели своего мужа, а у наших не оказалось. И стал тужить Владимир, посылая по всему войску своему, и пришел к князю один старый муж, и сказал ему: «Князь! Есть у меня один сын меньшой дома; я вышел с четырьмя, а он дома остался. С самого детства никто его не бросил еще оземь. Однажды я бранил его, а он мял кожу, так он рассердился на меня и разодрал кожу руками». Услышав об этом, князь обрадовался, и послали за ним, и привели его к князю, и поведал ему князь все. Тот отвечал: «Князь! Не знаю, могу ли я с ним схватиться, но испытайте меня: нет ли большого и сильного быка?». И нашли быка, большого и сильного, и приказал он разъярить быка; возложили на него раскаленное железо и пустили быка. И побежал бык мимо него, и схватил быка рукою за бок и вырвал кожу с мясом, сколько захватила его рука. И сказал ему Владимир: «Можешь с ним бороться». На следующее утро пришли печенеги и стали вызывать:

«Где же муж? Вот наш готов!». Владимир повелел в ту же ночь облечься в доспехи, и сошлись обе стороны. Печенеги выпустили своего мужа: был же он очень велик и страшен. И выступил муж Владимира, и увидел его печенег и посмеялся, ибо был он среднего роста. И размерили место между обоими войсками, и пустили их друг против друга. И схватились, и начали крепко жать друг друга, и удавил муж печенежина руками до смерти. И бросил его оземь. И кликнули наши, и побежали печенеги, и гнались за ними русские, избивая их, и прогнали. Владимир же обрадовался и заложил город у брода того и назвал его Переяславлем, ибо перенял славу отрок тот. И сделал его Владимир великим мужем, и отца его тоже. И возвратился Владимир в Киев с победою и со славою великою.

В год 6504 (996). Увидел Владимир, что церковь построена, вошел в нее и помолился Богу, говоря так: «Господи Боже! Взгляни с неба и воззри. И посети сад свой. И сверши то, что насадила десница твоя, — новых людей этих, сердце которых ты обратил к истине познать тебя, Бога истинного. Взгляни на церковь твою, которую создал я, недостойный раб твой, во имя родившей тебя матери приснодевы Богородицы. Если кто будет молиться в церкви этой, то услышь молитву его, ради молитвы пречистой Богородицы». И, помолившись Богу, сказал он так: «Даю церкви этой святой Богородицы десятую часть от богатств моих и моих городов». И уставил так, написав заклятие в церкви этой, сказав: «Если кто отменит это, — да будет проклят». И дал десятую часть Анастасу Корсунянину. И устроил в тот день праздник великий боярам и старцам градским, а бедным роздал много богатства.

После этого пришли печенеги к Василеву, и вышел против них Владимир с небольшою дружиною. И сошлись, и не смог устоять против них Владимир, побежал и стал под мостом, едва укрывшись от врагов. И дал тогда Владимир обещание поставить церковь в Василеве во имя святого Преображения, ибо было в тот день, когда произошла та сеча, Преображение Господне. Избегнув опасности, Владимир построил церковь и устроил великое празднование, наварив меду 300 мер. И созвал бояр своих, посадников и старейшин из всех городов и всяких людей много, и роздал бедным 300 гривен. Праздновал князь восемь дней, и возвратился в Киев в день Успенья святой Богородицы, и здесь вновь устроил великое празднование, сзывая бесчисленное множество народа. Видя же, что люди его — христиане, радовался душой и телом. И так делал постоянно. И так как любил книжное чтение, то услышал он однажды Евангелие: «Блаженны милостивые, ибо те помилованы будут»; и еще: «Продайте именья ваши и раздайте нищим»; и еще: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль истребляет и воры подкапывают, но собирайте себе сокровища на небе, где моль не истребляет, ни воры не крадут»; и слова Давида: «Благословен человек, который милует и взаймы дает»; слышал он и слова Соломона: «Дающий нищему, дает взаймы Богу». Слышав все это, повелел он всякому нищему и бедному приходить на княжий двор и брать все, что надобно, питье и пищу и из казны деньги. Устроил он и такое: сказав, что «немощные и больные не могут добраться до двора моего», приказал снарядить телеги и, наложив на них хлебы, мясо, рыбу, различные плоды, мед в бочках, а в других квас, развозить по городу, спрашивая: «Где больной, нищий или кто не может ходить?». И раздавали тем все необходимое. И еще нечто большее сделал он для людей своих: каждое воскресенье решил он на дворе своем в гриднице устраивать пир, чтобы приходить туда боярам, и гридям, и сотским, и десятским, и лучшим мужам— и при князе и без князя. Бывало там множество мяса — говядины и дичины, — было все в изобилии. Когда же, бывало, подольются, то начнут роптать на князя, говоря: «Горе головам нашим: дал он нам есть деревянными ложками, а не серебряными». Услышав это, Владимир повелел исковать серебряные ложки, сказав так: «Серебром и золотом не найду себе дружины, а с дружиною добуду серебро и золото, как дед мой и отец с дружиною доискались золота и серебра». Ибо Владимир любил дружину и с нею совещался об устройстве страны, и о войне, и о законах страны, и жил в мире с окрестными князьями — с Болеславом Польским, и со Стефаном Венгерским, и с Андрихом Чешским. И были между ними мир и любовь. Владимир же жил в страхе Божьем. И сильно умножились разбои, и сказали епископы Владимиру: «Вот умножились разбойники; почему не казнишь их?». Он же ответил: «Боюсь греха». Они же сказали ему: «Ты поставлен Богом для наказания злым, а добрым на милость. Следует тебе казнить разбойников, но расследовав». Владимир же отверг виры и начал казнить разбойников, и сказали епископы и старцы: «Войн много у нас; если бы была у нас вира, то пошла бы она на оружие и на коней». И сказал Владимир: «Пусть так». И жил Владимир по заветам отца и деда.

В год 6505 (997). Пошел Владимир к Новгороду за северными воинами против печенегов, так как была в это время беспрерывная великая война. Узнали печенеги, что нет князя, пришли и стали под Белгородом. И не давали выйти из города, и был в городе голод сильный, и не мог Владимир помочь, так как не было у него воинов, а печенегов было многое множество. И затянулась осада города, и был сильный голод. И собрали вече в городе, и сказали: «Вот уже скоро умрем от голода, а помощи нет от князя. Разве лучше нам так умереть? Сдадимся печенегам — кого оставят в живых, а кого умертвят; все равно помираем от голода». И так порешили на вече. Был же один старец, который не был на том вече, и спросил он: «О чем было вече?». И поведали ему люди, что завтра хотят сдаться печенегам. Услышав об этом, послал он за городскими старейшинами и сказал им: «Слышал, что хотите сдаться печенегам». Они же ответили: «Не стерпят люди голода». И сказал им: «Послушайте меня, не сдавайтесь еще три дня и сделайте то, что я вам велю». Они же с радостью обещали послушаться.

И сказал им: «Соберите хоть по горсти овса, пшеницы или отрубей». Они же радостно пошли и собрали. И повелел женщинам сделать болтушку, на чем кисель варят, и велел выкопать колодец и вставить в него кадь, и налить ее болтушкой. И велел выкопать другой колодец и вставить в него кадь, и повелел поискать меду. Они же пошли и взяли лукошко меду, которое было спрятано в княжеской медуше. И приказал сделать из него пресладкую сыту и вылить в кадь в другом колодце. На следующий же день повелел он послать за печенегами. И сказали горожане, придя к печенегам: «Возьмите от нас заложников, а сами войдите человек с десять в город, чтобы посмотреть, что творится в городе нашем». Печенеги же обрадовались, подумав, что хотят им сдаться, взяли заложников, а сами выбрали лучших мужей в своих родах и послали в город, чтобы проведали, что делается в городе. И пришли они в город, и сказали им люди: «Зачем губите себя? Разве можете перестоять нас? Если будете стоять и 10 лет, то что сделаете нам? Ибо имеем мы пищу от земли. Если не верите, то посмотрите своими глазами». И привели их к колодцу, где была болтушка для киселя, и почерпнули ведром, и вылили в латки. И когда сварили кисель, взяли его, и пришли с ними к другому колодцу, и почерпнули сыты из колодца, и стали есть сперва сами, а потом и печенеги. И удивились те и сказали: «Не поверят нам князи наши, если не отведают сами». Люди же налили им корчагу кисельного раствора и сыты из колодца и дали печенегам. Они же, вернувшись, поведали все, что было. И, сварив, ели князья печенежские и подивились. И взяв своих заложников, а белгородских пустив, поднялись и пошли от города восвояси.

В год 6508 (1000). Преставилась Малфрида. В то же лето преставилась и Рогнеда, мать Ярослава.

В год 6509 (1001). Преставился Изяслав, отец Брячислава, сын Владимира.

В год 6511 (1003). Преставился Всеслав, сын Изяслава, внук Владимира.

В год 6515 (1007). Перенесены святые в церковь святой Богородицы.

В год 6519 (1011). Преставилась Владимирова царица Анна.

В год 6522 (1014). Когда Ярослав был в Новгороде, давал он по условию в Киев две тысячи гривен от года до года, а тысячу раздавал в Новгороде дружине. И так давали все новгородские посадники, а Ярослав не давал этого в Киев отцу своему. И сказал Владимир: «Расчищайте пути и мостите мосты», ибо хотел идти войною на Ярослава, на сына своего, но разболелся.

В год 6523 (1015). Когда Владимир собрался идти против Ярослава, Ярослав, послав за море, привел варягов, так как боялся отца своего; но Бог не дал дьяволу радости. Когда Владимир разболелся, был у него в это время Борис. Между тем печенеги пошли походом на Русь, Владимир послал против них Бориса, а сам сильно разболелся; в этой болезни и умер июля в пятнадцатый день. Умер он на Берестове, и утаили смерть его, так как Святополк был в Киеве. Ночью же разобрали помост между двумя клетями, завернули его в ковер и спустили веревками на землю; затем, возложив его на сани, отвезли и поставили в церкви святой Богородицы, которую сам когда-то построил. Узнав об этом, сошлись люди без числа и плакали по нем — бояре как по заступнике страны, бедные же как о своем заступнике и кормителе. И положили его в гроб мраморный, похоронили тело его, блаженного князя, с плачем.

То новый Константин великого Рима; как тот крестился сам и людей своих крестил, так и этот поступил так же. Если и пребывал он прежде в скверных похотных желаниях, однако впоследствии усердствовал в покаянии, по слову апостола: «Где умножится грех, там преизобилует благодать». Удивления достойно, сколько он сотворил добра Русской земле, крестив ее. Мы же, христиане, не воздаем ему почестей, равных его деянию. Ибо если бы он не крестил нас, то и ныне бы еще пребывали в заблуждении дьявольском, в котором и прародители наши погибли. Если бы имели мы усердие и молились за него Богу в день его смерти, то Бог, видя, как мы чтим его, прославил бы его: нам ведь следует молить за него Бога, так как через него познали мы Бога. Пусть же Господь воздаст тебе по желанию твоему и все просьбы твои исполнит— о царствии небесном, которого ты и хотел. Пусть увенчает тебя Господь вместе с праведниками, воздаст услаждение пищей райской и ликование с Авраамом и другими патриархами, по слову Соломона: «Со смертью праведника не погибнет надежда».

Память о нем чтут русские люди, вспоминая святое крещение, и прославляют Бога молитвами, песнями и псалмами, воспевая их Господу, новые люди, просвещенные Святым Духом, ожидая надежды нашей, великого Бога и Спаса нашего Иисуса Христа; он придет воздать каждому по трудам его неизреченную радость, которую предстоит получить всем христианам.

Отзывы о книге Вы можете отправить автору по электронной почте: novayaletopis@list.ru

Примечания

1

Полесье — огромная заболоченная территория. Припять пересекает эту территорию и наполняется ее водными ресурсами. Воды так много,что она растекается в разных направлениях — сначала в общее русло, из которого стекает в разных направлениях. Этакий постоянно пополняемый сосуд с двумя разнонаправленными отверстиями стока.

2

Путаницу в идентификации русов могло внести и слово «парус». Какой-нибудь путешественник, указывая в сторону берега, вполне мог неправильно понять ответ.

3

М.В. Ломоносов. Возражения на диссертацию Миллера. Полное собрание сочинений. Т. 6. М.-Л., 1952.

4

Джаксон Т. Н. Austr í Gördum: древнерусские топонимы в древне-скандинавских источниках. М.: Языки русской культуры, 2001.

5

Откуда родом Ольга, мы можем только догадываться. Версия есть, но требует проверки. Версия следующая. Псков стал Псковом только в Х1Х веке, до этого он всегда был Плесковым на берегу Плещеева озера. у Нестора Ольга из Пьскова, у Иоакима — из Изборста. Сбор от слова собирать, избор — от слова избирать из земли. Изборст или Изборск место, где, что-то извлекают из земли — карьер. В нашем случае карьер песчаный — «песков». Изборъ песков и есть родина Ольги. Песок добывался на месте современного поселка Прибрежный (под Калининградом), на берегу Вислянского залива. И если Нестор знал разницу, то его переписчик Лаврентий этого уже не знал и вполне мог вместо Пескова написать Плесков ... Соответственно все события с участием пьсковичей следует рассматривать с учетом вышеизложенной версии. Кстати, рядом с Гродно есть Белое озеро. Новгород, Изборск и Белоозеро, упомянутые в ПВЛ, могли находиться гораздо ближе друг к другу...

6

Нестор писал свою летопись до 1113 года, пока не умер Святополк 11. В этот год сменился и летописец. Причина отставки Нестора следующая: Святополк был выразителем интересов рахдонитской торговой корпорации, которая наполняла его казну, оттеснив всех остальных купцов, другими словами, монополизировала весь доходный бизнес. Под торговой корпорацией рахдонитов следует понимать следующее: чтобы уже на месте превратить товар в деньги, требуется время, связи и т. п. Практически в каждом торговом городе у купцов существовала сеть мелкооптовых агентов, которым отгружался товар. Дальнейшие торговые операции осуществлялись этими агентами, а купец, не дожидаясь выручки, дабы не терять время, отправлял новый караван. Соответственно, агентуру рахдонитов составляли люди, которым те могли доверить свои финансы - люди близкие или родственники - огромная сеть на протяжении всего трансконтинентального маршрута и составляла прообраз транснациональной корпорации. Пока Святополк был жив, интересы рахдонитов доминировали во всем - в политике, торговле, идеологии. Под этим влиянием Нестор и создавал свою повесть. Историю об отравлении Олега монаху рекомендовали записать иносказательно. Ангажированность Нестора подметил татищевский Иоаким: «О князех руских старобытных Нестор монах не добре сведем бе ... » Как только умер Святополк, в Киеве начинается разгром рахдонитской олигархии: «Киевляне же разграбили двор Путяты тысяцкого, напали на евреев, разграбили их имущество. И послали вновь киевляне к Владимиру, говоря: «Пойди, князь, В Киев; если же не пойдешь, то знай, что много зла произойдет, это не только Путятин двор или сотских, но и евреев пограбят ... » (ПВЛ). Владимир Мономах погромы прекратил, летописца сменил, но то, что писано пером ... осталось на века.

7

С воцарением Цимисхия, родственники Никифора, брат Лев и племянник Варда Фока пытаются поднять восстание. Против восставших Цимисхий отправляет своего шурина Варду (клира. После смерти Цимисхия, против новой власти восстает уже (клир, а усмирять его отправляют Варду Фоку. Наконец, (клир и Фока выясняют отношения, мирятся и вместе восстают. Но Фока обманом запирает (клира в своем доме, а сам идет выяснять отношения с новым императором Василием. Фока погибает от яда прямо перед битвой. Тогда (клира сразу выпускают родственники Фоки. Он снова провозглашает себя императором и тоже хочет выяснить отношения с властью. Но (клира уговорили прекратить восстание взамен на вторую должность в государстве после императора.

8

Версия о возможном продвижении Владимира через Полоцк на Западной Двине гораздо менее жизнеспособна. Идя на Киев по Висле, Бугу и Припяти, Владимир попутно подчинял себе главный путь из варяг в греки. А если бы он двигался по Западной Двине, то не стал бы отпускать норвежских бойцов в Константинополь, а отправился бы с ними снова прорубать дорогу на Вислу. Источники этого не подтверждают.

9

На первый взгляд может показаться странным, что русские летописцы, постоянно критикуя иудаизм, тем не менее, гораздо чаще используют в своих трудах цитаты и примеры из Ветхого Завета. Никакого противоречия тут нет. Критике подвергается не религия Авраама, а возникший накануне пришествия Спасителя талмудический иудаизм — первое учение о расовом превосходстве. От Ветхого Завета в талмудический иудаизм были взяты и отредактированы лишь первые пять книг, которые и составили Тору. Остальные книги и наставления были и вовсе отвергнуты. Это была самая настоящая первая реформация религии. Попытка Иисуса Христа остановить талмудическую «реформацию» привела к известным всем событиям. Сам еврейский народ раскололся на два лагеря — последователей древней веры праотцов и приверженцев нового талмудического учения. Вот против него — талмудического иудаизма — пронизанного гордыней и презрением к другим народам, протестует в летописях христианская душа. В «Житии Александра Невского» мы можем найти такой упрек талмудизму: «И сказал Александр: «О невежественные псковичи! Если забудете это до правнуков Александровых, то уподобитесь иудеям, которых питал Господь в пустыне манною небесною и перепелами печеными, но забыли все это они и Бога своего, избавившего их от плена египетского».

10

В 1036 году Киев подвергся внезапной осаде со стороны печенегов. С большим трудом Ярославу Мудрому удалось прорваться в осажденный город и отогнать неприятеля. Эти события вполне могли повлиять на решение о переносе митрополичьей кафедры в более безопасные северные владения Руси. Все это придется «разруливать» разрозненным русским князьям. И среди них Ярослав Всеволодович и его сын Александр, будущий Невский. У них в пользовании оба Новгорода - на Волхове и на Преголи... Чтобы вы могли лично удостовериться, привожу текст в оригинале.

11

Одну из наиболее трагичных картин интервенции можно прочесть в «Повести о разорении Рязани Батыем», см. Приложения

12

Как только Литовское княжество приняла условия Ватикана, оно увеличилось до размеров Речи Поспалитой, «от мажа до мажа». А до этого долго оставалось княжеством.

13

Позже алчная политика Ватикана приведет Европу к протестантскому расколу, реформации и братоубийственной тридцатилетней войне. Не спасло даже начавшееся было Возрождение - попытка великого переосмысления мира. Удивительно, но протестантское движение опекалось и направлялось теми же беспринципными торгашами. Реформация, поправ христианскую мораль, окончательно развязала руки эгоистичному капиталу.

14

Открытие Колумбом Америки и начавшаяся колониальная борьба отвлекли внимание рахдонитов от Московии. Испания, владея Гибралтаром, удерживала как в бутылке венецианское и генуэзское купечество от посягательств на Новый Свет. Тогда часть венецианских рахдонитов нашла себе новую родину на Британских островах. На время переезда и подчинения Англии (по хазарской схеме) и борьбы с Испанией за Новый Свет, натиск на Москву ослаб. Московское царство успело значительно укрепиться и расширить свои границы на востоке. После гибели испанской Непобедимой армады (1588) путь к богатствам американского континента для венецианской партии Лондона был открыт, и торговая корпорация рахдонитов опять уделила Москве повышенное внимание. В смутную Россию направились и новые католические интервенты.

15

Но невидимый противник не сдается — новый удар направлен в самое сердце — царскую династию вытравили полностью (после вскрытия и исследования гробницы Ивана IV в 1963 году в его костных останках ПДК ртути превышала в десятки раз!). Каким-то чудом страна выбралась из Смуты и смогла дать отпор интервентам.

16

Последствия идеологического противостояния ярко отражены в повести н.В. Гоголя «Тарас Бульба», а образец средневековой исторической фальсификации, безусловно созданный под влиянием Ватикана (Хронику Литовскую) вы можете изучить, заглянув в приложения.

17

«Кройника литовская и жмойтская» является частью большой рукописи, озаглавленной: «Летопис, то есть кройника великая из розных многих кройникаров диалектом руским написана, а найпервей о створеню вот Бога о днех шестих». Рукопись эту обнаружил В. И. Буганов в Государственном архиве Тюменской области (Отдел рукописных книг № 79), в связи с чем список назван Тобольским.

Content

AНTOH БЕЛЯКОВ
ИСТОРИЯ ДРЕВНЕЙ РУСИ

ОТ АВТОРА

Глава 1 ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

Глава 2 ИОАКИМОВА ЛЕТОПИСЬ

Глава 3 РЁРИК

Глава 4 СТАРОГАРД И НОВОГАРД

Глава 5 ОЛЕГ

Глава 6 ВОПРОСЫ ПРЕСТОЛОНАСЛЕДИЯ

Глава 7 «НОВЫЕ РУСЫ»

Глава 8 ПОХОД НА ЦАРЬГРАД

Глава 9 ХАЗАРСКАЯ ЗМЕЯ ИЗ КОНСКОГО ЧЕРЕПА

Глава 10 СТАВКА НА ПЕЧЕНЕГОВ

Глава 11 МЕСТЬ ОЛЬГИ

Глава 12 МОМЕНТ ИСТИНЫ

Глава 13 КАТАСТРОФА

Глава 14 ВЛАДИМИР

Глава 15 НОВЕГОРОД И НОВГОРОД

Приложение 1

Приложение 2

Приложение 3

Примечания