М. М. Кэй

Смерть в Занзибаре

(Смерть в… – 5)

ББК 84 (4Вл) 6-44

К 18

Художник Ю.Юров

Кэй М.М.

Смерть в Занзибаре: Роман./Пер. с англ. – М.: КУбК-а, 1995 г. – 384 с.

ISBN 5-85554-081-2

©Издательская фирма «КУбК-а». Составление, оформление, редактирование. 1995 г.

©Замчук З.С. Перевод. 1995 г.

–

Оригинальное название: M.M. Kaye "The House of Shade" ("Death in Zanzibar"), 1959

Переводчик: Замчук З.С.

Аннотация

Главная героиня романа восемнадцатилетняя Дэни вступает во взрослый мир. Воспитанная тетушкой в провинциальном духе она преодолевает водоворот страстей и оказывается вовлеченной в цепь полумистических-полудетективных событий.

В 1940-х годах писательница начала писать детективный цикл романов под общим названием «Смерть в…» (англ. The Death in…), взяв за основу сюжетов свой опыт жизни и путешествий по разным странам: «Смерть в Кашмире» (англ. Death in Kashmir) (впервые опубликован в 1953 г.), «Смерть в Берлине» (англ. Death in Berlin) (впервые опубликован в 1955 г.), «Смерть на Кипре» (англ. Death in Cyprus) (впервые опубликован в 1956 г.). В России из этого цикла опубликованы в 1990-х годах романы «Смерть в Занзибаре» («Дом теней») (англ. Death in Zanzibar (The House of Shade)) и «Тайна „Фламинго“» (англ. Death in Kenya).

Цикл детективных романов «The Death in…» («Смерть в …»)

1. Death in Kashmir (1953)

2. Death in Berlin (1955)

3. Death in Cyprus (1956)

4. Тайна „Фламинго“ / Death in Kenya (1958)

5. Смерть в Занзибаре (Дом теней) / Death in Zanzibar (The House of Shade) (1959)

6. Death in the Andamans (1960)

М. М. Кэй

СМЕРТЬ В ЗАНЗИБАРЕ

Занзибару, который я знала.

С любовью.

Предисловие

В начале 1950-х годов на Би-Би-Си была радиопрограмма под названием «По заявкам домохозяек», где передавались популярные записи, – в то время, наверное, на семидесяти восьми оборотах? – которые создавали приятный аккомпанемент для бесконечных и таких скучных домашних дел. Каждая мелодия из лучшей двадцатки повторялась довольно регулярно; одна из них особенно мне нравилась; первые строчки ее припева звучали так: «Я уплыву далеко-далеко, я в Занзибар уплыву!»

Поскольку сама я была тогда в слишком даже знакомой ситуации британской армейской жены, – оставленная с двумя дочерьми на унылой офицерской квартире в маленьком гарнизонном городке, в то время как мой муж вместе со своим полком был отправлен в действующую армию куда-то на другой конец света (в данном случае – в Корею), я тоже весьма охотно уплыла бы «далеко-далеко», чуть ли не куда глаза глядят. А Занзибар – это одно из тех названий, которые обладают какой-то странной напевной магией в каждом своем слоге, так же как Самарканд, или Раджастан, или Килиманджаро, и, когда эту песенку не исполняли по радио, я сама напевала ее про себя. И так же, как Дэни из этого романа, я прочла все, что только могла достать, на тему о Занзибаре, но я и надеяться не смела хоть когда-нибудь попасть туда.

Но затем, когда мой муж только что прибыл в Англию, его полк, находившийся на пути домой, был неожиданно направлен в Кению. А поскольку семьям разрешили выехать туда, чтобы присоединиться к своим мужьям и отцам, прошло не так уж много времени, и я с детьми отправилась самолетом в Найроби. Сегодня такой полет занял бы всего несколько часов, но в те дни, как и в романе, он продолжался более суток.

Именно во время нашего пребывания в Кении мне предоставилась возможность посетить Занзибар. И я полюбила его с первого же взгляда, ибо он оказался одним из тех немногих мест, где наяву осуществляется все, о чем ты мечтал и чего от него ожидал. Я также имела честь встретиться с весьма уважаемым и пользующимся всеобщей любовью старым султаном, его величеством Сеидом Халифа бен Харубом, внуком Тувани из Муската и Орана. Он был единокровным братом двух очередных султанов Занзибара – Маджида и Баргаша, о которых я написала в историческом романе «Ветер торговли», где рассказывается история деда Тайсона Фроста – Рори-Эмори Тайсона Фроста из «Кайвулими».

Поскольку мой муж постоянно оказывался вовлеченным во всякого рода истории и предприятия, я писала «детективную» начинку для каждого из них. И этих целях я делала подробные записи о тех вещах, которые боялась позабыть. И когда несколько лет спустя я взялась за написание этого романа, единственное, что мне нужно было сделать, это разыскать мой старый занзибарский дневник, и в нем уже все было. Точное описание всего, что могло мне понадобиться, вплоть до рекламы, нарисованной на зеркале в аэропорту Момбасы, и сороконожки, ползущей по полу в шатком кустарном здании аэродрома в Пембе.

Занзибар, который я знала, исчез навсегда, и эта книга уже стала «частицей того времени», почти историческим романом, настолько там все изменилось. Но в конце концов, я его видела и жила там короткое время, и он сохранился в моей памяти навсегда.

Глава 1

Тяжелые парчовые шторы вздулись под дуновением ветра, и прошедшая волной складка задела угол туалетного столика и перевернула бутылочку лака для ногтей.

Звук был очень слабым, но он разбудил Дэни, вырвав ее из непонятного сна, в котором она спешила куда-то по длинной деревенской дороге в печальном тумане и мелком дождике ранней осени, прижимая к себе небольшой запечатанный конверт и прислушиваясь к тому, как капает дождевая вода с живой изгороди, и к чьим-то близким шагам, преследующим ее.

Останавливаясь и оглядываясь, она мельком замечала этого человека, и иногда это оказывался мистер Хонивуд со своим легким сухим неодобрительным покашливанием, а иногда это была крупная энергичная женщина в твидовом костюме, шагающая прямо по лужам и грязи, или же какой-то восточного вида человек: темнолицый мужчина в развевающихся белых одеждах и феске – или это был тюрбан? Но никто из них не имел никакого права преследовать ее, и она просто не могла им позволить догнать себя. Было жизненно важно, чтобы они не сумели догнать ее…

Бутылочка упала, и Дэни проснулась.

Она села в постели, все еще дрожа от недавнего сна, и, оказавшись в незнакомом месте, некоторое время удивленно осматривалась. Потом сон рассеялся, и она вспомнила, что она уже не в доме своей двоюродной бабушки, а в отеле «Эйрлайн» в Лондоне.

Вчера в Маркет-Лайдене было пасмурно и сыро, словно глубокой осенью. Но здесь, в Лондоне, ранним сентябрьским утром казалось, что лето все еще в полном разгаре. Хотя было еще очень рано и город только пробуждался, небо за раскрытым окном было чистым и светлым.

Шторы, плотно задернутые вчера вечером, оказались приоткрытыми, и в бледном утреннем свете, проникавшем в комнату, вырисовывались валяющиеся в беспорядке картонные коробки, чемоданы с наклейками авиакомпании, тонкая упаковочная бумага и новая сумочка из змеиной кожи, прощальный подарок бабушки Гарриет, в которой, между прочим, лежал новехонький заграничный паспорт.

Вчера поздно вечером Дэни еще раз проверила все, что ей необходимо для путешествия за границу, и теперь ей оставалось только купить себе пляжную шляпу, купальник и что-нибудь от морской болезни и зайти представиться сестре ее приемного отца, миссис Бингхем, которую она никогда раньше не видела, но которая со вчерашнего дня остановилась в том же отеле и также направлялась в Занзибар самолетом «Зеро Зефир», принадлежащим авиакомпании «Грин Зеро».

Лондон, Неаполь, Хартум, Найроби, Момбаса, Танга, Пемба, Занзибар…

Дэни снова вздрогнула, но теперь уже от удовольствия, однако затем дрожь неожиданно перешла в трепет неуверенности – чувство беспокойства столь сильное, что она быстро обернулась, словно ожидая, что позади нее кто-то стоит. Но в комнате ничто не двигалось, за исключением штор, лениво волнующихся под рассветным ветерком, и, разумеется, в ней никого не было. И никто за ней не следил! Это был просто отголосок того глупого сна о преследовавших ее людях…

* * *

Дэни Эштон окончила школу около года назад, однако только сейчас впервые вкусила свободу, ибо, несмотря на то, что, будучи дочерью своей матери, она тоже могла бы вести существование, полное ошибок и приключений, жизнь ее до сих пор была явно отшельнической. Ее мать, ныне Лоррейн Фрост, была видной красавицей, коллекционировавшей мужей и отбрасывавшей их в манере, которая могла бы польстить даже кинозвезде. Дэни, ее единственный ребенок, была дочерью от первого мужа, Дэниела Эштона.

Лоррейн никогда не имела склонности к материнству, а Дэниел Эштон, исследователь и охотник на крупную дичь, гораздо больше интересовался такими вещами, как Лессер Куду и верхнее течение Амазонки, чем своим отцовством. Он встретил смерть от рук непросвещенного и легковозбудимого племени южноамериканских индейцев, когда Дэни было всего три года, и Лоррейн немедленно вышла замуж за Дуайта Клитропа, приветливого миллионера из Чикаго, поручив свою маленькую дочь заботам незамужней тетки, Гарриет Хендерсон.

Но и мистер Клитроп, увлекавшийся гольфом и морской рыбалкой, продержался недолго, а за ним, быстро сменяя друг друга, последовали еще трое отчимов, последним из которых был Тайсон Фрост, писатель. Но никто из них не проявлял особого интереса к своей приемной дочери, а посещения Лоррейн, хотя и вносившие ноту веселья, были всегда короткими и едва ли могли нарушить однообразное течение жизни в «Глиндэрроу» – большом доме из красного кирпича в Хэмпшире, где в уютном уединении жила двоюродная бабушка Дэни – тетя Гарриет, не замечая, что окружающий мир давно уже ушел от эпохи короля Эдуарда.

Двоюродная бабушка Гарриет не одобряла прогресс и послевоенный мир. Она также весьма не одобряла эту поездку в Занзибар, однако была не в состоянии воспрепятствовать этому, поскольку не шлялась официальным опекуном ребенка, более того, ее внучатая племянница внезапно продемонстрировала непонятную тягу к независимости.

Дэни была просто в восторге от перспективы поездки в такую даль, где у Тайсона Фроста был собственный дом, и не только не обращала внимания на предупреждения двоюродной бабушки, но и просто-напросто отказалась провести три ночи в Лондоне под крышей пожилой дальней родственницы, как, впрочем, и от поездки до Лондона в сопровождении Туисдон, старой и строгой горничной бабушки Гарриет.

Чиччероне, заявила Дэни, вымерли точно так же, как птица додо, и она вполне в состоянии сама позаботиться о себе, а если нет, то чем раньше она начнет этому учиться, тем лучше. В любом случае Лоррейн советовала ей остановиться в отеле «Эйрлайн», поскольку там будет еще с полдюжины людей, которые также отправляются в Занзибар, чтобы быть гостями в «Кайвулими», и полетят тем же самолетом. Ее спутниками были: сестра Тайсона Огеста Бингхем и ее подруга и компаньонка мисс Бейтс, маркиз ди Кьяго, гонщик (правда, неизвестно, на лошадях, собаках, автомобилях или яхтах), Амальфи Гордон, близкая подруга Лоррейн, и ее жених мистер Холден, американец, занимающийся какими-то издательскими делами, который намеревался жениться перед отлетом и таким образом совместить полезное (обсуждение условий издания нового романа Тайсона Фроста) с приятным в виде медового месяца в Занзибаре. И, наконец, секретарша мистера Холдена мисс Китчелл. Один из этой компании, откровенно написала Лоррейн, должен будет присматривать за Дэни.

– Если она имеет в виду миссис Бингхем или мисс Бейтс, то они, возможно, и справятся с этим, – неодобрительно заявила тетушка Гарриет ледяным тоном. – Но что если это будет маркиз? Не могу понять, что нашло на твою мать? Все это от жизни за границей: иностранцы все такие ужасно разболтанные. И никто не одобряет миссис Гордон! Тут прошел такой чрезвычайно неприятный слух, что она… Впрочем, это неважно. Но, по моему мнению, она совсем не тот человек, который мог бы составить компанию какой бы то ни было молодой девушке. К тому же она уже несколько раз выходила замуж и разводилась.

– Не понимаю, как ты можешь ее в этом упрекать, – сказала Дэни с чуть печальной улыбкой. – Что же тогда говорить о Лоррейн?

– Это совсем другое дело, – твердо сказала тетя Гарриет. – Она твоя мать, и она – Хендерсон. И я хотела бы, чтобы ты не называла ее «Лоррейн». Ты таешь, как я этого не люблю.

– Да, тетя. Но ты же знаешь, как она не любит, когда я называю ее как-либо иначе.

Тетя Гарриет переменила направление атаки.

– Это ведь очень трудная поездка. Насколько я поняла, эта компания, «Грин Зеро», летает только до Найроби, а там тебе придется провести ночь в гостинце и на следующий день лететь другим аэропланом. Все может случиться. В Найроби бывают беспорядки.

Да, тетя. Но Лоррейн… – о, извини – мама говорит, что там самолет будет встречать секретарь Тайсона, Найджел Понтинг, так что я буду в безопасности.

– Понтинг… Да, я встречала его. Он приходил сюда два года назад с твоим отчимом. Ты была в школе. Весьма примечательный человек. Больше похож на учителя танцев, чем на секретаря. Жеманничает и хихикает. Совершенно ненадежный тип, я ему не доверяю.

– Извини, тетя.

Но старая мисс Хендерсон вынуждена была прекратить неравную борьбу, и Дэни – наивная, романтичная, нетерпеливая – отправилась в Лондон без сопровождения, сняла номер с ванной и балконом в гостинице «Эйрлайн» и погрузилась в оргию театральных посещений, покупок и свободы.

Однако у нее было еще одно поручение от Лоррейн, которая просила заехать к адвокату Тайсона, мистеру Хонивуду, в Маркет-Лайдон в Кенте, чтобы взять у него один документ и привезти его затем Тайсону. «Вот его адрес, – писала Лоррейн. – Это домашний адрес, не офиса, поскольку он почти отошел от дел. Думаю, что тебе это не составит большого труда, дорогая. На самом деле это вполне могла бы сделать Гасси Бингхем или же ее сердечная подруга, ведь они живут практически рядом с ним. Но Тайсон сказал, что Гасси – ненадежная болтушка с памятью, как решето, и ему гораздо больше хотелось бы, чтобы это сделала ты. Надеюсь, ты не обидишься, детка? Тайсон написал мистеру Хонивуду и сообщил ему, что ты зайдешь к нему во второй половине дня двенадцатого числа и чтобы он приготовил все для тебя. Ты ведь не забудешь, дорогая, не правда ли?»

И Дэни, как и должна была, отправилась в Кент, однако, поскольку в тот же день ей хотелось попасть и в кино, и в театр, она позвонила мистеру Хонивуду и перенесла встречу на одиннадцать пятнадцать утра. Это было вчера. И вот сегодня – последний день, действительно самый последний. Завтра она полетит на восток – в Занзибар!

Дэни мечтала побывать в Занзибаре с того самого времени, как Лоррейн вышла замуж за Тайсона Фроста. Она просмотрела всю местную библиотеку и потратила все свои карманные деньги на книги об этом острове: «Принцесса Зинь», «Остров гвоздики» и десяток других. Книги, рассказывавшие сагу о великом Сеиде Саиде, имаме Муската и первом султане Занзибара. И о таких вещах, как подземные источники, вода которых, как говорят, течет с Африканского материка, как популярный у туристов дворец Дунги и священные барабаны Занзибара; громадных легендарных сокровищах, спрятанных Сеидом Саидом в Бет-эль-Расе; ужасах работорговли и налетах пиратов, и излюбленном ведьмами острове Пемба, обиталище дьяволов, джиннов и колдунов.

Европейцам запрещалось владеть землей на Занзибаре, однако давным-давно дед Тайсона, Эмори Фрост, – этот буйный, колоритный пират и искатель приключений – оказал услугу великому Саиду и, в знак признательности, получил в аренду дом, «Кайвулими», сроком на сто пятьдесят лет. Сам Тайсон бывал там нерегулярно и ненадолго, однако, поскольку в этом году исполнялось семьдесят лет со дня смерти Эмори, а он намеревался написать книгу о жизни и времени этого легендарного человека, он поселился в «Кайвулими» вместе женой, личным секретарем и кучей гостей. И мечта Дэни наконец-то исполнилась.

«Я уплыву далеко-далеко:

«Я в Занзибар уплыву,

«Мой остров мечты ожидает меня,

«Прекраснее, чем наяву…»

Дэни выскользнула из постели, мурлыкая обрывок мелодии из песни, которая была популярной в то время, когда она еще ходила в четвертый класс, и в этот момент что-то шевельнулось в дальнем конце комнаты, и она резко обернулась и прикусила язык. Но это было всего лишь ее собственное отражение в зеркале, и она состроила ему рожицу и, подойдя к туалетному столику, взяла свою новую сумочку из змеиной кожи и начала копаться в ней в поисках того листочка бумажки, на котором она записала время отправления автобуса от автовокзала в аэропорт. Похоже, его там не было, и она попыталась найти его в одном из ящиков, но тут же вспомнила, что эта записка лежит в кармане пальто из верблюжьей шерсти, которое она накануне вечером оставила в дамском туалете и забыла забрать. Нужно будет вспомнить и зайти за ним после завтрака.

И снова что-то заставило ее нервно подпрыгнуть: легкий шлепок снаружи в коридоре. Секунду спустя она сообразила, что это упала утренняя газета, брошенная мальчишкой-газетчиком, чьи шаги были совершенно не слышны на толстой ковровой дорожке. Она никак не могла понять, почему сегодня утром она так странно нервничает, раньше она никогда так не распускала свои нервы. Может быть, такое удивительное напряжение обычно для людей, впервые осознавших свою полную самостоятельность? Если это так, то ей оставалось только надеяться, что оно не будет длиться долго. Дав мальчику с газетами пару минут на то, чтобы он успел уйти из коридора, она подошла к двери. Чай не подадут еще по меньшей мере часа полтора, поэтому она вполне может провести это время за чтением газеты.

Коридор был молчаливым и пустым, а его перспектива, подчеркнутая уходящим вдаль богатым ковровым покрытием, равномерно прерывалась белыми с голубым дверями, бесчисленными парами свежевычищенной обуви и различным ассортиментом ежедневных газет. Дэни осторожно вышла и подняла газету по своему выбору, «Дейли Дон». И тут ее взгляд упал на заголовок одного из столбцов: «Убийство мужчины в Маркет-Лайдоне».

Она раскрыла газету и с содроганием уставились на нее. Маркет-Лайдон? Как, это же то место, где она была вчера утром! Маленький городок, где…

Где-то рядом за ее спиной раздался резкий щелчок, и она испуганно обернулась. Но было уже поздно. Сквозняк захлопнул дверь позади нее, и она осталась в коридоре перед запертой дверью.

Дэни выронила газету и безрезультатно надавила на дверь. Пружинный замок остался совершенно равнодушным ко всем ее усилиям, и она отвернулась от него и безнадежно оглядела коридор в оба конца. К счастью, никого не было видно, но она также не заметила никакого звонка, и даже если бы она и нашла его, едва ли она смогла бы им воспользоваться, поскольку вполне вероятно, что на него ответил бы мужчина.

Впервые Дэни пожалела, что приобрела эту такую дорогую и такую прозрачную ночную рубашку.

Нейлон и кружева, разумеется, выглядят очаровательно фривольными, но они предназначаются скорее для того, чтобы что-то демонстрировать, чем скрывать, и теперь она прекрасно осознавала, что оказалась в сущности почти голой. Зачем, о зачем она выбросила те благоразумные, мешкообразные, с высоким воротником одеяния из белого полотна, которые тетя Гарриет считала единственно подходящим и скромным ночным туалетом? Если бы только…

Именно в этот самый неподходящий момент на лестнице, ведущей в коридор, футах в двадцати от ее двери, раздались шаги.

Несмотря на толстый ковер можно было ясно различить, что шаги были заметно неровными и сопровождались мужским голосом, вполголоса неуверенно напевавшим ту же песню, которая несколько минут назад пришла Дэни в голову.

– Я уеду прочь, Без билета в ночь, – оповестил всех джентльмен на лестничной клетке. – Подниму свои паруса. Уплыву я вдаль, Оставляя печаль… Баммм! – Певец громко споткнулся о ступеньку, и что-то – возможно, шляпа – покатилось вниз.

Рожденное отчаянием вдохновение снизошло на Дэви, и, схватив упавшую на пол газету, она торопливо укрылась за первой страницей «Дейли Дон», как раз в тот момент, когда обладатель голоса добрался до верха лестницы и свернул в коридор.

Он оказался высоким, взъерошенным молодым человеком в строгом вечернем костюме со съехавшим на пару дюймов в сторону белым галстуком. Он нес веселенький разноцветный воздушный шарик и большого пушистого игрушечного кота с красной ленточкой на шее. Его темные волосы были в заметном беспорядке, и, в полном противоречии с его несомненно торжественным видом, было в нем нечто неуловимое, что прежние поколения обозначили бы именем «распутство».

Секунду или две он постоял, слегка покачиваясь и рассеянно осматриваясь, а затем его взгляд упал на Дэни.

– А, ну и ну! – сказал молодой человек с явно заокеанским акцентом. – Что вы об этом думаете?

Он двинулся вперед, пока не поравнялся с ней, и тут вся прелесть ее положения постепенно дошла до него, и он дал волю своему веселью, расхохотавшись от души, и продолжал хохотать, стоя перед пей, в то время как Дэни смотрела на него, словно рассерженная кошка, с пылающими щеками, беспомощная и разъяренная.

– Тише же! – прошипела Дэни. – Вы всех разбудите! Вам известно, сколько сейчас времени?

– Три часа ут…ра, я протанцевал всю ночь! – похвастался молодой человек, откинув голову назад и выразив все это хрипловатым, хотя и приятным баритоном.

– Оно и заметно! – сказала Дэни яростным шепотом. – Но сейчас около шести часов, и я бы хотела попасть в свой номер. И нечего тут стоять и смеяться! Сделайте что-нибудь! Дайте мне какой-нибудь ключ, что угодно! Разве вы не видите, что моя дверь захлопнулась?

– Вижу, – сказал молодой человек. – И позвольте вам сказать, что я давно уже не видел ничего столь прелестного. Нет, сэр! Жаль только, что вы не предпочитаете газеты меньшего формата, однако кто я такой, чтобы критиковать и придираться? Скажем честно, это ведь могла бы быть и «Таймс». Хотя нет, должен сказать, что вы не похожи на даму, которая читает «Таймс». Я бы даже ска…

– Да замолчите вы? – бешено напомнила Дэни. – И если вы не намерены мне помогать, идите прочь! Нет… нет, не надо! Ради Господа Бога достаньте мне ключ.

– Конечно, – сердечно произнес молодой человек. – Все, что скажете. Подержите-ка детишек.

Он передал ей воздушный шарик и белого кота, и Дэни, попытавшись взять их одновременно, вдруг подверглась опасности выронить при этом движении первую страницу «Дейли Дон». В результате шарик вырвался на свободу и уплыл, а белый кот упал на пол.

– Ну и что вы наделали, посмотрите, – укоризненно сказал молодой человек. – Вы уронили Асбестоса. Разве вам не жалко падающих зверей? Возможно, он и жаропрочный, но он не любит, чтобы его валяли.

Он вернул кота на место и начал левой рукой копаться в карманах жилета.

– Не торопите меня. Я знаю, что он где-то есть. А, вот ты где! Мадам… нет. Без обручального кольца. Это хорошо. Мисс… ваш ключ.

Он с любезным поклоном протянул ей ключ от двери.

– Но это же не мой ключ, – сказала Дэни на грани слез от полного отчаяния. – Это ваш!

– Как? Да, так и есть! Знаете что? Вы очень умная девушка. Вы даже можете читать «Таймс». Жалко. Ладно, вот что я вам скажу. Вы не можете оставаться здесь, чтобы на вас все пялили глаза; это неприлично… не говоря уж о том, что ужасно холодно. Я припарковался вот в этом номере напротив, и, мне кажется, вам лучше прямо зайти ко мне и подождать, пока я не разыщу какого-нибудь проклятого лакея, чтобы взломать вашу собственную дверь. О’кей? Я не сказал, у нас в семье есть лозунг: «Никогда не давай простаку перевести дух». Пошли.

Он развернулся поперек коридора, тихонько что-то мурлыча, и, после нескольких безуспешных попыток, наконец сумел открыть дверь напротив номера Дэни.

– Прошу, – сказал он радостным тоном человека, который выполнил замысловатый фокус. – Заходите. Мы, Холдены, можем быть чем угодно, но уж гостеприимны всегда. Располагайтесь поудобней. И если вам понравится какая-то мелочь, вроде простыни, или банного полотенца, или купального халата, просто забирайте это и закутайтесь в него. Как закрепить его, это уж ваше дело. Я сейчас вернусь.

Он снова поклонился, старомодным жестом подметя пол белым котом, и удалился.

Дэни не двигалась до тех пор, пока он не исчез из виду («Дейли Дон» не прикрывала ее со спины), но, как только переход оказался безопасным, она бегом пересекла коридор и укрылась в его номере.

Комната была затемнена, поскольку шторы все еще были закрыты, и она зажгла свет и увидела, что постель была аккуратно раскрыта и на ней лежала темно-бордовая пижама. А через спинку стула был переброшен бутылочно-зеленый халат, и она благодарно взяла его. Он оказался слишком велик, но это было еще лучше; и поскольку Дэни была хотя и стройной, но ни в коем случае не маленького роста, он закрыл ее до щиколоток, оставляя на виду одни только голые стопы.

Небольшие дорожные часы на тумбочке у кровати сообщили ей, что было уже без десяти шесть, а за окнами, закрытыми тяжелыми шторами, слышалось приглушенное грохотание утреннего уличного транспорта. Однако внутри отеля пока еще не было слышно никакого движения, и Дэни уселась на край постели и приготовилась ждать.

Комната была полным двойником ее собственного номера, хотя и несколько более опрятной и аккуратной, но в ней был один весьма удивительный предмет: большая фотография невероятно красивой женщины, стоящая на туалетном столике, в дорогой серебряной рамке и с надписью наискосок с угла: «Лэшу – вся моя любовь навсегда – Эльф». Однако удивительными были не черты лица кинозвезды и не экстравагантная надпись, а тот факт, что кто-то задрапировал рамку полоской черного крепа, жирно зачеркнул слово «навсегда» и кратко надписал над ним, причем красными чернилами: «сентябрь».

Дуни увлеченно изучала это интересное добавление, когда ее взгляд отметил еще кое-что: знакомого цвета наклейку на чемодане, стоящем на стуле у туалетного столика. Лэшмер Дж. Холден младший, как оказалось, тоже собирался лететь в Занзибар через Найроби.

Холден… Ну, конечно! Лоррейн упоминала о нем. Американец и что-то связанное с издательским делом. Он ехал, чтобы встретиться с Тайсоном по поводу какой-то книги и чтобы провести в Занзибаре свой медовый месяц. Хотя, если судить по этой фотографии… Порыв прохладного воздуха ворвался в комнату, раздув шторы, и несколько писем, прислоненных к китайскому орнаменту на письменном столе, слетели на пол и в беспорядке разлетелись по ковру.

Дэни встала и собрала их, заметив при этом, что корреспонденты Холдена, по всей видимости, были многочисленными, но не интересными: большая часть конвертов отличалась сугубо утилитарным разнообразием с адресом, напечатанным на пишущей машинке, и явно исходила от различных секретарских агентств.

Она сложила их аккуратной стопкой и положила на место, а затем остановилась, чтобы поднять отброшенный за ненадобностью газетный лист. И ее взгляд снова упал на слово, напечатанное черным шрифтом: «Убийство».

«Убийство мужчины в Маркет-Лайдоне. Адвокат на пенсии найден мертвим. Мистер Г. Т. Хонивуд…»

Но ведь это невозможно. Это какая-то ошибка. Это не мог быть тайсоновский мистер Хонивуд. Тот самый небольшого роста, высохший, всем недовольный адвокат. Это явно кто-то другой с такой же фамилией. Людей, с которыми вы встречались, людей, с которыми вы знакомы, не убивают. И все-таки это не было ошибкой. Вот же его имя. И его адрес: аккуратный домик из серого камня в глубине от улицы, стоящий за высокой стеной и отвратительным заслоном из мокрых лавровых кустов. Дэни медленно села обратно на постель и прочла эту невероятную заметку, набранную мелким шрифтом.

Мистер Хонивуд был убит выстрелом в сердце с близкого расстояния, вероятно, кем-то, кого он имел основания не опасаться, потому что следов борьбы обнаружено не было. Сейф в его кабинете был открыт, и из него исчезла некоторая сумма денег – по всей видимости, фонды местной общины, в которой он был казначеем, – хотя никто нс был в состоянии сказать, пропало ли еще что-нибудь. Мистер Хонивуд фактически отошел от активной деятельности и редко появлялся в своем офисе на Хай-стрит, который был поручен заботам младшего партнера, мистера Джона Хонивуда, его племянника, но время от времени он принимал какого-либо старого клиента на дому. Именно из-за малого числа посетителей, равно как и из-за отсутствия его экономки, преступление было обнаружено столь поздно…

Полиция придерживалась точки зрения, что он был убит утром, возможно между половиной двенадцатого и двенадцатью, но его экономка, пожилая и глухая женщина, попросила накануне выходной, чтобы навестить кузину в Танбридж Уеллс, и вышла из дома где-то около десяти часов. Вернулась она только днем, и именно она и обнаружила тело. Была еще приходящая уборщица, которая появлялась каждое утро на два часа и которая ушла примерно в то же время, но ни одна из этих дам не могла сказать, ожидал ли мистер Хонивуд какого-либо посетителя, а Единственная запись в его рабочем дневнике на этот день гласила: «Д.Э. между 3 и 4». Полиция очень хотела бы побеседовать с молодой женщиной, которую видели выходящей из этого дома в то утро, сразу после половины двенадцатого, и которая, как они считают, могла бы сообщить им какую-либо информацию.

«Как, да ведь это же я! – подумала Дэни с ужасом. – Но я же ничего не могу им сообщить! Это невозможно…»

Она уронила газету на пол и сидела, глядя на нее. Ей придется зайти в ближайший полицейский участок, как только она оденется. Или достаточно взять телефон и позвонить 999?

Они не должны надолго задержать ее, потому что она мало что может им сказать. И все же они здорово нарушат ее планы на последний день, а ведь она хотела…

Неожиданно ей пришла в голову еще одна мысль, гораздо более неприятная. Наверное, будет проведено следствие? А если будет, потребуется ли ее присутствие, из-за этого она может пропустить свой самолет. Но места может не быть еще несколько дней! А возможно, и несколько недель! Или даже месяцев, если линия на Найроби пользуется спросом. Тайсон и Лоррейн могут уже уехать из Занзибара и оказаться в Испании, или в Кейптауне, или в Нью-Йорке, прежде чем она сможет воспользоваться следующей оказией, но, если так случится, она этого просто не вынесет!

В конце концов, может, лучше вообще ничего не говорить и ничего не делать. Нужно всего лишь переждать еще один день, а тогда она спокойно сядет в самолет. Не станет же полиция возвращать ее из Занзибара ради какого-то следствия. Они этого не сделают, поскольку она ни в чем не может им помочь, к тому же она всегда может написать им письмо.

Она с облегчением выпрямилась, будто с ее плеч свалилась тяжесть, и ее взгляд снова упал на дорожные часы. Двадцать пять минут седьмого! Она даже не представляла себе, что прошло уже так много времени. Чем же занимается этот мистер Холден? Он что – забыл о ней? Не могли же поиски камердинера или этажного боя и получение от них ключа занять у него больше получаса.

Она вскочила и бросилась к двери как раз в тот момент, когда дверь открылась и вернулся мистер Холден, сжимая свою кошку.

– Успокойтесь, – жизнерадостно провозгласил мистер Холден. – Военно-морской флот Соединенных Штатов уже здесь! Один из этих отставных послов в полосатых штанах и с десятидолларовыми бакенбардами моментально нашел запасной ключ. Похоже, этот парень намеревался в порядке помощи лично пригласить вас в ваш номер, но я убедил его не смущать вас. Мне кажется, он считает, будто произошло самое ужасное.

Он протянул ей ключ, и Дэни с признательностью схватила его.

– Извините, что заставил вас ждать, – бодро разглагольствовал мистер Холден, – но меня увела в сторону «Алка-Зельцер». У них явно есть свой сервис в этой позолоченной ночлежке. Эй! Вы ведь не собираетесь уже уходить, а? Посидите и ведите себя компанейски.

– У меня нет настроения вести себя компанейски, – сказала Дэни. – Не в столь ранний час. Благодарю вас за помощь. И за халат. Я его верну.

– Я надеюсь, – сказал мистер Холден. – С ним связаны кое-какие сентиментальные ассоциации. Скажи-ка, пожалуйста, наверно, я в несколько лучшем состоянии, чем я даже думал. «Сентиментальные ассоциации». Неплохо. Совсем неплохо. Этот халат – подарок от Эльф. Вот эту блестящую великолепную монограмму она вышила своими собственными руками – это она так сказала. Но можете не верить ни одному ее слову. В этой девушке нет ни грамма правды. Между нами говоря, солнышко…

Дверь захлопнулась с решительным стуком, и он остался один.

– И никакой благодарности, – печально сказал мистер Холден, обращаясь к Асбестосу. – Вот в чем недостаток женской натуры. Никакой – чертовой – благодарности!

Глава 2

Коридор был таким же молчаливым и пустынным, да и весь отель все еще выглядел спящим: факт, который глубоко обрадовал Дэни. Она сунула ключ в замочную скважину, открыла дверь и… остановилась в полном ошеломлении, широко раскрыв глаза.

Комната выглядела так, словно по ней прошел ураган. Ящики были выдвинуты, а их содержимое выброшено на пол, чемоданы были выпотрошены и лежали раскрытыми, а ковер был усыпан бумажными носовыми платками, картонными коробками и постельными принадлежностями.

– Так вот что он здесь делал! – сказала Дэни, грозно дыша. – Видимо, он считает это необычайно милой шуткой! Да как он смел, как он только посмел!

Она развернулась и бросилась в коридор, и уже протянула руку, чтобы начать колотить в его дверь, когда вдруг передумала. Мистер Холден, без сомнения, находился под воздействием алкоголя, – состояние, которого Дэни перед этим не приняла во внимание, – и не исключено, что сейчас он с радостью поджидает, когда она яростно ворвется в его номер, чтобы полностью насладиться своей дурацкой грубой шуткой. Поэтому было бы правильней сохранить достоинство и, задрав носик, вообще проигнорировать всю эту историю.

Она вернулась в свой номер и, с похвальным старанием, совершенно беззвучно закрыв дверь, провела следующие полчаса, наводя в комнате порядок, так что к тому времени, когда появилась горничная с подносом утреннего чая, номер опять стал приемлемо опрятным.

В половине девятого Дэни спустилась на завтрак и обнаружила, что громадный зал ресторана едва заполнен, но, бросив взгляд на представительную подборку утренних газет, предусмотрительно разложенных на ее столе, она совершенно потеряла аппетит.

Да, об этом писали снова. «Убийство в Маркет-Лайдоне». Это история появилась в каждой газете, причем отчеты о ней не слишком различались, разве что деталями. Так, одна из газет упоминала о том, что «фатальный выстрел» был сделан из автоматического пистолета, достаточно маленького, чтобы его можно было носить в кармане пиджака или в дамской сумочке, а другая сообщала, что инициалы «Д.Э.» в записной книжке мистера Хонивуда повторялись на кружевном батистовом платочке, который был обнаружен под письменным столом мистера Хонивуда. «Так вот где я его потеряла! – виновато подумала Дэни. – Это, наверное, тогда, когда я перерывала свою сумку в поисках письма Лоррейн».

Был, однако, один пункт, в котором все отчеты были едины. Полиция хочет переговорить с молодой женщиной, которая покинула дом мистера Хонивуда «вскоре после половины двенадцатого» и которая, как они надеялись, могла бы помочь следствию.

«Ну и ладно, а я не буду! – упрямо решила Дэни. – Я собираюсь завтра улететь в Занзибар, и никто меня не остановит! Я не намерена помогать им. Я не буду, не буду!»

Она отодвинула в сторону газеты и, схватив свою сумочку, почти выбежала из зала, столкнувшись по пути со стройным мужчиной в костюме цвета соли с перцем, который как раз входил в ресторан. Дэни, задыхаясь, принесла свои извинения, мужчина сказал, что ничего страшного, а величественный официант, который, не будь он в действительности отставным послом, вполне мог бы быть отставным помощником помощника посла, взглянул на нее с таким мрачным неодобрением, что Дэни залилась горячей волной румянца и вернулась в свой номер более приличной походкой.

Она обнаружила, что в ее отсутствие комната была убрана и приведена в порядок, а постель застлана. А на постели на стеганном сатиновом одеяле демонстративно был разложен большой и, вне всякого сомнения, мужской халат.

От этого почему-то повеяло тем же суровым неодобрением, которое выражал и единственный холодный взгляд величественного официанта, и, увидев это, Дэни покраснела еще гуще. Она собиралась вернуть халат перед уходом на завтрак, но не была уверена, что сможет быть достаточно вежливой с, мистером Холденом, а спрятать его в ящик или шкаф ей даже не пришло в голову.

«Придется ему подождать своего халата, – попу мала она. – Если он не ложился всю ночь, то теперь он, наверняка, спит. Я заверну его и передам портье в холле».

Она уселась перед туалетным столиком и стала примерять небольшую цикламеновую бархатную шляпку – одно из своих первых приобретений в Лондоне. Тетя явно не одобрила бы этот цвет и упала бы в обморок от цены, но не было никакого сомнения в том, что ей шли вещи, которые совершенно не отвечали вкусу тети Гарриет в отношении шляпок.

Лоррейн была темноволосой и тонкой, а Дэниел Эштон был высоким блондином; однако их дочь уродилась сама по себе. Дэни была светлой шатенкой, с полосами до плеч, мягкими, блестящими и вьющимися в традиционной манере средневекового мальчика-пажа. Ее глаза, представлявшие собой удачную смесь голубых глаз Лоррейн и светло-коричневых Дэниела, были большими, серыми и очень красивыми.

Несомненно, – думала Дэни, рассматривая себя в зеркале, – шляпа и платье меняют человека, удивительно меняют. Больше никогда в жизни она не станет носить синюю флотскую саржу».

Она выдвинула ящик, где лежали перчатки, шарфики и носовые платки, – один из немногих, которые избежали озорного внимания мистера Холдена, – и, когда она копалась в нем в поисках пары перчаток, которые могла бы надеть к бархатной цикламеновой шляпе, пальцы ее вдруг нащупали вещь, которой там явно раньше не было. Она ощупала ее, сдвинув брови, и затем вынула из ящика, размышляя о том, не было ли это очередной грубой шуткой, и если да, то почему он не опорожнил содержимое этого ящика на пол, как он это сделал с остальными. Это было что-то твердое, холодное и тяжелое, завернутое в один из ее шифоновых шарфиков и спрятанное в дальнем конце ящика. Дэни развернула его и тут же выронила.

Предмет этот ударился об открытый ящик и со стуком упал на пол, а она сидела очень тихо, уставясь на него, и только спустя минуту или две медленно и с трудом выпрямилась и подняла его. Это был небольшой пистолет. «Достаточно маленький, чтобы его можно было носить в кармане пиджака или в дамской сумочке…»

Внезапно Дэни почувствовала страх. Ее колени ослабели, руки похолодели и почему-то стало трудно дышать. Зеркало отразило какое-то движение позади нее, она в испуге задохнулась и резко обернулась.

По всей видимости, она оставила дверь открытой, сейчас она открылась, и мистер Холден вновь составил ей компанию: он переоделся и явно был в прекрасном настроении, хотя все еще в сопровождении кота.

Он отнюдь не был похож на человека, прогулявшего ночь напролет, и, за исключением легких отеков под глазами, никто не мог бы даже предположить, что он не спал целые сутки. Однако при виде оружия, которое Дэни сжимала в руке, приметливая улыбка исчезла с его симпатичного лица.

– Эй! – сказал мистер Холден, заметно испугавшись. – Опустите его! Мои намерения относятся к категории А. Все, что мне нужно, это забрать мой халат: в его кармане лежат несколько нужных писем.

Дэни выдохнула и быстро спрятала оружие за спину.

– Скажите, – спросил мистер Холден, – вы всегда встречаете гостей таким драматическим образом? Видимо, жизнь в Лондоне стала несколько более суровой с тех пор, как я был здесь в последний раз.

Внезапно что-то в бледном лице Дэни и ее широко раскрытых глазах поразило его, и его мина изменилась. Он быстро вошел в номер и закрыл за собой дверь.

– В чем дело, девочка? Неприятности?

Дэни облизала пересохшие губы и конвульсивно глотнула. Ей было как-то странно трудно заговорить.

– Да… Нет… Я не знаю. Не могли бы вы?… Вот наш халат. На кровати. Пожалуйста, возьмите его и уходите.

Мистер Холден одарил ее долгим изучающим взглядом и проигнорировал ее предложение. Усадив кота на ближайший стул, он сказал:

– Я подумал, может быть, стоит взять Асбестоса с собой, чтобы как следует поиграть. «Когда-то в Риме…», вы знаете. Возможно, из него вышел бы не такой уж хороший чиччероне, но это все-таки лучше, чем ничего. Он бы составил нам компанию.

Он пересек комнату и остановился перед Дэни, глядя на нее сверху вниз, а затем, стремительно повернувшись, исчез в ванной комнате, чтобы через мгновенье появиться со стаканом из-под зубных щеток, который он тут же почти на треть наполнил из серебряной фляжки, извлеченной из кармана.

– Вот, выпейте это, – резким тоном распорядился мистер Холден, протягивая ей стакан. – Нет, не глотками! Залпом!

Дэни послушалась и, выпив, поперхнулась и закашлялась, а мистер Холден постучал ей по спине и с долей нетерпения в голосе начал допрашивать ее, действительно ли она никогда раньше не сталкивалась с виски и кто, черт побери, несет ответственность за ее воспитание?

– Д-двоюродная бабушка Гар-риет, – проговорила Дэни, став педантичной под воздействием шока.

– Это та, которая научила вас носить пистолет? – заинтересовавшись, спросил мистер Холден.

– Нет, конечно, нет! Это… не мой.

– Понятно, вы его просто одолжили. Послушайте, я отдаю себе отчет, что это не мое дело, но похоже, у вас какие-то неприятности?

– Н-нет, – сказала Дэни неуверенно. – Ничего такого… я хочу сказать… – Она посмотрела вниз на пистолет, который продолжала сжимать в руке, и спросила:

– Это автоматический?

– Да, – ответил мистер Холден.

Дэни неожиданно и непроизвольно задрожала, тогда он протянул руку и, взяв у нее пистолет, оттянул назад затвор. Она заметила, как у него от удивления поползли вверх брови, и он изумленно произнес:

– Да он заряжен, шут его побери! – Он вынул магазин и сосчитал патроны, а, обнаружив, что одного не хватает, понюхал ствол. – И из него стреляли! Послушайте, сестренка, вы случаем действительно ни в кого не палили, а?

Дэни сказала:

– Из него правда стреляли? Вы уверены?

– Ага. И совсем недавно, я бы сказал.

Он вставил обратно магазин и, положив небольшой пистолет на туалетный столик, сунул руки в карманы, и стоял, нахмурив брови и глядя на нее сверху вниз. «На вид она очень молода, – подумал он, – очень расстроена и беспомощна». Ему бы хотелось, чтобы его голова была хоть чуть-чуть поясней. У него было неприятное подозрение, что он может впутаться во что-нибудь такое, о чем он потом пожалеет, и, что будь он в состоянии соображать нормально, он бы забрал свой халат и покинул этот номер, не теряя времени зря. Но он не ушел. Вместо этого он поднял пустой стакан и, снова налив в него из фляжки, на этот раз побольше, выпил одним духом, и почувствовал себя лучше.

– А теперь, – сказал он решительно, пододвинув себе стул и располагаясь поудобней, – давайте-ка разберемся. Вперед, рассказывайте, какие у вас неприятности.

Дэни до сих пор не имела дела ни с чем более крепким, чем стакан сидра, и порция виски на четыре пальца начала оказывать на нее свое воздействие. Тот факт, что мистер Холден был для нее лицом совершенно посторонним и поэтому к нему следовало относиться с надлежащей сдержанностью, казалось, не имел теперь никакого значения. К тому же он в любом случае был знаком с ее отчимом и собирался жениться на одной из самых давних подруг ее матери, и, возможно, он сможет ей посоветовать, как ей поступить.

Она сказала, запинаясь:

– Я… я не знаю, с чего начать.

– Попытайтесь начать сначала, – разумно предложил мистер Холден.

Дэни посмотрела на пистолет и снова вздрогнула. Потом сказала:

– Я нашла это – этот пистолет – только что вот в этом ящике. Наверное, кто-то положил его туда, пока я была на завтраке, или… когда-нибудь еще. И я… я знаю, что это глупо, но я вдруг подумала, что это тот самый пистолет. В газетах написано, что это был маленький автоматический пистолет, и, хотя я знаю, что это невозможно, я подумала…

– Эй, подождите минутку, – прервал ее мистер Холден, не без оснований растерявшись. – Какой пистолет, какие газеты? Придется вам попробовать еще раз и получше, сестренка. Нынче утром мои мозги не в самом лучшем состоянии. Кстати, как вас зовут? Не могу же я звать вас всю дорогу «эй», или «вы», или «как вас там».

– Эштон. Дэни Эштон.

– Очень приятно познакомиться, мисс Эштон. Меня зовут Лэш Холден из…

– Я знаю, – перебила его Дэни. – Вы ведь тоже направляетесь в «Кайвулими», не так ли?

– Что? – Лэш выпрямился, однако это движение, видимо, оказалось достаточно болезненным, потому что он прижмурил глаза и заморгал. – Вы что, знаете Тайсона?

– Это мой отчим.

– Что вы говорите? – с радостным удивлением воскликнул Лэш. – Да ведь мы чуть ли не родственники. Мой папаша испокон веку был приятелем старого негодяя. Они любили торчать в нелегальных барах в те прежние дни, когда Штаты были безалкогольными, а Тайсон был там в каком-то колледже но ленд-лизу. Ну и ну! Мир действительно тесен, если мне будет позволено так выразиться. Да, я еду и Занзибар.

– На ваш медовый месяц, – сказала Дэни.

Мистер Холден моргнул.

– Кто это вам сказал?

– Лоррейн. Моя мать. Она сказала…

– Свадьба, – сказал мистер Холден, – не состоится. И не будем об этом, если вы не имеете никто против.

– О, – воскликнула Дэни, смутившись. – Мне очень жаль.

– А мне – нет. Счастливое избавление. К черту женщин! Скажите… – Он помолчал и насупился. – Вроде бы мы зашли не туда. Вы мне что-то рассказывали. А, да, я вспомнил. Пистолет. Кто-то подбросил его к вашим чулкам. Ну и зачем это кому-то нужно?

– Из-за мистера Хонивуда, – сказала Дэни.

– Мистера Кого?

– Хонивуда. Не думаю, что вы читали сегодняшние газеты, но его убили вчера, и там сообщается, что полиция хочет… хочет побеседовать с молодой женщиной, которую видели выходящей из его дома незадолго до того, как это произошло. А это была я.

– Вы? Послушайте, деточка… давайте-ка напрямую. Вы что, пытаетесь мне сказать, что вы застрелили этого парня?

– Да нет же! – в бешенстве заявила Дэни. – О, какой смысл рассказывать вам все это? Конечно, я его не застрелила!

– О’кей, о’кей, – примирительно сказал Лэш. – Я просто хотел выяснить этот пункт, прежде чем мы пойдем дальше. А что вы делали в улье этого мистера Хонивуда, я имею в виду – в его доме?

– Он – адвокат мистера Фроста, Фросты живут там неподалеку. Тайсон хотел, чтобы я привезла с собой одно письмо, и Лоррейн, моя мать, попросила меня зайти к нему и взять его, что я и сделала. Я взяла его вчера утром в одиннадцать часов, нет, было уже, наверное, минут двадцать двенадцатого, потому что поезд опоздал, был небольшой туман.

– Ясно, продолжайте. И что там произошло?

– Да ничего не произошло. Мы немного поговорили, и я ушла.

– Вы кого-нибудь встретили, когда уходили?

– Нет. То есть я, конечно, кого-то видела на улице, но не обратила особого внимания. Там была женщина с палочкой, и женщина со щенком на поводке, и какой-то африканец или индус – во всяком случае, какой-то восточный тип, весь в белом, – нет, это было во сне. Он был в дождевике: наверное, из иностранных студентов. Больше я ничего не могу припомнить. Утро было хмурое, а мне было не до них.

– Так почему же теперь забеспокоились?

– Потому что в газетах говорится, что полиция считает, будто мистер Хонивуд был… был убит где-то между половиной двенадцатого и двенадцатью. А я была там почти до половины двенадцатого, и похоже, что кто-то видел меня, когда я уходила.

– Вы имеете в виду убийцу?

– Нет, конечно же нет! Он не стал бы информировать полицию. Но кто-то же им сказал и… в общем, теперь кто-то старается, чтобы это выглядело так, будто это сделала я.

– Чушь! – нетерпеливо заявил Лэш.

– Это не чушь! Подумайте сами! Пистолет был едкого типа. Так говорится в газетах. Небольшой пистолет. Автоматический. А эта ужасная штука совсем нс моя. Я вообще его никогда раньше не видела! Но он был завернут в мой шарфик, а вчера его здесь не было, потому что вчера я надевала этот шарфик…

– О’кей, сестричка! – сказал Лэш. – Я вас понял. Да, в этом что-то есть. Вы считаете, что его кто-то вам подбросил, и если бы сюда пришла полиция, чтобы задать вам пару вопросов, то они нашли бы его как раз в вашей комнате? Ну, что ж, вам нечего беспокоиться. На нем же не будет ваших отпечатков пальцев и… О, Господи! Будут! Да и мои тоже. Хмм. Это ловко.

Он несколько минут раздумывал, а затем отрывисто сказал:

– Знаете, что бы я сделал, будь я на вашем месте? Я бы сбросил эту проклятую штуковину в шахту лифта и вообще перестал о ней думать. Фараоны едва ли обнаружат вас прежде, чем вы сядете завтра на самолет, а как только вы улетите из страны, они могут сколько угодно искать того парня, который это сделал. Все очень просто.

– А если они найдут меня? – спросила Дэни, горестно заламывая руки. – Мистер Хонивуд мог кому-то сказать, что я к нему приеду. И я ему звонила. Я собиралась туда после обеда, но мне хотелось сходить в кино, и я позвонила ему и спросила, не могла бы я приехать утром. Они могли бы проследить звонок, потому что я звонила отсюда. И… и я оставила платок в кабинете мистера Хонивуда. На нем есть мои инициалы.

– Что вы сделали? – спросил мистер Холден, не в силах поверить этому. – Вы говорите, вы действительно отмочили эту старую дурацкую шуточку? Господи милосердный! О, женщины!

– Не думаете же вы, что я сделала это нарочно, а? – горячо возразила Дэни. – И к тому же, откуда я вообще могла знать, что произойдет такое… такая ужасная вещь? Откуда вообще кто-либо мог об этом знать? Люди не должны хранить ценные вещи в своих домашних сейфах и оставлять свои сейфы открытыми, и… и… – Губы ее задрожали.

– Эй! – сказал мистер Холден в смятении. – Только не надо плакать. Я могу перенести что угодно, но не слезы. И не в эту пору дня, милая девочка. Вот, возьмите-ка мой носовой платок – он без монограмм.

Он протянул ей платок, и Дэни взяла его с горьким всхлипыванием.

– Простите, – извинилась она, высмаркивая нос, – это все потому, что я так расстроена, и все это так… так невероятно и невозможно, и ужасно. Что мистера Хонивуда убили, и что этот пистолет нашелся завернутый в мой шарфик, и… и что неизвестно, что теперь делать. Так что же мне делать?

– Ничего! – твердо ответил мистер Холден. – Прекрасное ничегонеделание – вот мой совет. Возможно, это весьма прискорбно с точки зрения общественного мнения, но как раз сейчас это может избавить вас от чертовской головной боли. Мы с вами аккуратненько запакуем этот пистолет, напишем адресок Скотленд-Ярда и опустим его в ближайший почтовый ящик. И вы сможете использовать свое воздушное путешествие, чтобы написать им полный отчет о вашем посещении этого парня Хонивуда, а отправить его из Найроби: вы вполне можете сделать вид, что по той или иной причине вообще не читали сегодняшних газет. Не слишком изобретательный план, зато экономит массу сил, если тут вообще есть что делать. Это решение удовлетворит как полицию, так и вашу совесть. О’кей?

– О’кей, – согласилась Дэни со вздохом облегчения и несколько бледной улыбкой.

– Отлично, – живо сказал мистер Холден. – Значит, договорились.

Он встал, взял пистолет и, тщательно вытерев возможные отпечатки пальцев своим носовым платком, завернул его в прямоугольный кусок полотна и опустил в карман.

– А теперь боюсь, что вынужден вас оставить. Мне нужно бежать на поиски машинистки. Моя – вы не поверите – заразилась свинкой. Свинкой – я вас умоляю! Такие вещи должны преследоваться по закону. Увидимся в аэропорту, бэби.

Он забрал свой халат и Асбестоса и ушел.

Глава 3

Дэни вздохнула и встала. Она все еще чувствовала себя страшно потрясенной, но, в конце концов, больше не была напугана, поскольку легкомысленное отношение Лэша ко всему этому ужасному делу низвело его до вполне приемлемых размеров.

Она уверяла себя, что, храня молчание, она вовсе не намерена препятствовать торжеству справедливости. Любую информацию, которую пистолет мог бы дать полиции, они получат не позднее завтрашнего утра. А что касается подробностей ее визита к мистеру Хонивуду, она их тоже сообщит им; правда, как вполне разумно предложил Лэш Холден, в письме. По всей вероятности, к тому времени, когда они его получат, убийца уже будет схвачен; а если нет, она в любом случае будет вместе с Лоррейн и Тайсоном, которые могут подтвердить ее рассказ и при необходимости договориться с полицией.

Дэни закрыла ящик, в котором обнаружила пистолет, и, ликвидировав урон, нанесенный слезами и платком мистера Холдена, взяла свою змеиную сумочку. Неприятные события утра заставили ее забыть о программе на сегодняшний день, однако она составила список того, что ей еще следует купить, поэтому она вытащила его из сумочки и стала изучать.

Пляжная шляпа; что-нибудь от морской болезни? Билет на дневное представление «Солнце в твоих глазах». Книжка на дорогу? Это не займет много времени.

И, только положив список обратно, она заметила, что чего-то в сумке не хватает. Раньше в ней явно было гораздо больше вещей. Деньги, чековая книжка, пудреница, губная помада, салфетки для лица, расческа, связка ключей, кожаное портмоне, в котором лежат билеты, выездные документы и справки, и…

От шока она почувствовала себя совершенно больной. В сумочке не было паспорта! Ее новенького заграничного паспорта, который по настоятельной просьбе тети Гарриет она обещала не выпускать из рук и который все эти три последних дня носила в специально приобретенной сумочке из змеиной кожи!

Она в отчаянии принялась копаться в сумочке дрожащими пальцами и наконец выложила все ее содержимое на туалетный столик. Но паспорта там не было.

«Он должен быть здесь. Он должен быть! – неистово думала Дэни. – Я не могла его потерять. Он постоянно был у меня на глазах, и он был тут вчера вечером – я видела его, когда покупала авиабилеты. Билеты! Они тоже пропали?»

Она схватила и раскрыла портмоне. Руки ее так дрожали, что она едва могла ими владеть. Но билеты были на месте. Все остальные документы тоже были на месте. И ни одним из них она не могла воспользоваться без паспорта!

Дэни выронила портмоне и начала судорожно шарить в ящиках туалетного столика. Но все эти действия были просто продиктованы паникой, поскольку она прекрасно знала, что, когда вчера ночью, прежде чем выключить свет, она проверяла все свои разнообразные документы и билеты, он был в сумочке. Она брала сумочку с собой в столовую на завтрак и вообще никогда не спускала с нее глаз, за исключением…

Дэни вдруг выпрямилась и оперлась о край туалетного стола. Сегодня утром ее выманили из комнаты примерно на три четверти часа, а за это время Лэш Холден зашел в ее номер и глупой шутки ради перевернул все ее вещи вверх ногами. Может, он и паспорт взял, сочтя это тоже шуткой?

В лихорадочной спешке она собрала разбросанное содержимое сумки, сунула его обратно и, выбежав из комнаты, пересекла коридор.

Дверь номера мистера Холдена была закрыта, и она начала барабанить по ней в страхе, что он уже ушел и ей придется прождать лучшие дневные часы, прежде чем она еще раз его поймает. Но мистер Холден все еще был дома.

Дверь отворилась, и он воззрился на нее с некоторой долей досады.

– Как, опять? Надеюсь, на этот раз не с огнестрельным оружием? Я только что закончил упаковывать предыдущее. Вот оно.

Дэни сказала, едва переводя дух:

– Вы брали мой паспорт сегодня утром? Когда вы переворотили всю мою комнату?

– Пере?… Извинить, я не говорить английски.

– Перевернули все вверх дном. Брали? Потому что, если вы это сделали, я вовсе не считаю это таким забавным и прошу немедленно вернуть его мне. Как вы только могли?

Мистер Холден хмуро уставился на нее, затем протянул руку, схватил ее за плечо и, втащив в комнату, захлопнул за ней дверь.

– Ну-ка, в чем тут дело? Я что-то не понял. Нет, я не брал вашего паспорта. И когда это я по-вашему смог перевернуть все вверх дном в вашем номере?

– Сегодня утром. Пока я ждала здесь. Никто, кроме вас, этого не мог сделать. Ведь у вас был ключ и…

Дэни замолчала: она вдруг поняла, что кто-то вошел в ее номер без ключа и спрятал там пистолет. Через балкон?… Через пожарную лестницу?…

Лэш сказал:

– Вот что, расслабьтесь. Просто сядьте и выпейте еще глоток виски. Похоже, что вам оно сейчас не помешает. Ну, а мне и подавно. Вы меня совсем запутали. Такого даже в Чикаго не бывает!

Дэни сказала:

– Значит… значит, это были не вы? Весь этот беспорядок… Я подумала, что это какая-то шутка, а оказывается, кто-то искал мой паспорт. Я… я ничего не понимаю. Зачем кому-то понадобилось украсть мой паспорт?

– Наверное, чтобы им воспользоваться, – сказал Лэш. – Очень полезная штука, такой паспорт. Нынче без него никуда не уедешь. Возможно, какой-то даме срочно понадобился паспорт, и она решила, что ваш ей подойдет. Или же кто-то не хочет, чтобы вы попали на этот самолет. – Он прервался, чтобы глотнуть виски, а затем задумчиво сказал: – А знаете, это совсем неплохая мысль. Понимаете, что я имею в виду? Я имею в виду, что кто-то мог видеть, как вы выходили из дома этого Хонивуда, и решил, что вы ужасно подходящая кандидатура для подсадной утки. Видимо, заметил, что вы вышли, когда он входил, и… Скажите, как вы возвращались обратно в город?

– Поездом. В 12.15.

– Ага, вот оно что. Все очень просто. Он шлепнул этого парня, взял все, что ему требовалось, и рванул на станцию. И кого он видит на платформе, как не ту же даму, которая, как ему известно, посетила адвоката за несколько минут до того, как он сам был там. Если бы ему только удалось разыграть свою козырную карту, это могло бы заставить полицейских ищеек облаивать ложный след достаточно долго, чтобы самому слинять. Поэтому он следует за вами в город, находит способ засунуть пистолет среди вашего бельишка, чтобы все выглядело как надо, и… У вас в номере есть балкон?

– Да. Но я думаю…

– Это же очень просто. Все эти проклятые балконы соединены друг с другом. А ведь где-то тут есть еще и пожарная лестница. Он кладет свою маленькую бомбу с часовым механизмом и вдруг замечает, что повсюду валяются ваши чемоданы, оклеенные наклейками авиакомпании – то есть, похоже, вы намылились в чужие страны. Это помешает вам сыграть роль подсадной утки, и какой отсюда вывод? Да очень простой: сделать так, чтобы вы не могли уехать! Нет паспорта – и прощай, чужие страны. А паспорт должен лежать где-то здесь. Он переворачивает все кверху ногами, пока наконец не находит его, кладет его себе в карман и смывается. Теперь вы не только привязаны за ногу, но и, учитывая, что вы были в доме этого Хонивуда в нужное время – а к тому же еще и пистолет, и нет паспорта! – под таким прессингом вы запаникуете и начнете вести себя настолько подозрительно, что на вас обратит внимание любой простофиля, если он к тому же хоть что-то соображает. Ну, каков образчик мастерской дедукции? По-моему, просто блестяще. ФБР даже не подозревает, кого они потеряли, когда сын по стопам отца ударился в бизнес.

Он поставил стакан и довольно неожиданно уселся на краю своей кровати, а Дэни изумленно взирала на него. Она мало что уловила из его слов, поскольку голова ее была забита только одной мыслью, мешающей ей сосредоточиться: она не сможет попасть на самолет! Ей придется остаться здесь и столкнуться с полицией, с вопросами и допросами, с газетчиками и с шокированным неодобрением тети Гарриет, которая, понятное дело, будет считать, что все самые ужасные ее предчувствия в отношении фатальных последствий независимости оказались полностью оправданными. Она попала в ловушку!

– Нет! – сказала Дэни, всхлипнув. – О, нет! Я не могу оставаться здесь. Я здесь не останусь. Я хочу уехать в Занзибар. Они не имеют права меня остановить. Но… но они имеют право, ведь у меня нет паспорта. Что же мне делать? О, зачем только я позвонила этому мистеру Хонивуду! Зачем только я изменила время! Если бы вместо этого я приехала после обеда!

– И обнаружила труп? Вам бы это не понравилось.

– Далее это было бы лучше, чем то, что теперь. Гораздо, гораздо лучше. Ну сделайте же что-нибудь!

– Что, например? – резонно осведомился Лэш. – Позвать полицию? Вот уж это, действительно, чертовски бы помогло. А теперь помолчите и дайте мне минутку подумать. Не понимаю, как вы можете ожидать от человека, что он что-то придумает, если вы все время не перестаете ему мешать. Все, тихо!

Он налил себе еще виски и погрузился в хмурое молчание, в то время как Дэни боролась с неодолимым желанием расплакаться и смогла удержаться от слез, лишь благодаря довольно сильному подозрению, что мистер Лэшмер Дж. Холден младший вполне способен был дать ей по ушам, если только она попытается заплакать.

Она бессильно опустилась на ближайший стул, чувствуя, что ее мозг онемел и стал таким же бесполезным, как комок мокрой ваты. Все это выглядело настолько невероятно, ужасно и фантастично, что, казалось, ей это просто снится, и стоит ей только проснуться, как она снова окажется в своей уютной и такой надежной спальне в Глиндэрроу. Этого просто не могло быть!…

Но разбудил ее не кто иной, как Лэшмер Дж. Холден младший.

– Эврика! – сообщил он. – Господи Боже, ну и мозги же у меня! Вы умеете печатать?

– Да, – ответила изумленная Дэни.

– А как насчет стенографии?

– Ну… немного умею.

– Секретарский колледж?

– Нет. Школьный курс. Но в чем…

– Неважно. Так мы и сделаем. О’кей. Считайте, что вы моя.

– К-как? – выдохнула Дэни.

– Ну, моя секретарша. Ничего личного. С женщинами я покончил. Теперь слушайте, детка: план таков – и он безупречен! Если кто-то считает, что может использовать вас в качестве подсадной утки, а самому смотаться, то мы ему все это поломаем. Я приехал сюда с секретаршей – мисс Китчелл. Но Ада подхватила свинку, и я до сих пор не смог найти ей подходящую замену, у которой был бы на руках заграничный паспорт с необходимыми визами и разрешениями, и всем прочим, что позволило бы ей быстро уехать. Так что же мы делаем? Мы берем вас!

– Не говорите глупостей, – раздраженно сказала Дэни. – Вы прекрасно знаете, что у меня тоже нет паспорта! В этом же все дело!

Мистер Холден издал нетерпеливый звук, который обычно передается на письме, как «ша!».

– Думайте головой, девочка! Я не беру вас как вас. Я возьму вас как мисс Китчелл. Вы с ней не слишком сильно различаетесь. Примерно одинакового роста. Глаза в общем того же цвета. Фигура у вас гораздо лучше, но этого не видно на фотографии. Конечно, она старше вас, и у нее рыжие волосы, но она носит очки и кудряшки – у нее на голове примерно миллион локонов. Все прекрасно. Мы покрасим ваши волосы в рыжий цвет, жаль, конечно, но искусство требует жертв, завьем их и причешем вас под Аду, и к тому же купим вам пару очков. Вот это будет фокус!

– Но… но… Нет! Это невозможно. Она не согласится.

– А ее никто и не будет спрашивать, – твердо заявил мистер Холден. – Все ее документы у меня здесь, в бумажнике, вместе с моими, и здесь же все дела и материалы, которые нам понадобятся. Она отослала их мне, вместе с печальным известием, и забыла вынуть свои вещи. Вот такие дела. Мастерски придумано, а? Более того, это даст мне возможность проверить на практике одну маленькую теорию.

– Какую еще теорию? – слабо осведомилась Дэни.

– Что ни один человек не похож на свою фотографию в паспорте и что официальные лица тоже как следует не смотрят на нее. Ну что ж, мы это завтра узнаем.

– У нас ничего не получится, – запротестовала Дэни без особой убежденности. – У нас ничего не получится!

– Это почему же?

– Ну… есть же секретарь Тайсона – Найджел Понтинг. Он будет встречать самолет в Найроби, а он вполне мог видеть меня на фотографиях и…

– К тому времени, когда я закончу с вами, – жизнерадостно заявил мистер Холден, – вы не будете похожи ни на одну из ранее снятых фотографий. Не считая разве что той, которая наклеена на паспорт Ады, да и то лишь слегка. К тому же он не будет вас ждать, поскольку мы предусмотрим эту вероятность и направим вашим родителям срочную телеграмму примерно такого рода: «Извините, посадка откладывается, подробности письмом». Это их успокоит. А что касается Понтинга, то это просто элегантный тюльпан того специально выведенного изысканного сорта, который ваша великая и славная страна вдруг начала производить в массовом порядке, словно кроликов. Просто горе, честное слово! Я встречался с ним последний раз, когда ваш отчим был в Штатах, и могу вас заверить, что он не отличит одной девушки от другой. Они для Понтинга – просто тьфу! Так что о нем можете не беспокоиться.

– Ну… – неуверенно начала Дэни, и тут ее охватил новый приступ паники и сомнений. – Нет! Нет, я не смогу! Ничего не выйдет!

– А что нам может помешать? Нам грозит не более пары лет Синг-Синга или Борстала, или куда там еще сажают в вашей стране. А что значат два года по сравнению с целой жизнью? Да что у вас, у британцев, духа не хватает, что ли?

В серых глазах Дэни вдруг вспыхнул злой огонек, а подбородок вздернулся вверх.

– Отлично! Я это сделаю.

– Вот это девушка, – одобрил ее мистер Холден и налил себе еще виски. – Не вижу, почему бы мне не начать самому писать, вместо того, чтобы публиковать ребяческие потуги людей глупее меня. У меня же есть все, что надо: мозги, энергия, полным-полно идей и честный подход к проблемам повседневной жизни. Ну, чего вы тут расселись? Займитесь делом, девушка! И немедленно!

– И что я, по-вашему, должна делать? – смущенно поинтересовалась Дэни.

– Ну, я думаю, собирать свои вещички. Вам нужно исчезнуть отсюда, прежде чем полиция нападет на ваш след, так что, чем скорее вы рассчитаетесь с гостиницей, тем лучше. Велите дежурной внизу позвонить и от вашего имени отказаться от места в самолете и послать телеграмму. Это будет полезно. И скажите горничной и портье, и кому угодно еще, будто вам только что сообщили, что серьезно заболела ваша старая, прикованная к постели бабушка в Манчестере или Абердине, или еще где-то и что вам придется отказаться от путешествия и отправиться к ней. Попросите портье вызвать вам такси до какого-нибудь вокзала, откуда идут поезда в дикие степи Каледонии.

– Кингс Кросс, я думаю, – сказала Дэни.

– О’кей. Кингс Кросс. Когда приедете туда, возьмите носильщика и велите ему отнести ваши вещи в камеру хранения, а я встречусь с вами у касс через полтора часа. Как вы считаете, сможете вы это сделать?

– Я попробую.

– Что еще за «попробую»! Вы или сделаете это, или нет. Если и есть на свете вещь, которая раздражает меня больше, чем осы, то это женщины, которые заставляют мужчину ждать. Я много раз имел дело с такими женщинами в прошлом, но теперь – все! Это не для Л. Дж. Холдена младшего! Нет, сэр! С меня достаточно! Кстати, у нас не так много времени, чтобы его терять. Нам предстоит напряженный маршрут. Подыскать для вас другой отель, сменить бирки на ваших чемоданах, найти сообразительного парикмахера и купить очки – это для начала.

Встретимся на Кингс Кросс ровно в одиннадцать. И имейте в виду, я не буду там ждать вечно! Десять минут – мой предел.

В действительности получилось двадцать. Но он все еще был там, и в отличном настроении – во всех отношениях.

– Простите, что я опоздала, – задыхаясь, извинялась Дэни, – но когда я расплачивалась за гостиницу, я опять увидела его… во всяком случае, может быть, я и ошиблась, но я подумала…

– Кого увидели? – не понимая, переспросил Лэш.

– Африканца – или кто он там еще. Я же вам говорила, я прошла мимо одного такого, когда вышла от мистера Хонивуда. Нет, я думаю, едва ли это тот же самый. Я просто дурочка. Но он разговаривал с человеком за стойкой о каких-то письмах, и это так потрясло меня, что я забыла, что оставила пальто в женском туалете, и, конечно, мне пришлось вернуться и взять его, и поэтому я задержалась. Я боялась, что вы уйдете.

– Еще две минуты, и ваши опасения были бы абсолютно оправданы. Хорошо еще, что… О, к чертям все это! Пошли…

Он поймал носильщика, получил из камеры хранения Дэнины чемоданы, куда они были сданы всего пять минут назад, и полчаса спустя она уже сидела перед большим зеркалом, закутанная в розовое покрывало, в то время как мистер Холден объяснял хихикающей блондинке – ассистентке парикмахера – детали прически мисс Ады Китчелл.

– Он у вас та еще штучка, этот ваш приятель, не так ли? – говорила блондинка, сунув Дэнину голову в раковину. – В кино это, наверное, здорово? Наверное, это ужасно интересно? А вы уже когда-нибудь были рыжей? Нет? Ну что ж, похоже, это будет что-то. Сами себя не узнаете.

– Неплохо, – сказал Лэш, оглядывая результаты несколько минут спустя. – Совсем неплохо. Хотя я бы не сказал, что это прогресс. Решительно, это шаг назад. Или это потому, что я видел вас в обоих видах? Неважно, хорошенького понемногу. Пошли поедим.

Они поели в небольшом ресторанчике в переулке неподалеку от парикмахерской. Вернее, поела Дэни, в то время как мистер Холден отдал дань выпивке. А в конце дня он поместил ее в степенную семейную гостиницу на Глостер Роуд, оставив инструкцию: не покидать своего номера и не впадать в панику. Он заедет за ней, сказал он, на следующее утро по пути и аэропорт. Он весьма сожалеет, что не в состоянии уделить ей внимание сегодня, но вечером у него свидание, вернее, даже несколько.

– А вы не проспите или еще что-нибудь ужасное? – со страхом спросила Дэни, напуганная перспективой остаться покинутой – одной, с рыжими полосами и в обличье мисс Ады Китчелл – в темной Глостер Роуд.

– Конечно, нет, – ответил шокированный мистер Холден. – Уж не думаете ли вы, что я собираюсь тратить драгоценное время на сон? Как сказал какой-то поэт, я намерен «вместить в одной незабываемой минуте все шестьдесят достойных выпивки секунд». Или вам известна причина, почему я не должен этого делать?

– Но вы же совсем не спали прошлую ночь, – озабоченно запротестовала Дэни.

– А это тут при чем? Завтра будет еще день. До встречи, сестренка.

Дэни провела остаток дня в одиночестве и острой тревоге, выбравшись из отеля только в сумерках, чтобы купить вечерние газеты. Однако пожар на крупном лондонском складе, железнодорожная катастрофа в Италии, еще одна революция в Южной Америке и пятое замужество знаменитой кинозвезды все вместе вытеснили убийство мистера Хонивуда с первых страниц на задворки мелкого шрифта.

Подробностей не прибавилось, а из-за повторов газетные отчеты в значительной мере утратили для Дэни весь свой ужас и стали более отстраненными и безликими. Это несколько успокоило ее совесть, если не ее страхи, поскольку ничего даже отстраненного и безликого не сообщалось о пистолете, спрятанном в ее номере в гостинице «Эйрлайн». Как и о том факте, что кто-то украл ее паспорт! Вся эта история была бы похожа на дурной сон, если бы не произошла на самом деле. Причем именно с ней – с Дэни Эштон. О, если бы – если бы только она отправилась к мистеру Хонивуду в первоначально назначенное время!

Она провела ночь без сна и, когда Лэш на следующее утро в довольно ранний час усадил ее в такси, выглядела бледной и утомленной. Но тот взгляд, который она успела бросить на себя в большое викторианское зеркало, украшавшее холл семейной гостиницы, помог ей убедиться по крайней мере в том, что ее действительно никто не сможет узнать. Она и сама себя не узнала и на какое-то мгновенье подумала, что эта молодая женщина с бледным лицом и пышно взбитыми рыжими волосами, в больших очках – это кто-то чужой, встретившийся ей в узком холодном холле.

Зато у Лэша не было заметно никаких следов усталости, если не считать некоторой бледности и излишне блестящих глаз. Сопровождаемый сильным запахом виски и котом Асбестосом, он был в прекрасном настроении, так что едва ли кто мог хоть на миг представить себе, что он не спал и вообще не ложился две ночи подряд. Он одним резким словом отверг дрожащие утверждения Дэни, что она передумала и что она этого никогда не сможет перенести, и уже в такси по пути в аэропорт заставил ее принять несколько таблеток от морской болезни и запить их глотком виски.

Так как она в это утро была не в состоянии хоть что-то съесть на завтрак, ибо страх отбил у нее всякий аппетит, то крепкий алкоголь после бессонной ночи и на пустой желудок успокоил ее издерганные нервы и наполнил ее приятным теплом доверия, которое не покидало ее до того самого момента, когда пассажиры, отправляющиеся в Найроби, были проведены в зал отправления и она оказалась рядом со стройным молодо выглядевшим мужчиной с тонким, треугольным привлекательным лицом, наблюдательными карими глазами и квадратным упрямым подбородком.

Поймав взгляд Дэни, он улыбнулся ей быстрой и необычайно приятной улыбкой, на которую она сочла невозможным обижаться, и сказал:

– Я вижу, что мы вместе летим в Занзибар. Вы там бывали раньше?

Голос его был таким же неотразимо дружелюбным и жизнерадостным, как и улыбка, и Дэни улыбнулась ему в ответ и покачала головой.

– Нет? Жаль: я надеялся найти себе каких-нибудь попутчиков. Я тоже еду туда в первый раз. На самом деле я даже никогда не надеялся туда поехать. Моя фамилия неделями была на листе ожидания в самом конце, но, похоже, что все самолеты на Найроби плотно распроданы. Я уже почти распрощался с надеждой, когда мне повезло – кто-то отказался от места прямо вчера, и я получил его.

– О, – сказала Дэни, слегка подскочив. – Как удачно для вас.

– Именно так! Я – обозреватель. Свободный художник. Меня зовут Даулинг – Ларри Даулинг.

– О, – радостно сказала Дэни, – вы – репортер.

Мистера Даулинга это задело.

– Нет. Обозреватель. Вы когда-нибудь слышали о романисте по имени Фрост? Тайсон Фрост? Ну, конечно, слышали! Так вот, у него в Занзибаре свой дом, и одна газета и несколько журналов подрядили меня, чтобы я попытался получить у него интервью на небольшую статью. Если, конечно, он меня примет. К нему не просто пробиться, во всех отношениях. В любому случае, я должен постараться выжать кое-что из этой поездки, даже если с Фростом ничего не выйдет. Попытаюсь сделать какой-нибудь материал о тамошних выборах. Ходят слухи, что местные марионетки московского Насера пытаются сделать все возможное, чтобы взять остров под свой контроль.

– Занзибар? Но ведь это совсем небольшая малозначащая территория? – запротестовала Дэни, на мгновенье забыв о своем затруднительном положении, под влиянием внезапного чувства справедливости. – Неужели во всем мире больше не останется ни одного милого, романтичного места, где не бывает перебранок политических партий?

Мистер Ларри Даулинг рассмеялся.

– Знаете, было время, когда многие могли сказать то же самое о Сараеве. Но теперь они думают иначе. Боюсь, вы обнаружите, что в мире, где идет политическая игра с позиции силы, больше нет таких вещей, как «небольшая малозначащая территория».

– О, нет! – невольно воскликнула Дэни. – Ну почему все должно быть испорчено!

Мистер Даулинг вопросительно поднял брови, но его приятный голос был полон симпатии.

– Такова жизнь, ничего не поделаешь. Я не хотел вас огорчать. Уверен, что Занзибар покажется вам таким привлекательным во всех отношениях, каким вы ожидаете его увидеть. Вы там будете у друзей или остановитесь в гостинице, как и я? Я слышал, что там…

Он замолчал, потому что его внимание было привлечено Явлением, вошедшим в этот момент в переполненный зал отлета. Явление, одетое от Диора и задрапированное в норку, окутанное и сопровождаемое могучим шлейфом дорогих ароматов, плыло по залу в компании стройного смуглого молодого человека итальянского типа и высокого величественно выступающего джентльмена с седыми волосами и холодными светлыми глазами.

Ее появление вызвало некоторую суматоху, а мистер Холден, тоже обернувшийся, чтобы взглянуть на нее, выдал солидную порцию своего добродушия.

– Это пришли несколько гостей вашего отчима, – кисло заметил он Дэни. – Итальянский тип – это Эдуардо ди Кьяго. Римская вошь, которая гоняется на своих собственных машинах и числится среди друзей Тайсона – вот так! Тип с бакенбардами, на котором повсюду стоит штамп «Форейн Оффис» (это ошибка, должен быть штамп «нефть») – это Ярдли. Сэр Амброуз. Он был весьма и весьма близок с Эльф в последнее время, но ей следовало бы быть осмотрительней – ходят слухи, что его компания, возможно, плывет прямо на камни, кстати, совсем не те, которые могли бы ее привлекать. Жаль, если это окажется только слухом. Но, по крайней мере, мы недолго будем в его обществе. Он летит только до Хартума.

Он не стал идентифицировать Явление, но этого и не требовалось. Это, несомненно, был оригинал той фотографии с чувствительной надписью, которая украшала его туалетный столик в «Эйрлайн». Его бывшая невеста и ближайшая подруга Лоррейн, Амальфи Гордон.

– Какая она красивая, не правда ли? – с тоской вздохнула Дэни, бессознательно произнеся это довольно громко.

– Вы находите? – холодно произнес мистер Холден.

Он бросил короткий хмурый взгляд на Явление и повернулся к ней спиной. Но миссис Гордон уже заметила его.

– Лэш, это вы? – Ее теплый горловой голос был ясно слышен сквозь бормотание заполненного людьми зала ожидания, однако мистер Холден сделал вид, что оглох.

Но это не помогло. Миссис Гордон уже направлялась к нему в порыве ароматной нежности.

– Лэш, дорогой, как это мило встретить тебя здесь! Я боялась, что ты в конце концов решишь не ехать.

– Это почему же? – высокомерно осведомился Лэш. – Эта поездка ведь с самого начала намечалась, как служебная, и она вполне может таковой и остаться. Не думаете же вы, что я откажусь от нее только потому, что вы решили одарить своим вниманием какого-то позолоченного итальянского жиголо, не правда ли?

Миссис Гордон просунула свою тонкую руку в перчатке ему под локоть и уставилась на него своими громадными глазами цвета морской волны; ее длинные мягкие ресницы призывно трепетали.

Никто на свете не мог бы сердиться на Амальфи Гордон сколько-нибудь долго. Она создает проблемы, да. Но ведь это общепризнанный факт, что милая, мягкосердечная и ветреная Эльф просто ничего не может с этим поделать. Если она влюбляется или разлюбит, причиняя тем самым людям боль, то это не ее вина. Она же никогда не хочет сделать кому-то больно.

Миссис Гордон сделала большие глаза и сказала:

– Дорогуша, но ведь вы не дуетесь на меня, правда?

– Конечно, не дуюсь, – отрезал Лэш, мгновенно переходя от высокомерия к откровенной ярости. – Из-за чего это я должен дуться? Наоборот, я глубоко благодарен вам. А теперь будьте паинькой и бегите к своему средиземноморскому гуляке.

Амальфи успокаивающе потянула его за руку.

– Дорогой мой, вам не кажется, что вы ведете себя чуть-чуть как в детском саду? Эдди просто очарователен.

– Вы имеете в виду тот факт, что Эдди – маркиз? – с горечью возразил Лэш. – Но ведь это всего лишь слово, не так ли? А вас просто потянуло на титул! А если не считать этого, что у него есть такого, чего нет у меня?

– Манеры, – нежно сказала Амальфи. И, выдернув свою руку, она развернулась и присоединилась к двоим своим кавалерам, даже не взглянув на Дэни.

– И как вам это понравится? – негодующе осведомился Лэш. – Манеры! Полагаю, что если бы я кланялся и шаркал ножкой, и бегал вокруг, целуя женщинам ручки…

Он замолчал и погрузился в самое мрачное настроение, из которого его вывело еще одно взятие под руку. На этот раз это была Дэни. Он увидел, что она тревожно распахнутыми глазами уставилась на худощавого, костистого темнокожего человека восточного типа в синем пиджачном костюме, который держал в руках портфель, аккуратно сложенный зонтик и очень новый дождевой плащ.

– Это он! – сообщила Дэни лихорадочным шепотом.

– Кто? Тот, которого вы, как вы полагаете, видели в Маркет-Что-то-Там, или тот, которого вы видели в отеле?

– В отеле. Но… но, возможно, и там, и там!

– Чушь! Мир полон восточных джентльменов – они встречаются самых разных размеров. Но даже если это так, то что из того? По-видимому, он остановился в «Эйрлайне». И вы там останавливались. И я. И так уж случилось, что и Эльф, и этот ловкач-гонщик. Мы все летим в Найроби. Так почему бы и ему не лететь?

– Но если он вдруг меня узнает, что тогда? Я стояла совсем рядом с ним.

Лэш повернулся и, удостоив ее сдержанно желчного взгляда, ядовито заметил, что крайне сомнительно, узнает ли ее в данный момент ее собственная мать. К этому он добавил кое-что в том смысле, что если она собирается терять самообладание каждые двадцать минут, то ей лучше все же отказаться от этой затеи и поскорей вернуться к своей тетушке Гарриет, поскольку ему совсем не улыбается быть обремененным такой бесхарактерной и, по-видимому, такой неумелой секретаршей, страдающей от периодических приступов безумных фантазий. Весьма резкое замечание, которое успокоительно подействовало на измотанную нервную систему Дэни с эффективностью ведра холодной воды и укрепило ее пошатнувшуюся решимость. Она бросила на мистера Холдена взор, полный активной неприязни, и в понуром молчании направилась впереди него в самолет.

Никто не поставил под сомнение ее личность, а если среди толпы в аэропорту и были полицейские в штатском, то она их не обнаружила. Стюардесса сказала: «Застегните, пожалуйста, ремни», – и они начали рулить по длинной взлетной полосе. Пропеллеры взревели, и аэропорт начал удаляться от них: ушел вниз и уменьшился до размеров детской игрушки. Они благополучно взлетели.

– Ну что ж, кажется, нам это удалось, – вежливо заметил Лэш, отстегнув свой ремень и закурив сигарету.

Он взял у стюардессы чашечку кофе и добавил к нему остатки содержимого из своей фляжки. Похоже, он был удивлен, что оно так быстро закончилось.

– В чем дело, черт возьми, я же наполнил ее всего полчаса назад. Нет, наверное, это было раньше. Ну ладно, там, где я его брал, его еще полным-полно. За счастливое приземление! Кстати, как вы себя чувствуете?

– Спать хочется, – сказала Дэни.

– Странно. Мне тоже. Ну что ж, спокойной ночи!

Он устроился поудобней и немедленно заснул, а Дэни, с негодованием посмотрев на него, вынуждена была признать, что и ее собственная голова все время кивает. Но она не намерена была тратить время на сон. Это ведь был ее самый первый полет, и, хотя обстоятельства, при которых она вынуждена была его совершать, были, мягко говоря, необычными, она не собиралась терять ни одной его минуты. Вскоре они пересекут Ла-Манш, Францию… Швейцарию. Можно будет посмотреть сверху на снежные вершины Альп. На Маттерхорн и Монблан. Через горы в Италию. Нет, конечно, она просто не может заснуть…

Глава 4

Дэни проснулась, будто ее кто-то толкнул, и обнаружила, что стюардесса снова напоминает о том, что следует пристегнуть ремни.

– Через несколько минут наш самолет совершит посадку.

– Посадку? Где? – изумленно спросила Дэни.

– В Неаполе. Как вы думаете, вы сможете пристегнуть ремень вашего друга? Похоже, что я не могу его разбудить.

Дэни с некоторыми трудностями выполнила эту задачу, а мистер Холден продолжал оставаться нетранспортабельным. Он не проснулся даже тогда, когда самолет коснулся посадочной полосы, и стюардесса отказалась от неравной борьбы и в нарушение правил оставила его на его месте.

Дэни перелезла через него, чтобы присоединиться к остальным пассажирам, которых пригласили выйти на залитый солнечным светом неаполитанский аэродром, и, чувствуя себя неспособной к каким-либо беседам, сделала вид, что не заметила Ларри Даулинга, который послал ей дружескую улыбку, когда она проходила мимо.

В столовой аэропорта им подали странную смесь ленча и чая, но Дэни была не в настроении что-либо критиковать и съела все, что перед ней поставили, с удивлением обнаружив, как она проголодалась. Из осторожности она выбрала себе столик, как можно дальше от своих спутников, и с этого удобного наблюдательного пункта она с интересом изучала их, понимая, что среди них есть двое еще не опознанных гостей, направляющихся в «Кайвулими». Сестра Тайсона – Огеста Бингхем и ее приятельница – мисс… Бутс? Нет. Бейтс.

Ей чрезвычайно повезло, сообразила она, что она как раз болела корью в тот единственный раз, когда ее новая приемная тетка намеревалась ее навестить, и что она эгоистично перенесла визит к миссис Бингхем в «Эйрлайне» на среду вечером. Она уже почти пошла к ней. Но в этот же вечер демонстрировался фильм «Голубые розы», и ей пришлось выбирать между выполнением своего долга, заключающегося в посещении приемной тетки, чтобы представиться ей, и походом в кино, – и кинотеатр выиграл.

Оглядывая столовую, Дэни решила, что искомыми двумя женщинами явно была та пара, которая подсела за стол к миссис Гордон, поскольку более пожилая из них имела заметное сходство с Тайсоном. Тот же тупой нос и решительный подбородок. Да, это точно должна быть Огеста Бингхем: женщина средних лет, чьи седеющие волосы были выкрашены в темно-синий цвет и артистически подстрижены и чья худощавая фигура весьма выигрывала в столь же прекрасно сшитом костюме лавандового оттенка.

На миссис Бингхем была скромная бриллиантовая брошь и два ряда великолепного жемчуга, а выглядела она так, словно неплохо играет в бридж, принадлежит к нескольким клубам и любит поболтать и хорошо одеться. Ее соседка представляла собой полную ее противоположность и сразу же наводила на мысль о скаутах, «Никаких глупостей» и умело руководимом приходе. Вне всякого сомнения, мисс Бейтс.

Мисс Бейтс, которая, несмотря на жару, была в строгом пальто, юбке и бескомпромиссной британской фетровой шляпе, напоминающей миску для пудинга, представляла собой эффектнейший контраст Амальфи Гордон, сидящей напротив нее. Миссис Гордон сбросила свою норковую накидку и выглядела холодной и невероятно красивой в своем серовато-зеленом туалете из льняного полотна. Как это у нее получается, удивлялась Дэни, разглядывая ее с несколько обиженным интересом. Ведь она же старая! Она училась в школе вместе с моей матерью и уже столько раз была замужем. И тем не менее, она все еще так выглядит!

Итальянский маркиз – или он называется маркезе? – и сэр Амброуз, Как-Его-Там («нефть»), все свое внимание уделяли миссис Гордон, а Амальфи чаровала их обоих, а также миссис Бингхем и мисс Бейтс, и нескольких открыто восхищающихся ею зрителей. Даже Ларри Даулинг с трудом мог удержаться от того, чтобы не стрелять в нее глазами, сосредоточив свое внимание на том, что говорили его собеседники за столом.

Мистер Даулинг сидел через два стола от Дэни с тем темнокожим мужчиной, которого она видела в гостинице и который очень серьезно что-то говорил, живо при этом жестикулируя. Его голос был четко слышен Дэни:

– Вы не понимаете! Вы не араб. В этом же и есть все зло. Откровенная несправедливость! Почему страдающее меньшинство должно угнетаться ради жесто-оких и кровожадных империалистов умирающего ст-троя, которые безжалостно вырывают свои прибыли прямо изо рта голодных бед-дняков? И я как араб…

Неужели бывают люди, которые действительно говорят подобным образом? И, по-видимому, другие слушают. Мистер Даулинг несомненно слушал, хотя и, возможно, не так серьезно, как следовало бы. Но ведь он надеялся после этого написать большую статью или что-то там еще о выборах в Занзибаре и… С внезапным чувством острой тревоги Дэни вспомнила кое-что гораздо более серьезное. Он собирается взять интервью у Тайсона! Ей нужно будет предупредить отчима и держаться не на виду. Вот будет катастрофа, если этот Ларри Даулинг, который пишет для газет, разузнает, что на самом деле она – приемная дочь Тайсона, выдающая себя за секретаршу приехавшего американского издателя, чтобы избежать дачи показаний по делу об убийстве. Это может стать великолепной темой для первых страниц газет, и Дэни содрогнулась при одной этой мысли. Предположим – только предположим, – что кто-то ее узнает? Человек, с которым он разговаривает…

Паника снова охватила Дэни. Даже если араб не тот человек, которого она встретила поблизости от дома мистера Хонивуда, он наверняка тот самый, который стоял рядом с ней, локоть к локтю, в холле «Эйрлайна», и, если он узнает ее и начнет задавать вопросы, ее могут задержать в Найроби и отослать обратно.

Какое наказание предусмотрено за путешествие с чужим паспортом? Почему она не подумала об этом раньше? Лэш Холден делал на этот счет какие-то легкомысленные намеки, но она так и не задумалась над этим. А следовало бы задуматься…

Собеседник мистера Даулинга снова заговорил, даже еще более громко, но о более конкретных вещах:

– Я всегда чувствую себя больным – совершенно больным – в этих аэропланах. У меня болит живот. Все болит. Я мирюсь с этим. Это так нехорошо. Высота – нет, не знаю. Да, мы не двигаемся, но я все равно чувствую себя все время плохо. А над морем еще хуже. Над морем мне совсем плохо. Потому что, если моторы откажут над морем, что тогда будет? Мы все упадем. Это ужасно!

«Он вовсе не страдает от морской болезни, – подумала Дэни. – Он просто боится! Ну и что, я тоже боюсь…»

Ларри Даулинг поймал ее взгляд и усмехнулся, и непонятным образом ее паника стала отступать. Пусть он даже и репортер и опасен для знакомства, но это человек, на которого можно положиться, и у нее вдруг появилось сильное подозрение, что тетя Гарриет одобрила бы его. Что очень странно…

Тут она сообразила, что пассажиров до Найроби просят вернуться в самолет, и, торопливо вскочив, схватила свое пальто и сумку, и поспешила из зала вслед за своими попутчиками.

Лэшмер Дж. Холден младший не двигался и даже не шелохнулся, когда она пролезала мимо него, чтобы занять свое место. Говоря техническим языком, он был сброшен со счета; и Дэни, вынужденная признать этот факт, почувствовала себя потерянной, лишенной друзей и очень-очень одинокой. До этого момента она ощущала себя чем-то вроде члена одного экипажа с Лэшем во главе, который управлял кораблем и взялся благополучно доставить ее в порт назначения при условии, что она будет выполнять все, что он говорит. Но теперь она уже не была в этом так уверена. Освещаемый бесстрастными лучами яркого средиземноморского солнца, Лэшмер Холден казался гораздо моложе. Волосы его были всклокочены, сам он выглядел бледным и небритым; она стала рассматривать его критическим и неодобрительным взглядом, и тут ее материнские инстинкты выявили в ней все лучшее – она наклонилась и расслабила его галстук, который сполз куда-то в район правого уха, а потом опустила шторку, чтобы солнце не светило ему в лицо.

Двое краснолицых джентльменов типично колониального вида, занимавшие места непосредственно позади нее, начали храпеть легким ритмичным хором, и она охотно последовала бы их примеру и снова заснула, чтобы ни о чем не думать. Но теперь она была уже слишком напугана и ей было не до сна. К тому же следовало бы, пожалуй, написать письмо. Письмо, которое она должна отправить из Найроби и в котором она должна все объяснить полиции.

Дэни осторожно встала и сняла свой атташе-кейс с полки над головой, вновь с удивлением заметив бирку, утверждающую, будто он является собственностью мисс Ады Китчелл. Однако, разложив перед собой бумагу и держа в руке ручку Байро, она обнаружила, что это отнюдь не так просто, как она себе представляла.

Припомнив события последних двадцати четырех часов, она с удивлением задумалась, в своем ли она уме. Неужели обильные алкогольные возлияния Лэша Холдена оказывали на нее некое гипнотическое воздействие? Конечно, она была напугана и смущена, но в то же время полна упрямой убежденности, что ничто не может помешать ей отправиться в эту долгожданную поездку в Занзибар. И в этом состоянии духа она с огромной готовностью ухватилась за ту нелепую возможность спасения, которую он ей предложил. Но теперь, имея столько времени для размышлений, она все яснее представляла себе всю безрассудность своего поступка.

Она сделала как раз то, чего от нее и ожидали. Поддалась панике и повела себя глупо и подозрительно, позволив убийце использовать себя в качестве подсадной утки и замести следы. Она стала «участником после факта», недоносителем, а это тоже является наказуемым нарушением закона. Сохрани она спокойную голову и позвони немедленно в полицию, даже если бы из-за этого пришлось отложить ее поездку или, в крайнем случае, пожертвовать ею, тогда именно полиция нашла бы этот пистолет и к тому же без отпечатков ее пальцев. А если бы она сообщила им то немногое, что ей известно, это могло бы помочь им сразу же напасть на след настоящего преступника, вместо того чтобы терять время, пытаясь выследить ее.

«Она оказалась, – подумала Дэни с суровой честностью, – просто эгоисткой, трусихой и достойной сожаления легковерной девчонкой. Она помешала правосудию и сыграла на руку убийце; а теперь раздумывала, сколько времени займет у полиции установление того факта, что посетителем мистера Хонивуда была мисс Дэни Эштон, если она не напишет и не сообщит им этого сама. По всей вероятности, они никогда этого не установят. Возможно, в конце концов, лучше вообще ничего не говорить, оставив все идти своим путем. Могут ли ее приговорить к тюремному заключению за воспрепятствование отправлению правосудия? Но ведь она только хотела увидеть Занзибар. Занзибар и «Кайвулими»…»

Два года назад Лоррейн прислала ей несколько фотографий «Кайвулими». Они пришли по почте в холодный, сырой и унылый ноябрьский день и принесли с собой в этот флегматичный и лишенный всякой романтики дом тети Гарриет дыхание волшебства. «В саду, – писала Лоррейн, – есть джакаранда[1] и манго, франжипани[2] и фламбоян и огромное количество апельсиновых деревьев, и все они райски пахнут и делают все вокруг очаровательным и прохладным. Думаю, что отсюда берется и название этого места. «Кайвулими» значит «Дом Тени».

Дэни отложила перо и бумагу и вернула атташе-кейс на полку. Все это было так сложно, что лучше было бы подождать, пока она сможет излить душу Лоррейн и Тайсону. Лоррейн подумает, что все это ужасно, а Тайсон, вероятно, придет в ярость. Но они возьмут на себя заботу обо всей этой проблеме и будут знать, что делать.

Она снова села, чувствуя себя безучастной и потерянной и немного стыдясь самой себя. Если бы только Лэш проснулся! Но мистер Холден, похоже, намерен был проспать до самого Страшного Суда, и Дэни вдруг поймала себя на том, что смотрит на него с растущей враждебностью.

Во всем этом виноват Лэш, неожиданно решила она. Если бы не он – да еще этот его странный набитый кот! Вот уж действительно, Асбестос!

Благоухающее дуновение «Диориссимо» торжествующе ворвалось в запахи сигаретного дыма, антисептиков и обивки, и Дэни осознала, что приятный профиль мистера Холдена рисуется на фоне серовато-зеленого полотна.

Рядом с ним в проходе стояла Амальфи Гордон, глядя вниз на его бессознательное тело с легким неодобрением. Выражение ее лица представляло собой любопытную смесь раздумья, сомнения и досады. В полутьме задернутой шторки, освещаемая светом сзади, она выглядела еще более светловолосой и красивой, чем обычно, и просто невозможно было поверить, что ей не около тридцати, а уже далеко за тридцать, и что она ходила в школу вместе с чьей-то матерью.

Она взмахнула парой длинных, выглядевших позолоченными ресниц, без сомнения искусственных, и бросила на Дэни невидящий и абсолютно равнодушный взгляд, которым некоторые женщины удостаивают слуг, а большинство красавиц жалуют своих простеньких или непривлекательных сестер.

Именно этот взгляд вызвал у Дэни внезапную резкую враждебность, что, по-видимому, отразилось на ее лице, так как зеленовато-голубые глаза миссис Гордон потеряли свое абстрактное выражение и стали удивленно внимательными. Она оглядела Дэни с головы до ног, отметив ее молодость и не пропустив ни одной детали ее одежды и внешнего вида, и хмурая морщинка на ее белом лбу стала глубже. Она сказала, даже не попытавшись понизить голос:

– Вы, должно быть, секретарша Лэша… мистера Холдена. Я думала, что он взял с собой Аду.

– Она не смогла поехать, – коротко ответила Дэни, со смущением ощутив, что жарко краснеет.

– О?

Естественно, миссис Гордон не проявляла абсолютно никакого интереса к секретаршам Лэша, что при данных обстоятельствах оказалось весьма удачно, так как она прекратила дальнейшие расспросы. Однако что-то во взгляде Дэни явно ее раздражало, и она еще раз взглянула сверху вниз на спящего Лэша и затем легким, но весьма решительным движением протянула свою белую руку и разгладила заблудившийся локон волос, упавший поперек его лба.

Это был нежный жест собственницы, способный выразить целые тома – так это и было задумано. Подчеркнув тем самым свои отношения с Лэшем, миссис Гордон обворожительно улыбнулась и направилась по проходу в дамский туалет.

Дэни опустилась в кресло, потрясенная и беспричинно сердитая, расстроившись из-за шаткости своего избавления. А что, если бы миссис Гордон спросила, как ее зовут, и она сказала бы «Китчелл»? Что бы тогда произошло? «Но вы же не Ада Китчелл. Я ее знаю». И что бы она на это ответила? Две рыжих секретарши, обе носящие одну и ту же фамилию, – это было бы довольно сложно объяснить. Разве что они сестры… Если миссис Гордон еще раз спросит ее, ей придется выдать себя за сестру Ады. Лэш должен был помнить о том, что миссис Гордон встречалась с его бывшей секретаршей, и предупредить ее об этом.

Она повернулась, чтобы еще раз взглянуть на него, и мрачные предчувствия сменились абсолютно нелогичной злостью. Она протянула руку и снова опустила на его лоб убранную прядь волос. Вот ей, подумала Дэни!

Стюардесса разносила чай, и два колониальных джентльмена позади нее проснулись и погрузились в продолжительную и несколько догматичную дискуссию о расовых проблемах в Кении. По проходу прошел тощий араб, которого Дэни видела раньше в холле гостиницы «Эйрлайн» – а возможно, и в Маркет-Лайдоне, – и один из мужчин позади нее, понизив голос, сказал:

– Видели, кто это был? Салим Абейд – тот парень, которого называют «Джембе».

– Думаю, что вы правы. Интересно, что он делал в Лондоне?

– Думаю, что вокруг него подняли шум немногочисленные наши сторонники, красные и малиновые интеллигенты. Понять не могу, почему мы позволяем подобным типам появляться у нас. От них нет никакой пользы, да и им никогда ничего не достается, – красные следят за этим! Набрасываются на них, как стервятники, с первого же момента после их приземления и учат их готовить перевороты.

– Я всегда слышал, – сказал второй голос, – что он весьма способный парень. Говорят, что у него даже есть последователи в Занзибаре.

– Я тоже так думаю. И это – несчастье для Занзибара! Этот остров всегда казался мне чем-то вроде мирного оазиса в скандальной пустыне политиканов, дерущихся за власть. Но Джембе и его братия собираются все это изменить, если удастся. Вы когда-нибудь замечали, что, несмотря на всю свою болтовню о «мире и братской любви», красные, как правило, жрут друг друга и с головы, и с хвоста из зависти, ненависти, злобы и жестокости? Их боги и их священное писание – это ненависть и разрушение, а Джембе типичный их представитель. В данный момент его мишень – это англичане, так как сегодня они подставляются, как сидящие на воде утки. Но он араб с побережья, и, как только он сумеет изгнать нас, он тут же повернет своих последователей на индийскую общину, или на персов, а потом на оманских арабов, и так далее. Всегда должен существовать враг, по которому нужно наносить удар, чтобы питать свою ненависть и получать от этого выгоду. Если Занзибар – это маленький рай, то Джембе – это змеи в нем! Я вам когда-либо рассказывал?…

Рассказчик снова понизил голос, когда объект его рассуждений снова прошел мимо, возвращаясь на свое место, однако после этого он уже больше не возвращался к Занзибару и к тому человеку, которого он называл «Джембе».

Дневной свет померк, и Дэни подняла заслонку и увидела, что они все еще летят над морем. Она пожалела, что у нее нечего почитать. И не с кем поговорить. Нет ничего такого, что могло бы успокоить ее натянутые нервы и заставить ее не думать о мистере Хонивуде и об убийстве. Парочка позади нее, исчерпав все политические проблемы и решив судьбу Кении, перешла – причем довольно громко – к тревожной теме катастроф и бедствий. За болезненно натуралистическим рассказом о переселенце, который повез самолетом свою семью в Найроби на уик-энд и совершил вынужденную посадку в безводной местности, где все они умерли от жажды, прежде чем к ним пришла помощь, последовал еще один – о джентльмене по имени Блотто Кутс, который выпрыгнул с парашютом в море под Момбасой и был съеден акулами, а за ним – и третий, повествующий о некоей «Тутси» Парберри-Бассет, которая потерпела аварию в кратере потухшего вулкана, в результате чего погибла не только она, но и двое ее друзей и ее африканский слуга…

– Видимо, она попала в нисходящий поток воздуха или мотор выключился по какой-то причине, – беззаботно вещал рассказчик. – Мы целые сутки не могли их найти. Ужасная история. Тела были разбросаны вокруг по кусочкам – не разобрать, где кто. А вы слышали о лайнере, который разбился над Средиземным морем в прошлый вторник? Я еще подумал, что это произошло примерно в том самом месте, где мы сейчас находимся. Сорок восемь человек на борту и…

Араб Джембе порывисто встал и снова поспешил в конец коридора. Проходя мимо, он бросил на говорящего взгляд, полный ядовитой неприязни. Было ясно, что он также слышал часть разговора, и Дэни вспомнила его давешнее заявление о том, что он «всегда плохо себя чувствует над морем, поскольку, если откажет мотор, все мы упадем: это ужасно!» И в этом что-то есть, подумала она, вглядываясь в беспредельное пустое пространство моря внизу под ними и раздумывая, есть ли в Средиземном море акулы. Она слышала авторитетное заявление, что около побережья Момбасы их полным-полно, и ей пришло в голову, что коль скоро этот напуганный Джембе так близко принял к сердцу судьбу несчастного Блотто Кутса, то уж на последнем участке своего путешествия, когда они покинут Момбасу, ему явно будет гораздо хуже.

Если он такой нервный, подумала Дэни, ему нужно выпить сильное успокоительное! Хотя она не была уверена, что ей и самой не придется к нему прибегнуть.

В синей бесконечности над ними появилась первая бледная звездочка, за ней еще одна и еще, пока, наконец, не стало совсем темно. Спинки кресел были откинуты назад, чтобы было удобней спать, а лампы притушены до слабого синего тления, но ночь не принесла отдыха, – хотя, если судить по могучему храпу, некоторые из пассажиров считали иначе.

В желтых сумерках рассвета они совершили посадку к завтраку в Хартуме, где стюардесса с помощью первого офицера предприняла еще одну безуспешную попытку разбудить мистера Холдена.

– Нам рекомендуется выводить всех из самолета на этих стоянках, – пояснил первый офицер, – но я не вижу, что мы могли бы предпринять с этим пассажиром, разве что вынести его на руках, а потом снова внести. Похоже, что он чертовски прилично поддал. Вот счастливчик! Ну ладно, оставьте его, пусть лежит. Вы летите с ним, мисс… э…?

– Китчелл, – торопливо подсказала Дэни. – Да, я его секретарь.

– Ну и повезло вам! И что вы будете с ним делать, когда мы прилетим в Найроби?

– Понятия не имею, – задумчиво сказала Дэни. – Но к тому времени, он обязательно проснется.

– Я бы не был в этом так уверен, – весело сказал первый офицер и вышел вслед за стюардессой.

Дэни и остальные пассажиры, с довольно утомленным видом и слипающимися глазами, позавтракали, обмениваясь бледными вежливыми улыбками, в то время как над Эфиопией вставало солнце. Сэр Амброуз Ярдли сошел с явным сожалением, и его место занял полный индус. В остальном, однако, список пассажиров остался неизменным, и усталые, зевающие лица казались Дэни такими знакомыми, словно она знала их всех уже несколько лет.

Лэш проснулся вскоре после того, как они снова взлетели. Он посмотрел на Дэни так, будто понятия не имел, кто это такая, и, проинформировав Создателя, что он чувствует себя просто ужасающе, направился в мужской туалет, где, по-видимому, выпил несколько кварт сильно хлорированной воды и, вернувшись на свое место, немедленно снова заснул.

Дэни с опаской разглядывала Африку внизу и не очень задумывалась о ней. Громадное плоское пространство оранжево-коричневого цвета, прерываемое пятнами живой зелени и точечными гроздьями пигмейских ульев, которые она сочла местными краалями. Наконец на горизонте поднялось голубое облачко с двумя ледяными пиками.

– Гора Кения, – сообщил восторженный пассажир, который изучал карту полета. – Скоро мы начнем снижаться на посадку. Мы должны быть в Найроби в одиннадцать, а сейчас, по моим часам, без четверти.

– Просим пассажиров пристегнуть ремни, – проинформировала их стюардесса, и Дэни переключила свое внимание на сложнейшую задачу: как разбудить своего работодателя.

Глава 5

– Оставьте меня в покое, – хрипло бормотал мистер Холден, не открывая глаз.

– Не могу, – сказала Дэни, продолжая его трясти. – Проснитесь! Вам нельзя больше спать. Во всяком случае, не здесь. Через несколько минут мы будем в Найроби.

– Ну и что?

– Мы там выходим, – терпеливо объясняла Дэни. – Этот самолет дальше не полетит. Помните? Вам следует проснуться. Лэш, пожалуйста, просыпайтесь!

– Идите к черту! – невоспитанно пробормотал Лэш.

Дэни зло затрясла его, и Лэш застонал и сделал попытку сесть прямо. С явным усилием он заставил себя открыть глаза, но тут же быстро закрыл их опять.

– Господи! Я чувствую себя просто ужасно!

– Это вы уже говорили и раньше, – отрезала Дэни недружелюбно. – Впрочем, вы так и выглядите.

Лэш опять открыл глаза, на этот раз очень осторожно, и искоса поглядел на нее.

– Я вас знаю? – осведомился он.

«О, Господи, да ведь он это всерьез! – в отчаянии подумала Дэни. – Он серьезно так думает! Он ничего не помнит…» Вспыхнувшая паника готова была охватить ее, однако она поборола приступ.

– Должны знать, – сухо заметила она. – Я ваша новая секретарша.

– Ничего себе! А что случилось с Адой?

– Свинка, – кратко ответила Дэни.

– Так каким образом, ко всем чертям… О, оставим это! Оставим! Я в этом потом разберусь. Господи!… Ну и похмелье же у меня!

Самолет с легким толчком коснулся посадочной полосы, а Лэш схватился за голову и громко застонал.

* * *

Позже Дэни никак не могла вспомнить, как она провела следующие полчаса, однако по-настоящему у нее даже не было времени испугаться. Секретарь Тайсона, Найджел Понтинг, не объявлялся, и она кое-как собрала свой багаж вместе с вещами Лэша, провела его через лабиринт официальных процедур, протащила через таможню и засунула в такси. Ее паспорт – вернее, паспорт Ады Китчелл – удостоился лишь поверхностного взгляда, а, оказавшись в такси, Лэш предпринял неимоверные усилия и вспомнил название отеля, где должны были провести ночь пассажиры, зарегистрированные на полет до Занзибара.

– Холден? – спросила служащая отеля, близоруко глядя сквозь пенсне. – Мистер Л. Дж. Холден? О, да. Да, конечно. Мы ждем вас. – Она одарила их приветливой улыбкой, словно их благополучное прибытие могло стать причиной для поздравлений. – Ваши номера зарезервированы. Надеюсь, полет был приятным? Для вас есть сообщение от мистера Понтинга. Ему пришлось пойти к зубному врачу – непредвиденная задержка, и он не смог найти себе замену. Но он позвонит вам позднее и надеется, что вы простите его за то, что он не встретил вас в аэропорту.

– Кто-то теряет, кто-то находит, – кисло заметил Лэш. – Надеюсь, он заработает себе флюс и останется навсегда у дантиста. Меня это устраивает.

– Э… гм… пожалуй, – сказала служащая с неуверенной улыбкой. – Бои отнесут ваш багаж, мадам. Пожалуйста, распишитесь вот здесь, сэр. Вам что-нибудь послать наверх?…

– Черный кофе, – сказал Лэш. – Ведро кофе. И минеральной воды.

– Э… разумеется. Конечно. А другая леди прибудет позже?

– Нет, – отрезал Лэш. – Нет никакой другой леди. Ну где этот номер? Я не могу торчать здесь весь день.

Служащая оставила свой стол на попечение африканского клерка и благосклонно соизволила лично возглавить процессию, пригласив их вначале в гостиную, щедро украшенную цветами. Там также довольно неожиданно оказалась бутылка шампанского в ведерке со льдом и два бокала.

– С наилучшими пожеланиями от администрации отеля, – ласково улыбнулась служащая и удалилась.

– Подождите минутку! – сказала Дэни. – А что со мной?

Однако дверь уже закрылась.

Лэшмер Дж. Холден младший тяжело уселся на софу, опустил голову на руки и всячески демонстрировал полное отсутствие какого-либо интереса к происходящему, а Дэни поглядела на цветы и шампанское и, пораженная неприятной мыслью, пришедшей ей в голову, быстро пересекла комнату и открыла единственную оставшуюся дверь. Она вела в спальню, где было еще больше цветов – в том числе флер д’оранж – и впечатляющая двуспальная кровать.

– Это же номер для новобрачных! – тупо сказала Дэни. – Господи ты Боже мой!…

Она поспешно вернулась в гостиную.

– Вам придется кое-что сделать. Произошла ошибка. Они думают, что мы поженились!

Лэш моргнул и очень внятно сказал:

– Не будете ли вы так любезны не кричать на меня?

– Но ведь это же свадебные апартаменты!

– Правильно. Я их и заказал.

– Что вы сделали?

– Не орите! – раздраженно попросил Лэш.

– Вы намерены сидеть здесь и говорить мне, что… Это ваш тип юмора?

– Юмор! – горько сказал Лэш. – Если вы считаете, что быть брошенным невестой накануне свадьбы из-за какого-то ухмыляющегося, прилизанного, целующего ручки сукина сына, из-за этой гадюки, который… О, уйдите! Будьте хорошей девочкой и уйдите от меня ко всем чертям.

– Эльф! – сказала потрясенная Дэни. – Я совсем забыла. О, Лэш, простите. Я не хотела… Я хочу сказать, что… – Она замолчала, смущенная и виноватая.

– Ладно, я понимаю, – сказал Лэш. – А сейчас, если вы ничего не имеете против того, чтобы удалиться, думаю, что я вполне мог бы немного поспать. Большое спасибо за помощь. До свидания.

Он снова уронил голову в ладони, а Дэни стояла, глядя на него сверху вниз с растущим раздражением, которое вдруг, абсолютно неожиданно, сменилось сильным желанием прижать к груди его измученную болью голову и шептать ему слова сочувствия и нежности. И это человеку, которого она встретила всего сорок восемь часов назад и из-за которого она оказалась в этом невыносимом и, по-видимому, опасном положении, а он не мог даже заставить себя вспомнить, кто она такая!

«Кажется, я теряю голову, – подумала Дэни, в изумлении от самой себя. – И вообще он любит эту женщину, Гордон, и напивается до чертиков, потому что она его бросила. Ему совершенно безразлично, что со мной будет. Все, чего он желает, это избавиться от меня, как можно скорее. Это самовлюбленный эгоист, глупый и испорченный. И к тому же он пьет. И как пьет!»

Но ничего не помогало. Она даже не могла заставить себя возмущаться по этому поводу, и ей все так же хотелось гладить его по волосам и утешать его.

«О Боже, Боже, Боже мой! – думала Дэни. – Думаю, что это оно!»

Подобно всем молодым женщинам, она мечтала о том времени, когда она влюбится. Это будет романтичный, восхитительный и в то же время волшебный момент, а предметом ее любви несомненно будет уж никак не мертвенно бледный взъерошенный незнакомец, страдающий от невероятного похмелья и к тому же безнадежно влюбленный в очаровательную вдову, бросившую его ради итальянского маркиза!

Похоже, что бы человек себе ни представлял и ни планировал, все получается не так. Жизнь вообще полна разочарований.

– Проклятье! – произнесла Дэни громко и внятно.

Лэшмер Холден вздрогнул. Раздался стук в дверь, и африканец в белом внес поднос, на котором были кофе, графин с водой, стакан и минеральная вода. Дэни с облегчением констатировала, что он не только понимал, но и говорил по-английски, и, дав ему несколько точных распоряжений, она отпустила его.

Кофе, хотя и не в ранее заказанном количестве, был горячим и очень крепким. Она налила его в чашку и отнесла страдальцу.

– Попробуйте выпить вот это, – предложила она. – Вероятно, вы почувствуете себя немного лучше.

Лэш поднял голову и недовольно посмотрел на нее, однако кофе взял и выпил. Дэни забрала у него пустую чашку, снова наполнила ее и вручила ему, а сама вышла в спальню. Она уже раньше, при таможенном досмотре, взяла у него ключи, и теперь она отмерла его чемодан и энергично стала разбираться в его содержимом.

– Я приготовлю вам ванну, – сообщила она, возвращаясь в гостиную. – Похоже, вам это не помешает. И еще вам надо побриться. Вы найдете нужные вам вещи в гардеробе, а минут через двадцать слуга принесет чего-нибудь поесть. Я не уверена, будет ли это ранний ленч или поздний завтрак, но думаю, что это не имеет значения. Не задерживайтесь, а то все остынет.

Она оставила его наедине с его проблемами, а сама отправилась решать с дежурным и портье ситуацию с номерами. Вернулась она в довольно задумчивом состоянии. Коридорный ожидал с полным подносом, и она велела ему оставить все на столе и не ждать, а после того как он ушел, она еще постояла несколько минут, задумчиво разглядывая валяющийся на полу забытый белый предмет, на котором виднелась аккуратная сатиновая этикетка, гарантирующая, что его можно стирать и гладить.

– Бедный Асбестос! – сказала Дэни, подняв его. Она отряхнула его и как следует усадила на софе. – Боюсь, что к тебе он тоже потерял всякий интерес. Ничего страшного. Я о тебе позабочусь. Да и о нем тоже, даже если это будет означать мой конец!

Легкий шум раздался позади нее, и, обернувшись, она увидела стоящего в дверях Лэша.

Он выглядел ужасно бледным, под глазами у него были черные круги, но он побрился, а его волосы были мокрыми и гладко причесанными. По всей видимости, он счел усилия, необходимые для того, чтобы переодеться, чрезмерными, поскольку на нем была пижама и бутылочно-зеленый халат. Вид у него был крайне утомленный, больной и недовольный.

– И часто вы разговариваете сама с собой? – угрюмо осведомился он.

Дэни вспыхнула, но игнорировала вопрос. Она сказала:

– Ваши кушанья поданы. Суп выглядит довольно привлекательно, к тому же он горячий. Не думаю, что вы любите карри, поэтому я заказала бифштекс.

Лэша передернуло, однако он все же выпил суп и почувствовал себя после него несколько живее, заставил себя проглотить некоторое количество бифштекса и завершил трапезу еще двумя чашками черного кофе. После этого он закурил сигарету и нехотя сказал:

– Спасибо, я чувствую себя получше. Боюсь, что я довольно здорово нагрузился. Ничего не помню.

– Включая меня, – сказала Дэни.

– Да… нет. Кажется, я помню, что эта была отличная идея привезти вас сюда вместо Ады, хотя только одному Богу известно, зачем.

Дэни рассказала ему. Подробно, со всеми деталями.

– Я не могу в это поверить, – хрипло сказал мистер Холден, прервав длительное молчание, которое последовало за этим сообщением. – Я – просто – не – могу – в – это – поверить!

– И все-таки это правда, – горячо сказала Дэни. – А если вы думаете, что я просто-напросто выдумала такую тошнотворно неправдоподобную историю, то я должна вам сказать…

– Не мог же я быть таким безмозглым проклятым слабоумным идиотом, – продолжал Лэш, как будто она ничего и не говорила. – Не мог. Никто бы не мог! Вы мне морочите голову? Да нет, не думаю. Ради всего святого, зачем же вы меня послушались? Разве вы не видели, что я поддатый и не отвечаю за свои действия? Господи! Вы же должны были видеть, что я пьян!

– Извините, – сказала Дэни, – но я никогда не встречала раньше никого, кто пьет. Тетя Гарриет, вы же знаете, – любезно объяснила она.

– Нет, я знать не знаю вашу тетю Гарриет! Но… Послушайте… не могли же вы подумать, что я говорю всерьез. Вы же не могли!

– Я подумала, что вы… очень добры и оптимистичны.

– Добры и оптимистичны! Всемилостивый Боже! – Он бешено оттолкнул назад свой стул и, встав из-за стола, забегал взад и вперед по комнате, как тигр в клетке. – Послушайте… вы должны были просчитать все это сами. Что это просто сумасшествие, я имею в виду. Полное, откровенное сумасшествие. И что я был сумасшедшим, предлагая это! Да и откуда вы могли знать, что я не сумасшедший? Вы же даже не были со мной знакомы! Я вполне мог сбежать из местной психушки!

– Но вы ведь друг Тайсона, – терпеливо объясняла Дэни. – Вы же мне сами сказали об этом. И вы должны были остановиться в «Кайвулими», как и я.

– Ну при чем здесь это? – несправедливо заявил Лэш. – Вы же не можете обмануть полицию и нелегально выехать из страны по украденному – хорошо, хорошо, по одолженному! – паспорту только потому, что я случайно знаком с вашим отчимом. Как вы не понимаете? Это нелегально! Это преступление! Это… это… черт побери, это просто откровенное безумие! Вас могут за это посадить. Да и меня тоже!

– Но в конце концов, – сказала Дэни, – это была ваша идея.

Лэш застыл и целую минуту смотрел на нее в молчании, заполненном непечатными комментариями, а затем вдруг сел на софу и закрыл глаза.

– Сдаюсь, – сказал он, – у меня нет сил бороться с вами или с этой ситуацией. И подумать только, – горько продолжал он, – что сейчас должен быть мой медовый месяц! Мой романтический медовый месяц с орхидеями, шампанским и тропическим лунным светом! Господи Боже, чем я заслужил это?

– Слишком много пили, – безжалостно сказала Дэни.

Лэш открыл свои воспаленные глаза и бросил на нее взгляд, полный сильнейшего отвращения.

– Попробуйте еще раз сказать что-либо в этом роде, – сказал он угрожающе, – всего один раз, и я позвоню в ближайший полицейский участок и выложу им всю эту историю, и пусть они разбираются с вами!

– А если вы это сделаете, – сладко произнесла Дэни, – я скажу им, что это вы уговорили меня сделать это; и тогда если кто-то и попадет в тюрьму, так это вы. За похищение несовершеннолетней.

Наступила непродолжительная тишина.

– Ах ты маленькая!… – очень мягко сказал Лэш.

Дэни резко встала.

– Не думаю, что я знаю, что это значит, – сказала она, – но я догадываюсь. Боюсь, однако, что если вы намерены обзывать меня, то это не поможет. Вы меня втянули в это дело, и вы меня из него вытащите.

– Да, вы так думаете?

– Да, я так думаю! Поэтому нет никакого толку говорить: «Вы так думаете?» Как только мы будем в Занзибаре, в «Кайвулими», можете избавиться от меня или сообщить в полицию, или вообще все, что вам будет угодно. Но до этого времени я – мисс Китчелл, ваша секретарша. И я намерена и дальше оставаться мисс Китчелл… или никем! Вам понятно?

– О’кей, понятно, – мрачно сказал Лэш. – Олл райт, мисс Китчелл, вы выиграли. А теперь, поскольку я не имею привычки делить свою спальню со своей секретаршей, не были бы вы так любезны убраться отсюда ко всем чертям?

Дэни рассматривала его с легкой улыбкой. Он выглядел совершенно обессиленным и необычайно злым, и ей вдруг снова пришло в голову, как приятно было бы, если бы она могла сейчас обнять его и поцелуями стереть с его лица всю эту усталость и плохое настроение. Она вдруг почувствовала, что она значительно старше его и было бы жестоко с ее стороны сваливать на него новые проблемы. Но тут уж ничего не поделаешь.

– Боюсь, – заботливо сказала она, – что я и этого не могу сделать. Видите ли, у них нет других номеров.

– Конечно, есть. Есть номер, зарезервированный для Ады.

– Да, я знаю. Но они подумали, что я – ваша жена, а когда служащая спросила вас о «другой леди», имея в виду вашу секретаршу, вы сказали, что больше никого нет.

– Ну и что?

– Так что, боюсь, они отдали этот номер кому-то еще.

– Тогда они вполне могут дать вам другой, черт возьми! – отрезал Лэш.

Дэни с сожалением покачала головой.

– Боюсь, что нет. У них нет других номеров. Нет даже моего! Его получил некий мистер Даулинг. Он сказал им, что я отказалась от поездки и он летел на моем месте, поэтому он вполне может получить и мой номер. Нет даже никакой каморки или угла, где можно было бы разместиться, хотя менеджер был очень любезен, и, когда я объяснила ему, что я только секретарь, а не невеста, он в конце концов обзвонил все остальные восемь отелей. Но мы, похоже, выбрали для своего прилета самое неудачное время. Сейчас у них здесь какая-то особая неделя, и весь город набит битком. И тогда я сказала, что уверена – вы не будете возражать.

Лэш посмотрел на нее долгим взглядом, затем встал и, пройдя через всю комнату, твердо нажал большим пальцем на звонок.

– Зачем вы звоните? – чуть испуганно поинтересовалась Дэни.

– Виски, – мрачно заявил Лэш. – Я намерен снова напиться. И как можно скорей!

Глава 6

Дэни в одиночестве съела завтрак в уголке прохладной столовой и выпила кофе на веранде отеля с мистером Ларри Даулингом, беседу с которым она нашла как успокоительной, так и занимательной. Он, казалось, понимал, что она была озабоченна и рассеянна, и любезно принял на себя обязанность говорить, за что она была ему глубоко благодарна, поскольку это позволило ей расслабиться и наслаждаться пейзажем, в то же время необходимость уделять хоть какое-то внимание тому, что он говорил, отвлекало ее от копания в собственных проблемах.

– Мне нужно приобрести белый костюм из тика и панаму, – говорил Ларри Даулинг. – Это соответствует здешнему климату. Полагаю, что вы не захотите быть столь любезной и пойти со мной по магазинам, не так ли, мисс… мисс…?

– Э… Китчелл, – дополнила Дэни. Вопрос почти застал се врасплох. – Да, я буду очень рада, благодарю вас. Я хотела бы посмотреть немного на Найроби, и еще мне нужно отправить телеграмму.

– Великолепно, – с благодарностью сказал Ларри. – Пошли.

Они отправились пешком под ярким африканским солнцем и, без особых трудностей, отыскали телеграф. Дэни отправила по льготному тарифу короткое эмоциональное сообщение тете Гарриет, в котором сообщала о своем благополучном прибытии (убедившись вначале, что телеграмма не сможет быть вручена в Англии раньше, чем сама она доберется до Занзибара), а Ларри Даулинг дал еще более короткую срочную телеграмму на какой-то адрес в Сохо. После чего они посетили несколько магазинов, и мистер Даулинг действительно приобрел тропический костюм, шляпу-панаму и пару пляжных туфель. Он также купил Дэни огромную коробку шоколадных конфет, в качестве небольшой компенсации, как он объяснил, за ее неоценимую помощь. Дэни же чувствовала себя довольно неудобно, впервые осознав, какие ловушки ее поджидают.

Оказалось совсем не так просто длительное время говорить с человеком, даже столь привлекательным незнакомцем, не затрагивая каких-то вещей, которые относились скорее к мисс Эштон, чем к мисс Китчелл. И хотя Ларри Даулинг проявлял к мисс Китчелл не более чем дружелюбный интерес, он был крайне заинтересован в Тайсоне Фросте и во всем, что было с ним связано, так что возмущенная Дэни вынуждена была выслушать беспристрастную краткую историю карьеры своего отчима и браков своей матери, с кратким экскурсом о самой себе.

– Я слышал, что где-то есть ребенок, – говорил Ларри, важно выступая рядом с ней. – Похоже, что его специально прячут. Не Фрост, она. Женщины типа Лоррейн не любят, чтобы им мешали дети: это подрывает их очарование. К тому же это вынуждает людей прибегнуть к арифметике. Трудно выглядеть перед людьми на тридцать, когда рядом с тобой шагает неуклюжая дылда восемнадцати или девятнадцати весен от роду. Вы когда-нибудь ее видели? Я имею в виду – миссис Фрост.

Дэни заморгала и уже открыла рот, но тут же его закрыла, однако его вопрос и так был сугубо риторическим.

– Она просто прелесть! – с энтузиазмом воскликнул он. – Я видел ее в прошлом году в Лондоне на приеме для прессы в честь Фроста. Тоненькая, с длинными вьющимися волосами, как у ребенка, и голубыми глазами размером с блюдце. Выглядит так, как будто вы сумеете поднять ее одной рукой. Замужем она была по меньшей мере полдюжины раз, и, посмотрев на нее, вы этому не удивитесь. Точно такая же, как эта ее подруга в самолете – миссис Гордон. Еще одна обаяшка! Хотя, при всей ее внешности, у нее, у бедняжки, жизнь довольно трагичная. Ее последний муж свалился в темноте со ступенек в подвал и сломал себе шею. Ужасно, конечно. Мало того, мужчина, за которого она собиралась выйти замуж в прошлом году, Дуглас Ретт-Коррингтон, выпрыгнул из окна с последнего этажа накануне свадьбы. Похоже, что кто-то посылал ему анонимные письма, или же она бросила его в последнюю минуту, или что-то в этом роде. Но как бы то ни было, для нее это было настоящим адом, и она заслуживает того, чтобы попытать счастья с кем-то еще. Хотел бы я быть в этой очереди!

– А вы богаты? – поинтересовалась Дэни, со смущением обнаружив, насколько она сердита и жестока.

– О, она не из таких. Говорят, она выходит замуж только по любви… даже если эта любовь продолжается недолго! Случается, что у того, за кого она выходит замуж, есть деньги, потому что это люди того круга, в котором она вращается. А если бы она гналась только за деньгами, то она вышла бы замуж за вашего босса. Неделю назад прошел слух, что они намерены огласить неожиданную помолвку в Кекстон-Холле. Но теперь, похоже, все лопнуло. А что там у них произошло?

– Понятия не имею, – холодно сказала Дэни. – Мистер Холден не обсуждает со мной свою личную жизнь.

Симпатичное треугольное лицо мистера Даулинга выразило веселое удивление.

– Идеальная и лояльная маленькая секретарша! – сказал он и улыбнулся своей быстрой обезоруживающей улыбкой. – Простите. Я не хотел совать нос в чужие дела. Но можете передо мной не играть в молчанку. Я ведь не скандальный репортер, знаете ли. Для меня молодой Холден не представляет особого интереса. Мой хлеб, причем с маслом, – это люди типа Тайсона Фроста. Он и выборы в Занзибаре! Вот почему я так чертовски обрадовался, что получил место в этом самолете: там были двое людей, которые могли бы быть для меня очень полезными. Арабский агитатор, который надеется стать когда-нибудь маленьким Гитлером, и приемная дочь Тайсона Фроста, мисс Эштон. Та, о которой я вам рассказывал.

– О… правда? – сказала Дэни, проглотив комок в горле.

– Да. И я, в общем-то, надеялся, что мне удастся познакомиться с этой девушкой, – признался Ларри Даулинг с виноватой искренностью. – Наверное, это было бы не так уж трудно, и я получил бы кучу семейной информации и смог бы даже рассчитывать на приглашение остановиться у них, если бы мне удалось как следует разыграть свои козыри. Я делал все возможное, чтобы попасть на этот самолет, но не было никакой надежды. А потом в последнюю минуту кто-то сдал билет, и я получил место. И знаете, что было дальше?

– Нет. То есть – что? – нервно спросила Дэни.

– Именно эта девушка Эштон отказалась лететь! Видно, подхватила коклюш или корь, или еще что-то в этом роде. Жаль. Я бы хотел встретиться с ней. Ее приемный папочка – это сейчас тема для новостей на любом языке.

– Почему именно сейчас? – спросила Дэни, у которой любопытство пересилило сильное подозрение, что ей следовало бы немедленно переменить тему.

– Вы же наверняка знаете? Как, это именно то, за чем охотится ваш босс. Ведь это его отец выпускает книги Фроста в Штатах, не так ли?

– Да. Но…

– Тогда позвольте вам сообщить, что он именно за этим и охотится. За дневниками Эмори Фроста. Они были освобождены из-под запрета в этом году. Эмори был старым перекати-поле, которому один из султанов подарил дом в Занзибаре. Это был тот еще парень, во всех отношениях. О нем рассказывают множество любопытных историй – что он был замешан в работорговле или в контрабанде, да к тому же еще занимался маленько и пиратством на стороне, топил потихоньку корабли. Он оставил после себя кучу бумаг и дневников, которые запретил читать, пока не пройдет семьдесят лет со дня его смерти, и этот срок истек в нынешнем апреле. Они уже в течение нескольких месяцев находились у Тайсона Фроста, так что у него было достаточно времени проглядеть их все. Держу пари, что это весьма живое и занимательное чтиво и что Тайсон опубликует их в форме книги. Если бы только я смог уговорить его рассказать о них, я был бы счастливчик. А Холден намерен получить на них исключительные права?

– Возможно, – сказала Дэни, постаравшись воспользоваться уклончивым ответом.

– А! – сказал Ларри Даулинг. – Я так и думал! Они точно уплывут в Штаты. Янки имели в Занзибаре довольно сильное влияние в восемнадцатом веке, и самый первый договор султаната с иностранным государством был заключен именно с Америкой. А потом была какая-то история, вроде бы Эмори сбежал с какой-то американской девушкой – спас ее от пиратов, напавших на Занзибар, блокировал американское консульство в восемьсот шестьдесят каком-то году и в конце концов женился на ней. Какой фильм можно было бы об этом сделать! Это, по-видимому, была бабка Фроста. Говорят, она была нечто потрясающее и что после того, как Эмори женился на ней, он здорово изменился и… – Он запнулся. – Постойте-ка… Ведь это одна из тех женщин, что были с нами в самолете? Миссис Бингхем? Менеджер нашей гостиницы сказал мне, что она сестра Тайсона Фроста. А я все думаю…

Он схватил Дэни за руку и, протащив ее за собой по забитому толпой тротуару, нырнул в магазин, где, похоже, можно было купить абсолютно все – от обуви до чайных блюдец. Там он подошел к прилавку, заваленному горой губок, которые миссис Бингхем и мисс Бейтс старательно протыкали под озабоченным взором индийской продавщицы. Всего через две минуты Дэни поняла, что она была абсолютно права, считая, что мистер Даулинг понравился бы тете Гарриет. Миссис Бингхем он понравился моментально, и спустя поразительно краткий отрезок времени он уже был вовлечен в оживленную дискуссию по поводу преимуществ естественных губок перед искусственными.

Дэни попыталась незаметно исчезнуть, не желая знакомиться со своей приемной теткой раньше, чем это будет абсолютно неизбежно. Однако она действовала недостаточно быстро, и, прежде чем она смогла этому помешать, Ларри представил их друг другу.

– Миссис Бингхем, это мисс Китчелл. Секретарь мистера Холдена и наша спутница в путешествии до Занзибара. Она намерена побывать у Фростов. Знаете, Тайсон Фрост, писатель. Как? Это ваш брат? Вот это называется совпадение!

Он встретил обвиняющий взгляд Дэни отвратительным подмигиванием и, абсолютно не смущаясь, усмехнулся ей. Однако остаток дня, по-видимому, обещал быть бесконечным, так как он не позволил ей отделиться от компании, а сестра ее отчима оказалась одной из тех ужасно болтливых женщин, которые обожают задавать бесконечные личные вопросы и взамен выдают бесконечное количество информации о собственной личной жизни.

Миссис Бингхем желала узнать все об Америке – стране, где она еще не бывала, но надеялась как-нибудь посетить ее. Дэни, которая также не была еще в Америке, с трудом выпутывалась из этой лавины вопросов и могла только молиться в душе, чтобы Ларри Даулинг и сухая мисс Бейтс оказались столь же неинформированными.

На громко выраженное удивление миссис Бингхем, по поводу отсутствия заокеанского акцента, она бойко отвечала, что ее родители всего несколько лет назад эмигрировали в Америку, и она частично получила образование в Англии.

– А! – сказала Гасси Бингхем с удовлетворением, как человек, который решил сложную проблему. – Значит, мистер Холден, наверняка, именно поэтому и выбрал вас для поездки с ним в Европу. Вы можете понимать нас. Не думаю, что я знакома с этим мистером Холденом, но с его отцом я встречалась… когда же это было, в тридцать восьмом или в тридцать девятом? Он близкий друг Тайсона, моего брата. Очень приятный человек – для американца. О, прошу меня простить, моя дорогая! Это прозвучало очень грубо. Извините меня!

– Ничего страшного, – сказала печально Дэни, размышляя о том, как скоро ее спросят о чем-то таком, на что она будет не в состоянии ответить, что сделает неизбежным ее разоблачение. Какая же она дура, что вступает в разговоры с людьми, с любыми людьми! Ей следовало бы держаться подальше от всех и подальше от опасности. Лэш был совершенно прав: она ничего не соображает. Все, о чем она подумала, это то, что прогулка по Найроби с Ларри Даулингом позволит провести долгие послеобеденные часы и что ей легко будет избегать опасных тем. И во что же все это вылилось!

Гасси Бингхем сказала:

– Как вы думаете, это все, что есть в Найроби? Наверное, мне нужно было согласиться с приглашением мистера Понтинга показать нам город. Это секретарь моего брата, вы, наверное, знаете. Он встречал меня и забрал нас на ленч в какой-то клуб. Это действительно было очень мило. Но поскольку бедняга провел чуть ли не все утро в кресле у зубного врача, я посоветовала ему выпить аспирина и лечь в постель до вечера, а мы с Миллисент справимся и сами. Я уверена, что он был благодарен за это. Вы наверняка встречались с ним, когда он был в Штатах вместе с моим братом. Как вы его находите?

Сердце Дэни подскочило дюймов на шесть, а затем упало по меньшей мере на вдвое большее расстояние. Встречалась ли Ада Китчелл с этим мистером Понтингом, когда Тайсон был в Штатах? Лэш наверняка виделся с ним, так что, по-видимому, Ада тоже. Почему Лэш не предупредил ее? Почему она не подумала спросить его об этом? Почему оба они позабыли о таком повороте, и что, ради всего святого, она будет делать, если встретится с этим человеком и он откажется узнать в ней Аду Китчелл?

По счастью Гасси Бингхем и не ждала ответа.

– Он у моего брата уже несколько лет, но я до сих пор не встречалась с ним, хотя он, конечно, бывал в доме. Но это было, когда Тайсон год или два тому назад приезжал в Англию, а мы с Миллисент ненадолго уезжали отдыхать в Джерси. Тем не менее, Тайсон неплохо придумал поручить ему встретить меня. Хотя я думаю, что на самом деле он приехал встречать Дэни Эштон – это приемная дочь моего брата. Она тоже должна была прилететь этим самолетом, но ее не было в аэропорту, а когда мы стали расспрашивать, нам сказали, что она отказалась от билета. Очень странно. Ветрянка или корь, или что-то еще в этом роде, как я полагаю.

Было ясно, что в этом отношении Огеста Бингхем рассуждает точно так же, как и Ларри Даулинг: какая-нибудь подростковая болезнь. Однако, к счастью для нервной системы Дэни, миссис Бингхем оставила тему отсутствия мисс Эштон и перешла к менее опасному предмету:

– У нас будет совсем неплохая компания в «Кайвулими», не правда ли? Знаете, я там не была с тех пор, как умер мой отец. Должно быть, прошло страшно много времени. Мы провели там целый год, когда были детьми. Но отцу это место никогда как следует не нравилось. В отличие от его старшего брата, старого дяди Баркли, который был от него совершенно без ума. У него был просто пунктик на этом доме – да и вообще на Занзибаре. Он любил это место и почти никогда не уезжал из него. Думаю, что именно поэтому он никогда не женился.

– Он был старшим сыном Эмори – первого Фроста? – спросил Ларри Даулинг.

– Первого Фроста, приехавшего в Занзибар, – мягко поправила миссис Бингхем. – Да. Сама семья, разумеется, из Кента. Теперь я там живу, поскольку Тайсон так редко приезжает в Англию. Мы с Миллисент держим дом в тепле для него, как мы говорим. Не знаю, что бы я делала без Миллисент. Она приехала ко мне, когда умер мой муж, и практически все в доме ведет она.

– А ваш брат много времени проводит в Занзибаре? – спросил Ларри, упрямо возвращая беседу к Тайсону Фросту.

– Не очень. Он довольно беспокойная душа. Всегда в движении. Он живет там только периодами. Пригласит туда нескольких друзей, а потом его только там и видели. Я всегда думала, что это так романтично – иметь дом в Занзибаре, но Тайсон практически никогда не остается там надолго.

– По всей видимости, считает его ужасно нецивилизованным, – сказала мисс Бейтс. – Романтика – это очень хорошо, но я желаю, чтобы горячая вода была в любое время!

– Боюсь, что Миллисент не очень-то любит заграничные вояжи, – понизив голос, сообщила Дэни Гасси Бингхем. – Восток ее не привлекает. И ей постоянно не хватает ее Института, девочек-скаутов и тому подобных вещей. У нее такие широкие интересы; она просто олицетворение силы. Наш викарий часто говорит, что он не представляет себе, как Маркет-Лайдон мог бы существовать без нее, и я уверена, что она с ним согласна. О! Я не имела в виду… я к ней несправедлива. Я хотела сказать…

Но Дэни уже не слушала ее, потому что от слов «Маркет-Лайдон» повеяло холодом в жаркий день. «Убийство мужчины в Маркет-Лайдоне»… Но ведь это был не просто «мужчина». Это был старенький, педантичный, вечно недовольный мистер Хонивуд. А поскольку мистер Хонивуд был адвокатом семьи Фростов по меньшей мере на протяжении двух поколений, он, без сомнения, был и адвокатом миссис Бингхем. Она наверняка его хорошо знала. А знает ли она, что он мертв? Даже если она знает, весть о его смерти и наполовину не стала для нее таким потрясением, как для Дэни, которая встречалась с ним всего один раз, да и то очень коротко.

Ларри Даулинг спросил:

– А ваш брат часто организует подобные мероприятия, когда он в Занзибаре, миссис Бингхем? Или это ради какой-то специальной оказии?

– О, я вообще не думаю, что это идея моего брата. На самом деле, он не очень-то компанейский, когда пишет, а я слышала, что он вроде бы работает сейчас над книгой. Но его жена любит, чтобы дом был полон гостей. Полагаю, что ее раздражает, когда он пишет целый день. Ну, и, конечно…

Голос миссис Бингхем звучал и звучал, а Ларри Даулинг слушал с льстивым вниманием, время от времени издавая звуки, выражающие интерес, недоверие или подтверждение, как только источник демонстрировал намерение иссякнуть. Он явно был столь же хорошим слушателем, как и собеседником, неуверенно подумала Дэни. Очень приятный мужчина, но очень опасный…

Она сказала с деланной легкостью, прервав журчащий поток откровения:

– Вы ведь знаете, мистер Даулинг газетчик.

Однако если она имела в виду, что это прозвучит как предупреждение, то она явно просчиталась.

Ларри Даулинг послал ей мимолетную насмешливую улыбку, странно смущающую, и, хотя мисс Бейтс резко обернулась и одарила его таким взглядом, словно он был чем-то, что она неожиданно откопала садовой лопатой, Гасси Бингхем была отнюдь не ошеломлена, а, напротив, просто очарована.

– Репортер? Как интересно!

– Обозреватель, – терпеливо поправил мистер Даулинг.

– Но это ведь почти то же самое, разумеется? – беспечно сказала Гасси Бингхем. – Вы, наверное, живете такой восхитительной жизнью. Пожары, убийства, и кинозвезды. Сегодня – Париж, завтра – Бангкок. Как я вам завидую! Конечно, Тайсон – мой брат – знает очень много газетчиков. Он говорит, что они принадлежат к самому низшему сорту людей… О, простите! Это было очень грубо с моей стороны. Я совершенно не имела в виду… Уверена, что вы бы ему понравились, мистер Даулинг.

Мисс Бейтс сердито фыркнула и пробормотала что-то об отвратительных воронах, сующих повсюду свой нос и вынюхивающих, а миссис Бингхем демонстративно отвернулась от нее и пошла вперед, продолжая энергично болтать и оставив мисс Бейтс позади в компании с Дэни.

– Я уверена, что где-то видела раньше этого парня, – сказала мисс Бейтс, адресуя злой взгляд ничего не подозревающей спине мистера Даулинга. – Я никогда не забываю лица. Наверное, в газетах: он обвинялся в клевете и диффамации, если хотите знать. Я еще вспомню. Знаю я этих типов. Сплошное очарование и доброжелательность, но им абсолютно нельзя доверять. Только и ждут, на чем бы вас поймать. Не лучше, чем профессиональные обманщики и мошенники. На самом деле, он, видимо, тоже из их числа! Ведь это только он говорит, что он обозреватель, что бы это там ни значило! – Мисс Бейтс снова энергично фыркнула. – Знаете ли, – продолжала она, – Гасси хороший человек, и у нее в голове действительно кое-что есть. Но бывают моменты, когда вы никогда бы так не подумали. Вы только посмотрите, как она позволяет этому репортеру выкачивать из нее все о Тайсоне. Каждому ясно, что он едва ли задумал что-то хорошее. Если он не обманщик, то, значит, собирает материал на статью, желательно – с как можно большим количеством грязного белья. Газеты – это всегда опасно. Мусор и отбросы – вот что их интересует. Отбросы и убийства.

Убийства!… Да, убийства – это что-то такое, о чем вы читаете в газетах. Это не реальная жизнь. Люди, с которыми вы знакомы, умирают, но их никогда не убивают…

Дэни выпила чай на веранде отеля, все еще в компании Огесты Бингхем и Миллисент Бейтс, ну и прессы, представленной Ларри Даулингом. Это Ларри с неожиданной робостью пригласил ее, и она уже была готова отказаться, когда вид Лэша Холдена заставил ее передумать. Ибо Лэш также пил чай на веранде – с Амальфи Гордон. Он был одет в серый костюм, и по нему не было заметно никаких следов похмелья, а Амальфи выглядела мягкой и нежной, и невероятно красивой в чем-то таком, что несомненно выражалось тремя цифрами в чековой книжке, а простота этого наряда заставляла любую женщину вокруг выглядеть (и чувствовать себя), как черный номер в «Хоум Чет».

Зато маркиза Эдуардо ди Кьяго вообще не было видно, Амальфи же говорила серьезно и очень тихо, с таким выражением на красивом лице, в котором восхитительно сочетались нежно сочувствующий ангел и ребенок, просящий прощения за маленькую шалость.

Лэш вел себя несколько неприязненно, но одновременно был словно бы ослеплен ее блеском, и Дэни подумала, не отослали ли бедного маркиза куда-нибудь подальше отсюда с поручением, которое задержало бы его на часок-другой и дало бы возможность миссис Гордон убить двух зайцев сразу. Все сегодняшние тревоги, вкупе с убийством мистера Хонивуда и полудюжиной давящих и неприятных проблем, внезапно исчезли с передовой линии ее мозга, уступив место негодованию по поводу захватнической политики миссис Гордон и бесхребетности этого доверчивого, одурманенного и загипнотизированного кролика, мистера Лэшмера Дж. Холдена младшего.

«Что он только в ней нашел!» – возмущенно думала Дэни. И в тот же момент поняла, что именно он в ней нашел: «Пожалуй, у Амальфи Гордон было все».

«Ну и ладно, и все равно она не получит Лэша!» – горячо решила Дэни и уселась в кресло, с которого могла незаметно следить за этим незадачливым и непреклонным молодым человеком.

Лэш не замечал ее по крайней мере минут двадцать, но когда наконец заметил, немедленно отреагировал, хотя и таким образом, который едва ли мог быть назван приятным. Внезапно встретив ее взгляд, он некоторое время оставался неподвижным, как бы не веря глазам своим, а затем, резко поднявшись и извинившись перед Амальфи, он быстро подошел к ней, прокладывая себе дорогу между беседующими любителями чая на заполненной людьми веранде.

– Я вас искал, мисс Китчелл, – с угрожающим видом сказал Лэш. – Есть несколько дел, требующих вашего внимания, и я был бы очень рад, если бы вы занялись ими немедленно. И следующий раз извольте предупреждать меня, если захотите взять свободное время после обеда.

Дэни закусила губку и болезненно вспыхнула, однако поддерживаемая чувством юмора и еще более видом золотой миссис Гордон, брошенной в одиночестве в дальнем конце веранды, она кротко встала.

– Прошу прощения, мистер Холден. Я не думала, что понадоблюсь вам после обеда. Вы извините меня, миссис Бингхем? Похоже, что мне нужно кое-что сделать. Спасибо за чай, Ларри.

Она представила Лэша собравшейся компании и ушла. Однако минут через пять после того, как она вернулась в свадебный номер, в дверь бурно ворвался ее работодатель.

Он с грохотом захлопнул за собой дверь и в бешенстве сказал:

– Слушайте, вы что – последние мозги потеряли? Какого черта вы расхаживаете по всему Найроби и позволяете себя сопровождать первому попавшемуся мужчине? Дьявольщина! Вы хоть знаете, с кем вы отправились гулять? С журналистом! Из всех возможных выбрать себе журналиста, изо всех! А эта дама с голубыми волосами – это же сестра Тайсона Фроста. Ваша приемная тетка, Господи Боже! И вы думаете, она вас не узнала? Вероятнее всего вы завтра с утречка обнаружите всю эту историю расписанной во всю первую полосу. Вам нужно лечить голову!

– Не беспокойтесь, – успокаивающе сказала Дэни. – Я с ней никогда раньше не встречалась, так что она меня узнать не может. А что касается Ларри Даулинга, мне очень жаль. Я не думала…

– Вы никогда не думаете! – горько прервал ее Лэш. – Вот уж правда, Ларри! – То, что она назвала мистера Даулинга по имени, похоже, еще больше разозлило его. – Вам никогда не приходило в голову посмотреть в паспорт, по которому вы путешествуете? Нет? Позвольте мне сообщить вам, что Ада родом из Массачусетса, а они там никогда не разговаривают с акцентом, принятым на Британской радиокомпании!

– О Боже, – виновато сказала Дэни, – это напомнило мне о другом. А вы когда-нибудь встречались раньше с мистером Понтингом? Секретарем Тайсона? То есть я имею в виду, встречалась ли с ним Ада Китчелл? Потому что миссис Бингхем спросила меня о нем, а я не знала, должна ли я его знать или нет.

Лэш вознес к небесам сжатые кулаки, в то время как его губы беззвучно шевелились, а затем, опустив руки, сказал тщательно контролируемым голосом:

– Нет, слава Провидению, вы с ним не встречались. Иначе мы были бы в еще большем затруднении, чем сейчас. Что вы ей сказали?

– Ничего. К счастью, она не стала ждать ответа.

– Действительно, к счастью! Надеюсь, это будет для вас уроком. Разве вы не понимаете, что ваш единственный шанс – это залечь и носа не показывать на люди, и не разговаривать ни с кем – ни с кем! – до тех пор пока вы не прибудете в Занзибар? Как только вы доберетесь туда, дальше пусть у вашего отчима голова болит. И если у него есть хоть немного здравого смысла, он вам приложит пяток раз по тому месту, где это больнее всего!

Лэш прошел через комнату к столу у окна и налил себе выпить из бутылки, стоявшей на подносе, которого там не было, когда она уходила. Однако она с облегчением увидела, что бутылка полна почти на две трети, а количество, которое он себе налил, оказалось довольно скромным.

– Это, – сказал Лэш, поймав ее взгляд и правильно его истолковав, – просто для того, чтобы смыть изо рта вкус этого проклятого чая. Как бы я ни хотел избавиться от этой ситуации, напившись до чертиков, я все-таки отложу это до того момента, когда я от вас избавлюсь. Загулять сейчас – это роскошь, которой я не могу себе позволить до тех пор, пока вокруг бесконтрольно болтаются такие люди, как вы.

Дэни любезно заметила, что с его стороны очень мило так заботиться о ее благоденствии.

– Отнюдь, – коротко ответствовал Лэш. – Можете выбросить из головы эту идею. Я забочусь исключительно о самом себе. И именно поэтому, мисс Китчелл, вы останетесь в этом номере и будете держать свой рот закрытым до тех пор, пока мы не отправимся в аэропорт завтра утром. И вы будете продолжать держать свою очаровательную варежку на замке, пока мы в целости и сохранности не войдем в парадную дверь дома вашего несчастного отчима. После этого я сам воспользуюсь ближайшим же самолетом, вылетающим оттуда, с паспортом Ады в кармане, а вас оставлю на произвол судьбы.

Он допил виски и направился к двери.

– Вы найдете на письменном столе черновики нескольких писем. Думаю, что вы вполне могли бы воспользоваться свободным временем и отпечатать их. Три копии. И правильно пишите слова – по-американски.

– Слушаюсь, сэр, – кротко сказала Дэни.

Впервые за последние сутки Лэш рассмеялся.

– А знаете, вы совсем неплохой человечек, – признал он. – Хотя ваш умственный коэффициент, по-видимому, самый низкий из всех регистрируемых, и я даже не думаю, что «Государство всеобщего благоденствия» может разрешить вам ходить по улицам без надзирателя. Но у вас бывают просветления. Только не загордитесь, солнышко. Я о вас позабочусь.

Дэни почувствовала вдруг, что на глазах ее закипают слезы, и быстро отвернулась, чтобы он не мог их заметить.

– Благодарю вас, – сказала она слабым голосом.

Лэш сказал:

– Пишущая машинка вон в том чемодане бордового цвета. Где бумага и копирка, я точно не знаю. Поищите сами. Да, кстати, просто для сведения: вы занимаете этот апартамент в одиночку. Я договорился об этом с гостиницей. Официально я буду спать в номере 72, пока отсутствует его хозяин. Но поскольку он навесил на номер висячий замок, я проведу ночь вот на этой софе. Но до тех пор, пока об этом никому не будет известно, приличия будут соблюдены. А в этой двери есть замок, на случай, если вы боитесь. – Он открыл дверь в коридор и добавил через плечо: – Я позабочусь, чтобы вам прислали обед сюда. Это все-таки безопаснее для вас, чем в одиночку ходить в столовую, где так и рыщут волки вроде этого парня Даулинга.

– А вы, я полагаю, – сердито заметила Дэни, – будете обедать в городе. Мне казалось, что у вас побольше гордости!

– Займитесь письмами, мисс Китчелл, – строго сказал Лэш и громко хлопнул дверью.

Глава 7

Было около двух часов ночи, когда Дэни внезапно проснулась и продолжала тихо лежать, прислушиваясь.

Она не знала, что ее разбудило, кроме того, что это был какой-то звук. Возможно, это возвращался Лэш. Нет, этого не могло быть: она слышала, как Лэш вернулся до того, как она заснула; а это было больше часа назад, насколько она могла судить по стрелкам на светящемся циферблате ее дорожных часов, стоявших напротив нее на туалетном столике. К тому же звук шел не из соседней комнаты. Он раздался ближе, в этом она была уверена.

Дэни мало и плохо спала в отеле на Глостер Роуд и еще хуже в последнюю ночь в самолете, так что она самонадеянно ожидала, что компенсирует этот недосып здесь. Но сон не приходил, и она несколько часов металась и крутилась на широкой кровати, беспокоясь о том, в какое неприятное и опасное положение она попала, и прислушиваясь в ожидании возвращения Лэша.

Наконец он пришел около часа ночи. И предположительно трезвым, поскольку старался как можно меньше шуметь, так что если бы она в действительности не бодрствовала и не прислушивалась в ожидании его, она бы даже не узнала, что он вернулся. Она услышала щелчок замка, и под дверью между двумя комнатами появилась узкая полоска света. Дэни села в кровати, обхватив колени руками и страстно желая, чтобы приличия не запрещали ей пойти в соседнюю комнату и поговорить с ним.

Она чувствовала себя одинокой, потерянной и испуганной, и ей ужасно хотелось поддержки и утешения, а вместо этого Лэш начал тихонько насвистывать сквозь зубы, пока раздевался. Это были только обрывки мелодии, но песня была знакомой.

Слишком знакомой. «Я уплыву далеко-далеко, Я уплыву в Занзибар…» Кажется, он был в довольно хорошем настроении.

«Он с ней помирился, – горестно подумала она. – Какие же дураки все мужчины. Ведь по возрасту она могла бы быть его матерью! Ну, может, и не матерью, но хотя бы теткой. И он ей на фиг не нужен. Действительно нет. Она скорее станет маркизой, или миллионершей, или… А может быть, он сам миллионер? Нет, он не может быть миллионером! Он не должен им быть! Этот сэр Как-его-там… Амброуз Какой-то, который сошел в Хартуме. Нефть. Вот он, наверное, миллионер, к тому же он достаточно стар для этого. Может быть, Эльф выйдет замуж: за него вместо Лэша. Или за итальянца, но, пожалуйста, только не Лэш…»

Свет под дверью исчез, и Дэни наконец заснула. И проснулась совершенно неожиданно спустя час от какого-то непонятного звука.

Она прислушалась, ожидая, что звук повторится, но больше ничего не было слышно, и, наконец, она снова расслабилась и лежала, сонно глядя в темноту. Час назад на небе была луна: яркая, белая африканская луна, которая светила в ее окно и так сильно освещала комнату, что она вылезла из постели и задвинула тяжелые внутренние шторы поверх муслиновых занавесок, которые были предназначены для того, чтобы не пропускать в дневное время разных мух и пыль. Но теперь луна зашла, свет в гостинице погас, и улицы Найроби сделались темными и молчаливыми. Так же темно и тихо было и в ее комнате.

Веки Дэни начали уже закрываться, когда она внезапно с ужасом осознала, что в комнате у нее кто-то есть.

Она лежала, безучастно глядя на бледный зеленый циферблат дорожных часов, и не слышала никаких звуков. Но ей это и не нужно было. Что-то – вернее, кто-то – двигалось между ее кроватью и туалетным столиком и заслонило собой маленький светящийся круг. Она продолжала ясно слышать, как тикают часы. Но она больше не видела их.

Дэни очень медленно, дюйм за дюймом, стала подниматься в постели, двигаясь так же бесшумно, как и кто-то еще, находившийся в комнате, до тех пор пока не села прямо, крепко прижавшись спиной к подушке и поднятому изголовью. Руки ее сжимали простыни, и каждый мускул ее тела, казалось, атрофировался от страха. Больше она была не в состоянии двигаться. Она только могла сидеть прямо и таращиться в темноту широко раскрытыми глазами, в то время как ее дыхание, казалось, готово было отказать, а стук ее сердца так ясно и громко раздавался в темноте, как топот копыт на твердой дороге.

Ничто не шевелилось во мраке, но в комнате появился странный запах. Подозрительный тошнотворный запах, вроде бы знакомый и тем не менее очень пугающий. Столь же пугающий, как и что-то невидимое в ее комнате.

Затем вдруг овал часов снова стал видимым.

Темнота, закрывавшая его, сдвинулась справа налево, а это означало, что оно – что 'бы это ни было – двигалось по направлению к ней.

Дэни раскрыла рот, чтобы закричать, и обнаружила, что горло ее настолько пересохло и сжалось от ужаса, что единственным звуком, вырвавшимся из него, был слабый дурацкий хриплый кашель. Но даже этот звук оказался ошибкой.

Она ощутила резкое движение в темноте, и что-то коснулось края кровати. И неожиданно, разбуженные отчаянным инстинктом самосохранения, к ней вернулись смелость и сила нормального мышления. Этот дурацкий кашель только направил к ней кого-то; и хотя, закричав, она могла бы разбудить Лэша, но он все равно не смог бы попасть к ней, так как она заперла дверь. А у нее может не хватить времени ни на что больше, кроме одного только крика…

Дэни собралась с силами и внезапно отпрянула в сторону, перекатилась в дальний конец постели и оказалась на полу на ногах.

Внезапность этого движения, по-видимому, изумила незваного посетителя, так как она услышала резкое нарушение ритма дыхания и быстрое движение, сопровождавшееся невольным шипением от боли. Значит, все-таки это был человек, и он был босиком или в носках, так как споткнулся о ножку кровати. Звук выдал его местоположение, так же как ее собственная попытка закричать выдала ее, и это по крайней мере помогло ей. Но только на один момент.

Дэни отступила в темноту и только тогда поняла, что кто бы ни был в ее комнате, он не был обычным вором. Вор, почувствовав, что она проснулась и имея за спиной окно, просто удрал бы на улицу, не теряя времени. Но это был кто-то, кто хотел напасть на нее – на Дэни Эштон! Убить ее… На какое-то ужасное мгновенье перед ней в воздухе проплыло напряженное, чопорное лицо мистера Хонивуда.

Убийство… Это уже не было просто пугающим словом в газетных заголовках. Оно стало реальностью. Оно было здесь, в этом номере, рядом. Убийство. Когда она двигалась, оно двигалось тоже. Когда она стояла затаившись, пытаясь что-нибудь услышать, оно тоже стояло тихо, тоже прислушиваясь, в ожидании момента, чтобы напасть…

Ее била такая дрожь, что она едва могла стоять, к тому же она чувствовала, что сейчас сойдет с ума от страха. Она потеряла ориентировку, и, хотя ее холодные руки касались стены и она ощущала ее протяженность, она больше не знала, в каком направлении двигаться. Шла ли она к двери в гостиную или удалялась от нее? Где находится ее кровать? Где окно?

И тут на краткий миг она снова увидела циферблат часов, и теперь она знала, где она. Но в следующее мгновение послышался стук и едва слышимое хихикание – ужасный звук в темноте – и свет исчез. Часы были умышленно перевернуты и больше не могли показывать ей путь или выдавать движение.

Но теперь она уже была на расстоянии одного ярда от двери. Должна быть. Еще три шага, и она доберется до двери.

Что-то ударилось в стену рядом с ней с резким звуком «шлеп!», и она чудом удержалась, чтобы не вскрикнуть. От усилия сдержать крик и не совершить резкого движения лоб ее покрылся холодным потом, а ладони вспотели, но следующий шаг дал ей уверенность, что она спасена, и она поняла, что произвело этот звук.

Нападавший бросил через всю комнату одну из ее бархатных ночных туфель без каблука, чтобы заставить ее вскрикнуть и сделать заметное движение, которое выдало бы, где она находится. Нога ее коснулась туфли, она осторожно и беззвучно наклонилась и, подняв ее, бросила в направлении двери ванной.

Та ударилась о стену с глухим шлепком, и Дэни снова еще раз услышала хриплый быстрый вдох и быстрое движение ног в носках в сторону звука. Но она уже добралась до двери гостиной и ощутила в пальцах холод ключа. Она повернула его и нажала на ручку двери потными от страха ладонями, такими мокрыми, что на мгновенье ручка выскользнула. Но затем дверь открылась, и она вырвалась, натыкаясь на мебель и криком зовя Лэша.

Она слышала, как ее преследователь столкнулся с полуоткрытой дверью, но она уже добралась до софы, и Лэш проснулся.

– Какого черта?… – воскликнул он. И при звуке его голоса послышался быстрый недоверчивый возглас и целый поток звуков, который завершился грохотом захлопнутой двери. И они остались одни.

Лэш, богохульствуя, добрался ощупью до ближайшего выключателя, причем его успеху в значительной мере мешала Дэни, вцепившаяся в него с отчаянным упорством моллюска-прилипалы, но затем свет вспыхнул, и он изумленно сощурился, машинально гладя ее вздрагивающие плечи.

– Лэш… Лэш… О, Лэш! – всхлипывала Дэни, заливаясь слезами от пережитого ужаса.

– Все в порядке, – неуклюже успокаивал ее Лэш. – Я здесь. Все в порядке. Очень страшный сон приснился, солнышко?

– Это был совсем не сон, – плакала Дэни. – Это был убийца! Убийца!

– Не думай об этом, девочка, – спокойно посоветовал Лэш. – Зачем позволять всем этим вещам расстраивать себя. Перестань плакать, солнышко.

Но Дэни только еще крепче вцепилась в него.

– Вы не понимаете – я совсем не спала. Это было на самом деле. Это было на самом деле…

– О’кей, это было на самом деле, – успокаивающе говорил Лэш. – Но не стоит меня душить. Слушайте, как насчет глотка виски и кучи аспирина?

Не получив ответа на свое предложение и обнаружив, что Дэни не намерена отцепляться от него, он поднял ее на руки и, вернувшись к софе, уселся, продолжая ее держать, и протянул руку через ее голову к подносу с напитками, который он предусмотрительно поместил в пределах досягаемости от своего временного ложа.

– Теперь вот что: ради всего святого, сядьте прямо и держитесь сами. Вот, выпейте это – это просто вода… Молодец. Знаете, сейчас вы больше всего нуждаетесь в носовом платке. Давайте-ка, солнышко, кончайте реветь. Вы меня насквозь промочите, и я подхвачу страшную простуду.

Дэни подняла голову с его мокрого плеча, села, показав свое зареванное и перепуганное лицо, и беспомощно начала себя оглядывать.

– Что вы ищете? – осведомился Лэш.

– Н-носовой платок, конечно.

– Если вы с меня слезете, я вам найду платок.

Он освободился от цепких пальцев Дэни и, посадив ее на другой конец софы, вытащил носовой платок из кармана валяющегося смокинга и передал ей.

– Кажется, я помню эту ночную рубашку, – заметил он, закуривая сигарету и улыбаясь ей сквозь дым. – Она была на вас вместе с газетным листом, когда мы впервые встретились. Это было так давно. Признаюсь, как раз сейчас ваше лицо выглядит не так уж здорово, но если это вас хоть сколько-нибудь утешит, все остальное – просто наслаждение для глаз.

Это наблюдение не вызвало вообще никакой реакции, и улыбка исчезла из серых глаз Лэша, сменившись тревогой.

– Вам пришлось пережить трудное время, не так ли, малыш? Но теперь все будет хорошо. Вот увидите. Ну-ну, вы же уже проснулись.

Дэни выронила носовой платок и уставилась на него удивленными и покрасневшими от слез глазами.

– Вы все еще думаете, что это был сон, да? Это был не сон. Кто-то был в моей комнате. Я услышала звук и проснулась, и… тогда л… тогда я увидела часы. Они… их видно в темноте. Они люминисцентные. А потом… я вдруг перестала их видеть, потому что кто-то стоял перед ними…

Фраза завершилась яростной дрожью, от которой у нее застучали зубы, и лицо Лэша внезапно резко изменилось. Он отбросил сигарету и двумя быстрыми широкими шагами оказался у двери в спальню, нащупывая выключатель. Выключатель щелкнул, обнаружив смятую постель и занавеску, лениво колышащуюся от легкого предрассветного ветерка. Больше никого не было.

Комната была пуста, и свет переливался на маленькой жемчужной броши с бриллиантами и узком золотом браслете для часов, которые носила Дэни. Она оставила их на туалетном столике, а рядом с ними, лицом вниз, лежали позолоченные дорожные часики.

– Чушь! – сказал Лэш, и облегчение сменилось раздражением. – Вам это приснилось. Если бы здесь был вор, он бы уж позаботился об этих вещичках и…

Он замолчал. На полу рядом с дверью в туалет что-то лежало, а дверь была распахнута настежь.

Он быстро прошел через комнату и, наклонившись, поднял лежащий предмет. Это был фонарик, из тех, что покрыты тяжелой черной резиной и могут фокусироваться.

Лэш обернулся и обнаружил Дэни рядом с собой, побледневшую и дрожащую.

– Ваш?

– Нет. Конечно, нет.

– Ухм, – раздумчиво произнес Лэш и исчез в туалетной комнате. Он не возвращался несколько минут, и Дэни, все еще сотрясаемая крупной дрожью, села на край постели, раздумывая, опозорит ли она себя тошнотой. Что было весьма вероятно.

Наконец Лэш вернулся с удивленным видом. Он сказал:

– Похоже, что он ничего не сделал. Мне это кажется подозрительным. Почему он не забрал все, что подвернется под руку, и не сбежал?

– Потому что он не х-хотел ничего такого, – дрожа выговорила Дэни. – Он приходил н-не за этим. Ему н-нужна была я. Он хотел у-убить меня.

– Что за ерунда! – раздраженно отрезал Лэш. – Прекратите наконец вести себя, как героиня мыльной оперы! Несомненно, это был просто мелкий африканский воришка. Этот город, наверное, полон ими. Или это мог быть кто-то из персонала гостиницы, пожелавший малость подработать легким грабежом.

– Нет, – упрямо настаивала Дэни. – Нет, вы ошибаетесь. Г-грабители не собираются убивать людей, а он хотел убить меня. Я это знаю!

– Послушайте-ка, – терпеливо начал Лэш. – У вас нет никаких доказательств, что он вообще намеревался причинить вам хоть какой-то вред, разве что облегчить вас на какую-то сумму или взять какие-то драгоценности, которые вы оставили здесь валяться. Он, по-видимому, не добрался до них, когда вы проснулись, и вполне возможно, что вы напугали его сильней, чем он вас, что было бы чудесно. Так почему же вам не…

Он остановился и огляделся вокруг, морща нос.

– Что это за запах?

– Я н-не знаю. Его раньше не было. Это он его принес…

– Господи Боже, это же хлороформ! – сказал Лэш шепотом. – Вот это что! Хлороформ!…

Одним бешеным рывком он отбросил постельное белье на одну сторону, и запах вдруг стал более сильным и опознаваемым, как только на ковер с едва слышным шлепком что-то упало.

Это был самый обыкновенный полиэтиленовый пакетик, по размеру и типу точно такой же, в который обычно упаковывают сэндвичи для пикника, и в нем, казалось, не было ничего, кроме подушечки из ваты и марли.

Лэш очень медленно наклонился и, подняв пакетик, открыл его и с отвращением резко откинул назад голову, когда оттуда вырвался острый запах анестезирующего средства.

Он быстро свернул пакет и сунул его в пустой ящичек туалетного столика, а Дэни сказала, тоже шепотом:

– Я же вам говорила. Я вам говорила! Это было приготовлено для м-меня, так?

– Может быть, – отрывисто сказал Лэш.

– Ну так почему же вы ничего не предпринимаете? Почему вы здесь с-стоите?

– А что я, по-вашему, должен предпринять? – холодно осведомился Лэш.

– Позвонить кому-то! Сходить к управляющему. Позвонить в полицию. Все что угодно – хоть что-нибудь!

Лэш отвернулся и подошел к открытой двери в гостиную. На ходу он сказал:

– Не будьте дурой, Дэни. Вам чертовски хорошо известно, что мы не в той ситуации, чтобы с воплями нестись в полицию.

Он подержал дверь открытой для нее и, закрыв ее за ней, прошел к креслу, на котором валялась в беспорядке его одежда, и взял свой халат.

– Лучше еще раз одолжите его у меня. На самом деле, если подобные приключения станут частью ежедневного распорядка, то, думаю, вам стоит вообще оставить его у себя. Вы, похоже, нуждаетесь в нем больше, чем я.

Дэни сказала бесцветным голосом:

– Нет. Оставьте его себе. Я могу воспользоваться вот этим.

Она закуталась в простыню с его временной постели и, с полным сумбуром в голове, уселась на ближайший стул, чувствуя себя совершенно разбитой от шока, усталости и последствий малодушной паники.

Лэш накинул свой халат и налил себе виски, а затем некоторое время сидел молча, глядя перед собой и нахмурив брови, в то время как Дэни смотрела на него, тоже ничего не говоря. Наконец он резко поднялся, одним глотком допил свое виски и, поставив стакан, вышел в ванную.

Вернулся он минут через десять, и, хотя Дэни предпочла бы последовать за ним, просто из страха оставаться одной, она поняла, что слишком измучена, чтобы ходить. Вместо этого она уставилась испуганным взором на открытую дверь и видела только его тень, движущуюся вдоль стены.

Он вернулся в гостиную, мрачно нахмурившись, и еще раз смешал в стакане напиток, который подал Дэни.

– Вам лучше выпить вот это. Вы выглядите так, как будто вам может пригодиться что-нибудь покрепче воды, а вам сейчас не нужно сворачиваться. Я хочу поговорить с вами.

Он налил второй стакан, значительно крепче, для себя и затем сел на софу, внимательно глядя на нее.

– Я начинаю приходить к мысли, – сказал Лэш, – что в этом деле есть что-то гораздо более серьезное, чем казалось на первый взгляд. Похоже, что этот парень, который был здесь, малость попал в какой-то переплет. И он приходил не за деньгами.

– Я вам говорила… – снова начала Дэни.

– Ш-ш-ш! Сейчас я говорю. Он вошел не через окно спальни. Он взломал окно в ванной и забрался этим путем. Там были по большей части мои вещи, а ваши в основном были в туалетной комнате, и он прекраснейшим образом это все увидел. Взломал все замки, которые не были открыты, и просмотрел все до мелочи. Но, насколько я вижу, он ничего не взял. Разве что вы носили с собой бриллиантовый комплект или что-то в этом роде? Или драгоценности?

– Нет, – сказала Дэни хриплым шепотом, – у меня не так уж много драгоценностей. Только эта брошь и часы, да еще ожерелье из жемчуга, бриллиантовая заколка и несколько мелочей на одежде, которые были в чемодане.

– И которые все еще там, – сказал Лэш. – Их никто не тронул. Как и заколку для галстука с жемчугом, и довольно большой набор запонок или золотые с платиной портсигар и зажигалку, и пару не таких уж дешевых мелочей. Не говоря уже о приличном количестве дорожных чеков. Эти вещи все до одной по размеру как раз подходят для того, чтобы их можно было унести в брючных карманах. И все-таки он их не взял. Почему бы это?

– Я вам уже говорила, – уже в четвертый раз повторила Дэни.

– Послушайте, вам хочется прекратить этот разговор? У нас получается не беседа, а монолог. Я анализирую факты. Эта туалетная комната и все в ней подверглось настоящей ревизии. Такой обыск устраивают, когда кто-то ищет одну какую-то вещь: совершенно определенную вещь. И сдается мне, что если бы ее нашли, то наш посетитель ушел бы тем же путем, каким он сюда забрался, и не было бы никаких хлопот. Но так как он не заполучил то, что искал, он зашел в вашу спальню; а поскольку нельзя тщательно обыскать спальню, пока ее хозяин находится в постели, тут-то и понадобился хлороформ.

Если бы вы как раз тогда не проснулись, вы бы вообще ничего об этом не знали: вы бы спокойненько проспали все это, а когда проснулись, то почувствовали бы небольшое недомогание – и все. За исключением того, что пока вы были в отключке, ваша спальня подверглась бы такой же обработке, как и туалетная комната. Ну как, прав я или нет?

Дэни только задрожала и поплотней завернулась в простыню, а Лэш сам ответил на свой вопрос:

– Готов спорить, что я прав! Но куда это нас ведет? Вот вопрос за шестьсот тысяч долларов! И я вам скажу, куда. Назад!

Он сделал хороший глоток, а Дэни угрюмо сказала, глядя на стакан в его руках:

– Ага. Я это уже вижу.

Лэш усмехнулся.

– Очко в вашу пользу, солнышко. Но можете не беспокоиться. Я намерен оставаться абсолютно трезвым. Это просто как лекарство, помогающее думать. А именно сейчас нам нужно думать быстро и оригинально, потому что я вижу, что вначале я абсолютно неправильно оценил ситуацию.

– Не знаю, что вы имеете в виду, – сказала Дэни. Виски, которое дал ей Лэш, начало действовать, и ее голова слегка поплыла, но сама она почувствовала себя лучше. Хотя и не намного.

– Вы просто не сосредоточились, – сказал Лэш. – Помните, как я вас встретил? Вы были в коридоре, а ваш номер захлопнулся, и, пока вы были снаружи, кто-то разобрал его по кусочкам. Но у вас не взяли ни денег, ни ваши драгоценности, что доказывает, что искали что-то другое.

– Мой паспорт, – нетерпеливо сказала Дэни.

– Не думаю. Сейчас я уже в это не верю, хотя, признаюсь, раньше я так и думал. В то время это казалось естественным ответом, и именно тут, как мне думается, мы и запутались. Зачем кому-то разбирать номер на части, если он ищет вещь, которая находится именно там, где они и надеялись ее найти – в вашей сумочке прямо у них под носом. Нам следовало понять одно, причем это было ясно с самого начала. Эти номера с балконами в «Эйрлайне» чертовски приспособлены для того, чтобы в них проникнуть, при одном условии: что вы живете в этом отеле. По всей вероятности, кто-то намеревался воспользоваться этим фокусом с хлороформом в шесть часов утра. Это гораздо проще, чем искать на ощупь в темноте, а большинство людей крепко спит в этот час. Видимо, к этому времени они уже были на балконе или за шторой, когда вы сэкономили им кучу беспокойства, выйдя за газетой и захлопнув за собой дверь. Взять ваш паспорт и подложить вам пистолет, вероятно, пришло им в голову в последний момент, когда они не смогли найти то, что искали. Чтобы помешать вам уехать из страны с тем, что вы получили и что им было нужно.

– Но у меня ничего такого не было! – запротестовала Дэни, снова начав дрожать.

– Должно быть. И я готов поспорить с вами на пять штук против пачки жевательной резинки, что я знаю, что это такое! Что вы сделали с тем письмом, которое дал вам адвокат Тайсона – тот парень, которого застрелили?

Глаза Дэни раскрылись до такой степени, что стали невероятно большими на ее совершенно белом лице. Она встала, покачиваясь и судорожно прижимая к себе простыню.

– Нет! Нет, не может быть, чтобы из-за этого. Это же просто письмо. Не может быть…

– Конечно, это из-за него. Больше ничего не может быть! Вопрос только, где оно – все еще у вас?

– Да. Я… я так думаю, – голос Дэни звучал хрипло и сдавленно.

– Где?

– Я думаю, что оно все еще в кармане моего пальто. Того, из верблюжьей шерсти, что висит в шкафу.

Лэш встал, вышел в спальню и вернулся, неся широкое светлое пальто.

– Это?

Дэни кивнула, и он запустил руку в глубокий, обшитый шелком разрез кармана и извлек смятую полоску бумаги, два розовых автобусных билета, оплаченный счет и три монеты по полпенни. Второй карман оказался более плодовитым. В нем, не считая бумажной салфетки и пачки заколок для волос, находился простой конверт, адресованный «Тайсону Фросту, эсквайру. Лично». Лэш уронил пальто на пол и, вскрыв конверт, вынул его содержимое.

Это был еще один конверт, но другого вида. Он представлял собой лист сделанной вручную бумаги, пожелтевшей от старости, которая была сложена и запечатана по обычаю тех дней, когда все еще были люди, предпочитавшие не пользоваться фабричными конвертами. На нем не было никакого адреса. Лишь тяжелая печать, на которой был герб Фростов над дерзким девизом «Биру што захачу», номер 74389 и инициалы Э.Т.Ф., написанные поблекшими чернилами.

– О, женщины! – сказал Лэш. – И вы все это время носили это в кармане! – Он сел на софу и смотрел на нее, качая головой, а потом снова посмотрел на опечатанный конверт в руках. – Что меня поражает, так это то, почему он не нашел его, когда обыскивал ваши вещи в «Эйрлайне». Думаю, что он мало что знает о женщинах, иначе он мог бы сообразить… Постойте-ка минутку! Вы ведь упоминали, будто оставили какое-то пальто в туалетной комнате! Это было оно?

– Да, – сказала Дэни, все еще испытывая затруднения с голосом. – Я… я забыла его. Оно было там всю ночь.

– Так вот почему. Это все объясняет.

Он уставился на маленький запечатанный конверт, который держал в руках, и довольно долго молчал.

В номере было так тихо, что Дэни слышала тонкое тиканье его наручных часов и медленное шипение пузырьков, лопающихся у края стакана, который она продолжала сжимать в руке. Лэш выглядел усталым, мрачным и странно незнакомым, словно он вдруг стал чужим, стал человеком, о котором она вообще ничего не знала.

Молчание начало действовать ей на нервы, и она вдруг стала снова рассматривать дверь в спальню и с напряженным вниманием прислушиваться к самым незначительным ночным звукам снаружи. Открыто ли все еще взломанное окно в ванной? Подумал ли Лэш о том, чтобы закрыть дверь между ванной и туалетной комнатой? А что если этот человек вернется – с пистолетом или ножом вместо пакетика, начиненного хлороформом?

Лэш наконец заговорил: медленно и вполголоса, как бы говоря сам с собой, а не с Дэни:

– Да… так оно и должно быть, конечно. Только так все совпадает. Теперь я вспомнил. Вы говорили что-то о телефонном звонке. Вы позвонили адвокату Тайсона и попросили его, не мог бы он встретиться с вами утром вместо назначенной встречи после обеда. Что означает, что вы должны были поехать туда после обеда, и кто-то, кто об этом знал, но не знал, что вы изменили время, решил попасть туда раньше вас, чтобы завладеть вот этим! – Он подбросил маленький конверт в воздух и снова поймал его. – Конечно, вот почему сейф был открыт.

– Но мистер Хонивуд… Зачем кому-то было убивать мистера Хонивуда?

– Потому что нельзя открыть сейф без ключей. Если вы не профессиональный взломщик. А тот, кто хотел раздобыть это, не зная, что вы его опередили, рассчитывал найти это в сейфе.

– Но… но у него был пистолет. Он мог бы заставить мистера Хонивуда открыть его. Зачем же было его убивать?

– А представьте, что мистер Хонивуд знал этого парня? Хотел бы я узнать, что скрывается в этом листочке бумаги. – Лэш задумчиво взвесил его на ладони и сказал:

– Не уверен, что нам не стоило бы бросить взгляд на него.

– Но вы не можете этого сделать. Это же бумага Тайсона! И она запечатана. Вы ведь не можете сломать печать.

– Не могу? Почему вы так думаете? Внутри этого есть что-то такое, что стоит человеческой жизни. Кое-кто готов был хладнокровно убить Хонивуда, чтобы только завладеть этим, а не так-то уж много есть людей, готовых рискнуть смертной казнью просто из-за какой-то глупости.

– Это письмо принадлежит Тайсону, – упрямо сказала Дэни и протянула руку за ним.

Лэш пожал плечами и отдал ей его.

– Я бы не стал говорить: «На этот раз берегите его получше», – поскольку мне кажется, что по-своему, по-чудному, вы сделали это совсем неплохо. Но ради всего святого, не оставляйте его где-нибудь валяться беспризорным, потому что кто бы за ним ни гонялся, он теперь совершенно точно представляет себе, у кого оно находится.

Дэни умоляюще посмотрела на него.

– Я… я об этом не подумала. Это значит… – Голос ее сорвался, и она непроизвольно вздрогнула.

– Именно так! – сухо сказал Лэш. – Есть кто-то, кто последовал за вами из Лондона, видимо тем же самолетом. Более того, есть кто-то, кому прекрасно известно, что вы совсем не мисс Ада Китчелл из Милуоки!

Глава 8

Будильник пронзительно зазвонил, оповещая, что уже пять часов утра, и Дэни, проснувшись во второй раз за это утро, обнаружила у себя страшную головную боль, а также констатировала тот факт, что она делила не только свадебный номер, но и брачную постель.

Соблюдению приличий способствовало лишь абсолютно минимальное разграничение, которое, собственно, едва ли могло быть сочтено таковым даже наиболее благожелательными людьми: мисс Эштон спала внутри постельного белья, в то время как мистер Лэшмер Дж. Холден младший, все еще в своем халате, изящно расположился снаружи.

Изумленно глядя на него в бледном свете раннего утра, Дэни с болезненной ясностью вспомнила, что только ее собственное истерическое упрямство, отнюдь не совместимое с репутацией девицы, ответственно за это скандальное положение дел. Она вспомнила, что сама же она безумно и решительно отказалась оставаться одна. Сочетание паники и виски неузнаваемо изменило всю ее систему ценностей, а этические соображения вынуждены были уступить поле боя, при виде ужасающей перспективы еще раз остаться в одиночестве в этой затемненной спальне.

Лэш зевнул, потянулся и, опершись о подушку, внимательно и не без некоей веселости разглядывал ее вспыхнувшие щеки и полные смятения глаза.

– Ничего не скажешь, весьма уютная и вполне домашняя сценка, – удовлетворенно заметил он. – Подумать только, до чего может дойти молодое поколение. Что бы сказала ваша дорогая тетя Гарриет, увидев вас сейчас!

– Или ваша дорогая Эльф! – отрезала Дэни. И тут же пожалела о резком ответе.

– Кис-кис-кис! – сказал Лэш, совершенно не чувствуя себя задетым, и соскочил с постели.

Он выпрямился, широко зевая и потирая свой небритый подбородок, и заявил, что ей лучше остаться на месте, пока он первым не примет ванну и не побреется:

– И не названивайте горничной, пока я не исчезну из виду. Чем меньше рекламы, тем лучше для нас.

Дэни использовала это время на то, чтобы завернуть запечатанный конверт в шифоновый головной платок и засунуть его обратно в карман своего пальто так глубоко, как только возможно, крепко приколов затем шифон, в который было завернуто письмо, к подкладке большой английской булавкой.

По крайней мере это гарантировало, что никто не сможет очистить ее карманы без ее ведома.

Поскольку времени было маловато, она оккупировала ванную комнату, пока Лэш одевался, а как только она была в состоянии отвечать самостоятельно на любой стук в дверь, он ушел, оставив ее упаковывать вещи.

К тому времени, когда Дэни появилась в столовой, он уже закончил завтрак и вышел на веранду, где она могла его видеть сквозь открытую дверь беседующим с миссис Бингхем, Миллисент Бейтс и бледным тонким мужчиной, лицо которого показалось ей странно знакомым. Амальфи, маркиз, Ларри Даулинг и араб, Салим Абейд, также были на веранде, стоя плотной озабоченной группой непосредственно позади них, время от времени позевывая и ведя несвязный разговор в ожидании, по всей видимости, такси или автобуса.

Вид Салима Абейда оказал шокирующее воздействие на Дэни. Она даже не представляла себе, что он тоже остановился в этом отеле, и она все еще продолжала переваривать этот факт, когда Лэш быстро вернулся обратно в помещение столовой и подошел к ее столу.

– Этот человек там снаружи – это секретарь вашего дорогого отчима, Понтинг. Так что следите за каждым своим шагом, ясно? И держите рот на замке. Возможно, он выглядит, как популярное представление о недоделанном декораторе интерьеров, – да и говорить предпочитает в том же духе, – но с его маленькими серыми клеточками все в полном порядке, не забывайте об этом!

– Так вот это кто! – сказала Дэни с облегчением. – Я же знаю, что я его где-то видела.

– Святая Макрель!… Послушайте, мне казалось, что вы говорили…

– О, я его никогда раньше не встречала. Я только видела его фотографию. Он был на нескольких любительских снимках, которые мне прислала Лоррейн.

Лэш шумно выдохнул воздух.

– Благодарю тебя, Господи! На мгновение я подумал, что у нас будут еще большие неприятности. Ну что ж, если вы видели его фотографии, то готов поспорить, что он видел кучу ваших фотографий, так что, ради всего святого, будьте осторожны. Его хобби – разнюхивать, что попадет, и сплетничать по этому поводу, и в этом плане он может дать фору любой женщине, когда-либо рождавшейся на свет! Он уже проявлял вчера вечером крайне назойливое любопытство. Вроде бы на этом самолете должна была лететь некая мисс Эштон, и он никак не может понять, почему она не прилетела.

– О Господи! – виновато сказала Дэни. – Он ничего не предпринимал по этому поводу?

– Он не так-то много может сделать, не правда ли? Кроме звонка в офис компании «Грин Зеро», а это он уже сделал вчера. Они легко выпутались из этого положения, заявив, что она отказалась от билета всего за сутки до отлета, так что он вынужден был этим удовлетвориться. Но он продолжает взбивать иену по этому поводу, хотя из-за этого своего проклятого зуба он, к счастью, опоздал вчера в аэропорт, когда я был не в состоянии справиться с ситуацией. Жаль, что его зубной врач не дал ему излишнюю дозу наркоза, когда он сидел в кресле, и тем самым не избавил нас от его общества сегодня утром. Но, к сожалению, хорошего всегда понемногу. Не задерживайтесь здесь за кофе. Мы отправляемся через десять минут.

Они проехали по Найроби холодным ранним утром, и их снова ждало суровое испытание – проверка паспортов и контроль. Но наконец они оказались в зале отлета, и самое худшее было позади. Последний раунд…

Ларри Даулинг появился рядом с Дэни и, освободив ее от пишущей машинки, осведомился с некоторой озабоченностью, хорошо ли она себя чувствует. Глаза Ларри, подумала Дэни, напоминали полные форели речки в Кенте, освещенные солнцем. Чистые и холодные – и дружелюбные. Глядя в них, она снова почувствовала, что он – человек, заслуживающий доверия, в какой-то мере, в отличие от Лэша. И все же…

Гасси Бингхем, стройная в своем фиолетово-синем льняном костюме, очаровательно сочетающимся с ее окрашенными в голубой цвет волосами, сказала ворчливо:

– Вы выглядите усталой, моя дорогая. Надеюсь, вы не позволили мистеру Холдену заставлять вас работать допоздна. Лично я прекрасно провела ночь. Хотя должна с удовлетворением сказать, что я вообще всегда хорошо сплю, где бы я ни оказалась. Это просто вопрос самоконтроля. Кажется, вы не встречались с мистером Понтингом, секретарем моего брата? Мистер Понтинг…

– Слушаю вас, мадам? – сказал мистер Понтинг, поспешно подчиняясь приказу вытянутого в его сторону пальца.

Дэни быстро повернулась спиной к свету и пожала руку мистеру Понтингу. Его ладонь казалась дряблой и бескостной, мягкой, как у женщины, а голос у него был высокий, ясный и жеманный.

– А! – весело произнес Найджел Понтинг. – Коллега по наемному труду! Галерный раб! Мы с вами, мисс Китчелл, просто-напросто угнетенные секретари: трудолюбивые сборщики меда среди этого красочного сборища бездельников-трутней. Они тут не сеют и не пашут, в то время как мы обязаны делать и то, и другое. Ужасная несправедливость, не так ли? Нам с вами следует создать свой профсоюз! А-а! Эдуардо! Buon giorno! Я не видел вас в гостинице. Как дела? Вы безумно прелестно выглядите. Полагаю, что вы все теперь уже ужасно хорошо знакомы друг с другом… Нет? О Господи! Виноват. Мисс Китчелл, это синьор маркиз ди Кьяго, один из гостей, направляющихся в «Кайвулими». Мисс Китчелл – доверенная секретарша Холдена, Эдуардо, так что мы с ней – птицы из одного гнезда.

Маркиз склонился над рукой Дэни и одарил ее долгим внимательным взглядом, зачислившим в ее актив восхитительные физические параметры, добавившим сюда ее очки, локоны и завитушки волос и выдавшим ту оценку, которую он изначально и имел в виду.

Это был стройный темноволосый мужчина, красивый в типично итальянской манере, и, хотя ростом он был не выше Найджела Понтинга, он производил впечатление по меньшей мере вдвое более высокого. Этот тоненький мистер Понтинг вполне сошел бы за довольно симпатичную девушку, подумала Дэни. И по всей вероятности, он и сам так считал, ибо его светлые волосы были слишком длинными, к тому же он позволил одному локону артистически упасть на его белый лоб – явно в качестве основания для производимого время от времени грациозного отбрасывания головы назад, так как локон тут же возвращался обратно. Глаза его были такими же прозрачными и немигающе голубыми, как фарфоровые глаза викторианской куклы, тем не менее они производили тревожащее впечатление, что от их взгляда ничто не ускользнет, и Дэни почувствовала огромное облегчение, когда он демонстративно взял маркиза под руку и отвел в сторону, оживленно болтая об общих друзьях в Риме.

Гасси Бингхем, ведомая мисс Бейтс, поспешно вышла, чтобы решить какие-то вопросы со своим багажом, забрав с собой Ларри Даулинга, и Дэни вернулась на свое кресло у окна, борясь с новым приступом паники. Служащие аэропорта и таможенники входили и выходили, внезапно появляясь в дверях и пронзительными взглядами окидывая помещение, и каждый раз она была убеждена, что они ищут именно ее. Каждый незнакомец был, или по крайней мере мог оказаться, детективом в штатском, а каждый ленивый взор в ее направлении заставлял ее холодеть от мрачных опасений. Не могут они остановить ее сейчас! Только не сейчас, когда она уже в одном шаге от безопасности! У нее болела голова, ей было зябко, она чувствовала себя больной и напряженной, как натянутая струна, от старания не думать ни о событиях последних двух дней, ни о той страшной вещи, которую сказал вчера ночью Лэш: «Это кто-то из тех, кто был с нами вместе в этом самолете».

Но ведь это абсурд, это невозможно. Такого просто не может быть, чтобы это был кто-то из тех, кто летел вместе с ними из Лондона. Дэни беспокойно повернулась, чтобы оглядеть громадное сумрачное пыльное помещение аэропорта, и в этот момент за окном снаружи прошел человек. Это был араб, «Джембе» – Салим Абейд, который был в самолете от самого Лондона. Она увидела, как он остановился неподалеку в тени соседнего здания, чтобы поговорить с мужчиной, который, казалось, поджидал его там. Араб с оливковой кожей в хорошо сшитом белом костюме.

Салим Абейд говорил с таким же жаром, какой он демонстрировал недавно в Неаполе, и Дэни подумала, что, наверное, их беседа была снова о политике. Он размахивал руками, пожимал плечами, глаза его горели, однако его собеседник явно не проявлял большого интереса и, за исключением регулярно повторяющегося поглядывания на часы, оставался в мрачной пассивности.

Салим Абейд повернулся и начал жестикулировать в направлении стеклянной стены зала отлета, и Дэни на мгновение показалось, что араб в белом костюме смотрит прямо на нее, и снова ее охватила паника. Возможно, он полицейский. Арабский полицейский. Возможно, этот «Джембе» как раз рассказывает ему о ней: что он видел ее в холле отеля «Эйрлайн» в Лондоне. Или, хуже того, – гораздо хуже! – возможно, именно он убил мистера Хонивуда, и обыскал ее номер в «Эйрлайне», и… пытался усыпить ее хлороформом сегодня ночью.

Дэни почувствовала, что ее сердце остановилось, а потом бешено заколотилось, она начала дико оглядываться в поисках Лэша или хотя бы Ларри. Но Лэш был в дальнем конце зала, монополизированный Амальфи Гордон, а Ларри, выглядевший странно безропотным, подавал чашку кофе миссис Бингхем. Он улыбнулся ей через полное народу помещение, и ее паника неожиданно уменьшилась. Конечно, она вообразила себе черт те что и вообще вела себя, как сказал Лэш, как истеричная героиня мыльной оперы. Несомненно, ее положение достаточно сложно и без ее попыток придумывать какие-то страшные картинки, которыми она еще сильнее запугивает сама себя. И все же…

– Пассажиров рейса ноль-тридцать четыре, следующего до Момбасы, Пембы, Занзибара и Дар-эс-Салама, просят занять места в самолете, – объявил замогильный бестелесный голос.

* * *

Под ними уходила назад оранжевая земля Африки. Бескрайняя выжженная солнцем земля и деревья дурмана с плоскими вершинами, местами перемежающиеся медленно движущимися пятнышками, которые оказывались жирафами и зебрами, гну, львами и кочующими пасущимися стадами антилоп, – ибо это был Национальный парк Найроби.

Одинокая белая туча, слегка подкрашенная розовым, лежала в холодной голубизне утреннего неба, и, когда они приблизились к ней, Дэни увидела, что это была не туча, а огромная гора. Эта стоящая в одиночестве гора, покрытая снежной шапкой, слегка напоминала японские изображения Фудзиямы. Килиманджаро, «Гора холодных дьяволов», возвышающаяся в одиночестве, среди громадной пыльной коричневой равнины: мрачный остывший вулкан, чьи снега выдерживали напор испепеляющего африканского солнца.

Голос с сиденья позади Дэни, мужской голос, напевный, сдавленный и высокий, похоже, преднамеренно пародирующий диктора третьей программы Би-Би-Си, сказал:

– Да, довольно странно, не так ли? И еще говорят, что в кратере лежит тело леопарда, вмерзшее в лед. Никто не знает, как он туда попал и зачем. Ужасно интригующе, вам не кажется? Я обожаю тайны!

Дэни сделала движение, чтобы обернуться и посмотреть на говорящего, но Лэш мгновенно протянул руку и предупреждающе взял ее за запястье. «Понтинг», – беззвучно сказал он, и Дэни поспешно вернулась к разглядыванию вида за окном.

Соседом Найджела Понтинга была, по всей видимости, миссис Бингхем, и, имея целью просветить неграмотного или, возможно, просто потому, что его завораживали звуки собственного голоса, он отправился в длительное словесное путешествие по Кении.

– И вы даже себе не представляете, насколько примитивны эти дороги внутри страны, – выпевал мистер Понтинг. – Это просто тропы, уверяю вас. Настоящая пытка для шин! Не говоря уже, разумеется, о колючках! Хотя на самом деле, если вы наткнетесь на одну из них, это просто восхитительно. Туземцы, животные, пейзажи! Упоительный примитив. Или, например, мелиорация в Нижней Кении и в Поясе поселенцев, который такой болезненно довоенный, как мне всегда кажется. Слишком Пууна, вы согласны? Зато Северная граница сегодня…

Его голос все звенел и звенел, как журчание воды из испорченного крана, прерываемый время от времени неартикулированными звуками, издаваемыми миссис Бингхем (она и сама, без сомнения, любила выступать монологами, но сейчас явно была напрочь задавлена), и его звучание, без сомнения, оказывало бы достаточно усыпляющее действие, если бы он неожиданно не переменил тему, перейдя к Дэни.

– Я не могу этого понять, – капризно заявил Найджел Понтинг. – Я просто не могу этого понять. Ни одного слова в отеле и даже не отказалась от заказанного номера. Единственная надежда, что Фросты получили телеграмму, но тем не менее… просто хоть стой, хоть падай! Я полагаю, что эта чокнутая девчонка подхватила какие-нибудь прыщи.

Корь, например, или какую-то необычную девчоночью заразу.

Лэш повернулся к Дэни и зловредно ей улыбнулся, однако она не разделяла его радости. Ей уже начало надоедать, что о ней все время говорили, как о несовершеннолетней школьнице, да и вообще, при данных обстоятельствах, она не видела ничего смешного в том, что ей пришлось выслушать эту часть разговора.

– На самом деле, – говорил Найджел, – я ведь сюда приехал только ради мисс Эштон. Ваш брат считал, что было бы весьма приятно встретить ее в Найроби, и к тому же это избавило бы вас от излишних хлопот, если бы я встретил ее и показал ей город. Поэтому он любезно согласился дать мне небольшой отпуск на это время, чтобы организовать свидание, а эта сумасшедшая девчонка так и не прилетела! Слишком утомительно с ее стороны, и я вполне могу себе представить, что меня снова пошлют ее встречать, когда она наконец соизволит прилететь. А я терпеть не могу летать. Возможно, по мне этого не видно, но я всегда просто в ужасе, когда я в самолете. А вы нет?

– Нет, – сказала Гасси Бингхем, решительно воспользовавшись предоставленным ей шансом. – Я не могу этого сказать. Но все же я фаталист. Я чувствую, что если мне суждено умереть в авиакатастрофе, значит я умру в авиакатастрофе: вот и все. А если не судьба, то и не о чем беспокоиться. Все в мире предопределено, дорогой мистер Понтинг. Все!

Нет такой вещи, как вероятность. И как только человек усвоит эту простую, но такую важную истину, жизнь станет для него гораздо проще. Он перестанет волноваться.

Мистер Понтинг издал резкий возглас несогласия.

– О, нет, нет, нет, нет. Нет, миссис Бингхем! Не могу с вами согласиться. Доктрина о предопределенности, даже если бы было доказано, что она правильна, просто обязана быть ложной. Она такая бесхребетная. Должен же человек использовать предоставляющиеся ему возможности и формировать все по своей воле?

– То же самое говорит и Миллисент. У нас случаются подобные споры. Но я убеждена в том, что когда мы думаем, что используем возможности, мы просто-напросто делаем что-то, что нам предписано делать свыше, и мы не можем не делать этого. Например, когда мы уезжали из Лайдон-Гейблз в Лондон, мы были уже на полпути к станции, когда я вспомнила, что вынула свой паспорт из сумки Миллисент, чтобы показать его одной подруге (там у меня такая смешная фотография) и оставила его на пианино. Так что, конечно, нам пришлось спешно возвращаться обратно, и что вы думаете? Мы обнаружили, что из камина в гостиной выпал горящий уголек, и ковер уже начал тлеть! Миссис Хагби могла не прийти еще пару часов, и, если бы мы не вернулись, дом сгорел бы дотла!

– Вам очень повезло, – согласился Найджел Понтинг.

– Повезло? Ничего подобного. Нам было назначено вернуться. Мне было назначено забыть паспорт, и, таким образом, я никак не могла бы этого избежать.

Найджел издал короткий хихикающий смешок.

– А что если, предположим, вы не успели бы на поезд и не смогли вовремя приехать в Лондон и в аэропорт? Это тоже было бы вам назначено?

– О, но ведь нам не было назначено опоздать на поезд! К счастью, он опаздывал. К тому же, даже если бы он не опоздал, мы не пропустили бы самолет, так как мы приехали в Лондон за два дня, двенадцатого после обеда, и остановились в «Эйрлайн», поскольку Миллисент нужно было кое-что купить и…

Дэни заметила легкое движение рядом с ней и увидела, что рука Лэша внезапно так резко сжала газету, которую он держал, что крайняя статья оказалась скомканной и непригодной для чтения. Но ведь он несомненно знал, что миссис Бингхем и мисс Бейтс были в «Эйрлайне»? И, конечно, он не мог подумать… Кто-то в самолете… Гасси Бингхем… Нет, это вообще было невозможно!

Найджел сказал с обидой:

– Но в самом деле, миссис Бингхем, нельзя же всерьез верить, что предназначение заинтересовано в таких делах, как уголь, выпадающий из камина в вашей гостиной, или тот факт, что человек на фотографии в паспорте всегда выглядит так ужасно неправдоподобно, что это заставляет вас поделиться этой шуткой с приятельницей. Я лично в большей степени интересуюсь психологией и придерживаюсь убеждения, что, если вы оставили свой паспорт на пианино…

Дэни импульсивно поднялась. Она не хотела больше выслушивать какие-либо разговоры о паспортах, или об «Эйрлайне», или вообще о чем-то, что заставляло ее думать обо всех этих страшных и пугающих вещах, поэтому она подала свое сложенное пальто Лэшу и коротко сказала:

– Я через минуту вернусь.

– Вы себя хорошо чувствуете? – спросил Лэш, привстав, чтобы пропустить ее. – Вы что-то позеленели.

– Нет. Со мной все в порядке, спасибо.

Она быстро прошла по проходу в конец самолета и укрылась в дамском туалете, где стояла, бездумно глядя в окно на просторное синее небо и маленькие лениво ползущие облака. Но мысли догнали ее, и она ничего не могла с ними поделать.

Гасси Бингхем… Миллисент Бейтс… Джембе… Мистер Хонивуд… Убийство в Маркет-Лайдоне…

Дэни сдалась и вернулась на свое место.

Тоненькая, похожая на стрекозу, тень самолета скользила через мутные зеленые потоки, заросли мангровых деревьев и пальмовые рощи Момбаса. «Прошу вашего внимания. Табло даст вам сигнал, когда следует застегнуть ваши ремни. Через несколько минут наш самолет пойдет на посадку…»

Пассажиры послушно окунулись в яростные лучи солнца и соленый запах моря, и среди них Дэни заметила стройного араба в белом костюме, с которым, как она видела, столь возбужденно говорил Салим Абейд в Найроби сегодня утром.

По-видимому, в самолете были и другие люди, которые были с ним знакомы, поскольку Найджел Понтинг, заметив его, оставил миссис Бингхем и поспешил за ним. Они пожали друг другу руки и несколько минут стояли на жарком шоссе, тихо беседуя, и Дэни, проходя мимо, услышала, как секретарь Тайсона сказал:

– Надеюсь, вы хорошо провели время? Честное слово, Найроби не для меня. Но, конечно, с вами дело обстоит иначе – у вас там друзья. А вот я отправился с Банни на Северную границу и…

Слова «упоительный примитив» преследовали ее, пока она не добралась до тени в здании аэропорта.

Салим Абейд – Джембе, – выглядевший далеко не лучшим образом, пропыхтел мимо нее, направляясь к противоположному концу зала, где он сел за маленький столик, заказал себе чашечку черного кофе и начал читать арабскую газету, которую держал в заметно трясущихся руках.

В зале ожидания аэропорта было душно и полно народу, и, поскольку Лэш бросил ее на произвол судьбы, Дэни купила себе в книжном киоске журнал и уселась с ним в сравнительно уединенное кресло неподалеку от стойки. Но она не читала. Она сидела, слепо уставившись на печатную страницу и рассеянно слушая многоязыкие голоса вокруг нее, пока ее внимание не привлекла большая, заключенная в раму реклама местных авиалиний, которая висела сбоку от стойки чуть левее ее.

Реклама, как она обнаружила, была нарисована на зеркале, и в нем она увидела отражение голубых локонов Гасси Бингхем, шляпу Миллисент Бейтс в виде миски для пудинга и похожий на цветок лик Амальфи Гордон.

Амальфи, подумала Дэни, выглядела сегодня не слишком хорошо. Похоже, что ей было жарко и она была раздражена, а беседа с Эдуардо ди Кьяго, чье красивое орлиное лицо виднелось в самом углу зеркала, явно надоела ей, так как она отвечала ему односложно, позволив своим глазам блуждать по залу. Миссис Бингхем, в свою очередь, казалось, была весьма довольна собой. Она смеялась над тем, что кто-то сказал, и дикая мысль о том, что она могла быть как-то связана с убийством мистера Хонивуда, показалась вдруг абсолютно смехотворной.

Вероятно, это все-таки был араб Джембе. Или же в лондонском самолете мог быть кто-то совсем неизвестный, на кого она не обратила внимания. Или даже сэр Амброуз Ярдли! Полная абсурдность этой последней мысли вызвала у Дэни слабую улыбку: она позволила своей фантазии разгуляться вовсю! И к тому же сэра Амброуза не было в Найроби прошлой ночью. Наверняка, это кто-то неизвестный…

Группа в зеркале распалась и разошлась, и она больше не видела отражения никого из тех, кого она знала. Появлялись и снова уходили пассажиры с других рейсов, в зале ожидания стало еще более шумно и тесно. У Дэни невыносимо разболелась голова, и каждый отдельный звук в какофонии шумов вызывал еще большее раздражение: капризный индийский ребенок, вопивший с унылой настойчивостью, грохот разбитой чашки и булькание разлитой жидкости, пронзительное хихиканье и болтовня стаи арабских матрон и громкий хохот группы молодых плантаторов возле бара.

– Вы никогда не говорили мне, что умеете читать по-арабски, – заметил голос Лэша рядом с ней.

Дэни ужасно смутилась и прикусила язык, а впервые сконцентрировав свое внимание на том журнале, который держала в руках, она обнаружила, что он действительно напечатан совершенно непонятным шрифтом.

Лэш протянул руку над ее плечом и, вынув журнал из ее рук, перевернул его и снова вручил ей, сказав:

– Извините меня, что я вам напоминаю, мисс Китчелл, но самое подозрительное, что только может быть, это делать вид, что читаешь журнал, держа его вверх ногами. А этот новый ваш приятель, газетчик, с большим интересом рассматривал ваше отражение в этом зеркале. Это ведь игра, в которую можно играть вдвоем. Возможно, ему нравятся рыжие, а вполне возможно, что у него имеются совсем другие мысли.

Дэни сказала задыхаясь:

– Ларри Даулинг? Какие идеи? Он… он ничего не может знать. И, в любом случае, он проявляет интерес только к людям типа Тайсона. И к политике.

– Это оценка покупателя, – сухо сказал Лэш. – Убийство всегда важная новость. Поэтому попытайтесь прекратить вести себя так, словно на вашей совести тяжелейшая вина весом с тонну. А то очень похоже.

– Извините, – сказала Дэни виновато.

– О'кей, о'кей. Теперь уже не долго. Мы почти там.

– Но еще не совсем, – неуверенно сказала Дэни.

– Где же ваш боевой задор?

– У меня его нет – сейчас нет.

Лэш сказал:

– Бедный ребенок, – но без сарказма.

А затем квакающий бестелесный голос из громкоговорителя снова прорвался сквозь вавилонское столпотворение переполненного помещения:

– Пассажиров рейса ноль-тридцать четыре, следующего по маршруту Танга, Пемба, Занзибар и Дар-эс-Салам…

Глава 9

Они вышли на поле, под сверкающий солнечный свет, где ветер с моря пел среди казуарин и бросал пригоршни горячего песка им под ноги, и заняли свои места в ожидающем их самолете, послушно застегивая ремни и гася свои сигареты. Ларри Даулинг, севший позади Дэни через проход, позвал:

– Эй! Стюардесса! У нас одного не хватает. Не закрывайте двери. Моего соседа нет. Мистера Салима Абейда.

Стюардесса улыбнулась терпеливой улыбкой школьного учителя, общающегося с недалеким новым учеником, и сладко произнесла:

– Благодарю вас, у меня есть список пассажиров. Не следует беспокоиться. Он сейчас придет.

Но прошло пять минут, а затем десять, и, хотя самолет вибрировал от рева моторов, он не двигался с места, и пассажиры начали беспокойно осматриваться, поворачиваясь, чтобы взглянуть назад на раскрытую дверь, или озабоченно поглядывая на часы.

– Почему мы задерживаемся? – вопрошал плотный мужчина с переднего кресла. Он поднялся и посмотрел вдоль прохода, его красное лицо побагровело от негодования. – Мы из-за этого опоздаем, а у меня совещание в Танге в 10.15. Эй! Стюардесса! Мисс!

Стюардесса обернулась и улыбнулась приветливой официальной улыбкой. «Один момент, сэр!» Она высунулась в открытую дверь и переговорила с кем-то, а затем быстро прошла по проходу и скрылась в пилотской кабине. Прошло еще две минуты, и она снова появилась, уже с капитаном и первым офицером, и все трое покинули самолет.

– И что теперь? – спросил джентльмен, у которого было совещание в Танге. – Есть же проклятое расписание! Сколько времени они намерены нас еще держать? – Он в гневе неуклюже двинулся по проходу и выглянул на солнце. Было слышно, как он кричал кому-то на взлетной полосе.

– Невероятно! – сказал Найджел Понтинг слабым голосом. – Эти бизнесмены с их вечными совещаниями и их спешкой! Как будто полчаса туда или сюда что-то изменят!

– Тут я с вами вообще не могу согласиться, – колко сказала Гасси Бингхем. – Ожидание всегда действует на нервы. К тому же это несомненно создаст неудобства для Тайсона, который наверняка будет нас встречать. Из-за чего, по вашему мнению, мы задерживаемся?

– Что бы это ни было, дорогая леди, весьма приятно, наверное, сознавать, что все это предопределено, – сказал злорадно Найджел. – Но будем надеяться, что это не какое-то жизненно важное повреждение двигателей, иначе нам будет суждено ждать здесь несколько часов!

Возвращение пассажира, летящего в Тангу, избавило миссис Бингхем от необходимости найти подходящий ответ на его злое замечание.

– Похоже, кто-то из пассажиров до Занзибара заболел, – сообщил тот и сердито потопал к своему месту. – Не понимаю, почему мы все должны задерживаться из-за подобной вещи. Или они думают, что мы будем здесь сидеть, пока ему не станет лучше?

В этом момент вернулась стюардесса, покрасневшая и расстроенная, и сделала короткое объявление:

– Минуточку внимания! Боюсь, что мы вынуждены задержаться еще на пару… э-э… на несколько минут. Мы приносим свои извинения, что вам приходится терпеть эти неудобства, но мы надеемся, что пройдет не так много времени, и мы сможем… э-э… взлететь. Вы можете курить, если хотите, но просим вас оставаться на своих местах.

Снова раздался гул разговоров, затихший, когда в самолет вошли двое аэродромных служащих и молодой офицер-европеец в еще не обмявшейся форме цвета хаки. Один из служащих вежливо и коротко проговорил в микрофон:

– Извините за беспокойство, но нам придется повторить паспортный контроль. Прошу приготовить ваши паспорта.

Дэни бросила дикий, полный ужаса взор на Лэша, но не встретила ответного взгляда. Он вынул свой паспорт и протянул руку за ее документом, все еще не глядя на нее, и это полное отсутствие эмоций у него несколько ее успокоило. Она снова услышала голоса и шаги, и шорох бумаг, по мере того как офицер продвигался по проходу, изучая каждый паспорт, сверяя его со списком и делая какие-то короткие пометки в отрывном блокноте.

– Холден, – лаконично произнес Лэш, вручая ему свой паспорт, когда они остановились рядом с ним. – Моя секретарша, мисс Китчелл.

Дэни заставила себя встретиться глазами с офицером и спокойно выдержать его взгляд, и, хотя ей показалось, что он стоял рядом с ними нескончаемое количество времени, на самом деле это было не более трех минут. Они задавали только один вопрос, тот самый, который они задавали каждому в самолете:

– Где вас можно будет найти в ближайшие дни?

Даже молодой офицер полиции слышал о Тайсоне Фросте и читал его книги.

– И вы тоже, – сказал он, записав адрес. – Кажется, мистер Фрост собирает целую компанию. Он ведь отличный парень, не так ли? Я видел его, когда он проезжал здесь несколько месяцев назад. Я даже взял у него автограф!

Юноша улыбнулся и прошел к следующим пассажирам, а Дэни снова успокоилась. В конце концов это оказалась просто обычной проверкой. Она обернулась к Лэшу, чтобы улыбкой выразить свое облегчение, однако Лэш не улыбался. Наоборот, он выглядел явно помрачневшим и производил странное впечатление какой-то напряженности: словно все его нервы и мышцы были на пределе. Это было то же впечатление, как и прошлой ночью, и это испугало Дэни.

Трое мужчин прошли обратно в конец прохода, закончив свою проверку. Ларри Даулинг спросил:

– А как с ним, офицер? С Абейдом? Надеюсь, это не инфекция? Он выглядел в полном порядке, когда выходил отсюда. Ему действительно плохо?

– Он умер, – коротко сказал полицейский и ушел.

Воцарилось недолгое потрясенное молчание. Молчание, которым всегда встречают такое известие, кому бы о нем ни сообщалось – другу или человеку чужому. Кончилась чья-то жизнь.

Оно было прервано Миллисент Бейтс, которая сказала громко и недоверчиво:

– Мертв? Вы имеете в виду того арабского парня, который летел вместе с нами лондонским самолетом? Какая чепуха! Они явно ошиблись. Он же болтал с мистером Даулингом всю дорогу, все время, что мы летели от Найроби. Я сама слышала. Он совершенно не может быть мертвым!

– Сердце, я полагаю, – неловко произнес Ларри Даулинг. – Он сказал, что всегда плохо себя чувствует в самолете. Да и выглядел он несколько зеленым. Но едва ли у него была морская болезнь. Нас ведь совсем не качало. Думаю, что это просто были нервы.

– Если только это не чума и не холера или еще какая-нибудь из этих диких восточных болезней! – сказала Миллисент, заметно вздрогнув. – Я же вам говорила, мы еще пожалеем о том, что отправились на Восток, Гасси!

Дэни услышала, как миссис Бингхем резко повернулась в своем кресле.

– Не болтай глупостей, Миллисент! Разумеется, это никакая не инфекция. Если бы это было так, они бы посадили нас всех в карантин!

– А откуда вы знаете, что они так не сделали? – спросила мисс Бейтс. – Мы же все еще здесь!

Весь самолет снова затих, переваривая эту мысль. Наконец молчание было нарушено возвращением капитана и первого офицера, а пять минут спустя аэропорт Момбаса остался позади – уменьшающееся в размерах пятнышко среди игрушечных деревьев.

Дэни повернулась, чтобы еще раз взглянуть на Лэша, и озабоченно сказала вполголоса:

– Они действительно посадят нас в карантин, если это какая-то инфекция?

– Если бы это было что-нибудь инфекционное, они бы нас никуда не выпустили.

– О, да. Я об этом не подумала. Я думаю, что у него был сердечный приступ. Или удар.

– Сомневаюсь, – отрывисто сказал Лэш.

– Почему?

– Если бы все было так просто, они не стали бы задавать себе столько труда, чтобы проверить каждого из нас и удостовериться, что они смогут связаться с нами снова. Они считают, что это что-то другое.

Еще раз Дэни почувствовала, как у нее странно прервалось дыхание. Она сказала:

– Я не понимаю, что вы имеете в виду.

– Тогда вы счастливый человек, – коротко ответил Лэш и положил конец беседе, неторопливо откинувшись назад и закрывая глаза.

Маленькие облака, похожие на грибы-дождевики, лениво плыли в жарком синем небе, таща за собой свои тени далеко внизу через акры ананасовых плантаций, смешанных с посадками сизаля, и через толстые белесые безлистые баобабы…

Танга – и снова ожидание, на этот раз короче. Мучительное ожидание, однако полицейских, встречающих самолет, нигде не было видно. Снова голос стюардессы: «Прошу минуточку внимания. Табло подскажет вам, когда следует застегнуть ваши привязные ремни…»

Теперь они летели над морем. Стеклянное море, плавно переходящее в стеклянное небо без какой либо разделительной линии, показывающей, где кончается одно и начинается другое: синее и зеленое, фиолетовое и аметистовое, пересекаемое бледными полосками движущихся струй. Цвета его менялись и переливались один в другой, в то время как тень от самолета скользила над глубокими местами, коралловыми рифами, скалистым дном или песчаными отмелями.

Пемба – зеленый остров. Богатый гвоздичными деревьями и темный от легенд о ведьмах, демонах и колдунах. Длинная песчаная дорожка и ветер с моря, ерошащий крытую пальмовыми листьями крышу и прикрытые циновками стены небольшой хижины, выполняющей функции конторы аэропорта и зала ожидания. Амальфи Гордон, выглядящая здесь так же на месте, как алмазная тиара в дешевой забегаловке, с недоверием и ужасом взирает на громадную медлительную сороконожку, безмятежно ползущую по пыльному полу. Миллисент Бейтс, во всем облике которой написано: «А что я вам говорила?», – демонстрирует тем самым, что осуществляются самые страшные ее опасения. Гасси Бингхем, усевшаяся в дальнем конце деревянной скамьи, на которую она предварительно постелила чистый носовой платок, также следит за сороконожкой с выражением острого предчувствия чего-то ужасного. Эдуардо ди Кьяго, Найджел Понтинг и араб в белом костюме, стоящие вместе в открытых дверях и темными силуэтами вырисовывающиеся на фоне жаркого пустого пространства песка и неба, беседуют между собой по-итальянски. И Ларри Даулинг, обмахивающийся своей новой панамой, с отсутствующим видом смотрит на заключенный в рамку плакат, призывающий будущих путешественников: «Летайте самолетами ВОАС».

В жаркой маленькой хижине было еще восемь других пассажиров самых разных национальностей. Дородный бизнесмен-немец, шведский турист, весь обвешанный дорогими камерами, два британских армейских офицера в отпуске, перс, пожилая индийская чета и гражданин Соединенных Штатов Америки – мистер Лэшмер Дж. Холден младший, который снова, по-видимому, впал в сонное состояние.

И как он только может дремать подобным образом, с негодованием подумала Дэни, если вообще неизвестно, когда мы прибудем в Занзибар, а если они там хоть о чем-то прослышали, то в аэропорту нас вполне может поджидать полиция? А если мама приедет туда нас встречать, она узнает меня в тот же момент, несмотря на очки и этот отвратительный цвет волос, и допустим, что она скажет что-то перед пограничниками и таможенниками раньше, чем мы сможем ее остановить, и – о, как бы я хотела, чтобы все это кончилось! Как же он может спать?

Лэш открыл один глаз, валено подмигнул ей и снова закрыл его, а Дэни вспыхнула так жарко, словно ее застали за тем, что она все это высказала вслух. Она повернулась к нему спиной с задумчивым видом, как раз в тот момент, когда к ней подплыл Найджел Понтинг и представил ей араба:

– Вот это человек, с которым вы обязательно должны познакомиться. Сейид Омар-бин-Султан. У него божественный, ну просто божественный дом в Занзибаре. На самом деле два – или даже три? Во всяком случае, если вы хотите посмотреть остров, вам придется уговорить его, чтобы он взял вас с собой в поездку с проводником. Никто не расскажет вам столько, как он. Он практически олицетворяет Занзибар!

Сейид Омар улыбнулся и поклонился. Его английский был таким же беглым, как и итальянский, причем говорил он с совершенно незначительным акцентом. Он ни в чем не напоминал своего соотечественника, покойного мистера Салима Абейда, так как цвет лица у него был не темнее, чем у маркиза ди Кьяго, к тому же он оказался очаровательным и интересным собеседником.

Лэш больше не открывал глаз до тех пор, пока пассажиров не пригласили еще раз занять свои места в самолете, но, когда они вышли из маленькой хижины, крытой пальмовыми листьями, он взял Дэни под руку и, идя медленным шагом, придержал ее, пока остальные не опередили их.

– А теперь запомните вот что, – быстро сказал Лэш тихим голосом. – Когда мы прилетим туда, постарайтесь потратить как можно больше времени, прежде чем выйдете из самолета. Возитесь с багажом, делайте что угодно, но попадите в самый конец очереди. Мне нужно до этого увидеться с вашей матерью – если она будет в аэропорту. Или с вашим отчимом. Или с ними обоими. Иначе мы с вами не успеем и глазом моргнуть, как окажемся в куче дерьма. Это понятно?

Дэни кивнула. А затем они снова оказались на своих местах, глядя на горящее табло: «Не курить. Пристегнуть ремни».

Пемба, в свою очередь, превратилась во все уменьшающееся темное пятнышко в безбрежной голубизне, а прямо перед ними появилось что-то, что на первый взгляд казалось не более материальным, чем тень от облака на сияющем море. Занзибар…

Синева глубин сменилась ярко-зеленой водой над песчаными отмелями и мелями, самолет снижался и теперь скользил над акрами гвоздичных деревьев и пальмовыми рощами, над апельсиновыми садами и черепичными крышами домов.

Лэш взял Дэни за руку, крепко и ободряюще сжав ее, а затем самолет с шумом тряхнуло, и они покатились по взлетной дорожке, чтобы остановиться перед длинным белым зданием, окруженным многочисленными деревьями.

Лэш в последний раз отстегнул привязной ремень и сказал:

– Вот и приехали! – Затем он пошел к выходу.

Дэни так никогда и не узнала, что он сказал ее матери и Тайсону, которые оба приехали в аэропорт встретить самолет. У него было не больше пяти минут, если не меньше, но он явно сумел воспользоваться этим временем.

– Дорогие мои! – воскликнула Лоррейн, приветствуя своих гостей, когда они появились из-за барьера, где они толпились, чтобы пройти паспортный контроль и получить печать на своих паспортах и разрешениях на въезд. – Как это мило встретить вас всех. Эльф!… Я счастлива снова видеть тебя, дорогая! И Гасси! Гасси, ты выглядишь просто прелестно. И стройна, как девочка. Привет, Миллисент. Эдди!… сколько лет мы не виделись! Ну хорошо, месяцев, но мне показалось, что прошли годы, разве это не милый комплимент?

«Такое впечатление, что Лоррейн никогда не меняется, – подумала Дэни, ощущая по отношению к матери снисходительную привязанность. – Она была не так красива, как Амальфи Гордон, и тем не менее она умела создать впечатление красоты, что в конце концов то же самое. Часть ее обаяния, – бесстрастно подумала ее дочь, – несомненно обусловлена ее небольшим ростом и совершенно обманчивым хрупким видом». Это заставляло даже мужчин небольшого роста чувствовать себя большими и сильными и ощущать себя защитниками.

На Лоррейн было белое льняное платье и жемчуг, и она вообще не выглядела чьей-то матерью. Или даже, коли на то пошло, женой дородного бородатого мужчины с громким голосом, в рыбацких штанах с пятнами соли и выгоревшей голубой тенниске, который, казалось, был еще более жизнерадостным и который, без сомнения, был знаком любому читателю газет в любой стране мира как Тайсон Фрост, автор «Последней услуги Ллойду», «Оденьте их всех в зеленое О», «Священной свиньи» и по меньшей мере еще полудюжины других романов, которые экранизировались, снимались на телевидении, анализировались, критиковались, подделывались, пропагандировались обществами любителей книги и литературными гильдиями и продавались миллионами экземпляров.

Лэш коротко сказал:

– Моя секретарша, Ада Китчелл – миссис Фрост, – и Дэни, с показной скромностью пожав руку собственной матери, вынуждена была бороться с неожиданным истерическим желанием разразиться беспомощным хихиканьем.

Лоррейн и глазом не моргнула, однако ее небольшое личико слегка побледнело, а голубые глаза в смятении расширились. Она сказала слабым голосом:

– Я очень рада… – а затем прошептала измученным шепотом:

– Дорогая… но почему рыжий цвет? И эта отвратительная челка!

Большая крепкая рука Тайсона хлопнула Дэни по спине с таким размахом, что она даже покачнулась:

– Прекрасно, мисс Китчелл, рад с вами познакомиться. Думаю, что вы с мисс Бейтс не будете иметь ничего против проехаться багажным фургоном. Нет, Лорри! Ты лучше возьми с собой Эльф с Эдди и Найджелом. Привет, Эдди! Снова вернулся, как фальшивая лира? Не думал, что мы еще раз увидим тебя здесь после того, как ты подхватил песчаную лихорадку или что-то там еще в этом роде, чем ты переболел тут последний раз. Да нет, помилуй Бог, это же была дизентерия, разве не так? Гасси, я заберу тебя и Лэша. Давайте, залезайте. – Он открыл дверцу машины и неожиданно заметил Сейида Омара-бин-Султана. – Хэлло, старый волк. Не ожидал, что вы так скоро вернетесь обратно. Как ночная жизнь в Найроби?

Он взял Сейида Омара под руку и сказал:

– Гасси, это мой друг. Позволь познакомить тебя с Сейидом… О, вы уже встречались? Прекрасно. Тогда залезайте в машину. Не будем же мы торчать здесь целый день.

Гасси села в машину, за ней Лэш.

– Заезжайте к нам в гости, как только сможете, – проорал Тайсон, когда Сейид Омар направился к громадному белому автомобилю с занзибарским номером. – А вы кто такой, черт побери? – Он обернулся и воззрился на Ларри Даулинга, который снял шляпу и дружелюбно улыбнулся.

– Всего лишь попутчик – в строго аполитичном смысле, – сказал мистер Даулинг. – На самом деле, я приехал, желая встретиться с вами, мистер Фрост. Если бы я мог как-нибудь навестить вас…

– В качестве кого? Как один из моих читателей или как представитель прессы?

– В обоих качествах, – быстро ответил мистер Даулинг.

– Тогда позвольте выложить вам напрямик, -

рявкнул Тайсон, – что я со всей сердечностью отношусь к своим читателям, но никогда не разговариваю с прессой. Прощайте.

Он нырнул в машину, с грохотом захлопнул дверцу и уехал в туче пыли, сопровождаемый своей женой во второй машине и Дэни, Миллисент и багажом в фургоне. Ларри Даулинг, который уже достаточно привык к такому порядку вещей, адресовал Дэни мимолетную добродушную усмешку, философски пожал плечами и направился к такси.

* * *

В иное время и при иных обстоятельствах Дэни была бы очарована и восхищена, впервые увидев Занзибар. Но сейчас, когда она наконец-то оказалась здесь, все, что она была в состоянии почувствовать, было не столько облегчение, сколько ошеломляющая усталость. Она все-таки сделала это, как сказал бы Лэш. Но, похоже, это уже не имело никакого значения.

Фургон, высоко нагруженный чемоданами и управляемый улыбчивым африканцем в аккуратной белой униформе и красной феске, вез их по белым, пятнистым от тени дорогам, обрамленным деревьями или зеленой бахромой пальм. Мимо пастельного цвета домов и неожиданных проблесков моря, сверкающего синевой, как сапфир на изломе.

На обочинах дороги преобладали гибискус, олеандр, бегония и дикий кофе, а блестящие массы бугенвиллии свешивались через садовые ограды самыми экстравагантными сочетаниями цветов. А потом они въехали в город и двигались со скоростью пешехода по таким узким улицам, что соседи, живущие через улицу напротив, могли бы пожать друг другу руки из верхних окошек своих домов. Узкие побеленные дома, такие высокие, что улицы выглядели, как глубокие каньоны или расщелины. Дышащие жаром белые стены, жаркая черная тень и одетые в белое чернолицые люди. Громадные, покрытые изысканным орнаментом двери, украшенные фантастическими резными фигурами и большими металлическими шипами. Запах странных восточных специй и горячая пыль; аромат сандалового дерева, франжипани и гвоздики. Звуки смеха и музыки и барабаны…

На дальней окраине города они проехали через грязные трущобы: отвратительный город бараков и хижин из ржавой жести, гофрированного железа, осыпающихся глиняных стен и гниющих соломенных крыш, что дало мисс Бейтс повод обратиться к теме неспособности народов Востока что-либо сделать и непростительной глупости восточных рас, позволяющих себе критиковать благородную миссию британского порядка.

Дорога пересекла мост через зловонный ручей и обежала мелкий залив, полный грязных шаланд; рассыпающиеся останки древних одномачтовых суденышек лежали на берегу вне досягаемости прилива. А затем они снова оказались среди деревьев: лес кокосовых пальм, густые заросли манго и аккуратные плантации гвоздики.

– Как вы полагаете, далеко ли нам еще до места? – беспокойно спросила Миллисент Бейтс. – Я думала, что у Тайсона достаточно здравого смысла, чтобы жить поближе к аэропорту.

– Сто лет назад никакого аэропорта здесь не было, – сказала Дэни.

– Как это? О… о, я понимаю. И все равно это весьма неприятно. Хочу вам сказать, что мне бы сейчас не повредила чашечка крепкого чая. Мы с Гасси всегда пьем чай около одиннадцати часов, и это одна из тех вещей, которых мне не хватает. Зато к тому времени, когда мы приедем в этот темный дом Тайсона, останется уже совсем недолго до ленча. Темный дом… – Миллисент откинула голову назад и громко захохотала над своей собственной шуткой. – Неплохо сказано, знаете ли. Нужно будет вспомнить и сказать об этом Гасси. И к тому же готова поспорить, что это совсем не так далеко от истины. Судя по тому, что рассказывают о старом Рори Фросте, я бы сказала, что в том доме творились хорошенькие темные делишки. Да и за Тайсона я бы тоже не поручилась! Он из тех людей, что будут спокойно наблюдать, как рубят на части их собственную мать, если это может пригодиться ему в качестве материала для анализа в одной из глав его книги. Все Фросты были крепкими орешками или просто чокнутыми, как старый Баркли. Не понимаю, как Гасси… А, похоже наконец, что это здесь.

Машина свернула с основной дороги влево на узкий проселок, который был всего лишь едва обозначенной колеей, и вот они уже огибают длинную высокую стену из побеленного камня. Она вся была покрыта разноцветными узорами бугенвиллии, цветущего жасмина и оранжевыми вытянутыми трубочкой цветами, а за стеной высились верхушки многочисленных деревьев.

– Да, это, должно быть, здесь, – с облегчением сказала Миллисент. – Дорога, кажется, здесь кончается. Дальше море.

Фургон последним покинул аэропорт, и две другие машины, легко оставившие его позади, были уже в гараже, а дорога опустела к тому времени, когда они подъехали к древним, обитым железом воротам, глубоко посаженным в длинной стене, где степенный сомалийский слуга в белых одеждах и с широкой приветливой улыбкой ожидал их прибытия.

Аромат цветущих апельсиновых деревьев, франжипани и теплый дух земли плыл навстречу им, а через открытую дверь Дэни увидела сад, полный цветущих растений, извилистых дорожек и пятнистой тени, и высокий, квадратный трехэтажный дом в арабском стиле, окна которого смотрели сквозь зеленую массу деревьев и великолепие цветов на сверкающее море и далекий голубой горизонт. «Кайвулими», наконец-то!

Глава 10

– А теперь, – сказал Тайсон, плотно закрыв за собой дверь в гостиную и разместив на ближайшем столе бутылку и полдюжины бокалов, – ради любви к Аллаху, давай во всем этом разберемся. Выпейте стаканчик, младший. На самом деле, выпейте несколько стаканов. Вы выглядите так, как будто это бы вам не помешало, да и я сам – видит Бог – тоже не откажусь! Так что же у вас, ради всего райского наслаждения, стряслось?

Лэшу отвели небольшой трехкомнатный гостевой домик, стоящий у обращенной к морю стены сада с видом на излучину залива, который принадлежал к владениям Фроста; стена же когда-то была частью внешней линии обороны маленького форта и относилась к временам португальского господства. Полдюжины вооруженных людей могли пройти плечо к плечу по ее верхней площадке, закрытой зубцами с бойницами, а отец Тайсона, Обри Фрост, укрепил обваливающуюся каменную кладку и превратил смотровую площадку и два помещения для охраны в небольшой, но приятный домик для гостей, укрытый тенью громадного дождевого дерева и буйно разросшейся бугенвиллией с бордовыми и малиновыми цветами.

Тайсон прошел туда, сопровождаемый лесной, своей приемной дочерью и Лэшмером Холденом, предварительно удостоверившись, что все остальные его гости благополучно размещены в нескольких предоставленных им комнатах, распаковывают свои вещи и готовятся к ленчу.

Лэш взял стакан и, прежде чем ответить, влил в себя не менее половины его содержимого.

– Вы имеете право спросить. Но вам едва ли понравится ответ. Говоря откровенно, мы в порядочном дерьме.

– Все это произошло… – начала Дэни.

Лэш сказал:

– Послушайте, бросьте вы это. Сейчас я буду говорить. Вы можете добавить, когда я закончу. – Он обратился к Тайсону. – Есть один вопрос, который я хотел бы задать вам, прежде чем мы перейдем к этому делу. Почему вы послали этого ребенка к черту на кулички в деревню, чтобы забрать для вас письмо от типа по имени Хонивуд, когда ваша собственная сестра живет с ним дверь в дверь? Не считайте меня излишне любопытным, но все же мне интересно. Почему это вы не попросили миссис Бингхем взять его для вас?

Тайсон бросил на него изумленный взгляд.

– А это еще тут при чем, черт побери? И какое вы имеете к этому отношение?

– Очень большое, – сказал Лэш. – Так почему же?

– Не думаю, что это ваше дело. Но если вы приехали сюда вместе с моей сестрой, не заметив, что она болтлива, ненадежна и чертовски любопытна, то вы довели свое отсутствие наблюдательности до совершенства!

– Тайсон, дорогой! – слабо запротестовала Лоррейн. – Гасси совсем не…

– А я говорю – да. И ты это прекрасно знаешь! И не перебивай меня. Ну что ж, парень, я ответил на ваш вопрос, а теперь вы ответьте на мой. Так в чем тут дело с этим вашим фантастическим фанданго?

– А вы случайно не слышали, – сказал Лэш, задавая еще один вопрос, – что этот Хонивуд был убит несколько дней тому назад?

– Хонивуд?! Господи Иисусе! Когда… как… – он резко обернулся к своей падчерице. – Так значит, ты так с ним и не повидалась? Значит, этого письма у тебя нет?

– Она была у него, – резко произнес Лэш. – И в этом вся проблема. Тут-то и началась эта длинная и дурацкая история.

Он допил свое виски, снова наполнил стакан и, усевшись у окна, энергично и кратко изложил основные пункты этой истории.

– Это все? – спросил Тайсон с опасным самообладанием, тяжело дыша.

– И этого достаточно, – лаконично ответил Лэш.

– Тогда все, что я могу вам сказать, – высказался Тайсон, – это то, что у вас в семье, наверное, наследственное слабоумие! И, черт подери, я всегда знал это! Вы что – совсем ничего не соображали?

Лэш передернул плечами.

– По правде говоря, нет. Так случилось, что я всю дорогу был в доску пьян.

– Боже мой! Я должен был догадаться! Ну конечно… совершенно, как лунатик. Это просто преступно. Это…

– Да знаю, знаю, – сухо сказал Лэш. – Можете ничего мне не говорить. Вспоминаю, что я сам вроде бы все это высказал себе, когда вчера несколько очнулся. Более того! В чем бы вы меня сейчас ни упрекали, вы не скажете ничего такого, в чем бы я сам не упрекал себя, причем сурово. Вопрос в том, что нам сейчас делать?

– Обрезать волосы, – сказала Лоррейн слабым голосом. – И покрасить их. Нет, дорогая, это уж действительно!… Это почти безобразно. И дело не просто в цвете; его я бы еще стерпела. Но эти отвратительные кудряшки! Нечто вроде того, что имели обыкновение носить кинозвезды в кошмарные двадцатые годы. Просто страшно! И еще эти очки, дорогая! Ради всего святого, сними их немедленно. Они делают тебя такой ужасно интеллигентной.

– Но это иллюзия, – печально сказал Лэш.

Лоррейн не обратила на него никакого внимания.

– Вот и хорошо, дорогая. И никогда больше не надевай их. Ты выглядишь без них гораздо симпатичней.

Тайсон сказал:

– Твоя мать, благодарение Господу, совершенно не способна интеллигентно мыслить или схватить суть любой ситуации.

– Похоже, что это у них фамильное, – едко заметил Лэш. И мрачно добавил: – И, возможно, в этом что-то есть, в конце концов. Я бы сейчас не возражал, если бы в данном случае и сам я не был способен понять суть ситуации. А что касается прически, то вы потрясающе правы. Это просто ужас. Сам я всегда терпеть не мог рыжих.

– Да, вы предпочитаете блондинок, не правда ли? – сказала Дэни с внезапным чувством обиды.

– Дьявольщина, а кто же их не любит? А что, шотландское виски уже кончилось?

Тайсон подтолкнул к нему бутылку и сердито произнес:

– Вы просто сумасшедшие! Вся ваша банда! Какое, ко всем чертям, имеет значение, как выглядят волосы Дэни? Мне кажется, младший Лэш, что вы смотрите на все это чертовски легкомысленно. А что вы сами предлагаете делать с этим?

– Я? – Лэш выглядел несколько удивленным. – О, это ужасно просто. Я предлагаю съесть за ваш счет хороший обед, и затем я воспользуюсь первым же ближайшим самолетом, чтобы улететь отсюда. И меня абсолютно не касается, каким путем вы это решите! С данного момента это уже ваше дело, брат мой!

– Лэш! – голос Дэни вдруг прервался.

Лэш быстро вскочил и, подойдя к ней, взял ее лицо в ладони.

– Послушайте, дитя, я понимаю, что это я вас втравил во все это, но теперь с вами все будет в порядке. Все, что вам нужно сделать, – это чистосердечно во всем признаться. Выложить все карты на стол. Я вам не могу в этом помочь. Вы это знаете. Я мог бы лишь направить вас в ложном направлении и сделать все еще хуже. Я…

Дэни сказала умоляющим шепотом:

– Лэш, пожалуйста, не уезжайте… ну пожалуйста!

– Послушайте, солнышко, это же никому ни в чем не поможет… Я… О, черт!

Он резко выпустил ее из своих рук и неожиданно повернулся к Тайсону Фросту.

– Я бы хотел прежде всего знать, – в бешенстве сказал Лэш, – почему вы вообще впутали ее в подобного рода дела! Вы что – не могли найти кого-то еще, кто занялся бы для вас этой грязной работой? Вы ведь наверняка чертовски хорошо знали, какой динамит скрывается в этом письме. Что это было?

– Да, дорогой, – сказала Лоррейн, внезапно выпрямившись. – Что в нем было? Почему кто-то мог хотеть завладеть им?

Тайсон сказал:

– А почему кто-то может хотеть заполучить три миллиона?

– Что?! – Лоррейн вскочила. – Тайсон, дорогой! О чем ты говоришь? Это же не…

– Сядь, – сказал Тайсон. – Все сядьте. Вот так-то лучше.

Он пересек комнату неожиданно легкими для такого большого человека, как он, шагами и, подойдя к двери, распахнул ее, и выглянул наружу, посмотрев вдоль широкого верха стены и вниз на зеленую тень сада, словно чтобы удостовериться, что никто там не подслушивает. Через минуту он снова тщательно закрыл дверь и прошел к окну, чтобы облокотиться на подоконник и выглянуть вниз на скалистый склон в тридцати футах внизу, залитый солнцем. Наконец, удовлетворенный результатом своей разведки, он вернулся на низкий диван, обложенный подушками, который стоял вдоль одной из стен гостиной, и уселся на нем; под его тяжестью протестующе застонала деревянная рама.

– Мне придется немного вернуться назад, – начал Тайсон Фрост, закурив сигарету и глубоко затянувшись. – Как вам, вероятно, известно, – похоже, что это стало уже всеобщим достоянием, – мой почтенный дед, Рори-Эмори Фрост, умерший давным-давно, в восьмидесятых годах прошлого века, оставил кучу документов и дневников у адвокатов семьи, фирмы «Хонивуд и Хонивуд», распорядившись, чтобы их не вскрывали, а их содержание не стало известно общественности в течение семидесяти лет, что считается средней продолжительностью жизни человека. Этот срок истек несколько месяцев тому назад, и весь комплект благополучно прибыл сюда. Ну и набор, скажу я вам! Этот Рори, должно быть, был в свое время тот еще склочник и… Но это к делу не относится. В общем, мне понадобилось некоторое время, чтобы просмотреть все это, и только недели три назад я наткнулся на сложенный лист бумаги, засунутый между кожаным переплетом и картоном в одной из папок. Я вообще не нашел бы его, если бы обложка не треснула. Это было интересно. Это было очень интересно…

Тайсон взял бокал, который перед этим поставил на пол, и сделал продолжительный глоток.

– Знаете, – задумчиво продолжал он, – просто удивительно, как часто жизнь подает идеи для кино. Слышал ли кто-нибудь из вас легенду о потерянном сокровище, спрятанном Сейидом Саидом?

– Да! – сказала Дэни.

– Ну, знаешь ли, дорогой, – запротестовала Лоррейн. – Неужели ты веришь в эту историю! Я хочу сказать, это же просто смешно. Я знаю, что она есть в одном из путеводителей, но…

– Никаких «но», – сказал Тайсон, нетерпеливо отмахнувшись рукой. – Я тоже думал, что я слишком стар, чтобы попасться на это. Но в этом клочке бумаги было что-то убедительное. Даже если никто другой не верил в эти сокровища, дедушка Эмори в них точно верил. И по очень хорошей причине.

– Полагаю, что он помогал их прятать? – с сарказмом прокомментировал Лэш.

– Некоторым образом, – ответил Тайсон. – И можете убрать это чертовски дерзкое выражение превосходства с вашего лица, младший Холден!

Некоторое время он сердито смотрел на него, затем подкрепился из своего бокала и продолжал:

– Нет. Судя по тому, что записал старый Рори, когда Сейид Саид умер, он передал тайну колдуну Пембы, который немедленно и довольно разумно наложил на него проклятье, так что каждый, кто найдет его, может им воспользоваться только в целях зла – что-то в этом роде. Имелось в виду, понятное дело, что это отобьет у людей охоту искать его, однако преемника Саида, Маджида, подобные вещи отнюдь не остановили. Как сообщил дедушка Эмори, Маджид пытал колдуна, выжал из него сведения, выкопал сокровище при полном энтузиазме и помощи моего нераскаявшегося предка и щедро поделился с ним половиной. Доля Эмори, если я правильно подсчитал ее сегодняшнюю стоимость, должна быть около трех миллионов фунтов стерлингов.

Наступило короткое молчание, а затем Лэш протянул свой бокал, чтобы еще раз наполнить его.

– Все это, – сказал он, – простите меня за мои слова, самая развесистая клюква, какую я только встречал за свою плохо прожитую жизнь. Что до меня, то я не верю ни одному слову из этой истории! Однако кто-то еще, без сомнения, поверил. Причем я не имею в виду вас или вашего дедушку!

Глаза Лоррейн широко раскрылись, она смогла выговорить только отдельные слова:

– Но Тайсон!… дорогой… три миллиона! Он не мог… Что он с ними сделал?

– Закопал, – вежливо ответил Тайсон. – По крайней мере, он так утверждает.

– Но где?

– А! Вот в этом-то все дело. Этого он не сказал. Все, что он сообщает, – это то, что он передал ключ на хранение старому Хонивуду в запечатанном конверте (это, видимо, был дедушка нашего Хонивуда или какой-то двоюродный дедушка) и что конверт может быть выдан только в том случае, если и когда кто-то спросит о нем, назвав правильно номер и буквенные инициалы, написанные на конверте. Номер был семь-четыре-три-восемь-девять, а инициалы его собственные, Э.Т.Ф.

– Да, будь я проклят, – воскликнул изумленно Лэш.

– Я в этом не сомневаюсь; если это вообще не ваше обычное состояние, – нелюбезно прокомментировал Тайсон. – Так вот. Все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и поэтому я не поверил ни одному слову. Жизнь не бывает настолько похожа на кино! Однако проверить это стоило, и в качестве первого шага я написал старому Хонивуду, запросив его, имеется ли у него такое письмо. И оно у него было – что потрясло меня. Отдано на хранение фирме «Хонивуд и Хонивуд» в тысяча восемьсот шестьдесят первом году. Я подумал, что стоит взглянуть на него, но не хотел доверять его почте. Или Гасси! Между нами, я не… Ладно, оставим это. Ну и поскольку Дэни собиралась к нам, мне показалось хорошей идеей попросить ее заглянуть к нему, забрать письмо и привезти его с собой сюда. И это все, что было.

– Если не считать того, что вы сообщили ему время и день ее приезда, – сказал Лэш.

– А почему бы нет? Вещь почти наверняка хранилась в каком-нибудь банковском сейфе, и ему нужно было вынуть ее и приготовить к передаче. Она не лежала у него в доме, а поскольку я все время переписывался с ним самим, а не с его младшим компаньоном, я сказал, что пошлю Дэни забрать ее у него, имелось в виду в его доме. И насколько я знаю старого Хонивуда, он бы не принес письмо домой заранее, задолго до того, как оно ему понадобится. Он очень старательный парень. Вернее, был, бедняга.

– Так оно и было! – сказал Лэш. – Значит, я был прав. – Он встал и стоял, засунув руки в карманы и глядя в окно. – Кто-то узнал и постарался заполучить его раньше Дэни. А она все ему испортила, придя утром вместо послеобеденного времени. – Он резко повернулся. – Кто еще знал об этом?

– Никто, – коротко ответил Тайсон.

– Глупости! Несомненно кто-то еще знал.

– Я прошу прощения, – сквозь зубы проворчал Тайсон. – Мне нужно было сказать: «Я лично никому ничего не говорил». И даже моя жена не могла ничего сказать.

– А Понтинг?

– И мой секретарь тоже нет!

– Но он мог что-то выведать.

– О нет, не мог. Я чертовски тщательно обходился со всем этим! Любопытство – вечный грех Найджела, и я не намерен был позволить ему взглянуть на бумаги Фроста или на мое письмо Хонивуду! Я храню эти бумаги в запертом сейфе, а ключ ношу на шее. Некоторые из этих документов даже сейчас способны вызвать парочку взрывов, и я не хочу рисковать. Кроме того, речь идет о деньгах.

– И убийстве! – мрачно поправил Лэш.

– Похоже, что так. Все равно, я не верю…

– Вера ничего не решает, – нетерпеливо сказал Лэш. – Можете ли вы заявить под присягой, что ни наш секретарь, ни какой-либо слуга или гость в этом доме, ни даже ваша жена не могли ни при каких обстоятельствах взглянуть на бумаги Эмори?

Лоррейн издала слабый негодующий возглас:

– Вот уж действительно, Лэш! Я-то при чем? То есть, даже если бы я могла (а я этого не сделала, я понятия об этом не имела), то разве же я стала бы об этом всем рассказывать?

– Не знаю, – сказал Лэш. – Не стали бы?

Лоррейн сделала своими маленькими ручками беспомощный суетливый жест и умоляюще посмотрела на мужа.

– Конечно, рассказала бы, – жестко сказал Тайсон. – Именно поэтому я ей и не говорил. Я никогда не сообщаю женщинам секреты, разве что хочу, чтобы они были доведены до сведения широкой публики за самый короткий срок.

Лоррейн тихо вздохнула.

– Знаешь, дорогой мой Тайсон, я никак не могу понять, как это получается, что ты умеешь так хорошо писать, хотя постоянно говоришь избитыми фразами. Думаю, это из-за шизофрении. И не в том дело, что ты в общем-то прав в отношении меня. Как только мне доверят какой-нибудь секрет, я тут же начинаю соображать: «Кому бы мне это рассказать в первую очередь?»

Тайсон коротко, лающе захохотал.

– Я знаю. Однако, возвращаясь к вашему вопросу, младший Холден, ответ гласит: «Нет». Ключ от сейфа постоянно находился только у меня, а на тот случай, если вы захотите предположить, что Лорри могла бы взять его однажды ночью, пока я спал, добавлю, что у меня поразительно легкий сон. Да и все равно я ни на мгновенье не верю, что кто-то в этом доме знал даже о существовании этого документа.

– А что с теми письмами, которые вы писали этому парню Хонивуду? Они явно содержали парочку весьма многозначительных подробностей. Во всяком случае, достаточно, чтобы возбудить весьма серьезное любопытство к содержимому этого запечатанного конверта! Цифры и инициалы, и даже дату, когда он был передан фирме на хранение. Кто отправляет у вас почту?

– Абдурахман, когда едет в город. А он не умеет читать по-английски.

– Но он мог показать их кому-нибудь из местных парней, кто умеет.

– Зачем? Моя сугубо личная переписка довольно объемна, не говоря уже о той, которую выполняет для меня Найджел, – та просто громадна. Любой домашний слуга или местный вынюхиватель, который проявил бы к ней интерес, целыми месяцами не занимался бы ничем иным, как только отпаривал бы конверты в надежде наткнуться на что-то интересное. Так что можете и это спокойно списать в отходы.

«Но ведь Тайсон забыл, – подумала Дэни, – что был по крайней мере еще один человек, который не только читал эти письма, но и, возможно, что-то знал – немного, но вполне достаточно – о содержимом пожелтевшего от времени конверта».

Она сказала:

– Мистер Хонивуд что-то знал, мне кажется. Он не одобрял того, что я взяла конверт. Он сказал что-то о том, что лучше не трогать спящую собаку, а то может быть хуже. Возможно, он знал, что в нем было. Его дедушка мог ему рассказать.

– Разумеется! И это он мог проговориться! – сказала Лоррейн.

Тайсон издал еще один лающий смех.

– Что, старый Генри Хонивуд? Этот сушеный моллюск? Ты просто не знаешь его так, как знаем его мы с Гасси.

– Возможно, но я знаю, что не только женщины способны болтать, – возразила Лоррейн. – Если речь идет о сплетнях, каждый высохший старый холостяк обычно рассказывает обо всем на почте. А у этого к тому же была еще и экономка, пожилая толстая леди со слуховым аппаратом. Уж ее-то явно сжирало любопытство. Это профессиональная болезнь экономок. Я уверена, что она читала все его письма и сплетничала об их содержании со всеми подружками в Женском институте.

– Только не миссис Броути, – сказал Тайсон задумчиво. – Это еще одна устрица. Но вот эта его приходящая уборщица, миссис Порсон, – это совсем другое дело. Она частенько делала внеплановую работу для Гасси, и уж она-то готова себе весь язык выболтать. Представляете, однажды, когда Эльф останавливалась там у Гасси, она рассказала ей наиболее шокирующие подробности о том деле, что… Впрочем, это тут вообще ни при чем. Но если только она смогла добраться до писем, проявив недозволенный интерес к переписке старого Генри, думаю, что нам придется согласиться с тем, что кое-что могло таким путем просочиться. На самом деле, так оно, видимо, и было! Так что я думаю, что нашим следующим шагом будет оповестить Скотленд-Ярд и проследить, чтобы письмо пошло с нарочным. Я напишу его сразу же после ленча, заберу с собой в Резиденцию и попрошу губернатора, в порядке личной услуги, послать его с первой же дипломатической почтой – у них должна быть такая. Слава Богу, я знаком с комиссаром полиции Большого Лондона. Это поможет нам. Я напишу прямо ему, а если он захочет наслать на нас местных полицейских – это его дело. Но поскольку пройдет не менее трех дней, а, возможно, и все четыре, прежде чем он получит это письмо, у нас будет некоторое время, чтобы проверить, есть ли какой-либо смысл в этой сказочке о спрятанных сокровищах. Где ключ, Дэни? Давай его сюда.

– Но никакого ключа нет, – сказала Дэни. – По крайней мере, настоящего ключа, металлического. Я бы почувствовала, если бы он там был. Я думаю, что это просто сложенный листок бумаги.

– Возможно, карта, – сказал Тайсон.

– Или шифр, как в кроссворде! – Лицо Лоррейн вспыхнуло милым румянцем, как у взволнованного ребенка.

Лэш сказал расхолаживающе:

– Скорее всего это будет один из тех наборов абракадабры типа: «Пройди пятьдесят шагов па юг от заднего крыльца дома Али-Бабы, а дойдя до сломанного фигового дерева, дождись, пока солнце не окажется у тебя над головой, и копай там, где тень от фигового дерева пересекается с канавой». Поразительный документ, который, правда, не учитывает, что за это время дом Али-Бабы был снесен и заменен рыбокоптильней, сломанное фиговое дерево исчезло из картины семьдесят лет тому назад, а кто-то осушил канаву, создав систему ирригации! Только этого нам теперь и не хватает!

Однако Лоррейн отказывалась разочаровываться.

– Но ведь сокровище все равно остается – где-то там! О, Тайсон, ты только подумай, вдруг это окажется правдой! Это самая потрясающая вещь! Что там будет – драгоценности? Наверняка. Ограненные изумруды, и кроваво-красные рубины, и усыпанные бриллиантами кинжалы, и много-много ниток жемчуга. Чудесно!

– Это зависит от того, как Эмори и его приятель султан поделили добычу, – сказал Тайсон, докончив свое виски. – Однако, будучи гражданином, чья репутация представляется довольно мало засиженной мухами, он, я готов поспорить, выбрал более надежное решение и взял золотом. Во всяком случае, похоже на то, если, конечно, он вообще хоть что-то взял, и старый греховодник не захотел просто посмеяться над своими потомками. От него можно было бы ожидать что-нибудь в этом роде!

– О нет, дорогой! – запротестовала Лоррейн. – Я в это не верю. Это должна быть правда. Я хочу, чтобы это было правдой. Мы решим этот кроссворд и отправимся ночью с лопатами и выкопаем много корзин, полных золота.

– И окажемся в местной кутузке за попытку украсть то, что, без сомнения, представляет собой собственность султана Занзибара, – мрачно сказал Лэш.

– А, вот тут-то вы ошибаетесь, мой мальчик, – сказал Тайсон, тяжело поднявшись и наливая себе очередной стаканчик. – Дедушка Эмори был отнюдь не такой уж простачок. Его половина была даром султана за оказанные тому услуги. И все было оформлено как положено. Имеется документ, доказывающий это. Он был внутри другой обложки, на нем отпечатан прелестный оттиск пальца, а также печать дарителя и его подпись. Это, пожалуй, было бы достаточным доказательством даже в сегодняшнем суде. Однако мы ведь еще не нашли само сокровище. Так где письмо старого Хонивуда, Дэни?

– В кармане моего пальто, – сказала Дэни и слабо улыбнулась. – Мне это показалось самым надежным местом, и к тому же я его закрепила, чтобы его не стащил какой-нибудь карманный воришка!

Она взяла свое пальто из верблюжьей шерсти, которое принесла с собой в гостевой домик, перебросила через спинку своего стула и после некоторой борьбы с булавкой вытащила мягкий квадратик шифона, в который был завернут небольшой конверт с пятью цифрами и тремя инициалами, написанными выцветшими чернилами.

Она так и стояла, широко раскрыв глаза и ощупывая конверт: ужас и недоверие рисовались на ее лице. Затем она быстро перевернула его.

Тяжелая печать, закрывавшая клапан конверта, была сломана, конверт был пуст.

Глава 11

– Это непостижимо! – выкрикивал Тайсон в четвертый, если не в пятый раз. – Это просто невозможно, черт возьми!

– О, дорогой, – стонала Лоррейн, – почему ты говоришь и говоришь одно и то же. К тому же это глупо! Как же это невозможно, если это произошло?

– Это не могло произойти: вот почему! Во всяком случае, не так, как она говорит. Ты же сама видишь, каким образом документ был сложен и заколот. Говорю вам, что для любого человека – если он только не астральное тело! – просто невозможно было это совершить, разве что пальто не находилось под контролем Дэни по меньшей мере пять минут. Боги великие, я ведь и сам попробовал! Вы же видели. Никто не смог бы отколоть булавку от подкладки, вынуть ее, добраться до конверта и вытащить письмо, а затем проделать весь этот фокус снова точно так же, как это было, в самом низу глубокого узкого кармана. Никто, даже Гудини! Значит, она где-то оставляла свое пальто.

– Но я нигде его не оставляла, – запротестовала Дэни, готовая заплакать. – Оно было у меня под подушкой весь остаток ночи, и все было в полном порядке, когда я утром завертывала письмо в свой шарф. Печать была нетронута. Говорю вам, я это знаю! Я бы сразу почувствовала, если бы он был пустой. Так, как я сейчас почувствовала.

Тайсон сказал:

– Я полагаю, что ты умывалась? Или принимала ванну?

– Конечно, да, но…

– И ты брала его с собой?

– Нет, но…

– Вот мы и приехали! Кто-то наверняка проник в комнату.

Лоррейн жалобно сказала:

– Тайсон, дорогой, перестань прерывать ребенка. Позволь же ей закончить фразу.

– Там был Лэш, – сказала Дэни. – Он одевался, пока я была в ванной.

– Все это звучит весьма интимно и по-домашнему, – проворчал Тайсон.

Лэш весело произнес:

– Так оно и было. Хотя и совершенно неизбежно, как я уже объяснял. Но если вы позволите себе дальнейшие юмористические замечания вроде этого, вы можете обнаружить, что жизнь гораздо больше похожа на кино, чем вы полагаете.

– Вы имеете в виду, что пошлете меня в нокдаун? – поинтересовался Тайсон. – Вам это не удастся, мой мальчик.

– Мне доставит самое большое удовольствие попытаться, – отрезал Лэш.

– Полагаю, что да. Но я не намерен позволять сыновьям моих друзей и коллег использовать себя в качестве боксерской груши, чтобы развеять их сплин.

– Тогда прекратите запугивать ребенка! – сказал Лэш. – Разве вы не видите, что она уже почти совсем на пределе? Отстаньте от нее, понятно?

Тайсон с интересом посмотрел на него и проговорил в раздумье:

– Хорошо помню, как ваша тетя Мейми когда-то описывала вас – очень точно, в чем я не сомневаюсь, – как испорченного франта, который может подцепить обычную женщину с такой же легкостью, с какой профессиональный мошенник справляется с разочаровавшейся в жизни провинциальной старой девой. Это было тогда, когда у вас были неприятности с той девушкой – Ван Хойден, кажется, или это была другая девушка? Так что, пожалуйста, избавьте нас от ваших проявлений рыцарской чести, мой мальчик, и побольше почтительности в речах! Вы действительно были в номере все это время, пока Дэни находилась в ванной?

– Да.

– А вы знали, где было письмо?

– Да. Может быть, вы намекаете, что это я взял его?

– Ба! Не будьте так утомительны, – раздраженно сказал Тайсон. – И вы совершенно уверены, что никто другой не входил в номер за это время? Например, служащий отеля?

– Никто. Еще раз повторяю – никто.

Тайсон обернулся к Дэни.

– Я полагаю, что он не торчал рядом с тобой, когда ты одевалась?

Дэни залилась темным румянцем.

– Нет, его не было. Он ушел завтракать.

– И никто больше не входил?

– Нет. Я заперла обе двери. А когда я пошла завтракать, я взяла пальто с собой и больше не оставляла его нигде до тех нор, пока не пришла сюда и не положила его на спинку этого стула. Никто не мог взять это письмо. Никто, кроме меня самой и Лэша. Это невозможно.

– А ты не брала его?

Лэш сделал быстрый шаг вперед, и Тайсон сказал:

– Дайте ей самой ответить на это, мальчик мой! Итак, Дэни?

Дэни посмотрела на него, щеки ее вспыхнули, а глаза сузились и заблестели.

– Я считаю, – сказала она гневно, – что вы самый неприятный, себялюбивый, эгоистичный, самый невозможный человек из всех, кого я знаю, и мне очень жаль, что я вообще сюда приехала!

– Вот именно, правда ведь, он такой? – сказала Лоррейн, одарив своего супруга любящим взглядом. – Помню, я сказала ему абсолютно то же самое в первый же день, когда мы с ним встретились. И с тех пор он стал еще хуже. Но, девочка моя, ты же ведь действительно не брала его, не так ли?

Дэни резко повернулась к ней, не в силах сдержать гнев и раздражение.

– Мама, неужели ты действительно могла подумать…

– Дорогая, – слабо запротестовала Лоррейн, – сколько раз я просила тебя не называть меня так? Я чувствую себя, словно мне уже сто лет.

Нет, разумеется, я не думаю, что ты украла его или что-то в этом роде, – да и Тайсон так не думает. Просто ты ведь могла решить, что… – из-за того, что вся эта история с убийством и всем остальным так подействовала на тебя, – что будет лучше просто разорвать эту ужасную вещь и избавиться от нее.

– Так вот, я ничего такого не сделала! – резко ответила Дэни. – Хотя, может быть, и жаль, что я не подумала об этом, а теперь кто-то еще заполучил его.

– Вы имеете в виду меня? – мягко поинтересовался Лэш.

– Зачем вы так говорите? – горько спросила Дэни. – Вы же прекрасно знаете, что я ничего подобного и в мыслях не имела!

– Но вы только что сказали, что только вы или я имели возможность взять его. И если вы этого не сделали, остаюсь только я, не правда ли? Или я не в ладах с арифметикой?

– Перестаньте запугивать девочку! – рявкнул Тайсон. – Разве вы не видите, что она почти совсем на пределе? Отстаньте от нее, понятно?

Лэш рассмеялся и поднял руку жестом фехтовальщика, признающего полученный укол.

– Туше! Извините меня, Дэни. Ну, ладно, так что же мы теперь будем делать?

– Есть, – твердо сказала Лоррейн и поднялась на ноги. – Сейчас уже, наверное, около часа, и все остальные несомненно удивлены, что же с нами происходит, и чувствуют все более сильный голод. Пошли, дорогой, пойдем посмотрим, что они там делают. А Дэни наверняка захочет принять ванну.

– Одну минуту, – сказал Тайсон. – Давайте говорить прямо. Если мы намерены согласиться с теорией, что тот, кто охотился за этим письмом, кем бы он ни был, летел вместе с вами из Лондона самолетом до Найроби, отсюда следует, что кто бы его ни взял, он был и в самолете из Найроби в Занзибар сегодня утром. Я прав?

Лэш сказал:

– Все это именно так и выглядит, не правда ли? Если бы только не одна закавыка, о которую спотыкается вся эта история.

– И какая же это закавыка?

– Какая кому, к чертям, польза от этих трех миллионов – или даже трехсот миллионов, если хотите, если вы не можете их вывезти из страны? О’кей, если речь идет о вас или хотя бы о ком-то, кто тут живет. Но каким образом кто-либо другой сможет даже хотя бы спрятать их? Мне хотя бы, раз уж мы об этом говорим.

– Я, мой мальчик. Я! Будьте повнимательнее со своей грамматикой!

– О'кей, я. Я, Лэшмер Дж. Холден младший! Что мне делать с кучей центнеров золотых слитков? Погрузить их в мои чемоданы и просто нелегально пронести через таможню, я полагаю?

– Вот тут вы не правы, – отрезал Тайсон. – Головой надо думать! Неужели вы действительно воображаете, что кто-то, кто старается заполучить столько денег и готов даже убивать ради того, чтобы получить их, не продумал такую вещь? Да, Боже мой, в наше время имеются буквально десятки путей провезти контрабанду в какую-то страну и из страны, если за вами стоят деньги – реально или даже в перспективе. И не начинайте мне тут стонать: «Ах, это невозможно!» Конечно, возможно! Даже чертовски слишком возможно! Как вы полагаете, что может вам помешать отправиться в один прекрасный день на прогулку на яхте или на рыбалку и, где-нибудь в миле от берега, пересесть на какую-то шаланду или моторную лодку? Или на частную яхту? Черт побери, у вашего же собственного отца есть такая! Здесь сотни миль пустынного побережья и маленьких заливчиков или бухточек, где вы могли бы высадиться темной ночью и затем улететь на самолете. Господи, ведь это же двадцатый век – век авиации! Тут вокруг любое количество частных самолетов – и любое количество пустого африканского пространства для их посадки! Вы не были бы сыном своего отца, если не смогли бы сообразить все это, а мы вполне можем предположить, что кто-то еще тоже сможет. Проблема в том, кто?

Лэш пожал плечами.

– Кто-то, кто был на обоих рейсах, я думаю. Я подумал над этим, и кроме ваших личных гостей остаются только два человека. Этот парень-газетчик, с которым вы были так нелюбезны на аэродроме…

– Какой еще парень-газетчик? – прервал его Тайсон, внезапно выпрямившись. – Я никакого такого не помню… Да, Боже мой! Помню! Какой-то проклятый вынюхиватель в панамке, который спросил, не мог ли бы он зайти. А он летел лондонским самолетом?

– Я же вам об этом и говорю. И останавливался в той же гостинице в Найроби.

– Ах вот оно что, – задумчиво произнес Тайсон. – Возможно, мне не следовало бы проявлять такую поспешность. Ну что ж, это можно уладить. Поскольку в этом благословенном уголке есть только одна гостиница, то известно, где он обретается. Лорри, дорогая, позвони в эту гостиницу, ладно? И спроси… Как зовут этого проклятого газетчика?

– Даулинг, – подсказала Дэни. – Ларри Даулинг.

– …мистера Даулинга и, когда тебя с ним соединят, скажи ему, что я буду счастлив дать ему интервью и чтобы он любезно приехал сюда и остановился здесь. Беги и сразу же сделай это.

– Но Тайсон!… – Голубые, как незабудки, глаза Лоррейн широко раскрылись от смятения. – Мы не можем этого сделать. Дорогой, он же репортер!

– Он не репортер, – сказала Дэни, но на нее никто не обратил внимания.

– Не успеем мы сообразить, в чем дело, как все уже появится на первых страницах всех газет, – простонала Лоррейн. – Подумай о Дэни и обо всех нас. Ты только подумай!

– Я думаю, – нетерпеливо сказал Тайсон. – И, похоже, я здесь единственный, кто способен это делать. Будет чертовски надежней собрать всех подозреваемых под одной крышей.

– Разумеется, приглядывая, – сказал Лэш, – одним глазком за наличными в кассе.

– Если вы считаете это сарказмом, мой мальчик, то вам придется постараться получше. Конечно, приглядывая одним глазком за наличными в кассе. За кого вы меня принимаете?

Руки Лоррейн снова совершили уже знакомый суетливый жест, и она заявила:

– Я не понимаю. Я ничего не понимаю.

– Он имеет в виду, – перевел ей Лэш, – что один из довольно узкого круга подозреваемых уже завладел ключом к дедушкиному банковскому сейфу. Поэтому явно стоило бы держать их всех здесь, где он мог бы понаблюдать за ними, и первый же парень, который попытался бы достать лопату и заняться небольшими раскопками, и оказался бы тем, кого мы ищем. Понятно?

– Ну конечно! – воскликнула Лоррейн со счастливым видом. – Тайсон, дорогой, как это умно с твоей стороны. Я сейчас же позвоню этому мистеру… мистеру Даулингу.

– Вот и сделай это, – сказал Тайсон. – Начинай. Нет… подожди минутку. Их же двое. Вы ведь сказали, что их было двое?

– Было, – сказал Лэш, – это правильно. Теперь остался только один.

– Не понял.

– Вторым, – сказал Лэш, – был один араб. Полагаю, он был светочем местного движения «Занзибар за матушку Россию». Некий Салим Абейд.

– А, Джембе… «худой человек».

– Вот именно, это он. Или, чтобы быть точным, это был он.

– Что вы имеете в виду? – резко спросил Тайсон.

– Я имею в виду, что он мертв. Довольно внезапно умер сегодня утром в аэропорту Момбасы, и именно поэтому наш самолет и задержался. Я думал, что они могли вам сказать об этом: вам же пришлось довольно долго ждать нас.

– Умер? – переспросил Тайсон чуть ли не шепотом. – Вы имеете в виду… А от чего он умер?

– Они не сказали. Он вышел из самолета и зашел в аэропорт вместе со всеми нами, совершенно здоровый, как для страхования, а когда нас погнали обратно в самолет, его не оказалось. Возникла некоторая суета и суматоха, и стюардесса вначале сказала нам, что он заболел, а затем появилась команда полицейских и официальных лиц и стала еще раз проверять наши паспорта и визы, и, насколько я понимаю, при этом они получили и наши отпечатки пальцев. Они, казалось, были озабочены тем, где они могли бы встретиться с нами в течение следующих нескольких дней.

– Как вы считаете, для чего им это было нужно?

– Ваши догадки стоят ровно столько же, сколько и мои, – сухо сказал Лэш.

Лоррейн со страхом переводила глаза с лица Лэша на своего мужа. Вернувшись от двери, она схватила Тайсона за руку. В ее тихом мелодичном голосе неожиданно зазвучали отголоски паники:

– Какие догадки, Тайсон? О чем он говорит? Что вы оба задумали?

– Ничего, – бесцеремонно оборвал ее Тайсон. – Только то, что у Джембе было множество политических врагов. Нет никакой необходимости начинать искать грабителей под каждой проклятой постелью на острове. К тому же он, по всей вероятности, умер от сердечного приступа.

– Почти наверняка, – любезно сказал Лэш. – Мало кто из нас умирает от чего-то другого.

– Тихо, парень! – загремел Тайсон. – Молодых должно быть видно, но не слышно! Все в порядке, Лорри. А теперь беги и позвони этому чертовому репортеру. И будь с ним полюбезней.

Лоррейн облегченно вздохнула.

– Я всегда любезна с людьми, дорогой. – Она отвернулась от него и адресовала призывную улыбку Лэшу. – Надеюсь, вы ничего не имеете против того, чтобы остаться в гостевом домике в одиночестве, Лэш?

– Почему я должен иметь что-то против? Здесь просто очаровательно.

– О, это так мило с вашей стороны. Я боялась, что вы обидитесь. Быть одному в чем-то вроде свадебного коттеджа, в то время…

– О, только не начинайте об этом снова! – простонал Лэш. – Хватит и одного раза. Я вас понял – вы имели в виду, что это будет милое нежное уединенное местечко, которое вы приготовили для молодоженов, не так ли? Что ж, это была великолепная идея, и у меня не будет никаких угрызений, что я занимаю этот домик – при условии, что мне дадут возможность делать это строго в одиночестве. Вам нечего беспокоиться по этому поводу. Это не ваша вина.

– Но это была моя вина. Вот что действительно ужасно, – голос Лоррейн звучал прямо-таки трагически. – Я чувствую, что это во многом моя вина: Эльф написала мне, знаете ли. Видите ли, это я посоветовала Эдди – Эдуардо – позаботиться о ней, когда он будет в Лондоне, потому что он высказал идею, что он мог бы снова приехать сюда к нам, поэтому я подумала, что было бы мило, если бы они познакомились, и, конечно, я даже никогда и не мечтала… Но я не ожидала, что из этого что-то получится: по крайней мере, не настолько, чтобы Эльф начала… ну вы понимаете. Она такая нерешительная и мягкосердечная, и она никогда не собирается сделать кому-то больно. Она похожа на милого, испорченного ребенка, который просто поднимает игрушку с пола, а потом бросает ее.

Лоррейн проиллюстрировала это изящным быстрым жестом, и Лэш кивнул.

– Я вас понял.

– О, но я не имела в виду вас, Лэш! – Глаза Лоррейн расширились от смятения. – Я имела в виду Эдди. Он всего лишь новая игрушка. И, пожалуй, необычная. Но потом все кончится, все снова будет в порядке, не правда ли?

– Конечно. Просто франт, – сказал Лэш с горечью. – А сейчас, если вы ничего не имеете против, может быть, мы наконец снимем с повестки дня вопрос о моей любовной жизни? Я предпочитаю убийство.

– Да, конечно, милый, – торопливо сказала Лоррейн. – Я так вам сочувствую. И я уверена, что в конце концов все уладится. Пошли, Дэни, дорогая моя, нам пора заняться делом. И ты ведь избавишься от этих ужасных кудряшек, мое счастье, правда?

– Нет, она этого не сделает! – внезапно заявил Тайсон. – Возьми, Дэни… – он поднял отброшенные очки и плотно посадил их ей на нос. – Прошу прощения, если это расстраивает твою мать и не отвечает вкусам Флота Соединенных Штатов, но мне кажется, что тебе лучше еще несколько дней оставаться в этом странном наряде и продолжать быть мисс Китчелл. Это поможет избежать кучи объяснений. А чем меньше объяснений нам придется давать, тем лучше, еще и потому, что тут будет этот любопытный журналист.

– Вы действительно хотите пригласить его сюда? – спросил Лэш.

– Разумеется, – агрессивно заявил Тайсон. – У вас есть возражения?

– Отнюдь. Это ваши похороны. Но мне кажется, что ваше чувство меры изменило вам. Если вы привезете сюда этого Даулинга, вы, конечно, сможете проследить, не начнет ли он выкапывать дедушкины доллары, но, когда вместо этого он начнет раскапывать всякое грязное белье, каким образом вы намерены остановить его, чтобы он не размазывал его по всем страницам?

– Я его убью, – лаконично ответил Тайсон. – А теперь давайте пойдем в дом и немного поедим.

Глава 12

«Дом Тени» всеми своими тремя этажами стоял на широкой стороне террасы, на которую можно было попасть из сада по коротким пролетам лестниц, установленных на равных расстояниях друг от друга. Каждая из лестниц была различной длины, поскольку нижний этаж был когда-то колоннадой, опоясывавшей открытый центральный двор, на котором и был построен дом, поэтому комнаты второго этажа были очень большими и длинными, а главное – ненормально высокими. И как раз отец Тайсона, – у которого была мания все улучшать, – поделил их на спальни, ванные комнаты и гардеробные.

Верхний этаж, напротив, казался чрезмерно низким, а комнаты в нем были более жаркими, чем этажом ниже, так как солнце мощно било в плоскую по-восточному крышу, а тень от деревьев до них не доставала. Зато ветер доставал прекрасно, и по ночам там было холодно.

Во дворе был небольшой бассейн, где в тени плоских зеленых листьев лениво шевелили плавниками летаргические золотые рыбки, а комнаты на каждом этаже выходили на обнесенные колоннадой веранды, расположенные напротив друг друга, весьма напоминая тем самым дворцовый дворик в Севилье.

Странные винтовые каменные лестницы с низкими, непропорционально широкими ступеньками, чьи тяжелые перила были выполнены из кованного железа необычной геометрической формы и высотой едва ли не в полтора фута, поднимались в каждом из четырех углов двора внутри веранд и вели на следующий этаж. Выглядели они весьма небезопасными, так как держались в воздухе только благодаря толщине металла и пропорциям камня, заглубленного в мощные стены, и служили неплохим доказательством того, что какой-то давно умерший строитель-араб так же прекрасно знал свое дело, как, например, Адамс или Джон Нэш.

По краям каждой веранды между крепкими несущими колоннами стояли каменные кувшины с душистыми ползучими растениями и цветущими кустами, что создавало шокирующее впечатление висящего сада. Но снаружи дом выглядел гораздо менее декоративно и необычно: прямоугольное, белое, очень высокое здание с плоской зубчатой крышей и рядами выкрашенных в зеленый цвет ставен.

Где-то во второй половине дня, незадолго до того как Тайсон пошел писать письмо губернатору, в «Доме Тени» ненадолго появился мистер Кардью, суперинтендант Занзибарского управления полиции.

Его машина приехала и уехала, столь бесшумно двигаясь по белой коралловой пыли дороги в тени пальм, что никто в доме ничего не слышал, а кроме Тайсона его видели лишь сомалийский слуга, сонный помощник садовника и дремлющий на стене над главными воротами кот.

Он задержался менее чем на четверть часа, и только к концу дня, когда приближалась ночь и вся компания сидела за столом в столовой при свете свечей, Тайсон счел нужным затронуть тему этого визита.

Столовая в «Кайвулими» была узким длинным помещением с рядом арок вдоль одной из стен, которые когда-то были открытыми и которые отец Тайсона, Обри, превратил во французские окна. В этот вечер они стояли настежь открытыми, впуская пьянящий аромат цветов и приманивая мошек и прочих ночных насекомых к огненной смерти на пламени свечей. Со своего места между Найджелом и Ларри Даулингом Дэни могла видеть сад, где тени деревьев и лунный свет образовали сложную мозаику, расцвеченную золотом из освещенных окон.

У нее было множество свободного времени, чтобы наслаждаться этим видом, поскольку Лоррейн, в интересах обеспечения безопасности, занимала Ларри Даулинга беседой, в то время как Найджел горячо защищал современный шедевр, недавно приобретенный национальным музеем, против утверждения Гасси Бингхем, что этот шедевр представляет собой невероятное транжирство денег налогоплательщиков (имея в виду свои собственные) и ничем не отличается от смеси пролитых чернил и размазанных помидоров – каковая смесь оказалась бы гораздо более дешевой.

Ларри Даулинг прибыл на такси вскоре после ленча, и, к большому своему удивлению, Дэни обнаружила, что она не только рада его видеть, но и чувствует при этом даже некоторое облегчение, хотя она и знала, что это просто глупо с ее стороны, так как профессия Ларри делала его опасным для каждого из них. Однако, по какой-то непонятной причине, она чувствовала себя больше в безопасности и менее напряженной, когда он был рядом. Ларри, думала она, не бросит человека в беде.

Лэш Холден приветствовал мистера Даулинга без какого-либо энтузиазма и, задержав его такси, отправился на нем обратно в аэропорт, чтобы выяснить возможность зарезервировать для себя место на самолете, вылетающем на следующий день в Найроби. Его не было до половины пятого, когда гости Лоррейн собрались на чай на тенистой террасе за окнами гостиной, однако позднее он присоединился к ним, когда они отправились обследовать берег моря, восхищаясь причудливыми формами коралловых скал, сформированных ветрами, и наблюдая за заходом солнца среди великолепного розового сияния неба.

Он не общался с Дэни и вообще, казалось, избегал ее, и сейчас она смотрела на него через всю длину большого стола при свете свечей и размышляла о том, увидит ли она его когда-нибудь снова. «Полагаю, что я всегда смогу найти работу в Америке, – подумала она. – Тайсон или Лоррейн могли бы договориться об этом; у них там полно друзей, да и отец Лэша – лучший друг Тайсона. Вот если только миссис Гордон придет к мысли, что в конечном счете он нравится ей больше, чем Эдуардо…»

Дэни повернулась, чтобы взглянуть на Амальфи, которая очаровывала Тайсона, с раздражением реагируя на Эдуардо, и у нее упало сердце. Она знала, что ей нечего жаловаться на свою наружность, ибо она унаследовала это от своего отца, который был чрезвычайно симпатичным мужчиной. Но неудачная прическа Ады Китчелл совершенно не шла ей, как и очки Ады Китчелл. Они вместе превращали ее из милой симпатичной девушки в нечто совершенно невразумительное, и даже платье, которое она выбрала, не могло в этом помочь, хотя вначале она считала его потрясающим: короткое дымчато-серое платье с широкой юбкой и двумя гигантскими накладными карманами, украшенными аппликацией в виде белой магнолии, уменьшало ее стройную талию до таких размеров, что ее, казалось, можно было обхватить одной рукой. Она была в восторге, когда его покупала, но сейчас оно выглядело довольно заурядно, и поэтому тетя Гарриет охарактеризовала бы его как «подходящее для молодой девушки».

Амальфи же, о внешности которой можно было сказать все что угодно, только не то, что она заурядна, была одета в бледно-золотой шифон, точно такого же оттенка, как и ее бледно-золотистые волосы, а из драгоценностей на ней был античный комплект топазов, обрамленных золотой филигранью. Их цвет очаровательно гармонировал с ее русалочьими глазами цвета морской волны, которыми она в данный момент с оглушительным эффектом воспользовалась против Тайсона.

«Не понимаю, как мама это терпит!» – подумала Дэни с возмущением и, обернувшись, чтобы посмотреть на Лоррейн, немедленно получила ответ.

Лоррейн, одетая в нечто воздушное из тончайших черных кружев, в бриллиантах – чудесная память о недолгом царствовании Дуайта П. Клитропа – производила, хотя и по-своему, совсем иначе, чем Амальфи, такое же потрясающее впечатление и занята была тем, что использовала весь свой шарм против Ларри Даулинга, который выглядел не менее оглушенным.

«Они просто не могут иначе, – подумала Дэни, чувствуя себя подавленной и жалко неуклюжей. – Они родились с этим очарованием. Они просто открывают его, как водопроводный кран, и в большинстве случаев это вообще ничего не значит. Они не виноваты в том, что оно у них есть или что они им пользуются, точно так же как Миллисент Бейтс не может ничего поделать с тем, что она… Миллисент Бейтс!»

Миллисент сидела напротив нее между Лэшем и Эдуардо ди Кьяго, а «одеться к обеду» для мисс Бейтс означало только одно: длинное платье. И именно оно и было на ней. Неопределенного возраста одеяние из плотного синего марекена, без каких-либо претензий на фривольность и отнюдь не украшающее ее плоскую фигуру с квадратными плечами. Она как раз была занята тем, что просвещала Лэша, неосведомленного в колониальных проблемах, в отношении преимуществ британской системы здравоохранения, когда ее прервал Тайсон, который наконец предпочел сообщить о послеобеденном визите суперинтенданта Занзибарского управления полиции. Его голос загремел на весь стол, успешно подавив анекдот о том, как иностранцы предпринимают поиски свободных вставных зубов.

– Кстати, Лэш, в отношении заказа билетов, которые вы хотели получить на завтрашний рейс. Боюсь, что вы…

Амальфи резко обернулась.

– Какой заказ билетов? Лэш, ты уезжаешь? Едва успев сюда приехать? Дорогой, не будь глупым!

Найджел издал свой короткий хихикающий смешок.

– Это все американская привычка везде спешить. Сегодня здесь, а завтра – уехал! Это так расслабляет.

– Дорогой мой, я совсем не так опасна, – сладко пропела Амальфи. – Ты испугался?

– Я в ужасе, – бодро заявил Лэш. – Однако кроме этого, поскольку я полагаю, что деловая сторона этого приезда может быть решена в течение получаса – разумеется, если наш хозяин сможет просидеть эти полчаса спокойно, – я не считаю оправданным терять столько времени на безделье, пусть и весьма приятное. У меня полно других обязательств.

Миссис Бингхем сказала:

– Бедная мисс Китчелл! Я совершенно уверена, что вы собирались хоть немного посмотреть Занзибар. Какой же жестокий надсмотрщик ваш мистер Холден!

Она одарила Дэни приветливой лучезарной улыбкой, а Лэш взглянул на нее с изумлением. Такая точка зрения как-то совсем не приходила ему в голову. Если Дэни будет продолжать свой маскарад в качестве его секретаря, он едва ли сможет уехать без нее. Впрочем, и с ней тоже.

«Ба!» – подумал мистер Холден с холодным и сдержанным ожесточением. И тут его посетило вдохновение. Он приподнялся и поклонился миссис Бингхем.

– Мэм, вы устыдили меня. Вы абсолютно правы. Я действительно надсмотрщик, а мисс Китчелл несомненно нуждается в отдыхе. И она его получит! Думаю, что я вполне обойдусь без нее следующую неделю или около того, и она сможет остаться прямо здесь, устроить себе милые продолжительные каникулы и потом присоединиться ко мне, когда я снова вернусь в Штаты.

«А теперь, – подумал Лэш с некоторым удовлетворением, – попробуйте-ка проглотить такую штуку!»

Но Тайсон смог.

– Похоже, – сказал он вкрадчивым голосом, – что вам придется провести это время прямо здесь вместе с ней, мой мальчик.

– О, нет, и не подумаю, – твердо начал Лэш. – Я намерен…

Тайсон перебил его:

– Если все вы будете так любезны и перестанете прерывать меня каждый раз, как только я раскрою рот, возможно, я смогу докончить то, что я начал говорить… Спасибо! Так вот, о заказе билетов на самолет. Боюсь, что вам придется отказаться от них, мой мальчик. На самом деле, я уже так и сделал от вашего имени. Полиция настаивает, чтобы все вы оставались на месте еще день-два.

– Полиция? – Амальфи выронила бокал, который держала в руках, и он разбился с легким звоном осколков, разлив через весь стол красный ручеек кларета. – Какая полиция? Почему?

– Джош Кардью. Он заезжал сюда сегодня после обеда. Он сказал, что это просто обычное дело, но их просили проверить каждого, кто летел этим самолетом из Найроби в Занзибар сегодня утром, а вернее, самолетом Лондон – Найроби. И было бы полезно, если бы вы все могли остаться здесь некоторое время. Это из-за того парня, Джембе.

– Салима Абейда? – спросил Ларри Даулинг. – Вы имеете в виду того человека, который умер в аэропорту Момбаса сегодня утром?

– Я имею в виду того человека, который был убит в аэропорту Момбаса сегодня утром, – поправил его Тайсон. – Вполне вероятно, что кто-то добавил в его кофе хорошую щепотку цианистого калия, и они почему-то не думают, что он сделал это сам.

Гасси испуганно посмотрела на свой бокал с вином и торопливо отставила его в сторону.

– Какой ужас, Тайсон! Я же прекрасно его помню. Он тоже летел с нами лондонским самолетом. Но ради всего святого, почему полиция хочет опросить кого-то из нас? Просто странно, ведь это мог быть кто-то в аэропорту. Я полагаю, бармен, который подал ему кофе.

– Они все проверят. Эта работа похожа на поиски иголки в стоге сена, я бы сказал. Думаю, что в аэропорту было полно народу.

– Битком, – сказала Гасси Бингхем и вздрогнула. – К тому же было отвратительно жарко, несмотря на все эти вентиляторы и прочие вещи.

Ларри Даулинг задумчиво произнес:

– Совсем не просто положить что-то человеку в чашку, так чтобы вас не заметили, тем более в помещении, где полно народу. Весьма рискованно. Это должен быть кто-то, с кем он знаком.

– Не думаю, – сказал Найджел, вытирая кларет чистым носовым платком. – Любой человек – то есть просто любой – мог толкнуть его под локоть или отвлечь его внимание, когда они шли позади. Слишком просто. Вы сталкиваете его газету на пол или спотыкаетесь о его портфель и, пока он их поднимает, а вы извиняетесь – плюх!

Он уронил воображаемую таблетку в воображаемый стакан, и Эдуардо ди Кьяго сказал:

– Брр! Это очень малоприятный разговор. Я, например, не люблю разговоров о смерти. Это приносит неудачу.

– О, я согласна с вами, – сказала Лоррейн серьезно. – Это ужасающе неудачно. А теперь, я полагаю, должно быть и третье.

– Что третье? – спросила изумленно Гасси Бингхем.

– Конечно, убийство, дорогая. Бог троицу любит. Разве вы не замечали?

– Но ведь до сих пор было только одно убийство, – заметила Миллисент Бейтс.

– О, дорогая, разве вы не слышали? Как, я полагала, что мы не узнали об этом только потому, что мы по нескольку дней не получаем английские газеты, но я думала, что вы обе должны были все об этом прочитать.

Тайсон вознес взор ввысь, но, поняв, что теперь уже поздно вмешиваться, пожал плечами и начал обносить гостей портвейном.

– О чем прочитать? – резко спросила Миллисент.

– Как, о мистере Хонивуде. Адвокате Тайсона. Его же убили.

– Хонивуда, старого Генри Хонивуда? – Тонкая ножка бокала лопнула в пальцах Гасси Бингхем, и еще раз на столе образовалась темная лужица вина, поблескивающая в свете свечей. Однако Гасси, казалось, не заметила этого. Она наклонилась вперед и уставилась через стол на Лоррейн, а голос ее неожиданно стал скрипучим:

– Откуда вы взяли эту историю?

Но Лоррейн не обратила на это никакого внимания. Она протянула руку и, взяв пустой бокал с отломанной ножкой, подняла его и неторопливо сбросила на пол, где он разлетелся на кусочки.

– Это уже третий, – успокоила она. – И вообще он был какой-то не такой, так что нам можно не расстраиваться из-за целого набора. Прошу прощения, Гасси, что вы сказали?

Гасси с шелестом сатина и позвякиванием браслетов повернулась к своему брату.

– Тайсон, что это за идиотская чушь, которую где-то раздобыла Лоррейн?

– Это не чушь, – сказал Тайсон, щедро плеснув себе портвейна. – Хотя я и сам только сегодня об этом услышал. Бедного старика убили. Застрелили в собственном кабинете утром того дня, когда вы уезжали в Лондон. По всей видимости, вы не увидели этого в газетах по той причине, что были в движении: последние закупки и все такое прочее. К тому же это едва ли было на первых страницах газет.

– Нет, я этого не видела. И я все еще не могу поверить… Зачем, скажи на милость, кому-то понадобилось убивать старика Генри?

Тайсон пожал плечами.

– Спроси что-нибудь полегче. Воры, я думаю. Сейф был открыт. Собственно, я не знаю деталей.

– А откуда, – настаивала Миллисент, – вы вообще получили эти сведения? Если вы прочли это в местных газетах, я бы хотела их посмотреть.

Тайсон выглядел растерянным, и Лэш подумал с долей злорадства: «Это научит тебя следить за своими словами».

– Они где-то тут валяются, – сказал Тайсон, взяв себя в руки. – Но вообще-то я получил письмо с послеобеденной почтой. Налить тебе портвейна, Гасси?

– От кого? – допытывалась Миллисент Бейтс.

– О… от человека, которого вы не знаете, – торопливо сказал Тайсон.

– И что он говорит? Когда это случилось? Как…

Тайсон бросил злой взгляд в сторону Лэша, который старательно отворачивался, и вынужден был выслушать продолжительную проповедь, на которую постарался по мере сил ответить.

– Впрочем почему это вас так интересует? – раздраженно спросил он. – Он же не был вашим семейным адвокатом.

– Так уж получилось, что он являлся как почетным казначеем нашей Гильдии женщин, так и казначеем Отделения Британской Лиги в Маркет-Лайдоне и в этом качестве был также моим личным другом, – отрезала Миллисент. – В какое время, вы говорите, это произошло?

– Ради всего святого, откуда мне это знать, как вы думаете? Должно быть, об этом сообщали в газетах.

– Одиннадцать сорок восемь, если говорить точно, – мягко вмешался Ларри Даулинг. – Они узнали точное время, так как убийца, по-видимому, прижал дуло пистолета к телу жертвы – это помогло заглушить выстрел, – и сотрясение от выстрела повредило часы с репетиром, которые старый джентльмен носил в нагрудном кармане, и они остановились.

– Господи Боже мой! – мрачно сказал Тайсон. – Пресса! Я совсем забыл, что среди нас здесь имеется газетная ищейка. – Он посмотрел на Ларри Даулинга так, словно обнаружил слизняка в своем салате. – Может быть, вы случайно занимались этим делом, мистер Даулинг? Похоже, что вам известно о нем чертовски много.

– Нет. Не по моей части. Но я читаю газеты. Это было в большинстве из них за 13-е. Я видел по меньшей мере пять отчетов.

– Угу, – пробормотал Тайсон и вернулся к своему портвейну.

– Одиннадцать сорок восемь, – сказала Миллисент и затем медленно повторила:

– Одиннадцать… сорок… восемь…

– А что конкретно это означает? – допытывался Найджел у всего стола в целом. – Это звучит, как у Девушки с золотым голосом: «При третьем ударе будет ровно одиннадцать часов сорок восемь минут и двадцать секунд».

Миллисент Бейтс бросила на него сердитый взгляд.

– Если хотите знать, – кисло заявила она, – получилось так, что я ненадолго забежала к своей приятельнице утром двенадцатого. Я забыла отдать ей ключи от «Хижины волчат», а в этот день после обеда мы уезжали. А она живет в конце улицы мистера Хонивуда – это, собственно, тупик – и я подумала, не могла ли я действительно встретить убийцу. Он явно должен был пройти по этой дороге.

Найджел засмеялся с раздражающей снисходительностью.

– Знаете, я едва ли поверю в это, дорогая мисс Бейтс.

– И почему же нет? – вспыхнув от негодования, спросила Миллисент Бейтс.

– Но ведь само собой разумеется, что убийца не будет при свете дня разгуливать по людной улице и входить через парадную дверь? Гораздо вероятнее, что он прокрадется вдоль кустарника или чего-то подобного.

– Это только свидетельствует, – сказала мисс Бейтс, – как мало вы знаете то, о чем говорите. Вы могли бы тайком выйти из дома мистера Хонивуда через кустарник, воспользовавшись кухонным выходом в сад. Но там стоит замок с защелкой, и эту дверь нельзя открыть снаружи. А поскольку вокруг дома идет высокая стена, единственный вход для того, кто не захочет заниматься симпатичным подозрительным лазанием по стене, как раз через парадные ворота. И я действительно знаю, о чем говорю, поскольку так получилось, что я хорошо знакома с этим домом.

– Настолько хорошо, – весело сказал Найджел, – что еще немного, и мы начнем дрожать от страха, раздумывая, не вы ли сами совершили это!

Обветренное лицо Миллисент Бейтс пошло неприятными красно-бурыми пятнами, и Гасси сердито бросилась ее защищать.

– Вы, кажется, изволите смотреть на убийство, как на шутку, мистер Понтинг. Но смерть старого знакомого едва ли является для нас поводом для шуток.

– О Господи! О-господи-о-господи-о-господи! – запричитал Найджел. – Что мне остается! Я правда извиняюсь! Дорогая моя мисс Бейтс, вы ведь знаете, что я совсем не имел этого в виду! Это мое испорченное, извращенное чувство юмора. Скажите же, что вы меня прощаете!

Миллисент махнула своей большой и сильной рукой, как бы отгоняя надоевшее насекомое, и мрачно сказала:

– Не мелите чепуху! Это я виновата, что заговорила об этом. Но меня это просто заинтересовало, когда я сообразила, что запросто могла пройти мимо этого мужчины.

– Или женщины, – мягко вставил Ларри Даулинг.

Миллисент Бейтс быстро повернулась лицом к нему.

– Почему вы об этом говорите? – резко спросила она.

– Просто так. Ведь это точно так же могла быть и женщина. Ничто не свидетельствует против этого – если судить по газетам. Вы их не читали, иначе вы бы увидели, что у него в тот день был посетитель женского пола. Она даже предусмотрительно оставила после себя носовой платок – и даже с монограммой.

– О, – сказала мисс Бейтс с сомнением в голосе. – Я об этом не подумала. Да, я полагаю… что это возможно.

– Какой-нибудь миленький орнамент Женской лиги города, проступающий сквозь туман на пути к сокровищнице! – хихикнул Найджел. – О Господи! Я снова за свое! Это мое извращенное чувство юмора. Больше я не скажу ни слова!

Миллисент не ответила на колкость, лишь одарила его долгим недоброжелательным взглядом. Но неожиданно в ее лице – в застывшем его выражении и сузившихся глазах – появилось нечто, дающее понять, что его слова о чем-то ей напомнили. Или что-то подсказали. Что-то совершенно невозможное, и все же…

Никто ничего не говорил, и на протяжении целой минуты в комнате царила странная напряженная тишина, а затем Миллисент кивнула мистеру Понтингу. Короткий, резкий кивок человека, которому была представлена новая точка зрения, и он ее одобрил.

На другом конце стола Ларри Даулинг наклонился вперед легким, быстрым движением, напоминавшим бросок хищника, и энергично произнес:

– Так вы все же полагаете, что это могла быть женщина – женщина, которая была с ним знакома!

Однако, если он ожидал, что мисс Бейтс смутится и признается в чем-то, его ждало разочарование. Миллисент повернулась, чтобы посмотреть на него, и, успешно выразив свое неудовольствие тем, что увидела, нахально спросила:

– Вы что-то спросили, мистер Даулинг?

Ларри Даулинг вспыхнул и откинулся назад.

– Э… нет, ничего.

– Вот за это спасибо, какое облегчение! – прогудел Тайсон. – Меня это убийство уже достало. Давайте поговорим о чем-нибудь еще.

– Да, да, давайте, – сказал Найджел. – Убийства в общем-то не совсем отвечают обычному представлению о милой застольной болтовне. Они такие отвратительно пролетарские. Сам я никогда не могу понять, почему кто-то любит слушать рассказы о них.

Амальфи засмеялась своим очаровательным грудным смехом и сказала:

– Не будьте таким чувствительным, дорогой Найджел. Все мы обожаем хорошее убийство. Посмотрите, как они заполняют собой воскресные выпуски газет под аршинными заголовками. А как вы сами отреагировали на это убийство? Да никто кроме вас и словечка не мог вставить! – Она обернулась к хозяину дома и сказала: – Тайсон, вам полагается развлекать нас. Если вам не нравятся убийства, поговорите о чем-то другом. Все равно о чем. Расскажите нам об этом доме.

– Что же вам рассказать о нем? – спросил Тайсон. – Утверждают, что он был построен около полутора столетий тому назад вконец измученным супругом, чья вторая жена никак не могла ужиться с первой. Но если вы захотите вызубрить его историю, мой покойный дядя Баркли написал крайне скучную книгу об этом доме, которую опубликовал за свой собственный счет в конце 1890-х годов и навязывал своим друзьям. Вы, наверное, видели одну такую у Гасси – она переплела ее в красный сафьян и выставила на пианино, дабы компенсировать тот факт, что она ее вообще не читала. Несколько экземпляров вы найдете и здесь, они валяются повсюду. Все исторические и архитектурные сведения вплоть до мельчайших чертовых деталей. Я бы не рекомендовал ее в качестве легкого чтива. Но пусть это вам не мешает, если вам это действительно интересно.

– Мне – нет, – сказала Амальфи. – Во всяком случае, не до такой степени. Все вы сегодня ужасно скучные, а я хочу, чтобы меня забавляли и развлекали.

Она повернулась и томно улыбнулась Эдуардо, который со всей готовностью отреагировал на это приглашение, и вскоре они покинули столовую и отправились пить кофе по-турецки на террасе перед окнами гостиной, где Гасси снова требовала предоставить ей газеты из метрополии.

Тайсон отправился на поиски и, вернувшись, сообщил, что он не смог их найти, но через несколько минут Найджел томно проплыл через террасу, держа в руках запакованный в бумагу пакет, который он передал своему работодателю с весьма выразительным поднятием бровей, которое не осталось незамеченным участниками беседы.

Лондонские газеты прибыли с тем самым самолетом, который утром привез из Найроби гостей Фростов, и были доставлены в «Кайвулими» только под вечер. Пакет даже еще не вскрывали.

– Мне показалось, будто ты сказал, что прочел их? – с видом обвинителя произнесла Гасси.

Тайсон сделал вид, что не слышит ее, а сам торопливо удалился на дальний конец террасы, где Амальфи Гордон, временно оставленная в одиночестве, прислонилась к каменной балюстраде и смотрела между деревьями туда, где луна расстелила золотую дорожку по спокойному морю.

– Красиво, не правда ли, – сказал Тайсон, бросая якорь рядом с ней. – И так тихо. На свете мало мест, подобных этому. А скоро вообще не будет. Прогресс нередко бывает весьма грубоват.

– Не старайтесь быть торжественным и мрачным, дорогой, – упрекнула его Амальфи. – Есть тысячи мест таких же красивых, как это. И таких же тихих.

– Вот тут вы ошибаетесь, – сказал Тайсон, опершись локтями о теплый камень. – Я много чего повидал в этом мире. Чертовски много! Но в этом острове есть что-то особенное. Что-то такое, чего я больше нигде не встречал. Знаете, какой звук самый распространенный на Занзибаре? Смех! Пройдитесь по улицам маленького городка в любое время дня и ночи, и вы услышите его. Люди смеются. Их веселье, их хорошее настроение странным образом согревают даже такое сморщенное, изъеденное ржавчиной и высохшее сердце, как мое, и это единственное место, которое я встречал, где черные и белые и люди всех промежуточных оттенков, кажется, способны жить вместе в полной дружбе и гармонии, без какого-либо разделения по цвету кожи. Это просто живое доказательство и практическая демонстрация того, что такое возможно. Все они, вне зависимости от их рас, каст или религий, являются лояльными подданными Его величества султана – да живет он вечно! – и все вместе преуспевают. Но так будет не всегда. В конце концов кто-то – типа Джембе – сумеет это разрушить. Да, бывают времена, когда я готов согласиться со скучным старым фанатиком, моим покойным дядей Баркли, что прогресс груб.

Амальфи с отсутствующим видом срывала и нюхала бутоны жасмина, а на ее лице играла абстрактная улыбка человека, которого нисколько не интересует тема разговора, но имя Джембе привлекло ее внимание, она выронила цветы и быстро сказала:

– Тайсон, дорогой, это напомнило мне кое о чем. Прошу прощения, что я затрагиваю подобные вопросы, однако как вы считаете: действительно никто из нас не может покинуть этот дом до тех пор, пока полиция не установит, кто дал порцию яда этому противному маленькому арабскому агитатору в Момбасе?

– Господи Иисусе! – благочестиво воскликнул Тайсон. – Если бы это было так, мне бы пришлось всю дорогу жить с кучей гостей, а я не уверен, что мой организм выдержал бы это. Впрочем, как и ваши! Нет, это вопрос всего лишь одного-двух дней, пока они проведут несколько допросов. Они, возможно, будут спрашивать, не видел ли кто-либо из вас, как кто-то разговаривал с ним в аэропорту. Или стоял рядом с ним. Что-то в этом роде. А в чем дело? Вы подумываете о том, чтобы сократить ваш визит к нам? Я полагал, что вы останетесь у нас, по крайней мере, недели на три.

Амальфи улыбнулась ему и, потрепав его за седеющую светлую бороду, сказала:

– Но вы же прекрасно знаете, что я никогда не делаю того, чего от меня ожидают, и я никогда не знаю, сколько времени я буду там, где я есть. Если я чувствую себя ужасно хорошо, я остаюсь, а если нет, я уезжаю. Это так просто.

– Но это, должно быть, дорого обходится, – сказал Тайсон.

– О, безумно. Но мне не всегда приходится самой платить за себя.

Тайсон неожиданно громко расхохотался.

– Вот за что я вас люблю, Эльф. Никакого обмана, не правда ли?

– Масса, дорогой. Вы даже не представляете себе, сколько! Но не таким образом. В конце концов, деньги – это все-таки страшно важно. Вы согласны?

– Я свои зарабатываю, – сухо сказал Тайсон.

– О, но и я тоже. Приходится петь за каждый ужин, знаете ли, и я пою – очаровательно!

– Вполне допускаю, – сказал Тайсон с усмешкой. – А это не утомительно время от времени? Например, Джонни Лей.

Русалочьи глаза Амальфи затуманились.

– О, но, дорогой мой, я никогда не думаю о деньгах, когда выхожу за них замуж. Это всегда по любви. И только позднее, когда… О… вернемся к реальной действительности.

– И к чужим спальням и частному детективу, которого нанял ваш муж, чтобы наблюдать через щелочку, – цинично сказал Тайсон. – И все же, в одном вам везет. Ваш соответчик всегда оказывался вполне платежеспособным и мог – и даже более, чем хотел! – позволить себе одевать вас в норки.

– Но, дорогой! – укоризненно сказала Амальфи. – У вас это прозвучало так, словно я какая-то золотокопательница. Но я совсем не такая. Я бы вышла замуж за Джонни даже в том случае, если бы у него не было ни одного су!

– А Робин Грэттон? А Чабби?

– Ну конечно же! Я именно такая. Внезапно я чувствую, что я должна это иметь – ту единственную вещь на свете, которую стоит иметь, и, что как только она будет у меня, я буду долго-долго счастлива. Но потом все получается иначе. Но я обожала Чабби. Когда его убили, это разбило мое сердце. Это действительно так, Тайсон!

– Чушь! Вы с ним почти не разговаривали последний год. К тому же у вас нет сердца, дорогая. Только дурацкий клубок эмоций. Хотя что касается вашей головы, то тут я совсем не так уверен!

– Боюсь, что она точно такая же дурацкая, – с сожалением вздохнула Амальфи.

– Не думаю. Во всяком случае, похоже, что вы получили совсем неплохой доход от своих романов за последние год-два, несмотря на якобы разбитое сердце. Почему бы вам не бросить все это и не выйти за одного из них замуж?

Амальфи рассмеялась.

– Как, опять? У меня как-то не очень получается, не правда ли?

– Однажды получится.

– Как получилось у Лорри? Возможно. Но как это узнать? Я всегда уверена, что знаю, а оказывается, что нет.

– Попробуйте для разнообразия выйти за бедного. Пожалуй, вы можете себе это позволить.

– Не думаю, что я бы смогла. Денег никогда не бывает достаточно, не так ли? Все действительно восхитительные вещи так дорого стоят. Бриллианты, и модели от Диора, и отдых на Бермудах.

– Но ведь Чабби, должно быть, оставил вам кучу денег.

– Совсем не кучу, дорогой мой. К несчастью, у него оказался целый взвод ужасно скучных тетушек и других дальних родственников, о которых я никогда раньше и слыхом не слыхивала, а Чабби, по-видимому, был обуреваем навязчивыми клановыми чувствами – в общем, мне не повезло. К тому же расходы на похороны были просто чудовищны. И вообще, я не умею обходиться с деньгами. Я никогда не умела. Они просто тают у меня в руках.

– И это не удивительно, особенно с бриллиантами, моделями от Диора и отдыхом на Бермудах!

– Да, – сказала Амальфи и глубоко вздохнула. – Именно поэтому проще влюбляться в кого-нибудь богатого. Но я предпочитаю, чтобы они были к тому же красивыми и милыми, без этого никуда не денешься, а подобных людей не так уж много, и все они ужасно избалованы. Они знают, что они отнюдь не залежалый товар, и с ними бывает довольно трудно.

– Вы имеете в виду, что они умеют огрызаться и вовсе не желают всерьез и надолго оказаться под каблуком у какой-либо женщины? И подпадать под их влияние. Знаете, Эльф, я хочу дать вам один мудрый совет. Вы не сможете всю жизнь выглядеть, как ароматный персик, поэтому вам пора бы перейти на оседлый образ жизни совсем другого рода. Такой, который позволил бы вам наслаждаться вашими любимыми играми: чтобы и волки были сыты, и овцы целы.

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, дорогой.

– Выбросьте всех этих плейбоев с большими деньгами, вроде молодого Лэша или этого гладенького и скользкого Эдди. Они, конечно, могут быть забавны, но они будут чертовски плохими мужьями для такой женщины, как вы. От них трудно ожидать, что они подставят вторую щеку или закроют на что-то глаза! Вы способны это понять по крайней мере теперь. Что вам нужно, так это милый пожилой поклонник, обожающий вас подкаблучник, который помог бы вам выйти невредимой даже из убийства.

Амальфи неожиданно вздрогнула.

– Уфф! Дорогой мой! Что за сравнения вы выбираете после той ужасной болтовни за обедом!

– Ну хорошо, «Сделай из него себе обезьяну, если это сойдет тебе безнаказанно», коль скоро вам понравится такая постановка вопроса.

– Так, как сделала Лоррейн? Я бы не сказала, что вы типичный подкаблучник. Или пожилой поклонник.

– А Лорри, – сказал Тайсон, – отнюдь не похожа на вас. Возможно, только внешне. По сути дела она – неизлечимый романтик. Вот в чем ее проблема. Она была бы совершенно счастлива, выйдя замуж за человека, который мог бы предложить ей полкоттеджа и «хлеб насущный» – до тех пор, пока она любила бы его. А вы бы не были. Ну как, были бы вы счастливы?

Амальфи искоса поглядела на него прищуренными глазами из-под своих длинных ресниц, и на ее милом лице вдруг ни с того ни с сего промелькнула легкая насмешка, а в голосе послышался оттенок удовлетворения:

– Дорогой мой Тайсон, вы просто читаете нас всех, как книгу! Вы такой умный.

– Вам не идет сарказм, Эльф. Должен ли я понимать это так, что вы намерены совершить небольшое сальто и сделаться маркизой? Если так, я должен предупредить вас, что этот Эдди еще более легкомыслен, чем вы сами, и единственная причина, почему он не собрал целую коллекцию бывших жен, получающих каждая приличные алименты, заключается в том, что завязки его кошелька находятся в руках его бабушки, которая не только в состоянии перекрыть ему кислород, но и время от времени так и поступает. Для него все это весьма тяжелое испытание, хотя, кажется, оно все же не заставило его попытаться найти себе работу. Он… В чем дело? Вы ведь, несомненно, были в курсе этого?

– Нет, – кратко ответила Амальфи. – Я думала… – Она замолчала и прикусила губку, на что Тайсон рассмеялся.

– Ну что ж, потом не говорите, что никто вас не предупреждал! Если вы действительно достигли того фатального состояния, что готовы выйти замуж за человека моложе вас, вам лучше выйти за Лэша. Американские мужчины согласны мириться с гораздо большими выкрутасами со стороны своих жен, чем более идеалистические народы, а когда дело доходит до развода, они немедленно впадают в рыцарские привычки Старого Света и позволяют партнеру по браку выдоить себя, словно козу, даже не блея, и готовы платить самые невероятные алименты. Что же касается Эдуардо, то если кто и будет платить, то именно вы. Его семья могла бы еще принять вдову Чабби – хотя, принимая во внимание обстоятельства, я в этом сомневаюсь, – но по поводу тех двух разводов они будут брыкаться, как бешеные коровы. А уж если говорить о том несчастном деле с Дугласом… В общем, если вас интересует мой совет, выбросьте из головы Эдди и ставьте на молодого Лэша. Конечно, если еще не слишком поздно.

Амальфи отошла на шаг и с неожиданной враждебностью смерила его взглядом.

– Не думаю, – медленно произнесла она, – что это все еще забавляет меня. На самом деле, я совершенно уверена, что нет.

– Потому что я сказал вам правду о вас самой и о нескольких позолоченных плейбоях?

– Нет. Потому что вы начинаете мне надоедать, дорогой. А я терпеть не могу, когда мне надоедают.

Она сладко улыбнулась ему, хотя глаза ее оставались холодными, повернулась и пошла обратно по террасе, чтобы присоединиться к остальным. И тут же Найджел направился к проигрывателю, включил его, затем раздвинул шторы на двери в гостиную, и все стали танцевать, за исключением Тайсона, которому нельзя было мешать, и Миллисент Бейтс, которая не умела.

Тайсон и Миллисент сидели рядом на каменной балюстраде террасы, наблюдая за танцующими через открытую дверь, и Миллисент мрачно спросила:

– Не могли бы вы сказать мне, откуда это вы раздобыли своего секретаря и зачем. Не могу понять, как человек вашего масштаба может терпеть эту его аффектацию и глупое хихиканье.

– Он хорошо делает свою работу, – лениво произнес Тайсон, – пусть эта аффектация не вводит вас в заблуждение. Это уже одурачило немало крутых бизнесменов в области издательского дела и кино, которые полагали, что тут они быстренько обтяпают свои дела, а потом им пришлось с головной болью признать, что они заплатили гораздо больше, чем предполагали вначале. Он занимается всеми моими контрактами, а за этим хихикающим фасадом скрывается ум, столь же любознательный и хитрый, как у дюжины обезьян, и столь же осторожный, как у хорька.

– Я в этом не сомневаюсь, – недовольным тоном заявила Миллисент. – Он мерзкий тип. У нас в Маркет-Лайдоне был помощник кассира вроде него. Такая дрянь. Я всегда говорила, что однажды с ним выйдет какая-нибудь грязная история, и, конечно, так и произошло. Таким нельзя доверять ни на ярд.

Тайсон предпочел сделать вид, что это его позабавило, и, разразившись грохочущим хохотом, хлопнул Миллисент по спине своей громадной волосатой рукой.

– Бейтс, вы великолепны! Вы просто коллекционный экспонат. Впрочем, Найджел точно такой же, а я люблю коллекционные экспонаты. А вот от людей невыразительных, с пустой душой и холодной кровью – сохрани меня Господь!

– Вы просто притворяетесь! – отрезала Миллисент Бейтс.

– Возможно, – невозмутимо ответил Тайсон. – Все мы притворяемся. Ставим дымовую завесу, чтобы заморочить людям голову. Так, Гасси притворяется доброй.

Миллисент возмущенно выпрямилась.

– Ничего подобного! Гасси самое доброе существо на свете!

Тайсон снова захохотал и опорожнил свой стакан.

– Бейтс, мудрая вы моя сова, я аплодирую вашей лояльности, но одновременно осуждаю вашу нечестность. Не могли же вы прожить все эти годы с Гасси, не заметив, что ничто не доставляет ей большего наслаждения, чем потихоньку воткнуть человеку шпильку в самое больное место, а затем, прикрываясь милым смущением, делать вид, что она совсем не это имела в виду. Это ее любимое развлечение в обществе. Вы, без сомнения, уже много лет назад поняли, что Гасси любит только одну себя. А предвосхищая ваше восклицание: «Но и вы тоже!» -

спешу сказать это сам: «Да, и я тоже». Возможно, это эгоистично, но, честное слово, в этом есть смысл! Согласитесь, Бейтс, мы, Фросты, в общем-то не очень приятные люди. Единственный из нас, у кого, кажется, не было никаких пороков, был старый дядюшка Баркли, но он был просто чудак! Давайте-ка выпьем какую-нибудь смесь за его душу.

Он поднялся и направился к столу с напитками, а Миллисент, последовавшая за ним, поставила на стол свой пустой бокал и покачала головой.

– Нет, спасибо. Я больше не буду. Мне пора в постель.

Она повернулась, чтобы еще раз взглянуть на танцующих в гостиной: Гасси с Найджелом, Дэни с Ларри Даулингом, Амальфи и Лэш Холден, Эдуардо и Лоррейн…

Она простояла так чуть ли не пять минут, наблюдая за ними с непонятной интенсивностью.

– Очень странно, – в задумчивости пробормотала Миллисент Бейтс.

– Что именно? – спросил Тайсон.

– Все, – сказала Миллисент и покинула его.

Глава 13

Дэни устало облокотилась о подоконник своей спальни и посмотрела поверх верхушек деревьев на серебристый простор моря.

Она вернулась в свою комнату около часа назад, намереваясь лечь в постель. Но придя туда, она обнаружила, что совсем не хочет спать. Просто слишком утомлена, даже для того, чтобы раздеться, и слишком расстроена, чтобы получать хоть какое-то наслаждение от красоты ночи. Поскольку вечер выдался ни приятным, ни тихим.

Тайсон и Миллисент Бейтс оба исчезли вскоре после десяти, а Гасси поругалась с Найджелом, который торопливо скрылся, оставив Дэни разбираться с радиолой. Гасси помчалась искать брата, по всей видимости для того, чтобы нажаловаться ему, а Лэш, станцевав с Амальфи крайне сентиментальный вальс, увел ее вниз в сад – якобы для того, чтобы полюбоваться на ночное цветение Царицы ночи, обильно растущей на клумбе, на приличном расстоянии от дома.

Они стояли там так долго, что южная кровь Эдуардо, по-видимому, начала опасно закипать, и, хотя вернулись они порознь, Лэш, пожалуй, совершил ошибку, появившись обратно первым. Поскольку на его подбородке явно виднелись следы губной помады.

Ревнивый взгляд маркиза не преминул это отметить, и глаза его загорелись таким огнем, который в последние годы Рудольфо Валентино, на кого он был весьма похож, способен был бы спалить весь дом. Он произнес короткую шипящую фразу по-итальянски, на которую Лэш ответил столь же кратко на чистом англо-саксонском наречии, и только крайнее волнение Лоррейн предотвратило неприятную сцену.

Амальфи не появлялась довольно долгое время, по меньшей мере часть которого она посвятила приведению в порядок своего макияжа. Она демонстративно игнорировала Лэша и посвятила все свое внимание успокоению расстроенных чувств Эдуардо, однако явно была не в лучшем настроении.

Единственным из присутствующих, кто не проявлял какой-либо нервозности или возбуждения, оказался Ларри Даулинг, и Дэни, чьи собственные нервы находились в неприятно натянутом состоянии, чувствовала не только должную благодарность за это, но и еще больше за тот порыв, который заставил ее отчима включить его в состав их компании, несмотря на то, что в лениво наблюдательном взгляде Ларри мелькало нечто, свидетельствующее, что от него мало что укроется. Она пыталась напоминать самой себе, что для него как для журналиста – будь он очеркистом или кем-то еще – самое важное – это новости и что нынешняя сложная ситуация может стать увлекательнейшим чтивом для жадной до сенсаций публики. Но это, казалось, ничего не значило по сравнению с тем несомненным фактом, что она чувствовала себя в большей безопасности, когда Ларри был в одной комнате с ней, и более неуверенной, когда он выходил.

Она с удовольствием заставила бы себя заняться обычной подготовкой ко сну, но болезненные воспоминания об ужасе, пережитом прошлой ночью, отбили у нее всякую охоту ко сну или к уединению, а огни и музыка, да и странным образом успокаивающее присутствие Ларри, в конце концов, создали у нее иллюзию безопасности. Однако долгие часы, проведенные в аэроплане, начали сказываться на каждом из них, и к одиннадцати часам танцоров охватила дремота, а вместе с ней и дух всепрощения.

Раздражение Найджела прошло, и он извинился перед Гасси, которая зевнула и сообщила ему, что конечно она на него не сердится. Она вообще никогда ни на кого не сердится: даже на тех людей, которые воображают, будто знают что-то о том, с чем знакомы исключительно поверхностно, и… о, Господи, ну, конечно же, она не имеет в виду Найджела…

Амальфи отбросила свою надменность и удостоила Лэша прощающей улыбки, Эдуардо прекратил кипеть, а Лоррейн перестала выглядеть рассеянной и невнимательной и стала искриться и смеяться, так эффектно одаривая всех своим своеобразным и могучим обаянием, что ее гости, за исключением ее дочери, в конце концов отправились спать в самом лучшем настроении.

Летучая мышь промелькнула мимо открытого окна, Дэни вздрогнула и с удивлением обнаружила, что такая простая вещь заставила ее сердце упасть, а дыхание – прерваться. Тем более, что теперь уже совсем нечего было бояться – кроме разве того, что будет раскрыто ее инкогнито, что в общем-то было неизбежно. И тем не менее она продолжала ощущать страх…

Ночь была очень тихой, и дом совсем затих, и теперь, когда погас свет, сад казался только синим, черным и серебристым. Не было видно золотых пятен, за исключением того места, где теплое сияние из ее окна падало на верхушку жараканды, и небольшого оранжевого прямоугольника, едва видимого сквозь заслоняющие его деревья, который свидетельствовал, что Лэш Холден в небольшом гостевом домике у обращенной к морю стены имения тоже еще не спал.

В саду хрипло закричал козодой, напряженные нервы Дэни дернулись от этого звука, и она нетерпеливо отвернулась от окна и посмотрела вверх на странную, окрашенную белой краской комнату, высокий потолок которой находился чуть ли не в двадцати футах над ее головой. Большую и холодную комнату, построенную для какой-то любимой дамы из гарема еще до того, как султан Саид подарил «Дом Тени» своему другу Эмори Фросту – пирату, искателю приключений, отщепенцу и наемнику.

Сколько всего перевидал этот дом на своем долгом веку? Случались ли здесь «темные дела», как намекала Миллисент Бейтс, и помнят ли их эти покои? Дэни вдруг обнаружила, что быстро оглядывается назад, как она однажды уже делала в другой спальне, в отеле «Эйрлайн» в Лондоне. Но позади нее не было ничего, кроме кремового с позолотой письменного стола, на котором кто-то расположил портативную пишущую машинку Ады Китчелл и одинокую книгу, которая по своему виду вовсе не обещала увлекательного чтения.

Взяв ее в руки, Дэни обнаружила, что это какой-то древний том, переплетенный в кожу, которая от жары и муссонных дождей покрылась мучнистой плесенью. Но, несмотря на ее возраст, можно было легко различить название: «Дом Тени» Баркли Фроста.

Дэни улыбнулась, вспомнив суровую критику Тайсона по поводу стиля ее автора, а, углубившись в нее, нашла, что критическое отношение ее отчима вполне оправданно. Проза Баркли была невыносимо педантичной, он никогда не употреблял одного слова там, где можно было использовать взамен его полдюжины других. Тем не менее это было мило со стороны Лоррейн, что она положила эту книгу в ее комнату, и ей следовало бы найти время, чтобы почитать ее, если уж не прочесть целиком.

Положив книгу на место, она заметила, что какой-то любопытный или слишком услужливый слуга открыл футляр пишущей машинки и не знал, как снова закрыть его. Дэни подняла крышку, чтобы откинуть защелки, и увидела, что машинкой пользовались, так как в ней все еще торчал оторванный край листа кремовой бумаги верже, взятого из ящика письменного стола.

Один из слуг «Кайвулими» явно поиграл этой новой и привлекательной игрушкой, а Дэни оставалось только надеяться, что он не успел сломать ее. Она настукала на машинке строчку, в старых традициях информирующую всех добрых людей, что теперь уже пора перейти к цели собрания, и обнаружила, что машина все еще вроде бы функционирует нормально, вынула обрывок бумаги, бросила его в корзинку для бумаг и поставила крышку на место.

Повернувшись, она бросила взгляд на аккуратно застеленную кровать, но сон был все так же далек от нее, как и раньше, и вместо этого она подошла к туалетному столику и, усевшись перед ним, начала рассматривать в зеркале свое лицо. Лоррейн была нрава. Стиль прически выглядел абсолютно непривлекательным, а кожа ее была слишком теплого тона для рыжих волос.

Она сняла очки и, взяв щетку для волос, отбросила завитки со лба, а затем, расчесав ровным рядом локоны, связанные в пучки с каждой стороны головы, разделила мягкую массу волос на несколько узлов на затылке. У Дэни были красивые черты лица, как когда-то у Дэниела Эштона, и если аляповатая прическа с кудряшками низводила ее до уровня посредственности, то строгая придала ей вдруг оригинальность и неожиданную красоту.

Громадный бело-зеленый мотылек влетел через открытое окно и присоединился к нимбу крылатых насекомых, кружащихся вокруг электрической лампочки, и Дэни резко вскочила и, подойдя к двери, выключила свет. Это должно было дать надоедливым насекомым возможность найти обратную дорогу к лунному свету, и она намеревалась отвести им несколько минут, чтобы они смогли улететь, а затем задернуть занавески, прежде чем снова включить свет.

Теперь, когда комната погрузилась в темноту, ночь снаружи казалась почти такой же светлой, как день, и она вернулась к окну, чтобы посмотреть еще раз на тенистый сад и широкое, светящееся пространство моря.

Свет у Лэша исчез, видимо, он уже спал. Однако когда Дэни выключила у себя свет, она заметила, что окно непосредственно над ней все еще светится, потому что теплое сияние продолжало освещать дерево жараканды. Значит, Миллисент Бейтс еще бодрствовала. Бодрствовал, как оказалось, и еще кто-то…

Небольшая точка света двигалась среди теней внизу в саду, и на мгновенье Дэни подумала, что это светлячок. Затем до ее ушей долетело легкое потрескивание ломающихся ракушек и кораллов на извилистой дорожке, и она поняла, что то, что она видит, это горящий кончик сигареты и что кто-то идет по саду в направлении дома.

Маленькая оранжевая искорка на несколько мгновений исчезла за стеной гибискуса и снова появилась, когда мужчина в смокинге мягко поднялся но ближайшему пролету лестницы на террасу и, повернув вдоль нее, исчез за дальним углом дома.

Дойдя до вершины лестницы, он бросил взгляд на окно Дэни, и, когда лунный свет упал на его лицо, она увидела озабоченную складку между его бровями и подавила внезапное желание высунуться и заверить его, что с ней все в порядке. Хотя она и не отдавала себе отчета, почему она считает, что Ларри Даулинг хоть сколько-нибудь заинтересован в ее безопасности. Гораздо более вероятно, что он просто прогуливался по саду в этот поздний час, потому что не мог заснуть, как и она.

Откуда-то снизу из темных деревьев снова прокричал козодой. Но на этот раз резкий звук не заставил ее вздрогнуть, так как мысль о том, что Ларри был где-то поблизости и вообще проведет ночь под одной крышей с ней, оказалась удивительно утешительной. Настолько утешительной, что все напряжение и беспокойство покинули ее, и сразу же ее охватила приятная дремота. Теперь она могла лечь спать. И заснуть.

Комната Дэни находилась на втором этаже в самом конце над столовой у площадки одной из четырех лестниц, спиралью поднимавшихся с внутреннего дворика. Одна из дверей в конце ее спальни вела под прямым углом в небольшую ванную комнату, выходившую на запад, за которой находилась еще одна ванная, побольше, отданная в распоряжение Гасси Бингхем. С другого конца ее комнаты был салон с окнами на ту же сторону, а за ним снова еще одна спальня и ванная, копия ее собственных, которые занимала Амальфи Гордон.

Все остальные комнаты на втором этаже – по обе оставшиеся стороны внутреннего дворика – занимали Тайсон и Лоррейн, в то время как Найджел, Эдуардо, Ларри Даулинг и Миллисент Бейтс располагались в комнатах верхнего этажа.

– Возможно, это не совсем то, что надо, – засунуть Бейтс между всеми этими холостяками, – сказала Лоррейн. – Но каждый, кто хоть раз видел Миллисент в боевой раскраске перед сном, – или вообще просто видел Миллисент! – поймет, что ни один холостяк не удостоит ее, бедняжку, хотя бы даже оценивающего взгляда, поэтому я считаю, что все правильно. Я намеревалась поселить там Аду Китчелл – настоящую. Но ее комнату может занять этот симпатичный парень Даулинг. Он ведь баловень, не правда ли?

Дэни поймала себя на том, что пытается услышать звуки шагов Ларри Даулинга на каменных ступенях лестницы рядом с ее комнатой. Но стены «Дома Тени» были построены слишком солидно, так, чтобы противостоять высокой температуре, мародерствующим пиратам и тропическим ураганам, а тяжелые деревянные двери были старинными, резными и почти звуконепроницаемыми. Она не знала, вернулся ли Ларри в свою комнату или еще нет, но решила, что сейчас он уже это сделал, и поняла, что он, по всей вероятности, поднялся по лестнице для службы в дальнем конце здания.

Легкий бриз дул с моря, колыша внизу листья в саду, и она впервые услышала мелодию тропических островов и коралловых рифов: звук столь же частый и столь же незабываемый, как дыхание ветра в ветвях сосен, как сухой, шелестящий шепот кокосовых пальм.

Это был успокаивающий и приятный звук, приносящий облегчение после тишины и молчания, предшествовавших ему, и Дэни перегнулась через подоконник, слушая его, пока другой звук не заставил ее обернуться. Странный царапающий звук, шедший, казалось, со стороны веранды или из помещения над ней. Видимо, Миллисент вытаскивала перед сном чемодан из-под кровати. Или Ларри Даулинг вытирал ноги о каменную ступеньку. Бриз веял холодком сквозь жаркую комнату, гоня волны по противомоскитной сетке и неся с собой все чудесные ароматы тропической ночи, и тут Дэни услышала, как часы пробили полчаса. Половина первого. Действительно, пора было ложиться спать.

Она задернула занавеску, отрезав лунный свет и мотыльков, и повернулась, чтобы нащупать себе дорогу через всю комнату к выключателю рядом с дверью, когда услышала еще один звук. Странный хриплый вскрик, за которым последовал глухой стук, и раздались они, казалось, прямо из-за ее двери.

Дэни стояла в тишине, прислушиваясь, вся ее дремота исчезла, а пульс снова бешено застучал от паники, пока ей в голову не пришло простое объяснение, и она снова вздохнула с облегчением. Это просто козодой прокричал во дворике, а ветер, должно быть, перевернул неустойчивую урну с вьющимися растениями в конце веранды. Она сочувственно посмеялась над своими страхами и, пройдя вперед в темноте, нащупала выключатель.

Свет загорелся, и комната стала опять надежной, светлой и удобной, и не было никаких теней. Но бриз прошел, и ночь снова затихла, и в этой тишине она услышала опять, даже более явно, тот звук, о котором она раньше подумала, что это Миллисент двигала чемодан: мягкий, медленный, неопределенный звук, напоминавший движение камня по камню, и исходил он вроде бы не столько из комнаты наверху, сколько с веранды снаружи. Он продолжался едва ли больше десяти секунд, но на этот раз он вызвал в голове Дэни неожиданный образ: образ кого-то, кто был ранен и пытается вползти вверх по лестнице. Тот крик, который она услышала, – это же не был крик козодоя, и, конечно, бриз не мог перевернуть ни одну из тех тяжелых каменных урн! Это кто-то крикнул и упал. Ларри!… Предположим, что это был Ларри, шедший по лестнице на цыпочках в темноте, чтобы не разбудить ее, и потерявший опору…

Дэни послушала под дверью, но не смогла услышать больше ни звука. Пытается ли Ларри взобраться по лестнице с подвернутой щиколоткой, или он все еще лежит на темной веранде, пытаясь прийти в себя или корчась от боли?

Забыв об осторожности, она повернула ключ и приоткрыла дверь.

Луна была еще недостаточно высоко, чтобы освещать глубину внутреннего дворика, и Дэни не увидела ничего кроме темноты, за исключением того места, куда падала полоска света из ее собственной двери, образуя узкую желтую дорожку на кокосовой циновке и вырисовывая заполненный цветами кувшин и стройную колонну на фоне черной пустоты позади.

Ни одного лучика света не падало из многочисленных дверей, расположенных напротив друг друга через центральный двор, а ночь опять стала настолько тиха, что в тишине ясно различался плеск золотых рыбок внизу, всплывающих за мотыльком к поверхности бассейна.

Дэни проговорила шепотом, боясь разбудить спящий дом:

– Ларри! Ларри, это вы здесь? Есть здесь кто-нибудь?

Шепот вызвал свистящее эхо под высокой крышей веранды, но никто ей не ответил, и ничто не шевельнулось. Даже рыба в бассейне.

Затем повторное дыхание бриза шелестом прошлось по вьюнам и цветущим кустам в каменных кувшинах, а когда глаза Дэни начали привыкать к темноте, постепенно, словно негативы в кювете с проявителем, появились высокие линии колонн с их закругленными арками, темные прямоугольники дверей в длинной белой стене и очертания каменных кувшинов. Справа она смогла различить протяженное пустое пространство веранды, но слева, там, где лестница, ведущая на первый этаж, резко сворачивала под прямым углом, все тонуло в темноте.

Она широко раскрыла дверь и сделала нерешительный шаг вперед, вглядываясь в тени. Вроде бы там что-то было?… Кто-то. В плотной тени пониже поворота каменной лестницы лежала бесформенная груда, настолько близкая по цвету к циновке, что почти неразличимая.

Дэни подбежала и, остановившись над ней, дотронулась до взлохмаченной головы, которая была повернута под каким-то непривычным углом. Но это был не Ларри Даулинг. Так кто же? Она схватилась за дряблое плечо, отчаянно пытаясь дотащить волоком тяжелое тело поближе к свету из открытой двери, но затем вспомнила, что выключатели света на веранде находятся на стене рядом с лестничной клеткой, и побежала к ним.

Выключатель щелкнул под ее трясущимися пальцами, и шестидесятиваттная лампочка, заключенная в висячий фонарик восточного вида, разогнала тени, отбрасывая изысканно ажурный рисунок на белую стену напротив и на кокосовую циновку. И на Миллисент Бейтс, одетую в пижаму и ночной халат цвета овсянки, лежащую лицом вниз совершенно неподвижно на полу веранды.

– Мисс Бейтс! – умоляла Дэни, стоя на коленях рядом с ней и пытаясь перевернуть ее лицом вверх. – Мисс Бейтс, с вами что-то случилось?

Этот дурацкий вопрос эхом прозвучал вдоль веранды, а голова Миллисент Бейтс скатилась из поддерживающих ее рук Дэни. Бриз раскачал фонарь, и неровные пятна света закачались и запрыгали, создавая иллюзию движения в широко раскрытых, вытаращенных глазах Миллисент. Но мертвая тяжесть ее вялого тяжелого тела была неподвижна. Неподвижно было и все вокруг, за исключением беззвучно пляшущих пятен света и шелеста скомканного клочка бумаги, шевелившегося под дыханием бриза, трепеща на циновке, словно большая бледно-бежевая бабочка.

«Она ударилась, – тупо подумала Дэни. – Сильно ударилась… или же у нее обморок. Нет… это что-то другое… Сотрясение мозга. Мисс Бейтс упала, и ее оглушило. Тут такие крутые ступеньки с низкими декоративными, странно неподходящими к ним, перилами… Должно быть, она в темноте спускалась вниз, чтобы взглянуть, как Гасси устроилась на ночь, поскользнулась и упала».

«Самая дурацкая вещь, какую только можно было сделать, – безумно подумала Дэни. – В темноте!»

Бумажка снова затрепетала с легким шорохом, который заставил ее дико подпрыгнуть, она схватила ее и, засунув в карман, положила инертное тело Миллисент обратно на циновку и выпрямилась – дрожа, но больше не боясь. Нужно немедленно привести кого-то на помощь… Гасси Бингхем… Тайсона…

Она побежала к двери Гасси и забарабанила в нее, а не получив ответа, попыталась открыть дверную ручку и обнаружила, что Гасси тоже предусмотрительно заперлась на ночь. Дэни колотила по двери и звала ее по имени, а тихий дворик подхватывал звуки и разносил их эхом вдоль линии арок: «Миссис Бингхем! Миссис Бингхем… Миссис Бингхем…»

На соседней веранде открылась дверь, обрамляя Тайсона в ярком прямоугольнике света.

– Во имя Вельзевула, что означает этот адский грохот? – загремел Тайсон, добавляя к нему свою долю шума. – Кто здесь? Что случилось?

– Это мисс Бейтс, – воскликнула Дэни. – Тайсон, иди сюда! Она упала с лестницы, и мне кажется, что у нее сотрясение мозга или… или что-то в этом роде. А я не могу ее поднять. Она слишком тяжелая.

Дверь позади нее распахнулась, и явилась Гасси Бингхем, закутанная в фиолетовое шелковое кимоно, украшенное узором из глициний, и с бигуди, неровно укрытыми тюрбаном из лилового тюля.

– Мисс Китчелл? Вы ко мне? Что происходит, на милость Божью? Тайсон, ты…

Тайсон, одетый в одну только скудную набедренную повязку из какого-то веселенького хлопчатобумажного материала, пронесся мимо нее, зажигая по пути свет.

На верхнем этаже загорелись еще лампы, и появились еще головы, заглядывающие вниз: Найджела, Эдуардо, Ларри Даулинга…

Лоррейн бежала по веранде в нелепых, украшенных перьями босоножках на маленьких босых ступнях, и ее высокие каблуки стучали на бегу, а прозрачное неглиже едва прикрывало столь же прозрачную ночную рубашку.

Но уже никто ничего не мог поделать. Миллисент Бейтс была мертва. Она упала чуть ли не с самого верха лестничной клетки на каменный пол веранды и сломала себе шею.

Глава 14

– Я всегда говорила, что эти лестницы опасны, – содрогнувшись, выговорила бледная и трясущаяся Лоррейн. – У них такое дурацкое низкое ограждение. И вообще нет перил! Но все-таки я так и не пойму, как это могло с ней случиться, даже в темноте. Скорее уж в темноте каждый будет особенно внимателен, не так ли?

– Думаю, что ей, видимо, стало плохо, – сказал Тайсон. – На самом деле она, должно быть, именно поэтому и пошла вниз. Чтобы взять у Гасси аспирин или что-то еще. Ящичек с аптечкой был в комнате у Гасси.

– А ты не считаешь, что она сообразила бы просто сесть, если бы ей вдруг стало плохо? Нет, до чего же глупы бывают люди!

По тону Лоррейн было ясно, что, как бы расстроена она ни была, она считала Миллисент Бейтс виновной в совершенно недопустимом поведении, и теперь, когда первый шок уже прошел, ее эмоции склонялись скорее к злости, чем к печали.

Прошло около часу с того момента, когда Дэни подняла спящий дом, а они все еще находились в гостиной, ожидая прибытия доктора, скорой помощи и полиции. Все, кроме Гасси, которая поддалась крайней истерике и в настоящее время лежала в постели, получив две таблетки успокаивающего лекарства и бутылку с горячей водой, и Найджела Понтинга, который поехал в город, чтобы привезти доктора и вызвать полицию.

Они перенесли тело Миллисент в комнату Дэни, которая оказалась ближе всего, и оставили ее на Дэниной постели, где оно лежало в одиночестве, уставившись неподвижно в потолок, с открытым ртом, одетое в сурово утилитарную пижаму и старый шерстяной халат.

Лэша разбудили автомашина, выкатывавшаяся задним ходом из гаража, и свет фар на стене его комнаты, и, увидев, что весь дом светится огнями, он надел халат и отправился на разведку.

Амальфи, которая проспала все первоначальное замешательство и была поднята только воплями Гасси, присоединилась к потрясенному обществу как раз тогда, когда Тайсон и Ларри Даулинг несли безжизненное тело Миллисент в комнату Дэни. Она проявила поразительное спокойствие, и именно она сумела остановить истерику Гасси с помощью простого средства: она взяла графин с питьевой водой, стоявший на ночном столике у Дэни, и выплеснула его содержимое прямо в багровое, кричащее лицо миссис Бингхем.

Теперь Амальфи сидела на софе в сатиновом с кружевами неглиже цвета спелого персика, которое ей было очень к лицу, и выглядела такой уравновешенной, ровной и soignee [3], словно это был обычный светский раут. Она что-то говорила Лэшу, попивая черный кофе, который сделала Лоррейн, однако, если ее самообладание и было неподдельным, она, похоже, осталась единственной в комнате, кто им обладал.

Лэш даже не делал вид, что слушает ее. Он выглядел озабоченным и не в настроении, и, судя по всему, его гораздо больше интересовал узор на ковре, чем что-либо еще, хотя время от времени он отрывал от него взгляд и направлял его с активным раздражением на Тайсона, который безостановочно кружил по комнате, словно какой-то заблудившийся бездомный бродяга из Южной части Тихого океана.

Глядя на него с ярко выраженным желанием, чтобы тот хоть немного постоял спокойно, Лэш подумал, что если волосы на груди – это отличительный признак настоящего мужчины, то их излишество лишь подтверждает чертовскую правоту Дарвина, что род человеческий происходит от обезьяны. К тому же торс Тайсона мало чем отличался от половика, а его метания, словно льва в клетке, давно уже действовали Лэшу на нервы. Хоть бы он посидел спокойно минут пять! А Амальфи прекратила бы болтать, хоть на десять минут. Его взгляд мимолетно обратился к Дэни, и он насупился.

Дэни была единственным человеком в комнате, кто был полностью одет, и Лэш, отметив этот факт и время, неизвестно почему расстроился. Два часа ночи. А они все разошлись по своим комнатам, где-то около половины двенадцатого. И тем не менее одна лишь Дэни, по всей видимости, еще не ложилась, поскольку она все еще была не только в том же платье, что и в начале сегодняшнего вечера, но и в чулках. Вследствие чего представлялось маловероятным, что она просто наспех набросила на себя платье, предпочитая не спускаться вниз в халате, как другие. Он заметил, что она исподтишка рассматривает Ларри Даулинга, и еще больше нахмурился.

Сама же Дэни съежившись сидела в большом глубоком кресле, замерзшая и усталая, и раздумывала, каким образом Ларри смог вовремя вернуться обратно в дом и подняться к себе наверх, чтобы успеть переодеться в пижаму и халат, которые были сейчас на нем, если непосредственно перед тем, как она услышала шум падения Миллисент, она видела его на террасе под своим окном, одетого в смокинг. Или тогда прошло больше времени, чем ей казалось? Как долго она стояла около окна, глядя на свет луны, после того как он покинул террасу? Явно не больше десяти минут. И тем не менее Ларри выглядел как один из тех, кто был разбужен от крепкого сна, волосы его были взъерошены и время от времени он зевал. Однако, несмотря на зевоту, в его спокойных, наблюдательных глазах не было и следа сна, и Дэни не могла поверить, что он хоть немного чувствует сонливость.

Эдуардо ди Кьяго, мрачно красивый в своей ярко-красной шелковой пижаме и импозантном халате с монограммой и короной, галантно помогал Лоррейн подавать кофе. Однако он был слишком заметно рассеян и склонен подскакивать, когда к нему обращались, и, так же как и Лэш, он явно находил беспрестанное хождение хозяина дома чрезвычайно раздражающим и нервирующим.

Лоррейн, заметив это, попросила:

– Тайсон, дорогой, сядь, пожалуйста! Ты всех нас заставляешь нервничать. А почему бы нам всем не пойти обратно в постели?

– Что касается меня, – сказал Тайсон, – то потому, что мне пришлось бы встать тотчас же, как только прибудут доктор и полиция. Впрочем, для всех остальных нет никакой причины торчать здесь. Единственно, кого они, видимо, захотят видеть, это меня и мисс… э-э, мисс…

– Китчелл, – как-то отрывисто подсказал Лэш.

Тайсон повернулся, бросил на него хмурый взгляд и сказал:

– Во всяком случае, вам ничто не мешает вернуться в постель, так что не считайте, что мы вас тут удерживаем. Вас даже не было здесь, когда все это произошло, так что я вообще не знаю, что вы здесь делаете.

– Я тоже не знаю, – угрюмо ответил Лэш. Однако даже не попытался сдвинуться с места и снова посмотрел на Дэни. Долгим, задумчивым и слегка неуверенным взглядом.

Амальфи, заметив это, обернулась, чтобы проследить направление его взгляда, и ее глаза сузились, а очаровательно изогнутый рот вдруг стал менее очаровательным, когда алые губки сжались в почти жесткую линию. За последний час она не смотрела непосредственно на Дэни, но сейчас взглянула на нее в упор.

Дэни сидела, как-то по-детски свернувшись калачиком, что могло бы выглядеть неуклюже, однако совсем не выглядело, благодаря ее стройной фигуре и длинным и красивым ногам. К тому же она что-то сделала со своими волосами. Зачесала их назад и избавилась от этих наводящих тоску кудряшек, и выбросила свои очки. Без них она выглядела очень молоденькой. Достаточно молодой, чтобы заставить Амальфи с беспокойством ощутить свой собственный возраст, и глубокая складка пересекла ее белый лоб. Она резко повернулась обратно, чтобы взглянуть на Лэша, но Лэш снова изучал рисунок на ковре и казался погруженным в свои собственные мысли, – судя по выражению его лица – отнюдь не радостные.

Эдуардо тоже посмотрел на Дэни, а с нее перевел взгляд на Амальфи Гордон. И его темные глаза внезапно стали крайне внимательными и странно настороженными. Он отрывисто заявил, как бы отвечая на вопрос Тайсона:

– Ну что ж, я, пожалуй, пойду спать. Вы правы. Никто не собирается задавать мне вопросы, и я чувствую, что буду здесь лишним. Эта мисс Бейтс – вы ведь знали ее уже много лет, не так ли? Тогда для вас это весьма печально. Я вам так сочувствую. Вы меня извините, Лоррейн?

Он поцеловал руку ей, а затем – Амальфи, хоть и с меньшей галантностью влюбленного, чем обычно, и, засвидетельствовав свою симпатию Тайсону выразительным взглядом, вернулся в свою комнату. Однако никто больше, похоже, не ощущал потребности последовать его примеру; даже Ларри Даулинг, который несомненно не мог считать себя старым другом семьи; и все они продолжали сидеть там, когда наконец вернулся Найджел с доктором и индийцем – главным инспектором полиции.

Последовавшая процедура оказалась милосердно краткой. Заключение врача подтвердило их собственный вывод, к тому же было довольно просто установить, как же произошел этот несчастный случай.

Мисс Бейтс, спускаясь по лестнице в темноте, или почувствовала слабость, или же сделала неверный шаг и, споткнувшись, упала вниз через край балюстрады на веранду, сломав себе шею. Все было так просто и так ужасно.

Тайсон взял на себя большую часть пояснений и показал им, где лежало тело, так что Дэни не понадобилось много говорить. Доктор зашел к Гасси и прописал ей покой, а в случае необходимости – еще одну таблетку успокоительного, и, сопроводив тело Миллисент к ожидающей машине скорой помощи, они вместе с инспектором выразили свои соболезнования и отбыли.

Луна опустилась, и небо на востоке уже начало бледнеть первыми отдаленными признаками рассвета, когда Дэни наконец-то забралась под свою противомоскитную сетку. Простыни ее были смяты, а подушка все еще хранила отпечаток головы мисс Бейтс. Но никто не подумал предложить ей провести ночь где-то в другом месте, а она была слишком утомлена, чтобы беспокоиться о том, что ей придется спать там, где лежало тело Миллисент. Слишком утомлена, чтобы вообще о чем-либо беспокоиться…

Она спала так крепко, что даже не услышала легкого стука дворецкого, который в восемь утра попытался принести ей поднос с утренним чаем, а часом позже – голоса Лоррейн из-за запертой двери своей комнаты, спрашивающей, проснулась ли она уже. И наконец Лэш разбудил ее.

Он забарабанил в дверь ее спальни и продолжал барабанить все громче и громче до тех пор, пока она не открыла, а увидев ее, сонную и удивленную, сказал с неожиданным пылом:

– Слава тебе, Господи, за это!

– За что? – спросила Дэни, моргая. – Что-нибудь случилось?

– Похоже, что нет, – ответил Лэш, выглядевший необычно бледным и напряженным. – Но когда вы не спустились вниз, а Лоррейн сказала, что ваша дверь заперта и она не услышала от вас никакого ответа, я подумал, что, возможно, было бы лучше пойти мне самому и убедиться.

– В чем? – изумленно спросила Дэни.

– Что вы действительно всего лишь спите. Я полагаю, что эта паршивая вчерашняя история действительно была несчастным случаем, но тем не менее…

– Мисс Бейтс! – задыхаясь, произнесла Дэни, пораженная воспоминанием, словно ударом в лицо. – Я… я забыла. Она… О, Лэш! О, бедная мисс Бейтс. Бедная миссис Бингхем… Она в порядке?

– Миссис Бингхем? Думаю, да. Она, видимо, достаточно пришла в себя, чтобы съесть вполне сытный завтрак, судя по подносу, который отнесли наверх. А как вы? Намерены ли вы когда-нибудь спуститься вниз?

– Конечно. Сколько времени?

– Начало одиннадцатого.

– Одиннадцатого? Господи Боже мой!

Дверь захлопнулась у него перед носом, а серебристый голосок на полпути с веранды вниз произнес:

– Поешь серенады своей секретарше, дорогой мой Лэш?

Амальфи шла к нему и сладко улыбалась ему в лицо, но над мило улыбающейся линией рта ее зеленые глаза были холодны и тверды и не выражали ни капли веселости, а заглянув в них поглубже, Лэш внезапно ощутил нечто вроде шока, как если бы он непреднамеренно натолкнулся в темноте на что-то огромное.

Он и представить себе не мог, что Амальфи может быть такой, когда она так улыбается, и это заставило его ощутить беспокойство и странную неуверенность в себе. Словно оправдываясь, он сказал в ответ на ее вопрос:

– Только в служебных целях.

– Правда? – Голос Амальфи был таким же сладким и нежным, как и ее улыбка. – А нейлоновая кружевная накидка – это ее обычная рабочая одежда? Как же вам, мужчинам, везет с работой!

Она засмеялась своим очаровательным смехом, а Лэш со смущением обнаружил, что это разозлило его, как никогда прежде.

Он посмотрел на Амальфи долгим взглядом, словно увидел ее впервые в жизни, отмечая многие вещи, которых он никогда не замечал раньше: годы, которые так искусно удерживались на расстоянии, ледяной холод, который мог сверкнуть в этих спокойных русалочьих глазах, злобу, которая способна была появиться в этом теплом ласковом голосе, сталь, скрывавшуюся за этой очаровательной, детской, немного безалаберной ласковостью.

Длинные ресницы Амальфи задрожали и опустились, а, когда они снова поднялись, глаза ее выглядели мягко просящими, а голос был нежно умоляющим:

– Я просто ужасно ревнива, дорогой!

– Да ну? – сумрачно сказал Лэш. – Должно быть, это создает приятное разнообразие. – Он отвернулся от нее и начал спускаться по винтовой лестнице во внутренний дворик, даже не поинтересовавшись, идет ли она следом за ним или нет.

В это утро в «Дом Тени» снова заехал мистер Кардью из полиции, грубо потревоженный в свой священный выходной день, и Тайсон повел его взглянуть на то место, где произошел несчастный случай.

Мистер Кардью весьма неодобрительно высказался по поводу крайне неподходящей балюстрады, назвав лестницы опасными, и предложил по возможности скорее установить на них железные перила, после чего, забрав с собой Тайсона, Дэни и Гасси Бингхем, вернулся в город, где необходимо было выполнить некоторые тягостные формальности в связи со смертью Миллисент Бейтс.

Его офис помещался в высоком квадратном пятиэтажном здании, выходящем на море, с великолепными резными дверями и башенкой с часами. Бет-эль-Аджайб, «Дом чудес», когда-то это был дворец, построенный знаменитым султаном, Сеидом Баргхаш-бин-Саидом, теперь служил помещением для Секретариата.

«Дом чудес» был построен намного позднее, чем «Дом Тени», и, хотя он был гораздо масштабнее, его внешний вид был попроще: комнаты с ярусами веранд окружали центральный внутренний дворик. Кроме того, здесь внутренний дворик находился не под открытым небом, а был перекрыт стеклянной крышей наподобие железнодорожной станции.

Дэни оставила Тайсона и его сестру беседовать с мистером Кардью и спустилась по лестнице вниз, откуда можно было полюбоваться на залив, где стояло на якоре гвоздичное судно, идущее в Пембу, и осмотреть трехдюймовые орудия, стоявшие перед Бет-эль-Аджайб: пушки, носившие клеймо военных заводов Португалии и составлявшие часть трофеев, взятых персами при падении Ормуза.

Она пыталась разобрать стершуюся надпись на старом, выгоревшем на солнце металле, когда на пушку упала чья-то тень. Подняв глаза, она увидела араба, который накануне летел вместе с ними в самолете от Найроби и которого Найджел представил как Сейида Омар-бин-Султана.

Великолепные зубы Сейида Омара сверкали белизной на оливковом лице, он поклонился и сказал:

– Доброе утро, мисс Китчелл. Как приятно встретить вас снова так скоро. Как я вижу, вы уже начали знакомиться с городом. Вам нравятся наши пушки? Они очень-очень старые. Им, наверное, лет четыреста, а то и больше.

– Да, я знаю, – сказала Дэни. – Я читала о них перед приездом сюда. Что говорит эта надпись на них? Это по-арабски, да?

– По-персидски, – сказал Сейид Омар и прикоснулся к изящным знакам своим тонким коричневым пальцем… «Во имя всемилостивейшего Аллаха и пророка его Магомета и Али, вручено правоверным, кои собрались вместе для священной войны, как залог успеха и победи… В царствование шаха Аббаса Саджави, Властелина Земли и Времен, чья сила возрастает…»

Пальцы его замедлили свое движение и остановились, он не стал читать остаток надписи, но, глядя на нее сверху вниз, тихим голосом, в котором зазвучал непонятный благоговейный трепет (а, возможно, и зависть), повторил этот величественный, вызывающий титул: «Властелин Земли и Времен…»

– Это великолепно, – сказала Дэни, очарованная ритмом слов. – Благодарю вас.

Сейид Омар быстро отнял руку и улыбнулся ей, а его голос снова стал вежливо-небрежным.

– Да, это прекрасный титул, не правда ли? Но теперь его уже некому носить. Дни нашего величия миновали – как и наши придворные поэты, – и кто знает, когда все это вернется вновь? Однако, что вы делаете здесь одна, мисс Китчелл? Вы пошли осматривать город в одиночку?

– Нет. Боюсь, что сегодня утром мне не придется осматривать город. Мы – то есть мистер Фрост, миссис Бингхем и я – приехали сюда из-за… по делам.

– О? – выразительные брови Сейида Омара взлетели вверх. – Это звучит скучно. Я надеялся, что ваш первый день в Занзибаре будет более увлекательным. Мне бы хотелось предложить вам что-нибудь показать в городе, но я и сам здесь ради деловой встречи. С полицией.

– Полицией? – Дэни выглядела удивленной. – Как… как, мы ведь тоже. С мистером Кардью.

– А! Вы тоже. Я полагаю, что это в связи со смертью моего знакомого – Селима Абейда, который умер вчера в аэропорту Момбасы? Ну что ж, думаю, что вы едва ли сможете быть им полезными, как и я.

Селим Абейд… Дэни с некоторым шоком услышала это имя, поскольку смерть Миллисент Бейтс отодвинула ту трагедию в дальние уголки ее памяти. Но теперь она снова напомнила ей о себе и напомнила также о том, что она видела Селима Абейда беседующим с этим человеком в тени крыла Западного аэропорта Найроби всего за час до того, как он умер.

По всей вероятности, политическое убийство, сказал Тайсон. У Джембе было много врагов среди аристократии и богатых землевладельцев – вероятно, среди таких людей, как Сейид Омар-бин-Султан. А Сейид Омар был в том же самолете.

Страшно горячее полуденное солнце светило вниз на подъезд «Дома чудес», а по спине Дэни ползли холодные мурашки, она вспомнила бесчисленные прочитанные ею истории, в которых говорилось о жестокости Востока, начиная с арабской «Тысячи и одной ночи» и кончая недавними жестокими делами Мау-Мау.

Гвоздичный остров, как свидетельствует его история, также не был чужд насилия и жестокости, а убийство агитатора масс вообще, по-видимому, может быть сочтено столь же незначительным делом, как и смерть дюжины рабов в те дни, когда в том месте, где сейчас стоит на якоре небольшой пароходик, идущий в Пембу, причаливали работорговцы и их команды выбрасывали на этот самый берег трупы из своего человеческого груза.

Дэни вздрогнула, и Сейид Омар, наблюдавший за ней, заботливо сказал:

– Это обеспокоило вас. Прошу простить меня, что ваше первое утро на нашем острове может быть испорчено этой вещью: смертью человека, с которым вы, вероятно, даже не встречались. Хотя, как я полагаю, он был вашим попутчиком на пути из Лондона, не так ли?

Вопрос был задан совершенно небрежно, и, хотя это не имело большого значения, он все же ждал ответа.

Дэни сказала:

– Да. Но я вообще с ним не общалась.

– А вот мистер Даулинг – тот общался, – мягко сказал Сейид Омар. – Ну и, конечно, ваш… секретарь вашего хозяина встречался с ним раньше. Мистер Понтинг. Я удивлен, что мистер Кардью не пожелал встретиться с ними, а только с вами и миссис Бингхем.

– О, но ведь мы здесь совсем не из-за этого, -

поспешила заверить его Дэни. – Сегодня ночью в «Кайвулими» произошел ужасный несчастный случай. Компаньонка миссис Бингхем, мисс Бейтс, упала с одной из лестниц и сломала себе шею.

– Вы хотите сказать… она умерла? – резко спросил Сейид Омар.

– Да.

Этот односложный ответ заключал в себе категорическую завершенность, и внезапно Миллисент стала мертва. По-настоящему мертва. До этого времени это казалось нереальным: просто сказка, которую кто-то рассказал ей и которой она не совсем верила. Но теперь это стало правдой…

Она услышала, как Сейид Омар с легким шипением втянул в себя воздух сквозь зубы.

– Это ужасно! Мне очень жаль. Мне так жаль. Ваш приезд действительно оказался для вас очень печальным. Отмеченным злыми предзнаменованиями. Я могу лишь надеяться, что это не вызовет у вас отвращения к нашему острову и не заставит вас захотеть покинуть его.

У Дэни не было времени ответить ему, поскольку в этот момент к ним присоединились Тайсон со своей сестрой, и Сейид Омар выразил свои соболезнования и сочувствие.

Они стояли в белом сиянии солнечного света на фоне тропического пейзажа – неизвестных деревьев, резких теней и фланирующих людей в белых одеждах с эбонитовыми лицами – и говорили о Миллисент: Тайсон, дородный, с бородой, не скрывающий своего нетерпения; Гасси, которая вдруг стала выглядеть на целых десять лет старше, морщинистая, испуганная, сжавшаяся тень той самоуверенной и болтливой матроны, какой она была еще вчера; Дэни со своими крашеными волосами и в очках и Сейид Омар-бин-Султан, должным образом озабоченный и печально сочувствующий. Реквием для английской старой девы…

Сейид Омар отказался от приглашения составить им компанию на ленч в Английском клубе, и Тайсон, Гасси и Дэни вернулись в машину и по узким улочкам направились к высокому старому зданию, выходящему фасадом на море и, казалось, олицетворявшему в себе все, что заключено в словах «Форпост империи».

– У всех этих домов такие очаровательные двери, – сказала Дэни, задержавшись, чтобы взглянуть назад на обрамленную белыми стенами улицу, по которой они проехали. – Все резные, и еще эти громадные медные шипы.

– Они предназначались для того, чтобы помешать боевым слонам взламывать двери, – сказал Тайсон. – Столь же бесполезные, как и красивые.

– Слонам? Какая чушь! Как же можно запихнуть слона в одну из этих улиц, не говоря уже о том, чтобы развернуть его к двери.

– Да, это так и есть, – сказал Тайсон. – Конечно, это чудесная легенда. И все же именно поэтому в арабских домах двери когда-то имели такие шипы. Дни боевых слонов давно миновали, а украшение осталось. А в отношении улиц, вы совершенно правы. Ездить по ним – это просто ад. На большинстве из них, если машина едет в одну сторону, а котенок идет навстречу, то одному из них придется остановиться. А поскольку это Занзибар, то именно машине придется уступать дорогу котенку. Приятная теснота. Очень приятная теснота.

В клубе к ним присоединился Найджел, и, сидя в громадном, гулком, почти совершенно пустом столовом зале, под непрестанное вращение электрических вентиляторов, они съели здоровый английский обед, не допускающий никаких скидок на климат.

Ни Гасси, ни Тайсон не проявляли желания много говорить, поэтому на долю Найджела и Дэни выпало поддерживать видимость застольной беседы. Но если Найджел был велеречив, как всегда, то роль Дэни милостиво ограничивалась добавлением, время от времени, через разумные интервалы слов «да» и «нет».

Мысли ее были заняты совсем другими вещами, чем скандалы в римском обществе, и она даже не следила за их ходом до тех пор, пока Найджел не сказал:

– …старая маркиза, то есть бабка Эдуардо, привела в движение все рычаги в пределах ее досягаемости – а эти пределы очень велики! Разумеется, в той мере, в какой это касалось бедного Эдди. Это было так ужасно для него. Потом милая Лоррейн попросила его навестить Эльф в Лондоне, и тут-то все и начинается снова! Еще одна большая страсть, которая обречена разбиться все на тех же скалах. Слишком ужасно для них обоих, если подумать.

– Почему? – невнимательно спросила Дэни.

– О, ну как же, дорогая моя! Это же ясно. Бедная, бедная Эльф – такая романтичная и неделовая! Бросить все ради какого-то призрака; если бы она только знала. Готова была рискнуть всем, чтобы только пробить брешь в долларовой стене, затащив Холдена младшего к ближайшему нотариусу, заключающему браки, как вдруг она встречает – кого бы вы думали – Эдуардо. Сплошной итальянский шарм, настоящий маркиз, да и к тому же, видимо, солидный по части лир. Естественно, бедняжка дрогнула. Я хочу сказать: конечно, есть определенный блеск в том, чтобы по праву носить настоящую маленькую корону, а в обычном имени «миссис Холден» напрочь отсутствует то простое очарование, какое есть в титуле «синьора маркиза ди Кьяго». Разумеется, при наличии баланса между лирами и зелеными баксами! Но его-то и не оказалось. Кому-то действительно стоило бы выложить все это дорогой нашей Эльф.

– Кто-то уже это сделал, – коротко сказал Тайсон, в первый раз вступая в разговор.

Найджел сделал удивленный вид:

– Вы? Вот это настоящее облегчение, хотя уже вчера вечером я начал задумываться, не дал ли ей кто-либо какой-то знак. Надеюсь, что вы сделаете то же самое и для бедного Эдди. Просто шепнуть в порядке предупреждения?

– Эдди, – сказал кратко Тайсон, – и сам может позаботиться о себе.

Гасси положила себе солидную порцию пирога и сказала:

– О чем это вы оба говорите? Кого надо предупреждать и о чем?

– Эдуардо, – сказал Найджел, – о нашей дорогой Амальфи. Что она может выглядеть завлекающе платежеспособной, но все это сделано с помощью зеркала. Или кто-то должен действительно набраться смелости и сказать «стразы»? Разумеется, имитация просто великолепна – она заказала их в Париже. Но мне стало известно, что она подделала бриллианты и изумруды Чабби. Семья была в бешенстве, дорогая моя, просто в бешенстве! Но, конечно, они ничего уже не могли поделать. И все-таки она такая милая, бедняжка. У нее были все причины, чтобы поверить, будто она ужасно хорошо обеспечена, и в какую же ярость должна была она прийти, обнаружив целый полк разнообразных родственников, стоящих в очереди за своей долей и получающих ее! Душераздирающая история. Задумаешься поневоле, стоила ли игра свеч? Нет, благодарю, едва ли я способен выдержать еще и пирог. Думаю, что я мог бы попробовать этот сыр…

Миллисент похоронили под вечер, присутствовала вся домашняя компания, за исключением Амальфи, которая сослалась на головную боль и добавила, что в любом случае у нее аллергия к похоронам.

Процедура оказалась довольно короткой, а для Дэни к тому же трагичной. Не потому, что она как-то особенно хорошо относилась к мисс Бейтс, которая была для нее человеком почти чужим, а потому что она не в состоянии была забыть, что Миллисент Бейтс терпеть не могла все восточное и так не любила Восток. И теперь она уже никогда его не покинет. Чужая и одинокая, она вынуждена будет лежать в этой чужеземной горячей почве, под звуки волн и торговых ветров, под шелест пальм, вплоть до самого Страшного Суда. Бедная мисс Бейтс, которая так глубоко вросла в жизнь маленького английского городка и которая так не хотела ехать в Занзибар.

Глава 15

Компания, собравшаяся на обед в этот вечер, была молчаливой и подавленной. После обеда они вышли на террасу, сели там и вели бессвязную беседу, и никто даже не предложил потанцевать.

Появилась и Амальфи, придя в себя от своей головной боли; из почтения к памяти мисс Бейтс она надела обманчиво простое платье из черного шифона, которое придало ей вид хрупкий и задумчивый и по контрасту заставило ее белую кожу выглядеть еще белее.

И Лоррейн, и Гасси обе тоже были в черном. По-видимому, по той же причине. А поскольку у Дэви не было черного платья (ибо тетя Гарриет придерживалась глубокого убеждения, что черное молодым не к лицу), она надела то же самое серое с аппликацией из магнолий, которое было на ней накануне вечером. И как раз тогда, когда Абдурахман, старший лакей, убирал кофейные чашки и бокалы для ликера, а Найджел томно осведомлялся, не склонен ли кто-либо сыграть партию в бридж, она случайно сунула руку в один из широких карманов, которыми была декорирована юбка, и нащупала скомканный листок бумаги.

Дэни вытащила его и стала рассматривать с легким изумлением, удивляясь, как он туда попал. Это была половина листа почтовой бумаги, неровно оборванная с одного края, и, расправив складки, она придвинула его так, чтобы лунный свет падал на листок, и прочла несколько отпечатанных на машинке слов, вначале совсем не осознавая их смысла.

«Не могла бы я поговорить с вами. У меня серьезные проблемы, и мне нужен ваш совет. Не будете ли вы так любезны встретиться со мной после половины первого, поскольку дело у меня скорее личного характера, и мне бы не хотелось, чтобы о нем узнали другие. Моя комната прямо под вашей, и я буду ждать вас.

Пожалуйста, придите. А.К.»

«Какого дьявола?…» – подумала Дэни, разглядывая бумагу, нахмурив брови. Она перевернула ее, но на другой стороне ничего больше не было. Написавший записку, возможно, хотел что-то еще добавить, но передумал и выбросил ее. Но как она попала в ее карман и когда?

И тут, с таким же внезапным потрясением, как если бы кто-то поступил с ней так же, как Амальфи поступила с бившейся в истерике Гасси, плеснув ей в лицо ледяной водой, она вспомнила…

Это был тот самый листок бумаги, который упал ей на юбку, когда она стояла на коленях у тела Миллисент прошлой ночью, и который она, не думая, скомкала и сунула в карман. Но это было и нечто большее. Это было доказательство убийства.

В голове ее, словно граммофонная пластинка, крутился фрагмент разговора прошлым вечером: «Что третье?» – «Конечно убийство, дорогая. Бог троицу любит…» Вот и получилась троица. И еще покушение на четвертое – на ее убийство. Потому что записка была и закончена, и подписана. Она была напечатана на ее пишущей машинке – машинке мисс Китчелл и подписана ее инициалами – инициалами мисс Китчелл. И если бы ее нашли…

Давящая смесь тошноты и ледяного страха охватила Дэни, приглушив лунный свет и звуки обычных небрежных голосов. Она словно попала в ужасную липкую паутину, и, как бы она ни крутилась и ни дергалась, ей из нее не вырваться, потому что всегда найдется еще одна нить, поджидающая ее, чтобы мягко и пугающе обвиться вокруг нее, до тех пор, пока она не окажется спеленатой и беспомощной.

Ее охватила истерия, желание вскочить на ноги и кричать, кричать и кричать, как это делала Гасси. Пробежать по террасе сквозь лунный свет на белую пыльную дорогу и продолжать бежать, пока не свалится. Она подавила это желание, впившись ногтями в ладони и закусив губы до крови. И тогда из тумана появилась рука и накрыла ее руки. Рука из плоти и крови, твердая и реальная в зыбкой нереальности, рука, успокоившая кружащийся мир и вернувшая ей в какой-то мере рассудок.

Туман рассеялся, и луна снова ярко светила, а перед ней стоял Лэш, своим телом загораживая ее от остальных семи сидящих на террасе.

Он сказал:

– Пойдемте прогуляемся по пляжу. У меня не было возможности обменяться с вами хотя бы словом за целый день, а мне хотелось бы обсудить с вами пару вещей. Вы меня извините, Лоррейн?

Он не стал дожидаться разрешения, а, подняв Дэни на ноги, просунул ее руку себе под руку и, крепко держа ее, повел через террасу, а затем вниз по лестнице в чернильно-черную тень под деревьями сада, где начал говорить о делах и об именах, которые были ей совершенно неизвестны; продолжая этот разговор, они прошли по темной, полной аромата цветов дорожке и, выйдя из сада через дверь в обращенной к морю стене, направились по крутой каменистой тропинке к берегу.

Пляж был совершенно пуст, ничто на нем не двигалось, если не считать тихого шелеста прилива и множества маленьких крабов, сновавших, словно привидения, туда и обратно, столь же бесшумно, как мотыльки. С каждого конца пляжа стояли скалы: высокие утесы из изъеденных ветрами и размываемых водой кораллов, которые темнели на фоне залитого лунным светом неба, отбрасывая остроконечные тени на белый песок. Но Лэш обошел их и, выйдя на открытый пляж, остановился рядом с границей прилива, где никто не мог бы подойди к ним незамеченным и подслушать их.

Ослабив хватку вокруг Дэниной ладони, он повернул ее к себе лицом, но не понизил голоса и не сделал какой-либо попытки изменить его звучание, так что кто-то, кто наблюдал бы за ними из тени, мог предположить, что он просто продолжает тот разговор, который он начал в саду.

– Что случилось, солнышко? Что было на этой бумаге? Кто-то написал вам анонимное письмо?

Дэни без слова протянула ему записку и увидела, как его черты становятся жесткими и незнакомыми по мере того, как он ее читал.

Спустя несколько мгновений он сказал совсем тихо:

– Кто-то подложил ее вам в карман?

– Нет, – ответила Дэни шепотом. – Я нашла ее вчера ночью. Она была на веранде… около… рядом с мисс Бейтс. Она, видимо, держала ее в руке, когда… Я сунула ее в карман и даже не вспоминала до того… до того, как сейчас почувствовала ее и вынула, и… прочла.

Лэш долгое время молчал, глядя на обрывок бумаги в своей руке, и наконец Дэни сказала:

– Это не значит… то, что я думаю, нет?

– Да, – сказал Лэш, все так же тихо, даже не делая вида, что не понял ее; его голос странно контрастировал с неприятной гримасой на его лице и его сжатыми кулаками.

– И что нам теперь делать? Вы… вы собираетесь сказать об этом полиции?

– Не знаю. Мне придется обдумать это. Что вы сделали с машинкой? Где она?

– В моей комнате.

– Тогда это, по-видимому, напечатано не на ней; это уже лучше.

– На ней, – сказала Дэни прерывающимся голосом. – Я подумала, что один из слуг просто побаловался с ней – крышка сидела не так, как надо, и в ней был обрывок бумаги: вторая половинка от этого листа.

– Когда это было? – резко спросил Лэш.

– Прошлой ночью, когда я пошла спать.

– Вы трогали ее?

– Да. Я опробовала машинку, чтобы проверить, в порядке ли она, и вынула бумагу. Она в корзинке для бумаг.

Лэш легонько вздохнул и выдохнул.

– Так что на ней будут ваши отпечатки пальцев. И они есть и на этом листке. Миленькая, аккуратная, ловкая, предусмотрительная ловушка. Господи, зачем я только втравил вас в эту историю?

Он бешено смял в кулаке клочок бумаги и отвернулся, слепо глядя на светящееся море, и Дэни увидела, как желваки ходят у него на щеках. Вполголоса, словно разговаривая сам с собой, он сказал:

– Мне нужно было отвести вас прямо в полицию – еще в Лондоне. Это могло оказаться несколько щекотливым, но не более того. Вместо этого я заставил вас связаться с сумасшедшим пьяным лунатиком, который…

Он сделал резкий отчаянный жест, и Дэни быстро сказала:

– Лэш, не надо! Это не ваша вина. Это я виновата, потому что не поняла, что вы… О, какое это имеет значение? Мы же можем пойти в полицию и сейчас.

Лэш быстро повернулся к ней лицом, глаза его выглядели пустыми от горечи.

– Нет, мы не можем. В этом все дело, проклятье! Нам нужно, чтобы смерть этой женщины – Бейтс – оставалась в документах как несчастный случай. Другой возможности выбраться из всего этого нет.

– Но, Лэш…

– Не может быть никаких «но»! – бешено прервал ее Лэш. – Конечно, возможно, я вел себя как форменный идиот, но я все-таки еще способен сосчитать, сколько будет дважды два, и получить правильный ответ. Эта дама была убита потому, что она слишком много говорила; и благодарение Богу, что этот клочок бумаги не был найден у нее или рядом с ней. Вас бы попросили объяснить это и еще пару других вещей. Например, как вторая половинка бумаги попала в вашу комнату, если вы не написали ее, и какого черта вы делали полностью одетая по крайней мере час спустя после того, как все пошли спать? Кстати, а чем вы занимались? Может, вы ее ждали?

– Лэш! – Дэни отшатнулась, как если бы он ударил ее.

– Я же не сказал: «Убили ли вы ее?» – нетерпеливо сказал Лэш. – Или даже: «Напечатали ли вы эту записку?» Конечно, вы этого не сделали. Но, может, она что-то говорила о том, что спустится к вам?

– Нет.

– Тогда почему же вы не легли спать? Что вы делали?

– Ничего. Мне просто не хотелось спать, вот и все. Кажется, я не хотела выключать свет, и поэтому я все не ложилась и не ложилась. И тут я снова услышала козодоя, но это был не козодой…

Дэни вздрогнула, вспомнив этот звук, и сказала с усилием:

– Это была мисс Бейтс. Видимо, она крикнула, когда падала. И затем я услышала стук падения…

Она рассказала ему об этом и о том, как нашла тело Миллисент и листок бумаги, и о Ларри Даулинге, который ходил по саду незадолго перед этим.

– Даулинг, – медленно произнес Лэш.

Казалось, он что-то прокручивает в уме, а затем он потряс головой и, оставив в покое Ларри Даулинга, сказал:

– А вообще вы слышали какие-нибудь еще звуки? Какие-то шаги? Ничего? Если кто-то ждал, когда она спустится по этой лестнице, и затем столкнул ее вниз, вы наверняка должны были слышать шаги.

– Нет, я не слышала. Я вообще больше ничего не слышала. Только что-то вроде хриплого вскрика и падения, я вам уже сказала. Больше никакого другого звука… Нет. Нет, я ошиблась. Был еще другой звук. Странный тихий звук, вроде скрипа, похожий на… – Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, на что он был похож, и выразить это словами, но затем сдалась. – Не знаю. Но это не были шаги.

Лэш сплавил эту проблему простым пожатием плеч.

– Оставим это. Но остается фактом, что вы не ложились и были одеты, и это выглядело бы совсем не так хорошо, если была бы найдена записка, так как это подкрепляло бы теорию о том, что это вы ее написали. Что само по себе совсем не было бы преступлением и значило бы только то, что вы попросили мисс Бейтс зайти к вам, а она поскользнулась и упала, спускаясь вниз. Но с того момента, как вы начнете отрицать, что написали эту записку, дело начнет выглядеть иначе, и вполне возможно, что вам не поверят. Они захотят узнать, почему вы отрицаете это, когда все факты это подтверждают, а следующей вещью, которую они раскопают, как вы знаете, будет то, что вы такая же мисс Китчелл, как и я, и что вы выбрались из Англии по подложному паспорту, чтобы избежать обвинения в убийстве. Это прозвучит весьма плохо, и, хотя, возможно, вам удастся отговориться от одной из этих ситуаций, сомневаюсь, что вы сможете отговориться от обеих. Именно поэтому вчерашнее происшествие должно остаться таким, какое оно есть – просто несчастным случаем! Все остальное было бы крайне опасным. А теперь, чем скорее мы избавимся от этого конкретного куска яда, тем лучше.

Он вынул из кармана зажигалку, открыл ее и подставил один конец смятой машинописной записки к огню, а Дэни сказала со вздохом:

– Лэш, что вы делаете, это же вещественное доказательство!

– Конечно. Но через минуту его не будет. А без него второй кусочек бумаги в вашей комнате не будет значить ровно ничего, и ничто не будет связывать вас с мисс Бейтс.

Он наблюдал, как маленький обрывок бумаги, который привел Миллисент к смерти, темнеет, сворачивается и вспыхивает пламенем, а когда он больше не мог его держать, он бросил его и каблуком закопал сгоревшие остатки в песок. Некоторое время он молчал, глядя вниз на небольшое углубление, которое раскопал его каблук, а затем медленно сказал:

– Как бы я был рад забрать вас отсюда, но я не могу. Если мы попробуем застопорить это дело, это будет выглядеть еще хуже. И все равно мы с вами рискуем. Послушайте, Дэни, я хочу, чтобы вы пообещали мне кое-что.

– Что? – спросила Дэни неуверенным голосом.

– Что вы не будете даже пытаться выходить из своей комнаты ночью, ни под каким видом. Что вы будете запираться в комнате, а если кто-то будет стучать к вам в дверь и совать записку под дверь, уговаривая вас куда-нибудь пойти, даже если она будет подписана вашей матерью и написана ее собственным почерком, вы даже не дотронетесь до нее. Отдайте мне ее утром. И не выходите ни на какие прогулки тет-а-тет с кем бы то ни было, кроме разве что меня! Согласны?

Он улыбнулся ей, но эта улыбка не затронула его глаз, и Дэни сказала прерывающимся голосом:

– Но почему кто-то хочет причинить мне боль?

Или обернуть дело против меня? Раньше было иначе – тогда у меня была эта карта или ключ, или еще что-то там. Но теперь это украли. Кто бы ни хотел что заполучить, он это получил. Почему все это не кончается? Почему кому-то нужно было убивать мисс Бейтс?

Лэш сказал:

– Потому что она намеревалась рассказать нам, что она была по соседству с домом этого адвоката примерно в то же время, когда тот парень, который его прикончил, мог как раз встретиться ей по пути к месту убийства. Тот парень явно знает, что вы тоже были там неподалеку, и он дал вам серьезный знак не болтать, иначе вам будет худо! Или так, пли же он ищет подходящего козла отпущения на случай, если тот ему понадобится. Огромное множество парней готовы сделать огромное множество паршивых вещей ради трех миллионов – поверьте мне! Именно поэтому, начиная с этого момента, вам нужно следить за каждым своим шагом. Я говорю совершенно серьезно! Полиция будет у нас на шее не позднее чем через день-два, и тогда пусть у них голова болит.

Дэни сжала руки и, всхлипнув, сказала:

– Лэш, я… я боюсь.

– И не только вы! – ответил Лэш с чувством. – Я еще никогда в жизни не был так напуган. Я не могу избавиться от мысли, что один из этой теплой компании там на террасе сделал своим хобби убийство, и я был бы рад, если бы у меня был пистолет.

– Но ведь это не может быть один из нас! Это невозможно!

– Не будьте глупой, Дэни. Это не может быть никто другой. Это один из шести человек. Вы, я, Амальфи, Гасси Бингхем, итальянский любовник или Ларри Даулинг. Выбирайте сами!

Дэни вздрогнула, а Лэш вдруг обнял ее и притянул к себе, взъерошив свободной рукой ее отвратительные рыжие кудри, а потом сказал:

– Я знаю, солнышко. Но так будет всегда, даже через сто лет.

Дэни что-то проговорила всхлипывающим неразборчивым голосом в его плечо, и он приподнял рукой ее подбородок и спросил:

– Что это было? Я не понял.

– Я сказала: «Ос-сторожней с-с моими оч-чками».

– Они мне вообще никогда не нравились, – сказал Лэш, сняв с нее очки и слегка поцеловав ее. По крайней мере, он попытался это сделать, но получилось иначе. Началось все с достаточно легкого поцелуя, а кончилось совсем по-другому, и, когда он наконец поднял голову, он с удивлением понял, что задохнулся и потрясен.

– Это ваш первый поцелуй? – спросил он, держа ее на расстоянии от себя.

– Да, – ответила отупевшая Дэни; лицо ее в белом лунном свете выглядело ошеломленным и прекрасным. – Откуда вы знаете?

– Я кое-что на свете видел, – сухо ответил Лэш. – Ну что ж, он же будет и последним сегодня вечером, потому что если я поцелую вас еще раз, то неизвестно, чем все это кончится.

Он наклонился и поднял очки, которые незаметно упали на землю, и, стерев с них песок, заботливо посадил их на место.

– И это все на сегодня, мисс Китчелл. Думаю, что нам лучше вернуться в дом и позаботиться о том, чтобы вы были тщательно заперты на ночь. И в связи с этим последним пунктом повестки дня позаботьтесь о том, чтобы дать мне завтра копию этого материала – в трех экземплярах.

Он повел ее обратно по направлению к дому через белый пляж и через калитку в сад, где они столкнулись с Ларри Даулингом, слонявшимся в тени у края мелкого бассейна, украшенного каменными птицами и лилиями. Они бы прошли мимо, не заметив его, если бы не отражение, мимолетно промелькнувшее в воде, и легкий запах сигаретного дыма.

Лэш остановился и спросил: «Ди Кьяго?» – на что Ларри вышел на свет и сказал:

– Нет. Но это вы ловко подметили. Это одна из его сигарет. Не сказал бы, что они мне очень уж нравятся: от них у меня все время кашель. Хорошо на пляже?

– Да, спасибо, – отрезал Лэш. – А вы туда идете?

– Нет. Просто вышел побродить, – сказал Ларри. – Просто побродить.

Лэш сказал:

– Не будем вам мешать, – и направился дальше по тропинке, ведущей к террасе.

На террасе оставались лишь двое – Амальфи и Эдуардо, которые, видимо, ссорились. При звуке шагов они прекратили ругаться, и Амальфи сказала с дрожью в голосе:

– О, это вы. Надеюсь, вы мило провели это короткое деловое заседание и все выяснили?

– Так и есть, – приветливо ответил Лэш. – Спасибо, что поинтересовались.

Амальфи рассмеялась.

– Гасси была права: вы действительно старый надсмотрщик рабов. Я и вправду начинаю верить, что ваш лозунг: «Бизнес прежде всего».

– Ах, эти американцы! – сказал Эдуардо. – Такие деловые, такие безжалостные. Это прекрасно!

Амальфи торопливо сказала:

– Лорри просила пожелать вам спокойной ночи, Лэш: она и Гасси решили пораньше лечь спать. Она интересовалась, не хотите ли вы пойти завтра рано утром на рыбный рынок. Гасси хотела взглянуть на него. Она говорит, что если она будет болтаться тут без дела, то сойдет с ума, а Лорри сказала, что, если вы захотите присоединиться, вам нужно будет позавтракать в восемь, а сразу же после этого туда поедет машина. Правда, я ей сказала, что, по-моему, это не совсем по вашей части.

– И вы ошиблись, – сказал Лэш все так же приветливо. – Я люблю рыбу. А где Тайсон? Он тоже решил пораньше лечь спать?

– Нет. Они с Найджелом такие же неисправимые, как и вы. Они решили для разнообразия немного поработать.

– Им это не повредит, – сказал Лэш и обернулся к Дэни. – Это напомнило мне вот о чем: мне нужно пару вещей сделать самому. Пожалуй, я возьму у нас на время пишущую машинку, Ада. Я зайду к вам прямо сейчас вместе с вами и заберу ее, если вы не возражаете?

– Конечно, – сказала Дэни.

Она направилась к двери, а Лэш пошел за ней, когда Амальфи тихо сказала, ни к кому специально не обращаясь:

– Надеюсь, это означает, что Ада уже выздоровела от своей свинки?

Глава 16

– Я всегда считал, – заметил Найджел, держа у носа деликатно надушенный платок, – что рынок торговцев рыбой по своему рангу не намного выше морга и всего на одно очко ниже лавки мясника и скотобойни. Все эти скользкие белые животы и холодные тресковые глаза, вытаращенные на тебя. Все это ужасно тошно. Но зато взгляните на эти краски! Чистый Рерих. Давайте возьмем немного вот этой бирюзово-синей рыбы, или, например, что вы думаете вон о той божественно шокирующей алой? Знаете, это может даже примирить человека с необходимостью еженедельных закупок.

– Но их действительно можно есть? – спрашивала Гасси, со страхом глядя на указанную рыбу. – Лоррейн, вы ведь конечно не собираетесь покупать эти красные создания?

– Чангу, Гасси. Они просто восхитительны. Подождите, пока вы их не попробуете.

– Ну что ж, коль скоро вы так говорите, – сказала Гасси упавшим голосом.

Рыбный рынок просто поражал шумом и буйством красок, а разнообразные и ярко разукрашенные одежды домашних хозяек десятка различных национальностей, как по цвету, так и по рисунку, не уступали товарам, которые они покупали.

Это выглядело так, словно все экзотическое содержимое тропического аквариума опрокинули на грубые столы на козлах, на землю и в деревянные бадьи и лохани, рыбы любых мыслимых форм и расцветок, от прекрасных до самых отвратительных – таких, как ядовитые морские звезды, акулы-молот, каракатицы и осьминоги.

Конкурируя с ними в отношении цвета, но значительно выигрывая по части запаха, тянулись прилавки открытого рынка, где продавались фрукты, зерно и овощи. Пылающая на солнце ароматная мешанина апельсинов, лаймы, бананов, кокосовых орехов, гвоздики и чили, ямс, папайя, сладкий картофель, груды зелени и плоские плетеные корзины, полные отборного зерна.

– Что это вы покупаете, – поинтересовался Лэш, наткнувшись на Дэни, которая стояла перед фруктовым прилавком с полными руками каких-то зеленовато-желтых предметов.

– Манго. Я сказала, что хочу один плод – просто попробовать. Но, похоже, они не продают их поштучно. Только корзинами, а я не в состоянии справиться с таким количеством. Но, по счастью, мимо проходил Сейид Омар, и он… Вы ведь знакомы, не правда ли? Это Сейид Омар-бин-Султан, он летел вместе с нами.

– Да, я помню, – сказал Лэш, пожав тому руку. – Очень приятно с вами познакомиться. Я – Лэш Холден. Не думаю, что мы встречались раньше.

– Вы американец? – спросил Сейид Омар.

– Точно. Край Будущего.

– И настоящего, без сомнения? – поправил его Сейид Омар с бледной улыбкой и некоторым акцентом на слово «настоящее».

– Возможно, – легко сказал Лэш и повернулся к Дэни, рассматривая ее с долей подозрительности. – Слушайте, вы же не будете есть эти штуки прямо здесь?

– А где же еще?

– Ну, в вашей ванной комнате, мне кажется. Похоже, от них будет довольно грязно. К тому же вы не можете съесть сразу шесть манго.

– А вот смотрите.

– Ни за что в жизни! – сказал Лэш и деспотично конфисковал всю ее добычу.

Сейид Омар рассмеялся и сказал:

– Видно, что мисс Китчелл еще не пыталась есть манго. Тарелка и нож будут небесполезны. Позвольте мне одолжить вам их? Мой дом совсем недалеко отсюда, и я знаю, что моя жена была бы очень рада познакомиться с вами. Если вы захотите пойти со мной, вы сможете съесть ваше манго с большими удобствами.

Дэни бросила на Лэша быстрый взгляд, а Сейид Омар, заметив это, отвесил ему с улыбкой легкий поклон, распространив и на него это приглашение.

– Конечно, – медленно произнес Лэш. – Мы были бы очень рады. Не были бы вы так любезны подержать это на минутку?

Он сгрузил манго Сейиду Омару и направился между прилавками к тому месту, где Найджел ассистировал Лоррейн в выборе ананасов, а, вернувшись через пару минут, сказал, что все в порядке и что остальные пойдут попозже в Английский клуб и там встретятся с ними.

– Я подвезу вас туда, – пообещал Сейид Омар и двинулся к выходу с рынка в сторону залива.

Дом Сейида Омара стоял на узкой улочке, которая выглядела, как пещера прохладной тени, специально прорубленная горячим твердым клинком солнечного света: громадный арабский дом, высотой в пять этажей, окрашенный в шафрановые и голубые тона.

Величественная окованная медью дверь с изысканными резными перемычками и архитравами вела в отделанный камнем холл и центральный внутренний дворик, который опоясывали возносящиеся вверх ярусы поддерживаемых колоннами веранд: дом, который был почти точной копией дома Тайсона, только больше.

Сейид Омар провел их по двум пролетам лестниц в комнату на третьем этаже, где забранные решетками окна смотрели над каменным старым городом Занзибара на открытое море, сиявшее ослепительной голубизной в лучах утреннего солнца.

Одетый в белое слуга принес шербет, фрукты и сигареты, а красавица жена их хозяина научила Дэни, как лучше всего – или, по крайней мере, чище всего – есть манго.

Сейида Зухра-бинти-Салем на первый взгляд выглядела персонажем из «Тысячи и одной ночи»: самой Шахерезадой или одной из любимых жен Синей Бороды. Стройная, очаровательная, черноглазая молодая женщина с иссиня-черными волосами и косей цвета бледной слоновой кости. Гости испытали нечто вроде шока, обнаружив, что это чарующее существо не только говорит на шести языках, не считая родного, но и имеет право, если захочет, писать после своего имени буквы «В.А.» [4].

Все предвзятые представления Дэни о «женщинах из гарема» полетели вверх тормашками, когда она выяснила, что молодая жена араба из Занзибара была лучше образованна, чем она сама или, если уж на то пошло, чем большинство европейских женщин, с которыми она до сих пор встречалась.

Визит получился увлекательным, стимулирующим и удивительным; и не только в этом отношении. Время текло незаметно, пока Зухра, смеясь, говорила об Оксфорде, Париже и Сорбонне, а ее муж рассказывал увлекательные истории об острове и вызвался взять их в послеобеденное, более прохладное время посмотреть подземные источники и развалины известного дворца Дунги.

Беседа текла легко и оживленно до тех пор, пока не была затронута тема двух трагедий, омрачивших прибытие гостей Лоррейн. Заговорил об этом Лэш, и его вопрос, достигнуты ли какие-нибудь успехи в расследовании смерти Селима Абейда, был встречен непродолжительной странной паузой. Не слишком длинной, чтобы стать неудобной, тем не менее решительно достаточной для того, чтобы прервать приятную непринужденность, которая господствовала в последние полтора часа.

– А, – глубокомысленно произнес Сейид Омар. – Джембе, «худой человек».

Он не ответил на вопрос, но спросил сам:

– Вы его знали?

– Нет, – ответил Лэш. – Но он летел тем же самолетом из Лондона, что и мы. Я понял так, Что он вроде бы был хорошо известен на вашем острове. Общественный деятель.

– Он стремился стать им, – сухо сказал Сейид Омар. – Это не одно и то же.

– Я полагаю, что вы были с ним знакомы?

– Да. Немного.

Выразительные маленькие руки Сейида Омара изобразили легкий осуждающий жест, как если бы он предпочитал закончить этот разговор, однако Лэш предпочел не замечать этот знак, сказав:

– Расскажите нам о нем. Как вы считаете, он был человеком, который создает себе врагов?

– Он был наемником Москвы и Египта, – мягко сказала Зухра. Она, как и Лэш, пренебрегла еще одним слабым жестом своего супруга и продолжала:

– О, сам себя он так не называл. Он называл себя демократом, что на советском языке иносказательно значит то же самое. Он хотел создать в Занзибаре Единственную партию. Иными словами, диктатуру. Естественно, с ним самим в роли диктатора. Все это было очень просто. У него были некоторые последователи, поскольку везде есть разочаровавшиеся, недовольные, ожесточившиеся или завистливые люди, получающие удовольствие от разрушения того, что они сами не в состоянии построить. А также бедняки, неудачники или неграмотные люди, которые нуждаются в сострадании и помощи, а не в эксплуатации, но которых так легко использовать. Здесь в Занзибаре у нас, возможно, меньше таких людей, чем в других местах, но все равно достаточно, чтобы вызвать неприятности. Он играл наверняка.

Лэш сказал небрежно, разглядывая дым от своей сигареты:

– Думаю, что это было политическое убийство. Очень похоже на то.

Сейид Омар пожал плечами.

– Вероятно. Всегда есть такая возможность.

– Но вы в это не верите, – сказал Лэш. – Хотелось бы знать, почему.

– Я этого не говорил.

Лэш искоса посмотрел на него.

– Не словами. Так почему вы в это не верите?

Сейид Омар рассмеялся и поднял вверх руки.

– Вы очень настойчивы, мистер Холден. А почему смерть Джембе заинтересовала вас?

– Думаю, потому, что она настолько сильно заинтересовала местную полицию, что меня попросили остаться в Занзибаре на несколько дней. Просто из-за того, что они проводят следствие. Не знаю, о чем это говорит вам, мне это кое-что говорит.

Сейид Омар поднялся, чтобы наполнить Дэнин бокал, и мимоходом произнес:

– Да, я слышал об этом. Я тоже… э-э… беседовал вчера с мистером Кардью. Кажется, они думают, что кто-то остановился поговорить с Джембе в аэропорту и бросил шарик яда в его кофе. Мне лично кажется, что такое мог бы совершить только очень смелый человек, или же чрезвычайно быстрый, или же очень глупый. Вы только подумайте, насколько велик риск, что его кто-нибудь увидит! Не могу поверить, что это было так неуклюже сделано. – Он помолчал, чтобы затушить свою сигарету, и добавил: – Мистер Кардью также рассказал мне о том трагическом несчастном случае, который произошел в ночь после вашего приезда. Это, несомненно, было весьма огорчительно для вас всех.

Его лицо не выражало ничего, кроме вежливого внимания, но в тоне его голоса промелькнуло что-то такое, что заставило Дэни задуматься, случайно ли он объединил два убийства вместе, и она почувствовала внезапное и острое чувство неуверенности: как будто кто-то шепнул ей предупреждение, которого она не сумела разобрать.

– Сегодня утром на рынке Найджел Понтинг сказал мне, – продолжал Сейид Омар, – что она была вместе с сестрой мистера Фроста уже много лет – эта мисс Бейтс. Это очень печально для миссис Бингхем: потерять друга и доверенного человека. Найджел не так давно у мистера Фроста, всего несколько лет, мне кажется, но он, пожалуй, мог бы рассказать вам о Джембе гораздо больше, чем я. Вам следовало расспросить его. Даже если он чего-то не знает, он может и придумать что-нибудь интересное.

Лэш усмехнулся.

– Да уж. Думаю, что вы правы. Найджел – просто кладезь сплетен. Его можно было бы издавать, как светскую колонку. Но меня интересует ваше мнение, а не его. Вы ведь здешний.

– Но разве у вас не говорят, что посторонний видит игру лучше? – спросил Сейид Омар с мимолетной улыбкой.

– Вы имеете в виду, что сами вы – вместе с командой? – осведомился Лэш.

Сейид Омар засмеялся и занялся новой сигаретой. Беря спички, он задумчиво сказал:

– Раз уж вы действительно хотите знать мое мнение, то я не считаю, что группировка Джембо была достаточно большой и достаточно сильной, чтобы заставить какую-то другую партию пойти на риск и отравить его. У него была всего лишь группа отщепенцев, хотя и шумная, но без реального веса.

– Не заслуживавшая даже того, чтобы подавить ее в зародыше? – предположил Лэш. – Законные интересы, крупные землевладельцы и правящие классы никогда не желают видеть, как прорастают семена революции.

– Это, конечно, так. Но они и никогда не верят, что из этого может что-то выйти. Никогда. И поэтому они даже не пытаются прибегнуть к гербицидам.

– В этом вы, возможно, и правы, – сказал Лэш. – И что мы тогда имеем?

– В качестве возможного мотива убийства такого человека, как Джембе? – сказал Сейид Омар, зажигая спичку. – Кто знает? За исключением того, что, если уж человек пошел на такой риск, причина должна быть весомой. Возможно, ненависть, если она достаточно глубокая и достаточно острая. Или деньги, если речь идет о достаточно большой сумме.

– Скажем, о трех миллионах? – мягко предположил Лэш.

Сейид Омар вдруг застыл. Настолько, что, казалось, даже перестал дышать, настолько, что забыл о том, что все еще держал в пальцах горящую спичку.

Она догорела, и он бросил ее с быстрым вздохом боли и потушил ногой тонкий тлеющий обломок, а Дэни торопливо вскочила и сказала, слегка задыхаясь:

– Должно быть, уже очень поздно. Я уверена, что нам пора идти. Который сейчас час?

– Около двенадцати, – сказал Лэш, вставая. – Да, думаю, что нам уже пора. Ну что ж, огромное спасибо вам обоим за очень милое утро. Мне было очень приятно встретиться с вами, и я надеюсь, что мы еще увидимся. И не раз.

– Я заеду к вам сегодня после обеда, – сказал Сейид Омар, приходя в себя. – Чтобы показать вам подземные источники. А сейчас, если вы собрались уходить, моя машина будет ждать вас внизу, и шофер отвезет вас в Клуб. Прошу простить меня, что я не отвезу вас сам, но у меня есть кое-какие дела.

Они попрощались с Зухрой, пообещав прийти снова, и вышли на высокую тенистую веранду, закрыв за собой дверь. Здесь не было каменных ваз, заполненных кустами и вьющимися растениями, но во дворике внизу росло тюльпановое дерево и бил фонтан, и Дэни, поглядев вниз с края веранды, сказала:

– Наверное, все большие дома в Занзибаре построены так же?

– По этому образцу? – спросил Сейид Омар. – Нет. Очень немногие. Но не удивительно, что вы спросили об этом, поскольку этот дом и тот, в котором вы сейчас живете, строились для одного и того же человека, и, почти наверняка, одним и тем же строителем. Это, вероятно, самые старые дома в Занзибаре. Он был плохим человеком, этот пожилой джентльмен, но его замучили собственные жены, так что ему можно многое простить! Он плохо кончил, но вполне заслужил это: «подорвался на собственной петарде», я бы так сказал.

– Как? – спросила заинтригованная Дэни. – Что с ним случилось?

– Он попал в ловушку, которую сам часто ставил другим. Я вам покажу. Но вы не должны никому об этом рассказывать, потому что эту тайну знают очень немногие. Согласны?

– Да, конечно. Это звучит страшно интригующе.

– Думаю, что вы так и будете считать. И очень поучительно.

Сейид Омар обернулся и посмотрел через плечо вдоль веранды, а затем заглянул через балюстраду на нижний этаж. Но, хотя они и слышали голоса и смех, некоторое время никого не было видно, и он сказал:

– Скорей – пока здесь никого нет.

Он быстро провел их к верхней части лестницы, которая винтом спускалась на веранду внизу – копия лестниц в «Доме Тени» – и, велев им внимательно смотреть, подошел к ближайшей колонне и, наклонившись, что-то сдвинул у ее основания.

Раздался медленный, мягкий скрип: звук камня, трущегося о камень; и две широкие невысокие ступеньки ушли назад в стену, оставив зияющее пространство пониже первой ступени, так что они могли видеть каменный пол веранды в шестнадцати футах ниже.

Дэни издала протяжный безнадежный вздох, почти вскрик, и Лэш поймал ее за руку и оттащил назад, словно опасаясь, что она могла бы шагнуть вперед.

Сейид Омар снова наклонился, они еще раз услышали тот же легкий тягучий скрип, и зияющая дыра закрылась так же плавно, как и открылась. Ступеньки снова были на своем месте: солидные и внешне такие надежные и ничем не отличающиеся от других ступенек.

– Очень изобретательно, не правда ли? – мягко поинтересовался Сейид Омар. – Даже больше, чем вы могли бы предполагать. Конечно, я не могу покапать вам, потому что это слишком опасно, но, когда они открыты, первая ступенька опрокидывается, если на нее наступить ногой: просто для того, чтобы гарантировать, что жертва упадет головой вниз, вы понимаете. Когда это происходит, ступеньки возвращаются на место сами – все это просто хитроумная игра с весом и равновесием, – а если этого не произошло, тогда можно поставить их на место самому, как я и сделал. Я был уверен, что это вас заинтересует.

Лэш резко обернулся и посмотрел на него, плотно сжав губы в одну линию, в глазах его вспыхнул опасный огонь, но Сейид Омар спокойно встретил его взгляд: любезный хозяин, ради развлечения гостей привлекший их внимание к необычной детали своего дома.

– Вы, конечно, понимаете, – сказал он с улыбкой, пожимая плечами, – почему я не могу показывать это многим людям. Всегда гораздо безопасней хранить в тайне собственные намерения, вы не считаете? Мы можем спуститься вниз? Вам нечего бояться. Теперь это совершенно безопасно.

Он провел их, произнося вежливые тривиальные слова, вниз по винтовой лестнице на первый этаж и затем на улицу, где их ждала огромная белая автомашина с шофером эбонитового цвета, готовая отвезти их в Английский клуб.

Поездка была достаточно краткой, и за это время ни Лэш, ни Дэни не произнесли ни слова и даже не глядели друг на друга, и только после того, как они оказались в прохладном пустом холле Клуба, Лэш отрывисто спросил:

– Вы ее двигали?

– Да. Я… я сначала об этом не подумала, но она, видимо, лежала под лестницей, когда я ее нашла. Было темно, и я пыталась подтащить ее к своей комнате. Вот почему это выглядело так, как будто… как будто…

– Как будто она свалилась через край, – закончил Лэш. – Ну что ж, это и есть доказательство, если бы мы в нем нуждались. Но, по крайней мере, это нельзя было бы пришить вам. Вы никак не могли знать об этой дьявольской ловушке.

– Как раз и могла, – сказала Дэни сухим шепотом. – Поскольку я приемная дочь Тайсона, и было бы довольно сложно доказать, что я этого не знала. Видите ли, об этом наверняка написано в книге.

– Какой еще книге?

– «Дом Тени». Той, что написал дядя Тайсона. Тайсон говорил о ней за обедом в тот вечер, и еще он сказал, что в доме есть несколько экземпляров. Один был в моей комнате. Вполне возможно, что его положили туда с целью, чтобы это выглядело…

– Опять дела? – осведомился очаровательный голос с лестницы, и появилась Амальфи: в нелепой соломенной шляпе радужной расцветки с бахромой, купленной в каком-то магазинчике на Португальской улице и выглядевшей на золотой головке Амальфи такой же бессмысленно декоративной и восхитительной, как будто только что из Парижа.

– Нет, – коротко ответил Лэш. – Развлечения. Надеюсь, мы вас всех не заставили ждать?

– Часами, дорогой! Мы пили пиммс пинта за пинтой. Кроме Ларри, который, будучи британцем до мозга костей, пил теплое пиво. Ваш обворожительный арабский друг, наверно, представил вас всем сладким красоткам своего гарема? Или у них теперь его больше нет? Найджел говорит, что у него совершенно восхитительная жена, и Эдди просто жаждет ее увидеть. Но поскольку она, кажется, получила классическую ученую степень, мне представляется, что ему лучше держаться от нее подальше и сохранить свои иллюзии.

Амальфи повернулась и направилась наверх в помещение с очень высоким потолком, где под вращающимися электрическими веерами сидели остальные члены компании из «Кайвулими», уныло потягивая свои напитки со льдом и даже не пытаясь нести беседу.

Гасси встретила их мрачным взглядом, Лоррейн – неопределенной улыбкой, а Найджел сказал раздраженно:

– Если бы я знал, что вы намерены провести все утро, «братаясь с туземным персоналом», как это, потому, называют ваши соотечественники, я бы отправился домой и отослал за вами машину. Мне, знаете ли, есть что делать, даже если кое-кому делать нечего. Надеюсь, мы можем теперь отправляться?

Он дулся всю дорогу до самого дома, однако Дэни и Лэш оба были слишком озабочены другими делами, чтобы обращать на этот факт внимание, а Ларри Даулинг, который был четвертым пассажиром в их машине, бросил на Дэни долгий задумчивый взгляд и после этого также погрузился в молчание.

Они нашли Тайсона в добром расположении духа, но, как всегда, не в настроении обсуждать дела в любой форме, а услышав, что после обеда Лэш и Дэни сопровождают Сейида Омара в небольшую краеведческую экспедицию, он немедленно провозгласил, что это чертовски хорошая мысль и что туда вообще могли бы пойти все: это даст ему возможность приятно провести время в тишине и покое.

– Будешь работать, дорогой? – заботливо осведомилась Лоррейн.

– Нет. Спать! И это получится у меня чертовски лучше без кучи людей, болтающихся и болтающих по всему дому. Последний раз Гасси возили к источникам, когда ей было восемь – и она обревела все это место насквозь, насколько я помню! Пора бы ей снова его увидеть.

И они отправились все вместе. Лэш, Дэни и Гасси Бингхем – в большой белой машине Сейида Омара, а Найджел, Амальфи и Ларри Даулинг – в одной из машин «Кайвулими», которую вел Эдуардо.

Они остановились на обочине дороги в пальмовой роще, чтобы выпить кокосового молока из зрелых орехов, посетили фабрику копры и осмотрели плантацию гвоздичных деревьев, и, оставив машины на небольшом пыльном проселке, пошли по узкой извилистой тропе через ничью землю, покрытую кустарником, скалами и высохшей травой, и внезапно пришли к дыре в земле, где стертые каменные ступени вели вниз в темноту.

– Не думаю, что мне все это понравится, – сказала Гасси, дрожа и нервно сжимая руку Дэни. – А что если мы упадем в воду, и нас унесет в темноту? У кого-нибудь есть с собой фонарик?

Фонарика ни у кого не было. Но зато были спички и зажигалки, а Сейид Омар заверил их, что никому не грозит быть унесенным и что женщины из маленькой деревни, где они оставили свои автомашины, ежедневно ходят сюда за водой.

Ступеньки вели вниз в громадную подземную пещеру, которую почти не освещали лучи света, а скользкие изъеденные водой скалы резко уходили вниз к источникам, которые оказались настоящим ручьем или даже подводным потоком, вытекающим из темноты и снова исчезающим в черном скальном туннеле.

Крепко держась друг за друга, чтобы не поскользнуться на скалах и нс упасть, они отважились спуститься вниз до самого ручья. Их голоса странным образом отражались от темного свода, а Сейид Омар рассказал им, что, как предполагается, «тот поток – это продолжение реки, которая питает одно из самых больших озер Африки и, протекая глубоко под дном моря, ненадолго появляется наверху здесь, в Занзибаре, чтобы снова исчезнуть в скалах и в Индийском океане.

– Я убеждена, что все это дико интересно, – сказала Амальфи, – однако давайте возвращаться, хорошо? Полагаю, что тут темно и водятся духи и все вместе довольно ужасно, и чем скорее я лично покину это место, тем лучше. А что будет, если потолок рухнет?

В голосе ее зазвучали неожиданные пронзительные ноты, и все моментально посмотрели на темный каменный свод у них над головами и придвинулись поближе друг к другу, скользя ногами по крутому откосу скалы.

Эдуардо сказал успокаивающе:

– Потолок не обрушится, кара миа. Это просто большая пещера. Во всем мире тысячи подобных мест. Но если вам не нравится, мы немедленно возвращаемся.

– Да, пойдемте, – сказала Гасси, вздрогнув. – У меня от этого появляется клаустрофобия.

Через несколько минут они снова оказались на открытом воздухе. Но только два часа спустя, когда машины подъехали к воротам «Дома Тени», Дэни обнаружила, что белая замшевая сумочка, которую она брала с собой, была аккуратно разрезана острым ножом или бритвой, и все содержимое из нее исчезло.

Глава 17

– Я прослежу, чтобы об этом было немедленно сообщено в полицию, – сказал Сейид Омар.

Он пригласил Дэни, Лэша и Гасси пообедать вместе с ним в ресторане в городе, но поскольку Гасси отказалась, сославшись на усталость, они завезли ее в «Дом Тени» и поехали обратно в центр Занзибара под зеленовато-лавандовым небом, на котором уже посверкивали бледные звезды.

– Нет, ради всего святого, не надо! – торопливо сказала Дэни. – Мы уже надоели полиции. Кроме того, не стоит поднимать из-за этого шум. Там не было ничего ценного. Только носовой платок и пара солнечных очков, да пудреница с губной помадой. Все в этом роде. И, возможно, около восьми пенсов английскими монетами!

– Наверное, их вытащил один из тех живописных типов в деревне около источников, – сказал Лэш. – Какое разочарование для него. Хотя я думаю, что его подружка получит море удовольствия, намазавшись губной помадой. Впрочем, сумочку жалко. Я куплю вам завтра другую. Сувенир из Занзибара.

Ночью город выглядел совсем иначе, чем во время дневной жары, так как ночная прохлада вывела на улицу весь Занзибар, и под деревьями общественных парков, и вдоль набережной текли веселые толпы, в то время как чуть ли не на каждой крыше и бараза сидели семейные компании.

Музыка и смех, мелодичные крики торговцев кокосовыми орехами и непрерывное бум-бум-бум барабанов создавали восхитительно веселую какофонию, смешивающуюся с более привычными звуками любого восточного города.

– Сегодня какой-то особенный день? – спросила Дэни. – Праздник или что-то еще?

– Нет. Почему вы так думаете?

– Все кажутся такими веселыми. Послушайте: разве вы не слышите? Они все такие счастливые, судя но голосам.

– Это счастливый остров, – улыбаясь, сказал Сейид Омар. – А когда мы веселы, мы смеемся или поем, или играем на кинанде – мандолине. Или бьем в барабаны. А, как вы слышите, мы очень часто бываем веселыми. И это стоило бы сохранить. Но бывает время, когда я чувствую страх.

Лэш обернулся и внимательно посмотрел на него.

– Страх перед чем?

Сейид Омар притормозил машину и остановился под ароматным балдахином индийского пробкового дерева, прислонившегося к высокой побеленной стене, откинулся назад, оставив свои изящные коричневые руки лежать на руле, его лицо едва освещалось светом от приборной доски.

Он медленно произнес:

– Я буду с вами откровенен, мистер Холден. Полагаю, что вы кое-что знаете об этих деньгах: об очень большой сумме денег, которую многие люди искали в течение очень многих лет, хотя мало кто по-настоящему верил в ее существование. Это те легендарные сокровища, которые, как говорят, Сейид Саид, первый султан, спрятал в Бет-эль-Расе.

Ни Лэш, ни Дэни ничего не ответили, и Сейид Омар, видимо, воспринял это молчание как знак согласия, потому что после небольшой паузы он продолжал:

– Я и сам не верил, что они когда-либо существовали и вообще были чем-то большим, чем просто сказкой или легендой. – Он слегка пошевелился, коротким неуверенным движением, и руки его сжали рулевое колесо. – В этой стране есть люди, которые нуждаются в деньгах, в больших деньгах, чтобы купить себе путь к власти на следующих выборах. У нас есть старая поговорка, которая гласит: «Я сменю религию и цвет своей одежды, но ты заплати за это», – и есть голоса, увы, всегда есть голоса, слишком много голосов, которые можно купить за наличные, если не удается приобрести с помощью убеждения. Потому что деньги всегда говорят громче, чем любой политик. Один из тех, кто хотел купить власть, летел вместе с вами из Лондона, и сейчас он мертв. Джембе. Но есть и другие, и им все еще нужны деньги.

Он некоторое время помолчал, затем коротко пожал плечами и вытащил из кармана портсигар.

– Вы не курите, как я полагаю, мисс Китчелл? Но вы не будете возражать, если мы закурим?

Он с приятной улыбкой протянул портсигар Лэшу и, когда машина наполнилась благоухающим ароматом турецкого табака, откинулся назад на сиденье, как будто разговор уже подошел к концу и ему больше нечего сказать.

Лэш сказал безразличным тоном:

– Я так понимаю, что все это множество парней обречены на горькое разочарование. Так почему вы рассказали об этом нам?

Сейид Омар рассмеялся.

– А вы не такой глупый человек, мистер Холден, честное слово.

Это было утверждение, а не вопрос, поэтому Лэш сказал:

– Во всяком случае, я не настолько глуп! Но я все-таки не понимаю, какое это имеет отношение ко мне или мисс Китчелл?

– Не понимаете? Ну что ж, возможно, вы и правы. Тем не менее, это нечто вроде предупреждения.

– Предупреждения? – В голосе Лэша внезапно прозвучали жесткие ноты, и Дэни почувствовала, как его лениво вытянувшееся тело напряглось. – Там, откуда я приехал, это слово очень часто понимается как вызов. Так о чем конкретно вы нас предупреждаете? Или я неправильно понял, и это просто угроза?

– О, нет! – Сейид Омар умоляюще поднял руку. – Вы меня не так поняли. Зачем бы я стал вам угрожать? Я просто предлагаю вам совет.

– О’кей, выкладывайте.

– Если в этой легенде о спрятанных сокровищах есть хоть частичка правды и если кто-то – все равно кто – располагает сведениями, где их можно отыскать, самое умное для этого человека было бы передать эти сведения Его Величеству султану, храни его Аллах. Или в полицию.

– Почему? Потому что обладать этими сведениями опасно?

– Это само собой разумеется. Быть обладателем такой информации может в самом деле оказаться весьма опасным. Но есть и гораздо более важная, хотя и менее личная причина, говорящая в пользу такого решения. Чтобы воспрепятствовать переходу сокровищ в чужие руки. Такая сумма денег может быть опасной штукой, если ее использовать во зло. А они будут использованы во зло. В этом вы можете быть уверены. На них лежит проклятье.

Лэш нетерпеливо сказал:

– Не хотите же вы сказать, что верите во все эти бабушкины сказки?

Сейид Омар взглянул на него и рассмеялся.

– Так вы слышали об этом? Да, я в это верю, хотя вы – нет. Но вы еще молодой человек и из очень молодой страны. Вам еще нужно научиться многим вещам – особенно что касается Востока. И одна из них может быть лучше всего выражена в словах, которые уже истерлись от долгого употребления, но которым трудно возразить: «И в небе, и в земле сокрыто больше, чем снится вашей мудрости»[5], мистер Холден!

Он обернулся к Дэни с извиняющейся улыбкой и сказал:

– Простите, мисс Китчелл. Это вам не интересно. Сейчас мы поедем дальше, в мой клуб, где мы сможем поговорить и выпить, и вы встретитесь с моими друзьями. Они будут гораздо более интересны, чем я.

Он отказался говорить дальше на эту тему или отвечать на вопросы и отвез их в Арабский клуб, где они уселись под звездным небом и приятно провели время. После этого они пообедали необычными блюдами в маленьком ресторане на тихой боковой улочке, а затем поехали к дворцу султана со стороны моря, чтобы послушать, за компанию с беззаботным собранием подданных Его Величества, султанский оркестр, исполнявший кроме всего прочего фрагменты из Джилберта и Салливана и «Красавицы в Нью-Йорке».

Когда они вернулись домой в «Дом Тени», огни горели, и компания все еще не разошлась, поскольку была всего половина одиннадцатого. Но Сейид Омар не захотел войти вместе с ними, и, глядя на то, как бледнеют и исчезают задние габаритные огни его машины, Лэш задумчиво проговорил:

– Этот парень знает гораздо больше того, чем говорит. Гораздо больше! Вопрос в том, за кого он на самом деле выступает? Держит ли он сторону ангелов, как он хочет показать, или это только блеф? Он был бы не первым богатым аристократом, который повернулся бы задом к своему классу и присоединился к попутчикам!

Дэни сказала тихим голосом:

– Он разговаривал с тем человеком, с Джембе, в аэропорту Найроби. Я их видела.

– Когда? Где? Вы мне об этом не говорили.

– Я забыла. Случилось так много других вещей. Гораздо худших.

Она рассказала ему, и Лэш задумчиво произнес:

– Хммм… Это выглядит, как довольно паршивая история. Возможно, он сам это и сделал. Всыпал Джембе горсточку цианистого калия, потому что сам нс прочь занять первое место в этих диктаторских скачках. Ему может понравиться стать местным Гитлером. Фюрером Занзибара.

– «Властелин Земли и Времен», – пробормотала Дэни.

– А это что?

Дэни вспыхнула и начала извиняться.

– Простите, я думала о другом. О персидской надписи, которую он перевел мне вчера. Я могу себе представить, как он мечтает о такого рода властелине и воссоздает такого рода королевство.

– И ждет больших денег, чтобы начать. Возможно.

– Но это не мог быть он. Во всяком случае, он не мог украсть у меня это письмо или карту, или что там было, потому что тогда он знал бы, где это спрятано, а он не знает. Но он может думать, что оно все еще у меня. Возможно, он даже считал, что я могу носить это с собой. Об этом я и не подумала!

– О чем не подумала? О чем вы говорите?

– Моя сумочка. Вы сказали, что ее разрезал один из арабов в деревне, но это не так. Я думала об этом, и никто из них не подходил ко мне хотя бы на несколько ярдов.

Лэш коротко рассмеялся и сказал:

– Послушайте, солнышко. Если вы думаете, что человек может одной рукой вести машину, да еще на такой скорости, как ехал этот парень, и одновременно другой рукой вскрыть сумочку пассажира и вытащить ее содержимое, то вы просто чудо! К тому же вы ведь не сидели рядом с ним сегодня днем. Там сидела Гасси.

– Я не имела в виду, что это было сделано в машине, – нетерпеливо сказала Дэни. – Я же вам сказала, что я думала об этом. Перед тем как мы вошли в пещеру, все было в порядке, потому что я сунула туда солнечные очки, и я помню, что положила их рядом с носовым платком.

– И что?

– А то, что было только одно место, где кто угодно мог разрезать эту сумочку так, что я ничего не заметила. В пещере. Там было темно, и мы все сгрудились в кучу и держались друг за друга, чтобы не упасть. Но там внизу не было никого, кроме… кроме нас.

Лэш неожиданно остановился на дорожке в пятне бледного лунного света и спросил:

– Вы уверены, что это не могло произойти где-то в другом месте?

– Да. Абсолютно уверена. Вот почему я не стала об этом больше говорить. Прошу прощения, что я вообще об этом сказала, но я была так удивлена, увидев это, что слова сами вырвались у меня. Но, когда я немного подумала, я поняла, что это могло быть сделано только тогда, когда мы были в пещере, и что никто из тех, кто там был, не стал бы этого делать только ради того, чтобы украсть пудреницу и губную помаду и, возможно, немного денег. Значит, это был кто-то, кто хотел украсть что-то особенное, и думал, что я могла бы носить это с собой. Только так это и могло быть!

– Да, – медленно проговорил Лэш. – Снова та же компания. Шестеро из нас, которые летели из Лондона до Найроби, и двое, которые присоединились к нам на последнем отрезке пути до Занзибара. Гасси, Эльф и Ларри Даулинг; Найджел, Эдуардо и наш гладкий арабский парень. Никто из них, в конечном счете, не польстится на губную помаду и немного мелочи. Думаю, что вы правы. Кто-то думает, что эта штука все еще у вас.

Этот вывод подтвердился в ближайшее же время.

Все, кто оставался от домашней компании, играли в карты в столовой, но Лэш извинился, что не может к ним присоединиться, и поднялся в свой гостевой домик, а Дэни пошла спать и обнаружила, что в ее отсутствие кто-то обыскал ее комнату, столь же тщательно, хотя и гораздо более аккуратно, как и в «Эйрлайне».

Были проверены каждый ящик и каждая полка, и даже простыни и пододеяльники были сняты с постели, а затем положены обратно, хотя и не так старательно. Пудра в пудренице была истыкана парой маленьких ножниц, а крем для снятия косметики – с помощью пилочки для ногтей, салфетки для лица были вынуты из коробки и грубо затолканы обратно, чулки развернуты, а запертый чемодан изломан.

– Но у меня же этого нет! – воскликнула громко Дэни в темноту, словно обращаясь к невидимому искателю. Звук ее собственного голоса испугал ее даже больше, чем вид приведенной в беспорядок собственности, и она повернулась и выбежала из комнаты.

Свет ярко горел на каждой веранде и во дворике и на лестнице совсем не было темно, но она пробовала каждую ступеньку, прижавшись рукой к стене, а сердце стучало у нее в горле. Она услышала голоса и смех из-за закрытой двери столовой и прошла мимо нее на цыпочках, а затем вышла в тихий сад.

Лунный свет и темные тени были не так страшны, как дом, и она легкими шагами побежала по извилистой дорожке между цветочными клумбами и душистыми кустами роз, жасмина и «Царицы ночи» и, обогнув мелкий бассейн с его каменными птицами, достигла крутой лестницы с узкими ступеньками, ведущей к гостевому домику на стене.

Свет горел, но Лэш не ответил на ее стук, и она открыла дверь и вошла. Маленькая гостиная казалась пустой, и, полагая, что Лэш в ванной, она готова была позвать его, когда какой-то звук заставил ее резко обернуться.

Лэш стоял на узком каменном подоконнике, держась за раму, и ей были видны только его ноги и часть туловища. Остальное было за окном, где он, похоже, пытался схватить отросток алой бугенвиллии, свисавшей вдоль стены дома.

Он влез обратно в комнату, спрыгнул на пол, вытряхивая из волос старые листья, и сказал:

– Клянусь любовью святого Михаила, что вы здесь делаете?

Дэни, которая готова была задать Лэшу тот же вопрос, отказалась от него в пользу более срочного дела. Она, задыхаясь, выговорила:

– Мою комнату опять обыскали. Каждый уголок. Как в тот раз, только…

– То же самое и здесь, – коротко сказал Лэш. – Оглядитесь вокруг.

Дэни осмотрелась и заметила тот же легкий беспорядок, который был и в ее комнате, наклонившись с тревожным вскриком, она подобрала белый пушистый комочек, наполовину спрятавшийся под тахтой. Покойный Асбестос, моющийся и несгораемый кот: его набивка была безжалостно выброшена, а зеленые стеклянные глаза смотрели с каменной укоризной.

– Вся плоть – трава, – сказал Лэш. – И у кота тоже, судя по этой картине. Да, кто-то отшмонал этот притон на совесть.

– Он что – залез через окно?

– Не знаю. Все, что я знаю, это то, что он мало что оставил без внимания. Даже мое мыло было разрезано пополам, чтобы убедиться, что я ничего в нем не спрятал. Большая часть вещей положена на место, но, как вы сами видите, не очень-то аккуратно. Нот что, давайте-ка махните глоток шотландского писки вашего отчима. Хотя бы его не тронули – я надеюсь!

Он плеснул в стакан немного виски из бутылки, оставленной здесь Тайсоном в день их прибытия, и, понюхав его, попробовал с крайней осторожностью.

– Вроде бы все в порядке. Никакого цианистого калия. По крайней мере, не заметно. Но лучше я опробую вначале его действие на себе. Ну, за того колдуна, который наложил заклятье на весь этот депозит. Он явно знал свое дело.

Он выпил и, поставив стакан, отвернулся, несколько мгновений смотрел в открытое окно, а затем сказал:

– Ну что ж, я думаю, что тем самым один подозреваемый оправдан. Дядюшка Омар не мог бы сделать все это. Он был с нами весь вечер, так что он исключается. Это кто-то из остальных. Если бы только мы могли определить, кто знал об этом фокусе с лестницей, это бы нам здорово помогло, но, похоже, в доме не менее четырех экземпляров этой проклятой книги, а вы совершенно правы в отношении ее. Там все это есть: разрисовано в заплесневелых лабиринтах архитектурных чертежей. Правда, это еще надо найти, но я разыскал. Каждый мог бы наткнуться на это и воспользоваться с пользой для себя. – Он сел в кресло у окна, все еще неотрывно глядя на лунный пейзаж за окном, и медленно произнес: – Хотел бы я побольше узнать об этом Ларри Даулинге. Намного больше. И я готов поспорить, что полиция тоже захочет, как только письмо Тайсона появится в Скотленд-Ярде и они набросятся на нас.

Дэни решительно заявила:

– Это не Ларри. Не может быть, чтобы это был Ларри.

– А почему нет? С этим парнем что-то не так. В свое время я знал немало газетчиков, и он не похож на настоящего репортера.

– Но ведь он не газетчик! Он обозреватель! Он пишет биографии. И…

– А это тут при чем? Он вроде бы охотится за материалом о Тайсоне. Так почему же он не делает этого? Если он хоть что-нибудь написал с момента приезда сюда, то я – Эрнест Хемингуэй! Потом еще эта Гасси…

Дэни неожиданно опустилась на диван, погладила останки Асбестоса и устало произнесла:

– Да. Я о ней тоже думала. Потому что она могла знать так много вещей из тех, которые… которые должен знать этот человек, кем бы он ни был. Но я в это не верю. Я просто не могу вообразить ее карабкающейся по пожарной лестнице и тому подобные вещи. И она обожала Миллисент.

– Откуда вы это знаете? На самом деле все мы не так-то уж много знаем друг о друге. Мы можем исходить только из того, что мы видим. Я, например, считал, будто страшно много знаю об Эльф. Я хотел жениться на ней, Господи, спаси и помилуй меня! Сам-то я, когда дело доходит до того, чтобы сказать «Да», становлюсь анахронизмом, старосветским напоминанием о моих почтенных шотландских предках. Для меня женитьба отнюдь не означает: «До тех пор, пока алименты и другой мужчина не разлучат нас». Но нет, я думал, что уж я-то знаю об Эльф гораздо больше, чем сумели узнать все остальные парни: никто из них не понимал ее так, как я – в общем, знакомая картина. Вы понимаете!

Его смех был полон горечи. Повернувшись спиной к окну и лунному свету, он продолжал:

– Миллисент Бейтс могли убрать потому, что она была активным исполнителем каких-то планов Гасси. Это она могла выполнить ту небольшую работу в Лондоне, а позже сообразила, что Гасси застрелила семейного адвоката, и начала смотреть на это дело отрицательно. Ну и еще этот итальянский любовник…

Лэш поднялся и налил себе еще виски, словоохотливо заметив:

– Ваш отчим – потрясающий хозяин. Подумал обо всем. Джин, сифон с содовой, горькие настойки, виски. Посмотрите-ка на все это! Интересно, за кого он меня принимает? Это клевета! Выпьете немножко?

Дэни отрицательно покачала головой, и он забрал свою выпивку и, перейдя в кресло, сел лицом к ней, держа стакан обеими руками и пристально глядя вниз на золотую жидкость, как если бы это был хрустальный шар, в котором можно увидеть будущее или прошлое.

– Синьор маркиз ди Кьяго, – мягко сказал Лэш. – Если не считать автогонок, у него действительно репутация быстрого парня. И слабость к блондинкам. Он уже много лет знаком с Тайсоном и вашей матерью, и это не первый его приезд в Занзибар. Он и раньше останавливался в этом доме. И если верить сплетням – в основном Найджела, я признаю – у него было несколько сердечных историй, которым его семья с трудом сумела положить конец чуть ли не перед самым алтарем, и они наверняка постараются прекратить и эту, если смогут. Хотя возможно, что на этот раз дело зашло слишком далеко. Возможно, он намерен заполучить Эльф во что бы то ни стало. Она умеет производить подобное впечатление на некоторых людей. Был один такой парень – Дуглас Как-его-там, так он сиганул из окна верхнего этажа, когда Эльф дала ему отставку. Однако Эдуардо не из тех людей, кто любит, когда ему говорят «Нет». Он из страны, где мужчина с титулом может пользоваться всем, чем угодно, и, если он достаточно сильно чего-нибудь захочет, думаю, он не остановится, пока это не получит. Но Эльф – это чисто денежная сделка, с обеих точек зрения. И ее, и его. Нет лир – нет и Эльф. Возможно, мы уделяли Эдуардо и его горячей южной крови слишком мало внимания.

И Лэш уделил несколько больше практического внимания содержимому своего стакана, затем закурил сигарету, а Дэни напряженно наблюдала за ним. Хотела бы она не чувствовать себя такой испуганной и смотреть на все так, как, казалось, смотрит на все Лэш: как на интересную проблему из программы «У кого монета?». Но оглядывая маленькую комнату с ее молчаливыми свидетельствами проведенного неизвестно кем обыска, она ощущала одно лишь острое чувство опасности.

Это уже была не игра и не ночной кошмар, от которого можно очнуться. Это была реальность. Это сработала ловушка, которая была поставлена более ценя поста лет тому назад и в которую она попала, когда зашла к чопорному пожилому деревенскому адвокату, чтобы получить от него письмо, написанное человеком, который умер еще в прошлом столетье. Лэш задумчиво сказал:

– Это мог быть и Тайсон, – и она, словно от толчка, вернулась обратно в настоящее.

– Тайсон? О чем вы говорите?

– Об этом… – сказал Лэш, указав сигаретой на плохо скрытый беспорядок в комнате. – И об этом… – Он показал на жалкие останки Асбестоса. – И о вашей комнате. Он мог захотеть удостовериться, что один из нас не пытается его надуть. Если вы помните, он однажды предположил, что вы могли сохранить у себя содержимое конверта. Это мог быть Тайсон. Или Понтинг. Действительно, а почему не Понтинг? Он был в Найроби. Вы знаете, а это мысль – за исключением того, что, как я полагаю, он бы сделал эту работу гораздо тоньше, если бы это было делом его лилейных пальчиков! Конечно, его могло поджимать время, но как-то я не могу себе представить этот элегантный гибкий тюльпанчик, оставляющий за собой подобное безобразие. Если бы дорогой Найджел провел операцию «Налет», я сильно подозреваю, что мы бы даже не узнали, что здесь к чему-либо прикасались. И тем не менее это должен быть кто-то из дома, кто знал, что мы не вернемся некоторое время и… Послушайте! Подождите-ка! – Он поставил свой стакан и неожиданно вскочил на ноги. – Как же я не подумал об этом?

– О чем? – спросила Дэни, и голос ее зазвенел от напряжения.

– Сейид Омар! Он прекрасно знал, сколько времени нас не будет. Он вполне мог быть настоящим долгоносиком в дереве. Да… а почему бы нет? Он большая шишка в этой стране. Он единственный мог подослать в этот дом слугу – или даже своего родственника. И кто бы об этом узнал?

Лэш быстро обошел комнату и вернулся, остановившись перед Дэни.

– Теперь вот что. Предположим, он получал всю информацию от слуги в этом доме – того молчаливого, скользкого тина, который тихонько входит и выходит с кофе и отвозит письма на почту. Допустим, что он все-таки умеет читать по-английски и что он прочел письмо Тайсона к этому Хонивуду и, возможно также, письмо Лоррейн к вам и передал дальше эту информацию? Омар не пытается забрать письмо Эмори самостоятельно, а посылает подставное лицо – Джембе, который избавился от Хонивуда, но не сумел заполучить товар. Джембе делает еще одну попытку найти его, обыскав вашу комнату в «Эйрлайн», и тогда он…

– Крадет мой паспорт, – вставила Дэни. – Но ведь это невозможно! Какой смысл помешать мне уехать из Англии?

– А, об этом я тоже подумал: это уже раньше пришло мне в голову. В этом случае вы отправите его по почте. Письмо. Кто может поручиться, что они не имеют здесь своего парня на почте, так же, как в доме? Если бы вы были Сейидом Омаром, вам это было бы раз плюнуть. Кому-то другому – нет. Но не ему.

– Я не думаю… – начала с сомнением Дэни.

– А вас никто и не спрашивает! Я просто развиваю теорию. Дальше. Этот Джембе обнаруживает, что вы все-таки в самолете – слегка замаскированная крашенными волосами и очками. Что же делает? Он предпринимает еще одну попытку кражи в Найроби, промахивается и вынужден доложить о промахе своему боссу – нашему другу Омару, который встречает его в Найроби Вест. Вы сами видели, как они беседовали.

Дэни сказала:

– Да. Но зачем Сейиду Омару понадобилось его отравить? В этом нет никакого смысла!

– Я не уверен. В конце концов, вы прибыли, и товар все еще у вас. Джембе сделал все что мог и был больше не нужен – а, по всей вероятности, он слишком много знал! Поэтому лучше всего было бы избавиться от него и предоставить остальное одному из этих парней в белых ночных рубашках с лицами, как у игроков в покер, которых полно во всем доме и которые, наверное, шкуру живьем сдерут с родной матери за десять долларов вперед и десять потом. Как мы теперь знаем, один из них вполне мог окончить колледж по современной лингвистике и получить кучу дипломов еще где-то. Все возможно.

Дэни сказала:

– Да… Наверное, так. Но вы кое о чем забыли. Во всем этом деле есть два совершенно разных человека. Один – или одни, – кто все еще пытается найти это письмо и кто думает, что оно все еще у меня, и другой, который уже получил его. Если оно не у Сейида Омара, то у кого же?

Лицо Лэша изменилось, лишившись всякого выражения. Он посмотрел вниз на сигарету, которую держал в руке, затем выбросил ее в открытое окно и небрежно спросил:

– Да, у кого? Явно не у нашего друга Сейида, если это он вскрыл вашу сумочку в пещере и так просто избавился от нас, пока один из его помощников в феске обыскивал наши комнаты.

Дэни сказала:

– Но если вы серьезно думаете, что за всем этим стоит он, то почему он показал нам, как была убита мисс Бейтс?

– Чтобы запугать нас, мне кажется. Заставить нас занервничать и потерять головы. – Лэш допил свое виски и, бросив пустой стакан на софу, сказал: – Полагаю, назрел небольшой разговор с вашим отчимом. Не думаю, что он отдает себе отчет, какое осиное гнездо он разворошил, и я намерен раскрыть ему глаза, даже если мне придется воспользоваться для этого кувалдой!

Он посмотрел на побледневшее лицо Дэни и довольно криво улыбнулся.

– Это чертовы проблемы, солнышко, но вы должны держать свои нервы в руках.

– У меня их уже не осталось! – сокрушенно призналась Дэни. – Ни одного атома!

Лэш рассмеялся и протянул руки, чтобы поднять ее на ноги.

– Глупости, мисс Китчелл! Временно распустились, возможно, но не потерялись. Кстати, не знаю, предупреждала ли вас ваша милая тетушка от посещения холостяцких квартир в такое время ночи, но думаю, что в более пуританских кругах общества, на это смотрят совсем неодобрительно. Так что через две минуты я намерен отвести вас обратно в вашу комнату.

Пять минут спустя он задумчиво произнес:

– Знаете что? Похоже, что это входит у нас в привычку.

И действительно, прошло более пятнадцати минут, когда он наконец сопроводил Дэни в дом.

Глава 18

Но на следующий день доверительной беседы с Тайсоном так и не получилось, поскольку он встал поздно, а затем, воспользовавшись присланным ему приглашением, уехал на морскую рыбалку с другом, английским пэром, который как раз в это утро неожиданно прибыл на личной яхте.

– Вот уж действительно, просто зла не хватает! – возмущался Найджел. – У нас положительно завал работы, но разве ж он за нее возьмется? Черта с два! Жесточайшие телеграммы от издателя: остается лишь надеяться, что телеграфист не умеет читать по-английски. И он поклялся, что побеседует с Ларри сегодня утром. А вам не удалось заполучить от него обещание по какому-либо поводу, мистер Холден?

– Нет, – лениво ответил Лэш и перевернулся на живот.

Они все выбрались купаться и теперь валялись на горячем белом песке пляжа перед домом, надеясь, что приобретут ровный загар, а не острый случай солнечного ожога.

– И кто же это посылает такие жестокие телеграммы? – поинтересовался Лэш. – Неужели мой уважаемый папочка?

– Нет. Наш английский издатель. Такой нервный, – ответил Найджел.

Гасси взглянула на них, оторвавшись от намазывания своих ног маслом для загара, и сказала:

– Мне казалось, что вы вроде бы должны договариваться с Тайсоном в отношении бумаг Фроста, мистер Холден. Деловой визит, совмещающий приятное с полезным. Хотя боюсь, что он оказался не так уж приятным для… О, Боже, я не хотела быть такой нетактичной.

– Вы и не были, – заверил ее Лэш. – И вы чертовски правы в отношении этих бумаг. Я надеюсь уговорить вашего брата подписать их не раздумывая. Если я только смогу заставить его достаточно долго посидеть на одном месте. Но его очень трудно поймать, а как раз сейчас я чувствую себя слишком ленивым, чтобы охотиться за ним.

– Где же ваша американская энергичность? – с широкой улыбкой напомнила Гасси.

Лэш зевнул.

– Думаю, я потерял ее где-то неподалеку от Неаполя – вместе со своим плащом. Как раз сейчас я предпочитаю загорать вместо того, чтобы заниматься бизнесом. Но не беспокойтесь: я этим обязательно когда-нибудь займусь – серьезно. А что мы будем делать сегодня в оставшееся время?

– Ничего, – твердо отвечал Найджел.

– Превосходно. Вот это в моем вкусе.

– Глупости! – бодро заявила Гасси. – Мы пойдем по магазинам и будем осматривать город. Все уже организовано. А потом мы выпьем чаю в отеле, и Лоррейн говорила что-то о пикнике при лунном свете где-нибудь на морском берегу.

– Святой Моисей! – благоговейно пробормотал Лэш.

– Разве нет, Лоррейн? – спросила Гасси, игнорируя его замечание.

– Да, Гасси, дорогая. Но только для тех, кто захочет участвовать в одном из этих дел. Для тебя это необязательно, ты же знаешь.

– Не вижу смысла приезжать в такое место, как Занзибар, чтобы только валяться и спать целый день. Это можно делать и дома.

– Но не на таком прекрасном белом пляже и на солнце, – пробормотала Амальфи. – Найджел, а почему этот песок белый, а не желтый?

– Это кораллы, прекрасная невежда. И пемза, как я думаю. Знаете, накануне я обнаружил нечто совершенно восхитительное. Знаете ли вы, откуда берутся все те маленькие глупые камни пемзы, которые можно найти везде на пляже? Из Кракатау!

– А где, – спросил Эдуардо, – находится Кракатау?

Найджел содрогнулся и прикрыл рукой глаза.

– Похоже, что стандартное образование пьющих классов носит довольно общий и крайне неадекватный характер. Кракатау, мой декадентствующий варвар, был вулканом в Зондском проливе – это между Явой и Суматрой, на тот случай, если вы этого не знаете, – который разлетелся на куски в 1883 году с таким взрывом, с которым не сравнится никакая атомная бомба. А это его осколки. Они разносились течениями и попали прямо сюда. Не скажу, что я когда-либо раньше пользовался пемзой, но теперь пользуюсь. Меня приводит в восторг мысль, что я оттираю с себя чернильные пятна с помощью Кракатау!

Эдуардо заявил:

– Вам следовало бы написать путеводитель, вы, маленький поганый умник. Что до меня, то я никогда их не читаю.

– Ну, вы вообще бы ничего никогда не читали, если бы могли обойтись без этого! – раздраженно воскликнул Найджел.

– Вот это уже несправедливо с вашей стороны, мистер Понтинг, – вмешалась Гасси, укоризненно покачивая пальцем. – Маркиз только пошутил. Конечно, он ведь читал все об этом доме в самый первый день, когда мы сюда приехали. Книгу моего дядюшки: «Дом Тени». Вы же читали, да?

– Разве? – сказал Эдуардо, пожав своими бронзовыми плечами. – Не помню. Возможно, я взял ее, просто чтобы взглянуть. Если я и читал, то совершенно уверен, что отложил ее очень, очень скоро!

– Совсем нет! Вы слишком скромны. Вы были так увлечены ею, что даже не услышали, как я зашла в библиотеку; и уверяю вас, совершенно не нужно стыдиться того, что вы книжный червь. Я сама люблю хорошие книги.

– Дело в том, – сказал Найджел, – что «Дом Тени», по всей вероятности, самая плохая книга, которая когда-либо была написана, и уж конечно самая глупая, и весьма сомнительно, чтобы книжный червь или кто-то другой смог выдержать ее дальше второй страницы.

– Тогда почему же, – капризно осведомилась Амальфи, – мы столько времени тратим на нее сейчас? Кстати, вы участвуете в этой сегодняшней поездке по магазинам и по городу, Найджел?

– Я счастлив, что могу дать вам немедленный ответ, – сказал Найджел. – Нет! А в чем дело? Вы намерены тоже присоединиться к ней?

– Думаю, да. Если мы только уедем не раньше половины четвертого. На Португальской улице есть один магазинчик с просто божественными индийскими ювелирными изделиями, и хозяин сказал, что сегодня он получит кое-что еще, чтобы показать нам. Поэтому Эдди и я подумали, что мы, пожалуй, могли бы сначала зайти туда и еще раз взглянуть.

– Не забудьте чековую книжку Эдди, – язвительно сказал Найджел.

– Найджел, дорогой, вы сегодня ужасно злой! – жалобно воскликнула Лоррейн. – Что с вами? Сегодня такой милый день, а все почему-то кажутся нервными и на пределе, вместо того чтобы спокойно отдыхать.

– Зато мы отдыхаем спокойно, – сказал Лэш, не открывая глаз. – Взгляните на нас.

– Нет, вы тоже нет. Может быть, вы и выглядите так, как будто вы спокойны, но я чувствую, что атмосфера просто звенит от натянутых нервов. Думаю, что это из-за того дела с мистером Хонивудом и Джембе. А потом еще бедная Миллисент…

Гасси Бингхем резко вскочила и, схватив полотенце, крем и солнечный зонтик, быстро пошла по пляжу в сторону короткой крутой тропинки, ведущей к садовой калитке.

Амальфи села и, сняв солнечные очки, сказала:

– Ну вот, теперь ты расстроила свою дорогую золовку. Как нехорошо. Лорри, дорогая, будь милочкой и не касайся больше вообще этой темы.

– Но почему нужно быть страусом? – возмутилась Лоррейн.

– А почему бы нет? Я ничего не имею против страусов. На самом деле, я полностью за них, если они предпочитают лучше прятать голову в песок, чем совать свой клюв в разные ужасно мрачные истории. Так ты действительно заберешь нас сегодня в Занзибар?

– Да, если вы не против. Собственно, это все Гасси. Похоже, она хочет постоянно чем-то заниматься: словно для того, чтобы не думать о Миллисент, я полагаю. Гасси терпеть не может волноваться. Но раз уж мы туда зайдем, вы можете записаться в книге посетителей во Дворце и в Резиденции. Обычно так делается.

– Разрешаю вам подделать мою подпись, – сказал Лэш.

– Ничего подобного я не сделаю. Вы сделаете это сами – и вам это понравится!

– О’кей, о’кей, – примирительно сказал Лэш. – Все, что вы скажете. Я поеду.

Поехали все. За исключением Найджела, который настаивал, что ему надо работать, и Дэни, которая неожиданно заснула в гамаке в саду.

– Пусть спит, – сказала Лоррейн, удерживая Лэша, который хотел разбудить ее. – Это ей полезней, чем носиться по центру Занзибара в такую жару, а похоже, что она в последнее время не так уж много спала. Найджел присмотрит за ней. С ней будет все в порядке. Нет, Лэш, – я не хочу, чтобы ее будили!

Она произнесла это с неожиданной решительностью и, взяв Лэша под руку, пошла к машине.

У Лоррейн было мало возможности видеться со своей дочерью наедине после ее приезда, потому что Тайсон предупредил ее, чтобы она не относилась к Дэни с большей теплотой, чем положено относиться к секретарше одного из гостей. Но она увидела ее одну где-то около полудня в саду: Дэни вышла после ленча посидеть в гамаке, а Лоррейн случайно заметила ее, когда пошла сорвать несколько роз в качестве дара примирения для Гасси.

– Дорогая, как приятно на минуточку застать тебя одну, – сказала Лоррейн, бросив розы и садясь к дочери в гамак. – Так утомительно никогда не иметь возможности поговорить с тобой, не оглядываясь постоянно через плечо. Боюсь, что все это было просто ужасно для тебя, девочка моя, но Тайсон говорит, что еще всего один-два дня, а потом полиция разберется со всем этим делом, и нам не нужно будет делать вид, что ты какая-то Китчелл. Слава Богу!

Она вздохнула и оттолкнулась одной ногой, качнув гамак, а после молчаливой паузы снова заговорила, уже другим тоном:

– Дорогая моя… что касается Лэша… – и, похоже, не знала, как продолжать.

Дэни, смутившись, спросила:

– А что Лэш?

– Он ведь тебе нравится, не правда ли, дорогая?

Дэни вспыхнула до самых корней своих крашеных волос, а Лоррейн, наблюдая за неожиданным цветовым эффектом, мимоходом заметила:

– Нет… этот цвет тебе совершенно не идет. Очень жаль.

– Мама, о чем ты говоришь? – спросила Дэни.

Лоррейн бросила украдкой взгляд через плечо.

– Дорогая, не называй меня так! Что, если кто-то тебя услышит?

– Поблизости никого нет, – сказала Дэни. – Так что ты говорила о Лэше?

– Ну, я думаю, что мне следовало бы что-то сказать, поскольку мне представляется, что он нравится тебе больше, чем… скажем так, чем это прилично секретарше. И в конце концов, он очень привлекательный мужчина и…

Она сделала рукой легкий беспомощный жест и снова не закончила фразу.

– И что? – защищаясь, заявила Дэни.

– В общем, дорогая, я случайно вышла на террасу вчера ночью, чтобы забрать журнал, который я там забыла, и видела вас двоих, когда вы возвращались обратно в дом. Вы выглядели очень… дружески. – Дэни ничего не сказала, и Лоррейн издала легкий несчастный вздох. – Боюсь, что из меня никакой родитель, – сказала она. – Вся проблема в том, что я не знаю, как себя вести. Но я чувствую, что как мать я должна что-то сказать. О Лэше, я имею в виду. Ты знаешь, что он должен был жениться на Эльф – миссис Гордон – да?

– Да. Ты говорила мне об этом в своем письме. И он тоже.

– О, прекрасно, хоть что-то. – Лоррейн, казалось, почувствовала облегчение. – Но дорогая, ты ведь будешь вести себя немного осторожней, не правда ли? Видишь ли, ты же до сих пор встречала так мало мужчин. Это моя вина, наверное: я ведь страшная эгоистка и совсем не замечаю, как бежит время. Я все время собиралась однажды стать тебе хорошей матерью, но ты все время казалась мне еще таким ребенком. И вдруг ты выросла. Но ты ведь не собираешься терять голову от первого же симпатичного мужчины, которого ты встретила? На самом деле, это была бы самая большая из всех возможных ошибок! Это не значит, что я что-то имею против Лэша, но…

– Что означает, что ты имеешь что-то против, – холодно сказала Дэни.

– Нет, совсем нет, детка. Серьезно. Просто Тайсон говорил, что у него было множество девушек и… в общем, он просто обожал Эльф, а мужчины, бывает, делают подобные глупости в качестве рикошета: хватаются за симпатию, проявленную первым встречным, чтобы польстить своему оскорбленному самолюбию. Это для них ничего не значит. Мне нравится Лэш, но он дикий, как хищник, и я не уверена, что я стала бы доверять ему дальше, чем на пару шагов. Эльф умеет справляться с подобными мужчинами, но будучи молоденькой, романтичной и наивной девушкой, человек оценивает вещи и людей по их внешнему виду. Так что… так что ты немного задумаешься, не правда ли, дорогая? Я имею в виду, ты не должна верить всему, что он говорит, только потому, что он мужчина, и симпатично выглядит, и у него куча обаяния. Воспринимай все…

– С щепоткой соли? – перебила ее Дэни с горечью в голосе. – Я знаю!

– Я хотела сказать «спокойно», – укоризненно сказала Лоррейн. – Но соль тоже сойдет. В конце концов, она ведь улучшает столько вещей, не так ли, дорогая? О, вот и Ларри. Он ведь такой симпатичный, да? Я так рада, что мы пригласили его остаться – хотя Тайсон был к нему несколько суров. Он говорит, что нам следует быть начеку, потому что Ларри – человек такого типа, которому женщины верят с первого взгляда, и все кончается тем, что они теряют голову, и что все самые известные двоеженцы и мошенники именно так и выглядят. Знаешь, просто поразительно, какими злыми могут быть мужчины друг к другу, когда… Привет, Ларри. Вы кого-нибудь ищете?

– Нет, – ответил Ларри, улыбаясь. – Просто смотрю по сторонам. У вас здесь очаровательное старое поместье, миссис Фрост. Эта стена в конце сада толщиной не менее десяти футов, а то и больше.

Когда-то там должны были размещаться помещения для охраны или конюшни. Их, видимо, замуровали?

– Полагаю, что да, – неуверенно сказала Лоррейн. – Если вам интересно, я уверена, вы сможете найти упоминание об этом в книге старого Баркли. Вы поедете с нами попозже в город?

– Конечно, если вы меня с собой возьмете. А можно ли рассчитывать, что ваш муж присоединится к нам?

– Он встретится с нами в гостинице на чае, – сказала Лоррейн, вставая. Она обернулась и улыбнулась Дэни. – Я оставлю вас, мисс Китчелл, гамак в вашем распоряжении. Можете поднять ноги и отдохнуть. Мы не уедем еще с часок.

Она забрала с собой Ларри и ушла по извилистой дорожке между апельсиновыми деревьями и розами, а Дэни смотрела им вслед и думала о Лэше, о том, что он только вчера вечером говорил об Амальфи Гордон. Это не звучало так, как если бы он все еще был в нее влюблен. Хотя не было ли в этом горечи и чувства, что «зелен виноград»?

«Ты не должна верить всему, что он говорит».

Разве она и вправду «молоденькая, романтическая и наивная»? Неопытная школьница, оценивающая вещи и людей по их внешнему виду? А как узнать? Как вообще научиться? Труден путь. Влюбился ли в нее Лэш только потому, что схватился за симпатию первого встречного, чтобы польстить своему оскорбленному самолюбию? Чтобы показать Амальфи, что равнодушен к ней?

Почти целый час Дэни лежала в гамаке, уставившись на голубые полоски неба, проглядывающие сквозь толстый душистый балдахин листьев и цветов над ее головой, а голова ее была так сильно занята личными проблемами, что она даже и не вспоминала ни о мистере Хонивуде, ни о Джембе, ни о Миллисент Бейтс – то есть об убийствах. А затем, без какого-либо предупреждения, сон протянул свой светлый палец и дотронулся до ее глаз, и она даже не услышала Лоррейн и Лэша, когда они пошли ее искать.

Было почти пять часов, когда она проснулась, в саду удлинились тени, а дневная жара спала. Дом был очень тихим, но в гостиной она нашла Найджела, попивающего китайский чай и читающего лондонскую газету недельной давности.

Он уронил газету на пол и поднялся на ноги, увидев ее, а Дэни посмотрела вниз, и ее взгляд привлекли знакомые слова: «Убийство мужчины в Маркет-Лайдоне».

Проследив за направлением ее взгляда, Найджел засмеялся и сказал:

– Вы поймали меня на горячем, мисс Китчелл, купающимся тайком в преступлении. Я весь зарделся. Слишком дешевая распродажа. Но если сказать вам по чести, после всей жалкой болтовни позапрошлым вечером, я почувствовал себя по-настоящему заинтригованным. Эта женщина – Бейтс – все продолжала и продолжала говорить об этом, пока каждый не мог не задуматься, чего же она добивается: конечно, хоть чего-нибудь! Но как-то чувствовалось все же, что в этом что-то есть… Садитесь и выпейте чаю. Индийский или китайский? Китайский просто чудо. Его присылает Тайсону один ароматный старый друг – мандарин из Кантона.

Дэни согласилась на чашку бледного желто-зеленого напитка, который пахнул высушенными цветами, и с довольно отсутствующим видом слушала ясный, мелодичный голос Найджела, продолжавшего свой бесконечный монолог. Она вдруг поняла, что очень легко слушать Найджела и думать о чем-то еще. И тут она была с шокирующей внезапностью вырвана из своей отрешенности.

– А теперь скажите мне, – произнес Найджел, – кто вы есть на самом деле? Я не скажу ни одной живой душе. Конечно, можно попытаться угадать. Но это меня так заинтриговало. Великолепно, таинственно!

Дэни вытаращилась на него и уронила чашку.

– Ай-ай-ай! – сказал мистер Понтинг, грациозно вскочив на ноги и устранив ущерб. – Мне так жаль. Это целиком и полностью моя вина. Но честно, дорогая мисс Как-вас-там-зовут, вы просто не можете быть Адой Китчелл – при любом напряжении самого гибкого воображения. А вы даже представить себе не можете, насколько гибкое оно у меня!

Дэни тупо спросила:

– Почему это я не могу ею быть?

– Но, дорогая, ваш голос! Чистая Нэнси Митфорд. Ни кусочка Нью-Йорка в голосе. И какая женщина будет носить очки, если она в них совершенно не нуждается? Да ведь это простые стекла! И – хорошо, не вдаваясь в детали, – маленькая птичка-блондиночка шепнула мне, что действительно везде ходят слухи о том, что бедная Ада в данный момент находится в Айслингтонской инфекционной больнице со свинкой.

– Миссис Гордон! – вырвалось у Дэни. – Я должна была понять.

– Ну что ж, если честно, дорогая, думаю, что должна. Впрочем, не расстраивайтесь по этому поводу. Возможно, что это не так, да и я в любом случае не пискну ни словечка. Но теперь скажите мне: я умираю от любопытства. Зачем? И, конечно, кто?… Хотя, разумеется, можно сделать такую маленькую аккуратную попытку угадать ответ на этот вопрос, а?

– Я не знаю. Можно?

– Ну конечно! У нашей милой Лоррейн действительно трудно с деликатностью, и когда она носится по всему дому, убирая все фотографии своей дорогой дочери, у человека возникает желание задать самому себе парочку маленьких скромных вопросиков. Нет, фотографий вовсе не было так много. Лоррейн совсем не подходит под определение сумасшедшей матери. Но одна-две все же были. И где они теперь? «Унесены ветром, дующим по Джорджии». Но она совсем забыла, что тут лежит богато иллюстрированный том, весь посвященный исследованиям Центрального чего-то там, где имеется миленькая фотография ее первого мужа. Боюсь, что я был достаточно любопытен и позволил себе бросить на него мимолетный взгляд. А знаете, вы действительно очень похожи на вашего отца. Сходство стало особенно заметно, как только человек смог увидеть вас без этих очков и этих ужасных кудряшек. Вы забыли о них прошлой ночью.

Дэни встала и, подойдя к большому окну, остановилась спиной к комнате, нервно теребя край шторы и глядя в сад невидящими глазами. Первое ощущение паники улеглось, и теперь она чувствовала лишь, что напряжение спадает, уступая место некоторому облегчению. Быть мисс Китчелл было трудно, и сейчас она сможет вздохнуть свободно, став снова Дэни Эштон, прекратить играть роль и бояться. Но ей хотелось бы, чтобы здесь была Лоррейн. Или Тайсон, или Лэш. Кто-то, кто мог бы посоветовать ей, что она должна говорить и сколько можно сказать.

Неужели ее кто-то раскрыл? Неужели все угадали? Во всяком случае, не пограничные службы! А они были единственными, с кем действительно следовало считаться, за исключением Ларри Даулинга, которому не нужно было гадать.

Она спросила:

– Что – миссис Гордон всем рассказала?

– Об Аде? О, не думаю. Она могла что-то шепнуть в милое коричневое ушко Эдуардо, но он-то как раз менее всего заинтересован. И я совершенно уверен, что она никому больше не скажет. Даже Гасси. И уж конечно нашему навязчивому мистеру Даулингу.

Дэни быстро обернулась.

– Почему вы так сказали? Вы уверены?

– Что она ничего не нащебечет Ларри? Но, моя дорогая, конечно! Человек пишет для газет, и, если он влезет сюда со своим маленьким хищным пером, Тайсон и ваша милая мамочка будут крайне раздражены, а Амальфи очень бы не понравилось, если бы ей указали на дверь. Здесь вы совершенно, вполне в безопасности. По крайней мере, на время. Я полагаю, что рано или поздно все это выйдет наружу, но, при некоторой доле везения, это произойдет уже после того, как наш маленький друг-писака получит свое интервью и достаточно материала для клеветы на большинство из нас и отбудет отсюда.

Мысль о мистере Ларри Даулинге, по-видимому, увела интерес Найджела в другом направлении, поскольку он вздрогнул и сказал:

– Я просто не могу понять, какую игру ведет Тайсон. Почему он не даст этому человеку интервью и кучу фактов и не отошлет его прочь? Зачем он приглашает его в дом и удерживает его здесь, все откладывая и откладывая разговор? В самом деле, это очень неприятно. Я бы хотел, чтобы вы мне сказали, в чем тут дело. Полагаю, что вам это известно.

– Я ничего не знаю о мистере Даулинге, – торопливо сказала Дэни, обходя заданный вопрос.

– А интересно, что вам известно о мистере Холдене? – сказал Найджел и издал короткое злобное всезнающее хихиканье. Его лицо выражало одновременно насмешку и смущение, и Дэни резко сказала:

– Что вы имеете в виду?

Найджел посмотрел на нее, склонив голову набок, словно какая-то большая, прилизанная настороженная птица, птица-секретарь. Затем он приложил палец к губам, ловко и молча поднялся и очень быстро и бесшумно подошел к двери, ведущей в холл, и распахнул ее настежь.

Весь этот маневр был таким преувеличенно таинственным и демонстративным, что Дэни чуть ли не готова была увидеть за дверью скрюченную фигуру, стоящую на коленях, приложив ухо к замочной скважине. Но холл оказался совершенно пуст, и, убедившись, что ни там, ни во внутреннем дворике никого нет, Найджел вернулся в свое кресло со слегка довольным видом.

– Прошу мне простить эти любительские театральные штучки, но я бы очень предпочел, чтобы нас не подслушали. Я понял, что на самом деле вы не так уж много знаете о веселом мистере Холдене? Ну, кроме обычных вещей – того факта, что он совершенно потерял голову от обольстительной Амальфи и был обойден Эдуардо у самого финиша (следовало бы принять закон против этих итальяшек, вы не считаете?). Но в остальном, он хоть что-то выболтал? Говоря отвратительным современным жаргоном, вы «в курсе»?

Дэни неуверенно произнесла:

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду?

– Не понимаете? Вас никогда не удивляло, что в Лэше Холдене что-то немножко не так?

– Нет. Почему «не так»?

– Ну, есть что-то необычное, если вы предпочитаете это слово. И пожалуйста, не пытайтесь заткнуть мне глотку, прошу вас! Как видите, я был просто олицетворением такта и воздержался от раскапывания того, почему вы сочли необходимым изображать его секретаршу. Но разве вам никогда не казалось странным, каким крайне полезным он оказывался как раз в самый нужный момент? Ну в точности, как один из этих болезненно компетентных секретных агентов. Или, правильнее будет сказать, как действительно высококлассный светский карточный шулер? Все это выглядит таким случайным и простым: алле-гоп! И вот вам туз пик, и откуда, ради всего святого, он тут взялся? Какое удивительное везение! Но везение ли?

Дэни вернулась к своему креслу, но не стала садиться: она держалась за его спинку и, побледнев, неотрывно смотрела на Найджела:

– Что вы пытаетесь мне сообщить?

– Ничего, дорогая моя. Я просто пытаюсь намекнуть. Я всегда считал, что так гораздо безопасней, не так ли? Видите ли, Лэшмер Холден-старший – очень старый друг Тайсона, очень близкий друг, можно сказать. Нет ничего такого, чего бы он не знал о Тайсоне или о его доме, или о его делах, а у него репутация одного из тех прямолинейных людей, чей лозунг: «Никогда не давай простаку перевести дух». – Он заметил, что Дэни поражена, и спросил: – Почему вы удивлены? Что я такого сказал?

– Н-ничего, – запинаясь, выговорила Дэни. – Просто я… Так что вы говорили об отце Лэша?

– Только то, что папа Холден, что называется, из крутых. Он ни перед чем не останавливается, а в последнее время к тому же оказался почти в пролете.

– Где?

– В пролете, дорогая. Не будьте вся из себя такая инженю. Я думаю, что он едва-едва ускользнул от предъявления ему обвинения в одном из комитетов по поводу антиамериканской деятельности. Заигрывал с красными. То есть никогда ничего не было доказано, вы же понимаете, поэтому человек может выглядеть опасно клеветническим, даже если будет говорить об этом шепотом. Но все об этом знают, и я думаю, ему это обходится просто таки в тысячи долларов на взятки и все такое прочее, чтобы только не допускать дело до суда. Мы как раз были там у него, когда все это закипело, и я думаю, он попытался взять у Тайсона взаймы. Крайне неприятно. Вот почему человек не может не удивляться, не зря ли Тайсон отказался платить, ну а Холден младший решил начать игру сначала. Очень по-сыновьи, если это так.

Дэни нахмурилась, но выглядела растерянной.

– Я действительно не знаю, о чем вы говорите, Найджел, и думаю, что вам пора остановиться.

– Шантаж, дорогая, – объяснил Найджел, игнорируя ее протест. – Не в эту ли игру он играет? Не завлек ли он дочь хозяев дома в какую-то сложную комбинацию и теперь заставляет приемного папочку платить, иначе он сплавит все это в прессу? Ведь Тайсон действительно очень неплохо обеспечен и акциями, и бумагами, и чистыми денежками и к тому же просто всей душой предан вашей очаровательной мамочке. Так что, похоже, он будет платить и платить. Интересно, не могло ли все быть таким образом?

– Нет, не могло! – яростно воскликнула Дэни. – Я никогда еще не слыхала подобной дикой чуши! В этом нет ни слова правды!

– Ну, ну, дорогая! Не надо так возмущаться. Вы такая же, как Эдуардо. Ну хорошо, это была просто идея. Но человек не может не удивляться, нет ли тут какой-то небольшой игры. Ну, конечно, его просто жалко. Фамильное имя колеблется на грани мусорного ящика, семейное состояние пошло псу под хвост, а блестящая приятельница (которая, сугубо между нами, могла и прослышать о дефиците наличных!) сдается на милость итальянского капера с короной на борту. Но зачем он сюда приехал? Что ему здесь нужно? Вот что я хотел бы узнать. Назовите меня любопытным, если хотите, и вы будете абсолютно правы!

Дэни натянуто проговорила:

– Вы прекрасно знаете, зачем он здесь.

– О, но вы ошибаетесь. А я – нет. Может быть, он стал шпионом или вступил в ФБР? Или же он, простите меня за маленький изящный каламбур, играет пятеркой в МИ-5 [6]? Американцы становятся в наше время болезненно чувствительны к делам арабского Востока. Они ни о чем больше не в состоянии думать, как только о сферах влияния и ракетных базах. (И конечно, о женщинах – ведь ничто не может сравниться с настоящей дамой! Особенно, если она выглядит, как Эльф!) Или он играет в свою собственную хитрую игру, а если так, то в какую?

Руки Дэни сжались на спинке кресла, и она в бешенстве произнесла:

– Вы великолепно знаете, зачем он сюда приехал! Он приехал, чтобы обсудить вопрос о публикации бумаг Эмори Фроста и чтобы провести в Занзибаре свой медовый месяц.

– Это он так говорит. Но вопрос о бумагах Эмори Фроста был целиком и полностью, ad nauseam [7], обсужден с его дорогим папочкой чуть меньше шести месяцев тому назад в Штатах. Разумеется, они тогда еще не были освобождены из-под запрета и, возможно, не стоили того, чтобы их публиковать. Но вопрос можно было бы решить с помощью нескольких писем. И он ведь не был сюда приглашен, знаете ли. Он сам предложил приехать. И кто когда слышал о том, чтобы соединять медовый месяц с бизнесом? Даже самый долларолюбивый янки отшатнулся бы от такой идеи, как молодой пугливый бычок. Они могут боготворить наличные (а кто нет?), но они просто насквозь пропитаны сантиментами к таким вещам, как мамочка и свадебные колокола. И это-то как раз и делает всю эту историю столь интригующей. Вы, несомненно, согласитесь с этим?

– Нет! – яростно сказала Дэни. – Не соглашусь. Думаю, что у вас слишком богатое воображение.

– Но моя дорогая, вы совершенно правы! В данный момент оно просто таки плодовито. Самые дикие догадки просто рвутся из моей души с тех пор, как только я увидел, как наш дорогой мальчик появился здесь минус медовый месяц и плюс самая поддельная американская секретарша, что дает возможность представить себе целый месяц, полный дневных спектаклей из провинциального репертуара! Хочешь не хочешь, а постоянно вспоминаешь Криппена.

– Криппена? Но почему? Какое… – Дэни вдруг сообразила, что спинка кресла не самая лучшая опора, и, оставив ее, села вместо этого в само кресло, ощущая, что ее ноги сделаны из чего-то такого, что сильно напоминает полусваренные макароны.

– Вы ведь несомненно слышали о докторе Криппене, дорогая? Он успешно совершил маленькое аккуратное убийство, а затем потерял голову и сбежал из страны со своей секретаршей, которая была слегка переодета под мальчика. Это пришло мне в голову почти сразу же, как я вас увидел. Ну, может, не так сразу, но как только я это понял, я ощутил любопытство. Признаюсь, я был потрясен. Прелестная дрожь вдоль всей спины! Я сказал себе: «Он явно сбежал от правосудия, но где же он спрятал тело бедной Ады – настоящей Ады?» Но это было, разумеется, до того, как я прочитал газеты.

Дэни спросила ломким сдавленным голосом:

– Что вы имеете в виду?

Найджел издал снова свой легкий хихикающий смешок и посмотрел вниз на газету, которая лежала на полу рядом с креслом, а потом снова на Дэни.

– А что если вы мне это скажете?

Дэни судорожно произнесла:

– Не понимаю, почему я должна, но… но я это сделаю. Если хотите знать, мистер Холден оказался в той же гостинице, что и я, когда остановилась в Лондоне…

– Как удобно, – пробормотал Найджел.

– Вы хотите, чтобы я продолжала?

– Ну конечно, дорогая. Я весь внимание и обещаю, что больше не буду вас прерывать.

– Его секретарша, мисс Китчелл, заболела свинкой, а я… потеряла свой паспорт, и уже не было времени получить другой до отлета. Поэтому он предложил мне воспользоваться ее паспортом. Просто… шутки ради.

– Ха-ха! – сказал Найджел. – Ну и шутник же он! У него, видимо, очень много общего с теми студентами Северного университета, которые придумывают самые блестящие и изощренные проказы в честь появления нового ректора. Но серьезно, дорогая, у нее правда свинка? Или это была просто ловкость рук?

– Я не… – начала Дэни.

– Туз пик, – объяснил мистер Понтинг с легким нетерпением. – «Алле-гоп – как, вот так повезло!» Штучки подобного рода в действительности очень простые, если, конечно, знать, как они делаются.

– Но тут не было никакого трюка, – запротестовала Дэни. – Конечно, у нее была свинка.

– А вы-то откуда знаете? Потому что вы такая милая, неискушенная невинность, которая верит всему, что ей говорят?

Слова эти прозвучали эхом чего-то еще, что уже Дэни слышала сегодня. Почти то же самое сказала Лоррейн. И она тоже говорила о Лэше…

Найджел сказал:

– Так легко сказать что-то в этом роде. И почти так же просто, как я себе представляю, решить, что вы потеряли свой паспорт! Вы сказали, что потеряли его, не так ли? Каким образом, если мне будет позволено задать еще один маленький нескромный вопрос? Это же не та вещь, которую можно просто выложить на ближайшей стойке или оставить в туалете.

– Ну, в общем, это было… я хочу сказать, что я…

Найджел снова захихикал.

– Вы выглядите смущенной. Но ведь, по всей вероятности, все было очень просто. Как карточный фокус. Вы прячете в кулаке один паспорт, и «Алле-гоп! Вот вам другой!». Какое счастливое совпадение! Вы понимаете?

– Нет, я не понимаю! И я не верю ни одному вашему слову. Кстати, а зачем Лэшу – мистеру Холдену – делать что-то подобное? Зачем лишние хлопоты, чтобы привезти меня сюда, если я и сама бы приехала?

Найджел пожал плечами и развел руки в утрированном жесте:

– Ну, что ж, дорогая, я уже представил вам небольшую теорию на этот счет, не так ли? Но поскольку вы настолько рьяно напали на нее, я не рискну делать это еще раз. Возможно, он хотел держать вас под своим контролем. А почему бы нет, действительно? Хотя должен признать, что коль скоро его медовый месяц отпал, пожалуй, это было несколько, совсем слегка, бестактно: потащиться за своей экс-невестой и новым итальянским манекеном, и человек мог бы себе представить, что он должен был бы отказаться от этой поездки. О, хорошо, я ожидаю, что где-то на этих днях все это окажется прозрачным, как вода Виши, и таким же безвредным. Гораздо больше удовольствия получаешь, когда думаешь, не так ли? Я обожаю тайны! Хотите еще чашечку чая?

Он заглянул в чайник, с сожалением пощелкал языком и объявил, что чая больше нет и что горячая вода уже остыла.

– И все же, действительно, уже почти время пить чай. Я и понятия не имел, что уже так поздно, а я сегодня обедаю с несколькими очаровательными персами. Там подают великолепное карри, от которого нельзя отказаться, но которое оказывает разрушительное действие на желудочный сок. Тем не менее, это лучше, чем еда на пикнике при лунном свете, – это просто чистый ад. Сосиски в песке и средство от комаров, попадающих в каждый стакан. Мне их всех очень жаль. – Он грациозно поднялся. – Надеюсь, вы меня простите, что я оставлю вас на некоторое время в одиночестве, а сам поспешу переодеться? И не тревожьтесь, дорогая мисс Китчелл. Я очень надежно сохраню вашу тайну! Обещаю, что не шепну никому ни малейшего словечка. Мне это поперек сердца!

Он поднял упавшую газету, аккуратно сложил ее и, сунув под мышку, удалился, оставив Дэни одну в пустой гостиной с чайными чашками и несколькими весьма неприятными мыслями.

Глава 19

Лэш. Нет… Это невозможно! Но это так. Невообразимо, но вполне возможно.

Лэш… Ей нужно поговорить с ним. Она спросит его…

«Ты не должна верить всему, что он говорит».

Но она верила всему. Почему?… Потому что это был Лэш, и она в него влюбилась. Потому что он был чуть ли не первым привлекательным мужчиной, которого она встретила, а каждая девушка, влюбившись в первый раз, убеждена, что это настоящая любовь и что это навсегда. И обнаруживает, что это ни то, ни другое.

«Это ваш первый поцелуй?» – «Да. Откуда вы знаете?» – «Я кое-что на свете видел».

Тогда она не задумалась, чтобы проанализировать этот ответ, но сделала это сейчас. Это означало, что он уже любил немало других девушек и целовал немало женщин. Он знает, как с ними обращаться. Как их обманывать.

Она поняла, что абсолютно готова была согласиться с тем, что убийство мог совершить любой: Гасси, Сейид Омар, Эдуардо ди Кьяго, Амальфи Гордон и, возможно, даже Ларри. Только не Лэш.

Она обдумывала методы, цели и теории по отношению к другим и слышала, как Лэш делал то же самое, но ей никогда, ни на одно мгновенье не приходило в голову, что Лэш и сам может быть одним из них. И тем не менее он, несомненно, принадлежал к числу наиболее очевидных подозреваемых. Он даже указывал на это сам, а она опровергла это: отбросила это в сторону, решительно и нетерпеливо.

Может быть, как раз для того он это и сделал? Чтобы удостовериться, опровергнет ли она это? Форма блефа? И все же – он мог все совершить сам…

Дэни уронила лицо на руки, закрыв ими глаза, и попыталась думать о прошлом. Думать ясно.

Его отец знал Тайсона, наверное, лучше, чем кто-либо другой, а Тайсон мог написать ему об открытии, которое он сделал в бумагах Фроста, и сообщить ему, что он намерен делать. Лэш мог отправиться к мистеру Хонивуду, и его могла увидеть Миллисент, которая узнала его или он ее, но позднее.

Он снял комнату в том же отеле, что и Дэни, а остальное было довольно легко организовать. Он даже мог быть на пожарной лестнице или на балконе ее комнаты и увидеть, что она вышла из нее, и тогда быстренько пересечь комнату, и захлопнуть за ней дверь. Затем, взяв ее собственный ключ с туалетного столика, выйти через окно и войти по лестнице, делая вид, что он совершенно пьян.

У него было бы множество времени, чтобы обыскать ее комнату, пока она сидела в его номере, а когда он не смог найти то, что искал, забрать ее паспорт и подложить пистолет. Задумавшись об этом сейчас, она поняла, что он оказался как нельзя к месту, когда она обнаружила его. «Алле-гоп! И вот вам туз лик; и откуда, ради всего святого, он тут взялся?» Вот такого рода фокусы!… А ведь это была идея Лэша, чтобы она поехала с ним вместо мисс Китчелл.

А была ли на самом деле свинка у мисс Китчелл? Или ей просто сообщили в одиннадцать часов, что ее присутствие нежелательно – поскольку это был ее паспорт?

Но ведь была и ночь в Найроби, и человек, который намеревался усыпить ее хлороформом. Это никак не мог быть Лэш. Она слышала, как он спит на софе. Нет, все это полная бессмыслица! Дикое порождение вороньей фантазии Найджела, которое не выдерживает и минуты серьезной проверки.

Но… но тех, кто стремился заполучить письмо, было двое. Или две группы людей. Один, который все еще ищет его, и второй, который взял его. Запечатанный конверт, носивший инициалы Эмори Фроста, был вынут из кармана ее пальто, печать была сломана, а письмо извлечено. И это мог сделать только один человек – Лэш Холден.

– Нет, нет и нет! – воскликнула Дэни громко и отчаянно. – Он бы не стал. Он этого не сделал. Я не верю и никогда не поверю в это!

«А кто еще? – шептал тихий безжалостный голос в ее мозгу. – Как иначе? Ты не должна верить всему, что он говорит…»

Дэни торопливо вскочила и начала ходить по гостиной, споря с собой, пытаясь вспомнить; пытаясь уговорить саму себя, что кто-то еще мог взять письмо. Но выхода не было. Никакой щелочки для спасения. Это мог быть только Лэш.

Можно было бы себе представить, что ловкий карманный вор украл все вместе: с шифоновым платочком и так далее. Но вынуть конверт, извлечь письмо и положить его обратно – это было абсолютно невозможно. А вот Лэш мог это сделать запросто. Даже пока она была в ванной в то утро, или когда она дала ему подержать пальто в самолете.

– Нет! – снова сказала Дэни, умоляюще обращаясь к безразличной темноте. Но даже отрицая, она знала, что ответ только один: «да», поскольку она вспомнила еще кое-что…

Лэша, стоящего на подоконнике в своей комнате прошлой ночью и тянущегося в массу бугенвиллии, растущей над ним. Лицо Лэша, когда она сказала: «Если не Сейид Омар, то кто же?» Его лицо изменилось и стало смущенным и лишенным всякого выражения, и он смотрел в сторону, чтобы не встречаться с ней глазами. Да, письмо взял Лэш. Внезапно она полностью уверилась в этом. По всей видимости, он носил его в своем кармане и, увидев ее исковерканную сумочку, был потрясен, поняв, что карманы могут быть проверены, и решил найти место получше, чтобы спрятать его.

Зачем оно ему? Если, как сказал Сейид Омар, в Занзибаре были люди, окончательной целью которых была диктатура под советским руководством, был ли Лэш секретным агентом, заданием которого было помешать этому? Или он хотел заполучить сокровища Сейида Саида для себя лично?

Джембе… Миллисент Бейтс… Это мог быть Джембе, кто намеревался обыскать ее комнату в Найроби, и Лэш мог об этом знать или догадаться. Миллисент сказала, что она никогда не забудет то лицо, а Лэш сказал, что она умерла, потому что слишком много говорила. Отец Лэша почти наверняка имел экземпляр «Дома Тени», а записка, которая заманила Миллисент на смерть, была напечатана на пишущей машинке Ады Китчелл.

«Испорченный франт, который может подцепить обычную женщину с такой же легкостью, с какой профессиональный мошенник справляется с разочаровавшейся в жизни провинциальной старой девой». Кто-то сказал это о Лэше. Это она, Дэни, – разочаровавшаяся в жизни провинциальная старая дева. Лоррейн тоже намекала, что она молоденькая, неопытная и наивная, – и слишком романтическая! – а Найджел просил ее не быть такой инженю. Возможно, она именно такая и есть.

Слеза скатилась по бледной щеке Дэни, и она нетерпеливо вытерла ее. Плачем делу не поможешь, но была, по крайней мере, одна вещь, которая могла помочь. Она могла убедиться. Она могла бы пойти в гостевой домик и поискать письмо Эмори Фроста. Не сейчас, потому что было уже поздно и все остальные скоро должны были вернуться. Но вскоре представится еще одна возможность, когда она будет уверена, что Лэш ей не помешает.

Машины вернулись минут пять спустя, а поскольку Дэни вовсе не намеревалась в данный момент с кем-то видеться и разговаривать, она побежала в свою комнату и заперла дверь, и открыла ее только тогда, когда Лоррейн постучала ей, чтобы спросить, как она себя чувствует и хорошо ли она поспала?

– Знаешь, дорогая, – обеспокоенно сказала Лоррейн, с некоторой тревогой наблюдая за дочерью, – ты выглядишь совершенно измотанной. Хотя, возможно, это из-за цвета волос. Я действительно считаю, что тебе нужно…

– Мама, – перебила ее Дэни без лишних слов, – писал ли Тайсон отцу Лэша о письме Эмори Фроста? О том, которое я получила от мистера Хонивуда?

– Дорогая, я понятия не имею. Вполне возможно, что писал, они всегда были такими задушевными друзьями. А в чем дело?

– Ни в чем, – быстро отвечала Дэни. – Я просто подумала… знал ли об этом кто-то еще.

– Не думаю. За исключением того, конечно, что кто-то должен был знать, правда? На самом деле, все это очень тревожно и волнующе, и я часто хотела бы… а, ладно, не будем об этом говорить.

Она присела на туалетный столик и, глядя на свое очаровательное отражение, сказала:

– Я выгляжу просто ужасно. Не знаю, будет ли время принять ванну до ухода на пикник? Нет, думаю, что нет. Мы не собирались возвращаться так поздно, но Тайсон привел с собой в отель приятеля Эльф. Похоже, что он прилетел в Момбасу на день позже вас и присоединился к Джорджу Уоллингборну на его яхте, и они прибыли сюда вчера вечером, даже ночью. Тайсон ездил с ними на рыбалку. Этого человека зовут Ярдли, сэр Амброуз Ярдли. И, если ты меня спросишь, он приехал сюда только из-за Эльф. У него были какие-то дела в Хартуме, но он задержался там всего на полтора дня и последовал за ней сюда. Полагаю, что мне следовало бы пригласить его в дом: он на это намекал. Но Эдуардо повел себя в этом плане ужасно грубо и глупо, и я действительно почувствовала, что больше не смогу вынести еще одну драму. И к тому же, завтра мы все пойдем к ним на ленч.

Она рассеянно прошлась слегка по лицу Дэниной пудрой, стерла ее и, вздохнув, поднялась.

– Не надевай ничего слишком хорошего, дорогая, потому что на пикнике мы будем ужинать прямо на пляже. Это идея Тайсона. Он почувствовал себя настоящим бойскаутом и хочет развести костер из плавника и поджарить сосиски. Уфф! Я себе даже представить не могу что-либо еще менее заманчивое, но он полон энергии и сердцем уже весь там. Не задерживайся, хорошо, детка?

К тому времени, когда Дэни вернулась в гостиную, небо было розовым и абрикосовым от заката, а дом полон теней. Она ожидала найти там всю собравшуюся компанию, но в помещении были только двое: два человека, стоявших так близко друг к другу, что в первый момент, в сумраке, они выглядели, как один человек.

Они быстро отодвинулись друг от друга, услышав мягкий звук Дэниных сандалий по тонкому восточному ковру, и Амальфи Гордон вышла вперед, ее лицо и стройная фигура темнели на фоне золотого заката, горевшего за французским окном. Она без слова прошла мимо Дэни и, выйдя из комнаты, прошла через темный холл, постукивая своими высокими каблуками по полированному камню.

Лэш сказал:

– Откуда такой старосветский вид, бамбино? Или вы думаете, что попали на сцену Великого примирения? Потому что если это так, то вы ошиблись. Я не такой двоеженец, каким выгляжу.

Дэни холодно произнесла:

– Если вы решили пообниматься с миссис Гордон, не понимаю, какое отношение это имеет ко мне.

– Подождите-ка. Я же не обнимал ее!

– Нет? По-моему, это именно так и выглядело. А где все остальные?

– Не знаю и не могу сказать, чтобы это меня волновало. Расскажите-ка, чем вы занимались все это время после обеда? Мне совсем не понравилась идея оставить вас одну, но Лоррейн велела дать вам поспать и сказала, что Найджел за вами присмотрит. Он это сделал?

– Да, – лаконично ответила Дэни.

Она повернулась, чтобы выйти из комнаты, но Лэш быстро подошел к ней и схватил ее за руку.

– В чем дело, солнышко? Вы ведь не сердитесь на меня по-настоящему, а? Послушайте, я могу объяснить…

– Да? – мрачно сказала Дэни. – А если я не поверю вашим объяснениям, что тогда?

Пальцы Лэша до боли сжали ее руку, он развернул ее лицом к себе, но затем резко выпустил ее, поскольку кто-то тихо вошел в дверь сзади них.

– Хэлло, – сказал Ларри, и его небрежный приятный голос заметно контрастировал с тем, как тихо он двигался. – Я опоздал? Где все?

– Думаю, в саду. Почему бы вам не пойти и не поискать их? – отрезал Лэш.

– Да, пойдемте, – благодарно сказала Дэни. – Я пойду с вами, Ларри.

Она схватила его под руку, и они прошли мимо Лэша через французское окно на террасу, где к ним через несколько минут присоединились Гасси и Тайсон.

Дэни надеялась, что ей представится случай поговорить наедине со своим отчимом, однако похоже было, что сегодня вечером это не удастся. Тайсон провел напряженный день за рыбной ловлей и выпивкой, но это, казалось, не исчерпало его энергии. Он потащил гостей вниз на берег, а там вдоль полосы сырого песка прямо в солнечный закат и, выбрав подходящее место у небольшого заливчика менее чем в четверти мили от пляжа «Кайвулими», заставил всех собирать плавник для костра.

– У него время от времени случаются подобные приступы сердечности, – покорно объясняла в стороне Лоррейн. – Это очень изнурительно, пока они продолжаются, но, к счастью, они не бывают долгими. Завтра вы все получите за это копченую лососину и икру. Но мне кажется, что этот вид все-таки божественен, не так ли? Посмотрите на эти фантастические скалы. А эта дау там в море – разве она не восхитительна? Интересно, куда она направляется? В Хиджаз или Самарканд…

Гасси едко заметила:

– У них будут некоторые трудности, чтобы довести ее туда, если она только не амфибия.

– О, я не имела это в виду буквально. Возможно, ее груз. Но это такие милые имена.

Когда закат потух и море из пурпурного стало сначала лиловым, потом лавандовым и зеленым, костер разгорелся и осветил причудливые очертания коралловых утесов и ветки пандана, выглядевшие, как сценические декорации. Наконец взошла луна, поднимаясь на тихое небо, словно восхитительный китайский фонарик, и наполняя ночь волшебством.

Сосиски, как и предсказывал Найджел, были с песком и полусырые, но честь дома и Тайсона была спасена: Лоррейн выложила превосходный набор холодных закусок, который был принесен вниз одним из домашних слуг. А потом, когда остатки еды были снова унесены, они слушали то, что было названо «подходящей лунной музыкой» из портативного граммофона, и бродили по пляжу.

Тайсон и Лэш ушли вместе дальше по пляжу, вооружившись лампой-вспышкой и острогой для рыб, чтобы заглянуть в скалы, а Дэни, наблюдая за ними, вдруг пришла к мысли, что это совсем неплохой момент для того, чтобы посетить гостевой домик. Это явно займет у них не меньше получаса, а ей понадобится не более десять минут, чтобы сходить обратно в дом, где сейчас одни только слуги, которые в этот поздний час уже, наверное, разошлись по своим комнатам. Она вернется обратно, прежде чем кто-либо побеспокоится заметить, что она ушла, а она не могла даже вынести мысли о еще одной ночи и даже еще одном часе, проведенном в неведении.

Гасси обсуждала с Лоррейн какие-то кухонные проблемы, в то время как Ларри Даулинг лежал на животе и ставил на граммофон пластинки, а Амальфи с Эдуардом отдалились по пляжу в кильватер за Лэшем и Тайсоном. Так что это будет совсем просто.

Дэни встала, стряхнув с себя песок, и подошла к матери, чтобы шепнуть ей на ухо, и Лоррейн рассеянно сказала:

– Да, конечно. Но почему не за какой-нибудь скалой, дорогая? Здесь их полно.

Дэни вспыхнула и возмущенно отошла, а оказавшись вне досягаемости угасающего костра, пошла быстрым шагом, торопливо, но не бегом, пока не достигла скал, прикрывающих конец пляжа «Кайвулими», где остановилась на минутку, чтобы оглянуться. Но ни тлеющего костра из плавника, ни кого-нибудь из ее компании по пикнику уже не было видно, и единственным, что двигалось в этом лунном мире, были маленькие привидения-крабы, ленивые волны, лижущие берег, легкий бриз и треугольный парус медлительной дау.

А на дальнем конце скал перед ней открывался пляж «Кайвулими», тихий и пустынный, и Дэни побежала по белому открытому песку и затем по короткой тропинке между скал к калитке в садовой стене.

Тяжелая деревянная дверь, покрытая хлопьями отстающей краски и железными шляпками гвоздей, заскрипела, открываясь, и этот звук вдруг обескуражил Дэни. Она тихо постояла под каменной аркой, напряженно прислушиваясь, но не услышала ничего, кроме мягкого дыхания легкого бриза, шепчущего что-то среди листвы в саду, и шелеста пальмовых веток.

В доме не горел свет, но побеленные стены и оконные стекла отражали лунный свет, так что создавалось впечатление, будто он ярко освещен, бодрствует и наблюдает. Это впечатление было настолько сильным, что на мгновение Дэни поймала себя на том, что раздумывает, не высматривает ли он в море, как он это делал все прошлое столетие, паруса кораблей – купеческих судов, пиратских кораблей, китобойных шлюпов, судов из Омана и дау работорговцев. «Я уплыву далеко-далеко, Я в Занзибар уплыву…»

Дэни с легким всхлипом перевела дыхание и, решительно глядя в сторону, повернулась и прошла по дорожке между апельсиновыми деревьями, обошла бассейн и, держась параллельно стене, достигла лестничной клетки, ведущей в гостевой домик.

Верхушка стены была освещена луной, но сами ступени были залиты черной тенью, и Дэни добралась уже до половины пути вверх, когда услышала, как еще раз скрипнула калитка.

Она замерла на месте, прислушиваясь. Каждый ее нерв был напряжен в ожидании легкого потрескивания ломающихся раковин и кораллов, которое возвестило бы ей, что ее преследуют. Но ничего не было слышно, а когда мягкий бриз приподнял кончики локонов у нее на лбу, она вспомнила, что оставила калитку открытой, и бриз мог захлопнуть ее. И повернувшись снова, она побежала вверх по оставшимся ступенькам, не обращая внимания на шум и осознавая только необходимость спешки.

Гостевой домик тоже был погружен в темноту, Дэни повернула дверную ручку и, толкнув дверь настежь, нащупала выключатель.

Свет показался ей поразительно слепящим после прохладной белой ночи снаружи, и она снова выключила его, сообразив, что не нуждается в нем, поскольку она намеревалась искать совсем не здесь. Она даже не оглядела комнату, а сразу же подошла к окну и выглянула из него, посмотрев вверх.

Бугенвиллия опадала вниз с края крыши массой листвы, цвет которой почти терялся в лунном свете, а встать на узком подоконнике и залезть рукой вверх оказалось далеко не такой простой задачей, как она думала.

Сама стена была поставлена на небольшой скале, и от края окна до основания скалы внизу был обрыв не менее тридцати футов. Посмотрев вниз, Дэни ощутила холодный приступ головокружения, но отступать было уже поздно, еще один подобный шанс мог ей и не представиться.

Она сжала зубы и, осторожно забравшись на узкую планку и отчаянно держась за деревянную раму, обнаружила, что самая трудная вещь – это повернуться лицом к стене. Но как только она совершила это, самое страшное оказалось позади, и, стоя спиной к ужасающей пропасти под ней, она поняла, что может сравнительно легко посмотреть на массу вьющегося растения над ее головой.

Она протянула руку и пощупала среди листьев, но ничего не обнаружила; и тут ее кисть дотронулась до округлого края камня. Это был водосточный желоб, проходивший на некотором расстоянии от окна: узкий каменный изгиб, забитый пылью и сухими листьями и выступающий из стены на несколько дюймов в тени нависающего вьюна.

Дэни сообразила, что в состоянии как раз залезть в него рукой, и, шаря пальцами, дрожащими от страха перед змеями и пауками, она нащупала нечто, что не было сухим листом. И с ужасающим отчаянием и внезапной слабостью она поняла, что была права. Это Лэш взял письмо.

Она вынула его из тайника и посмотрела на него при свете луны. В мужской льняной носовой платок было завернуто что-то, что могло быть только небольшим сложенным листком бумаги.

Она почувствовала легкое недомогание и странное головокружение и на мгновенье прислонилась к стене, прижавшись щекой к шероховатому камню, боясь упасть. Ее левая рука, держащаяся за оконную раму, судорожно сжалась и одеревенела, но она знала, что ей нужно сделать усилие и спуститься обратно в комнату, пока у нее еще есть силы это сделать. Не могла же она остаться здесь, выделяясь темным силуэтом на фоне света лампы, когда каждый, кто шел бы внизу по пляжу, мог взглянуть вверх и увидеть ее.

Она наклонила голову, согнула колени и, съехав левой рукой по оконной раме, шагнула на низкое сиденье у окна.

И только здесь, глядя вниз на свои красные полотняные сандалии, на веселый яркий рисунок обивки стоящего у окна дивана, она вспомнила, что выключила свет всего несколько минут назад. А сейчас он был включен.

Дэни стояла совершенно тихо, не способная двинуться с места или вздохнуть. Не в состоянии даже поднять руку.

Значит, кто-то видел, как она ушла, и последовал за ней. Кто-то поднялся по лестнице в гостевой домик, но, стоя на подоконнике и слыша только шелест вьюна у самых своих ушей, она не услышала этого. А находясь в шоке из-за находки той вещи, которую спрятал Лэш, она даже не обратила внимания, когда зажегся свет и не почувствовала, что кто-то стоял в дверях, наблюдая за ней.

Она очень медленно и с трудом подняла голову, словно мышцы ее одеревенели от страха, и взглянула в холодные глаза, наблюдавшие за ней через всю комнату.

Глава 20

– Ну вот! Я же знал, что вы приведете меня к ней, если я дам вам шанс, – сказал Найджел Понтинг самодовольным тоном. – Действительно, слишком даже просто.

Он легкими шагами подбежал к ней и вытянул тонкую элегантную руку. Руку, такую же искривленную и жадную, как когти хищной птицы.

– Вот умная девочка. – Он выхватил носовой платок из ее онемевших пальцев и развернул его, открыв небольшой сложенный квадратик желтой бумаги, который он развернул и окинул благожелательным, улыбающимся, понимающим взглядом. – Сокровища – как и было обещано. Как же радостно это видеть! А теперь, дорогая, если вы просто останетесь стоять, где стоите…

Дэни отшатнулась и схватилась за край окна, когда он двинулся к ней.

– Найджел… что вы хотите сделать? Вы не можете им сказать! Не сейчас. Он… этому должно быть какое-то объяснение. Он, вероятно, из… из ФБР или что-то вроде этого. Вы же сами это говорили! Он не мог быть убийцей. Не мог! Не говорите никому. Дайте ему шанс вначале все объяснить. Или… или убежать…

– О чем вы тут бормочете, милая девочка? – спросил Найджел. – О чем не говорить? Дать шанс объяснить что?

– Лэш. О, я знаю, это он его взял, и я думаю, что это очень плохо с его стороны, но этого не может быть. И даже если это так, я не хочу, чтобы его взяли в полицию, что бы он ни сделал! Найджел, пожалуйста!

Найджел довольно долго смотрел на нее пристальным взглядом, а затем разразился смехом.

– Моя дорогая девочка! О, это так великолепно! Вы хотите сказать, что вы все еще ничего не поняли?

Прекрасно! Чему только вас учат в этих дорогих школах? По-видимому, будет жаль лишить вас иллюзий. Впрочем, почему бы и нет? Полиция захочет побеседовать совсем не с вашим американским красавчиком, нет. Отнюдь. Это будет ваш покорный слуга Найджел П.

– Вы? Но вы же не могли… этого не может быть…

– Еще как может. Это было! Я прочел этот своеобразный документ Эмори Фроста (ваш уважаемый отчим не подозревает, что у меня есть копия ключа от его сейфа!), а также письмо Хонивуду. И даже – мне так стыдно – письмо вашей матери вам. Все это было до смешного просто. Затем все, что мне оставалось сделать, это попросить об отпуске, выехать в Кению, а потом один мой дорогой друг подбросил меня самолетом в Египет, где всегда есть просто десятки мерзких людей, готовых на все, чтобы досадить Большому белому господину.

– Египет… – повторила Дэни изумленным глупым шепотом. – Но ведь мистер Хонивуд не был…

– Тсс! Тсс! – укоризненно сказал Найджел. – Вы же не полагаете на самом деле, что я там остался, правда? Нет, они просто снабдили меня необходимыми документами и отправили на аэроплане в Неаполь, где я был встречен удивительным типом: совершенно беспринципный и сумасшедше талантливый. Он еще до войны был главным гримером на киностудии – и какая это потеря для кинобизнеса! Вы просто никогда бы не узнали меня, когда я спустя несколько часов садился на лондонский самолет. Я был восхитительной синьорой. Такой шикарной! На обратном пути я был уже далеко не столь соблазнителен, но, по-видимому, достаточно хорош, поскольку на борту самолета было несколько довольно впечатлительных восточных властелинов. На этот раз прямиком в Каир: и, разумеется, самолетом другой линии, вы даже не представляете себе, насколько эффективно работает эта система. Экипажи просто выше всяких похвал. Четко, как спутник. Производят крайне хорошее впечатление.

Внезапная истерическая волна облегчения охватила Дэни, заглушив все ее внимание.

Так, значит, это был не Лэш! Это были вы, это были вы!

Ее колени подломились под ней, и она опустилась без сил на диван у окна, смеясь и плача.

– Конечно, это был я, – сказал Найджел с нотой нетерпения. – Кто еще мог бы быть в курсе абсолютно всего, что происходит в этом доме? И вся эта афера могла бы пройти гладко, если бы вы сделали то, что вам было сказано. Действительно, очень утомительно с вашей стороны! Я абсолютно все разработал. Хонивуд знал меня, пакет был приготовлен, и он передал бы его мне, как ягненок, когда я объяснил ему, что Тайсон послал меня, так как вы не можете приехать. Но вам понадобилось изменить время и вместо этого приехать к старому дураку утром и все испортить. Так досадно и ненужно.

Он нахмурился при этом воспоминании, но затем его лицо прояснилось, и он рассмеялся.

– Ну да ладно! «Хорошо то, что хорошо кончается». А теперь, дорогая, поскольку у нас времени не вся ночь…

Дэни потерла глаза обратной стороной ладони и подняла взгляд. И тут ее вдруг снова охватил ужас. Ползучий холодный ужас, от которого ее глаза расширялись и расширялись, пока не стали двумя глубокими озерами на бледном лице.

Она была слишком ошеломлена шоком и облегчением, поэтому поняла лишь частицу того, что говорил Найджел, но сейчас, глядя на него, она осознала, что он говорит вещи, которые он никогда бы не сказал, если бы… если бы…

Ее рот настолько пересох, что ей было трудно говорить, и когда она заговорила, слова звучали, как хриплый шепот:

– Что… вы хотите… сделать?

– Всего лишь дать вам легкий толчок, – сказал весело Найджел. – Этот обрыв высотой футов тридцать, а внизу скалы, так что это будет даже еще лучше, чем маленький хитрый фокус с лестницей. А Холден сможет точно объяснить всем, как это произошло. Вы стояли на подоконнике, чтобы забраться в его частный тайник, и, по всей видимости, поскользнулись и упали. Вот так…

Его руки схватили ее, выталкивая спиной вперед через низкий подоконник, и тут страшное оцепенение оставило ее, и она начала бороться, вырываясь и царапаясь. Но край был слишком низким, а она стояла спиной к открытому окну без штор, и ей не за что было ухватиться, разве что за дерево или камень.

Ногти ее царапали по камню и ломались, а крики превратились в хриплое, прерывистое дыхание: она была не противник для Найджела – пять футов девять дюймов костей и мышц, а эти тонкие белые руки, которые когда-то казались такими безвольными, оказались на удивление сильными и странно скользкими, как будто они были обернуты в шелк. Они сжимали ее плечи, толкали ее вперед, а затем бешено дернули ее голову в сторону к одному краю оконного проема, так что она ударилась о камень и ее оглушило.

Дикая боль, казалось, пронзила ее сквозь кожу: разноцветные круги поплыли перед глазами, и силы оставили ее. Она услышала еще короткий хихикающий смех Найджела, но он, казалось, шел откуда-то издалека и вдруг резко оборвался. Затем хватка на ее плечах ослабела, и она упала… Она падала сквозь целые мили звучащей эхом темноты из окна… Нет, не из окна… Вдоль стены. Подземной стены. Глубокой и холодной черной стены, где была глубокая черная вода, в которую ее бросили…

Вода заполняла ей глаза и нос, и рот, она захлебывалась в ней, и что-то обожгло ей горло и заставило откашляться и очнуться. Она бешено отмахивалась руками, пытаясь плыть и держать голову над водой, ее рука что-то нащупала и неистово ухватилась за это что-то.

Голос, от которого ее голова отвратительно заболела, воскликнул:

– Эй! Послушайте! Отпустите мое ухо!

И она с огромным усилием открыла глаза и обнаружила, что смотрит на Ларри Даулинга.

Мистер Даулинг, который тоже выглядел так, словно ему пришлось поплавать, деликатно массировал левую сторону головы, держа в другой руке капающий кувшин для воды, содержимое которого он явно вылил на Дэни.

Она таращилась на него, смаргивая воду из глаз и удивляясь, почему он оказался здесь и где она сама находится. Все было абсолютно непонятно, за исключением того, что каким-то образом он спас ее, не дав ей утонуть.

– Вы в порядке? – озабоченно спросил Ларри Даулинг.

Дэни попыталась осмыслить этот вопрос и через некоторое время как-то по-детски ответила:

– Я промокла, как дура.

– Я думаю! – горячо воскликнул мистер Даулинг, воспринимая эти слова в их критическом смысле. – Вы точно сошли с ума! Уйти вот так совершенно в одиночку, когда…

– Вы тоже промокли. Вы прыгнули в воду во всей одежде?

– Я свалился в этот идиотский птичий бассейн – вот почему я не появился здесь значительно раньше. Прошу меня извинить за это. Но во всяком случае вы не умерли. А ведь были очень близки к этому!

Он вынул промокший носовой платок и стал вытирать свой мокрый лоб, а Дэни сказала:

– Мне кажется, я заболеваю.

– Эй! Не делайте этого, – сказал всполошившийся мистер Даулинг. – Попробуйте-ка выпить еще один хороший глоток.

Он взял бутылку, которая стояла на полу рядом с ним, и, подняв голову Дэни, влил ей в горло приличное количество какой-то жгучей жидкости.

Дэни закашлялась и поперхнулась, но жидкость согрела ее изнутри и помогла уменьшить мучительную боль в голове. Ларри Даулинг, уложив ее снова, сам тоже надолго приложился к бутылке и сказал:

– Уф, это то, что мне было нужно. – Он поставил бутылку обратно на пол и, подняв Дэни, отнес ее на диван и осторожно уложил там. – Получше стало?

– Не знаю. Что произошло? Я тонула?

– Тонула? Нет. Он выталкивал вас в окно, и еще бы минутку и… Впрочем, не будем об этом вспоминать. Вы можете встать?

– Кто выталкивал меня в окно? Я не знаю, о чем вы… Найджел!

Дэни попыталась вскочить, и снова ослепляющая волна боли и тошноты ударила ее.

– Только не надо волноваться, – обеспокоенно убеждал ее Ларри. Он сел рядом с ней, поддерживая ее рукой за плечи.

Дэни прислонилась к его мокрому плечу и сказала, не открывая глаз:

– А где он?

– Вон там, – коротко сказал Ларри. – Все в порядке. Он не пошевелится еще пару часов, если вообще придет в себя. Я врезал ему по голове бутылкой с джином.

Дэни попыталась открыть глаза и впервые увидела, что безвольное тело Найджела лежало лицом вниз на полу около окна. Она не могла увидеть его лица, но на затылке у него была шишка величиной со зрелый апельсин, а руки были сцеплены сзади металлическими кольцами.

Она сказала медленно и глупо:

– Наручники. Откуда вы их взяли?

Ларри Даулинг выглядел несколько смущенным.

– На самом деле я некоторое время думал, что мне придется использовать их для вас.

– Для меня?

– Да. Я следил за вами несколько дней, молодая леди. Ну и утомительный танец вы мне устроили. Фактически, вы столкнулись со мной однажды в Лондоне, выходя из ресторана в отеле «Эйрлайн». Я боялся, что вы узнаете меня на следующий день, но нет.

– Следили за мной. Чтобы написать статью? Но вы же…

– Боюсь, что я всего лишь простой полицейский. Извините, если это вас разочарует. Мы намеревались взять вас в Лондоне, но потом, вследствие то одной, то другой вещи, нам показалось лучше посмотреть, куда вы поедете и куда нас приведете. У ребят из МИ-5 было несколько своих идей по поводу всей этой ситуации, и они хотели, чтобы мы играли в их игру. Поэтому мы сообщили по радио всем нужным людям, чтобы вас пропустили по чужому паспорту, а меня послали сюда разведать, что смогу.

– О, – сказала Дэни, а после паузы, подумав, добавила: – Лэшу это не понравится.

– Лэшу самому придется очень многое объяснить, – сказал Ларри Даулинг.

– Вы так думаете? – произнес яростный голос от двери. – Тогда позвольте мне сказать вам, что это мелочь по сравнению с тем объяснением, которое придется давать вам!

Дэни воскликнула:

– Лэш… О, Лэш!

– С вами я разберусь позже, – бешено заявил Лэш. – Когда я рассчитаюсь с этим вашим двуличным Ромео!

Он двумя широкими шагами преодолел разделяющее их расстояние, и, прежде чем изумленный мистер Даулинг успел хотя бы понять смысл его слов, он отшвырнул Дэни в сторону, схватил ее спасителя за воротник, рывком поднял его на ноги и по всем правилам науки врезал ему в челюсть.

Мистер Даулинг свалился в нокауте, а Дэни начала хохотать и рыдать одновременно, и неожиданно соскользнула с дивана на пол в глубоком обмороке. Так что их стало трое.

* * *

Лоррейн говорила:

– …сырой бифштекс. Это единственное средство. Я сделала это однажды Тайсону, когда он ввязался в спор с какими-то людьми в Сан-Франциско, и это подействовало просто чудесно. Не так ли, дорогой?

– Да, – сказал звучный голос. – Я съел его. А интересно, где это ты собираешься найти сырой бифштекс в середине ночи, хотел бы я знать?

Дэни моргнула и открыла глаза. Она лежала в своей собственной комнате, а вокруг было ужасно много народу. Лоррейн, Тайсон, Гасси Бингхем… Она попробовала повернуть голову, но поняв, что это слишком болезненно, отказалась от этой попытки и лежала тихо.

В конце концов, она больше не была мокрой, потому что кто-то снял с нее промокшую одежду и надел ночную рубашку. Она подумала, снял ли кто-нибудь одежду с Ларри, который был еще более мокрым, и, видимо, попыталась спросить об этом, потому что все вдруг склонились над ней, тревожно глядя на нее, а Лоррейн сказала:

– Дорогая, как ты себя чувствуешь?

Тайсон произнес:

– Только не пытайся сесть. Гораздо лучше лежать спокойно. Влейте в нее немного коньяку.

– Мне кажется, мистер Холден уже дал ей коньяку, – сказала Гасси.

– Глупости! Как он мог это сделать? Она же была без сознания. Вот, Дэни…

Дэни попыталась слабо протестовать, но безрезультатно, и Тайсон, эффективно проделав требуемую операцию, уложил ее обратно на подушку и ободряюще сказал:

– Теперь ты почувствуешь себя лучше.

– Правда, детка? – заботливо спросила Лоррейн, держа ее за обе руки. – Лэш взял одну из машин, чтобы привезти доктора и полицию, лекарства и прочие вещи, и они все скоро будут здесь, и тогда с тобой будет все в порядке.

Дэни сказала:

– Я уже сейчас в порядке. Где Ларри? Он спас меня.

– Я знаю, дорогая. Благослови его Господь! Если бы не он… О, не думай об этом. Это так ужасно!

– Это был Найджел.

– Да, дорогая. Мы знаем.

– Можно было догадаться с самого начала, – загремел Тайсон, со злостью садясь на край постели. – Никто другой не смог бы знать все те чертовы вещи, которые нужно было разузнать. Полагаю, что он брал письма у Абдурахмана и говорил, что сам их отправит. И он встречался раньше со старым Хонивудом, так что он считал, что это будет совсем просто. Появиться там раньше тебя, взять письмо и затем убить его. А пока тебя задержали бы и допрашивали, он бы скрылся.

– Но как? – спросила Гасси. – Как он мог оказаться в Англии? Он же был в Кении.

Тайсон сказал:

– По всей вероятности, самолетом. Когда ты в их лагере, нет никаких трудностей.

– В каком лагере? О чем ты говоришь?

– О красных, конечно. Даулинг был несколько уклончив в этих вопросах, но ясно, что полиция, или МИ-5, или какие-то еще специалисты от плаща и кинжала имели о нем сведения. И о его занзибарских делах.

– Каких занзибарских делах?

– Подпольном революционном движении, которое в последнее время началось на этом острове. Даулинг сказал, что Найджел всегда сидел во всем этом по уши. Он один из самых горячих сторонников, а такие всегда более опасны, чем те, которые гонятся только за материальными выгодами. Он стоял за партией Джембе, пытаясь превратить остров в маленький горячий бастион Советов. Избавиться от британского влияния, затем от султана, создать «демократическую» республику и поднять красный флаг! А следующим шагом было бы закрыть вокруг него железный занавес и использовать его в качестве трамплина для самых разных веселых русских балетов. Но им нужны были деньги, чтобы покупать избирателей и сторонников и по-настоящему все раскрутить, и, когда объявилась бумага старого Эмори, им показалось, что эти деньги у них в руках.

– Но они же их не получили! – запротестовала Гасси.

– Не будь непонятливой, Гасси. Они собирались их получить. Они считали, что деньги у них более-менее в кармане. Все, что им нужно было сделать, – это получить конверт от Хонивуда. А поскольку Найджел был самой подходящей фигурой, чтобы заполучить его, они устроили ему поездку туда, а затем обратно – по всей видимости, с помощью какого-то действующего и хорошо организованного подпольного канала. А Дэни испортила им весь спектакль своими непредвиденными действиями.

Гасси сказала:

– Все это очень запутанно. И я все же так и не могу понять, что делал в Англии этот Джембе?

– Можно только догадываться, поскольку красные никогда не умели доверять друг другу ни на грош, и я думаю, что его послали туда проследить за Найджелом. Но Найджел не смог получить письмо от Хонивуда, поэтому он подключил Джембе, чтобы тот попытался найти его – конечно, это только предположение – ну и подбросить пистолет и зацапать ее паспорт, считая это неплохой идеей. Какое-то время полиция была бы занята, подозревая ее, так что, в конце концов, она вынуждена была бы отправить письмо по почте.

– Ужасно глупо, – сказала Лоррейн. – Если он знал, что оно у нее, ему нужно было бы просто проследить, чтобы она привезла его с собой, и найти какой-то способ заполучить его здесь.

– А, но ведь он не мог ехать вместе с ней, а Джембе мог! Найджелу же нужно было проникнуть обратно в Кению, чтобы встретить самолет в Найроби, а я полагаю, что он не очень-то доверял Джембе. По всей видимости, он считал, что как только Джембе наложит на письмо свою лапу, действуя самостоятельно, он заберет все себе, предоставив революции самой решать свои проблемы. Даулинг говорит, что этот Джембе тоже явно следил за Дэни и поэтому прекрасно знал, кто она такая, и, похоже, что и он, и Найджел сделали еще одну попытку заполучить письмо в Найроби. В результате чего этот проклятый молодой идиот, Лэш, сообразил, в чем дело, и стибрил его.

– Зачем? – прохрипела Дэни.

– О, привет, ребенок. Тебе стало получше? Выпей-ка еще бренди, – сказал Тайсон. – Это тебе поможет.

– Ты действительно думаешь, что ей это нужно, дорогой? – озабоченно спросила Лоррейн.

– А почему нет? Посмотри, насколько лучше она сейчас выглядит. Выпей, выпей, девочка.

Дэни выпила, поморгала и сказала:

– Зачем Лэш его взял?

– Потому что он назойливый нахальный несостоятельный молодой су… Ладно, оставим это. Ему не понравилось, как все это выглядело, и он решил, что для тебя слишком опасно будет держать это при себе. Думал, что ты будешь в большей безопасности без него.

– А почему… он… не отдал… это… вам, – медленно и старательно выговорила Дэни.

– Говорит, что хотел разузнать гораздо больше обо всей этой истории; прежде чем отдать. Не доверял ни мне, ни кому-либо другому, когда на карту поставлена такая сумма денег. Черт бы побрал его наглость!

Гасси сказала твердым голосом:

– А Миллисент? Что думает мистер Даулинг, почему Найджел это сделал?

– Наверное, потому что боялся, что она действительно могла узнать его. Ведь официально предполагалось, что он в Кении, поэтому что ему было делать в Кенте? Он действительно прочел «Дом Тени» – это больше, чем даже я сумел сделать: я ни разу не смог пробиться дальше шестой страницы – так что избавиться от Миллисент было просто.

– И, я полагаю, он убил и Джембе тоже, – вздрогнув, сказала Гасси.

– Вероятно. Если он заговорит, мы сможем это узнать. Правда, похоже, Даулинг нанес ему такой удар, что вполне возможно, что и нет. Не понимаю, почему он не воспользовался сифоном. Джин пропал задаром.

– Тайсон, как ты можешь! – сказала Лоррейн, оставив руки дочери и с достоинством выпрямившись. – Ведь он же спас Дэни жизнь!

– Она была бы столь же действенно спасена с помощью содовой, – сказал Тайсон. – Или еще лучше, с помощью пули! Не понимаю, почему он не стрелял.

– Из-за Дэни, конечно! Он боялся, что попадет в нее. Он так сказал.

– И так сделал. Ладно, хорошо, что он там оказался. Очень удачно, что он увидел, что она падает.

– А он к этому времени уже знал, что это Найджел? – поинтересовалась Гасси.

– Не думаю. Но у него были кое-какие неясные подозрения. Похоже, что в этой части Кента в то утро, когда был убит Хонивуд, было довольно туманно, и в результате один-два поезда пришли с опозданием. Даулинг говорит, что Найджел упоминал об этом тумане дважды, хотя, поскольку он был локальным и об этом не упоминалось по радио или в газетах, откуда он мог знать подобную вещь, если он там не был? Но Даулинг не знал, что Найджел надеялся подстрекнуть Дэни привести его к письму Эмори, и он едва-едва не опоздал, потому что… О, вот и вы, Даулинг. Как ваша челюсть?

– Опухла, – с горечью сказал Даулинг. – Завтра я вообще не смогу говорить.

– И смотреть левым глазом, – сказал Тайсон. – Парень должен будет получить оставшуюся долю наказания. Но я до сих пор не могу понять, почему он мог подумать…

– Да и я тоже, – сказал Ларри. – Принимая во внимание, что я любящий супруг и примерный отец. Как вы себя чувствуете, мисс Эштон?

– Пьяной. Вы все непрерывно давали мне виски и бренди, и тому подобные вещи. – Она протянула к нему руки. – Я очень сожалею о вашем лице, Ларри. И… и огромное вам спасибо. За все.

Ее голос сорвался, и глаза наполнились слезами, а Ларри присел на край постели и взял ее руки в свои.

– Вам не за что меня благодарить. Если бы мне хватило ума смотреть, куда я шагаю, я бы взял этого красного такого-сякого, прежде чем он вообще успел перейти к грубости. А так как я этого не сделал, полагаю, что ваша голова в гораздо худшем состоянии, чем моя челюсть, поэтому мы с вами пока еще даже не квиты!

Гасси, стоящая у окна, сказала:

– Прибыли машины. Это, наверное, полиция. Или доктор.

– И Холден, – сказал Ларри Даулинг, торопливо выпустив руки Дэни и вставая. – Мне пора идти. Я больше не хочу рисковать, что меня снова застанут держащим вас за руки, и получить еще один удар в челюсть. Этот парень слишком уж импульсивен. До завтра.

Он вышел, оставив дверь открытой настежь, и они услышали шаги, бегущие вверх по лестнице, и голос Лэша на веранде:

– Вы опять здесь?

– И под строгим контролем, так что можете оставить свои руки в карманах! Вы привезли доктора?

– Конечно. Я также передал ему ваше письмо.

– Благодарю. Где он сейчас?

– Осматривает этого слизняка-убийцу, который вроде бы пришел в себя – ему не повезло!

– Это хорошо. Я пошлю его к мисс Эштон, как только он закончит внизу.

Шаги Ларри удалились, и Дэни села, несмотря на головокружение, когда дверь открылась и вошел Лэш.

Он вообще не заметил ни Лоррейн, ни Гасси или Тайсона, а прямо подошел к постели и заключил Дэни в объятья.

– Не обращайте на нас внимания, – едко заметил Тайсон.

– Я и не обращаю, – сказал Лэш, – почти. – Он обернулся через плечо к Лоррейн и добавил: – Доктор будет здесь, как только закончит с Понтингом, а после этого, насколько я знаю докторов, он выкинет меня отсюда вверх тормашками. Так что я был бы вам глубоко обязан, если бы вы все слиняли отсюда.

– Конечно, дорогой, – сказала Лоррейн. – Пошли, Гасси. Тайсон… – Дверь за ними закрылась.

Дэни сказала:

– Лэш, вы ведь не из ФБР, нет? Я подумала, что вы могли быть… или убийцей, потому что вы взяли это письмо, а Найджел сказал… И я знала, что должна ненавидеть вас, если вы убийца, но я не могла… и я так счастлива, что вы не из ФБР! Я не хочу, чтобы вы им были, и мне так стыдно. Лэш, мне очень жаль, очень…

Лэш сказал:

– Все хорошо, солнышко, все хорошо. Вам очень жаль. Ради святого Петра, сколько же коньяку они в вас влили?

– Много, – сказала Дэни. – Много и еще много, и еще много. Сначала Ларри, потом вы, потом Тайсон… Для вас это лучше. Мне не надо было слушать Найджела. Лэш, вы меня простите, да? Потому что я не смогла бы вынести, если бы вы не… Я не смогла бы этого вынести…

– Это примерно то же самое, где мы были прошлый раз. Только в тот раз это был я. Это мне наказание! Дорогая, ты нализалась! Ладно, я тебя прощаю – но если после этого я когда-нибудь увижу, что ты пьешь что-нибудь покрепче, чем шоколад с содовой, то помоги мне Бог, я возьму ремень! Дорогая… дорогая моя… моя дорогая…

* * *

Стоявший на посту полицейский констебль – африканец ловко отдал честь и провел Даулинга через центральный дворик в небольшое помещение на первом этаже, в котором оконные ставни были усилены железными решетками, а двери были весьма солидными. Эта комната, по странной случайности, была той самой, куда дед Тайсона, Рори Фрост, штормовой дождливой ночью более девяноста пяти лет тому назад принес свою долю сокровищ султана Саида на временное хранение. Никто из живущих в настоящее время не знал об этом, тем не менее сохранилось поверье, что эта комната, по каким-то мрачным причинам, была местом, предвещающим несчастье, что, по всей вероятности, связывалось с тем фактом, что она была заперта и лишена мебели, и только около часа назад ее впервые открыли.

Однако теперь, будучи спешно очищена от пыли и многочисленной паутины, она являла тяжелую медную кроватную раму, несколько плетеных кресел с наброшенными покрывалами из выгоревшего ситца, прикроватную тумбочку и богато украшенный викторианский умывальник с мраморным верхом, на котором стояла масса китайских фарфоровых принадлежностей с рисунком в цветочек. В ней также находились, помимо доктора, Найджел Понтинг и мистер Кардью: первый из них лежал ничком на кровати, а его правая рука была надежно пристегнута наручниками к кроватному столбику, в то время как второй, прибывший в «Дом Тени» в ответ на настойчивый телефонный звонок Ларри Даулинга, занимал одно из плетеных кресел, держа наготове блокнот и карандаш.

Мистер Даулинг с удовлетворением отметил, что доктор не терял времени зря. Мокрая повязка, которую чья-то непрофессиональная рука наложила на голову секретаря наподобие неаккуратного тюрбана, была снята, вместе с его пиджаком, а закатанный рукав рубашки демонстрировал след от укола на обнаженной руке Найджела.

Пустой шприц лежал на прикроватной тумбе. Глаза Найджела были открыты. Он что-то бормотал про себя и смотрел на кого-то, кто был виден только ему одному, но не окружающим, хотя и двигался по комнате.

– Начинает действовать, док? – вполголоса спросил суперинтендант Кардью.

– Не знаю, – коротко отвечал доктор. – Мне никогда не приходилось пользоваться этим раньше. Но если и подействует, я не гарантирую вам, что вы узнаете правду. Гораздо более вероятно, что это будет набор старого вздора или вообще чистая фантазия. Более того, я вообще не уверен, что это дело легально и что я не кончу тем, что буду вычеркнут из Медицинского регистра!

– Глупости. Кроме того, если кто-либо об этом услышит, а этого не может быть, – вы всегда можете сказать, что вы только выполняли приказы полиции, и свалить все грехи на нас. Мы к этому уже привыкли.

– Еще как! – горячо подтвердил Ларри. Добавив чуть озабоченно, что он надеется, что качество и сила звука окажутся достаточными, поскольку он пока не смог разобрать ни одного слова из того, что говорит арестованный.

– Дайте ему время, – потребовал доктор, старательно заменяя сброшенный тюрбан изысканной и высоко профессиональной повязкой. – Вы же не ждете, что это средство подействует со скоростью света.

Ларри вздохнул и, пододвинув свободное кресло, осторожно устроился в его потрескивающих глубинах, извлек свой собственный блокнот и карандаш и начал ждать, когда можно будет записать нечто относящееся к делу из того, что может сказать арестованный.

Мистер Понтинг продолжал что-то неразборчиво бормотать, и доктор, закончив перевязку, к собственному удовлетворению, и померив еще раз у пациента пульс, взял шприц и завернул его в кусок хирургической марли. Он как раз несколько демонстративно укладывал его в свой чемоданчик – как бы отводя любые требования блюстителей закона в отношении еще одного укола лекарства, которое его просили ввести пациенту, – когда Найджел Понтинг заговорил, громко и четко…

– …Нет никаких доказательств, – заявил Найджел, адресуясь к невидимому лицу, за движениями которого он наблюдал и которое сейчас явно стояло рядом с кроватью. – Я слишком умен для этого. Нет ни одного атома доказательства, и они никогда не додумаются поискать под половицей у Тайсона мой дубликат ключа… Прямо у него под носом! И, конечно, на всякую серьезную работу я всегда надеваю перчатки – пару шелковых перчаток под цвет моей кожи, которые Дон специально сделал для меня в Каире. Они прекрасно себя оправдали. Не будет никаких следов на механизме лестничной клетки или где-то еще. Они учат скрывать свои следы, как вам известно. Они придают этому очень большое значение. Старый Хонивуд так и не заметил перчаток, хотя это было поздним утром. Впрочем, конечно, это был серый день, и я должен признать, что туман – это большой плюс, можно бы даже назвать его ниспосланным самим Провидением – если кто-то верит в Провидение, – я, к счастью, не верю…

– Жаль, что он не был погуще… Если бы он был гуще, эта женщина Бейтс никогда бы не узнала меня – глупая сука! Никогда не забуду ее лицо! Вот уж действительно не повезло. Ей, не мне. Надоедливая старая хлопотунья с крошечными глазками! Конечно, я ее не запомнил. Но, разумеется, после этого я вынужден был избавиться от нее как можно скорее… Я должен вам об этом рассказать. Это было до смешного просто, и я действительно горжусь собой по этому поводу… Это был проблеск гениальности. Все, что мне нужно было сделать – это напечатать маленькую призывную записку на машинке этой девицы Эштон, сунуть ее под дверь Бейтс, приготовить ловушку на лестнице и ждать, пока она в нее попадет. Что она и сделала – бух!

– …Да. С Джембе – это ужасно, не знаю, как я обойдусь без него. Странно, кто же это сделал? Нам следует это выяснить. Полагаю, полиция обыскала его багаж. Будем надеяться, что он был осторожен: люди его типа часто бывают неосторожны… они слишком самонадеянны. Это наше слабое звено. Ну, что ж, мне придется найти ему замену. Это будет нетрудно – за три миллиона можно купить все что хочешь!… Мы могли бы провернуть выборы всего за малую часть этой суммы. И только после этого начнутся настоящие проблемы. Я знаю, что нам нужен этот остров и что он – самое лучшее место для начала… но загвоздка в самих занзибарцах. Они чертовски беззаботны. Их нужно обучать… учить убивать. И ненавидеть. Это очень важно. Ненавидеть… ненавидеть… ненавидеть… А после этого…

Грубый, незнакомый голос, в котором не было и следа тех пронзительных и специально утонченных плавных интонаций, которые столь долго были частью успешной маскировки, все говорил и говорил, в то время как шокированный доктор (который вначале склонен был более чем наполовину принимать все, что говорили о Понтинге, с большой долей скептицизма) хмурился, и мрачнел, и бормотал проклятья, явно отходящие от клятвы Гиппократа, а господа Кардью и Даулинг быстро строчили, страница за страницей, заполняя свои служебные блокноты. Фиксируя имена, которые позднее придется идентифицировать, и их владельцев, вместе с датами и подробностями, которые могут оказаться уликами…

Когда наконец хриплый голос стал неразборчивым и замолчал, доктор – объявив, что представление окончено и что арестованный будет теперь спать несколько часов подряд, – удалился наверх, чтобы постараться как-то помочь мисс Эштон, а мистер Кардью вытер лоб носовым платком и заявил: «Будь я проклят!»

– Если бы вы мне это рассказали, а я не слышал бы всего этого своими ушами, я бы не поверил ни одному слову, – признался мистер Кардью. – Но, каковы бы ни были предубеждения дока против использования этого наркотика, в самом этом представлении все было, как надо! И если все это вышло непосредственно из первоисточника, тем лучше! Но я не совсем понял эту шутку с тремя миллионами, которые должны были позволить клике Джембе легко выиграть выборы и превратить Занзибар в коммунистический рай и базу русских шпионских ракет и атомных подводных лодок, и все такое прочее. Чьи это три миллиона?

– Деда Тайсона, – сказал Ларри. – Старый негодяй, как говорят, припрятал примерно эту сумму, полученную в качестве его доли сокровищ султана Саида, которые он и последующий султан Маджид где-то сумели раздобыть на пару. И все эти убийства и телесные повреждения были, судя по всему, из-за карты, на которой показано, где он их спрятал. Похоже, что тут получился отвратительный вариант популярной детской игры «Поймай туфлю», а три человека – если «худого» можно считать одним из них – были убиты ради приобретения этой карты.

– И у кого же она сейчас?

– Я думаю, у мистера Фроста. Если она не лежит до сих пор на полу комнаты молодого Холдена в гостевом домике. Я забыл спросить.

– Думаете, они найдут ее? Добычу, я имею в виду.

– Полагаю, что да. Конечно, если она все еще там. Возможно, что и нет. Но если да, то по крайней мере она не заполнит сундуки какого-нибудь местного диктатора и его комиссаров, и его доморощенного отделения КГБ.

– Слава Богу, нет! Ну что ж, Даулинг, теперь, когда все закончилось, я отправляюсь к губернатору и постараюсь вытащить его из постели и посмотреть, что можно сделать, чтобы обеспечить этому убийце-попутчику поездку под усиленной охраной прямиком на суд в Олд-Бейли. И самой спокойной вам ночи! – Дверь захлопнулась за ним.

– Будем надеяться! – грустно вздохнул Ларри. И покорно устроился в потрескивающем и далеко не уютном плетеном кресле, чтобы провести в нем остаток ночи.

* * *

Постскриптум из «Кайвулими».

«…мне это представляется довольно дурацким местом для медового месяца, детка. Хотя я понимаю, что оба вы несколько пресытились романтическими местами. Жалко, что мы не купили тебе макинтош и какие-нибудь нормальные туфли, но тем не менее я думаю, что вы сможете найти их там, и я уверена, что оба вы прекрасно проводите время, даже если вас там отпустили просто под честное слово или под залог, или что-то в этом роде. А, кстати, Ларри сказал, что в свое время в нужный день он арестует вас обоих и больше никогда не будет с вами разговаривать. Так что ты лучше уж не ходи с сияющими глазами и не забывай об этом, хорошо, дорогая? (Тайсон говорит, что если я обращаюсь к твоему мужу, то мне следует говорить «с пьяными глазами». Конечно, я этого никогда не скажу).

Думаю, что мы наконец-то избавились от полиции, что прекрасно (за исключением дорогого нашего Ларри. Я бы хотела, чтобы он остался у нас), а еще у нас произошла небольшая драма с Эльф. Думаю, что вы видели объявление в газетах. Она выходит замуж за сэра Амброуза Ярдли. Она говорит, что Тайсон посоветовал ей выйти за кого-то такого. Очень гадко с его стороны, так как, конечно, это разбило сердце Эдуардо, а мы стали свидетелями крайне утомительных сцен – и прямо в центре всего остального: я просто тебе сказать не могу! Теперь они оба уехали, и, насколько я знаю Эдди, он уже влюбился в кого-то еще.

Все остальное, кажется, тоже устроилось, за исключением этой истории с Джембе. Я не думаю, что мы когда-нибудь об этом узнаем, но похоже, что Найджел этого не сделал, а Тайсон говорит, что он совершенно уверен в том, что это сделал Сейид Омар. Он обедал с нами здесь позавчера вечером и упомянул, что Джембе страдал морской болезнью или нервами, или еще чем-то и что он дал ему выпить какое-то лекарство. И тогда он посмотрел на Тайсона со своей бледной улыбочкой и сказал: «Как и ваш почтенный дядя, человек делает то, что может». И тогда оба они выпили за здоровье Баркли. Вот уж действительно, мужчины! Как они могли? Когда все пьют за эти прекрасные деньги. О, я совсем забыла, вы же об этом не знаете – я должна вам рассказать…

Это оказалось совсем не так просто, как они думали, я имею в виду найти сокровища, потому что, конечно, отец Тайсона замуровал все эти стены. (Тайсон говорит, что он всегда вносил в дом беспорядок своими усовершенствованиями.) А когда мы, наконец, добрались до места, все, что мы нашли, было довольно напыщенное письмо от Баркли. Его было несколько трудно прочесть, потому что оно отсырело, но мы прочли его, и похоже, что старый глупец нашел золото, когда копался в фундаментах, ища материал для своей книги, и, верите или нет, но он вынес все оттуда, часть за частью и ночь за ночью, и сбросил все это в море с одного из тех маленьких рыбацких баркасов, около мили от берега. Вот уж действительно, дорогая!

Он сказал, что деньги в таком месте, как Занзибар, – это источник зла, потому что они редко приносят счастье, а гораздо чаще означают только отвратительные дома, противные фабрики, грязные железнодорожные станции и шумные моторные автомобили, а также такие вещи, как забастовки, локауты и эксплуатацию. Он же предпочитает кокосовые орехи, гвоздику и обаяние.

Тайсон говорит, что это похоже на роман с названием «Сокровища и закон», но я не думаю, что смогла бы прочесть его. Кстати, он посылает Лэшу экземпляр «Дома Тени» в качестве особого свадебного подарка и говорит, что если первым будет мальчик, то вам лучше назвать его Баркли, потому что, по его мнению, их будет не так уж много.

Похоже, что Тайсон тоже не очень-то высоко ценит прогресс. Он говорит, что это была неплохая мысль, но она вырвалась из-под контроля.

Ну что ж, дорогая…»

Примечания

[1]

Джакаранда – палисандровое дерево.

[2]

Франжипани – красный жасмин.

[3]

Soignee – совершенный, завершенный (фр.).

[4]

В.А. – сокр. бакалавр искусств (ученое звание) (англ.).

[5]

Вильям Шекспир. Гамлет, Принц датский. Пер. М. Лозинского.

[6]

МИ-5 – военная разведка Великобритании (англ.).

[7]

Ad nauseam – до отвращения, до тошноты (лат.).

Content

М. М. Кэй
Смерть в Занзибаре
(Смерть в… – 5)

Аннотация

М. М. Кэй СМЕРТЬ В ЗАНЗИБАРЕ

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания