Галина Громова

Бухта Надежды. Первый шторм

Пролог

Цивилизация живет и цивилизация умирает. Так было до нас, то же случилось и с нами – человечество в том виде, в каком мы его знали доселе, агонизирует. То, что строили столетиями, рухнуло как карточный домик буквально за неделю. Кошмары из детства и бурная фантазия голливудских сценаристов воплотились в жизнь – мертвые пошли по земле, неся за собой хаос, разруху и смерть. И так повсеместно. Спрятаться негде. Теперь просто так жить не получится. Теперь жизнь – постоянная борьба за существование, а каждый день может стать последним.

Что случилось, откуда появились ожившие мертвецы на улицах городов и поселков, доподлинно неизвестно. Единственное, что поняли выжившие путем проб и ошибок, исчислявшихся человеческими жизнями, – что достаточно одного укуса инфицированного, будь то человек или собака, чтобы заразиться непонятной болезнью, скоропостижно скончаться и восстать уже в другой ипостаси. Приходилось быть постоянно настороже, ведь даже горячо любимые родственники или добродушные соседи могли нести в своем теле смертельную угрозу.

И как всегда в такие моменты, когда слетел чуть видимый налет цивилизованности, в людях ярко обозначились все их качества – от звериной жестокости и подлости до героической смелости и самопожертвования. Кому-то повезло больше, и он оказался в нужное время в нужном месте. Кому-то меньше – пришлось цепляться за жизнь всеми способами. Объединившись группами вокруг военных, занимающих выгодные позиции, они не только выжили, но и продолжили налаживать привычный быт в столь нелегкое время, в промежутках между вылазками в мертвый город и спасательными операциями.

Что ж… Настали времена, когда стало четко понятно, кто есть кто.

21 марта

10.30. Севастополь, улица Бориса Михайлова

Дмитрий Матвеев

Василькового цвета «Богдан» с синими милицейскими номерами протискивался по узким улочкам Матюхи[1]. Старшина Сашка Чучукин материл всех и вся, когда вышли на площадь Восставших и, несмотря на включенные мигалки, еле протолкались среди столпившихся на кольце перед Первой городской больницей машин, автобусов и топиков[2].

«И откуда их здесь столько взялось? Вроде утренний час пик уже должен был закончиться, а обеденный еще не наступил», – только и мелькнуло у старшины в голове, когда он смотрел, как по пешеходному переходу в сторону травмпункта чешет мужик и держится за поврежденную руку. Что там с рукой, было абсолютно неинтересно – мало ли переломов случается, да и просто ушибов?

На сиденьях расселись ребята. Творящаяся в городе хрень не давала покоя. Особенно поставленная Мустангом задача: забрать его дочку из школы возле Портовой поликлиники. Как будто делать им больше нечего… Не «Беркут», а Мери Поппинс на выезде. Но приказы не обсуждаются, сами знаете. Это распоряжение шефа откровенно попахивало превышением должностных полномочий. Хотя, будь на его месте Митрофанов, неизвестно, как бы он сам поступил в такой ситуации.

Когда автобус уже завернул на улицу Бориса Михайлова, что находится в Гагаринском районе невдалеке от Камышовой бухты, Чучукин открыл форточку, достал сигарету и, отвлекшись, стал чиркать зажигалкой, чтобы прикурить. Глухой удар, громкий хруст и резкий голос матерящегося водилы, который до этого не особо вглядывался в дорогу, отвлекли капитана Дмитрия Митрофанова от размышлений. Через несколько секунд Дмитрий и «водятел» уже стояли возле передка «Богдана» и рассматривали вмятину в бампере и капоте. Сашка непрестанно выдавал все новые словарные обороты известного содержания. Митрофанов несколько секунд рассматривал тело, лежавшее под автобусом. Его затянуло недалеко, не дальше картера «дрыгателя», но, видимо, слегка протащило по асфальту… Вот ведь попадос!

– Сашка, етить твою в три дороги! – с досадой почесывая затылок, наконец изрек Дмитрий. – Ты чем сделан?! Я тебе сейчас ту сигарету запихну туда, куда бы ты не хотел! Ты какого лешего на дорогу не смотрел?! Теперь нам вэвэшники и прокурорские устроят тихую Варфоломеевскую ночь!

– Тащ капитан, да только на секунду отвлекся! – начал оправдываться Чучукин. – Кто ж знал, что этот придурок, зачатый в пьяном угаре, под колеса полезет?! Вот ведь твою задницу!

– Эй, Панасенко! – крикнул в салон автобуса капитан. – Вызывай «скорую» и гайцов. Остаешься с Чучукиным и обеспечиваешь охрану места происшествия до прибытия «банной команды». Остальным – на выход и пешочком на задачу. Панасенко, смотри мне, чтоб ни одна голимая лань тут не шлялась! И за этим Шумахером пригляди, чтоб не сбежал. Иначе задницу твою на британский флаг порву.

– А шо за «банная команда»? – спросил Панасенко.

– Прокурорские, гайцы и остальные мозгоклюи. А «банная» – потому что приезжают и начинают парить.

– А ты, мой маленький мордатый друг, – уже обращаясь к Сашке, продолжил Митрофанов, – разминай анус и готовься к встрече с прокурорскими и остальными мужеложцами. Вазелин еще нужно заслужить! Сука, блин, понабирают по объявлению… Чучукин! Стране нужны герои, а бабы рожают идиотов, таких, как ты! Ты когда-нибудь имел дело с прокурорскими?

– Нет, – покачал головой поникший водила.

– Ну ничего, поимеешь… Сейчас приедет их граф Дракула, попьет твоей кровушки и собьет с тебя пыльцу девственности. Так что готовься к анальной дефлорации, Саня.

И вдруг неожиданно медленно поднялась рука покойника, ухватилась за тягу рулевой рейки, после чего, перевернувшись на живот, неловко царапая ногтями асфальт, жертва начала выползать наружу.

– Ни хрена себе расклады! – удивленно проговорил Митрофанов, наблюдая за неожиданными телодвижениями жмура. – Ну, чё вы встали, как папашины харитоны после виагры?! Бегом за аптечкой! Окажите помощь человеку!

– Да уж, чувак, ну и видок у тебя, – хмыкнул уже с некоторой долей облегчения водятел. – Как у Муму после всплытия.

– Йо-о-о-о! – взвыл капитан, заметив, что у наполовину вылезшего из-под автобуса терпилы вырваны гортань и пищевод. – С-с-сука! Как ты еще живешь?!

– Тащ капитан! Не подходите к нему! – крикнул Пашка Иванов по кличке Паштет и схватил Митрофанова за рукав.

– Паштет, чё за фигню ты городишь?! Как не подходить?! – опять дернулся в сторону потерпевшего Дмитрий, но Паштет снова схватил его за руку и не дал капитану приблизиться к лежащему под машиной мужику. – Ты видишь, какие у него раны?! Хочешь, чтобы он загнулся?!

– В общем, я тут по аське на мобилке с девушкой своей сейчас общался, пока ехали… – как бы оправдываясь, сказал Павел под тяжелым взглядом Митрофанова. – Она у меня в Москве учится. Говорит про каких-то зомбей и живых мертвецов. По ее описанию этот чувак очень даже похож…

– Ты чё, о сосну долбанулся?! Какие, на фиг, ходячие мертвецы?! Что курит твоя девушка?!

– Да ниче она не курит, – покачал головой Иванов. – Просто так она такое не говорила бы. Сидит дома и боится выходить.

Дмитрий глянул на встревоженное лицо подчиненного, потом на шевелящегося пострадавшего и снова на Паштета.

– Ладно, есть у меня корефан, сослуживец бывший, подался он гастером в Москвабад. Сейчас ему позвоню. Но смотри у меня, Паштет, если инфа не подтвердится и терпила загнется – посажу тебя. Гад буду, посажу! – сказал Митрофанов и достал из верхнего кармана разгрузки мобилку.

Быстро нашел в телефонной книге российский номер Славки Овчарука – сослуживца-собутыльника по Пятой отдельной механизированной бригаде, в которой они служили во время ввода украинского контингента в Ирак. После ротации оба уволились из «Разоруженных сил Украины». Помыкавшись на гражданке, Димка пошел служить в «Беркут», а Славка подался на заработки в «Нерезиновую». Несмотря на то что Митрофанова турнули из армии по НССу[3], потом его с огромным удовольствием приняли в МВД, потому что опыт боевых действий никогда не бывает лишним. Дмитрия на беседу даже сам начальник Севастопольского управления вызывал и «подписался» за него, ибо вакантных должностей было больше, чем людей.

Пошли гудки вызова. Первый, второй, третий… Терпила уже почти выполз на руках из-под автобуса и повернул лицо в сторону капитана. Пока Дмитрий дожидался ответа Овчарука, его взгляд случайно упал на глаза потерпевшего. Капитан еще никогда такого не видел: белесые, полные бессмысленной, немотивированной злобы глаза. Офицер невольно вздрогнул и отвернулся. Звуки зуммера казались неправдоподобно долгими, как будто их специально кто-то растягивал во времени. Славка был чуть ли не единственным человеком, которому Дмитрий Митрофанов верил безоговорочно.

– Да, Димец! – наконец-то отозвалась «Нокия» голосом Овчарука. – Только быстро! Тут полный звиздец и ахтунг в придачу творятся!

– А что именно?! – неожиданно для себя очень громко крикнул капитан, услышав в трубке звуки перестрелки.

– Димон, ты меня знаешь! Никогда чарс или еще какую хрень не курю и психом никогда не был. Тут как в фильме ужасов – мертвецы ходят, жрут людей. Медики с ментами как трипперные зайчики по Москве мотаются. Слышишь стрельбу? Так это они валят зомбаков. Недавно прораба пришлось замочить – приперся уже мертвым и давай кусать да жрать молдаван. Я его «уговорил» лопатой по чердаку. В общем, слушай внематочно и сосредосдроченно: если у вас такая же хрень творится – не подпускай к себе зомбаков и не давай им себя укусить. Обязательно пробивай мозг! В другие места стрелять – в пользу нищих. У мертвяков первый признак: травмы, несовместимые с жизнью, бледный вид, как полагается покойникам, и белесые глаза. Да сам, если что, увидишь. Короче…

Неожиданно связь прервалась – скорее всего, закончились деньги на счету. Впрочем, Дмитрий услышал основное, так что теперь необходимо было действовать – машинальными, отточенными годами, привычными движениями он щелкнул предохранителем, передернул затвор и вскинул АКС-74.

Увидев движения командира, бойцы врассыпную отскочили из предположительного сектора обстрела. Мало ли, рикошетом достанет. Тем не менее капитана никто не попытался остановить – раз он что-то делает, значит, так оно и надо. Прозвучал одиночный выстрел, визгнула пуля, отскочившая от асфальта куда-то вверх. Маслина вошла терпиле чуть выше правого виска, оставив аккуратное входное отверстие. Левую щеку, ухо и нижнюю челюсть разворочало при выходе, а ошметки мозгов оставили на асфальте серый, с едва заметными красными вкраплениями «натюрморт» в стиле «Человек. Вид изнутри».

– Тащ капитан, чё это только что было? – сдавленно спросил Чучукин, глядя на ошметки мозгов, которые попали ему на носок берца. – Вы ж себя под статью подвели!

– А ну тихо! Подошли сюда все! – поставив АКС на предохранитель и дождавшись, пока остальные члены группы подойдут поближе, сказал Митрофанов. – Все видели, что именно только что произошло?! Так вот, мужики, если хотите выжить, слухайте меня в три уха и на ус мотайте, нет усов – на уши мотайте, как вырастут усы – перемотаете. Я завалил не человека, а зомби, как бы странно или абсурдно это ни звучало. Все знают поставленную задачу?! Чистим школу, ищем дочку командира, а также эвакуируем всех живых, кого сможем. Никого без присмотра не оставлять: живых – берем с собой, зомбей – валим. Патрики экономим, валим в голову и наверняка. И самое главное – к себе близко никого не подпускать! Иначе – смерть. Любая мельчайшая царапина или, не дай боже, укус – моментальная смерть. Потому что я сам укушенного завалю. Входим в школу и сразу в башню… В здании работаем пистолетами – чтобы рикошетами своих не задеть. Как всегда, делимся на три группы: штурмовую, огневой поддержки и обеспечения. Штурмовая группа: Паштет, Панас, Шило и Миха. Командир – Миха. Огневая поддержка: Кирпич, Завгар и Грек. Грек – за старшего. Обеспечение: Чук, Семен и Лось. Семен и Лось – на «ваньке». Лось – рулишь группой. Эфир болтовней не засорять! Это тебя касается, Паштет! Еще одна твоя хаханька по рации – и вешайся! Позывные у всех по кличкам. У меня – Митя. Вот только пусть кто-нибудь попробует в жизни так назвать…

– Товарищ капитан, а как определять – кто свой, а кто зомбак?! – спросил сержант Шиловский по кличке Шило. – Когда против террористов-то и бандюков воюем, все понятно, ну там, ориентировки, фотороботы или оружие. А тут непонятки. Сами знаете, что в горячке и своих завалить недолго.

– Шило, ты, блин, чем слушаешь? Тампаксы из ушей вытащи. Специально для тех, кто в танке, говорю большими буквами! Визуально различимые травмы, несовместимые с жизнью, белесые глаза, мертвяки пытаются укусить или еще как-то травмировать. Живые будут стараться спрятаться, зомбаки – нет. Ясно?! Дальше… Чистим сначала первый этаж, эвакуируем тех, кто остался, переходим на следующий. И так пока до крыши не дойдем. Группа обеспечения вдумчиво и с расстановкой осматривает выживших, особенно тех, у кого на одежде или на коже следы крови. Если есть раны, пофигу какие, – сразу пристегивать наручниками к любой более-менее крепкой железобетонной фигне. Потом будем разбираться, кто есть ху. Если из живых кто-то «кеды в угол поставит» – не раздумывая пробивать черепушку. Обращаю внимание всех – стрелять только в головы. Пленные нам не нужны. Все остальное – как обычно. Панас, ты вызвал «скорую»? Им тут хреном кинуть, чтобы приехать! – намекнул капитан на находящуюся на этой же улице станцию «скорой помощи». – Свяжись с базой, пусть подкрепление присылают. Эх, посадить бы еще снайперов на высотки… Ладно. Пока все. Всем все ясно? Работаем. Разойдись.

Бойцы облачились в экипировку и теперь привычно подгоняли ее, изредка подпрыгивали на месте и проверяли, чтобы ничего не звенело, не стукалось или не бренчало. Включили тактические рации, проверили связь. Митрофанов еще раз построил группы, осмотрел каждого спецназовца, остался удовлетворенным и дал команду на выдвижение.

И без того редкие прохожие, увидев вооруженных людей в приметном сером камуфляже, в полном облачении, старались обойти их десятой дорогой, а проезжающие автомобилисты и вовсе рисковали попасть в ДТП – так выкручивали шеи.

Впереди, разбившись по парам, шли штурмовики, перемещались по обеим сторонам улицы, чтобы в случае чего каждая из двоек могла прийти на помощь другой. Огневая поддержка заняла позиции по обеим сторонам улицы – в случае чего так можно было взять противника в мешок. Дмитрий шел вместе с группой обеспечения.

– Это Миха, у входа в Портовую поликлинику наблюдаю группу из пяти человек в медицинской одежде с ярко выраженными следами крови. Как-то странно они себя ведут, – передал командир штурмовиков.

– Да я тоже их вижу. Присмотрись, нет ли ран или иных повреждений.

– У них рожи в крови, как у вампиров, блин!

– Ликвидировать! – отдал приказ Митрофанов.

– Еще раз повторите приказ!

– Ликвидировать! Ешкин кот!

– Принял!

Раздались одиночные выстрелы, и фигуры в бело-зеленых одеждах последователей Гиппократа, коротко дернув головами от точных попаданий, изломанными страшными куклами упали на асфальт, после чего больше не шевелились.

– Это Миха. У меня минус два.

– Я Паштет – минус один.

– Здесь Панас – минус один подтвержденный.

– Я Шило – у меня минус один.

– Осмотреться, при обнаружении людей с малейшими признаками ненормальности открывать огонь без команды. О готовности к выдвижению доложить. Грек, меняйте позицию. Открытие огня без команды и вас касается.

– Миха принял.

– Грек принял.

– Грек – Мите. У меня двести два[4]. Готовы прикрыть перемещение Михи.

– Это Миха. У меня двести два, готов к выдвижению.

– Митя – Михе: приступайте. Следующий рубеж: первая пара – крыльцо магазина «Лидер», вторая – угол забора школы. Повторяю, огонь по подозрительным лицам открывать без команды.

– Принято.

– Митя – Завгару. Подгоняй бус к школьным воротам. Двигло не глуши.

– Завгар принял. Выполняю.

– Я Паштет, – прозвучал в эфире голос Пашки Иванова. – Замечена неподвижно стоящая группа школьников.

– Я Миха – подтверждаю. Наблюдаю кровь, у некоторых рваные раны лица и рук.

– Митя – второй группе: давайте через дорогу к школе.

Не успел капитан отдать приказ, как от «Лидера» с его черно-желтой вывеской рванули через дорогу две коренастые фигуры – Панас и Шило. Грек в это время усиленно крутил стволом по сторонам, а тут и Чучукин подогнал автобус, рыча движком на всю округу, как раненый мамонт в брачный период.

Со стороны школьного забора, возле которого как раз оказались Миха с Пашкой, прозвучали выстрелы.

– Паштет: минус два… Блин, мужики, это же дети!

– Я Миха. Подхожу поближе. Нужно осмотреться.

– Аккуратней там! – посоветовал Дмитрий, крепче перехватывая автомат.

– Я Панас – захожу вместе с Шилом и Михой.

Через какое-то время эфир заполнил отборный мат, исходящий из глоток бойцов штурмовой группы, вперемешку со звуками автоматной стрельбы.

– Докладывайте! – рявкнул Митрофанов, забыв представиться.

– На нас напали. Повторяю – напали.

– Кто?

– Паштет на связи. Нападавшие – школьники. Дохлые. Совсем дохлые – даже проверять не надо. Их много.

– Как обстановка? Удерживать можете?

– Пытаемся. Прут со всех сторон.

– Идем на подмогу! Грек, Чук, Семен, Лось, бегом арш! – рявкнул Митрофанов, на бегу снимая с предохранителя «калаш» и передергивая затвор, чтобы в любой момент можно было открыть огонь по противнику. …По новому виду противника…

Грохоча тяжелыми армейскими ботинками по серому покрытию потрескавшегося асфальта, мужчины буквально влетели в распахнутые ворота школьного двора, где сразу же увидели весь ужас происходящего. Посреди двора, как раз на том месте, где обычно проводились праздничные линейки, заняв круговую оборону, стояли парни. Мишка с Паштетом заняли левый сектор обзора, Шило – правый, Панас же подстраховывал тылы, но как только заметил подмогу, тут же переключился на помощь Шилу.

А детишки перли и перли! Кто выходил качающейся походкой из огромных дверей храма знаний, кто, хромая, вываливался из-за угла школы. Дмитрий мог поклясться, что и в окнах прижимаются к стеклам бледными лицами мертвые ученики.

Рассуждать о природе этого явления было некогда, автоматный треск и ветвистая армейская ругань заглушили все мысли. Думать предстоит потом. Сейчас перед ними другая задача.

На школьном крыльце появилась девочка в ярко-розовом свитере, щедро залитом кровью. Кровь была и на ее лице, и на руках. Девочка на какое-то мгновение остановилась, будто оценивая обстановку, и довольно шустро по сравнению с остальными учениками бросилась на беркутовцев. Пуля настигла ее практически за пару метров до опустившегося на одно колено Семена, тщедушное неживое тельце дернулось и по спиралевидной траектории упало на пол.

Сколько таких худеньких, невысоких детских тел скопилось на этом дворе, сказать сейчас было сложно – никто их не считал. За спиной со стороны улицы послышался какой-то крик. Дмитрий обернулся, чтобы глянуть, кто же там воет так, что его слышно даже сквозь весь этот грохот. Крикуном был какой-то мужик, по стечению обстоятельств оказавшийся рядом. При виде того, как отряд «Беркута» расстреливает школьников, он не бросился уносить ноги, как это сделало бы девяносто процентов населения, а попытался урезонить вояк, давя на их совесть. Лось, контролировавший тылы, и Чучукин, высунувшийся из кабины, пытались втолковать чересчур деятельному гражданину, что все не так, как кажется на первый взгляд, и что ему лучше уносить отсюда ноги, но дядька не поддавался. Шаря в кармане в поиске мобилки, мужик понесся прямо к группе, крича на бегу, чтобы дети убегали и прятались. Потом один из мертвых детишек вцепился в удивленное от вида белесых глаз и мертвенно-бледной кожи лицо мужика. Дядька захрипел, пытаясь оттолкнуть от себя странного бледного высокого пацана-старшеклассника, но тот мертвой хваткой впился в плечи прохожего и вгрызся бедолаге в щеку. Боль была явно нестерпимой, что-то горячее, наверное кровь, стекало по шее и попадало за воротник дешевой куртки.

Наконец мужику удалось вырваться из смертельных объятий. Зажав поврежденную щеку рукой, дядька со всех ног дернул вон из этого ада, вспоминил, что здесь неподалеку поликлиника, туда и направился.

– Вот придурок! – коротко бросил Дмитрий.

– Ага. И не жилец… Может, пристрелить его стоило? – поинтересовался Пашка.

– Вот откинется – тогда и пристрелим, а пока он жив – он гражданин этой страны, а мы поклялись граждан защищать, – c излишним пафосом ответил Дмитрий.

Поток детишек с каждой минутой уменьшался, но вот со стороны улицы от Завгара стали поступать доклады о медленно приближающихся покачивающихся фигурах. Значит, такое творилось не только в школе.

– Митя, что это за фигня?! – тяжело дыша, спросил Шило, сменив рожок автомата и переведя взгляд на напряженное лицо командира. – Это же дети… Мы сейчас кучу детишек положили…

– Ага, дети! Цветы жизни, блин… Как же… Ты видел, как тот ребенок мужику в лицо вцепился… Нет, права была Пашкина подружка – зомбаки они. Глядите, – Панас подошел к ближайшему трупику. Пули практически превратили тело в фарш, но то, что когда-то было ребенком, даже с перебитыми ногами пыталось ползти в сторону людей. – Ты видел когда-нибудь, чтобы после таких ран выживали?

– Ну, может, он на адреналине… – упрямо гнул свое Шило.

– Ни фига себе! На адреналине! – подключился к разговору Чук. – Да тут конская доза должна быть…

– Уймитесь! – коротко бросил Дмитрий и выстрелил в голову мальчишке, который сразу же затих. – Давайте все разговоры потом. А сейчас у нас есть дело…

– Дим, а как мы дочку шефа найдем? Мы ее и в глаза-то не видели… – задал резонный вопрос Паштет.

– Точно! – Митрофанов извлек из нагрудного кармана небольшой фотоснимок, на котором шеф держал на руках пухленькую девчушку с задорными каштановыми косичками. – Изучите… Заодно нужно проверить этих, что на улице, – мало ли…

Парни по очереди посмотрели фотографию, запоминая лицо девчушки, а потом разбрелись по небольшому двору, всматриваясь в лица упокоенных школьников. Кто-то не выдержал и проблевался – Дмитрий по рыжеватой шевелюре, виднеющейся из-под гандонки определил, что это Чук.

– Ну что? Есть результаты?

Парни только развели руками и отрицательно покачали головами.

Предстояла зачистка здания. Ничего нового или сверхъестественного, особенно если учитывать типичность планировок зданий школ: все как везде – буква «П», с одной стороны столовка и спортзал, а со второй – крыло начальной школы.

В спортзале нашли выжившего… Это было бы смешно, если бы не было так печально. Когда штурмовая группа ввалилась в спортзал, увидела следующую картину – практически под потолком на толстом канате, обхватив его руками и ногами, висел перепуганный пацан, а под ним стояло несколько мертвых тварей, щеривших в сторону Тарзана морды и тянущих руки – словно языческие жрецы, посылающие свои мольбы к богам…

Но боги были благосклонны к мальчишке под потолком. Штурмовики двумя залпами снесли головы тварям и крикнули парню спускаться, но тот только покачал головой.

– Пацан, не дури! Спускайся! Здесь безопасно!

– Н-не м-могу! Р-руки н-не слуш-шаются, – засипел тот еле слышно.

– Беда… – проговорил Миха, прекрасно понимая, что с парнем. От напряжения руки затекли, и без посторонней помощи он просто не мог их разжать. – И что делать будем?

– Я сейчас полезу к нему. А вы из подсобки под канат все имеющиеся маты стаскивайте, – забросив автомат за спину, вызвался помочь Пашка. После чего, высоко подпрыгнув, словно Маугли, начал карабкаться по раскачивающемуся в такт его движениям канату.

Парни быстро притащили маты, накидали их в несколько слоев прямо поверх трупов. Но вряд ли даже несколько слоев спрессованной ваты могли спасти от падения с пятиметровой высоты… Хотя… как знать.

Паштет практически добрался до парнишки, который все еще продолжал нервно трястись. Кое-как он разжал ему одну руку, отчего тот чуть было не свалился, но вовремя среагировал и удержался второй, помогая себе перекрещенными ногами. Потихоньку вместе с Пашкой паренек начал двигаться вниз, рассказывая что-то по пути. Как потом оказалось, в восьмом классе, где как раз учился этот парень, был урок физкультуры, во время которого и появились первые зомби. Тогда пацан как раз сдавал зачет по канату – да так и остался под самым потолком, наблюдать, как погибают и воскресают уже в иной ипостаси его одноклассники. Когда наконец Пашка с пацаном спустились, паренька быстренько вывели к автобусу.

Шефовой дочки так и не нашли. Ни живой, ни неживой…

Да и во всей школе выживших было немного. Помимо Тарзана из спортзала спаслись еще одиннадцатиклассники – практически полным списочным составом. Им посчастливилось во время начавшегося кавардака оказаться на уроке ДПЮ[5], учитель которого – тертый калач – удивительно быстро сориентировался и забаррикадировал класс.

Конечно, преподаватель не мог знать, что нападавшие являлись зомбаками. Увидев переполох, он решил, что теракты и захваты заложников из соседней страны перекочевали в «Нэньку», вот и действовал так, как считал нужным. А просчитал он все верно, в результате чего и спас почти двадцать жизней.

В переполненном автобусе возвращались на базу в полной тишине…

…Задание не было выполнено…

23 марта

12.30. Севастополь, Северная сторона

Степан Рогов

Степан Рогов за свои недолгие тридцать лет повидал всякого, но то, что творилось в родном Севастополе в последние три дня, не влезало ни в какие рамки. Эти три последние дня были настолько наполнены разнообразными событиями, что голова шла кругом.

Сначала от него ушла его дражайшая супруга. Вот просто так, толком даже ничего не объяснив, собрала вещи и – адью! В тот же день в городе начались те самые события, которые вынудили Степана бросить работу и квартиру, чтобы податься в деревню к своим родственникам на Херсонщине.

На соседнем кресле автомобиля сидел Мишка Яковлев – когда-то Степа учился с ним в одном классе, а вот теперь, больше чем через десять лет, судьба вновь свела их вместе… Да еще как! Степан спас Мишку с приятелем от разъяренной толпы оживших мертвецов, которые наводнили город. Но, как говорится, от добра добра не ждут. Это Степан понял после того, как приятели попросили его подкинуть их в Инкерман – некогда отдельный город, а теперь один из удаленных районов Севастополя.

Там что-то произошло. Что именно, Степан мог только догадываться, но Миха и его приятель по кличке Пуля вернулись оттуда возбужденными да еще и с пистолетом.

Степа с новоиспеченными подельниками вырулил из Инкермана, Мишка настоятельно порекомендовал направиться в Северную сторону. Его рекомендации в виде вороненого ствола пистолета носили строго обязательный характер и критике не подлежали, поэтому Степан, стиснув зубы, направил «шевроле» в нужном направлении.

Не сказать чтобы трасса была сильно загружена, но число машин превышало обычное, поэтому и число аварий на дороге удвоилось. Посчастливилось проехать мимо нескольких разбитых машин.

– Куда мы едем? – поинтересовался Степан.

– Прямо! – ответил Пуля, негромко хихикнув, чем вызвал очередной приступ досады и огорчения у Степана.

– А серьезно? – переспросил тот.

– А серьезно – на Бартеньевку! – убрал пистолет Яковлев, глядя через стекла автомобиля на проносящиеся мимо пейзажи. – Ты, Степик, не очкуй! Сейчас поедем по одному адресочку – отсидимся там. Да и пожрать-то не мешало бы, нафиг! Ты как насчет пожрать, Пуля?

– Да я бы и не только пожрать… – показал бандит многозначный жест, в научных кругах обычно обозначающий совокупление особей противоположного пола с целью продления рода, то бишь размножения.

– Гы! – издал неопределенный звук Миха, скривив в ухмылке рот. – Это дело…

Степан старался не показывать, что испуган, но в голове уже прокручивались разные сценарии – он думал, как бы поудачнее слинять. К сожалению, пока у бывшего одноклассника был пистолет, это казалось весьма и весьма затруднительным, так как сомнений в том, что приятель применит оружие по назначению, у Рогова не возникало. Ладно, пока придется им подыграть, а там видно будет…

Возле заправки, что была на развилке, ведущей на Мекензиевы горы, названные в честь англичанина, поступившего на службу в русский флот в середине восемнадцатого века и прославившегося строительством города на берегах Ахтиарской бухты, увидели какую-то потасовку – несколько мужиков с упоением колошматили друг друга. Степан, не останавливаясь, проехал мимо и на развилке свернул на дорогу, ведущую к Северной.

– Что со мной будет? – задал наконец так волновавший его вопрос Степа, ругая себя за то, что согласился помочь однокласснику, оказавшемуся бандитом и уголовником.

– А что с тобой будет, нафиг? – переспросил Миха, прищурив один глаз. – Веди себя хорошо – и проживешь долго и счастливо… И не надо так на меня зыркать. Я б тебя порешить мог еще там, в Инкермане, но по старой памяти и за то, что подобрал нас с Пулей на дороге, решил не трогать и дать шанс влиться в дружеский коллектив. Да, Пуля?

– Да чё ты с ним бакланишь?!

– Спокойно, Пуля. Я тебе говорил, Степик – мой школьный корефан, так что поутихни чутка…

– Куда дальше? – буркнул Степан, проезжая железнодорожный переезд перед Братским кладбищем, на вершине которого виднелась пирамида Свято-Никольского храма с огромным каменным крестом. Это был единственный в городе храм, в котором не венчали пар, решивших объединить себя узами Гименея.

– Пока езжай прямо, сразу после пустыря сверни направо, а потом опять прямо. Дальше я покажу.

Степан, как и сказал Миха Яковлев, проехал мимо пустыря, идущего вдоль забора старого кладбища и заканчивающегося дорогой, на которую они и свернули. На этом пустыре местные пацаны частенько гоняли в футбол, несмотря на то что периодически там же выпасались лошади, оставляющие после себя «минные поля». Теперь же мальчишек, естественно, не наблюдалось – только несколько медленно бредущих фигур, их походка тут же обнаруживала мертвецов. Причем один из зомбаков был священником – даже перепачканная в весенней грязи одежонка выдавала своего владельца с потрохами.

Интересно, много ли людей бросились в храмы и церквушки, чтобы замолить свои грехи? Уже там, искусанные, они оборачивались и начинали кусать других. Наверное, достаточно. Народ вообще отличается таким свойством – стремится в церкви во время каких-либо неурядиц или в трудные времена, пытаясь найти душевные силы в общении с высшими существами.

Этот район в большинстве своем состоял из домов частного сектора и всего нескольких унылых серых многоэтажек, стоящих вдоль основной дороги. Поэтому и зомбаков было не в пример меньше, чем в городе. Все-таки сказывалась малая кучность населения. А вот дальше, там, где начинались девяти– и двенадцатиэтажные дома, дела должны были обстоять намного серьезнее. К тому же две поликлиники, станция «скорой помощи» и отделение милиции могли только усугубить эту ситуацию. Решение двигать к родственникам в деревню казалось единственно верным.

– Еще немного… Все, возле тех ворот тормози!

– Пуля, вылазь, нафиг! Надо будет с Коляном добазариться! – Сам Миха остался в машине и снова достал ствол. – Советую тебе не делать резких движений – целее будешь!

Пуля выбрался из машины, огляделся по сторонам в поисках подкрадывающихся зомбаков, коих не обнаружил, и двинул к огромным зеленым воротам с калиткой. Звонка не было, поэтому преступник со всей дури несколько раз ударил носком ботинка в полотно ворот, тут же отозвавшееся гулким звоном.

– Колян! Открывай! – заорал Пуля, снова и снова барабаня по калитке.

Во дворе заголосила собака, а вслед за ней подтянулись и соседские псы – началась громкая гавкотня на всю улицу.

– Кого там черти принесли? – раздался по ту сторону ворот ворчливый голос, еле слышный из-за бреха пса.

– Колян, мать твою! Отворяй! Это Пуля с Михаем!

Грюкнула железная щеколда, и калитка немного приоткрылась, сквозь неширокую щель просунулось дуло старенького одноствольного ружьишка.

– А ну-ка! Два шага назад, чтобы я тебя видел. А то щас кого только по улицам не носит… И действительно, Пуля… Чего тебе? – недовольно буркнул Колян. – Зачем пожаловали? Не звал я вас.

– Отсидеться надо.

– А там кто? – Мужик махнул стволом в сторону грязного «шевроле».

– Там Михась с корешем.

– Что за кореш?

– Это ты у Михася спрашивай. Его кореш – его и спрашивай.

– Отсидеться, говоришь? А что уже натворили?

– Да ничего, Колян! Просто ищем безопасное место, а то сам наверняка знаешь, что творится…

– А я тут при чем?

– Колян, ну не чужие же… не выгонишь же нас?

– Ладно! – кивнул мужик после краткого раздумья. – Загоняйте машину!

Хозяин дома закинул ружье на плечо и начал распахивать створки ворот. Во дворе все так же заливалась лаем собака, практически до предела натягивая цепь.

– Давай! Заезжай! – коротко бросил Миха, как только дверцы ворот открылись достаточно для того, чтобы протиснулся «шевроле».

Степан немного надавил на педаль газа, и автомобиль аккуратно вкатился во двор, после чего он заглушил двигатель и выбрался из-за руля. Следом за ним, протиснувшись мимо наваленных сумок, выскочил Буль и прижался к ногам хозяина.

– Здоров, Колян, – протянул руку хозяину дома Мишка.

– Ну, здоров, Михась! – пожал в ответ протянутую руку здоровяк. – Каким ветром принесло?

– Да вот… пересидеть пару деньков надобно. – Мишка почесал рукой подбородок. – Пока вся эта неразбериха не успокоится.

Яковлев многозначительно кивнул за спину, намекая на то, что творилось в городе последние три дня. Хотя сейчас было потише – ни тебе сирен «скорой помощи», ни стрельбы… впрочем, последняя долго ждать себя не заставит – иногда все же слышались хлопки пистолетов или звуки, характерные для автоматных очередей. Но где именно стреляли, сказать было сложно – все же над водой звуки распространяются быстро.

– Думаешь, что оно все само рассосется? Даже бодун сам по себе не рассасывается.

– Ну, посмотрим, – философски заметил мужчина, не забывая оглядываться по сторонам.

– Ладно, заходите в дом, – кивнул в сторону крыльца Николай.

– А кто в доме, кроме тебя? – зыркнул недобрым глазом по сторонам Миха, пытаясь понять, нет ли кого постороннего.

– А тебе какое дело? Тебя это волновать не должно… – недовольно пробурчал хозяин, но потом все же ответил: – Дочка старшая с мужем и младшая… с подружкой. Прячутся.

– С подружкой?… – заинтересованно хмыкнул Пуля.

– И думать забудь! – зыркнул из-под бровей темными глазами хозяин дома. – Они в моем доме и под моей крышей. А кто под моей крышей – тот в полной безопасности. Уяснил?!

Пуля недовольно скривил рот, отвернулся в сторону, сплюнул на пол и не соизволил ответить.

– Уяснил?! – повысил голос Николай Зиновьев, которого и кликали Коляном, хотя он этим двоим в отцы мог годиться.

– Ну, уяснил-уяснил… – нехотя ответил Пуля.

– Па! Кто там?! – на порог выпорхнула невысокая худенькая девчушка лет пятнадцати с темными волосами и такими же темными, как у отца, глазами. Черты лица у нее были чуть заостренные, но вполне миловидные и даже привлекательные.

– Надежда, иди в свою комнату! – грозно рыкнул дядька, загоняя не в меру любопытную дочь обратно в дом. – И без моего слова не высовывайся!

Девчонка послушно кивнула и юркнула за дверь, прикрыв ее за собой.

– Красивая… – пробормотал Пуля, посмотрев вслед убежавшей девочке.

– И думать не думай! – шикнул Миха, кивнув в сторону входной двери. – Пойдем! Степик, шагай давай!

Степан огляделся – практически всю свободную территорию двора занимал его «шевроле». Слева виднелись какая-то непонятная постройка, всем своим видом напоминающая сарай с собачьей будкой, и кабыздох, натягивающий цепь изо всех своих собачьих сил. Справа же располагались небольшой виноградник и несколько деревьев – персик, алыча да всякие вишни-черешни.

Дом был одноэтажный, с четырехскатной крышей из старого шифера и чердачным окошком под ней. В общем, самый что ни на есть обыкновенный и ничем не примечательный дом.

– Эй, парень, заходи давай, не торчи, как прыщ на подбородке!

Степан последовал за остальными, оставив во дворе своего песика, предупредившего о приближении мертвяка и тем самым спасшего жизнь своему будущему хозяину.

Обстановка дома оказалась не особо богатой, но и бедной ее назвать было сложно… Так, среднестатистический дом – ковры на полу, стенка в центральной комнате-гостиной да раскладной диван-книжка в сложенном состоянии. Перед диваном стол, за которым сидел тучный мужик с выпирающим пивным животом и немного заплывшими глазами.

– Садитесь к столу… – приглашая, махнул рукой в сторону дивана Николай. – Знакомьтесь. Это Иван, муж дочери моей, Светки. А вот и она… А это мои знакомые – Миха, Пуля и э-э-э… – растерялся мужчина, не зная, как представить Степана, с которым Миха так и не удосужился познакомить.

– Степан, – представился Рогов и протянул руку Ивану, тот ее с готовностью пожал.

Ладони у мужчины на ощупь оказались суховатыми и не очень приятными. Обычно Степа на такое не обращал внимания, но вот сейчас это почему-то очень явно почувствовалось. Хотя сам Иван не вызывал у него неприятия или отторжения, как тот же Пуля или Николай. Сам хозяин дома, судя по всему, тоже был мутный тип. Иначе почему именно к нему рванули друзья-бандиты? Хотя теперь из-за знакомства с Михой и соучастия в преступлении самого Степана можно было причислить к этой категории граждан.

Из кухни, что располагалась справа от присевшего на диван Степы, вышла другая девушка – тоже невысокая, может, где-то метр семьдесят… хотя… это уже, наверное, считается средним ростом? А впрочем, не важно! В меру худая, не совсем тощая оглобля, но и с боков жир не свисал, с полной грудью и довольно крутыми бедрами. Красивая, в общем. Наверное, это и была Светлана – старшая дочь Николая. С Надей, которую Рогов лишь мельком видел на пороге, общими у нее были блестящие темные глаза и неуловимая схожесть черт лица. Вот так сразу и не скажешь, чем же они похожи, но ошибиться и не понять, что это сестры, было очень сложно. На глазах и лице все сходство заканчивалось.

Светлана оказалась светловолосой. Не от природы, конечно. Степан далеко не дурак, чтобы поверить, что у темноглазой смуглянки могут быть такие светлые волосы. Понятно, что крашеная, но ей это очень шло.

Девушка открыто улыбнулась гостям и поставила на стол большой противень заполненный печеной картошкой с мясом, от которого исходил дурманящий аромат, заставлявший желудок усиленно вырабатывать сок, а рот наполняться слюной.

– Как знала, что будут гости! – проговорила девушка звонким голосом. – Надя! Принеси вилки!

– Сходи сама, – тихо проговорил отец девушки и сел во главу стола, уперев руки в колени.

Светлана непонимающе глянула на отца, но послушалась – быстро проскочила мимо Степана и вновь вернулась уже с охапкой вилок в правой руке.

– Колян, ты нас не познакомишь? – оглядев голодными глазами фигуру девушки, спросил лысый друг Мишки.

– А тебе зачем? – поинтересовался Иван, окидывая того подозрительным взглядом. От него не укрылся интерес, с которым пришлый смотрел на его жену.

Поженились Иван со Светой два года назад, жили на Радиогорке в подаренной тестем квартире, но с началом всего этого дурдома временно переехали сюда – все же частный дом за высоким забором, да и скопом легче, спокойнее как-то. То, что его тесть Николай Зиновьев был непростым человеком, Иван понял сразу, как только с ним познакомился, но Николай Иванович никогда о себе подробностей не рассказывал, а у Светика Иван не стал выспрашивать. Захочет мужик – сам расскажет. Зять знал лишь то, что Николай Иванович развелся с матерью девчонок, когда Светке еще и пяти не было. То ли мать Светланы загуляла, пока Николай моря бороздил, то ли сам Николай нашел другую бабу, но семья развалилась.

Через некоторое время мужчина и женщина снова сошлись – родилась Надюшка, а вместе с ней и надежда на восстановление семьи. Имя придумал отец, но вскоре мать узнала, что нарек он младшую дочку в честь своей любовницы, которую никак не мог забыть, и снова все полетело к чертям собачьим. Отец снова ушел, и где он пропадал почти двенадцать лет, дочки не знали. Только однажды он появился на пороге дома, где жили девочки с матерью и отчимом, и забрал тех к себе. Мать не возражала. Отчим тоже ничего против не имел. Хотя однажды, буквально сразу после стремительного переезда, Света, забежав к матери в гости на несколько минут, мельком увидела отчима с разбитой губой и синяком под левым глазом… Может, таким образом отец и уговорил отпустить дочек к себе…

А потом Света познакомилась с Ваней, которого буквально сразу же представила отцу – таково было требование родителя. Иван Николаю понравился, поэтому и препятствий в отношениях молодым людям он чинить не стал.

Но Иван всегда знал, что если что-то в нем придется не по вкусу хмурому мужику, то жизни в этом городе не будет – уж больно разные знакомые водились у тестя.

– Да просто… – сделал вид, что ничего не произошло, Пуля. – Надо же как-то хозяйку звать.

– А хозяйку звать не надо. Она сама, если понадобится, придет. Да и нечего ей здесь делать, за столом, когда мужчины свои дела решают! – ответил Николай, наблюдая, как дочь сноровисто накладывает в тарелки запеченный картофель с мясом и луком, аромат которых щекотал ноздри.

– Колян, да я чё! – развел руки в примирительном жесте Пуля. – Я ж чисто так… Все, базара нема!

– Все, Светлана, иди в комнату. Надо будет что-то – позовем, – кивнул в сторону двери Иван.

Девушка вопросительно глянула на отца и, получив в ответ утвердительный кивок, быстро скрылась в комнате.

Ничего себе порядки! Да девчонка вышколена, как солдат-первогодок. Хотя, может, это и к лучшему, когда девушка привыкает видеть в отце бесспорный авторитет и не смеет его ослушаться. От отца привычки перейдут на мужа. А что может быть лучше послушной и верной жены?

Степан даже горько усмехнулся. Он и представить не мог, чтобы Катерина вот так молча все сделала бы и ушла, если бы он ей таким тоном сказал нечто подобное. Да у Кати рот минут тридцать не закрывался бы, она доказывала бы, что с ней обращаться подобным образом нельзя, ведь она не прислуга и не кухарка, а самодостаточная личность и женщина с большой буквы «Жо»… А эта девчонка только на отца глянула. Да уж… не так прост Николай, ой не прост!

Пятнадцатилетняя Надя и ее подружка Лиля сидели в Надиной комнате и рыскали в Интернете, когда к ним присоединилась Света.

– Что там такое? – поинтересовалась Надя.

– Не знаю. К отцу гости пожаловали, но он какой-то странный. Сначала тебя отправил в комнату, потом Ваня меня сюда отослал, и отец не стал его останавливать.

– Да ладно вам, девчонки, устроили тут тайны Мадридского двора… – скривилась Лиля. – Нашли проблему. Мужики бухают, а вас отослали, чтобы не отсвечивали да не мешали.

Надя с пятого класса дружила с Лилией, гуляли вместе, летом даже официантками подрабатывали на пару – чтобы не так страшно было. Поэтому, когда в закрытую дверь комнаты, где жила Лиля, начали ломиться ее умершие и тут же воскресшие родители, первым делом девчонка позвонила подружке, чей отец и помог ей выбраться из дома, а потом приютил у себя.

Полдня девочка была в ступоре, потом несколько часов подряд ревела, отчего к вечеру лицо распухло до неузнаваемости, а потом как-то стала отходить, абстрагировавшись от произошедшего.

Теперь же целыми днями она только и делала, что мониторила в Интернете информацию по всему происходящему, впитывая ее в себя, как губка жидкость.

Несколько часов девчонки сидели в комнате, не выходя и даже не выглядывая. Каждая занималась своим делом.

– Надь, – тихо позвала Лилия.

– Чего?

– Я в туалет хочу.

– И чё? Тебя что, над горшком подержать?

– Ну, Надь. Пошли со мной… – начала канючить девчонка.

– Лиль, ну сходи сама.

– Ну, Надюх… Страшно…

– Пошли. Я тебя проведу, – предложила Света, поднимаясь с дивана, на котором валялась, читая книжку.

Туалет располагался возле кухни, вход в него находился в прихожей, поэтому пришлось идти через гостиную, где сейчас как раз и сидели отец с мужем и гостями. Те что-то шумно обсуждали за бутылкой водки, когда девчонки выскользнули из комнаты, стараясь стороной обойти стол.

Мужчины уже были в подпитии, особенно шумно вел себя лысый, размахивал руками и рисковал свалиться с табурета, доказывая что-то Ивану. Сидящий возле Ивана светловолосый парень в джинсах и свитере только молча жевал соленый огурец, глядя мутноватыми нетрезвыми глазами на граненую рюмку, стоявшую перед ним. Отец тоже довольно шумно что-то обсуждал с третьим гостем, который при появлении девушек уставился на худенькую фигурку Лили алчным взглядом. Девушка кожей ощутила этот взгляд на себе и постаралась побыстрее выйти из комнаты.

– А это кто, блин? – заплетающимся языком спросил Михай.

– Подружка дочки.

– Подружка? Так, может, отдашь ее нам, а, Колян? – Миха пьяно заржал, увидев расширенные от испуга глаза девчонки, так контрастно выделяющиеся на побледневшем лице. Девчонка на какое-то мгновение впала в ступор, а потом быстренько выскользнула из комнаты и закрылась в туалете. Света тоже пересекла комнату и вышла на улицу – нужно было покормить пса. Иначе он так и будет голосить весь день.

Миха какое-то время сидел за столом, потом поднялся, намереваясь выйти из комнаты.

– Куда? – уставился на него из-под бровей Николай.

– Колян, да я на перекур! Чё ты?

– Ничё. Иди уже.

Миха, опустошив стоящий на столе стопарик с водкой, схватил соленый огурец и отправил его в рот, не замечая, как струйка рассола стекает по подбородку. Шатаясь и поэтому придерживаясь за стол, а потом за косяк двери и за стены, мужчина вышел на улицу, отметив, что в туалетной комнате горит свет.

Миха вышел на крыльцо, с удовольствием потянулся, чуть было не потерял равновесие – все же выпил он достаточно много. Достал сигареты и зажигалку из кармана, со смаком прикурил, вдыхая горячий горький дым и наполняя им свои легкие. Выпитое давало о себе знать – все плыло как в тумане, ноги казались ватными, да и тело не слушалось, зато все стало по барабану и ништяк.

Из сарая, что располагался слева от стоявшего на крыльце Мишки, вышла старшая дочка Коляна. Нет, конечно, быковать против Коляна в его же доме Мишка и не думал – прекрасно знал, что знакомый такого не потерпит, но вид молодой и привлекательной бабы заставил организм реагировать так, как должно, – в паху резко заныло.

– «Что-то чешется, аж страх. Не помру ли я на днях?» – процитировал он слова из довольно пошлой песни, что слушал еще на школьной скамье.

Девушка, несущая в руках алюминиевую собачью миску, непроизвольно оглянулась на наблюдавшего за ней мужчину. Она не расслышала его слов, но интуиция подсказывала ей держаться от него подальше.

Света поставила миску с кашей перед прыгающим от радости псом, грозящим поцарапать голые ноги – хоть и был конец марта, девушка частенько выскакивала на улицу в одном халате. Псина, прекратив скакать и повизгивать, со смаком набросилась на еду, уплетала обыкновенную кашу с объедками за обе щеки, не забывая при этом поглядывать на незнакомого человека, стоящего на крыльце.

Света еще на какое-то время задержалась на улице, подождала, пока гость отца докурит и вернется в дом, и только тогда решила возвращаться, позвав с собой все еще испуганную Лилю.

Миха успел вернуться за стол, накатил еще одну рюмку и стал пытаться уговорить Николая отдать ему девчонку.

– Да чё ты, Колян?! Ты ж сам знаешь, какие они… Только баксами покрути, как они уже тут как тут – хоть на столе пляшут, хоть под столом дело сделают. Ты чё, забыл?

– Уймись! Ты не путай шмар кабачных с другими!

И именно в этот момент Светлана и Лиля оказались в поле зрения Михи.

– А она что, не такая? – пьяно скривился Яковлев. – Все они такие. Разница только в цене. – Мишка похлопал себя по карманам, вытащил из одного кошелек, туго набитый купюрами, раскрыл его и, порывшись, извлек две сотенные бумажки. – Эй, шмара, пойдешь к дяде Михасю?

Мишка попытался схватить проходившую мимо него Лилю за талию, девочка шустро увернулась, сделав шаг вперед, но тут же была схвачена Михой за руку.

– Или мало? – Пьяный мужчина резким движением запихнул двести гривен за резинку спортивных штанов, в которые была одета Лиля. Девчонка инстинктивно шарахнулась в сторону, но Мишка цепко держал ее за руку, крепко сдавив своей лапенцией тонкое запястье школьницы. – Так у меня баксы есть. Полтинника хватит?

– Михась! Не тронь девку, говорю! – рявкнул Николай и грохнул кулаком по столу, отчего несколько тарелок и вилок подпрыгнули, издав звон при соприкосновении с поверхностью стола.

От этого выкрика спор между Иваном и Пулей приутих, Пуля обвел комнату взглядом и снова обратил внимание на жену недавнего собеседника, стал пьяно разглядывать ее грудь под застегнутым халатом – единственное, что он перед собой сейчас видел.

– Да ладно тебе, Колян, – продолжил Яковлев, которому алкоголь совсем затмил глаза и затуманил разум. – Она ж тебе не родня, ну! Так… приблуда. Ха! Вон какая сладкая бабенка! Еще целка наверняка… Хотя они сейчас ранние. Слышь, Колян! Ну отдай! Уже неделю бабы не было! Баллоны подпирает! Надо бы напряжение спустить!

– Я что тебе сказал?! Я щас тебе спущу напряжение!

– А по мне… так она тощая… как кошка дворовая, – запинаясь, заметил Пуля, встряв в разговор. – Мне другие нравятся… Чтоб и спереди было за что подержаться и сзади за что ухватиться.

Пьяный бандит, совсем не отдававший отчета своим действиям, решил ущипнуть старшую дочку хозяина дома чуть пониже спины. Дальнейшее происходило одновременно: Светлана взвизгнула, глаза Николая от такой наглости налились кровью, а Иван схватил ближайшую вилку и всадил ее по самое основание в беспечно лежавшую на столе левую руку лысого, на которую тот опирался, развернувшись к девчонкам.

– А-а-а-а! Сука! – завопил от острой боли Пуля. – Ты чё, опупел совсем?! Да ты у меня сейчас кровью харкать будешь! – Он вскочил со своего места, перевернув стол на сидящих на диване Ивана и Степана.

Николай подхватился со стула и сильно дернул ближайшего к нему Миху за плечо, разворачивая того вокруг своей оси. Миха в свою очередь, цепко держа испуганную девочку, начал заваливаться на пол, увлекая ту за собой.

Светлана широко распахнула глаза и пронзительно завизжала, увидев, как ущипнувший ее лысый, выдернув из кровоточащей руки вилку, отбросил ее в сторону и поднял с пола откатившуюся к нему пустую бутылку от водки.

Иван со Степаном, измазанные остатками еды, в это время пытались выбраться из-за свалившегося на них стола. Сообща стол удалось оттолкнуть и выбраться из-под завала. Мужчины хотели вскочить на ноги, но координация движений оставляла желать лучшего, как и физическая форма.

– Слышь, ты, боров, да я щас эту визжащую сучку отымею прямо здесь, прямо у тебя на глазах, блин! Или тебя, дятла, отдоблю прямо перед ней! – бешено тараща глаза, проорал Пуля, схватил бутылку за горлышко и треснул ею о торчащую ножку стола, сделав обыкновенную гопническую «розочку». – Выбирай, блин, сучара!

– Брось «розочку»! – закричал Николай, уже десять раз пожалевший, что впустил в дом своих знакомцев, и оттолкнул со своего пути ногой упавшего Яковлева. Тот как раз в это время наконец-то отпустил руку плачущей Лили и достал из-за пояса ствол, который забрал у убитого в Инкермане мента.

Иван, качающийся от выпитого, похожий на разбуженного зимой медведя – такой же большой и неуклюжий, – шагнул на перевернутую столешницу и попытался перехватить занесенную над ним руку с «розочкой», но покачнулся, зацепившись за нижнюю перекладину стола, и чуть было не грохнулся на пол. Этого мгновения хватило Пуле, чтобы со всей дури всадить острые края разбитой бутылки в горло потерявшему координацию мужику и выдернуть обагрившийся кровью осколок, еле увернувшись от хлынувшей из раны крови. Глядя на все это расширенными от ужаса глазами, снова закричала Светлана.

Ее муж, схватившись за горло и пытаясь остановить хлещущую кровь, непонимающе смотрел на измазанные края бутылки в руках противника. В глазах стремительно темнело, голова закружилась, а ноги стали ватными…

– Ага, тварь! Так тебе и надо! Ха! – дико заржал Пуля, задрав голову вверх, к невысокому потолку. Потом снова уставился на заваливающееся набок тело, под которым мгновенно образовалось огромное бурое пятно, пропитывающее одежду лежащего мужчины и ковровое покрытие, устилающее пол.

Молодая женщина, из-за которой и начался весь сыр-бор, бросилась к мужу, размазывая по щекам соленые слезы и еще не веря в произошедшее.

Николай одним махом перепрыгнул через пытающуюся встать Лилю, к которой уже бежала выскочившая из комнаты Надя. В доме царили такая суета и неразбериха, что удивляло, как кто-то еще был в состоянии принимать решения. Николай Иванович подскочил к пребывающему в победной эйфории Пуле и со всего размаха засадил тому в левую скулу, сбив пьяного парня с ног. Пуля от удара отлетел на старую советскую стенку, впечатался спиной в стеклянную дверку от секции и расколол ее вдребезги, добавив к общему гвалту еще и шум разбившегося стекла. Тряхнув головой, будто пытаясь вернуть ясность мыслям, пьяный парень, покачиваясь, поднялся, так и не выпустив из рук окровавленный осколок бутылки.

На полу опустившаяся на колени перед истекающим кровью мужем Света пыталась остановить кровотечение, но ничего не получалось – кровь выливалась из раны толчками, совпадающими с ударами слабеющего сердца, потом то окончательно прекратило биться. Девушка зажимала рану руками, чувствовала кожей, какая горячая кровь, и искренне обрадовалась, когда та перестала течь, не поняв сразу всех последствий происшедшего…

Степан, до сих пор не примкнувший ни к одной из сторон и все время очумело смотревший на происходящее, заметил, как Мишка достал из-за пояса пистолет и стал целиться в спину Николая Ивановича. Рогов подскочил сзади к бывшему однокласснику, втянувшему его в передряги, и резко ударил снизу вверх по руке с пистолетом. Грохнул выстрел, пуля ушла вверх и впечаталась в верхнюю антресоль стенки.

Младшая дочка Николая, Надя, вздрогнула от неожиданного резкого звука, но продолжила начатое дело – она подняла ревущую Лилю и оттащила ее к своей комнате, хотя сама еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

Девочке еще никогда не было так страшно, как сегодня. Раньше она не сталкивалась с этой стороной взросления и никогда не задумывалась над тем, что заигрывания с мальчиками могут вылиться в нечто подобное, хотя мама ее частенько предупреждала и рассказывала, как должна вести себя девушка.

Мама у Лилии была строго воспитана – считала, что девушка должна быть скромной, послушной и домовитой. Когда Лиля попросила разрешения подработать летом официанткой в одном из пляжных кафе, мать была резко против, считала, что приличной девушке нечего там делать. Но отец, выслушав все доводы дочки, все же разрешил ей подработать, поскольку считал, что так у девочки исчезнут все иллюзии относительно зарабатывания денег, что та научится ценить результаты своего труда и с умом распределять ресурсы.

– Пойдем быстрее… – торопила Лилю Надя и тянула ее в свою комнату.

Николай резко оглянулся на выстрел, еще больше разозлился, но предпринимать ничего не стал, так как Степа, выбив из рук бандита пистолет, уже скручивал Мишку.

Вдруг от тела лежащего неподвижно окровавленного Ивана донесся пронзительный крик.

– А-а-а! Он меня укусил!

– Черт! – вмиг протрезвел Николай и перевел взгляд на подскочившую Светлану, которая держалась за окровавленное предплечье правой руки. Тварь с белесыми глазами, которая раньше была ее мужем, медленно поднималась из лужи собственной крови, отчего казалась еще страшнее, и в растерянности крутила головой, будто выбирала, на какую из жертв напасть.

– Степан, где пистолет? – рявкнул Николай, сообразивший, что до ружья просто не успеет добраться.

– Возле дверцы!

Мужчина пошарил по полу взглядом и, увидев очертания «макарова», бросился к нему. Подхватив пистолет с пола, несколько раз выстрелил в поднявшегося зятя, а потом, недолго размышляя, и в Пулю, который начал приходить в себя.

– Степан, отойди-ка! – в наступившей тишине, прерываемой только тихими всхлипами Светланы, голос Николая прозвучал как гром среди ясного неба.

Рогов послушно оттолкнул от себя упирающегося Миху и сделал несколько шагов в сторону – не дай бог рикошет, хотя от «макарова» рикошетов не бывает, но береженого бог бережет.

– Колян, ну ты чё?! – вмиг переменился в поведении Михась, будто и не он несколько минут назад целился в спину хозяину дома. – Давай по-пацански все решим… Мы ж не чужие люди… Кореша все же!

– Я, по-моему, честно предупреждал, что под моей крышей все люди в полной безопасности, вы же решили побеспредельничать. А с беспредельщиками разговор короткий! – Николай Иванович несколько раз выстрелил в Миху, выпустив две пули ему в грудь и одну в голову. Хотя мог бы и поберечь боекомплект, но хозяин дома был в бешенстве и действовал больше на эмоциях.

Степан исподлобья глядел на Зиновьева, который вот так, легко, убил двух своих приятелей.

– Теперь моя очередь?

Николай удивленно поднял бровь:

– А тебя за что? Ты не беспредельщик. И вообще, что ты делал в этой компании? У тебя же высшее образование на лице написано, и интеллигентность в крови так и сквозит. Не удивлюсь, если ты Шекспира в оригинале читал.

Степан с облегчением выдохнул:

– Давайте трупы уберем, потом расскажу, а то сейчас как-то не до повествований.

– Пап-па… – всхлипывала Светлана, демонстрируя укус и со страхом глядя на окровавленный труп своего мужа, который казался ненастоящим. Будто это не Ваня лежал, весь измазанный в крови, бледный… мертвец. Это была его копия, но не он.

Николай в мгновение ока поник, прекрасно понимая, чем все это закончится, да и Степан тоже сразу понял, что девчонка умрет и превратится в такую же тварь… Все происшедшее было так нелепо и неправильно… И от этого становилось еще обиднее и горше. Перед глазами так и стояло лицо соседской дочки, которое парень видел в окне.

– Пап, мне страшно… – ревела девчонка, с надеждой вглядываясь в лицо отца и явно ожидая, что тот сейчас что-то придумает, спасет ее. Он же может, он ведь сильный… Он всегда ее защищал. И сейчас защитит. Он же ее отец…

Но Николай только стыдливо прятал глаза, не зная, что ответить дочери, и боялся даже самому себе признаться в своей беспомощности.

– Ну, чего ты боишься? – ласково проговорил Степа, переводя взгляд с угрюмого лица Николая на заплаканные глаза Светы. – Сейчас я тебе укол сделаю, и все будет хорошо. У меня же противоядие есть. Потому меня Миха с Пулей при себе и держали.

При этих словах лицо хозяина дома засветилось надеждой, но тут же снова осунулось – он понял, что Степан хоть и умело, но лжет.

– А оно у тебя действительно есть? – с надеждой спросила Света.

– Конечно! – кивнул Степан. – Только сумка у меня в машине. Ты пока рану промой и перебинтуй, а я сейчас… Я мигом!

– А как же Ваня? – Глаза девушки снова наполнились слезами. Она была готова разрыдаться…

– Ему уже ничем не поможешь…

Степан растерянно развел руками и стремительно вышел из комнаты, за ним последовал и Николай Иванович.

– Никакого противоядия нет, правда ведь? – подошел мужчина к Степану, который как раз закуривал возле машины.

– Нет, – вынув изо рта сигарету, ответил парень. – По крайней мере, у меня.

Зиновьев согласно покачал головой, бормоча себе что-то под нос.

– Что ты ей вколешь?

– Смотри сам, Николай Иванович. Либо обезболивающее, либо снотворное. Я склоняюсь ко второму. Пусть девчонка уйдет во сне, без страха и слез.

– Добро. Так и сделай. Спасибо тебе, что успокоил ее, – поблагодарил Николай парня и положил свою ладонь ему на плечо. – Не могу я теперь Светке в глаза смотреть. Не уберег я дочку… Эх!

Докурив, Степан порылся в своих вещах, извлекая коробку с медикаментами, среди которых была упаковка обезболивающего в ампулах. Мужчина достал одну ампулу, надломил шейку и набрал лекарство заранее вынутым из той же коробки прозрачным пластиковым шприцем.

– Что это?

– Обезболивающее.

– А снотворное?

– А снотворное в чай лучше подсыпать. Вот. – Степан протянул несколько таблеток Николаю.

…Девушка умерла примерно через час, тихо, во сне, сковавшем ее зараженное неизвестной болезнью тело. Только вздохнула тяжело и, испустив дух, обмякла.

Николай поднес к виску дочери дуло пистолета и мягко спустил курок. Грохнувший выстрел заставил всех вздрогнуть.

Надя снова разрыдалась и уткнулась в плечо Лиле, которую до сих пор трясло от воспоминаний о трупах и крови, им с подругой пришлось отмывать ее практически отовсюду, то и дело вынося ведра с мутной водой и выливая их в палисадник.

Тела похоронили за домом. Бандитов отдельно, Ивана со Светланой отдельно. Даже какую-то молитву над могилой дочери и зятя прочитали, нужную или не нужную, было не важно. Как смогли, так и провели обряд.

Поминать не стали, не до того было.

Девчонки ушли в дом, а мужчины сидели во дворе на лавке и курили, переводя дух после махания лопатами. Степан рассказал свою историю, на что Николай только покачал головой.

– Что дальше будешь делать?

– К тетке, в деревню подамся. На Херсонщину.

– Сегодня? – усомнился в правильности решения хозяин дома, намекая на подступавшую ночь.

– Да какое там! Если разрешишь – у тебя переночую, а завтра уже рвану.

– Ночуй на здоровье, – отмахнулся Зиновьев. – Да, я вот там сложил все пожитки этих уродов – очень много золота и баксов.

– Угу, – остался равнодушным к этой новости парень.

– Хочешь, дам совет?

– Давайте.

– Если все так и дальше пойдет, то через пару дней эти бумажки выеденного яйца не будут стоить. Только и сгодятся для того, чтобы в них сморкаться. Поэтому с утра пораньше хватай жабьи шкурки, канистры и дуй на ближайшую заправку – бензином затариваться, а потом в магазин за продуктами. Еще тебе понадобится оружие, но тут я не помощник – завязал давно с этим делом. Так что… – Николай только развел руками, показывая, что ничем помочь не может.

– А этих, – Степан неопределенно кивнул в сторону, намекая на покойных Миху с Пулей. – Никто не хватится?

– Да кому эти гоп-стопники нужны? У них после отсидки совсем крыша поехала, беспредельщики…

– А они что, сидели?

– А ты что, так и не понял? Пока ты в институте учился, у них свои институты были. Или ты думаешь, что их в учебных аудиториях учили по фене бакланить?

– А вы?

– А я тоже… из того же университета, что и они, только факультет другой. Но это долгая история… Так что послушай моего совета – потрать ты эту «зелень» с умом. А вот «рыжье» прибереги – оно всегда в цене.

– Спасибо, Николай Иванович. И за крышу над головой, и за науку. Завтра же этим займусь.

Выехать удалось только к обеду.

По выражению Николая, все утро Степан бегал как «трипперный зайчик», разрываясь между заправкой и магазином. В магазине даже пришлось применить трофейный «макаров» – помещение оказалось открытым, а внутри торчали мертвецы, которые при появлении Степана начали сбрасывать оцепенение и медленно двигаться к нему. Среди зомби оказалась продавщица – высокая худая тетка лет сорока и двое парней абсолютно гопнической наружности.

Складывалось впечатление, что озомбившаяся продавщица покусала пробравшихся в магазин воришек, которые там же и обратились. Парни были измазаны в запекшейся крови, с обвисшими щеками, мертвецки бледные. Они и при жизни-то красавцами не выглядели, так сказать, интеллект на лице никак не сказывался, а после смерти и того хуже получилось.

Магазин не блистал разнообразием продуктов – то ли подчистили его конкретно, то ли просто завоз был давно, но пару сумок продуктами набить удалось. В машину Степан возвращался, крутя головой на триста шестьдесят градусов, – зомбаков на улице было не так много, как в городе, но клювом щелкать тоже не следовало. Все же двухэтажный дом старой постройки, в котором располагался магазин, граничил с пустырем, да и население района было минимальным.

Рогов проехался по близлежащим магазинам, но крупные оказались закрыты, а мелкие стояли с разбитыми витринами и остатками продуктов на полках. Вот по этим разграбленным парень и прошелся, собирая все, что может пригодиться в дальнейшем, выгребая все без разбора и оставляя отделение зерен от плевел на потом.

Бензина удалось купить меньше, чем предполагал Николай Иванович, – цены взвинтили до небес, плюс очереди и нервные покупатели, многие из которых оказались вооружены охотничьими ружьями и карабинами да передвигались по улице с оружием, абсолютно не скрываясь, что немного удивило парня, который поглубже запихнул в карман трофейный пистолет и то и дело проверял, на месте ли тот, не потерялся ли.

Перед отъездом Зиновьев записал адрес Степановой тетки в старый, обтянутый дерматином блокнот.

– На всякий случай… Мало ли! Шарик-то, он круглый. А я вроде как твой должник, – проговорил Николай, намекая на отведенный Степаном пистолет и неудавшийся выстрел Мишки Яковлева во время вчерашней стычки.

– Ну, может, еще и встретимся. Как там Надежда?

– Да хоть успокоилась немного. Я ей тоже дал снотворного… От вчерашнего осталось немного. Спит сейчас. Лиля с ней, так что, когда проснется – одна не останется. А мне сейчас по делам надо. Чувствую, заварушка намечается конкретная. Новости вообще хреновые, так что… Будь осторожнее. По оживленным трассам старайся не ехать, выбирай окольные пути.

– Да, я тоже так думаю, – кивнул Степан, подзывая Буля и закидывая его обратно в машину, в которой явно чувствовался запах бензина – весь багажник был забит канистрами с горючкой. – Мне Лилия по моей просьбе распечатала карты, так что, ежели что, хоть не заблужусь.

24 марта

14.00. Севастополь, Казачья бухта

Владимир Володин, старший сержант милиции

– Капитан, ты куда?! Жрать же зовут! – крикнул Виктору вдогонку Вэ Вэ.

– Жрать – це ж свиняче дiло! – Капитан Никитин, в прошлом сотрудник одного из районных отделений милиции, махнул рукой на приглашение к столу, мол, сейчас приду, и поспешил в дом, глянуть, как там Алена и новорожденный Артемка.

Этот огромный дом, в котором теперь жили те сотрудники Гагаринского РОВД города Севастополя, которые пожелали вместе со своим начальником – полковником Смирновым – присоединиться к группировке российских морпехов, базировавшихся на берегу одной из многочисленных бухточек Севастополя, был выделен им командованием после зачистки частного сектора от мертвецов.

Пока мужчины выполняли свой долг, женщины и дети находились в полной безопасности за высоким каменным забором. Но все равно тревога в сердце Виктора не проходила. Еще бы! Ведь Артемке не было еще и недели, а Алена уже успела ощутить все «прелести» новой действительности, когда вместе с медсестрами послеродового отделения забаррикадировалась от зомби.

– Ну как знаешь! – пожал плечами сержант и поспешил мыть руки. Потому как помнил слоган, привитый с детства, «Чистота – залог здоровья». Сейчас бы еще душик принять – вообще была бы песня. Но про душ мечтать не стоило – это можно будет осуществить только летом. А вот обмыться горячей водой – вполне возможно. Только нужно ее накачать и нагреть.

– Девоньки, – довольно потер руки Володин, – а что у нас сегодня пожрать?

– Вэ Вэ, у нас сегодня одно грузинское блюдо – жричедали называется, – гыгыкнул Парков, идя следом за невысоким сержантом.

Стол после трехдневной гречневой диеты в здании РОВД, где милиционеры с семьями и спасенными согражданами укрывались от непонятно откуда взявшихся на улицах приморского города оживших мертвецов, показался праздником – женщины расстарались. И вроде бы ничего такого, но в то же время все привлекательно на вид и, судя по запаху, весьма аппетитно.

Парни, галдя, расселись за столом, вокруг сновали дети – девчонки помогали женщинам расставлять тарелки, а пацан – семилетний сын старлея Антона Николаева, бывшего сотрудника государственной службы охраны, прибившегося к милиционерам после зачистки роддома, – играл разряженным «макаровым». Жена Антона, конечно, бросала на мужа укоризненные взгляды, но тот их попросту игнорировал, полагая, что в новом мире – новые игрушки.

Мама Сереги Паркова разливала по тарелкам уху, сваренную из рыбных консервов. От тарелок исходил пряный аромат, немногим уступающий настоящей ухе из свежевыловленной рыбы.

– Спасибо, Евдокия Антоновна! – поблагодарил ее Вэ Вэ, принимая горячую тарелку из рук женщины.

– Да на здоровье. А что, капитан ваш… – Евдокия Антоновна постаралась вспомнить имя того капитана, жену которого ее сын и другие мужчины спасли в роддоме. – Виктор вроде бы? Они с женой не спустятся?

Да, Сергей, конечно, не все рассказывал матери – боялся ее испугать или лишний раз побеспокоить… Но его старания были напрасны – Евдокия Антоновна теперь постоянно тревожилась за сына. А как же иначе? Если даже жить теперь приходилось на отгороженной от внешнего мира территории воинской части, поглотившей часть частного сектора. Что уж говорить о том, что теперь все носили с собой оружие. А то, что Сергей мало что рассказал про операцию в роддоме, так тут и рассказывать особо много не нужно – достаточно было посмотреть в глаза вернувшихся оттуда мужчин и женщин, чтобы понять, что там произошло нечто ужасное.

– Скоро подойдут, – отмахнулся Володин и потянулся за солью.

Со стороны дома донесся гулкий пистолетный выстрел. Мужчины резко подскочили на ноги и растерянно переглянулись.

– В доме стреляли! – скомандовал Смирнов, до сих пор оставшийся для всех командиром.

– За мной! – первым рванул к дому Антон Николаев, на бегу вынимая из кобуры табельный пистолет.

Буквально сразу после первого выстрела прозвучал второй. Мужчины, топая тяжелыми ботинками по деревянной лестнице, устремились вверх, туда, откуда прозвучал второй выстрел.

Антон успел вовремя – большой палец Виктора уже взвел курок, приготовив пистолет к выстрелу, а указательный плавно нажимал на спусковой крючок, когда старлей резко ударил его по руке. Слава богу, пуля прошла по касательной, повредив только кожные покровы головы. Волосы моментально начали пропитываться кровью: на голове очень много капилляров, поэтому любая, даже маленькая рана нещадно кровит. Виктор схватился за голову, упал на колени и страшно завыл. Именно завыл. Потому что плачем эти звуки, издаваемые человеческим горлом, назвать было сложно.

– Что тут происходит?! – ввалился в комнату запыхавшийся Смирнов. Он раскраснелся и тяжело дышал.

– Товарищ полковник… – Толя испуганно переводил взгляд то на тела на кровати, то на скрюченного Виктора.

– Это он их?

Коля Кузин подошел к телу Алены, присмотрелся и покачал головой:

– Вряд ли. Скорее всего, самострел.

– Да черт побери! Что здесь произошло?! – не выдержал Смирнов и покачнулся, схватившись за сердце, – стрессы последних дней взяли свое. Его подхватил находившийся рядом Вэ Вэ и усадил на стоявший возле двери стул, на спинке которого висела женская куртка.

– Аня! Позовите Аню! – крикнул Володин в лестничный пролет. – Шеф, дышите… Сейчас наша медичка прибежит, даст таблетку – станет полегче. Мужики, Никитина уведите отсюда – смотреть на него страшно. Ну водки дайте ему, что ли. Где, черт возьми, Аня? Аня!!!

– Тут я! – вбежала в комнату запыхавшаяся девушка. – Что случилось?! – Взгляд ее остановился на еще не пришедшем в себя Викторе, а потом переместился на сидящего командира. – Что с полковником?

– Сердце прихватило… – виновато улыбнулся в свои усища полковник Смирнов, держась правой рукой за сердце, будто от этого боль могла пройти.

– Нужны валидол или нитроглицерин, – сообщила медсестра. – У кого-нибудь есть?

В ответ мужчины только пожали плечами.

– Так, усадите его поудобнее, я сейчас сбегаю в нашу аптечку, гляну – вроде там было что-то нужное.

Аня бегом бросилась вниз по лестнице, к баулам, среди которых лежала сумка с лекарствами, добытыми в «Посейдоне» во время зачистки торгового центра. Рассортировать их еще не успели. Там точно должно было быть что-то от сердца.

Сумки так и покоились в холле, дожидаясь своей очереди. Аня начала быстро расстегивать молнии и смотреть содержимое, среди которого попадались одежда, утварь, даже пачки с солью, которые так и не перекочевали на кухню.

– Ага. Вот! – Медсестра наконец наткнулась на ворох упаковок с маленькими плоскими кругляшками, запаянными в пластик и бумагу. Девушка мельком прочитала надпись на упаковке и отложила ее в сторону, поскольку увидела знакомое название. – Отлично! – Но, вспомнив про раненого капитана, схватила также бутылочку перекиси водорода и упаковку бинтов.

После этого девушка бросилась на третий этаж, где и располагалась комната Никитиных.

Тела младенца и матери накрыли шторой, снятой с карниза, Никитин все так же оставался на полу, а Сергей Сергеевич – на стуле.

– Сергей Сергеевич, вот. – Девушка разорвала упаковку и протянула небольшую белую таблетку. – Положите под язык и соблюдайте полный покой. Ребята, товарищу полковнику нужно бы помочь спуститься вниз.

– Да нет, – кивнул Смирнов. – Анна Михайловна, это лишнее. Вы на Никитина гляньте. Что-то он совсем того… И… Может, спустимся вниз?

– Товарищ полковник, так что делать-то? – переспросил Антон Николаев.

Смирнов не успел ответить – на лестнице снова послышался топот ног, и в комнату вбежали двое мужчин в военной форме с автоматами наперевес, один из них держал на поводке здоровую дворняжку с печальными глазами.

– Здесь стреляли?!

В небольшой комнате стало совсем тесно.

– А вы…

– Патруль, – коротко ответили мужчины, поставили оружие на предохранители и забросили за спину.

– Все в порядке. Уже.

– Так что здесь произошло? Нам нужно будет доложить…

– Жена капитана во сне умерла, вот он ее и упокаивал, – сократил произошедшее до допустимого минимума Серега Парков. – Уже все в порядке. Можете идти.

Патрульные пожали плечами и вышли из комнаты, только пес на какое-то время задержался, пока рывок поводка не заставил его проследовать за хозяевами.

– Сергей Сергеевич, рану я промыла – пуля прошла по касательной, так что ничего смертельного, – повернулась к начальнику медсестра, стоявшая на коленях перед невменяемым Виктором. – Нужно теперь перевязать и дать ему успокоительного, потому как у него шок. Лучше, конечно, в ампулах и внутримышечно… Но у нас никакого успокоительного, кроме валерьянки, нет – может, кто из парней в местную санчасть сгоняет?

– Хорошо, Анна Михайловна.

– Я схожу, – вызвался прапорщик Сидорчук.

– Хорошо. Только не задерживайся… – попросила Аня.

– Николаев, Иванов, займитесь телами! – бросил Смирнов, поднимаясь со стула и подходя к двери. – А Никитина лучше все же вниз спустить, как Анна Михайловна и предлагала.

25 марта

10.00. Трасса Симферополь – Армянск

Степан Рогов

Степан попрощался с хозяином дома, с которым его неожиданно свела такая переменчивая ныне судьба, и вырулил на дорогу, ведущую к выезду из города. Машины на трассе были, но основной поток рассосался где-то начиная от Любимовки и Качи.

Вдалеке синели холмы-горы, покрытые хвойными лесами и укутанные облаками, отчего цветовая гамма изменялась от синеватой к зеленоватой и перетекала в серый цвет. На фоне светлого неба, незаметно сливающегося с морем, виднелся силуэт полуразрушенной крепости Чембало, что возвышалась над Балаклавой. По обе стороны трассы простирались виноградники, сменявшиеся иногда садами и немногочисленными деревеньками. Кое-где даже паслись на лугах небольшие стада коров, равнодушно глядя огромными глазищами на проносившийся мимо автомобиль.

По пути следования встречались и аварии – зомбаки крутились возле покореженных остовов автомобилей, и пожары – горело несколько гостевых коттеджей в Любимовке. Да так, что огонь с ярко-желтыми искрами, разносимыми прибрежным ветром, и серым дымом был виден еще при въезде в поселок, который мог выгореть, если пламя перекинется на другие дома и участки – пожарных нынче не дождешься. Добрая их половина уже ходила по этой земле в виде бездушных тупых тварей.

Над Бельбеком[6], поднимаясь все выше и выше, летел самолет. Кто умудрился поднять в воздух железную птицу и уж тем более – куда этот кто-то направлялся, было неизвестно… Может, кто-то из местных олигархов добрался до аэродрома, но тогда почему так поздно? Почему в первые дни не дали деру? Хотя если верить сообщениям в Интернете, то подобное творилось по всему миру…

Вся дорога вместо положенных трех с половиной часов заняла около пяти. Степан почему-то ехал не так быстро, как обычно, будто боялся, что полным ходом налетит на неприятности.

Трасса Евпатория – Симферополь, на которую свернул Рогов, как и обычно, была вполне загруженной – люди бежали из городов, забрав с собой все, что можно было увезти. Но не только мирные обыватели были замечены на дороге, Степан видел открытый уазик со снятым тентом, промчавшийся мимо него, с парнями в военной форме и с автоматами наперевес. Только вот номера у уазика были не черного цвета – не военные. Самые что ни на есть гражданские.

На первой же развилке, ответвляющейся от трассы, мужчина без требуемой по правилам дорожного движения остановки свернул налево – в сторону сел, раскиданных в степном районе Крыма. Недавнее еще темно-серое покрытие трассы сменилось старой асфальтовой дорогой, но «шевроле» уверенно нес своего хозяина в нужном направлении. Степан, проехав несколько десятков километров, остановился, чтобы свериться с атласом автомобильных дорог, который всегда валялся в бардачке. В принципе на трассу Симферополь – Красноперекопск, которая соединяла полуостров с большой землей, можно было выскочить в любом месте – благо дорог, выходящих на нее, было достаточно. Но Степан решил двигаться по знакомому пути.

Перед одним из селений, раскиданных вдоль дорог, то ли в Гвардейском, то ли в Геройском, прямо перед Степиным «шевроле» выскочили мужчина и молодой парень – еще совсем подросток. Они активно замахали руками, призывая водителя остановить автомобиль.

Степан сначала решил проехать мимо, памятуя о том, куда ведет дорога, вымощенная благими намерениями. Тем более что история с Мишкой и Пулей надолго засела в памяти. Но, проехав несколько метров, все же надавил на тормоз, приостановился и сдал назад, опустив стекло правой дверки.

К машине, чуть прихрамывая, но довольно-таки резво подбежал мужчина с разбитым лицом, на котором еще виднелись остатки запекшейся крови, парень же остался чуть в стороне.

– Здоров, человек! Не подвезешь? – тяжело дыша, даже немного задыхаясь, спросил побитый мужик, склонившись к окну.

Степан недоверчиво уставился на него, оглядел с ног до головы и не знал, что ответить.

– Куда вам? – наконец нашелся он.

– Да мы… Тут такая история… Нас стопорнули на трассе, избили, ограбили и выкинули из машины… – непроизвольно дотронулся до разбитой скулы мужчина. – Вот, ехали к родственникам, в деревню, а теперь даже и не знаю, как будем добираться, – неопределенно пожал плечами побитый дядька.

– Ну хорошо хоть не убили.

– И то верно… – согласился собеседник. – Ну так что? Подкинешь?

– Куда? – кивнул Степан.

– Да село Гавриловка, что на Херсонщине, – махнул рукой мужчина, будто это было совсем рядом, практически за углом.

– Знаю такое… С трассы сразу поворот налево, если ехать на Херсон. Повезло вам, парни, я в Николаевку еду… Так что практически по пути.

– Ну так что?

– Ну, стало быть, помогу… Запрыгивайте! – кивнул Степа и тихонько пробормотал себе под нос: – Ничему меня жизнь не учит…

По дороге удалось познакомиться и разговориться.

Константин Аркадьевич, как представился мужчина, выскочивший на дорогу, оказался интересным собеседником. Без устали что-то рассказывал и шутил, хоть Степан и слушал его вполуха.

Хорошее настроение мужчины даже не испортил тот факт, что его ограбили и избили… Он как-то по-философски относился ко всему происходящему. Ну, ограбили – и ничего страшного, не убили же. А то, что измутузили, тоже не страшно – синяки почти не болят. Все рассуждения Константина сводились к тому, что есть какая-то изначальная предопределенность во всем, что происходит в нашей жизни.

– Ну вот смотри, Степан. Развивается цивилизация каких-то умных и сильных… типа атлантов. Потом бац! И кранты, как говорит Юрка, мой племяш. Та же легендарная Атлантида, судя по опусам древнегреческих историков, была вполне себе технически развитой землей, до нашего уровня недотягивали, но все же… И погубила ее техногенная катастрофа, на которую больше всего похоже то самое резкое наводнение или уход острова под воду. Вряд ли это что-то природное… И все началось по новой.

– Да. Я тоже слышал про спиралевидность истории. Мол, все в этой жизни повторяется.

– Вот и я о том же. Вот так и наша цивилизация в один момент пришла в упадок.

– Почему в упадок?

– А как по-другому это назвать? Четвертый день с момента, как началась эта зараза, а на улицу уже опасно выйти – либо ограбят вылезшие изо всех щелей бандюки и прочие гопники, почувствовавшие свою безнаказанность, либо съедят зомбаки без соли и закуски.

– Ну, вояки подсуетятся с ментами, зачистят территории. Все вернется на круги своя.

– Не вернется. А если и вернется, то круги будут очень уж суженными.

– Чего это?

– Степан, вот ты вроде умный парень, поэтому скажи, сколько уцелело обыкновенных работяг – электриков там… да не тех, которые гайку от болта не смогут отличить, а тех, кто в распределительном щите разберется или в подстанции. А водопровод, водоканал? Банальное отопление домов?

– Ну в частные переселятся… – предложил парень.

– А топить чем? Мы в Крыму, – усмехнулся Константин, кивнув за окно и поправив съехавшие очки. – Пока. Будем на Херсонщине… Да и там деревьев мало. В Крыму, конечно, побольше, но в основном сосняк – смолить будет… мама дорогая! Угореть можно моментально. Так что если поразмыслить, то выйдет, что всю инфраструктуру придется с нуля поднимать. Бензин закончится – на лошадках будут землю вспахивать, как в начале прошлого века.

– Да у нас, в Николаевке, если три-четыре лошадки на все село нашкребется – уже хорошо.

– Ну на коровах. Поверь, сельский житель, он придумает, как себя прокормить, только бы никто не мешал.

– А что, могут? – удивился таким словам Степан, как-то не задумывавшийся о грядущей жизни в деревне. Пока в его планах было только туда добраться. Желательно целым и невредимым.

– Не только могут, а и будут. Если уже на дорогах грабят, то как только еда закончится – начнут искать, где можно найти пожрать. И скатится все до банальной махновщины. Помнишь, как в фильме «Свадьба в Малиновке» одна баба говорила: «Значит, будут грабить…»

– Ну и что делать тогда?

– Что-что… Организовываться. Чтобы не было, как в поговорке «Моя хата с краю – ничего не знаю».

– В колхозы, что ли? – фыркнул Степан.

– А почему бы и нет… Все работают – все кушают, а вот кто не работает – тот не ест. Организовать патрули… Сколько дорог ведут в вашу Николаевку с трассы? Две?

Степан призадумался, вспоминая карту родных мест.

– Если с трассы, то три… Но еще полями да окольными путями можно.

– Ну вот… Патрули нужны, чтобы, не дай бог, кто-то ненужный не забрел в село – ни мертвый, ни живой. Потому как живых теперь следует бояться больше, чем мертвых. Из людей столько дерьма полезет, что задолбаешься ямы выгребные чистить.

– Так, может, вы со мной рванете? Вместе с сыном.

– Да не сын он мне – племянник. Сестры моей отпрыск. Сестра погибла… два дня назад. Просто с детства он за мной по пятам ходит, вот и стал мне как родной.

– Бывает, – прикусил язык Степа.

– Твоя идея неплоха. Мне лично по барабану, в какой глуши жить. Но к родственникам все же заглянуть стоило бы – узнать, как они там. Все же родня… хоть и не близкая.

– Ну что ж… Тогда заскочим. Как вы там говорили? Нужно организовываться?

– Ото ж. Колхоз имени меня. Ну а ты, Степан… Жена, дети? – сам того не зная, резанул по больному Константин.

– Да как сказать… – решил Степан размять шею, которая нещадно затекала от длительного сидения за рулем. – Это длинная история, но если сократить ее до нескольких слов, то жена от меня ушла как раз в то утро, когда началась вся эта хрень.

– Как символично, не правда ли?

– Да уж… – скривился, словно от зубной боли, Рогов.

– И как? Соплепускания и душестрадания уже закончились или еще не начинались?

– Даже и не знаю, были ли они. Просто как-то все навалилось. Мертвяки эти, сосед умерший с дочерьми… Не имелось толком времени, чтобы подумать.

– Ну вот и продолжай в том же ключе. Меньше думай. Тем более что сейчас работы более чем достаточно. А вообще вот что я тебе скажу – перекрестись и скажи спасибо судьбе, что отвела от тебя эту тетку. Вот почему она ушла?

– Да как-то говорить особо и не хочется, – скривил правый уголок рта Степан, действительно не желая вспоминать свою семейную жизнь и тем более обсуждать ее с малознакомым человеком.

– Это тебе сейчас не хочется – стресс, усталость, – продолжил случайный попутчик, глянув на заднее сиденье и убедившись, что с племяшом все нормально. Тот мирно спал со щенком в обнимку и тихо посапывал. – А потом попрет тоска, к горлу подступит, сожмет в тиски, и будешь терзаться. Так что лучше сейчас все разложить по полочкам, чем потом, когда никого рядом не будет. Так чего ушла-то? Бил-пил-изменял?

– Да нет, – пожал плечами водитель и нехотя добавил: – Не изменял. – А потом его как прорвало… – Я и сам толком не очень все понял. Говорила, что ей внимания моего не хватало, и денег было мало, все время повторяла, что надоело на съемной квартире жить, хотя квартира была более чем хорошей, практически в самом центре…

– А-а-а… – кивая, протянул Константин, словно своими собственными глазами увидел все то, о чем сказал Степан. – Ну понятно. Все как всегда и как у всех. Вечные песни про «не уделял внимания». Поверь – тебе свечку нужно поставить в храме за то, что Бог отвел от тебя негодную бабу.

– Почему негодную? – даже слегка обиделся на такие слова парень. – Катя красивая…

– Да разве ж это показатель годности к семейной жизни? – искренне удивился Константин, поправив съехавшие очки. – Понимаешь, Степа, если мужик изначально не задаст рамки своей бабе, жена она ему или… как вы, молодежь, говорите – просто встречаетесь, и не будет контролировать пересечение этих рамок, то считай – каюк браку! Женщины, они что? Они же живут инстинктами и эмоциями. Мужики же – более рациональные существа.

– А разве мы не все в первую очередь люди? – попытался возразить Степа.

– Все, но с разными функциями. Ну чтобы было понятнее – птицы. Вот пингвины не летают, зато плавают, а орлы хоть и не плавают, но отлично летают и ловят дичь. Вот так и люди. Два вида – «Эм» и «Жо». И очень часто ни «Эм», ни «Жо» не понимают друг друга, себя самих и возложенных на них функций.

– Чет вы так все закрутили, Константин Аркадьевич… – почесал затылок Степан.

– Это не я такой, это жизнь такая…

– Ну а какая, по-вашему, должна быть жена? В вашем понимании?

– В моем?

– Ага.

– В первую очередь – надежная.

– Как автомат Калашникова? – усмехнулся Степа.

– Почти. Не зря же говорят, что жена – это тыл. А если тыл ненадежен, то зачем такой тыл? Мы ж, мужики, на передовой. Ну большинство из нас. А женщины… они для чего нам нужны? Чтобы обеспечить нам уют и тепло домашнего очага, как бы это патетически ни звучало.

– Вы так сказали, а у меня картинка перед глазами – пришел пахарь с поля, а женка перед ним крынку молока и краюху хлеба ставит…

– Ну примерно так, – согласно закивал разбитой головой нежданный попутчик. – Но борщ с пампушками я люблю больше. На лактозу у меня аллергия.

– Ну хорошо. А во вторую очередь? После борща с пампушками?

Степана даже немного развлек разговор с этим человеком. Ему просто было интересно услышать, как он смотрит на жизнь… Увидеть ее, так сказать, его глазами.

– Домовитость, – ответил на вопрос Константин после небольшой паузы.

– Это как?

– Это когда дом, семья, дети для женщины на первом месте.

– А как же самореализация там? Учеба? Работа?

– Главная ее работа – дети. И их воспитание, – безапелляционно ответил попутчик.

– А не слишком ли это… Ну не знаю… Прямо как в дореволюционные времена, как при царе Горохе.

– А что до революции? – кивнул Константин и тут же продолжил развивать свою мысль: – Были крепкие семьи, множество детишек. А сейчас? Женщина одного родит и ждет, что ее должны поставить на бронзовый пьедестал и лавровый венок на чело водрузить. Как же! Она же ребенка родила! Непосильное дело сделала. И ладно бы все этим закончилось. Так с этим обычно все начинается… Ребенок занимает место на пьедестале рядом с мамой, а муж и отец, если это, конечно, один и тот же человек, что не всегда совпадает, начинает пахать, как папа Карло.

– Но ведь женщинам действительно тяжело с детьми. Они устают, а еще и постирай-погладь, еду приготовь… – попытался парень защитить несправедливо обиженных, как ему показалось, женщин, вспомнив, как жаловались на тяжелый быт те немногие подружки его жены, которые родили детишек.

– Степа, ты говоришь, как глупая тетка. Тебе бы пересмотреть некоторые жизненные позиции.

– Ну какой есть, – немного обиделся Рогов.

– Хм. – Константин не сильно обратил внимание на обиду Степы. – Ну каждый сам себе злобный буратино. Так вот… По поводу готовки-уборки. Что сейчас доступно из того, чего не было у наших бабушек-прабабушек?

– Что?

– Блага цивилизации. Ну там, стиральные машинки, центральное отопление, водопровод и прочая ерунда, которую мы, привыкшие к комфорту, не замечаем. Раньше-то как было? Чтобы еду приготовить – печь нужно растопить, воды наносить, тогда и готовь уже. А сейчас? В худшем случае пельмени сварил – и ужин готов. Про уборку вообще молчу. Сколько квадратура в средней двушке? Метров пятьдесят от силы? Ну вот. Сколько времени нужно, чтобы пройтись с пылесосом по двум комнатам, а потом шваброй помахать? А если пылесос моющий? Все делим на два. Стирает стиральная машинка, остается только закинуть все в барабан, нажать пару кнопок, подождать и развесить на балконе.

– Ну да. Это правда. – Степан вдруг вспомнил, как Катя постоянно жаловалась на усталость, хотя с техникой в доме все было более чем нормально.

– Так что при правильном планировании времени домашние хлопоты много сил не отнимут. Бывает, конечно, что дети беспокойные попадаются, но такова уж бабская доля. Для того они и существуют в природе, чтобы потомство выносить, выкормить и в свет выпустить, пока мужики в это время «папонта» добывают, чтобы всю эту ораву прокормить.

– Ну так что? Женщинам учиться не нужно?

– Нужно, конечно. Ей же еще уроки с детьми делать, разговаривать с ними. Да и с мужем тоже чтобы было о чем поговорить. Это только резиновая баба для одного дела годится.

– А как с работой?

– Тут уже сложнее. Если нет материальных проблем, то женщина может в социальной сфере поработать… Для души. Если это, конечно, никак не скажется на ее домашних обязанностях.

– Так что? Киндер-Кюхе-Кирхе? – вспомнил Степа правило «трех К», популярное в Германии сороковых годов.

– А почему бы и нет? Крепкие семьи, счастливые дети, здоровая нация. Что в этом плохого? А теперь что? Ты знаешь, что разводятся восемьдесят процентов пар? При этом около восьмидесяти процентов из всех разводов инициируется женщинами. У них любовь новая или все те же «пил-бил-изменял», или «ниудилялвнимания», а то, что дети без отца остаются, им по барабану.

– Но ведь никто же не запрещает отцу встречаться с детьми, участвовать в их жизни? – возразил на такое заявление Степан.

– А как ты себе это представляешь? Как можно воспитывать ребенка, видя его в лучшем случае два-три часа в неделю? И это в идеале, так сказать.

– Кхм…действительно сложновато, – подтвердил Степа, вспомнив, как перед каждой его встречей с отцом маменька закатывала демонстративную истерику на тему «умираю прямо здесь и сейчас, а ты, неблагодарный, оставляешь меня одну». В общем, сценарий оставался тем же, только причины мгновенной смерти каждый раз менялись – маменька очень любила смотреть передачи про здоровье, нахваталась умных слов и названий страшных болячек и козыряла этим. Она сама по себе была хорошим человеком, добрым и сына любила, но, когда разговор касался Степиного отца, мать будто менялась – ее даже потряхивало от злости. – Особенно если отношения с бывшей женой не очень, – добавил Степан.

– О! Ты начинаешь понимать все тонкости взаимоотношений полов.

– Да уж.

– В общем, нужно спокойнее к женщинам относиться, не зацикливаться на них. Мы им нужны больше, чем они нам, поверь. И с этой установкой жить намно-о-ого проще.

– Так ведь сразу-то не получится перестроиться.

– А не надо сразу. Попытаешься все сделать одним махом, без предварительной подготовки – ничего не получится. Начинать нужно постепенно. Измени себя, и ты изменишь весь мир.

– Ну вы разошлись, Константин Аркадьевич. Философ прямо! – усмехнулся Степан.

– А я и есть философ, – подтвердил его слова попутчик.

– В смысле? – удивился парень.

– В университете психологию читал, профессорскую степень имею. Ну а какой психолог не будет хоть немножечко философом? Вот и получается, что философ.

– Ого! Никогда не любил психологов, – негромко, даже как-то заговорщицки проговорил Степан. – Лезут в душу, копаются там своими ручонками.

– Ты их просто готовить не умеешь, – рассмеялся Константин.

– Я приторможу… Чет в кусты захотелось.

– Да я бы тоже не прочь. А Юрка пускай машину постережет, а то если нас и во второй раз ограбят, это уже будет не смешно.

– И не говорите, – согласился с этим заявлением Степан, понимая, что, потеряв машину, он останется голым и босым.

– Постерегу… – пробормотал с заднего сиденья полусонный парень, сквозь сон он слушал все разговоры водителя и своего дядьки.

Степан увидел подходящий съезд с трассы на обочину. И кустики пригодные так удачно росли недалеко от дороги, за такими приятно, не подставляя оголившиеся части тела степному ветру, делать свои дела.

– Вот сюда и сворачиваем…

Машина остановилась. Степа повернул ключ в замке зажигания и, выключив двигатель, выбрался из авто. Спина уже начала ныть от длительного сидения, к тому же вчера, когда Пуля перевернул стол, край его больно врезался в ребра, которые сегодня тоже давали о себе знать неприятными ощущениями. На месте удара появился большой сине-лиловый синяк, но ребра по всем признакам сломаны не были. И то дело.

Следом вышел и Константин, тоже морщась, но от сегодняшних ушибов. Веселая же компания собралась – все побитые, с синяками, как после футбольного матча или «мирного» митинга.

Степан с удовольствием потянулся, покрутил головой, сам не зная зачем, и поспешил к ближайшим кустам, которые еще стояли после зимних холодов голыми с едва-едва появившимися зачатками почек.

Мужчины уже давным-давно выехали в степной Крым, и холмы-горы, покрытые легкой синеватой дымкой, сменились ровными, как поверхность стола, просторами. Даже дороги были прямыми, не то что по инкерманскому серпантину спускаться. Хотя качество дорог оставляло желать лучшего. Все же Степа ехал не по основным трассам, а съезжал по второстепенным дорогам, минуя загруженные участки.

Прошлогодняя трава, прибитая зимними дождями, еще была пожухшей, серо-рыже-коричневой, и сквозь нее пробивалась молодая поросль, чуть прикрывавшая сырую землю. Изумрудный цвет молодой зелени хоть немного скрашивал скучный весенний пейзаж.

– Что это там? – указал пальцем на непонятный предмет Константин.

Рогов, нахмурив лоб, посмотрелся в указанном направлении. И действительно, что-то странное маячило внизу, в овражке, под кустами. Что-то черно-серое. Непонятное.

– Сейчас гляну!

Степан, аккуратно выбирая дорогу, чтобы не подвернуть ногу, спустился вниз, приблизился к кустам.

– Ох, е мое! Твою ж задницу! – отпрыгнул в сторону парень, чуть не споткнувшись о непонятно откуда взявшийся под ногами камень.

– Что там?! – кинулся к нему на подмогу попутчик.

– Сами смотрите, а то меня сейчас вырвет.

Константин заглянул под куст и тоже отпрянул – запах разложения сразу же ударил в нос. Труп мужчины. А черно-серое – это свитер и штаны, перепачканные грязью и кровью. Куртки на человеке почему-то не было.

– Ни фига себе находочка! – проговорил Константив ладонь, прикрывшую нос и рот, пытаясь хоть как-то отгородить себя от тошнотворного запаха.

– Ага, – Степана снова передернуло от воспоминаний о находке. – Вот, сходили в кустики. Можете глянуть, что с ним?

– Что-что? Мертвый он, – отошел подальше от трупа Константин и только тогда убрал руку от лица. – Мертвее не бывает. У него половины башки нету.

– Кто ж его так? – растерялся Степа.

– Слушай, надо бы оглядеться.

– Зачем?

– Не знаю… Просто мне так кажется.

– Ладно… Тогда я там просмотрю, а вы – тут, – махнул рукой в противоположную сторону Степан, хотя не очень понимал, в чем смысл – бродить сейчас вдоль дороги.

Степа прошел около пятидесяти шагов, прежде чем обнаружил следующую находку, заставившую его оторопело замереть на месте. На земле в нелепой позе лежала женщина, тоже без верхней одежды, на спине расплылось красное пятно от множественных ранений. Хотя по кучности и размеру входных отверстий больше было похоже, будто жахнули дробью.

– Что у тебя там?! – крикнул Константин, издали заметив, что Степан остановился.

– Труп! Женский! – крикнул в ответ парень. – А у тебя?

– У меня ничего. Стой там!

Константин махнул рукой и бегом бросился к Степану.

– Н-да… В спину шарахнули, – изрек он, увидев второе тело. – Только непонятно, почему она не озомбилась?

– Вот уж чего не знаю, того не знаю… – развел руками парень. – Хотя если дробью били… могли же несколько дробин попасть в голову?

– Да вполне… – согласно кивнул Константин Аркадьевич.

– Слушай, я чего подумал… – незаметно для самого себя перешел на «ты» Степан. – Надо бы их похоронить по-нормальному. А то так бросать под открытым небом… не по-человечески, что ли.

– Ну давай! Помоги мне… – кивнул Константин, нагибаясь и беря женщину за холодные синюшные руки.

Вдвоем отнесли окоченевший труп к останкам мужчины. Нести было ужасно неудобно – тело окоченело и казалось неимоверно тяжелым.

– Слушай, а может, обыскать их нужно? Может, хоть имена узнаем… – предложил Константин.

– Вот ты и шарь, а я пока яму выкопаю. У меня в багажнике саперная лопатка где-то была.

Степан быстро взбежал на обочину, где оставил «шевроле», открыл багажник, поморщился от запаха бензина и начал искать лопатку, пытаясь вспомнить, куда же он ее мог запихнуть. Наконец парень нащупал чехол, в котором лежала лопата, и достал ее.

Рыть полусырую землю оказалось хоть и не очень сложно, но и не просто, хуже было счищать налипший на плоскость лопатки грунт.

– Есть документы! – послышалось справа, там, сидя на корточках, Константин Аркадьевич как раз раскрывал первую книжечку с трезубцем на обложке. – Воробьев Сергей Викторович, семидесятого года рождения и… Воробьева Наталья Ивановна, семьдесят пятого. Симпатичная… была.

– Как ты думаешь, за что их? – тяжело дыша от интенсивной работы, спросил Степан, оценивая, достаточно ли глубокой для двух тел получилась вырытая яма. – И кто?

– Кто – можно только догадываться. А за что… Ограбили, скорее всего, выкинули из машины и пристрелили. Они же без верхней одежды. Наверное, печку в машине включили, поэтому без курток и сидели.

– Хреново все как-то. Осторожнее нужно быть. Тебя с Юркой ограбили, этих пристрелили. Времена нынче…

– Поэтому я и говорю – объединяться надо.

– Ладно. Ну все… Более-менее. Не два кубических метра, но поместятся.

Тела аккуратно положили в вырытую неглубокую ямку, засыпали землей, выровняв получившийся холмик, сверху которого положили два предварительно завернутых в целлофан паспорта, прижав их камешками.

– Ну все. Гражданский долг выполнен, – поднялся, отряхивая руки, Степан.

– Слушай, я и забыл, чего мы останавливались! – невесело хмыкнул Константин. – У меня такое ощущение, что теперь лучше не останавливаться. Теперь только на конечной остановке.

– Еще ж к вашим родственникам заехать надо. Вот там и передохнем.

13.00. Окрестности Армянска

Степан Рогов

Незаметно как-то доехали до Красноперекопска, проехали частный сектор и выскочили на дорожную развязку, с высшей точки которой сразу же открылся вид на город.

Небольшой промышленный городок, неожиданно вынырнувший на горизонте, также погряз в непонятно откуда взявшейся заразе, поглощавшей один населенный пункт за другим. Степан уверенно держал скорость около шестидесяти километров в час, успевая при этом осматривать окрестности.

На пустынных улицах, по которым медленно бродили ожившие трупы, стояли брошенные разбитые машины, кое-где виднелся черный дым – что-то нещадно горело, магазины, расположенные вдоль трассы, зияли черными провалами разбитых окон. Живых людей видно не было.

Городок, славившийся изобретательностью гаишников[7], проскочили быстро и безболезненно.

Буквально сразу за выездом из города, справа от дороги, показались густые камыши, от которых шел неприятный болотистый запах – так пахло озеро Старое, богатое солями, в том числе и бромом, который и добывали на местном заводе, чьи развалины живописно дополняли серый и унылый пейзаж. Конечно, завод развалился не сейчас, это происходило постепенно, за двадцать лет «нэзалэжности», но все же он худо-бедно продолжал работать. Раньше. Теперь же все было глухо, как в танке после взрыва.

– Фу, ну и вонь! – скривился на заднем сиденье Юрка.

– Дыши попом!

– Очень смешно.

Городок сменился бескрайними полями, по коим с легкостью гулял ветер, просачиваясь через практически спиленные насаждения, что должны были защищать посевы от ветродуев.

– Ты, Степан, не гони так, – посоветовал Константин.

– А чего?

– Впереди Армянск, и лучше этот город объехать проселками.

– Зачем? Так ведь быстрее.

– Быстрее-то быстрее, но торопиться нужно только при ловле блох. Ну или когда ты в одних кальсонах, а тут муж вернулся из командировки. Ты же не хочешь, как те, валяться в канаве с развороченной башкой?

– А что, есть опасения?

– Да… – цыкнул попутчик и неопределенно качнул головой. – В девяностых здесь менты всех крышевали, так что не удивлюсь, если и сейчас та же ситуация, только несколько ухудшенная. К тому же впереди дорога пересекает канал – уж очень вкусное место для засады. Если попадемся, то засадят по самое не балуйся.

– И какие будут предложения?

– Сверни-ка ты пока с трассы. Остановимся да покумекаем. А вот и спуск есть…

Показал пальцем чуть левее от дороги Константин.

– Ну ладно… Береженого Бог бережет!

Степан немного притормозил, плавно съехал на грунтовку и направил машину прочь от трассы, стараясь скрыться от ненужных глаз. Сделать это посреди ровной как стол степи было сложно – оставалось только вырулить из поля зрения предполагаемого противника.

– Черт! Ни тебе холмика, ни деревца… – бурчал под нос водитель.

– Давай во-он туда. – Константин пальцем показал на виднеющиеся вдалеке деревья защитной полосы.

Степан утопил педаль газа и переключил передачу. Двигатель рыкнул, и колеса активнее закрутились, неся пассажиров в нужном направлении.

«Шевроле» остановили под сенью огромной старой акации, хотя сейчас еще на деревьях не было листвы, но с такого расстояния, как до трассы, болотно-зеленый внедорожник вряд ли кто-то смог бы разглядеть без биноклей.

– Ну так что… Теперь куда? А то мы заехали к черту на кулички… – покрутил головой Степан.

– У тебя карта есть?

– В бардачке!

Константин открыл бардачок и извлек «Атлас автомобильных дорог», полистал его, ища подходящую страницу, и наконец остановился, найдя нужное.

– Так… мы съехали с трассы приблизительно вот здесь. Потом шли прямо.

– Направо мы еще сворачивали, – подсказал Степан, заглянув в раскрытый атлас.

– Угу… Так что мы примерно… Ну вроде где-то в этом районе. – Константин снова поправил сползшие на кончик носа очки и ткнул пальцем в гладкую страницу карты.

– Вот вроде дорога есть.

– Есть. И вот она пересекается с канальчиком.

– А объехать канал никак?

– Не-а. Только искать мост. В случае чего это самое уязвимое для нас место. Конечно, можно надеяться на то, что у меня паранойя, но лучше перестраховаться и взять как можно левее от трассы. И то… не лететь на мост со всей дури напролом, а все же сначала оглядеться…

– Ну в принципе я не против.

– Тогда давай потихоньку забирай в сторону вот этого мостика, а за пару километров в ближайшей рощице притормозишь, да мы проверим проезд.

На этом и порешили. Степан повел машину в том направлении, по которому предполагалось выехать на место пересечения канальца и грунтовки. Конечно, ориентировались на глаз, поэтому проскочили нужное место, забрав лишнего налево. Но так было даже лучше – вдоль канальчика, заросшего по обе стороны высокой травой и кустами вперемешку с деревьями, незаметно двигаться оказалось намного проще, чем по голому перепаханному полю, где в случае чего просто негде было бы укрыться.

На разведку отправились Степан с Юркой, паренек еле уговорил своего дядьку отпустить его. Идти пришлось около часа, но все же все эти игры в Чингачгуков были ненапрасными.

На переправе никого не оказалось, но Юрка кое-что заметил.

– Смотри… – показал он пальцем на землю.

– Чего? – не понял, куда же смотреть, Степа.

– Ты видишь следы от протекторов? Здесь явно кто-то проезжал.

Степан недовольно поморщился:

– Да мало ли кто здесь мог проезжать. И самое главное – когда. След могли оставить еще неделю назад.

– Нет! – Юрка присел на корточки, разглядывая тот самый след на влажной земле. – Смотри, видишь молодую поросль? Если бы проезжали давно, то трава, во-первых, уже успела бы вырасти, а во-вторых, успела бы выпрямиться. Это раз. Плюс след уж больно свежий. Это два.

– Ну ты прям как Шерлок Холмс… – недоверчиво уставился на примятую молодую траву Степан.

А может, и прав Юрка? Может, недавно кто проезжал, осматривал возможные переправы через канал. Тогда нужно быстрее пересечь водную преграду, дабы не столкнуться с теми, кто тут катался.

– Ладно, Белое Перо. – Степан похлопал парня по спине. – Пошли обратно!

Дорога обратно заняла еще час. Солнце уже давно прошло точку зенита и теперь медленно, но неуклонно двигалось к краю небосклона, обагряя далекие облака, показавшиеся на горизонте. Еще пару часов, и начнет смеркаться, а там и ночь наступит…

– Ну что там?

– Да непонятно. Племяш твой говорит, что кто-то недавно проезжал по той дороге. А я даже и не знаю…

– Ты Юрку-то послушай – не зря он последние три года каждое лето проводил в военизированном лагере для подростков.

– Это что такое?

– Да группа бывших афганцев организовала собственный бизнес – чтобы молодежь хоть чем-то увлечь. Юрка в первый раз поехал – понравилось, вот каждое лето потом и отправлялся туда. Их там всякому интересному учили, а в нынешних реалиях и полезному. Так что ему лучше верить.

– Я же говорил! – обрадовался поддержке взрослого пацан.

– Ну ладно… – пожал плечами Степан. – Но если он не ошибается, то нам лучше как можно скорее проскочить мост, иначе рискуем застрять. Хотя никто не знает, кто тут шарился.

– Ну кто бы ни шарился, лучше проехать мимо. Так что, парни, по коням!

Мостик проехали без происшествий, никого не встретив на пути. Только вдалеке в какое-то мгновение послышалось характерное «тра-та-та» – звук-то над водой разносится далеко… Так что не зря Константин нервничал – интуиция его не подвела.

– Ну куда дальше? – поинтересовался Степа.

Константин беззвучно зашевелил губами. Поводил пальцем по странице автомобильного атласа и наконец ответил:

– Так, сейчас езжай по этой тропинке вдоль трассы, потом через канальчик и забирай на запад до первого перекрестка, а там направо и вперед. Проскочим Рисовое и заберем налево, потом до залива и вдоль берега…

– Ты не гони, я ничего не запомню. Лучше давай по ходу пьесы.

Пыли не было – земля еще хранила влагу после прошедших дождей, но не настолько, чтобы автомобиль забуксовал. Петляя по полям и лугам и убивая ходовую на бездорожье, на трассу мужчины вышли только возле Ставков, избежав необходимости проезжать через стационарный пост ГАИ, что близ Турецкого вала.

– Хорошо хоть через пост не нужно проезжать… – пробормотал Степан, втопив педаль газа до упора и устремившись вдоль канала. – А то в случае чего там никаких возможностей маневра.

Дороги на Херсонщине в общей сложности были ужасные, но пока покрытие оставалось более-менее пригодным для нормальной езды. Это дальше, когда дорога повернет на Новокиевку и Копани, начнется чудо-аттракцион под названием «Проверка вестибулярного аппарата и ходовой части автомобиля». Потому как вроде и трасса областного значения, а по сути – сплошные ямы да ухабы, по случайности чуть припорошенные асфальтом.

Наконец показался дорожный указатель «Гавриловка Вторая, 2 км».

– Почти доехали… – пробормотал Степан.

– Да, и не верится. Как думаешь, не зря не стали в Армянск заезжать?

– Да фиг его знает! Но проверять все на собственной шкуре как-то не хочется. Тем более что вроде с той стороны стреляли…

Степан немного притормозил и, убедившись в отсутствии встречного транспорта, свернул налево, на ведущую к селу дорогу, вдоль которой росли неизменные для Херсонщины тополя, иногда сменяющиеся шелковицей или дикими абрикосами. Частенько сельские мальчишки на своих велосипедах приезжали обрывать плоды этих деревьев. Велики в селах вообще были основным средством передвижения, на них гоняли и стар и млад, рассекая поселки и деревеньки из одного конца в другой.

– Слушай, а ведь если кто перекроет шлюзы канала, сельскому хозяйству южных регионов придется очень туго, – решил высказать внезапно возникшую мысль Константин.

– Ты думаешь, что все это, – Степан кивнул головой на округу, намекая на произошедшее за последние дни, – всерьез и надолго?

– Если бы мне это все просто казалось, то ты бы сейчас в Севастополе окна устанавливал, а я бы в Евпатории читал свою психологию, пытаясь объяснить студентам то, чего и сам толком не понимаю. К тому же весь этот пипец творится не только у нас, но и по всему миру. Смотри!

Мужчина прервал речь и показал пальцем на столб дыма, показавшийся впереди, чуть за деревьями, и отчетливо видный своими серыми клубами на фоне еще светлого неба.

– Дядь, горит что-то… – протянул с заднего сиденья Юрка.

– Поднажми-ка, Степа. Что-то мне не очень все это нравится. Пожар в селе вообще страшное дело. Тем более в таком маленьком.

Еще бы!

В селах во дворах частенько стояли соломенные скирды, припасенные с лета заботливыми хозяевами и сверху накрытые от дождя черной пленкой. И достаточно было одной искре упасть, как мог разгореться пожар, которому не составляло труда перекинуться на хозяйский дом, а при ветре и толике невезения еще и поджечь соседские.

Появившиеся из-за деревьев домишки богатыми назвать было сложно. Низенькие, одноэтажные, с двускатными крышами, они стояли в окружении по-зимнему голых деревьев, которые еще не отошли от долгой спячки. Заборы в основном оказались невысокими, бетонными, практически с одним и тем же рисунком, через них было видно все, что происходило во дворах, – и не скроешься от соседских глаз. Это городские обычно обносили свои участки двухметровыми исполинскими ограждениями с тяжелыми воротами, которые еле-еле открывались, а здесь, в деревне, все происходило у всех на виду. Может, поэтому и люди были немного чище и проще.

Хотя с другой стороны, ни гульнуть с чужой женой, ни бухнуть втихаря…

Чем ближе подъезжали Степан с Константином, тем понятнее становилось, что горел чей-то дом, стоящий чуть правее от дороги, ведущей на трассу. Полыхало знатно. Темно-серый дым столбом поднимался к небу, намекая на безветренную погоду, да и запах гари резал ноздри.

– Куда ехать-то дальше? – притормозил на перекрестке Степан, заглядевшись на пожарище. – Где живут родичи?

Было странно и непривычно: горит дом, а вокруг ни пожарных машин, ни людей… никого. Только треск от огромного, с избу размером, костра. Хотя нет… вроде с той стороны горящего дома виднелась пара фигур.

Непонятно…

– Едем прямо по дороге, потом направо будет поворот, – махнул рукой Костя, не зная, как бы получше объяснить. – Я покажу. Надеюсь, что хоть на соседские дома огонь не перекинется…

– Может, туда рванем? – предложил Рогов, кивнув в сторону пожара.

– И что? У тебя пожарная машина под рукой есть? Или как?

– Ну все равно… Вдруг чем-то помочь надо?

– Да и без нас там разберутся. Сворачивай тут.

В Гавриловке ничего не говорило о произошедшей в мире беде. Нет, не так – Беде. Потому что это была первая всемирная катастрофа после библейского Потопа, если таковой, конечно, имел место. По улицам все так же гоняли мужики на велосипедах, с пастбища возвращались коровы, о чем свидетельствовали свежие лепешки на потрескавшемся асфальте. Возле одного из дворов в небольшой луже купались гуси и гоготали на всю улицу.

– Как будто ничего не произошло… – покачал головой Степан, глядя на эту идиллию. – Будто и на окраине дом не полыхает… Почему его никто не тушит? Они все разом ослепли, что ли? Или приезда пожарки ждут? Так долго ждать придется.

– Да уж. Главное, чтобы они бредням двух не до конца сумасшедших поверили, что мертвяки в городах ходят и живых жрут.

– Это мы, что ли, сумасшедшие?

– Ну ты сам посуди. В селе все относительно тихо и мирно… А тут двое приперлись и рассказывают про трам– тарарам в городах.

– Да ну, не может же быть такого, что они совсем не в курсах. А новости? А друзья-родственники-дети в городах? – отмахнулся Степан. – Хотя… Вот у родичей твоих и спросим. А что за родичи, кстати?

– Отца моего брат с семьей, – отозвался с заднего сиденья молчавший практически всю дорогу Юрка, теребя за ухом довольного Буля.

Пес прямо-таки млел от этого почесывания и изображал на своей собачьей морде всю гамму эмоций, которые получают собаки при чесании за ухом.

– А кем дядька-то твой работает?

– Когда-то был фельдшером, а потом в ветеринары подался, – ответил пацан, продолжая перебирать пальцами жесткую собачью шерсть.

– Ну тогда не пропадет.

– Вот здесь тормози! – махнул рукой Константин.

Степан припарковал «шевроле» на придворовой территории, упершись капотом в лавочку возле калитки – благо места хватало.

– Юрка, вылезай!

– Уже, дядь Кость! – крикнул выскочивший из машины и довольно потягивающийся, разминая затекшие от длительного сидения конечности, пацан. Следом за ним выскочил и пес, облюбовавший ближайший столб, чтобы справить свои естественные надобности.

Улица была широкая, хотя сама дорога едва-едва вмещала в себя две полосы движения, вернее, полторы. Вымощена она была железобетонными плитами, положенными друг возле друга, отчего на стыках колеса издавали звуки, свойственные поездам. Эдакое «чух-чух» получалось. А уж на великах по таким дорогам гонять то еще удовольствие, особенно если ты находишься в роли пассажира и сидишь на железном жестком багажнике – синяки на пятой точке были тебе обеспечены.

Возле железной цветной калитки с изображенным на ней тюльпаном стояли две скамейки, на которых днем любили сидеть старушки, обсуждая последние сельские новости и сериалы, а к вечеру на боевом посту их сменяла любвеобильная молодежь.

– Ну что, пойдем?

– Пойдем, – кивнул Степан, проверяя, на месте ли пистолет, доставшийся в наследство от покойного Мишки.

Мужчины по очереди зашли в калитку, примыкающую к сплошной стене дома, все окна которого выходили только во двор, а за ними проскользнул и парень, закрыв за собой на засов дверцу.

Степан не понимал, какой смысл запирать калитку на засов, если открыть этот засов с улицы, просунув руку сквозь прутья, проще простого?

Миновав выкрашенную в популярную в селах голубую краску застекленную веранду, окна которой были занавешены по деревенской традиции белыми занавесочками, закрывающими их только до половины, компания оказалась во внутреннем дворике, затененном серыми шершавыми побегами винограда, вьющимися по железным прутьям-столбам, вкопанным в землю. Вот потеплеет, и начнут новые ростки своими нежными завитками цепляться за перекрытия крыши.

Почувствовав присутствие посторонних, из небольшой деревянной будочки с оббитой жестью крышей выскочила дворовая собачонка непонятной рыже-серо-черной окраски, залилась звонким лаем и попыталась сорваться с цепи, на которую ее посадили хозяева.

– Дядь Коль! – заголосил Юрка, шикнув на пса, чтобы тот заткнулся, но тот и не думал – только звонче лаял в ответ на все увещания пришлого паренька.

– Где все? – непонимающе пожал плечами Константин, оглядываясь по сторонам.

– А кто все? Кто здесь живет? – спросил Степан, разглядывая небогатое убранство внутреннего дворика – стандартный набор селянина: вилы, разнообразные лопаты, метлы на длинных ручках, тяпки, даже коса имелась, висела тут же, заправленная за балки навеса. Под крышей между шифером и досками виднелась какая-то трава, собранная в пучки, – может, лечебная? Чуть правее громоздился огромный деревянный ящик, на нем – несколько пустых жестяных трехлитровых банок, покрывшихся ржавчиной, со следами желтовато-коричневатой пыли… «Наверное, в этих банках зерно дворовой птице приносили», – подумал Степан, продолжая с интересом разглядывать дворище.

– Да дядька его, с женой. И детей двое. Старшая Людка и младший Мишка.

– Дядь Коль!!! Ты где? – продолжал звать родича паренек, но звонкий лай пса заглушал все звуки. – Да заткнись ты уже! – гаркнул на пса Юрка – лай порядком нервировал, звеня в ушах.

Ох и противные же эти мелкие собачонки! От горшка полвершка, чуть больше кошки, а визгу как от сирены массового оповещения населения.

– Кого там чорты прынэслы? – донесся из недр дома недовольный голос.

– Да мы это! – обрадовался паренек раздавшемуся голосу. – Я – Юрка!

Входная дверь распахнулась.

– Юрка?! Ты, что ль? – перешел на русский язык обитатель дома, хотя своеобразный акцент, присущий жителям южных регионов, все равно чувствовался.

На пороге появился заросший бородатый мужик с одутловатым красным лицом, которое выдавало человека, любящего приложиться к бутылке. А судя по амбре, которое плыло впереди едким облаком, разъедающим глаза, этот самый «дядя Коля» либо только что оторвался от стакана, либо еще не отошел от вчерашней попойки. Волосы мужика, уже давно не стриженные, взлохмаченные, с нитками проступившей седины, торчали в разные стороны.

– Я, дядь Коль, – подтвердил свои слова Юрка. – Ты помнишь дядю Костю? Брата моей матери…

– Да помню, конечно… Мы тогда на свадьбе твоей мамки с твоим папкой нехило погуляли, – почесал подбородок Николай.

– Да уж… два выбитых зуба и синяк под левым глазом в суммарной сложности. Так что можно сказать, что погуляли-то нехило.

– Ну а яка свадьба-то без драки? – усмехнулся в бороду Юркин родственничек.

– Ну значит, знакомство у вас крепкое и проверенное временем, – усмехнулся Степан.

– А ты кто? – уставился на Степу селянин. – Я тебя не знаю.

– А я Степан. Так, мимо проезжал.

– А-а-а.

– Дядь Коль, а где тетя Маша? – не дал возможности задать вопрос Юрка. – Где Людка? Мишка?

Мужик от этого невинного вопроса даже в лице переменился, словно уксуса глотнул.

– Машка-то моя… – Он горестно вздохнул и смахнул внезапно накатившуюся слезу. – Померла Машка… Вчера схоронили.

– А дети где?! – чересчур эмоционально спросил Константин, у которого перед глазами сразу же пронеслись страшные картины, которые он видел еще в городе. Мирная сельская жизнь абсолютно не вязалась с происходящим повсюду. – Где дети?!

– Да у кумы дети… – отмахнулся бородач. – Я их еще позавчера туда отправил! А вы чего здесь?

– Коль, ты совсем, что ли, не в курсе, что происходит?! – удивился Константин.

– Да в курсе я, в курсе. Машка-то из города эту заразу привезла. Ее в автобусе грызнули, вот она и скончалась, а потом очнулась и полезла кусаться.

– А как…

– Да как-как… – перебил Костю бородач. – Топором. Я с бодуна конкретного был – у соседа теля родилось, вышел водички попить. А тут она бросается на меня с бешеными глазами. Я и сам не помню, как приложил ее по темечку. Потом испугался, что все… закроют меня лет так на десять… а потом уже менты из райцентра приехали и рассказали про непонятно откуда взявшихся мертвяков. Я даже сначала не поверил, да и соседи все откровенно над ментами смеялись, но мною же убиенная жена была живым тому подтверждением. А еще меня даже в кутузку не забрали! Представляете? Сказали только, что от таких бешеных подальше держаться надо, и укатили восвояси.

– Ну а в селе как? Есть у вас зомбаки-то? – допытывался у родича Константин.

– А я знаю? – задрав голову, почесал шею Николай. – Я жену свою покойную поминал… – И тут же его голос задрожал, переменившись. – Как же я теперь без нее-то… Машки своей… – чисто по-бабски заголосил пьяный мужик, абсолютно не стесняясь неожиданных гостей.

Мужчины переглянулись, не зная, что делать.

– Так, Коля, давай приходи в себя, поедем к куме твоей, заберем детишек и произведем обмен информацией.

– Чего? – не сразу понял родич, унявший соленую воду, льющуюся из глаз.

– Того! Собирайся давай! Потом попричитаешь…

В машине Юрке пришлось потесниться – все же еще один пассажир, плюс баулы Степана, которые вытеснили из багажника канистры с топливом.

Кума Юркиного дядьки жила совсем недалеко – на соседней улице. Хотя в этой деревеньке из-за ее размеров все были друг другу соседями и жили друг от друга недалеко. Той деревеньки-то было – пять улиц, пересекающихся меж собой…

На звук подъехавшей машины, разнесшийся среди тихой местности как гром, выскочила из отдельно стоящей кухни хозяйка – плотная тетка в теплом байковом халате, с накинутой поверх него меховой жилеткой мехом внутрь, на ногах женщины красовались черные калоши, без которых в деревне по весне было просто не обойтись.

Женщина прищурила глаза, присматриваясь к подъехавшей машине, и не узнала ее – вроде ни у кого из местных такого дорогого автомобиля не было. Максимум – отечественная «шестерка», дребезжащая, как консервная банка, начиненная болтиками, и громыхающая на всех колдобинах местных дорог. Но как только женщина заметила вывалившегося из задней дверцы Колю, которого все еще шатало от выпитого, тут же вышла из кухни на улицу, прикрыв дверь, чтобы не выпускать тепло, и направилась к калитке, по дороге загоняя в огромную деревянную будку с жестяной крышей выскочившего из нее большого пса неизвестной породы, чем-то напоминающего овчарку. Пес, обиженно поджав хвост, сломанный еще во времена былого щенячества, юркнул в отверстие своего домика, не понимая, почему на него накричала хозяйка, если он исправно нес свою службу, предупреждая, что ко двору подошли люди с незнакомым ему запахом.

– Коль, цэ ты? – на присущем южным регионам Украины суржике спросила женщина.

– Та я, я! Дэ дети? – последнее слово было сказано на чистейшем русском языке, который неминуемо наложил свой отпечаток на говор южных и восточных регионов страны.

– Дэ-дэ… В хати, телевизор смотрять!

– Погукай йих! – оперся на поперечную балку калитки Юркин дядька по отцу.

– А шо такэ? Ты чого прыйшов?

– Та не шо! Погукай, кажу! – рассердился Коля, даже ногой топнул от нахлынувших чувств.

– Та ты проспысь сначала! Пэрэгаром аж сюды нэсэ! Розкомандувався тут! – возмутилась тетка такому тону.

– А ну цыць, кума! Чого розийшлась?!

– Я тоби поцыкаю! Пыв тры дни, Марию погубыв, а тэпэр за дитьмы п’яный прыйихав… Ще й на мэнэ пащэку[8] розкрывае!

– Та чого ты завэлася на пустому мисци?

– Я шо, трахтур, шоб заводытыся?

– Ну так и нэ бурчи!

– А я и нэ бурчу! – не сдавалась кума.

– От и нэ бурчи! А дитэй все ж покличь!

На всю эту перебранку из дома, стоявшего напротив летней кухни, выглянул мужик в белой майке, растянутых трениках и с одностволкой в руках.

– Людка, хто там?! – уставился он на взвинченную жену. – О! Колюня, цэ ты? Людка, ты чого голосуешь, як потерпевшая?

Мужик опустил ружье, уставившись на кума и его спутников – явно городских, судя по дорогой машине и одежде, хоть один из мужчин и паренек были сильно побиты.

– Та от жинка твоя розийшлася як Волга по весне.

– И ничого я не розийшлася!

– Людмыла, чорта тоби пид пэчинку! – затряс сжатой в кулак ладонью хозяин дома. – Чого ты пащэкуешь[9], Трясця твойий матэри!

– Ну а чого вин дитэй забырать прыихав, а нэ проспався? Куды я ему дитэй отдам? Шоб вин и йих топором… – Женщина вдруг расчувствовалась и начала смахивать набежавшие слезы подолом халата.

– А налыть человеку рюмку на опохмел, не? От, дурна баба! Заходы, Колюня, опохмелышся!

– О! Ото дило! – обрадовался Юркин родственник, открыл скрипнувшую давно не смазывавшимися петлями калитку и припустил на полусогнутых к куму, абсолютно позабыв о других своих родичах. – А то сразу – проспысь, проспысь!

– Ну я смотрю, здесь все как обычно… – растерянно пробормотал Константин, пребывая в некотором ступоре от особенностей местного колорита.

– Так что делать будем? – поинтересовался Степан.

– Тут нам делать нечего. У Коли вроде все нормально, не считая гибели Марии… Так что поедем лучше к твоим. – Константин Аркадьевич опять повернулся к Николаю и крикнул: – Ну ладно, Коль, поедем мы!

– Ага, ну пока… – махнул на прощанье рукой Коля и поспешил за скрывшимся за дверью кумом. Людмила, хозяйка дома, только недовольно покачала головой и вернулась в кухню.

– Ну поехали.

На обратной дороге, когда уже выезжали из села, дым над пожарищем практически рассеялся, хотя белесая дымка и запах все еще присутствовали.

– Хреново как-то на душе… – вздохнул Константин, потирая ушибленную скулу.

– Ты из-за Коли-то? – повернулся к попутчику Степан.

– Ну да. Не понять что творится, а ему лишь бы нажраться до поросячьего визга. Детей сплавил, и за бутылку. А не дай бог какой-нить мертвяк в деревеньку забредет…

– Да они там с ружьями, судя по куму твоего родича.

– Да с ружьями-то с ружьями, но в случае чего не спасут ружья селян.

Снова выбрались на трассу, тянущуюся вдоль канала. В машине повисла гнетущая тишина… Справа от дороги замелькали серые деревья – акации да тополя, которые летом, покрывшись изумрудной зеленью листвы, давали тень многочисленным рыбакам, уменьшающим популяцию рыбы в каналах. Хотя некоторые участки защитной полосы были вырублены и теперь светлели, словно проплешины среди густой засадки, только пенечки торчали из земли – старые деревья пошли на дрова, а новые так никто и не удосужился посадить.

И снова поля, поля бескрайние… Столько простора – дух захватывает! Вот уж действительно, «Степь да степь широкая…».

Наконец слева показалась серая бетонная стела с названием райцентра и изображением налитых золотых колосьев под ним, символизирующих плодородность этих земель. Бетон был порядком потрескавшимся, а в некоторых местах и вовсе пооткалывались куски – такая многозначительная картина. Прямо на злобу дня… Бескрайние поля, некогда колосившиеся золотистой пшеницей, более чем через двадцать лет после развала СССР в большинстве своем хоть и были засеяны той же пшеницей, но среди нее было так много бурьяна и прочей травы, что издали поля казались не золотыми, а серо-зелеными… Хотя все зависело от владельца посевной земли. Если он был хозяйственный и любил свою работу, то и поля выглядели ухоженными, засеянными. А кому было плевать на все, там и пшеница росла вперемешку с лебедой.

– Ну вот и приехали.

– Смотрите! – с заднего сиденья высунулся Юрка и показал рукой чуть в сторону, туда, где маячила одиноко стоящая фигура. Явно не живая.

– Уже и сюда докатилось… – пробормотал Степан, размышляя, может, остановиться да упокоить беспокойника? А с другой стороны – зачем попусту рисковать? Патроны экономить надо, а врукопашную сходиться с мертвяком что-то не хотелось.

– Ну а ты чего хотел? – логично спросил Костя, тоже разглядывая фигуру мертвяка. – Райцентр, транспорта много проходит транзитного. Автобусы те же межгородские. Вот и принесло сюда заразу из того же Херсона, ближайшего крупного города.

Мертвяк, судя по внешнему виду и большой седой бороде – старик лет шестидесяти – семидесяти, потоптался на месте и, медленно ковыляя, побрел в сторону дороги.

– И чего он там делал? – спросил Юрка. – Откуда этот дед там взялся? От села-то далече…

– Да шут его знает… – отмахнулся Константин. Мертвяки уже стали привычными в этом мире, хоть и началось все это только три дня назад. – Может, прибрел откуда-то.

– Да и надо оно тебе? – поддакнул Степан, чуть повернув голову в сторону соседа.

Колеса «шевроле» все так же плавно шли по неровной дороге, унося путников подальше от неживого старика, которому так и не посчастливилось обрести вечный покой. Не успели доехать до ближайших домов, как на дороге показалась первая преграда – непонятно откуда взявшаяся древняя телега, перегородившая половину и так не шибко широкой дороги и заваленная набок. Вокруг телеги была набросана куча разного мусора, который, наверное, символизировал что-то типа блокпоста. Возле телеги дежурили двое деревенских мужиков с охотничьими ружьями и пацаненок лет десяти. Видать, служил вместо почтового голубя.

– Ого. А вот и местное ополчение показалось! – присвистнул водитель, удивленно глядя на стремительно приближающуюся преграду.

– Тормози, Степан!

– Ну понятно, не в Гастелло же играть, – хмыкнул Степа, переключая рычаг коробки передач и снижая скорость автомобиля. – Сейчас остановимся и узнаем, что у них тут такое…

«Шевроле» остановился перед телегой, отбросив в сторону несколько мелких камешков, попавших под колесо. Конечно, авто могло с легкостью объехать препятствие – благо, места с обеих сторон от дороги хватало, но лезть на рожон, как и получать дробью в заднее стекло, не хотелось. Тем более что узнать обстановку в селе тоже не мешало бы.

– Здоров, мужики! – хлопнув дверцами, выбрались из машины путешественники, подходя к напрягшимся при появлении незнакомцев селянам.

– И вам не хворать! Хто такие?

Те уже сняли с плеч ружья и цепко держали их за цевье. Селянин, он такой – и топориком может огреть, и из «ружжа» шарахнуть. Пацаны-то местные с младых ногтей с отцами да дедами то на утку, то на зайца ходили… Лис иногда тоже удавалось добыть, но популяция рыжих зверьков уменьшилась, поэтому с ними обстояло сложнее. Да и к службе в армии сельские парни относились иначе, чем горожане. Все же для многих это была если не единственная, то все-таки немаловажная возможность не спиться, а получить «путевку в жизнь». Потому как работы в селе было мало, молодые специалисты не требовались, так как старых девать было некуда, вот народ и спивался по-тихому…

– Как кто? Люди, – как можно добродушнее улыбнулся Константин.

– Та я бачу, що не зэлэни человэчки з Марса! Куды ж це вы прямуетэ[10]?

– К тетке едем, – встрял Степа.

– До якой теткы? – недоверчиво и с опаской прищурился один из мужиков, ближайший к Степану, здоровый, взращенный на домашней сметане и варениках, с широким скуластым лицом и рыжеватой бородой.

– А вам какое дело?

– Нэ було б дила, нэ пытав бы! – насупился бородач.

– Мы чужых не пускаемо! – добавил его напарник, стоявший рядом, – тоже достаточно упитанный, с модными в восьмидесятых годах усами. – Хватыть! Понапрывозылы якоись заразы, шо тэпэр мертвяки ходють сэрэдь била дня… – продолжал возмущаться второй дядька, поправляя ремень от ружьишка, которое то и дело норовило сползти с плеча.

– Поня-а-а-атно, – согласно закивал Степан, сообразивший, что без подробной родословной тут не обойдешься… Придется вываливать всю подноготную и рассказывать о всех степенях родства с местным населением. Иначе развернут, как пить дать. – Ну ладно, коль так. Тетку мою зовут Елена Сергеевна Собко. Знаете такую?

– Собко, Собко… – несколько раз повторил бородач, будто вспоминая, где он мог слышать эту фамилию. – Щось знакомэ. А це не той Собко, шо на автостанции работав?

– Та не-е-е… – протянул второй охранник, махнув рукой. – Вин вже на пенсии год з п’ять. И жинка в него – Валэнтына, а не Олэна.

– У нее девичья фамилия – Шендрык, – подсказал Степан.

– Це ти Шендрыкы, що на Богуславський жывуть? У ных ще хвиртка[11] така зэлэна…

– Нет, – покачал головой Степан, – бабуля с дедулей мои жили на Херсонской.

– А стара твоя – то не Бугая друга донька, шо увела Шендрыка у першои жинкы?

– Да никого она не уводила! Дед на тот момент развелся уже. Так что не надо ля-ля! – немного обиделся Степан за честь бабушки, которая действительно приходилась деду второй женой. С первой у дедули жизнь не задалась – из разных социальных слоев они с супругой были, как говорят нынче.

– Ну так це Шендрычихы Анькы дочка? – наконец разобрался в хитросплетениях родственных уз усач.

– Ну да. А я вам что говорю?

– Тоди Собко Ванька, шо на насосний працюе, то твий дядько? – уточнил бородач.

– Ну да! – радостно закивал Степан.

– Ну так я ж кажу… – начал было усатый, но бородач его перебил.

– Шо ти кажешь?! – постучал здоровяк себя по лбу здоровенным кулаком. – То сын того Собка, шо на автостанции работав. А ты – кажу-кажу!

– Ну так мы можем проехать?

– А вас комарики не погрызлы? – напоследок поинтересовался усатый.

– Чего? Какие комарики? – не понял вопроса Константин Аркадьевич.

– Мэртви! – ответил усатый, похлопывая себя по карманам в поисках зажигалки.

– Ну ци, мэрци, кляти! – поддакнул его товарищ и воздел указательный палец левой руки к небу. – Я кажэ пан отче Олександр – упыри проклятущие! Во! Спасы и сохраны… – быстро перекрестился бородатый здоровяк, будто бы крестное знамение могло как-то помочь от нашествия неживых.

– Да нет. Все целехоньки. – Константин даже повернулся вокруг своей оси, чтобы дать получше рассмотреть себя.

– Ну тоди произжайтэ! – смилостивился бородач. – Тилькы в милицию нэ забудьтэ зайихать. У нас тэпэр все сурьезно! Вси дорогы мы пэрэкрылы.

– Прикольно! – пробормотал Степан, когда сел обратно в машину. – Вот это я понимаю, организация. Ну поехали.

– Да-а-а, серьезно тут у них все. Хотя это и к лучшему. Меньше неожиданностей в случае чего.

– Дядь Кость, а тот мужик что-то говорил про мертвяков… Значит, они и здесь есть? – спросил Юрка.

– Да есть, конечно… в деревне же и больница, и алкашей полно, которые могли упиться и помереть, да и бабушек-дедушек тоже немало… К тому же заезжие могли уже укушенными явиться, как та же Мария.

– Это да. Но не проще ли прочесать все дома?

– Юр, ну откуда я знаю? Может, и зачищают… Сейчас приедем – все точно узнаем. Но наличие хоть какой-то организации и власти все же не может не радовать.

Степан свернул с основной улицы на одно из многочисленных ее ответвлений, проехал мимо утыканного крестами и памятниками поселкового кладбища, на котором было слишком много народа.

– Похороны, что ли? – засмотрелся на процессию водитель.

– Да вечер же уже почти. Какие похороны?

Кладбищенская ограда соседствовала с жилыми участками. Каково оно было – жить возле кладбища, возле мертвецов? Каждый раз при очередных похоронах слышать заунывные звуки траурного марша и причитания женщин? Страшно, должно быть…

– Ну мало ли… Обстоятельства-то нынче немного того… изменились. Уже подъезжаем.

Дом оказался из новых – с высоким забором и цельными воротами, через которые вряд ли можно было что-либо рассмотреть. Снова забрехала собака, ей тут же начали вторить соседские кабыздохи, поднявшие вой на всю улицу. Вот вам и вся охранная сигнализация по-деревенски.

– Эй, хозяева! – заголосил Степан, взглядом ища кнопку звонка на калитке, но никак ее не находя. – Теть! Ну это я, Степан! – Парень приподнялся на цыпочки, заглядывая во двор.

– Степка? – выглянула на голос из-за приоткрывшейся двери дома довольно полная женщина. Это в молодости она была стройной, длиннокосой, а вот с возрастом раздобрела, раздалась вширь, но сохранила свой задорный характер. – Это ты?

– Да я, я! – обрадовался парень и даже замахал рукой, чтобы хоть как-то обозначить свое присутствие за высокими воротами.

– Ой, лышенько! Живой! Я сейчас! – суетливо вскочив в какие-то калоши, стоявшие на пороге, заспешила тетка к воротам, отпирать какой-то хитрый засов.

После долгих обниманий-целований, чередующихся с причитаниями, тетка наконец выпустила парня из крепких объятий, все так же продолжая охать и ахать. Степан представил своих попутчиков, которые из-за побитого вида вызвали очередной приступ вселенской заботы, выражающейся в популярных междометиях.

– А где дядя? С ним все нормально?

– Да, все хорошо! – махнула родственница полной рукой, успокаивая племянника. – На собрании!

– На каком собрании?

– Да у нас сегодня объявили сбор в центре… ну, напротив почты, на площади, – попыталась объяснить тетка Степану новые веяния в поселке, но тот не очень понимал, о чем говорит родственница.

– Так, а что за сбор?

– Ну у нас же после того, как появились первые упыри, мужики объединились да перестреляли их. Хоть и натворили те немало дел, а все же управились с горем пополам. А там и милиция наша местная голову подняла во главе с Бебешко. Решили выставить посты на основных въездах в село да фильтровать приезжих, чтобы, не дай Господь, еще какую заразу не завезли.

– Ага, нам тоже устроили допрос с пристрастием. Пока всю родословную не вызнали – не пропустили.

– Так вот, сегодня там какие-то новости будут объявлять. Ну и думать, как дальше быть.

– Ну так а вы почему не пошли?

– Да нет, мы уж с Кристинкой как-нибудь на хозяйстве останемся… – Тетка обняла выскочившую из дома на шум крепенькую, ладненькую девчонку лет двадцати. Точный возраст двоюродной сестры Степан не помнил – не очень-то он поддерживал родственные связи. Младшая дочка была вылитая мать в молодости – такие же светлые волосы и темные глаза… А вот старшая родилась копией отца – зеленоглазая и курносая. – Иван вернется – расскажет. А вы, может, сходите туда? Заодно и расскажете, что в мире творится. А мы пока на стол соберем. Вы ж проголодались небось?

– Мы за любой кипеж кроме голодовки! – кивнул Константин, переглянувшись с Юркой и Степаном.

– Хорошая идея, – поддакнул Рогов. – Нужно узнать все из первых рук, потому как творится такое, что страшно представить. Я ж, теть, можно сказать, в эмиграцию подался. В бега. Приютишь?

– Да приючу, конечно. Ты надолго?

Степан неопределенно пожал плечами, развел руки в стороны.

– Планирую навсегда. Ну или пока этот дурдом не закончится, а мертвые не одумаются и не предпочтут вечный покой брожению по грешной земле.

– Ну и отлично, – обрадовалась тетка, чем вызвала облегченный вздох парня. – Лишние руки нам не помешают. Тем более мужские!

– Ну да. Мы, наверное, все же скатаем на собрание. Ты как, Кость?

– Я только «за».

– И я! – поддакнул его племяш.

– А ты здесь оставайся, – отвесил тому шуточный подзатыльник Константин. – Раны зализывай.

– Ну дя-адь, – заныл подросток.

– Никаких «ну», не запрягал. Останешься здесь.

Юрка побурчал для приличия, но, вроде смирившись, отправился вслед за теткой, которая обрела новый объект для вселенской заботы, тогда как Степан с Константином залили в бак бензин из одной из канистр и рванули в центр поселка, где и должно было происходить собрание.

Поселок в последнее время разросся – появились большие дома за крепкими заборами, возле автовокзала построили новую автозаправочную станцию, пооткрывались новые магазины с яркими вывесками, тогда как центр так и оставался старым, с открытыми дворами и низенькими хатками.

Детей на улице практически не было, женщины ходили по двое-трое, а мужчины и вовсе с ружьями наперевес.

Конечно, вид мужика на велосипеде и с ружьем был немного комичным, но тратить бензин в поселке, который на велике можно было пересечь из одного конца в другой минут за двадцать, а если постараться, то и за десять, было как минимум глупо.

– Слушай, надо бы обзавестись местным транспортным средством! – проговорил Степан после того, как мимо них проскочил очередной велосипедист.

– Угу, – согласился Константин и тут же добавил: – Только у меня денег нет. Сам знаешь. Впору на паперть становиться да подаяние клянчить.

– Я сам все спустил на бензин и еду. Правда… – вдруг вспомнил одну «небольшую деталь» Степан.

– Что? Говори.

– У меня золото есть. Может, стоит поменять?

– Погоди пока. Золото еще может пригодиться.

– Зачем? Бабам дарить?

– Степа, ты меня поражаешь! Какие бабы? Деньги бумажные теперь не ценнее той бумаги, на которой они напечатаны. А золото – оно и в Африке золото, а еще будут цениться оружие и патроны. Поэтому если и покупать что-то, то оружие и патроны. Помнишь трупаков на трассе?

– Ну…

– Их кто-то пристрелил. Ты понимаешь, что это значит?

– Разбой на дорогах? – предположил Степан.

– И не только. Как бы по селам и деревенькам не начали шерстить эти романтики с большой дороги.

– Черт! Нужно перестраивать деятельность мозга с учетом новых реалий. Туплю со страшной силой.

– Да ничего ты не тупишь, просто еще не привык, что правила игры немного изменились. Да и мало кто сейчас это понимает. Вот руководство этого села – доперло, что нужно объединяться и контролировать территорию, а в Гавриловке, несмотря на меньшие размеры деревни, все телятся да никак разродиться не могут.

На центральной площади с постаментом Шевченко посредине назревал целый митинг. На дороге застыл древний ЗИЛ-130, выкрашенный в толерантный голубой цвет, с белой мордой и торчащими черными крюками, больше похожими на клыки кабана-секача, боковой бортик был откинут, а на платформе, словно дедушка Ленин в лучшие годы, что-то вещал мужик в милицейской форме с погонами подполковника.

– Пойдем послушаем, что ли? – припарковав «шевроле», предложил Степа и кивнул в сторону митинга.

– Ну пойдем.

– …нужно быть заодно! Подобное творится не только у нас. По сводкам и последним данным из столицы и новостных порталов Интернета, мертвецы гуляют по всему миру. Большие города погибли буквально за несколько дней. Киев не отвечает. Удалось связаться только с военными, что взяли под присмотр столицу и область. Гражданская власть как таковая отсутствует. Участились случаи разбойных нападений и бандитизма. Поэтому всех прошу внимательнее присматриваться к тому, что делается на улицах нашего поселка.

– Та вси ж друг друга знають! – выкрикнул кто-то из толпы. – Чого смотреть-то?

Толпа снова загудела и стала похожа на большой улей, каждый выражал свое мнение, желая, чтобы выслушали именно его.

– Тихо! – попытался урезонить сельчан подполковник, но его голос утонул в море других человеческих голосов. – Да тихо вы все!!!

Гул нескольких сотен голосов, галдящих одновременно, продолжался до тех пор, пока стоявший возле подполковника капитан не вынул из кобуры свой пистолет и не засадил в воздух, пытаясь привлечь к себе внимание толпы. Звук выстрела гулко разнесся по площади, заставив сидевших на голых тополях голубей взлететь в небо. Наступила относительная тишина…

– Я продолжу… – как ни в чем не бывало проговорил милиционер. – Нужно собрать дружину, которая и будет патрулировать улицы. Мертвецов не стоит сбрасывать со счетов, и то, что их удалось перебить за два дня, не дает гарантии того, что где-нибудь не умрет какая-нибудь бабуська и не пойдет кусаться направо и налево.

Снова начал нарастать гул, но при первом же крике «тихо!» все разговоры прекратились сами собой.

– Прошу высказываться по одному и исключительно по теме.

– На повороте с трассы мертвяк стоял! – крикнул Степан.

– Вот! А я что говорил?! Нужно быть наблюдательными.

– А цэ хто? – толкнул соседа локтем в бок ближайший к Степану мужчина, подозрительно рассматривая Степу и Константина с его художественными фингалами.

– Та я знаю? Слухай давай, шо Бэбэшко каже…

– Так вин и казав прыглядуваться. От я и прыглядуюсь!

– Пане пидполковныку, у мэнэ питаннячко! – поднял руку еще один дядька.

– Ну говори, Панасюк. Что у тебя? – кивнул тому милиционер.

– А шо мы будем делать с продуктами? Я з поставщиком уже два дня нэ можу зв’язаться.

– И я! – крикнул еще кто-то из толпы.

– И я дозвонытыся нэ можу! – поддержал третий голос.

– Наверное, это владельцы магазинчиков, мимо которых мы и проезжали, – шепнул на ухо Степану Константин Аркадьевич. – В городах-то бог весть что творится… вот продукты и не завозят.

– Да, – согласно покивал местный главмент. – Это тоже проблема. Если честно, то я не знаю. Нужно думать. Надежда на то, что все вернется к старому, тает с каждым днем. А значит, нужно придумывать что-то новое. Так, Марченко, – обратился подполковник к ближайшему человеку. – К завтрашнему дню сделай доклад о состоянии свинофермы и птицефермы, а также прошу директоров совхозов зайти ко мне сразу после собрания, – более громко проговорил он и чуть тише добавил: – Всех, кого найдешь. Понял?

– Так точно! – по-военному четко ответил тот самый Марченко.

– На эти вопросы я отвечу вам завтра. На сегодняшнем собрании у нас другая повестка дня – группы патрулирования. Ну кто записывается добровольцем?

Желающих было немного. На площади собралось около пятиста человек – это так, на глазок, руки подняли хорошо если с пару десятков. Мужики оказались разновозрастные – от пацанов двадцатилетних, пришедших вместе с отцами, но этих было мало (все же основная часть молодежи уезжала учиться в города, которым нынче наступил армагеддец) до седобородых мужиков, давным-давно греющих косточки на печке.

– Н-да… не густо. И все? Я сейчас зачем битый час распинался про то, что творится в городах? Вы того же и для нас хотите?

– Может, и нам проявить гражданскую сознательность? – предложил Степан.

– А давай! – согласно кивнул Константин и поднял руку вверх.

– Мы тоже! – крикнул Степа.

На его крик тут же обернулся стоявший впереди мужчина, волосы которого изрядно посеребрила седина. Он внимательно вглядывался в лицо Степы и наконец спросил:

– А вы кто такие? Что-то я вас не узнаю.

Люди, стоявшие вокруг вопрошающего, как по команде, повернули свои головы.

Чужаки в деревне!

– А мы к тетке моей переселились… – осторожно начал объяснять парень, но интерес окружающих, который он привлек к себе, не остался незамеченным. Нашелся тот, для кого Степан не был чужаком.

– О, так это ж Степка! Ты откуда тут?! – отчетливо прозвучал из толпы голос дядьки Степана.

– Здоров, дядь Вань! – обрадовался парень и замахал рукой. – Да мы только недавно приехали!

– Спокойно, мужики! Спокойно! – активно работая локтями, Иван Собко пробирался к неожиданно приехавшему племяннику. – То племяш мой! Свои! Спокойно! Ну дай пройти, – крикнул Иван на закрывшего всяческий проход здоровяка. – Племяш то мой, говорю же…

Непонятное оживление не укрылось от глаз подполковника, которому сверху были отчетливо видны все передвижения в толпе. Начальник местного отдела сразу же смекнул, что пришлые могут обладать некоей информацией – ну как минимум могут рассказать, что творится за пределами села…

– Вы откуда будете? – крикнул сверху подполковник Бебешко, подождав, пока его кум – Иван Собко – поздоровается с молодым парнем, которого он назвал племянником.

– Он – из Севастополя, – ответил за Степана Константин, – а я – из Евпатории.

– Отлично! Пожалуйте на броневичок! – пригласил их жестом подполковник.

Мужчины переглянулись и начали прибираться поближе к ЗИЛу.

– Ну что я могу сказать… – откашлявшись, начал во весь голос говорить Степан. – В городе гаплык! Мертвяков очень много. Но это еще не все.

– А шо ж такэ? – разом выдохнули несколько впереди стоящих мужиков.

– Бандиты. Вот, Константин Аркадьевич. Его с племянником ограбили и избили на дороге, еще мы случайно обнаружили два трупа с простреленными головами на обочине трассы. Меня в городе тоже чуть было не того…

– Так что если на трассах шалят, то могут и в деревню въехать.

– Так. Все все слышали? – перебил мужчин подполковник, шепнув тем далеко не уходить. – Еще раз спрашиваю про добровольцев.

Со второй попытки набралось около сотни, хотя в толпе и были слышны возгласы, что бандиты – это все глупости, россказни и байки непроспавшихся мужиков и до Николаевки из городов они не доберутся. Оставалось только позавидовать оптимизму говоривших.

– Так, вы двое, за мной, – скомандовал Бебешко, спрыгивая с платформы.

– Эй! Куда цэ вы моего племянника потащили?! – послышался звучный дядькин бас.

– Здоров, Иван! – поручкался с дядькой подполковник.

– И тебе не хворать, Макар! Так куда это ты его?

– Да расспросить хочу поподробнее. Про трупы и бандитов. К тому же их зарегистрировать нужно и внести в общий реестр, раз они к нам перебрались.

– Я с тобой.

– Зачем?

– Затем! – уперто настаивал на своем Иван Собко, упомянутый местный начальник милиции.

– Ладно, пойдем. Заодно ответишь на мои вопросы.

Следующие полчаса после того как Бебешко распустил по домам собравшихся на площади, мужчины, записавшиеся в самооборону, разбивались на группы и определяли, кто и где будет патрулировать, договаривались о связи и дежурствах, чтобы и днем и ночью обеспечивать безопасность поселка. Если дежурства еще распределили, то со связью все было очень печально – мобильных телефонов оказалось – по пальцам пересчитать, про рации и вовсе говорить не приходилось.

Конечно, имелись стационарные автомобильные радиостанции на милицейских машинах, но их тоже было немного – всего лишь четыре, а одна из машин оказалась не на ходу. Пришлось вскрывать один-единственный на весь поселок магазин с компьютерной техникой, среди которой предприимчивый хозяин держал также стеллаж с мобильными телефонами и несколькими коробками с небольшими промышленными моторолловскими рациями. Компьютеры, теперь представлявшие из себя не более чем груду металлолома, никому и даром не требовались, а вот рации забрали – хоть какое-то подспорье в организации связи между патрулями.

Подполковник перешел через дорогу и не спеша направился в сторону отделения, следом за ним шагали его помощник, а также Степан, Костя и Иван Собко.

Возле отделения милиции росли шикарные голубые ели. Степан даже засмотрелся на них, хмыкнув про себя, что везде одно и то же. Как под копирку – если милиция или гаишники, так обязательно голубые ели посажены. Вон в родном городе возле городского управления ГАИ такие же красавицы стоят…

Прошло около двух часов за рассказами о том, как Степан выбирался из города и добирался сюда. Отдельно Макар Бебешко расспрашивал про обнаруженных на пути убитых. Степан с Костей как вспомнили, так и рассказали, показали на карте, где примерно на них наткнулись. А потом и сами расспросили, что здесь да как, чтобы хоть как-то быть в курсе последних событий поселка.

Оказалось, что вся эта катавасия с мертвяками хоть и не так сильно затронула село, но в первые дни неразбериха была конкретная. Особенно досталось станции «скорой помощи». Но больших потерь медики не понесли – местная больница и так на ладан дышала, поэтому тяжелобольных пациентов в ней уже не держали лет двадцать – всех в город отправляли. А вот вся зараза, судя по рассказам очевидцев и уцелевших, пошла с автовокзала и трассы, проходящей через поселок. То ли несколько зараженных прибыло, то ли зомбаки дошли сюда, но двадцать первого числа около десяти утра прозвенел первый тревожный звонок. Пока разобрались, что происходит, покусанными оказалось достаточное количество людей, но тут начались звонки от родственников, проживающих в городах, и жителям Николаевки открылась страшная картина. Но так как среди мужского населения поселка было достаточно охотников, да и просто мужиков, которые с топором умеют управляться, то всех упырей положили, а после с почестями похоронили – все как положено, не чужие ж, поди…

Голова поселкового совета непонятно куда делся, и поселок возглавил начальник отделения милиции, взяв под крыло и пожарных, и военкомат, что был в поселке. Теперь вот Бебешко ломал голову, как жить дальше. Извечные вопросы «кто виноват и что делать?» не покидали его начавшую рано лысеть голову. И если первый вопрос оставался без ответа, который не был столь важен, то на второй вопрос ответ нужно было искать. И при этом срочно.

– Как думаете, надолго все это? – поинтересовался Марченко, который тоже присутствовал при всем этом разговоре.

– Как бы не навсегда, – покачал головой Константин. – За эти три дня столько людей погибло, что вы и представить себе не можете. А люди, они не просто двуногие без перьев, они еще и специалисты. Вот закончится мука, что делать будете?

На столь насущный вопрос ответить не получилось – в дверь постучались и, не дожидаясь ответа или приглашения, вошли несколько человек и поздоровались с подполковником, который как раз вернулся к вопросу Константина Аркадьевича.

– Зерно совхозное есть. Перемелем.

– И насколько запасов хватит? А электричество? Где-то случится повреждение ЛЭП, что будем делать? То-то же. Это раньше были электрики, ремонтники… А сейчас? Сейчас-то они тоже есть, но… Вот не дай бог канал будет перекрыт. Все сельское хозяйство юга и Крыма загнется на корню.

– Не будет он перекрыт. Вода по каналу идет самотеком аж до Джанкоя, а там уже стоит первая насосная станция, – покачал головой Собко, припомнив схему размещения насосных станций Северо-Крымского канала.

– А скажи-ка мне, Иван… – задумался над словами пришлого мужика Бебешко. Он ведь пока и не рассматривал всю проблему с этой новой для него стороны – перебили первых обратившихся и ладно, а теперь получалось, что ситуация намного серьезнее, чем казалась на первый взгляд. – Что у нас на насосной творится?

– Да что творится? Ничего. Станция сама по себе автоматизирована, то есть присутствие человека обязательно, но большого ума, чтобы с ней разобраться, не нужно. Проблема в другом…

– И в чем же?

– В деталях для ремонта. Если что-то где-то сломается, то гаплык неизбежен.

– А есть основания полагать, что сломается?

– Ну в этом году мы там все проверяли и чинили, так что лет пять еще проработает как часики, а вот потом… даже и не знаю. Кстати, сейчас там дежурит Серега, сменщик мой, а вот третий – Сашка – так и не вышел на связь. Надо бы к нему домой сгонять – вдруг он того… тоже упырем перекинулся.

– Понятно. Ладно… Черт! – внезапно гаркнул милиционер и гулко хлопнул ладонью по столу. – Я понятия не имею, что делать!

– Что-что… Строить светлое коммунистическое будущее в отдельно взятом поселке… – как-то даже равнодушно пожал плечами Константин.

– И как вы себе это представляете? – устало опустился на стул подполковник, который взвалил на себя ношу, грозящую стать непосильной.

– Ну во-первых, озаботиться пропитанием. Продукты уже перестали завозить в магазины, а дальше будет хуже. Все припасы через месяц-другой закончатся. А урожая пока нет. И что будет?

– Ничего хорошего… – устало ответил Бебешко, расстегивая верхнюю пуговицу воротника своей форменной рубашки, которую, как, впрочем, и форму, он все так же продолжал носить.

– Правильно. Поэтому нужно опять собирать колхозы-совхозы и давать стране уголь. Фигурально выражаясь.

– Да кто ж в них будет вступать? – саркастически хмыкнул Марченко. – Сами же видели, сколько было добровольцев в патрули. А это, между прочим, жизненно необходимо… Это реальный вопрос жизни и смерти, а не эфемерное коммунистическое будущее.

– Как я частенько говорю, главное – стимул, – задумчиво произнес Степан, доселе скромно молчавший.

– Во-во, – поддакнул Константин. – Мы ехали, видели, что уже озимые всходят. А когда пшеница созреет, кто ее будет собирать и на чем?

– Ну комбайны… – протянул один из присутствующих. – Не вручную же!

– А топливо?

– Так. Понял, – хлопнул ладонью по столу подполковник. – Значит, обеспечить запас топлива. Пиши, Марченко.

– Дальше, – продолжал профессор из Евпатории. – Пустые поля есть? Есть. Сейчас как раз время картошку сажать. Согнать баб с детьми – пусть сажают. Вручную. Нескольких мужиков с ружьями в патрули для охраны от мертвяков или других… нежелательных элементов.

– Так кто ж пойдет копать-сажать? – опять поинтересовался Марченко, старательно выводя буквы и занося мысли начальства на бумагу – для благодарных потомков.

– Так вы ж власть, вот и издайте приказ. В случае непослушания – выселение из поселка. И пусть чешут куда хотят… – хмыкнул Константин.

– Но это как-то… – замямлил Степан.

– Степа, не те времена нынче, чтобы демократией заниматься. Теперь нужно четкое управление. Жесткое. Порой даже жестокое.

– Так, я понял, куда вы клоните, – кивнул Макар Бебешко. – Изложите свои мысли на бумаге и завтра часам к девяти занесите мне… Иван, от тебя нужна подробная карта сети каналов, что вокруг села. Марченко, про доклад о состояниях ферм я тебе уже говорил, еще запиши, чтобы директора хлебозавода или зама его и начальника маслозавода ко мне вызвали. Или любого, кто сможет возглавить эти предприятия. Так. Что еще? В тот же список – начальника строительно-монтажного управления, если его не съели. Записал?

– Да.

– Хорошо. И главврача нашей больнички туда же. Еще. Направить на все ближайшие АЗС наряды. Все топливо реквизировать, иначе наш народ под шумок растащит. – Подполковник перевел взгляд на пришлых. – Так, мужики, вы свободны. Не забудьте зайти к дежурному, отметиться и занести в базу свои данные.

– Угу. До свидания… – попрощались те с новым самопровозглашенным диктатором.

– Здорово, паря! – смогли наконец обняться родственники.

– Привет, дядь Вань! Ну что, поехали?

– Поехали!

27 марта

10.00. Севастополь, поселок Голландия

Алексей Рябошеев, старший прапорщик внутренних войск

Несмотря на то что основные силы военных и спасенных гражданских базировались на Юхарина балке, парням из спецкомендатуры, отвечающей за охрану режимного объекта – исследовательского ядерного реактора, – во главе со старшим прапорщиком Рябошеевым, было приказано оставаться на базе. Их даже не вызвали помогать парням с Истомина, где базировался полк внутренних войск – командование считало, что те сами справятся. Хотя основная база внутренних войск в городе находилась в достаточно населенном районе, что грозило определенными трудностями. Впрочем, в новом мире, где мертвые оживали и бродили по грешной земле, все вызывало определенные трудности – от передвижения по городу до добычи пищи и воды.

Это решение убивало сразу двух зайцев: во-первых, исследовательский реактор ИР-100 оставался под присмотром вооруженной охраны, а во-вторых, в Севастополе имелась территория, находящаяся под влиянием украинских военных, с которой к тому же отлично просматривалась вся бухта, и легко можно было установить контроль над въездом в город. Можно сказать, это был передовой рубеж для Балаклавской группировки, равно как и для российских морпехов.

Рябошеев, в одночасье превратившийся из обыкновенного прапорщика в командира гарнизона, все-таки решился произвести рейд по захвату катера, брошенного на произвол судьбы и волн Севастопольской бухты. А так – куковать бы там посудине до ближайшего шторма, который суденышко постройки начала восьмидесятых годов без экипажа просто не пережило бы и запросто пошло бы ко дну. Чего допустить было просто нельзя – не разбрасываться же такими ресурсами.

Буквально на следующий день после зачистки поселка, когда был упокоен последний зомбак, а основная живая сила перекочевала на территорию главного учебного корпуса университета, который еще предстояло выдраить и вычистить от крови и останков упокоенных мертвецов, двадцать седьмого числа марта месяца было решено перегонять катер к пирсу.

БТР вошел в воду мягко, хоть и поднял вокруг себя целую кучу брызг и небольшую волну, которая исчезла, как только «восьмидесятка» преодолела несколько метров. А чего ему шуметь? Все же пляжик на нижнем плацу, располагающийся практически у самой кромки воды, с неизменным профилем вечно живого вождя народов, выложенным из красного камня и обрамленным темно-зелеными кустами самшита, чье весьма специфическое для англоязычного уха название на благородном латинском звучало как «буксус», обладал пологим дном. Не зря ведь в бытность военно-морского училища именно здесь спускали лодки на воду – даже ржавые остатки направляющих монорельсов, уходящие под воду, все еще проступали из серого песка, занесенного сюда морскими волнами.

Возле воды отчетливо пахло мазутом – нос так и резал этот неприятный запах, а по воде переливалась всеми цветами радуги яркая тончайшая пленочка, говорившая об утечке ГСМ на одном из кораблей… Это не было каким-либо невиданным явлением. В былые времена такое тоже частенько случалось.

Андрей Доронин, бывший капитан-пограничник вооруженных сил Украины, уволившийся несколько лет назад, мысленно поежился. Вот и стоило уходить на гражданку, если все равно теперь пришлось надевать погоны? Пребывая вместе с остальными вояками в брюхе задраенного наглухо БТРа, Андрей немного нервничал. Он так не нервничал даже утром двадцать первого марта, когда из-за нехватки свободных экипажей оператор охранного агентства, в котором он работал, вызвал его посреди законного выходного. А понервничать-то было из-за чего… Вынесенные выстрелом из охотничьего ружья мозги умершей от укуса, а затем восставшей из мертвых уборщицы забыть было сложно. Тогда-то он и познакомился с Павлом Степановичем, оказавшимся клиентом этого самого ЧОПа и сумевшим выйти победителем в схватке с зомби. Одним из немногих…

Наверное, это и помогло Андрею и его напарнику Сашке Череповцу выжить в первые дни начавшегося кошмара. Именно Павел Степанович, видя, что ребята – нормальные парни, безвозмездно подогнал такое необходимое оружие, которое простым смертным было попросту не достать. А потом оказалось, что у Сашки жена застряла в университете, где работала, и выбраться ну никак не может – пришлось ехать выручать. Так Андрей, Череп и Павел Степанович оказались у ворот ИР-100, где попросили помощи у местных вэвэшников, а в результате при них и остались.

Вот теперь проходила операция по захвату катера, волею судеб оказавшегося посреди Севастопольской бухты.

В голову сразу же полезла картинка, увиденная однажды абсолютно случайно во время прогулки по побережью Казачьей бухты, на другом берегу которой располагалась российская военная часть. В ней морские пехотинцы частенько проводили свои учения, в том числе и высадку десанта из кораблей, и преодоление БТРами водных препятствий. Вот при одном из таких учений и произошло затопление «коробочки». Благо, обошлось без жертв – экипаж вовремя успел покинуть машину, но от этих воспоминаний легче не становилось.

Если «восьмидесятка» начнет тонуть сейчас, переполненной, вряд ли удастся выбраться всем… элементарно не хватит времени. Так что очень хотелось верить, что механик, готовивший бронемашину к выходу, задраил все отверстия, ибо не светило повторять подвиг «Титаника».

Рядом сидел и нервно мял руки еще один гражданский – случайно найденный среди спасенных мужчина с явно выраженной восточной внешностью. Смуглая кожа, черные жесткие волосы, черные глаза и нос с горбинкой абсолютно не подходили к имени Игорь, но именно так звали этого человека. Своей колоритной внешностью он был обязан деду, который происходил из горного Дагестана, ну а так как все мы – дети великого Советского Союза, то чему уж тут удивляться.

Сам Игорь оказался матросом Портофлота и работал как раз на одном из пассажирских катеров. Конечно, в обязанности матроса не входило управление плавсредством, только поддержание его в работоспособном состоянии и пришвартовка-отшвартовка во время рейсов, но он с готовностью вызвался помочь. К тому же других вариантов-то и не было. Хоть управление катером и не представляло особых трудностей и не требовало семи пядей во лбу от капитана, но нужны были хоть какие-то навыки и умения… особенно при швартовке к причалу, в противном случае вояки рисковали повредить обшивку транспортника.

Вот так наряду с бойцами-вэвэшниками в «коробочке» оказалось двое посторонних. Хотя Андрей себя посторонним не чувствовал и не считал. Стоило завертеться круговороту всех этих событий, как его привыкшая к разгильдяйству и безалаберности, лишенная военной дисциплины за последние годы на гражданке натура вновь обрела жесткий, несгибаемый стержень. Как говорится – от судьбы не уйдешь. И если на роду написано быть военным, то никуда от этого не денешься…

БТР равномерно тарахтел мотором, выталкивая воду водометным двигателем и оставляя после себя вспененный, белый как молоко след.

Причал, у которого всегда швартовался крейсер «Москва», был пуст, а на палубах рядом стоящих кораблей можно было увидеть суетящихся матросов, взад-вперед таскающих какие-то ящики. Точнее разглядеть было сложно – все же расстояние приличное. Обращаться за помощью к черноморцам вэвэшники не стали – мало ли что тем в голову стрельнет, еще трофей отберут. Дружба-то дружбой, а табачок врозь. К тому же отношения между военными группировками двух стран после памятного происшествия еще толком не утряслись.

Небо снова было затянуто темно-серыми тучами, а море, пребывавшее в легком волнении, и вовсе казалось свинцовым. Конечно, из брюха БТРа этого не было видно, но будущий шторм ощущался в воздухе и отдавал привкусом морской соли на языке.

– Уже подплываем, – прокричал через плечо механик-водитель. – Выбираться будете через верхние люки. Я пока вплотную подходить к катеру не буду – нужно посмотреть, что там.

– Парни, огонь вести аккуратно, старайтесь не повредить посудину. Так что без ненужного бахвальства, – приказал Рябошеев.

– Моторный отсек, главное, не повредите, – добавил Игорь, для которого путешествие в БТРе было новинкой.

Мехвод снизил скорость до минимума, что послужило сигналом одному из бойцов начать отпирать верхний люк. Парень быстро справился с этой задачей и при помощи своих товарищей по оружию вынырнул на броню.

– Что там? – крикнул Андрей.

– Вижу лежащих на лавках и на полу людей…

– Зомбаки, скорее всего, – прокомментировал прапорщик. – Вряд ли бы живые просто так лежали.

– А в рубке? В рубке-то что? – спросил Игорь, подскочил с лавки, на которой сидел, и, приложившись макушкой о низкий потолок, тут же ойкнул и уселся обратно на лавку.

– Стекла заляпаны кровью, шторки задернуты. Так что сказать сложно…

– Что на корме творится? – задал вопрос командир.

– Ничего. Пусто, – заглянул в люк боец, сидящий на броне, и пожал плечами. – Ни одного зомби. Все в салоне.

– Еще бы! – хмыкнул Шамиль. – Они же воды боятся. Помните, как мертвяки к морю боялись подходить? А сейчас легкая качка… да и ветер мог брызги разносить, вот они все в салон и спрятались.

– Умнеют твари! – процедил сквозь зубы Андрей.

– Да нет, умнеют они от свежего мяса, – покачал головой Алексей. – А это, скорее, на уровне инстинктов – покинуть опасное для жизни место. Ладно, Макс, подсоби!

Сержант тут же скрестил пальцы в замок, на который Рябошеев поставил правую ногу в тяжелом армейском берце с рифленой подошвой, и практически вытолкнул командира в люк, где ему тут же помог Виталий – тот самый сержант, что первым взобрался на броню.

– Крикните там мехводу, чтобы ближе забирал к корме, – сказал в открытый люк Алексей. – А потом по одному, аккуратно за мной.

Услышав все приказания по рации, водитель немного изменил курс и теперь лег на дрейф, практически прижавшись к борту обездвиженного, но раскачивающегося на волнах катера.

Первым через леера перебрался Алексей, пока Виталий, которого между собой окрестили погонялом Еж – за короткую прическу, – прикрывал его с борта БТРа. Потом по очереди из люка начали выныривать остальные бойцы и сигать между двумя бортами, грохоча по железной палубе ботинками, занимая выгодные позиции для ведения огня.

– Машинное закройте! – крикнул, высунувшись из люка, Игорь. Его оставили внутри до момента, пока парни не произведут зачистку.

Шамиль коротко кивнул и быстро захлопнул тяжеленную, чуть приоткрытую дверь овальной формы, опустив для верности специальную защелку в паз и намертво зафиксировав ее в этом положении. Теперь, даже если там, внутри, и спрятался морф, обратно он уже не выберется.

Шум на корме все же привлек внимание нескольких тварей – грохот-то от вояк стоял дай боже, только глухой не услышал бы. Трое окровавленных тварей, бывших когда-то людьми, приподняли головы с лавок, на которые были завалены, и, увидев своими белесыми бельмами живых, начали медленно шевелиться, сбрасывая оцепенение пятидневной спячки.

– Парни, нас заметили! – сообщил Серега – светловолосый сержант, один из тех, с кем Андрей, Сашка и Павел Степанович познакомились перед зачисткой университета.

– Ахтунг! – поднял вверх левую руку Рябошеев. – Валить всех без команды!

Мужчины привели оружие в боевую готовность, выжидая удобного момента для начала стрельбы. Проснувшиеся зомби поднялись с забрызганных запекшейся кровью лавок, обитых дешевым коричневым дерматином. Они начали медленно и неуклюже пробираться к выходу на корму, постоянно спотыкаясь о лежащих на полу «сородичей» и пробуждая их.

Парни нервно переглядывались между собой, Андрей же крепко сжимал цевье АКС, положив указательный палец на спусковой крючок. От просыпавшихся зомби их отделяли три метра пустого пространства и две железные двери с мутными, давно не мытыми стеклами, одна из которых, с бурыми разводами, была приоткрыта.

Первым не выдержал Макс, занявший позицию прямо напротив входа и чувствовавший, как в напряженную опорную ногу упирается край скамейки. Первый зомби, споткнувшись на трехступенчатом трапе, все же показался в проеме чуть приоткрытой двери. Макс с легкостью мог рассмотреть иссиня-бледную кожу, белесые бельма глаз с вечным выражением голода и ненависти, истерзанную, словно искусанную собаками шею и ладони с запекшейся кровью, заляпавшей одежду… В какой-то момент парень не выдержал и надавил на гашетку. Грохнул одиночный выстрел, неожиданно громко прозвучавший в тишине, нарушаемой лишь плеском волн за бортом да скрипом палубы под ногами. Упокоенное мертвое тело, лишившись сигналов из мозга, позволяющих твориться подобным бесчинствам, упало на пол, прямо под ноги следующему ходячему трупу, некогда бывшему молодой женщиной. Нежданная преграда на пути немного задержала мертвячку, но после некоторой паузы та ловко переступила через тело и вышла на палубу, где тут же словила свою пулю.

Выстрелы доделали до конца то, что начали скрипы палубы, – мертвецы просыпались, издавали еле слышные звуки, больше всего похожие на скулеж, и начинали двигаться в сторону кормы. Но проход был слишком узким, а мертвяки, не отличавшиеся особым умом, ломились всем скопом, создавая давку и не давая всем одновременно вырваться и кинуться на военных. Самым страшным было то, что все происходило в полной тишине. Если бы подобное происходило с живыми, над толпой стоял бы шум да гам, разбавляемый криками и женскими визгами, а тут тишина. Полная. Гнетущая…

Загрохотали выстрелы.

Первым, кому посчастливилось в этой мертвой толпе пробраться вперед, тут же разносили головы. Они падали под ноги следующим наступающим мертвецам, пока на проходе не образовалась добрая куча из упокоенных тел.

– Парни, если они распахнут вторую дверь, нам будет жарко! – крикнул Сергей.

– Не распахнут. Она на засове! – ответил второй сержант.

По предварительным прикидкам, в салоне находилось около сотни мертвецов. Вместимость такого катера, как это сообщала надпись на входе, составляла двести пятьдесят человек. Конечно, в курортный сезон экипаж набивал в салон триста, а то и больше, но сейчас стоял далеко не июль, и туристов не было. Так что салон оказался полупустым. Но и этого с лихвой хватило бы, если бы все разом вырвались наружу.

Очередями старались не лупить – от них было бы больше разрушений, чем пользы.

Андрей, краем глаза заметивший наверху какое-то странное движение, успел вовремя среагировать и выстрелить в мертвяка, собиравшегося прыгнуть на солдат с верхней палубы, идущей от капитанской рубки над всей кормой до машинного отделения.

– Готов! – только и крикнул Андрей. – Парни, прикройте!

– Давай! – гаркнул Шамиль, беря на мушку верхнюю палубу, вернее, видимую ее часть.

Андрей, закинув автомат за спину, оббежал машинное отделение и ловко вскарабкался по железной лесенке, ведущей на верхнюю палубу.

– Шамиль, все!

Ярко-зеленая краска, которой была покрашена крыша катера, бывшая по совместительству палубой, на которую летом пропускали пассажиров, готовых немного приплатить сверх купленного билета за возможность покататься на открытом воздухе, не несла на себе никаких следов бойни, произошедшей в салоне. Все же недавно прошел ливень со снегом, который, даже если подобные следы и были, смыл их начисто.

В рубке находились еще трое, они попытались добраться до капитана, но были сбиты точными выстрелами в голову. Доронин перешагнул через тела и вошел в небольшое помещение, со всех сторон просматривающееся сквозь окна из толстого прозрачного стеклопластика. В самой рубке царил полный беспорядок, на топчане, заляпанном кровью, валялись окровавленные грязные бинты и раскрытая аптечка, которую изрядно распотрошили. Андрей бегло оглядел оборудование и приборную панель, которая на первый взгляд была абсолютно целой и неповрежденной.

Лестница, ведущая в салон катера, оказалась пуста. Андрей тихо спустился вниз, откинул защелку и аккуратно приоткрыл дверь – буквально на несколько сантиметров, чтобы можно было увидеть то, что творилось в салоне. Открывшееся зрелище заставило капитана быстро захлопнуть дверь – прямо перед его глазами появилось бледное лицо с ощеренным ртом. Хорошо хоть тварь не заметила Андрея, так как со всеми остальными пыталась пробиться к «еде», неожиданно появившейся на этой посудине.

Доронин снова задвинул защелку, прекрасно понимая, что, если мертвецы ломанутся в дверь, она просто не выдержит. Надеяться оставалось только на то, что двери открывались в салон, и зомби, чтобы пробраться сюда, нужно будет дернуть их на себя, до чего додуматься своими гнилыми мозгами они просто не могли.

На корме все еще грохотали выстрелы, в воздухе витал запах пороха, даже на языке ощущавшийся как горьковатый привкус.

Андрей снова выскочил на крышу катера, который равномерно раскачивался на темно-серых волнах, подпираемый с правого борта БТРом, на котором стоял Еж, ощетинившись «калашом» и страхуя парней на корме.

Количество двигающихся зомби порядком поуменьшилось – все же парни проредили их ряды, завалив весь выход на корму и лесенку, ведущую к нему, трупами.

Андрей крикнул Ежу:

– Ну что там?

– Да уже почти закончили! Что в рубке?

– Вроде все цело. Только в кровище все.

– Лады!

Наконец выстрелы в салоне стихли. Андрей кинулся в рубку и спустился по лесенке в салон, морщась от острого запаха ацетона, который еще не успел выветриться из застекленного салона.

– Хлопцы, аккуратнее! Под ноги смотрите, чтобы тварь не цапнула, если вдруг какую не добили, – крикнул он, прикрыв за собой дверь, ведущую в рубку.

За широкими спинами парней показалась темноволосая голова Игоря, который все норовил заглянуть в салон. Он покрутился-покрутился, несколько раз подпрыгнул на месте, потом на какое-то время исчез из поля зрения Андрея, после чего позади бывшего капитана за дверью, которую тот недавно закрыл, послышались частые шаги…

– Спокойно! Не стрелять! – услышал знакомый голос Доронин, интуитивно дернувшись в сторону звука. – Я выхожу!

– Да выходи уже… самоубийца…

Игорь выскользнул из-за двери и кивнул на образовавшуюся возле выхода на корму кучу из мертвых тел.

– Ни фига ж себе… – протянул матрос, прикрывая нос и рот ладонью. То ли чтобы убойный запах не чувствовать, то ли чтобы не вырвало прямо здесь. – Весь салон как скотобойня… Ха! – внезапно переменился в лице парень. – А вон Николаич… – кивнул матрос на лежащее под грузной мертвой теткой тело пожилого мужчины в темно-синем форменном свитере с черно-желтыми погонами гражданского флота на плечах. – Он на этом катере капитаном был.

– Ну что ж… капитан остался на своем судне до конца, – пожал плечами Андрей.

– Ты-то сможешь эту посудину отогнать к причалу? – крикнул Рябошеев.

– Да попытаюсь. Дело-то нехитрое… Проблема будет в швартовке… у меня опыта маловато, так что понадобится помощь.

– Ты погоди! Мы еще здесь не все закончили. Помимо машинного отделения еще какие-нибудь помещения есть?

– Ну да… Трюм. Там обычно мы между рейсами отдыхаем.

– Ну давай, – махнул рукой Доронин. – Показывай!

Игорь вместе с перепрыгнувшими через кучу тел Шамилем и Серегой в сопровождении Андрея обошел вход в капитанскую рубку, с другой стороны которой находилась дверь, скрывающая за собой спуск в трюм.

– Тут? – кивнул Иван.

– Ага, – подтвердил Игорь.

– Ладно, стой тут… Где там свет включается?

– Сразу возле двери… справа.

– Лады! Ну что, парни, я первый, Андрюха, ты за мной, Серега, прикрываешь нас.

Шамиль дернул на себя дверь, отскочив при этом в сторону. Тогда как Андрей и Сергей мгновенно направили стволы автоматов в появившийся проем. Но неожиданностей не случилось – из темноты не полезли мертвые твари и никто не попытался выпрыгнуть оттуда, щеря огромные клыки. Но от этого легче не становилось – адреналин в крови зашкаливал, заставляя сердце бешено колотиться, отдаваясь гулкими толчками в висках.

Андрей, не отводя взгляда от темной лестницы, ведущей в нутро катера, нащупал выключатель и пару раз щелкнул им, но нужного эффекта не добился – свет так и не зажегся. То ли лампочка перегорела, то ли аккумуляторы за время четырехдневного простоя посреди бухты без подпитки от дизельгенератора окончательно разрядились.

– Картина Репина «Приплыли», – констатировал Серега.

– Угу, – задумчиво поддакнул Шамиль. – Ну и чё будем делать? Фонарей-то у нас нет… А в полную темноту я соваться не буду. И вам не советую.

– Там должен быть фонарик! – подсказал Игорь, метнулся в сторону рубки и вернулся буквально через несколько секунд с небольшим карманным фонариком.

– Н-да… С таким особо не повоюешь…

– Шамиль, прикрывай… – Доронин поставил «калаш» на предохранитель, чтобы тот, не дай бог, в ненужный момент не шмальнул, и закинул его за спину, вынимая из кобуры «макаров» и аккуратно, практически бесшумно, опуская вниз собачку предохранителя. – Давай сюда эту мечту дедушки Фрейда!

Игорь протянул фонарик Андрею, тот включил его, сразу же направил тонкий, но рассеивающийся через несколько метров луч вниз на лестницу.

Никого.

Это не могло не радовать.

Практически положив левую руку с зажатым в ней фонариком себе на правое плечо и держа пистолет в вытянутой руке, начал аккуратно спускаться по трапу, стараясь не споткнуться и не свалиться с крутой лестницы.

Проверка трюма, к счастью, ничего не дала. Зомби внутри не обнаружилось, но Доронин всеми фибрами своей души ощущал, как мурашки маршируют по его спине. Было откровенно страшно. И он не боялся признаться в этом ни самому себе, ни кому-нибудь другому, кто решился бы задать подобный вопрос.

– Что там? – не успели парни вернуться обратно в салон, как к ним подскочил Рябошеев.

– Ничего, – покачал головой Андрей.

– Пусто! – подтвердил Шамиль.

– Хорошо. Парни как раз осмотрели моторное отделение – там тоже никого.

– Ну вот и отлично! – хлопнул ладонью по бедру один. – Можем возвращаться на базу.

– А как я вам движок заведу, если акум сел?! – возмутился Игорь.

– Попадос, однако… – почесал затылок Шамиль. – И что делать? На буксир к коробочке? Так не потянет ведь такую тушу…

– Твою ж дивизию… – скривился Серега. – Нет, ну что за попадос на попадосе?!

– Погодите! Можно ведь движок запустить при помощи сжатого воздуха!

– Ну а чего сразу молчал?! – гаркнул во всю глотку Шамиль.

– Да не молчал я. Просто забыл, а вот сейчас вспомнил.

– Вот ты знаешь, наверное, когда тебя аист принес родителям, те долго выбирали, кого из вас себе забрать. И я их теперь понимаю, – душевно закончил Рябошеев, скривив физиономию.

Андрей так и не понял, что там с катером делал этот чернявый матрос, с каким бубном прыгал и какие шаманские заклинания говорил, но подействовало – не успели парни упокоенных зомбаков за борт повыкидывать, как по палубе пошла вибрация и, пару раз чихнув, затарахтел двигатель катера.

– А ничего, что вы трупы за борт выкидываете? – поинтересовался Еж, наблюдая, как скрывается в глубине очередное тело. – А то мало ли… рыбы начнут зомбироваться. И что мы тогда делать будем?

– Накрываться простынями и ползти в сторону ближайшего кладбища, – фыркнул Макс, куривший в это время на палубе.

– А вдруг!

– Слушай, ну помолчи ты, жертва пьяной акушерки! Не будут!

– Откуда такая уверенность? – не унимался тот.

– От верблюда! Болтал бы меньше, лучше бы помог! – Щелчком пальцев Макс отправил окурок за борт, нагло проигнорировав обе надписи на железной табличке, висящей над входом в салон и гласящей о запрете курить и сорить.

– А я на стреме стою.

– Интересно, от кого ты нас охраняешь? От летающих зомбочаек или от плавающих зомбобычков, потому как все имеющиеся зомбочеловеки, что были на этой посудине, уже окончательно испустили дух.

И как в подтверждение его слов, мимо, словно истребители Люфтваффе, пронеслись несколько белокрылых чаек, спланировавших точно на то место, где еще совсем недавно скрылись под водой тела окончательно умертвленных живых мертвецов. При этом одна из птичек сделала все, чтобы Еж дернулся и нервно выругался:

– От ведь паскуда! Теперь стирать придется!

– Ха! Это к деньгам!

– Чё ты ржешь? Рот расщеперил, как у стоматолога на приеме! Смотри, а то следующий снаряд попадет точно в цель.

– Ну что вы там, долго еще? – высунулся из приоткрытого окна Доронин. – А то я весь провонял. – Парень понюхал свою форменную куртку и поморщился. – Фу! Чувствую, ждет нас большая стирка… И это при всем при том, что горячей воды нема.

– Ты скажи спасибо, – крикнул, переминаясь с ноги на ногу, Еж, которому уже осточертело стоять на раскачивающемся на волнах БТРе, – что у нас имеется автономная котельная. Мы вообще по сравнению с остальными, что на Юхарина кучкуются, в шоколаде. Они там возле буржуек греются да костры палят, потому как буржуек на всех не хватает. А у нас практически свое отопление. Планируется… Когда-нибудь… наверное.

– Ага. Только половину лесопосадки планируется спилить на дрова.

– А вот и брехня! Не половину, – возразил Макс. – Ну а что делать?

– Мазут жечь, – крикнул напоследок Доронин, снова нырнул в нутро катера и исчез из поля зрения.

– И где я тебе его достану?! – взметнул руки к небу Макс, возвращаясь в салон. – Не бензовозы же искать.

– А чё их искать, если на Мекешке[12] могут товарняки стоять? – равнодушно и абсолютно буднично пожал плечами Еж. И тут его глаза расширились, и он радостно завопил: – Командир!

– Чего ты горланишь, как потерпевший? – выглянул из капитанской рубки старший прапорщик Рябошеев, глядя вниз, на подчиненного.

– У меня идея!

– Я счастлив! Что же случилось? – краем глаза Алексей заметил какое-то чрезмерное шевеление возле одного из кораблей, а потом в их сторону и вовсе начал выдвигаться командирский катер с двумя матросами и офицером на борту. Хотя было довольно далеко, и толком рассмотреть количество людей в суденышке оказалось сложно.

– Надо на Мекешки смотаться… – решил поделиться своей идеей сержант, – там ведь железнодорожная станция. Могли какие-нибудь товарняки застрять… или бензовозы. Да мало ли какое там добро может быть.

– Хм… – задумчиво хмыкнул Рябошеев, больше волнуясь на тему приближающегося катерка. – А что? Вполне. Ладно. Сейчас с этой посудиной нужно закончить. Крикни мехводу, чтобы был на шухере. К нам гости скоро пожалуют!

– От черт! – заметил приближающийся катер Еж и, склонившись над открытым люком, что-то крикнул.

Из салона вышли Макс с Серегой, держа за руки-ноги очередной труп и продолжая начатую беседу на тему обогрева помещений в новых реалиях этого мира.

– …А вообще отсутствие отопления в холодное время года дает результаты в плане прироста населения, – вывел умозаключение темноволосый сержант Максим Антонов.

– Чего? – Парни раскачали тело и отправили его в полет по дуге, завершившийся характерным плюхом о волнующуюся морскую гладь. – Какие еще результаты?

– Самые что ни на есть обыкновенные, – отряхнул руки Макс и размял спину. – Но тут есть один нюанс – для результатов нужна пара «Эм» и «Жо», иначе не тот эффект.

– Угу, – поморщился от исходящего от зомбей запаха второй парень – сержант Сергей Самсонов. – Мальчик, девочка, какая, в попу, разница?

– Ну тебе видней, конечно, а я все же специализируюсь исключительно по женской части населения. Так что придется греться холодными ночами естественным путем – прижимаясь к теплому женскому боку ну или совершая определенные движения.

Еж, наблюдавший все это время за гостями, которые должны были вот-вот причалить, даже ногой топнул.

– Слушайте, мужики, ну харэ уже о бабах… И так глаза на лоб лезут, хоть в санчасть иди и бром ищи по закоулкам.

– А что, тебе еще не попалась молоденькая студенточка, желающая возблагодарить своего спасителя-избавителя единственным доступным для нее методом? – гыгыкнул Макс, ехидно улыбаясь своему менее удачливому товарищу. Сам-то он как минимум двух девчонок окучивал, благо сейчас особых-то проблем с этим не имелось. Девчонки были рады привлечь внимание военного.

– Ага! – рассмеялся Серега и напел детский мотивчик с совершенно недетскими словами: – «Ничего на свете лучше не-э-эту, чем делить друзьям Петрову Све-э-эту».

– Да вы, членистоногие, уже их всех перепортили. Так что завязывайте… Ну, мужики, ну реально… харэ о бабах!

– А почему членистоногие? – удивился Макс.

– Потому что куда член, туда и ноги…

– Оп-па! А это кто? – кивнул Серега в сторону подплывающего катера.

– Что, только заметил?

– Самсоненко, Антонов! Трупы что, по-вашему, сами за борт прыгнут? – рявкнул сверху Рябошеев, заметив, что двое из его подчиненных треплются языками. – А ну метнулись кабанчиками готовить очередного Муму к погружению!

– Есть!

– Есть!

Без особой радости козырнули парни и снова вернулись к делу.

Рябошеев быстро спустился на нижнюю палубу, чтобы узнать у вновь подплывших, чего же они хотят.

Матрос у руля оказался не дураком. Обогнув пассажирский катер с «припаркованным» возле него БТРом, который как бы невзначай, абсолютно случайно, развернул ствол крупнокалиберного пулемета в сторону катерка, подплыл с другого борта, прикрывшись тем самым от возможного огня со стороны «коробочки».

– Здорово, парни! – крикнул офицер, находившийся на командирском катерке. Судя по нашивкам, аж цельный капитан-лейтенант.

– И вам не хворать, – ответил Рябошеев, приняв непринужденную позу и опершись на леера.

– Может, помочь чем?

У прапорщика начало складываться ощущение, что этот капитан чего-то хочет, но не готов вот так сказать все прямо… ходит все вокруг да около.

– Да спасибо, конечно, но мы уже сами управились. А вы зачем к нам пожаловали?

Капитан-лейтенант немного замялся, но все же, набрав в грудь воздуха, сказал, зачем сюда прибыл:

– Парни, помощь ваша нужна.

– О как! – вскинул брови Алексей. – Погодите-ка! Доронин, ты где! Капитан! – крикнул в нутро катера прапорщик.

– Тут я! – выглянул из-за двери мужчина. – Чего орешь? Гланды простудишь.

– Иди сюда! Тут черноморцы к нам пожаловали. Помощи просят.

– О как! – повторил недавние слова прапорщика Андрей. – Интересно… И что ж вам, сердешным, от нас нужно? – встал рядом с вэвэшником бывший пограничник.

– Зерновой терминал видите? – кивнул в сторону здоровенных металлических бочек, построенных на берегу бухты, капитан-лейтенант.

– Ну конечно! Это «Авлита». И что там?

– Там зерно! – Каплей начал претендовать на звание «капитана очевидность». – Мы хотим его оттуда вывезти.

– Похвальное желание. Молодцы. Дальше что?

– Территория большая, а нас мало.

– А казачинские морпехи что? – не унимался Рябошеев.

– Да будут, но все равно… Вы не подумайте, – быстро закрутил головой мореман, всем своим видом изображая искренность. Да так, что Андрей испугался, что голова того вот-вот оторвется и плюхнется в воду. – Там много зомбей не должно быть. С ними справимся без проблем… Там всего-то надо подежурить.

– Ну а от нас-то чего хотите?

– Ну так… помощи. Территория-то, говорю, большая, сильно распыляться не хочется. Тем более что у вас бэтээр имеется, – кивнул каплей в сторону покачивающейся на волнах машины.

– Добро. – Доронин, не размышляя долго, согласился. – И что нам за это будет?

– Доля от скарба, который найдем. – Глаза моремана засветились радостью, как только он понял, что вэвэшники согласились.

Доронин и Рябошеев переглянулись.

– Ну лады! Когда планируется операция?

– Ну сегодня уже смысла нет… Небо затянуло, да и стемнеет быстро. Поэтому все переносится на завтра.

– Ладно. Завтра с утра ждите нас. Подъедем к причалу.

Капитан-лейтенант козырнул на прощанье и кивнул матросику в ярко-оранжевом спасательном жилете, чтобы тот отчаливал. Катерок, вспенив за кормой воду, рванул к месту постоянной дислокации.

– Слушай, Доронин, ты не знаешь, почему так и хочется послать всех на одну китайскую гору?

– Ну так а чего не послал?

– Жадность у меня проснулась, – задрав голову, почесал подбородок парень. – Уж очень зерна захотелось заграбастать. Командование кипятком от этого мочиться будет. Глядишь, расщедрится, и нам каких-нибудь ништяков перепадет… Ну там, оборудование в санчасть, или лекарства, или «коробочку» еще одну пригонят.

– Командир, все! Последний аквалангист отправлен за борт! – отрапортовал неслышно появившийся за спиной Шамиль. Надо же… и как только умудрился на этой грохочущей корме?

– Ну и отлично, – развел руки в стороны Рябошеев. – Двигай к нашему карманному адмиралу, пусть посудину разворачивает.

– Слушаюсь! – приставил лапу к черепу Иван и рванул ко входу в рубку, где уже вовсю хозяйничал Игорь.

Прапорщик же переместился на другой борт и гаркнул:

– Еж!

– Я! – чуть не подпрыгнул на месте часовой.

– Ныряй в «коробочку», отчаливаем!

– Ну наконец-то, а то я уже продрог! – расплылся в широкой улыбке парень.

– Неженка! Чеши внутрь! Понабирают по объявлениям…

Первым чуть в сторону отошел БТР с единственным пассажиром внутри – остальные парни остались в катере, только вышли на корму – потому как от запаха, все еще державшегося в салоне, слезились глаза и крутило кишки.

11.00. Севастополь, поселок Голландия

Андрей Доронин

Катер было решено пришвартовать у причала, что возле «Борта-70» – лаборатории, в которой были когда-то смонтированы энергетические отсеки атомной подводной лодки 670-го проекта, но без реактора, его функции выполняла котельная. Именно ее сейчас с горем пополам планировали реанимировать, хотя и в прошлой жизни, которая была до начала Беды, котельная неплохо справлялась со своими функциями, отапливая общежития университета, да и само здание учебного заведения. Кроме одного корпуса. Пятиэтажное здание офицерского общежития было лишено отопления еще с девяносто шестого года. За какие провинности – непонятно, но жильцам, проживавшим в этом здании, приходилось обогревать свои помещения при помощи масляных радиаторов, отчего зимой частенько выбивало электрический щит, а то и вовсе полностью выгорала трансформаторная будка. И это не считая постоянно засоряющейся канализации, протекающей крыши и отсутствия горячей воды как таковой.

Властям города было абсолютно фиолетово, что офицеры, пенсионеры и ветераны военной службы могут жить в таких условиях. Не зря же говорят – проблемы индейцев шерифа не касаются.

Вот и сейчас это здание пустовало, Рябошеев не рискнул его заселять – без предварительного ремонта сделать это было невозможно, а сейчас оказалось далеко не до ремонтов. Да и само население поселка значительно сократилось, так что и особых причин заселять пустующее здание просто не имелось.

Пока Игорь пытался безболезненно для старого катера пришвартовать его к такому же старому причалу с обваливающимися кое-где кусками бетона, обнажившими покрытую ржавчиной арматуру без необходимых амортизационных, защищающих борта катеров, автомобильных покрышек, БТР вышел на берег там же, где и заходил в воду, завернул налево и взял направление мимо «Борта-70», на главный корпус.

Ветер значительно усилился, море еще больше потемнело и уже напоминало мокрый асфальт после дождя, но на горизонте, где-то вдали, у самой кромки воды, виднелась полоска чистого неба, вскорости предвещавшего хорошую погоду. Но только после шторма.

Андрею сильно захотелось горячего чаю. На холодном ветру он так продрог, что, казалось, промерз насквозь, до самой души. С теплой одеждой были небольшие проблемы, ведь, уезжая в «спасательную экспедицию», он и представить не мог, что придется задержаться.

Оставшись без отопления, главный корпус промерз моментально, хоть температура воздуха на улице и не опускалась ниже плюс десяти, но в помещениях было ужасно холодно. Грелись, кто чем мог. Водкой, конфискованной в магазине, в том числе.

Доронин кивком поздоровался с мимо проходящими мужчинами и, потерев затылок холодной ладонью, направился в свои «покои», где кроме него жили еще девять человек. Как только подошел к кабинету, находящемуся на четвертом этаже и переделанному в жилую комнату, понял, что что-то не то. У дверей толпилось несколько человек, заглядывающих через спины друг друга в тонкую щель, образованную приоткрытой дверью.

– Чего эт там такое? – пробормотал капитан, подходя ближе.

– Тсс! – обернувшись на голос, приложил палец к губам ближайший парень-студент. – Слушайте…

Андрей прислушался – из-за двери раздавались звуки, которые по задумке исполнителей должны были быть песней. Но то ли сказывалось отсутствие слуха и голоса, то ли добрая концентрация алкоголя в крови портила весь эффект – слова можно было еле-еле разобрать, но мелодия выдавала произведение группы «Любэ» вперемешку со всхлипами: «Отчего так в России березы шумят?»[13]…

– А что это такое? Что за внеплановый концерт местной студенческой самодеятельности? И на какой это мове? А то я через слово все понимаю.

– А это наши интуристы выступают…

Доронин с удивлением вскинул брови и попытался заглянуть в приоткрытые двери, бодро распихав впередистоящих. Картина была достойной запечатления в памяти благодарных потомков – на казенной студенческой кровати почти в обнимку сидела классическая для американской пропаганды равноправия и толерантности компания – негр, араб и китаец – и с пьяными слезами на глазах горланила уже ставшую народной популярную русскую песню, коверкая слова – каждый на свой манер.

– Вы чем их так ушатали? – попытался узнать у хихикающих студентов капитан.

– Да никто их не трогал. Сами они… – даже немного обиделся один из стоявших в позе «зю» салабонов.

Интуристы, то есть иностранные студенты, в малом количестве присутствовали в университете – в основном это были выходцы из Китая, Ирана, Египта и откуда-то из очень гордых, но бедных независимых африканских республик. Они приехали в славный город изучать премудрости управления атомными станциями. Вот этой тройке и посчастливилось остаться в живых после начала зомбопесца в городе. Остальных, менее удачливых соотечественников, упокоили за время зачистки территорий.

По-русски ребята изъяснялись довольно-таки сносно, но иной раз понять их было тяжеловато. Особенно китайца с весьма многозначительной для русского уха фамилией, а уж сочетание фамилии с сокращенным именем так и вовсе резало слух и вызывало безудержное веселье. Имя у китайца было возвышенное и поэтичное, особенно если знать, что оно означает – Нианзу – размышляющий о предках… В общем, непонятно, чем думали родители умного мальчика Нианзу, когда ласково называли его Ни и отправляли учиться в русскоговорящую страну. Потому как лаконичное Ни в сочетании с фамилией Хуянь рождало просто адскую смесь и дикий ржач со стороны однокурсников. И как его должны были называть добрые одногруппники с очень богатой фантазией?

С африканцем тоже были небольшие трудности… сначала он хреново шел на контакт, потом один из местных парней проронил, что тот чем-то напоминает голливудского актера, Уилла Смита – в частности, торчащими, как локаторы дальнего обнаружения, ушами, о чем конечно же умолчал, просто остановившись на сходстве с актером. Подколки африканец не понял, но стал более раскрепощенным, засиял белозубой улыбкой на фоне темного, как шоколад с семидесятивосьмипроцентным содержанием какао, лица.

Ну а араб влился в местное студенческое общество, как к себе домой, абсолютно не испытывая какого-либо дискомфорта по поводу чужбины и другой культуры, это если учитывать, что в студенческой общаге никакой культурой и близко не пахло – а пахло преимущественно нестираными носками и сигаретным дымом. Почитатель Магомета, окунувшись в бурную студенческую жизнь, напрочь забыл все наставления пророка, особенно ту часть, что касалась употребления огненной воды и сала, а также общения с противоположным полом, который просто млел от витиеватых комплиментов кареглазого араба.

И вот трое представителей братских народов, назюзюкавшись в хламину, вразнобой пели песню, роняя скупые слезы… Каждый о своем.

– Н-да… – протянул Доронин. – Никогда не понимал китайцев.

– Почему? – удивился ближайший студент.

– Потому что они на китайском разговаривают, неуч! Слушайте, а этот… как его… Саид! Он ведь муслим. Ему ведь вера запрещает того… – Андрей щелкнул себя по шее.

– Да! – отмахнулся собеседник. – Чем черт не шутит, пока Бог не видит!

– Слушайте, нужно же разгонять эту гоп-компанию… Чего их вообще к нам подселили? – продолжал возмущаться Доронин, которого порядком достали эти интуристы со своими тараканами.

– Ну так вы ж с начальством вась-вась… вот и подсуетитесь.

– Поговори мне тут! Тоже нашелся знаток… Ладно, а ну разошлись! – гаркнул капитан, разгоняя студенческую братию и вспоминая поговорку, которую слышал от Костика Матвеева. Тот в свое время выдал: «Солдат без дела, как хрен без тела. Вроде есть, а потенциал пропадает». Так и эти: как только появилась свободная минута – сразу же нашли, где можно накособочить. – И вообще, вам что, работы мало? Так я сейчас добавлю! Будете зомби на живца ловить, раз заняться нечем! А ну брысь отсюда!

Пацаны вздохнули и начали медленно расходиться, потому как работы действительно было невпроворот. И сейчас, в отличие от мирного времени, от выполнения этой работы зависело существование каждого из них. Нужно было что-то есть, где-то спать и как-то жить…

Проследив взглядом за удаляющимися спинами, капитан открыл дверь, заставив замолчать интернациональное трио, и демонстративно отправился к своей кровати. Мебель, постельные принадлежности и даже одежду еще сегодня утром пришлось переносить из студенческих общежитий, потому как Рябошеев не считал необходимым распылять силы, оставив в помещении спецкоммендатуры только форпост. И до сих пор перетащили еще не все. Но хорошо хоть мебель имелась и постельное белье – не на полу же спать.

Университет с точки зрения выживания в новых реалиях вообще был выгодным местом – со всех сторон забор, автономная система отопления, отдельный корпус столовой, гаражи, отдельно стоящая медсанчасть, баня, правда, нуждающаяся в ремонте, вокруг частный сектор, который давал возможность доступа к плодовым деревьям и огородам, хотя крымская почва каменистая и мало подходит для земледелия. Иной раз после перекопки огорода в уголке собиралась целая горка камней, извлеченных из грунта.

Море тоже не стоило сбрасывать со счетов – конечно, в промышленных масштабах, даже если вооружить удочками всех оставшихся жителей поселка, прокормить всю ораву не получалось, но если у кого-то появлялось лишнее время, то разнообразие в меню могло быть весьма существенным – рыба, крабы, рапаны, мидии… Некоторые даже поговаривали, что нужно отловить не улетевших еще на север лебедей. А что? Гусятина она и в Африке гусятина. Но рука не поднималась на эту птицу. Просто, может, народ пока еще был не такой голодный?

Не стоило также забывать о толстых метровых стенах самого здания. Проблема была только в том, чтобы наладить быт и охрану периметра, ведь из частного сектора нет-нет да появится пара-тройка мертвяков.

Концерт закончился. Солисты разошлись кривыми траекториями по своим койкам и дружно захрапели.

– Ну хоть так… – Андрей снял свой автомат, с которым теперь не расставался, прислонил его к стоящей рядом с кроватью древней матросской тумбочке, напомнив себе, что нужно почистить оружие, устало сел на кровать, вздохнул и опустил голову на руки. Тут же в ноздри снова ударил неприятный запах, от которого очень захотелось избавиться, но сменной одежды пока не было и банный день пока не объявляли.

Все продукты, что удалось реквизировать в магазинах поселка, сгрузили в склады камбуза, в которых еще хранились добрые запасы круп, консервов, печенья, соков и мяса, коими потчевали студентов-бюджетников. Мясо хранилось в морозильных камерах, но когда отключилась электроэнергия в городе, пришлось срочно что-то придумывать – мясо жарили, варили, засыпали солью, пытаясь сохранить продовольствие и не допустить порчи продуктов.

Поговаривали, что ИР-100 планировали переоборудовать для подачи энергии, но что-то там не срасталось.

Пока на территории новой крепости работало несколько электрогенераторов, обеспечивающих связь – на территории реактора и в комендатуре, располагающейся в одном из общежитий. Поэтому парни, свободные от общественно полезных дел, а также желающие от них увильнуть, частенько бегали туда, чтобы элементарно попить горячего чаю. Проблема с электроснабжением стояла как никогда остро – практически все выживание поселка замыкалось на этой проблеме – есть готовили на открытом огне, так как все плиты в столовой были или электрическими, или газовыми. Конечно, сейчас ребята осматривали частный сектор в поисках газовых баллонов, которые можно было бы подключить к плитам, но их обнаружилось немного и что-либо сказать о дальнейшей перспективе было трудно.

Бывший капитан снял обувь и ощутил еще один острый запах, который, смешавшись с перегаром, исходящим от мирно храпящих иностранцев, давал убойную комбинацию, да такую, что пришлось приоткрыть форточку и только после этого завалиться спать.

Снилось что-то непонятное – мелькающие фигуры, ощеренные окровавленные пасти, треск автоматных очередей, крики и брызги крови. Мерзость, одним словом. Поэтому, когда прибежавший Сашка растолкал сонного Андрея, тот даже дух перевел и мысленно перекрестился.

– Ты чего? – шарахнулся Череп в сторону, когда Доронин дернулся к автомату.

– Да хрень какая-то снилась… – потер глаза капитан. – Ты чего прибежал?

– Слушай, ну у вас тут и амбре…

– Да? – принюхался Андрей, но ничего не почуял – уже привык. – То-то я чувствую, как мне глаза разъедает… Так что?

– Так прапор наш зовет всех на сборище в актовый зал – там на завтра заварушка какая-то с моряками замышляется.

– А-а-а… да-да-да! Есть такое дело, – протянул капитан и нехотя поднялся с кровати, мысленно признаваясь в своей бесконечной любви к подушке и обещая вернуться в ее объятия в самом скором времени. – Ну пошли. Что нового?

– Да ничего. Сегодня еще одного морфа завалили. – После того как начальство начало находить при помощи радиосвязи все новые и новые человеческие поселения, которым удалось выжить в хаосе первых дней Беды, это слово, произнесенное кем-то из радиолюбителей, прочно привязалось к мутировавшим зомбям-переросткам. – Умный, падлюка! Шифровался! Но мы его на немецкие крестики из пулемета разметали. Так, что аж ошметки в разные стороны полетели.

– А что там, на базе?

– А там все как всегда… В этой стране ничего не меняется. Уже и страны как таковой нет, а перемен не предвидится. Они переезжают.

– Куда?! – Доронин даже остановился, от чего следующий за ним Череп врезался ему в спину.

– В Балаклаву. Нынешний лагерь посетили наши друзья-монстры, открыв глаза руководству на глупость идеи базирования такого числа народа близ пятого километра, кишмя кишащего мертвяками.

– Ого! Чет я пропустил в этой жизни. А что там было? Когда успели?

– Да морфы эти, как их по рации назвали, несколько сотен человек из беженцев вырезали. Как овец, ей-богу!

– Ни фига ж себе! А караул куда смотрел?

– Этого мы уже не узнаем.

– А в Бабе Клаве что, земля обетованная? – не унимался Андрей.

– Ну пацаны говорили, что мотаются в Балаклаву, зачищают ее. Пока поселятся в Бункере[14]…

– Да чтоб им в бане чайной ложкой можно было прикрыться! Там же колотун жуткий! Они же там все себе отморозят!

– Ты знаешь, по-моему, мозги у командования уже давно отморожены, поэтому им не страшно, – хмыкнул Череп.

– А бабы? Дети, наконец…

– Ну чего ты ко мне привязался?!

– Да ничего я к тебе не привязывался… Как там Машка? – решил Доронин перевести разговор в другое русло.

– Ну-у-у… – неопределенно протянул Череповец, поравнявшись с капитаном.

– Что, опять поцапались?

– Ну не то чтобы очень… Скажем так – наши мнения по одному вопросу кардинально разошлись. Слушай, у вас в комнате лишней кровати не найдется?

– Чего нема, того нема… – развел руками Андрей. – Но вот одеяло лишнее найти помогу.

Университет был похож на революционный штаб – вооруженные люди, одетые кто во что, солдаты в черной форме, снующие взад-вперед. Разве что не хватало восставших матросов с винтовками на плечах и плакатов, призывающих мировой пролетариат к борьбе. Даже Ленин был свой.

Три.

В полный рост, бюст и профиль в граните. А портреты Маркса и Энгельса при большом желании можно было нарыть в закромах и схронах ставшей почти родной альма-матер.

– Слушай, а ты знаешь, что начали со складов оружие раздавать? – чуть не споткнулся Сашка, когда мимо него продефилировала длинноногая студентка.

Девчонка явно куда-то спешила и чуть ли не бежала. Но даже эта быстрая ходьба была весьма… грациозна. Почему-то сразу вспомнилась фраза: «Девушка, какие у вас длинные ноги… Особенно левая». Но промчавшейся девчонке кричать такое уже было поздно, да и с ногами там все было более чем отлично.

– Нет, ну откуда они такие берутся? Как тут можно спокойно жить? Вот в Китае… У них нет понятия изменил – есть понятие перепутал.

– Давай не будем про китайцев. Мне одного такого хватает. И вообще, Череп, остынь. Ты женатый человек. Машка узнает, что смотришь налево, – смотрелки на задницу натянет и моргать заставит, так что не буди лихо, пока оно тихо.

– Она и так уже это намеревалась сделать… – пробурчал лысый приятель, голова которого начала постепенно покрываться светлой редкой щетиной.

– А шо ж такое? – наигранно удивился Андрей.

– Ну ты же знаешь, что у нас с этими продуктовыми карточками: кто не работает, тот не ест?

– Так правильно. А то пришлось бы кормить ораву дармоедов, которые искренне считают, что все им должны, а сами они никому и ничего. Так вот – пусть… ну, в общем, перебьются.

– Да это понятно, только Машка-то с ее теорией вероятностей теперь на фиг никому не нужна. Вот ей и предложили либо получать карточки иждивенца, а ты сам должен понимать, что на них можно только поминки на похоронах от голодной смерти справлять, или же прачкой идти, потому как штат кухарок и посудомоек уже набрали. Медсестры уже тоже все набраны, ну а в нянечки записались все детные мамки, чтобы быть поближе к своим чадам.

На участке коридора, прилегающем к туалетам, как обычно, стоял специфический запах, и никакая хлорка не спасала. Хоть старший прапорщик Рябошеев, а по совместительству комендант крепости «Голландия», и распорядился заколотить все отхожие места в здании из-за отсутствия воды в трубах, но все же кто-то умудрялся делать свои грязные дела вне вырытых на заднем дворе ям со свежевыструганными уютными одноместными будочками, которые всем своим видом звали зайти и поразмышлять внутри них о вечном. Но прохладная погода, порывистый ветер и плохо подогнанные доски отбивали все желание пофилософствовать, угрожая напрочь стереть все половые различия.

– Ну и… – Андрей, честно признаться, слушал все это повествование одним ухом.

Парни сейчас как раз проходили мимо мраморной лестницы, которую уже успели отмыть от крови и гнилых останков зомби, и приближались к огромным тяжелым дверям, ведущим в актовый зал, где и было назначено собрание. К слову, «гнилыми» зомбаков называли чисто условно, потому как недавно стало известно, что мертвецы, пораженные неизвестным вирусом, не разлагаются и не гниют, вернее, гниют, но по-эстонски, то есть о-о-о-очень ме-э-э-эдленно.

Доронин широко зевнул, рискуя вывихнуть челюсть, и потер глаза, переключая внимание на разговор с приятелем.

– Представляю ее реакцию.

– Не-эт, – покачал головой Сашка. – Ты этого не представляешь. Я думал, что она разнесет всю комнату, а вместе с ней и здание универа. Камня на камне не оставит. Немцы не разбомбили, так Мария доломает. И крики, что она женщина с высшим магистерским образованием и красным дипломом и ни за что не пойдет работать прачкой, были самыми невинными в ее тираде.

– Да уж… А на тебя чего обозлилась-то?

– Да Машка просила, чтобы я с Рябошеевым поговорил. Замолвил, мол, за нее словечко.

– Ну-ну… – ехидно заметил капитан.

– Вот и я о том же. Слова мои она воспринимать не захотела, да и сквозь свой ультразвук вряд ли бы что-то услышала. Вот и заявила, что либо я что-то решаю, либо ночевать могу не приходить.

– Как я тебе не завидую…

– Хех… Себе не завидуй, так как с тебя одеяло. А лучше два. А еще я ночью храплю.

– Ну меня ты этим не испугаешь. Мне после нашего Нианзу Хуяня ничего не страшно. Я вообще сплю как младенец.

– Это как? Пускаешь слюни и писаешь в штаны?

– Засохни, гербарий! Тоже мне шутник-самоучка.

Мужчины заняли свободные места в зале, в который потихоньку стягивались руководители подразделений.

17.00. Севастополь, поселок Голландия

Андрей Доронин

Наконец в зале появился прапорщик Алексей Рябошеев в сопровождении Ивана Корниенко по прозвищу Шамиль, Макса Антонова и Павла Степановича Бондаренко. Последние трое сели в первом ряду, ну а «умывальников начальник» поднялся на сцену.

Кто-то додумался поаплодировать, но прапор многозначительно показал впечатляющий своими размерами кулак, и аплодисменты прекратились.

Следующий час Рябошеев принимал доклады от начальников групп и подразделений, раздавал указания. Все это было так монотонно и уныло, что Андрей даже немного прикорнул, пока сидящий рядом Череповец не ткнул тому локтем в бок.

– А? Что? – встрепенулся Доронин.

– Ты своим храпом тут всех всполошил. Тарахтел, как дизель-генератор.

– А я что, заснул?

– Да тише вы там! – цыкнул впередисидящий парень с нашивками сержанта на черной титановке[15].

– На завтра у нас запланированы две операции. Первая – зачистка «Авлиты» вместе с россиянскими медузами[16], вторая – вылазка на Мекешки, попытаемся раздобыть топливо и осмотреть станцию на предмет наличия застрявших товарняков. На Мекензиевы горы отправятся парни Павла Степановича в сопровождении сержанта Самсонова и сержанта Сергеева. Особых огневых столкновений быть не должно, заодно и наши птенчики оперятся, если вдруг зомбаки появятся. Нужно же им руку набивать да стрелять учиться. Не все ж друг другу задницы дырявить.

В зале раздались сдавленные похрюкивания – у кого-то разыгралось богатое воображение, помноженное на черный армейский юмор.

Сразу же вспомнилась бородатая история про командира патруля и молодого, только что вылупившегося и не успевшего опериться до жизненно необходимых цинизма и пофигизма лейтенантика. Неокрепший офицерский ум никак не мог понять, чего требует командир патруля, интересуясь, почему у него задница не порвана. При этом интересуясь весьма и весьма настойчиво. Паренек уже перечислил все версии уставных отмазок – «виноват», «так точно», «исправлюсь». Но командир закипал и, брызгая слюнями, требовал, чтобы лейтенантик немедленно порвал зад. С бедного парнишки семь потов сошло, когда командир патруля приказал патрульным заломить ему руки за спину и наклонить, особо не церемонясь. Молодой, не испорченный армейскими буднями лейтенантский ум понимал, что сейчас его жизнь разделится на «до» и «после». Но все оказалось намного прозаичнее – просто полы шинели, в которую был одет молодой офицер, не были разрезаны до перемычки, как того требовал устав. Исправив этот недостаток, командир патруля деловито потер руки и, отдав честь, отправился дальше.

Павел Степанович, к слову, взял негласное шефство над местной молодежью – курировал студентов, не давал им спуска, абсолютно верно полагая, что боец без работы – потенциальный преступник. А уж если учитывать расхлябанность и вольнодумство студенческой братии, загружать парней делами нужно было с раннего утра по поздний вечер. Студентики вначале пытались бузить, качать права и вспоминать об Организации Объединенных Наций, пока их банально не лишили ужина, а потом завтрака и обеда. Гарнизон крепости был не таким уж и многочисленным, даже несмотря на прилив гражданского населения, поэтому пока такие меры наказания еще помогали. Просто женщинам, что работали в столовой на раздаче пищи, строго-настрого запретили что-либо выдавать тем, у кого нет продуктовых карточек. Да, возможно, кому-то это покажется садизмом, фашизмом или еще каким-нибудь «-измом», но Рябошеев посчитал, что в гарнизоне не так уж много продуктов, чтобы кормить дармоедов и лентяев, особенно когда ими являются молодые пацаны, годные, так сказать, к строевой службе.

Проведя целые сутки на голодном пайке, студентики поутихли. А после и вовсе сами пришли к Бондаренко – проситься зачислить их в ряды вооруженных сил или в отряд самообороны.

Пока из Балки, где базировались основные силы, не подвезли оружие и боеприпасы, группа Бондаренко изучала устройство автоматов, подводя теоретическую базу под будущие практические навыки. А там уже, заполучив оружие в личное пользование, потихоньку начали отрабатывать и навыки стрельбы по мишеням. Благо на территории университета даже тир имелся. Правда, его пришлось расчищать от зарослей ежевики, веточки которой тут же отправились на кухню – подсушенные, они были ничем не хуже заварки для чая, а по содержанию витамина С так даже и лучше. Вот так вот… Настала эра собирательства и охоты.

В первый же день выдачи оружия случилось несколько небольших происшествий, таких как простреленная нога и ягодица. Раненых сразу же направили в санчасть, находящуюся на территории университета, как раз возле второго пропускного пункта.

Скорее всего, первых укушенных доставляли туда, а там уже они оборачивались и устраивали армагеддец в отдельно взятом здании. Когда группа зачищала двухэтажное строение с нулевым цокольным этажом, лишь у немногих из присутствующих хватило выдержки, чтобы не проблеваться.

Из медсестер и врачей, находившихся тогда в санчасти, не выжил никто. Поэтому теперь санчастью заведовал санинструктор старшина Селезнев, он же отбирал новых медсестер. Нет, не по внешним данным, как поступила бы половина работодателей, а исключительно по наличию серого вещества в межушном ганглии. Конечно, требовать от бывших студенток и спасенных жителей поселка знаний по медицинской помощи выше объема средней школы было бы крайне глупо. Но уж перевязать рану или сделать укол любая мало-мальски взрослая женщина была в состоянии. А учитывая введение продуктовых карточек и необходимость вкалывать, чтобы достойно питаться, желающих было хоть отбавляй.

Тренировки тренировками, а зря расстреливать патроны тоже не хотелось, пусть их в закромах несчастной Родины и имелось предостаточно, но все же приняли решение натаскивать молодежь на живые цели. Заодно и разведкой требовалось заняться. Ну а чтобы не произошло каких-нибудь незапланированных ЧП, за студентиками поставили присматривать двоих вэвэшников-контрабасов, которые в случае чего могли и подстраховать, и прикрыть.

– Вторая группа – я, сержант Антонов, прапорщик Корниенко, сержант Ежов, старший сержант Васильев, капитан Доронин и сержант Нечуев в качестве водителя бэтээра, завтра отправляемся на помощь нашим ластоногим товарищам. Так. За старшего в мое отсутствие остается старшина Селезнев. Выполнять его приказы, как будто это глас свыше. Ферштейн?

– Командир, а я? – поднялся с места во весь свой немалый рост прапорщик Толя Иваненко.

– Точно. Забыл. А ты остаешься здесь. Будешь старшим по комендатуре. Твоя задача – поддерживать связь. Мало ли что нового вдруг узнаешь. Ну, собственно, все. А, стоп. На послезавтра планируем вылазку на Северную – парни там обнаружили пока никем не тронутые пожарные машины, одну даже пригнали… Так что надо бы остальные забрать – в хозяйстве пригодятся. Заодно прошерстим близлежащие магазины, да и в поликлинику не мешало бы заглянуть.

– Так там зомбей больше, чем у бобика блох.

Толпа согласно заворчала.

– А у нас автоматы…

– А у них мутанты.

– А у нас лекарств мало. Я вас убедил?

– Убедил.

– А теперь все, кроме второй группы и руководителей первой группы, вон. Делом займитесь и подчиненных напрягите, чтобы не расслаблялись.

Народ быстро рассосался через все три двери, ведущие в актовый зал.

– Ладно, мужики, теперь о деле. Павел Степанович, начнем с вас, потому как ваша задача особой сложностью не отличается. В девять ноль-ноль выезжаете из расположения на нашем штатном «Богдане», над которым недавно поколдовал Сергей Алексеевич, – проговорил прапорщик, имея в виду спасенного при зачистке университета лаборанта Сенчукова. Дядька оказался достойным звания «находка года». Это был человек, у которого руки росли из нужного места. Он мог из груды ненужного хлама собрать любой агрегат, работающий не хуже, а то и лучше оригинальной модели. Вот и теперь, после того как зомби начали реагировать на людей в проезжающих авто и возникла серьезная опасность при вылазках на автомобилях в населенные районы Северной и Радиогорки[17], Сенчуков предложил обшить металлическими листами и прутьями окна автобуса. За какие-то пару дней филетовый автобус превратился в броненосец с заранее предусмотренным на крыше люком для непредвиденной эвакуации или возможности отстрела зомби с крыши автобуса.

– Парни выдвигаются с машиной сопровождения, – продолжил Рябошеев, повернув голову уже к Самсонову и Сергееву, которые мило о чем-то беседовали и чуть не подпрыгнули на своих местах при упоминании их фамилий. – Эй, можно уделить мне немного вашего драгоценного внимания?! Спасибо. В общем, чешите в сторону Мекешек, по дороге присматривайтесь к заправкам, на месте смотрите, что можно достать полезного. Мало ли что там может находиться… Потом отправляйтесь обратно на базу. С вами в принципе все. Теперь моя группа. Состав ее я уже объявил. Ничего необычного не предвидится – мореманы клянутся, что территория «Авлиты» практически пуста, за исключением пары десятков возможных зомбаков.

– Да ладно! Что нам те два десятка!

– Точно!

– Чего раскудахтались, как куры на насесте? А ну, цыц! Так что завтра загружаемся в нашу «коробочку», и айда!

– А хоть какой-нибудь план местности есть? Ну хоть примерный… Пусть даже набросок ручкой на бумажке.

– Есть. И даже не набросок. Когда начался весь этот бардак, Антонов по моему приказу скачал подробные спутниковые снимки города и его окрестностей. Так что у нас есть вполне подробная карта.

– Командир, а что с реактором? Есть шансы перевести его на выработку энергии?

– Есть. Но не у нас и не в сей вселенной. Забудьте об этом. Ничего не выйдет. Я с кем мог – с теми и проконсультировался. Пока кукуем без света.

– Хреново-то как…

– Так, не отвлекаемся. От мореманов тоже человек десять-пятнадцать будет. Но что-то мне подсказывает, что из морячков бойцы, как из Шамиля манекенщица.

– А чё сразу Шамиль? – обиделся Корниенко. – Чуть что, так сразу Шамиль.

– Помолчи ты уже, баба базарная! В общем, я успел побеседовать с командиром корабля. Зерно будут грузить в фуры, ну а те уже перегонять по месту, так сказать, прописки.

– А где его хранить? Не проще ли оставить зерно на месте и поставить там постоянный пост?

– Получается, что не проще. Мореманы все в Казачку намылились. Не с руки им тут сидеть и силы разбрасывать.

– А мы его куда? Как выгружать будем?

– Как-как? Дедовским способом. Грузовик высыпает все на землю, а мы уже потом переносим на место. Нижний этаж столовой как раз подойдет. Сенчукову дано задание – сколотить перегородку и оградить часть помещения на камбузе. Вот туда и будем сгружать.

– Командир, надо бы нашему мистеру золотые руки помощников набрать – пусть подготавливает подрастающее поколение.

– Спасибо, капитан очевидность. Сергей Алексеевич уже давно троих пацанов под крыло взял. Да еще и среди спасенных один дядечка – бывший боцман на корабле дальнего плавания – тоже к ним в компанию затесался.

– Командир, я вот что вспомнил, – задумчиво протянул Макс. – Ведь грузить будем зерно? А где зерно, там и мыши. А я слышал, что мыши тоже того… зомбируются. Как бы под раздачу не попасть. Обидно бы было ноги двинуть от укуса грызуна.

– Ага. Чет я об этом не подумал. Спасибо, принял к сведению. Но мы все равно непосредственно с зерном дел иметь не будем. Наша задача – зачистить вот этот участок. – Алексей рукой показал область на цветном листке. – Это заброшенные цеха. По идее количество мертвяков там должно стремиться к нулю, но на всякий случай клювом тоже щелкать не стоит. Двигаться будем так – выезжаем на дорогу возле футбольного поля, там выходим на дорогу в балке, возле Братского кладбища поворачиваем и двигаем в сторону цехов. Да. Не забываем гарнитуры с собой взять. Доронин, подойдешь ко мне, я тебе выделю.

– Командир! Командир! – В зал быстрым шагом вошел Сенчуков.

– Что опять случилось? – рявкнул Рябошеев, ожидая очередных «хороших» новостей.

– Я тут одну систему испытывал. И вроде испытания прошли успешно. Пойдемте, глянете.

– Вашу ж Машу! Я ж чуть инфаркт не получил. Опять, думал, кто-нибудь себе задницу прострелил. Кстати, как эти подранки?

Бондаренко откашлялся и, усмехаясь себе в кулак, доложил:

– Пребывают в лазарете. Я попросил, чтобы с ними там не церемонились особо. Жить в принципе будут. Только на заднице сидеть еще долго не получится.

– Кстати, а вот тот пацан… Как там его – Сашка Смирнов, ну которого во время зачистки рикошетом подстрелили… Как он там?

– Нормально, – кивнул Павел Степанович. – Поправляется. Крови он тогда много потерял. Могли и не спасти, но пронесло, слава богу.

– Я вот думаю, может, зря мы им оружие выдали? Перестреляют еще друг друга, не дай бог. Ведь пацаны еще, – решил высказать свое мнение Еж.

– Еж, тебе сколько лет? Двадцать пять? – обратился Рябошеев к светловолосому сержанту Ежову.

– Ну да.

– А им уже по двадцать – двадцать два. Ты не намного их старше. Так что не надо мне рассказывать про «онижебеременныедети». Ты в их возрасте уже боевиков в горах ловил. Пусть привыкают, что придется за свою жизнь бороться. Ну а если какой идиёт окажется настолько идиётом, что ненароком застрелится, то туда ему, идиёту, и дорога.

– А если он кого другого пристрелит?

– Ну что я могу сказать? Значит, не повезло. Ладно, пойдем, Сергей Алексеевич, глянем на твое изобретение…

Командир легко спрыгнул со сцены, мягко приземлился, спружинив крепкими ногами, и направился к выходу, а следом за ним и остальное гарнизонное войско.

Как оказалось, Сенчуков догадался в особо темных участках коридоров подключить к нескольким заряженным автомобильным аккумуляторам лампочки. И теперь темень хоть и не сильно, но освещалась.

– Отлично! – похвалил мужика Рябошеев. – И на много этой системы хватит?

– Ну часов через десять придется менять акумы. Благо этого добра вместе с машинами по всему району достаточно. Мои пацаны сейчас бегают по окрестностям, извлекают аккумуляторы из автомобилей, заодно и горючку сливают, ну а если что попадется стоящее, сюда пригонят. Кстати, нужно послать ребят на овощебазу, что возле двадцать второго дома. Не знаю, есть ли там что-то ценное, но не зря же ее заборчиком новым отгородили. И бесхозных коз-коров из частного сектора нужно согнать.

– Сергей Александрович, да вы прямо чуть ли не продразверстку объявили. Пацаны-то ваши хоть с оружием?

– А то! Все нормально. Я дураков не держу.

– Это хорошо… А вот скажите-ка мне, товарищ Сенчуков, а как бы нам запитать все здание электричеством? Ведь на аккумуляторах долго не протянем – менять их… Надоест их менять, в общем. Какие у вас есть идеи?

– Да идея-то есть, только с ней связаны небольшие трудности.

– Ну вы изложите, а мы подумаем, как этих трудностей избежать.

– Знаете «Борт-70»? Ну вы еще возле его причала катер припарковали?

– Пришвартовали… – подсказал подошедший пузатый невысокий дядечка с седыми усищами. – Тоже мне, моряк!

– Я – танкист, – отмахнулся Сенчуков. – Мне можно!

– Ну да, видели это здание, – кивнул прапорщик.

– Так вот, раньше там были смонтированы энергетические отсеки подводной лодки. Был генератор с турбиной, но пар подавался не из реактора, как в подлодке, а из котельной. В девяностых эти генераторы вместе с турбинами успешно продали на металлолом, а здание фактически пустует и разваливается по частям, за исключением нескольких кабинетов, принадлежащих кафедре… ну как их там… Что-то связанное с гомосеками.

– Нетрадиционщики[18], может? – подсказал Шамиль.

– Ага. Они самые. Так вот… С котельной мы потихоньку разбираемся, там дело нехитрое. Главное дрова, или уголь, или мазут запасти. Но если взять корабельный генератор, подключить его к котлу, то будет все как в лучших домах Лондона и Парижа.

– Ну так а в чем проблема?

– Как в чем? Говорю же – старый генератор уже давным-давно переплавили. Новый нужен. Рабочий. С корабля.

– Ага. Я правильно понял, если мы достанем корабельный генератор, то при наличии везения удастся электрифицировать здание?

– Ага. У нас же есть электрики среди парней… Пусть они еще корочек не получили, но все равно… хоть какие-то азы они должны знать? На крайний случай – пользования библиотекой еще никто не отменял. Так что в этом вопросе проблема только одна. Вернее, две. Топить тоже чем-то надо. Необходимо топливо.

– Хорошо, Сергей Алексеевич. Я вас услышал. Напишите подробный список, что необходимо для электрификации, и мне отдайте. А, кстати, что там с возмущающимися?

– Пока молчат. Но чувствую, что будет от них какая-нибудь подлянка, – доложил Шамиль. – Лех, может, ну их на фиг. Не нравится – пусть чешут на все четыре стороны.

– Да это понятно, Вано… Но я сегодня добрый, поэтому пусть пока еще поживут. Ну а если чего учудят, тогда и решим.

– Во сколько завтра сбор?

– На завтраке встретимся. В девять выдвигаемся.

– Ладно. Ну тогда лады. До завтра. Если что – я в санчасти, – махнул рукой на прощанье Андрей.

– Понятно, опять к медсестрам пошел клинья подбивать! – завистливо проворчал Еж.

– Зверюга ты колючая, по себе не суди!

Андрей, быстро перебирая ногами, спустился по темной лестнице, не освещаемой и без того редкими фонарями, уже практически к самому лазарету, когда в кустах, что буйно росли по обеим сторонам, чудом заметил неподвижно стоящую псину – в стремительно наступившей темноте что-либо рассмотреть было очень сложно. Андрей посветил в ту сторону небольшим фонариком, который теперь всегда был при нем. Точно – за кустами стояла собака. И судя по всему, мертвая. Тварь в ответ на действия Андрея начала пробираться сквозь заросли, абсолютно не обращая никакого внимания на то, что колючий кустарник раздирает ее шкуру, обнажая плоть. Пса это не беспокоило. У него была другая цель.

Доронин, не задумываясь, зажал фонарик зубами, вскинул автомат, снял с предохранителя, перевел рычаг в положение одиночного огня и сделал два выстрела. Гулкое эхо тут же разлетелось по окрестностям. Из караульного помещения, имеющего круглую форму, в окне которого виднелся отблеск от импровизированной горелки, выскочил дежурный, а со стороны санчасти послышался топот ног – видать, патруль придал себе ускорения, услышав выстрелы.

– Спокойно, парни! – крикнул капитан, предварительно вынув фонарик изо рта и сплюнув скопившуюся слюну на землю. – Зомбопса пристрелил.

Патрульные притормозили, переглянулись и вернулись на маршрут, а Андрей, снова поставив автомат на предохранитель, продолжил свой путь. Шел он, как и предположил Еж, к одной из медсестер, в прошлом – студентке пятого курса, которой посчастливилось выжить во всей этой неразберихе. Девушка была довольно симпатичная – стройная, с каштановыми волосами, огромными зелеными глазищами и милой улыбкой. Андрей с ней познакомился, когда вместе с Павлом Cтепановичем доставлял подранков в санчасть.

Вот с вопросом – как же там раненые, Андрей и мчался сейчас в сторону санчасти. Дверь с торца здания, что вела в предбанник и регистратуру, была приоткрыта.

«От молодцы! – подумалось Доронину. – Тут зомбособаки бегают, а они двери не закрывают. Просто здорово! Как говорится, «их ум затмить способен свет торшера…».

Андрей взбежал на крыльцо и вошел в здание, аккуратно прикрыв за собой дверь. В недрах санчасти были слышны размеренные шаги, которые могли принадлежать только живым – уж на звук-то Андрей научился отличать походку мертвяков от походки живых людей.

Регистратура была открыта – там сидела одна из девчонок и усиленно что-то черкала в карточках.

– Тук-тук! – нарочито громко пробарабанил костяшками пальцев по деревянному косяку дверного проема Андрей.

– Ой! – От неожиданности и испуга медсестра даже немного подскочила на месте. А потом вспомнила, что вроде как на посту, и напустила серьезности на вполне миловидное личико. – Вы к кому?

– Добрый вечер! – вежливо поздоровался Доронин. От такого поворота разговора вся серьезность девчонки мигом улетучилась, и она расплылась в улыбке.

– Добрый. Так вы к кому? – уже более дружелюбно переспросила она, отложив ручку в сторону.

– Да мне бы паренька одного проведать. Смирнов Александр. Он с огнестрелом должен лежать.

– Но часы приема уже закончились.

– Сестричка, как вас…

– Вероника, – представилась девушка.

– Так вот, Вероника, я, как вы видите, человек военный, поэтому не всегда могу распоряжаться своим временем, как мне угодно. Поэтому не могли бы вы меня пропустить? Я вам буду очень благодарен. – Андрей положил на стол перед девчонкой небольшую шоколадку «Сникерс». Медсестра, а в недавнем прошлом обыкновенная студентка, радостно взвизгнула, будто перед ней лежал не маленький батончик синтетического шоколада, а как минимум миллион долларов. Но большинство девушек любит сладкое, о чем Доронин помнил и чем не погнушался воспользоваться в своих интересах – сладкое нынче в дефиците.

– Ну исключительно из-за того, что вы – военный, – улыбнулась девчонка, пряча «Сникерс» в ящик стола. – Вам на второй этаж. Пятая палата.

– Спасибо, Вероника, – улыбнулся Доронин так, что и Джеймс Бонд обзавидовался бы, и, придерживая автомат, прошел в коридор, ведущий к лесенке на второй этаж.

Поднявшись на середину пролета, Андрей почуял странный запах. Мужчина еще раз втянул носом воздух, пытаясь понять, что же напоминает ему этот запах – то ли прелое сено, то ли… И тут до Доронина дошло – травка, коноплиус обыкновеникус.

– Вот паразиты! – ругнулся он и в несколько шагов взбежал по лестнице.

В конце коридора возле открытого окна стояли двое пацанов, куривших нашпигованный дурью косяк. Лиц Андрей сразу не рассмотрел – пацаны стояли к нему спиной, но, учитывая, что в лазарет отправляли в основном с огнестрелом, а все случаи ранений из-за неправильного обращения с оружием в последнее время были наперечет, несложно догадаться, кем являлись эти молодчики.

Андрей тихо подошел к курившим, чуть не закашлялся от вонючего дыма и выдал смачного поджопника ближайшему студенту.

– Что за!.. – вскрикнул тот, оборачиваясь. – Ты чё, мужик, совсем охренел?

Тут же повернулся и второй, не забыв сделать еще одну затяжку.

– Ты чё?

– Это вы чё? Совсем оборзели, что ли, дурь в медсанчасти курить? Страх потеряли или борзость обрели?!

– Дядя, не пыли! На, раскумарься! – с дебильной улыбочкой протянул Доронину тлеющую сигарету второй хлопец. Андрей сигарету взял и щелчком пальцев отправил за окно под аккомпанемент выкриков парней.

– Ты чё?!!!

– Да ты щас… – Студент замахнулся было на Доронина, но тот умело ушел из-под удара и выкрутил парню руку за спину, да так, что пацан аж взвыл:

– А-а-а! Отпусти, козлина! Отпусти! Я же раненый!

– Чего? Не слышу!

– Отпусти его! – попытался вступиться за приятеля первый, потерявший всякую связь с реальностью под воздействием травки. Только так можно было объяснить его попытку напасть на державшего скрученного приятеля Доронина. Андрей, заметив движение, слегка уклонился, но удар все равно был довольно ощутимым.

– Эй, вы что здесь устроили?! – крикнула выскочившая из ближайшей палаты медсестра. К вечеру в здании оставалась только дежурная смена, собственно, этим любители наркоты и воспользовались. – А ну прекратите драку!

– Мариночка, главврач на месте? – спросил Доронин, повернувшись спиной к окну и прикрыв тем самым тылы от второго пацанчика, решившего поквитаться за своего скрученного дружка. Медсестрой оказалась та самая студентка, к которой Доронин подбивал клинья.

– На месте! – узнала она Андрея, который умудрился ногой засадить нападавшему в живот. – Позвать?

– Давай быстрее!

Пока приятель скрученного пацана пытался восстановить дыхание, из палаты вышел еще один парень – Андрей узнал в нем раненого студента, согласившегося быть проводником при зачистке. Если и этот кинется сейчас защищать товарищей, то Андрей, конечно, их всех положит, но в глазах медсестры будет выглядеть монстром, избивающим невинных раненых детишек. И пофиг, что эти детишки обкурились какой-то шмали и ростом и весом полностью сравнялись с тридцатилетним мужчиной. Они же дети…

– Эй, что здесь происходит?

– Саня! Этот… эта… он напал на нас, – прохрипел парень, которого Доронин так и держал за руку, вывернув ее за спину.

– Вот только не надо! – хмыкнул Андрей и сильнее зажал конечность, потому как пленный попытался вывернуться. – Ты, пацан, не лезь. Без тебя разберемся.

– Саня! Да ты чё! Он же мне щас руку сломает! – продолжал ныть первый, уже даже не пытаясь дергаться или вырываться.

– Вы, дебилы укуренные, я вам что говорил?! Пашка, ты совсем уже крышей тронулся? Мало того что самострел себе устроили, чтобы от работы отлинять, так теперь еще и шмалью тут пыхтите? Совсем мозги свои пропили, идиоты несчастные! – постучал кулаком себе по лбу Саня и прикусил язык, поняв, что сболтнул лишнего.

– Опаньки! – отпустил руку молодчика из захвата Доронин и пинком под раненый зад, от чего пацан только сильнее взвыл, оттолкнул того от себя. – Открываются новые подробности… Так, значит, самострел? Чтобы от работы увильнуть… Да вы, парни, оригинальностью не блещете. Курить надо меньше – тогда и мозги работают лучше. Придумали бы что-нибудь свое, а то самострел – так банально…

– Да чё ты гонишь?! – вскинулся только что выпущенный пацан, все еще не решивший, за что хвататься – за онемевшую руку или за раненую ногу. – Какой самострел? Мы оружие чистили!

– А я-то думаю, как можно умудриться себе ляжку прострелить, это ж вывернуться надо было… Так, вы двое! Да-да, ты тоже, – кивнул капитан пацану, который только-только оклемался от удара в живот. – А ну, марш по койкам. С вами вопрос будет решаться потом. И чтобы ни звука, ни писка. Понятно?

Те молча насупились и один за другим направились в свою палату. Только поравнявшись с растерянным Александром, один из укурышей, которого тот называл Пашкой, остановился и негромко прошипел:

– Санек, ну и сучонок же ты! Заложил нас!

– Никого я не закладывал! – начал было оправдываться Александр. – Башкой своей думать надо было, прежде чем друг другу задницы дырявить.

– Сразу видно, ментовской породы. Такой же мусор, как и твой батя! – продолжал шипеть Пашка, и тут Саша не выдержал и сам зарядил бывшему приятелю с правой. Попал прямо в левую скулу, чего даже сам не ожидал. От удара Пашка повалился и, потеряв всякое равновесие, приземлился прямо на простреленную ягодицу, от чего взвыл еще больше. К нему тут же подбежал его приятель, попытался помочь подняться.

– Ну, Санек! Этого я тебе не забуду! Мы с тобой еще поговорим! – попытался пригрозить бывшему одногруппнику Пашка, встав на ноги и направляясь к палате.

– Я вам щас так поговорю, что все зубы растеряете по дороге! А ну марш обратно в палату! – гаркнул Доронин вслед удаляющимся парням.

Терпеть он не мог таких вот типов, которые предпочитали нападение исподтишка вместо прямого разговора здесь и сейчас. И ведь нападут – обиду таить и помнить долго будут. Такие типы обладают хорошей памятью. Поэтому Сашке нужно все же держаться настороже. Или раз и навсегда пресечь какие-либо поползновения. Ну да парень он вроде толковый – за ним не заржавеет. Вон как за отца заступился. Но все же приглядывать за этими двоими придется.

– Капитан? Что тут за шум? – издалека послышался голос Димки Селезнева – санинструктора, а по совместительству и главврача медсанчасти. Его худощавая фигура в белом халате, накинутом поверх черной формы, вывернула из предбанника, ведущего в кабинет главврача, который он теперь занимал в соответствии с новой должностью.

– Здоров, старшина. Ты чего за порядком не следишь во вверенном тебе здании?

– А что такое? – удивился Селезнев, подходя ближе и останавливаясь возле разросшегося в деревянной кадке фикуса. Димка устало потер красные от недосыпа глаза и вопросительно глянул на капитана.

– Да у тебя тут двое молодчиков лежат с огнестрелом…

– А! Это те, которые при чистке пострелялись?

– Почти. Тут информация появилась, что они специально себе увечья нанесли, чтобы от работы отлинять.

– Блин! Да не хотел я стукачом заделываться! – скривился, словно от зубной боли, Сашка. – Случайно вырвалось.

– Никакой ты не стукач. Но впредь, конечно, лучше о таком не трепаться направо и налево.

– Оп-паньки. Весело. А что за запах? – принюхался Селезнев, обратив внимание на открытое окно. В здании и так было холодно. А тут еще и окно открыто. – И чего окна нараспашку? Закаляетесь?

– Так эти два придурка шмаль курили, когда я пришел. Вот, оставил окно открытым – пусть проветрится.

– Еще веселее. Нет, ну просто замечательно. Ты, я так понимаю, действовал как Минздрав и доходчиво им объяснил, что курить – здоровью вредить? – хохотнул Димка.

– Объяснил, – согласился с ним Андрей. – Как бы у одного рана опять кровоточить не начала – я ему лекарства выписал.

– Бывает. Я Марину предупрежу – она присмотрит. Так что с ними теперь?

– Леха решать будет. Все-таки одно дело, когда два придурка траву курят, а другое – когда самострелы устраивают. Как им оружие доверять? Сегодня они друг в друга пуляют, а завтра мне в спину прилетит? Или вон ему? – кивнул Андрей в сторону понурого Сашки. – Ему еще с ними в одной санчасти лежать. Кстати, Саня, как твоя нога?

– Да нормально. Я бы уже и выписался.

– Димон, выписывай его отсюда. А то эти двое ему житья не дадут. Ночь еще пусть в палате посидят, а Леха завтра решит, что с ними делать – на губу их или еще куда.

– Ну ладно… Марина! – заметил девушку старшина. – Подготовь все документы для выписки Смирнова.

– Дмитрий Саныч, так вы же нам говорили, что все выписки только утром…

– Марина, делай, что говорят!

– А волшебное слово? – решила пошутить девушка, но ее шутку старшина не оценил, поэтому ответил не совсем то, на что рассчитывала девчонка.

– Бегом!

– Поняла. – Девушка перестала улыбаться, кивнула и побежала в сестринскую за документами.

– А меня мама всегда учила, что волшебное слово – это «пожалуйста»… – хмыкнул Сашка.

– Саня, послужишь в армии с мое – поймешь всю соль сурового армейского юмора. Иди вещи собирай!

28 марта

8.00. Севастополь, Казачья бухта

Анна Митрофанова, медсестра

– Как он там?

– Да… – покачала головой Анна. – С физической точки зрения он здоров, рана затягивается быстро. Даже на удивление быстро. Будет, конечно, шрам, но это ведь не смертельно…

– А?.. – Сергей Сергеевич многозначительно прикоснулся указательным пальцем к виску.

Аня смысл жеста поняла и неопределенно пожала плечами. Что тут ответишь? Разве можно понять, что случилось? Почему всегда такой рассудительный и смелый капитан Никитин вдруг решился на самоубийство? Почему произошла та трагедия?

Хотя Аня предполагала, каков будет ответ на этот вопрос. Точно ответить без судебной медицинской экспертизы было затруднительно, но медсестра предполагала, что вся трагедия произошла из-за того, что Артемка – новорожденный сын Виктора и Алены – умер и обратился.

Что послужило причиной смерти? А кто его знает! Можно предполагать все что угодно – от синдрома внезапной детской смерти до того, что, заснув во время кормления, молодая мама сама случайно задавила ребенка. Такое тоже случалось. Редко, но случалось.

Только этим можно было объяснить все то, что произошло в комнате на третьем этаже огромного дома, который занимали милиционеры с семьями.

– А вот с этим сложнее. Сами понимаете, что человеческий мозг – штука тонкая. Малейшие неполадки, и…

– Ну так как Никитин-то?

– Ох, Сергей Сергеевич, я же не врач и уж тем более не психиатр. Моя зона действия как раз в противоположном направлении от головы… – вздохнула бывшая медсестра гинекологического кабинета районной поликлиники.

– Ну, Анна Михайловна, вы все же к этому ближе, чем я или кто-то из наших молодчиков. Их познания в медицине – максимум лупить так, чтобы почки не отбить и синяков не оставить. Так что вся надежда только на вас. – Полковник криво усмехнулся. – Анечка, ну хотя бы в общих чертах…

– В общих чертах, выражаясь фигурально… Я бы даже сказала, очень фигурально – он слегка не в себе. Как будто его сознание в другом месте. Я не знаю, чем можно помочь… Можно, конечно, узнать в санчасти, может, тут психиатр какой-никакой есть, может, среди спасенных кто-то найдется. Но я думаю, если бы среди беженцев был доктор, то ему уже давным-давно нашли бы дело.

– Понятно… А пока как быть?

Аня пожала плечами и растерянно развела руками:

– Пока не трогать его. Может, само пройдет.

– Понятно…Минус один боец.

– Сергей Сергеевич! Виктор… Виктор Иванович, он же не просто боевая единица, он ведь человек! – чересчур горячо воскликнула медсестра и тут же смутилась, неловко улыбнувшись.

– Анна Михайловна, вы меня неправильно поняли.

– Извините меня, пожалуйста, за мою несдержанность. Просто я…

– Да я все понимаю… Мы все после похорон такие. Даже дети, хоть их и пытались от всего этого хоть как-то отгородить, ведут себя тише воды ниже травы.

– Время сейчас такое, что отгородить уже не получится. – Аня скрестила на груди руки, инстинктивно закрывшись от собеседника.

– Да. В этом вы правы. Вон дочь Киреева сама еле спаслась от восставшей матери. Но молодец девчонка, держится.

– Детская психика более гибкая… – пожала плечами Анна. – Сергей Сергеевич, а своих вы собираетесь перевозить?

– А то! Вот сегодня и отправимся с парнями. Еще нужно подумать, как с Сашкой связаться…

– А кто это?

– Сын мой.

– А где он? – по инерции и скорее из вежливости спросила медсестра.

– В последний раз, когда я с ним связывался, он в университете своем застрял, был ранен при зачистке… Но я узнавал у мужиков местных – те сказали, что в Голландии вэвэшники окопались, целый гарнизон организовали, людей туда свозят спасенных.

– Это хорошо… – Аня вдруг подумала, что если на той стороне бухты тоже есть военные, то, может, и ее родителям удалось спастись.

– Еще бы! У них там под боком реактор ядерный. Он хоть и учебный, но в случае чего жахнуть может хорошо – все ночью светиться будем, как чернобыльские кузнечики.

– А я и не знала, что у нас в городе такое есть.

– Чего у нас в городе только нет. Вот ты знала, что в самом центре, близ кинотеатра «Дружба», есть тактические склады с продовольствием?

– Не-а, – помотала головой Аня.

– Теперь знаешь…

– Сергей Сергеевич, а вы не могли бы предложить командованию одно дело?

– Ну говори…

– На Большой Морской возле узла связи есть медицинская библиотека. Если вдруг те самые склады, о которых вы говорили, будут реквизировать, то не мешало бы и библиотеку вывезти. Все-таки медиков осталось мало, а лишние знания нам не повредят. Может, что по Виктору… Ивановичу станет более понятным.

– Хорошо, – немного подумав, кивнул полковник. – За идею спасибо.

– Да не за что.

– Товарищ полковник! – В холл влетел подполковник Федюнин, бывший зампотыл.

– Федюнин, чё ты носишься как салага-первогодок, как пэпс, начальством вздрюченный? Чё случилось-то?

– Да вас в штаб вызывают.

– Ну так бы и сказал. И не надо врываться. А то после давешних событий у меня аллергия на подобные врывания. Пойдемте, Анна Михайловна, я вас как раз в санчасть подброшу. У вас же скоро смена?

– Да, товарищ полковник. Через час начало.

– Ну и отлично. Но про вашу идею я помню и до командования донесу.

На территории царил организованный хаос. Все происходящее вокруг напоминало муравейник – казалось бы, все суетятся, что-то делают, бегают туда-сюда, но на самом деле все были заняты общественно полезным делом и без работы никто не слонялся.

За рулем милицейского уазика находился, как обычно, Володин. Тот уже включил автомагнитолу и наслаждался гитарными переливами, врубив на полную катушку «Сектор газа» и абсолютно игнорируя недовольное лицо начальства, не понимающего, как подобное можно слушать.

– Слушай, сержант, имей совесть, – не выдержал Смирнов. – Ну ладно, тебе плевать, что ты везешь начальника, но хотя бы сделай скидку на то, что перед тобой пожилой человек и молодая девушка… Ну что это за музыка? «Кап-кап, кап-кап… С конца кап-кап…» Это что, песня?

– Шеф, вы ничего не понимаете. Это же из жизни, так сказать.

– Да ну тебя. Хрень какая-то для малолеток.

– Ну какая жизнь – такие и песни. Шеф, это своего рода уже классика.

– Боже упаси от такой классики. Чем же тогда является Бетховен?

– Да ладно вам. А вот это послушайте… Прямо про все то, что происходит вокруг. – Володин переключил трек на CD-диске, на котором были записаны песни.

В салоне из динамиков зазвучали звуки, больше подходящие для саунд-трека какого-нибудь фильма ужасов. Не хватало только душераздирающих криков невинных девственниц. Потом вступил в дело барабан, и наконец запел солист. Если это можно назвать пением. «И вот опять по всей деревне поползли эти слухи…»[19].

– Шеф, слова слушайте! – затарабанил пальцами водитель в такт с припевом: «Мы – доблестные воины света…»

– Слышь, ты, воин света, спецназер недоделанный, тормози давай, а то сейчас блок вместе с дежурным снесешь! И потом уже тебе будут кой чё надирать.

Отвлекшийся от дороги Володин плавно затормозил и остановил авто – все же водитель он был от Бога. Пока дежурный откатывал передвижные блоки с красными предупреждающими полосками, предварительно проверив у всех пропуска, и открывал ворота, Сергей Сергеевич слушал включенную сержантом песню, стыдясь признаться самому себе, что она ему начинает нравиться. Конечно, на высокохудожественное произведение она не тянула, но незамысловатая мелодия и простой, как сибирский валенок, текст были прямо-таки в точку. «Завесьте свои окна вы чесночными цветами…»

Ноги сами по себе стали отбивать ритм.

Наконец Вэ Вэ снова плавно нажал на газ, и под завистливые взгляды служивого милицейский «бобик», в салоне которого горланил Юра Клинских по кличке Хой, поехал по аллейке вперед, направляясь к штабу.

– К санчасти рули, воин света. Или Светы, а может, Лены? Сначала Анну Михайловну подбросим к месту службы, а потом уже к штабу двинешь.

Володин начал было поворачивать к санчасти, где теперь числилась в штате Аня, но девушка его тормознула.

– Вов, притормози. Я так дойду. Все же у меня еще около часа свободного времени – прогуляюсь пока по территории.

– Ну смотри сама… – хмыкнул Володин и остановил «бобик», из которого живо выпрыгнула девушка.

Аня на прощанье махнула рукой и засунула руки в карманы спортивной куртки, которую милиционеры из «Посейдона» привезли вместе с другой одеждой, ставшей едва ли не предметом первой необходимости для засевших в РОВД.

Анна Михайловна, как уважительно называл ее этот усатый полковник, чьи подчиненные спасли ей жизнь, вообще считала, что ей повезло. Сначала в том, что удалось закрыться от зомби в кабинете, потом – в том, что удалось прорваться через больницу, кишащую этими тварями, выскочить на улицу и наткнуться на случайно оказавшихся там Никитина, Володина и ныне покойного здоровяка Старина. На этом везение девушки не закончилось – РОВД, в котором ей пришлось провести несколько дней, было едва ли не самым безопасным местом в городе… А теперь вот место жительства пришлось сменить на более подходящее. О судьбе молодого человека, а также родителей ничего не было известно – девушка просто не помнила наизусть номера телефонов, поэтому без своего мобильника не могла связаться с родными, а домашний телефон не отвечал. Поэтому медсестра мысленно смирилась с худшим, хотя и продолжала надеяться на лучшее.

Но произошедшее два дня назад событие основательно пошатнуло эту ее веру в светлое будущее, показав, что таковым оно может быть далеко не для всех. Перед глазами так и мелькали картинки-воспоминания с мертвым телом ребеночка и силуэтом жены капитана Никитина, накрытой шторой. И сам Никитин все никак не выходил из головы, тревожили его состояние и пустой, отсутствующий взгляд.

Капитана перевели в санчасть – под наблюдение медиков. Но Аня краем уха слышала, что утешительных прогнозов ждать не приходится, потому что ни подходящих специалистов, ни медикаментов в санчасти нет.

Вот и сейчас она, быстро проскочив внутреннюю аллейку, шла проведать Виктора и несла тому обед. В санчасти, конечно, кормили, но Аня пыталась хоть как-то пробудить в капитане тягу к жизни – пусть даже такой малостью, как домашняя еда.

Навстречу девушке вышла местная медсестра – Татьяна, которая тут же улыбнулась и приветливо помахала рукой:

– Привет, ты чего так рано? Тебе же через час только…

– Да я к нашему… капитану Никитину решила зайти. Проведать, как он там.

– Да как-как… Все так же, – пожала плечами Татьяна, откинув светлую прядь с лица. – Но ты сходи… Все же он ваш.

– Схожу. – Аня перехватила судок с обедом в левую руку, а правой помахала из стороны в сторону. – Ну ладно, пока!

– Ну бывай! – пожала плечами Татьяна, переведя смешливый взгляд на пластиковый контейнер, который Аня тут же попыталась спрятать за спину, чем еще больше рассмешила собеседницу.

Виктор был в палате не один – с ним находилось еще двое соседей. Первый – раненный при перестрелке сержантик из морпехов, а второй – мужик из спасенных с переломом ноги. Когда военные в первые дни прочесывали дворы в поисках выживших, этот дядька, не дожидаясь зачистки подъезда, сиганул с балкона второго этажа и сломал себе правую ногу. Хорошо хоть парни успели подскочить, пристрелив по пути двоих зомбаков, торчащих, как часовые на посту, во дворе. Если бы такой трюк мужик придумал повторить без военных под боком – был бы ему полный песец. Теперь этот неудавшийся Бэтмен лежал на растяжке, будучи не в состоянии сдвинуться с места.

– Здравствуйте, больные, – поздоровалась Аня, войдя в палату.

– Здравствуйте, – поздоровался в ответ солдатик.

– Спасибо, сестричка! – повернул голову лежащий мужчина. – И тебе не хворать.

Аня взглянула на кровать, где сидел Виктор, уставившись в пол.

– Так и сидит? – спросила она у солдатика.

– Нет. Иногда лежит.

– Ну а говорил что-нибудь?

Сержант только головой покачал в ответ на вопрос.

Аня закусила губу, пододвинула поближе табуретку – стандартную, армейскую, выкрашенную в унылый серый цвет, со специальным овальным отверстием в крышке – чтобы брать было удобнее – и присела на нее прямо напротив капитана.

– Здравствуйте, Виктор, – негромко проговорила она, пытаясь заглянуть в глаза мужчины. Но тот так низко опустил голову, что сделать это было практически невозможно. – Я вам тут принесла… – Аня ненадолго замолчала. – Евдокия Антоновна, мама Сергея Паркова, передала. Ничего особенного, но все равно лучше, чем в больничной столовой.

Виктор никак не реагировал. Даже головы не поднял.

Аня поднялась с табурета, поставила судок на подоконник и снова вернулась к капитану.

Мужчина оставался абсолютно безучастным ко всему происходящему вокруг него.

Анна Михайловна в растерянности начала заламывать себе пальцы, не зная, чем можно помочь ее спасителю.

– Виктор… – девушка набралась смелости и взяла его руку в свои ладони. Мужчина руку не отдернул, и медсестра посчитала это хорошим знаком. – Все очень беспокоятся за вас, ждут вашего возвращения. Сейчас Сергей Сергеевич удалился на совещание в штаб, а парни готовятся к поездке на Фиолент – нужно забрать семью товарища полковника. Вы ведь в курсе, что у него сын был ранен? – Аня решила рассказывать все подряд, лишь бы как-нибудь растормошить Виктора. – Но все хорошо, парень жив, только вот связи с ним нет. Виктор Иванович, я вас очень прошу…

Аню прервал звук распахнувшейся двери. Девушка запнулась и повернула голову, чтобы посмотреть на вошедшего. Им оказался главврач – Иван Сергеевич Смальцев. До начала всей неразберихи он был главным врачом лазарета при воинской части, ну и теперь остался при своей должности.

– Анна Михайловна, вы уже вышли на смену?

Аня торопливо поднялась с табурета, отпустила руку Виктора.

– Еще нет, Иван Сергеевич.

– Ну так чего вы здесь рассиживаетесь? Или работы нет? – Главврач строго посмотрел на медсестру поверх оправы очков.

– Уже бегу… – кивнула девушка и направилась к двери, бросив прощальный взгляд на спасшего ее жизнь капитана.

8.45. Севастополь, поселок Голландия

Андрей Доронин

Андрей наскоро позавтракал непонятной субстанцией, которая именовалась «ленивыми голубцами», но своей однородностью и цветом больше была похожа на продукт жизнедеятельности человеческого организма. Хотя на вкус оказалась вполне сносной – даже мясо присутствовало…

Работая ложкой на третьей космической скорости, капитан машинально размышлял о предстоящей операции. По словам Рябошеева, проблем не ожидалось, но кто его знает, как там все повернется.

Еще вспомнился Костик Матвеев – давний сослуживец Андрея. Как он там? Может, навестить его? Хотя делать такого кругаля вокруг бухты не очень хотелось – проблема с топливом стала насущным вопросом. Впрочем, если сегодня все пройдет удачно, можно будет попроситься сопровождать конвой с зерном в город, на основную базу украинских военных. Хотя та сейчас была в процессе переезда… Так что вероятность пересечься с Костиком уменьшалась ровно в два раза. Все-таки Андрей понять не мог, каким местом думало командование, отдавая приказ перебираться в штольни – холодно, сыро, кругом бетон и железо. Пока жилой массив зачистят… Да и коммуникации – с тем же электричеством тоже проблемы будут…

Но, как говорится, жираф большой – ему видней.

Андрей опустошил свою миску и, дожевав черствый кусок хлеба, встал из-за стола, подхватил грязную посуду и отнес ее на стол, куда все относили использованные тарелки-ложки.

Доронин широким шагом вышел из столовой, остановился на огороженной площадке, поддерживаемой несколькими толстыми железными трубами, – непосредственно столовая располагалась на втором этаже здания. Первый же этаж планировалось превратить в склады продовольственных товаров. Мужчина достал из нагрудного кармана смятую пачку «Парламента», губами вытащил из нее последнюю сигарету и смял уже ненужную упаковку. Сигареты закончились. Теперь либо бросать курить, либо искать в зазомбленных районах, потому как, по предварительным данным, магазинчики, что были в менее населенных местах, уже давным-давно разграбили.

На асфальтированной площадке возле здания камбуза, на уровне первого этажа (из-за естественной холмистости и особенностей ландшафта вход в столовую осуществлялся как с верхней точки холма, так и с нижней), уже вовсю работали вениками давешние «выступанты».

Когда начали вводить пайковые карточки, нашлась группа товарищей – борцов за общечеловеческие ценности, коих и так пруд пруди в нашем обществе, любящих повыступать на публике. Вот эти граждане и решили, что кормить их должны на халяву, за красивые глаза. Но так как желающих было больше, чем критически уменьшающейся халявы, это вызывало дефицит последней, потому гражданам пришлось посидеть на иждивенческом пайке, а им особо сыт не будешь.

Меню иждивенцев разнообразием не блистало. Завтрак – крупяная каша – гречка, перловка или пшенка, в лучшем случае заправленная маслом или луковой поджаркой, на обед – жиденький суп из консервов, ужин дублировал завтрак. Так что кочевряжиться борцам за права человека долго не пришлось – буквально через два дня потихоньку начали подходить к «отделу кадров» и проситься хоть на какие-нибудь работы.

Самые «высокооплачиваемые» вакансии были среди военных. Вот так, за несколько дней, одна из самых древних профессий, не считая учителей и представительниц нетяжелого поведения, снова вернулась на лидирующие позиции. Но просто так, за красивые глаза, Рябошеев запретил записывать в ополчение. Прежде чем стать на довольствие военнослужащего рядового состава, претенденту предстояло пройти минимальную проверку по базам данных в центральном штабе, где проверялось наличие судимостей по «мокрым» статьям, пройти медкомиссию (хотя какая может быть медкомиссия из одного санинструктора и пяти начинающих медсестричек?), ну и завершалось все прохождением полосы препятствий. Проверка имела настолько поверхностный характер, что даже смешно было все это затевать, но именно при прохождении полосы препятствий, что пустовала уже лет пятнадцать, выявился один сердечник, который мог при перенагрузках элементарно двинуть ноги. Его записали в списки условно годных и направили на вспомогательные работы – благо, этого добра хватало.

Таких условно годных и тех, кто сам вызвался идти в подсобное хозяйство, в сопровождении пары вооруженных парней отправляли прочесывать близлежащие дачи на предмет отыскания саженцев и прочего добра. Все-таки уже давным-давно наступило время сажать картошку, чтобы летом получить следующий урожай. В нормальное время огородники уже стояли бы кормой кверху и закапывали корнеплоды, прибывшие с Американского континента, в каменистую крымскую землю.

Из-за угла виднелся ярко-красный капот пожарной машины. Вчера, пока основная группа каталась за катером, Рябошеев послал троих ребят проверить пожарную часть, что находилась на Северной стороне, буквально в десяти минутах ходьбы от причалов катеров. Густонаселенный район со станцией «скорой помощи», поликлиникой и милицией, которые располагались в радиусе пятисот метров, дал просто убойный результат по количеству зомби на квадратный метр. И только тот факт, что мертвяки, не видя объекта охоты, впадали в спячку, стараясь при этом прятаться по закоулкам, помог парням успешно сделать оттуда ноги. Потому что, когда ребята принялись зачищать помещение пожарной части, чтобы осмотреть его, со всех сторон – из дворов, с улиц, из домов – начали подтягиваться мертвяки. Мужчины принялись было отстреливаться, но потом плюнули на это дело и просто угнали одну из пожарных машин, оставив легковушку, на которой прибыли туда, в самом ангаре, который пришлось бросить открытым, сведя на нет все предыдущие усилия по зачистке территории.

Пожарная машина, сконструированная на базе ЗИЛа, отличавшаяся отличной проходимостью и способностью нести в своем брюхе более трех тысяч литров воды в заправленном состоянии, очень пригодилась в гарнизоне. С ее помощью было более чем просто доставлять питьевую воду к камбузу. Прапорщик уже распланировал предстоящую операцию по экспроприации оставшихся пожарных машин, так что в ближайшее время скука гарнизонным воякам не грозила.

Андрей выкинул докуренный бычок и с опозданием понял, что тот приземлится как раз перед дворником. Мужик с самодельной метлой, сделанной из веток растущих на территории кустов, зло выругался, поднял глаза, чтобы посмотреть, какая же скотина бросила бычок так беспардонно. Но, увидев мужчину в черно-серой форме и с оружием, только недовольно проворчал себе под нос, сдерживая готовые вырваться наружу бранные слова, а потом активнее замахал метлой, готовя площадку для выгрузки зерна.

Капитан смущенно почесал затылок, вспомнив наставления покойной матери о том, что негоже бросать мусор на землю. Да, иногда ему тоже становилось стыдно за свое поведение. Вот убивать зараженных людей не стыдно, а выброшенный на землю бычок почему-то заставил вспомнить слова матери.

– Эй, Доронин, заснул, что ли? – вырвал из приятных воспоминаний голос промчавшегося мимо Шамиля. – Шевели булками, командир ждет!

Андрей вздохнул и, чувствуя приятную тяжесть в желудке, последовал за Шамилем. Конечно, на сытый желудок тяжеловато воевать, но кто его знает, сколько продлится зачистка. Может и до вечера затянуться. Так что ж теперь, до вечера голодными сидеть?

Пройдя через внутренний парк и миновав многочисленные курилки, состоящие из трех лавок и урны посредине, Доронин вышел на плац. Там уже стоял БТР, вовсю тарахтел двигателем и выпускал клубы зловонного пара.

– Доронин, ты где ходишь? – выглянул из приоткрытого бокового люка Рябошеев, поправляя скрученную шапку-гондонку на коротко стриженной макушке.

– Да пришел уже. Чего голосишь?

– Чего-чего? Того! Боекомплект бери. – Прапорщик кивнул на деревянный ящик со специальной маркировкой, на котором стоял уже открытый кем-то из парней цинк с патронами, и на застывшего возле него сержанта Васильева по кличке Гора и скрылся в недрах железной бронемашины.

Андрей дозарядил основной рожок автомата, который чуток опустошился благодаря забредшему на огонек зомбопсу, проверил, полны ли запасные рожки, а затем, немного поразмыслив, насыпал несколько горстей патронов в объемные карманы форменных брюк, здраво рассудив, что запас карман не тянет. Бумагу, в которой патроны хранились в цинке, Доронин запихнул в другой карман.

Стоявший рядом Гора только одобрительно хмыкнул, глядя, как пришлый капитан без каких-либо погон и с нашивками охранного агентства набивает карманы патронами.

– Чего хмыкаешь, Гора?

– Да ниче, товарищ капитан. Вы же все равно офицер.

– Да какой я тебе офицер? Я ж уволился года два назад.

– А кому сейчас до этого дело есть? Офицер – это не только звездочки, что на погонах носятся, это здесь… – здоровенный сержант постучал кулаком по широкой груди, – …в душе.

– Эка ты загнул! – присвистнул Андрей, сам поразившись философской мысли сержанта, и только руками развел.

– Я ведь, товарищ капитан, в вуз поступать думал, чтобы офицером стать. Мечта моя такая. С детства еще. Да, видно, не судьба теперь…

– Не минорь, Кирюха! Ты же сам сказал, что это должно быть в душе. А у нас сейчас сама жизнь похлеще всяких вузов будет готовить командный состав, потому как если командовать правильно не научишься да мыслить нешаблонно – твоя песенка спета. Противник-то у нас необычный – такому в академиях не учат и учебников таких не издают.

– Это точно… – пробасил сержант Васильев.

– Так а чего хмыкал-то? – вернулся к своему изначальному вопросу Доронин.

– Да вы патроны гребете прямо как знающий. Воевать доводилось?

– Да нет… Максимум на учениях. А это было уже и не помню когда. А что, сам воевал?

– Да было дело… – скромно ответил сержант-вэвэшник.

– Эй, Гора, ты там языком нёбо не чеши, тайны военные все не выдай, – донесся из чрева БТРа голос Ежа.

– Да ты их все уже давно растрындел – ему уже ничего не осталось, – проскочил мимо Макс Антонов.

– А вот и брехня, – начал отнекиваться Ежов. – Посмотри в мои честные глаза.

– А кто в переписке с американской студенткой рассказывал, как у нас караул несут, что вокруг объекта колючая проволока и ты с автоматом и ручным медведем в дозоре ходишь?

– Чего? – переспросил Доронин. – С каким медведем?

– С ручным… – заржал Еж.

– А ну-ка… поподробнее, – попросил Андрей.

– Да чё там! Познакомился я на одном ресурсе с американской студенткой. Красивая, грудь как у Памелы Андерсон… Эх, мечта, а не баба. Ну так давай она меня расспрашивать, а как у нас в России живется. Не понимала, бедняжка, что мы вроде как в другой стране. Хотя ей простительно – за такие… – Еж раскрыл ладони, обхватывая воображаемое достоинство американской студентки. – А глаза ее голубые-голубые и така жо… жэ… женская судьба…

– Еж, спокойнее, а то тебя что-то в последнее время перемкнуло. Прям как в анекдоте – жениться вам, барин, надо…

– Да я спокоен. Короче, возьми я да ляпни, что тепло – медведи повылазили из берлог, можно ушанки снять да на балалайке сбацать калинку-малинку.

– Слушай, ну это же баян баянистый… – скривился Доронин, словно лимон съел. – Только не говори, что поверила.

– Тогда я лучше помолчу.

– Да ладно!

– Поверила-поверила, – высунулся из люка Коля Нечуев. – Мы потом всем скопом ей письмо сочиняли. А жо… судьба ее женская действительно была классная.

– О! Еще один озабоченный.

– Так, токсикозные вы мои, а ну по местам! – рявкнул Рябошеев, и его голос гулким эхом пронесся по недрам «коробочки». – Хлыст, твою дивизию! Ты какого из кабины выперся? Васильев, Антонов, целый цинк в зубы и внутрь. Устроили тут вечер воспоминаний.

Парни подхватили нераспечатанный цинк с автоматными патронами, предварительно под неодобрительным взглядом Доронина отшвырнули подальше деревянный ящик и по очереди пролезли в открытый люк, воспользовавшись как подножкой нижней половиной дверцы.

– На, держи, – протянул Рябошеев Андрею рацию с гарнитурой. – Обещал ведь.

– О! Спасибо, – повертел в руках небольшую коробочку с отходящим от нее проводочком Андрей, пытаясь понять, как ее лучше прикрепить.

– Вернешь потом. Она казенная, – приземлил Рябошеев свою пятую точку на сиденье справа от водителя-механика.

– Вот хочу тебе гадость сказать, а не буду…

– Все на местах? – повернул голову в салон Рябошеев.

– Все… – послышался нестройный ряд голосов, парни сидели спиной к спине на центральной лавке.

– Хлыст, жми давай…

И Хлыст поднажал. Да так, что дорога вместо положенных двадцати минут заняла всего десять с копейками.

– О! Железка… – хмыкнул Макс, таращась в амбразурное окошко. Такое крохотное, что непонятно было, как он умудрился что-то в нем рассмотреть. – А я и не обращал внимания на нее. А куда она идет?

– Макс, ты как спросишь… – отмахнулся Ежов, широко зевая и прикрывая рот рукой. – Да фиг его знает, куда она идет? Прямо!

– Эх-х… Нам бы товарнячок да машиниста толкового… По всей стране могли бы гонять на нем. Ну или по Крыму.

– Угу. А топить ты его чем будешь? Где столько мазута возьмешь?

– Блин! Да что ж это такое! Куда ни кинь – везде клин. Света нет, тепла нет, топить нечем… У меня стойкое желание эмигрировать туда, где есть мазут и все такое прочее.

– Так флаг тебе в руки и барабан на шею. Только «калаш» на тумбочке оставишь – он нам еще пригодится, – повернув голову, прокричал со своего места Рябошеев.

– Хозяйственный какой… – себе под нос пробормотал Макс.

БТР выскочил на асфальтированную дорогу, соединяющую Северную сторону, Голландию, Мекензиевы горы и трассу Севастополь – Симферополь. Справа, в низине, показался гаражный кооператив, а чуть в стороне от него – автозаправочная станция.

– Хлыст, притормози! – похлопал водятла по плечу командир.

Сержант сбавил ход, а после и вовсе остановился прямо посреди проезжей части.

– Да твою налево, ты что, не видишь, что тут кусты ежевики все закрыли! Подай вперед немного.

– Щас! – согласно кивнул водитель.

БТР снова рыкнул движком и, проехав пару метров вперед, остановился. Рябошеев открыл крышку люка над своим сиденьем и, приподнявшись, выглянул из него. Потом снова нырнул в нутро БТРа и коротко бросил:

– Гора, Еж, марш на заправку, проверьте там все. Хлыст, свяжись с нашими и оставайся на связи.

– А что проверять-то?

– Отсутствие мертвяков и наличие ништяков, – пошутил Доронин, повязывая на голову свою привычную бандану с надписью – названием известной рок-группы.

– Раз такой умный, вот и чеши вместе с ними. Хотя нет, отставить. Еж, на броню! Ежели чего, прикроешь их. А ты, капитан, вместе с Горой на заправку.

– Есть! – козырнули Ежов и Васильев, тогда как Доронин только согласно наклонил голову и пожал плечами, типа «ну надо так надо».

Виталька Ежов ловко выбрался через верхний левый люк боевого отделения и застыл статуей, ощетинившись своим АКС.

Доронин же с Васильевым отперли боковой десантный люк, откинув влево верхнюю створку и вниз – нижнюю, по которой, как по ступеньке, спустились на асфальт.

– Тихо-то как… – пробормотал Андрей, оглядываясь по сторонам.

– Ага. Как на кладбище.

– Типун тебе, Кирюха, на язык. И так кладбище под боком, а ты еще каркаешь.

Доронин повернул голову чуть правее и посмотрел на центральный холм старого кладбища, увенчанный храмом-пирамидой святого Николая Чудотворца. Кладбище действительно было старым, основанным еще во время Крымской войны. Вдоль центральной аллеи попадались мраморные плиты братских солдатских захоронений. Хоронили защитников города чуть ли не ежедневно, погребали в одной могиле пятьдесят, сто, а то и более тел, которые засыпали известью и только потом землей.

Помимо мраморных плит попадались и отдельные захоронения высших чинов – гробницы, пирамиды, стелы, кресты, звезды. Среди знаменитых людей того времени, похороненных на Братском, был известный граф Тотлебен, руководивший строительством оборонительных сооружений города во время Первой обороны.

Даже умерший спустя одиннадцать лет после Крымской войны генерал Хрулев, фактически руководивший обороной города на последнем этапе, завещал похоронить себя рядом с теми, с кем он одиннадцать месяцев делил невзгоды осады.

Адмирал Кумани – севастопольский градоначальник, командир порта адмирал Спицын – участник Синопского сражения и обороны Севастополя, князь Горчаков – командующий Крымской армией, вице-адмирал Руднев, в честь которого названа одна из улиц города… Сколько знаменитых людей похоронено в этом месте, наполненном миром и уединением?

За прошедшие годы кладбище было облагорожено – посадили зеленые насаждения, выложили тропинки и аллеи, саму территорию огородили каменным забором, который со временем лишь немного посерел, но остался все таким же крепким, как и при постройке.

Центральная аллея, с двух сторон украшенная стройными вечнозелеными кипарисами, вела к Свято-Никольскому храму, под которым, по слухам, имелось несколько подземных ходов. Один из них, опять-таки если верить слухам, проходил под бухтой к Владимирскому собору на Центральной горке.

Но не только герои Первой обороны обрели покой на склоне этого холма – последующая оборона славного города пополнила ряды братских могил. Здесь же были похоронены погибшие на затонувшем крейсере «Новороссийск», подводных лодках «Комсомолец» и «Курск».

Андрей обвел взглядом холм, заросший деревьями, которые своими кронами давно уже закрывали гробницы и могилы. И тут, словно в подтверждение его слов, с одного из деревьев сорвалась стайка ворон и пронеслась в сторону виноградников с сердитым карканьем.

– Пойдем, Кирюха, глянем, что там как… – Андрей, постоянно озираясь по сторонам, начал спускаться вниз по дороге, ведущей к заправке.

Та на первый взгляд была брошена: будочка, где обычно сидел кассир, открыта нараспашку, на полу валялись разбросанные связки дров, которые продавались чуть ли не на каждой АЗС, особенно в разгар летнего сезона, в холодильнике, в котором обычно стояли штабеля разнообразной воды, малопригодной для утоления жажды, было хоть шаром покати. А сам холодильник с разбитой стеклянной дверью валялся возле будочки.

– Слушай, а как проверить, есть ли бензин в хранилище? – поинтересовался Андрей у идущего позади сержанта.

– Не могу знать, товарищ капитан.

– Хреново. Ну что-нибудь придумаем. Ты побудь на стреме, а я будку проверю.

Андрей, прежде чем войти внутрь, заглянул через запыленное окошко – на случай, если кто-то имеется внутри. Но никого не было. Доронин пощелкал выключателем на стене возле входа – ноль толка. На наличие электричества здесь, как и в Голландии, рассчитывать не приходилось. Внутри царил полный беспорядок – касса была вывернута, на полу валялись денежные купюры, по которым кто-то нещадно потоптался. Но, судя по их количеству, основную часть денег все же забрали. Андрей стал дальше осматривать помещение, и его глаз зацепился за характерные следы от пуль. Это была не дробь от охотничьего ружья, а именно калибр 7,62 от автоматического оружия или от «Сайги» – уж такого-то Андрей не мог перепутать.

– Хм… – задумчиво протянул он, выходя на улицу.

– Ну что там, товарищ капитан? – крикнул сержант.

– Глухо.

– Я вот что подумал – может, возле самих резервуаров какие-нибудь счетчики или датчики уровня топлива есть?

– Ну пойдем глянем, – согласился Андрей. – Глядишь, и действительно обнаружится какой-нить измерительный прибор с наглядной шкалой.

Над кладбищем снова вспорхнули птицы – на этот раз стайка воробьев. Гора тревожно глянул в ту сторону.

– Что-то не так? – заметил его взгляд капитан.

– Не знаю. Птицы взлетели.

– И что?

– Пока ничего.

– Ладно, пошли к резервуарам. Они вроде вон там! – Андрей кивнул в сторону забетонированной площадки. Железная крышка, покрашенная ярко-зеленой краской, со скрипом откинулась, обнажив какие-то вентили и трубы.

– И как дальше?

– Методом научного тыка. – Андрей присмотрелся к тому, что пряталось под крышкой. – Если есть крышка, то ее можно попытаться открыть… Правильно? – самому себе задал он вопрос. – Во-от. Пошла, родимая…

Крышка с одной из вертикально торчащих труб наконец открутилась, и Андрей поднес ее к носу – в ноздри сразу же ударил специфический запах, который современный человек не перепутает ни с чем.

– Бензином пахнет…

– А сколько там бензина, товарищ капитан? – заглянул через плечо Андрея Кирилл.

– А я почем знаю? – отмахнулся от парня Доронин. – Не стой над душой.

– А если туда палку засунуть и посмотреть по следу на ней?

– Почему бы и нет… Главное – найти палку нужной длины. О! Смотри! Это, наверное, штука специальная для замерки уровня топлива, – показал Доронин на металлическую фиговину с нанесенной разметкой. – Давай ее сюда!

Судя по следу на палке, бензина в емкости было примерно на метр глубины.

– Доронин, – неожиданно для самого капитана прошипел наушник в ухе, – чего так долго копаетесь? Что у вас?

– А у нас в квартире газ. С каждым годом меньше нас…

– Не понял.

– Бензин есть. Сколько – не знаю, но глубиной в цистерне его примерно на метр, а по объемам ничего не скажу.

– Ладно, сейчас свяжемся с нашими, а вы возвращайтесь – со стороны зеленки какое-то шевеление.

– Что-то серьезное? Мертвяки?

– Да фиг его знает. Давайте, возвращайтесь!

– О’кей! Гора, начальство требует твоего комиссарского тела. – Андрей отбросил железный прут и начал закручивать крышку.

– Чего? – не понял тот.

– Пойдем, говорю. Кстати, Рябошеев тоже что-то про зеленку говорил. Так что тебе там так не понравилось? – Доронин перешел с шага на легкую трусцу.

– Птицы неспокойно себя вели, – пропыхтел семенивший рядом сержант. – Будто их спугнул кто-то. В лесу птицы и союзники, и противники одновременно – и врага могут выдать, и тебя.

– Хитро… – запрыгнул на подножку Андрей, нагибаясь, чтобы не приложиться макушкой о железяку.

– Все, задраивай, и валим дальше! – скомандовал прапорщик. – Сегодня поставим на заправке пост, чтобы, не дай бог, никто левый не залез, а завтра подчистим ее.

– А как чистить-то будем? Света на заправке нет. Насосы не работают! – прокричал сквозь шум дизельного двигателя Кирилл Васильев.

– Так завтра изымем пожарные машины, а в них встроенный насос имеется. Вот и высосем бензин через рукав. Все ж просто.

11.00. Севастополь, Казачья бухта

Владимир Володин, старший сержант

Сержанту пришлось ждать около двух часов, пока шеф не вернулся с совещания. Обычно все происходило намного быстрее, а тут затянули что-то…

Вэ Вэ покосился на окна первого этажа четырехэтажного здания штаба. Их дополнительно укрепили решетками, а изнутри соорудили нечто вроде ставен. Сейчас повсеместно укрепляли оконные проемы первых этажей. Хотя с чего бы это? Вроде зомбаков на территории гарнизона не имелось, но все равно перестраховывались.

На полигоне, что располагался вдоль обрывов над морем, со стороны гарнизона разобрали бетонный забор, а вот сторону, обращенную к дачным участкам, наоборот, укрепили. Пока решили не трогать частный сектор – слишком затратно, да и выгоды практически никакой. Хотя дачные дома и пансионаты, располагающиеся по эту сторону стены – от Казачки до Маяка-2, – все же зачищали. Домики были, как говорят, «для бедных» – двух-трехэтажные, а в пансионатах – так и вовсе можно было размещать человек по тридцать-сорок. К тому же последняя мода, по которой строились подобные домики, намного облегчала жизнь их новым владельцам. Камины были практически во всех домах, кроме гостиниц, – там предпочитали кондиционеры, но пока окончательный монтаж ветряков не был закончен и электроэнергией запитать весь гарнизон не удавалось.

Если бы Володин сейчас находился на третьем-четвертом этаже, он бы легко увидел море и несколько маячивших на кромке горизонта рыбацких судов, вышедших в море за уловом.

Очень много оставалось пришвартованных яхточек – как в Камышовой, так и в Казачьей бухте. Маленькие, прогулочные, они не имели никакой ценности для гарнизона – кто сейчас будет тратить ценное топливо для морских прогулок? С них слили топливо да и оставили возле неиспользованных причалов. Хотя некоторые катера очень даже пригодились бы – на них было удобно заходить в бухты со стороны моря и проводить разведку по поиску выживших и всяческих ништяков.

Выживших, которых удавалось спасти, становилось все меньше и меньше – вероятно, большая их часть сумела выбраться из зазомбленного города.

Во время вылазок в город мужики сталкивались с бывшими сослуживцами, да и просто знакомыми. Реакция на то, что значительная часть выжившего личного состава РОВД вместе с начальником базируется на территории, контролируемой морпехами, была разной. Одни понимающе кивали, другие недовольно морщились, а третьим было откровенно фиолетово – главное, что все живы.

Вчера Володин вместе с Серегой Парковым и капитаном-морпеховцем Трофимовым с его группой выбрались на дерибан ближайшего супермаркета. Там пришлось немного пострелять, и не только в зомбаков. Почувствовав наступление анархии, на поверхность вылезли все, как в народе говорят, асоциальные элементы. Бандиты, проще выражаясь. А так как кушать хотелось тоже всем, да не просто кушать, а кушать вкусно, началась охота за брошенным в городе добром.

Вот и вчера военные и бандиты нежданно-негаданно встретились возле небольшого супермаркета, стоявшего на пересечении улицы Борисова и улицы Героев Бреста.

Бандиты рыпнулись было стрелять, но, когда из-за поворота вырулила парочка БТРов и открыла огонь по машинам противника из КПВТ, ребята горько пожалели о допущенной ошибке. Автомобили, на которых они сюда прибыли, буквально сразу же превратились в ни на что не годный металлолом, а те, кому не повезло в этот момент находиться внутри авто, – в фарш. Нескольким удалось скрыться, но у военных не было желания мотаться по закоулкам – все равно шанс выжить у убежавших на своих двоих стремился к нулю. Ну если, конечно, они где-нибудь во дворе не найдут запасной автомобиль и умудрятся при этом не попасться в лапы морфам, зомбопсам или самым тривиальным зомби.

«Тьфу ты! – оборвал размышления Володин. – Уже фраза про тривиальных зомби не вызывает желания покрутить пальцем у виска. Привыкаем, видать».

Ни Володин, ни Парков в зачистке супермаркета не участвовали – в их задачу входило указывать на подходящие объекты. А с грязным делом вояки уже и сами разберутся.

По договоренности от таких рейдов группа Смирнова ничего не получала – в смысле доли от барыша. Это был как бы их вклад в общее дело, плата за пребывание в гарнизоне «Бухта 23», как начали фиксировать его в списках выживших. Но парни не огорчались – во время таких вылазок они умудрялись провести маршрут колонны так, чтобы разведать и магазинчики поменьше, в которые уже чуть позже отправлялись бывшие милиционеры. А что? Хочешь жить – умей вертеться. Поэтому за четыре дня пребывания группы Смирнова на новом месте дислокации мужчинам если удалось поспать часов пятнадцать в суммарной сложности, то уже было хорошо. И сам полковник, и его то ли бывшие, то ли настоящие подчиненные прекрасно понимали, что ресурсы не вечны и если сейчас упустить этот момент, то потом будет уже поздно и зависимость от милости руководства гарнизона сильно увеличится, чего бы не очень хотелось. Дружба дружбой, как говорится, а табачок-то врозь.

Прошла информация… Ну как информация – скорее, стандартное ОБС – одна бабка сказала, что где-то в районе Дергачей появилась довольно-таки сильная группировка. Дружественная или враждебная, не было известно – в гарнизоне с ней еще никто не сталкивался, так как сферы раздела пока не пересекались, а вот кто-то из спасенных обмолвился, что там заправляют то ли бандиты, то ли менты. Конечно, к толике правды тут же прибавился миллион слухов и догадок. Командование никаких действий для подтверждения правдивости информации не совершало, поэтому пока этот вопрос оставался в подвешенном состоянии.

– Володин! – вырвал из раздумий старшего сержанта голос шефа. – Ты заснул, что ли?

– А? Что? Шеф? Слушаюсь!

– Что – «слушаюсь»? Заснул, что ли?

– Никак нет, – мотнул головой Володин и добавил: – Задумался…

– Кончай думать. У тебя для этого начальство есть в моем лице, – добродушно пошутил полковник, обходя уазик и садясь на свое место.

– Шеф, куда?

– Домой! – кивнул Смирнов и перевел взгляд за окошко.

– Шеф, а чего сегодня так долго? Что-то важное намечается?

– Намечается-намечается… Сейчас приедем – все расскажу. Обеспечь тишину. И выключи ты это свое «тыщ-тыщ-тыщ»! – гаркнул шеф.

Володин, не отрывая взгляда от дороги, нажал на кнопку выключения магнитолы – шеф был не в духе, и, скорее всего, для этого имелась веская причина.

11.20. Зерновой терминал, Севастополь

Алексей Рябошеев, старший прапорщик ВВ

БТР плавно сошел на примыкающую грунтовую дорогу. Хлыст постоянно сверялся с распечаткой карты и уверенно вел машину, выбирая нужные повороты.

– Осталось только пожарку подчистить! – крикнул Гора.

– Подчистим. Куда мы денемся? – повернулся к нему Доронин и для пущей убедительности кивнул.

Слева показалась железная дорога, а впереди – какие-то огромные бетонные строения, похожие на ангары.

Рябошеев снова вынырнул в верхний люк, чтобы все подробно рассмотреть.

– Вроде на месте… – сказал он, усевшись обратно в кресло. – Так, Еж…

– Да понял я, понял – на броню и прикрывать, – проворчал светловолосый сержант, поднимаясь с лавки.

– Шамиль, пальни вверх красной ракетой. Только не перепутай. Надо бы морячкам сообщить, что мы на месте.

– Понял, командир…

– Еж, что там? Мертвяки есть? – поинтересовался Макс, заглядывая в прорезь люка. Но со скамейки были видны только голубое небо и часть ноги Ежа, стоявшего недалеко от самого люка.

– Да не видно че-то…

– Тогда все, на выход. Коля, остаешься в «коробочке», на связи. Да, нашим сообщи, что мы на месте.

Ребята не спеша, без ненужной в этом деле суеты, начали выбираться на улицу.

– Удачи, парни! – крикнул напоследок Хлыст и выключил двигатель.

– Итак, – Рябошеев осмотрел свое немногочисленное войско и вынул из кармана немного смятый листок. – Наша задача проверить и при необходимости зачистить вот эти пять зданий.

Он обвел пальцем очертания зданий на картинке, а потом поднял голову, сверяясь с местностью. На деле небольшие картинки на бумажке оказались огромными полуразрушенными цехами.

– Чет мне не охота туда соваться… – недовольно пробурчал Шамиль, беспечно сложив руки на висевшем на шее автомате.

– Ты ракету запулил, жертва пьяной акушерки? – напомнил командир.

– Ой! – спохватился темноглазый прапорщик. – Забыл!

– Так давай! Не чеши языком нёбо!

– Командир, а на фига нам по этим цехам лазить? Только ноги ломать зазря. Нам ведь нужно обезопасить погрузку зерна со своего сектора? Ну грубо говоря, чтобы от нас ни одна тварюка к зернохранилищам не подобралась. Ну так и пускай грузят, а уж если кто попрет, так мы его снимем. И не нужно сайгаками носиться по этим цехам, – внес рациональное предложение Ежов.

– Во-во… – поддержал приятеля Макс. – Толку-то от нас.

– А как наши братья-морячки собираются зерно перевозить? Что-то я не видел здесь большого скопления фур. По крайней мере, тех двух десятков, что торчали на въезде, точно не хватит, чтобы все это добро перетащить.

– Главное, чтобы они нам нашу долю отсыпали, а все остальное, как того шерифа, меня не касается.

– А как мы свою долю-то определим? – не унимался Макс. – Как бы не надурили нас мореманы ластоногие.

– Проверим, пусть не думают, что они хитрее одесского раввина, – отмахнулся Рябошеев. – Я с них за каждое зернышко спрошу.

– Ну так что делать-то будем? – перевел Доронин разговор в другое русло. – Осматривать развалюхи? Или как?

Рябошеев прищурил один глаз и обвел территорию взглядом.

– Так, а ну давайте обратно на броню, Ежу компанию составьте. Хлыст, как слышишь меня, прием!

– Хлыст на связи.

– Свяжись-ка с нашими братьями по оружию да поинтересуйся, как они там? А то вроде тихо все… аж ухо режет.

– Слушаюсь!

– А вы чего застыли? Сказано же было – на броню. Сейчас кататься будем. Не ногами же все это проходить…

Парни пожали плечами и ловко вскарабкались на БТР, примостив свои пятые точки на холодную броню и упершись ногами в выступающие детали корпуса и поручни.

– Командир, моряки говорят – тихо у них все. Мертвяки как повымерли.

– О’кей… Давай двигай тихонечко по нашему району – будем сами искать неприятности на наши… эти самые… жо.

Бронемашина слегка качнулась и начала неспешное движение мимо самого большого здания, которое, казалось, вот-вот развалится от любого дуновения ветерка – таким разрушенным и ржавым оно выглядело.

– А что там? – проорал Доронин, поправляя чуть съехавшую на глаза бандану и кивая налево, в сторону моря. С той стороны как раз возвышались желто-зеленые краны-гиганты.

– Да вроде сухой док. А чуть дальше, с двух сторон – причалы с терминалами, откуда на корабли зерно перегружали. Стоп… – запнулся прапорщик. – Так вот как ластоногие зерно в Казуху будут переправлять. Они сухогруз загрузят, и по морю. Ни пробки не страшны, ни столпотворения мертвяков. Хитро! Хитро! У них же там и порт есть, даже старый терминал еще в рабочем состоянии. Территорию ту чистить придется, но ради такого дела можно и булками пошевелить лишний раз.

Рык двигателя оглушительными раскатами расходился во все стороны, а уж учитывая полную тишину, нарушаемую лишь противным кряканьем чаек, так и вовсе гремел громом.

– Странное ощущение… – поделился сквозь рев движка Шамиль, внимательно разглядывая битые окна здания, мимо которого медленно катил БТР.

– А что странного-то? – переспросил Доронин, перекрикивая рев движка и придерживаясь за поручень, чтобы не свалиться с борта.

– Да будто кто таращится на меня. Прям как в книжках, где обычно пишут: «Он спиной ощутил чей-то пристальный взгляд». Вот так и я сейчас… ощущаю… спиной. – Шамиль резко развернулся, повел дулом автомата в сторону здания за спиной.

Рябошеев, прислушивавшийся к разговору, несколько раз прикладом автомата стукнул по броне, привлекая внимание мехвода, и проговорил в микрофон гарнитуры:

– Хлыст, притормози, но двигло не глуши. Макс, давай на место наводчика. А то что-то я пропустил сей момент.

Сержант Антонов кивнул и соскользнул в открытый верхний люк, через который на броню взбирался Еж, прикрывая выход основной части группы наружу через боковые люки.

– Пускай это назовут массовой истерией или паранойей, но у меня то же чувство, – прокричал Рябошеев. – Поэтому в таких делах лучше перебдеть, чем недобдеть.

Андрей прислушался к своему внутреннему голосу, который по законам жанра должен был просто голосить об опасности, но тот молчал, как пленный партизан на допросе у фашистов.

Здание, на которое таращились Шамиль с Рябошеевым, было огромным, когда-то его выкрасили в светлый цвет. Но облупленная краска и осыпающаяся штукатурка так изменили первоначальную окраску здания, что теперь было сложно сказать, какой же цвет оно имело изначально. Битые стекла оставляли зияющие дыры окон, сквозь которые в темное нутро строения проникал солнечный свет, играющий бликами на оставшихся осколках. Все это производило удручающее впечатление.

– Черт! – вскрикнул Гора, перехватив «калаш».

– Что там?

– Не знаю, но там что-то было! – показал здоровый, внешним видом полностью отвечающий своему погонялу сержант в абсолютно противоположную сторону от той, в какую смотрели Шамиль и Рябошеев.

Макс, слышавший весь разговор в наушнике гарнитуры от рации, начал медленно поворачивать башню пулемета с одной стороны в другую.

– Что именно было?

– Не знаю, говорю же! Просто какое-то движение краем глаза заметил.

– Может, это белка была?

– Если белка, то очень перекормленная.

– Ладно, парни, внимательнее будьте. В случае чего – огонь открывать без команды, но патроны просто так не жгите.

БТР проехал еще несколько десятков метров по неширокой дороге, идущей вдоль следующего здания, пребывающего в еще более плачевном состоянии, чем предыдущее, когда Шамиль недлинной очередью зарядил в проем окна.

Треск автомата, несмотря на тарахтение двигателя, заставил мужчин, сидящих на броне, вздрогнуть.

– Шамиль?

– В окне! – гаркнул чернявый парень, указывая дулом автомата в проем окна метрах в двадцати по ходу движения «коробочки», где, естественно, никого и ничего не оказалось. – Мутант!

– Твою медь! – сплюнул на землю Доронин. – Этого только не хватало.

– Хлыст. Прием. Как слышишь?

– Слышу отлично.

– Свяжись с моряками. Предупреди, что у нас морф. Пусть не зевают и быстрее трясут своими мослами.

– Есть!

– Конец связи.

Андрей внимательно осматривал проемы окон, возле которых проезжал БТР. Если здесь затесался морф, то лучшего случая напасть на них просто не было, а уж учитывая тот факт, что парни сидели на броне… Один удачный прыжок – и каюк! Разбросает, как мяч для боулинга кегли. Доронин помнил обезглавленное тело часового с ИР-100, которого буквально одним движением когтистой лапы завалил такой вот откормыш.

– Леха, мы на броне, как куропатки на вертеле: бери – не хочу. Нужно выезжать на открытое простра… – не успел Доронин договорить, как заметил быстрое движение темной мускулистой туши в ближайшем проеме с расколотыми стеклами, которые торчали острыми клиньями из рамы, словно сталагмиты в древних пещерах. Тело среагировало на опасность быстрее, чем разум. Не успел мужчина соединить воедино картинку и мысль, не успел осознать, что это мутант, а мозг уже послал сигнал мышцам, которые в свою очередь заставили указательный палец правой руки надавить на спусковой крючок автомата и выпустить длинную очередь. – Черт! Вроде попал…

– Так вроде или попал?! – переспросил Шамиль.

– Пойди проверь, раз такой любопытный! – огрызнулся Доронин, тяжело дыша и меняя полупустой магазин на полный.

– Хлыст! Сейчас высадишь нас и давай на малом ходу вдоль здания. Макс, будь начеку. Мужики, слезайте с брони, идем в пешем порядке и по сторонам смотрим так, как вы обычно порнуху смотрите – внимательно и в деталях.

Нечуев притормозил бронетранспортер, и парни быстро спрыгнули на землю – командир, Гора и Еж с правого борта, а Доронин и Шамиль с левого.

То ли очередь, выпущенная Андреем, окончательно умертвила шибко шустрого зомбака, то ли он предпочел поискать добычу послабее, но за оставшийся отрезок пути вдоль здания и вокруг него мутант не высовывался…

– А мы ее обычно не смотрим. Мы ее показываем! – засмеялся Шамиль.

– Хоть не друг с другом? – подколол Доронин.

Иван шутку оценил.

– Уйди, пра-а-ативный! – решил подыграть, кокетливо отмахнувшись от Андрея и протянув с абсолютно женской интонацией, которую обычно приписывают представителям радужной ориентации. – Родина в опасности!

– Мужики, обсуждать привлекательность своих задниц будете позже, а пока давайте немного помолчим. Эфир не засоряйте!

Пока все было относительно тихо – больше морфов не наблюдалось. «Коробочка» медленно въехала на участок дороги между двух цехов, которые отстояли друг от друга от силы метров на двадцать. Ребята оказались словно ущелье: зажатые с двух сторон бетонными стенами с разбитыми окнами, торчащие осколки которых напоминали зубы каких-то фантастических монстров.

Андрея сразу же накрыло чувство тревоги. Он только позже понял, что это было, а пока медленно осматривал свой сектор ведения огня. Под ногами хрустели стекла, попадались и весьма увесистые глыбы осыпавшегося бетона… чуть впереди, почти возле самого здания, вообще валялся выломанный кусок стены с торчащими прутьями арматуры. Ощущение нереальности происходящего – будто попал в мир после глобальной войны или ядерной катастрофы – не покидало его. На этих руинах только очередную часть «Терминатора» и снимать. Хотя кто его теперь снимет? Всех голливудских режиссеров, наверное, уже третий день какой-нибудь зомбак переваривает. А то и не один.

Первым стрелять начал, как ни странно, Макс, выполняющий функции стрелка-наводчика. Одновременно с ним Хлыст остановил машину. Как сержанту Антонову удалось в «перископ» увидеть монстра, оставалось загадкой. Но Макс послал недлинную очередь по стене здания, возвышающегося с правой стороны. Пули калибра 14,7 миллиметра входили в бетон, как горячий нож в масло, выбивая куски из стены и разбивая оставшиеся стекла, которые с грохотом осыпались на землю.

Доронин инстинктивно повернул голову по направлению ведения огня, чтобы посмотреть, что же там случилось, и чуть было не пропустил атаку со своей стороны. Увидел лишь короткое движение хвостом при общем неподвижном положении тела мутанта, застывшего в одном из витражных проемов, скрытом заваленными балками.

Андрей даже головой немного мотнул, прежде чем запулить двумя короткими очередями в темную мускулистую фигуру. Морф длинным прыжком попытался уйти с линии огня, помогая себе хвостом удерживать баланс при совершении длинных прыжков.

Этот мутант был совсем не похож на того, которого расстреляли на ИР-100. У этого имелся хвост, которым он умело пользовался, да и кожа была не голая – тварь покрывала густая короткая шерсть, это даже с такого расстояния было видно. То ли Андрею показалось, то ли лапы-руки немного отливали рыжеватым, словно шерсть у немецкой овчарки. Хотя, может, это блик солнца так исказил цвет существа. Но вот само строение тела и внешний вид «лица» точно не походили на предыдущего мутанта. Чем-то тварь напоминала собаку – гипертрофированную, вылепленную неумелым скульптором-авангардистом. Но несмотря на все это, сходство с собакой оставалось. Широкая грудь, мощные задние лапы, созданные для длинных прыжков, крепкие острые когти на передних лапах, которые сейчас впивались в бетон, словно их специально создали для того, чтобы разрывать плоть жертвы, торчащие из пасти длинные клыки завершали смертоносный образ.

В принципе если собаки тоже зомбировались, то ничто не мешало им мутировать…

Мутант выпрыгнул на стену здания и на какое-то мгновение завис на ней вертикально, вцепившись когтями в бетон. Андрей тут же подкорректировал линию огня, но откормленный зомбак начал резво взбираться по отвесной стене, не хуже чем граф Дракула в культовом романе Брэма Стокера. Несколько пуль ушло рикошетом в сторону, но, слава богу, никого не задело.

– Еще один! – гаркнул Андрей. – Слева!

– Справляешься? – послышался за спиной крик Шамиля, который суетливо переводил дуло автомата с одного окна на другое, боясь пропустить очередную атаку.

– Пока да! Этих тварей как минимум две!

– Еще один! – послышался рев сержанта Васильева с другой стороны БТРа, перекрываемый треском автоматной очереди. – Командир, они нас зажимают, как духи в ущелье. Выходить надо!

– Трое, мать их так! – зло прошипел Доронин, облизав вмиг пересохшие губы.

На этот раз морфособак действовал хитрее – заходил со стороны солнца, чтобы то слепило в глаза вооруженному человеку, отражаясь от многочисленных торчащих осколков огромных окон.

Андрей открыл огонь, предварительно проведя в голове мгновенный анализ – куда же тварь может прыгнуть, чтобы уйти от огня. Как у него это получилось, он и сам был не в состоянии объяснить, но несколько пуль вошли точно в район хребта мутанта, выбив несколько фонтанов с кровью. Пес-переросток, сам того не понимая, попытался привычно приземлиться на стену, впившись в нее когтями, но из-за перебитого позвоночника, который нужен был мертвецам для тех же целей, что и живым, задние лапы отказались подчиняться, и мутант кубарем полетел на землю, прямо на торчащие арматурины. Стальные прутья шестнадцатимиллиметровой арматуры насквозь пронзили тело морфопса, пригвоздив того, словно бабочку. Мутант задергался было, пытаясь высвободиться – живучий оказался! – но Андрей двумя очередями разнес его голову в клочья, забрызгав ее содержимым прилегающую стену здания.

– Минус один!

– Капитан, не щелкай клювом. Это еще не все! – проорал Рябошеев.

Атака вдруг прекратилась. Куда делись морфы – непонятно, но это дало хоть какую-то передышку и возможность перегруппироваться.

– Так, мужики, тихонечко, выходим за «коробочкой» на открытое пространство. Чует моя печенка, что еще ничего не закончилось.

– Эти твари на нас открыли охоту… – послышался голос Макса в динамике гарнитуры. – Попомните мое слово. Не мы на них охотимся, а они на нас.

– Макс, не истери!

Хлыст медленно начал продвигаться по «ущелью», держа направление на зеленый палисадник, где, по крайней мере, нападения сверху ждать не стоило. Парни двигались вслед за бронетранспортером, ощетинившись во все стороны автоматами. Андрей снова перезарядил свое оружие. Так же поступил и Шамиль, воспользовавшись временной паузой.

– Шамиль, прикрой, мне магазины дозарядить надо!

– Давай, – кивнул тот, – только быстро…

Доронин повесил на плечо автомат дулом вниз, а сам начал быстро дозаряжать в полупустые магазины недостающие патроны, вынимая последние из кармана. От прилива адреналина тело начало слегка подрагивать, руки и вовсе ходуном ходили, как у завзятого алкаша. Последний патрон, как назло, не хотел ложиться прямо – все время норовил то из пальцев выскользнуть, то криво войти…

– Ну что там? – на всякий пожарный поинтересовался капитан у Шамиля.

– Пока глухо. Ты скоро?

– Да, уже!

– Долго там еще?

Шамиль прикрывал левый задний фланг, поэтому двигался спиной и не мог знать, как много еще нужно пройти.

– Да еще пару-тройку метров, и выедем… Сверху!

Мутанты снова напали. При этом не как раньше – по одному, а все сразу. Их было четверо – трое привычных бесхвостых «бабуинов» и еще один хвостатый, некогда бывший беспородным бобиком, судя по сохранившейся расцветке шерсти, хоть и весьма не мелких размеров.

Первый прыгнул с пятиметровой высоты на землю, но немного не подрасчитал и, неудачно приземлившись, кубарем перекатился через голову, быстро поднялся и понесся огромными прыжками прямо навстречу Рябошееву, Горе и Ежу, тогда как второй, наоборот, взбирался выше по стене. Старший прапорщик Рябошеев и старший сержант Васильев открыли шквальный огонь, целясь в приближающегося морфа, пока Ежов искал прицелом скрывшегося мутанта.

На левом же фланге собакоморф, сиганувший из разбитого окна, приземлился на крышу небольшой пристройки основного здания и скрылся из поля видимости бойцов. Четвертый попытался прыгнуть прямо на Андрея, но был вовремя встречен огнем КПВТ[20], разорвавшим мертвяка практически пополам.

– У меня готов! – послышался в наушнике голос Макса.

– Ты его как котлету на фарш порубил. Маладца! Красавчик!

– У нас тоже, – подтвердил Рябошеев, перезаряжаясь. – Но один скрылся. Ушел куда-то вверх.

– Тут еще один где-то, – Шамиль оглядывался по сторонам, ища скрывшегося из вида собакоморфа. – Как бульдог перекормленный.

– Ага. Домашний любимец Николая Валуева.

– Хлыст, малым ходом вперед. Нужно как можно быстрее выбраться из этой западни.

– Кто-нибудь видит двоих потеряшек?

– Нет…

– Шифруются, сволочи.

– Черт! Мне еще солнце прямо в глаза отбивает, – пожаловался Гора, прикрывавший тылы своей подгруппы.

Рябошеев, шедший чуть впереди своей группы, обернулся к Ежу:

– Нужно будет подумать о солнцезащитных оч…

– Командир! – в один голос закричали Еж с Дорониным, глядя, как огромная туша выпрыгивает из крайнего окна, сминает под собой не успевшего договорить прапорщика и тащит его под собой несколько метров.

Наступило несколько секунд тишины, которая тут же сменилась сумасшедшей стрельбой и матерными выкриками. Парни понимали, что командир не жилец, но злость вперемешку со страхом образовали смертоносный коктейль в крови солдат, пускавших пули одну за одной в мощную тушу твари, которая начинала неуклюже подниматься на лапы, абсолютно не обращая внимания на обмякшее, словно тряпичная кукла, тело под ней.

Одного взгляда хватило, чтобы понять, что командир мертв – огромная рана на груди, распоротой острыми когтями, и кровавое месиво вместо головы не давали ни единого шанса выжить.

Парни стреляли как заведенные. Пули, попадая в цель, вгрызались в мертвую плоть, выбивая фонтанчики крови и плоти, некоторые даже попадали в голову, но пока ни одна из них не повредила мозг, отвечающий за жизнедеятельность мертвой твари. Все-таки некоторые выстрелы легли в цель, ранили конечности монстра – тот заметно прихрамывал, волоча перебитую заднюю лапу, пытаясь уйти с линии огня.

– Да черт! Где у нее мозг? Смотри, блин, какая бошка плоская, будто его и нет там совсем! – вопил Ежов. – Не атрофировался же он?

– Макс, мочи его, гада! Чего ждешь? Уйдет ведь, падла! – проорал в микрофон Доронин. – Шамиль, Гора, не отвлекайтесь! За вами тылы! Здесь еще один шастает, мать его так! И даю зуб, что он вот-вот нападет!

Затарахтела КПВТ – в дело вступил сержант Антонов, параллельно с основным орудием нажав электроспуск курсового спаренного пулемета ПКТ[21] и тем самым увеличив плотность огня. Подранка буквально снесло выстрелами, измолотившими тело в мелкий фарш – хоть в пельмени заворачивай. Морф несколько раз дернулся и затих.

Еж и Доронин бросились к командиру, но тому уже было ничем не помочь. Даже упокаивать не пришлось – от головы осталось сплошное кровавое месиво с растекшимися по потрескавшемуся асфальту мозгами и кровью. «Титановка» на груди оказалась разодрана и пропитана вмиг набежавшей кровью, левая рука была согнута в локте, а правая, которой инстинктивно пытался прикрыться покойный Рябошеев, висела буквально на одном сухожилии, оторванная от тела во время первого удара.

– Его словно самосвал переехал… – нервно сглотнул Ежов, пытаясь не смотреть на распластанное тело, но глаза постоянно возвращались к черному пятну на сером асфальте.

– Командира нужно забрать, – повернулся к Ежову Доронин.

– Хлыст, дай что-нибудь… Тело перенести, – негромко проговорил Еж в гарнитуру.

– Что? – не расслышал тот из-за работы двигателя.

– Через плечо! – не выдержал Ежов и смачно выматерился. – Где твой бушлат? Тот, в котором ты в моторе колупаешься?

– В десанте глянь, под лавкой, – высунулся из люка мехвод и махнул рукой в сторону кормы «коробочки».

Еж, подхватив по дороге автомат покойного, бросился к боковому люку БТРа.

– Мужики, что у вас? – решил прояснить обстановку Доронин, которому не давал покоя последний оставшийся мутант. Конечно, тот мог просто ретироваться, видя, как его соплеменников начиняют свинцом, но мог и затаиться, паскуда, чтобы вот так же накрыть кого-нибудь из них.

– Не видно никого, – ответил Шамиль сдавленным голосом, у него в голове не укладывалась гибель командира.

– Все равно, клювом не щелкать.

Из БТРа выпрыгнул Еж, держа в руках объемный сверток непонятного цвета, бывший когда-то бушлатом: частое ковыряние в моторе окончательно изменило расцветку армейской верхней одежды. Ежов подошел к телу сбоку и расстелил бушлат.

– Капитан, помоги мне! – Худощавый сержант схватил растерзанное тело командира за разгрузку, а Доронин за ноги, вместе они чуть приподняли его и переложили на бушлат. Потом тело перенесли в БТР, чтобы по приезде похоронить на базе, как положено.

Настроение у парней резко упало – еще бы! Как тут ему не упасть?

– Так, выполнения задания никто не отменял, – гаркнул Доронин и потом проговорил в микрофон уже тише: – Хлыст, а ну-ка свяжись с мореманами, дай я с ними поговорю, мать их за ногу! Спокойно тут! Проблем не будет!

Андрей заскочил в нутро БТРа и протиснулся на сиденье командира отделения, приняв от мехвода наушники с микрофоном. Бывший капитан вспомнил весь арсенал матерных слов, которые впитал с молоком матери, поскольку рос в армейском окружении, после чего пошел уже черед выражений, принадлежащих Костику Матвееву, Ал Алычу и так горячо «любимому» Курдияну. На том конце провода даже замолчали на какое-то время, не понимая, чем вызван подобный шквал эмоций, но Андрей быстро объяснил, что для участия в охоте морфов в роли наживки они не подписывались. Поэтому их доля скарба немного увеличивается. Ну а если мореманы имеют что-то против, то без проблем – парни грузятся в БТР и айда – «до дому, до хати», а морячки уже пускай сами разбираются с оставшимися монстрами.

Количество последних Доронин немного преувеличил, но на том конце провода с условиями быстро согласились и попросили уничтожить всех тварей, обеспечив безопасность погрузки.

– Ур-роды! – прорычал Андрей, отшвырнув наушники в сторону. – Коля, продолжим движение. Еще часа четыре здесь кататься. Топлива хватит?

– Должно, но предлагаю остановиться во-он там. И видимость отличная, и горючку жечь не придется.

– Давай, – кивнул Андрей и со всей силы рубанул рукой по стенке. – С-сука!

13.15. Севастополь, Казачья бухта

Сергей Сергеевич Смирнов, полковник милиции

– Так вот, ребятки, командование с завтрашнего дня планирует потихоньку вывозить все, что хранится в штольнях Советской балки.

– Ни ф… чего себе! – присвистнул Федюнин.

Реакция Федюнина была понятной – в хранилищах, выдолбленных в отвесных скалах инкерманского Каменоломного оврага, хранились боеприпасы еще со времен Второй мировой, не считая флотского ракетного вооружения и энзэшных складов вооружения на случай новой войны, которые накапливались еще со времен «холодной».

– Андрей Захарович, – покосился на него Смирнов. – Ну ладно эти – балбесы малолетние, но вы-то…

– Да ладно вам, Сергей Сергеевич. Можно подумать, никто из присутствующих не подумал того же самого, – отмахнулся зампотыл.

– Так, а куда же все это добро? Там ведь и артсклады, и энзэшные склады… Да там наверняка еще «мосинки» с Великой Отечественной, на которых и мухи не садились, найти можно! – поделился со всеми Антон Николаев.

– Старлей, включи мозги! – чисто с учительской интонацией проговорил полковник, постучав указательным пальцем себе в висок, демонстрируя, где именно должны располагаться те самые мозги, которые нужно было «включить». – В городе участились случаи нападения на одиночные патрули – вообще твари страх потеряли – на ментов и вояк при исполнении нападать! И если кто-то не тот захватит склады, то вооружения и боеприпасов там хватит, чтобы третью оборону держать. Ферштейн?

– Так, а куда все это добро? – развел руками Киреев. – У нас же тут народа, как у дурака фантиков. Если рванет, то будет один большой котлован на месте Казухи[22].

– А здесь никто все это добро держать и не собирается. Все будут вывозить на мыс[23]. Там ангары подходящие есть. Или вывезут в штольни тридцать пятой батареи. Куда – найдут. Главное – вывезти.

– А чем вывозить будут? – не унимался Киреев.

– А ты как думаешь?

– Ну машинами, наверное… Но там ведь железка мимо идет, в обход города и прямиком в наши края, – припомнил он план расположения путей железной дороги, которая проходила через Инкерман, потом по Советской балке и через пятый километр вдоль объездной дороги, после чего выходила к Камышовскому шоссе, а там уже к автотерминалу, проходя как раз мимо блок-поста, установленного на въезде на территорию нынешнего анклава.

– Да знаю я, – отмахнулся Смирнов. – Но где столько дизеля взять, чтобы тепловоз с места сдвинуть, да еще и с составом? Хотя что-нибудь придумают. Рано или поздно запасы топлива начнут иссякать, и придется что-то придумывать.

– Так это все хорошо… – негромко проговорил сидящий в самом дальнем углу Федюнин. – А наша задача какова? У них что, солдат не хватает? Менты-то им там зачем?

– А мы теперь на все руки мастера, так что идем туда, куда приказывает Родина. А Родина в лице нынешнего начальства приказывает ехать вместе с вояками и прошерстить Инкерман, пока будет производиться зачистка территории.

– И что искать?

– Как всегда – ништяки, выживших и всяческого рода неприятности. Тьфу-тьфу-тьфу… – поплевал через левое плечо полковник.

– Но это будет завтра, – подсказал Федюнин. – А сегодня же мы намеревались на Фиолент смотаться?

– Да, – кивнул полковник. – Ребята… И еще. Коль уж мы завтра в Инкермане будем, то я предлагаю и в…

– В Голландию заскочить? – закончил Антон Николаев, прекрасно понимая чувства начальника. Все же в такое время быть разлученным с семьей и не иметь возможности с ней связаться – врагу не позавидуешь.

– Да. Сына хочу проведать и забрать.

– Ну да мы подсобим, шеф!

– Спасибо, парни, – совершенно искренне, с благодарностью улыбнулся в свои пышные усищи полковник. – Ну тогда все свободны, пообедаем – и на мыс.

Парни, шумя, разошлись, а Сергей Сергеевич опустился в мягкое хозяйское кресло. Снова защемило сердце – в последнее время оно давало о себе знать все чаще и чаще. Полковник постоянно думал о судьбе сына. В безопасности жены и дочери он не сомневался, а вот за Сашку… Тот ведь с детства влезал куда только можно и нельзя. Еще пацаном всегда умудрялся встрять в драку или нашкодить.

Поэтому, когда Сашка сообщил на последнем сеансе связи, что его ранили случайно, Смирнов-старший абсолютно не удивился, разве что начал еще больше переживать за сына. Жене он ничего не сказал – та сразу же распереживалась бы, разнервничалась, давление могло подскочить или еще какая хворь. А сейчас болеть ну никак нельзя.

Буквально сразу после сытного обеда (женщины подсуетились!) мужчины на двух машинах выехали в сторону Фиолента. На заправке, что на фиолентовском кольце, все еще дежурили морпехи на БТРе. Вэ Вэ просигналил им, помахав через стекло рукой, поприветствовал мелькнувшего невысокого капитана Шахова, чью физиономию успел рассмотреть перед поворотом направо, к мысу.

Зинаида Максимовна и шестнадцатилетняя дочь Ксения, которая в этом году должна была заканчивать школу и поступать в вуз, уже приготовились к переезду. Вещи были сложены в сумки и пакеты, вся имеющиеся консервы и запасы продуктов питания стояли в одном месте, ожидая погрузки. Зинаида Максимовна даже подушки и одеяла аккуратно скрутила в тугие калачики – все, что в дальнейшем могло пригодиться, запасливая хозяйка приготовила к переезду.

Ксения, чуть полноватая девочка, похожая на свою мать как две капли воды с разницей в тридцать лет, сидела на лесенке, ведущей на крыльцо двухэтажного домика, и держала на руках огромного рыжего котяру – местного беспризорника, который жизни с одним хозяином предпочитал скитания от двора к двору в надежде, что кто-нибудь да накормит. С такой тактикой он разъелся до семи килограмм, абсолютно позабыв, что значит ловить мышей. При этом окончательно дом, где будет жить, так и не выбрал. А зачем? В одном доме его покормят в лучшем случае дважды в день, а так после последовательной инспекции улицы за день могли покормить и до десяти раз. Иной раз даже какую-никакую вкусняшку кидали – будь то колбаса или рыбные консервы, которые кот не любил, но все же не брезговал.

А вот в последние два дня котяра нарушил свои традиции и остался в этом доме, так сказать, на ПМЖ.

Когда за воротами послышался рев двигателей двух машин, девочка аккуратно выпустила с рук кота, который недовольно глянул на нее и со смаком потянулся, разминая затекшие от длительного лежания мышцы. Ксения заглянула в щелку замка, дабы убедиться, что приехал именно отец, а не кто-то посторонний, и только тогда открыла ворота.

Вчера с балкона на втором этаже она видела медленно бредущую раскачивающуюся фигуру. А это значило, что и в этой глуши имелись мертвецы, поэтому нужно было быть осторожными и смотреть в оба.

– Так, Толя, Николай, держите улицу. Чтобы ни одна неживая душа не прошла незамеченной! – скомандовал по-молодому выпрыгнувший полковник Смирнов. – Ксюня, как вы тут?

– Папка, да все нормально! – улыбнулась девчонка. – Мы с мамой вещи уже собрали. Остается только все перенести!

– Ну давай тогда. А это что за животное? – кивнул полковник в сторону рыжего, который теперь уже уселся и тщательно вылизывался, готовясь к предстоящему переезду.

– Да вот, прибился. Можно мы его с собой возьмем?

– Сергей Сергеевич, давайте возьмем! – попросил лейтенант Парков. – Детворе нашей полезно будет. Все же животина в доме…

– Ну ладно. Птичий рынок надолго теперь закрыт, так что кота взять разрешаю. Только смотри, Ксюха, чтобы этот бегемот в доме не гадил. Иначе выкину его к чертям собачьим!

– Хорошо, папка! Спасибо! – радостно взвизгнула девчонка и подхватила ошалевшего кота на руки.

Кот не упустил возможности напомнить, что с его святейшеством подобным образом обращаться не положено, будто бы нечаянно выпустил когти и царапнул Ксению по руке. Девчонка снова взвизгнула, но только от боли и выписала щелбан по уху вредной животине.

Дальнейшие полчаса ушли на то, чтобы загрузить все пожитки в багажники под горестные охи-ахи хозяйки, которая не представляла, как же жить дальше.

Когда почти все уже было перенесено в машины, из-за угла показался мертвяк, которого Коля Кузин практически сразу же и упокоил, распугав сидящих на окрестных деревьях воробьев громкими выстрелами.

– Вот сволочи… – начал было Николай, но его прервал крик начальника.

– Кузин! Не выражайся! Здесь дети! – покосился на хихикающую в кулак дочь Смирнов. – Так, а ну в машину давай! Развесила тут уши!

– Ой, простите, шеф. Не подумал! Да вот хотел спросить, – повернул голову в сторону машины лейтенант. – Откуда эта зараза взялась? Ну не из космоса же прилетела?

– Может, и из космоса, а может, и здесь ее сварганили, на Земле… – пожал плечами Смирнов. – Наши связь с выжившими налаживают. Кое с кем поговорили – так вроде все это – чуть ли не запланированная акция. Хотя брешут, наверное. А может, и не брешут – не зря же все началось чуть ли не одновременно – по всему миру в крупных городах. Так что случайности в нашей жизни хоть и бывают, но не такие и не в таких масштабах.

– Ну все… – вышла из дома Зинаида Максимовна, с любовью провела рукой по косяку дверного проема. – Страшно-то как, Сережа…

– Чего же ты боишься? Смотри, какая у нас охрана! – Сергей Сергеевич показал на вооруженных парней.

– Жизнь начинать с нуля в таком возрасте страшно… – скорее самой себе, чем мужу, пробормотала женщина, запирая дом на ключ.

29 марта

11.45. Севастополь, Инкерман

Глеб Рыбин, майор милиции, бывший начальник Отдела уголовного розыска Нахимовского РО УМВД города Севастополя

Его сложно было назвать красивым – широкое лицо, маленькие глаза, короткая стрижка, легкая щетина на лице и постоянная ухмылка, больше похожая на звериный оскал, не предвещающий ничего хорошего его врагам.

Несмотря на всю его внешнюю жесткость, что-то такое в нем было, нечто, как магнитом притягивающее противоположный пол. Внутренняя затаенная сила, которую ментально ощущали женщины, ведь им по природе своей следует выбирать самого сильного самца. Поэтому Рыбину не нужна была красота. У него имелось нечто большее, чем просто смазливая физиономия. У него были уверенность в собственных силах, наглость и самое важное – десяток хорошо вооруженных парней, готовых в любой момент прикрыть его в самых рискованных делах.

– Глеб! – приоткрылась дверь, и в образовавшийся проем просунулась черноволосая голова Юрки Иванюка – его первого заместителя.

Глеб чуть приподнял с подушки голову и покосился на девушку, спящую рядом с ним. Ее тонкая, не по сезону загорелая рука мирно покоилась на широкой мужской груди, будто пыталась удержать этого сильного самца рядом. Но это было тщетно. Майор никогда не позволял себе сильно привязываться ни к одной женщине, да и женщины, гостившие в его постели, вряд ли годились для того, чтобы навсегда поселиться в его сердце.

– Чего тебе? – буркнул Рыбин.

– Там парни одного мужика тормознули…

– И чё?

– Так это Москвин. Ну Виталий, помнишь?

Рыбин, не церемонясь, откинул руку девушки, которая тут же проснулась и слегка приоткрыла глаза, все еще борясь со сном. Вчерашний макияж слегка подтек за время бурной ночи, и теперь у девушки под глазами четко были видны следы туши, размазанной на коже. Заметив это, мужчина резко откинул одеяло с ног и поднялся, проговорив чуть хрипловатым голосом:

– Вон пошла!

Девушка, еще полусонная, быстро и послушно сползла с кровати и, быстро собрав свою одежду, полуголая выскочила из комнаты, не смея ослушаться этого человека, стараясь не замечать насмешливого взгляда Юрки.

Еще бы! За непослушание в лучшем случае ее оставят здесь для ублажения кого-нибудь из подчиненных главарю парней. В худшем же – могут отправить в один из борделей, которые открывались в Крыму, несмотря на агонию цивилизации. А там уже никто не будет церемониться с рабыней.

Девчонки между собой делились страшилками, рассказывали, что где-то близ Симферополя открыли бордель для всякого рода извращенцев. И какие только услуги не предоставлялись там: за определенную плату клиент даже мог медленно пытать девушку или вовсе убить и мастурбировать на труп. В общем, любой каприз за ваши деньги. А татары, держатели большинства борделей, деньги любили. Хотя их сейчас заменяли патроны самого разнообразного калибра. Так в прайсах и значилось: классические услуги – десять патронов калибра 5.45, с извращениями – пятнадцать патронов, пытки – двадцать три патрона, стоимость убийства и причинения тяжких увечий обговаривалась отдельно с администратором и зависела от самой девочки. Если она еще более-менее товарного вида, то подороже, если же порядком потасканна, то подешевле.

Поэтому девушка была готова на все, лишь бы закрепиться в роли подружки главаря новоиспеченной банды, состоящей практически из одних бывших ментов.

Глеб взял со стоящей рядом с кроватью тумбочки пачку сигарет и зажигалку, вытряхнул содержимое и смачно затянулся, вспомнив, какие акробатические номера демонстрировала только что выгнанная блондинка.

– Ладно, пора вставать… – пробурчал он себе под нос.

Как только начались беспорядки в городе, Рыбин сразу смекнул, что добром это не кончится. Его истинно звериная интуиция никогда не подводила – не зря же он вот уже четвертый год возглавлял уголовный розыск в своем районном отделении, удачно балансируя на грани закона, представителем которого являлся на бумаге, и беззакония, которое поддерживал не без помощи своих подчиненных.

Поэтому, когда внутренний голос сказал ему, что пора рвать когти, мужчина, не задумываясь, собрал парней и предложил свой вариант развития событий. Буквально двадцать второго числа Рыбин и его подчиненные, прихватив практически все вооружение из оружейной комнаты РОВД, оставив выживших в начавшемся бедламе бывших коллег практически ни с чем, захватили Инкерманский завод марочных вин.

Майор все просчитал наперед.

Как будто все знал.

Закрытая территория, высокие заборы, подземные хранилища ходового товара и вооруженные, хорошо организованные люди, захватившие ее, превратившие ее в свою крепость, куда теперь свозилось все, что могло пригодиться в дальнейшем. И пока военные бороздили по просторам города в поисках выжившего населения, молодчики Рыбина искали кое-что другое.

То, что прокормит их до конца жизни.

Молодых женщин попросту вылавливали на улицах и сгоняли в заранее подготовленные помещения завода, словно какую-нибудь скотину. Девчонки не сильно-то и сопротивлялись, поскольку пребывали в состоянии шока от увиденного на улицах и пережитого. Первый помощник Рыбина начал пробивать по своим каналам и старым связям всю имеющуюся информацию и нашел, куда и кому сбывать живой товар. Первая партия уже была отправлена, за что получили неплохой барыш.

Семьи парней жили здесь же. Но Рыбин распорядился, чтобы были приняты все возможные меры, дабы оградить жен, детей и прочих родственников от информации о другой стороне их деятельности. Он вообще разделял свою личную жизнь и работу, старался, чтобы ни то ни другое не влияло друг на друга. То же самое он посоветовал и своим подчиненным.

– Москвин? Живучая скотина… И чего же он хочет?

Юрка пожал плечами, не зная, что ответить. Москвин хотел говорить только с Глебом, и ни с кем другим.

– Ладно, – кивнул майор, – щас спущусь. Который час?

– Да почти двенадцать, – осклабился Юрец. – Ну как бабенка?

– Чё скалишься? Пасть захлопни – не у стоматолога, – осадил того Рыбин, предпочитающий держать дистанцию при общении с подчиненными. Но это не мешало Глебу выпивать вместе с ними или отмечать какие-либо совместные праздники типа очередных звездочек, но при этом никакого панибратства он не терпел. – Давай вниз, я щас спущусь.

Юрка лыбиться перестал и закрыл за собой дверь, стараясь сделать это как можно бесшумнее.

Глеб оделся, застегнул на поясе ремень с прикрепленной кобурой – он даже по своей территории ходил с пистолетом, запихнул сигареты в карман и накинул куртку. Его комната – бывший кабинет бухгалтера винзавода – располагалась на третьем этаже административного здания, переделанного под общежитие, поэтому из окон вся площадка перед зданием просматривалась как на ладони.

«Москвин… Старый знакомый… Интересно, как он умудрился удержаться на плаву? Не говоря уже о том, чтобы выжить… Скорее всего, примкнул к одной из возникших на руинах цивилизации банд», – подумал Глеб, выходя из кабинета.

Странно, что бывший помощник мэра вдруг неожиданно вышел на связь. Тем более в такое время. Конечно, ранее майор не особо общался с этим типом – только исключительно по делу, когда Виталию нужны были услуги молодчиков Глеба по запугиванию неугодных. А тут вот вновь появился, и Рыбину было очень любопытно, какое предложение озвучит Москвин.

«Не на плюшки же с вареньем он пожаловал!» – снова пронеслось в голове.

Глеб вышел во двор и как раз застал своих парней в курилке.

– Говорят, на рынке теперь и мужиков скупают… – поделился мыслью Юрка Иванюк, забравшийся с ногами на лавку и примостивший пятую точку аккурат на спинку.

– Чё, для голубых тоже бордели открывают? – заржали остальные.

– У кого что болит… Поговаривают, их в Донбасс отправляют – уголь добывать… Так что теперь нужно ориентироваться… хе-хе… на запросы рынка.

– Чего расселись? Работы нет? – гаркнул Рыбин, подходя к курилке.

– Да мы это… на перекур.

– Иванюк, где этот… Москвин?

– Да он там, на проходной, в машине с какой-то телкой.

– Ого… ну-ну, – усмехнулся своим мыслям Рыбин. – Ну пойдем глянем.

Глеб не спеша, размеренной походкой направился к КПП, на котором нес вахту один из бойцов, а Юрка припустил следом.

– Он не говорил, чего хочет? – не оборачиваясь, спросил Рыбин.

– Нет, сказал только, что с тобой будет говорить, – поравнялся с начальником Иванюк, которому приходилось делать несколько коротких шажков за то время, в которое Глеб делал один размашистый.

– А как он узнал, где нас искать? – резко остановился майор.

Юрка по инерции пролетел еще на два шага вперед, потом притормозил и развернулся к Глебу:

– Так он у Толи Большого приютился…

– Понятно… – Глеб снова двинулся в сторону КПП.

Анатолий Большаков по кличке Большой тоже был старым знакомым бывшего начальника уголовного розыска. Его бизнес, завязанный на автомобильных кражах, крышевал в свое время Рыбин, за существенную мзду предупреждая о рейдах или разруливая неприятные ситуации.

– Ну и где этот доходяга?

Юрка кивнул в сторону когда-то серебристого, а теперь грязно-пыльного «лексуса» с помятым капотом и множеством царапин, который так нелепо смотрелся в современном мире, в котором на таком автомобиле предпочел бы кататься разве что идиот. Все умные выбирали теперь другие машины – внедорожники, джипы, отечественные «Нивы» и уазики…

Заметив появившегося на КПП Рыбина, Москвин суетливо выскочил из машины, громко хлопнул дверью и чуть ли не на полусогнутых подбежал к тому семенящими шажками. Глеб презрительно скривился, заметив такое неприкрытое подобострастие – значит, о чем-то будет просить.

– Глеб Николаевич! Рад вас видеть! – попытался было Москвин обнять неподвижно стоявшего на КПП майора, но тот отстранился, давая понять, что подобные приветствия не для него.

– Виталик… – Глеб выдал свою фирменную ухмылку, от которой его собеседники частенько впадали в ступор, пытаясь понять, что же он хотел этим показать. – Какого черта?

– Глеб Николаевич, у меня к вам есть одно дельце… – Экс-помощник городского «гауляйтера»[24] несколько раз нервно глянул в сторону оставленного у тротуара авто.

– Что, у Толи Большого тачки получше не нашлось?

Москвин не понял подоплеки вопроса и просто его проигнорировал, опять оглянувшись на машину. Передняя дверца резко распахнулась, из нее грациозно выпорхнула длинноногая девушка и прищурилась от яркого солнца, слепящего глаза.

– Вита-а-алик, ну где ты там? – жеманно затянула девица, недовольная тем фактом, что ее одну бросили в машине.

Рыбин с нескрываемым интересом осмотрел девчонку с ног до головы.

Красивая.

– Катя, иди в машину! – нервно замахал рукой Виталий, пытаясь загнать девчонку обратно.

– Ну почему же… Кто такая? – кивнул в сторону девушки Глеб.

– Да так… знакомая, – неопределенно ответил Москвин, которому не понравилось, что разговор начал закручиваться вокруг Катерины, так некстати вылезшей из автомобиля вопреки приказу самого Виталия.

Девушка некоторое время попереминалась с ноги на ногу, но потом приняла решение – громко хлопнула дверью и продефилировала к стоящим мужчинам. Подойдя к Москвину, она по-хозяйски положила руку ему на плечо и уставилась на второго мужчину нескромным изучающим взглядом.

Глеб, глядя на наглую девицу, хмыкнул и слегка покачал головой.

– Виталик, ну ты хотя бы представь своего друга…

– Да, Виталик, – снова хмыкнул Глеб, которого начала забавлять вся эта ситуация. – Представь.

– Катя, это Глеб Николаевич. Он… – Виталий запнулся, подбирая нужное слово. Мыслительный процесс, как назло, резко застопорился под давлением насмешливого взгляда майора. – Мы когда-то сотрудничали с ним. А это Катя – моя знакомая.

– Невеста, если быть точнее, – поправила девица, протянув ладонь то ли для рукопожатия, то ли для поцелуя. Но Рыбин этот жест проигнорировал и резко развернулся, бросив через плечо:

– За мной идите.

Девушка, которую Москвин представил как Катю, недовольно поморщилась и убрала нелепо протянутую руку.

– Виталик, кто это? – прошептала она. – Странный он какой-то…

– Катя, сколько раз тебе можно повторять? Заткнись! Какого черта ты из машины выперлась, дура набитая? – озверел Москвин.

– Сам дурак! – обиженно ответила девушка, аккуратно ступая по неровному асфальту в неудобной для нынешних времен обуви на высоких каблуках, которую так и продолжала носить за неимением других вариантов.

Девушке удалось выжить в этом бедламе исключительно потому, что она случайно пересеклась с Виталиком. Когда ее бывший муж отказался провести ее до такси, Катерина ужасно разозлилась, распсиховалась и всю свою злость сорвала на водителе-таксисте, который выглядел как-то странно, если не болезненно. Таксист, остановив заблаговременно авто, попросту вырубился. Тогда Катя, выскочив из машины, набрала номер Виталика. Все же не зря они долгое время были любовниками – хоть какая-то от него имелась польза, пусть даже и в качестве извозчика. Пока любовник ехал к месту непредвиденной остановки, таксист очнулся и попытался напасть на Катю, снова вернувшуюся в салон машины. Но девушке удалось выскочить и захлопнуть дверцу. Таксист бешено таращил белесые глаза и то ли шипел, то ли рычал, словно пытался укусить девушку. Катя была откровенно напугана, но тут подъехал Виталий на своем серебристом «лексусе».

Два дня девушка отсиживалась в частном доме у Виталика, абсолютно не заботясь о дальнейшей судьбе матери и сбрасывая звонки от Степана, потом ее терпение лопнуло, и она отключила телефон насовсем.

Город, казалось, сошел с ума… То и дело слышалась канонада выстрелов, по улицам гоняли милицейские и военные машины. И Кате было ужасно страшно.

В какой-то момент Виталик вернулся домой встревоженным и сказал, что им нужно переехать в другой дом, к его знакомым. Этим знакомым оказался некто Толя, которого все величали не иначе как Большой. Помимо самого Толи в большом доме было еще человек пять парней разного возраста и примерно столько же девиц более чем легкого поведения.

– Они их что, на объездной набрали? Или на Инкерманской трассе[25]? – кривила губы Катя, когда пересекалась с кем-нибудь из девчонок. – На большее денег не хватило?

Виталий обычно пропускал подобные высказывания мимо ушей, но как-то не выдержал и огрызнулся:

– Сама-то не дороже стоишь…

Тогда они с Катей в очередной раз поругались. Хотя так же быстро и помирились – с этим делом у них как-то не затягивалось, ибо оба были два сапога – ботинок.

И вот теперь, когда Москвин обмолвился, что ему нужно выехать по делам, Катя увязалась за ним, потому что сидеть на даче в четырех стенах уже просто осточертело. А так хоть проветриться можно было.

Когда она с Виталиком зашла на территорию завода, сразу же бросились в глаза колючая проволока, натянутая поверх забора, и вооруженный дежурный возле ворот, через которые они заходили. Странный мужик, которого Виталик представил так официально, по имени-отчеству, направился к серому трехэтажному зданию с золотистым логотипом винзавода, прикрепленным на крыше. Катя семенила возле Виталика, рассматривая все вокруг.

Компания сидящих на лавочке близ входа в здание и стоящих возле нее мужчин дружно уставилась на девушку с весьма примечательной внешностью, но та презрительно сжала пухлые губы чуть ли не в тонкую линию, выражая все свое отношение к этим мужланам, курящим дешевые поддельные сигареты, коими был набит рынок ее страны.

– А ниче так, губастенькая… – прокомментировал ей вслед кто-то из сидящих на лавке.

– Ага. Рабочие губы, – заржал второй.

– Эй, вы там, хватит ржать! – гаркнул на парней подошедший Юрка. – У нас еще дел невпроворот. Баб потом будете рассматривать.

12.00. Севастополь, Инкерман

Сергей Сергеевич Смирнов, полковник милиции

– Това-арищ полковник, ну долго нам тут еще торчать? – в очередной раз проныл Володин, ерзая на автомобильном кресле. Конструкторы отечественных автомобилей, судя по удобству сидений этих самых автомобилей, отличались изрядной долей садизма. Потому как длительное сидение за рулем уазика грозило потом водителю болями во всей спине.

– Володин, вот чего ты от меня хочешь? – вздохнул полковник, тоже поерзывая на коричневом дерматиновом сиденье.

– Определенности, – честно признался сержант. – Потому как про любовь и ласку – это не к вам.

– Володин, твои сексуальные предпочтения меня не касаются. Хочешь определенности, а получишь двое суток гауптвахты. Понял?

– Понял… Ну можно хоть музыку включить?

– Опять твое «кап-кап»?

– Ну если вы против, то могу и что-нибудь другое… Скучно же.

– Сергей Сергеевич, ну серьезно, реально скучно, – поддержал приятеля Кузин Коля, сидевший на заднем сиденье автомобиля. – Больше двух часов здесь торчим. И ладно бы хоть мертвяки были, так и тех нет в этой глухомани, а тех, которые на огонек пожаловали, уже пристрелили. Так хоть музыку послушаем, если пострелять не получается…

– Ну ладно. Включай уже, но если из-за своих песен пропустишь вызов по рации, то у тебя будет этот самый трипак. Кстати, хотите байку расскажу? На эту тему.

– А давайте! – легко согласился Вэ Вэ, предвкушая нечто интересное.

– Рассказал мне ее один приятель – моряк. У них на корабле мужик был, ну, полгода в рейсе, а еще минимум месяца три… Вот он в очередном порту купил себе бабу резиновую, так сказать, для нужд своих человеческих. В каюте надул ее и выскочил буквально на минут десять. А пока он отсутствовал, в каюту заглянул один из членов экипажа и оприходовал «резиновую Зину» по назначению. Тот вернулся – и тоже оприходовал, а потом оказалось, что он триппер подхватил. Вот и доказывай потом жене, что не верблюд…

– И как, поверила?

– А я знаю? Не интересовался. Ну так где там твоя музыка?

– Щас все будет, шеф. Как там ваши, обжились?

– Да нормально, – кивнул Смирнов. – Правда, я им не говорил про Никитина, чтобы меньше вопросов было.

Вэ Вэ порылся среди дисков, лежащих в пакетиках в специальной выемке возле рычага коробки передач. Наконец выбрал один и вставил в щель автомагнитолы.

Смирнов вздохнул и мысленно приготовился слушать очередное «тыщ-бах-бум». Последнее не заставило себя долго ждать. Репертуар у Володина был как на подбор – то мертвяки (ему их в жизни не хватало, что ли?), то всяческие венерические заболевания… «Трупы оживали – землю разрывали…»[26]

– Володин, тебе зомбей в жизни не хватает?

– А чё? Классная песня! Помню, мы с ребятами и девчонками новый две тыщи третий год встречали – горланили песни КиШа! Наутро у всех голоса не было…

– Да уж, – поморщился Смирнов. – Зато есть что вспомнить.

– Ну каждому свое… – обиделся Володин. – Щас включу вам Юру Шатунова – и хоть вешайтесь!

– Нет уж, пусть эти горланят!

– Ладно, сейчас другое поставлю. Я люблю разную музыку… – Володин снова начал рыться среди своих дисков и рылся, пока не нашел то, что искал.

Рев из колонок прекратился, и ему на смену пришли гитарные мелодичные переливы, более приятные для слуха неискушенного слушателя. «Черная маска скрывает лицо»[27]…

Мужчины, сидевшие в машине, молча слушали песню, каждый размышлял о своем – о друзьях, родных, о погибших товарищах, за которых и стакан с водкой да хлебом не ставили – не до того было.

Володин, облокотившись на руль обеими руками и отвернувшись, вспоминал, как помогал идти слабевшему с каждой минутой Олегу Старину, каким уставшим в свои последние дни был вечный дежурный Мишка Битковский, какой молодой и красивой была Самойлова Юлька. Даже Никитин, с которым до двадцать первого числа он толком и не общался, казался чуть ли не родственником. И все, что с ним случилось, поневоле пропускалось через сердце. А сколько других потерь и смертей?..

Смирнов тоже отвернулся к окну, Коля Кузин просто откинулся на спинку заднего сиденья и прикрыл глаза, чуть ли не баюкая свой автомат у себя на коленях. Он срочку служил в десантных войсках, которые на Украине называют аэромобильными, и теперь, слушая эту старую группу, снова вспоминал свое армейское прошлое и романтику юности.

Милицейский уазик торчал посреди развилки двух дорог, одна из которых вела на мост, торчащий над впадающей в Севастопольскую бухту речкой Черная, как прыщ на носу. Еще одна машина стояла на участке Лабораторного шоссе прямо над Советской балкой, откуда та просматривалась как на ладони – какие-то выкрашенные в мышино-серый цвет металлические контейнеры и такого же цвета ворота, ведущие в штольни. Ярко-красный пожарный щит со всем необходимым инвентарем, выделяющийся на фоне белой скалы, сразу же бросался в глаза и проигрывал в броскости только трем пожарным машинам, стоявшим под навесом.

Третью машину Смирнов послал в дозор в сам Инкерман – прошерстить городок. Пока никто на связь не выходил, значит, все спокойно, непредвиденных ситуаций нет…

– Вэ Вэ, как слышишь меня? Прием! – неожиданно затрещала рация.

– Тьфу ты! – раздосадованно хлопнул ладонью по колену Смирнов и протянул руку. – Ну только подумалось, что все спокойно, как на тебе! Смирнов на связи. Что там у вас?

– Товарищ полковник? – переспросил Серега Парков, услышав голос начальника вместо вызываемого Вэ Вэ. – Мы тут патрулировали по Инкерману и свернули к карьеру.

– Ну и чего вас туда занесло? Это ведь в стороне от жилых кварталов!

Огромный карьер, где еще со времен Византийской империи добывался белоснежный камень, располагался на возвышенности восточнее самого города, с которой открывался отличный вид на бухту. Но чтобы подъехать к нему, нужно было попетлять по ухабам, ощутить, так сказать, все прелести крымских горных дорог, выехав к остаткам крепости Каламита – форпосту средневекового княжества Феодоро. На дне карьера, окруженного почти со всех сторон отвесными пятидесятиметровыми стенами, образовались два озера – одно с непривычной ярко-голубой водой, второе же – мутное, беловатое от инкерманской пыли. Среди всего прочего росли деревья вперемешку с густым кустарником, и проходила дорога к современным каменоломням. Поэтому Сергея Сергеевича и удивил тот факт, что парни так далеко заехали.

– Ну мы к самому карьеру не успели доехать. Так… на пути к нему.

– Так и говори. И что там у вас?

– Да вот, мертвецов обнаружили…

– Эка невидаль! – хмыкнул Смирнов в ответ на эти слова. – Этих мертвецов сейчас в городе пруд пруди… и искать не надо – сами сбегаются.

– Да вы не поняли! Я не про зомби. Тут людей расстреляли и возле дороги, ведущей к карьеру, выбросили.

Образовалась короткая пауза.

– Оп-па! И какие будут твои предложения?

– Ну как минимум все осмотреть и доложить командованию, – с готовностью ответил лейтенант.

– А их точно убили? – негромко спросил Коля Кузин, приоткрыв сначала один глаз, а потом второй и выходя из состояния полудремы.

Сергей Сергеевич обернулся к парню, согласно кивнул и повторил вопрос, но уже в рацию:

– А ты уверен, что их именно убили? Что они до того, как окончательно умерли, не пытались кого-нибудь укусить? А то вдруг там зомбаков упокоили, а мы панику сейчас на весь город поднимем.

– Я первым делом так и подумал, но потом кое-что заметил…

– И что ты там такого заметил? – Смирнов переложил рацию в левую руку, а правой потер переносицу.

– Да ведь глаза, товарищ полковник, – сквозь стандартные помехи послышался голос Паркова. – У зомбей-то они белесые… ну сами видели, а у моих мертвяков – самые обыкновенные. Слизистые, конечно, подсохли малость, да пятна трупные появились у тех, кто дольше валяется, но все равно с зомбаками их не спутаешь. На них ни видимых укусов, ни крови, только от ран на голове – стреляли-то сразу в голову, чтобы трупы не зомбанулись.

– Понятно. Ценное наблюдение. Молодец, Парков! Объявляю благодарность, – по старой привычке закончил фразу полковник. – А кто конкретно убит? Пол, возраст?

– А вот это-то самое «веселое»… – Голос Паркова слегка упал, что было слышно даже через рацию. – Там и взрослые, и дети… восемь трупов! При этом, судя по внешнему виду, самым свежим от силы несколько часов, а есть такие, что уже пару дней валяются – вонь такая, что хоть святых выноси, несмотря на то, что все произошло на свежем воздухе. Эти молодчики, видно, здесь облюбовали место для расправ, сволочи. Хорошо хоть зомбаки не добрались сюда, иначе не один морф на этих трупах откормился бы…

– Вот же ж паскуды! Это кто ж тут такое устраивает? И как их таких земля носит?! – дал волю эмоциям полковник.

– Ну ничего… – пробурчал на заднем сиденье Коля. – Сегодня носит, а завтра принимает.

– И еще… – поспешил добавить Парков, – среди трупов преобладает мужской пол.

– В смысле? – переспросил Смирнов.

– В том плане, что убитые – это мужчины, мальчики и женщины в почтенном возрасте. Молодых девчонок и девочек нет.

– А вот это уже интересно…

– Да, я тоже так подумал. Конечно, это может быть чистой случайностью, но уж очень бросается в глаза… Тем более что с трупами были выброшены личные вещи – шмотки там всякие ненужные, и среди них я заметил девчачий рюкзак и косметичку. Косметичка-то могла принадлежать и убитой женщине… А вот рюкзак… Так что Сергей Сергеевич, тут что-то не то творится.

– Шеф, дайте мне рацию, пожалуйста! – попросил Коля, подавшись немного вперед и протянув руку.

– Держи, мамлей!

– Здоров, Парков. Это Кузин. У тебя мобила с собой?

– Здоров, Колян! Так связь глючит… Я ею уже и не пользуюсь.

– Ты на вопрос-то ответь.

– Ну с собой…

– А фотокамера там есть? Вроде у тебя крутая была мобилка? Ты ею еще хвастался постоянно…

– Да ничего я не хвастался! Есть камера – целых один и три мегапикселя! – все же похвастался Серега.

– Так вот, возьми свой телефон и отфоткай трупы, чтобы потом на базе предоставить вещдоки.

– Хорошо. Сфоткаю, – ответил Серега. – Ладно, слезай с уха. Отбой.

– Отбой. – Младший лейтенант отпустил кнопку вызова и отдал рацию полковнику.

– Молодец, Кузин, – похвалил начальник. – Сообразил.

– Шеф, так что делать будем?

– Володин, давай вызывай опять Паркова. Скажи, что как сфотографирует все, пусть сюда выдвигается. Будем думать.

12.30. Инкерман. Севастополь

Глеб Рыбин, майор милиции, бывший начальник отдела уголовного розыска Нахимовского РО УМВД города Севастополя

То ли бывший, то ли действующий, но майор – Рыбин сидел за директорским столом, вальяжно развалившись в кресле, положив руки на подлокотники. Он бы и ноги на стол закинул, но тогда ему не удалось бы лицезреть выражение морды лица собеседника. Сейчас он чувствовал себя как рыба в воде и абсолютно соответствовал своей фамилии. Он размышлял.

Конечно, предложение Москвина выглядело более чем заманчивым, но и риск был велик. Не хотелось заваривать кашу, которой можно подавиться. Но с другой стороны – кто сейчас заступится за бывшего угонщика? Сейчас каждый сам за себя.

– Так говоришь, герыч они раздобыли?

Рыбин, отдавший службе в Министерстве внутренних дел треть своей жизни, прекрасно понимал, что с началом анархии людские пороки возьмут еще большую силу над слабым человеческим сознанием. Пребывая в постоянном стрессе и напряжении, люди попытаются этот стресс чем-то заглушить – алкоголем ли, наркотиками ли… А учитывая, что поставки наркотиков с Ближнего Востока прекратятся, пока, во всяком случае, стоимость их резко возрастет. Поэтому героин даже в малом количестве был просто находкой. И ради такой находки, для того чтобы завалить бывшего угонщика, целая очередь могла выстроиться. Хотя следить-то за всем этим тоже особо не хотелось.

– Да, – закивал Виталик. – И курева с бухлом полно – они склады недавно подчистили. А еще… – Москвин внезапно замолчал, но, заметив заинтересованный вопросительный взгляд собеседника, все же решил после некоторой паузы продолжить: – А еще они выезжающих из города тормозили и грабили. Девок к себе угоняли, а всех остальных – в расход.

– Ух ты! – недобро улыбнулся Рыбин. – Толя Большой прямо растет на глазах… Уже мокрушником заделался. А не дофига ли везения на одного человека?

– Вот и я о том же, Глеб Николаевич…

– Понимаешь, Виталик… Удача, она такая штука – переменчивая, поэтому злоупотреблять ею тоже не нужно.

– Это да… – с готовностью поддакнул Москвин.

– А герыч у них откуда?

– Да он барыгу на излете подловил, а когда того обшмонали, нашли пакет.

Рыбин потер непонятно с чего зачесавшийся левый глаз.

– Москвин, так ты что хочешь, чтобы мои парни твоего кореша замочили, а ты бы весь его скарб заграбастал? – снова осклабился майор, наблюдая за реакцией собеседника, считывая внимательным глазом даже мельчайшие изменения в мимике сидящего напротив мужчины, некогда обладавшего определенной властью и потерявшего ее в один миг.

– Нет-нет… Что вы, Глеб Николаевич! – распахнул глаза Виталий, всем своим видом подчеркивая искренность своих слов. – Я предлагаю все по-честному разделить… Я уезжать из города надумал, мне для этого нужны машина, бензин и… оружие.

– Тебе? Оружие?! – неподдельно развеселился Глеб и раскатисто захохотал, чем еще больше смутил и так поникшего Москвина. – Ты им хоть пользоваться умеешь, чтобы яйца себе не прострелить, Чак Норрис недоделанный?

– Немного… – пожал плечами Виталик. – Ну так что? По рукам?

– Надо подумать… – Майор выпрямил спину, расправив крепкие плечи, оперся локтями о столешницу и протарабанил пальцами правой руки по левой, сложенной в кулак. – Мне нужна предоплата. Мало ли как все обернется…

– Но у меня ничего нет… – Москвин немного испугался перспективе навсегда остаться в банде Толи Большого на птичьих правах.

– Так мы можем договориться по старой дружбе… – Майор прищурился и уставился прямо в глаза замолчавшему Виталику. Тот лишь несколько секунд продержался под прямым взглядом собеседника, потом быстро опустил глаза, полностью сдав свои позиции. Рыбин на сто процентов взял контроль над ситуацией, заняв место первой скрипки в этой партии.

– Ну да… – промямлил бывший помощник мэра.

Рыбин несколько раз довольно хмыкнул и постучал пальцами по столешнице.

– Так что за девка с тобой?

Москвин сразу же понял, к чему был задан этот вопрос. И в одно мгновение принял единственное правильное для себя решение. Может, он и трусоват, но дураком его назвать было очень сложно.

– Да так… – неопределенно пожал плечами. – Знакомая старая, вот прибилась ко мне…

Глеб положил подбородок на кулак и сощурился:

– То есть ее слова, что ты ее жених, не более чем бабский треп?

– Ну да… – согласно кивнул Виталик. Он говорил абсолютную правду – потому как жениться на Катерине никогда не обещал. А то, что она могла там себе нафантазировать, – это исключительно ее проблемы. К тому же официально она еще была замужем…

– Понятно.

– Глеб, – Москвин впервые за эту встречу назвал Рыбина только по имени, без отчества. И майор на это мгновенно отреагировал вскинутой бровью. – Толя говорил, что ты живым товаром торгуешь?

Рыбин снова откинулся на кресло.

– А что еще Большой говорил?

– Да так… Ну так торгуешь?

– Ну… есть такое дело… А что, Большой решил мне составить конкуренцию в этом вопросе?

– Да я не о том. Я о гарантиях…

Глеб прекрасно понимал, к чему клонит Москвин, но специально не говорил ни слова, чтобы тот сам предложил очевидное, давал ему возможность почувствовать себя ведущим.

– Ну-у-у?

– Ну так, может, Катерину возьмешь в качестве аванса? – наконец открыл, как ему казалось, свои карты Виталик. Только вот вся эта ситуация напоминала игру профана с профессиональным шулером, который все телодвижения оппонента с легкостью просчитывал на два шага вперед.

– И на кой мне эта тупая овца?

– Она красивая… – Москвин даже улыбнулся непроизвольно.

Конечно, Катюша умом не блистала, но при ее внешности этот недостаток быстро терял значимость. И девушка умело этим пользовалась.

– Красивая… – подтвердил очевидный факт Рыбин, потому как спорить с этим было бы сложно и глупо. – Только дура набитая.

– Ты сможешь ее продать. Она красивая. С ней ведь не в шахматы играть и не кроссворды разгадывать. Почистишь ей перышки – будет товар что надо. А уж в койке что вытворяет – попробуй!

– Я и до этого не горел желанием пихать в кого попало, а после такой характеристики вообще расхотелось, а вот про аванс – это ты хорошо заметил.

– Глеб! – Дверь в кабинет резко открылась, за ней возникла фигура Юрки.

– Стучаться не учили?! – рявкнул майор.

– Глеб, но это…

– Вышел отсюда! Вышел и зашел нормально.

– Глеб, но я… – Юрка растерянно стоял в проеме, не зная, что делать.

– Вышел!

Иванюк послушно вышел, закрыв за собой дверь. Затем, не торопясь, стукнул три раза и только после разрешающего: «Да!» – вошел в кабинет.

– Глеб, там это… Пацаны мусоровозку заметили.

– Чего? – не понял майор.

– Я говорю, что по Инкерману менты трутся.

– А эти что тут забыли? Из какого района?

– Не знаю. Но точно не наши – либо с Летчиков[28], либо из Балаклавы, либо центровые. Короче, я посчитал нужным тебе сообщить.

– Ладно, – уже спокойно ответил Глеб. – Свободен.

– Ну так что, по рукам? – переспросил Москвин, который сидел молча, пока местные разговаривали.

– По рукам! Так где там твой кореш-беспредельщик поселился?

19.00. Cевастополь. Инкерманский завод марочных вин

Катя Рогова

После предательства Виталика Катю без особых церемоний запихнули в комнату, где и так находилось три девушки. Те лишь устало глянули на новенькую и не сдвинулись с места. Ни мебели, ни кроватей в этой темной, с одним маленьким окошком практически под самым потолком комнате не было. Да и само помещение напоминало какой-то небольшой склад или каморку.

Катя сначала кричала, колотила кулачками в дверь, требовала, чтобы ее выпустили, но ни одна живая душа не отозвалась на ее крики. Так продолжалось несколько часов, пока одна из девушек не подошла и не залепила Катерине мощную оплеуху, от которой та, подвернув ногу и сломав каблук, свалилась на пол.

– Задолбала орать! – зло прошипела блондинка в ответ на Катины крики. – Заткнись уже!

Катя, не понимая, что с ней происходит, разразилась еще большим ревом, плавно перешедшим во всхлипывания. Ей было страшно, больно, обидно…

Блондинка больше к Кате не подходила – сидела в уголке на груде каких-то тряпок, как и остальные местные обитательницы.

Когда истерика закончилась, Катерина попыталась узнать, где она и что с ней будет дальше. Ответов на ее вопросы не было – блондинка просто игнорировала зареванную девушку, а две другие и вовсе были словно не в себе.

Вечером принесли еду – непонятную липкую субстанцию и жирную вонючую тушенку. Катя поковырялась ложкой в коричневатой каше и есть не стала – только сморщила нос и отвернулась, отодвинув тарелку в сторону.

Блондинка же, глядя на протест новенькой, хмыкнула, скривила губы и зачерпнула кашу ложкой, с удовольствием поглощая такую неприглядную на вид пищу. Девушка уже поняла, что выбраться из этой конуры и повысить свой социальный статус можно лишь одним способом – захомутав кого-нибудь из охранников или же самого начальника. Прошлой ночью ее позвали для ублажения шефа, но теперь все лавры могли достаться этой пришлой, потому как, несмотря на свою спесь и размазанную по лицу косметику, новенькая была довольно симпатичной. Блондинка не спеша ужинала, с интересом поглядывая поверх ложки на сидящую Катю. Две другие девушки тоже не гнушались пищей.

– Чего не ешь? – наконец поинтересовалась у новенькой.

– Не хочу! – зло буркнула сквозь зубы Катя.

– Зря. Если ты думаешь, что тебе тут суши привезут или пиццу закажут, то ты ошибаешься.

– Ничего я не думаю…

– Оно и заметно…

– Ты чего ко мне прицепилась? Самая умная, что ли?

– А ты, я смотрю, не только дура, но и борзая? Попустись немного, девочка! Или ты решила, что раз ты вся такая приблатненная, то здесь все будут перед тобой на цирлах бегать и в задницу дуть? Ха! Нас здесь всех ценят лишь за одно – и это далеко не ум или сообразительность. Так что захлопни пасть и научись говорить вежливо, иначе рискуешь проснуться с располосованным личиком. Поняла?

Катя еле сдержала готовые сорваться с губ ругательства в адрес наглой блондинки и отвернула голову. Та же, поняв, что одержала безоговорочную победу, лишь усмехнулась презрительно.

Вечером к девушкам пришли – блондинку снова повели к главному. А всех остальных оставили там же – спать практически на голом полу.

Катя не знала, куда себя деть. Пробовала разговорить двух других девушек, но те упорно молчали, будто в рот воды набрали… Запертые в небольшой комнате без каких-либо удобств, с туалетом в виде железного ведра, от которого исходил специфический запах, они проторчали здесь до следующего утра.

31 марта

11.00. Северная сторона, Севастополь

Иван Корниенко (Шамиль), прапорщик ВВ

– Мужики, на сборы пятнадцать минут! – Шамиль как раз подошел к курилке, где на лавочке сидели его сослуживцы. С одними он был знаком уже года три, а с другими еще и по Павлоградской учебке – так что все друг другу были как родные.

Недавняя гибель командира больно ударила по боевому духу отряда. Рябошеев был тем, кто сплотил их вокруг себя, тем, кто своими правильными приказами не дал погибнуть ни им, ни их близким, ни другим гражданским, которые прибились к группе или были позже спасены.

А еще он был хорошим парнем. Веселым, надежным… Одним словом – своим.

– Как там мать Лехи? – кивнул Серега Самсонов, понуро опустивший голову на руки.

– Еле привели в себя… – махнул рукой Иван, прикуривая сигарету от протянутой ему Гошей зажигалки. – Спасибо.

– Мужики, выпить хочется… – тихо проговорил Самсонов, проведя рукой по светлому ежику стриженых волос. – Хреново-то как на душе. Надоело все! Достало!!! Почему мы должны рвать задницы ради них? Почему должны подставлять свои головы под пули, если это совсем не ценится? Или они думают, что мне в кайф лазить по каким-то развалинам, рискуя нарваться на ораву зомбаков? Или быть смятым, как Леха, или валяться без башки, как Миха? А они в это время будут качать права или обкуриваться травой, трахать студенток и откровенно держать нас за последних лохов?

– Серега, успокойся…

– Шамиль, да я спокоен! Я спокоен как удав. Но меня все это достало! Когда в четвертом году на майдане стояли – какого… черта спрашивается.

– Ну сам знаешь, тогда приказ был…

– Да знаю! Не мне вам рассказывать! Дали приказ – и ты стоишь. В тебя камни летят с твою голову величиной, а ты стоишь… Сучье правительство! Только про свои задницы и думает! И все генералы вместе с ними, готовы пацанов против бесчинствующей толпы выставить и не давать приказа о защите…

– Серега, чет тебя понесло не туда, – дернул бровью Еж, переглянувшись с Корниенко. – Сейчас никаких генералов нет… И правительства нет. А гибнем мы, чтобы могли жить наши жены и дети.

– Еж, какие, к черту, жены? У тебя и бабы-то нет – спермотоксикоз налицо…

– Блин, Серега, за базаром следи! – подскочил с лавочки Ежов, который по телосложению немного проигрывал крепко сбитому Сереге Самсонову. – Я-то хоть и добрый, но в дыню заехать могу.

– Так, мужики, спокойно! – дернул Ежа за рукав Егор Сергеев, которого никто не называл по имени, а величали Гошей. – Еще передеритесь тут… Вообще будет отлично! Да сядь ты, Рэмбо местного разлива! – успокоил приятеля сержант.

– Во-во! Остается нам еще пересобачиться…

– Ладно, Ежара, не со зла я… – протянул парень руку, которую Виталий пожал, несмотря на секундную вспышку гнева.

– То-то же… – выдохнул дым Шамиль. – Но запомните, мужики! Нас насильно никто здесь не держит. Захотим уйти – уйдем. И слова нам никто поперек не скажет, ибо особо-то и некому. Но куда идти? И главное, зачем? И на кого мы бросим почти сотню гражданских? Они же передохнут тут…

– Да похрен на них! – снова взвился Серега. – Меня другое убивает, Вано… Пока мы как трипперные зайчики мотаемся, хавчик достать пытаемся, они тут собираются государственный переворот устроить…

– Серега, ну ты сам знаешь, что с Димоном такие песни не пройдут. К тому же он сразу вогнал пулю в лоб зачинщику, как только тот с делегацией пришел требовать «конституционных прав и свобод»… Провел, так сказать, «агрессивные переговоры».

– Да я не спорю, что Селезнев все правильно сделал. Просто эти твари подобрали именно тот момент, когда почти никого из бойцов не было на базе… А захвати они оружие, все могло бы пойти по-другому… Мрази! И вот какого я должен из-за них рвать свою жо на британские крестики?!

Шамиль сделал затяжку и выкинул сигарету в урну, стоящую посредине курилки, отметив, что последние события конкретно подпортили психологическое состояние парня. Так и до срыва недалеко…

– Так, Серега, нам уже собираться надо, а ты лучше останься… Капитану я что-нибудь наплету… Или правду скажу – он вроде мужик правильный. Отдохнешь пару дней.

– Нет уж! Я с вами! Я что, крыса тыловая – отсиживаться, пока вы там будете мертвяков отстреливать?

Шамиль недоверчиво глянул на Самсонова, а потом вопросительно кивнул Гоше.

– Да не бойся ты, Шамиль, не сорвусь. В своих палить не буду, да и в себя тоже. Так что не дрейфь!

– Ну ладно… Сейчас еще Макс подскочит! Так что давайте за боекомплектом…

За КПП парней уже ждал Макс возле двух легковушек – отечественной «девятки» и забугорного «форда».

– Ну что, парни, по коням? – Макс, улыбаясь во весь рот, похлопал руками по капотам стоящих рядом машин.

– А это что за рухлядь? – скривился Гоша.

– Так на то и рассчитано, чтобы не жалко было бросить… Поэтому грузитесь! – Макс живенько запрыгнул за руль «форда» и успел завести мотор, пока Гоша – водитель во второй тройке – недовольно садился за руль детища отечественного автопрома.

Первые мертвяки появились, едва колонна миновала поворот в сторону Свято-Николького собора. Их было на удивление мало – стояли, словно каменные статуи, невдалеке от жилого дома…

– Куда это они подевались? Где все?

– А ты по ним очень соскучился?

– Да не особо, но они уже превратились в часть пейзажа и как-то стремно без них – того и гляди, еще какая гадость появится.

– Ты от дороги не отвлекайся…

– Ох е… – охнул сидящий на переднем сиденье возле водителя Еж, кивнув вправо.

Их была целая толпа – одни стояли, другие, наоборот, лежали вповалку друг на друге… Сколько их, сказать сложно… Может, человек двести – триста, а может, и больше – на первый взгляд из проезжающих мимо машин разглядеть было сложно.

– Твою ж мать… – прокомментировал Макс, притормаживая на спуске и как раз проезжая мимо больницы, в окрестностях которой навалом собралось оборванных, измазанных в крови и грязи бывших человеческих существ.

– Сегодня нам точно зачистить больницу не грозит. Они же нас сметут…

– Это точно… Только зря такой оравой выехали. Но машину забрать все же нужно.

– Эй, там, в лимузине, – проговорил Макс в рацию. – Все будем делать без шума и пыли, иначе…

– Понял, не гони волну… – прошипела рация голосом Шамиля.

Макс, внимательно глядя по сторонам, завернул на следующем перекрестке направо, проехав мимо колоритной вывески «У Ильича» с нарисованным красным раком. Впереди замаячила огромная ива, склонившая ветви чуть ли не к самой земле, а буквально через несколько метров от нее заалели красные ворота пожарки.

– Ну вроде все на месте. Только ворота прикрыты… – заметил сопровождающий вэвэшников парень, разглядывая серое двухэтажное здание, на первом этаже которого располагался ангар с машинами, а на втором – кабинет начальника, комнаты отдыха расчетов и прочие помещения. Пацан уже мотался сюда на разведку по приказу Рябошеева, поэтому сразу подловил неточность, бросившуюся ему в глаза.

– А что тебя смущает? – переспросил Макс, равнодушно рассматривая закрытые железные ворота, выкрашенные красной краской, с нарисованным логотипом МЧС. Над дублированными воротами, которые на две трети были стеклянными, красовался агитационный плакат про доблестных пожарных.

– Так мы их открытыми бросили… И трупов нет… – удивился пацан, показывая на бурые характерные пятна на сером асфальте, где еще вчера были упокоены несколько мертвяков.

– Шамиль – Ежу! – Виталий Ежов снял с броника свою рацию и нажал на кнопку вызова.

– Шамиль здесь! Что там?

– Вполне вероятны незваные гости. Так что внимательнее…

– Плюс. Принял. – Шамиль отключился.

– И что теперь? – нервно переспросил паренек.

– Санек, не гони волну… Ща все узнаем.

– Ну ладно… – Саша Смирнов пожал плечами. Он практически сбежал из санчасти несколько дней назад. После того как подрался с укуренными бывшими приятелями. Даже давнишняя дружба с Пашкой не помешала взглянуть на него другими глазами. И картина оказалась безрадостной.

Макс протянул «форд» почти к будке дежурного, а вот Гоша остановил «девятку», не доехав до ворот гаражей, откуда на вызовы выезжали машины МЧС. Парни выбрались из авто, нервно оглядываясь по сторонам, – пока мертвяков видно не было, но не стоило забывать про их лежбище в двухстах метрах выше по дороге. К тому же ограниченная видимость создавала определенные трудности.

– Шамиль, прикрываешь. Сашка, за тобой тылы, вперед не лезь. Мы и без тебя разберемся, – скомандовал Макс, подходя к правой створке и заглядывая внутрь через стекло.

В ангаре оказалось темно, хоть глаз выколи у негра в заднице. Нет, капот соседней машины, стоящей напротив ворот, располагающихся левее от Макса, явно просматривался. А вот все, что было далее двух метров, – абсолютно нет. И поди пойми – есть там кто неживой или нет. Конечно, ежели поразмыслить, то если кто-то здесь и ошивался после пацанов, то должен был зачистить забредавших в открытые створки зомбаков, а значит, проход абсолютно свободен. Но привычка перестраховываться за последние дни прямо-таки въелась в подкорку.

Макс дернул на себя створку дверцы, которая медленно поддалась, недовольно скрипя давно не смазанными петлями. Едва Максу удалось приоткрыть ворота, как в нос ударил знакомый запах, похожий на запах ацетона, – значит, мертвяки внутри имелись. Не зря он осторожничал.

Конечно, ехать вшестером за одной-единственной пожарной машиной – верх глупости, но кто же знал, что возле поликлиники будет столько мертвяков? Вот попрут они всей оравой, заблокируют пожарку, и тогда всем хана. Тут еще бы БТР на подмогу вызывать.

– Парни, здесь явно придется работать. И это… кто-нибудь, свяжитесь с Иванюком – пусть капитану доложит, что мы без «коробочки» здесь все поляжем. Так что если ему нужны медикаменты, пускай грузит ребят и посылает их на подмогу.

Макс медленно, вглядываясь в полумрак, царивший в глубине ангара, вошел вовнутрь. За ним подтянулись и парни, за исключением Саши Смирнова, который как наименее подготовленный остался прикрывать тылы. Шамиль в это время что-то бурчал по рации, связываясь с гарнизонным связистом – прапорщиком Толей Иванюком.

– Черт! Не к месту-то как… – пробурчал Егор Сергеев, проходя вдоль прозрачных ворот до самой стены и обходя с левой стороны бело-красную пожарную машину, за которой они сюда и приехали. Машина была как с картинки – ни пылинки, ни соринки, не считая нескольких бурых пятен на светлой краске. Видать, чьи-то гнилые мозги остались после зачистки.

– Макс! – проговорил в гарнитуру Шамиль. – Толяну доложился. Тот обещал все сделать в лучшем виде и как можно скорее.

– Лады.

Первая тварь появилась из-за угла, будто поджидала парней в дежурке, вышла из дверного проема и поперла прямо на Корниенко. Шамиль среагировал мгновенно и короткой прицельной очередью размозжил ей голову.

– Готов… – прокомментировал ситуацию Еж, переступая через тело и проверяя дежурку на наличие других непрошеных гостей. Таковых, на счастье, не оказалось, но тут прозвучало ругательство в дальнем конце ангара.

– Черт! – вскрикнул Серега Самсонов, когда синюшного цвета рука, показавшаяся из-под машины, схватила его за берц. – Отпусти, тварь!

Мужчина попытался отдернуть ногу, но хватка была невероятная. Голова мертвяка пока еще не показалась из-под машины, поэтому стрелять не представлялось возможным.

– Погоди, Серый! – подскочил к нему Ежов, который еще полчаса назад хотел сойтись с приятелем в рукопашной. Но сейчас было не до былых обид.

Еж наклонился и левой рукой, скорчив при этом брезгливую физиономию, схватил мертвяка за запястье и выдернул из-под машины как пресловутую репку. Как только голова оказалось в зоне выстрела, оба парня не стали долго ждать.

– Фух! Спасибо. Чуть в штаны не наложил.

– Ага. Адреналин коричневого цвета.

– Ну что там у вас?! – крикнул Шамиль.

– Норм.

– Парни, сюда кто-то едет! – заглянул в открытые ворота Саня.

– А ну, дуй сюда! Пацаны, двери, ведущие во дворик, заприте – мало ли что там творится. А я пока гляну, что за непрошеные гости пожаловали. Неужто те, кто нам этот подарочек оставил?

Иван даже подумывал взять на вооружение такую идею – оставлять зомбаков в виде часовых – сунулись бы сейчас сюда сломя голову или безоружными – и каюк им. Похлеще сторожевых собак будут.

Шамиль, затолкнув все еще прихрамывающего Сашку в помещение, сам с автоматом наперевес вышел на улицу и тут же шарахнулся в сторону от автоматной очереди, выбившей крошки асфальта буквально в метре от его ног, потерял при этом равновесие и упал на бок.

– Твою мать! – ругнулся Шамиль и перекатился в сторону.

Еще одна очередь защелкала со стороны одного из приближающихся авто. Стояли бы они на месте – исполосовали бы Шамиля вдоль и поперек, а пока его спасло лишь то, что нежданные гости стреляли из движущегося автомобиля, это и сбивало прицельность стрельбы.

Тут же со стороны пожарки Шамиля поддержали огнем парни – кто именно, Иван, естественно, не знал. Но главное, что прикрытие было… Корниенко проворно подскочил на ноги и в несколько прыжков преодолел пространство, отделяющее его от спасительного ангара.

– Похоже, парни привыкли брать быка за рога… – отряхиваясь, сообщил Шамиль, наводя прицел на остановившийся внедорожник черного цвета, который за слоем грязи больше напоминал болотный цвет. Вторая машина была попроще – не очень новый «седан шевроле».

– Эй, там, на «аутлэндере»! А ну… валите отсюда!

– Кто это там гавкает?! – послышалось из-за двери внедорожника под звук передергивания помпы.

Почему-то Шамилю сразу вспомнился кумир его детства – Жеглов. Поэтому Иван процитировал того чуть ли не слово в слово, с небольшими поправками на ветер:

– С тобой, с-сука, не гавкает, а разговаривает прапорщик внутренних войск Корниенко!

– Оп-па, мужики! – послышалось на той стороне. – Да тут мусора засели!

– Эй, прапор, – послышался другой голос. – А ты слыхал, что изобрели такой снаряд, который один прапорщик не свистнет, а двое не разделят? А?

В ответ Шамиль только полоснул короткой очередью, раскрошив стекло правой двери «аутлэндера», за которой прятался говоривший. Бандюки в свою очередь несколько раз выстрелили из помпового охотничьего ружья. Хоть стреляли и картечью, но стекло на створках ворот все же выдержало – только покрылось сетью тонких трещин. Казалось, что дунешь, и оно развалится.

– Мужики, сейчас на выстрелы зомбаки будут подтягиваться. Зуб на холодец даю. Так что нужно это дело заканчивать, иначе мы рискуем тут застрять, – обернулся к своим Шамиль. – Еж, свяжись с Толяном, пусть Хлысту поджопников выпишет!

– О’кей!

– Ты чего здесь маячишь? – рыкнул на застывшего Сашку, судорожно сжимающего цевье выданного ему «калаша», Серега. – А ну брысь отсюда! Лучше машину проверь! Вдруг в баке бенза нет, а придется срочно линять.

Сашка, побледневший, но упрямо остававшийся доселе на своем месте, кивнул и запрыгнул на водительское кресло пожарной машины. Легковушку он водить мог, поэтому искренне полагал, что и с грузовиком разберется.

Ну а вэвэшникам было главное, чтобы пацан не мешался под ногами да пулю шальную не торопился словить – и так уже успел при зачистке университета.

– Блин, мужики, вам что, на жизнь начхать? Или бегать быстро умеем? Валите на фиг отсюда! – заорал Шамиль, прячась за кирпичной кладкой стены.

– Закрой хлебало, мусорок! Горло простудишь!

– А ты о моем здоровье не пекись! – Шамиль жестом показал Максу и Ежу, чтобы те потихоньку продвигались назад. – Ты о своем подумай! Потому как, знаешь… Пушкин дописался, Гагарин долетался, а ты щас допи… дотрындишься!

– Это еще посмотрим, кто тут дотрындится, мусор! – собеседник, не отличавшийся особой выдержкой, снова дал очередь по зданию.

– Шамиль, мы на месте… – послышался негромкий голос Макса в наушнике. – Вижу их. Две машины, семь человек. Вооружение не ахти какое – «калаши» да помповики.

– Достать сможете?

– Без проблем, – вступил в разговор уже Еж. – Только вряд ли они будут терпеливо ждать, пока их по одному снимать станут. Хотя…

– Что там?

В наушнике послышался то ли треск, то ли хмыканье.

– Да у наших друзей намечаются гости.

– Мертвяки? – предположил Шамиль, не находя другого варианта.

– Они, родимые, – подтвердил его догадки Макс.

– Много?

– Достаточно.

– Ладно. Тогда еще немножко побеседуем. Пока эти гаврики не заметили гостей. Еж, что там с «коробочкой»?

– Минут через двадцать обещали быть.

– Ладно… – сжал зубы прапорщик. – Так, Гоша, давай через пожарку к воротам. Прикроешь оттуда. Только по сторонам сначала посмотри – мало ли что там. Мы же двор проверить не успели.

– Ага! – Невысокий сержант согласно кивнул и кинулся к проходу, ведущему мимо дежурки во внутренний дворик пожарной части, где располагались беседка, небольшой плац, общественный сортир, от которого шел соответствующий дух, и подсобные помещения, больше напоминающие гаражи.

У Гоши в голове мелькнула мысль, что не мешало бы проверить ангары – ну не могло в пожарной части находиться всего лишь две пожарные машины. Но пока нужно было решить более насущную проблему.

– Слышьте, мужики, чего вам неймется? – горлопанил в это время Шамиль, отвлекая все внимание пришлых на себя. – Мало, что ли, другого добра в городе? Давайте разойдемся, как в море корабли, и все обойдется тихо-мирно… Иначе песец будет всем. И не тот, что на шубу!

– Ага! Как же! Разойдемся. Только машинки-то пожарные нам оставьте.

Шамиль даже выглянул немного из-за своего укрытия.

– Нет, вот ведь борзые… – пробормотал он себе под нос, а собеседнику проорал: – Я б тебя послал! Да вижу, ты оттуда!

Раздался выстрел со стороны ворот – это Гоша приступил к делу. Со второго этажа, где располагался кабинет начальника части, затарахтел автомат Макса. Противник тоже не оставался в долгу, бахал в сторону засевших за высоким забором парней.

Оставшиеся на первом этаже открытую первоначально створку ворот быстренько закрыли и спрятались за стенами здания, давая возможность Гоше, Ежу и Максу задать приехавшим жару.

Сразу было понятно, что противник из бандитской братии, – уж очень их «любовь» к вэвэшникам ярко нарисовалась. Только вот зачем им понадобились пожарные машины?

Пришлые заметили подходящих с тыла зомби слишком поздно – только тогда, когда одного из них зомбак в зеленом медицинском костюме, заляпанном грязью и кровью, повалил на землю и смачно начал вгрызаться в затылок. Бандит истошно заорал, но его крик утонул в общей канонаде выстрелов.

Со стороны перекрестка появлялось все больше и больше неуклюжих покачивающихся фигур, хотя больше половины из них двигались весьма споро. Бандиты начали истошно палить во всех мертвяков. Одного из зазевавшихся просто смели живой, вернее, неживой волной, повалив на спину. Мужчина истошно кричал, пытался ногами оттолкнуть напиравших мертвяков, абсолютно позабыв про зажатое в руках ружье. Одновременно трое мертвецов с посеревшей кожей, со следами запеченной крови и грязи на одежде накинулись на мужика, вырывая куски теплой человеческой плоти – кто зубами, а кто и просто руками. Мужик орал все сильнее, пока окончательно не затих.

Пятеро оставшихся бандитов полностью позабыли про забаррикадировавшихся вэвэшников и начали отстреливаться от наступающих мертвецов. Со второго этажа по ним прицельно сработал Макс. Так что через несколько минут от бандитов остались только воспоминание и куча свежего мяса для зомби.

– Макс, ты ж их в голову лупашил? – проговорил в микрофон Шамиль.

– Ну да… – согласился Макс.

– Твою налево! Ты им сейчас почти четыре центнера свежего мяса настрелял. Ты что, забыл, откуда появляются морфы?

– Черт! Чет я не подумал…

– Так надо было думать… Ладно. Пока зомбаки будут столоваться посреди улицы, попробуем начать их отстреливать со второго этажа. Прием, парни. Все все слышали?

– Слышали…

– Принято…

– Шамиль, я бы здесь остался, – прозвучал голос Гоши. – Ворота довольно крепкие. А отсюда вполне отличный угол обстрела открывается.

– Ладно. Оставайся на месте. Сашка! – крикнул Иван парню, который возился в кабине пожарной машины.

Пацан опустил боковое стекло и, выглянув, кивнул:

– Что?

– Давай заканчивай тут… И перебирайся на второй этаж. Будут тебе практические уроки по стрельбе.

– О! Прикольно! – подскочил Саша Смирнов и бросился к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Вот пацан! – усмехнулся Шамиль и выглянул из-за стены, чтобы оценить ситуацию.

Зомбакам на улице было абсолютно не до людей в здании, их больше интересовали семь трупов. Хотя от первых двух бандитов зомбаки начали перебираться к застреленным Максом. Видать, те, укушенные, уже начали воскресать и абсолютно утратили какую-либо ценность в глазах голодной толпы.

Парни работали, как в тире, – только несколько особо шустрых мертвяков повернули вспять, уйдя с линии огня. Это могло говорить о том, что помимо скорости и ловкости такие шустрики набрались и ума. Или, по крайней мере, у них усилились природные инстинкты – как-то нужно было выжить.

Распахнутые настежь окна второго этажа пришлось подпереть книгами – чтобы не мешали и не сбивали прицел.

Мертвяки окончательно обезумели от вида, вкуса и запаха крови и плоти. Они пытались пробраться к заветной пище, наваливаясь сверху на своих собратьев по несчастью. А со стороны дороги еще и еще шли зомбаки, практически заполонившие весь проезд. Теперь и на БТРе не проберешься.

– Ребята, – крикнул Еж. – Хлыст на подходе. Уже подъезжают к «Моряку»[29].

– Скажи Хлысту, чтобы не спешил, иначе эти твари его заблокируют. Пусть попридержит коней.

– Есть! Хлыст, как слышишь меня?.. – тут же забубнил в микрофон Еж, отойдя немного в сторону.

– Давай, Сашка! – подбодрил пацана Шамиль. – Не жмись. Это уже не люди.

– Да я и не жмусь, – буркнул через плечо пацан и сделал прицельный выстрел. В голову, правда не попал, но ничего – научится, набьет руку и глаз.

О том, что приближается Хлыст на БТРе, оповестили частые выстрелы с той стороны дороги.

– Еж, ты отвечаешь за связь с Хлыстом. Спроси, что там?

– Да и спрашивать не нужно – и так понятно, – чертыхнулся Ежов. – Сколько их там?

Шамиль снова выглянул через стеклянную часть ворот.

– До хрена!

– Понятно… Ладно, пойду Максу помогу. Ты здесь будешь?

– Да. Если что – дам знать.

Постоянная стрельба длилась чуть ли не полчаса и конкретно проредила боезапасы запершихся в пожарной части бойцов внутренних войск. Зато Сашка стрелял все более и более метко. В какой-то момент звуки стрельбы и в пожарной части, и на улице стихли, хотя в ушах так и продолжал звучать гул.

Тарахтение дизельного движка БТРа снова разлилось по опустевшим улицам брошеного города. Даже как-то странно. Если и были живые люди в городе, то теперь они передвигались чуть ли не на танках.

В динамике наушника Шамиля зазвучал бодрый голос Коли Нечуева по прозвищу Хлыст.

– Сова, открывай! Медведь пришел!

Парни, засевшие на втором этаже, цепочкой спустились во внутренний двор.

– Ребят, надо бы во-он те боксы проверить, – кивнул направо Егор. – Чует мое почти прапорщицкое сердце, что мы найдем там много чего интересного.

– Какое прапорщицкое? Ты где у себя звездочки увидел? – поддел того Шамиль.

– В мечтах, Вано… – вздохнув, ответил Гоша. – В несбыточных желаньях.

И действительно, чуйка не подвела сержанта Сергеева. В трех боксах из четырех мирно стояли пожарные машины.

– Вот так сюрприз! Прямо Новый год и день рождения в одном флаконе! – присвистнул Макс, с довольной физиономией разглядывая выстроившиеся в ряд бело-красные автомобили.

– О! Так это же совсем меняет дело…

– Хех, и кто поведет все эти чудо-агрегаты? – окинул взглядом собравшихся в полукруг парней Шамиль.

– Разберемся. Что имеет колеса, то у нас поедет.

– Главное, чтобы через вот то месиво, что мы дружно устроили, можно было проехать.

Железные ворота, ведущие с улицы во внутренний двор части, затрещали под напором БТРа. Парни, не ожидавшие подобного, резко дернулись, беря ворота на прицел. Наконец петли поддались напору бронированной машины, вывалились из бетонных оснований, и «коробочка» с легкостью въехала во дворик.

– Шамиль, мы вас заждались! – выглянул из водительского люка Хлыст, улыбаясь во все тридцать два зуба.

– Твою мать, Коля! Мы же чуть не обмочились! Тебя стучаться не учили?

– Учили. Но никто не открывал. Короче, мужики, давайте шустрее, а то мертвячки потихоньку начинают подтягиваться из жилых районов. А нам еще поликлинику шерстить.

– Да, ребята… Хлыст дело говорит. Так, Сашка, ты с машиной разобрался?

– Ага.

– Вести сможешь?

– Смогу!

– Тогда марш в нее, выгоняй ее на улицу, старайся в месиво не очень залезать – потом вонь стоять будет такая, что мама не горюй…

– Так можно объехать справа, как раз к поликлинике и выедем.

– А есть ли смысл? Поликлиника-то не больница… Там вряд ли много медикаментов наберется.

– Ну там аптеки должны быть. Так что проверить не мешало бы.

– Хлыст! Кто у тебя там в десанте?

– Да молодняк в основном!

– Найди мне троих водителей, и пусть пулей летят сюда!

Хлыст скрылся в нутре БТРа, из которого буквально тут же выскочило трое человек – двое мужчин в районе сорока лет и молодой парень из студентов.

Мужчины подбежали к стоящим вэвэшникам и поручкались с каждым по очереди.

– Короче, мужики. Без обид, но стрелки вы хуже, чем вот эти парни. Поэтому вы за рулем. Сможете этих красавцев до базы доставить?

– А то! – кивнул один из мужиков.

– Справитесь?

– Да я в армии шоферюгой был.

– Так то когда было… – присвистнул второй.

– Ничего… Руки вспомнят.

– А вы как?

– Да не переживай, прапорщик. Доедем.

– Ну вот и лады! Тогда, мужики, по одному стрелку в кабину, бескабинные – к Хлысту в «коробочку». Сашка, ты в голове колонны, Хлыст за ним. Хотя… отставить. Я еду с Сашкой, Хлыст во главе колонны. Ну что стоите? По коням!

12.30. Севастополь. Инкерманский завод марочных вин

Катя Рогова

И снова Анжела вернулась только утром. Именно этим именем назвалась блондинка. Первое, что бросилось в глаза, это то, что девушка была чистой, и от нее пахло мылом, тогда как от Кати и двух ее сотоварок уже вовсю несло содержимым ведра, стоявшего в углу возле входа.

В первый раз сходить в туалет было ужасно стыдно. Ведь импровизированный «горшок» просто стоял в углу, не отделенный от основного помещения ни стеной, ни какой бы то ни было занавеской. Катя терпела, пока могла, но когда поняла, что больше терпеть нет силы, переступила через свои чувства брезгливости и стыда.

Девушка только потом поняла, что это один из приемов психологической ломки человека. Он был первым для нее, но далеко не последним.

– Чего уставилась? – раздраженно фыркнула Анжела в ответ на откровенно любопытный взгляд Кати.

– Ничего.

– Что, интересно, где я была?

– Абсолютно неинтересно.

– Ну тогда нечего на меня пялиться. Чай, я не картина Пабло Пикассо.

Катя нахмурилась и отвернулась. Девушка больше не кричала, только сидела и молча разглядывала место, в котором ей довелось пробыть вот уже два дня.

Завтракать она снова не стала – опять принесли непонятную липкую, быстро остывающую субстанцию с кислой капустой – разнообразным питанием пленниц не баловали.

– Сколько ты здесь находишься? – решила спросить блондинку Катя.

– Меня подобрали двадцать третьего числа. А сегодня какое?

– Когда меня привез сюда этот сученыш Москвин, было двадцать девятое… Я здесь второй день. Значит, сегодня тридцать первое.

– Получается, уже неделю, – усмехнулась блондинка.

– И что дальше? – продолжила расспрашивать девушку Катерина, потому как только она могла пролить свет на дальнейшую судьбу пленниц.

– А что дальше… Дальше либо тебя продадут в какой-нибудь бордель, либо здесь останешься – ментов ублажать.

– Почему ментов? – удивилась Катя, абсолютно пропустив мимо ушей информацию про публичный дом.

– Потому что нас, милочка, менты держат.

– Откуда ты взяла?

– Откуда-откуда… От верблюда. Я их знаешь сколько насмотрелась? – Блондинка скривила рот и похлопала себя ребром ладони по шее. – Во как! Я их с одного взгляда вычисляю. Так что поверь мне – менты это.

– И чего они от нас хотят?

– Слушай, подруга, ты, часом, не с Чукотки? Такая наивная… Я ж тебе сказала – в любом случае от тебя требуется немного – молча лежать, хотя можно и стонать, но все по желанию клиента.

– Какого клиента? – искренне удивилась Катя, вскинув тонко выщипанную бровь.

– От темнота необразованная… – вздохнула Анжела. – Когда поведут тебя на пробу – узнаешь.

– Никуда я не пойду! – замотала головой Катя, отчего волосы, наспех и кое-как уложенные в косу, окончательно выбились из прически.

– Кто тебя спрашивать будет, дорогуша? Все, дорогая, теперь твоя жизнь стоит примерно полтора рожка автоматных патронов… – зло усмехнулась Анжела, заметив испуг в глазах новенькой.

Катя практически весь остаток дня молча просидела в углу, к принесенной еде не притронулась, хоть желудок неумолимо бурчал от голода, но девушка, закаленная в боях с бесконечными диетами, оставалась безучастной к мольбам молодого дикорастущего организма.

Вечером из-за неизвестности паника полностью овладела девушкой, до этого сохранявшей видимость спокойствия, и, когда послышался звук поворачиваемого в двери ключа, она просто устроила истерику, требуя отпустить ее на волю. Пришедший парень залепил Катерине оплеуху и приказал выйти из комнаты. Катя только замотала головой и попыталась забиться в самый дальний угол, отмахиваясь от тянувшихся к ней рук. В комнате стояли такой гвалт и крик, что, казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут.

– Не трожь меня! Уйди! Убери р-руки, скотина! Не трогай! – кричала, как сумасшедшая, Катя, пока ей в скулу не прилетел крепкий увесистый мужской кулак.

– Ну я же говорила, чтобы вела себя потише, – с ухмылкой покачала головой Анжела, которая полностью смирилась со своим положением.

– Анжелка! – потирая ушибленные костяшки пальцев, проговорил пришедший Юрка Иванюк. – Давай на выход. А вы две чтобы тихо тут сидели…

15.00. Севастополь, поселок Голландия

Андрей Доронин

– Чего ты там рисуешь?

– Да я, как Робинзон Крузо, дни отмечаю… – зачистил пальцем свежую отметину капитан.

– Оно тебе надо? Только мебель портишь.

– Да куда уж больше, чем оно есть? – Андрей окинул взглядом старую парту с ветвистыми выражениями студенческого стихотворного искусства, сводившегося к тому, что недостаток серого вещества в черепной коробке учащегося отлично заменяется переизбытком половых гормонов в молодом дикорастущем организме, вследствие чего нарушается гармоничность высоты учебной плоскости парты. Но если процитировать само послание, оставленное неизвестным автором, то получалось банальное: «Я сижу на лекции. У меня эрекция.»[30]

Сашка наклонился над поверхностью столешницы, с которой давным-давно сошел весь лак, некогда покрывавший ее, и быстро пробежался глазами по надписи.

– Жизненно, – покивал он и добавил: – А главное – правда!

– Ты-то откуда знаешь? Ты даже в универ не поступил. Сразу в армию загребли.

– Так Машка рассказывала.

– Про эрективную способность студентов? – решил подколоть приятеля капитан.

– Про способности ничего не слышал, а вот о том, что ничего не понимают, – случалось. Надо бы эту парту оставить нетронутой… в назидание будущим поколениям.

– Да каким там поколениям? Еще неизвестно, выживем ли мы.

– А ты чё, помирать собрался?

– Таки, знаешь ли, меня никто спрашивать особо-то и не будет…

– Да ладно, чё ты! Мы ж поселок зачистили, универ огорожен.

– Та это понятно, но все равно как-то тоскливо.

– Ни фига ж себе, тоскливо! – плюхнулся на учебную лавку Сашка. – Одна вылазка за катером чего стоила! Или перестрелка на Северке[31]!

– Что-то я тебя ни там, ни там не видел.

– Между прочим, я тогда был в карауле. Охранял покой и сон мирных граждан.

– Ну так вот что я тебе скажу, охранитель… тогда было не до смеха.

Андрей поднялся со столешницы парты, на которой сидел и которая служила подставкой для всякого хлама, и пересел за внушающий уважение своими габаритами письменный стол, обшитый зеленым сукном.

Украинские военные снова перебросили свой лагерь, не успев даже толком развернуть его же после нападения мутантов, которым, как волкам, удалось вырезать несколько сотен спасенных гражданских. Мутировавшие зомби, сбившись в стаю, напали среди ночи. Люди не были к такому готовы, за что и поплатились.

Следующим местом для базирования лагеря был выбран винзавод «Золотая балка», что располагался на пути в Балаклаву. Все же ландшафт местности и единственная дорога, ведущая к новому объекту, не говоря уже о виноградниках, которые при необходимости можно переоборудовать в сельскохозяйственные поля, засадив их картошкой и пшеницей, да и завод вне города представлялись более надежным и безопасным местом, чем бывшая пэвэошная часть в Юхарине балке, от которой до рынка на пятом километре, кишмя кишащего зомбаками, было раз плюнуть.

На скорую зачистку завода, по распространенным слухам, бросили все имеющиеся средства. Дошло до того, что морпеховское начальство высылало роту для охраны гражданских, пока украинские военные производили чистку. Братские же народы… помогать надо.

Единого городского правительства не получилось, каждый держался при своем мнении и расположении, но и врагами не остались. Шумиху вокруг затопления украинских катеров потихоньку замяли, будто этого и не было.

Непривычным для глаз жителей города было отсутствие кораблей ЧФ РФ на своих местах, возле пирсов центральной бухты. Буквально пару дней назад, после того как состоялся сбор всех оставшихся в живых крупнозвездных погононосителей, моряки-черноморцы снялись с якоря и куда-то перекочевали. Куда – Андрей не знал, но поговаривали, что теперь корабли базируются в Камышовой и Казачьей бухтах. Конечно, корабли не могли войти в Казачью бухту – глубина не та. Поэтому они бросили якоря на рейде, у входа в бухту, дожидаясь, пока не расчистят Камышовую. Потому как осенние шторма могли натворить много бед. Сообщение с кораблями осуществлялось с помощью командирских катеров и лодок. Ну а в самой Камышовой с этим делом все было более чем в порядке – не зря же там располагался торговый флот, который пришлось немного потеснить.

– Так что не до смеха было, Сашка… – Андрей устало потер красные глаза: уже больше суток не удавалось поспать. Столько дел, требовавших срочного решения, навалилось сразу, что никакой речи о сне быть не могло. Но организм продолжал настоятельно требовать отдыха – веки то и дело норовили слипнуться, а рот постоянно растягивался в зевках, рискуя вывихнуть челюсть.

– Да это понятно, – покивал Сашка своей начавшей зарастать головой – хоть погоняло меняй. – Кстати, ты в курсе, что парней наших, которые сегодня на дерибан пожарки выбирались, обстреляли какие-то залетные гопники?

– Ну а ты как думаешь?

– А! Точно… – хлопнул себя по лбу раскрытой ладонью Череп. – Чет я забыл, что ты по служебной лестнице продвинулся.

– Да на хрен мне нужно это продвижение! – Доронин нервно поднялся из-за стола.

Стол был примечательный – тяжелый, из настоящего дерева, а не из прессованных опилок, как большая часть современной мебели, покрыт темно-зеленым сукном. За таким столом не грех и генсеку восседать, не то что капитану – командиру гарнизона. Стол этот нашли на одной из кафедр университета, когда взялись оборудовать кабинет начальника. Сенчуков даже обещал реставрировать старый светильник с зеленым абажуром – чтобы, так сказать, все было в стиле одной эпохи, но пока у рукастого мужика свободного времени не имелось.

– Теперь голова просто пухнет от всех этих забот. Как Леха со всем этим справлялся – даже не представляю… Вот уж семижильный мужик был.

Капитан перевел взгляд на кипу бумаг, лежащих на столе, с набросками и заметками покойного Рябошеева о предстоящих делах, а также со списками выживших и позывными уцелевших частей…

– У него, кстати, мать осталась… – напомнил Череп.

– Да знаю я, – вздохнул Доронин. – Она сейчас в лазарете – поплохело старушке на похоронах. Да оно и неудивительно, у нее и так сердце слабое, а тут еще и это все. Хорошо хоть удалось в поликлинике лекарств немного достать, а то на одном аспирине мы бы долго не продержались. Селезнев доложил, что минимальный набор медикаментов присутствует, и хватит его при разумном расходе где-то на полгода.

– Так что ты думаешь о залетных?

– А что тут думать? – пожал плечами Доронин. – Или ты надеялся, что одни мы такие умные и оружием разжились? Хрена с два… Теперь все, у кого пушки есть, будут дерибан устраивать и, как шакалы, нападать друг на друга. Стопудово, те не думали, что наши ударят со всех стволов, видать, считали, что на лохов нарвались, – пацаны же на гражданских машинах пошли, чтобы потом не жалко было бросить. Ну да парни показали, что они не пальцем деланы – раскатали зачинщиков в блины, заодно арсенал пополнили и боезапас. Не бог весть что, но на маленьком хрене и бородавка – прибавка.

– Это точно. А выживших на Северке не обнаружили?

Андрей снова устало потер глаза:

– Начнем с того, что и не искали. Но наши были бы не нашими, если бы не умудрились наступить на дерьмо и на Красной площади – нашли какого-то сумасшедшего мужика, но тот совсем ку-ку, – Доронин покрутил указательным пальцем у виска. – Начал с балкона из ружья шмалить. Пацаны плюнули и уехали.

– Ну да и правильно. У нас своих сумасшедших хватает.

– Кстати, пока не забыл… Запиши в план действий – осмотреть ракетные склады, что возле ИР-100. А то забуду, – Доронин замолчал, а потом хмыкнул и воскликнул: – Нет, только в нашей армии рядом с ядерным реактором, хоть и учебным, могли расположить склады хранения ракетного вооружения!

– Ага, – кивнул Череповец и начал искать на столе чистый лист, но потом остановился и поднял голову на приятеля. – А на фига нам склады?

– Ракеты там, балбес, – устало объяснил Доронин и опять опустился на стул.

– А ракеты нам на фига? – продолжил задавать глупые вопросы бывший чоповец.

– Блин, Череп, террористам продадим. Не тупи. Боеспособные наши заберут, из небоеспособных – тротил выплавим. В хозяйстве пригодятся, как говорит Сенчуков. Хотя откуда там боеспособным взяться?

– Тротил – это хорошо… – задумчиво протянул Сашка. – Рыбу можно глушить.

– До одного места гвоздь, – отмахнулся Доронин.

– Это почему еще? – возмущенно вскинул брови приятель. – Я вон в одном фильме видел…

– По кочану, – перебил того Андрей. – Это пресноводная рыба всплывает после оглушения, а морская тю-тю – камнем на дно идет. Так что хоть весь арсенал подорви – ни кильки не получишь. И вообще, надо свое рыбохозяйство заводить.

– Это как?

– Да я вот думаю – либо старый бассейн, что внизу, возле третьего КПП, в порядок приводить и туда карпов из ИР-100 отсаживать, или в море возле берега отгородить участок, где рыба будет жить.

– А как его отгородить?

– Череп, блин… Обыкновенно. Сетью. Сенчуков все придумал. Он реально головастый мужик. Его бы клонировать…

– А как тротил выплавляют? – не унимался Череп. Ему действительно было все интересно. Он хоть и отличался какой-то аморфностью и долей слабохарактерности, но обладал неуемным любопытством и выводил из себя половину своих знакомых, постоянно задавая, казалось бы, глупые вопросы.

Доронин почесал подбородок:

– Если честно, то всех тонкостей не знаю. Там что-то с парафином связано – вымывают тротил теплым растопленным парафином, а так как у этих веществ плотности разные, да еще и парафин взаимно нерастворим в тротиле…

– Взаимно… чего? – переспросил, услышав непонятное слово, Череп.

– Вещества не смешиваются.

– А! И чё дальше?

– А то. Парафин вымывает тротил. Потом их разделяют – тротил разливают на плиты и дают затвердеть, а парафин опять нагревают и по новой. Как-то так…

– Прикольно. А он столько времени еще нормальный?

– Кто? – не понял теперь уже Доронин.

– Тротил. Будет фурычить?

– Ну тротил такая штука, что сохраняет все свои свойства даже при длительном хранении.

– Прикольно, – повторился Череп. – Так, я про ракеты записал. Что еще?

– Еще пиши, – махнул указательным пальцем Доронин, вспоминая, что же он хотел ввести в план. – Составить свод правил пребывания на территории гарнизона Голландия. А то меня эти укурыши, в задницу раненные, из себя вывели. До сих пор как вспомню, так прибить готов.

– Записал… – Череп быстро черкал на белом листе формата А4.

Как оказалось, незадолго до Начала университет закупил партию канцтоваров, в том числе и бумагу для принтеров и ксероксов. Еще на базе университета работала небольшая типография, больше специализирующаяся на выпуске методичек и учебников по различным дисциплинам. А вот теперь, если удастся все запитать электричеством, типография послужит немного по-другому. У Доронина зародилась одна идейка, но пока ее нужно было пообдумать.

– Еще пиши – если где попадется годный автомобиль, пригонять на базу, а там уже техники пускай смотрят, если что годное – так подрихтовать и в строй. Если дерьмовое, то на запчасти до болтика разбирать – теперь вряд ли авторынки работать будут. Что найдем – то и наше.

– Так командование точно решило тебя за главного оставить?

– А у них есть выбор? – пожал плечами капитан, которого, кстати, восстановили в звании, и теперь он мог на полном официальном основании носить погоны, чего с удовольствием не делал, так и щеголял в чоповском камуфляже, выделяясь серым пятном на фоне черной униформы вэвэшников и зеленого камка вояк. – У них сейчас великое переселение народов. И, между прочим, не в Балакалаву, как мне некоторые рассказали…

– А я чё? – сразу же встрепенулся Череп. – Чё услышал, то и сказал. А куда они, а?

– На завод «Золотой балки»[32]. Территория огорожена, цеха, производственные помещения, подземные хранилища… Запасы спирта, опять-таки…

– О! Это весомый аргумент! – согласно закивал Череп, мысленно представив, какие запасы могут находиться на винзаводе.

– Ото ж… Я бы щас этого аргумента грамм сто приговорил бы.

– Так в чем проблема? – недоуменно развел руками приятель.

– В его отсуствии, – пояснил Доронин.

– Вот это-то точно не проблема. – Череп подскочил и продемонстрировал раскрытую ладонь. – Айн момент!

– Стой! – затормозил его Андрей, понимая, что если сейчас хоть пробку понюхает – просто выключится от усталости. – Давай потом, вечером. У меня еще куча дел.

– Ну вечером так вечером… – согласно кивнул Череповец и вернулся на свой стул. – Дядя Паша все со своими желторотиками возится? Гоняет?

– Гоняет. И правильно делает. Я краем глаза увидел, как он их гоняет, – аж обзавидовался. Сразу видно, что в прошлом разведчик.

– Ну и правильно. Сильнее устанут – меньше будет желания траву курить.

– Я тех двоих на губу приказал посадить, – между делом заметил Андрей.

– Лучше бы картошку сажать отправил – хоть польза от них была бы. А то смысл наказания? Только и делай, что ничего не делай. Шара сплошная!

Андрей задумался над словами Сашки. А ведь и правда – шара получается. Хотел наказать, а, получается, поощрил. Непорядок.

– Верно говоришь, Череп. Ведь можешь, когда захочешь.

– Что?

– Думать. Как там Машка, кстати? Работать пошла? Или все так же ждет звезду с неба? Учти – я никаких поблажек ей давать не намерен. Пусть даже не надеется.

Череповец устало покачал головой:

– Андрюха, я ж даже и не заикался на эту тему. Да Машка и не в курсе, что ты сейчас верховодишь. А работать пошла.

– В прачки? – усмехнулся Доронин, представив эту картину. Укрощение строптивой отдыхает.

– Не-а. К дяде Паше записалась.

– Чего?! – не поверил своим ушам капитан. Даже демонстративно поколупался мизинцем в правом ухе, извлекая из него серные залежи.

– Ото ж.

– И что, физпо прошла? – все еще недоверчиво смотрел на собеседника Доронин.

– В том-то и дело, что прошла. И комиссию, и медосмотр, и физпо.

– Ну теперь кранты тебе, Череп! – развеселился Андрей, даже на какое-то время спать расхотелось. – Получит Машка автомат, и будешь ты в пожизненном рабстве. Чуть что – штык-нож в печень. Ха!

– Да ну тебя! – немного обиделся бывший сослуживец. – Ну не хочу я, чтобы моя жена рисковала жо… жизнью.

Андрей Сашку понимал. Если даже такой тертый калач, как Рябошеев, погиб, то что тут говорить о глупой девице, возомнившей из себя бог весть что.

– О! Есть одна идея, – усмехнулся капитан.

– Какая? – тут же схватился за слова друга, как утопающий за соломинку, Череп.

– Ну как Машку оставить, так сказать, в тылу.

– Ну?

– Гну. Дите ей забацай.

– Как? – переспросил Сашка, а Доронин аж скривился от такого вопроса.

– Тебе что, прямо здесь и сейчас показать, как дети делаются, или иллюстрированное пособие подарить? А может, сам догадаешься?

– Не-э-э. Я не о том. Я о том, как рожать ребенка во всем этом безобразии.

– Череп, не заставляй меня вспоминать нелицеприятные для тебя выражения. Рожать так же, как и все бабы рожают. Через рожательное отверстие.

– А потом?

– А потом Машка на два года, а то и на все пять, будет занята исключительно Киндер-Кюхе-Кирхе. И ей некогда будет не то что автомат в руки взять, а в гальюн лишний раз сходить. Так что думай…

– Так… а сейчас-то что делать?

– Ну пусть бегает… Тебе что, жалко? Зато задница будет накачанная. Пусть бегает.

– А вдруг что-то случится?

– На случай, если что-то случится, все девчата, что пытаются переквалифицироваться в солдата Джейн, пойдут к Иванюку – на связисток учиться. Нечего здоровым лбам возле рации штаны просиживать. Нам сейчас каждая пара рук важна, особенно если эта пара умеет держать автомат. Так что пока займись, так сказать, воплощением в жизнь основного плана, а запасной я, так и быть, по старой дружбе организую.

Сашка на какое-то мгновение застыл, а потом просветлел и согласно кивнул.

– Зерно уже разгрузили? – перепрыгнул он на другую тему.

– Сегодня закончат. Часа через два караван пойдет к нашим, на завод. Туда зерно повезем, а обратно нам всякой мелочи должны отсыпать.

– А водятлы как?

– Одним местом об косяк. Все водятлы – наши мужики. Морячки нам от щедрот своих душевных сами фуры подарили, – Доронин криво усмехнулся. Хотя эту гримасу сложно было назвать усмешкой. – Вот так вот оценили они жизнь нашего Лехи, пусть земля ему будет пухом.

– Надо бы сопровождение организовать… Вдруг еще какие залетные появятся. А караван с зерном – лакомый кусочек в теперешнее время.

– Череп, не травмируй мою легкоранимую детскую психику своими логическими просветлениями! – вкрадчиво произнес Доронин. – А то я не додумался?! Между прочим, один из ЗИЛов, что удалось добыть, Сенчуков обшил стальными листами, а парни должны установить в кузов крупнокалиберный пулемет. Правда, его нужно у наших на базе забрать… Так что будет та еще тачанка – батька Махно обзавидовался бы.

– Здорово! – закивал, как китайский болванчик, Сашка, представив всю эту конструкцию перед глазами.

– А то! Так что живем потихоньку… Живем.

7 апреля

11.00. Село Николаевка, Херсонская область

Макар Бебешко, подполковник милиции

Две недели пролетели практически незаметно.

Скучать было просто некогда – столько сразу дел навалилось, что с утра до ночи только и успевали метаться, как сайгаки, с одного края поселка на другой. Ситуация в городах, да и в мире, становилась все хуже и хуже – об этом узнавали либо по новостям в Интернете, который уже загибался в последних агониях, либо от беженцев, что проезжали мимо села.

Когда Бебешко принял решение реквизировать весь ассортимент продуктовых и других магазинов, расположенных в поселке, поднялся такой вой, что Степан стал искренне опасаться, как бы подполковника не линчевали прямо на центральной площади. Но тот упрямо стоял на своем и не собирался сворачивать с выбранного пути. Поэтому втихаря оборудовали под общий склад территорию пожарной части как наиболее закрытый и безопасный объект. Туда-то и свозили все конфискованное, предварительно усилив охрану. Свозили по ночам, втихую, чтобы о месте базирования продовольствия, топлива и прочего добра знало как можно меньше постороннего народа – все же недовольных действиями новоявленной самопровозглашенной власти было более чем достаточно. Одних владельцев продуктовых магазинов насчитывался десяток, не говоря уже о торговцах стройматериалами и прочими разношерстными товарами от памперсов до туалетной бумаги.

Этим действием, в смысле «раскулачиванием предпринимателей и национализацией промышленности», подполковник сразу убивал двух зайцев – пополнял продовольственную и материальную базу новой власти, наполнял, так сказать, закрома Родины и исключал факт возможности спекуляций. Ну а так как у жителей поселка начала появляться недостача в продуктах, а получить их можно было только на «госслужбе», количество желающих поработать на благо коллектива резко увеличилось.

Да, возможно, кто-то скажет, что все чересчур жестко, если не жестоко, но чтобы выжить в новом мире, нужно было трудиться всем не покладая рук, а не заниматься демагогией и переливанием из пустого в порожнее.

На базе заброшенных и пришедших за последние пятнадцать лет в упадок колхозов и совхозов было решено поднимать животноводство – ведь кушать-то что-то нужно было. Но тут же возникла первая проблема – где брать скотину. Пять голов нашлось в домах, чьи владельцы скоропостижно скончались, хоть и не своей смертью. Но чтобы из пяти коров получилось стадо, нужно несколько лет, которых просто не было. Пришлось бросить клич односельчанам, что «новое правительство» выкупит коров, свиней, кур, а расплачиваться будет теми самыми реквизированными товарами, зерном, что нашлось в зернохранилищах, и бензином.

Услышав такую новость, селяне приуныли, но деваться было особо некуда – уже больше недели как не имелось электричества. То ли где-то была поломка на линии, то ли еще что-то, но электричества не было во всем поселке, поэтому те, у кого имелись генераторы, с готовностью, хоть и не без ворчания, продали лишних хрюшек и буренок. Не всех, конечно. Скотина нынче ценилась, как никогда. Но бурление продолжалось.

Вот так стадо и выросло до двадцати голов. Ударными темпами, хоть и не так быстро, как могло бы быть, приводились в порядок разоренные коровники. Стройматериалы собирали с бору по сосенке, но коровок через два дня с удобством разместили на новой для них жилплощади. Попутно мужики искали места, где можно разжиться древесиной. Было решено немного проредить защитную полосу вдоль канала, для начала вырубив сухостои. Насаждения между полями старались не трогать – спиливали только сухие деревья. Все же поля еще пригодятся для земледелия, а это значит, что защитные лесопосадки понадобятся и послужат по своему прямому назначению. Несколько человек предлагали сколотить лесорубные бригады и отправиться добровольцами в Алешковский лес, но эта идея была отклонена из-за удаленности лесополосы и опасности, связанной с пересечением населенных пунктов по пути следования к оному. Пока решили заняться вырубкой окрестностей…

Недовольство жителей росло. Слишком уж рьяно подполковник и его соратники закручивали гайки селянам. И в один прекрасный момент народ не выдержал. Пружина разжалась и больно ударила в лоб тому, кто ее сжимал, пусть это действие и было направлено на общее благо.

Поздно вечером, когда Бебешко случайно задержался у своего кума – Ивана Собко, – неизвестные напали на его дом, зверски убили его семью, а сам дом подожгли. Когда на выстрелы и разгорающийся пожар прибежал сам Бебешко вместе с мужиками, с которыми сидел за рюмкой чая, никого в живых уже не осталось, а сам дом ярко пылал, напоминая сухую скирду, загоревшуюся от случайной искры.

Со всей улицы сбежались соседи – тетки ахали-охали, прижимая ладони к лицу, мужики пытались тушить пожар водой из ведер, но все было без толку. Хорошо хоть кто-то додумался сесть на велосипед и сгонять в пожарку, несмотря на все запреты на одиночное передвижение в темное время суток. Парни приехали быстро, дом удалось потушить, предотвратив спонтанное распространение огня на соседские постройки и дома, но было уже слишком поздно…

К утру пожар был полностью погашен, а на пепелище нашли обгоревшие до неузнаваемости черные костяки жены подполковника и его двоих детей. Макар тогда был сам не свой – Иван даже боялся, что тот сошел с ума. Нет, он не причитал, не кричал, даже не проронил ни единой слезы – просто сидел и смотрел в одну точку, практически не мигая. Из транса мужчина вышел только через два дня, когда к нему пришли его парни из отдела и приволокли сильно побитого мужика.

– Макар, вот! – толкнули они пленника, отчего тот пролетел немного вперед и грохнулся на колени прямо перед сидящим подполковником. – Это он, сучара!

Милиционеры практически ничего не сказали, но все присутствующие в тот момент сразу поняли, о чем говорят.

Побитый мужик – владелец нескольких продуктовых магазинов, тот самый Иванов, что жаловался на отсутствие связи с поставщиками товаров, – затрясся, в панике стал зыркать подбитыми глазами из стороны в сторону, будто ожидал, что вот-вот появится сказочный супергерой и спасет его из рук правосудия. Но сказка на то и сказка… Да и в сказках обычно добро побеждает.

– Это не я. Это не я! – только и повторял он. Потом вдруг подполз на четвереньках к поднявшему глаза Бебешко и начал хватать того за ноги. – Макар, это не я! Не я!

– А ну молчать! – рявкнул один из парней. – Ты! Я сам слышал: ты по пьяной лавочке рассказывал, как поджигал дом…

– Что делать с ним, Макар? – спокойно спросил Иван Собко, снимая с плеча ружье, которое всегда носил с собой.

Теперь все, у кого было оружие, ходили вооруженными. Тем более что в последнее время начались какие-то странные пропажи людей. И вроде мертвяков в селе не было видно, но что-то все же происходило недоброе.

Макар Бебешко впервые за два дня заговорил. Голос его был тихим, чуть хрипловатым, но звучал уверенно.

– Созывай всех на площадь! Пусть все видят… – Мужчина тяжело поднялся со скамейки, на которой сидел все светлое время суток, направился к гусаку колодца.

– Макар! Макар! Это не я! – кричал вслед поджигатель, но того заставили замолчать точным ударом сапога по зубам.

Суд, если это мероприятие можно было так назвать, был коротким и эмоциональным. Поджигателю и троим его приспешникам, которых он сдал при пристрастном допросе, вынесли идентичные наказания – смертная казнь через повешение.

Местные были в шоке.

Ну да и преступление тоже совершили не детское.

Семьям преступников предлагалось в течение дня выехать из домов. Все имущество и хозяйство переводилось в собственность общины или колхоза – кому как проще называть.

– А диты-то! Диты-то пры чому?! – голосила жена одного из подсудимых. – Куды ж я з нымы?!

– А об этом раньше нужно было думать их отцу, прежде чем в чужой дом вламываться! – огрызнулся Марченко, который и зачитывал приговор натренированным голосом, громко, на всю площадь, чтобы все слышали и мотали на ус, что беспредельничать не стоит, не то хуже будет.

– Нэлюди! Извергы! – кричала тетка, суетливо размахивая руками.

Виселицу сколотили быстро, хоть доселе опыта сооружения подобных строений ни у кого не было. Да и откуда ему, этому опыту, взяться? Перед тем как закинуть петлю на шею главному, Иванову надели на грудь табличку с надписью «Убийца». Саму виселицу расположили за селом, возле дороги, чтобы каждый въезжающий мог зреть, что будет, если жить не по-человечески.

Семьи казненных все же выехали из своих домов к назначенному времени – кто к родне перебрался жить, а кто и вовсе в другую деревню собрался переезжать – подальше, чтобы люди не косились и пальцами вслед не тыкали.

Именно это происшествие и суд заставили население Николаевки понять, что теперь совсем другие времена, а утвердиться в этой мысли позволил наезд бандитов. Как и предрекал Константин.

Кстати, Костя со Степаном и Юркой переселились в один из реквизированных домов – все же жить им где-то нужно было, да и домам негоже без дела пропадать. Степан начал было отнекиваться, но Константин быстро его убедил.

А разбойнички, налетевшие на поселок на трех внедорожниках, вели себя нагло – отметелили постовых, забрали у них ружья и потребовали отвести их к главному. Все были с автоматическим оружием, у некоторых пистолеты висели на поясах – «макаровы», что сразу бросилось в глаза. Хорошо хоть дозорные не стали рыпаться, потому как против автоматов с ружьями не попрешь – как пить дать изрешетили бы те мужиков.

Начальство встретило налетчиков в своем кабинете, за столом, в общем, все, как положено, разгребалось с делами насущными, когда в кабинет ввалилось сразу пять человек, оглядываясь по сторонам и хмыкая на висящие на стенах плакаты со слоганами в духе «горячее сердце, чистые руки, холодный разум». Бебешко сразу отметил, что основная толпа ввалившихся – обыкновенные пустоголовые быки, которые сначала делают, а потом думают.

Кроме одного.

Высокий, светловолосый, сероглазый, с тонкими длинными пальцами, одетый в непримечательные джинсы и кожаную куртку, он-то и сделал шаг вперед, подойдя к столу, за которым все еще оставался сидеть подполковник. Глаза у главного были холодные, взгляд – расчетливый и скользкий. Сразу становилось ясно – умный мужик пожаловал в кабинет. Умный и далеко не простой. Опасный.

– Ну что, ты здесь за главного, подполковник? – выверенным до миллиметра движением поправил волосы блондин, от которого так и веяло холодом.

Бывают ведь такие люди, как зайдут – будто холодный ветер подул, аж мурашки по коже бегут. Всякие эзотерики называют это биополем или прочей подобной лабудой…

Вот и этот был из таких, с холодком.

– Ну я. А ты кто такой? – той же монетой отплатил Макар, прекрасно зная, что слабину никак нельзя показывать. Иначе затопчут, как стадо диких носорогов на пути к водопою.

– А я тот, кто будет стоять над тобой, – доброжелательно улыбнулся блондин.

Улыбка была насквозь фальшивой – будто на резиновой маске, заменяющей лицо, растянули рот, взявшись за уголки губ. Глаза так и остались холодными и внимательными, следили за каждым движением подполковника, отмечая малейшие изменения в мимике.

– Не понял…

– А что в моих словах показалось тебе непонятным? – делано удивился пришлый. – Это теперь наша земля.

– Вы что-то перепутали, парни. – Макар выдержал паузу. – Это – наша земля…

– Нет, это вы стали жертвой собственных заблуждений… – Главный оглянулся на своих спутников, и быки демонстративно передернули затворы автоматов. – И я просто обязан теперь вас разубедить в этом. Поэтому повторяю еще раз – теперь эта земля наша. И я советовал бы вам не делать лишних и ненужных телодвижений и при этом выполнять то, что мы говорим. Иначе я ни за что не отвечаю.

Макар Бебешко до хруста сжал зубы, понимая, что эти пришлые могут таких дел наворотить, что сельское отделение милиции, пусть даже и районного центра, просто не в состоянии будет дать необходимый отпор. Слишком мало милиционеров, слишком мало оружия, а с ружьями против автоматов идти глупо. На весь отдел Николаевского района боеспособных мужчин осталось только девятнадцать человек, остальные сотрудники – женщины, от которых толку не имелось нисколько. Разве что собрать специальный отряд ногтепилочного назначения.

Макар поднялся из-за стола, вызвав этим приступ паранойи у быков. Те нервно дернулись, вскидывая автоматы в сторону подполковника, но, не увидев в его движениях ничего опасного для себя, успокоились.

– Что вы хотите? – перешел к сути Бебешко.

– Наши желания просты и в незамысловатости своей изысканны, – чересчур литературным слогом заговорил главный. Он вообще выражался в несвойственной для большинства людей манере. Будто бы был каким-то литературоведом или филологом. – И занимают низшую ступень в пирамиде потребностей Маслоу. Помните такого? Американский психолог, предложивший структурировать иерархию человеческих потребностей…

– Спасибо. Я в институте хоть и давно учился, но учился, а не штаны просиживал. Так что не нужно мне здесь лекций по психологии и социологии. Мне уже одного психолога хватает…

– Ну я рад, что в этих местах остались-таки образованные люди. Поэтому вам как образованному человеку я подскажу, во что выльется наше взаимовыгодное сотрудничество. Так что обеспечение вами для нас нижней ступеньки пирамиды выйдет обеспечением нами для вас ступенечки чуть повыше.

– Еда в обмен на безопасность?

Блондин тихо засмеялся:

– Не совсем… На нижней ступеньке пирамиды помимо еды еще кое-что было… Ну да не буду вас держать в неведении. Нам от вас нужны еда и женщины.

– Чего-о? Не понял.

– Все вы прекрасно поняли. – Покачал головой пришлый.

– А иначе?

– А иначе… вам лучше не знать, что будет иначе. Взгляните в окно. Взгляните, взгляните… – Мужчина приглашающим жестом показал на окно, к которому и подошел Макар Андреевич.

За окном, заехав прямо на пешеходную дорожку, стоял здоровенный джип и еще две машины, возле которых крутилось человек шесть вооруженных парней.

– Так вот, – продолжил блондин, – если вы думаете, что мы бросили все силы на решение вопроса с вашим селом, то глубоко ошибаетесь. Поэтому не испытывайте судьбу. На раздумье мы даем вам… три дня. А потом все зависит от вас. До свиданья, товарищ подполковник.

Обладатель кожаной куртки не спеша развернулся и широкими шагами вышел из кабинета, а вслед за ним последовали его силовики.

Подполковник сверлил взглядом закрывшуюся дверь, пока его не вывел из ступора влетевший в кабинет лейтенант Фомин, который сегодня исполнял обязанности дежурного, а заодно и держал связь по рации с остальными парнями.

– Макар Андреевич! Что это было? Кто это был?!

– Фомин, уймись. Давай в дежурку и передай Ивасюку, Марченко, Федотову и Молотову, чтобы руки в ноги и сюда. Да, еще моих замов высвистай.

– Так а…

– Иди, Фомин, иди от греха подальше! – отмахнулся Бебешко, суетливо ища глазами сигареты, которые, как назло, куда-то запропастились наряду с дорогой бензиновой зажигалкой, подаренной ему когда-то покойной женой.

Все собирались около получаса. За это время Макар успел выкурить полпачки и задымить весь кабинет так, что пришедший Федор Кузьмич – заместитель начальника по общественной безопасности – даже закашлялся и попросил раскрыть форточку, чтобы хоть немного проветрить помещение.

– Ну и что будем делать? – присел на ближайший стул Марченко, которого Фомин успел предупредить о теме будущей беседы. В кабинете уже сидел директор хлебозавода – Александр Петрович Ивасюк, заместитель директора маслозавода – Алексей Петрович, а также Константин Аркадьевич, который занял кресло советника Бебешко, ну и милиционеры, само собой.

– Надо думать, – кратко ответил подполковник милиции. – У них автоматов больше, чем во всем нашем поселке, вместе взятом. Эх, если бы им засаду устроить, то…

– То потом бы они вернулись и как засадили бы нам по первое число и по самые помидоры, – перебил начальника Фомин. – Кто у нас тут воевать будет? Нас только девятнадцать, и то половина… – лейтенант вовремя замолчал, намекая на то, что половина из милиционеров забыла, с какой стороны находится дуло у пистолета. – А местные только для патрулирования и отстреливания медленных зомбаков приспособлены, а так, чтобы воевать… Может, среди молодежи набрать пополнение, особенно среди тех, кто служил в армии… Вон вернулись же парни, и не одни, друзей с собой позвали, да с оружием.

– С оружием-то с оружием, а где пополнение боекомплекта брать? На полноценную войнушку-то не хватит. Ума не приложу, что делать, – в сердцах стукнул кулаком по столу Бебешко, спустив лейтенанту такую наглость.

– Этого и следовало ожидать, – вступил в разговор Костя. – Если до сего момента главной задачей было выжить, то теперь начнется передел сфер влияния. Совсем как в девяностые, только все намного круче и последствия хуже.

– И що вы пропонуетэ[33]? – поинтересовался исполняющий обязанности директора маслозавода. Сам директор еще в первые дни был укушен зомбаком и впоследствии упокоен да похоронен на сельском кладбище вместе с другими почившими.

– А у нас только два выхода – или соглашаться, или героически гибнуть, – вставил свои пять копеек Фомин.

– Или искать третью силу, – поднял голову Бебешко.

– И кто в ее роли может выступить? Как бы хуже не стало.

– А куды ж ще гирше? – спросил Алексей Петрович. – Та хай бы воны йижу просылы, чи ще щось… Так воны ж дивчат наших в рабство забраты хочуть. Як на цэ наважытысь[34]?

– У нас только три дня. Надо решать.

– Ну хорошо. Если примыкать, то к кому? – задал вопрос, мучивший всех, Ивасюк.

– У кого есть оружие и сила, чтобы встать на защиту? – вслух рассуждал подполковник.

– Военные… – пробормотал один из милиционеров.

– Ну что, с херсонскими вэвэшниками на связь выходить? – уточнил Марченко.

– А как ты себе это представляешь?! – встал из-за стола Бебешко. – По рации? Так ее эти рэкетиры могут перехватить… все же среди них и наши есть, менты.

– Значит, своим ходом добираться? – Константин вопросительно посмотрел на Макара.

– А есть варианты? – переспросил тот.

– Нет. Если мы решили дать им отпор, то иного пути нет. При этом нужно все делать быстро.

– Макар, еще нужно что-то с электричеством решать…

– Да, об этом я тоже думал, а то генераторы всю горючку сожрут. Нужно гонцов в Новокаховку засылать. На ГЭС стопудово кто-то должен был засесть. Все же объект очень вкусный. А значит, требуется с ними поторговаться. Одним электричеством сыт не будешь, поэтому можно с ними договориться, мы им еду, они не перекрывают нам доступ к электричеству. А уж через ГЭС можно выйти на пэвэошников, крышующих сам объект.

– Я вот что подумал… – решил поделиться своей идеей Константин. – Может, до ГРЭС добираться каналом? А что? Ни заторов, ни зомби, ни мутантов.

– И вы туда же! – взмахнул руками Фомин. – Ну какие, к чертовой бабушке, мутанты?! Кому-то страшилище по пьяной лавочке привиделось, а теперь байки по поселку пошли… Скоро детишек будем этим мутантом пугать.

– Ну байки не байки, а люди-то пропадают… – возразил Константин Аркадьевич.

– Фомин, уймись. С мутантами, настоящими или возникшими в результате чрезмерного возлияния алкоголя, будем разбираться позже. А пока вернемся к нашим мутантам… тьфу ты! …баранам. Идея-то хорошая, но вот проблема в том, что не на чем нам рассекать по водной глади. Так, Марченко, запиши себе напомнить мне про то, чтобы наведаться в Хорлы – там все же порт был когда-то, а значит, и лодки какие-то должны быть.

– Хорошо, Макар Андреевич. Записал.

– Значит, так, начинаем формировать две команды. Одну в Херсон, вторую в Новую Каховку. По пять человек в каждой. Ищите парней, что хорошо знают эти города – все же многие и учились в областном центре, да и работали… А некоторые так и жили. К вечеру чтобы все было готово. Так, далее… Собрать всех вооруженных мужчин, объявить им о повышенной боеготовности. Пускай патронташи свои заполняют – на мизинце и бородавка прибавка. Я еще буду думать… А теперь немного отвлечемся от основной проблемы – насущные-то дела еще никто не отменял. Что у нас там с производством комбикорма?

Ответ держал все тот же Марченко. Он вообще был и швец, и жнец, и на дуде игрец.

– Все завязано на электричество. Процесс там несложный, главное разобраться в последовательности, ну и компонентами запастись. Если за лето все сделаем как надо, зимой будет чем скотину кормить.

– Хех! – хмыкнул Константин. – Анекдот бородатый вспомнился. Про скотину.

– Это там, где свекровь спрашивает у невестки, кормила ли та скотину?

– Ну да, а та кричит: «Муж, иди жрать!»

– Да уж… жизненно. Но об этом потом. А что с компонентами?

– Ну пока не сезон. Ни травы, ни люцерны… ячмень и пшеница пока еще есть, но немного. Нужно ведь еще на посев оставить.

– Так, а у тебя, Петрович, что? – обратился к Ивасюку Бебешко.

– А что у меня? – пожал плечами тот. – Света нет – все стоит.

Все дружно загоготали над фразой, имеющей двоякий смысл, только ее автор растерянно переводил взгляд с одного смеющегося на другого.

– Ну когда стоит, то унывать точно не нужно. Ну а в твоем возрасте – так и подавно! – хмыкнул Бебешко, утирая набежавшую от смеха слезу. – Ну а с запасами сырья что?

Директор хлебозавода поднялся со стула, словно присутствовал на партсобрании, поправил очки, сползшие на нос, и заговорил:

– При рациональном использовании, учитывая сокращение производства хлеба, хватит еще недели на две.

– А потом?

– А потом все. Ждем муку, яйца, дрожжи. Только вот сколько ждать придется – даже и не знаю. И где все это брать – тоже.

– И что, без хлеба сидеть?

– Ну почему же? Как-то же наши предки без дрожжей жили, вот так и мы будем. Будем закваску колотить… Более трудоемко, конечно, но что поделаешь? Главное, чтобы зерно было и масло подсолнечное. А так и по соседним селам сможем хлебушком торговать. Или «крыше» отстегивать.

– Так, Алексей Петрович, а у вас как?

– Та нияк! – чересчур эмоционально взмахнул руками начальник молокозавода. – Стойимо. Як и в Ивасюка. Свитла нэма – холодыльныкы нэ працюють, масло все тае, залышкы[35] молока вжэ скыслы давно, а нового нэ прывозымо – односильчаны нэ здають, та й бэнзыну нэма, щоб по сэлам йиздыты. Вы ж сами його рэквызувалы.

– Так вы скисшее молоко нам несите! Как раз на закваску пойдет, а дрожжи мы пока прибережем. Все равно перед тем как хлеб печь, закваска должна дня три-четыре постоять, подойти… – предложил Александр Петрович своему тезке по батюшке.

– Та забырайте! – отмахнулся Алексей Петрович.

– Алексей Петрович, не отвлекайтесь. Что еще находится на вверенном вам предприятии?

– Ну що-що… Сыры, смэтана, кэфир, ряжанка, ну, молоко… йогурты там всяки… Але йих вже трэба розпродаваты, в них тэрмин дии скоро закинчыться. А якщо свитла нэ будэ й дали, то все инше також… того.

– Значит, йогурты, пока срок действия не закончился, направить в нашу столовую, в сад и школу. Пусть детишки лопают, пока есть такая возможность. Кстати, Харченко, – обратился Макар к стоящему возле окна светловолосому высокому мужчине, – что у нас с охраной детских заведений?

В новой реальности охранять приходилось все. На обоих заводах теперь было по пять человек с ружьями, с наступлением темноты улицы быстро пустели – все старались не выходить лишний раз из домов.

К тому же, по слухам, где-то в округе завелся монстр. Прямо как в детских сказках-страшилках. Начали пропадать люди. При этом не просто пропадать – все признаки говорили о том, что их убили, – на «месте исчезновения» обнаруживали кровь, беспорядок и тому подобное. Некоторые селяне говорили, что видели монстра, который двигался с огромной скоростью, делая невообразимо длинные прыжки, но толком в эти слухи никто не верил – мало ли что могло ненароком привидеться с перепою, коим грешил каждый третий, как только узнали, что эта зараза, поднимающая мертвых, передается по воздуху. Вот и пытались дезинфицироваться домашними методами, а ничего умнее, чем ужираться самопальной самогонкой, не придумали.

– Макар Андреевич, да мы-то сделали, но людей очень мало. Да и детей в школе практически нет – родители не отпускают.

– Понятно. Я их понимаю – сам бы своих не отпустил… если бы… – Бебешко на какое-то мгновение замер, уставился взглядом в одну точку и замкнулся в себе. Потом вздрогнул и будто бы очнулся. – Ладно! Давайте действовать, времени в обрез. Фомин, что у нас с горючкой?

Надо сказать, что на территории поселка было две автозаправочные станции – одна крупная, вторая так себе… мелкашка. Но обе АЗС сразу же взяла под контроль новоявленная власть, несмотря на протесты персонала, который уже готов был нагреть руки на дармовом топливе. Но с предприимчивыми Остапами Бендерами особо не церемонились – за шкирку выкинули, предложив напоследок вступить в ряды правоохранительных органов.

Старая, изъеденная ржавчиной заправка с торчащими из бетонных плит арматуринами, со всего одним заправочным автоматом не первой свежести, была заполнена на три четверти – незадолго до начала Беды ее как раз пополнял бензовоз.

Вторая же – с логотипом крупной нефтяной компании, с чистеньким бело-синим строением, обшитым пластиком, похожая на новогоднюю елочную игрушку, была полна только наполовину. Но даже половина при тех объемах подземных резервуаров, что хранили в себе бензин и дизельное топливо, составляла больше, чем весь запас на первой заправке.

По предварительным подсчетам, на малой АЗС имелось около шестидесяти кубов топлива, из них дизеля – пятнадцать кубов, на крупной АЗС полностью было заполнено одно из трехсотчетырехкубовых хранилищ ГСМ. Второе было практически пустым, а показатели количества топлива в третьем хранилище говорили о наличии шестидесяти кубов горючки. Помимо трех стокубовых резервуаров на этой заправке имелось еще пять двадцатипятикубовых резервуаров, заполненных в разной степени. Итого в общей сложности в наличии дизельного топлива насчитывалось чуть более семидесяти кубов, а бензина перевалило за две сотни кубометров.

– Пока достаточно, но в общем – мало. Мы же в основном топливом расплачивались за рогатый скот. На данный момент дизтоплива – семьдесят пять кубометров и сто шестьдесят разномастного бензина.

– Как-то непонятно получается. Мы народ защищаем, пытаемся поднять производство, наладить торговлю… а остальные? Они-то что? – поинтересовался один из милиционеров. – Мы своими головами рискуем, мертвяков выискивая, а остальные возле теплых печек бока греют да шлюшками… тьфу ты… плюшками балуются?

– Ну а ты что предлагаешь?

– Оброк установить. Ну как князья древние делали. Они ж, по сути, крышевали крестьян, а те в свою очередь дань платили – кто едой, кто продуктами своего производства. Вот бы и у нас такое сделать. Хоть не зря парни будут головами рисковать.

– Ну а с пенсионерами как быть? Они уж точно не смогут платить «дань»… так что, их бросать на произвол судьбы?

– Ну тут тоже можно найти решение, – согласно кивнул Бебешко. – О тех, у кого есть дети, – позаботятся эти самые дети, ну а если найдутся у нас совсем одинокие старики – с нас еда и все необходимое в пределах нормы. Возьмем на себя функции социальных служб. А пока нам нужно выполнить функции правоохранительных служб, так что собираем две команды.

12.30. Севастополь, Казачья бухта

Смирнов Сергей Сергеевич, полковник милиции

Прошла еще неделя.

За это время удалось устранить банду, занимавшуюся разбоем и убийствами на дороге и в городе, следы ее деятельности были найдены Парковым в Инкермане.

Выйти на след банды удалось совсем случайно – возвращаясь в День дурака из Голландии после встречи с сыном, Смирнов со своей группой наткнулся на бывших сослуживцев. Конечно, те служили в другом районе, но, как говорят местные, Севастополь – большая деревня. Все друг друга знают если не напрямую, то через общих знакомых или родственников. В общем, все, как и в любом другом небольшом провинциальном городке, где в одном конце чихнешь, а с другого кричат: «Будь здоров!» Вот ребята из Нахимовского РО УМВД и подсказали, кто мог беспредельничать и убивать простых граждан, стремящихся поскорее выбраться из города.

Банду в ее логове накрыли быстро – провели непродолжительный обстрел частного дома, где она базировалась, из минометов и зачистили все, что там осталось.

Конечно, предполагалось, что могут быть пленные девушки, но предварительная разведка опровергла эти домыслы – в доме находилось только шесть человек, которые и полегли в результате обстрела, а когда возродились к иной форме жизни, были упокоены группой зачистки.

Парков, конечно, предлагал взять всех живыми и в назидание другим устроить привселюдную казнь, чтобы народ видел, что кара за беспредел и разбой неминуема и весьма жестока. Но морпеховское командование приняло решение все сделать по-тихому. Без шума и пыли, так сказать.

Сашка, сын Сергея Сергеевича, возвращаться с отцом наотрез отказался. Решил остаться там, в Голландии, где как раз сменился руководитель. Предыдущий то ли погиб, то ли зомбак его слопал – Смирнов не особо вдавался в подробности рассказанного сыном. Ему было важно лишь то, что парень жив-здоров и рана уже почти зажила, сменившись двумя небольшими шрамиками на месте входного и выходного отверстий.

Милиционеры даже остались на ночь в гарнизоне, но утром пришлось возвращаться на базу, Смирнов попрощался с сыном и преисполнился чувством неимоверной гордости за него. Все-таки тот Сашка, которого Сергей Сергеевич в последний раз видел утром двадцать первого числа, заметно отличался от серьезного и как-то разом возмужавшего молодого человека. Словно не две недели прошло, а несколько лет, которые навсегда изменили сына полковника милиции.

Александр, неловко улыбаясь и поправляя недавно выданный автомат, попрощался с отцом и попросил передать привет матери и Ксюхе. Сергей Сергеевич лишь коротко кивнул и, махнув на прощанье рукой, запрыгнул в нутро уазика.

Конечно, сразу на базу не поехали – предстоял очередной день дежурства в окрестностях Советской балки, где продолжался следующий этап погрузки. Тогда-то патрулирующий Инкерман Парков и наткнулся на машину коллег. Все разговоры с бывшими сослуживцами вел Смирнов – ему-то Рыбин и проговорился про банду Толи Большого.

С Рыбиным Смирнов в свое время пересекался в управлении, когда тот замещал на посту своего непосредственного начальника, ушедшего в очередной отпуск, поэтому Сергей Сергеевич был готов к любым поворотам. Все-таки Глеб Рыбин казался скользким типом, поскольку всегда, в любой ситуации, преследовал свои интересы. Вот теперь, после разговора, полковник гадал – в чем же выгода самого Рыбина. Ведь не из-за сознательности же своей он слил информацию по Большому. Это-то и беспокоило.

Вечером на докладе у начальства Смирнов рассказал о страшной находке Сереги и о том, что после проведенных оперативных мероприятий стало известно, кто является организатором всего этого беспредела.

Операция по уничтожению банды была назначена на следующее утро и проводилась силами морпехов, без привлечения милиционеров, которым снова надлежало выехать все на те же посты – перевозка боеприпасов продолжалась почти пять дней.

Смирнов сидел в своем кресле и постоянно ощущал во рту своеобразный привкус валидола, который положил под язык при первых же тянущих ощущениях в районе сердца.

Дверь, ведущая в комнату, резко распахнулась, и на пороге застыла запыхавшаяся и раскрасневшаяся, а от того еще более похорошевшая Анна Михайловна. Сергей Сергеевич не спеша повернул голову в ее сторону и растянул губы в улыбке:

– Анна Михайловна, за вами как сто чертей гнались!

– Почти… – кивнула медсестра, тяжело дыша. Ее волосы выбились из хвостика и то и дело норовили попасть в глаза, отчего девушке приходилось постоянно их поправлять. – Сергей Сергеевич! Виктор Иванович…

– Что с Виктором? – встревоженно поднялся с кресла полковник, но снова в него опустился, так как резкое движение вызвало потемнение в глазах, что не ускользнуло от взгляда медсестры.

– Сергей Сергеевич, что с вами? – встревожилась девушка, мысленно выругав себя за то, что не смогла более спокойно преподнести новость.

– Все хорошо, Анечка. Так что там с Никитиным?

– Он пришел в себя… В смысле нормально реагирует на окружающих, на врачей, на меня… – Девушка запнулась и замолчала. Только сияющий взгляд выдавал всю ту радость, что испытывала сейчас Аня.

– Ну слава богу! Я же говорил, что Никитин не из тех, кто легко сдается. Он тебе что-нибудь говорил?

– Да! Попросил забрать его оттуда, потому как ему больничные стены надоели хуже горькой редьки.

– Ну и отлично… А вообще как он? – встревоженно спросил Смирнов. – Он что-нибудь говорил про…

– Алену? – догадалась медсестра и тут же покачала головой. – Нет. Да и я не спрашивала. Боялась, как бы воспоминания опять не вернули его в прошлое состояние.

– Вот и хорошо… – снова кивнул Сергей Сергеевич и на несколько секунд прикрыл глаза.

– Товарищ полковник, опять сердце? – спохватилась медсестра.

– Да есть немного… Старый я уже для всего этого. Уже пора на печку – кости греть.

– Да какой вы старый? – попыталась поддержать Смирнова Аня. – Вы еще многим молодым нос утрете. Вот увидите!

– Эх, Анечка, твоими бы устами да мед пить, – засмеялся полковник. И действительно, от слов девушки ему даже легче стало. Или, может, это валидол наконец подействовал. – Ладно, нужно уважить больного. Позови кого-нибудь из наших, кто тут поблизости крутится.

14.00. Село Николаевка, Херсонская область

Степан Рогов

– Степ! – раздался со стороны калитки звонкий голос Кристинки – двоюродной сестры Степана. – Степ! Ты где?!

– Тут я! – разогнул затекшую спину парень.

Да-а… Жизнь в сельской местности тогда, в городе, казалась менее тяжелой. Тогда все как-то виделось в более позитивных тонах. А на деле все оказалось более чем печальным и приземленным.

Когда пропало электричество, рабочий день резко сократился. От безделья вечером хотелось на стену лезть. Хорошо хоть Степан жил не один – Константин с племянником поселились с ним в одном доме. Благо места хватало… Да и в одиночку жить было как-то страшновато. Вот по вечерам и сидели во дворе при свете костра да песни под гитару, найденную в доме, бренчали. Константин оказался неплохим музыкантом, да и певцом, кстати, тоже. Только репертуар у него был весьма… специфический для преподавателя психологии.

Первая переделанная песня на мотив песенки из советского мультфильма «Бременские музыканты» пошла на ура.

– «Ничего на свете лучше не-эту, чем делить друзьям Петрову Све-э-эту», – голосил красивым баритоном Константин, пока Юрка и Степан держались за животы, пытаясь сделать хоть один вдох между приступами безудержного смеха.

Потом были «А колбаса – это бывшие лошадки»… и прочие переделанные шуточные песенки.

В первую ночь, проведенную в поселке, Степан не мог спать – для городского жителя, коим Степа и являлся, оказалось слишком тихо. Ему, прожившему всю свою сознательную жизнь в городе, пусть и небольшом, было ужасно непривычно оттого, что по ночам за окнами не шумят машины. Тишина напрягала. И темнота. Кромешная. Опять-таки в городе как-то светлее – фонари, наружная реклама, всяческие вывески, ситилайты, билборды и прочая ерунда… а тут темнота хоть глаз выколи. Степан захотел ночью сходить отлить, так еле-еле выход из комнаты нашел – тьма стояла кромешная. Пока глаза не привыкли, мыкался, как слепой котенок, по комнате, выставив перед собой руки, чтобы случайно не напороться на что-нибудь лбом.

Когда настало время разбирать пожитки, тетка, помогавшая племянничку обустраиваться, долго хохотала, держа в руках светлые летние туфли, которые помимо всего прочего Степан прихватил из дому.

– И куда ты в них ходить собрался? На огороде картошку копать или корову доить? Хех, Ален Делон на пенсии…

– Теть, ну чего ты? – смутился Степан своей собственной глупости, забрал модную обувь и запихнул поглубже в пакет.

– Да ничего. Ладно, пусть лежат, вдруг жениться будешь – на свадьбу наденешь.

– Теть, ну какая свадьба? Я, между прочим, женат…

– Ага, как же! – фыркнула тетка. – Женат! Тьфу ты! Тоже мне жена! Ну ничего-ничего… найдем тебе нормальную девчонку, работящую… – начала бурчать себе под нос родственница. – Хоть матери твоей, покойнице, царствие ей небесное, на том свете икаться не будет. Ничего-ничего…

Степан не стал ничего отвечать. Все равно без толку.

– Теть, а что с Женькой? Что-нибудь слышно? – поинтересовался парень судьбой старшей дочери тетки, от которой с начала всей этой катавасии не было известий.

– Ох, Степик, ночами плохо сплю… Все о ней думаю. Она же звонила в последний раз числа двадцать второго, говорила про беспорядки в Херсоне, а потом я до нее дозвониться не могла… Иван порывался ехать ее искать в город, но у нас началось то же самое, и было уже не до того. К тому же где ее там искать – даже и не знали. Хорошо хоть Кристинка с нами… как-то легче.

Теперь вот, после казни тех, кто совершил налет на дом подполковника, возглавившего село в столь сложное время, Степан вместе с попутчиками, неожиданно перешедшими в разряд приятелей и соратников, переехал в один из оставшихся домов. Решение суда было суровым, но верным – сейчас нельзя сопли жевать. В суровое время нужны были суровые законы, иначе все могло обернуться более чем плачевно. В демократию пусть играются в Америках и Европах, а у нас по старинке, старый добрый тоталитарный режим.

Дом был большим и просторным. Абсолютно не похожим на те, которые строились в Севастополе в частном секторе. Конечно, цена на землю разнилась чуть ли не в десятки раз, поэтому и не экономили, не строили двух-трехэтажные курятники. Дом им выделили хоть и одноэтажный, но с большой кухней, верандой, еще и с четырьмя комнатами в придачу. Сначала было как-то не по себе въезжать в помещение, хозяина которого повесили, а жену и детей выгнали.

Бывшая хозяйка успела забрать только некоторые вещи – одежду, фотографии, документы. Остальное же все осталось на своих местах. Даже детские игрушки.

– Надо бы собрать все эти вещи да отдать… – предложил Юрка, крутя в руках мягкого зайчонка, судя по цвету – родом из Чернобыля или прилегающих к нему мест.

– Да положи ты этого зеленошкурого мутанта… Отдадим все!

Потом почти целый день наводили шмон во всем доме, и не потому, что там было грязно. Нет! Как раз с этим все было хорошо. Просто убирали личные вещи бывших хозяев, чтобы те не мозолили глаза и не напоминали о событиях, ставших причиной появления здесь новых жильцов.

Дворище соответствовал самому дому и был просто огромным, большую часть его занимали огород с грядками, садовые деревья, кусты малинника и смородины. В общем, все то, что в городе покупалось в супермаркетах или на рынке. А еще были утки, гуси и свиньи. Вот что делать со всем этим добром, Степан не имел ни малейшего понятия.

Тетка заверила, что все расскажет и покажет, да и Кристинка обещала забегать, помогать. Лишь бы было чем кормить все это хозяйство. Поэтому сразу же провели ревизию запасов. В большом деревянном ящике обнаружилось что-то непонятное для Степана – какая-то стружка… Парень зачерпнул непонятной крупы, присмотрелся повнимательнее – вроде на перемолотую пшеницу похоже…

– Кристинка, это что такое и с чем его едят?

Девчонка рассмеялась, глядя на озадаченное лицо брата:

– Да это же дерть – пшеница перебитая. Ее запаривают, добавляют там траву или шкурки разные и свинкам скармливают.

– А-а-а… Понятно.

– Уткам тоже можно. Так что запоминай.

В сарае еще нашлась железная бочка, устланная изнутри целлофаном, наполненная более чем на половину пшеницей. Наверное, кур кормить. Тут же стояли два отечественных велосипеда, куча разнокалиберных ведер, разнообразные лопаты и прочие необходимые в хозяйстве вещи.

Вот и вопрос с транспортом решился. «Шевроле» загнали во двор, канистры с оставшимся топливом выгрузили и отнесли все в тот же сарай.

Бывший хозяин дома был не бедный – все ж не зря держал несколько магазинов. И техника в доме имелась, и ремонт сделали… даже машина, хоть от «Дэу Ланоса» на селе толку было и немного.

– Да уж… Не кисло! – прокомментировал Константин после инвентаризации нового имущества.

– Та да. Только вот все мне покоя мысли о семьях осужденных не дают. Все-таки выгнали их, можно сказать, голыми и босыми… Детей жалко…

– А тех, других детей тебе не жалко?

– Жалко, конечно, но все же… Ладно. Ничего уже не изменишь.

На этом все разговоры про бывших хозяев и закончились.

Теперь приходилось вставать пораньше, чтобы накормить всю живность. Константин пропадал у начальства, ну а Юрка, если не удавалось того выловить, у Степановой тетки – наверняка глаз на Кристину положил.

А там и время подошло картошку сажать. Поэтому, вооружившись лопатой и не забыв положить в карман штанов все тот же трофейный пистолет с единственной оставшейся обоймой, парень выбрался на огород с инвентарем в одной руке и ведром проросших кусочков картошки в другой – постигать азы земледельческой культуры, надеясь, что отсутствие опыта компенсируется памятью предков.

Сначала все пошло быстро, но потом Степан, не привыкший к подобного рода работе, устал. Болело все – и спина, и руки, и ноги… Но мужчина как заведенный продолжал работать, прекрасно понимая, что теперь продукты в магазине не купишь – жрать придется только то, что вырастил на огороде, ну или то, что община выделит за работу на общее дело… или в столовке, когда придет смена дежурить на посту. Степан, как Константин и дядька Иван, записался в местную гвардию, если можно ее так назвать.

Политический строй новообразовавшегося мини-государства еще не определился. Да и государством как таковым село, хоть и районный центр, назвать было сложно… Но пока все свелось к тому, что кучка народа приняла на себя управленческие функции, пыталась организовать быт на должном уровне, что оказалось, скажем так, очень непросто, так как проблем имелось больше, чем способов их решения…

Так что пока в селе образовалось что-то вроде колхоза, в который входили коровник, свиноферма и два завода, а также группа мужчин, охраняющих все это добро как от мертвецов, так и от чересчур шустрых местных. Все работники колхоза могли питаться в столовой в дни своего дежурства, а также обеспечивались жильем, коли таковое требовалось и имелось в наличии – хоть пришедшая в этот мир Беда лишь краем задела Николаевку, но все же задела. И гибель местных жителей имела место быть. Поэтому внезапно опустевшие дома попадались, но на произвол судьбы не бросались.

– Степ! Иди сюда! – снова заголосила сестрица.

– Иду! Погоди! – Шагая, как цапля, высоко поднимая ноги, обутые в резиновые сапоги, на которые налипла земля, Степан направился к дому, где стояла Кристина, одетая в теплую куртку – все же здесь было намного прохладнее, чем в родном для парня городе. И если плодовые деревья в Крыму уже отцветали, то тут все только набирало обороты.

Выйдя на забетонированную площадку двора, Степан очистил грязь с сапог и кивнул сестре.

– Что случилось?

– Степ! Там такое! В село бандиты нагрянули! Мне Юрка сказал. А еще он сказал, что всю вашу гвардию собирают возле милиции. Так что езжай туда!

– Чего? Какие бандиты?

– Какие-какие… обыкновенные. Я точно не знаю, – затараторила Кристинка, сдувая падающую на глаза русую челку, – но Юрка сказал, что приехали как в кино – на черных джипах, с пулеметами в руках…

– Может, с автоматами?

– Да какая разница! В общем, я тебе передала… Побегу я домой, а то мамка будет волноваться.

– Ты по сторонам-то поглядывай по дороге! – крикнул на прощанье мужчина и пошел переобуваться, чтобы ехать в центр.

Вот те и раз! Все как говорил Костя. Вот и бандиты пожаловали…

На площадке, выложенной небольшими бетонными квадратами, заменяющими новомодную тротуарную плитку, перед зданием местного отдела милиции собралось около пятидесяти человек. Казалось бы – что стоило отбиться, но если внимательно посмотреть, то все оказывалось намного печальнее. Из этих пятидесяти девять – милиционеры, которые еще не забыли, как нужно стрелять и у которых были автоматы. Пятеро – солдаты-срочники, дезертировавшие вместе с оружием, у которых имелись старенькие «калаши», Степан со своим трофейным «макаровым», десятка два охотников с ружьями и оставшиеся управленцы – те же директора заводов, начальники свинофермы и коровника, главврач местной больницы и тому подобное. Вот и все ополчение…

– Дядь Вань, что тут происходит? – протиснулся к родственнику Степан.

– Собирают группы для поездки в Херсон и новую Каховку. На нас наехали, как сейчас говорят. Требуют жратвы и баб. Если с первым мы еще можем согласиться, то вот со вторым…

– И что?

– Да вот, собираюсь в добровольцы записаться…

– А что так?

– Так одну группу в Херсон посылают, вот я туда и хочу… Может, Евгешу найду или хоть что-то о ней узнаю.

– Дядь Вань, Херсон – довольно большой город… – подбирал слова парень, стараясь не ранить чувства родственника. – Шансы того, что вам удастся найти дочь… Ну вы сами понимаете…

– Я понимаю. Но если шанс есть, пусть даже мизерный, я попытаюсь им воспользоваться.

– Дядь Вань, я…

– Пойми, Степан, Женька – моя дочь… Не могу ее бросить! И так сколько времени тянул…

– Дядь Вань, давайте лучше я вместо вас… Херсон мне знаком, так что не заблужусь. Вы только примерные места Женькиного пребывания можете назвать? Я все же помоложе вас буду, а в городе реальная опасность в виде зомбаков.

– Нет, Степ… Это мое дело.

– Дядь Вань, это не только ваша дочь, но и моя сестра. А у вас тут еще тетя Лена остается с Кристей. Поэтому поеду я.

На том и порешили. Кандидатуру Степана одобрили, все же парень служил в армии, имел базовые навыки стрельбы по неподвижным мишеням, плюс сыграла свою роль его молодость.

Ехать решили на четырех машинах – по две в каждый город. В каждой водитель и стрелки. Можно было бы обойтись и одной машиной, но в случае чего группа лишалась всех шансов на выживание и возможности уйти.

К поездке готовились тщательно. Все же от нее для этого поселка зависело многое, если не все. Каждой группе (а до поворота на Брылевку им придется идти вместе) выделили по милицейскому уазику с бортовыми рациями, чтобы можно было хоть как-то выйти на связь как с военными, так и с базой. Стрелкам дали по автомату и по два дополнительных рожка. Не ахти какое богатство, но все же…

– До конечных целей всего лишь час-полтора езды, так что парни должны добраться к месту до темноты, если все будет хорошо, вернутся завтра, до обеда. Если вы не возвращаетесь до обеда или не даете о себе знать… – Бебешко тяжело вздохнул, давая всем понять, что это будет означать.

Фактически вся надежда была именно на этих парней, потому как с их уходом село и вовсе оставалось без защиты.

– Спасибо тебе, Степушка! – утирала тетка краем фартука мокрые глаза. – Ты уж постарайся… Может, жива еще…

Женщина еще сильнее разрыдалась. Даже стоявшая рядом Кристинка зашмыгала носом при упоминании о пропавшей во всей этой суматохе старшей сестре.

Парень решил ехать на «шевроле». Все же своя машина – это своя машина. И Степан в ней был уверен на все сто процентов. Мужчина проверил работу двигателя, свечи, залил полный бак топлива и закинул одну из запасных канистр в багажник. Дело предстояло нешуточное.

В назначенное время Рогов подъехал к отделению милиции, где собрались уже практически все участники предстоящего события. В каждую машину выдали рацию, изъяв их у сотрудников, остающихся в селе.

– Ну парни, с Богом! – попрощался со всеми Бебешко.

До развилки, где и предстояло разъехаться в разные стороны, добрались без проблем. Основная дорога поворачивала налево, к Херсону, ответвление, ведущее к Новой Каховке, уходило направо. При этом дорожное покрытие оставляло желать лучшего, что по одному направлению, что по другому. Дороги разве что слегка отличались цветом.

Группы разделились, не делая остановки, – просто разъехались каждая в свою сторону, пожелав друг другу удачи по рациям.

Теперь у каждого была своя дорога и своя миссия, выполнение или невыполнение которой решало если не все, то очень многое.

– Может, хоть познакомимся? – предложил Степан своему попутчику. – А то едем в полном молчании.

– Да можно… – с готовностью кивнул парень, которому от силы было лет двадцать. Может, двадцать два. – Серега!

– Степан, – представился парень. – Ты по каким соображениям вызвался?

– Да просто. Я сам не местный…

– Да я тоже. К тетке переехал.

– Не-э-э. Я с корешем армейским перебрался.

– А! Я что-то слышал, что прибилось пятеро молодчиков армейских. А ты вроде постарше выглядишь, чем срочник.

– Да! – отмахнулся пацан. – Я с третьего курса слетел – сессию не сдал. А тут и дяди в погонах. Вот и получилось, как в песне «Ю ин зэ арми нау!» – пропел старый хит парень, подбивая ритм ладонью по цевью автомата, лежащего у него на коленях. – Прослужил полсрока, а тут эта хрень случилась.

– А что, вот так вот вас просто отпустили? С оружием?

– Да, – абсолютно серьезно кивнул Серега.

– Прикольно. А мне, чтобы один ствол раздобыть, пришлось в такую задницу вляпаться… Чудом из нее выбрался.

– А что случилось?

– Да! Потом расскажу! Долгая история.

– Так и мы никуда не опаздываем. Ехать до города минут сорок. Не меньше.

– Меня другое интересует – где искать-то этих вэвэшников?

Ответить на интересующий Степана вопрос Сергей не успел – затрещала рация.

– Эй, там, в «шевроле»! Прием!

– Прием-прием! – ответил Серега. – Что случилось?

– Впереди села, их будем объезжать.

– Принято.

– Ну вот… опять ходовую убивать… – пробурчал Степан, переключая передачу.

Милицейский уазик, обогнав «шевроле», выскочил вперед и припустил, увеличив скорость.

Ехать было скучно, «шевроле» прыгал по кочкам грунтовки, тарахтя двигателем. Поля да поля, поэтому Рогов все же рассказал свою историю. О том, как подобрал бывшего одноклассника на дороге и как потом тот его подставил…

Проскочив Раденск, группа снова вырулила на трассу. Теперь от Херсона их отделял только Цюрупинск – небольшой городок-спутник областного центра. Снова заскрипела рация.

– Парни, прием! Перехватили разговоры по рациям. Кажись, это те, кого мы ищем.

Степан и не ожидал, что все так удачно сложится, думал, что все будет намного сложнее. А тут такая удача!

– Ну так связывайтесь с ними!

– Ну так не тупее некоторых. Пытаемся связаться.

– Понятно. Ну а дальнейший план действий?

– Пока едем прямо. Если что-то изменится – я сообщу, – буркнула рация и отключилась.

– Ну хоть какие-то продвижки! – воспрянул духом Степан, обдумывая, где и как искать сестрицу. Да и был ли смысл? В городах такое творилось, что шансы выжить в этом сумасшествии у одинокой молодой девчонки граничили с нижней отметкой.

Хотя он же тетке с дядькой обещал, так что хоть у вояк, но поспрашивать нужно.

– Серег, запроси по рации, что там?

Парень послушно взял пластиковую коробочку, нажал на кнопку и что-то туда пробурчал – что именно, Степан не прислушивался, за дорогой нужно было следить, чтобы не угодить в очередную яму на дороге.

– Сказали, что следуем к какому-то заводу под Це… Цу… Цери…

– Цюрупинском, наверное, – подсказал Степан название городка.

– Точно! Ну и названьице.

– А что за завод?

– Не знаю…

Леса по обе стороны дороги снова сменились полем, которое в свою очередь начало плавно заболачиваться, что свойственно землям близ больших рек, таких, как Днепр. Сотни маленьких озер, речушек и ручьев, впадающих в главную водяную артерию страны, питали деревья и кустарники живительной влагой, такой дорогой в жарком климате Южной Украины.

Колонна проскочила заброшенную заправочную станцию, на которой стояли несколько пустых автомобилей и одинокий неподвижный зомби, непонятно как сюда попавший. Дальше на дорожной развязке свернули направо и уперлись в два перегородивших дорогу БТРа, на которых восседали люди в черной униформе.

Головной УАЗ, заскрипев тормозами, остановился, и из него выскочили двое парней. Водитель остался сидеть в кабине, передав по внутренней рации, чтобы Степан с Серегой не выходили и были начеку. На всякий случай.

Парни-милиционеры, вышедшие из уазика, поздоровались с встречающими их вэвэшниками.

– О чем они говорят? – ерзал на своем кресле Серега.

– Да откуда я знаю? – пожал плечами Рогов, тарабаня пальцами по рулю и пытаясь понять настроение вояк – благосклонно они отнеслись к визитерам или нет? По крайней мере, за оружие не хватались и огонь не открывали.

Мужчины снова пожали друг другу руки и разошлись.

Рация сообщила, что пока все нормально, решено ехать в лагерь.

8 апреля

11.00. Херсонское шоссе

Степан Рогов

Обратная дорога протекала веселей, да и быстрее как-то. Все же голова не была забита тревожными мыслями, наоборот, от того, что все получилось – и Женька нашлась живая и здоровая, и военные согласились помочь селянам отбиться от местных рэкетиров, да и вообще – и солнце светило радостней, и трава была зеленее. А дорога, хоть и не стала менее ухабистой, уже так не раздражала.

Женька тихо посапывала на заднем сиденье, завалившись набок, а Серега все так же глядел вперед.

– Ты чего такой напряженный? – задал вопрос Степан.

– Да не знаю… как-то не по себе, – пожал плечами парень.

– Да ну! Все же хорошо. Вон вояки на БТРе…

– Да это понятно, но как-то тревожно на душе. И не могу объяснить, почему все так. Был бы бабой – списал бы на ПМС.

– Ты знаешь, меня немного пугают твои сексуальные фантазии… – хохотнул Степан.

– Да ну тебя!

Плохое предчувствие не обмануло парня – еще издали были замечены столбы дыма, поднимавшиеся к небу. Как раз в том месте, где была Николаевка.

– Прием! Парни! Вы видите это? – схватил рацию Серега.

– Прием! Видим. Пытаемся связаться с базой, но никто не отвечает.

– Хлопцы, мне это не нравится.

– А то мы в восторге!

– Тогда, может, поднажмем?

– Согласен!

Головной уазик прибавил ходу, а вслед за ним и Степа надавил на газ, заметив в зеркале заднего обзора, как резко начали удаляться «коробочка» и вэвэшная «шишига» с болотно-зеленым тентом и тремя бойцами внутри, не считая водителя с сопровождающим. Но расстояние быстро сократилось – вояки не стали пасти задних.

Парни проскочили насосную станцию, на которой работал Иван Собко – дядя Степана, впереди показались тополя, обрамлявшие дорогу, соединяющую трассу, по которой двигались машины, с поселком.

– Как думаешь, что произошло? – ерзал в кресле Серега.

– Да откуда я знаю? Это же ты накаркал – тревожно-тревожно…

– Да я чего?! – немного обиделся парень, крутя свой АК в руках.

– Ты вот что… Автомат на предохранитель поставь, а то, не дай бог, пальнешь в меня.

– Не боись… Я с него и не снимал.

Колонна на всех парах влетела в село – пока не было ничего странного. Но запах гари тут же ударил в нос.

Первые признаки того, что здесь что-то произошло, появились возле пищевкусовой фабрики – чуть ли не посреди дороги стоял зомбак с пулевыми ранениями в груди – на форменной милицейской куртке расплылось огромное кровавое пятно. Явно не своей смертью умер мент.

– Держись! – крикнул Степан и резко затормозил, уходя от столкновения с впередиидущим уазиком, который тоже дал по тормозам.

Парни выскочили из машины и кинулись к умершему и воскресшему товарищу, сбросившему оцепенение и сейчас неуверенными покачивающимися шагами направляющемуся к внезапно показавшейся пище. Один из парней вынул из набедренной кобуры табельное оружие и выстрелил, упокаивая мертвеца.

– Не стрелять! – гаркнул подскочивший лейтенант-вэвэшник. – Идиоты! Сейчас все будут в курсе, что мы в селе! Черт!

– Его убили – вон, в груди четыре отверстия, – присмотрелся один из милиционеров.

– Да что ты говоришь? А мы-то и не заметили… – съязвил лейтенант. Володя вроде бы… припомнил его имя Степан. – Так, парни, не исключена вероятность, что ваши вымогатели могли раньше времени пожаловать в село.

– Вполне… – задумчиво протянул Степа. – Поста-то на дороге не было, а раньше там мужики дежурили. Да и на улицах непривычно пусто.

– Так что делать-то будем? – поинтересовался водитель милицейского уазика.

– Сначала перестраиваемся. «Коробочка» идет первой, вы двое в середине, «шишига» замыкающая. Всем держать уши востро. Скорее всего, придется повоевать. Все, по машинам!

Следующих зомбаков встретили на перекрестке с единственным на весь поселок светофором – их было человек двадцать… Или лучше говорить «штук», потому что мертвецы формально людьми уже не являлись. Там имелись и мужики, и бабы, и даже пацаненок лет десяти, одетый в ярко-синий спортивный костюм с бурыми разводами на уровне тощей груди. И все с пулевыми ранениями.

От светофора до отделения милиции было рукой подать – начался центр поселка. Вот там-то и разыгралось, судя по всему, основное кровавое действо.

Окна здания были побиты – остались только острые осколки, торчащие из старых деревянных рам. На стенах, облицованных цветной мозаикой, теперь уже битой, были явно видны отверстия от автоматных очередей, на земле и тротуарной дорожке, ведущей мимо отделения, кровь и трупы, лежащие навзничь, уже окончательно упокоенные, судя по раздробленным головам.

Среди лежащих на земле тел было много мужчин, что вступили в колхоз, рядом с ними валялись уже ненужные ружья среди россыпи использованных автоматных гильз.

– Черт! – непроизвольно вырвалось у Степана, когда он увидел бесцельно бредущего к упокоенному телу покачивающейся мертвой походкой лейтенанта милиции Воронина, который частенько заменял Фомина на посту дежурного.

Воронина не стали упокаивать, вспомнив слова вэвэшника про скрытность и внезапность. Хотя какая скрытность может быть у БТРа, тарахтящего движком на всю округу?

Еще час парни метались по поселку, пытаясь понять, что же здесь произошло, хотя не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы разобраться в этом. На поселок напали. Была перестрелка – об этом говорили трупы парней из ополчения. Селяне не смогли противостоять нападавшим – сказался тот факт, что большая часть вооруженных людей просто отсутствовала, как практически отсутствовало и автоматическое оружие. Но, судя по трупам, убивали не только вооруженных сопротивленцев, среди жертв имелись и обыкновенные мирные жители.

– Их же просто расстреляли… – прошептал Сергей, сжимая до белых костяшек цевье автомата и рискуя продавить твердое лакированное дерево. – Они же… фашисты! Сволочи! Суки! Там ведь старики были! Ты видел, Степа? Видел? И пацан… Суки! Вот они кто!

Степан молчал. Не потому, что у него было черствое сердце или стальные нервы… Просто не хотел, чтобы Серега распалился еще больше. А тот был на взводе. Степан уже подумывал, под каким предлогом забрать у пацана автомат.

Что случилось с Бебешко, Фоминым, Федотовым, Ивасюком, Марченко – было неизвестно, но их трупов парни не видели и среди зомбаков их не встретили. Оставалась надежда, что те еще живы.

– Прием! Вижу впереди чужую машину! – прокряхтела рация.

И правда, возле одного из дворов был припаркован один из тех самых внедорожников, что приезжали к отделению милиции еще вчера. Само авто беспечно бросили возле ворот, ни часового, ни охранника не наблюдалось. И это было на руку.

«Восьмидесятка» остановилась прямо напротив ворот, полностью перегородив выезд из них как стоявшему авто, так и любому другому, которое могло попытаться вырваться. Зато стрелку бронированной машины весь двор раскрывался как на ладони. В том числе и все входы-выходы из него.

Группа бойцов спецназа внутренних войск МВД Украины в черных форменных костюмах и с автоматами наперевес выскочила из нутра «коробочки», как только приоткрылись двустворчатые бортовые двери, располагавшиеся сразу за башней, верхняя крышка которой откинулась вперед, а нижняя – вниз, став подножкой для бойцов.

Семь бойцов из БТРа и трое из «шишиги» составляли внушительную ударную команду… Лейтенант-вэвэшник только показал ополченцам оставаться на месте и контролировать окружающее пространство, чтобы никто не мог застигнуть врасплох, и дал парням команду на штурм дома.

В Украине всегда шутили, что малая численность армейцев компенсируется утроенной численностью милиционеров, к коим и причислялись бойцы внутренних войск, являясь если не самым боеспособным подразделением на территории Нэзалэжной, то как минимум одним из самых.

Парни показали все, что умели.

Степану, который все же выбрался из-за руля, держа под присмотром свой сектор, было не очень хорошо видно, что же там происходило. Скорее все было слышно. Пес, как ни странно, не лаял, а это говорило лишь о том, что собаку пристрелили, чтобы не голосила, потому как собачка в этом дворе точно была – с того места, где стоял Рогов, хорошо просматривалась небольшая будка с железной миской с водой возле нее. Оставалось надеяться, что стрелявшие упокоили пса, иначе парни рисковали получить зомбособаку под самым носом, что являлось не самой лучшей перспективой…

То, что и животные обращаются, Степан узнал только здесь, в деревне. В городе было как-то не до того… Единственное, что он понял про собак, это то, что они чувствуют мертвечину и очень эмоционально на нее реагируют, предупреждая окружающих громким лаем. Именно так самого Степана еще в городе, на Приморском бульваре, спасла от нападения первого мертвяка дворняжка, которую потом мужчина приютил.

Не только собаки восставали, но и свиньи. Вчера утром в поселке произошел такой случай: мужики решили забить хрюшку несмотря на то, что не осень на дворе, когда, как правило, свинок и колют, и все пошло не так, как обычно… Обычно это делалось как? Точным ударом прямо в сердце опытный мужик колол свинку, давал крови стечь в подставленную емкость, ну а потом уже обжигали щетину и отскребали темную корку, после чего вынимали внутренности и делили тушу.

А тут все пошло наперекосяк. Вроде и оглушили животину, и нож точно в сердце всадили, но когда начали обжигать, обложив соломой, животина начала дергаться, а потом и вовсе поднялась на ноги, словно живой факел. Мужики, предварительно перекрестившись, начали было грешить на кольщика, что, мол, криворукий, не смог точно в сердце попасть, но тот клялся-божился, что все сделал в лучшем виде. А вот когда свинка с догорающей соломой на боку и обуглившимся брюхом неуверенным шагом, не издавая при этом всех необходимых для раненого зверя звуков, пошла на людей и попыталась их укусить, тут селяне поняли, что что-то не то… Особенно когда сам кольщик заметил помутневшие глаза хрюшки. Вот тогда до всех и дошло, что перед ними свинозомб или зомбосвин.

Стали мужики думать, что же предпринять, попутно уходя с траектории движения зомбопятачка. Собака, которую заранее привязали, дабы не лезла под руки, неистово билась в истерике, сбежавшиеся на халявное мясо коты шипели, выгибая дугой спины, а восставший из мертвых Фунтик знай себе пытался поймать хоть кого-нибудь…

Все решил хозяин хрюшки – сбегал в амбар, вернувшись с топором и зайдя свинозомбу за спину, хорошо приложил его по темечку, проломив череп и упокоив уже наверняка. Зомбохрюк затих и грохнулся на бок прямо на том самом месте, где и стоял.

Мужики матерились и теперь уже начали спорить, что же делать с центнером мяса, которое восстало из мертвых. Есть было страшно – а ну таким же станешь, а выкидывать рука не поднималась.

Решили провести эксперимент на котах и дворовых собаках. Если уж помрут, то хоть не так жалко… Тушу даже обжигать не стали – отпанахали кусок задней ноги с копытцем и кусочки скормили животинам. Коты с урчанием накинулись на свежее, еще теплое мясо и поглощали его с неимоверной скоростью, а вот пес есть не стал… Собаку-то не обманешь – носом чувствовал, что что-то здесь не так…

Для чистоты эксперимента котов закрыли в пустующей клетке для кроликов. Мало ли что, вдруг тоже озомбятся, и лови их потом по чердакам да по подвалам. А сами мужики отправились восстанавливать нервные клетки, заливать желудки сорокаградусной местного производства в качестве успокоительного, похоронив надежду отведать свеженького шашлыка.

Коты, к слову, не подохли, только нагло и надрывно орали – то ли добавки просили, то ли требовали «свободы попугаям»… А собака так и не стала есть.

…Звякнули разбившиеся стекла, и тут же затрещали выстрелы атакующих, кто-то в доме пытался отстреливаться, судя по звуку, из пистолета. Но и этот очаг сопротивления был сломлен.

Не ожидали разбойнички, что кто-то их будет атаковать, а тут на тебе… гостинчик в виде десяти парней с автоматами прилетел. Вернее, приехал.

На пороге дома показался лейтенант и крикнул, чтобы кто-нибудь подошел к нему. И тут же во двор забежал старший этой группы – эмчээсник Леха Покровский. Он до всего этого в пожарной службе работал, а потом решил присоединиться к милиционерам.

Как потом оказалось, эти парни задержались в поселке после массового разгрома исключительно по зову сердца… ну или другого органа, его заменяющего. Когда вэвэшники вломились в дом, бандиты как раз разложили парочку девиц и пользовали тех практически на столе, даже не очистив тот от остатков жратвы и пустых бутылок. Девки уже даже не брыкались – видимо, сил не осталось… Ну а для голозадых бандюков новоприбывшие стали большим сюрпризом… К тому же расслабляясь с девочками и бухлом, те даже не удосужились хоть какой-то караул выставить – настолько были уверены в собственной безопасности после расстрела оставшихся в поселке милиционеров и других ополченцев.

После предварительного допроса удалось узнать, что бандиты нагрянули в поселок сегодня утром, когда их не ждали. Откуда они узнали о двух группах, направившихся за помощью к военным, захваченные мужики не знали – тряслись, но ничего не могли сказать, кроме того, что командование передумало и с утра погнало своих бойцов на Николаевку, разрешив для устрашения местных жителей делать все, что бандитам взбредет в голову.

Пытавшиеся оказать сопротивление расстреливались на месте, да и не пытавшиеся – тоже. Просто так, забавы ради… Когда оставшиеся милиционеры попытались отстреливаться, их моментально уничтожили – ситуация была не в их пользу… Что случилось с подполковником Бебешко, пленные не знали. Лейтенант Володя начал применять один очень хитрый способ развязывания языка, но бандиты клялись-божились, что понятия не имеют, что случилось с руководством поселка. Хотя один из троих задержанных скулил, размазывая слезы, кровь и сопли по разбитому лицу, и говорил, что среди пленных женщин, которых, как скотину, угнали бандиты, вроде было несколько искалеченных мужиков, но как те выглядели – описать не мог.

– Когда вы должны вернуться к своим, в лагерь? – рявкнул сержант-вэвэшник, схватив за шкирку ближайшего к нему бандита.

Девчонки, испуганно поскуливая, пытались хоть чем-нибудь прикрыть наготу, но когда поняли, что парни в черном на самом деле спасители-избавители, немного успокоились. Им вообще, можно сказать, повезло. В том смысле, что бандюганы, нагрянувшие в поселок, не забрали их с собой.

Дикость какая-то… средневековье… Или доля такая у обитателей этих мест – жить в постоянном страхе, что налетят враги и угонят в рабство, совсем как татары… или фашисты, а теперь вот свои, но не совсем свои.

– К… к шести, – заикаясь, ответил пленный, испуганно вращая глазами. И куда только девалась бравада этого мужика, который наедине с испуганными женщинами считал, что круче него только яйца, а тут…

– Отлично… – сам себе проговорил лейтенант. – Штык, Вол, допросить тех двоих.

Двое парней с готовностью кивнули и подхватили под белы рученьки мужиков, полуголых, со спущенными штанами и трусами, стоящих на коленях с заломанными назад руками. Штаны натягивать бандитам запретил лейтенант, отлично понимая, что оказавшийся в таком незавидном положении человек будет чувствовать себя как минимум неудобно. Те и вправду нервно озирались, немного дрожали от страха и от холода.

Бойцы подняли с пола и выволокли упирающихся и трясущих голыми гениталиями бандюганов, решивших, что их ведут на расстрел, а лейтенант принялся выспрашивать оставшегося:

– Сколько вас? Где ваша дислокация? Вооружение? Быстро!

– Н-не знаю…

Быстрый удар по печени, и пленный скрутился от невыносимой боли.

– Я повторю вопрос. А ты пока подумай, есть ли нам смысл оставлять в живых такого молчаливого пленного?

– Командир! Есть! – влетел в комнату сержант Волохов по кличке Вол – высокий, крепкий, полностью оправдывавший свой позывной.

– Подожди, – поднял руку лейтенант. – Так что? Будешь говорить?

Оклемавшийся от боли бандит размышлял недолго. Все же своя шкура дороже.

– Буду… – прохрипел мужик, сплевывая набежавшую из разбитой губы кровь вместе со слюной.

– Умничка. Давай. Вещай. И чтобы вещание было чистым и правдивым, как у «Голоса Америки». Но помни, попытаешься лапши нам на уши навешать – тогда сразу же читай «Отче наш». Твои приятели все уже рассказали. Да, Вол?

– Так точно. Рассказали, – подыграл здоровяк.

– Во-от. Поэтому тебе, мил-человек, нужно очень-очень постараться, чтобы убедить меня, что в живых должен остаться именно ты. Видишь ли, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами финансирование у нас очень скудное и кормить троих пленных мы не собираемся… Жрачка будет только для одного. Ну а для кого – покажет уровень откровенности и гражданской ответственности. Уяснил?

– Да! Да! – как китайский болванчик, закивал головой мужик, понимая, что смертушка вот-вот постучит своим костлявым пальцем к нему в гости. – Мы вот… вот здесь… – Ткнул он дрожащим пальцем в вовремя подставленную одним из парней карту местности.

Лейтенант пригляделся… Мужик показывал на совсем крохотное сельцо близ Армянска, домов в десять. Это что ж, новоявленные рэкетиры в селе обосновались? И оттуда начали свои завоевательные войны? Интересно…

– Дальше, – коротко бросил он.

– Заправляет всем у нас бывший помощник мэра. К нему большая часть выживших ментов переметнулась, ну и местная братва…

– Ага. Солянка сборная… Ну-ну… Дальше.

14.30. Предместья Джанкоя

Катя Рогова

Катя уже даже не плакала – не было никаких сил. Просто сидела на том месте, куда ее, как скотину какую-то, закинули, и устало, почти не мигая, смотрела в одну точку.

Куда ее везут и уж тем более зачем, ей уже было все равно. Лишь бы прожить еще один день – большего девушке уже и не хотелось. Аморфность и безучастность ко всему происходящему взяли верх над животным страхом и практически сломали ее твердый характер.

Прошедшая неделя была самой страшной из всего, что видела Катя за всю свою жизнь. Ее били, ее унижали, над ней издевались и насмехались… ее насиловали, и она ничего не могла сделать, чтобы все это прекратилось.

Однажды Катерине почти удалось бежать. Пока ее насильник спал, девушка вышла из комнаты и попыталась выбраться с территории, но это ей, естественно, не удалось. Часовой, обнаруживший ее, долго издевался над загнанной девчонкой, играя с ней, как кошка с мышкой, – то давал иллюзию свободы, немного придерживая пса, то отпускал поводок, чтобы здоровенная дворняга с примесью кавказской овчарки могла настичь девчонку. И так несколько раз – то даст немного отбежать, то натравит пса, пока у Кати окончательно не закончились силы продолжать эту страшную игру. Девушка просто опустилась на колени возле высоченного забора, вдоль которого металась, как загнанная мышь, и зарыдала, мелко дрожа от предрассветного холода.

Рыбин, когда узнал о несостоявшемся побеге (кстати, Глеб своему слову не изменил – к девчонке и пальцем не притронулся – побрезговал), приказал вывести всех пленниц, количество которых увеличилось после разгрома военными банды Толи Большого, на дальний край территории, туда, куда не заходили члены семей бывших ментов.

Девчонки, отвыкшие от яркого солнечного света, щурились и прикрывали слезившиеся глаза, жались друг к другу, дрожа то ли от страха, то ли от холода. Никто не знал, зачем их сюда вывели, – даже Анжела, хоть она и была приближена к предводителю этой банды. Пленницы прижимались друг к другу, рассматривая огромные деревянные бочки, непонятно для каких целей выставленные сюда железные арматурины, сваленные в кучу, и прочий хлам.

– Дорогие товарищи пленницы! – вышел вперед Глеб, рассматривая испуганных девушек. Хотя не все боялись и дрожали – Анжелка, в отличие от остальных, нагло и призывно улыбалась. Рыбин удостоил блондинку взглядом, от чего она еще больше засветилась, и продолжил свою речь: – Сегодня утром была предпринята попытка покинуть без нашего ведома наше гостеприимное общество. Попытка, как вы понимаете, завершилась полным фиаско… Ладно! – Глеб выдал свою коронную ухмылку. – Кого я тут пытаюсь обмануть? Мне такое совсем не понравилось, так что вводится новое правило – коллективная ответственность. Что это такое? А вот что… – Глеб быстрым движением откинул полу куртки и, выхватив из подмышечной кобуры пистолет, выстрелил.

Пуля вошла прямо над переносицей, оставив аккуратную маленькую дырочку со стекающей струйкой крови.

Девушка тряпичной куклой рухнула на землю под дружный визг остальных пленниц, отпрянувших в сторону от безжизненного тела.

– Вы все прекрасно знаете, что Анжела была моей… фавориткой. Но и ее жизнь для меня не значит ничего, не говоря уже о ваших. Теперь за косяки одной будет отвечать другая. А кто это будет – выбирать мне. Так что, девочки, ведите себя хорошо, будьте паиньками, и все останетесь живы. А теперь – свободны!

Буквально через два дня после всего произошедшего девушек загнали в импровизированную баню и приказали тщательно вымыться. Катя наконец смогла соскрести с себя всю грязь, накопившуюся на ее теле за эти дни. Но ни одна баня не в силах была смыть ту невидимую субстанцию, в которой испачкалась ее душа.

Катя сломалась.

Некогда наглая и бойкая девица, глядящая в первую очередь на внешность человека, а не на его суть, померкла, сгорела и переродилась, превратившись в блеклую, безжизненную тень самой себя.

Их куда-то везли. Куда – не говорили. Но Катя помнила слова покойной Анжелы про бордели, в которые продают несговорчивых девушек. И вот теперь, скорее всего, их и везли в один из таких «домов полового отдыха». Везли на микроавтобусе в сопровождении двух машин с вооруженными парнями – по обрывкам разговоров было понятно, что на дорогах нынче не совсем безопасно.

По окружающим пейзажам девушка поняла, что кортеж двигался где-то в степном Крыму, а по положению солнца, что ехали куда-то на северо-восток. И в принципе это все, что она могла сказать о своем местоположении. В какой-то момент колонна двигалась вдоль неизвестной речки, а потом и вовсе выехала к искусственной артерии Крыма – Северо-Крымскому каналу.

– Ну что, бабоньки, – обернулся к девушкам сидящий на переднем сиденье возле водителя Иванюк. – Почти приехали!

12.30. Село Николаевка, Херсонская область

Степан Рогов

– Да, и что дальше? – переспросил лейтенант, собравший вокруг себя всех парней – и своих и местных. – Ну подождали они, пока вся ситуация более-менее стабилизируется, сидели в той деревушке, на которую этот мужик показал, пока жрачка не закончилась, в город периодически наведывались за бухлом и бабами… Ну а потом решили под крыло местных брать – жрать-то что-то нужно. Да и жить на что-то тоже… Поэтому и берут дань не только жрачкой, но и бабами – в Крыму, где-то неподалеку от одного из сел, устроили рынок рабов – вот туда и ездят продавать баб в разные бордели.

– Продавать? Как это? – зашумели местные.

Тогда как Степана эта новость абсолютно не заинтересовала и не взволновала, его интересовало другое.

– А что в качестве денег?

– Патроны. У каждого товара свой эквивалент в зависимости от калибра и свойств этого патрона. Ну и натуральный мен.

– Значит, можно уже потихоньку торговлю начинать… – пробормотал под нос Степан.

– А? Какую торговлю?

– Да это я сам себе… Ну так что делать-то будем?

– Нахрапом соваться туда смысла нет. Общая численность боевиков – чуть менее полсотни человек, оружие – в основном пистолеты, «калаши», гранат нет, пулеметов нет…

– Да, но полсотни рыл… Нас сколько? – поинтересовался эмчээсник Леха Покровский. – Вас десяток, плюс трое из экипажа БТР и один водила, нас пятеро, плюс вторая группа вот-вот должна вернуться, – посмотрел на часы парень. – Если у них все прошло гладко. Итого в лучшем случае двадцать четыре человека против полсотни рыл. Два на одного… Хреновый расклад.

– У нас броня и внезапность. А еще подмогу можно вызвать в связи со вновь открывшимися обстоятельствами.

– А чего сразу не сказал?

– Так никто и не спрашивал. Который час?

– Полпервого, – подсказал один из бойцов, глянув на циферблат наручных часов.

– Нам нужно все решить до семнадцати часов. Этих, – лейтенант кивнул в сторону дома, намекая на пленных, – ждут до восемнадцати, а потом начнут искать. И начнут искать здесь.

– А если отстреливать их постепенно? – предложил Серега. – Ну пошлют они поисковую группу, пусть на двух машинах. Максимум десять человек… Мы их сметем с бэтээром, как крошки со стола.

– Итого минус тринадцать человек. Значит, на базе останется тридцать пять – тридцать семь, – завершил мысль эмчээсник. – А это уже другой расклад.

– Угу. И все эти тридцать пять человек если не рванут сюда, то будут сидеть на базе в полной боевой готовности и нас поджидать, если командование у них не идиоты. Нет, – покачал головой Володя. – Мы поступим немного хитрее и слегка иначе. Так, местные, где можно спокойно поговорить, чтобы не торчать посреди улицы?

– Давайте ко мне! – предложил Степан. – Мой дом тут неподалеку. Да и места там на всех хватит!

– Командир, – кашлянул, привлекая к себе внимание, Леха-эмчээсник. – Нам бы домой заскочить, узнать, что с нашими… – Остальные парни, кроме Сереги, у которого тут родни не было, согласно закивали. – Да и второй экипаж нужно попытаться вызвонить.

– Да. Хорошо. Тогда вам на все про все полтора часа. Поэтому ровно в три быть возле дома… – лейтенант призадумался, пытаясь вспомнить, как зовут Степана.

– Степан… – подсказал парень.

– Спасибо. Быть возле дома Степана. Не опаздывать. Соберите всех боеспособных мужчин. У нас очень мало времени.

Местные мужики согласно кивнули и, вскочив в УАЗ, умчались.

– Ну давай, Сусанин, веди к своему дому! – хлопнул парня по плечу лейтенант.

А Степин дом и вправду был недалеко – всего пару проулков проехать. БТР, как бельмо на глазу, маячил посреди улицы, возле ворот припарковалась крупногабаритная «шишига», ну а свой «шевроле» Степа все же загнал во двор.

Залаял на чужих людей Буль, а из дома выскочил Юрка. Снова побитый.

– Что случилось?! – сразу же взволнованно спросил мужчина.

– Да… Степ, тут такое дело…

– Что? Где Костя?

– Нормально с ним все… Степ, ты только не переживай…

– Да говори ты уже!

– Кристинку забрали!

– Как?! Куда? Кто?!

– Да как-как… Бандюки эти… Я попытался, честное слово, но… – парень, чуть не плача, дотронулся до фингала на лице. Юрке было ужасно стыдно, что он не защитил Кристину, что позволил угнать… Ведь он – мужчина и должен был спасти девчонку, но вместо этого его самого едва не убили.

– А тетка где? Дядя Ваня?

– Дядя Ваня ранен… – шмыгнул носом Юрка, стараясь не показывать своих эмоций. – Ему ногу прострелили. Хорошо хоть не убили…

Услышав последнюю фразу, к Юрке подскочила Женька, схватила того за руку:

– Папа?! Папа ранен?! – Девчонка повернулась к брату. – Степа, мне срочно нужно домой!!!

– Да погоди ты, Женька! Юрка, говори!

– Да что тут говорить! Пусть дядя Костя тебе все расскажет. Я сейчас за ним сбегаю. Он тут, недалеко… на кладбище… – добавил пацан после непродолжительной паузы, но при виде округлившихся глаз Степана быстро продолжил: – Помогает ямы рыть для убитых.

– Давай! Заодно и Женьку домой проводи. Хотя нет! Передай тетке, чтобы сюда пришла.

– Нет, я к маме пойду! – замотала головой сестрица.

– Ладно, Юрка, проводи уже ее!

Пока Юрка бегал с поручениями, лейтенант-вэвэшник поделился своими мыслями по поводу атаки на базу бандитов.

Он предложил следующее: несколько своих парней под видом местных, желающих вступить в ряды бандитов, с лояльным к военным пленником проникают на базу, проводят разведку, ну а ночью, когда никто не ждет, в атаку пойдут основные силы.

– Парни сначала выведают, где держат пленных, сообщат нам по рации, чтобы мы туда, не дай бог, не лупанули минометами. Как только начнется веселье, снимут часовых, коли таковые найдутся, и под прикрытием огня снайпера, что засядет во-о-от там, выведут их в безопасное место. Мочить будем сначала минометами, затем одновременно с двух сторон сработаем «Утесами», главное – посеять панику среди личного состава, а там уже и Вол подключится со своей СВД, да и остальные с «калашами» помехой не будут.

– А поверят? Они ж не дураки… – засомневался один из бойцов.

– Есть надежда. У них должна быть эйфория от первых побед. Вряд ли рассчитывают, что к ним такой нежданчик прилетит. Ну что… давайте прикинем, как лучше расположить свои и так немногочисленные силы.

16.30. Севастополь. Казачья бухта

Виктор Никитин

Встречать Виктора вышли едва ли не все обитатели двух домов, занятых бывшими милиционерами. Сослуживцы, их жены, родители, дети и прочие родственники радостно и абсолютно искренне улыбались, когда Виктор зашел в калитку в сопровождении Володина и Анны.

Девушка хотела было взять его под руку, дабы помочь, поддержать, но Виктор руку отдернул, высказав намерение самостоятельно зайти во двор. Аня, смутившись, даже немного отодвинулась от капитана, пропустила его чуть вперед.

Сам Никитин молча зашел во двор, быстро окинул его взглядом и застыл посреди пространства, не зная, куда ему идти – то ли остаться здесь и поздороваться со всеми собравшимися, то ли закрыться где-нибудь в небольшой комнате и побыть наедине с самим собой, потому как видеть сочувствие в глазах бывших коллег и их семей было невыносимо, но и оставаться одному – не выход. Одиночества ему хватило в санчасти.

– Здорово, капитан! – прервал напряженное молчание Смирнов, выступив вперед с протянутой рукой, которую Никитин, не задумываясь, пожал.

– Здравствуйте, шеф, – немного хрипловатым голосом ответил Виктор. И его голос, впервые прозвучавший в этом дворе за временной промежуток длиной почти в две недели, стал сигналом к всеобщему проявлению сдерживаемых эмоций.

Парни-милиционеры практически одновременно бросились к капитану – кто-то приветственно похлопывал его по спине, кто-то пытался пожать руку, женщины дружно загомонили… Шум-гам, разговоры и смех заполонили закрытый высоким забором двор.

Виктор улыбался, кивал в ответ, отвечал на приветствия, хотя чувствовал себя как-то растерянно, неловко и неуютно. Его чувства были сродни тем, когда после длительной разлуки встречаешь давнишнего друга и не знаешь, что сказать. Потому как вроде и родной человек перед тобой, а говорить-то толком и не о чем – столько воды утекло с момента разлуки.

Да и сами парни тоже старались контролировать свои слова, боясь ненароком задеть те самые струны души своего товарища, повергшие его в пучину отчаяния, приведшего к попытке самоубийства.

После встречи последовал праздничный ужин, о котором позаботились местные женщины. К слову сказать, на фоне общего дела даже раздоры между женской половиной населения прекратились. Сами раздоры, конечно, пустяковые, на бытовом уровне, но все это было вполне прогнозируемо да и ожидаемо, потому как если собрать на одной кухне несколько женщин, не связанных между собой узами кровного родства, то рано или поздно следует ожидать начала «кастрюльных войн».

Застолье затянулось до позднего вечера, до момента, когда апрельский холод разогнал всех по своим комнатам, только Виктор не решался подняться по лестнице, он застыл посреди гостиной.

– Виктор Иванович… – окликнула его Аня.

– А? Что? – оглянулся мужчина.

– Дело в том, что… – Анна Михайловна немного замялась, не зная, как сказать. – Та комната, ну…

– Там кто-то поселился? – догадался Виктор.

– Да… – кивнула Аня, облегченно вздохнув.

– Хорошо, – согласился Никитин и направился к дивану, стоящему в гостиной. – Так даже лучше… Знаете, Анна Михайловна… Спасибо вам.

– За что? – Аня присела рядом, но на достаточном удалении, сложила руки на коленях. Совсем как школьница.

– За все. – Виктор перевел взгляд на девушку и снова кивнул. – За все.

– Не за что… Извините меня, Виктор Иванович, но я пойду… – Аня мягко улыбнулась и поднялась.

– Да, конечно. – Капитан взглядом проводил девушку и откинулся на спинку дивана.

17.30. Село Николаевка, Херсонская область

Степан Рогов

В лагерь к напавшим на Николаевку бандитам ехали все на той же черной дорогой «тойоте», которую подобрали возле двора. Авто шло плавно, двигатель урчал, как сытый кот, а сиденья оказались непривычно удобными. Водила – тот самый мужик, которого удалось разговорить воякам, был угрюм и молчалив. Больше всего беспокоила лейтенанта его разбитая губа, но мужику было дано указание на все вопросы о происхождении этой отметки отвечать, что в момент нападения на село его кто-то приложил. Контроль за этим возложили на бойца-вэвэшника, он-то и должен был при удобном случае устранить проводника. Пленного так удалось запугать, что он был согласен на все, лишь бы от него отстали и отпустили на все четыре стороны. О своей дальнейшей судьбе тот даже не догадывался.

В багажнике лежала завернутая в полиэтилен свиная туша. Это Степан подсказал парням забрать ее у неудавшихся любителей шашлычка. А что? Выкидывать добро было жалко, есть упокоенную зомбанувшуюся хрюшку – откровенно стремно, а так… хоть последнюю службу сослужит – если никто не помрет, хоть расстройство желудка получит.

Вэвэшники, оставшиеся милиционеры и местные мужики двигали следом на достаточном удалении, чтобы их не заметили. В лагерь к бандосам на общем собрании было решено отправить одного из бойцов внутренних войск – сержанта Толю Пантеева и прибившегося к селению Серегу. Именно им и предстояло изображать перебежчиков и при первом же удобном случае убрать проводника, чтобы тот не успел сболтнуть чего лишнего.

Деревенька и вправду была крохотная… А среди серого и унылого весеннего пейзажа и вовсе имела удручающий вид – сплошная беспросветность. О том, что здесь появились новые хозяева, говорил частокол, который начали возводить по периметру. Хотя он так еще и не был закончен, что очень играло на руку военным.

Степан же вместе с Константином и другими «гражданскими» оставался при единственном БТРе. В бой им предстояло вступить только после того, как из селения выведут пленных, а сами дома обработают из минометов, поставленных на грузовики из сельского автопарка для пущей мобильности, и агээсов, установленных на станки-треноги. Гранатометные и минометные расчеты за малым наличием кадровых военных пришлось разбавить оставшимися милиционерами, проведя с ними предварительную разъяснительную работу и заинструктировав до слез на предмет техники безопасности. Сами расчеты планировалось рассредоточить чуть западнее от притаившегося в защитной лесопосадке БТРа. Маскировку проводить было сложно – все же апрель месяц, деревья еще голые… Не лето, когда за зеленью хоть стадо слонов получается спрятать. Можно было, конечно, при помощи саперной лопатки и экипажа БТРа изменить ландшафт, чтобы окончательно запутать противника, но времени на это совсем не оставалось.

Все же замаскировать бронемашину удалось при помощи естественных холмов, которые на деле могли оказаться и знаменитыми скифскими курганами, распространенными в этих краях, а так как на каждом холмике памятной таблички не наблюдалось, то мысли, что пришлось потревожить древнее захоронение, проходили мимо коротко стриженных голов, предоставляя законное место другим – о том, как все сделать так, чтобы и комар носа не подточил.

С наступлением темноты резко похолодало, да еще и пронзительный ветер гулял по полям, залетая под воротник и заставляя ожидающих нужной команды мужчин ежиться от холода. Костры жечь по понятным причинам никто не стал, поэтому, чтобы окончательно не околеть, мужики постоянно растирали обледеневшие руки и ходили взад-вперед.

Вол со своим «веслом»[36] по плану должен был засесть к северу от селения, заодно прикрыть отход пленных и корректировать огонь минометчиков. Парень уже занял свою позицию и вовсю докладывал о передвижениях в стане врага. Для того чтобы видеть, что же происходит во дворищах, подконтрольных врагу, сержанту Волохову пришлось забраться на самое высокое и крепкое дерево, что было в защитной полосе, благо именно таких там имелось предостаточно – судя по огромным деревьям с крепкими ветвями, лесозащитная полоса была старой. На другой стороне засаженной полосы, чуть съехав с грунтовой дороги, стояло несколько ЗИЛов, приготовленных к эвакуации пленных, водителями которых были совсем еще пацаны лет пятнадцати. Парни помогали отцам во время летней уборки пшеницы, поэтому навыки вождения ЗИЛов присутствовали и теперь могли очень пригодиться, потому как все взрослое и боеспособное население, которое удалось поставить под ружье, было в основной группе.

Степан нервничал.

Конечно, держать в руках «калаш» ему оказалось не внове – все же служба в армии не прошла даром, но все это было почти десять лет назад… А теперь предстоял бой. Самый настоящий, со взрывами, выстрелами и жертвами. А в том, что жертвы будут, парень даже и не сомневался.

Вообще все гражданское население разделилось на несколько типов – на милиционеров, которые с оружием все же оказались знакомы, на мужиков-охотников, сидевших чуть в сторонке и тихонько куривших вонючие сигареты, прикрывая ладонями красновато-оранжевые огоньки, отчетливо заметные в стремительно наступающих сумерках, ну и на молодых парней вроде него, которые служили, но война им была знакома больше по телесериалам или компьютерным играм.

Конечно, лейтенант доходчиво объяснил, что, где и когда надо делать, но полученные инструкции никак не могли привить мышцам нужные рефлексы и реакции.

Если все пойдет нормально, то, как только будет получен сигнал, что пленные вне опасности, селение накроет минометным и гранатометным огнем, а через несколько минут в дело вступят «Утесы», установленные с трех сторон и образующие вместе с БТРом огневое кольцо. Нужно было создать как можно больше шума и паники, чтобы противник не догадался, что на самом деле нападающих чуть ли не в два раза меньше, чем кажется.

Но все пошло не по плану…

Степану это сразу бросилось в глаза – засуетился лейтенант, он рявкал короткие команды и то и дело переговаривался с кем-то по коротковолновой рации с гарнитурой, закрепленной на правом ухе. Сидящие чуть поодаль мужики переглянулись и медленно поднялись на ноги, интересуясь друг у друга, что происходит.

Лейтенант снова что-то пробормотал в микрофон гарнитуры и перебросился парой фраз со своими подчиненными. Те кивнули и метнулись в сторону бронемашины.

– Так, мужики, концепция поменялась! – громко крикнул вэвэшник слова из бородатого анекдота[37].

– Сейчас все по машинам! Орите! Рыгайте! Шо хотите делайте, но шуметь нужно как можно больше! Можете в воздух палить, но без фанатизма – патрики раньше времени не растратьте, а то будет потом как у латыша – один член да душа.

Времени задавать вопросы толком не было. Гражданские находились в легкой оторопи, но тем не менее послушно загрузились в авто.

Что стало причиной резкой смены плана дальнейших действий, Степан не знал. Только нутром чуял, что где-то просчиталось командование при планировании операции или учло не все факторы. Парень вслед за народом бросился к машине – старому ЛУАЗу со снятым тентом. Вмиг ночная тишина сменилась резкими звуками – взревели моторы, засуетились мужики, громко заговорили, кое-кто крыл все, что можно, по матушке.

Дальнейшие события развивались так быстро, что парень даже толком и не понял, что же сейчас вообще происходит. Селяне вместе с бойцами-вованами, как и было приказано, устроили настоящую шумиху, затарахтели двигателями, начали изредка палить из ружей в воздух и громко орать, иногда переходя на свист.

– Глупость какая-то! – плюнул в сторону рядом стоящий Константин, но все же послушно стал отстреливать небо дробью.

Со стороны селения реакция не заставила себя долго ждать – оттуда, освещая фарами дорогу перед собой, выехали машины, судя по количеству фар, примерно десяток – считать толком некогда было, потому как события не давали времени даже в носу поковыряться.

Внезапно, когда вражеские авто отдалились на достаточное расстояние от селения, прозвучал характерный звук очереди крупнокалиберного пулемета, которая сразу же накрыла головную машину, пробила радиатор и разнесла лобовое стекло. Сразу же послышались пронзительный визг тормозов и звуки бьющихся автомобилей.

Как парни, находившиеся в расчете НСВ, успели его так быстро передислоцировать, учитывая значительный вес этой железной дуры, оставалось загадкой… Вряд ли им, как и гранатометчикам, предоставили по машине – тогда вся маскировка пошла бы коту под хвост. А значит, парням пришлось в спешном порядке, погрузив на себя тридцатикилограммовый пулемет и боекомплект, передвигаться по заросшему бурьяном полю для выбора более удобной позиции для стрельбы.

Следующая очередь из невесть откуда появившегося «Утеса» превратила замыкающую колонну машину и находящихся в ней бойцов в кровавое месиво из железа и мяса. И сразу же в воздухе прозвучало гулкое фью-у-уть, фью-у-уть, фью-у-уть вперемешку с размеренным татаканьем АГСов, а после ударили по ушам звуки разрывов.

В темноте, освещаемой светом фар, вспыхнул один из автомобилей, превратившись в огромный факел, от которого, крича от дикой боли и ужаса, отбежало несколько пылающих людей, буквально через несколько десятков шагов они упали… Наверное, один из выстрелов угодил в бензобак.

ЛУАЗ резко затормозил и выключил свет фар, Степан, чувствуя предательскую дрожь в теле, вместе с Константином и остальными присутствующими залихватски сиганул через борт авто, едва не подвернув ногу, попавшую на кочку. Матюгнувшись и крепче сжав в руках автомат, сразу же отскочил в сторону – совсем так, как учили еще во время курса молодого бойца. Вот удивительная особенность… еще несколько мгновений назад колени предательски дрожали, ладони потели, а вот стоило выпрыгнуть из машины и перекатиться в сторону, больно ударившись спиной о землю, и словно включилась давно спящая мышечная память. Не зря, ой не зря тогда, лет десять назад, их всех, зеленых салабонов, гонял дедушка-сержант. У Степана даже мысль мелькнула, что если вдруг сведет его судьба с тем самым сержантом Ивановым, то он ему бутылку коньяка выставит, а может, и целый ящик. Была бы возможность его встретить.

Рядом пыхтели, сопели и матерились мужики-охотники, от которых на таком расстоянии не было никакого толку. Пока по ошалевшему от такой дерзости противнику работали минометы и гранатометы, парни, вооруженные «калашами», отсекали тех, кто пытался выскочить из внезапно образовавшегося котла. БТР, вырвавшийся вперед, поливал противника из крупнокалиберного пулемета, а там еще и штатные пулеметчики подоспели, сменив позиции, и тоже лупили со всех сторон. Зажатые бандиты пытались отстреливаться, но их подстерегала новая опасность – убитые минометным огнем приятели умирали и воскресали, нападая на своих живых подельников и внося еще большую смуту в ряды бандитов.

Выстрелов с той стороны становилось все меньше… Наконец впереди мелькнул силуэт в черной форменной одежде с отблесками светоотражающих букв на спине и груди и крикнул:

– Вперед! Пошли чистить! Хлебалом не щелкать, сначала стреляем, потом разбираемся! Да своих не завалите! – Последнее предостережение было особенно важным, так как в горячке боя, когда по глазам бьет адреналин, можно случайно и в своего шмальнуть.

Представшее перед глазами в свете машинных фар зрелище было более чем удручающим. Минометы, рассчитанные на поражение живой силы противника, все же сделали свое дело. Скорее всего, при первых звуках взрывов бандиты вывалились из машин и обрекли себя на гибель от осколков и последующее воскрешение. Медлительных, жрущих поверженные тела зомбаков мгновенно перебили выстрелами в голову – в основном работали охотники, а автоматчики их прикрывали. Из люка БТРа высунулся лейтенант и крикнул, чтобы закруглялись, что еще село нужно прочесать да почистить. А еще обрадовал, что пленных удалось освободить, что придало народу дополнительное воодушевление.

Следующий час военные с селянами зачищали те несчастные десять домишек, которые и заняли бандиты, коих удалось отыскать в самом сельце человек шесть. В основном – вусмерть пьяных. Помимо бандитов в домиках еще нашлось человек десять стариков – скорее всего, местных жителей. Некоторые из них были еле живы, другие отсвечивали живописными синяками на морщинистых лицах.

– От, гады! Навить старыкив не пожалилы! – прошипел сквозь усы один из охотников, когда впервые увидел избитых местных жителей.

– Ну хоть нэ вбылы. Й то дило… Бабусю, – обратился второй охотник – так их стали называть между собой сборные войска. Так и разделились на охотников, автоматчиков, под которыми подразумевались селяне, будь то менты или гражданские, вооруженные «калашами», и непосредственно вояк. – Вы як ся почуваете?

– Та добрэ-добрэ, сынку… – шепеляво ответила старушка, засеменив короткими ножками к мужчине. – Вжэ добрэ. То й не думала, шо дожыву до такого… Воны ж як нимци! Тэж знущалысь, тилькы що еврэив нэ шукалы.

– Ну добрэ той добрэ… Пидэмо мы дали, бабусю! – махнул рукой первый охотник.

– Мужики, ну что? – заглянул в приоткрытую дверь с потрескавшейся и отслаивающейся голубой краской Степан.

– Чьто-чьто… ничёго! – ответил первый охотник с чисто украинскими интонациями, хоть и говорил на русском, невольно чересчур смягчая согласные.

– Хлопчыкы, а шо ж тэпэр будэ? – не унималась старушка, засеменившая на своих коротких ножках вслед за мужчинами.

– Потим, бабусю, потим, – отмахнулся второй охотник. – Ось бандытив всих знайдэмо, людэй звильнэмо и будэмо розбыратыся.

– А дивчат-то сегодни увэзлы, – еще тише проговорила бабуська, сложив сморщенные ручонки на иссохшейся груди.

– Куда увезли? – сразу же дернулся Степан, как раз заходивший в комнату. – Кого?

– Та звидкы ж я знаю? Бачыла сегодни, як грузылы йих… Точно наче нимци. В мэнэ сэстру старшу так угналы в сорок другому.

– Ладно, бабушка, пойдем мы! – Степан кивком головы позвал мужиков к выходу.

Когда вышли из хаты, Степан не знал, куда первым делом бежать. Информация, совершенно случайно полученная от старушки, поселила раздрай в его душе. Девушек увезли. Кого именно? Куда? Зачем?

– Мужики, давайте дальше без меня. Я к лейтенанту…

– Ладно, бижы вжэ… А то всего аж типае.

– Спасибо, мужики! – Степан поручкался с охотниками и рванул вон со двора, перескочив одним махом невысокий заборчик, способный защитить разве что от ежиков, которые по ночам здесь шастали, – это препятствие даже собака смогла бы перескочить, особо не напрягаясь.

БТР вместе с лейтенантом маячил посреди села, как памятник Тимирязеву, – как раз на центральном перекрестке, вокруг которого образовался естественный пустырь с пробившейся сквозь землю молодой зеленью. Ночь разрывал свет многочисленных включенных фар, ни о каком уличном освещении и речи не было. Возле бронемашины под охраной четырех человек – двоих вэвэшников и двоих охотников, не говоря уже о просто стоящих и курящих мужиках – сидело пятеро связанных бандитов, наверное, это были оставшиеся в живых на поле и те, кого удалось найти в селе. Двое из пяти были ранены – осколками их знатно посекло, но фельдшер николаевской больницы сейчас был занят перевязкой своих раненых, которых тоже набралось чуть менее десятка. Хорошо хоть убитых не было.

Пока Степан топтался на месте, к БТРу подошли еще двое мужчин с автоматами в старом военном камуфляже, они вели перед собой очередного связанного бандита, подгоняя его смачными пинками чуть пониже спины.

Из-за БТРа вышел лейтенант с поднесенной ко рту рацией, скользнул взглядом по пленным и сделал еще несколько размеренных шагов.

– Товарищ лейтенант! – подскочил к нему Степан. – Володя!

– А? Что? – закончил разговор тот и повернул голову в сторону обратившегося к нему парня.

– Здоров! Цел?

– Не дождетесь. Что стряслось?

– Мы дом один зачищали, и бабуська проговорилась, что пленных девчонок увезли.

– Опа! – вскинул брови лейтенант. – Я такой информацией не владею. Сейчас. – Вэвэшник вскинул вверх указательный палец и задал вопрос в гарнитуру одной из двух раций, что таскал на себе. По одной он общался со своими, а по другой держал связь с ополченцами. – Вол, прием!

– Вол на связи. Слушаю, – раздался голос снайпера в наушнике лейтенанта.

– Это Ник. Пленные с тобой?

– Точно так. Даже начальника местной ментовки удалось вытащить. На нем, конечно, живого места нет, и сам как решето, но живой.

– Потом поделишься информацией. Ты вот что скажи… все ли пленные на месте?

– Не понял. В смысле?

– Спроси кого-нибудь – увозили ли девушек? Поспрашивай там хорошенько и со мной свяжись.

– Хорошо. Конец связи.

– Принял. Ну вот… сейчас и узнаем. А пока… Сидр!

– Что? – поднял голову один из стоявших возле пленных прапорщик-вэвэшник.

– Не «что», а «я».

– Я!

– А ну-ка приведи ко мне во-он того товарища… наименее изрезанного.

– О’кей… – пожал плечами парень со странным погонялом.

– Вот балбес… – покачал головой и еле слышно проворчал лейтенант Николенко. – Сидр, морф тебе в печенку, я тебя когда-нибудь посажу устав учить! И пока ты мне его наизусть не расскажешь, даже на парашу не выпущу. Утром, днем и ночью мне его цитировать будешь – как сказку перед сном!

Степан, услышав оригинальное ругательство, даже хрюкнул от удивления.

– Чего ржешь? У нас на базе нашелся один моряк из Николаева, так это он такие матозаменители придумал. Ну вот они к нам и пристали…

– Кстати, насчет… как ты сказал? Морфа?

– Ну да. Мутанты – зомбаки отожравшиеся. Мы, как только стало понятно, что вся эта хрень надолго, сразу про коротковолновые рации вспомнили. Связались кое с кем. Вот нам информацию и подкинули.

– Похоже, у нас в селе один такой завелся, в последнее время частенько люди без следа стали пропадать, да и очевидцы что-то заметили.

– От, страна непуганых идиотов! – постучал кулаком по лбу контрактник. – Да один такой мутант может вот такую вот деревушку, как эта, за три дня вырезать. Чего так телились-то долго?

– Да мы откуда знали, что они бывают? – попытался оправдаться Степан.

– А по рации связаться с большим миром? – продолжал доказывать всю глупость поведения местных вэвэшник. – Не судьба? Религия не позволяет? Совсем уже расслабили булки на домашней сметане…

– С чего? С ментовской мотороллы?

– Идиоты! Гамадрилы кривоносые! – хлопнул себя по лбу раскрытой ладонью Володя, показывая этим жестом все, что он думал о селянах. – У вас в селе военкомат есть?

– Ну есть, – поддакнул Степан, абсолютно не понимая подоплеки вопроса.

– Ну есть… – перекривил его командир. – В каждом военкомате коротковолновая радиостанция стоит. С ее помощью хоть со всей Херсонщиной общайся, и с нашей базой в том числе, хоть с Аргентинщиной и Коста-Рикой выходи на связь. А вы, бабуины рукожопые и рукожопы бабуинистые, оставили поселок без охраны, подвергли опасности кучу народа.

И тут Степан согласился со словами лейтенанта об их умственных способностях. Это ж надо было так облажаться?! Нет, ну ладно, он был не в курсе всех этих тонкостей… Но Собко-то чем думал? Да и сами военкомовские… Ну неужели во всем поселке не нашлось светлой головы, которая вспомнила бы о военкомате?

– Я смотрю, ты проникся? – ухмыльнулся Володя Николенко. – Ладно, потом порвешь на себе волосы во всех нескромных местах. Сидр, развяжи-ка ему ручки.

Боец послушно извлек из отделения разгрузки нож и коротким движением перерезал монтажную пластиковую стяжку, фиксирующую запястья пленного. Тот, зыркая на всех из-под бровей, одна из которых была залита запекшейся уже кровью, натекшей с рассеченного лба, помассировал руки и вопросительно уставился на военного (или кем там был этот молоденький лейтенантик в черной форме с нагрудной нашивкой «милиция»?). На мента он не очень походил. Хотя… какая теперь разница.

– А скажи-ка мне, мил-человек… – Николенко скривил уголок рта в усмешке и продолжил уже совсем другим голосом: – Слышь, ты, ошибка природы, куда девчонок увезли?

– Каких девчонок?

– Сидр.

Прапорщик широко замахнулся и прикладом автомата приложил пленного прямо между лопаток, от чего тот охнул и грохнулся на землю прямо под ноги Степану, который тут же среагировал и наступил поверженному на шею.

– Говори, тварь! Куда! Увезли! Девушек! Ну?! – сильнее надавил на шею Степа, заметив одобрительное хмыканье прапорщика.

– В Крым! На продажу! – прохрипел пленный, дергая руками.

– Что? – не поверил своим ушам парень. – На какую еще, к черту, продажу?

Пленный поднялся, инстинктивно потянулся к шее, глядя в расширенные глаза мужчины.

– Их в Крым увезли. Где-то в районе Евпатории открылось что-то вроде невольничьего рынка… туда девчонок и отправили. На продажу.

Стоящие вокруг охотники зашумели, загалдели, переглядываясь между собой. Кто-то призывал расстрелять к чертовой бабушке пленных, кто-то и вовсе советовал скормить тех зомбакам.

– Тихо! – гаркнул Николенко.

Степан сжал зубы и глянул на сосредоточенное лицо лейтенанта.

– Что еще за рынок? Рассказывай, иначе я воплощу в жизнь все предложения, поступившие от моих парней.

Пленный судорожно дернулся и покосился на озверевших мужиков, вооруженных кто чем.

– Я все скажу. Честно! Рынок крышует один татарин – не знаю точно, как его звать – Джамиль какой-то… Там можно купить все, что душе угодно – от хавчика до пушек. Ну и бабами приторговывают. Кому в личные… кхм… гаремы, а кому и для борделей. А что? Телки всегда в цене!

– Что ты несешь?! – заорал Степан. – Какие, к черту, рабы, какие гаремы?! Мы в двадцать первом веке живем!

– Остынь, Степан! – на удивление спокойно возразил Володя.

– Там не только телок продают, но и мужиков. Один чувак устраивает бои без правил на тотализаторе. Вот и покупает подходящих рабов. Мне парни рассказывали.

– Какого черта вообще там творится? Где власти? Где войска? – не унимался Рогов, и его поддерживали одобрительным ворчанием окружающие мужчины.

– А я почем знаю? – осмелел пленный. – Я говорю то, что сам слышал.

– Степан, успокойся, дыши ровнее. Сейчас не те времена, чтобы надеяться на власть. Сейчас у кого стволов больше – тот и власть. Ты еще сам этого не понял? Сколько всего девушек было увезено?

– Только пять. Остальные оказались негодными. Татары очень уж целок любят. Ну а у наших баб с этим делом, сами знаете, дефицит… – Бандит мерзко разоржался собственной шутке.

– А как вы, интересно, проверяли, блин? – не выдержал уже сам Николенко. – Когда их вывезли?

– Да буквально за час до начала всего этого…

– Володя, моя сестра была похищена, – схватил парня за рукав Степан, который готов был голыми руками разорвать пленного на части. – Нужно срочно узнать, здесь она или… Если или, то я за ней!

– Не горячись. Сейчас все узнаем. Вол, ну что? – снова заговорил по гарнитуре лейтенант.

– Информация подтвердилась. Сейчас мне предоставят список увезенных. Ага, вот. Так. Всего шесть девушек возрастом от четырнадцати до двадцати.

– Читай имена.

– Так, Наташа Марченко, Ксения Пальцева, Кристина Собко… – при упоминании этого имени лейтенант непроизвольно глянул на Степана, который тут же перехватил его взгляд и правильно его интерпретировал.

– Где? Где этот чертов рынок?! – снова рявкнул он пленному и схватил того за грудки. – Говори! Или я такое с тобой сделаю!!!

– Да не знаю я! – отнекивался тот.

Степан отшвырнул мужика в сторону, как котенка. И откуда только силы взялись? Затем извлек из кармана пистолет, который ему достался от покойного одноклассника, и снова переключил все свое внимание на допрос.

– Сидр, подсоби… – негромко проговорил лейтенант, видя, что парень вот-вот слетит с катушек.

– Не знаю! Не знаю, честно! – замотал головой пленный, заметив, как к нему шагнул здоровяк с автоматом.

– Кто может знать? – продолжил задавать вопросы Рогов, держа трофейный пистолет буквально в двух миллиметрах от щеки бандита.

Неожиданно поднялся один из сидевших мужиков. Его тут же чуть было не приложили прикладом за самоволие, если бы Николенко не среагировал вовремя на то, что сказал этот пленный:

– Я знаю, куда их повезли. Скажу, если пообещаете сохранить мне жизнь.

Степан, все еще глубоко дыша от накатившего бешенства, вопросительно глянул на Володю.

– Говори! – приказал лейтенант.

– Он соврал… – спокойно ответил второй пленный. Один из тех, кого удалось захватить в самом поселке. – Рынок рабов находится под Джанкоем, в районе насосной станции, что гонит воду выше по Северо-Крымскому каналу. А в остальном он не соврал… Девчонок действительно повезли туда на продажу. Наш шеф недавно договорился с местными торгашами.

– Да ты что… Интересненько. – Лейтенант перевел взгляд на первого бандита, который изменился в лице и начал заметно трястись, понимая, что его ждет за ложь. – Этого в погреб, – махнул рукой лейтенант. – Завтра решим, что с ним делать. А ты рассказывай…

– Да нечего толком-то и рассказывать. Что знаю, то и сказал.

– А откуда такая информация про Джанкой? – спросил Степан, который готов был прямо сейчас мчаться в погоню. Но умом-то понимал, что торопиться не стоит. Спешка может стоить жизни. И не только ему.

– Я должен был ехать в качестве водителя, но потом все переиграли, и я остался.

– Понятно. – Рогов спрятал в карман пистолет, который даже не снимал с предохранителя, и подошел ближе к лейтенанту, чтобы никто, кроме командира, его не услышал. – Володя, спешить надо. Там сестра моя. Если сейчас выехать, можем еще успеть. Тянуть дальше некуда.

– Это понятно. Но я не могу тебе дать людей. Сам понимаешь…

– Да понимаю. Поэтому прошу только вооружить. Тем более что нам удалось захватить местный арсенал.

– Это да. Хорошо. Будешь рулить сам?

– Нет, конечно… Мне еще в Николаевку смотаться надо – за машиной, и…

– Что такое?

– У меня… мне еще кой-чего забрать нужно будет.

– Это времени много займет. Пока туда да пока обратно…

– Все равно, вряд ли торги будут идти ночью. Очень я в этом сомневаюсь.

– В этом-то ты, конечно, прав… Но лучше бы выбрал что-нибудь из захваченных машин. А оружие тебе выделим. Только определись, сколько человек с тобой поедет.

– Да я бы Сереге предложил…

– Какому?

– Который вместе с твоим человеком в перебежчиков играл. Он хоть жив-то?

– Жив-жив… Сейчас… Вол – Нику. Как слышишь меня?

Тут же в ответ из динамика раздались характерные шумы:

– Шр-р-р буррр тыррр.

– Парень этот… из армейских, что с Толей был, далеко? – задал вопрос лейтенант. – Давай его к рации. – Командир вэвэшников передал гарнитуру от радиостанции Степану. – Вот, говори.

– Алло! – по привычке проговорил Степан и смутился от смеха лейтенанта. – То есть… Прием!

– Прием. Это кто там? – послышалось в наушнике.

– Это я, Степан.

– А-а-а… здорово. Ты как там? Цел?

– Вполне. Слушай, дело есть.

– Излагай.

– Сестрицу мою вместе с девчонками увезли.

– Ох ты ж еш твою налево!

– Ото ж. Хочу попытаться их перехватить. Ты как?

– Да я за любой кипеж кроме голодовки.

– Спасибо. Тогда жду тебя здесь, в лагере…

– Да мы уже практически на подходе. Так что долго ждать не придется.

– Ну лады тогда! Давай, до встречи. Держи, спасибо, – вернул Степан рацию с гарнитурой владельцу.

– Я так понимаю, что один уже есть?

– Да. Нужно еще хотя бы двоих и две машины.

– Ну так ты узнай, есть ли среди вас родственники других девчонок… Если есть – их и подряди.

– Спасибо за совет.

Родственники и знакомые оказались. А что? Село-то небольшое. Каждый друг другу если не прямой родственник, то кум-брат-сват. Константин порывался ехать вместе со Степаном, но парень отказал ему – все же хотелось, чтобы хоть кто-то приглядел за родней. Да и сам Костя, если честно, был в возрасте. Помимо Сереги со Степаном вызвался ехать еще один молодой парень – родной брат одной из увезенных девчонок – Марченко Иван, а также эмчээсник Леха Покровский.

Володя Николенко, как и обещал, выделил из захваченного арсенала оружие. Разнообразием арсенал не блистал – в основном охотничьи ружья, «калаши» да ментовские «макаровы», но боезапас все же пополнили ощутимо. А еще в тайнике главаря нашлось золотишко, сам он полег под минометным обстрелом, купившись на провокацию. Золотишко лейтенант разделил поровну и одну половину пододвинул Степану.

– Это на черный день оставим. Нам с вами еще жить, а это можешь использовать по своему усмотрению, но если ты прикупишь для общины что-то полезное, то я против не буду. Надеюсь, что спасенный подполковник тоже.

– Как он? – кивнул Степан.

– Жив, его сейчас доктор латает. Эти сволочи хорошенько над ним поиздевались… Всласть. Ты вроде спешил?

– Так Серега-то еще не приехал, – ухмыльнулся Рогов.

– Так ты пока машины проверь, маршрут проложи, хавчик приготовь… Чего клювом щелкаешь?

– Слушай, лейтенант, а что за погоняло у прапора такое странное – Сидр?

– Так старое название вещмешка – сидор, а наш прапорщик, как и всякий представитель своего вида, служит, пока руки носят. Вот его и прозвали так… в честь предмета, с которым удобнее Родину расхищать, за особую хозяйственность.

– Ну вы даете!

– Это не мы такие. Это жизнь такая! – развел руками и ухмыльнулся лейтенант, поворачиваясь на шум подъехавших грузовиков.

ЗИЛы шумели изрядно, тарахтели на всю округу движками, словно тракторы. Водитель одного из грузовиков остановился, выключил двигатель и скомандовал: «На выход!» Тут же был откинут один из бортов, и из кузова, как горох из стручка, высыпались люди – кто лихо спрыгивал, приземляясь на полусогнутые ноги, кто аккуратненько, стараясь особо не спешить, слезал на землю. В свете автомобильных фар и кострища показалась фигура Сереги: он был какой-то помятый, взлохмаченный, с перевязанным плечом, успевшим пропитаться кровью бинтом, но с залихватской улыбкой а-ля Гагарин. Степан даже подумал, что с такой улыбкой только в рекламе зубной пасты и сниматься.

– Здоров! – протянул здоровую руку подошедший Серега сначала Степану, а затем Владимиру.

– Здоровее видали, – кивнул в ответ вэвэшник, но руку пожал. – Что, задело?

– Да! – отмахнулся раненый. – Пустяки! Ну так что? Погнали?!

– Экий ты шустрый! – Степан даже удивился немного боевому пылу приятеля.

– А чего медлить? Нужно девчонок вызволять. Остальные готовы?

– А откуда ты узнал про остальных?

– Ну во-первых, не вдвоем же мы с тобой будем в коммандос играть. А во-вторых, вот там я заметил курящих Ваньку да Леху-эмчээсника возле снаряженных машин… Так что – «элементарно, Ватсон!».

– Ну ты даешь! Ладно… Нам действительно пора. Бывай, лейтенант… – Степан на прощанье поручкался с бойцом и с какой-то грустью глянул на людей возле костра.

– Давайте! Ни пуха вам…

– К черту! – ответил за Степана Серега и, махнув напоследок рукой, пошел к парням, которые вызвались помочь Степану спасти пленных девушек.

– И связь не забудьте наладить сразу же! Мои мужикам передали рации! – крикнул вдогонку уходящему мужчине лейтенант.

Степан остановился, повернулся и благодарно кивнул в ответ.

Им предстояла непростая задача – добраться до Джанкоя, найти в его предместьях рынок рабов и попытаться выкупить родственниц и односельчан. А если не получится… Об этом думать не хотелось. Степан был уверен, что все получится. По-другому и быть не могло.

Бывший монтажник металлопластиковых окон, а теперь командир спасательного отряда Степан Рогов устроился на сиденье рядом с водительским креслом, посмотрел через окно на погруженный в ночную мглу поселок, освещаемый лишь луной, светом фар да костром, и непонятно чему кивнул.

– Поехали, Серега!

Водитель с готовностью завел мотор, пару раз просигналил фарами оставшимся в поселке людям и начал выруливать на дорогу, ведущую к трассе, наблюдая в зеркале заднего вида, как вторая машина выполняет практически те же действия – только фарами не мигает.

Все.

Теперь только они могли спасти девушек. Другой надежды не было.

Степан вздохнул и откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза. Нужно было выспаться, чтобы потом сменить Серегу. Ведь утро обещало быть богатым на события.

Сноски

1

Матюха – район г. Севастополя, ограниченный улицей Л. Толстого, улицей Руднева и улицей Ленинградской. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Топик (местный сленг) – маршрутное такси.

3

НСС – неполное служебное соответствие.

4

Двести два (армейский сленг) – все в порядке.

5

Допризывная подготовка юношей.

6

Бельбек – аэродром под Севастополем.

7

Есть у местных гаишников такая фишка – не только из засады вылавливать нарушителей, но еще и патрулировать трассу с включенным радаром, а потом догонять правонарушителя и предъявлять ему счет.

8

Пащэка (укр.) – если переводить на литературный язык – рот, ну а если более понятно – хавальник.

9

Пащэкуваты (укр.) – орать дурным голосом.

10

Прямуетэ (укр.) – направляетесь.

11

Хвиртка – калитка (укр.).

12

Мекешка – Мекензиевы горы и одноименная железнодорожная станция.

13

Группа «Любэ», «Березы», автор текста Михаил Андреев.

14

Бункер – имеется ввиду бывший секретный завод по ремонту подводных лодок, скрытый в горе.

15

Титановка – форменная куртка бойцов Внутренних войск.

16

Медузы – военные моряки.

17

Радиогорка – район Севастополя на Северной стороне. Своим названием обязана «папе радио» Попову, который испытывал в тех краях первую в мире радиосвязь. Приемная и передающая станции были установлены на городском холме и на холме нынешней Радиогорки.

18

Нетрадиционщики – разговорное название кафедры нетрадиционных источников энергии.

19

«Истребители вампиров» – песня группы «Сектор газа». Автор текста – Юрий Хой (Клинских).

20

КПВТ – крупнокалиберный пулемет Владимирова, используется для вооружения бронетранспортеров, начиная с БТР-60 до БТР-80, БРДМ-2, патрон 14,5х114 мм.

21

ПКТ – 7,62-мм пулемет Калашникова танковый, с более тяжелым стволом, оборудован электроспуском.

22

Казуха – все та же Казачка, она же Казачья бухта.

23

Мыс – конкретно здесь подразумевается мыс Херсонес, подобное же название на местном сленге носит и мыс Фиолент.

24

Здесь – мэр города. Жители, «любя», называют его так за то, что данный пост не выборный, мэров назначает Киев, и не всегда эти руководители искренне заботятся о городе и его жителях, желая побольше нахапать и набить свои карманы.

25

Объездная дорога и Инкерманская трасса – места съема дешевых проституток.

26

Группа «Король и Шут», песня «Мертвый анархист». Текст Андрея Князева.

27

Группа «Голубые береты», песня «Бойцам Альфы». Слова Юрия Слатова.

28

Летчики – местный сленг, название района, прилегающего к проспекту Октябрьской Революции.

29

«Моряк» – кинотеатр и одноименная остановка общественного транспорта, располагается на Северной стороне, примерно между площадью им. Захарова и улицей Богданова.

30

Реальная надпись на одной из парт университета.

31

Северка – Северная сторона, район Севастополя, располагающийся на северной стороне Ахтиарской бухты. В частности, такое название в простонародье носит площадь Захарова.

32

«Золотая балка» – винзавод близ Севастополя, располагается вдоль шоссе Балаклава – Севастополь.

33

Предлагаете (укр.).

34

Осмелиться (укр.).

35

Остатки (укр.).

36

«Весло» – снайперская винтовка Дегтярева (СВД).

37

Забегает мужик домой и орет: «Жена, тащи тазик, рыгать буду!» Прибежала жена… Стоит мужик и говорит тихим голосом: «Стоп. Концепция поменялась. Я обделался».

Content

Галина Громова
Бухта Надежды. Первый шторм

Пролог

21 марта

10.30. Севастополь, улица Бориса Михайлова Дмитрий Матвеев

23 марта

12.30. Севастополь, Северная сторона Степан Рогов

24 марта

14.00. Севастополь, Казачья бухта Владимир Володин, старший сержант милиции

25 марта

10.00. Трасса Симферополь – Армянск Степан Рогов

13.00. Окрестности Армянска Степан Рогов

27 марта

10.00. Севастополь, поселок Голландия Алексей Рябошеев, старший прапорщик внутренних войск

11.00. Севастополь, поселок Голландия Андрей Доронин

17.00. Севастополь, поселок Голландия Андрей Доронин

28 марта

8.00. Севастополь, Казачья бухта Анна Митрофанова, медсестра

8.45. Севастополь, поселок Голландия Андрей Доронин

11.00. Севастополь, Казачья бухта Владимир Володин, старший сержант

11.20. Зерновой терминал, Севастополь Алексей Рябошеев, старший прапорщик ВВ

13.15. Севастополь, Казачья бухта Сергей Сергеевич Смирнов, полковник милиции

29 марта

11.45. Севастополь, Инкерман Глеб Рыбин, майор милиции, бывший начальник Отдела уголовного розыска Нахимовского РО УМВД города Севастополя

12.00. Севастополь, Инкерман Сергей Сергеевич Смирнов, полковник милиции

12.30. Инкерман. Севастополь Глеб Рыбин, майор милиции, бывший начальник отдела уголовного розыска Нахимовского РО УМВД города Севастополя

19.00. Cевастополь. Инкерманский завод марочных вин Катя Рогова

31 марта

11.00. Северная сторона, Севастополь Иван Корниенко (Шамиль), прапорщик ВВ

12.30. Севастополь. Инкерманский завод марочных вин Катя Рогова

15.00. Севастополь, поселок Голландия Андрей Доронин

7 апреля

11.00. Село Николаевка, Херсонская область Макар Бебешко, подполковник милиции

12.30. Севастополь, Казачья бухта Смирнов Сергей Сергеевич, полковник милиции

14.00. Село Николаевка, Херсонская область Степан Рогов

8 апреля

11.00. Херсонское шоссе Степан Рогов

14.30. Предместья Джанкоя Катя Рогова

12.30. Село Николаевка, Херсонская область Степан Рогов

16.30. Севастополь. Казачья бухта Виктор Никитин

17.30. Село Николаевка, Херсонская область Степан Рогов

Сноски