Райз Тиффани

Сирена (ЛП)

Тиффани Райз

" Сирена " (книга 1)

Серия "Грешники"

Автор: Тиффани Райз

Оригинальное название:

Название на русском: Сирена

Серия: Грешники

Перевод :Chechenova

Переводчик-сверщик :

Редактор :

Оформление:

Eva_Ber

Переведено специально для группыhttp://vk.com/shayla_black

Любое копирование без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Аннотация

Скандально известная Нора Сатерлин славится своими умопомрачительными эротическими романами, последующий из которых становится еще более популярным среди читателей, чем предыдущий. Но ее последняя рукопись очень отличается от них – она более серьезная, более личная, и по убеждению самой Норы, станет ее переломной работой... если когда-нибудь увидит свет. Закари Истон держит литературную судьбу Норы в своих ухоженных руках. Требовательный британский редактор соглашается на обработку ее книги при одном условии: он хочет полного контроля, и согласно его строгим стандартам, Нора должна полностью переписать эту книгу за шесть недель, или сделке не бывать. Редакционные сеансы с Заком изнуряют... и шокирующе возбуждают. А ее опасный бывший любовник заставляет задуматься о том, что более мучительно – держаться от него подальше или... вернуться в его кровать? Нора считала, что знает все о преодолении границ человека, но в мире, где страсть отражается болью, ничто не проходит бесследно.

Глава 1

Такого понятия, как лондонский туман, никогда не существовало. Легенда – вот чем это явление было, на самом деле. В действительности, под лондонским туманом подразумевался лондонский смог, от которого в разгар промышленной революции погибли тысячи людей, задохнувшись в его ядовитых парах. Зак Истон прекрасно знал, что в офисах Главного Издательского Дома он был известен как "Лондонский Туман" - пренебрежительное прозвище, придуманное его коллегой, неодобрительно относящегося к суровому нраву Зака. Истону не нравилось ни это прозвище, ни этот находчивый редактор. Но сегодня ему не терпелось оправдать свой нелицеприятный эпитет.

Вспомнив о просьбе, он нашел Жан-Поля Боннера, шеф-редактора Главного Издательского Дома, усердно работающим, даже спустя несколько часов после конца трудового дня.

Жан-Поль сидел на полу своего кабинета, окруженный стопками рукописей, словно бумажным Стоунхенджем в миниатюре. Остановившись, Истон облокотился о дверной проем, и, не произнося ни слова, уставился на своего начальника. Заку не было необходимости говорить ему о причине своего прихода. Она была известна им обоим.

- Смерть... она явилась ко мне "Истонским Туманом", - произнес Боннер, сортируя очередную стопку рукописей, - довольно поэтичный способ ухода из жизни. Полагаю, ты здесь, чтобы меня убить.

В свои шестьдесят четыре, с седой бородой, и в очках, Жан-Поль был олицетворением самой литературы. Обычно, Заку нравились их словесные перепалки, но сегодня он был не в настроении соревноваться с ним в остроумии.

- Да.

- Да? - повторил Жан-Поль, - просто "да"? Воистину, краткость - сестра таланта. Поможешь старику подняться с пола, Истон? Если мне придется умереть, я сделаю это стоя на ногах.

Вздохнув, Зак вошел в кабинет, и, протянув руку, помог Боннеру встать. С благодарностью похлопав его по плечу, Жан-Поль рухнул в свое кресло за письменным столом.

- Я, в любом случае, не жилец. Не могу найти чертов коррект "Гамлета" Джона Уоррена. Он должен был находиться в моей вчерашней почте. Но, как говорится, счастье - это хорошее здоровье и плохая память, а я очень, и очень счастливый человек.

С секунду, Истон сверлил Жан-Поля взглядом, молча проклиная его за то, что тот был таким располагающим к себе. Его доброе отношение к начальнику, делало этот разговор гораздо менее приятным.

Пройдя к книжному шкафу, Зак провел рукой по верхней из полок, зная, что Боннер имел привычку прятать важные бумаги туда, где даже сам не мог до них добраться. Найдя рукопись, Истон спустил ее вниз, и, бросив ту на рабочий стол Жан-Поля, наблюдал за образовавшимся при этом, облаком пыли.

- Да благослови тебя Господь, - сказал старик, закашлявшись, и положив руку на сердце, - ты спас мою жизнь.

- А теперь я собираюсь тебя ее лишить.

Посмотрев на Зака, шеф-редактор указал на стул, расположенный напротив стола. Тот нехотя уселся, разложив свое серое пальто вокруг себя, будто рыцарские доспехи.

- Истон, послушай, - начал было Боннер, но Зак не дал ему договорить.

- Нора Сатерлин?

Зак произнес это имя с максимальным отвращением, на которое только был способен в данный момент.

- Ты, должно быть, шутишь.

- Да, Нора Сатерлин. Я об этом тщательно подумал, просмотрел прогноз продаж. Думаю, мы должны ее заполучить. И я хочу, чтобы с ней работал именно ты.

- Я не буду этого делать. Ее книги - порнография.

- Они не порнография.

Жан-Поль стрельнул в Истона взглядом поверх своих очков.

- Это эротика. Очень хорошая эротика.

- Не знал о существовании такого понятия.

- Два слова - Анаис Нин, - парировал Боннер.

- И еще два слова - премия Booker. – возразил Зак.

Шумно выдохнув, Жан-Поль откинулся на спинку своего стула.

- Истон, я в курсе твоих профессиональных достижений. Вне всяких сомнений, на сегодняшний день, ты являешься одним из самых ценных специалистов в публицистике. И я бы не оплатил твой перевод сюда, в Нью-Йорк, если бы это было не так. Да, твои писатели награждались премией Booker.

- А также Whitbreads и Silver Daggers...

- Зато продажи последней книги Норы Сатерлин превзошли показатели всех лауреатов перечисленных тобою премий, вместе взятых. Если ты не заметил, у нас кризис. Книги - роскошь. На текущий период времени, их никто не покупает... если только они не съедобны.

- Значит, Нора Сатерлин - ответ на все наши беды? - с вызовом спросил Зак.

Жан-Поль улыбнулся.

- Джейни Бурке из газеты Times, назвала ее последнюю книгу "весьма съедобной".

Покачав головой, Зак с раздражением уставился в потолок.

- В лучшем случае, ее можно охарактеризовать, как автора всякого мусора, - сказал Истон, - ее мышление - мусор, и ее книги утопают в этом мусоре. Не удивлюсь, если последний издательский дом, с которым она сотрудничала, тоже завален подобным мусором.

- Она может быть мусором, но она наш мусор. То есть, теперь твой.

- Это не Моя Прекрасная Леди. Я не профессор Генри Хиггинс, и она уж точно не Элиза проклятая Дулиттл.

- Кем бы Нора ни была, она чертовски хорошая писательница. И ты бы об этом знал, если бы удосужился прочитать хоть одну из ее книг.

- Ради этой работы я оставил Англию, - напомнил ему Зак, - оставил один из самых уважаемых издательских домов в Европе, потому что хотел работать с лучшими молодыми американскими авторами.

- Она молода. И она американка.

- Я оставил Англию, свою жизнь... Истон остановился, прежде чем произнес, - "и свою жену".

В конце концов, это она его оставила.

- У этой книги есть реальный потенциал. И Нора принесла ее нам, потому что готова к переменам.

- Тогда дай ей двадцать шиллингов за фунт, если она хочет перемен. Через шесть недель я улетаю в Лос-Анджелес. Не могу поверить, что ты хочешь, чтобы я отодвинул все на второй план, и посвятил свои последние шесть недель Норе Сатерлин. Исключено.

- Я видел твою входящую почту, Истон. Она не настолько завалена, чтобы ты не мог с ней поработать, параллельно, готовясь к отбытию из города. Не говори мне, что у тебя нет времени, тогда как мы оба знаем, что у тебя просто нет желания.

- Хорошо. У меня нет ни времени, ни желания редактировать эротику, даже хорошую эротику, если такая вообще существует. В этом издательстве я не единственный редактор. Отдай ее Томасу Финли, - Зак назвал своего наименее любимого коллегу, именно того, кто придумал его прозвище, - или даже Энджи Кларк.

- Финли? Этому слабаку? Он подкатит к Сатерлин, и она съест его живьем. Даже если его стукнуть по морде, он не знает, как правильно истечь кровью.

Истон чуть было не рассмеялся, соглашаясь со словами своего начальника, но потом вспомнил, что они с Боннером, вообще-то, спорили.

- Тогда как насчет Энджи Кларк?

- Она сейчас слишком занята. Кроме того...

- Кроме того, что? - потребовал Зак.

- Кларк побаивается Нору.

- Не могу сказать, что я ее в этом виню, - отрезал Истон, - слышал, что на вечеринках, взрослые мужчины произносят ее имя, практически, шепотом. Кроме того, ходят слухи, что ради выхода своей первой книги, она переспала со всеми, от мала до велика.

- Я тоже об этом слышал. Но она не спала ни с кем из нашего издательства. К сожалению, - сказал Жан-Поль с игривой ухмылкой.

- В блоге Рэйчел Белл пишется, что Сатерлин выходит из дома только в красном. Кроме того, в качестве персонального ассистента, у нее работает шестнадцатилетний паренек.

В ответ на эти слова Боннер послал ему улыбку.

- Уверен, она предпочитает называть его "практикант", нежели "персональный ассистент".

Зак чуть не задохнулся от негодования. Несколько часов назад, он уже собирался отправиться домой, и даже успел надеть пальто, когда тоненький, дьявольский голосок в его голове, приказал ему проверить рабочую почту еще раз. В ней оказалось письмо от шеф-редактора, в котором говорилось о возможности сотрудничества с писательницей эротического жанра Норой Сатерлин, и ее последней книге для их крупнейшей осенней/зимней публикации. И в виду незначительной загруженности Истона, в течение шести недель перед его вылетом в Лос-Анджелес...

- Мне нужно, чтобы это сделал ты... ради меня. Только ты и никто другой, - сказал Жан-Поль.

- Почему ты считаешь, что я единственный, кто может справиться с ней?

- Справиться с ней? - почти фыркнул босс, до того, как принять серьезный вид, - послушай меня, никто не сможет справиться с Норой Сатерлин. Нет, ты просто единственный из моих сотрудников, способный быть с нею наравне. Истон... Зак. Услышь меня, пожалуйста.

Сглотнув, Зак на мгновение расслабился. Боннер крайне редко обращался к кому-нибудь по имени.

- Она пишет романы, Жан-Поль - тихо произнес Истон, - а я ненавижу романы.

Начальник встретил его взгляд с сочувствием.

- Я знаю, через какой ад тебе пришлось пройти в прошлом году. Я знакомился с твоей Грейс, помнишь? И знаю, что ты потерял. Но Сатерлин... она хороша. Она нам нужна.

Зак медленно и протяжно вдохнул.

- Она еще не подписала контракт? - спросил Истон.

- Нет. Мы до сих пор на стадии обсуждения условий.

- Устное соглашение получено?

Боннер с опаской посмотрел на своего подчиненного.

- Еще нет. Я сказал ей, что сперва мы должны ознакомиться с цифрами, а после вернемся с решением, но мы склоняемся к положительному ответу. А что?

- Я с ней поговорю.

- Хорошее начало.

- И прочту рукопись. И если подумаю, что она - мы - сможем вылепить из ее книги что-нибудь пристойное, я уделю ей свои последние шесть недель. Но книга не выйдет в свет до того, как я дам на это свое письменное согласие.

Глаза Жан-Поля пристально уставились на Истона, но тот отказывался моргнуть или отвести взгляд. Зак привык, что по его книгам, последнее слово всегда оставалось за ним. И он не собирался лишаться этого полномочия ни ради Боннера, ни ради Норы Сатерлин, ни ради кого.

- Истон, одна книга Дэна Брауна за месяц продается лучше целого поэтического раздела за пять лет. "Порнография" Сатерлин, как ты ее называешь, может окупить множество непопулярной поэзии.

- Мне нужен на руках контракт, Жан-Поль, или я даже не стану с ней встречаться.

Откинувшись на стуле, шеф-редактор шумно выдохнул через нос.

- Хорошо. Она вся в твоем распоряжении. В Коннектикуте у нее есть небольшой, милый домик. Поезжай на поезде. Или возьми мою машину. Мне все равно. По словам Сатерлин, в понедельник она будет дома.

- Так и быть.

Зак знал, что ему не грозит это сотрудничество. В определенном расположении духа, он мог быть беспощадным как к автору, так и к недоработкам в его или ее книге. Достойные авторы принимают критику. Бездари с нею не справляются. Если Истон покажет себя достаточно жестким, Нора станет умолять о другом редакторе.

Теперь, когда спор зашел в тупик, Зак устало поднялся со стула, и, ссутулившись, поплелся к двери, но до того, как он успел покинуть кабинет, его остановило тихое покашливание. Не встречаясь с ним взглядом, Жан-Поль провел ладонью по первой странице, лежащего перед ним, корректа "Гамлета".

- Ты должен прочитать эту книгу, когда она выйдет, - сказал Боннер, постукивая по странице, - увлекательное исследование притворного безумия Гамлета - "Я помешан только в норд-норд-вест..."

- "При южном ветре я еще отличу сокола от цапли", - закончил Истон знаменитую цитату.

- Сатерлин безумна не больше Гамлета. Не верь всему, что о ней говорят. Эта леди способна отличить сокола от цапли.

- Леди?

Жан-Поль закрыл книгу, не отвечая на оскорбление. Зак снова повернулся, чтобы уйти.

- Знаешь, ты все еще молод, Истон, и, слишком хорош собой. Иногда тебе нужно этим пользоваться.

- Чем? Безумием? - спросил он, кивнув в сторону книги.

- Нет. Счастьем.

- Счастьем? - Зак позволил себе горькую улыбку, - боюсь, что для этого у меня слишком хорошая память.

Истон вернулся в свой кабинет. Его ассистент, Мэри, оставила рукопись Норы Сатерлин у него на столе, подшив ее в папку-регистратор. Открыв ее со щелчком, Зак едва ли взглянул на биографию автора.

Ей было тридцать три, почти на десять лет младше него. Первая книга Норы вышла, когда ей было двадцать девять. С тех пор она издала пять работ; вторая книга, под названием "Красный", разошлась не меньшим тиражом - отличные продажи, много шума. Изучив цифры, Истон понял, почему Жан-Поль так жаждал ее заполучить. С каждой последующей публикацией, объем продаж возрастал практически вдвое.

Зак мысленно пробежал по тому небольшому списку известных ему авторов эротики. В настоящее время, этот жанр был единственным, с развивающимся рынком в публицистике. Но дело должно быть не в деньгах. Только в искусстве.

Он выкинул биографию Сатерлин, вместе с ее прогнозом продаж в мусорную корзину. Он заимствовал свою редакторскую философию у послевоенных Новых Критиков – "суди по книге. Не по автору, не по продажам, и не по читателям... книгу суди только по книге". Истона не должно было волновать, что по слухам, личная жизнь Норы Сатерлин была такой же бурной, как и ее проза. Только ее рукопись имела значение. Но его надежды на этот роман были не самыми радужными.

Зак с подозрением оглядел рукопись. Мэри знала, что он предпочитал читать свои книги в распечатанном виде, и, очевидно, при обработке этого романа, она немало повеселилась. На кроваво-алой обложке сверкнуло название, написанное мрачным готическим шрифтом – "Утешительный Приз".

Редакторы почти всегда меняли названия книг, но Истон должен был признать интересным выбор оформления эротического произведения. Открыв рукопись, он прочитал первую строчку: "Я хочу писать этот роман не больше, чем вы хотите его читать".

Зак остановился, почувствовав тень чего-то старого и знакомого, шепотом задевшего его плечо. Отбросив ощущение, он снова прочитал эту строчку. Потом еще одну, и еще...

Глава 2

Временами, Зак ненавидел свою работу. Он любил непосредственное редактирование, брать роман с претензией на гениальность, и делать его, по-настоящему, гениальным. Но его тошнило от политики, бюджетных кризисов, из-за которых его блестящему послужному списку пришлось потесниться, ради хорошо продаваемой халтуры...

И вот он здесь, тащит свой зад в Коннектикут для встречи с некой полоумной порно-писательницей, каким-то образом сумевшей убедить одного и самых уважаемых светил публицистики в том, что она заслуживает лучшего редактора художественной литературы. Да, временами он ненавидел свою работу. И сегодня он был совершенно уверен, что она ненавидела его в ответ.

Истон припарковал машину Жан-Поля в тени пешеходной зоны перед довольно старомодным, двухэтажным домом в Тюдоровском стиле. Еще раз проверив адрес, он уставился на жилое строение. Нора Сатерлин - скандально известная писательница эротических романов, чьи книги запрещались также часто, как и переводились жила здесь? В этом доме Зак мог представить только свою бабушку, пичкающую маленьких детей чаем с печеньем. Тяжело вздохнув, он подошел к входной двери, и нажал на звонок. Вскоре, ему послышались приближающиеся шаги - твердые, мужские. Истон позволил себе поразвлечься, представив, что "Нора Сатерлин" - это всего лишь литературный псевдоним какого-нибудь тучного субъекта пятидесяти с чем-то лет.

Дверь открыл мужчина. Вернее, не мужчина – парень. На нем, стоящем у порога, и одаривающим Зака сонной улыбкой, не оказалось ничего, кроме клетчатых пижамных штанов, и множества веревочных шнурков вокруг шеи, среди которых висел маленький серебряный крестик.

- Девятнадцать, - произнес он с акцентом, в котором Истон сразу же распознал южно-американский, - не шестнадцать. Она говорит всем, что мне шестнадцать, всего лишь для поддержания соответствующего имиджа.

- Имиджа? - переспросил Зак, пораженный тем, что слух о юном практиканте оказался правдой.

Паренек пожал своими веснушчатыми плечами.

- Ее слова. Уесли Райли. Просто Уес.

- Закари Истон. Я приехал для встречи с твоим... работодателем?

Паренек - Уесли - рассмеялся, изящным юношеским жестом смахнув светлые волосы со своих карих глаз.

- Дорога к моему работодателю ведет через этот порог, - ответил он, для комического эффекта, подчеркнув свой южный акцент.

Войдя в дом, Истон нашел его простым и уютным, обставленным мягкой мебелью, и забитыми книжными шкафами.

- Мне нравится ваш акцент. Вы британец?

- Последние десять лет прожил в Лондоне. Ты тоже не кажешься местным.

- Кентукки. Но мама - уроженка штата Джорджии, вот откуда у меня этот акцент. Я стараюсь от него избавиться, но Нора мне не разрешает. У нее пунктик насчет акцентов.

- Это не предвещает ничего хорошего, - произнес Зак, когда из сложенной стопки постиранной одежды, Уесли вытащил белую футболку с V-образным вырезом и надел ее.

Истон заметил его стройное, но жилистое тело и задался вопросом, почему Нора Сатерлин утруждала себя присутствием практиканта. Наличие девятнадцатилетнего любовника могло считаться весьма зазорным для женщины тридцати трех лет, хотя закону это не противоречило.

Проведя гостя по маленькому коридору, Уесли, не постучав, открыл дверь.

- Нор, к тебе мистер Истон.

Он отступил в сторону, и Зак удивленно моргнул при первом взгляде на скандальную Нору Сатерлин. Судя по слухам, которые до него дошли, он ожидал увидеть некую амазонку, обтянутую в одежду из красной кожи, и размахивающую стеком. Вместо этого, пред ним предстала бледная, миниатюрная красотка с темными, волнистыми волосами, с трудом удерживающимися в слабом узле на затылке. И никакой тебе красной кожи. На ней была голубая пижама в мужском стиле, как оказалось, с рисунком из маленьких желтых уточек. Ноги Сатерлин покоились на столе, а клавиатура балансировала на коленях. Она совершенно молча, без остановки печатала быстрыми, ловкими пальцами, удостаивая вошедших лишь своим очаровательным профилем.

- Нора? - напомнил Уесли.

- Даю новую, хрустящую купюру первому, кто сможет подсказать мне хороший синоним существительного "толкание". Поехали, - произнесла она, сладким, одновременно саркастичным тоном.

Несмотря на раздражение, касательно ее бесцеремонного отношения, и неуместной привлекательности, Истон, не справившись с собой, мысленно прошелся по своему богатому лексическому запасу.

- Давление, движение, погружение, действие, усилие, удар, - отчеканил он слова.

- Его медленные, неумолимые погружения заставили ее пошатнуться..., - сказала она, - звучит как комментарий к боксерскому матчу. Черт побери, почему нет хорошего синонима слову "толкание"? За что же мне такое? Хотя...

Отставив свою клавиатуру в сторону, Нора впервые повернулась к Заку лицом.

- Обожаю мужчин с большим активным словарем.

Истон остолбенел, когда ему улыбнулась самая необычайно красивая женщина, которую он только видел. Нора встала и направилась к нему, ступая босыми ногами.

- Мисс Сатерлин.

Зак пожал ее протянутую руку.

- Здравствуйте.

Из-за ее хрупкого телосложения он ожидал нежное рукопожатие, но она обхватила его, на удивление, сильными пальцами.

- Восхитительный акцент, - сказала Сатерлин, - не осталось и намека на былого ливерпульца, так?

- Вижу, вы хорошо выполнили свою домашнюю работу, - ответил Истон, встревоженный тем, что Нора, по-видимому, знала о нем больше, чем он о ней.

Теперь он жалел о том, что отправил ее биографию в мусорную корзину.

- Не все, рожденные в Ливерпуле, говорят как молодой Пол Маккартни.

- Жаль.

Ее голос упал до шепота, пока она продолжала его пристально разглядывать.

- Как жаль.

Заставив себя напрямую встретиться с ее глазами, Истон сразу же об этом пожалел. На первый взгляд, они оказались ярко-зелеными, но когда Нора моргнула, они, словно, поменялись на черный - такой темный, что и не вспомнить того зеленого, которым они только что сверкали. Зак понимал, что Нора смотрела только на его лицо, но все же, под ее пронизывающим взглядом, он ощущал себя абсолютно голым, полностью раскрытым. Сатерлин это знала. Истон это знал, и чувствовал, что она об этом тоже догадывалась. Решив вернуть контроль над ситуацией, Зак потянул свою руку обратно.

- Мисс Сатерлин...

- Точно. Работа.

Нора вернулась к своему столу. Оглядев ее кабинет, он увидел шкафы из темного дерева, заставленные еще большим, чем в гостиной комнате, количеством книг, наряду с блокнотами и стопками бумаги.

- Один небольшой вопрос, мистер Истон, - сказала она, падая в свое рабочее кресло, - вы, случайно, не стыдитесь своего еврейского происхождения?

- Простите? - произнес Зак, не совсем уверенный, что правильно ее расслышал.

- Нора, прекрати, - проворчал Уесли.

- Просто любопытно, - сказала Сатерлин, равнодушно махнув рукой, - вас называют Закари, но, на самом деле, ваше имя Захария, в честь иудейского пророка. Почему вы его изменили?

Этот вопрос был настолько личным, настолько не касающимся ее, что Истон не мог поверить, что соизволит на него ответить.

- Со дня моего рождения, меня называли Зак или Закари. И только при заполнении официальных документов, я вспоминаю, что мое настоящее имя Захария.

Истон сохранял свой голос ровным и бесстрастным. Он знал, что сможет выйти из ситуации победителем, если будет оставаться спокойным, и не позволит Норе выбить себя из равновесия, что она, несомненно, жаждала сделать.

- Единственное, чего я стыжусь, так это данного непредвиденного спада в моей карьере.

Истон ожидал, что она либо отступит, либо полезет в ссору, но вместо этого, она просто рассмеялась.

- Не могу вас винить. Присядьте и расскажите мне об этом подробнее.

С осторожностью, Зак опустился в кресло, обитое узорчатой тканью, стоящее напротив ее стола. Кладя лодыжку одной ноги на колено второй, он застыл на полпути, когда его нога ударилась о стоящую на полу необыкновенно длинную, черную, спортивную сумку. Истон услышал отчетливый, нервирующий звук звяканья металла о металл.

- Мне нужно на занятия, - сказал Уесли, судя по голосу, отчаянно желая уйти, - все нормально?

- Ой, сомневаюсь, что в ту секунду, как ты уйдешь, мистер Истон нагнет меня над столом, и изнасилует, - произнесла Нора, подмигивая Заку, - к сожалению.

Слова и подмигивание воспроизвели в голове редактора живую картинку. Он прогнал эту мысль так же быстро, как она возникла.

Уесли покачал головой в притворном недовольстве.

- Мистер Истон, удачи, - произнес он, поворачиваясь к Заку, - просто не показывайте свою заинтересованность, и она, в конечном итоге, успокоится.

- Заинтересованность? - повторил Истон, - не думаю, что это будет проблемой.

Ожидая, пока его слова будут услышаны, Зак заметил, как глаза парня сузились, а Сатерлин всего лишь стрельнула в него взглядом из-под бахромы своих черных ресниц.

- Ох..., - почти промурлыкала Нора, - а он мне уже нравится.

- Помоги нам, Господь.

После своей мольбы, Уесли сразу же вышел, и Истон обернулся, смотря на его удаляющуюся фигуру. Он был не совсем уверен, что ему хотелось оставаться с этой женщиной наедине.

- Я так полагаю, это ваш сын? - спросил он, после ухода Уесли.

- Мой практикант. Вроде того. В его обязанности входит готовка, поэтому его можно назвать помощником. Практикант? Помощник?

- Слуга, - предложил Зак, в очередной раз, прибегнув к своему солидному словарному запасу, - притом, довольно хорошо обученный, как я посмотрю.

- Хорошо обученный? Уесли? Он совершенно не обучен. Я даже не могу научить его меня трахать. Однако, сомневаюсь, что вы проделали весь этот путь из Нью-Йорка, только для того, чтобы поговорить со мной о моем практиканте, каким бы очаровашкой он ни был.

- Да, это так.

Истон умолк. Он ждал и смотрел, как Нора Сатерлин откинулась в кресле, изучая его своим обескураживающим взглядом.

- Итак..., - начала она, - насколько я поняла, я вам не нравлюсь. Что, по крайней мере, говорит о вашем хорошем вкусе в отношении женщин. А также о том, что вы обо мне наслышаны. Я такая, какой вы ожидали меня увидеть?

Зак смотрел на нее еще секунду. Последние три автора, с которыми он работал, были мужчинами, в возрастном диапазоне от шестидесяти и выше. Он никогда не видел ни одного из них в пижаме. И никогда не имел дело с писателями, до неудобного соблазнительными, как Нора Сатерлин.

- Вы ниже.

- Спасибо Богу за каблуки, вы так не думаете? И каков вердикт? Жан-Поль сказал, что он предоставил вам полный контроль над книгой и надо мной. Прошло уже много времени с тех пор, как я позволяла мужчине над собой командовать. Мне этого даже где-то не хватает.

- Вердикт еще не вынесен.

- Значит, на рассмотрении. По мне, уж лучше пересмотр.

- Вы очень умны.

- А вы очень красивы.

Зак поерзал в своем кресле. Он не привык к флирту со своими писателями. Хотя, она не была одним из тех авторов, с которыми он обычно работал.

- Это был не комплимент. Ум - последнее спасительное средство дилетантов. В книгах я ищу глубину, страсть, сущность.

- Страсть у меня есть.

- Страсть, отождествляемая не с сексом. Признаю, ваша книга оказалась интересной, совсем не без достоинств. В определенный момент, под всеми этими описаниями плотских утех, я уловил звук сердечного ритма.

- Однако, мне слышится "но".

- Но пульс оказался нитевидным. Сюжет на грани смерти.

Посмотрев на Истона, Нора отвела взгляд. Он видел это и раньше - поражение. Зак, как и планировал, напугал ее, но задумался, почему это не принесло ему ожидаемой радости.

- Смерти...

Сатерлин снова повернулась к нему. Теперь ее глаза искрились чем-то новым.

- Сейчас канун Пасхи – Вознесение.

- Вознесение? Неужели? - произнес Истон, впечатленный ее упорством, - через шесть недель я перевожусь в Главный Издательский Дом Лос-Анджелеса. Этого срока мне будет недостаточно для участия в каком-нибудь достойном или ценном проекте. Но шесть недель - все, что у меня есть.

- Вы только что сказали, что этого времени недостаточно...

- Но это все, чем я располагаю. Управитесь за шесть недель, и книга пойдет на публикацию. Если нет...

- Если нет, она вернется в мусорную корзину автора всякого мусора, правильно?

Зак уставился на нее в оглушающей тишине.

- Жан-Поль Боннер - первый сплетник в издательской индустрии, мистер Истон. Он сказал, что вы обо мне думаете. И добавил, что, по вашему мнению, меня ждет провал.

- Я в этом совершенно уверен.

- Но если вы мой редактор, то мой провал потопит и вас.

- Я еще не ваш редактор. Я ни на что не соглашался.

- Согласитесь. Так почему вы оставили преподавательскую деятельность?

- Оставил преподавательскую деятельность?

- Вы же были профессором Кембриджа, так ведь? Довольно приличная работа, особенно для такого молодого специалиста. Но вы ее оставили.

- Десять лет назад, - произнес Истон, пораженный тем, как много Нора о нем знала.

Как, черт подери, ей удалось узнать про Кембридж?

- Так почему...

- Почему вас так интересует моя личная жизнь, ума не приложу.

- Я кошка. А вы блестящий предмет.

- Вы невыносимы.

- Так и есть, не находите? Кто-то должен меня отшлепать.

Сатерлин вздохнула.

- Что ж, а вы редкостный придурок. Без обид.

- А вы пара-тройка слов, которые мне неудобно произносить вслух.

- Я бы попросила вас их озвучить, но обещала Уесли, что не позволю вам со мной флиртовать. Но я отвлеклась. Скажите, что не так с моей книгой. Только говорите медленно, - сказала Нора, расплываясь в широкой улыбке.

- У вас весьма оптимистичное отношение к редакционному процессу. Что вы ответите, если я скажу, что вам необходимо вырезать от десяти до двадцати страниц, которые для вас являются живым, бьющимся сердцем вашей книги?

В течение долгой минуты, Сатерлин не проронила ни слова. Отведя взгляд от Зака, она, словно, потерялась в небытии. Истон наблюдал за тем, как Нора медленно вдыхала через нос, задерживала дыхание, затем медленно выдыхала через рот. После, она устремила на Зака взгляд своих таинственных, зеленых глаз.

- Отвечу, что когда-то вырезала живое, бьющееся сердце из своей груди, - произнесла Сатерлин голосом, лишенным прежнего легкомыслия, - я пережила ту ампутацию. Переживу и эту.

- Могу я спросить, почему вы так решительно настроены работать именно со мной? Я навел справки, мисс Сатерлин. За вами носится безумный фанат, который раздобыв номер вашего телефонного счета, умудряется на него онанировать.

- Кроме того, я очень популярна во Франции.

Зак сжал челюсть, ощутив первые признаки надвигающейся мигрени.

- Разве ваш "практикант" не говорил, что вы, в конечном итоге, успокоитесь?

- Мистер Истон, - начала Нора, откидываясь на вращающемся кресле, и кладя свои ноги на рабочий стол, - я спокойна.

- Чего я и боялся, - Зак поднялся, собираясь уходить.

- Эта книга, - начав, Сатерлин остановилась.

Она спустила ноги со стола, и, перекрестив их, устроилась в своем кресле. На мгновение, Нора показалась очень серьезной и, вместе с тем, очень молодой.

- Что с ней?

Сатерлин отвела взгляд, по-видимому, в поиске подходящих слов.

- Она... для меня много значит. Это не очередной сборник пошлых историй. Я обратилась в Главный Издательский Дом, потому что с этим романом мне нужно все сделать правильно.

Снова встретившись с Заком взглядом, она без тени легкомыслия или веселья, произнесла, - Пожалуйста. Мне нужна ваша помощь.

- Я работаю только с серьезными писателями.

- Я не серьезный человек. Я это знаю. Но я серьезный писатель. Писательская деятельность - одна из двух вещей в моей жизни, к которым я отношусь с предельной серьезностью.

- А вторая?

- Римско-католическая церковь.

- Думаю, на этом мы закончим.

- Значит, вы не настоящий редактор, - поддразнила Сатерлин, когда Зак направился к двери, - еще слишком рано заканчивать. Даже я об этом знаю, не будучи редактором.

- Мисс Сатерлин, очевидно, вы крайне эмоциональны в отношении вашей книги. Это хорошо для писания, но редактировать книгу, которую вы любите, больно.

- Мне нравится делать то, от чего больно, - Нора расплылась в улыбке, как у Чеширского кота, - Жан-Поль говорил, что вы лучший. Думаю, он прав. Я сделаю все, что нужно, все что скажете. Стану умолять, если это поможет мне. Встану на колени, если это поможем вам.

- Я ухожу.

- Боннер также говорил, что в издательстве вас называют "Лондонским Туманом", - сказала Сатерлин, когда Истон повернулся к ней спиной, - это из-за вашего длинного пальто, акцента, или способности оставлять людей в холодном поту после совместного времяпрепровождения?

- Оставлю это на ваше усмотрение.

- Скажите, что мне сделать, и я это сделаю, - крикнула она Заку вслед, заставив его оценить свою настойчивость.

И он не мог поверить в то, что был готов ее вознаградить.

- Писатели пишут, - сказал Истон, снова поворачиваясь к ней лицом, - напишите для меня что-нибудь стоящее. Меня не волнует ни объем, ни тема. Просто впечатлите меня. У вас двадцать четыре часа. Покажите мне, что вы можете создать под давлением, и я подумаю.

- Вы будете удивлены, узнав, что я могу сделать под давлением - произнесла Нора, но у Зака, на этот счет, были свои сомнения.

Слуга, шутки, флирт - она точно не была серьезным писателем.

- Какие-нибудь пожелания? - спросила Сатерлин, на этот раз чуть более искренне.

- Не пишите о том, что знаете - пишите о том, что хотите узнать. И, - добавил он, тыча в ее сторону пальцем, - больше никаких дешевых выходок.

Ее спина выпрямилась, как-будто Заку, наконец-то, удалось найти оскорбление, поразившее цель.

- Уверяю вас, мистер Истон, - произнесла Нора жестким, одновременно укоряющим тоном, - мои выходки какие угодно, только не дешевые.

- Тогда докажите. У вас двадцать четыре часа.

Откинувшись в своем кресле, Сатерлин улыбнулась.

- Хрен с вашими двадцатью четырьмя часами. Вы получите результат сегодня.

Глава 3

Оцепенение. Будучи редактором, Зак зачастую вынуждал своих писателей смотреть глубже, отбрасывая очевидное, и отыскивая идеальное слово для каждого предложения. Идеальным словом, чтобы описать это мероприятие, посвященное выходу очередной книги, на котором его заставили присутствовать, было... оцепенение. Истон слонялся по вечеринке, оставляя многочисленным коллегам не больше банального приветствия. Он появился здесь из-за Жан-Поля, в очередной раз, взявшего его за жабры, и из-за Роуз Эвели - виновницы торжества, являвшейся писательницей Главного Издательского Дома вот уже на протяжении тридцати лет. Как бы то ни было, вечеринка была абсурдной; свет приглушили для создания атмосферы ночного клуба, но даже этому обстоятельству было не по силам превратить банкетный зал заезженного отеля в нечто, отличное от скучной коробки.

Он направился в сторону расположенной в углу помещения винтовой лестницы, чтобы незаметно глянуть на свои часы. Если Истону удастся пережить на мероприятии два часа, возможно, этого окажется достаточно, чтобы удовлетворить его начальника, того еще светского льва. Оглядев толпу, Зак увидел свою двадцативосьмилетнюю ассистентку Мэри, пытающуюся уговорить собственного мужа потанцевать. В течение первой рабочей недели в Нью-Йорке, он был приятно удивлен, узнав, что его вспыльчивая помощница, была так же, как и он, еврейкой. Истон дразнил ее, что никогда не встречал ни одной иудейки по имени Мэри, и начал называть ее своей "псевдошиксой". Она же, при всей своей очаровательной грубости, всегда обращалась к нему исключительно "Босс".

Боннер стоял рядом с Роуз Эвели. Они оба находились в браке со своими вторыми половинками десятки лет, но ничто не могло остановить Жан-Поля от благородного флирта с любой женщиной, имеющей терпение выслушивать его литературные речи. Казалось, что все наслаждались этой убогой вечеринкой. Но почему не он? Истон еще раз глянул на часы.

- Я могу спасти вас, если хотите, - раздался над ним женский голос.

Обернувшись, Зак посмотрел наверх. На самом верху лестницы, улыбаясь ему, стояла Нора Сатерлин.

- Спасти меня?

Он посмотрел на нее, прищурив глаза.

- От этой вечеринки.

Нора поманила его указательным пальцем. Здравый рассудок Истона предупреждал его о том, что идея взобраться по лестнице может быть, и впрямь, очень плохой. И все же, отвергнув этот довод, Зак поднялся по ступенькам, и оказался на верхней площадке.

Он изогнул бровь, послав одеянию Сатерлин неодобрительный взгляд. Утром, у себя дома, писательница предстала в бесформенной пижаме, скрывающей каждую ее часть, за исключением, выдающейся личности. Теперь же, Истон, как на ладони, видел то, что раньше только представлял в своем воображении.

Конечно же, Сатерлин была в красном. Кроваво-красном и совсем небольшом. Ее платье начиналось у кромки грудей, заканчиваясь у верхней границы гладких бедер. У нее были чудесные изгибы, которые не мог скрыть даже эффектный красный жакет в пол. Что еще хуже, Нора была обута в черные, кожаные сапоги, завязывающиеся шнуровкой до самых колен. Пиратская обувь и лукавая улыбка прекрасной темноволосой женщины... впервые, за долгое время, Зак ощутил что-то иное, кроме оцепенения.

- Откуда вы знаете, что я хочу быть спасенным с этой вечеринки, мисс Сатерлин?

- Истон облокотился о перила, скрестив руки.

- Я слежу за вами со своей маленькой наблюдательной вышки с той секунды, как вы сюда вошли. Вы, должно быть, произнесли пять слов четырем гостям, успели посмотреть на свои часы три раза, и что-то прошептали Жан-Полю, что, судя по выражению его лица, оказалось смертельной угрозой. Вы находитесь здесь против своей воли. И я могу вас спасти.

Зак послал ей самоуничижительную улыбку.

- К сожалению, вы правы. Я здесь против своей воли. Однако, должен полюбопытствовать, что, вообще, здесь делаете вы? Разве я не оставил вам домашнего задания? - спросил он, вспомнив о своем опрометчивом утреннем решении дать Норе последний шанс его впечатлить.

- Оставили. И я, как хорошая девочка, его выполнила. Видите?

Истон попытался отвернуться, но так и не смог отвести глаз, когда пробравшись в лиф своего платья, Сатерлин вынула оттуда сложенный лист бумаги и протянула ему. Бумага все еще была теплой от ее кожи.

- Это и все? - спросил Зак, увидев только три абзаца.

- Не судите книгу по писательнице. Просто прочтите.

Истон посмотрел на Нору еще один раз, о чем тут же пожалел. При каждом взгляде на Сатерлин, Зак находил в ней нечто, неизменно его привлекающее. Жакет Норы сполз по ее руке, представляя его взору бледное, хрупкое плечо. Хрупкое? Его маленькая, миниатюрная писательница, наряду со своими впечатляющими изгибами, обладала приличной мускулатурой. Она была сильнее, чем казалась. Придя в себя, Истон отвернулся от нее, и, поднеся письмо к источнику света, начал читать.

"Сначала, она заметила его бедра. Глаза могут быть зеркалом души, но мужские бедра - это центр власти. Она сомневалась, что он выбрал эти идеально сидящие джинсы и черную футболку, изобличающую его упругий пресс, с целью преувеличить достоинства нижней части своего тела, но он их надел, и теперь она потерялась в фантазиях, где своими губами ласкала ту утонченную впадину, пролегающую между гладкой кожей и изящно выступающей бедренной костью. В конце концов, ей пришлось встретиться с его глазами. Нехотя она скользнула взглядом к его лицу, величественному и рельефному, как и все остальное в нем. Бледная кожа и темные, короткие волосы, контрастировали с глазами, цвета льда. Она решила, что его глаза были ледяными, скрывающими тайные глубины. Он был мужчиной с холодной красотой, созданный для обожания знающей в ней толк женщины. Высокий и стройный, с ощутимыми мышцами атлета, он являл собой верх мужественности. Его личность затмила остальной мир, и теперь, когда он ушел, она разрывалась между его одинаково сильнодействующим присутствием и отсутствием".

Зак перечитал еще раз, все это время пытаясь игнорировать до раздражения приятные образы Норы Сатерлин, ласкающей своими губами его обнаженное бедро.

- Я заметил, что в своих книгах вы обычно избегаете длинных изобразительных переходов, - сказал Истон.

- Я знаю, что люди думают, якобы эротика - это просто роман с более жестким сексом. Это не так. Если ее и можно отнести к какой-нибудь разновидности жанров, то это ужасы.

- Ужасы? В самом деле?

- Роман - это секс и любовь. Эротика - это секс и страх. И вы меня страшитесь, верно?

- Немного, - признался Зак, потирая шею.

- Рассудительный автор ужасов никогда детально не раскроет монстра, потому как воображение читателей способно воссоздать собственных демонов. В эротических романах нежелательно чрезмерно подробное описание физических характеристик главных героев. Таким образом, читатели смогут привнести в произведение свои фантазии, свои страхи. Эротика - плод совместных усилий писателя и читателя.

- Это как? - спросил Истон, заинтригованный тем, что у Норы Сатерлин могли возникнуть собственные литературные теории.

- Писать эротику - все равно, что трахать кого-то в первый раз. Ты не можешь наверняка быть уверенным в том, чего ему хочется, поэтому пытаешься дать все, чего он, возможно, желает. Все на свете...

Сатерлин произносила слова лениво, будто кошка, потягивающаяся на солнце.

- Ты задеваешь каждое нервное окончание, и, в конечном итоге, попадаешь в нужное. Я еще не попала в ваши нервные окончания?

Зак сжал свою челюсть.

- Ни в одно, в которое вы целились.

- Вы не знаете, в которое я целилась. Ну, так что вы думаете о написанном?

- Могло быть и лучше.

Истон сложил лист.

- Вы слишком часто прибегаете к прошедшему времени.

- Это черновой вариант, - беззастенчиво ответила Сатерлин, смотря на него темным, выжидательным взглядом.

- Последняя строчка самая острая - "одинаково сильнодействующим присутствием и отсутствием".

Истон знал, что ему следовало отдать лист Норе, но по непонятной причине, он сунул его в свой карман.

- В целом, неплохо.

Сатерлин расплылась в медленной, опасной улыбке.

- Это про вас.

На секунду Зак уставился на нее, затем вынул сложенный лист бумаги обратно.

- Про меня? - спросил он, залившись краской.

- Да. И каждый длинный, стройный дюйм вашего тела. Рассказ написан этим утром сразу же после вашего ухода. Стоит ли говорить, что вдохновением для него послужил ваш визит?

С трудом сглотнув, Зак снова развернул лист. "Темные, короткие волосы... глаза, цвета льда... джинсы, черная футболка...", это был он.

- Извините, - начал Истон, пытаясь вернуть контроль над разговором, - но разве не я неоднократно обидел вас этим утром?

- Ваше ворчание само очарование. Мне нравятся мужчины, которые ко мне недоброжелательны. Я им больше доверяю.

Нора склонила голову набок, и ее непослушные черные волосы упали ей на лоб, прикрывая черно-зеленые глаза.

- Простите. Кажется, на данный момент, я лишился дара речи.

- Это был ваш приказ, - сказала Сатерлин, - Вы сказали, чтобы я писала не о том, что знаю, а о том, что хочу узнать. Я хотела узнать... вас.

Нора шагнула к Заку, и его сердце упало чуть ниже, оказавшись где-то в районе паха.

- Кто вы, мисс Сатерлин? - спросил Истон, не совсем понимая, что он подразумевал под этим вопросом.

- Всего лишь писательница. Писательница по имени Нора. Именно так ты и можешь ко мне обращаться, Зак.

- Значит, Нора. Сожалею. Я не привык к заигрываниям со стороны своих авторов. Особенно после моих словесных оскорблений.

Глаза Сатерлин заискрились весельем.

- Словесных оскорблений? Зак, откуда я родом, слово "шлюха" - выражение нежности. Хочешь глянуть на мою родину?

- Нет.

- Жаль, - произнесла Сатерлин, совершенно ни удивленным, ни расстроенным голосом.

- Куда же нам теперь направиться? Я обещала, что спасу тебя с этой вечеринки, разве не так?

- Мне, действительно, не стоит уходить, - возразил Истон, ужаснувшись мысли о том, что произойдет, останься он с Норой наедине.

- Да ладно тебе, Зак. Эта вечеринка отсосная, причем не в самом лучшем смысле этого слова. Мой цитологический мазок и то интереснее, чем она.

Истон замаскировал свой смех под кашель.

- Должен признаться, ты умеешь обращаться со словами.

- Так значит, ты возьмешься за редакцию? Пожалуйста?

Сатерлин похлопала ресницами в притворной непорочности.

- Ты не пожалеешь об этом.

Истон уставился в потолок, словно тот мог дать какой-нибудь намек на то, в какое адово пламя он лез. Нора Сатерлин... у Зака оставалось всего шесть недель до отъезда из Нью-Йорка в Лос-Анджелес. Почему он вообще задумывался о том, чтобы связаться с этой писательницей и ее книгой? Истон знал почему. Сейчас в его жизни больше ничего не было. Ему нравилось работать с Мэри и Жан-Полем. Но в этом городе он не обзавелся ни друзьями, ни иного рода отношениями. Зак даже не позволял себе мысли о том, чтобы с кем-нибудь встречаться. А однажды в приступе гнева, он снял свое обручальное кольцо, и теперь не мог найти причины надеть его обратно. Прямо сейчас Истон не мог даже подумать о том, чтобы связаться с какой-нибудь женщиной.

По крайней мере, работа с Норой Сатерлин могла предоставить ему такое необходимое отвлечение от его страданий. По-видимому, она была из тех женщин, способных избавить от головной боли, устроив в кровати настоящий пожар. Не пожалеет об этом? Он уже жалел.

- Ты понимаешь, что наша совместная работа может сказаться на моей карьере не самым лучшим образом? - спросил Зак, - Я занимаюсь художественными фикциями, а не...

- Художественными фрикциями?

- Не могу поверить, что я это делаю, - Истон покачал головой.

Нора прильнула к нему ближе, отчего Зак неожиданно и неловко ощутил близость длинного, обнаженного изгиба ее шеи. Сатерлин пахла распустившимися цветами.

- А я могу, - прошептала она ему на ухо.

Медленно выдохнув, Истон нехотя отстранился от нее.

- Я жесткий редактор.

- Мне нравится жесткость.

- Я заставлю тебя переписать всю книгу.

- И сейчас ты пытаешься меня этим напугать? Ну, так что?

- Ладно, - наконец, ответил Истон, - тогда спаси меня.

- Легко, - сказала Сатерлин, - но если Боннер начнет отчитывать тебя за то, что ты оставил вечеринку со мной, скажи ему, что это была моя идея уйти и позаниматься моей книгой. Жан-Поль не станет меня шлепать.

- Я в этом не уверен, - ответил Зак.

- Я знала, что он мне нравился неспроста.

- Если мы уходим, мне надо кое с кем попрощаться.

Для начала с Жан-Полем. Потом с Мэри, с мужем которой Истон не успел познакомиться. В том числе, с Роуз Эвели.

- Нет. Не надо этого делать, - сказала Нора, - никогда не прощайся, покидая мероприятие. Тем самым, ты оставляешь за собой тайну. Гостям больше понравится говорить о нас, нежели с нами. Разве до тебя еще не дошли слухи? Зак Истон ушел с вечеринки с Норой Сатерлин. Неужели между ними... конечно же, нет... конечно же, да...

- Конечно же, нет, - заключил Истон.

- Я это знаю. Ты это знаешь. Но вот они этого не знают.

Зак оглядел зал. И куда бы он ни посмотрел, на них отовсюду украдкой стреляли взглядами, самый прожигающий из которых был у Томаса Финли, его "любимого" коллеги. Однако, Истон заметил, что тот смотрел не столько на него, сколько на Нору Сатерлин. И посыл, читающийся в его глазах, был совершенно недружелюбным.

- Я предпочитаю не становиться темой для сплетен, - сказал Зак.

- Слишком поздно. Во всяком случае, мое участие обеспечит слухам, по-настоящему, яркие краски.

Сатерлин спустилась по лестнице, с каждым своим шагом вызывающе цокая каблуками. Истон последовал за ней. Толпа расступилась перед Норой, словно разрезанная надвое кроваво-красным ножом. Наконец, выбравшись с мероприятия, Зак накинул свое пальто, и вдохнул живительного, зимнего, вечернего воздуха.

Такси остановилось перед Сатерлин через считанные секунды, и она грациозно скользнула в машину. Истон резко вдохнул, когда ее обутые в сапоги ноги исчезли в салоне. Спросив себя в последний раз, какого хрена он делает, Зак следом полез в такси.

Нора ничего не сказала, когда он присоединился к ней, и только отвернула голову, вглядываясь в ночь. Казалось, будто она играла с Нью-Йорком в гляделки. У Истона было ощущение, что город моргнет первым. Он нервно потер пустующее место, где когда-то носил обручальное кольцо. Потянувшись к нему, Сатерлин обернула ладонь вокруг его безымянного пальца, и, посмотрев Заку в лицо, вопросительно приподняла бровь.

- Грейс, - ответил он.

Нора кивнула.

- Ты женился на принцессе.

Принцесса Грейс - так ее называла мать.

- Она не любила, когда ее называли "Принцессой".

В своем голосе Истон услышал тоску.

Подняв его руку, Сатерлин поднесла к шее, и прижала пальцы к своему горлу, под теплой, мягкой кожей которого бился пульс.

- Сорен, - произнесла она, встретив взгляд Зака.

В этих темных, опасных глубинах, он увидел проблеск чего-то человеческого - не только сочувствия, но и сопереживания. В ответ Истон ощутил что-то нечеловеческое - не страсть, а чистую, животную потребность. На короткий миг, он представил свои пальцы, впивающиеся в ее бедра, и следы от ее кожаных сапог, оставленные на его спине. Зак отвел взгляд до того, как Сатерлин со своей сверхъестественной способностью читать мысли, распознала голод в его глазах.

Когда такси остановилось у дома Истона, Нора отпустила его руку. Открыв дверь, он вышел из машины. Зак хотел предложить Сатерлин подняться, и провести несколько часов вдвоем, забыв о своей боли, и причинах, ее породивших. Но он не мог этого сделать, или мог? Из-за Грейс, хотя ее это вряд ли взволнует. Истон открыл рот, но прежде чем он успел пригласить Нору к себе, она захлопнула дверь.

- Видишь, Зак? Я же сказала, что спасу тебя.

***

Нора смотрела, как Истон проводил взглядом такси, после чего повернулся и зашел в дом. Какой прекрасный, сломленный мужчина. Кингсли всегда говорил, что прекрасные и сломленные были по ее части. Ему лучше знать. Разумеется, к их числу он относил и себя.

- Куда, мисс?

На мгновение Нора задумалась. В течение следующих шести недель, они с Заком займутся переписыванием ее книги. И если он примется надирать ее зад с завтрашнего дня, то ей было бы неплохо надрать чей-то зад сегодня.

- Мисс? - повторил водитель.

Нора проговорила адрес особняка на Манхэттене, и чуть не рассмеялась, увидев в зеркале заднего вида округлившиеся глаза таксиста.

- Вы в этом уверены? С наступлением темноты, да и вообще независимо от времени, хорошим девочкам там не место.

На этот раз, Нора рассмеялась в открытую. Каждый таксист в городе знал домашний адрес Кингсли. И ни один, кому было что терять, в этом районе не появлялся. Хорошо, что ей нечего было терять. Во всяком случае, теперь.

Нора оглянулась на городскую ночь. Сорен может наказать ее за то, что она связалась с человеком, вроде Зака – все еще официально женатым мужчиной. Но желание взбесить Сорена - еще одна причина, чтобы на это пойти.

- Не переживайте.

Закинув ногу на ногу, Нора откинулась на сидении. Она оставит водителю приличные чаевые только за то, что он ее рассмешил.

- Я не хорошая девочка.

Глава 4

Болело все: спина, руки, запястья, пальцы, шея - абсолютно все. Нора не испытывала подобной боли уже многие годы, с тех пор, как изменила свой стиль жизни.

Зак не шутил - он был жестким редактором. И она была права - он надрал ее зад. Нора позволила себе улыбнуться. Она и забыла, как сильно ей нравилось, когда ей надирали зад.

Она перечитала замечания Истона по первым главам, и ей было приятно видеть, что в нем оказались задатки садиста. Сатерлин, конечно, не могла себе представить, как он берет настоящий кнут и порет ее..., а жаль. Но Зак обладал даром суровой критики. Он был ее редактором всего три дня, но за это время уже успел назвать ее "писательницей всякого мусора", чьи книги были "мелодраматичными", "маниакальными", и "нездоровыми". Эпитет "нездоровые" был ее самым любимым.

Нора растягивала свою ноющую спину, когда в комнату вошел Уесли, и плюхнулся в кресло, стоящее напротив ее стола.

- Как идет процесс переписывания? - спросил он.

- Ужасно. Сегодня третий день, а я еще... ничего не переписала.

- Ничего?

- Зак пустил книгу на шредер.

Нора подняла сноп измельченной бумаги. Это произошло утром после вечеринки по случаю выхода книги. Истон направил ей двенадцать листов с замечаниями только по первым трем главам.

- Ты уверена, что этот англичанин, подходящий для тебя редактор? Разве ты не можешь поработать с кем-нибудь другим?

Подняв чашку, Нора сделала глоток чая. Ей не хотелось обсуждать с Уесли ситуацию с контрактом. Жан-Поль говорил, что последнее слово в том, будет книга издаваться или нет, оставалось за Заком, но она не собиралась делиться этой информацией со своим практикантом. Бедный мальчик и без того достаточно о ней волновался.

- По всей видимости, нет. Боннеру пришлось практически умолять Истона о встрече со мной.

Пожав плечами, Уесли скрестил на груди руки.

- Не уверен, что он мне нравится. В нем есть что-то от… не знаю...

- Осла? При мне можно употреблять слово "осёл". Оно есть даже в Библии, - напомнила ему Сатерлин, подмигнув.

- Он вел себя с тобой, как придурок. Как так?

- Зак - деспот. Но именно это мне в нем и нравится. Навевает некоторые воспоминания.

Откинувшись на спинку стула, Нора улыбнулась, глядя в свой чай. Уесли простонал.

- Неужели тебе необходимо все сводить к Сорену?

Нора скривила лицо. Уесли ненавидел, когда она вспоминала про своего бывшего.

- Прости, малой. Но даже если Истон и осёл, в своей работе он великолепен. У меня такое ощущение, будто я, наконец-таки, учусь писать книгу. В Либретто, ценным товаром являлись книги. А для Главного Издательского Дома - это писатели, к которым они относятся, как к мастерам своего дела. Думаю, этот роман заслуживает большего, чем ему может дать Либретто.

Нора умолчала, что при всем ее желании, это издательство не стало бы публиковать ее работу. Как только Марк Кляйн разнюхал, что она присматривается к новому редактору, он оборвал с ней все связи, кроме предусмотренных контрактом. Уесли не нужно было знать, что ГИД оказался единственным авторитетным издательством, которое пошло ей навстречу. Несмотря на их шаткое начало, Нора предвкушала сотрудничество с Истоном. В издательской индустрии Зак славился безупречной репутацией, не говоря уже о том, что был сногсшибательным мужчиной, с которым было приятно флиртовать. Особенно, когда он притворился, что ему это не нравилось.

- И все же, о чем новая книга? - спросил Уесли.

- Это своего рода история любви. Не с привычным для меня сюжетом, "мальчик встречает девочку, мальчик шлепает девочку". Оба моих персонажа любят друг друга, но они не могут быть вместе. И вся книга о том, как вопреки их воле, они, все-таки, расстаются.

Уесли дергал за вылезшую из обивки кресла нитку.

- Но они же любят друг друга? Почему они не могут быть вместе?

Нора тоскливо вздохнула.

- Вопрос девятнадцатилетнего.

- Я люблю хэппи энды. Это что, преступление?

- Это неправдоподобно. Тебе не приходило в голову, что, даже расставшись, люди, все равно, могут быть счастливыми?

Уесли сделал паузу. Как правило, прежде чем что-то сказать, он всегда думал, что было несвойственно для его возраста. Нора разглядывала малого, пока он обдумывал ее вопрос. Прекрасный мальчик. Он сводил ее с ума своими большими карими глазами и милым, красивым лицом. И уже в миллионный раз, с тех пор, как она упросила его переехать к ней, Нора задалась вопросом, о чем, черт побери, она думала, перетягивая это невинное создание в свой мир.

- Ты ушла от него, - наконец, произнес Уесли.

Него... Сорена.

- Да, - ответила она, прикусывая свою нижнюю губу - привычка, которую Сорен пытался искоренить в ней в течение восемнадцати лет, - ушла.

- Ты счастлива без него? - Уесли снова посмотрел на Нору.

- В некоторые дни, да. В иные, я словно, просто существую. Но эта книга не про Сорена.

- Могу я ее почитать?

- Исключено. Может быть, когда она будет отредактирована. А, может быть...

Нора улыбнулась ему, и Уесли внезапно занервничал. Поднявшись со своего места, она села на край стола и поставила ноги на каждый из подлокотников кресла, в котором сидел парень.

- Давай поиграем в игру, - сказала Нора, наклоняясь к нему.

Уес выпрямился, вжимаясь в спинку кресла.

- Меняю книгу на твое тело.

- Я твой практикант. Это считается сексуальным домогательством.

- Этот пункт значится среди твоих должностных обязанностей, разве ты забыл?

Уесли поерзал в своем кресле. Норе нравилось то, сколько волнения она ему доставляла, даже спустя год их совместного проживания. Ему на лоб упал локон светло-песчаных волос. Она потянулась, чтобы смахнуть его, но до того, как успела к нему прикоснуться, Уес пролез под ее ногой, оказываясь вне зоны досягаемости.

- Трус, - поддразнила она.

Уесли начал что-то отвечать, но услышав пронзительный звонок, раздавшийся в районе ее стола, они оба замерли. Улыбка, искрящаяся в глазах Уесли исчезла, когда из-под стопки бумаг, Нора извлекла гладкий, красный мобильный телефон.

- Госпожа слушает, - ответила она.

- Книга, - произнес Уесли одними губами, смотря на нее умоляющим взглядом.

Все еще держа телефон у уха, Нора подошла к нему. Она встала так близко, что парень начал отступать назад. Нора сделала к нему еще шаг, он снова назад.

- Иди, займись домашним заданием, малой, - сказала она, и Уесли одарил ее самым язвительным взглядом, на который был способен.

- У тебя тоже есть домашнее задание, - напомнил он ей.

- Я не отличница по биоорганической химии в, мать его, престижнейшем гуманитарном университете. Вон. Взрослым нужно поговорить, - и закрыла дверь перед его носом.

- Говори, Кингсли, - произнесла Нора в трубку, - и лучше, если это будут хорошие новости.

***

- Вижу, ты, как обычно, заработался допоздна.

Подняв глаза от своих замечаний по книге Норы, Зак увидел стоящего перед своим кабинетом Жан-Поля с газетой подмышкой. Он посмотрел на часы.

- Уже больше восьми вечера? - спросил Истон, пораженный своей внезапной невосприимчивостью к течению времени, - Боже правый.

- Должно быть, ты читал что-то увлекательное, - зайдя в кабинет Зака, Боннер сел.

- Возможно. Вот, послушай.

Открыв рукопись на обозначенной странице, Истон зачитал вслух.

"Было удовольствием смотреть, как она работала. Мне, сидящему за столом своего кабинета, требовалось подвинуть кресло всего на шесть дюймов вправо, и в зеркале коридора, я мог видеть четкое отражение кухни, словно сам находился в комнате, как привидение. И вот, что открывалось моему взору: Каролина, в свои двадцать по-прежнему казавшаяся неуклюжей, словно маленькая девочка, тащила стул к столешнице. Тот нервно дрогнул под ней, когда сделав успокоительный вздох, она встала на него коленями. Девушка открыла шкаф с бокалами для вина - моей нарочито хаотично расставленной коллекцией - каждый из которых был старше нее самой, а один или даже два, старше этой молодой страны. Девушка брала бокалы с полки по одному, держа их за хрупкие ножки своими нежными, дрожащими пальчиками.

Я намеренно подвел Каролину к этому моменту. Я мог мучить ее бесконечными заданиями и тяжким физическим трудом. Вместо этого, я выбрал способ истязания скукой, желая увидеть, к чему ее подтолкнет безделье. И что интересно, в моем доме, первым делом, ее внимание привлекали легко ломающиеся предметы. Каролина протирала каждый коллекционный предмет мягкой, чистой тряпкой, держа хрупкий бокал, как птицу, поглаживая его стенки, как кошачью спинку, стирая с краев свидетельства времени. Я видел, как она глазами пересчитала бокалы. И пересчитал их вместе с ней. Тринадцать. Прошлой ночью я показал Каролине плеть, но не стал ее на ней пробовать. Тринадцать... один удар за каждый бокал, который она тронула без моего разрешения. Тринадцать... думаю, этой ночью я высеку ее, а потом скажу, за что".

Истон закрыл рукопись, ожидая реакции своего шеф-редактора. Жан-Поль присвистнул, и Зак изогнул бровь.

- Думаю, отрывок меня даже завел. Это должно меня беспокоить? - спросил Боннер, расплывшись в похотливой улыбке.

- Так как я второй и последний из присутствующих в кабинете, думаю, меня это должно беспокоить намного больше, - ответил Истон, - довольно неплохо, правда? Содержание слегка хромает, но стиль написания...

- У нее талант. Я тебе говорил. Надеюсь, это означает, что ты больше не хочешь меня убить.

- Убить?

Жан-Поль широко улыбнулся.

- Да, за то, что насильно вручил тебе Сатерлин.

Зак усмехнулся.

- Нет. Я больше не хочу тебя убить. Но скажи мне, неужели я, действительно, единственный редактор, который может с ней работать?

- Думаю, я мог бы откопать кого-нибудь еще. Хотя, тебе никто и в подметки не годится. В любом случае, Нора просила тебя.

Истон удивленно поднял глаза.

- Правда?

- Ну, не по имени.

Боннер выглядел несколько смущенным.

- Она просила меня отдать ее любому редактору, который будет обращаться с ней как можно строже. Ты оказался первым, и честно говоря, единственным, кто пришел на ум.

- Я едва ли строг с ней.

- Тогда как это называется? - спросил Жан-Поль, сияя темным огнем в глазах.

- Сомневаюсь, что своим ответом мне удастся отбиться от твоих вкрадчивых намеков. Если уж на то пошло, мы с ней говорили исключительно о книге.

- Да, о той самой умопомрачительной, маленькой книге, ради которой ты покинул мероприятие Роуз в понедельник вечером.

- Я - профессионал, - спокойно произнес Зак, - и не сплю со своими авторами.

Истон не стал распространяться, насколько - к своему стыду - он был близок к тому, чтобы после поездки на такси пригласить Нору к себе. Он все еще не мог поверить, что ей так быстро удалось его окрутить. За десять лет брака, он ни разу не был нечестным по отношению к Грейс, и никогда этого не хотел. Но тут, за один день Нора Сатерлин посеяла в его голове мысли, которых он не позволял себе годами.

- Я видел ее. И не стал бы тебя винить, даже если бы и спал. Но это всего лишь шок. Я окружен пост-феминистами и неофрейдистами. Что произошло с философией "суди книгу только по книге, не по автору"?

- Одна поездка в такси, и один приятный разговор навряд ли делает меня фрейдистом. Признаю, что вел себя с ней излишне формально. Сатерлин - хорошая писательница, и у ее книги есть потенциал. И если я смягчился по отношению к ней, то это только потому, что смягчился по отношению к книге. Но Нора себе на уме. В этом я оказался прав.

- Она писательница. Ей полагается быть себе на уме.

- По крайней мере, Сатерлин еще и трудоголик. Она уже направила мне полностью переписанное содержание по каждой главе, вместе с новыми набросками, которые я запросил.

- И как новые наброски?

- Лучше, - ответил Зак, глянув на свои записи, - но секса, по-прежнему, больше, чем сути. Думаю, Сатерлин способна излагать суть. Просто она этого боится.

- По-видимому, она сроднилась с образом писательницы с плохой репутацией, - сказал Боннер, и Зак кивнул, соглашаясь.

- Этим она заслуживает доверие - убеждая людей, что практикует то, что описывает в книгах. Будет не так-то просто принудить Нору отложить ее пресловутый стек, и всерьез взяться за перо.

- Но если она это сделает...  - Истон опустил взгляд на рукопись, и вспомнил свою утреннюю реакцию во вторник, когда заставил себя перечитать ее работу, на этот раз, непредвзято. Слова вспыхивали на странице, пылали ярким пламенем, затем сгорали. Зак настолько погрузился в этот роман, что даже забыл о том, что ему следует его редактировать.

- Если Сатерлин это сделает, она может взорвать весь мир, и ей даже не понадобится спичка. И ты не посмеешь передать ей ни слова из того, что я только что сказал. Если Нора будет продолжать меня бояться, она будет продолжать писать.

Зак впился взглядом в рассмеявшегося Жан-Поля.

- Что? - потребовал Зак.

Вытащив газету из подмышки, Боннер развернул ее. Это был номер периодического издания New Amsterdam Noteworthy - профессиональной газеты Нью-Йорка, рассказывающей о последних новостях в сфере публицистики. Шеф-редактор кинул газету Истону на стол. В нижней части первой страницы оказалась небольшая фотография Зака и Норы Сатерлин на лестничной площадке во время мероприятия по случаю выхода книги Роуз Эвели. Зак не помнил вспышки фотокамеры. Очевидно, репортер находился достаточно далеко, и его невозможно было увидеть. На снимке Нора прильнула к Истону, ее губы находились в миллиметре от его уха. Казалось, что она собиралась поцеловать его в шею. Зак помнил, что это был за момент. Он только признался, что не мог поверить в то, что собирается это делать, а Сатерлин ответила своим соблазнительным: "А я могу" Подпись под фотографией гласила, "Нора Сатерлин - единственная писательница, способная вогнать Анаис Нин в краску".

- Мне она не кажется устрашающей, - сказал Боннер, - однако, ты выглядишь несколько остолбеневшим.

- Жан-Поль, я...

- Я не хочу искать для Сатерлин нового редактора. Но если понадобится, я это сделаю. Я не возражаю, если книга будет продаваться из-за ее сексуального содержания. Но я не хочу, чтобы хоть кто-нибудь подумал, будто обращаясь в Главный Издательский Дом, авторам приходится не только писать.

Зак потер лоб.

- Клянусь, дело только в книге. И нет, тебе не понадобится искать для нее нового редактора. Я знаю, вдвоем мы сможем сделать из книги что-нибудь стоящее.

- Я тоже думаю, что сможете. Если ты будешь концентрироваться на деле, - тон Боннера был скептическим.

- Так и есть.

- Истон, я старик. Мой слух портится, и состояние моих коленей оставляет желать лучшего. Но мои глаза до сих пор видят. С того самого дня, как ты здесь появился, я не видел твоей искренней улыбки. Но когда я зашел в кабинет, застав тебя за чтением ее книги, ты улыбался, как подросток, обнаруживший тайник отца с журналами Playboy. Раньше я пытался совмещать работу и подобные отношения. Но это ни разу ничем хорошим не кончилось.

Зак снова открыл рот, но Жан-Поль поднял свою руку, перебивая его.

- Можешь продолжать редактировать Сатерлин. Пока что. Только прислушайся к маленькому совету...

- Пожалуй, не стоит.

Потянувшись через стол, Боннер взял рукопись. Пролистав ее, он присвистнул. Несомненно, ему на глаза попалась одна из мириад эротических сцен.

- Выражаясь словами Шарлотты Бронте, - начал шеф-редактор, - "Так уж устроена жизнь, что ничего в ней заранее не предскажешь"'. Выражаясь моими словами... Пусть это будет только работа, Истон.

Сжав челюсть, Зак ничего не ответил. Забрав газету со снимком его и Сатерлин, Боннер оставил его наедине с книгой. Истон закрыл глаза и представил образ Грейс. Господи, он был рад, что она осталась в Англии, где не сможет увидеть эту фотографию. Но почему он переживал? Даже если Грейс увидит снимок, где он с другой женщиной, будет ли ее это волновать? Конечно, нет. Иначе сейчас, она находилась бы с ним, в Нью-Йорке.

Устало вздохнув, Зак вернулся к нужной странице в книге Норы, отмеченной бумажной закладкой.

"После ссоры, Каролина спала в отдельной от ее любовника комнате. Проснувшись, Уильям на цыпочках пробрался к двери. Слегка приоткрыв ее, он остановился, прислушиваясь к ее дыханию".

Эта картинка встала у Истона перед глазами. Прошлый год с Грейс был кошмаром с закрытыми дверьми и отдельными комнатами. И все же, Зак не мог пропустить ни одной ночи, хотя бы не посмотрев на свою спящую жену, до того ужасного раза, когда ее дверь оказалась запертой. На следующий день ему позвонил Боннер с приглашением поработать в Главном Издательском Доме Нью-Йорка, и обещанием повышения до поста шеф-редактора в Лос-Анджелесе, после ухода на пенсию нынешнего босса. Зак даже не удосужился поинтересоваться о размере заработной оплаты, прежде чем ответить "да". Почему он позволял себе об этом думать?

Он должен был оставаться объективным в отношении книги, и загадочной писательницы с ее темными волосами, красным платьем и пылающими словами. Пусть это будет только работа, Истон... Легче сказать, чем сделать.

Глава 5

"Телефон зазвонил в семь утра, а сам звонок состоял всего из нескольких слов - за ее приветствием, последовало его: В клубе в девять. Жди с завязанными глазами. Положив трубку дрожащими руками, она поспешила в душ.

В клуб она прибыла без четырнадцати девять, хотя в большинстве случаев, имела привычку опаздывать на пять минут. Все потому, что она научилась никогда не заставлять его ждать… далеко не самым из приятных способов.

В клубе у него была своя комната - у одного из семи, имеющих подобную привилегию. И у нее был ключ от этой комнаты - у одной из двух, имеющих к нему доступ. Принадлежащее ему помещение было скромным и, на удивление, изысканным, учитывая его единственное назначение. Помимо трех напольных канделябров, комната больше никак не украшалась. Кровать была заправлена роскошным черно-белым постельным бельем, белоснежные простыни которого жаждали быть запачканными.

Полностью раздевшись, она взяла черный, шелковый шарф. Устроившись на кровати, в коленопреклоненной позе спиной к двери, она закрыла глаза, и завязала ткань на затылке. Она ненавидела эту часть, ненавидела жертвовать ради него возможностью видеть. Дело было не столько в страхе, сколько в алчности. Она хотела видеть его, как он причиняет ей боль, как он проникает в нее. Он знал, что она жаждала именно этого, поэтому так часто приказывал надеть повязку.

Она ждала.

В ожидании его прибытия, она начала медленно, глубоко дышать, чему он научил ее много лет назад. Вдыхая носом, и заполняя кислородом живот, она медленно выдыхала через рот. Эта техника не просто расслабляла, она, действительно, притупляла остроту волнения. Гипнотическое дыхание убаюкивало, помогая ближе подобраться к саб-спейсу - тому безопасному месту, где ее разум отключался, в то время, как ее тело нещадно терзали. Была и третья причина для дыхательного упражнения, о которой он никогда не говорил, но она не сомневалась в ее правдивости - это было по ЕГО приказу. Даже сам воздух, насыщающий ее легкие, делал это по ЕГО приказу.

Она выдохнула, услышав, как тихо открылась дверь. Напрягая слух, она пыталась уловить каждое его действие. Он молчал. Он редко говорил в такие моменты. Прислушавшись, она с некоторой долей облегчения поняла, что по комнате перемещалась только одна пара ног. Но иногда, он приходил не один.

Она услышала, как чиркнув спичкой, он зажег свечи, и почувствовала, что комната залилась светом. Пять минут или более, прошли в полнейшей тишине, после чего он подошел к кровати. По ее телу прошла дрожь, когда кончиками пальцев он провел по ее пояснице. Удовольствие от потрясающе нежного касания было таким интенсивным, что у нее возникло ощущение, будто ее пронзили насквозь.

Она вздохнула, когда он поцеловал ее обнаженное плечо, и застыла, когда он надел на нее ошейник. Он редко пользовался поводком во время их приватных интерлюдий. Он применял его больше для ее унижения, разгуливая с ней по всему клубу, выставляя напоказ. Но наедине, он просто запускал два пальца под ошейник и тащил ее, как собаку, туда, куда хотел.

Ошейник натянулся, когда его пальцы проникли под кожаный обод. Она последовала за ним, когда потянув, он осторожно спустил ее с кровати. Он всегда был очень осторожным, когда она была лишена способности видеть, внимательно следя за тем, чтобы она ни коим образом не споткнулась, и не причинила себе боли. Причинять ей боль являлось исключительно его прерогативой.

Он подтолкнул ее вперед, и она плечом ощутила прикроватный столб. Одну за другой он завел ей руки за спину, пристегивая к каждому запястью кожаные наручники, отчего она переместила вес своего тела на столб. Сцепив их спереди, он поднял ее оковы над головой, и закрепил высоко на кроватной опоре.

Она застыла, почувствовав, как его ладони накрыли ее лицо. В течение нескольких секунд ничего не происходило, ладони просто оставались на месте, затем покинули ее, медленно скользнули к шее, и, минуя плечи, пробрались сначала вверх по рукам, потом вниз. Очертив их, они переместились к ее груди, соскам, животу, далее, к бокам, и принялись поглаживать ее спину. Одна из его рук скользнула между ее ног, а вторая пробежала по бедрам, ягодицам, вниз по одной ноге и снова вверх, потом настала очередь другой. Наконец, добравшись ладонями до подъема стопы, он легонько провел ими по чувствительной коже. Она старалась не улыбнуться изысканно нежному ощущению его рук, касающихся каждой частички ее тела.

Она знала, что он делал. Если он не брал ее более трех дней, то каждый раз проводил этот ритуал, повторно помечая свою территорию. Ее тело было его территорией, говорили эти руки. Каждый ее дюйм.

Почувствовав, как он отступил от нее, она снова начала медленно, глубоко дышать. Первый удар пришелся между лопатками, однако, она не вздрогнула и не закричала. Второй оказался сильнее, и на этот раз, она поежилась. После десятого удара, вся ее спина горела, словно в огне. После двадцатого, она потеряла им счет.

За повязкой, время приостанавливало свое обычное течение. Пять минут порки шли за целый час. Одна ночь в его руках пробегала за минуты. Час пыток заслуживал благодарности. Казалось, что избиение могло длиться вечно. С ним, даже бесконечность в аду была ничем - так, мимолетным мгновением.

Наконец, порка прекратилась. Он прижался к ней как можно ближе. Своей пылающей спиной она почувствовала его сильную, оголенную грудь. Она вдыхала и выдыхала его запах. Даже излучая тепло от нагрузки и возбуждения, он, по-прежнему, окутывал ее ароматом глубокой, зимней ночи. Положив ладони на ее дрожащий живот, он медленно провел ими до грудей.

Время с ним неизменно означало ослабление наслаждения и усиление боли, усиление наслаждения, и ослабление боли. Он пропускал ее через этот цикл снова и снова. Страдание приводило ее тело в жизнь. А удовольствие оказывалось намного острее, если оно переплеталось с мучением.

Теперь, когда он ласкал ее груди, поддразнивая соски, она испытывала только удовольствие. Его губы отыскали точку между ее лопатками, прикосновение к которой послало трепетное волнение прямо к низу ее живота. Скользнув одной рукой между ее ног, он коснулся клитора, и массировал его большим и указательным пальцами до тех пор, пока она не оказалась на грани оргазма, почувствовав первое сжатие внутренних мышц.

Он отстранился от нее, оставив ее задыхаться и стремиться к нему. Она молилась, чтобы хоть теперь он освободил ее, освободил и, наконец, взял. Но услышав свистящий звук чего-то, рассекающего воздух, поняла, что он еще не насытился ее страданиями.

После стольких лет, проведенных вместе, она научилась подготавливать себя к флоггеру, плети и ремню. Она знала тонкости, техники дыхания, способы сдерживаться, чтобы смягчить боль, даже испытывая ее. Но стоило делу дойти до трости, ничего не помогало.

Когда на ее бедра пришелся первый удар, она могла только вскрикнуть. Второй, сразу последовавший за первым, оказался сильнее, обрушившись буквально на дюйм выше. От четвертого удара она закричала во все горло, чувствуя, как от слез намокает шарф. Пятый оказался легче, только потому, что шестой и последний удар, всегда был самым худшим. Он пришелся по диагонали пяти предыдущим. Она плакала, повиснув на своих оковах. Он не всегда бил ее до слез. Но она научилась одинаково любить и бояться тех ночей, когда это происходило. Он собирал эту боль, считая ее за валюту, и чем больше боли она выносила, тем больше удовольствия она на нее покупала.

Когда он отвязал ее от столба, ее руки упали по бокам мертвым грузом, а колени подогнулись. Поймав ее прежде, чем она успела рухнуть на пол, он заботливо уложил ее в центр кровати. Теперь, его губы были у ее уха. Тайными, интимными словами он шептал о своей любви и своей гордости; о том, что она была его собственностью, его одержимостью, его сердцем. Что она всегда была его, и навсегда таковой останется. Ее глаза заполнились новыми слезами, но теперь, они были рождены любовью, а не мучениями. Эта был ее любимый вид боли.

Впервые за эту встречу, он поцеловал ее в губы. Он целовал ее так, словно обладал ею, и так оно и было. Целовал так, будто ее рот был его ртом, ее губы были его губами, ее язык был его языком. Они были единым целым. Им были не нужны ни свадебные кольца, ни церемонии бракосочетания, чтобы доказать эту правду. На ней был его ошейник. Она не завидовала тому, что было у замужних женщин. В любой день, она могла поменять этот ошейник на дешевый бриллиант в никчемной золотой оправе. Он снова отстранился от нее. Она лежала, выгнув спину, наслаждаясь отсутствием боли.

Вернувшись, он стянул покрывало, чтобы она легла на простыни. Взяв ее под колени, он обернул вокруг них мягкую, хлопковую веревку. Она расслабилась, позволив ему привязать себя к кровати. Ее ноги были подняты и широко разведены. Теперь она лежала полностью раскрытая. И как бы сильно она не пыталась свести колени, у нее бы все равно ничего не получилось. Да она никогда и не пыталась.

Постель прогнулась. Она знала, что он расположился между ее распахнутыми ногами, и резко вдохнула, почувствовав, как в нее медленно скользнули его пальцы. Он раскрыл их, расширяя ее, подготавливая к своему проникновению. Прикоснувшись к задней стенке ее лона, он надавливал до тех пор, пока она не задрожала. Она стала влажной и скользкой.

Он был таким большим, что мог порвать или повредить ее, если предварительно не подготовит. Бывали времена, когда он брал ее так жестко, что у нее шла кровь. В те ночи, он был потерян для себя, потерян в темноте, что пряталась в тени его сердца. Но сегодня было иначе. Сегодня он был с ней.

Она почувствовала, как расположив влажную головку своего члена у ее входа, он медленно подался вперед. Она всхлипнула, растягиваясь и открываясь, чтобы принять его полностью. Если бы она смогла вобрать все его существо в себя, она бы это сделала. Если бы она смогла раствориться в нем, оставшись у него под кожей, она бы это сделала.

Он проникал в нее размеренными, глубокими толчками, наполняя и опустошая. Его ритм не ускорялся. Схватив ее запястья, он прижал их к кровати. Он часто связывал их веревкой, но порой ему было необходимо удерживать ее своими собственными руками.

Она лежала под ним, тяжело дыша. Привязанная, все, что она могла делать - это принимать его. Она хотела умолять, но он не давал ей разрешения говорить. В меру своих возможностей, она приподнимала бедра вверх, чтобы вобрать его в себя еще больше.

Продолжая удерживать ее запястья одной рукой, второй он принялся ласкать ее в том месте, где соединялись их тела. В ее бедрах начало возникать напряжение, а внизу живота образовался узел, невидимой нитью притягивая ее к потолку. Она сильно кончила, сжимаясь вокруг него. Он не остановился. Совсем скоро, за первым оргазмом последовал второй.

Он управлял ее телом, словно знал его лучше своего. Порой, ее ужасало, насколько хорошо он контролировал себя, даже находясь внутри нее.

Он стал толкаться жестче, проникать глубже, двигаться быстрее. Она вскрикнула, а его хватка на ее запястьях усилилась до боли. Ворвавшись в нее один последний раз, он начал изливаться, кончая в полной тишине.

Все еще оставаясь в ней, он потянулся к ее голове, и снял повязку. Она посмотрела в сторону, не встречаясь с его глазами.

- Посмотри на меня, - приказал он, и она это с благодарностью сделала.

Его серые, стальные глаза сияли любовью к ней.

- Я люблю вас, Сэр, - прошептала она.

Удар оказался таким неожиданным и таким сильным, что все ее тело содрогнулось от шока.

- Я разрешал тебе говорить?

На это раз, не ответив, она замотала головой. От этого движения, у нее потекла слеза, притаившаяся в уголке глаза.

Улыбнувшись, он коснулся ее своими губами. Он снова поцеловал ее, и она растворилась в его ласке. Его губы переместились к ее шее, затем к уху.

- Я тоже люблю тебя.

Все еще оставаясь глубоко в ней, он снова задвигался. Когда он схватился за ее шею, в кожу которой намертво впился ошейник, она закрыла веки и запрокинула голову назад. С трудом сглотнув под его рукой, она старалась дышать. Сегодня, его истязания над ней только начались".

- Эй, Нор, я дома. Хочешь поужинать?

Моргнув, она потерла сухие от столь долгой работы за компьютером глаза. Уесли стоял в ее кабинете, и поначалу она с трудом могла сфокусировать на нем свой взгляд. Нора видела его, но также сквозь него и позади одновременно.

- Было бы неплохо.

Она посмотрела на слова, горящие на экране.

- Умираю с голоду.

- Паста?

- Слишком много углеводов.

Уесли закатил глаза.

- Ладно. Салат и рыба?

- Рыба? Но сегодня не пятница.

- Ты - католичка. Я - методист. И мы едим рыбу тогда, когда нам этого хочется. Дай мне двадцать минут.

Уесли снова оставил ее одну. Распечатав страницы, Нора перечитала их.

"Телефон зазвонил в семь утра, а сам звонок состоял всего из нескольких слов..."

Дочитав до конца, она прижала все еще теплые от принтера страницы к своей груди. Нехотя, Нора убрала их под стол, и одну за другой пустила на шредер. Выделив текст на экране, она нажала клавишу УДАЛИТЬ, и поморщилась, когда тот исчез. Нора закрыла документ, позволив словам раствориться в воздухе. Она ненавидела делать это. Но она знала Правила. и подчинялась Правителю.

Встав с кресла впервые за несколько часов, Нора вышла из своего кабинета. Обнаружив стоящего у плиты Уесли, теперь она увидела его четко и ясно. Он улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ.

- Ну, и что ты сегодня писала? - спросил он, умело срезая кожуру со спелого, красного помидора.

- Нереально горячую сексуальную сцену со множеством элементом садизма и мазохизма между девочкой и ее истинной любовью, - сказала она, и Уесли снова закатил глаза - его обычный ответ на безнравственные подробности.

- Но не волнуйся, я ее удалила.

- Это еще почему? - спросил он, отправив кусок помидора себе в рот.

Нора прислонилась к Уесли, как всегда, найдя успокоение у его теплой, сильной груди. Обернув руку вокруг ее талии, он положил подбородок ей на макушку.

- История была не придуманной.

Глава 6

"Моя Каролина,

Я хотел писать эту историю не больше, чем ты хотела ее читать. Она про нас. Конечно же, про нас. В ней были изменены имена и даты... но, тем не менее, она про нас. Ты всегда оставалась моей единственной музой. Я не умею рисовать или лепить скульптуры. И чтобы воссоздать твой образ, у меня есть лишь слова. Порой мне хочется стать в одном лице, и Богом, и Адамом, чтобы вырвав свое ребро, сотворить тебя из собственной плоти. Я бы сказал, что создал тебя из своего сердца, однако я отдал его тебе, когда ты меня оставила. Но это банальность, верно? Как ни печально, это единственное, что у меня осталось. Вся наша история - сплошная банальность. Я желал тебя. Я вкусил тебя. Я потерял тебя. Это старая история, старше, чем Райский сад, старше, чем сам Змей-искуситель. Мне бы хотелось назвать нашу историю Искушением, но это слово, являющееся частью религиозного богословия, было перенято каждым третьим писателем второсортных любовных романов. А, несмотря на то, что я любил тебя, моя прекрасная девочка, это не любовный роман".

- Нравится, Зак?

Истон, потерявшись в переписанном тексте Норы, моргнул, когда его прервали.

- Налицо значительное улучшение.

- Улучшение? Ох, я имела в виду какао.

Зак сидел в светлой кухне Сатерлин, которая в лучах зимнего солнца, становилась белой. Перед ним лежала новая версия первой главы Норы, а рядом стояла чашка горячего напитка, пар от которого шел прямо на него. Попивая какао, Истон вновь ощущал себя подростком в доме своей бабушки.

- Очень хорошо, - ответил он, вдыхая теплый пар, - так же, как и это, - он постучал пальцем по страницам.

Воспользовавшись советом Зака, Сатерлин определила основной элемент своей книги. Им оказалось письмо ее рассказчика - Уильяма Каролине - женщине, которую он любил, но потерял. Теперь, все складывалось замечательно - и книга, и сотрудничество с Норой.

Истон редко бывал дома у своих писателей, и уж точно, никогда не сидел с ними за одним кухонным столом с чашкой какао. Сатерлин доказывала свою непохожесть ни на одного из авторов, которых он когда-либо знал.

- "Это не любовный роман...", - перечитал Зак слова из ее первой главы, - отличная строчка. Экспрессивная и провокационная. К тому же, ироничная.

- Ироничная? - Нора отпила из своей чашки.

Она сидела за столом напротив него, притянув одну ногу к груди.

- Это правда. Это не любовный роман.

- Конечно, не в общепринятом смысле. В заключении, твои герои остаются не вместе, но это история любви.

- История любви не то же самое, что любовная история. Под вторым подразумевается повествование о двух героях, которые влюбляются друг в друга, против их воли. Под первым же, понимается история двух людей, полюбивших и расставшихся вопреки их чувствам. Она идет к окончанию с момента их знакомства.

- Почему так произошло? По мне, ты оптимистка, а конец душераздирающий. Последнее, чего ей хотелось - это оставить своего возлюбленного, но, тем не менее, она это сделала.

Встав со стула, Нора направилась к кухонному шкафу, расположенному за холодильником.

- Я не оптимистка, - сказала она, открывая дверцу, - Я всего лишь реалистка, которая слишком часто улыбается. Причина расставания Уильяма и Каролины в том, что он полностью состоит в Теме, тогда как она - нет. Она просто состояла в отношениях с ним. Проблема крылась в сексуальной стороне, а не любви. Это все равно, если гей женится на женщине с традиционными предпочтениями. Неважно, как бы он ни любил ее, каждый момент, проведенный с нею - жертва. Секс - вторичен после жертвы.

- Вторичен, но не менее важен, хочу заметить.

Сатерлин рассмеялась. Закрыв дверцу, она встала коленями на пол, открыла нижний шкаф, и залилась победоносным смехом.

- Нашла, - и вытащила пакетик с зефиром.

- Мне приходится прятать сладкое от Уеса.

- Он такой сладкоежка?

- У него первая степень диабета. Плюс, неисправимый сладкоежка. Плохое сочетание. Он, правда, следит за своим питанием, но когда я пью какао с зефиром, то ловлю его вожделеющие взгляды.

Истон задумался, засматривался ли Уесли на сладкое, или все-таки на Нору. Лично он не мог оторвать взгляда от этой женщины. На понедельничном мероприятии, она пленяла своим коронным красным нарядом, а сегодня, в домашней одежде, выглядела по-домашнему потрясающей.

Зак смотрел, как с безупречной грацией гейши, перекатившись на носочки, она с легкостью встала с пола. Его восхитила ее ненавязчивая демонстрация гибкости балерины, когда наклонившись над столом, она бросила немного зефира в его чашку, затем в свою.

- Зак, не пойми меня неправильно, но когда ты выглядишь счастливым, ты становишься еще более возмутительно красивым, - сказала Сатерлин, откинувшись на своем стуле, и отправив себе зефир в рот.

- Неужели тебе вообще не нравится работать со мной? Что, "Лондонский Туман" так и не поднимается?

Истон сделал глоток какао, чтобы скрыть свое смущение. Он привык к тому, что женщины проявляли к нему знаки внимания, но раньше ему никогда не доводилось встречать столь бесстыдно идущей напролом особы.

- Ввиду того, что это первый раз нашей совместной работы над твоей книгой, - произнес Зак, неловко откашлявшись, - думаю, заключение по моему метеорологическому состоянию, является преждевременным.

- Тогда, каким будет твое заключение по книге?

- Заключение таково... тебе, действительно, по силам завершить роман. Но не без ряда тщательных проработок. Основную идею укажи в начале, и в конце. Но в книге мне бы хотелось повествования от третьего, а не от первого лица.

Нора посмотрела на свои записи. Взяв ручку, она кое-что начеркала на листе бумаги. С секунду изучив написанное, Сатерлин пустила его через стол.

"Впервые Уильям увидел Каролину в день покаяния, в церкви".

- Ну как, Зак?

Прочитав, Истон кивнул в знак одобрения.

- Отлично. Это именно то, что нужно. Теперь, в подобном ключе, перепиши всю книгу.

- Да, Сэр, - сказала Сатерлин, отсалютовав.

- Что еще? С тех пор, как ты стал добр ко мне, у меня такое ощущение, что ты собираешься огорошить меня дополнительными изменениями, так?

Зак сгримасничал, обеспокоенный тем, насколько хорошо читал его этот малознакомый человек.

- Всего парой незначительных: ты не думала о том, что твоими персонажами могут быть обыкновенные люди?

- Мне нравятся девственницы, извращенцы и шлюхи, - без тени сожаления произнесла Нора, - и гораздо меньше интересуют те, кто трахается по выходным, забавы ради.

- Сексу не следует быть основной мыслью, Нора.

- А секс и не основная мысль, Закари. Главная идея - это жертва. Каролина - ванильная девочка, не склонная к извращениям. Но она жертвует своим Я, чтобы быть с любимым человеком, жертвует хорошим ради лучшего.

- Но они расстаются, правильно?

- В этом и смысл книги - жертва заводит очень далеко. Уильям и Каролина слишком разные, чтобы быть вместе. И, несмотря на самозабвенность любви двух людей, иногда одного этого чувства бывает недостаточно. С подобной безмерностью, мы можем жертвовать собой в отношениях до тех пор, пока не останется ни того, кто любит, ни того, кого любят.

У Истона сжался желудок. Даже сейчас, его с неимоверной силой тянуло к Грейс. Но все, что ему оставалось - это поднять свою кружку с какао.

- Выпьем за это.

Они с Сатерлин стукнулись чашками в импровизированном тосте. Встретившись через стол глазами, Зак увидел призрак его боли, отразившейся в ее взгляде. Следующий вопрос Истона перебило неожиданное появление на кухне Уесли.

- Привет, - сказала Нора парню, - как дела?

- Меня здесь нет, - ответил Уесли, - продолжайте работать. Мне просто нужна чашка кофе.

Открыв шкаф, Уесли взял с полки дорожную, алюминиевую чашку.

- Куда ты собрался? - спросила Сатерлин.

- Позанимаюсь с Джошем. Я помогаю ему с вычислениями, а он дает мне конспекты по истории.

- Какая у тебя специализация, Уесли? - вежливо поинтересовался Зак, стараясь не выдать, насколько обескураживающими он находил отношения Норы с ее молодым практикантом. Обескураживающими и знакомыми.

- Биохимия. Я слушатель подготовительных курсов медицинского университета.

- Это замечательно. Твои родители, должно быть, весьма довольны.

Истон внутренне содрогнулся от того, как по-стариковски это прозвучало.

- Не совсем.

Уесли пожал плечами.

- Поколениями вся моя семья занималась лошадьми. Они хотят, чтобы я вернулся домой и разделил общий бизнес. И уж если я подамся в медицину, по крайней мере, это должна быть ветеринария.

Налив себе кофе, парень крепко закрутил крышку.

- Подобные разговоры происходят у меня с родителями каждую неделю.

- Думаю, ему следует позволить поговорить с ними мне.

Сатерлин похлопала ресницами, глядя на Уесли.

- Тебя, - ответил тот, показывая на нее пальцем, - не существует. Так что, даже не думай об этом.

В ответ, Нора сморщила нос в притворном отвращении.

- Что? - спросил Зак, - твои родители не в курсе, что вы с Норой живете вместе?

На щеках парня выступил легкий румянец.

- Они не в курсе многого. Они собирались забрать меня из этого университета и перевести в наш, местный. Причина была в деньгах, но Нора предложила мне переехать к ней, отрабатывая за комнату и питание. Они знают, что у меня есть работа, покрывающая эти расходы, и место жительства вне кампуса. Но они не в курсе деталей.

- А как вы познакомились?

- На учебе, - ответила Сатерлин за Уесли, - по-видимому, его университет был немного в отчаянии, и позвал меня в качестве приглашенной писательницы на семестр. Уес оказался в моей группе.

- Ты был ее студентом? - спросил Истон, его руки похолодели, когда он произнес эти слова.

- Занятия начинались в час дня.

Парень послал Сатерлин улыбку.

- Мне нужно было подтянуть гуманитарные предметы, и я был готов на все, лишь бы по вторникам и четвергам просыпаться как можно позже.

- Я очень польщена.

Нора показала Уесли язык.

- А я очень опаздываю. Увидимся позже, - сказал он и потянулся к чашке Сатерлин, но она шлепнула его по руке.

- Какие у тебя показатели? - потребовала она.

- В норме. Мне можно сделать глоток, - запротестовал Уесли.

- Не у меня на глазах. Пей свой кофе, и держись подальше от моего какао.

Сделав выпад влево, Уесли сунул свой палец в ее чашку и облизнул его, исчезая в проеме кухонной двери.

Из-за близости между Норой и этим парнем, Зак ощутил острую боль. Ему не хватало их с Грейс шуточных боев на кухне, и сделок, на которые они шли при перемирии. Он готовил ужин, если она надевала белье, подаренное им ей на день рождения, в то время как Грейс мыла посуду, если ночью ей позволялось быть сверху... удивительно, как им обоим удавалось выходить из этих схваток победителями.

- Так, значит ему... девятнадцать?

- У тебя грязные мысли, Закари Истон. Уесли чист так же, как... не я.

- Хочешь сказать, что он девственник? Молодой, привлекательный практикант скандальной писательницы эротического жанра - девственник?

- Веришь или нет, но я обладаю некоторым самоконтролем. И даже если бы его не было у меня, он, определенно, есть у Уесли, кроме тех случаев, когда тот сует свои чертовы пальцы в мой какао. Он хороший парень с религиозным мировоззрением, и Уеса я уважаю больше, нежели могу сказать о его решении подождать. Запомни мои слова, Зак, я удавлю первую назойливую сучку, которая посмеет глянуть в его сторону.

- И он не возражает против того, что ты пишешь? Что ты делаешь?

Нора откинулась на своем стуле.

- Мы заключили соглашение. Я могу подчинять, но не подчиняться.

- У тебя, случаем, нет латентных гейских замашек? - с интересом оглядел ее Истон.

- Я не настолько скрытая извращенка. Подчиняющий и подчиняющийся - термины СМ. Уес не лезет в мою сексуальную жизнь до тех пор, пока я не возвращаюсь домой с синяками.

Зак сглотнул.

- Бывало, что ты возвращалась с синяками?

Сатерлин прикусила губу.

- Не буду обременять тебя целым рассказом про себя и Сорена, - отведя взгляд, ответила она, - давай просто скажем, что у нас была история, и оставим на этом. В прошлом году, я отправилась к Сорену на празднование нашей годовщины. Я делаю это каждый год. По какой-то причине, не могу сдержаться. В общем, я дала слабину. И на следующее утро вернулась домой, покрытая рубцами, синяками, и со здоровенной опухшей губой. Придя в ужас, Уес начал собирать свои вещи.

Истона передернуло. Мысль о рубцах и синяках на Норе ужаснула и его.

- И вы заключили соглашение?

- Именно. Если я еще раз отправлюсь к Сорену, Уес уедет.

- Это представляется довольно экстремальной угрозой. Но переезд к тебе, кажется, решением ничем не лучше.

- Он методист. Думаю, он просто пытается меня спасти. Методисты всегда пытаются спасти людей.

- Ты уверена, что у него нет к тебе чувств?

- У него есть ко мне чувства, такие как раздражение, огорчение, и отвращение, перемешенное с радостью. Но это неудивительно, учитывая то, что он вне игры.

Зак сочувствовал парню. К Сатерлин он испытывал то же самое. А еще опьянение, изумление, и возбуждение, перемешанное с оцепенением.

- Ты сказала, он девственник. Откуда тебе знать, что он не такой, как ты?

- И-радар, - ответила Нора, постукивая себя по кончику носа, - извращенцы чуют друг друга. И мой Уесли пахнет теплой ванилью.

- Интересно, чем пахну я.

Истон проклял себя за то, что нечаянно произнес это вслух. Сатерлин склонила голову набок, и его сердце заколотилось. Встав со своего стула, она скользнула по поверхности кухонного стола, вытянулась, и, придвинувшись носом к шее Зака, медленно вдохнула. Кожу Истона обдало легким потоком воздуха, и он тотчас узнал, отчего напряглась каждая мышца в его теле.

- Не извращенец. Но и не ваниль. Пахнет... любопытством. Которое сгубило кошку, знаешь ли.

- Нора, - произнес Зак предупредительным тоном.

Увидев их прямо сейчас, Жан-Поль мигом лишил бы его возможности работать над книгой Сатерлин.

- СМ означает психологическое воздействие, наряду с физическим и сексуальным, Зак. Представь, каково быть глубоко внутри разума женщины, так же, как и ее тела.

Истон сжал свою чашку, все еще теплую, от дымящегося в ней напитка.

- Мы работаем, - напомнил он ей… и себе.

Зак вспомнил их фотографию в газете; ее губы были возле его уха, как это происходило сейчас, и поверни он голову всего на несколько дюймов, их губы встретятся.

- Я пишу эротический роман. Я работаю. Хочешь немного поработать сверхурочно?

- Нора, у нас меньше шести недель, и больше четырехсот страниц для редактирования. Так что, слезай со стола, и прекращай тратить мое время.

- Ох, ну ладно, - сказала она, игриво разочарованным тоном.

Истон облегченно выдохнул, когда спустившись со стола, Сатерлин села обратно на стул. Порывшись в своих записях, она вытащила номер периодического издания с их снимком, и, облокотившись на спинку своего стула, закинув ноги на стол, принялась перелистывать страницы. Зак снова уставился на их фотографию, нарочно помещенную прямо перед его носом. Подпись к ней гласила, "К Писательнице Эротических Романов Норе Сатерлин Найден Главный Подход". Перелистнув очередную страницу, она вздохнула.

- А я было подумала, что "Туман", наконец-то, поднимается.

* * *

Зак смотрел в экран своего компьютера, вот уже семнадцать минут кряду. Слова по рецензии книги для газеты Times, которые он обещал написать сегодня, просто не шли. У него были слова, неправильные слова, слова Норы, но не те, которые ему были нужны.

Не извращенец, промурлыкала она ему на ухо, чем разожгла в каждой клетке его давно позабытого им тела, пожар. Но и не ваниль ...Нора... Теперь Истон понимал, почему некоторые люди ее так боялись.

Он боялся ее, ее способности овладевать всеми его мыслями. Рядом с Сатерлин он чувствовал себя оторванным, незащищенным, и, тем не менее, по его ощущениям, со времен приезда в Нью-Йорк, она была единственным человеком, кому он мог доверять.

Глубоко внутри разума женщины, так же, как и ее тела... Зак попытался, но не сумел прогнать поток образов, вызванных ее словами. Мягкая, белая, как луна, кожа Грейс, на фоне полуночных простыней, ее спина у его груди, его руки поверх ее рук, его губы у ее шеи, пока он проникает в нее, зная ее тело, и все же, так мало зная ее душу. Когда-то, ее тело было полностью открыто ему. А ее разум? Ее сердце? Истон потряс головой, пытаясь выбраться из опасных грез.

Грейс, с которой Зак занимался любовью бесчисленное количество раз, ничего ему не рассказывала. Нора, которую он и пальцем не тронул, рассказывала ему все.

Следуя порыву, Истон свернул свой документ и открыл Google. Сатерлин орудовала СМ терминологией, словно врач, разбрасывающийся названиями экзотических заболеваний.

В вопросах извращения, его нельзя было назвать совершенно некомпетентным. Одна давнишняя любовница Зака даже обвинила его в подобных наклонностях, по той причине, что он предпочитал позиции, отличные от миссионерской. Он, конечно же, знал, что означало СМ - садомазохизм, знал, что французы называли его "Английским пороком", потому как соотечественники Истона обладали необъяснимой одержимостью в отношении телесного наказания. Только не он. По мере возможностей, Зак пытался избегать, как доставлять, так и испытывать боль. Он знал, что несильные покусывания во время занятий любовью, Грейс необычайно нравились, но непосредственное избиение или порка были абсолютно не по его части.

Закончив сегодняшнюю работу над книгой, Истон, набравшись смелости, спросил у Норы про Сорена, ее бывшего любовника, о котором она отзывалась с почтительной грустью рыцаря, говорящем о павшем короле. Она сказала, что они были Д/С парой, как Уильям и Каролина из ее книги. Сатерлин носила его ошейник многие годы, и их расставание оказалось сродни смерти.

Напечатав "Д/С пара", Истон тут же понял, что аббревиатура в его памяти зафиксировалась неправильно. Доминант и сабмиссив обозначались, как Д/с. Что интересно, в то время, как "Д" писалось с большой буквы, "с" всегда указывалось с маленькой, для демонстрации более низкого статуса, занимаемого сабмиссивом. Заку вся эта Тема казалась довольно странной и дискриминирующей женский пол, но он не мог отрицать наличия как мужчин-нижних, так и убедительных женщин-Верхних. Истон не мог представить, чтобы столь самодостаточная женщина, как Нора, довольствовалась положением у ног мужчины. Его единственным предположением являлось то, что этот Сорен, был довольно впечатляющим экземпляром.

Зак задумался, чем избранник Сатерлин занимался в обычной жизни - возможно, чем-то, изначально предусматривающим положение альфа-самца, вроде, пилота или военного офицера. Либо, возможно, Сорен был просто состоятельным мужчиной, какой, по-видимому, являлась и сама Нора. Вне всякого сомнения, что-то ведь должно было обеспечивать ей высокий уровень жизни.

Сатерлин водила черный Лексус последней модели с дерзкой надписью "Скажи Ой" на номерном знаке, и жила в превосходном, старинном доме. В Англии, Истон знал нескольких авторов-лауреатов премий, с десятками, а то и более книг за плечами, которые до сих пор не могли позволить себе ни дом, ни район, в котором она жила.

Поддавшись любопытству, Зак напечатал "Нора Сатерлин" и нажал ВВОД. Результат выдал несколько страниц ее поклонников, ряд ссылок на фан-фики и официальный веб-сайт Норы. Продолжив просматривать интернет на признак упоминаний о ней, Истон прошел по ссылке в чей-то блог, под названием, "Прошлая Ночь с Норой Сатерлин". Но как только Зак кликнул, страница исчезла. Нажав НАЗАД, он попытался снова найти ее, но страница испарилась. Возможно, сервер данного блока был удален.

Истон перестал искать Сатерлин, и продолжил рыться в терминологии СМ. Несмотря на дискомфорт от идеи соединения боли и секса, он оценил, что люди в сообществе, казались полностью ответственными за происходящее во время сессий. Каждая страница, на которую он попадал, содержала мантру "безопасность, разумность, добровольность".

Истон долгое время смотрел на фотографию молодой женщины в коричневом, кожаном ошейнике, изогнутом и закрепленном у основания ее шеи. Зак вспомнил, как Нора рассказала ему, что носила ошейник Сорена. Очевидно, этот элемент являлся крайне важной частью субкультуры СМ. Тем вечером, в такси, коснувшись его оголенного безымянного пальца, Сатерлин поднесла его руку к своей оголенной шее. Она приравняла ношение ошейника к браку. Может быть, поэтому, при всей абсолютной непохожести, они с Норой так быстро нашли общий язык - они оба проходили через - своего рода - развод.

Но разве он проходил через развод? Каждый день, проверяя почту, Истон ожидал письма от адвоката Грейс. И каждый раз, отвечая на телефонный звонок, он ждал слов своей жены о том, что им не нужно это откладывать. Но пока, он не получал ни звонков, ни юридических документов. Неужели Грейс ждала, что этот процесс инициирует он? Если так, то ей придется ждать очень долго. Зак не мог отрицать, что за последние полтора года, их брак рассыпался в прах, но он не торопился забивать последний гвоздь в крышку гроба. Истон надеялся, что если он уедет в Нью-Йорк, Грейс успеет соскучиться по нему настолько сильно, что возобновит их отношения. Но изо дня в день, телефон молчал.

Выйдя из интернета, Зак закрыл пустой документ, не написав ни единого предложения. Он оставил Нору у нее на кухне несколько часов назад. Несомненно, к этому моменту, она успела отправить Истону еще одно сообщение, что делала постоянно. Но его входящая почта оказалась пуста, за исключением напоминания от Боннера об очередном собрании сотрудников, и вопроса от его ассистентки, Мэри. Оба могли подождать.

Нажав на клавишу НАПИСАТЬ ПИСЬМО, Зак ввел электронный адрес Норы. Конечно, в нем должны были присутствовать слова "littleredridingcrop" ("маленькийкрасныйстек"). Смешно, но от этого, адрес запомнился легче.

"Нора", написал он и остановился. Почему он ей писал? Сегодня они обсуждали ее книгу часами, и на данный момент, им не о чем было говорить. К тому же, учитывая их уже сложившуюся репутацию слишком плотно работающих друг с другом людей, Истон знал, что ему не следовало писать ни о чем другом, кроме книги. Но что бы он ей отправил? Раньше, у него были подходящие слова и предложения, но с момента их встречи, они образовали в его голове беспорядок, сталкиваясь друг с другом, с ним, распадаясь на фрагменты.

"Нора, Я не хочу... Я не буду… это было так чертовски давно... Я не могу... Я думаю о тебе, о ней слишком много... Я все еще люблю, но... Я причинил ей боль, Грейс... Теперь намного хуже... Я в подвешенном состоянии... Я причинил боль столь молодой, столь..."

Зак удалил весь текст, включая адрес Норы. Он был благоразумнее и не собирался привязываться. Он больше не допустит подобной ошибки. Конечно, Сатерлин не собьет Истона с пути. Это неважно, твердил он себе. Через пять с лишним недель, его уже здесь не будет. Он окажется в Лос-Анджелесе, где сможет начать с чистого листа, и, возможно, на этот раз, все сделает правильно. Но хотел ли он начинать с чистого листа? В сорок два, новая жизнь несла гораздо более пугающие перспективы, нежели в тридцать два, когда они с Грейс, поженившись, переехали в Лондон.

Зака ждало новое, пустое письмо. Он посмотрел на свои пальцы, зависшие над клавиатурой. Истона подводили слова, или его руки? Сейчас они ощущались слишком тяжелыми. Все это не имело никакого смысла. Без обручального кольца, руки должны были быть легче. Экран все еще ждал, а курсор подмигивал Заку, словно глазом. Истон напечатал другой адрес.

"Грейси", написал он, прибегнув к ласкательному прозвищу, которое неизменно вызывало ее улыбку. "Пожалуйста, поговори со мной".

* * *

Нора стояла у кухонного окна, вглядываясь в ночь. Зимой, солнце садилось так рано, что, казалось, будто весь день проходил в темноте. Зак ушел несколько часов назад, оставив ей тысячи советов и идей. Но сейчас, она могла только думать, ждать, и смотреть на свет, падающий от фонарного столба, горящего перед кухонным окном. Он освещал подрагивающие хлопья снега и белые, литые тени, которые окружали, но не касались ее. Обернувшись на звук, Нора увидела Уесли, стоящего у двери, и смотрящего на нее с тем же вниманием, с каким она смотрела на игру фонаря и снега, между светом и тенью.

- Как долго ты стоишь в темноте? - спросил Уесли, наступая в одинокий круг света.

Нора вздохнула в тени.

- С тех пор, как стемнело.

Уесли потянулся, чтобы включить свет.

- Оставь, как есть.

Его рука вернулась в прежнее положение.

- Не знал, что ты можешь писать в темноте.

Нора одарила его едва уловимым намеком на улыбку.

- Ты удивишься, узнав, что я могу делать в темноте, Уес.

Он поморщился.

- А Зак знает, что ты умеешь делать в темноте?

Нора замотала головой.

- Нет. Он думает, что я просто писательница. Пускай так и будет, хорошо?

- Это не то, чем бы я когда-нибудь гордился.

- Уес, соглашаясь на эту работу, ты знал, кто я такая.

- А ты знала мое отношение к этому, когда предложила мне переехать к тебе.

Нора сделала медленный, глубокий вдох.

- И все же, ты переехал. Почему?

Задрав подбородок, Уесли просто смотрел на нее.

- Его молчание красноречивее слов…

Отойдя от окна, Нора достала из шкафа бокал.

- Что ты делаешь? - спросил Уес, дальше пройдя в темную кухню.

- Если будешь дуться, я буду пить, - ответила она, наливая себе красного вина, - Я где-то читала, что красное вино полезно для диабетиков. Хочешь?

- Я не дуюсь. И не пью.

- Ты еще много чего не делаешь.

Нора села на кухонный стол, напротив Уеса. Она смотрела на него, глазами бросая вызов, заговорить или уйти.

- У меня есть домашнее задание, - сказал Уесли.

- Тогда иди, - махнула Нора в сторону двери.

Он двинулся, чтобы пройти мимо нее, но потянувшись, она остановила парня, положив руку ему на грудь.

- Или останься, - сказала Нора, и, сделав неторопливый глоток, поставила бокал рядом с собой на стол, - второй вариант лучше.

Схватив Уесли за рубашку, она притянула его к себе, расположив между своих коленей. Его лицо было непроницаемой маской, а глаза избегали ее взгляда. Нора положила руку ему на живот и улыбнулась, когда под рубашкой дрогнули его упругие мышцы.

- Нора, не надо...

- Бывало, мы с Сореном играли на кухонном столе, - сказала она, игнорируя мольбу в его голосе, - Я тебе когда-нибудь рассказывала об этом?

- Нет, - ответил Уесли, заметно напрягшись, когда Нора подняла его рубашку и скользнула руками под ткань, прижимая свои ладони к его теплой коже.

Она видела, как его пальцы сжались в кулаки.

- Игра была простой - он наполнял бокал одним из своих дорогущих красных вин и ставил его на край стола. Затем трахал меня. Жестко.

Нора улыбнулась, когда Уесли передернуло.

- И если я разбрызгивала слишком много, сопротивлялась ему, или опрокидывала бокал... вино было не единственным красным, что проливалось в ту ночь.

Уесли закрыл глаза, будто пытаясь прогнать эту картину.

- Но секрет в том, - сказала Нора, проводя ногтями вверх, к груди Уесли, затем вниз, к его животу, - что иногда я опрокидывала его нарочно.

- Я не буду с тобой в это играть, - произнес он, в то время, как Нора неумолимо продолжала ласкать его нежную кожу груди и по бокам.

- Я тоже не буду с тобой в это играть. Этому не обязательно быть игрой, Уесли.

Она сузила свои глаза, как кошка.

- Все может быть очень реальным.

- Не делай этого.

Голос Уесли был полон мольбы. Его дыхание стало тяжелее, а все остальное - крепче.

- Не со мной.

- Твое сердце неистово бьется.

Нора позволила своей руке задержаться на левой стороне его груди, затем лениво провела до живота, и сбила парню дыхание, ловко расстегнув верхнюю пуговицу его джинсов.

- Нора...

- Я тебя не держу. Ты можешь идти, если хочешь. Тебе ведь этого хочется?

Схватившись за петли для ремня, она притянула его еще ближе, пока его бедра не прижались к ее промежности. Нора понимала, что ей не следовало этого делать. Но Уесли являлся постоянным источником ее замешательства. Иногда, ей нужно было отплачивать ему тем же. Нора знала, что временами Уес забывал, кем она, являлась на самом деле, так что, напомнить ему об этом было не лишним.

- Я не знаю, - наконец, ответил он.

- Занятное, с твоей стороны, откровение. И раз уж мы с тобой разоткровенничались, скажи, почему тебя так раздражает Зак?

Глаза Уесли округлились. Нора прикусила свою нижнюю губу, ожидая его ответ.

- Он тебе нравится.

- Он мне нравится.

Сделав еще один большой глоток вина, Нора снова поставила бокал на стол.

- Но мы ведь только познакомились, и мы не трахаемся. Даже я не могу работать так быстро.

Уесли мрачно усмехнулся, подняв глаза к потолку.

- Меньше всего меня заботит, трахаетесь вы с ним, или нет.

- Боже мой, ты только что сказал "трахаетесь"? Ты добродетельный, безгрешный методист. Ты же не ругаешься.

- Ты и понятия не имеешь о том, что я делаю.

- Я знаю, что ты делаешь. Знаю, что ты спишь с незапертой дверью, - парировала Нора, - в ожидании компании?

- А я знаю, что ты стоишь ночами в моих дверях, и смотришь, как я сплю. В ожидании приглашения?

Теперь глаза округлились у Норы, но она быстро взяла себя в руки.

- Ты довольно неплох в этой игре, - сказала она, кивая в одобрении, - для начинающего.

- Я же сказал. Я не буду с тобой в это играть.

- Как жаль. Думаю, тебе бы понравилось вознаграждение.

Нора потянулась к следующей пуговице на джинсах Уесли, но он вцепился в ее запястье, останавливая ее.

- Жестче, - приказала Нора и он отпустил, словно она обожгла его своей кожей.

- Я так и думала. Иди, - сказала она, опустив свои руки по бокам.

Сделав шаг назад, Уесли прижал ладонь к своему животу.

- Иди, займись домашним заданием, малой.

Взяв свой почти позабытый бокал, Нора поднесла его к губам, но до того, как она успела сделать глоток, Уесли, слегка трясущимися руками, забрал его, поднял и выпил. После, поставив тот рядом с Норой на стол, и больше не сказав ни слова, он вышел из кухни.

Нора взяла бокал и посмотрела внутрь. Он осушил его до капли.

Поставив его на место, она повернулась, провожая Уесли взглядом. Она ненавидела, когда они ругались, хотя это почти всегда происходило по ее вине. С Уесли все будет в порядке, говорила она себе. Ему, в любом случае, надо было немного закалиться.

Нора никогда не забудет тот день, когда впервые его увидела. Войдя в университетскую аудиторию, первым, что она заметила, была пара больших, карих глаз, смотрящих на нее так, словно они никогда прежде не видела ничего подобного. И в ту секунду, когда он открыл свой рот, из которого полилась мягкая, южная речь, она знала, что с этим парнем недостатка в проблемах не будет.

Нора предложила всем студентам рассказать о своем любимом произведении. Для Уесли им оказалась новелла "Дары Волхвов", О.Генри - история жены, продавшей свои волосы, чтобы купить мужу цепочку для часов, и мужа, продавшего свои часы, чтобы купить жене гребни для волос.

Нора назвала эту историю ужасом. Возразив, Уесли назвал ее историей любви. Их спор продолжался даже после окончания занятия. Два человека, пожертвовавшие своей наиболее значимой ценностью ради любви, и оставшиеся ни с чем, разве это история любви? - требовала она. Уесли аргументировал тем, что они, по-прежнему, были вместе. Рассмеявшись, она ответила, что когда он окажется в ее возрасте, то будет смотреть на вещи немного иначе.

Нора знала, что этим вечером она была с ним чрезмерно груба, но порой ей было не под силу остановиться. В конце концов, когда ей было столько же, сколько сейчас Уесли, Сорен провел ее через все круги ада. Сейчас, она была благодарна за дисциплину, которой он ее обучил, и силу духа, которую он в ней развил. И теперь, когда такой мужчина, как Зак, смотрел ей прямо в глаза, говоря, что она не стоит ни его времени, ни его усилий, она только улыбалась и спрашивала, неужели это все, на что он способен.

Сорен сделал ее сильной, и за это она всегда будет ему благодарна. Но Зак делал из нее настоящую писательницу - единственная фантазия, которую Сорен не мог для нее осуществить. А Уесли... посмотрев на пустой бокал, она быстро наполнила его за здоровье парня - Уесли просто сводил ее с ума.

Повернувшись, Нора увидела свою книгу и записи Зака, лежащие на кухонном столе.

- Черт бы тебя побрал, Зак, - сказала она себе, выливая вино в раковину, - почему тебе нужно было сказать, что у меня все получится?

Глава 7

Осталось пять недель...

Образовавшаяся в уголке глаза Норы слеза, скользнула по щеке, прежде чем она успела ее остановить. Утерев ее рукавом, она заставила себя моргнуть.

Нора смотрела в монитор так долго, что у нее начали слезиться глаза. Потянувшись, пока копировалась ее работа, она решила проверить личную корреспонденцию, перед тем, как прерваться, чтобы сходить в туалет.

Нора просмотрела письмо от ее агента, и удалила несколько спам-сообщений. Буквально перед уходом, ей на почту пришло новое письмо. Это было сообщение от Зака с заезженной темой "О Сексе".

- К чему это, Закари, - хихикнула она про себя, - о сексе я думать не перестану.

Письмо излагалось на двух страницах с подробным описанием каждой причины, по которой ей следовало урезать большинство эротических сцен. Нора перестала читать после пятого по счету слова "необоснованный".

"Ты скучный", написала она Заку. "Неужели я не могу оставить хотя бы три мои сцены?"

Зак, очевидно, все еще сидящий за своим компьютером, быстро ответил единственным словом,

"Нет".

"Две?" не унималась Нора.

"Нет".

Засмеявшись, она чуть не грохнулась со своего кресла. Нора воочию представила его суровое, но удивительно красивое лицо и то, как его брови все больше хмурились с каждым ее маленьким, надоедливым письмецом.

"Одну? Обещаю, я доведу ее до совершенства. Пожалуйста... Я куплю тебе щеночка".

"У меня аллергия на собак", ответил он.

Нора прикусила губу, мысленно запустив шестеренки в своей голове.

"Давай поиграем в игру", написала она.

"На этой неделе я отправлю тебе пятьдесят дополнительных страниц, если ты позволишь мне оставить три мои сцены - конечно, после тщательного редактирования".

В ожидании его ответа, Нора задержала дыхание. Наконец, в ее ящик упало письмо.

"Ладно. Но каждый сексуальный акт должен раскрывать развитие, как сюжета, так и персонажей. Теперь, перестань играть, и начни писать. У тебя осталось пять недель и четыреста страниц для редактирования".

"Я все равно куплю щеночка", написала она, не удивившись, когда он ничего не ответил.

Нора перечитывала последние записи с замечаниями Зака по ее новым главам, когда ей позвонили по прямой линии. Раздавшийся с кухни рингтон со звуком клаксона, доносился до самого ее кабинета. Закатив глаза, Нора встала, и без особой спешки направилась в ту сторону.

Войдя на кухню, она увидела Уесли, стоящего у стола с ее телефоном в руке. Он выглядел, до странного мрачным и усталым. Молча передав Норе трубку, он прошел мимо нее.

- Кинг, клянусь, я выбью из тебя все дерьмо, если ты не прекратишь мне звонить.

- А теперь ты флиртуешь со мной, ma chérie.

Сжав зубы, Нора сделала глубокий вдох. Был ли хоть один человек на свете, такой же раздражающий, как Кингсли Эдж? Сорен, напомнила она себе. Только Сорен.

- Я не флиртую. Я работаю.

Нора медленно произносила слова, словно разговаривала с маленьким ребенком.

- У меня есть и другая работа, забыл?

- Я пытаюсь сделать все возможное, чтобы ты забыла о другой работе, Maitresse. Она влетает мне в копеечку.

- Зато, приносит ее мне.

- А мне что с того?

- Кингсли, скажи, чего ты хочешь, и оставь меня в покое. Мой редактор заставляет меня переписывать всю книгу.

- Нора Сатерлин выполняет мужские приказы. Я думал, те дни уже давно позади.

Она сжала челюсть.

Сегодня Нора не позволит Кингу учинить ссору.

- Я un petit peu занята, monsieur.

- Ты никогда не занята для клиента. В частности, для этого.

Нора прислонилась лбом к холодной дверце холодильника. Большинство клиентов ждали удобного для нее времени. Она обслуживала их на досуге, что попросту являлось частью таинственного образа Госпожи. Но существовал ряд клиентов, которых даже ей было неприлично держать в ожидании. Нора предположила, что это был Джек Сайзмор - генеральный директор компании, занимающейся делами мирового значения. Когда он приезжал в город, Кинг, ни при каких обстоятельствах, не позволял ей его упускать.

- Ладно. Что мне нужно знать?

- Просто надень самое лучшее, и будь на месте через час. C’est ça.

Наспех записав координаты, Нора отложила свой блокнот.

Она старалась не браться ни за какую работу на время редактирования с Заком. У этого англичанина налицо были все признаки довольно серьезной депрессии. Нора очень хорошо знала это чувство, знала, что под ним скрывалось. Такая депрессия сигнализировала о внушительном запасе злости, таившейся под этим возмутительно прекрасным внешним видом. Ее потрясающий, голубоглазый редактор, уже успел выразить недовольство каждым ее шагом. Нора могла только представить, насколько ужасной будет реакция Зака, узнай он, что писательская деятельность была не единственной ее работой. Уже более года она мечтала оставить это занятие, но без подписанного контракта с Главным Издательским Домом, боялась остаться без постоянного заработка.

- Знаешь, Кинг, меня от всего этого уже начинает тошнить...

- Даже когда ты произносишь эти слова, в твоем дыхании мне слышится la petite morte. Ты сама знаешь, что любишь эту работу.

- Я люблю деньги. Только и всего.

- Ты любишь его, chérie.

Закрыв глаза, Нора подавила зарождающееся в горле рычание.

- Он не имеет к этому никакого отношения.

Нора отказывалась обсуждать Сорена с Кингсли, который непременно донесет обо всем Сорену.

- Ma petite , - пожурил он, - ты делаешь это, чтобы привлечь его внимание. C’est vrai, oui?

- Это все равно, что сказать, якобы преступники нарушают закон, для привлечения внимания копов.

Нора услышала тихий, пьянящий смех.

- Exactement. Один час, Maitresse.

Нора повесила трубку и направилась к себе в спальню. В доме было слишком тихо. Уесли нигде не было видно. Обычно, в это время дня, он, слушал музыку, занимаясь домашним заданием. Или, если заданий было немного, играл на гитаре, тихонько напевая себе под нос.

Нора помнила тот первый раз, когда застала его за этим делом. Она сказала ему, что по звучанию, он был немного похож на группу девяностых, Nelson. Уесли спросил, - Кто это? - и Нора запустила в него книгой.

Она надела черную, кожаную юбку с разрезом сзади, и черно-красное парчовое бюстье. Отыскав черные перчатки, она натянула и их. Они обвязывались по рукам шнуровкой, и ей пришлось несладко, пока она пыталась справиться с ними в одиночку. Нора отправилась на поиски Уесли.

Он ненавидел ее работу профессиональной Госпожи, но более или менее, терпел. До переезда Уесли более года назад, Нора рассказала ему, кто она, и чем занималась. Уес был в шоке. Он даже не знал о существовании таких вещей. Однако, немного успокоился, когда Нора объяснила ему, что она не была проституткой, и у нее с клиентами никогда не было секса, во всяком случае, с мужчинами-клиентами. Им даже не позволялось целовать свою Госпожу, кроме носков ее сапог.

Нет, объяснила Нора, она не была проституткой. Она была, в некотором роде, мануальным терапевтом, причиняющим боль, вместо удовольствия.

Несмотря на свое потрясение, Уесли все равно переехал. Впечатлившись тем, как спокойно он на это согласился, Нора даже рассказала ему про Сорена.

- Только не дай мне оказаться с ним в одном помещении, - сказал Уесли Норе, когда та раскрыла природу их взаимоотношений.

- Думаешь, сможешь одолеть Сорена?

- Ты сказала, ему сколько... сорок пять? Восемнадцатилетний против сорокапятилетнего? Любому мужчине, избивающему женщину, не под силу противостоять тому, кто дерется только с мужчинами.

От этих слов Нора рассмеялась так сильно, что чуть не рухнула на пол. Неужели Уесли мог быть еще очаровательнее? Успокоившись, Нора взяла парня за подбородок и заставила его встретиться с ней взглядом. Однажды, Сорен сказал, что у нее самые опасные глаза, которые он только видел. Он сказал, что смотря в их зелень, мужчина видит отражение своих самых сильных страхов. Как правило, Нора старалась не прибегать к своей необычайной способности. Но на этот раз, в одном взгляде, она позволила Уесли увидеть и ее, и его страхи.

- Малой, Сорен съест тебя на завтрак, и ему даже жевать не придется. Не смей связываться с садистом, Уесли. Для Сорена, пытка - всего лишь прелюдия.

- Тогда, почему ты была с ним? - прошептал он.

Улыбнувшись ему, в милых, карих глазах парня Нора увидела новый страх.

- Мне нравится прелюдия.

Уесли... она нигде не могла его найти. Встав посреди гостиной комнаты, она увидела прикрепленную к двери записку. В ней говорилось, что он в библиотеке, но домой вернется к шести. Внизу записки были слова, которые он всегда произносил, когда Нора отправлялась на работу - "Ты не обязана это делать".

Нет, себе не обязана. Но она обязана этим Кингсли. Взяв пальто и сумку с игрушками, Нора ненадолго зашла в ванную комнату. Достав из аптечки пузырек, она, не запивая водой, проглотила одну таблетку, и ушла.

Понадобилось сорок минут, чтобы добраться до отеля. Ее клиентами были представители мировой элиты - ее могли заказывать только богатейшие и влиятельнейшие мужчины и женщины. Некоторые из них являлись широко известными личностями, поэтому Нора редко проникала в дом или отель через главный вход. Но Кингсли не упомянул ни о каких мерах предосторожности, поэтому, она не стала утруждаться.

Пересекая главный холл самого грандиозного и старинного отеля этого города, она на секунду заволновалась, что ее могли узнать сотрудники ГИД. Но потом, Нора отбросила все волнения - ни один, из работающих в издательстве, не мог позволить себе подобное заведение.

Холл был полон женщин в платьях от Prada и мужчин, в костюмах от Armani. Нора сдержала улыбку, небрежно проходя мимо этих снобов в коже и шнуровке, с черной сумкой с игрушками, закинутой за спину, и в солнечных очках, несмотря на то, что находилась в помещении, а на улице кружила зима. Она не стыдилась того, что делала. Но ей было забавно находиться в окружении людей, которые начинали нервничать, просто находясь с ней в одном пространстве.

Когда Нора присоединилась к паре ожидающей лифт, те отошли от нее подальше. Порой, ванильные люди были такими милыми.

Войдя в лифт, она нажала на кнопку девятнадцатого этажа, и поднялась наверх в полном одиночестве. Выйдя, Нора сориентировалась и направилась в номер 1909. Карта от номера была спрятана в сложенной перед дверью газете. Открыв дверь, она зашла внутрь и увидела стоящего к ней спиной, высокого мужчину со светлыми волосами, и в черной одежде.

- Здравствуй, Элеонор, - произнес он.

Нора ахнула, а ее сумка шлепнулась на пол с выразительным звяканьем металла.

- О, Боже... Сорен.

* * *

Зак сидел за столом своего кабинета в Главном Издательском Доме. Проверив почту в последний раз, перед тем как выключить компьютер, он был удивлен, что ему не пришлось и дальше воевать с Норой по поводу сцен секса. Возможно сейчас, она поняла характер своей книги, и начала осознавать, что может писать эротику, не злоупотребляя имиджем эротической писательницы.

Приводя в порядок бумаги на столе, Зак наткнулся на копию контракта, составленного юридическим отделом. Он еще был не подписан. И даже если бы Нора подписала его сегодня, до заверения Истона, документ являлся недействительным.

Он просмотрел условия. Жан-Поль оказался весьма щедрым. ГИД крайне редко выделял крупные авансы. Естественно, Нора воспользовалась своей внушающей армией поклонников. Зак понимал надежды Боннера на то, что Сатерлин придаст чувственный оттенок их довольно консервативному издательскому дому. Это был смелый шаг, который мог оправдать себя, если Истон сделает свою работу правильно.

Зак улыбнулся, пролистав неподписанный контракт Норы. Когда они с Грейс покупали свой первый дом, соглашение на сделку было вдвое меньше этого, нерационального. Бедняжка Грейс. Он помнил, как смотрел на нее, сидящую за крошечным кухонным столом в их первой, убогой квартирке, которую они наспех сняли при переезде в Лондон. На тот момент, они были женаты меньше года.

Грейс думала, что ей полагалось знать значение каждого слова в контракте, понимать, на что ссылалась каждая статья. Она часами ломала голову над отдельной страницей. Зак уходил и возвращался, а у Грейс набиралась для него очередная дюжина вопросов. Что означает право первого выбора? В курсе ли они оценочной стоимости? Требовалась ли им разница, если Зак работал из дома? Думая, что ей следовало во всем разбираться, Грейс проводила за этим занятием весь день. На нее было так чертовски приятно смотреть, что, в конце концов, Заку пришлось подойти, разбросать бумаги, и заняться с ней любовью прямо на их заявлении о сделке.

Истон очень хорошо помнил шок на лице Грейс, когда контракт разлетелся по всей комнате. Она думала, что он на нее разозлился. Но Зак не мог забыть улыбку своей жены, когда он поцеловал ее так горячо, что сдвинул с места стол. Он помнил ее рыжие волосы на темном дереве, и с каким, почти детским усердием ее ножки обхватывали его тело, пока он двигался в ней.

Однажды Истон услышал, что ничто так не строит, и не ломает отношения, как совместная покупка дома. В тот день он решил, что они их построят.

Отложив контракт, Зак откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Может, им стоило чаще покупать дома…

* * *

Час спустя, Нора покинула отель, и спешно направилась к своей машине, всю дорогу проклиная Сорена, зная, что если она хоть на секунду уймет свой гнев, то зальется слезами. С тех пор, как они разговаривали в последний раз, прошло несколько месяцев. И Нора делала все возможное, чтобы избегать его.

Временами, они сталкивались в клубе. Стоя на противоположных концах помещения, они просто смотрели друг на друга, в то время как присутствующие незаметно отступали назад, словно случайные свидетели, невольно оказавшиеся между двумя вооруженными бандитами. Однако сегодня, Сорен был не в настроении атаковать. Хуже - он хотел поговорить.

Нора снова прокрутила в памяти их разговор.

Этот разговор, как и все предыдущие, был, скорее, односторонним. Она сидела на кровати, словно девочка, провинившаяся в том, что слишком поздно вернулась домой, и ковыряла носками обуви шикарный ковер, пока он стоял над ней, отчитывая за множественные проступки.

Нора знала Сорена с пятнадцати лет. Удивительно, как много средств воздействия ему удалось припасти за эти восемнадцать лет.

Ближе к концу разговора, он раскрыл причину, по которой пошел на организацию данной встречи. Кингсли рассказал ему, что в последнее время, Нора была сама не своя - стала тише, злее, отчаянно желая поработать в один день, и неохотно соглашаясь в другой. Она объяснила это усталостью из-за того, что работала над очередной книгой, что новый редактор был жестким, но все же, предоставлял ей возможность и шанс всей ее жизни. Сорен казался скептически настроенным, спрашивая, могло ли быть что-нибудь еще, о чем она ему не говорила.

Когда оплаченный им час, наконец, истек, и Нора уже собиралась покинуть номер, Сорен остановил ее единственным словом, - Уесли.

Нора медленно повернулась к нему, и, стараясь сохранять свой тон нейтральным, спросила, - А что с ним?

- В следующий раз, когда мы встретимся, малышка, у нас будет больше тем для обсуждения.

У Норы защемило сердце, когда Сорен прибегнул к ее ласкательному прозвищу. Но она просто посмотрела в его красивое лицо, и, закинув на плечо сумку с игрушками, вышла из номера.

После всех этих лет практики, она выработала выдержку. Сев за руль своей машины, Сатерлин закрыла глаза и помолилась, благодарствуя за то, что Сорен ее не тронул.

Именно так все и произошло на их прошлую годовщину.

Тогда она отправилась к нему поздним вечером и позволила напоить себя бокалом вина. Они поговорили об общих знакомых, и даже сыграли партию в шахматы на кухонном столе, на котором он столько раз жестко занимался с ней любовью. На несколько минут она даже забыла, что больше не являлась его собственностью.

Когда она наклонилась, чтобы сделать ход слоном, ей на лицо упала прядь волос. Протянув руку, Сорен заправил локон Норе за ухо, и провел пальцем по ее щеке. В считанные минуты, они оказались у него в спальне, где теперь она стояла обнаженная, и привязанная к прикроватному столбу.

В ту ночь, он бил ее так сильно, что она чуть не захлебнулась собственными слезами. Наконец, насытившись ее болью, он развязал Нору, позволив ей обмякнуть в его руках. Его темнота рассеялась, и, уложив ее на кровать, он занялся с ней любовью так нежно, что она снова заплакала.

В прошлом, когда они еще были вместе, Сорен мог разговаривать с ней, находясь внутри ее тела. Иногда, он в ошеломляющих подробностях озвучивал свое желание к ней. А иной раз, просто выказывал свое притязание на Нору, называя ее своей собственностью, своим владением.

В ту ночь, двигаясь в ней, он говорил на датском - языке, к которому прибегал, когда его сердце было наиболее открыто. Во времена неугомонной юности Норы, он немного научил ее этому языку, что стало их тайным способом общения. За четыре года, после их расставания, она многое забыла, но у нее навсегда осталось в памяти "Jeg elsker dig", означающее на датском, "Я люблю тебя"- слова, которые Сорен шептал ей снова, и снова.

После, все еще оставаясь в ней, он принял сидячее положение на середине кровати. Ее ноги были обернуты вокруг его талии, а руки обнимали его за плечи. Сорен водил ладонями вверх и вниз по ее истерзанной спине, поцелуями покрывая ее оголенную шею. Нора медленно двигала своими бедрами, наслаждаясь ощущением его плоти внутри своего тела, после столь долгой разлуки.

- Ты скучаешь по своему ошейнику, - сказал Сорен - утверждение, не вопрос.

Уйдя от него четыре года назад, Нора забрала тот с собой.

- Я скучаю по нему.

Она запрокинула голову, открывая ему лучший доступ к своему обнаженному горлу. Потом снова наклонилась вперед, и Сорен поцеловал ее в израненные губы. Если бы она притворилась, что существовало только сегодня, и что не было вчера и завтра, она бы осталась с ним навечно.

- Ты можешь вернуться ко мне, Элеонор. Всегда.

- Не могу.

Она замотала головой.

- Они нуждаются в тебе больше, чем я. Я не могу разорвать твою жизнь напополам.

- Это моя жизнь, - напомнил он ей, - ты разорвала мою жизнь напополам в тот день, когда убежала от меня.

- Не надо, - пролепетала она, с глазами, полными слез.

Ее грудь поднималась и опускалась, и она цеплялась за Сорена так сильно, что ногтями впивалась в его кожу.

- Не говори, что я убежала. Это не так. Это был не побег, и ты это знаешь. Ты знаешь, что я не хотела тебя оставлять. От тебя я бы убежала не охотнее, чем вбежала бы в горящее здание. Я бы никогда не смогла убежать от тебя.

Сорен рассмеялся ее горячности.

- Тогда, чем ты это назовешь, если не побегом, малышка?

Он прижался губами к ее лбу.

- Я уползла.

Она попыталась улыбнуться ему.

- По крайней мере, это я умею.

Руки Сорена еще сильнее сжались вокруг нее. Нора молила о том, чтобы он пристегнул ее к кровати цепями, и оставил там на всю оставшуюся жизнь. Но она знала, что с рассветом Сорен ее отпустит. Он бы не стал удерживать Нору против ее воли, даже если это именно то, чего она тайно хотела.

- Когда ты вернешься ко мне..., - начал Сорен, и она отклонилась, чтобы встретиться с его глазами.

- Я не вернусь.

- Если ты вернешься ко мне, - сказал он, пойдя на такую редкую с его стороны уступку, - ты прибежишь или приползешь?

На мгновение, Нора прижалась к нему всем своим телом. Уронив голову на его сильное плечо, она смотрела, как ее слеза скатывалась по его длинной, мускулистой спине.

- Я прилечу.

Нора понимала, что для Сорена та ночь была доказательством того, что она все еще принадлежала ему. Но для Уесли она оказалась ожившим ночным кошмаром, когда он увидел рубцы, синяки, ее разбитую губу и багровеющую щеку. Ей пришлось битый час убеждать его, что ей не нужно было ехать в больницу. По какой-то причине, сказать ему, что бывало и хуже, казалось не самым лучшим утешением. Второй раз за сутки Норе пришлось умолять.

- Это не насилие, - пыталась она объяснить парню, - это любовь. И к некоторым, она приходит лишь с наступлением темноты, Уес.

- Только не ко мне, Нора. Не втягивай меня в эту романтическую ерунду. Он избил тебя, и ты ему позволила. И если это любовь, тогда ему больше не следует тебя любить, - сказал Уесли, направляясь к входной двери со своими пожитками в рюкзаке, и с гитарой за спиной.

- Мне бы этого хотелось. Ради него и меня. Ради тебя.

Что-то в ее голосе изменило его решение. Бросив свой рюкзак на пол, он отложил гитару в сторону, подошел к Норе, и осторожно обнял ее. Уесли был очень осторожен, чтобы не задеть ее. Она заплакала от той боли, которую причинила ему.

Доведя Нору до ее комнаты, Уесли помог ей снять блузку, и, уложив на живот, прикладывал лед к синякам, и втирал мазь с антибиотиком в рубцы. Они не разговаривали, пока он за ней ухаживал. Но когда Нора, наконец, смогла удобно расположиться на своей кровати, чтобы заснуть, Уесли объявил ей о своем решении. Он не мог запретить ей работать, но если она когда-нибудь вернется к Сорену, и позволит ему причинить себе вред, он уйдет. Это было все равно, что попросить ее закрыть глаза и больше никогда их не открывать, но ради Уесли, она согласилась.

Добравшись до дома, Нора надела свою домашнюю одежду, и раз и навсегда решила оборвать все контакты с Сореном. Она знала, что это будет непросто, учитывая, что они вращались в одном кругу, но ей придется найти способ. Она больше никогда с ним не заговорит. Не после его уловки, к которой он прибегнул, чтобы увидеться с ней.

Остановившись в своей спальне, Нора сделала несколько медленных, глубоких вдохов, и посмотрела на время. Без двадцати четырех семь. Уесли должен был вернуться из библиотеки полчаса назад.

Пройдя в его спальню, она не обнаружила ни рюкзака, ни ключей. Когда она позвонила ему на телефон, ей никто не ответил. Нора подождала еще полчаса, думая, что он просто разозлился на то, что она ответила на прямой вызов. Но она знала Уесли - он был не из злопамятных.

Нора снова набрала его номер. Без ответа.

К половине восьмого, она испугалась. К половине девятого, запаниковала. К девяти, сдалась и позвонила единственному человеку, которому полностью доверяла, кроме Уесли.

Раздался всего лишь один гудок.

- Сорен, мне нужна твоя помощь, - сказала она, как только он ответил.

Страх вонзился в ее горло, словно когтями.

- Я не могу найти моего Уесли.

Глава 8

К девяти тридцати вечера, Зак все еще находился в своем кабинете, читая переписанные Норой главы. Повествование от третьего лица, открыло книгу заново. С ним, проза еще глубже окунала в атмосферу романа. Однако, Истону нужно было обсудить с Сатерлин концовку третьей главы. При необходимости описания яркого сюжетного поворота, Нора имела тенденцию отражать в персонаже свою личность.

Взяв трубку, он набрал номер Сатерлин. Она ответила на первом звонке.

- Нора, это Зак.

- Черт бы тебя побрал, Зак. Я не могу сейчас разговаривать. Я занята.

По какой-то причине, Сатерлин казалась злой. Злой и запыхавшейся. Занятая и запыхавшаяся…Истон сразу же понял, чем она занималась.

- Теперь, ты работаешь по моему расписанию, Нора. Меня не интересует, чем ты занята. Книга важнее.

- Нахрен книгу.

- Нора, соглашаясь на работу с тобой, я шел на ощутимый риск. И если ты думаешь...

- Тебе не нужно знать, о чем я сейчас думаю.

Зак откинулся на спинку кресла. Что произошло с Норой, с которой он распивал какао всего несколько дней назад? Тогда Сатерлин казалась такой страстной в отношении своей книги, такой заинтересованной во всех его идеях.

- Думаю, твои приоритеты расставлены в неправильном порядке.

Истон услышал, как Нора шумно вдохнула.

- Значит, и тебя нахрен, Зак, - и сбросила вызов.

Положив трубку, Истон уставился на телефон, ожидая, что будет рвать и метать, но вместо этого, его сердце ухнуло вниз. Со дня приезда в Нью-Йорк, кроме Жан-Поля и Мэри, Зак ни с кем не обнаружил чувства общности. Но повстречавшаяся ему Сатерлин, при всей своей раздражительности, оказалась забавной, прекрасной, и снова пробуждала его к жизни. И она была первым человеком, кто заботился о нем. А сейчас она отказалась от него, отказалась от книги. Зак понимал, что они бы никогда не стали любовниками, но считал, что на время совместной работы, им можно было наладить что-то похожее на дружбу. Какого черта только что произошло?

Когда телефон зазвонил снова, Истон незамедлительно ответил, надеясь на том конце линии услышать голос Норы. Но собеседником оказалась шеф-редактор западного, лос-анджелесского отделения Главного Издательского Дома. Истон общался с ней всего один или два раза после того, как ему предложили эту должность, после ее ухода на пенсию. Теперь, она сообщала Заку, что при желании, он мог приехать пораньше, так как согласно ее информации, в Нью-Йорке его ничего не держало. Кроме того, она не возражала разделить с ним свой кабинет на пару недель, пока он освоится. Это могло облегчить адаптацию к коллективу.

Все еще не придя в себя из-за стычки с Норой, Истон пообещал подумать. В конце концов, он не мог отрицать, что в этом городе его, действительно, ничего не держало. Снова положив трубку, Зак надел пальто. Опустив глаза, и увидев лежащую на столе рукопись Сатерлин, он взял бумаги, и швырнул их в корзину.

- И тебя нахрен, Нора.

* * *

Нора металась по всему дому с личным мобильным телефоном в одной руке, и телефоном с прямым вызовом в другой. У Уесли не было ее прямого номера, но она знала, что на него в ближайшее время перезвонят либо Кингсли, либо Сорен. У второго имелись связи со всеми лечебными учреждениями в радиусе восьмидесяти миль, а у Кинга в контактах числилась половина судей, адвокатов и начальников полиции штата. С такой армией, кому-нибудь из них двоих удастся отыскать Уесли.

Пройдя в комнату Уеса и порывшись в его столе, Нора пыталась найти номера хоть кого-нибудь из его друзей, но они содержались в его мобильном телефоне, а сам аппарат был при Уесли, где бы тот ни находился. Нора перерыла его шкаф, даже корзину с грязным бельем, но не нашла ничего, что бы посодействовало установлению местонахождения парня. Присев на кровать, она открыла его тумбочку. Сатерлин понимала, он, явно, не обрадуется тому, что она рылась в его вещах. А сам Уесли, скорей всего, пришел бы в настоящий ужас, увидев, что хранилось в ее прикроватном ящике. Но Нора не нашла ничего полезного или уличающего - всего лишь бальзам для губ и запасной комплект ключей от машины.

Под папкой с его медицинскими анализами, она увидела маленький фотоальбом. Вынув, Нора открыла его, и улыбнулась сквозь слезы, обнаружив, что он был заполнен прошлогодними снимками. Перелистывая страницы с фотографиями, она вспомнила...

Когда майским, субботним днем, Уесли разбудил ее рано утром, велев ей встать и надеть сапоги и джинсы, поначалу ей показалось это очень подозрительным. В тот день, он вез ее на своем желтом Фольксвагене-жуке, всю дорогу слушая странную музыку.

- Кто это? - спросила Нора.

- Wilco.

- А это?

- The Decembrists.

В результате, Уесли стал допытываться, какой последний альбом покупала сама Нора. Подумав добрые пять минут, она вспомнила - Beastie Boys, Ill Communication, в 1994 году. Тогда, Уес ходил под стол пешком, а Норе было пятнадцать или шестнадцать лет.

После долгой дороги, они, наконец, прибыли на ферму - лошадиную ферму. Уесли говорил ей, что вырос в подобном месте. Со слов парня, выходило, что его родители работали на ферме в Кентукки - отец был лошадиным инструктором, а мать вела бухгалтерию. Но это был первый раз, когда Нора увидела Уесли рядом с этими крупными животными. Для кого-то, столь благословленного Матушкой-Природой в отношении внешности, как малой, он часто казался раздражительным и неуверенным в себе. Но в ту секунду, как они вошли в стойло, Уесли стал совершенно другим человеком. Направившись напрямую к лошадям, парень уверенными движениями похлопал их по бокам.

В течение следующих сорока пяти минут, Уесли оседлал трех или четырех кобыл, проскакав по территории выгула.

- Сегодня ты у нас привередничаешь, малой? - спросила его Нора, - просто найди себе лошадь, и вперед.

- Я выбираю не для себя.

Он ловко спрыгнул с большой аппалузской кобылы.

- Я могу ездить на любой, просто пытаюсь найти подходящую тебе. Так как ты новичок, тебе нужна смиренная лошадка.

- Мне подойдет любой конь, только не кастрированный, - заявила Нора.

- Что не так с кастрированными?

- Мы не будем об этом говорить.

От этих слов, Уесли рассмеялся, открыто и просто, и на мгновение, Нора увидела, каким мужчиной он станет через десять или двадцать лет - сильным и добрым, с каждым годом чуть более красивым и чуть менее невинным. Она завидовала женщине, которая станет его избранницей. Та и, вправду, окажется счастливой.

В конце концов, после четвертой попытки, Уесли подобрал ей буланую кобылу по кличке Тихоня.

- Она умная и покорная - идеальна для новичка.

Уесли передал ей вожжи.

- Умная и покорная... мне следует познакомить тебя с Сореном, - прошептала Нора в подергивающееся ухо Тихони, - так тебе тоже нравятся стеки?

Нора вспомнила, что последовала за Уесли обратно в стойло, чтобы посмотреть, как он выберет себе лошадь. К нему с советами подошла юная девочка. Нора видела, как эта симпатяшка стреляла в Уесли обожающими взглядами, в то время, как он смотрел только на лошадей.

- Вот эта подойдет.

Парень выбрал крупную, жилистую, гнедую кобылу.

- Как ее зовут?

- Бастонада, - ответила девочка, - так ее назвал босс. Почему, не знаю.

- Она наступает на ноги наездникам? - спросила Нора.

- Да, частенько.

Девочка впервые обратила свое внимание на Нору.

- Как вы узнали?

- Бастонада - замысловатый термин, обозначающий порку ступней.

Уесли и симпатяшка уставились на Нору с широко открытыми глазами.

- Что?

Парень с непринужденным мастерством надел на свою кобылу седло. Нора наблюдала за тем, как его умелые пальцы натягивали вожжи, поправляли узду. Уесли сел на лошадь, надел на свои светлые волосы ковбойскую, соломенную шляпу, двинул бедрами, и взялся за кожаные вожжи так легко, будто родился в седле.

Нора медленно вдохнула и тихо повторила свою Уесли-мантру: "Смотреть, но не трогать... смотреть, но не трогать..."

В тот день, ввиду ее первого раза верхом, Норе была сделана поблажка. К растянувшейся на многие мили ферме, шли множество троп, и Уесли повел их по одной из них, извивающейся вдоль живописного склона. Они останавливались каждые несколько минут, фотографируя окрестности.

Просматривая альбом, Нора вспомнила, как они пересекали устье небольшой реки. Видимо, почувствовав ее страх, Уесли взялся за ее вожжи, и с легкостью перевел обе лошади через препятствие.

Перевернув на следующую страницу, Нора нашла свою любимую фотографию. Она запечатлела ее, когда Уесли, сидящий в седле, нагнулся, чтобы похлопать Бастонаду по шее. Парень посмотрел как раз вовремя, озарив ее своей улыбкой в миллионы ватт.

Закрыв альбом, Нора стала убирать его в ящик, когда заметила еще один снимок - он был вставлен в рамку и спрятан в глубине тумбочки.

- Уес..., - выдохнула она, увидев свое фото вместе с Тихоней.

Она помнила, когда оно было сделано. По возвращении с прогулки, Нора спешилась, и принялась поглаживать свою кобылу. Она думала, что Уесли фотографировал находящееся позади нее, холмистое пастбище. Подняв солнечные очки на макушку, она прижалась к Тихоне лбом. Завитки ее волос распрямились и растрепались вокруг ее лица. На снимке ее глаза были закрытыми, а на лице сияла улыбка чистого блаженства. Нора не могла поверить, что Уесли поместил ее фотографию в рамку. На ней она выглядела так глупо.

Вернув вещи в тумбочку парня в том порядке, в котором она их обнаружила, Нора растянулась на его кровати. Она мысленно прокрутила любой возможный сценарий. Может, Уесли стало плохо? Попал в автомобильную аварию? Потерял свой телефон? Упал в обморок? Был ли у него с собой инсулиновый шприц? Браслет с медицинскими противопоказаниями? Она знала Уесли. Он бы ей позвонил, даже задерживаясь на пять минут.

О другом студенте, она бы не стала волноваться. Любой другой студент пропадал бы где-нибудь на вечеринке, в баре, или в комнате женского общежития. Только не ее Уесли - кроме редких случаев, когда по субботам он спал больше обычного, парень каждый день вставал в одно и то же время, и возвращался домой в одно и то же время. Из-за инсулиновых инъекций, он регулярно питался. Высыпался. Каждый день занимался в университетском спортивном зале. Не употреблял алкоголь, не баловался наркотиками, не дымил сигаретами, не занимался сексом. Он ходил на занятия, посещал церковь, на День Благодарения и Рождество ездил домой... он был самым скучным из всех живых представителей молодежи. Живых... пожалуйста, пусть он будет живым.

Закрыв глаза, Нора повернулась набок. Она чувствовала на подушках теплый, чистый запах Уесли. Впервые за долгое время, Сатерлин заклинала всем, что у нее есть.

Боже, я знаю, Ты, наверное, все еще сердишься из-за Сорена, и я Тебя совсем не виню. Только, пожалуйста, не изливай Твой гнев на Уесли. Накажи меня всем, чем Ты хочешь. Но Уесли этого не заслужил.

В половине пятого утра, у Норы до сих пор сна не было ни в одном глазу, и она пялилась в потолок, когда ей позвонили на телефон прямой связи. Она села на кровати, ее руки затряслись так сильно, что она с трудом нажала на кнопку приема вызова.

- Кинг, пожалуйста, скажи мне, что ты что-нибудь узнал.

- Oui, chérie. Твой практикант, самый интересный молодой человек.

- Просто скажи мне, где он. Он в порядке?

- Он в больнице, но в целости и сохранности, если не считать сильного истощения.

- Что произошло? - Нора провела рукой по волосам, и, нагнувшись вперед, выдохнула сквозь облечение и страх.

- По моей просьбе, хорошенькая медсестричка заглянула в его историю болезни. У него ДКА. Тебе это о чем-нибудь говорит?

От произнесенных букв, у Норы онемели руки.

- Это диабетический кетоацедоз. Он может спровоцировать смертельные последствия.

Кингсли разом выпалил всю историю, как всегда, переходя с французского на английский и обратно. Судя по тому, что Норе удалось понять из его торопливой, двуязычной речи, Уесли стало плохо в библиотеке, в туалете которой его несколько раз вырвало, после чего он отключился. Он был госпитализирован в больницу с резко выраженным ДКА.

- В какую больницу? - спросила она, - в какую палату? Пожалуйста, скажи, что он в Центральной.

- Oui. Я уже позвонил доктору Джонасу.

- Скажи ему, что если он пустит меня к малому, я обслужу его бесплатно.

- Никаких бесплатно, Госпожа. Джонас уже пообещал сделать все от него зависящее. Он никогда не подведет La Maîtresse.

- Отлично. Замечательно. Где Уесли? В ОРИТ?

- В ДОРИТ, - рассмеялся Кингсли.

Нора тоже хихикнула. Они поместили Уесли в Детское Отделение Реанимации и Интенсивной Терапии.

- Mais chérie, ты не можешь туда пойти.

- Пошел ты. Конечно, могу.

- Там его родители. Они с ним.

Нора выругалась. Уесли убьет ее, если она покажется у его кровати, в присутствии родителей. Он делал все возможное, чтобы сохранить ее существование в тайне. Если они узнают, что их сын живет у скандально известной писательницы эротических книг, к тому же, профессиональной Госпожи, то заберут его в Кентукки так быстро, что он и глазом моргнуть не успеет. Даже вседозволяющие нью-йоркские родители и близко не подпустили бы свои чада к ней, не говоря уже об этих консервативных южанах.

- Забудь. Просто скажи мне, где он.

Нора поспешно записала номер его палаты.

- Спасибо, Кинг. Я твоя должница.

- Pas moi. Твоего любимца нашел наш общий друг.

- Тогда передай ему, что мы квиты за его уловку ради встречи.

Положив трубку, Нора понеслась в свою комнату. Брызнув в лицо холодной воды, она снова переоделась. К шести утра Сатерлин прибыла в больницу и нашла доктора Джонаса. Тот объяснил, что Уесли оказался в ДОРИТ, потому что ОРИТ было переполнено. Нора попросила не говорить об этом парню.

Доктор Джонас провел ее по ряду коридоров мимо десятков палат. Увидев возле одной из них священника, тихо беседующего с заливавшимся слезами семейством, Нора с почтением опустила глаза, и поспешила дальше.

Пройдя через двойные двери, они вошли в Детское Отделение Реанимации и Интенсивной Терапии. На стенах были нарисованы мишки с воздушными шариками. О да, она никогда не расскажет Уесу о реальной причине его размещения в ДОРИТ. Приложив палец к своим губам, доктор Джонас оставил ее у 518 палаты.

Встав рядом с открытой дверью, она внимательно прислушалась и различила женский голос с сильным южным говором - его мать, подумала Нора, что-то горячо шепчущий мужчине с более мягким акцентом. В полтона они бесконечно твердили о том, что им не следовало позволять их сыну так далеко уезжать от дома из-за учебы. Споры были хорошим знаком. Это говорило о том, что Уесли был вне опасности.

Но ее облегчение было недолгим.

Его мать, казалась решительно настроенной на то, чтобы забрать парня в Кентукки, тогда как отец увещевал, что тот был достаточно взрослым, чтобы поступать как ему хочется, и они не смогут постоянно за ним присматривать. Нора заметила, как кивает, соглашаясь с его отцом. Но в голосе матери, ей слышалась тревога, боль, страх, а также железобетонная решимость.

Она хотела, чтобы Уесли находился дома, вместе с ней, чтобы он всегда был у нее на виду. Нора чувствовала то же самое. Она не знала, что ей делать.

Снова найдя доктора Джонаса, она заставила его позвонить лечащему врачу Уесли. При поступлении, парень то приходил в себя, то отключался, но к этому моменту, вот уже несколько часов, как Уесли находился в сознании, и мог разговаривать. Они стабилизировали уровень инсулина и через день или два, его можно было забрать домой. По-видимому, организм Уесли усваивал инсулин не так хорошо, как это было необходимо.

Ему могло понадобиться использование более толстой иглы. У Норы сочувствующе сжалось сердце. Уесли ненавидел иглы. Он всегда колол себя в левое предплечье, где не мог видеть, как входит игла. Инъекции в собственные бедра или живот, скорее, убьют его прежде, чем вылечат.

Доктор Джонас сказал, что при поступлении какой-нибудь информации, он свяжется с Кингсли, и что на данный момент, Нора ничем не могла ему помочь, а значит может спокойно ехать к себе.

Нехотя покинув больницу, Нора направилась домой, решив, что ей и правда нужно немного поспать. Посмотрев на время - почти восемь утра - она поняла, что провела без сна целых двадцать четыре часа. Оказавшись на подъездной аллее, она заглушила машину, но после этого, лишилась всякой энергии для дальнейших действий.

Облокотившись о руль, она выплакала слезы облечения, усталости и страха. Мать Уесли была настоящей железной леди, определенно, желающей забрать своего сына домой. Нора молилась о том, что за время проживания под ее крышей, Уесли научился давать отпор.

Давать отпор...

Нора отклонилась назад, к подголовнику.

- Черт... Зак.

Снова заведя машину, Сатерлин направилась на юг, в сторону Манхэттена.

Глава 9

На следующее утро, Зак направился прямиком в кабинет Боннера, даже не удосужившись, сначала, заглянуть к себе. Жан-Поль моргнул, оторвавшись от чтения.

- Сейчас мне вспомнилась последняя строчка Эмили Дикинсон, - сказал шеф-редактор, - "Туман поднимается..."

- Я с ней покончил.

Боннер глянул на своего подчиненного поверх очков.

- Истон, она может принести Главному Издательскому Дому приличный доход.

- Тогда найди другого редактора. Мне все равно, издадим мы ее книгу, или нет. Но я умываю руки. Вчера вечером мне позвонила Патриция Грир. Она сказала, что я могу прибыть в Лос-Анджелес на несколько недель раньше и поработать с ней. Это хорошая идея.

- Это отвратительная идея. Персонал не будет знать, кто главный. Ты не будешь знать, кто главный. Она станет копать под тебя. Ты станешь копать под нее. Для эффективности результата, смену режима необходимо осуществлять быстро и резко.

- Это западный офис ГИД, а не Франция 1799 года.

Сняв очки, Жан-Поль потер лоб.

- Принеси мне контракт. Я оставлю его у себя.

Повернувшись на пятках и не сказав больше ни слова, Зак зашагал в свой кабинет. Он остановился у двери, заметив, что та оказалась открытой. Истон очень хорошо помнил, что закрывал ее, потому как накануне, оставлял свой ноутбук на столе. Настороженно открыв дверь, он вошел внутрь.

- Привет, Зак, - сказала Нора.

Она сидела с закрытыми глазами в его кресле, за его рабочим столом.

- Что ты здесь делаешь? - потребовал он, - как ты проникла в мой кабинет? Он был заперт.

- Волшебство.

Открыв глаза, Нора улыбнулась.

- Ты выглядишь так, словно побывала в аду, - произнес Истон.

У Сатерлин под глазами залегли тени, а из-за недосыпа, лицо казалось изможденным. Зак обогнул стол, и она поднялась, чтобы вернуть ему кресло. Сев на стол, Нора откинулась на нем, словно на кровати.

- Именно там, я и провела последние двенадцать часов. Прости, забыла привезти тебе сувенирчик.

- Оттуда, у меня имеется вся коллекция сувениров. Что ты здесь делаешь, Нора?

- Приношу свои извинения за свое вчерашнее поведение.

- Извинения приняты. Теперь, можешь идти. Жан-Поль найдет тебе другого редактора. Возможно, им станет Томас Финли. Он засранец. А это значит, он тебе понравится.

- Есть хорошие засранцы и плохие засранцы. Ты из первой категории. И я хочу работать только с тобой.

- Тогда тебе, вероятно, не следовало, во-первых, посылать на хрен книгу, а во-вторых, посылать нахрен меня.

Спустившись со стола, Сатерлин повернулась к нему лицом, и, скрестив руки на груди, медленно выдохнула.

- Вчера Уесли не вернулся домой.

- Он достаточно взрослый, чтобы отправиться туда, куда ему захочется, Нора.

- Но ты не знаешь Уеса. Он звонит. Всегда звонит. Он звонит, даже если опаздывает на пять минут. Как-то, во время моей поездки в Майами, он позвонил мне и сказал, что идет в кино, и чтобы я не беспокоилась, если он не будет поднимать трубку. В этом весь Уес. Он не вернулся домой, и не позвонил. Я испугалась.

- Полагаю, ты его нашла?

Сатерлин едко усмехнулась.

- Что-то типа того. Он в больнице.

Истон выпрямился в своем кресле.

- Боже правый. Он в порядке?

- У него случился диабетический кетоацедоз. Но мне никто не позвонил, потому что никто не знает о моем существовании. Я ему не ближайшая родственница. Я вообще, ему не родственница.

- Ты его видела?

- Я только приехала в больницу, где провела полчаса, подслушивая разговор его родителей, после чего, крадучись, вышла в коридор. Я не могла к нему войти, в их присутствии. Зак, я казалась себе такой... беспомощной. Ужасное чувство.

Отведя взгляд от Норы, Истон уставился в окно. Оно выходило на восток, и если бы мир был плоским, а его зрение телескопическим, он бы смог увидеть саму Англию. Он знал, каково было Сатерлин. Грейс... Ее родители приехали сразу же после его звонка с сообщением о том, что их дочь попала в больницу. Но как только они оказались рядом, Истон понял, что оповестив их, совершил большую ошибку. Врачи тут же перестали разговаривать с ним, переключив свое внимание на них. Зак помнил свою ярость, и как, встав между врачом и родителями Грейс, он в недвусмысленных выражениях объяснил ему, что когда замужняя женщина попадает в реанимацию, сначала нужно говорить с ее мужем, а уже потом с ее родителями. Он не стал посылать врача нахрен. Тогда он выражался гораздо менее вежливо.

- Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.

- Когда ты вчера позвонил, я ждала новостей. Если бы мне позвонил Сам Господь Бог с рассказами о секретах вселенной, я бы и Его послала на хрен. Тебе не следует принимать это на свой счет. Могу я загладить перед тобой вину? Кофе? Чаем? Собой?

Истон рассмеялся. Даже уставшей, Сатерлин, все равно, была бесстыдной.

- Тебе нужно поспать. Никакого кофеина или другого стимулятора, - сказал он, и посмотрел на Нору, сузив глаза.

Улыбнувшись, она согласно кинула.

- Ладно. Оставлю тебя в покое. Обещаю взяться за книгу, как только Уес вернется домой. Ты можешь прислать мне по электронной почте то, что хотел сказать во время вчерашнего звонка? Я прочту это, и сделаю все, что хочешь.

Истон пообещал так и поступить, и Сатерлин засобиралась.

- Когда ты в последний раз спала, Нора? - спросил он до того, как она успела выйти из его кабинета.

- Двадцать шесть часов назад.

Зак поморщился.

- Тебе не стоит садиться за руль. Мертвый писатель не пишет...

- Высечем эти слова на моем надгробном камне, - ответила Нора.

Истон пригвоздил ее взглядом.

- Ладно. У меня есть друг, особняк которого находится в нескольких кварталах отсюда. Передохну у него.

- Никаких стимуляторов, запомнила? - повторил Зак, - актерам, играющим Гамлета, рекомендуется соблюдать целибат весь сезон спектаклей.

Сатерлин послала ему улыбку через плечо. Внезапно, она стала выглядеть не взволнованной или уставшей, а прекрасной, дикой и такой живой.

- Целибат, Зак? Ты хоть понимаешь, кому ты это говоришь?

Истон продолжал смеяться, даже когда она вышла из его кабинета. Подняв глаза, он увидел стоящего в дверях Жан-Поля.

- Так, где контракт? - спросил Боннер.

Зак посмотрел на своего босса.

- Думаю, я могу его немного задержать, - произнес Истон несколько смущенно.

- А ее?

Опустив руку под стол, Зак вытащил рукопись Сатерлин из корзины для переработки бумаги.

- Полагаю, то же самое касается и ее.

* * *

Остановившись у дома Кингсли, Нора вошла внутрь без стука. Она объявила о своем прибытии Джульетт, прекрасной гаитянке - секретарю Кингсли, и единственной - кроме нее - женщине в мире, которую он боялся. Накормив Нору завтраком, Джульетт отвела ее в помпезную хозяйскую спальню. Она могла отдохнуть здесь, потому как Кинг до завтрашнего дня находился в отъезде.

Избавившись от своей одежды, Нора нырнула под простыни - простыни, среди которых она провела не одну ночь. Вытащив оба своих мобильных телефона, она положила их на соседнюю подушку, на случай, если позвонит Уесли, Зак, Кинг или Сорен. Уплывая в сон, Нора подумала о парне - она надеялась, что тот чувствовал себя лучше, и что совсем скоро, вернется к ней домой. Пока она плотнее куталась в роскошное постельное белье, маленькая часть нее захотела, чтобы сейчас, рядом с ней оказался Сорен.

Нора проснулась около девяти вечера. Она проспала почти двенадцать часов подряд. Приняв душ в роскошной ванной комнате Кингсли, она облачилась в одежду, принесенную, и оставленную Джульетт на стуле рядом с кроватью. Едва Нора успела выбраться из душа, как ей позвонили по прямому номеру.

Со все еще мокрыми руками, она схватилась за телефон, и ответила на звонок.

- Кинг, какие новости?

- Добрый доктор сказал, что ты можешь приехать на рандеву с ton petit garçon malade. Его родители поддались настоянию врача, и на ночь оставили твоего любимчика одного. Они в отеле.

- Скажи доктору Джонасу, что в следующий раз, я сделаю его любимый трюк анальным проникновением и эрекционным кольцом.

- Не сомневаюсь, это единственная причина, по которой он выбрал профессию врача.

Покинув особняк Кингсли, Нора направилась в больницу, чувствуя тебя другим человеком. Практически, дрожа от волнения из-за предстоящей встречи с Уесли, она припарковала машину, и понеслась в его палату. Пробравшись туда на цыпочках, Сатерлин обнаружила крепко спящего на больничной койке парня. Подойдя ближе, она оглядела Уеса.

Ресницы, лежащие на загорелых щеках малого, подрагивали, а его грудь медленно поднималась и опускалась.

Наклонившись, Нора поцеловала его в лоб. Открыв глаза, Уесли посмотрел на нее так, словно она явилась ему во сне.

- Нора, слава Богу.

Попытавшись обнять ее, он поморщился, увидев, что его руки были утыканы трубками, тянущимися от различных ёмкостей.

- Не двигайся, малой, а то что-нибудь выдернешь. Я здесь. Как ты себя чувствуешь?

- Теперь отлично, раз ты пришла. Я весь день ломал голову, гадая, как тебе позвонить. Если мама выходила из палаты, вместо нее оставался отец, или наоборот. Но несколько минут назад, они, все-таки, ушли. Врач очень настаивал, чтобы на ночь они оставили меня одного.

Нора расплылась в широкой улыбке.

- Он твой друг? - спросил Уесли.

- Друг моего друга. Неплохо иметь друзей в нужных местах. На случай, если тебя когда-нибудь арестуют, у меня есть еще и друг-полицейский, который мне кое-чем обязан.

- Буду иметь это в виду.

Потянувшись, Уесли взял ее руку в свою.

- Я рад, что ты здесь.

- Я тоже. Я приезжала и раньше, и, подкравшись к палате, услышала разговор твоих родителей. Твоя мать хочет забрать тебя домой.

- Так и есть, но я не поеду. Отец на моей стороне, и мы ее уговорим.

- Тебе лучше. Хорошо, что тебе своевременно оказали помощь. Что сказал врач?

Уесли застонал, и Нора провела по его волосам. Было так приятно снова прикасаться к нему, снова находиться рядом с ним. Она не могла поверить, что они не виделись всего один день.

- Я так часто колол себя в предплечье, что кожа на нем превратилась в рубцовую ткань, - произнес Уесли, потирая свой верхний, левый бицепс, - инсулин всасывается не очень хорошо. Мне нужно перемесить область введения инъекции.

- Бедра? - спросила Нора, - или твоя маленькая, симпатичная попка?

- Хуже. Теперь все дневные дозы необходимо колоть в живот, а ночные - в бедра. Знаешь, вводить иглу в собственное тело и оставлять ее там на пять секунд, выше моих сил.

- Нашел, кому рассказывать. Даже самые заядлые извращенцы не трогают живот. Весьма чувствительная зона. Когда ты сможешь вернуться домой?

- Они выпишут меня завтра или послезавтра. Я чувствую себя намного лучше. Правда, только устал.

- Ты выглядишь так, будто потерял десять фунтов, и тебе больше терять нечего.

- Это ты у нас слишком стройная, Нора.

- С тех пор, как ты переехал ко мне, и стал готовить каждый день, я набрала восемь фунтов.

- Тебе это было необходимо. Раньше ты была ходячим скелетом.

- Я должна быть очень сильной, чтобы наказывать всех своих плохих мальчиков и девочек. Я накажу и тебя, если ты еще раз меня так напугаешь.

- У меня не было этого в планах. Клянусь.

Уесли улыбнулся Норе, когда она сжала его руку.

- Хочешь, чтобы я съездила домой и что-нибудь тебе оттуда привезла? Одежду или еще что?

- Мама найдет любой повод для того, чтобы пройтись по магазинам. Завтра утром она планировала купить мне все необходимое.

- Ладно. Тогда я дам тебе немного поспать.

Присев, Уесли замотал головой.

- Не надо. Пожалуйста.

- Я пробуду здесь столько, сколько захочешь, Уес, - ответила Нора, распознав панику в его голосе, - подвинься и освободи мне место.

Парень засмеялся, но она не шутила. Нора осторожно улеглась на его больничной койке, пробравшись между трубками и проводками. Она растянулась рядом с Уесли, и он обнял ее своей рукой, находящейся под капельницей. Устроив голову у него на груди, Нора закрыла глаза.

- Знаешь, раньше мне приходилось оказываться в больницах, но не в детском отделении.

- Нора, ты омерзительна. Спи.

- Сначала ты.

- Я не хочу спать. Я хочу поговорить с тобой.

- Вот и хорошо. Я тоже не хочу спать. О чем ты хочешь поговорить? О лошадях?

- Ты хочешь поговорить о лошадях?

- Не злись, но я рылась в твоих вещах, пытаясь отыскать номера каких-нибудь друзей, и наткнулась на фотоальбом с нашими прошлогодними снимками. Там была и глупая фотография, на которой я вместе с Тихоней.

Нора посмотрела на Уесли. Даже в темноте было видно, как он покраснел.

- Это не глупая фотография. На ней ты выглядишь счастливой.

- Конечно. Я же была с тобой.

Уесли улыбнулся ей. Поцеловав его в щеку, Нора снова положила голову ему на грудь. Было таким облегчением слышать равномерный стук его сердца.

- Откуда ты узнала, где я нахожусь? - спросил Уесли, проведя по ее руке.

Нора понимала - парню меньше всего хотелось бы знать о том, что его отыскал Сорен, а Кингсли - ее подельник, воспользовался некоторыми связями для получения конфиденциальной информации.

Закрыв глаза, она еще сильнее прижалась к Уесли.

- Волшебство.

Глава 10

Приехав на работу, Зак с облегчением увидел в электронной почте порядка пятнадцати тысяч новых слов от Норы, спустя два дня после обнаружения ее - в полусознательном состоянии - в своем кабинете. По-видимому, сжигая нервозную энергию по причине отсутствия Уесли дома, Сатерлин переписала пять насыщенных глав, от которых перехватывало дыхание. Читая, Истон попутно делал пометки. Он был в восторге от того, во что Нора превращала книгу. Но прежде, чем она пойдет дальше, Заку было необходимо указать ей нужное направление. Подобная манера изложения для всей книги, была некорректна. Сатерлин требовалось остановиться, и, позволив читателям передохнуть, в течение одной или двух глав, снова окунуть их в водоворот страстей.

В очередной раз, пробежав по своим замечаниям, Истон набрал ее номер.

- Обитель Отцеубийства и Инцеста Софокла, - ответила Нора, - какой из грехов я могу вам ниспослать?

Зак прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы Сатерлин не услышала его смех.

- Нора.

- Закари, - с придыханием ответила та.

- Вижу, ты в более веселом настроении.

- Ты можешь меня видеть? Где ты? В моем доме?

На этот раз, не сдержавшись, Истон рассмеялся.

- Ввиду этой неистовой демонстрации ликования и радости, смею предположить, что твой практикант вернулся домой.

- Да, слава Богу. Прибегнув к нехитрой уловке, мне удалось перевезти его под свою крышу, где ему самое место. Сейчас он спокойно отдыхает, а я пребываю на восьмом небе, потому как седьмое занято напыщенными англичанами. Не моя сцена.

Зак прочистил горло.

- Кстати о сценах...

- О, Господи, книга. Знаешь, Зак, я в прекрасном настроении, и ничего из тобою сказанного, или сделанного его не испортит. Пускай главы на шредер. Втаптывай их в грязь. Делай, что хочешь. Я готова.

Истон глубоко вдохнул,

- Они потрясающие.

Он услышал, как на том конце линии Сатерлин хмыкнула, а затем залилась не самым, подобающим леди, смехом.

- Ты совсем не умеешь лгать.

- Я совершенно серьезен, Нора. Они превосходны. Правда, нуждаются в некоторой, малозначительной доработке, но в остальном - то, что нужно. Единственное, тебе необходимо немного сбавить обороты.

- Какие будут советы?

- Всего три слова - не говори, показывай.

- Сколько тебе за это платят?

Посмеявшись, Зак оставил Норе ряд конкретных предложений, касательно направления ее последующих двух, или трех глав.

- И к завтрашнему утру, мне нужно получить пять глав, - сказал Истон, прекрасно понимая, что это являлось, практически, невыполнимым заданием.

- Деспот, - сказала Сатерлин.

- Нора, мы потеряли много времени...

- Зак, - перебила она, и в ее голосе послышалась улыбка, - расслабься. Это же я. Деспот - комплимент.

Попрощавшись и положив трубку, Истон поднял глаза, и увидел свою помощницу, стоящую в дверях кабинета с коробкой в руках.

- О, Боже. Еще одна? - спросил он.

- Боюсь, что так, босс.

Пройдя внутрь, Мэри положила на стол плоскую, размером с книгу, упаковку.

- Нам так и не удалось узнать, кто присылает эту ерунду?

Истон поднял коробку, и с осторожностью разорвал коричневую, оберточную бумагу.

- Кажется, я знаю, кто отправитель, - ответила Мэри, - интересно, что окажется на этот раз.

- Два дня назад были анальные бусы. До этого, повязка на глаза. Что доставляли на прошлой неделе?

- Смазку, - отозвалась Мэри, - если быть точной, фирмы K-Y Jelly.

Зак пристально посмотрел на свою ассистентку, сдерживая улыбку. Со дня его приезда в Нью-Йорк, Мэри стала его второй по счету любимицей.

- Если вы продолжите работать с Норой Сатерлин, то сможете открыть свой собственный секс-шоп.

- Все, что угодно, только не это. Я думал, к работе в издательстве допускались взрослые люди, - сказал он.

Повертев коробку в руках, Истон подумал о том, чтобы выбросить ее в мусорную корзину. С момента начала его сотрудничества с Норой, такие "подарочки" стали присылаться ему рабочей почтой каждые два дня.

- Да ладно, не обращайте внимание. Спорю на что угодно - это дело рук Томаса Финли. Он надеялся получить место шеф-редактора лос-анджелесского офиса, потому как работал здесь дольше всех, и здорово разозлился, когда Боннер назначил на эту должность вас. Но все знают, что Финли до сих пор в издательстве, потому что усердно подлизывается к большим начальникам. Он не редактирует книги. Он всего лишь вылизывает дерьмо.

Рассмеявшись, Зак решил, что Норе и Мэри - если они еще не успели этого сделать - следовало познакомиться.

- Я признателен и за преданность, и за образность речи. Но, может, закроем тему? Миленько..., - произнес Истон, вытащив пару блестящих, серебристых наручников со связкой маленьких ключиков, свисающих с соединительной цепи.

- Изящные, и такие блестящие, - сказала Мэри, забрав их у Зака, чтобы получше разглядеть.

- У вас есть право хранить молчание, - сказала она, надев один браслет на его левую руку.

Истон послал Мэри неодобрительный взгляд.

- Простите. Наверное, пересмотрела "Закон и Порядок".

- Пересмотрела, не то слово.

Взяв ключ, Мэри вставила его в замок, провернула, но наручник не поддался.

- Черт, - потрясенно выдохнула она, - ключ не подходит.

- Неужели? - Забрав его, Истон попробовал справиться сам. Но ничего не вышло.

- Проклятье.

- Босс, мне так жаль, - произнесла Мэри, - сейчас же позвоню специалисту по вскрытию замков.

- Вот ублюдок. Если это Финли, я убью его. Кто бы это ни был, он хотел, чтобы так произошло.

Выбежав из кабинета Истона, Мэри понеслась в свой. Зак мог только представить, как много времени уйдет у специалиста на то, чтобы прибыть сюда в обеденный час-пик. Опустив глаза, он увидел рукопись Норы, затем посмотрел на дверь, и снова поднял трубку.

- Мастерская Цемента и Инцеста Йэна Макьюэна...

- Нора, ну, в самом деле.

- Обожаю определитель номера. Что я могу для тебя сделать?

- У меня небольшая проблема с наручниками, - произнес Истон, посмотрев на свое запястье, - ты что-нибудь смыслишь в замках?

- Если бы ты знал, как много времени я провела прикованная ими, то не задавал бы этот вопрос.

Зак сделал непродолжительную паузу, а после произнес пять слов, которые нелегко было озвучить вслух.

- Нора, мне нужна твоя помощь.

Он ждал, что Сатерлин станет смеяться над ним или дразниться. Вместо этого, она дала Заку совет, и, решив ему последовать, он положил трубку.

- Я позвонила специалисту, - объявила Мэри, вернувшись в его кабинет, - он сказал, что доберется до нас через пару часов.

- Отмени его. Я позвонил Норе. Она дала мне совет.

- Что она сказала?

- Она сказала, "Три слова - езжай ко мне".

Истон поднялся и, надев свое длинное пальто, сунул руки в карманы, чтобы никто не смог увидеть болтающихся на его левом запястье, наручников.

- Думаю, так я и поступлю.

Направляясь к лифту, Зак напрягся от злости, увидев прошествовавшего мимо него, Томаса Финли со слащавой улыбкой на физиономии.

- Твои шутки не смешны, Финли, - сказал Истон, продолжив свой путь к лифтам.

- Потому что это не шутки, Истон.

Финли скрылся в своем кабинете, и Заку пришлось побороть порыв молодого юнца, и показать ему, что смешно, а что нет. Валяющийся на полу, и кашляющий кровью Финли - вот это было бы смешно. Все еще кипя от злости, Зак мгновенно забыл о наручниках на левом запястье, и, вытащив руку, нажал на нижнюю кнопку лифта. Услышав, как кто-то прочистил горло, он посмотрел вправо. У стола секретаря приемной, стоял Боннер с неодобрительно приподнятой бровью.

- Долгая история, - сказал Истон.

Как бы ему ни хотелось донести Жан-Полю на издевательства Финли, он не был мальчиком-стукачом и собирался справиться с этим сам, когда придет время.

- Могу я поинтересоваться, куда ты направляешься в этом снаряжении? - спросил шеф-редактор.

- В тюрьму. Очевидно.

Двери лифта открылись, и Истон ступил внутрь. Он улыбнулся Боннеру, совершенно точно зная, что так поступила бы Нора.

- Всего лишь книжные дела.

Если это было возможно, то бровь Жан-Поля, казалось, поползла еще выше.

- Эти дела никогда не были всего лишь книжными, Истон.

* * *

Когда он надел на ее запястья наручники, она поняла, что у нее неприятности. На их третьей встрече, она была в таких же браслетах. И оказалась она в них не по причине извращенного желания, а по принуждению закона.

В тот вечер было дождливо, и это стало первым и последним разом, когда ее поймали. Как только ее доставили в полицейский участок, и коп выволок ее из патрульной машины, он уже находился там, стоя позади ее матери. Что он здесь делал? спросила она себя, и только потом поняла, что это, должно быть, ее мать позвонила ему в приступе отчаяния и страха. Ну и вид был у нее в тот вечер: промокшая до нитки, вымазанная в грязи, в школьной форме, с закованными за спиной руками. Она посмотрела на него из-за пелены своих мокрых волос, и он встретил ее взгляд насмешливым весельем. Но это было не единственным, таившимся в его глазах. Там было что-то еще, что-то, на абсолютное понимание чего, ей понадобился не один год. Теперь, она это поняла.

Она сидела на полу, с кляпом вот рту, пристегнутая наручниками к прикроватному столбу. В вынужденном молчании, она наблюдала за ним, отклонившись назад.

На Андреевском кресте была распята обнаженная девушка с розово-голубыми волосами. На ее ярко-красную спину он обрушивал непрекращающиеся удары девятихвостной плетью. Девушка извивалась и вскрикивала. Она умоляла его остановиться. Но он не останавливался. Несколько минут спустя, избиение прекратилось.

Отложив орудие пытки, он зашагал туда, где сидела на полу она. Встав перед ней на колени, он приказал ей посмотреть ему в глаза.

- Теперь, ты готова просить прощения? - спросил он у нее, - или мне продолжить хлестать Симон?

Единственное, что было хуже его избиения - это принудительно смотреть на то, как кто-то другой принимал наказание, которое по праву принадлежало ей. Она медленно кивнула.

- Хорошая девочка, - сказал он.

Поднявшись, он направился к распятой девушке, и освободил ее запястья и лодыжки. Осторожно спустившись с возвышения, Симон встала коленями на пол, поцеловала его голую стопу и опять встала. Наклонив голову, он очень тихим - чтобы невозможно было подслушать – голосом, прошептал ей на ухо какие-то слова. Девушка вспыхнула и улыбнулась. Она попросила у него разрешения поцеловать его руку, и он одобрил. Оставив поцелуй на середине его ладони, Симон собрала свои вещи и вышла из комнаты. Они снова оказались наедине.

Подойдя к ней, он сел на корточки, и вытащив у нее изо рта кляп, стал ждать.

- Тебе есть, что мне сказать? - спросил он.

- Да, Сэр.

Она сделала судорожный вдох.

- Простите, что забыла позвонить, Сэр. Я сожалею, что заставила вас волноваться. Вернувшись домой, я была такой уставшей, что отправилась прямиком в кровать.

- Позвонить и сказать, что ты приехала домой, занимает всего несколько секунд. Ты моя самая дорогая собственность. Для меня, твоя ценность превыше всего, что ты можешь себе представить. Моя обязанность - защищать тебя. Ты знаешь мои правила. И тебе лучше их не нарушать.

Она ненавидела разочаровывать его. Но это была не ее вина, что она оказалась такой уставшей. Он не давал ей спать до трех утра, избивая и трахая снова, и снова. В ту ночь, только чтобы добраться до кровати, ей потребовалось собрать все оставшиеся силы. Она знала, что не позвонив, доставит ему беспокойство. Но ей казалось унизительным это отношение, как к подростку с комендантским часом. Поначалу, она отказывалась просить прощения. Ради всего святого, ей ведь двадцать шесть.

- Простите меня, пожалуйста. Я сделаю все, что угодно.

Он изогнул бровь, и она поняла, что допустила ошибку.

- Все, что угодно?

Ее желудок провалился вниз. В его личных покоях стоял черный, антикварный телефон с диском для набора цифр. Он пользовался им с единственной целью. И сейчас был именно тот случай.

Когда дверь распахнулась, она не подняла глаз. О том, кто зашел в комнату, она поняла по обуви. Черные сапоги для верховой езды. Мужские сапоги для верховой езды. Ей не следовало говорить "все, что угодно".

Вернувшись к ней, он поднял ее с пола, но не стал снимать наручники. Ее руки по-прежнему были сцеплены у нее за спиной. Сегодня он заставил ее надеть старую, школьную форму в честь того, первого раза, когда увидел ее в наручниках. Он расстегнул ее блузу, и грубо спустил материю по плечам. Впившись в ее губы, он целовал до тех пор, пока они не заныли, и не опухли. Он осыпал поцелуями ее шею, плечи, груди, оставляя за собой дорожку из синяков и следов от укусов. Толкнув ее на спину, он задрал ей юбку, сдернул простые, белые трусики по ногам, минуя белые гольфы до колен и школьные башмаки. Пробравшись в нее пальцами, он принялся расширять ее для себя, после чего, схватив за руку, перевернул ее на живот.

Она почувствовала его руки между своих ног, раскрывающие и разводящие ее плоть. Напрягшись, она простонала, когда он проник в нее сам. Он двигался в ней яростными толчками, заставляя ее задыхаться. Она не хотела стонать или кричать. Не при свидетеле, стоящим у основания кровати, с улыбкой наблюдающим за всем тем, что он с ней вытворял. Но он силой вырывал из нее эти крики. Зарывшись лицом в постельное белье, она прикусила покрывало, пытаясь заглушить звуки своего оргазма. Он продолжал проникать в ее тело, и она уже была близка ко второму унизительному освобождению, когда с последним, безжалостным толчком, он кончил. Она хныкнула, когда он покинул ее.

Перекатившись набок, она притянула колени к груди. Теперь за ней наблюдали двое. Приблизившись, мужчина в сапогах залез на кровать.

- Сэр, пожалуйста, - умоляла она.

- Ты сказала, все, что угодно.

Сглотнув, она кивнула.

- Да, Сэр.

Схватив ее за лодыжку, мужчина потащил ее к себе.

- C’est à moi, - произнес он, расстегивая штаны.

Он вошел в нее, и она приподняла свои бедра, чтобы принять его как можно глубже.

Моя очередь.

Повернув голову, Нора глянула на время. Вероятно, Зак скоро будет здесь.

Она посмеялась, при мысли о своем редакторе, застрявшем в наручниках. Как или почему он играл с браслетами, она могла только гадать. Но, зная этого сексуального, чванливого англичанина, не было ни единого шанса, что он останется в браслетах, ни по одной, из приведенных ею причин.

Нора уставилась на горящие на экране слова - C’est à moi, перечитала их, и вздохнула. Закрыв документ без его предварительного сохранения, она встала с кресла и направилась в гостиную комнату. Уесли лежал на диване с балансирующим на его груди учебником по химии, и с зажатым между зубами маркером. Он выглядел таким теплым и уютным в своих помятых джинсах, двойной футболке и белых носках, что Норе попросту захотелось растянувшись сверху, уснуть у него на груди.

Она испытывала неописуемое облегчение от того, что малой находился дома. Но наравне с ее радостью по поводу его возвращения, она боялась, что он снова доведет себя до кризиса. Уесли полагалось начать вводить себе инсулиновые инъекции в живот, но пока он не мог себя пересилить.

- Наверстываешь упущенное? - спросила Нора.

Уесли выплюнул маркер.

- Ага. У меня три дня на отработку. Кажется, я знаю, чем буду заниматься все выходные.

- Не перетруждайся. Единственное, чего мне хочется, так это видеть твою неприличную лень.

- Думаю, я с этим справлюсь. Куда ты собралась? - спросил парень, когда Нора надела свое пальто.

- Через дорогу. Скоро приедет Зак. Когда закончишь над ним смеяться, отправь его ко мне. Скажи ему войти и посмотреть наверх.

Уесли глянул на нее с подозрением.

- С чего это мне смеяться над Заком?

Нагнувшись, Нора поцеловала малого в лоб.

- Увидишь.

* * *

Прыгнув в поезд, Истон направился на север, к Норе. Но когда он постучал в дверь, ему открыл Уесли.

- Тебе лучше? - поинтересовался Зак.

- Намного. Вывернуть все содержимое желудка, а потом отключиться в туалете библиотеки - не самый лучший способ провести вечер понедельника.

- Согласен. Нора безмерно рада твоему возвращению. Ты ее очень напугал.

- Всего лишь, отплатил ей тем же. Она пугает меня до смерти, по крайней мере, раз в неделю.

Истон рассмеялся, но в глазах парня никакого веселья не наблюдалось.

- Ты выглядишь почти выздоровевшим.

Зак позавидовал молодости Уесли. Проведя три дня в больнице, он, по-прежнему, казался сильным и крепким.

- Нора сказала, что "меня было впору связывать". Надеюсь, она подразумевала не в буквальном смысле.

- Видимо, со мной кто-то подразумевал в буквальном смысле, - сказал Истон и, вынув свою руку из кармана, показал Уесли свисающие с его запястья наручники.

Парень рассмеялся, и Зак ничего не смог поделать, кроме как присоединиться к нему. Это, действительно, было весьма неловко и смешно.

- Не расстраивайся, Зак, - сказал Уес, закончив потешаться над гостем, - как-то раз, Нора заставила меня помочь ей с одной сценой. Все закончилось тем, что в течение получаса, я - связанный по рукам и ногам - валялся на полу гостиной.

Теперь настал черед Истона заливаться смехом. Была ли во всем мире такая женщина, как Сатерлин? Зак радовался, что была, но еще больше радовался тому, что она была одной-единственной.

- Кстати, где Нора? Она собиралась попытаться помочь мне избавиться от этой штуки.

- Если кто-то на подобное и способен, то только она. Нора хотела встретиться с тобой в церкви.

- В церкви?

Уесли, стоявший на пороге дома Сатерлин с перекрещенными на груди руками, показал на угловое здание.

- Туда. Войди. Посмотри наверх и увидишь ее.

Парень закрыл дверь, а Зак пересек улицу, и дошел до конца квартала. Истон прочитал надпись перед входом в храм, которая гласила: "Католическая Церковь Святого Луки", а ниже было указано расписание месс. С некоторым беспокойством, он вошел через главную дверь в небольшую святыню в стиле неоренессанса.

Помимо присутствия на свадьбах ряда друзей, Зак редко бывал внутри церкви, и, несомненно, для него это явилось первым самостоятельным посещением Католического храма. Он взглянул на тающие свечи и сцены насилия, изображенные на витражных стеклах. От этой окружающей обстановки, художественные образы в книгах Сатерлин, приобрели смысл. Войди и посмотри наверх, напутствовал Уесли. Дошагав до середины святыни, Истон поднял глаза.

- Я здесь, Зак.

Посмотрев вверх, он увидел Нору, которая стояла в задней части церкви, облокотившись о рейки небольшой балконной секции.

- Что ты там делаешь? - спросил Истон, стараясь не повышать голос.

Акустика в храме была такой сильной, что у него возникло ощущение, будто он прокричал каждое слово.

- Репетирую с хором. Покажи мне фронт работ.

Вытащив руку из кармана, Зак поднял запястье, демонстрируя болтающиеся наручники.

- Ну и нууу..., - вздохнула Сатерлин, подражая протяжному, южному акценту, бесспорно, перенятому у Уесли.

- Тебе явилось искушение, и ты ему поддался...

- Едва ли, Бланш Дюбуа. Это довольно надоедливый коллега с работы, и его жалкая попытка пошутить.

- Ну, тогда поднимайся. Посмотрим, что можно сделать.

Истон отыскал короткую лестницу, ведущую к месту расположения хора. Поднявшись, он увидел уменьшенную версию церковных скамей и, на вид, устаревшую акустическую систему. Устроившись на балконной рейке, Нора показала на располагающуюся перед ней скамью.

- Иди ко мне, Извращенец Истон, - поманила она пальцем. - Дилетант. Знаешь, перед играми, всегда следует проверять инструменты.

Сегодня Сатерлин была одета в джинсы и белую блузу. Ее распущенные волосы разметались по плечам, и, несмотря на сопротивление Зака, она его привлекала. Нора потянулась к руке Истона, и от прикосновения ее пальцев к своему запястью, он ощутил разряд тока.

- Так, что ты думаешь? - спросил он, стараясь игнорировать приятные ощущения от рук Сатерлин на своей коже.

- Понадобятся специальные кусачки? Или ты сможешь вскрыть замок?

- Смогу. Но не придется.

Нора залезла в карман своих джинсов и вытащила ключи. Перебрав пару из них, и выбрав один, она вставила его в замок. Браслет открылся и соскользнул с его запястья.

- Чудесно, - выдохнул Зак, - спасибо.

- Пожалуйста.

Вернув ключи в карман, Сатерлин подняла браслеты.

- Это полицейские наручники. Ключ от них должен был подойти.

- Но он не подошел. Пытались и я, и Мэри.

- Значит, твой надоедливый коллега решил создать тебе настоящие проблемы. В США и Канаде, наручники, большей частью, стандартизированы. Он хотел, чтобы или ты, или вы оба застряли.

- Ты разбираешься в том, о чем пишешь, так? - спросил Истон, впечатлившись, вопреки своей воле.

- Всего лишь стремлюсь к достоверности в работе.

- Тогда почему у тебя нашлись ключи от наручников?

Нора робко улыбнулась.

- Я должна быть готова. Мы, беспризорники, рано или поздно, оказываемся в руках копов.

- Знаешь, мне следует извиниться за то, что я был с тобой таким грубым. Твоя работа продвигается довольно хорошо.

На краткий миг, из глаз Сатерлин исчезла вся усталость.

- Спасибо, Зак. Я это ценю.

- Пока не стоит благодарности. Мы еще далеки от финишной черты.

- Знаю. Поэтому я сюда и пришла. Это прекрасное место для молитв и размышлений.

- Молитв? Серьезно?

- Веришь или нет, но я выросла при Католической церкви. Нас называли Католиками с младенчества. Наверное, я даже родилась на церковной скамье. А зная моего папочку, вполне возможно, что там же меня и зачали. В последнее время, я редко посещаю мессы, но временами мне этого очень не хватает.

- Должно быть, служащие святилища выстраиваются в очередь, чтобы послушать твою исповедь.

Сатерлин рассмеялась, неискренне и невесело.

- Нет, - сказала она, не встречаясь с Истоном взглядом, - я больше не исповедуюсь.

- Тогда, что привело тебя в храм, если ты больше не практикуешь очищение души? Вера или просто ностальгия?

- Возможно, ностальгия по моей вере.

Пожав плечами, Нора снова рассмеялась.

- Я все еще верю. Это правда. Моя жизнь слишком благословенна, чтобы не верить. Разве что сейчас, делать это сложнее, чем раньше. Во всяком случае, с тех пор, как я оставила Сорена.

- С ним было легче?

Сатерлин кивнула.

- Легко верить в Бога, когда каждое утро ты просыпаешься, зная, что тебя всецело и безоговорочно любят. Заслуга Сорена.

- Но, все же, ты от него ушла. Почему?

- Существуют только две причины, по которой можно оставить человека, которого любишь - это либо правильный шаг, либо единственный.

- Какой был у тебя?

Нора медленно выдохнула.

- Правильный. Я так думаю. А у тебя?

Повернув голову, Зак увидел образ Девы Марии с младенцем Иисусом на руках.

- Единственный. Я так думаю. Достаточно сказать, что нам с Грейс никогда не следовало быть вместе.

- Похоже на нашу с Сореном историю. Нам точно не следовало быть вместе.

- Почему?

Возможно, если Истон выяснит, по какой причине Нора ушла от мужчины, которого так сильно любила, он поймет, по какой причине от него отдалилась Грейс.

- У него были..., - Сатерлин остановилась, по-видимому, подыскивая правильные слова, - другие обязательства.

- Он женат?

Подняв руку, Нора прикоснулась к своей шее. Истон проследил за ее взглядом, устремившимся на маленькую железную фигурку Иисуса, распятого на кресте.

- Можно и так сказать.

Вернувшись из своего забытья, она снова посмотрела Заку в глаза.

- Пойдем. Вернемся домой, и ты сможешь глянуть на мои новые главы.

Она протянула Истону руку, и он позволил поднять себя с места. Но Сатерлин этим не ограничилась. Она притянула Зака прямо к себе, оказавшись с ним лицом к лицу, их тела находились на расстоянии тонкого волоска. Нора посмотрела вниз, затем снова подняла взгляд.

- Боже мой. Нет места даже для Святого Духа.

- Вы неисправимы, мисс Сатерлин.

Улыбка Истона сникла, когда под ее глазами он заметил темные круги.

- Выглядишь уставшей. Ты не спала?

- Я в порядке. Правда, всю ночь просыпалась каждый час и проверяла состояние Уесли. Знаешь, у меня стоит внутриматочный контрацептив, поэтому мне никогда не придется убеждаться "дышит ли малыш"? Это совершенно несправедливо.

- Внутриматочный контрацептив... значит, ты грешная католичка?

- Противозачаточные средства - последнее, о чем я беспокоюсь, отвечая перед священником, - сказала Нора, сделав шаг назад, - я делаю так, как предписывал Мартин Лютер - грешу смело.

Спустившись по лестнице, Зак последовал за Сатерлин мимо рядов скамей к боковому входу, которого не заметил, когда входил. За этой дверью располагалось помещение, где Нора оставила свое пальто.

- Грешникам надлежит пользоваться боковой дверью? - спросил он.

- Тогда бы нам всем пришлось пользоваться боковой дверью. "Потому что все согрешили и лишены славы Божией". К римлянам 3:23.

- Эротическая писательница, цитирующая Библию - да ты сущий оксюморон, - сказал Истон.

- А иногда и сосущий шлюхаморон, - подмигнула ему Сатерлин. - Если хочешь знать, Сорен говорил, что католицизм - идеальная религия для исповедующих СМ.

- Почему?

Нора открыла рот, потом закрыла, словно хотела что-то сказать, но передумала.

- Не говори - показывай, - сказала она и взяла Истона за руку.

Вернувшись в святилище, они прошли через другую дверь на противоположной стороне, приведшей их к длинному коридору. Стены этого места были обвешаны обрамленными картинами из библейских сцен. Справа изображались явления из Танаха - те, которые Зак помнил с детства, когда учился в еврейской школе. Среди них Истон узнал Рут и Наоми, Лестницу Иакова, Переход через Красное море. Слева были развешаны картины из Нового Завета - образы гораздо менее ему знакомые. Доведя Зака до тупика, Сатерлин остановилась возле картины, висевшей третьей от конца.

- Это - моя любимая, - произнесла Нора, все еще держа его руку в своей, - "Се, человек", Антонио Чизери. "Возьмите Его вы, и распните; ибо я не нахожу в Нем вины".

- Немного выцвела. Это из "Распятия?"

- Из "Страстей". Это момент демонстрации Христа неумолимой толпе.

- Ах, да. Когда мы, кровожадные евреи, убили Иисуса, правильно?

Улыбнувшись, Сатерлин замотала головой.

- Шутишь? Иисус отдал свою жизнь за грехи бренного мира. Любой, когда-либо живущий на земле, приложил руку к его убийству.

Сделав паузу, Нора грустно улыбнулась.

- И я его убила.

Истон молча рассматривал картину, пораженный выбором художника, отдавшего предпочтение столь ярким цветам для столь тяжелой сцены.

- Знаешь, у Сорена имеется необычайно сложная теория в отношении Святой Троицы. Отец ниспослал страдания и унижения, Сын покорно им подчинился, а Святой Дух наделил Христа силой, чтобы достойно их принять.

- Твой Сорен кажется... интересным, - отозвался Истон, пытаясь быть дипломатичным.

- Он никогда не был моим Сореном. Это одна из истин сабмиссива. Я принадлежала ему, но он никогда не принадлежал мне. И, да, Сорен интересный. Он самый заботливый садист, с которым бы тебе посчастливилось встретиться.

- Но ты любила его?

- И я любила его, - поправила Сатерлин,

- Сорен говорил, что Иисус - единственный человек, когда-либо даривший ему чувство смирения. Он усмиряет и меня.

- Сорен или Иисус?

Нора не ответила и, отпустив руку Истона, шагнула к изображению.

- Только посмотри на картину. Посмотри на Него. Разве это не самое прекрасное создание, которое ты когда-либо видел, Зак?

Сатерлин произнесла его имя, но судя по отрешенному тону ее голоса, казалось, что она разговаривала сама с собой.

- Это Преторий. Пилат был римским префектом Иерусалима. Он пытался поддерживать крайне хрупкий мир, поэтому, вместо того, чтобы незамедлительно приговорить Христа к смерти, приказал Его бичевать. Это означало губительное избиение хлыстом, испещренным стеклом, костями и камнями. Бичевание считалось серьезным наказанием. Понтий Пилат надеялся, что это утолит жажду крови толпы. Но посмотри на картину - у Него нет ран. Кожа на Его спине выглядит неповрежденной. Хотя полагалось, что Он прошел через яростное, жестокое избиение. Чизери подчеркивает красоту Иисуса, а не последствия Его бичевания. Он показывает женскую сторону Христа, что, по общему признанию, совершенно неправильно, и я это знаю. Но почти все изображения распятия неправильны. Маленькая набедренная повязка Иисуса? Ее не было. Жертвы распятий раздевались наголо, чтобы усилить чувство стыда и унижения. Художники не могут заставить себя расписать всю подобность Иисуса обычному человеку.

Истон молчал, ошеломленный словами Норы.

- Только представь, каково Ему было, Зак.

Сатерлин замотала головой, будто сама не могла это представить.

- Мы говорим о Деве Марии, но Иисус никогда не был женат. Он тоже был девственником. И вот Он, полностью обнаженный на виду у целого мира, прямо перед Марией Магдалиной, являющейся его лучшим другом, и Его бедной матерью. Его матерью, Зак. Должно быть, Он был так унижен, так пристыжен. Посмотри на этих женщин. Они его понимают.

Истон глянул сначала на картину, потом на Нору.

- Посмотри, как Чизери изобразил Иисуса. Посмотри на изгиб Его спины и плеч. Это классическая женская поза. Его руки связаны сзади, а Его одеяние прикрывает бедра. Мужчины пялятся, таращатся, показывают на него пальцем. Но женщины... ты видишь их? Они не могут это выносить. Одна опустила глаза, а вторая, - Нора показала на женскую фигуру, полностью отвернувшуюся от чудовищной сцены, разворачивающейся за ее спиной, - не может даже смотреть. Ей приходится держаться за вторую женщину, чтобы не упасть. Из всей толпы, мы видим только ее лицо.

Сатерлин снова окунулась в молчаливое созерцание, и Зак проследил за ее взглядом. Он был устремлен на двух женщин на переднем плане, прижимающихся друг к другу в явном страдании.

- Они знают, что он чувствует. Женщины всегда знают. Они знают, что вынуждены смотреть не только на бичевание и убийство. Дело не только в распятии на кресте. Это было сексуальное преступление, Зак. Это было насилие.

Нора сделала глубокий вдох, и Истон ощутил, как у него самого перехватило дыхание. Ему хотелось что-то сказать, но он не доверял себе.

- Вот почему я верю, Зак, - продолжила Сатерлин, - потому что среди всех святых, только Иисус понимает. Он понимает назначение боли, стыда и унижения.

- И каково это назначение? - спросил Истон, искренне желая узнать.

Нора вернула взгляд двум женщинам, цепляющихся друг за друга в ужасе и сострадании.

- Конечно же, спасение. Спасение и любовь.

Глава 11

"- Думаешь, я такая чертовски покорная, - сказала Каролина, отстранившись от Уильяма.

Она стояла у окна, глядя на их задний двор, где еще вчера они сидели и разговаривали до самых сумерек. Если бы было больше "вчера", вместо многочисленных "сегодня".

- Ты никогда не давала мне поводов для недовольства.

В голосе Уильяма ей послышалось замешательство.

- Потому что существует постоянное "да, Сэр", "нет, Сэр" и "как пожелаете, Сэр". Но речь идет не о покорности.

- Тогда о чем, Каролина?

Она не хотела отвечать, но знала, что ей не удастся обмануть Уильяма ни единым своим вздохом.

- О страхе.

- Страхе чего?

- Этого... игры, в которую ты вынуждаешь нас играть. Хотя для тебя это не игра, верно?

Приблизившись, Уильям встал позади нее. Каролина напряглась, но он к ней не прикоснулся.

- Да, верно. Для меня все по-настоящему.

- Я хочу, чтобы это была игра... очень хочу, - призналась Каролина, - в играх можно побеждать. Ты побеждаешь, и игра заканчивается. И я этого очень хочу.

- Она может закончиться, - произнес Уильям тихим, грустным голосом,- если ты прекратишь играть.

- Но я не могу. Если я это сделаю...

Каролина не завершила предложение, она просто не могла себя пересилить.

- Тогда никому и никогда из нас не победить, - произнес Уильям то, что она боялась озвучить.

- И каков утешительный приз? - спросила Каролина, попытавшись, но, не сумев ему улыбнуться.

Наклонившись, Уильям положил подбородок ей на макушку и обнял ее, в ответ на что, прильнув к нему, она закрыла свои глаза. Этой игре было отведено время отсчета по песочным часам, и Каролина чувствовала каждую ускользающую песчинку.

- Не думаю, что он существует".

* * *

Господи, это было драматично. Свернув окно, и отклонившись от своего ноутбука, Зак поднялся и прошелся по кабинету. Он остановился у окна, вглядываясь в городской пейзаж и небо над ним.

Сегодняшний день был серым, холодным и ветреным. Также ветрено было и в тот день, когда он улетал из Англии; дул теплый, порывистый, морской ветер, и Истон вспомнил свое ожидание в аэропорту и теплящуюся надежду, что вылет отменят или отложат настолько, чтобы Грейс осознала, что он, действительно, улетал. Но тогда ветер его подвел. Он унес Зака ввысь, вместо того, чтобы оставить на земле.

Раньше, жены моряков выходили на площадки с перильцами на крышах своих домов. Как они назывались? "Вдовьи дорожки". Именно так. Да, вдовья дорожка - место, куда они поднимались в полном одиночестве и глядели на морской горизонт, в ожидании возвращения своих мужей. Истон завидовал их сакральному месту. Они, по крайней мере, могли видеть прибытие корабля. У них, во всяком случае, имелся уголок, в котором они могли предаваться своей печали, когда судов не было.

Посмотрев на небо, Заку захотелось увидеть весь путь через серый океан. Серый был любимым цветом Грейс. Она шутила, что он был "похож на серебряный, только тусклее", и Истон поддразнивал свою жену из-за серых свитеров в ее гардеробе, и дюжин пар серых шерстяных носков. Грейс пришла бы в восторг от подобного утра. Она бы раздвинула шторы, открыла жалюзи и потащила своего мужа обратно в кровать, чтобы заняться быстрым сексом до того, как взойдет солнце, меняя цвет дня.

Оторвав взгляд от неба, Истон посмотрел на серые улицы. Считалось, что с подобной высоты, люди должны были казаться муравьями. Но ему они таковыми совсем не казались. Люди, по-прежнему, казались людьми. Прислонившись лбом к окну, Зак наблюдал за их передвижениями. Он, сам не зная почему, боялся за каждого городского жителя. Нора... крылась ли причина в ней?

Когда Истон заставил ее урезать в книге количество сцен сексуального насилия, она заменила их на насилие эмоциональное. И теперь, куда бы Зак ни посмотрел, он видел людей, хрупких, как кусок стекла.

Книга Сатерлин впечатлила его больше, чем он хотел признать. Еще значительнее она изменила его понятия о любовных романах.

Одним из основных правил классического романа, было то, что в независимости от смысла, насколько раздражающей могла быть героиня, и насколько сильно герою хотелось ее придушить, он бы никогда, и ни при каких обстоятельствах не поднял на нее руку. Но Уильям был садистом и доказывал свою любовь посредством причинения боли. И там, где стандартный любовный роман начинался с того, что два персонажа пытались сойтись, вопреки внутренним или внешним факторам влияния, у Норы книга начиналась с того, что герои были вместе, а факторы влияния медленно и мучительно разрывали их отношения. Она писала любовный анти-роман.

Истон сфокусировал взгляд на одной из маленьких, спешащих по улице, фигуре. Он не мог с точностью сказать, была ли это женщина или мужчина. Он или она пересекали улицу в чрезмерно торопливом темпе. Зак задумался, потому ли, Сатерлин, вопреки себе, так сильно тянулась к религии. Языческие боги находились высоко на небесах, играя с людьми, как с фигурами, словно пешками на шахматной доске. Бог, в которого верила Нора, Сам стал пешкой и позволил Себя схватить. Он узрел в этом правильный шаг. Истону хотелось побежать по пролегающей внизу улице и, проследив за тем человеком, убедиться, что он или она успели сделать то, из-за чего так торопились. Заку хотелось узнать, что сегодня, в этом сером городе, хотя бы для одного горожанина, все завершилось благополучно.

Отойдя от окна, он перевел внимание на свой рабочий стол. Вернувшись к ноутбуку, Истон вспомнил оригинальную заглавную строчку из книги Норы, присланную ему в качестве первого чернового варианта... "Я хочу писать этот роман не больше, чем вы хотите его читать". Он понял, что это были не просто слова, которые Уильям адресовал Каролине. Это Сатерлин обращалась к нему.

Устроившись в кресле, Зак открыл переписанные Норой главы, и заставил себя продолжить чтение. Как бы ни было больно, Истон должен был узнать, что произойдет дальше.

* * *

Нора сидела за кухонным столом, лихорадочно записывая что-то в свой блокнот. Работу за компьютером она завершила несколько часов назад. Ее кисти ныли, но в голове оставалась еще одна глава, которую она хотела перенести на бумагу.

После долгого вчерашнего разговора с Заком в церкви, Нора вернулась домой, практически, воодушевленной. В своем первом наброске романа, она совершила грубую ошибку в отношении персонажей. В оригинальной концовке, Каролина была уже не в состоянии выносить темноту Уильяма. Она ушла от своего возлюбленного. Но Нора поняла, что поступила с персонажем Каролины совершенно неверно. Та была не сексуальной, а эмоциональной мазохисткой, и никогда бы не оставила мужчину, которого любила, мужчину, который - по ее убеждению - нуждался в ее помощи.

Нет, в новой версии, Уильям, разлюбив Каролину, отпустил ее на все четыре стороны. Это был красивый, но жестокий конец, и именно так и следовало закончить книгу. Уильям приказал ей больше не показываться ему на глаза.

Последние два часа, пока Нора писала свой роман, Уесли сидел с ней за кухонным столом, занимаясь отработкой за пропущенные часы. Она не волновалась о его домашнем задании. Под копной светлых волос, у малого имелся поразительно острый ум, и все три семестра его учебы в университете, он неизменно попадал в список лучших студентов. В отличие от него, Норе это удалось лишь единожды. Сорен отдал ей этот приказ, только чтобы досадить ей. И только, чтобы досадить ему, Нора его выполнила. Однако, Уесли сам по себе был прилежным студентом, и чтобы учиться или делать домашнее задание, ему не требовалось выполнять ничьи приказы. Как-то раз, Нора сказала парню, что он бы никогда не смог стать писателем, как она. Для этой профессии он был недостаточно ленивым.

Уесли... Подняв глаза, Нора оглядела кухню. Он вышел порядка двадцати минут назад, чтобы проверить уровень сахара и сделать инсулиновую инъекцию - что обычно занимало меньше пройденного промежутка времени - а после, приступить к приготовлению ужина. Отправившись на его поиски, Нора нашла его в ванной комнате, согнувшегося над раковиной.

- Ты в порядке, Уес? - спросила она, стараясь сделать незаметными панические нотки в своем голосе.

Рассмеявшись, он замотал головой.

- Знаешь, я объезжал самых крупных, самых необузданных и самых опасных жеребцов на планете. Никогда бы не подумал, что один маленький укол в живот создаст такие проблемы.

Нора почувствовала облегчение от того, что ему не было плохо, и, выдохнув, вошла в ванную комнату. Уесли выпрямился, когда она взобралась на стойку, рядом с раковиной.

- Все еще не можешь это сделать?

- Неа. Думаю, у меня психологический блок.

- Я могу с этим помочь.

Уесли отрицательно замотал головой.

- Я должен сделать это сам, иначе никогда не справлюсь.

- Сделаешь сам. Ты будешь держать иглу. Я - психологический блок. Куда нужно колоть?

Парень показал на точку посередине живота на расстоянии десяти сантиметров ниже грудкой клетки.

- Доктор Синх сказал, что последовательность ввода инъекций должна походить на циферблат. Первый укол приходится на двенадцать часов. Следующий - на дюйм левее. Таким способом, я не стану повторно поражать одно и то же место.

Нора кивнула.

- Циферблат, говоришь?

Протянув руку, она задрала его футболку. За время нахождения в больнице, Уесли потерял в весе, поэтому сейчас его живот с четырьмя кубиками, превратился в твердый пресс с шестью. В его теле не осталось ничего, кроме мышц.

Она присвистнула, - Самые сексуальные часики, которые я когда-либо видела.

- Нора, - краснея, пробубнил Уесли, оттягивая свою футболку вниз, - перестань.

- Уесли, ты постоянно ходишь по дому с голым торсом. Думаю, это доказывает, что ты латентный садист.

Парень скорчил рожу и Нора рассмеялась.

- Я не садист. Я не похож на него.

- Ты многим похож на него.

Нора считала милым, как Уесли старался никогда не произносить имени Сорена.

- Вы оба слишком сильно за меня волнуетесь.

- Любой, хоть раз, увидевший тебя, будет волноваться о тебе, - сказал Уесли.

- И вы оба блондины. Разве что ты темный блондин, а он светлый.

- Ну, он же швед, или кто там еще.

- Датчанин. Его мать была датчанкой, а отец англичанином. С таким сочетанием, он самый не американский американец, которого я только встречала. Очередная общность - вы оба музыканты.

Малой посмотрел на нее с подозрением.

- Он тоже играет на гитаре?

- На фортепиано. Он мог бы быть концертирующим пианистом, но теперь просто играет для своего удовольствия.

- Он один из тех идеальных парней, да? - спросил Уесли, скрестив руки.

- У него всегда в порядке прическа, он никогда ничего не проливает, никогда не спотыкается.

Нора кивнула.

- Если это твое определение идеальности, то он в него вписывается. Я потеряла счет количеству языков, на которых он говорит. Когда ему нужно, он может быть весьма очаровательным и остроумным. Еще, он неприлично красив. Вдобавок, напыщен и тщеславен.

Уесли широко улыбнулся.

- Продолжай.

- И он никогда не катался на лошадях, не говоря уже о том, чтобы объезжать самых крупных, самых необузданных, и самых опасных жеребцов на планете. И..., - продолжила она, снова потянувшись к футболке Уесли, - в отличие от одного моего знакомого, он не дарит мне ежедневные улыбки и смех.

Парень поднял руки, и Нора стянула с него футболку. Чтобы оказаться в равных условиях, она расстегнула свою блузку, и та полетела на пол, к одежде Уесли. Казалось, он изо всех сил старался не пялиться на оставшуюся в джинсах и бюстгальтере Нору.

- Значит, колем сюда? - спросила она, коснувшись точки на его животе, расположенной несколькими дюймами выше пупка.

- Да. Это двенадцать часов.

- Попался.

Нора щелкнула по ней пальцами так, что Уесли поежился.

- Ау!

Парень рассмеялся. Нора снова щелкнула.

- Что ты делаешь?

- В СМ, если собираешься причинить кому-то боль, надо начать с небольшой боли, чтобы снизить восприимчивость кожи. Немного боли вначале предотвратит много боли в конце.

Нора продолжала щелкать, пока эта точка не стала ярко-красной.

- Это, должно быть, хуже иглы.

Она посмотрела на него, приподняв брови.

- Ладно, я понял, для чего ты это делала, - сказал Уесли и Нора, наконец-то, перестала его мучить. - И что теперь?

- Возьми это и повернись, - приказала она, протянув ему инсулиновый шприц.

- Облокотись на меня.

Малой повернулся к Норе спиной, и она обернула вокруг него свои руки. Юношеская кожа Уесли была гладкой и теплой, и когда ее грудь коснулась его спины, она почувствовала, как он вздрогнул. Ей пришлось напомнить себе, что она пыталась ему помочь, а не соблазнить.

- Хорошо, посмотри на мои руки.

Ее руки легли на его грудную клетку.

- Вдохни как можно глубже, словно надуваешь воздушный шар, отчего мои ладони разойдутся.

Уесли сделал глубокий - согласно инструктажу - вдох, и Нора почувствовала, как ее руки разъехались в стороны.

- Теперь медленно, в течение пяти секунд, выдыхай, после чего снова вдохни.

Уесли подчинился, вдохнув, и еще раз выдохнув.

- На этот раз, - сказала она, - вдохни так же глубоко, но выдохни резко, и одновременно, введи иглу. Я досчитаю до пяти, и ты ее вытащишь.

Парень снова вдохнул.

- Резкий выдох, - сказала Нора.

Уесли сделал, как было сказано, и по тому, как он слегка дернулся, она поняла, что он себя уколол. Она медленно досчитала до пяти, оставляя в промежутке небольшие поцелуи на его спине. На последней цифре, он вытащил иглу. Повернувшись, Уес просиял.

- А вот и мой мальчик, - сказала Нора, и он ее обнял.

- Было не так страшно, как я думал.

- Это хороший прием, - сказала Нора, когда Уес ее отпустил.

- Он подходит и для пирсинга. Говорю по собственному опыту.

Уесли никогда не видел, где находился ее этот пирсинг.

- Нет уж, спасибо. Татуировки с меня оказалось достаточно.

Глаза Норы округлились от шока.

- Что? У тебя есть тату?

Парень застонал.

- Да, у меня есть тату. Но она маленькая.

- Уесли, ты говоришь мне, что у тебя психологический блок на то, чтобы сделать себе инъекцию инсулина в живот, но у тебя есть татуировка?

- Мне не приходилось делать ее себе самому. И можешь поверить мне на слово, я не наблюдал за процессом.

Поджав губы, Нора оглядела малого с головы до ног.

- Ну, я видела тебя без рубашки, видела в боксерах, значит, она должна быть где-то здесь, - она указала на паховую область, и Уесли снова залился краской.

Угадала.

- Я так и знала. Покажи мне ее, ну покажи.

- Я не собираюсь тебе ничего показывать. Это глупо.

- А я покажу тебе свой пирсинг.

- Как насчет того, что я покажу тебе свою татуировку, а ты не станешь показывать мне свой пирсинг? Идет?

- Моя идея была лучше, ну да ладно. Показывай.

Шумно выдохнув через нос, Уесли принялся расстегивать свои джинсы. Нора захлопала в ладоши. Он закатил глаза, и спустил джинсы с боксерами так, чтобы продемонстрировать маленькую татуировку, сделанную на правом бедре. Наклонившись, Нора рассмотрела ее поближе.

- Это рожок, - произнесла она, удивившись необычности рисунка.

- Это рог, который используют на скачках в Дерби в Кентукки, что проводятся в Черчхилл-Даунс. Пару лет назад, один из скакунов, которого тренировал мой отец, показал очень хорошие результаты. В честь этого, на своем плече, он вытатуировал его кличку. Когда мне исполнилось восемнадцать, я набил рог, но сделал это на своем бедре, чтобы мама его не увидела.

- Очень сексуальная татушка.

Потянувшись, Нора провела по ней кончиками пальцев. Уесли вдохнул, когда ее руки коснулись его чувствительной кожи. Он был таким восприимчивым ко всему, что она с ним делала, отчего Нора задумалась, каким бы он оказался в постели. Но она морочила себе голову. Нора понимала, что его восприимчивость была связана не столько с ней, сколько с тем фактом, что он до сих пор являлся девятнадцатилетним девственником.

- Ей не полагается быть сексуальной. Это атрибут самых популярных скачек в мире.

Подтянув боксеры, Уесли застегнул джинсы.

- Значит, Дерби в Кентукки настолько крупное мероприятие? - спросила Нора. - Очевидно, так и есть, раз я о них слышала.

- Это самые волнительные две минуты в спорте.

- Две минуты? - усмехнулась Нора. - Я бы получила охапку роз и искренние извинения, если бы все ограничилось двумя минутами.

- Когда в этом принимает участие твой жеребец, то это очень долгие две минуты. Хотя, дело не только в скачках. Все мероприятие длится целый день. За скачками наблюдают мужчины и женщины в безумных шляпках, распивая мятный джулеп, отвратительный на вкус - если ты меня спросишь - напиток, но никому не говори, что я тебе это сказал.

Посмотрев на нее, Уесли сделал быстрый, маленький вдох.

- В этом году тебе следует пойти со мной.

Вздернув подбородок, Нора внимательно посмотрела на парня. Он не стал встречать ее взгляд.

- Ты только что пригласил меня на свидание, Уес Райли?

- Нора, мы живем вместе. Приглашение на свидание стало бы шагом назад.

- Да, но мы сожители. Мы не живем вместе. Не думаешь ли ты, что если я появлюсь с тобой на скачках в Дерби в шляпке с широченными полями, то факт, что ты живешь с писательницей эротических романов, окажется невозможно удержать в секрете?

Наклонившись, Уесли поднял свою футболку, и натянул ее на себя, однако Нора не торопилась одеваться. Ей нравилось наблюдать за парнем, который старался не глазеть на нее слишком явно.

- Я, в некотором роде, рассказал отцу о тебе.

- Ты шутишь? Он не испугался?

- Я не стал вдаваться в подробности. Но дал ему понять, что у меня есть девушка, поэтому он поддержал мое решение не возвращаться домой. Он начал волноваться, что его сын, ну, ты знаешь...

- Жеребец, который не интересуется кобылами?

Уес рассмеялся.

- Именно. Он обрадовался.

- Никогда не думала, что ты сможешь солгать. Я впечатлена.

- Я не лгал. Ты девушка, которая...

- Значит, девушка. Если я собираюсь быть твоей девушкой, надо решить вопрос с девственностью. Но только после ужина, - сказана она, в конце концов, надев свою блузку.

Когда она выходила из ванны, Уесли схватил ее за руку.

- Ты не ответила, пойдешь со мной или нет.

Нора улыбнулась ему. Она не могла поверить в то, каким серьезным был Уесли.

- Да, малой. Я пойду с тобой на две самые волнительные минуты в мире спорта. Когда они проходят?

- В первую субботу мая.

- Я забронирую билеты на самолет. С тебя билеты на скачки.

- Они у меня уже есть. Я бываю там каждый год. Мои родители, скорее пропустят Рождество, нежели Дерби. Я пропустил только прошлогоднее мероприятие, так как готовился к экзаменам. Ни один университет в Кентукки не назначил бы экзамены в день проведения скачек.

- Это все мы, чертовы янки, так ведь?

- Вы, янки, мне нравитесь. Вы смешно разговариваете.

Переплетя свои пальцы с его, Нора посмотрела на Уесли. С тех пор, как он вышел из больницы, он стал казаться старше, спокойнее, увереннее в себе. К тому же, стремился проводить с ней больше времени.

Малой читал в ее кабинете, пока она печатала. Когда она переходила на кухню, отправлялся следом за ней. Ей нравилось, что он был ее тенью. С момента возвращения Уесли, ее неоднократно посещало желание, чтобы они были любовниками, и могли спать в одной постели.

Если он был ее тенью днем, она становилась его тенью ночью. С тех пор, как его выписали из больницы, она просыпалась по нескольку раз за ночь, чтобы проверить, все ли с ним в порядке. И даже подумывала о том, чтобы приобрести радио няню и спрятать устройство ему под кровать.

Сделав шаг вперед, Нора услышала шепот сидевшего на ее плече дьявола, который твердил ей поцеловать Уесли, впервые в жизни, по-настоящему его поцеловать. Она пыталась услышать голос ангела с другого плеча, но вспомнила, что тот уже давно свалил куда подальше, написав заявление об уходе.

Обняв Уесли за шею, Нора встала на носочки. С кухни донесся пронзительный рев рингтона - легко узнаваемый звонок ее прямого вызова. Вздохнув, Уесли положил подбородок ей на макушку.

- Все в порядке, - сказала Нора, быстро поцеловав его в щеку.

Ей все еще нужно было переписать для Зака много текста, и чтобы оттащить ее сегодня от Уеса, понадобится целый табун жеребцов. Она прижалась к груди малого, и он обхватил ее руками.

- Пусть звонит.

Глава 12

Осталось четыре недели...

Какого черта он делал? Со дня знакомства с Норой, Зак уже в который раз задался этим вопросом. Счет шел, как минимум, на десятки.

Заплатив таксисту, он прибыл в магазин "Книжная Полка Вордсворта" - сегодняшнее место проведения автограф-сессии книги Сатерлин. Истону не следовало здесь находиться. "Сатурналию" выпустил даже не Главный Издательский Дом. Предыдущие книги не имели значения, но, по какой-то причине, значение стала приобретать Нора.

Пройдя через двойные двери, Зак отыскал автограф-зону, располагающуюся в задней части книжного магазина. Ею оказалась небольшая, окруженная с трех сторон лентой, импровизированная сцена со столом и стулом. На платформе стоял Уесли, беседуя с мужчиной пятидесяти лет, с добрым лицом и полным отсутствием волос на голове. Истон пробрался внутрь огороженной зоны. Установленный возле стены стол был нагроможден стопками последнего бестселлера Сатерлин. Извинившись, лысый мужчина удалился, чтобы принести графин с водой и стакан.

- Славный галстук, - обратился Зак к Уесли, - довольно щеголеватый.

- Щеголеватый - это британский комплимент, верно?

- Верно.

- Приказ Норы. Я не любитель галстуков.

- Ее приказ? И где, кстати говоря, наш диктатор?

- Где-то прячется. Ее последняя с Либретто книга, вышла два месяца назад. Это событие является для них заключительным. Она ненавидит подобные мероприятия.

- Ввиду экстравертности Норы, я думал, что автограф-сессия - ее излюбленное занятие.

- Это напускное, Зак.

Уесли просканировал, начавшую выстраиваться за красными лентами, толпу.

- Ей не нравится находиться в местах большого скопления народа, где она не может контролировать ситуацию.

- Она так одержима повсеместным контролем?

Парень указал на свою грудь.

- Вспомни галстук.

Истон рассмеялся, увидев на его лице выражение наигранного отвращения. Ему до сих пор казалось странным, что молодой человек был увлечен женщиной намного старше себя самого. Зак не понаслышке знал, каким опасным могло быть обожание романтического героя.

- Видимо, скоро начнется, - произнес он, когда лысый мужчина поставил на стол графин с водой и стакан.

Истон успел насчитать от сорока до пятидесяти, успевших выстроиться в очередь человек, количество которых увеличивалось с каждой минутой.

- Может, мне сходить за нашей неуловимой писательницей?

- Если тебя не затруднит. Я хочу остаться и проследить за процессом.

От Зака не ускользнуло, что Уесли обращал пристальное внимание на ожидающих Нору поклонников. Он изучал каждого человека в очереди. Количество мужчин оказалось больше, чем Истон ожидал. По обыкновению, эротика продавалась в качестве поджанра романа, тем не менее, в толпе присутствовало, по меньшей мере, с полдесятка взрослых мужчин и несколько юнцов, держащих в руках новые, глянцевые книги ее последнего издания.

- Волнуешься из-за поклонников? - спросил Зак.

- Ты бы тоже волновался, просмотрев ее фан-почту.

- Понятно. Пойду, найду Нору. Где она может быть?

Уесли встретил взгляд находящегося в очереди молодого парня. Истон не заметил в нем ничего чрезвычайно угрожающего, хотя он казался нервным и нетерпеливым, бросая завистливые взгляды на него и Уесли, стоящих внутри огражденной зоны. На нем была куртка армейского зеленого цвета, и военные ботинки на шнуровке. Не самый типичный вид для поклонника любовного романа. Но опять же, в Сатерлин и ее книгах не было ничего типичного.

- Посмотри наверху, - предложил Уесли, - в детской секции.

Заку пришлось усердно постараться, чтобы представить Нору среди книжек про Винни-Пуха и Гарри Поттера. Хотя, с другой стороны, он никогда бы не подумал, что увидит ее в церкви. Поднявшись по эскалатору на второй этаж, он последовал по нарисованным на полу следам динозавра, и оказался в ярко освещенной, уединенной части помещения. Завернув за угловой стеллаж с книгами-картинками, Истон услышал знакомый, звонкий смех.

На маленькой платформе сидела Нора с книгой в руке, и с пальто, перекинутом через колени, которое прикрывало слишком короткую, красную, кожаную юбку. Трое маленьких детей, окруживших ее - один мальчик лет пяти или шести, и две девочки помладше, смотрели с широко раскрытыми глазами, заворожено внимая каждому ее слову.

- Берегитесь Бармаглота, - декламировала Сатерлин, держа книгу открытой так, чтобы дети видели картинки, - и остерегайтесь гадкое Чудище.

- А что такое Чудище? - спросила самая маленькая девочка, запнувшись на непонятном слове.

- Это птице-дельфино-бегемото-змеинообразное существо, - как ни в чем не бывало, объяснила Нора, - только гаже. Понятно?

Дети кивнули и захихикали, когда Сатерлин перевернула страницу. Зак прочистил горло, чтобы привлечь ее внимание.

- Ох, чего тебе? - Нора закрыла книгу и бросила на него сердитый взгляд.

- Вашего присутствия, мадам, - ответил Истон, своим наиболее шикарным оксфордским акцентом, - вам необходимо спуститься на первый этаж.

Простонав, она встала.

- Простите, малышня. Мне пора.

Девочка постарше потянула Сатерлин за рукав.

- Мисс Элли, - начала она, - это ваш парень? - спросила она шепотом, который мог слышать каждый.

- Нет, - ответила Нора таким же громким шепотом, - это моя нянька.

Сатерлин оставила детей с явной неохотой.

- Я твой редактор, а не нянька. И кто такая Элли?

- Вопрос "кем была Элли"? А еще лучший вопрос, какого хрена ты здесь делаешь?

- Меня пригласил Уесли. Он сказал, что автограф-сессия тебя очень нервирует.

- Подобные мероприятия нервируют скорее его, нежели меня. Меня они всего лишь раздражают. Приходится сидеть, как королева на троне, среди семи поклонников, четверо из которых знакомые.

- Ну, считая меня, восемь, - сказал Зак. - Если ты не любишь автограф-сессии, тогда почему проводишь их в таком большом книжном магазине?

- Потому что меня просил Лекс, и я не могла ему отказать, - вздохнула Нора. - Я никогда не умела отказывать.

- Лекс?

- Лысый мужчина - Лекс Лютор. Владелец этого магазина. Я здесь работала, поэтому мы поддерживаем связь.

Когда они добрались до эскалатора, Зак заметил стоящего у перил, и смотрящего на Нору мужчину с длинными, собранными в хвост, темными волосами. На нем был серый костюм в викторианском стиле, и сапоги для верховой езды, а рядом стояла темнокожая женщина с самой экзотической красотой, которую ему только доводилось видеть. Мужчина что-то сказал своей спутнице на французском, и она улыбнулась. Облокотившись о перила, он подмигнул Норе. На что та, ступив на эскалатор и бросив на того спокойный взгляд, подняла руку и показала ему средний палец. Его шикарная спутница лишь рассмеялась.

- Кто это был? - спросил Истон, когда они оказались за пределами слышимости.

Очутившись на первом этаже, Сатерлин пожала плечами.

- Понятия не имею.

Она еще что-то пробубнила, но Зак не расслышал ее слов, из-за раздавшихся аплодисментов.

Они разошлись, и Истон снова присоединился к Уесли. Нора взошла на платформу и помахала собравшимся поклонникам, которых насчитывалось порядка ста человек. Лекс стоял рядом с ней, раскрывая книги на заглавной странице, пока Сатерлин беседовала со своими фанатами.

- Никакого чтения? - спросил Истон у Уесли.

- Нора не читает в "правильных книжных магазинах", как она их называет. Она не хочет, чтобы ее арестовали за непристойное поведение на публике. А также никаких вопросов и ответов.

- Полагаю, по той же причине, - сказал Зак, улыбнувшись.

Нора сидела на некотором расстоянии, но Истон мог слышать, как она обменивалась шутками со своими почитателями. Одна юная девушка, спросив у Сатерлин, где она черпала свое вдохновение, услышала, - В Католической школе. Зак посмеялся про себя остроумию ответа, но Уесли не обратил на него никакого внимания. Он продолжал сканировать толпу, ни разу не отводя взгляд от ожидающих в очереди мужчин.

Истон позволил Уесли наблюдать за фанатами, пока он наблюдал за Норой. Несмотря на все ее возражения, она, по-видимому, прекрасно проводила время. Сатерлин так и сияла в своем красном костюме, даже если ее юбка была до неприличия короткой.

Очередная молодая женщина приволокла с собой красный стек, который попросила Нору подписать. А пожилой мужчина в костюме получил разрешение Сатерлин поцеловать носок ее обуви, пока его жена будет их фотографировать.

- Как давно ты живешь с Норой? - спросил Зак у Уесли, надеясь отвлечь его от излишней бдительности.

- Чуть больше года.

- И как давно ты в нее влюблен?

Уесли резко взглянул на Истона, после чего горько усмехнулся.

- Чуть больше года... и нескольких месяцев.

- Она не знает?

- Неа. Она попросила меня переехать к себе, когда я намекнул ей, что мне придется вернуться в Кентукки. Я думал, что если скажу Норе о своем отъезде...

- Ты хотел посмотреть на ее реакцию, - произнес Зак с грустной полуулыбкой, - и она повелась на твой блеф.

Истон не мог не вспомнить тот день, когда он сказал Грейс о своем переезде в Штаты.

"Если это то, чего ты хочешь, Закари", оказалось не тем ответом, на который он надеялся.

- Так и было.

Уесли широко улыбнулся Сатерлин, которая, отведя взгляд от очередного почитателя, вернула ему улыбку.

- Вижу, в твоем случае, это возымело действие. У меня сложилось иначе. Наверное, я недооценил тебя, Уесли.

- Надеюсь, я переоценил тебя, - ответил парень, и Истона тут же поглотило чувство вины.

- Я вам не соперник, юноша. Ведь я все еще женат.

- Неважно, - с большей, чем полагалось для такого молодого парня горечью, произнес Уесли. - прежде, ее никогда не останавливали святые клятвы. И твои не остановят.

- Видимо, должны остановить твои.

На мгновение, Уесли замолчал, и Зак понял, что он оговорился.

- Она тебе рассказала, что я до сих пор девственник?

Истон распознал уязвленную гордость.

- Прости, Уесли. Я стал обвинять ее в том, что она тобой пользовалась, и ей, попросту, пришлось защищаться.

- Все в порядке, - ответил тот, - Я этого не стыжусь. Я просто... жду.

- Ее?

- Думаешь, я идиот, да?

- Конечно, нет. Но нравится тебе признавать это или нет, она на четырнадцать лет старше тебя. Такого рода отношения, редко складываются хорошо и при более удачных обстоятельствах. Если опыт тому показатель.

- Чей опыт?

Истон перевел взгляд с Уесли на Нору. Он смотрел на нее, но не видел. Вместо Сатерлин он видел открывающуюся дверь и стоящую в проеме Грейс, и ни одна женщина в целом мире не выглядела такой храброй, такой напуганной и такой прекрасной.

- Мой.

Уесли не ответил. Зак не знал, что сказать, чтобы успокоить парня. Если бы у него нашлись слова успокоения, ему лучше было бы сказать их себе. Но не осталось ничего, кроме холодной, жесткой правды, что любить кого-то и быть любимым, только начало, а не конец страданий.

Держа книгу для автографа, к Норе подошел молодой человек в зеленой куртке. Зак услышал, как Сатерлин спросила у поклонника его имя, и хотел ли он, чтобы она написала что-нибудь конкретное.

- Как насчет, "Моему главному фанату, Трахни меня", - прошипел парень, наклонившись над столом, - а потом расписаться кровью.

Желудок Зака ухнул вниз, когда тот вытащил маленький, тонкий нож и стал взбираться на стол. Уесли уже ринулся к Норе, что оказалось очень вовремя, потому как Сатерлин соскочила со стула, а безумный поклонник навис над ней буквально на расстоянии нескольких дюймов. Зак видел, как она вжалась спиной в стену.

Казалось, все происходило как в замедленной съемке. Запрыгнув на возвышение, Уесли оттащил парня за куртку, и с силой бросил того на пол.

- Зак, уведи ее отсюда! - крикнул ему Уес.

Безотлагательность в его голосе вырвала Истона из ступора. Подбежав к Норе, он схватил ее за руку.

- Нет, Зак, - запротестовала она, пытаясь пробраться к Уесли.

Уже во второй раз с момента их встречи, он поразился силе, прячущейся в ее маленькой фигурке.

- Сюда, - крикнул Лекс, и Зак потащил Сатерлин от толпы в сторону книжного складского помещения.

В процессе, он посмотрел на второй этаж. Вытащив мобильный телефон, мужчина в сером костюме, стал набирать чей-то номер. Зак надеялся, что 911.

Когда они добрались до склада, Лекс замкнул дверь. Нора уже собиралась покинуть помещение, когда Истон остановил ее, перегородив дверь своим телом.

- Уйди с дороги, - приказала Сатерлин в шокирующем неистовстве, - Уес остался там с каким-то психопатом.

- Уверен, он в порядке, - ответил Зак, не сильно доверяя своим собственным словам.

Но он знал, что если фанат и был для кого-то опасен, то только для Норы, не Уесли.

- Оставайся здесь, пока все не уляжется.

- Он прав. Пойду, проверю обстановку, - сказал Лекс и повесил трубку, - уверен, охрана его уже скрутила.

- Пожалуйста, - взмолилась она, - убедись, что с Уесом все в порядке.

Лекс оставил их на складе, и Истон снова глянул на дверь.

- Еще одна причина, по которой я не люблю автограф-сессии, - произнесла Сатерлин, вышагивая по помещению.

Стук ее каблуков зловещим эхом отдавался от бетонного пола.

- Понимаю. И часто у тебя такое происходит во время появлений на публике?

Нора замотала головой.

- У меня приличное количество безумных фанатов. Но, чтобы с ножом, первый раз.

- Что ж, жестокая эротика порождает жестокие идеи.

Сатерлин молниеносно перевела на него взгляд.

- В этом ты винишь мои книги?

- Конечно, нет. Всего лишь истории с сексуальным насилием, привлекающие насильников. Они взывают к низменным инстинктам.

- Низменные инстинкты? Насильники? Моя читательская аудитория - это домохозяйки, студентки и небольшой процент мужчин с традиционной сексуальной ориентацией, слишком решительно настроенные узнать, чего, на самом деле, хочется женщинам в постели. Я пишу не для безумцев. По-твоему, Сэлинджер виноват, что Марк Дэвид Чепмен неправильно истолковал "Над пропастью во ржи"?

- Я говорил о другом. Но раз ты преподносишь себя, как сексуальный объект, то не стоит удивляться, если кто-то решит, что тебя можно купить.

- Купить? - усмехнулась Сатерлин, испепелив Зака взглядом.

Она посмотрела на него так холодно, что он почти испугался.

- Меня невозможно купить, Зак. И даже если и так, я вне твоей ценовой категории.

- Нора..., - начал он, пытаясь попросить прощения.

Дверь открыл Лекс, позади которого стоял Уесли. Сатерлин понеслась через склад прямиком в объятия парня.

- Ты в порядке, малой?

Она стала водить по нему руками, проверяя, не ранен ли он.

- Я в порядке. Он в руках полиции. Очевидно, это не совсем вменяемый житель Белвью.

- Но он не причинил тебе вреда, правда?

- Неа, - ответил Уесли, - он сдался быстро и легко.

- Прямо как один из моих книжных героев, - сказала она, обнимая его.

Истон встретил взгляд Уесли с противоположного конца помещения. Из-за Норы, тот разговаривал бойко, но на его лице отражалась настоящая паника.

- Пойдем. Мы едем домой, - произнес он, отстраняясь от Норы.

- Домой? Но это же смешно. Там еще полно народу. Нам нужно завершить автограф-сессию.

- Нет, Нора.

Голос Уесли был решительным и несгибаемым. На мгновение показалось, что он старше Сатерлин.

- Я напишу заявление в полицию, потом мы отправимся домой. Ты закончишь автограф-сессию, когда у Лекса будет больше охраны.

Владелец магазина согласился с Уесли, и Сатерлин пообещала ему перенести мероприятие на ближайший, возможный срок.

- Он ведь тебя не ранил? - спросил парень, открывая ей дверь.

Остановившись, Нора оглянулась на Зака. При виде чистейшей боли в ее глазах, у Истона внутри все сжалось.

- Не беспокойся, Уес. Поноет и перестанет. Слова ранят больнее.

Глава 13

Вернувшись в свою квартиру после автограф-сессии, Зак оказался не в состоянии сконцентрироваться на работе. Все, что он мог делать - это снова и снова прокручивать в своей голове слова Сатерлин. "Меня невозможно купить, Зак..."

Ему потребовалось не так много времени, чтобы понять, как бессовестно он поступил. На Нору напал ненормальный фанат, а Истон обвинил жертву.

Он посмотрел на время - еще только пять часов. Зак не мог провести остаток вечера, мучаясь угрызениями совести из-за Сатерлин. Выбежав из квартиры, он сделал единственную остановку по пути на железнодорожный вокзал. И вот теперь, он стоял на крыльце ее дома, пытаясь найти подходящие слова. Истону нужно было подобрать правильные слова, чтобы, когда он попросил прощения, Нора прочувствовала их искренность. Однако он знал, что если переступит порог ее жилища с намерением обсудить что-то иное, а не ее книгу, в их отношениях произойдут необратимые изменения.

Зак шагнул вперед, но прежде чем успел постучать, дверь открылась. В проеме показался Уесли с язвительной полуулыбкой на лице.

- Нора попросила тебя впустить. Она сказала, что, судя по виду, ты уже немного окоченел.

- Могу я ее увидеть?

Отступив назад, Уесли впустил Истона.

- Она у себя в кабинете, - произнес он, - пишет.

Последовав за парнем к кабинету Сатерлин, Зак вспомнил, что буквально три недели назад, все было совершенно иначе. Тогда, он явился сюда, чтобы избавиться как от Норы, так и от ее книги. Сейчас же, Истон был готов вымаливать еще один шанс для их дальнейшего сотрудничества.

До того, как они дошли до двери, Уесли остановился и повернулся к гостю.

- Знаешь, твое мнение для нее важнее всего на свете, - сказал он, - с автограф-сессии я приехал, практически, в коматозном состоянии. Нора же просто направилась в свой кабинет и вернулась к работе.

Истон кивнул, пристыженный этим девятнадцатилетним юношей.

- Я приехал, чтобы попросить прощения, если она мне позволит.

- Она тебе позволит. Возможно, ей бы не следовало этого делать, но она позволит.

Уесли постучал в дверь кабинета, и, не дожидаясь ответа, зашел.

- Нор? Есть минутка? - спросил он.

Сатерлин сидела за своим столом в черной, шелковой мужской пижаме. Ее волосы были собраны на макушке в пучок, который вместо палочек, скреплялся двумя шариковыми ручками. Нора самозабвенно печатала, даже не остановившись, чтобы посмотреть на них.

- Что ты до сих пор здесь делаешь, Уес? Я думала, что сегодня у тебя какое-то мероприятие в церкви.

- Да. В эти выходные мне нужно помочь сопроводить выездной семинар для учеников средних классов, - ответил парень, обойдя стол, и встав позади ее кресла, - но я не собираюсь оставлять тебя одну после сегодняшнего...

- Нет, собираешься. Просто пойди и проследи за тем, чтобы подростки не зажимались по гардеробным. Сдерживать сексуальность необходимо начинать как можно раньше. Отправляйся, малой. Ты заслужил ночь без моих драм.

- Ты уверена?

Положив руки Норе на плечи, он наклонил кресло назад, к себе. Упираясь головой в живот Уесли, она подняла на него глаза.

- Да. Езжай. Развлекайся. Ты это заслужил.

- Если ты меня отпустишь, я буду есть пиццу, - улыбаясь, предупредил он.

- Один кусок, - ответила Сатерлин, подняв руку, и покачав перед его носом указательным пальцем, - один.

- А что, если она на тонком тесте? Там меньше углеводов.

- Хмм..., - Нора подняла второй палец, - два куска. Но не больше двух.

- Да, мэм. Вернусь завтра утром. Зак? - Истон повернулся к Уесли, встретив его решительный взгляд, - присмотришь сегодня за Норой, ладно?

- Малой, я в порядке, - отозвалась Сатерлин, - на прошлой неделе, когда ты попал в больницу, я пережила ситуацию гораздо страшнее той, что произошла сегодня.

- Ага, зато я нет, - произнес Уес.

Он коснулся плеча Норы, и та ненадолго прижалась щекой к его руке. Прикосновение парня и реакция Сатерлин были легкими и целомудренными, но у Зака возникло ощущение, что он стал свидетелем чего-то очень личного.

- Увидимся позже.

- Береги себя, - сказала она, - ночью снова может пойти снег.

Уесли оставил их наедине, и Нора вернулась к своему занятию. Истон не стал ждать приглашения, которого, скорей всего, и не последовало бы. Усевшись в стоящем напротив ее стола кресле, он стал следить за Сатерлин. Зак услышал, как открылась и закрылась входная дверь, и, заведя машину, Уесли отъехал от дома.

- Нора, пожалуйста, ты можешь посмотреть на меня?

- Не могу. Я работаю. У меня всего три недели на то, чтобы вытащить оставшиеся три сотни страниц из мусора.

- Переписывание идет замечательно. Думаю, ты тоже заслужила свободный вечер, - сказал Истон.

Перестав печатать, и развернувшись в своем кресле, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, Сатерлин притянула колени к груди и обняла их руками.

- Могу я тебе кое-что сказать? - спросила Нора.

- Конечно, все что угодно.

- Мои книги, - начала она и Зак увидел проблеск наворачивающихся на ее глаза слез, меняющих их черноту на зелень, - единственное из того, что я делаю, не продавая себя. Нет, даже не то, что я делаю, а то, что я есть. И никто не сможет купить эту часть меня. Ни ты, ни ГИД, ни какой-нибудь ненормальный засранец, считающий, что мои книги - это письма, адресованные именно ему.

- Прости, Нора. Я не хотел обвинить тебя в сегодняшнем поведении того безумца. Я давно так не пугался. И попросту излил свой испуг на тебя, потому как Уесли, опередив меня, обрушил его на человека, который, на самом деле, это заслужил.

Сатерлин смотрела мимо него, словно наблюдая за чем-то, видимым ей одной. Что бы это ни было, оно вызвало на ее лице грустную улыбку.

- Знаешь, я начала писать книги не сразу после того, как оставила Сорена. В тот первый месяц, я едва выбиралась из постели. Мне казалось, что я теряю рассудок. Иной раз, мне чудилось, что я умираю. Я стала создавать в своей голове другие миры, других людей, другие жизни. Я вылезала из своей оболочки и превращалась в своих героев, и пока я в них находилась, я не скорбела. Я чувствовала то же, что и они. Писательское дело воскресило меня, Зак. Поверь, мне знакомо чувство, когда ты продаешь себя. Но мои книги не имеют к этому никакого отношения. Ты веришь в это?

Истон сглотнул.

- Да, я верю в это.

Он встретил взгляд Норы.

- Вот и хорошо, - произнесла она, - у нас все хорошо. Знаешь, я могла сказать тебе все это по телефону.

- Знаю. Но в день нашей первой встречи, ты навесила на меня ярлык ливерпульца. Поэтому, я решил попросить прощения так, как это делают мои соотечественники.

- И как это?

Пробравшись во внутренний карман своего пальто, Зак извлек коричневый, бумажный пакет, и, вытащив оттуда бутылку ирландского виски, поставил перед ней на стол.

- Интересно, - произнесла Сатерлин, оглядывая бутылку.

- Ты о чем?

Она открыла нижний ящик рабочего стола, и, достав две стопки, поставила их рядом с виски.

- Как много общего у католиков с ливерпульцами.

Посмотрев на нее через стол, Истон неожиданно сделал то, чего не делал очень и очень давно - рассмеялся громко и свободно, и это казалось так чуждо и так прекрасно, что будь он храбрее, он бы расцеловал Нору прямо на месте. Поднявшись, Зак потянулся к бутылке, но Сатерлин ее перехватила. Держа виски в руке, она расплылась в самой опасной улыбке, которую он когда-либо видел.

- Зак... давай поиграем в игру.

Понадобилось всего пять минут, чтобы Истон пожалел о своем визите к Норе.

- Правда или действие? - спросил он, снимая свое пальто, - тебе не следует забывать, что мне за сорок.

- У алкогольных глупостей нет возрастных ограничений, - парировала Сатерлин, - и это простая игра. Я задаю вопрос, и ты либо отвечаешь, либо осушаешь стопку. Для меня действуют те же правила. А кто станет самым пьяным победителем или проигравшим, покажет настроение.

- Это едва ли честная игра. Тебе она подходит намного больше, чем кому-либо из моих знакомых.

Истон перекинул пальто через спинку кресла, а Сатерлин нависла над столом.

- Поверь мне, Истон. У тебя есть тайны, которые тебе не хочется раскрывать. Они есть и у меня. Думаю, в этом мы с тобой похожи.

- Неужели? - спросил Зак, с разыгравшимся любопытством, - тогда, давай узнаем.

- Начинаем играть, - объявила Нора, - ты первый.

Истон моментально придумал, о чем спросить в первую очередь.

- Задам тебе вопрос, на который ты сегодня не ответила - кто такая, прости, кем была Элли?

- Когда-то Элли была мной. Моя мать и друзья звали меня Элли или Элль. Сорен, будучи приверженцем формальностей, называет меня Элеонор. Я родилась под именем Элеонор Шрайбер.

- Значит, католичка немецкого происхождения. Бедному еврею даже стало не по себе. Так, Нора Сатерлин - твой псевдоним?

- Да, это имя, под которым я работаю, - ответила она, и Заку показалось, что на ее лице промелькнула тень одной из ее тайн, - но это уже второй вопрос. Моя очередь - почему от тебя ушла жена? Или это ты от нее ушел?

Наклонившись, Истон налил себе виски, поднял стопку, и, выпив, закашлялся, когда напиток обжег его горло, огнем спустившись до самого желудка. Зак давно не употреблял крепкий алкоголь. Он боялся, что начав, никогда не остановится. Здесь, с Норой он все еще чувствовал себя, как на похоронах, но, по крайней мере, теперь это были веселые похороны.

- Вопрос снят - сказала Сатерлин, - твоя очередь.

- В тему упомянутых бывших, почему ты оставила своего таинственного и преданного формальностям Сорена?

Видимо, Нора это предвидела. Она потянулась к бутылке, наполнила стопку и осушила ее.

- Сорен вне обсуждения, - произнесла Сатерлин, - ради него, а не ради меня. Моя очередь задавать вопрос - ты собираешься подписать мой контракт?

- Отвечу честно, я не знаю.

Истон заволновался, что Нору обидит его немногословность.

- Все складывается хорошо, даже лучше, чем я надеялся. Но роман, по-прежнему, требует значительной редактуры. И я никогда не знаю, понравится ли мне книга, пока не дочитаю до последней страницы. Концовка может спасти все произведение, а может разнести его в пух и прах. Надеюсь, тебя это не расстроило.

- Меня ничем не проймешь.

Сатерлин подняла свою стопку в тосте.

- Твоя очередь.

- Почему Сорен такая тайна?

Фыркнув, Нора проглотила виски без намека на кашель, или иного рода дискомфорт.

- Пытаешься меня напоить. Я это ценю. Скажу тебе одно - я сильно сомневаюсь, что Сорен - тайна по той же причине, что и твоя жена, бывшая жена, ну, ты меня понял.

- Которая также вне обсуждения.

- Тогда забудем о женах. Как насчет любовниц? У тебя когда-нибудь был секс втроем?

- Вот так сразу, без разогрева? Идешь напролом.

- Я известна своей прямолинейностью, красавчик. Ответишь или выпьешь?

- Отвечу, - сказал Зак, - что собираюсь выпить.

Нора залилась смехом.

- Приму это за "да", - произнесла она, когда с трудом проглотив, Истон поставил стопку с выразительным стуком.

- Это "да", но я все равно хотел виски.

- Совсем как я. Кто, что, где, когда и сможешь нарисовать мне картинку?

Откинувшись на спинку кресла, Истон позволил жару от напитка и воспоминанию мгновенно заполонить свой разум.

- Признаюсь, я плохо помню тот вечер. Это случилось в университетскую пору, когда я был студентом, а не профессором, и находился на вечеринке по случаю дня рождения. Если не ошибаюсь, в ту ночь все напились ирландским виски. Я встречался с юной леди, и после праздника, к нам решила присоединиться ее довольно свободных взглядов соседка по комнате. Милые девушки. Одна из них теперь замужем за членом парламента.

- Завидую, - вздохнула Сатерлин.

Поднявшись с кресла, она взобралась на стол, и уселась на него, скрестив ноги.

- У меня никогда не было тройничка с двумя женщинами. Все мои приключения случались либо с одним мужчиной, и одной женщиной. Либо с двумя мужчинами, - подмигнула Нора.

- Не могу поверить, что есть вещи, которые ты не делала. Что еще?

- Один или два пункта. Продолжишь спрашивать, может, и узнаешь.

Зак понимал, что Сатерлин ожидала вопроса о ее сексуальной жизни, но он решил пойти другим путем.

- Судя по всему, кроме случаев героического спасения, у тебя нет нужды в сожительствующем персональном ассистенте. Почему ты попросила Уесли переехать?

Моргнув, Сатерлин потянулась к стопке, но одернув руку, посмотрела Заку в глаза.

- Уесли... Этот малой лишил меня рассудка с первого дня. Он был таким чертовски милым. А я редко бываю в кругу милых людей. Когда он приходил на занятия, я поняла, что делала то, чего не делала в течение долгого времени.

- И что это было?

- Улыбалась. Я очень много работала, проживая совсем нелегкую жизнь. Уес во многом оказался моей противоположностью - он был мягким там, где я была жесткой. И, возможно, жесткий там, где я мягкая, - Нора снова рассмеялась. - Он заставил меня снова почувствовать себя человеком... человеком, который не спит допоздна, смотря глупые фильмы, и болтая. Я забыла, каково быть нормальной, а может, и никогда этого не знала. Моя жизнь стала своеобразной в довольно раннем возрасте, такой она с тех пор и оставалась. Но с появлением Уеса, в ней внезапно появилось еще одна - кроме денег - причина, чтобы по утрам вставать с постели.

- Ты любишь его? - спросил Истон.

- Ты снова нарушаешь правила, задавая второй вопрос подряд, - пожурила Сатерлин, и, погрозив ему пальцем, опрокинула свою стопку.

- Это не я признавалась малому в любви. Это пьяная я, доведенная до такого состояния одним прохвостом.

- Полагаю, обескураживающим сожителем.

- Именно. Нельзя, чтобы такой сексуальный объект находился вне досягаемости. То же самое касается и тебя.

- Я твой редактор, Нора. Не думаю, что нам следует в это ввязываться, - произнес Зак, слегка поерзав в своем кресле, - Боннер убьет нас обоих.

- Тебя пугает не Жан-Поль, и мы оба это знаем. Тебя пугаю я, почему?

Истон задумался над этим вопросом. Три стопки виски на пустой желудок, быстро ударили ему в голову. Ему стало легко и тепло. Он понимал, что как бы ему не хотелось этого избежать, Сатерлин заслуживала ответа. Зак поднял стопку.

- Я снова отвечу. Но без некоторого подкрепления горячительной жидкостью, - сказал он, выпил и, на секунду согнувшись, вздохнул.

Подняв взгляд, он увидел Нору, которая смотрела на него в терпеливом ожидании.

- Ты достаточно красива и достаточно необузданна, что вынуждает меня задумываться о том, о чем я больше никогда не надеялся задуматься, и чувствовать то, что я больше никогда не надеялся почувствовать. Ты вынуждаешь меня бояться, что я начну забывать о том, что забывать не следует. Ты опасна.

Сатерлин кивнула, не выглядя при этом польщенной.

- Ты не первый мужчина, который меня так называет. Когда мне было шестнадцать, Сорен сказал, что смертницы в Секторе Газа, гораздо менее опасны, чем я. В том возрасте я восприняла это, как комплимент.

- В те времена ты интересовалась терроризмом?

- Нет, я сказала ему, что знаю о его любви ко мне. Таким был его ответ.

- Тебе было шестнадцать. Сколько было ему?

- Тридцать.

- Я думал, Сорен был вне обсуждения.

- Был. Но я быстро пьянею, и с трудом контролирую себя и при более благоприятных обстоятельствах. Ты можешь десять раз напоить Сорена до нашего нынешнего состояния пьяных в задницу, но он, все равно, будет контролировать себя, как живущий в пустыне аскет.

- Должно быть, он не настолько дисциплинирован, раз вступил с тобой в интимные отношения в столь молодом для тебя возрасте.

- В молодом возрасте? Этот ублюдок заставил меня ждать до моего двадцатилетия, Зак. Ты сидишь в кабинете, вероятно, самой известной писательницы эротического жанра со времен Анаис Нин, которая утверждает, что лишилась девственности в двадцать лет, - сказала Сатерлин, покачав головой.

- Я поражен. Почему так долго?

- Если бы он хотел только секса, он бы взял меня в первый же день, в этом у меня сомнений нет. Но у Д/с пар, секс второстепенен. Сорен хотел покорности. Полного подчинения. Сохранив меня девственницей в таком длительном ожидании, он доказал, что обладал мною больше, нежели доказал бы это обычным трахом. Вдобавок, он готовил меня ко всему, что планировал. СМ не для детей, и не для слабонервных. Сорену пришлось подождать, и убедиться, что я ни первое, ни второе. Теперь мой вопрос - сколько было тебе?

Истон уставился на нее. Нора протянула руку, и он передал ей свою стопку, которую она наполнила и вернула обратно.

- Меньше двадцати, - произнес он, подняв виски, чтобы выпить.

Сатерлин прочистила горло и махнула рукой в "Да брось" жесте. Зак опустил стопку.

- Ох, ну ладно, мне было тринадцать, - сказал он, и в его мысли тут же ворвались воспоминания о том, как он удрал с симпатичной старшей сестрой своего лучшего друга в сторону располагающейся позади школы чащи, откуда вернулся через десять минут с улыбкой во весь рот.

- Твою ж мать, - рассмеялась Нора, - хорошо, что сегодня Уес следит за этими школьниками.

- Ей было всего лишь четырнадцать, и хотя это оказалось довольно неловким и быстрым актом, он едва ли был травмирующим или из ряда вон выходящим.

- Мой первый раз был тщательно организован и занял всю ночь, после которой я с трудом ходила целую неделю. Считаю, раз тема Сорена вернулась к обсуждению, мы можем поговорить и о твоей жене.

- Для этого я недостаточно пьян.

- Тогда продолжай пить, и хотя бы расскажи, почему тебе так тяжело о ней говорить.

За время их разговора, солнце село. Истон пригубил виски, пока Нора включила настольную лампу. Теплый свет залил темную комнату, отбрасывая желтые тени, куда бы он ни посмотрел. Повернув голову, Зак поймал в окне свое отражение. Но он видел не себя. Он видел дверь за своей спиной, как она открывается, а в проеме стоит Грейс, которая могла оказаться в любом уголке земного шара, только не здесь...

- Рассказать о том, как это закончилось и почему оно закончилось... слишком похоже на то, что все закончилось. Я не знаю, готов ли я к этому, Нора. Прости.

- Я понимаю твое нежелание, чтобы это заканчивалось. Но ты можешь, по крайней мере, поведать мне, как это началось?

Истон постучал по своему колену полупустой стопкой.

- Началось все очень плохо. Я бы сказал, что мы были обречены с самого начала.

Соскользнув со стола, Нора опустилась перед ним на пол. Восприняв это, как отличную идею, Зак присоединился к ней, и облокотился на свое кресло. Он наблюдал за тем, как взяв бутылку, Сатерлин наполнила стопку.

- В год моего расставания с Сореном, я стала одержима единственным вопросом - неужели наши отношения были необратимыми? Когда все маленькие рычажки встали на свои места, и наша судьба решилась, сделав невозможным изменить то, во что мы превратились? Когда настал этот роковой момент?

- Ты нашла ответ?

Нора замотала головой.

- Нет. Думаю, рок и судьба - две стороны одной монеты.

- Мне не нужно ни думать, ни гадать. Я знаю свой роковой момент. Но ты оставила своего любовника, а моя жена оставила меня. Ты ведь можешь вернуться к своему?

- Зак, Сорен не какой-то парень, с которым можно поругаться и, поцеловавшись, помириться. Это захватническая армия, которая подчинит, а потом сожжет всю деревню дотла.

- Он кажется даже опаснее тебя.

- Так и есть. Намного. А еще, он самый лучший человек, которого я когда-либо знала. Расскажи мне о Грейс. Как она выглядит?

Прежде, чем ответить, Истон сделал паузу. Как он мог описывать свою жену постороннему человеку? Для него Грейс была открытыми объятиями, в которые он падал, приползая в кровать в два часа ночи после утомительного прочтения новой рукописи. Она была хохотушкой, перекрывающей воду в душе, как минимум, раз в неделю. Она была безмолвной поддержкой и рукой, которую он не мог отпустить во время похорон его матери, три года назад. Он оказался не в состоянии вымолвить ни слова, и Грейс, взяв его надгробную речь, прочла ее за него. Она была каждым утром, каждым вечером, каждой ночью, и во время дня, когда они были не вместе, Зак был счастлив, зная, что и утро, и вечер, и ночь снова наступят.

- Грейс... ей очень подходит ее имя. Она умна, намного умнее меня. Она поэтесса и школьная учительница, - произнес Истон, когда алкоголь вскружил ему голову, - у нее рыжие волосы и самые совершенные веснушки, которые я когда-либо видел на женской коже.

Зак закрыл глаза. Впервые, увидев ее абсолютно обнаженной, когда они занимались любовью в его спальне, он почти перестал дышать.

- Они есть у нее даже на спине, вплоть до бедер... самая совершенная россыпь веснушек.

- Веснушки? Это же просто несправедливо, разве нет?

- Немилосердно. У женщин с такой красотой не должно быть веснушек.

Истон грустно усмехнулся.

- По вечерам, она ложилась поперек моих коленей, читая своих малоизвестных валлийских поэтов, в то время, как я работал над рукописями. Однажды она так и уснула. Воспользовавшись своей красной ручной, я соединил линиями все веснушки у нее на пояснице. Поначалу, она сильно разозлилась. Но мы еще долго над этим смеялись.

- У вас был хороший брак. Что произошло?

Зак уставился на Сатерлин. Она сидела в двух шагах от него, но казалось, будто между ними простирался целый океан правды, лжи и воспоминаний. Он поднял свою стопку, которую Нора наполнила дрожащей рукой. Истон выпил виски, наслаждаясь его обжигающим эффектом.

- Это ужасная игра.

Закрыв глаза, он снова облокотился на свое кресло.

- Я знаю игру получше.

Что-то в голосе Сатерлин, его моментально отрезвило. Открыв глаза, он увидел, что она приблизилась к нему, пряча за спиной некий предмет. Протянув руку, Зак провел по ее щеке тыльной стороной ладони, и, пробравшись к волосам, вытащил шариковые ручки, смотря на темные локоны, рассыпающиеся вокруг ее лица.

- Как давно? - спросила Нора тихим, вкрадчивым голосом.

- Тринадцать месяцев.

Ему не нужно было спрашивать, что она имела виду. И не нужно было думать, прежде чем на это отвечать.

- Как давно это было для Грейс?

Истон тяжело вздохнул.

- Меньше тринадцати месяцев. В пятницу... она прислала мне электронное письмо с вопросами по счетам, адресам, всевозможным супружеским делам. Мимоходом, она упомянула про какого-то мужчину по имени Йен.

Сатерлин поморщилась.

- Насколько мимоходом?

- Не настолько, чтобы я не представил их вдвоем в постели. Это моя вина. Решив, что у нашего брака есть шанс на существование, мы поклялись друг другу не лгать и ничего не утаивать. Я сказал ей, что приму все, даже если она оступится, при условии, что не станет мне об этом лгать. Больше всего я ненавижу ложь, - Зак замотал головой. - И вот они мы, расставшиеся восемь месяцев назад, а Грейс, по-прежнему, не может мне ни в чем лгать, черт бы побрал эту девчонку.

Он посмотрел на Нору, и увидел, что в ее глазах промелькнуло какое-то тайное волнение.

- Мне жаль, - произнесла она, Истон понял, что это было от всего сердца.

Он скользнул пальцем по лбу и щеке Сатерлин, провел по ее полной нижней губе.

- Спасибо. Какой будет новая игра? После этой я завяжу с выпивкой.

- Даже не надейся. Ты хоть раз играл в "Я никогда"?

- Я никогда не играл в "Я никогда".

Зак знал, что он давно так не напивался, как сегодня.

- Забавная игра. Очень простая. Я говорю о том, чего никогда не делала, и если ты это, действительно, делал, то выпиваешь стопку.

- А чего ты не делала?

- Есть пара вещей. Например, я никогда...

Сатерлин наклонилась к нему достаточно близко, чтобы он ощутил аромат ее парфюма, и даже его вкус на своем полыхающем языке... достаточно близко, чтобы он почувствовал жар, исходящий от ее тела.

- Я никогда не позволяла автору эротических романов пристегнуть меня наручниками к столу, и заняться со мной оральным сексом.

У Зака перехватило дыхание. Посмотрев Норе в глаза, он почувствовал, как пошатнулись принципы его решительности. Он никогда не позволял женщине пристегивать себя наручниками, и делать с ним, что угодно. Но сегодня... он опустил взгляд на свою стопку.

- Никогда этого не делал. И никогда не сделаю.

- Ты в этом уверен?

Сатерлин вынудила его опустить глаза. Он потянулся, чтобы коснуться ее колена, и она тут же защелкнула на его правом запястье наручник.

- Узнаешь? Я подумала, что нам следует хотя бы разок воспользоваться подарками твоего надоедливого коллеги по приятному назначению.

- Ты сошла с ума.

- А ты так возбужден, что тяжело дышишь. У тебя расширились зрачки, лицо разрумянилось, и это не от виски, о чем мы оба знаем.

Истон встретил ее взгляд, но ничего не ответил.

- Тринадцать месяцев, Зак. Тебе больше не нужно меня бояться.

У него оставалось смутное воспоминание о том, как стоя на крыльце Сатерлин, он подумал, что если переступит порог ее жилища с намерением обсудить что-то иное, а не книгу, в их отношениях произойдут необратимые изменения. Истон взял стопку в руку. Посмотрев на янтарную жидкость, он заглянул Норе в глаза. Подняв виски к своим губам, он выпил и увидел, как Сатерлин расплылась в улыбке от уха до уха. На мгновение, она превратилась в сплошную улыбку.

- Хороший мальчик.

Зак подумал, что для кого-то, настолько пьяного, как он сам, Сатерлин двигалась с быстротой и аккуратностью, которая его почти ужасала. Она толкнула его на спину, рывком подняла ему руки над головой и, сцепив его запястья, прикрепила их к ножке стола. Оседлав его живот, Нора расстегнула верх своей черной, шелковой пижамы, позволив ей соскользнуть с рук. Истон почувствовал, как шелковая материя коснулась его лица, когда она избавилась от этой детали одежды, кинув ту поверх его пальто. Под пижамой у нее оказался черный бюстгальтер, который больше открывал, чем скрывал. Зак не мог оторвать глаз от ее изгибов, бледной кожи и плеч. Сатерлин скользнула руками под его рубашку. Прикосновение к его оголенной коже, воспламенило каждое нервное окончание. Наклонившись, она поцеловала Зака в середину живота и, расстегнув джинсы, спустила их, освобождая верхнюю часть его бедер. Истон резко вдохнул, когда Нора прикусила его тазовую кость.

- Нора...

Поднявшись, она приложила палец к его губам.

- Сорен называл меня Сиреной, - прошептала она, нависнув над ним так, что оказалась в дюйме от его лица, - он говорил, что мои навыки оральных ласк могут сбить любого мужчину с курса. Разве тебе не хочется узнать, что он имел в виду?

Зак не ответил, и Сатерлин, по-видимому, не было никакого дела. Начав с шеи, она поцелуями проложила дорожку вниз по его телу. С губ Истона сорвался тихий вздох, когда она вобрала его в свой рот. Даже алкоголь не мог притупить то удовольствие, которое дарили ее губы и язык. Волосы Норы скрывали ее лицо, словно шатер, кончиками локонов, щекоча его живот.

Так давно... это было так давно, с тех пор, как он испытывал нечто столь интенсивное, столь острое, что мог принять наслаждение за боль. Истону нестерпимо хотелось прикоснуться к Норе, но когда он попытался, то вспомнил, что его руки были пристегнуты наручниками.

- Расслабься, Зак. Просто наслаждайся.

Сатерлин сделала паузу, чтобы снова поцеловать его в живот.

- Сейчас твоя единственная задача - это сдаться.

Сдаться? Он забыл, каково это. Глубоко вдохнув, он положил голову на пол, пока она продолжала свои ласки. В его бедрах начало нарастать давление.

- Нора, - предупредительно произнес он, на что она не обратила никакого внимания.

Он сильно дернулся и кончил, с рваными вздохами. Сквозь туман алкоголя и оргазма, он увидел, как Сатерлин села ему на бедра, взяла бутылку, и, наполнив стопку, проглотила и его, и виски одним махом.

Нора посмотрела на своего редактора.

- Обожаю коктейль с виски.

* * *

Открыв глаза, Истон сразу же пожалел о своем решении. Он снова закрыл их, когда понял, что находился не в своей квартире. Он до сих пор оставался у Норы.

С серьезными опасениями, Зак принял сидячее положение. Движение сотрясло его и без того раскалывающийся череп, отдавшись злополучным побочным эффектом всплывших воспоминаний о событиях прошлой ночи. Он и Нора... Нет, почти. Откинувшись назад, Истон прикрыл свои ноющие глаза. Его затопило чувство стыда, когда он вспомнил, как не устояв перед Норой, позволил ей... Боже, позволил своему автору сделать ему минет.

Открыв глаза, Зак оглянулся. Он - полностью одетый - сидел на диване в прихожей Сатерлин, а не в ее спальне. Где находилась она сама, он понятия не имел. Поднявшись, мужчина направился в кабинет, но ее нигде не было видно. Воспользовавшись ее телефоном, он вызвал такси до железнодорожного вокзала. Истон положил трубку, и отыскал на нижнем этаже ванную комнату.

К зеркалу Нора прикрепила записку... "Доброе утро, красавчик", говорилось в ней. "Католики - 1, Ливерпульцы - 0". Сорвав записку с зеркала, Зак выбросил ее в мусорную корзину.

Он заметил, что Сатерлин оставила для него зубную щетку и упаковку аспирина. Истон незамедлительно воспользовался и тем, и другим. Когда он открыл дверцу аптечного шкафчика, чтобы вернуть лекарство на место, его взгляд упал на флакон с ее фамилией и именем. Зак понимал, что его любопытство было неприличным, но, не сумев сдержаться, покосился на название препарата. С какой стати, подумал он, Нора пила бета-блокатор - лекарство, которое принимал его отец из-за болезни сердца? Истон не мог представить, чтобы кто-то, столь бодрый и энергичный, как Сатерлин, мог страдать от такого серьезного недуга. Вернув таблетки дрожащими руками в шкаф, он закрыл дверцу.

Зак выбрался из ванной комнаты, и услышал шум, который доносился со стороны кухни. Каждая часть него хотела забрать пальто и уйти до того, как кто-нибудь заметит, что он проснулся. Но Истон знал, что рано или поздно, ему придется столкнуться с утренней неловкостью из-за необдуманного поступка. К тому же, после обнаружения того, вселяющего ужас препарата, он должен был найти Сатерлин, и убедиться, что с ней все в порядке.

Нору и Уесли он застал на кухне суетящимися, и пытающимися приготовить завтрак скорее в воюющей, нежели в мирной манере.

- Господи Боже, Уесли, - вздыхала Сатерлин в притворном негодовании, - омлет с сыром должен быть с сыром, иначе это обычные, безвкусные, взбитые яйца.

- Женщина, из-за твоего омлета, в штате Висконсин объявили сырный кризис.

Уесли шлепнул ее по руке, когда она пыталась добавить в блюдо больше сыра.

- Накрывай на стол и перестань вести себя, как повар- недоучка.

Нора вытащила тарелки из шкафа, и Истона передернуло от грохочущего звука ударяющейся друг о друга керамической посуды.

- Может, лучше взять пластиковые тарелки? - спросил Зак, войдя в кухню, - они тише.

Повернувшись, Сатерлин послала ему улыбку, в которой он не увидел ничего, кроме дружелюбия и внимания. Может то, что произошло прошлой ночью, ему приснилось?

- Доброе утро, Зак. Как ты себя чувствуешь? - спросила она.

- Кофе, - произнес он, - пожалуйста.

- Кофе. Мне хорошо знакомо это чувство.

Нора налила ему чашку черного кофе, который он принял с благодарностью.

- У нас поздний завтрак. Тебе стоит присоединиться.

- Ты в порядке, Зак? - спросил Уесли.

Он стоял спиной к плите со сковородой, держа лопатку в руке.

- Выглядишь так, как-будто тебя и в хвост, и в гриву.

Сатерлин прыснула со смеху.

- Что? - спросил Уесли, - так говорят о лошадях.

- Конечно, о них, - оправдалась она, и расплылась в порочной улыбке, как только парень повернулся спиной.

Проклятье, произошедшее прошлой ночью ему не приснилось.

- Я в порядке, - произнес Истон, отвечая на вопрос Уесли, - страдаю от похмелья и возмущаюсь по поводу того, что у Норы его нет.

- Когда я вернулся домой в восемь утра, ее выворачивало наизнанку, - сказал он, и Сатерлин запустила в него салфеткой, от которой он отбился лопаткой.

- Думаю, вам обоим не помешает проповедь о расплате за грехи.

- Пожалуйста, никаких проповедей. Просто немного жирной еды, - взмолилась Нора.

- Ты сможешь съесть омлет, Зак? - спросил Уесли.

Истон заставил себя сфокусироваться на парне, который перекинув кухонное полотенце через плечо, ловко возился с завтраком.

- Сомневаюсь, что я смогу что-нибудь съесть... до следующей недели. Кофе вполне достаточно, спасибо.

- Чем вы вчера занимались? Играли в Хемингуэя и Фолкнера? - спросил Уесли.

- Я была, скорее, Оскаром Уайльдом, - ответила Сатерлин и подмигнула, когда Зак стрельнул в нее взглядом.

- Тот был... ирландцем.

Судя по всему, Уесли не понял двусмысленности сказанного. Он всего лишь переложил омлет Норе на тарелку, и сел за стол.

- То, чем мы вчера занимались, определенно, было неудачной идеей, и этого больше не повторится, - произнес Истон.

Улыбка в глазах Сатерлин потухла, и она начала гонять свою еду по тарелке. Уесли отправил себе в рот большой кусок завтрака.

- Я могу сделать тост, или...

Предложение парня прервал раздавшийся с верхушки холодильника пронзительный звонок.

- Боже правый, что это?

Звук просверлил в голове Зака сквозную дыру. Нора и Уесли обменялись взглядами. Поднявшись с места, она достала телефон с холодильника и перевела его на беззвучный режим. Прежде чем ответить, Сатерлин глянула на номер, - Черт. Это не Кинг, - и посмотрела на Уесли со страхом на лице - еще большим страхом, чем на вчерашней автограф-сессии.

Истон увидел отражение ее эмоций и в глазах Уесли.

- Это..., - запнулся парень и Нора кивнула.

Она сделала быстрый, глубокий вдох.

- Да, Сэр, - в конце концов, ответила она.

Медленно встав с места, Уесли направился к двери.

- Уес? - позвала она и Заку послышалась дрожь в ее голосе.

- Что? - он повернулся к ней лицом.

- Это Сорен.

- Ага, я знаю.

Сатерлин стала бледной, как приведение.

- Я хотела сказать, Сорен просит тебя к телефону. Он хочет поговорить с тобой.

Глаза Уесли округлились от шока.

- Зачем?

- Не знаю. Просто, поговори с ним, пожалуйста.

Уесли забрал у нее трубку с явной неохотой.

- Алло, - сказал парень, и Истон сочувственно поморщился, услышав в его голосе боль.

Сложив руки на груди, Нора облокотилась на столешницу. Послушав с секунду, Уес вышел из кухни за пределы слышимости.

- Что происходит? - спросил Зак.

- Я не знаю.

Сатерлин казалась всерьез обеспокоенной.

- И часто Сорен и Уесли общаются?

- Нет, они никогда не виделись, и никогда не разговаривали. Малой ненавидит Сорена.

Нора снова села за стол. После, как показалось, целой вечности - что, возможно, заняло всего минуту или две - Уесли вернулся в комнату, и отдал ей красный телефон.

- Чего он хотел, Уес? - поинтересовалась Сатерлин.

Истон внимательно посмотрел парню в лицо. Уесли был покрасневшим и напуганным.

- Он поблагодарил меня.

- Поблагодарил тебя за что? - спросила она.

- За то, что вчера оттащил от тебя того парня. Сказал, что так как он больше не может защищать тебя, то благодарен человеку, который обеспечил твою безопасность.

Нора усмехнулась.

- Это в его духе. Что ответил ты?

- Я ответил "пожалуйста". Я не знал, что говорить. Нора, откуда ему, вообще, известно о том, что произошло?

- Если это связано со мной, ему всегда все известно.

- Почему он мне позвонил?

- Потому что это Сорен, - произнесла она, - и он тебе благодарен. Все просто.

- Я оттащил того парня не ради него, Нора. Я сделал это ради тебя.

- Я знаю. Но Сорен...

- Он все еще думает, что ты принадлежишь ему, так?

- Он все еще любит меня.

Уесли отвернулся от Сатерлин. Взяв свою тарелку, он выкинул свой недоеденный омлет в мусорное ведро, и, выходя из кухни, оглянулся.

- Я думал, он остался в прошлом, - произнес он, и Зак увидел в глазах парня тень печали и ревности.

- Я ничего не могу поделать, если он не желает там оставаться, - сказала Нора.

Уесли вышел, и она снова принялась гонять еду по тарелке. Она не съела ни кусочка.

- Нора, ты в порядке?

Поднявшись, Сатерлин отправила свой завтрак к омлету Уесли.

- Пойдем, Зак. Я отвезу тебя домой.

Она протянула свою руку. Истон посмотрел на нее, но не взял.

- Я вызвал такси.

Глава 14

"Толкнув Каролину на спину, Уильям поднял ее руки над головой. Он делал это так много раз, что ему даже не приходилось задумываться над тем, сколько сил прикладывать, чтобы удерживать ее одной рукой, в то время, как второй привязывать ее запястья к прикроватному столбу.

Уильям туго затянул узел, но не достаточно для того, чтобы перекрыть циркуляцию крови в сосудах. Он снова и снова будет делать ей больно, но, скорее отрежет себе руку, прежде чем причинит ей вред.

Посмотрев вниз, Уильям увидел, как лицо Каролины обратилось к окну, через которое пробивался солнечный свет, окрашивая ее глаза и светлые волосы в белый, словно голубиное перо, цвет. Когда он медленно погрузился в нее, с ее губ сорвался тихий вздох. Голова Каролины откинулась назад, и она всхлипнула. Уильям вышел из нее и она, притянув колени к груди, со все еще сцепленными над головой руками, перекатилась набок.

- Я не знаю, - ответила она на вопрос, который он был не в состоянии задать, - мне жаль, Сэр.

- Поговори со мной, Каролина. Что с тобой?

- Я не знаю, - повторила она.

Она сделала глубокий вдох, затем еще один, и неторопливо опять перевернулась на спину.

- Нам не обязательно останавливаться.

Наклонившись вперед, Уильям развязал ей запястья, и притянул ее в свои объятия. Это действие, похоже, освободило таящееся внутри нее беспокойство. Рыдая, Каролина упала ему на грудь. С осторожностью, прижимая ее к себе как можно крепче, Уильям произнес три самых страшных для него слова, - Может, и обязательно".

Перестав печатать, Нора потянула свои запястья и руки. Ей хотелось удалить все, что она сейчас написала, потому как сцена казалось мелодраматичной. Но опять же, большинство разрушающихся отношений, зачастую опускаются до мелодрамы. В скорби нет достоинства - правда, которую Нора знала слишком хорошо.

После расставания с Сореном, она почти на год превратилась в тень. Так длилось до тех пор, пока ей это не наскучило, и она не пресытилась своей печалью, целыми днями проводя на грязных простынях в тошнотворном состоянии, после чего взяла ручку, и начала составлять предложения, которые превратились в абзацы, те, в свою очередь, в страницы, полные демонов, изгоняемых из ее собственной души. И все же, Нора была не в силах вернуться к жизни. До тех пор, пока ее мать не предъявила решающий ультиматум - подняться с постели, или убраться прочь.

В тот раз, Нора послушалась свою мать. Она сделала и первое, и второе. Унизившись перед Кингсли Эджем (King - в перев. с англ. Король) - Королем Преисподней и ближайшим другом Сорена, она сказала ему, что сделает, что угодно, лишь бы оплачивать свое жилище, чтобы спокойно писать и горевать в тишине.

- Что угодно, chérie? - спросил он Нору, - совсем-совсем?

- Только по работе, Кинг. Я буду официанткой в клубе, уборщицей... все равно.

Рассмеявшись, он вынудил ее опустить взгляд. За годы, проведенные с Сореном, она научилась никогда не встречать взгляд Доминанта до поступления соответствующего приказа. Но в тот день, она его встретила. Нора смотрела на него, зная, что в ее глазах читалась вся боль, и все отчаяние адского года, покрывшие ее, словно броней.

- Non, - сказал Кинг, взяв ее лицо в свои ладони.

Он улыбнулся, и она поняла, что попала в самую большую беду в своей жизни.

- Никаких официанток и уборщиц. Ты больше не будешь прислуживать. У меня есть идея получше...

- Нор?

Повернув голову, она увидела стоящего в дверях ее кабинета Уесли.

- Привет, малой. Прости, я была в другом мире. В чем дело?

- Ни в чем. Как обстоят дела с книгой?

- Надеюсь, что хорошо.

- Заку понравились новые главы, которые ты ему отправила?

- Не знаю. Я не говорила с ним последние пару дней.

Пройдя в ее кабинет, Уесли опустился в кресло. Он внимательно смотрел на Нору, которую нервировала сообразительность, прячущаяся за этими карими глазами. Ей следовало нанять тупоголового практиканта.

- Субботней ночью... между вами двумя что-то произошло, так?

- Мы не трахались, если тебя это волнует.

- Меня волнуешь ты.

- Значит, ты слишком сильно волнуешься. Я в порядке. И с книгой все хорошо.

Поднявшись с места, Уесли посмотрел на нее. Нора глянула в ответ и улыбнулась. Ей никогда не приходилось ему лгать, если она была в состоянии улыбаться. И бедный парень каждый раз на это покупался.

- Ладно, я собираюсь к Джошу. Увидимся позже.

- Занимайся усердно. Учи все эти квадратники и изотопники, и так далее.

- Ты, правда, была отличницей по английскому языку?

- Ровно, как и двоечницей, - напомнила Нора, выпроваживая Уесли из своего кабинета.

Она встала с кресла, и принялась ходить из угла в угол, признательная за свое одиночество. Нора посмотрела на свой рабочий телефон. Тот не звонил ни сегодня, ни вчера, ни позавчера. Зак не разговаривал с ней с воскресенья, когда неловко попрощавшись, залез в такси. Нора же продолжала слать ему электронной почтой свои переписанные страницы, которые он отправлял обратно с комментариями и предложениями, но без каких-либо личных записей, одобрений, оскорблений... ничего. Она переживала всем сердцем, а он лишь правил ее пунктуацию.

Отвернувшись от черного, рабочего телефона, Нора отыскала свой красный мобильник, и нажала на цифру восемь - единственную цифру, запрограммированную на быстрый набор.

- Oh là là, - произнес Кингсли своим обычным, соблазнительным, протяжным голосом, - видимо, вести о твоей кончине крайне преувеличены. Или я говорю с призраком?

- Ты говоришь с Госпожой, мать твою, Норой, которая раздражена и помирает от скуки.

- Значит, все как всегда. Чем могу служить?

- Кто стоит в моем списке ожидания?

- Tout le monde, Maîtresse. Абсолютно все.

- Выбери кого-нибудь и организуй встречу.

- Mais bien sûr, ma chérie. Перезвоню через пять минут.

Кинг перезвонил меньше, чем через пять минут с именем, местом и временем - через час, от настоящей минуты.

Помчавшись в свою спальню, Нора открыла шкаф и вытащила любимое одеяние своего клиента - сшитый на заказ, белый костюм в стиле Марлен Дитрих. Она поправила светло-голубые подтяжки, надела пиджак и встала перед зеркалом, завязывая галстук.

- Нор?

- Черт.

Обернувшись, Нора увидела в спальне бледного и замершего Уесли.

- Я думала, ты занимаешься.

- Я забыл свои конспекты, - произнес он с дрожью в голосе, - и вернулся за ними. Нора...

- Не надо. Мне нужен отгул.

Нора взяла свою, подходящую к образу белую шляпу с широкими полями, но не стала ее надевать. Захватив пальто и ключи, она направилась к входной двери.

- Нора, ты сказала, что все в порядке.

- Так и есть, - ответила она у порога.

- Пожалуйста, очень прошу, береги себя.

Слова Уесли застряли у него в горле.

- Не волнуйся, малой. Ее рост - 156 см, вес 45 кг. Я с ней справлюсь. Что я и сделаю, - и изящным жестом, надела шляпу на голову. - Не жди меня.

Нора прибыла в клуб без опоздания, припарковавшись на своем обычном месте. Оставив пальто в гардеробной, она прошла через проделанный в ней потайной ход, который вел вниз. Оказавшись у последней двери слева, Нора остановилась и сделала глубокий вдох. Открыв дверь, она не смогла сдержать улыбки от представившейся ей картины.

- Шеридан..., - практически промурлыкала Нора ее имя, войдя в свою личную комнату в клубе.

На ее кровати, в одной лишь белой, кружевной подвязке, лежала улыбающаяся девушка. Нора щелкнула пальцами, и Шеридан приняла на краю постели коленопреклонную позу.

В самом начале, Кингсли обучал Нору правилам оплачиваемой Госпожи. Он не был сутенером, и никогда не позволял своим подопечным, во время рабочих сессий, заниматься сексом с клиентами.

"Правило номер один", - пропел он своим эротичным голосом с французским акцентом, - "не целуй своих клиентов. Они могут целовать... но только носок твоей обуви".

- Здравствуйте, Госпожа.

Приложив свою ладонь к щеке Шеридан, Нора оставила на ее губах долгий, сочный поцелуй. Девушка пахла клубникой, ароматом который Госпожа вдохнула с ее губ. Кингсли и его правила были бессильными перед миниатюрной, светловолосой красоткой Шеридан Стратфорд - звездой Нью-Йорка, и главной телевизионной знаменитостью. В свои двадцать три, она являлась клиенткой Норы вот уже два года.

Девушка обратилась с Кингсли по причине четырехлетней неспособности испытывать оргазм, занимаясь ванильным сексом. Во время своей первой сессии с Норой, Шеридан кончила пять раз.

Девушка держалась за подтяжки Госпожи, пока та скользила руками от ее плеч до самых бедер. Прямо сейчас, кожа Шеридан была чистым, фарфоровым холстом для меток Норы. Но для начала...

Толкнув девушку на спину, Госпожа коленями развела ее бедра в стороны.

В реальном мире, у Шеридан было прозвище "Любимица Америки" из-за ее невинной красоты, больших, голубых глаз, и милой улыбки. Почти в каждой роли она играла девственницу. Девственницу? Шеридан перестала быть ею в четырнадцать лет, когда лучший друг ее отца, перекинув через свое колено и отшлепав ее зад, трахнул девушку прямо на большом, дубовом столе Стратфорда-старшего, являвшегося членом совета. После произошедшего, у нее развилось пристрастие к экстремальному сексу, жесткому БДСМ, и она не могла достигнуть оргазма без подчинения Доминанту. В процессе лишения Шеридан девственности, отцовский друг был в деловом костюме от Armani, отчего у девушки появился очаровательный маленький фетиш на мужские предметы одежды.

Одной рукой, Нора прижимала ее за горло к кровати, губами лаская соски маленькой, но безупречной формы груди. Вторая рука Госпожи, пробежав по гладкому животу девушки, принялась дразнить ее уже набухший клитор.

- Ты начала без меня.

Нора посмотрела в глаза Шеридан, проникнув двумя пальцами в ее влажное тело.

- У меня неприятности, Госпожа?

Нора рассмеялась, громко и заливисто.

- А тебе этого хочется, маленькая мисс?

Робко кивнув, Шеридан так мило улыбнулась, что Норе понадобились все ее силы, чтобы не зацеловать девушку до смерти.

- Да, Госпожа, - произнесла она, все еще улыбаясь.

Тогда Нора подняла руку и ударила ее по щеке. Шеридан ахнула, когда Госпожа, схватив за шею, и запутавшись пальцами в ее светлых волосах, стащила ее с кровати, из-под которой вынула свой знаменитый красный стек.

- Руки сюда, - приказала Нора, и, встав на колени, Шеридан вцепилась в черный, металлический прикроватный столб, как было приказано.

Снова пробравшись к клитору девушки, Госпожа продолжила его стимулировать. Через несколько мгновений, Шеридан начала тяжело дышать, толкаясь бедрами к ласкающей руке.

- Выбери цифру от одного до пяти, - произнесла Нора и девушка застонала.

Бедная, маленькая Шеридан ненавидела эту игру. Госпожа никогда заранее не говорила, что предстоит выбрать. От одного до пяти оргазмов? Или от одного до пяти ударов? Маленькие ручки Шеридан нервно сжались вокруг столба.

- Пять, Госпожа, - ответила она взволнованным голосом.

- Значит, пять, маленькая мисс, - Нора убрала свою руку от девушки. - Пять ударов.

От страха, с губ Шеридан сорвался стон, оказавшийся вполне оправданным, когда вскинув свой стек, Нора с силой обрушила его девушке между лопатками. Еще один удар пришелся на середину спины. Третий - на поясницу. По ягодицам Госпожа ударила еще сильнее, но самый сильный удар опалил бедра. С каждым ударом, Шеридан вскрикивала. Было больно. Конечно, больно. Девушке не нравилось, пока не становилось больно.

Отбросив стек, Нора провела рукой по израненной спине Шеридан. Она, как и Сорен, знала, как жестоко избивать, не оставляя следов на теле. Но девушка лелеяла свои синяки и отметины, как когда-то это делала сама Нора.

Публика считала, что Шеридан не снималась в обнаженных сценах из-за скромности. Скромности? Как-то раз, за ночь, она позволила оттрахать себя четырем мужчинам, пока ее Госпожа наблюдала, руководя процессом. Нет, единственная причина, по которой Шеридан не раздевалась на публике - то, что Нора делала с ней наедине.

- Открою тебе секрет, - прошептала Госпожа, обведя пальцем ярко-красный рубец на спине девушки.

Расположившись между Шеридан и прикроватным столбом, Нора еще раз поласкала ртом ее груди. Раскрыв ее влажные складки обеими руками, Госпожа посмотрела на задыхающуюся девушку.

- Ты выбрала не только пять ударов.

- Нет, Госпожа?

- Нет... также, ты выбрала пять пальцев.

Шеридан вздрогнула, когда Нора скользнула в нее сначала двумя, потом тремя пальцами. Она подумала о том, чтобы прерваться, и взять смазку, но девушка была настолько влажной, что это оказалось излишним. Последовал четвертый палец. В конце концов, повернув руку, Нора проникла в Шеридан пятым пальцем, и та вскрикнула от потрясающего удовольствия.

- Не смей, маленькая мисс, - предупредила Госпожа.

Дыхание девушки стало прерывистым, когда она подавила свой оргазм. Нора никогда не позволяла делать этого по желанию клиента - только по ее приказу. Раздвинув пальцы, она проникла глубже.

- Сейчас, - приказала Госпожа, слегка ущипнув клитор Шеридан.

Девушка с отчаянием выдохнула, и ее мышцы вокруг пальцев Норы, стали интенсивно сокращаться. Когда Госпожа вытащила свою руку, Шеридан хныкнула. Казалось преступлением брать с нее деньги за эти сессии. Нора и сама заплатила бы немалую сумму, только чтобы услышать этот звук.

- Я собираюсь открыть тебе еще один секрет, маленькая мисс.

Сжав волосы девушки в кулаке, Госпожа подняла ее с пола, и подтолкнула вперед так, что Шеридан стояла на расставленных ногах, а ее руки упирались в кровать.

- Да, Госпожа?

Нора достала несколько предметов, прежде чем подойти и встать у противоположной стороны кровати. Она бросила стек, флоггер, трость, паддл, и плеть - пять пыточных инструментов. А после, выложила пять вибраторов, с увеличивающимся размерным рядом.

- Ты выбрала не только пять пальцев, - сказала Нора, и Шеридан снова учащено задышала при виде всей ожидающей ее боли, всего удовольствия.

- Госпожа..., - выдохнула девушка, - я оплатила только за час.

Нора рассмеялась.

"Правило номер два, Maitresse... отрабатывай с ними только оплаченное время, и ни минутой больше".

Вернувшись к Шеридан, Нора погладила ее израненную спину и поцеловала в дрожащее плечо.

- Шшш, - успокаивала Госпожа, водя пальцем по изящному лицу девушки, - меньше Кингсли будет знать, крепче Кингсли будет спать. Сняв свой пиджак, Нора отбросила его в сторону. Когда она взяла трость, Шеридан хныкнула. Этот звук... стоил каждой минуты, каждого цента. Прежде, чем эта ночь закончится, она распахнет и тело, и душу Шеридан.

Временами, Нора обожала свою работу.

* * *

Несколько часов спустя, Нора вернула свои подтяжки на место и сунула галстук в карман. Шеридан все еще лежала на кровати, смятые простыни которой струились вокруг ее бедер, открывая взору обнаженную, покрытую рубцами и синяками миниатюрную спину.

- Сегодня ты была великолепна, маленькая мисс, - сказала Нора, - как всегда, сплошное удовольствие. До следующего раза.

- Нора? - позвала девушка, и та повернулась.

Присев, Шеридан притянула простынь к груди - странный жест, ввиду последних трех часов происходящего между ними секса с садо-мазо элементами.

- В чем дело, Шер? - Нора опустилась на кровать рядом с маленькой, бледной красоткой.

- Я не знаю, будет ли следующий раз. Я выхожу замуж.

- Замуж? Люди до сих пор это делают?

Шеридан рассмеялась.

- Одному Богу известно, почему, но да.

- Ты рассказала ему...

Девушка кивнула.

- Он ответил... что попробует. Мы над этим работаем. Он не будет так же хорош, как ты, но опять же, кому с тобой тягаться?

Нора согласно улыбнулась.

- Я буду по тебе скучать, красотка.

Подавшись вперед, Нора поцеловала Шеридан со страстью, которую редко позволяла себе с клиентами. Она отстранилась, и посмотрела в большие, уставшие глаза девушки.

- Ты выполняешь свой долг. Ты уверена в его необходимости?

Шеридан пожала плечами, выглядя такой маленькой и такой грустной, что на мгновение, Нора возненавидела ее жениха со всей лютостью, которую обычно приберегала для противостояний с Сореном.

- Мы все равно не сможем делать это вечно, так? - спросила девушка, - то есть, в жизни мне нужно кое-что еще, помимо денег, работы и ожидания момента, когда ты сможешь уделить мне несколько часов. У тебя есть книги, Нора. Я тоже хочу, чтобы у меня было кое-что, что станет важнее всего на свете. Понимаешь?

Нора кивнула, ничего не отвечая. Она только прижалась к Шеридан лбом, и, оставив на нем быстрый поцелуй, поднялась.

- Позвони мне, если ему нужно будет показать, как работать с веревками, маленькая мисс.

Нора направилась к двери.

- Я тоже буду по тебе скучать, Госпожа.

Обернувшись, Нора сняла свою шляпу, словно заправский ловелас.

- Веди себя хорошо, - сказала она и вышла, пока не передумала, - или не очень.

Всю обратную дорогу домой, Шеридан не выходила у нее из головы. "Мы все равно не сможем делать это вечно, так?" Войдя в свой кабинет, Нора зажгла настольную лампу, кинула шляпу в кресло, и, включив ноутбук, открыла рабочий вариант своей книги.

Нора вспомнила про Зака, который в самом начале сказал, что ее ждет провал. Она гадала, неужели часть него, все еще, так считала. Часть нее, определенно была такого мнения. Однако, Нору не ждет провал. Она покажет Заку, кто она, на самом деле, такая. Нора Сатерлин - писательница, хорошая писательница. И когда Истон закончит книгу и подпишет контракт, она, наконец-то, сможет рассказать ему, что была Госпожой - к тому времени, экс-Госпожой.

Нора облокотилась на спинку кресла, зевнула и перечитала сцену, над которой работала ранее. Решив, что эпизод ей не нравится, она удалила его, и начала заново.

Глава 15

Забрав последние главы Сатерлин со стоящего в его кабинете принтера, Зак взял свою красную ручку. Просматривая строчки, он устало потер переносицу. Истону необходимо было обсудить с Норой последние, присланные ею, несколько глав. Они были хорошими, но он стал беспокоиться, что она снова начала сбиваться с намеченного пути. Очевидно, она была влюблена в своих персонажей, и хотела проводить с ними как можно больше времени. Но размышления Сатерлин тормозили динамику развития сюжета. Зак должен был положить этому конец, и снова встретиться с ней.

С той ночи прошло пять дней. Истон думал о ней, еще больше ненавидя себя с каждым воспоминанием о том, как был не в состоянии остановиться, и не коснуться ее лица... какой мягкой и теплой была ее кожа... как он хотел увидеть ее волосы свободными от импровизированной прически... как вытащил из них ручки, позволив тем рассыпаться... как ее голос проник в него и разжег огонь, который - как он думал - давно и безнадежно потух. Подняв голову, Зак снял трубку и набрал номер. Через два гудка ответил Уесли.

- Ее нет, Зак. Хочешь оставить сообщение?

- Она взяла с собой мобильный телефон? Ты знаешь, где она?

- Она у тебя на работе, Зак.

Подняв глаза, Истон увидел стоящую в дверях кабинета Нору. Она дважды постучала в открытую дверь и стала ждать, когда он предложит ей войти.

- Неважно, Уесли. Она здесь.

Зак положил трубку.

- Как поживаешь, Нора?

- Нам нужно поговорить о минете.

Поднявшись, Истон спешно обогнул свой стол, и, затащив ее в кабинет, закрыл за ней дверь.

- О минете из моей книги, - повысила голос Сатерлин, когда Зак вернулся за стол.

- Ты станешь моей погибелью. Ты это понимаешь?

- Понятия не имею, о чем ты сейчас говоришь. Я пришла, чтобы обсудить свою книгу со своим редактором. У меня ведь, по-прежнему, есть редактор?

- Конечно. На этой неделе я был занят.

- Занят игнорированием меня.

- Я отвечал на все, что ты мне присылала.

- Да, с замечаниями и вежливыми советами. Мне не нужны вежливые советы. Вежливость меня не мотивирует. Откуда мне знать, что я делаю правильно, если ты не говоришь мне, что я делаю неправильно? Я хочу, чтобы ты опять был сердитым, а не вежливым. Думаю, мне больше нравилось, когда ты ненавидел меня.

- Я никогда не ненавидел тебя.

Истон заставил себя посмотреть в ее глаза, и, сделав глубокий вдох, выпрямился в своем кресле.

- Я никогда не ненавидел ни тебя, ни твою книгу. Это только... из-за субботней ночи...

Нора открыла рот, но он поднял руку.

- Из-за субботней ночи, - повторил он, - за которую мне нужно попросить прощения.

Сатерлин уставилась на него с широко открытыми от удивления глазами.

- Зак...

- Пожалуйста, позволь мне закончить. Я искренне сожалею о том, что произошло. Я был изрядно выпившим, и все еще не в себе от последнего сообщения Грейс. Понимаю, это не оправдание. Но мне не стоило злоупотреблять твоим состоянием. Это было глупо, безрассудно, и я...

- Зак, серьезно. Ты должен остановиться, - рассмеявшись, сказала Нора.

Истон уставился на нее. Она покачала головой.

- Знаешь, для чего я пришла? Чтобы попросить у тебя прощения, - сказала Сатерлин.

- За что?

- За то, что злоупотребила твоим состоянием, но, как оказалось, в данной ситуации, жертва - это я. Новое для меня ощущение, быть жертвой. Не уверена, что оно мне нравится.

- Нора, я твой редактор.

- Да, мой умопомрачительный редактор, с шикарным британским акцентом, ледяными, голубыми глазами и жилистыми руками, вены которых тянутся от запястий до самых локтей. Ох, нет, пожалуйста, не вынуждайте меня делать вам минет, мистер Истон. Это самое ужасное, что может случиться.

- Прекрати этот долбаный фарс.

- Это не фарс. Это минет.

- Ты не могла бы не повторять это слово?

- Ладно. Я сделала тебе фелляцию, отсосала у тебя, изобразила тебе Оскара Уайльда. Но как ни назови, Зак, я пристегнула тебя наручниками к своему столу и высосала из тебя гимн Англии. По неизвестной причине, ты не в восторге от того, что произошло. Это несколько - прости - отсосно для моего эго, но я переживу. Единственное, мне хочется знать, почему ты принимаешь это так близко к сердцу.

Устроившись в своем кресле поудобнее, Истон посчитал количество дней до того, как окажется в самолете до Калифорнии. Если бы он уже летел в Лос-Анджелес - да куда угодно - ему бы не пришлось вести самый унизительный разговор в его жизни.

- Я принимаю это близко к сердцу, потому как та ночь стала для меня первой ночью интимной связи с другой женщиной, кроме моей жены за более, чем десятилетний срок. Тебе это может показаться довольно буржуазным, но боюсь, что я чрезмерно буржуазен в делах, касающихся супружеской неверности...

- Она стала жить дальше.

Зак проигнорировал комментарий.

- Не говоря уже о том, что я злоупотребил состоянием женщины, над которой у меня имеется некоторая власть.

- Власть? Думаешь, у тебя надо мной имеется власть? Ты бы не знал, что с собой делать, будь оно так. Ты помогаешь мне усовершенствовать книгу для публикации. Ты работаешь на меня так же, как я работаю на тебя.

- В моей власти решить, станет твоя книга издаваться или нет. Последнее слово остается только за мной.

Поднявшись, Сатерлин обошла стол, и сев на него, закинула ногу на ногу. Ее колени и бедра находились на уровне его глаз. Зак отказывался смотреть на ее ноги, прозрачные чулки, короткую красную юбку и высокие сапоги. Встретив взгляд Норы, он принялся ждать.

- Если бы я сейчас вставила тебе в рот кляп, уложила на спину и трахала всевозможными способами прямо на этом прелестном столе из красного дерева, вплоть до воскресенья... ты бы подписал мой контракт? - спросила Сатерлин.

- Конечно, нет. И этого не произойдет.

Истон сдержал мысленный поток вызванных ее словами образов. Соскользнув со стола, Нора встала перед его креслом на колени.

- А что, если бы я ежедневно, в течение трех недель, делала тебе лучшего Оскара Уайльда? Тогда, ты бы подписал мой контракт?

- Нора, ты не сможешь заключить контракт в обмен на сексуальные услуги.

Нагнувшись, Зак поднял Сатерлин с пола.

- Я сказал, что не подпишу его, пока не прочитаю последнюю страницу, и я не шутил.

- Я знаю, что ты не шутил. В том и суть. Вероятно, я бы могла откупиться сексом у более беспринципного мужчины, беспринципного редактора. Но мы оба знаем, что займись мы сексом в субботу хоть десять раз, ты бы все равно не подписал контракт, пока книга не стала бы идеальной. Ты можешь думать хуже обо мне или, скорее, о себе, но ты читал эту книгу теми же глазами, которые видят каждую ошибку и тем же разумом, который знает, как их исправить. Ты всего лишь боишься быть по отношению ко мне плохим, потому что - по твоему мнению - я подумаю, что это из-за субботней ночи. Будь со мной настолько плохим, насколько тебе хочется, Зак. Поверь мне.

Нора наклонилась к Истону, смотря ему прямо в глаза.

- Мне нравятся плохие.

Встретив ее взгляд, Зак увидел ставшие черными, как ночь глаза. В них отражались призраки и тени того, что она видела и делала; того, что он не мог и не хотел себе представлять.

Кивнув, он отвел взгляд.

- Очень хорошо. Сожалею, что на этой неделе я тебя разочаровал.

Истон поднялся.

- Отныне ты увидишь мою язвительность, грубость, придирчивость и лучшее из худшего, - пообещал он.

- Боже, обожаю мужчин с богатым лексическим запасом, - обняла его Сатерлин за шею.

Как бы Заку ни хотелось оставить их на месте, он взял ее руки и снял с себя.

- Но это не может повториться, - произнес он, - субботняя ночь не может повториться.

- Может, и повторится через несколько дней. Субботние ночи повторяются, по крайней мере, раз в неделю.

- Больше никаких шуток. Ты знаешь, что я имею в виду.

- А ты знаешь, что я права. Мы бы могли трахаться, как нам хочется...

- Может, мне не хочется.

Нора отступила назад, и Истон обругал себя за неумение высказать свои мысли, не причиняя ей боль.

- Зак, в субботу ты выпил очень много и, тем не менее, я смогла довести тебя до оргазма - давай, будем честными - с минимальными усилиями с моей стороны. Не притворяйся, что я тебя не привлекаю.

- Привлекаешь или нет, но мы не можем друг с другом спать. И дело не только в книге.

Сатерлин подошла ближе. Казалось, она его внимательно изучала.

- Ты ведешь себя так, словно боишься меня, Зак. Но ты совсем меня не боишься, верно?

- Я в ужасе от тебя.

- Нет, вовсе нет. Я знаю мужчин, вроде тебя. Вы преклоняетесь перед женщинами, возводите их на пьедестал, думая, что они хрупкие и совершенные создания. Вот почему, несмотря на то, что в субботу ты оказался на спине, пристегнутый наручниками, именно ты просишь прощения. Зак... ты боишься самого себя.

- Это не так...

- Так. Я никогда не видела взрослого мужчину, находящегося в страхе от собственных желаний. Что с тобой произошло? Что ты сделал такого, что так боишься себя простить?

- Эта встреча окончена.

- Расскажи мне. Что бы это ни было, клянусь, я делала хуже.

- Поверь мне, Нора, такого ты никогда не делала.

- Это касается Грейс, правильно? Что ты с ней сделал?

Слова Сатерлин пронзили его в самое сердце, но он не мог попросить ее остановиться. Истон знал, какую бы боль она ему ни причинила, он ее заслужил.

- Пожалуйста, - прошептал он.

- Ты знаешь, как просить. Это хорошее начало.

- И больше никаких игр. Я не такой, как ты.

- Мы похожи больше, чем тебе хочется признать.

- Я не..., - Зак сделал паузу, подбирая подходящие слова, - свободен, как ты.

- Ты бы мог.

Нора сделала к нему еще один шаг.

- Я могу тебе показать, если позволишь. Ты никогда не видел такой свободы, как в мире, к которому я принадлежу. Свободы, которую ты даже не можешь себе представить. Попробуй, Зак.

- Я не могу.

Истона снова окутала грусть.

- Поедем со мной, - произнесла Сатерлин.

Зак почувствовал, как попадает под чары ее волнующих слов.

- Позволь мне показать тебе другую жизнь. В ней нет ни прошлого, ни будущего - только один совершенный момент твоего присутствия, где нет ни вины, ни стыда, и абсолютно нечего бояться...

Закрыв глаза, Истон попытался представить ее мир. Но, опустив веки, он увидел лишь темноту и почувствовал медный запах свежей, капающей крови.

- Сожалею.

Когда он открыл глаза, Нора, по-прежнему, смотрела на него.

- Нахрен твое сожаление, - рассердившись, сказала она и повернулась на каблуках, - мне нужно переписывать книгу.

Глава 16

Осталось три недели...

"- Из-за чего ты остаешься со мной? - спросил Уильям, проведя кончиком пальца по очертанию рубца, проходящего вдоль ее спины от плеча до плеча.

Каролина перевернулась на кровати, чтобы обратиться к нему лицом.

- Из-за "Вайнсбергских Жен", - произнесла она, словно этот ответ был самым очевидным на свете.

- Боюсь, я не знаком с дамами, о которых ты говоришь.

Уильям провел рукой по ее бедру, и она вздрогнула от ощущения. За всю, доставляемую Каролине боль, он решил доставлять ей столько же удовольствия.

- Они могут быть всего лишь легендой. Но мне нравится думать, что они существовали на самом деле. Некогда, крепость Вайнсберг - что в Германии - оказалась в осаде. Вражеский император слыл опасным, но не беспощадным правителем. Когда падение крепости стало неизбежным, мужчины Вайнсберга попросили позволить их женам спастись. Сжалившись, император разрешил женскому населению покинуть осажденную крепость с единственной ценностью, которую они могли унести в своих руках. Когда настал тот самый день, ворота крепости открылись, и император в потрясении наблюдал за тем, как оттуда шли спотыкающиеся женщины, практически ломая себя под тяжестью мужей и отцов, которых они тащили на своих спинах. Их любовь усмирила императора, и он объявил о том, что пощадит всех жителей.

- Ты остаешься со мной из-за женщин, которые может, существовали, а может, и нет? - как обычно, смеясь над ней, спросил Уильям.

Протянув руку, чтобы коснуться его лица, Каролина одернула ее назад. Он научил ее не прикасаться к нему без разрешения. Бывали моменты, когда Уильям жалел о том, насколько хорошо он ее этому научил.

- Каждый день ты противостоишь врагу, с которым я не могу сражаться ни с тобой, ни ради тебя. Но если бы была хоть малейшая возможность его победить, я бы пронесла тебя на своей спине через весь свет, чтобы ты, наконец, обрел мир с самим собой.

Уильям улыбнулся двадцатилетнему дитю, любившему его больше, чем он того заслуживал.

- Но что, если враг, которому - как ты считаешь - я противостою, вовсе не враг? - спросил он, взяв лицо Каролины в свои ладони.

Заставив ее посмотреть в свои глаза, он на мгновение, позволил им наполниться самыми потаенными желаниями.

- Что, если этот враг - я сам?

Каролина не испугалась того, что увидела. Этому он также хорошо ее научил.

- Тогда я спасу тебя от тебя самого".

Бедный Уесли, подумал Зак. Знал ли этот несчастный, влюбленный юноша, что стал прототипом последней, безнадежно-влюбленной героини Сатерлин? Знала ли об этом сама Нора? "Я спасу тебя от тебя самого..." он почти слышал, как Уесли говорил эти слова своей возлюбленной. Парень еще не понимал, что не мог спасти того, кто не хотел быть спасенным.

Истон хотел быть спасенным. Он попытался воссоздать образ легкой, как воробышек, на пятнадцать сантиметров ниже него, Грейс, пытающейся взвалить и понести его на своей спине. Однажды, у нее был шанс спасти его. В тот день, когда он рассказал ей о работе в Главном Издательском Доме и о переезде в Штаты, она могла спасти его одним предложением - "Я поеду с тобой", или единственным словом - "Останься".

Зак открыл свою почту. "Нора, либо ты обрежешь половину этой главы, либо это сделаю я. В любом случае, половину придется обрезать", и без угрызений совести, нажал на клавишу ОТПРАВИТЬ.

Сатерлин, действительно, работала продуктивнее, когда он был с ней предельно честным. Истон не должен был маскировать критику под комплимент. Нора не хотела комплиментов. Она хотела, чтобы ее книга была лучше.

Зак закрыл свой ноутбук, и, растянувшись на диване, оглядел квартиру. Грейс пришла бы в ужас от ее простоты. Если бы она ее когда-нибудь увидела, то стала бы дразнить, что "минимализм" не синонимичен "пустоте". Но приехав в Нью-Йорк, Истон понимал, что это временное жилье. В офисе ГИД, располагающего на восточном побережье, Истону полагалось провести около восьми месяцев, прежде чем нынешний шеф-редактор лос-анджелесского издательства завершит свои последние проекты и он займет ее пост.

Зак не видел причины для нарушения абсолютного минимума - дивана, кровати, телевизора - включающегося только во время трансляций футбольных матчей клуба Эвертон - и стоящего на полу, городского телефона. Зачем утруждаться поисками стола для гостиной комнаты? Еще один чертов лишний предмет мебели.

Подняв бокал светлого пива, Истон сделал глоток. Понедельник, всего семь часов вечера, а он уже чувствовал себя таким уставшим, что думал попросту завалиться спать. И только его мужская гордость не позволяла Заку отправиться на боковую в столь стариковский час. Даже его шестидесяти шестилетний овдовевший отец никогда не ложился раньше восьми.

Воспоминания о его отце пробудили страшную мысль о таблетках Норы, стоящих в ее аптечном шкафчике. Истон все еще не мог поверить, что она была больна настолько, насколько предполагал обнаруженный препарат. Возможно, это был легкий недуг, вроде аритмии, или иного несмертельного, и поддающегося лечению заболевания. Он пытался прогнать этот страх, но не мог от него избавиться.

Взяв стопку страниц Сатерлин, Зак пробежался взглядом по строчкам. "Из-за чего ты остаешься со мной?" Он никогда не задавал этот вопрос Грейс, хотя тот эхом отдавался в его голове почти каждый день их брака, начавшегося со стыда и трагедии, но со временем, превратившегося в то, без чего он не хотел жить. Истон знал, из-за чего он остался. Но из-за чего осталась Грейс?

Поднявшись, Зак потер свою шею, и попытался на несколько минут подумать о ком-то или чем-то другом. Однако все мысли возвращались к Норе, что выводило его на еще более опасную тропу.

Нора... Прошло больше недели с их ночи пьяных глупостей. Истон помнил, как ее губы ощущались на его теле, какими непривычными были прикосновения другой женщины, как странно было находиться в состоянии бодрствования и сознания, думая о другом, нежели о потере Грейс, да и вообще ни о чем, кроме движений Сатерлин, и желания, чтобы это продолжалось до его последнего вздоха. И только потом вернулось чувство вины за то, что он ненадолго позволил себе перестать его испытывать.

Зак сделал мысленные подсчеты. Семь часов в Нью-Йорке равнялись полуночи в Лондоне. Он знал, что Грейс еще не спала. Будучи самой настоящей совой, по возвращении домой из школы, она хорошенько дремала, а после читала допоздна.

Подняв трубку, Истон набрал номер. После первого гудка никто не ответил. После второго, по-прежнему, ничего. Его сердце сжималось с каждым неотвеченным гудком. Между седьмым и восьмым, Зак прошептал, - Я скучаю по тебе, Грейси, - после чего, положил трубку, и сев на пол, рядом с телефоном, уронил голову на ладони.

Полночь, а ее не было дома. Рабочий день, а ее не было... На одну ужасную секунду, в его мысли ворвались картинки, где она с другим мужчиной. Но Зак понимал, что он не мог ни злиться, ни ревновать. После его ночи с Сатерлин, у него не осталось на это никакого права.

Нора... он вспомнил, что она обещала, явившись в прошлый четверг к нему на работу... возможность увидеть новый мир, к которому она принадлежала, увидеть, каково это быть свободным от чувства вины. Он завидовал свободе, которая была у Сатерлин, и гадал, являлся ли ее таинственный любовник - Сорен - источником ее жизнерадостности.

В первый рабочий день над ее книгой, она сказала, что принадлежала Сорену. Зак даже не мог представить, что это значило, и как могли складываться подобного рода отношения. Вероятно, только человек, бывший рабом, мог, по-настоящему, ценить свободу.

"Позволь мне показать тебе другую жизнь. Ни прошлого, ни будущего... где нет ни вины, ни стыда, и абсолютно нечего бояться... "

Ни вины, ни стыда, ни страха - Истон забыл, каково это жить без трех его постоянных безжалостных спутников. Неужели, Нора, и правда, могла это для него сделать? Даже несколько минут свободы, казались ему стоящими любых денег, которые он должен был заплатить.

Опустив взгляд за бесполезный телефон и свою пустую квартиру, Зак принял быстрое решение. Поднявшись, он взял свое пальто, через минуту покинул здание, а через десять, сел в поезд. Он не превратится в своего отца, сказал он себе. Не сегодня.

* * *

После третьей, проведенной вместе ночи, она проснулась в его пустой кровати и медленно присела, осторожничая из-за своего избитого и ноющего тела. Пока что, последняя ночь была самой жестокой, и она улыбнулась, вспомнив о чувственных преступлениях, которые он совершал против ее плоти.

В течение двух лет, он мысленно готовил ее к тому, что станет требовать, когда они, в конце концов, вступят в отношения. Зная, что ее ожидает, и даже видя его с другими, она, в сущности, не понимала, насколько болезненными будут первые удары, обрушившиеся на ее девственную спину, в их первую, в качестве любовников, совместную ночь. Проснувшись на следующее утро с рубцами на теле, кровью на своих бедрах и его простынях, ее первой мыслью было не сожаление или страх, а то, что оно того стоило - ожидания, боли, жертвы, которая теперь таковой совсем не казалась.

Она принадлежала ему и так будет всегда. Он говорил ей эти слова, но сейчас она чувствовала их у себя под кожей. Надетый им ошейник, окружал и ее сердце. Подняв руку, она прикоснулась к своей шее, которая оказалась обнаженной. Он снял с нее ошейник, пока она спала.

Зная, что прямо сейчас он не ждал ее полного подчинения, она встала с кровати и последовала за звуком бегущей в ванной воды. Он находился в душевой кабине, и, не спросив разрешения, она присоединилась к нему, встав под поток ошпаривающих струй. Он не разозлился. Она не сомневалась, что так и будет. Все, кого она знала, боялись его - его ума, его впечатляющего роста и силы, его неземной красоты, но она знала его, как мужчину плоти и грубого желания, чья любовь к ней выходила за рамки понимания. Она знала его доброту, его благородство и, несмотря на то, что он мог заставить ее тело дрожать от страха, ночами заковывая в кандалы, под этим страхом пролегало бесконечное доверие.

Пять долгих лет, он учил ее доверять ему. И когда он наклонялся, чтобы поцеловать, она смеялась в его губы, гордясь тем, как хорошо усвоила этот урок.

Его руки, такие нежные этим утром, и такие грубые прошлой ночью, исследовали каждый дюйм ее тела. Она провела пальцами по его волосам и скользкой спине. Когда его губы добрались до ее шеи, и глотнули воды из впадинки под горлом, она поддразнила, - Ни игрушек, ни цепей - как ты будешь доминировать надо мной теперь?

Это произошло так быстро, что она не успела даже ахнуть, когда оказалась придавленной животом к стенке душевой кабины. Сначала она не боялась.

- Вот так, - прошептал он ей на ухо, - именно так, - и толкнулся в единственную часть ее тела, куда еще не проникал.

Эта боль была сильнее любой, которую он ей когда-либо причинял. Она закричала во все горло, выкрикивая несвязные слова, слова, разламывающиеся напополам так же, как и она. Она знала, что существовал способ остановить эту боль, но в своей панике, в своей агонии, он был забыт. Почувствовав на губах кровь, она поняла, что искусала собственную руку. Он продолжал проникать в нее, в то время, как по ее лицу текли перемешанные с водой слезы.

Это закончилось так же быстро, как и началось. Выйдя из ее тела, он оставил ее в душе. Ее колени подкосились и она осела на пол. Вода продолжала падать на нее сверху вниз.

Вернувшись, он был уже одет. Медленно, заставив себя посмотреть на него, она отстраненным голосом прошептала, - Я забыла свое стоп-слово.

В его глазах отразился ужас. Он неторопливо встал на колени так, словно собирался молиться и потянулся к ней, но она инстинктивно сжалась в страхе. Он ждал, больше не делая попыток прикоснуться. В конце концов, она неспешно поднялась.

Он развернул полотенце, она ступила в него и прильнула к его груди, когда он обернул ткань вокруг ее тела. Взяв на руки, он отнес ее обратно в спальню, сел в кресло возле окна, прижал к себе, и укачивал своими сильными руками, пока она плакала. Он не просил прощения, она этого и не ждала.

Больше, она никогда не забывала свое стоп-слово.

Нора прочла эти слова с легкой улыбкой на губах, и тоскливо вздохнув, удалила последний час своей работы. Открыв почту, она нашла новые сообщения от Зака по последним, направленным ею главам.

Хотя ему нравилась ее работа, он снова вернулся к характерному для него способу критики, и она не могла не улыбаться, читая некоторые из его более саркастичных комментариев.

"Нора, прости за редактирование формата, но об этом необходимо сказать - ты, в который раз, ставишь точку с запятой. Прекрати это. Ими не нужно отмечать каждое предложение. Если не знаешь, как правильно расставлять пунктуацию, тогда вообще не берись, пиши как Фолкнер, и мы притворимся, что это специально".

Отцепись, Истон, сказала Нора про себя, исправляя в восемнадцатой главе свою сексуально скомпрометированную точку с запятой. Серьезно, отцепись.

"Нора, Аристотель говорил - персонаж есть сюжет. Аристотель умер, и не может сделать тебе больно. Но я жив, и я могу. Сюжет есть сюжет. Определись с ним и придерживайся его".

Хочешь сделать мне больно, Зак? Я бы с удовольствием на это посмотрела.

Нора подняла глаза на входящего в ее кабинет Уесли. Она улыбнулась, но он не улыбнулся в ответ, и, просто положив ее красный телефон на стол, развернулся и вышел. С облегчением, Нора заметила, что пропущенный вызов был от Кингсли, а не от Сорена. Она перезвонила, но только из вежливости.

- Bonjour, ma chérie, ma belle, mon canard, - начал Кингсли, как только ответил.

- Кинг, назвав меня "своей уточкой", ты не отменил того факта, что я чрезмерно занята.

- Слишком занята для вечера за десять штук с дорогим тебе другом?

- Скажи ему двадцать, или поставь в список ожидания.

- Значит, список ожидания.

- В конце концов, у нас экономический кризис. Просто посоветуй ему поведать своей жене о том, насколько он обогатил меня за прошлый год. Этой взбучки ему хватит, пока я не закончу книгу.

- Я передам их счастливой паре твои наилучшие пожелания.

Прервав вызов, Нора вышла из своего кабинета, и отправилась на звук бренчания гитары, доносящийся из комнаты Уесли.

- Мило. Что это? - спросила она.

- The Killers.

Перестав играть, Уесли начал подтягивать струны.

- Когда-нибудь о них слышала?

- Если они появились после Pearl Jam и их дебютного альбома Ten, скорее всего, нет.

Малой посмотрел на нее и усмехнулся,

- Немного позже. Ты уходишь на сегодня?

- Неа. Отказала Кингу. И если через три недели Зак подпишет мой контракт, то я раз и навсегда раздавлю телефон прямого вызова каблуком свои лучших туфель.

Улыбнувшись, Уесли начал подбирать мелодию, а Нора направилась к выходу.

- А что, если он его не подпишет? - спросил он.

Нора рассматривала малоприятную возможность, что после прочтения финального варианта романа, Зак, все же, подумает, что тот не соответствует формату Главного Издательского Дома.

- В таком случае, прямой линии придется просуществовать чуть дольше.

Нора посмотрела Уесли в лицо.

- Мне нравится Зак, - сказал он, - сначала не нравился, а сейчас, да. Он, действительно, хороший человек.

Наблюдая за ним, Нора склонила голову набок.

- Согласна. Целиком и полностью.

- Знаешь, думаю, тебе стоит сказать ему о второй работе.

У Норы скрутило желудок.

- Я скажу. Обещаю. Но не сейчас. Я хочу, чтобы он прочитал книгу с ясной головой. Если я скажу, чем занимаюсь, он подумает, что вместо настоящего романа, я пишу всего лишь второсортные мемуары с измененными именами. Если и когда он подпишет контракт, я все ему расскажу, - пообещала она.

Оставив Уесли в его комнате, Нора пошла на кухню, но, дойдя до гостиной, услышала стук в дверь. Она посмотрела на часы. Кто мог наведаться к ней почти в восемь вечера? Подойдя к двери, Нора открыла. За порогом стоял застенчивый, розовощекий, и такой красивый Зак, что ей пришлось заставить свое сердце замедлить его неистовое биение. Ничего не говоря, она лишь выжидающе изогнула бровь.

- Я знаю, почему он называет тебя Сиреной, - сказал Зак без вступления.

Нора расплылась в широкой улыбке.

- Ты, наконец, решил позволить мне сбить тебя с курса?

- Да. Я так думаю. Не уверен, но знаю, что не могу так дальше жить, Нора.

Она протянула руку и на этот раз, он ее взял. Ощущение его сильной руки в ее ладони было таким приятным, что Нора испугалась, что взяв ее, больше никогда не отпустит. Левой рукой она затащила Зака в дом, правой нажимая на своем телефоне цифру восемь.

- И что теперь? - спросил он, когда Нора поднесла трубку к своему уху.

- Мы собираемся на небольшую экскурсию. Кинг, молчи, - сказала она, когда Кингсли ответил на звонок, - сегодня я наведаюсь в клуб. Сообщи им, чтобы они зарезервировали мой столик. Я буду с гостем.

Она глянула на Зака.

- И Кингсли... никому ни слова.

Нора положила трубку, снова переведя взгляд на своего редактора.

- Куда мы собираемся? - спросил он, и Нора услышала до сих пор, таящийся в его голосе страх.

Посмотрев ему прямо в глаза, без намека на улыбку, она ответила, - В ад.

Глава 17

Войдя в кабинет Сатерлин, Зак включил ее настольную лампу. Судя по тому, что сказал Уесли перед своим уходом, чтобы собраться, Норе потребуется очень много времени, которое он, в свою очередь, мог скоротать за книгой. А учитывая пристрастия хозяйки дома, Истон не сомневался, что найдет отвлечение от своего внутреннего голоса, так и кричащего о том, что ему этого, на самом деле, не хотелось.

Теплый, желтоватый свет от лампы разливался по столу, должно быть, прибранным Уесли. Обычный беспорядок Сатерлин был преобразован в тщательно организованный хаос, если такой вообще существовал в природе.

Зак взял небольшую коробку под названием "Всякая Всячина", и, открыв ее, обнаружил десятки разноцветных карточек с цитатами из всевозможных источников. Одна из них, написанная почерком Норы, гласила, "Без боли нет ласки; без терний нет трона; без злобы нет славы; без креста нет венца - Уильям Пенн". Казалось, будто они были составлены для заучивания фраз. Следующая цитата принадлежала римскому комедиографу Плавту: "Я уверен, впервые любовь в мир людской, принесла истязания пытки". Уместно. На розовой карточке было написано, "Ни разу не избитый, ни разу не поймет", - афинянина Менандра. Последняя была целиком исписана повторяющимся вопросом, "Дама или Тигр?" Убрав карточки, Истон закрыл коробку и увидел лежащий рядом с клавиатурой ежедневник Сатерлин.

Зак понимал, что вел себя совершенно непотребным образом, но его любопытство взяло вверх. Наверное, темой его сегодняшнего дня была слабость. Истон открыл записную книжку в красном, кожаном переплете.

По-видимому, Нора и Лекс перенесли автограф-сессию с субботы на месяц позже. Несколько недель назад, она таскала Уесли в оперу. В январе, находилась в Майами с неким "Г.Ф. " Зак перелистнул на предшествующую их встрече, неделю. На понедельник, у Сатерлин было записано - "Т.Р. - М.К. 20:00". Другая запись на той неделе, гласила, "Ш.С. - С.И. 21:00". Но, на следующий день планировалась еще одна "М.К. " встреча, назначенная на 17:00.

Истон просмотрел все предыдущие страницы ежедневника. И всюду, у Сатерлин, имелись от двух до четырех "М.К. " записей в неделю. Но с начала их работы над книгой, они, практически, сошли на нет. Решив, что это "М.К. " означало "Мой Кардиолог", он задумался, что это был за врач, принимавший пациента по вечерам, и в выходные? И почему Нора перестала его посещать, с момента их совместного сотрудничества?

Дрожащими руками, закрыв ежедневник, Зак подошел к ее книжным полкам. Миленько, подумал он, и усмехнулся из-за стоявших на верхней полке книг, которые были сплошь пособиями по сексу. Он пробежался по названиям: "Радость секса", "Камасутра", "Гид по Анальному Сексу для Женщин". Название последней книги Истон перечитал дважды.

Однако, вторая полка его несколько удивила - психология и учебники по психологии, толстенные тома по интеллектуальной психологии власти и боли. На третьей полке стояли детские книжки, со стертыми из-за многократного чтения обложками - "Гарри Поттер" в первом британском издании, "Алиса в стране Чудес", "Алиса в Зазеркалье", "Волшебник Изумрудного Города", "Хроники Нарнии". Но среди всего многообразия, одну книгу, казалось, любили больше, чем остальные. Ее тонкий, красный корешок был изрядно потрепанным и истертым. Зак достал ее с полки - "Бармаглот", Льюиса Кэрролла.

Некий сообразительный иллюстратор, переняв текст произведения Кэрролла, воплотил его, в - якобы - своей неповторимой работе. Истон пробежал взглядом по мрачным, насыщенным картинкам, изображенным на мягких и истончившихся от такого частого чтения, страницах. Интуитивно перевернув книгу, на последнем развороте он увидел посвящение. Мужским, изящным почерком, были выведены следующие слова, "Моей малышке, Никогда не забывай урок Бармаглота. И никогда не забывай о моей любви". Подписью служила единственная буква "С", с резкой, диагонально пересекающей ее линией - меткой таинственного Сорена. Закрыв книгу, Зак поставил ее обратно на полку.

Вернувшись к рабочему столу Сатерлин, он снова заметил черную, длинную спортивную сумку, о которую случайно ударился в первый раз своего нахождения в этом кабинете. Истон вытянул ногу, и, ткнув в нее, как и в прошлый раз, услышал лязгающий звук соприкосновения металла о металл.

- Открой ее, Зак.

Входящая в кабинет Нора, улыбалась ему во весь рот, но он был слишком озадачен, чтобы ответить тем же. Истон только смотрел, как она подошла еще ближе, как ее каблуки глухо стучали по деревянному полу, как ее кожаная, длиной до лодыжек юбка, еле слышно скрипела с каждым плавным движением бедер. Из-под ее высокого разреза, выглядывала бледная нога, затянутая в черный, с кружевной вставкой чулок. Поверх телесного цвета бюстье, на Сатерлин был надет черный корсет. А через ее оголенную шею, маняще перекидывались распущенные волосы, делая эффект от ее внешнего вида чрезвычайно непристойным.

- Тебе должны нравится женщины в униформе, - сказала она, и Зак уловил тонкий аромат ее парфюма - соблазнительного и уточненного, от которого волоски на его затылке встали дыбом.

- Ты не услышишь от меня никаких упреков.

- Спасибо, Закари. Поможешь мне? У меня не получается затянуть их достаточно туго.

Нора показала на свои руки в черных, кожаных перчатках без пальцев, длиной до самого локтя, и повернула их, демонстрируя Истону, что, они, обхватывая пальцы, были зашнурованы во всю длину на манер корсета.

- Что это за предмет одежды?

Взяв запястье Сатерлин в свои руки, он методично стянул тесьму.

- Называется "перчатки". Выглядят в духе средневековой женщины-воительницы.

- Я думал, что выходя из дома, ты надеваешь только красное.

Зак зашнуровал ее перчатки.

- Не верь всему, что слышишь обо мне - только плохому. А ты отлично справился. Значит, и раньше затягивал корсеты. Тебе нравится белье?

- Я никогда этого не отрицал. Должно быть раздражающим, иметь предметы гардероба, для облачения в которые нужна дополнительная помощь.

- Обычно, это работа Уеса. И именно он находит ее раздражающей.

- Его работа? Подумать только, во время учебы в университете, я подрабатывал барменом. Это совсем не похоже на вышвыривание пьяных футбольных хулиганов.

- Герой-любовник и драчун? Тебе нужно дать Уесу дельный совет, как по-настоящему, наслаждаться студенческой жизнью.

- Кстати, где этот парень? Уходя, он очень торопился.

- Ох, - махнула Сатерлин рукой, - где-то дуется.

- Дуется? Могу я спросить, из-за чего?

- Уес не хочет меня, но ему не нравится, если я хочу кого-то другого. Малому придется усвоить, что нельзя и птичку съесть, и косточкой не подавиться.

Истон рассмеялся.

- А еще он злится, - произнесла Нора, встав к нему ближе, - потому как знает, чем я сегодня буду заниматься.

- И чем же?

- Соблазнением тебя.

Зак отступил назад.

- Нора, я не изменил своего решения. Мы не можем вместе работать, и быть любовниками. Для начала, меня убьет Жан-Поль. И если это не сделает он, то сделаю я.

Изогнув бровь, Сатерлин скрестила руки на груди, и придвинулась к нему сбоку.

- Значит, сегодня просто смотрим меню, но не питаемся?

Скрестив руки, под стать ей, Истон улыбнулся.

- Возможно, я просто надеюсь вдохновить тебя на окончание книги до моего отъезда.

- Это вызов?

- Как насчет того, чтобы..., - начал Зак, не веря тому, что предлагал. - Ты выполнишь его к установленному дню, и...

- И ночью мы будем играть? - у Норы заблестели глаза.- Это хороший вызов, Зак. Я могу в нем победить.

- И..., - он повернулся к ней лицом, - если тебе удастся закончить книгу на несколько дней раньше запланированного срока, то технически мы уже не будем работать вместе. Пожалуй, тогда мы и обсудим применение наручников.

- Наручников? - усмехнулась она, - это последнее, о чем тебе придется беспокоиться. Открой ее, - носком обуви Сатерлин указала на стоящую на полу, длинную, черную спортивную сумку, - беру тебя на слабо.

Через мгновение, Истон нагнулся, взялся за ручки, и потрясенный тяжестью ноши, поставил сумку на стол.

- Что это такое?

- Это моя сумка с игрушками.

- Сумка с игрушками? - скептически посмотрел он.

- Ты хранишь в ней свои лего-конструкторы?

- Не совсем.

Бросив на Нору еще один взгляд, он медленно раскрыл молнию. Сатерлин встала рядом с ним, своим левым бедром прижимаясь к его правой ноге. Опередив Истона, она достала из сумки продолговатый, хромированный стержень.

- Знаешь, что это? Это называется распорка. Обычная опорная балка с болтами по краям. Берешь карабин и пару вот таких, - она залезла в сумку, вытаскивая из нее пару кожаных, скрепленных золотой пряжкой браслетов, - наручников. Они регулируются. Применяются для запястий, или для лодыжек. Возможен совместный вариант, если нужна распятая позиция.

Вопросительно глянув на Истона, Нора снова потянулась к сумке.

- А это флоггер. Вот. Дай мне свою руку.

Зак отозвался с заметным нежеланием. Сатерлин легонько провела по его руке кончиками кожаных лент.

- Щекотно, - он потер свою руку.

- Удовольствие или боль. Он предназначен и для того, и для другого. Как и я.

- Выбираю удовольствие. Я всегда предпочитал пряник кнуту.

- Там, куда мы отправляемся, кнут и есть пряник.

Отложив флоггер, Нора снова полезла в сумку.

- А это чудный прибор, - сказала она, извлекая нечто, похожее на две, соединенные посередине распорки, - называется Х-образная распорка. Она фиксирует и запястья, и лодыжки. Также идеальна для удерживания в позиции на четвереньках. Уверена, будучи мужчиной, ты можешь представить преимущества ограничения движения женщины в этом положении.

Кашлянув, Зак выдохнул.

- Обычно, я попросту убеждаюсь в ее согласии на эту, в частности, активность.

Его язык во рту ощущался тяжелым и сухим.

- В моем мире, если женщина пришла, она согласна. Или, в твоем случае, ты пришел, и я согласна.

Истон снова почувствовал холодный металл вокруг своих запястий.

- Мне тебя не победить, так?

Сатерлин рассмеялась.

- Конечно, нет. Единственный способ победить в этой игре - подчиниться. Да ладно тебе, Зак, - сказала она, на мгновение, став совершенно серьезной, - мы оба знаем, что я могла заполучить тебя еще несколько недель назад. Например, в такси, помнишь?

Истон вспомнил вечеринку, посвященную выходу книги. Он убеждал себя, что не пригласил Нору по собственной воле, но понимал, что так произошло только потому, что она закрыла дверь, прежде чем он успел это предложить.

- Почему ты так поступила?

- Тогда ты не был готов.

- А сейчас?

- Ну... Ты пришел, разве нет? Теперь тебе лучше знать, - сказала Сатерлин, и Истон заставил себя посмотреть ей в глаза, - Я бы не добивалась тебя так настойчиво, если бы не знала, что тебе этого хочется.

- Только потому, что хочется, не значит, что можно.

- Неужели? - спросила Нора, приподняв бровь.

- И чего ты хотел такого, что было нельзя?

Отведя взгляд, Зак указал на лежащий в ее сумке предмет.

- А это что?

- Ох..., - вздохнула она, - его снова окутал туман.

Все же, потянувшись к сумке, Нора вытащила оттуда черный, шелковый шарф. Она провела им вокруг пальцев и запястий, позволяя ткани ниспадать в свои ладони, словно черной воде.

- Повязка на глаза? - озвучил Истон обоснованную версию.

- Или кляп в рот. Или фиксатор запястий. Повязка на глаза кажется скучной, но мне это очень нравится. Ты хоть понимаешь, какого доверия требует отдаться кому-то, не имея возможности видеть? Хочешь узнать?

- Нора...

- Ладно, Зак. Обещаю, буду держать свои руки при себе... более или менее. Никакого секса до завершения книги. Во всяком случае, у тебя. Ко мне это не относится, - бросила она через плечо.

Истон смеялся до тех пор, пока не увидел, что она даже не улыбалась.

- Пойдем.

Надев свое пальто, Сатерлин завязала пояс и направилась к двери.

- Пора.

- Тебе не понадобится твоя сумка? - пошутил Зак.

- Не там, куда мы направляемся.

Глава 18

Последовав за Сатерлин на улицу, Зак направился в сторону припаркованной перед ее домом машины, но вместо этого, она поманила его в свой гараж.

- Сюда, красавчик. У меня есть для тебя маленький сюрприз.

Вытащив связку ключей из кармана своего пальто, Нора нажала на черную кнопку. Дверь гаража медленно открылась. Истон никогда не думал, что в этом месте у нее, действительно, стояла машина. Черный Лексус Норы и Фольксваген-жук Уесли всегда были припаркованы либо на подъездной аллее, либо на улице. Но внутри гаража он увидел еще одну машину, накрытую замшевым чехлом.

- Вы, янки, - он покачал головой, - считаете, что вам нужен целый автомобильный парк.

- Это не просто автомобиль, Зак.

Схватившись за край чехла, Сатерлин сдернула его одним вызывающим движением.

- Боже правый... Нора, - выдохнул Истон при виде кроваво-красной машины.

Он никогда не был фанатичным автолюбителем, но чему-то очень мужскому в нем нестерпимо захотелось провести руками по всей его поверхности от крыла до крыла.

- Когда-то, - начала Сатерлин, - я провела неделю с шейхом. Это была его версия цветов в знак признательности.

- И ты просто держишь его в своем гараже?

- А что? Всего лишь обычный Астон Мартин.

- Это же машина Джеймса Бонда.

- Да, но он не может ее забрать. Не проболтайся, но через пару лет, я собираюсь презентовать ее Уесу, в качестве подарка на окончание университета.

- Если ты когда-нибудь уволишь его и станешь искать нового практиканта..., - протянув руку, Зак коснулся крыши.

- Буду иметь тебя в виду, - сказала Нора, наблюдая за тем, как он гладил машину.

- У тебя сейчас стояк, я права?

- Еще какой, - Истон даже не улыбнулся.

- Типичный мужлан, - Сатерлин закатила глаза, - залезай.

Оказавшись на пассажирском сиденье, он вдохнул пьянящий запах самого дорогого кожаного салона в мире. Зак закрыл глаза и откинулся назад. Сиденье окутывало его, как перчатка. И он был бы не прочь здесь умереть. Сатерлин скользнула на водительское место и, заурчав, машина пробудилась ото сна.

- Нора... кто ты?

- Всего лишь еще одна писательница всякого мусора. Готов увидеть мою мусорку?

Выпрямившись, Истон открыл глаза.

- Куда именно мы направляемся? - спросил он, когда пропетляв по улицам, она поехала в сторону Нью-Йорка.

- В клуб, - просто ответила Сатерлин.

- Что за клуб?

- Единственный клуб, в который я бы когда-нибудь пошла.

- Как он называется?

- На самом деле, у него нет официального названия. И официально, его не существует. Те из нас, кто знает, называют его "Восьмой Круг".

Зак попытался вспомнить свои занятия по итальянской литературе.

- Прошло слишком много времени, с тех пор, как я читал Данте. Восьмой круг - разве не в нем наказывались прелюбодеи?

Нора изогнула губы в ироничной улыбке.

- Это был второй круг. Восьмой являлся пунктом назначения злоупотреблявших своей властью - сводников, совратителей, ересиархов, богохульников.

- Ересиархов?

Улыбка Сатерлин стала еще шире.

- Бесчестных священников.

- Злоупотреблявших своей властью... очень умно.

- Название самое что ни на есть подходящее.

Повернувшись к ней, Истон все же не спросил, что она под этим подразумевала. Он уже потерял ход мыслей, наблюдая, как Нора переключала скорость с легкой непринужденностью профессионального гонщика. Ее движения были неторопливыми и плавными; двигатель выполнял малейшую ее прихоть. Зак не мог не смотреть, не мог не представлять ее опытные руки на своем теле.

- Как ты научилась так хорошо водить? - спросил он, пытаясь игнорировать свое растущее возбуждение.

- Я могу водить что угодно - любую машину, любого типа. С ручной коробкой передач я умею обращаться с тринадцати лет.

Истон открыл было рот, чтобы задать следующий вопрос, однако Нора резко повернула налево, заехав на - как оказалось - крытую, многоуровневую стоянку, являющейся частью заброшенного, опустевшего бетонного здания. Безоконная, безжизненная, разрисованная граффити постройка, казалась последним местом в городе, куда бы Норе захотелось войти.

- Почему ты остановилась?

Притормозив, она припарковалась рядом с гламурным, серебристым Порше.

- Потому, что мы на месте.

- На месте?

Когда они вышли из машины, Зак недоверчиво оглянулся по сторонам. Окружение казалось мрачным и слишком тихим, а единственным звуком был ветер, носящийся между бетонными колонами. Истон снова посмотрел на Астон Мартин.

- Ты уверена, что ее можно здесь оставить? - спросил он, хотя на данной парковке она была одной из множества машин класса люкс.

- Это самый безопасный парковочный гараж в Нью-Йорке, поверь мне.

Подведя их к бронзово-серой двери, Сатерлин снова вытащила ключи, и, сунув один из них в замок, повернула. Истон ожидал, что их встретит рев ночного клуба, но не услышал ничего, кроме тишины. Он оказался в начале длинного коридора, по-видимому, являющегося элементом старого отеля, с ярко-красными стенами и коврами, со свисающими с потолка небольшими старыми канделябрами, отбрасывающими изломленный свет на пейслийский рисунок истертого полового покрытия.

Они дошли до конца коридора, где стояла старомодная гардеробная будка. Позвонив в серебристый колокольчик, Нора сняла свое пальто. Из-за будки появилась девушка, одаривая их вежливой улыбкой.

- Чем я могу вам служить? - спросила она.

Ее улыбка дрогнула, и стала еще шире, когда, судя по всему, она узнала Сатерлин.

- Госпожа Нора, - произнесла девушка, присев в безупречном реверансе.

Она, явно, находилась под впечатлением от неожиданной встречи. На девушке был классический узкий костюм в черно-синюю полоску, а ее пышные темные волосы были уложены в стиле Бетти Пейдж.

- Здравствуй, дорогая, - великодушно произнесла Нора, отдав ей свое пальто.

Зак сделал то же самое, благодарный за то, что избавился от верхней одежды. В душном коридоре, оставшись в джинсах и футболке, он сразу же почувствовал себя комфортнее.

- Ты новенькая? Тебя привел Кинг?

- Да, Госпожа. Мистер К. привел меня несколько недель назад.

- Кинг всегда отличался хорошим вкусом, - сказала Сатерлин, заставив лицо сияющей, молодой девушки покрыться румянцем.

- Ты еще не допускаешься на уровень?

- Нет, Госпожа, - ответила девушка, трепещущим от робости голосом. - Простите. Я просто... Я ваша большая поклонница.

Истон улыбнулся девушке,

- Тогда вам понравится и ее новая книга. Она обещает быть довольно интересной.

Девушка приняла озадаченный вид,

- Вы пишете книги, Госпожа?

Нора рассмеялась, не встречаясь со своим редактором взглядом.

- Ты восхитительна, - сказала она девушке, - я поговорю с Кингом, чтобы он допустил тебя на уровень.

- Спасибо, Госпожа, - выдохнула та, и, словно придя в себя, более профессиональным тоном произнесла, - Что я могу сделать для вас? Для вашего гостя?

- Дай, пожалуйста, белую повязку. И мой чемоданчик. Черный.

После очередного реверанса, девушка ушла, и тотчас вернулась с простым, белым платком и небольшой коробкой, похожей на чехол для флейты, разве что, намного длиннее. Взяв белую повязку, Сатерлин обернула ее вокруг бицепса Зака.

- Это еще что за...

- "Восьмой Круг" позаимствовал у старой гвардии систему сигналов повязками и флагами, - объяснила Нора, - мы ее несколько изменили для адаптирования под здешнюю специфичную клиентуру. Повязка может нести как сигнальный, так и информативный смысл. Вот эта белая означает, что ты СМ девственник, который только хочет посмотреть. Такая повязка должна держать волков на расстоянии.

- Должна? - скептически спросил Истон, - мне, правда, нужен стоп-сигнал? Простого "нет, спасибо" будет недостаточно?

- Поверь мне, Зак, без этой маленькой защиты, у такого ослепительного красавчика, как ты, внизу возникнут большие проблемы.

- Разве не красный является лучшим стоп-сигналом? - спросил он, совершенно не желая называться "девственником".

- Красная повязка сигнализирует о том, что ты увлекаешься играми с кровопусканием.

- Ого, понятно.

- Может быть и хуже, - сказала Сатерлин, закончив фиксировать ткань вокруг его руки, - может быть и коричневая.

- И что означает этот цвет?

Она лишь обменялась с молодой девушкой заговорщическими взглядами.

- Держать волков на расстоянии... мне следует волноваться, Нора?

Она не ответила. Открыв со щелчком чемоданчик, она достала довольно внушительно выглядящий черный стек с белым плетением. Отшагнув назад, Сатерлин повертела им с пугающей ловкостью, и, резко взмахнув, ударила стеком о свою обтянутую кожаной юбкой голень. Эхом отдавшийся в коридоре звук походил на выстрел.

- Кингсли Эдж был первым человеком, давшим мне в руки стек. Это было подобно поднесению меча королю Артуру.

Она подмигнула девушке, которая только и могла, что благоговейно улыбаться. Истон старался не закатить глаза. Мысль о том, что Норе везло с женским полом больше, чем ему, вводила в уныние.

- Пойдем, Закари, - сказала она, постукивая стеком по своей кожаной юбке.

- Да, Госпожа, - ответил он с небольшой долей иронии.

Поворачиваясь, Сатерлин остановилась на полушаге, - Скажи мне свое имя, - приказала она девушке.

- Робин, - ответила та.

- Ох, маленькая птичка, - промурлыкала Нора.

Протянув руку, тыльной стороной ладони она погладила пылающую щеку молодой девушки.

- Я запомню, - и, опустив руку, отошла.

Сатерлин вызвала лифт, дверь которого тотчас открылась. Они вошли внутрь, и Истон увидел, что на панели была всего одна кнопка с указанием движения вниз.

- Этот лифт едет только вниз?

- Очевидно, что так.

Рукоятку своего стека Нора держала в правой руке, а ременный наконечник в левой и Зака посетила мысль, что она несла его, как скипетр. Даже ее поза, обычно откровенная, но не вызывающая, изменилась. Вздернув подбородок, и выпрямив спину, она держалась, как королева. Ей было к лицу это высокомерие.

- Тогда, как мы выберемся?

Сатерлин посмотрела на него, словно озвученная мысль никогда не приходила ей в голову.

- Думаю, никак.

- Та девушка преклоняется перед тобой, но она не в курсе, что ты писательница. Откуда она тебя знает, Нора?

- Внизу меня знают все. Ах, точно, отвечу на ранее заданный тобою вопрос, - произнесла она, когда лифт замедлился, - да, тебе следует волноваться.

Истон услышал приглушенное трение лифта, собирающегося с рывком остановиться. Дверь открылась. Повернувшись лицом к ожидающей за дверьми темноте, Сатерлин тихим голосом произнесла, - А теперь мы устроим чудовищный тарарам.

Шагнув вперед, она пересекла порог. Когда она исчезла в непроглядной мгле, Зак позвал ее по имени и, вцепившись в протянутую назад руку, вслепую позволил ей утащить себя в бездну. Несколько мгновений спустя, его глаза привыкли и он отступил назад, когда понял, что пошатываясь стоял наверху крутой лестницы. Но Нора двинулась вперед, затем вниз, и у него не осталось иного выбора, кроме как последовать за ней.

Истон почувствовал музыку до того, как услышал. Этот грохот примитивной симфонии жестокости ударил ему прямо в грудь. Сатерлин спускалась по лестнице, и ему пришлось довериться ей, так как он едва различал под собой собственные ноги. Когда они оказались на полпути, снизу раздался оглушающий рев узнавшей Нору толпы, а как только они добрались до последней ступеньки, ей в ноги стали кидаться полуголые люди. Она проходила мимо них, одних отпихивая, других пренебрежительно отгоняя своим стеком, словно мух. Чем жестче она с ними обращалась, тем больше они перед ней стелились.

Оглядевшись, Истон увидел образы, которые могли воспринять его глаза, но не разум. Над ним висели высоко вздернутые и зафиксированные тела. Обтянутая в кожу женщина, подтащив мужчину к кресту, привязывала его, в то время как рядом, выстраивалась очередь из желающих поучаствовать в его наказании. На безостановочно вращающемся колесе, в распятой позиции была привязана обнаженная женщина, которую хлестал огромных размеров мужчина. Еще одна женщина, обездвиженная Х-образной распоркой, оказывала свои услуги с головы до ног облаченному в винил - кроме находившейся у нее во рту части его тела - мужчине. Сквозь весь этот влажный, пламенный ад, Сатерлин ступала, не моргая, не вздрагивая, не оступаясь ни на один шаг. Она с легкостью порхала, держась над этой темной водой, с горящими, словно охваченными огнем глазами. Зак подумал, что этот взгляд можно было увидеть за много миль.

Нора тянула его за собой через толпу обожателей, в сторону открытой лифтовой шахты из сварочного железа, располагающейся на другой стороне уровня. Охраняющий лифт мужчина, своими габаритами был, примерно, с дом, и носил ковбойские кожаные "наштанники" и шипованный собачий ошейник. Переложив стек из правой руки в левую, свободной Сатерлин ударила громилу по лицу с такой силой, что ее редактора передернуло. Истон двинулся вперед, готовый принять возмездие охранника, но тот попросту улыбнулся и, поклонившись, отступил назад. Нора вошла в лифт, следом за ней поспешил и Зак.

- Какого черта сейчас произошло? - потребовал он, ссылаясь на пощечину.

- Пароль, - ответила она.

Двери закрылись, и лифт поехал наверх. Для безопасности, Истон придвинулся к черной стене, однако Нора стояла на самом краю, посылая воздушные поцелуи завывающей и ликующей внизу толпе.

Лифт поднял их на три уровня, и они оказались в баре, стилизованном под Старый Свет, где всюду стояли черные, лакированные столы, в центре которых располагались бледно-желтые свечи, плавящиеся и капающие воском на блестящую поверхность. Позади бара с невообразимым ассортиментом напитков, висело огромное зеркало. Все еще раздававшийся шум толпы, заметно стих. Барная часть открывалась на манер балкона и Зак, по-прежнему, мог видеть творившийся внизу хаос.

Сатерлин подвела его к находящемуся посередине бара столику. В ожидании, она встала у своего стула, который буквально через несколько секунд, выдвинул оказавшийся рядом с ней парень с темными глазами, мускулистым телом и низко сидящими кожаными штанами,

- Присаживайтесь, Госпожа, - сказал он, - если вам угодно.

Рассмеявшись, Нора повернулась к нему лицом. Улыбаясь, он выжидающе встал перед ней на колени.

- Гриффин Рэндольф Фиске, - радостно признав, сказала она.

Положив конец стека парню под подбородок, Сатерлин заставила его встретить свой взгляд.

- Какого черта ты делаешь на этом уровне, ты, распутный Дом?

- Просто смотрю, как пресмыкаются все остальные, - отозвался Гриффин, проведя рукой по своим почти черным волосам.

Истону было очевидно, что даже стоящий на полу, в коленопреклонной позе друг Норы не был сабмиссивом. Он предположил, что парню было порядка двадцати пяти лет. Красивый, загорелый, с татуировками вокруг обоих бицепсов, Гриффин, видимо, был близким другом Сатерлин... очень близким.

- Кого ты разозлил на этот раз? - она щелкнула по маленькому серебряному замку, свисающему с его ошейника.

- Как обычно.

Нора покачала головой,

- Знаешь, Сорен обладает правом отозвать твой ключ, Грифф, - предупредила она, бессознательно вертя стек своими ловкими пальцами.

- Да, но я тебе нравлюсь, значит, он этого не сделает.

Она стрельнула в него косым взглядом, под которым скрывалась улыбка.

- Ты мне не нравишься. Я тебя терплю.

- Ага, два месяца назад, в Майами ты оттерпела меня до полусмерти.

Сатерлин усмехнулась,

- В тот день я была необычайно терпелива.

- В те выходные, - поправил Гриффин, - а что это за голубоглазик?

Зак испугался, осознав, что теперь все внимание парня было приковано к нему.

- Мастер Гриффин Фиске, познакомьтесь с моим редактором, Закари Истоном, - представила она их друг другу.

- Приятно познакомиться.

Истон подался вперед, чтобы обменяться с Гриффином рукопожатием. Но вместо этого, парень поцеловал середину его ладони, и Зак одернул свою руку назад.

- Он шикарный, Нора. Как и его сексуальный акцент. Ты его уже трахнула?

Сатерлин пожала плечами, - Просто отсосала.

У Истона возник внезапный порыв придушить Нору.

- Отсосала у британца? - спросил Гриффин с некоторым беспокойством, - а ты еще более бесстрашная сучка, нежели я. Без обид, - сказал Гриффин, поворачиваясь к Истону, - у меня фобия на крайнюю плоть.

- Зак еврей.

Парень одобрительно кивнул, - Мазаль тов.

- Гриффин, ты собираешься принять наш заказ в ближайшее время, или мне придется кое-кому сообщить, что ты не выполняешь свои обязанности?

- Ваш заказ, Госпожа. Я весь во внимании.

- Зак, ты что-нибудь хочешь?

А он что-нибудь хотел? Прямо сейчас Истон хотел сесть в Астон Мартин и отправиться прямиком домой. Он думал, что до женитьбы на Грейс у него была бурная жизнь - десятки любовниц, секс в машинах, в парках, однажды в туалете с подружкой невесты во время свадебного торжества, дважды с дочерью своего декана в университете... множество пьяных, разгульных ночей, за которыми следовали усталые, но счастливые пробуждения. Но ничего, из когда-либо сделанного им, не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило прямо у него на глазах.

Мимо их столика, мужчина, примерно, его возраста тащил за волосы девушку не старше двадцати пяти лет. Кинув ее на пол лифта, он поставил ногу ей на затылок. Гриффин и Сатерлин даже не удосужились посмотреть в их сторону.

- Что-нибудь, что введет меня в кому, - решил Зак.

- Сегодня никакой комы. В "Восьмом Круге" разрешается максимум, два напитка, - сказала Нора.

- Максимум два напитка?

- Гриффин, объясни, - приказала Сатерлин.

- Видишь ли, голубоглазик, - начал тот, все еще стоя на коленях, - этого места, в действительности, не существует. Никто не знает, что здесь находится. Ни копы, ни информационно-поисковая система, никто, кроме членов клуба, а у чувака, который заправляет этим клубом, так много компрометирующего дерьма на каждого из нас, что мы не посмеем проболтаться никому извне. Поэтому, чтобы избежать ненужных разборок, здесь мы ведем себя крайне прилежно. Никаких наркотиков, немного алкоголя, и стоп-слова, стоп-слова, стоп-слова.

- То есть, - два напитка, максимум, - резюмировала Нора, - лучше возьми покрепче.

- Джин-тоник, - назвал Истон первый крепкий алкогольный коктейль, который пришел ему на ум.

- Просто минеральной воды, - сказала Сатерлин.

- Ого..., - воскликнул Гриффин, темно-карие глаза которого заискрились весельем, - кажется, кто-то сегодня хочет поиграть.

- Встал. Пошел, - приказала Нора, и, подпрыгнув, Гриффин встал на ноги таким движением, которое Зак видел только в редких фильмах с элементами кунг-фу.

- Такой придурок, - сказала она, смотря как парень уходит, - думает, что он секс-ниндзя.

- Твой друг? - спросил Истон.

- Приятель по клубу. Но он такой болтун, что мне приходится затыкать его кляпом каждый раз, когда мы трахаемся. Милый, правда?

- Очаровательный. Он..., - Зак не закончил предложение.

- Бисексуал. Настоящий.

- Неужели было необходимо рассказывать ему о том, что...

- Что я тебе отсосала. Тебе же понравилось. Проехали, - ответила она, когда мимо их столика прошествовала девушка с пушистым хвостиком, удерживающимся способом, о котором Истон даже не хотел думать.

На нее Сатерлин и вовсе не отреагировала.

- Когда-нибудь слышал про Джона Фиске?

- Конечно. Председатель фондовой биржи, правильно? Твоему другу он приходится...

- Ага, это младший, - сказала Нора, указав на Гриффина, - семья Фиске - это новые деньги, старые деньги, большие деньги. С рождения Грифф обладает самым нереальным трастовым фондом в Нью-Йорке. Он частенько выводит Сорена из себя. Сорен обладает очень острым чувством собственного достоинства. Гриффин... не очень.

- А кто владелец клуба?

- Кингсли Эдж - ближайший друг Сорена. То есть, ближайший, когда Сорен не хочет его прибить. Кинг хозяин заведения, но Сорен - главный Дом, поэтому во время своего присутствия, заправляет именно он. Сорен может приказать кому угодно сделать что угодно, и они это сделают. В клубе все Доминанты классифицируются по опыту и степени влияния. У Гриффина счастливое число семь.

- А кто номер два?

Откинувшись на спинку стула, Сатерлин щелкнула пальцами и показала на себя,

- Я.

У Истона от потрясения округлились глаза.

- Ты?

- Знаешь, Зак, это не игра. Я не просто об этом пишу. Я в этом живу. Я Домина - Доминант женского пола. Нас таких мало. Большинство Верхних - мужчины. Технически, я свитч, потому как и подчиняю, и подчиняюсь, но если я пришла к тебе, приготовься сказать “Ой”. Я в этом не просто хороша - я в этом великолепна. В данных кругах я известна своими навыками владения плетью, так же, как и в правильном мире известна своими навыками владения пером.

- Боже правый, - выдохнул Истон.

- В этом нет необходимости. Можешь просто называть меня "мэм", - подмигнула ему Нора.

Посмотрев на нее, Зак понял, что она говорила сущую правду. Он знал, что Сатерлин была в каком-то смысле извращенкой, но до этого момента, даже не мог представить, что она слыла живой легендой. Неудивительно, что со дня их знакомства, Нора его так пугала - она, действительно, была опасной.

- Ваш джин-тоник, - Гриффин вернулся к их столику с напитками, - и ваша минеральная вода, Госпожа. Что-нибудь еще?

- Да, - сказала Сатерлин, - на колени.

Гриффин снова расположился у ее ног.

- Закари, Гриффин демонстрирует первоначальную позу раба. Он сидит на коленях, а руки лежат на широко..., - сказала она, и, поставив ногу парню между ног, раздвинула их, - разведенных бедрах. Очень хорошо, раб.

- Благодарю, Госпожа.

- Раб, перечисли моему гостю первое правило СМ, действующее в "Восьмом Круге".

- Причинять боль, но не вред, Госпожа.

- Второе правило.

- Всегда уважать стоп-слово, Госпожа.

- И третье правило?

Прежде чем ответить, Гриффин посмотрел на Истона,

- Никакого ванильного секса..., Госпожа.

Нора расплылась в широкой улыбке,

- Хороший мальчик. Пока ты свободен. Но оставайся поблизости.

Поднявшись на ноги, Гриффин наклонился, - Я останусь так близко, что тебе покажется, будто я внутри тебя, - произнес он громким шепотом, чтобы Заку было слышно, и укусил ее за шею.

Истон постарался проигнорировать это.

- Причинять боль, но не вред? - спросил он, - в чем разница?

- Причинять боль - это оставлять синяки внешние, - Сатерлин изящно отпила своей минеральной воды, - причинять вред - оставлять синяки внутренние. Если ты мазохист, для тебя боль равна любви. Такому человеку делаешь больно тем, что не делаешь больно.

- Ты мазохистка? - спросил Истон, заинтересовавшись, помимо своей воли.

- Не совсем, - почти робко улыбнулась Нора.

- Не все, практикующие СМ истинные садисты или мазохисты, во всяком случае, не на патологическом уровне. С Сореном мне нравилось подчиняться боли. Хотя, я обожала непосредственное подчинение, а не саму боль. Однако, реальных мазохистов можно пересчитать по пальцам. Честное предупреждение - с ними играть почти также опасно, как и с садистами.

- Предупреждение принято. Ты не похожа на тех, кто там находится, - кивнул он на нижний уровень.

- Те люди врачи, адвокаты, биржевые брокеры, политики, всех не перечислишь. Если я не похожа на них, то только потому, что у меня нет работы, как таковой. Между прочим, раньше я играла на нижнем уровне. Временами он напоминает Содом и Гоморру. Сегодня понедельник, поэтому игра несколько скучная.

- Ты говоришь "играть", как-будто это, действительно игра. Но там людям, по-настоящему, делают больно, Нора.

- Для тебя, мой чопорный, английский редактор, я могу привести одно слово - регби.

Истон поежился. Регби - такой же жестокий вид спорта, как американский футбол, только без всей этой экипировки.

- Многие думают, что мы сумасшедшие, Зак. Некоторые даже думают, что мы - воплощение зла. Но я свитч и была по обе стороны от плети. Я знаю, тебе не понять, но для большинства из нас, это и есть любовь. Сорен причинял мне боль, потому что любил, потому что, таким образом, мы показывали друг другу свою любовь.

- Звучит ужасающе.

- Ужасающий - последнее, что можно сказать про Сорена. Опасный - да. С этим я согласна. Но СМ опасен лишь тогда, когда ты играешь с тем, кому не доверяешь, или когда забываешь свое стоп-слово, - сделав паузу, она посмотрела в потолок и улыбнулась.

Истону показалось, что в ее глазах промелькнуло нечто, похожее на воспоминание.

- Помни, что бы ты ни делал, Зак, не забывай свое стоп-слово.

- А что это такое?

- Стоп-слово - это твое спасение. Важный секрет СМ - последнее слово остается именно за сабмиссивом. Твое стоп-слово может быть каким угодно - попкорн, сипуха – любое, не используемое во время сессии. Если тебе нужно проинформировать Верхнего о своем желании полностью прекратить происходящее, ты произносишь свое стоп-слово.

- Разве нельзя сказать "стоп"?

- Большинство нижних получают неописуемое удовольствие от чувства подавления и реального доминирования. Господь свидетель, даже я. В СМ "стоп" не означает "стоп". Это всего лишь часть сессии. В клубе нужно иметь стоп-слово. Оно есть у всех. Кроме Сорена, конечно же.

- Почему кроме него?

Ухмыльнувшись, Сатерлин закатила глаза,

- Потому что Сорен никому не подчиняется. Давай. Можешь выбрать что угодно - улицу, на которой ты вырос, любимое блюдо, второе имя любви всей твоей жизни. Выбрал?

- Да, конечно, - сказал Истон, остановившись на первом слове, которое пришло ему в голову, - Кале.

- Город во Франции?

- Oui.

- Bien. Я запомню. Если я буду давить настолько сильно, что тебе, действительно, понадобится спасаться, просто произнеси это слово, и все прекратится. Фразы, вроде, "Нет, Нора, не думаю, что это хорошая идея", редко на меня действуют.

- Я заметил, - Зак сделал глоток своего джин-тоника.

- Значит, моя писательница самая популярная Домина в Нью-Йорке.

Нора улыбнулась, - Зак, я самая популярная Домина в..., - начала она, затем закрыла свой рот.

Казалось, что она прислушивалась, наклоняя голову из стороны в сторону.

- Ты это слышишь? - спросила она.

Истон прислушался, - Я ничего не слышу.

Сатерлин медленно вдохнула и выдохнула,

- Твою мать, - вскочив с места, она понеслась к балконной части бара. Зак последовал за ней.

- В чем дело? - спросил он.

Гриффин встал позади них и Истон услышал хохот парня, - Остановите меня, если слышали этот анекдот - как-то в СМ клуб наведались священник, раввин и грифон...

- Вот поэтому я затыкаю тебя во время секса, Гриффин, - практически, прорычала Нора.

- Ты привела в клуб чужака, - возразил он, - чего еще ты от него ожидала?

- Я ожидала, что Кинг будет держать язык за зубами.

- Ты знаешь, что он отчитывается перед высшими силами.

- Нора, - раздраженно произнес Зак, - пожалуйста, скажи мне, что происходит?

Сатерлин повернулась к нему, и он увидел в ее глазах неподдельный ужас,

- Сорен.

- Сорен? - повторил Истон и посмотрел вниз.

Наверху лестницы, через которую они с Норой вошли, стоял мужчина. Поначалу Истону не удавалось различить его очертаний. Все, что он заметил - это его внушающий рост, его невероятное присутствие. С появлением Сорена, вся активность затихла. Мужчина медленно и властно спускался по ступенькам. Весь мир для него остановился. Царящий на уровне хаос замолк. Казалось, что все, и всюду - включая Сатерлин - задержали дыхание. Прищурившись, Зак присмотрелся к бывшему любовнику Норы. В одеянии мужчины он заметил нечто странное.

- Зак, мне нужно было тебе сказать. Мне многое нужно было тебе сказать.

- Сорен..., - произнес Истон в абсолютном потрясении, - Он священник?

- Мой священник.

Глава 19

Истону мгновенно вспомнились сотни намеков и подсказок из разговоров за последние несколько недель. Бывший любовник Норы Сатерлин, до сих пор преследующий ее, словно призрачная тень, был католическим священником. И если бы не страх в ее глазах и ужас в его желудке, он бы рассмеялся.

- Зак, посмотри на меня, - приказала Сатерлин, и он отвел взгляд от разворачивающейся на нижнем уровне сцены.

- Все в порядке, - произнес Истон, пытаясь ее успокоить.

- Нет, не в порядке, - возразила Нора, - он здесь не случайно, и, вероятно, причина его появления не самая хорошая. Если он позовет меня, я должна буду пойти с ним. У меня нет выбора.

- Конечно, у тебя есть выбор, - запротестовал Зак.

Сатерлин замотала головой.

- Не здесь. Правило клуба. Гриффин?

- Да, моя Госпожа страшного миража? - отозвался тот, явно получая неописуемое удовольствие от чрезмерного волнения Норы.

- Если сможешь, мне нужно, чтобы ты остался с Заком. Только не выпускай его из виду. Это приказ.

- Я возьму все в свои руки. И его тоже, если он мне позволит.

- Он тебе не позволит, - сказал Истон, чем вызвал у парня широкую улыбку.

- И Гриффин, - потянувшись, она взяла его лицо в свои ладони, - ради всего святого и впервые в жизни, держи свой рот на замке.

В ответ Зак ожидал услышать одну из остроумных реплик, но тот всего лишь кивнул, и между ним и Сатерлин промелькнуло некое тайное соглашение, к которому, судя по всему, посторонний допущен не был.

Он уже знал, что Сорен был священником. Что еще могло его шокировать?

- Он идет, - прошептал Гриффин, и у Истона гулко забилось сердце.

Ощутив позади себя чье-то присутствие, Зак обернулся и оказался лицом к лицу с экс-избранником Норы. Почти лицом к лицу. Несмотря на то, что рост самого Зака был метр восемьдесят три, Сорен возвышался над ним, как минимум, на восемь-десять сантиметров. И эта разница в росте была не единственным впечатлившим его фактом. Священник был поразительно красивым мужчиной сорока с небольшим лет, узкое, угловатое лицо которого выглядело моложе своего возраста, тогда как стальные глубины его глаз таили в себе целые столетия. В редчайших случаях, Истону доводилось встречаться с членами оставшейся английской аристократии, однако, в своем простом черном одеянии, Сорен казался более аристократичным, представительным и властным, нежели любой барон, герцог или принц, которых он когда-либо видел. Теперь Зак понимал источник страха Сатерлин. Он бы не удивился, узнав, что сам Господь Бог побаивался этого мужчину.

- Элеонор, - Сорен заговорил первым, - не могла бы ты представить меня своему другу?

В его голосе Истону послышались остатки былого акцента. Из-за имени "Сорен", Закари ожидал скандинавский говор, хотя с безупречными, светлыми волосами и стальными, серыми глазами, священник выглядел соответствующе. Но в отголосках его звучания, Зак различил едва уловимые нотки чего-то более знакомого... еле заметный английский акцент.

- Сорен..., - голос Сатерлин дрогнул, - это Закари Истон, мой редактор. Зак, это Сорен, мой...

- Полагаю, Элеонор подбирает слово "священник", - с властным высокомерием изрек он, - вы ее редактор, мистер Истон, и думается мне, что помогать ей с поиском нужных слов - ваша работа, не так ли? Правда, я не вижу у вас красной ручки. Или сегодня вы не при исполнении?

- Нора всего лишь хотела поделиться своим опытом для новой книги.

Зак чувствовал, как Сорен оценивал его. И у него было подозрение, что чтобы он ни сказал, и ни сделал, будет священнику на руку.

- Опытом?

Слово, видимо, его позабавило. Сатерлин молча стояла рядом с Истоном; ее лицо пылало, а ее руки сжимали рукоятку стека с силой, от которой побелели костяшки пальцев.

- Да, она довольно основательна в своем опыте. Элеонор, сопроводи меня, пожалуйста. Мне нужно с тобой переговорить.

- Вообще-то, мы собирались уходить.

Зак встал между Норой и ее некогда любовью. Подняв свой подбородок, Сорен глянул на него с выражением насмешливой беспристрастности. Затем взгляд священника упал на зафиксированную вокруг предплечья редактора белую повязку, и его бровь изогнулась в явном веселье. Истон, в свою очередь, посмотрел на белый воротник Сорена, прежде чем снова встретиться с его глазами. Но тот оказался непоколебимым - в его стальных глубинах не промелькнули ни вина, ни смущение, ни даже малейший намек на стыд.

Медленно, подняв свою правую руку к уху Сатерлин, он щелкнул пальцами, и она вздрогнула от раздавшегося звука. Сорен показал на пол рядом с собой, и она встала именно там, куда он потребовал.

Истону хотелось притянуть Нору обратно, и убежать с ней от этого человека как можно быстрее и как можно дальше. Но на краткий миг, она поймала его взгляд, и в отражении ее зелени он увидел что-то, чего не видел раньше.

"Никто не сможет справиться с Норой Сатерлин", говорил Жан-Поль и Зак начинал в это верить. Теперь он знал, что встретил того единственного, кто мог.

- Правило клуба, - извиняясь, объяснила она с блеклой улыбкой.

Склонив голову в царской манере, Сорен шагнул вперед, и они направились в сторону черной двери, находящейся у противоположного конца бара. Священник придержал дверь для Сатерлин, и когда она прошла за ним в другое помещение, он схватил ее сзади за шею. Истон дернулся с места, но его остановил Гриффин, выставив руку.

- Даже не думай об этом, чувак, - предупредил он, - я тоже не самый большой его поклонник, но оказавшись здесь, ты подчиняешься Правилам и уважаешь Правителя.

- С ней все нормально? - спросил Зак, боясь за Сатерлин, но чувствуя себя бессильным помочь ей в этом странном мире.

- С ней все будет нормально. Он не станет причинять ей боль.

- Ты в этом уверен?

Посмотрев на закрывшуюся за Норой дверь, Гриффин перевел взгляд на собеседника, - Нет.

* * *

Пока Сорен вел Нору к слабо освещенному барному складу, она пыталась сохранять спокойствие, используя дыхательные техники, и силясь угомонить свое колотящееся сердце. Но ничего не помогало. Сорен открыл дверь, и она отважилась быстро оглянуться на стоящего с Гриффином Зака. В выражении его лица угадывался вопрос, на который она не знала, как ответить.

Нора совсем не удивилась, когда ее, проходящую через порог, Сорен схватил за шею. Это место было наиболее уязвимой частью человеческого тела, а он всегда давил на слабые точки, и ее унижение перед Заком означало только одно: Сорен хотел ее.

Дверь за ними закрылась. В одну секунду, он повернул Сатерлин к себе, и теперь она оказалась в его объятиях, его губы на ее губах. На вкус Сорен был, как пламя и вино. Нора прижалась к нему, мягкостью своего тела встречая его твердость. Она так давно не отдавала ему себя. Ее не волновало, что прямо за дверью находился Зак. На мгновение она даже забыла о нем, или об обещании, данном Уесли.

Нора напряглась, когда Сорен сжал ее запястье, и одним ловким движением, заломив ей руку за спину, прижал животом к стене. Задыхаясь от желания, она закрыла глаза, пока Сорен задирал ей юбку. Нора знала, что за этим последует и не хотела сопротивляться.

Она вдохнула его запах, его совершенный запах, запах зимы, окутывающий его в любое время года. Губы Сорена дразнили ее шею, теплом обдавая обнаженную кожу, и посылая через все тело сладостную дрожь. Нора ждала, что он проникнет в нее, но он был для этого слишком жестоким. Она услышала тихий хриплый вздох, когда Сорен кончил ей на бедра, на что ей пришлось подавить неудовлетворенный стон. Он обожал наказывать ее воздержанием. Вместо того, чтобы взять ее, он едва пометил свою территорию. Ублюдок.

Мужчина отстранился, и, отдернув юбку вниз, Нора повернулась к нему.

- Теперь, когда мы покончили со всеми любезностями, может, поговорим, малышка?

- Что я натворила на этот раз? - потребовала она, - очевидно, у меня неприятности... снова.

Ее тело пронзило напряжение, когда подняв один палец, Сорен провел им от впадинки под ее ухом, по шее, по оголенному плечу, и, наклонившись вперед, прошептал, - Большие неприятности.

* * *

Сидя напротив Гриффина на одном из барных стульев, Зак пытался казаться не слишком неотесанным в компании этого откровенного, полуголого парня.

- Так, что ты думаешь о нашем небольшом кусочке ада? - спросил он, перегнувшись через бар, чтобы взять бутылку воды.

Истон оглядывался по сторонам и куда бы он ни смотрел, повсюду сновали голые тела и люди, затянутые в кожаную одежду. У ног мужчины постарше, сидела молодая девушка в одном лишь розовом ошейнике и наручниках. Тот что-то сказал ей, и она покорно кивнула. Подогнув пальчики ног, она поднялась с пола точно так же, как это сделала Нора, в тот день, на кухне.

Внезапно, Зак видел не девушку, а юную Сатерлин, а на месте мужчины, похотливо улыбающегося сидящей у его ног рабыне - ее священника.

- Нора и Сорен... как долго они были вместе? - спросил он, едва ли услышав первый вопрос Гриффина.

- Думаю, она принадлежала ему около десяти лет, - открутив крышку бутылки, парень отпил воды, - но она рассказывала мне, что знала его с пятнадцати. Видимо, это была любовь с первого взгляда. Для них обоих.

- Десять лет..., - у Истона не укладывалось это в голове. Его собственный брак продлился десять лет. - Она сказала, что он садист. Я так полагаю, что он...

- Садист, - просто ответил Гриффин, - его сексуально возбуждает причинение боли и унижение. И он в этом феноменален. Сорен - священник из кошмарных снов Макиавелли.

- Феноменален? Не так уж и сложно причинять кому-то боль.

Гриффин усмехнулся,

- Послушай, любой болван с бейсбольной битой может избить человека на улице, и через пять минут тот станет умолять его остановиться. Сорен может избить тебя, и через пять минут ты станешь умолять его никогда не останавливаться. Это его дар.

- Он священник. Католический священник. У него есть обеты...

- Которые - насколько я знаю - он не нарушал ни с кем, кроме Норы. Католический священник, у которого был секс с единственной, согласной на это, взрослой женщиной... Господи, Иисусе, да его, наверное, сделают епископом. Настоящим садистам не нужно трахать твое тело. Им нужно трахать твой мозг.

- Не могу поверить, что Нора так долго находилась с человеком, который причинял ей боль. Она такая...

- Доминирующая? Ага, эта чертовка - свитч. Сейчас она Госпожа, раньше была сабмиссивом. Ты бы не узнал Нору, увидев ее шесть лет назад. Конечно, ты бы не увидел ее лица, потому как оно всегда находилось в его паху.

Истон, начавший пить свой джин-тоник, отставил стакан,

- Он заставлял ее делать это на публике?

- Черт, да. И несколько раз трахал ее на публике. Ну, не на публике - на частной вечеринке. Однажды пригласили и меня. Это был единственный раз, когда я был Верхним у этой женщины. Одна из лучших ночей в моей жизни. Отхлестав Нору, Сорен оттрахал ее и пустил по кругу. Они с Кингом часто играли с ней на пару. Самая большая власть Доминанта - это отдать свою сабу кому-нибудь на временное пользование.

- И Нора это позволяла?

Поперхнувшись со смеху, Гриффин повернулся к Заку, чтобы посмотреть тому в глаза,

- Позволяла? Чувак, она это, нахрен, обожала.

Истон покачал головой,

- Я в это не верю. Кому бы понравилось такое обращение?

- Верь во что хочешь. Любая саба из "Круга" продала бы свою душу, чтобы принадлежать Сорену. Поэтому он номер один. Он настоящий. Сорен не играет ради траха. И не делает это за деньги, как некоторые. Он делает это ради чистого садистского удовольствия.

- Но Нора... ради чего это делает она?

- Масса причин. Но, большей частью, ради него.

- Безусловно, Сорен не одобряет того, что она Госпожа.

Гриффин одарил его кривой улыбкой,

- Что? Ты никогда не дергал за косичку понравившуюся тебе в песочнице маленькую девочку? Это его песочница, - сказал парень, вытянув руку, чтобы показать на бар, и располагающийся под ним уровень, - Он бы никогда и никому не позволил обладать ею, кроме себя. Поэтому, если она хочет играть в его песочнице, она делает это на правах Госпожи. Ему это не нравится, но он это не прекратит. Все еще слишком сильно ее любит.

Повернув голову, Зак увидел молодую девушку в розовом ошейнике, которая вернулась к своему мастеру, и, опустив голову и глаза, преподнесла ему бокал вина. Отставив напиток в сторону, мужчина схватил рабыню за волосы, и притянул ее лицо себе между ног. Истон пытался отвести взгляд, но не мог. Мужчина отклонил свою голову назад в беспечном блаженстве, когда девушка обернула свои губы и язык вокруг его плоти.

- Господи, обожаю это место, - сказал Гриффин, и в его голосе послышалось возбуждение, - надо найти себе сабмиссива.

Зак пытался игнорировать то, каким возбужденным становился сам, наблюдая за девушкой. Дернув бедрами, мужчина впился пальцами в ее затылок, и когда он, в конце концов, отпустил свою рабыню, Зак отвел взгляд.

- У Норы с Сореном все так и было? - спросил он, до сих пор пребывая в потрясении.

Гриффин равнодушно пожал плечами,

- Она говорит, что он лучший священник.

* * *

- Так о чем ты хочешь поговорить? Вот уже на протяжении пяти лет, у нас происходит один и тот же спор. Думаю, мы можем повторить его еще раз. Да, я скучаю по тебе. Да, я скучаю по былому. Нет, я не вернусь.

- Ты решила, что речь пойдет о тебе, я прав? - спросил Сорен.

- Тогда о ком, если не обо мне? - допытывалась она, злясь на себя за то, что даже спустя все эти годы, он, по-прежнему, так на нее действовал.

- Я говорил тебе, что в следующую нашу встречу, мы поговорим о Уесли.

Нора сделала шаг назад.

- Нет, только не о нем. Он вне обсуждения. Он вообще не предмет для разговора.

Сорен стрельнул в нее взглядом,

- Приводимые мною доводы - не обсуждение.

- Я не оставлю Уесли.

- Он не один из нас, Элеонор и ты это знаешь. Тебе не следовало позволять ему переезжать в твой дом. Ты играешь в опасную игру, которая либо одному из вас, либо обоим причинит сильную боль.

- Уес не игра. Он - мой лучший друг. Господи, Сорен, он мой единственный друг.

Норе было ненавистно это признавать, но она знала о правдивости сказанного. Со всеми в своей жизни - включая Зака - она либо переспала, либо планировала переспать.

- Друг? Он твой любимчик и ты его используешь. Игра честная только тогда, когда обе стороны в курсе ее правил.

- Ты ничего о нас не знаешь. А с ним ты даже не встречался.

Взяв Нору за подбородок, Сорен сжал его до боли.

- Ты считаешь, - медленно произнес он, - что в твоей жизни присутствует хоть малейший аспект, который ты можешь от меня скрыть?

- Почему тебя волнует то, что происходит с Уесом?

- Это должно волновать хотя бы одного из нас. Он все еще девственник? - потребовал Сорен, и Нора отвернулась от него, - Ответь мне, малышка.

- Да, - произнесла она, слишком хорошо обученная для того, чтобы игнорировать прямой приказ, - мы просто друзья.

- Ждать можно только во имя любви. Я мог заполучить тебя в пятнадцатилетнем возрасте, Элеонор. И, несмотря на то, что я пылал к тебе страстным желанием, которое усиливалось с каждым прожитым днем, месяцем, годом, прежде чем сделать тебя моей, мне пришлось ждать, сохраняя тебя девственницей. Почему?

Нора закатила глаза,

- Потому, что ты садист.

Протянув руки, Сорен взял ее за плечи. Его ладони на ее обнаженной коже, послали разряды электричества через каждую клеточку ее тела.

- Потому, что я любил тебя. И я бы не взял тебя, пока ты не стала готовой. Ты бережешь Уесли так же, как это делал я. Но ты была рождена для такой жизни, а он нет. Ты причинишь ему вред, если продолжишь ваши отношения.

- Я никогда не причиню Уесу вред, - в ее горле образовался ком.

- Это плохо закончится, Элеонор. Так же, как и то, если ты не будешь осторожна, - сказал Сорен, показав на Зака, сидящего у бара с Гриффином, который глянув в зеркало, подмигнул.

Конечно, парень знал, что висящее позади бара зеркало, было двусторонним. Нора пробиралась сюда с Гриффином для очередного быстрого, извращенного траха, далеко не один раз.

- Относительно твоего редактора. Он казался удивленным, когда мы познакомились. Ты не рассказала ему о нас. Что еще ты от него утаила?

Нора безостановочно вертела стек в руках.

- Элеонор..., - выговорил он своим наиболее нетерпимым отеческим голосом, - как он отреагирует, узнав, что писательская деятельность не единственный источник твоего дохода?

- Я собиралась ему сказать. Я ему скажу. Когда книга будет закончена.

- Он неравнодушен к тебе, Элеонор. Я видел это в его глазах. Он позволяет себе это неравнодушие, но оно его пугает. Он не простит предательства.

- Тогда я не буду его предавать. Больше половины книги уже отредактирована. И Зак... он восхитителен. Он умен и забавен. Он...

- Женат. Я думал, что учил тебя иному.

- Они расстались. И даже живут на разных континентах.

- Ты пытаешься убедить меня или себя? - спросил Сорен.

Закрыв глаза, Нора выдохнула, когда его ладони скользнули вниз по ее рукам.

- Если Зак тебя еще не взял - а я уверен, что ты предлагала - это потому что он, все еще, любит свою жену. Вдребезги разбитая любовь - самая опасная. Она будет резать при каждом неосторожном движении.

- Как и твоя любовь?

Наклонив голову, Сорен проложил дорожку из поцелуев от ее шеи до плеча. Когда его губы коснулись ее кожи, она блаженно вздохнула. Ни один любовник не дарил ей таких ощущений, как Сорен.

- Мою ты пока не разбила, - произнес он ей на ухо.

Норе понадобились все силы, чтобы не обернуться и не кинуться в его объятия.

- Ты следуешь моему правилу, Элеонор?

Нора прикусила свою нижнюю губу,

- Да. В основном. Более или менее.

- Элеонор..., - произнес он предупредительным тоном.

- Я пишу о тебе, - созналась она, - постоянно. Но всегда удаляю или пускаю на шредер.

- Тогда для чего ты пишешь обо мне, о нас, если уничтожаешь свои собственные слова?

- Это не просто слова. Это воспоминания. Мне нравится читать их, держать их в своих руках. А потом отпускать. По крайней мере, чуть-чуть.

- Ты никогда и никого не полюбишь, как меня, - сказал Сорен, и насколько бы ей ни хотелось отвесить ему за самонадеянность, она не могла не согласиться.

- Даже Уесли. Даже его.

Взгляд Сорена упал на Зака, разговаривающего у бара с Гриффином.

- Но я думаю, что ты неравнодушна к нему больше, чем осознаешь. И это должно тебя пугать.

- Это и пугает, - призналась она, - Зак - мой редактор. Он первый человек, относящийся ко мне, как к серьезной писательнице.

- Я сказал, что тебе нужно стать писательницей, когда тебе было семнадцать, - напомнил он ей.

Нора улыбнулась воспоминанию. Она написала небольшой рассказ для занятий по английскому, из-за которого в ее католической школе разразился грандиозный скандал. Только вмешательство священника предотвратило ее представление целой команде врачей и сотрудников психиатрической лечебницы.

- Я предположила, что в этом вопросе ты был несколько предвзятым.

- Может, и был, - с улыбкой, признался он, - но я распознал талант, как только его увидел. Так, что ты будешь с ним делать? - кивнул Сорен в сторону Зака.

Нора наблюдала за своим редактором через двустороннее зеркало. Когда Гриффин придвинулся чересчур близко, Зак умудрился отстраниться, даже не сдвинувшись с места – типичный, английский трюк.

- На этот раз, дело не только в сексе. Не совсем. У Зака есть секреты, темные секреты. Я хочу ему помочь, но даже не знаю, с чего начать. Что ты думаешь?

Сорен посмотрел на нее и, поборов свою привычку, Нора сохранила с ним зрительный контакт. Раньше, оказываясь с ним в приватных ситуациях, как эта, она никогда не встречала его взгляд без разрешения. Но это было так давно. Вздохнув, Сорен покачал головой.

- Моя Элеонор... возможно, когда-нибудь, я научусь говорить тебе "нет".

С этими словами, он встал рядом с ней. Нора смотрела на его лицо, пока он изучал Зака через зеркало. За всю свою жизнь, она не встречала никого, столь проницательного, как Сорен. Он мог прочесть человека одним взглядом. Он знал, кем она станет с первой секунды, как ее увидел. Так говорил Сорен. Это была ее любимая сказка на ночь. "Расскажи мне о том дне", просила она.

"Элеонор", начинал он историю, всегда излагающуюся от третьего лица, пока она спускала свои рукава. Она стыдилась своего ожога на запястье. Но однажды, когда она потянулась к чашке, ткань задралась, и он увидел то, кем она была. На этом месте Нора постоянно сердито его перебивала, "А кем она была?" В ответ, он притягивал ее в свои объятия и отвечал "Она была моей".

- Вина, - высказывание Сорена вырвало ее из прошлого, - старая вина. Он тяжело с ней уживается, будто еще к ней не привык. Он не совершил никакого преступления, хотя может верить в обратное.

- Старая вина - я должна ее из него вытянуть, - сказала Нора, удивившись тому, что они с Сореном были одновременно и противниками, и сообщниками, - Его душат собственные тайны. И я обязана его сломать. Но как? Это его невыносимое британское чувство собственного достоинства совершенно непробиваемо. Последнее, что ему требуется - это оказаться на скамье под хорошей поркой.

- Согласен. Это его только оскорбит. Я видел подобную вину и раньше. Он причинил кому-то боль.

Услышав намек на учительский тон, Нора повернула голову на его последнее утверждение.

- Он причинил боль своей жене.

- Тогда ты знаешь, что нужно делать.

Сорен с гордостью улыбнулся. Она всегда была его лучшей ученицей.

- Сделать так, чтобы он причинил боль мне?

- Да, малышка. Сделать так, чтобы он причинил боль тебе.

* * *

- Значит, ты новый Максвелл Перкинс Норы, правильно? - спросил Гриффин у Истона.

- Я ее редактор. Но мы с Перкинсом придерживаемся весьма разнящейся философии редактирования.

- Вот и хорошо. Не хочется видеть, как книги Норы похерятся из-за того, что редактор не может держать свои руки подальше от ее прозы.

- Так, - спокойно спросил Зак, - ты читаешь?

Гриффин стрельнул в него неодобрительным взглядом.

- Я может и шлюшка, Макс, но я не тупая шлюшка. Я читаю книги Норы. Они потрясающие. Конечно, моя любимая книга та, которую она еще не написала.

- И это...?

- История Норы Сатерлин.

- Получилось бы увлекательное чтиво, - согласился Истон, - Он, действительно, собирается продержать ее всю ночь?

Зак глянул на свои часы. Сатерлин ушла совсем недавно, но он уже с нетерпением ждал ее возвращения.

- Если захочет. С той минуты, как он ступает в этот клуб, действует военное положение.

- И часто Нора здесь бывает?

- Раньше постоянно. Приходилось. Но пару месяцев назад, она, казалось, исчезла с лица земли.

- Тогда, мы начали заниматься ее книгой, - объяснил Истон.

- И тогда она начала заниматься тобой, да? - улыбнулся ему Гриффин.

Зак старался не смущаться. В конце концов, с этим парнем у Норы периодически была интимная связь.

- Что ты имеешь в виду, говоря "приходилось"? - спросил Истон после непродолжительного молчания.

Но Гриффин только рассмеялся и ударил его по плечу.

- Пойдем. Проведаем нижний уровень.

* * *

- Мне, правда, нужно вернуться к своему гостю.

Нора не хотела оставлять Сорена, но знала, что это было необходимо. Одному Богу было известно о том, что сейчас болтал Заку Гриффин.

- Пока нет. Нам еще нужно продумать празднование нашей годовщины на той неделе. Или ты забыла, что за день выпадает на следующий четверг?

- Даже если я забуду все дни в году, этот я буду помнить. Но мы не станем его праздновать. Ни в этом году, ни когда-либо снова.

- Понятно.

Сорен пронзил ее холодным, оценивающим взглядом.

- Прошлогоднее пришлось тебе не по душе?

Прошлогоднее... то, что он сделал с ней в ту ночь, было прекрасно и жестоко, о чем даже было больно вспоминать.

"Если ты вернешься ко мне, ты прибежишь или приползешь?"

"Я прилечу".

Нора замотала головой, пытаясь забыть о том, как сильно она, до сих пор, его хотела.

- Прошлогоднее празднование было ошибкой. Этого не должно было произойти. Все зашло слишком далеко.

- Тебе никогда не нравится, пока не заходит слишком далеко.

- После той ночи, я чуть не потеряла Уеса.

- Верно. И что за обещание ты дала? Что если снова отдашься мне, то он уйдет? Верно?

- Но ты не можешь его винить, разве нет? Он не понимает нас.

- Уверен, что не понимает.

Протянув руку, Сорен приласкал ее щеку. Эти пальцы, подумала Нора. Эти руки. Руки, которые знали каждый уголок ее тела так, как их хозяин знал каждый уголок ее сердца.

- Моя Элеонор... создание Божьего Промысла.

- Божьего Промысла?

- Маленький секрет Господа. Он будет посылать тебе страдания, малышка, до тех пор, пока Он не сделает тебя мудрой.

- Больше никаких проповедей. Пожалуйста, - взмолилась она.

В ответ, на губах Сорена заиграла слабая улыбка.

- Если ты не приедешь ко мне на нашу годовщину, то мне придется преподнести твой подарок раньше. Хорошо, что он у меня с собой.

Вытащив некий предмет из своего кармана, он раскрыл ладонь, на котором лежал ключ с изящным белым бантом, вместо цепочки.

- Что это?

- Ключ от Белой Комнаты, конечно же. Там тебя ждет подарок на годовщину.

Со все еще раскрытой, ожидающей ладонью, Сорен шагнул к ней.

- Он девственник, Элеонор, - прошептал он ей на ухо, - ты можешь закрыть глаза и представить, что это Уесли.

Нора хотела отодвинуться и оттолкнуть его. За дверью ее ждал Зак. И ей нельзя было на это соглашаться. Подарки Сорена всегда походили на обоюдоострый меч, и принять его можно было только взявшись за лезвие.

Нора слышала голос разума, твердящий, что ей следовало найти Зака и вытащить его отсюда. Но потом она вспомнила, что обещала показать ему место, где не было ни вины, ни стыда и абсолютно нечего бояться. Она взяла ключ из руки Сорена.

- Как я вижу, Он не закончил с твоими страданиями, - произнес священник.

Нора не ответила. Сомкнув пальцы вокруг ключа так сильно, что его зубец впился в ладонь, она вышла из помещения в черный коридор. Чувствуя на себе взгляд Сорена, она так и не обернулась.

Глава 20

Зак последовал за Гриффином к балконной части бара. Облокотившись на перила, они наблюдали за происходящим внизу действом.

На расположенной под ними платформе, стояла облаченная в кимоно, миловидная женщина с темными волосами, заколотыми зловещего вида палочками, которая обвивала черную веревку вокруг спокойно ожидающей перед ней обнаженной, фигуристой, рыжеволосой девушки.

- Это Леди Ной. Местная королева Азиатского Сибари.

Гриффин указал на двух дам внизу.

- А та лапочка, которую она обвязывает - Алисса Петровски.

- Петровски?

Фамилия показалась Заку смутно знакомой.

- Да, та самая Петровски. Падчерица губернатора. Саба с довольно дурной репутацией. Всерьез увлекается эксгибиционизмом.

- Заметно.

Истон пришел в восхищение, когда завершив свою работу, Леди Ной подвесила девушку в воздухе с помощью сложного веревочного плетения и подъемной системы. Саба прогнулась утонченным и асимметричным движением, явно пребывая в полной гармонии как со своей обнаженностью, так и в своем бондаже.

- А это агент Бернс - высокопоставленный сотрудник ФБР, - сказал Гриффин, указывая на мужчину, прикованному к кресту, и высекаемому девушкой вдвое младше него, - он тоже сабмиссив.

- Разве тебе позволяется мне все это рассказывать?

- А что? Ты собираешься это кому-нибудь передавать? Даже если и так, тебе никто не поверит. И если ты проронишь хоть слово, Кингсли Эдж сотрет тебя в порошок. Он следит за каждым из нас - часть членского взноса. Спорю на свой счет в банке, что у него уже имеется на тебя досье.

- На меня? Ты серьезно? - спросил Зак.

Он вспомнил, как многое, казалось, Сатерлин знала о нем в их первую встречу.

- Появляешься на расстоянии пяти метров от Норы, и твое досье готово. А, судя по всему, ты приближался к ней ближе, чем на пять гребаных метров.

- Я едва ли подходящий претендент на компромат, - запротестовал Зак.

- Неужели? Предпочитаешь, чтобы кто-нибудь узнал о том, что Нора тебе отсосала?

Залившись краской, Истон промолчал. Да, он, определенно, был подходящим претендентом.

- Понятно, - произнес он.

- Тебе стоит уяснить, Зак - Нора не какая-то случайная писательница эротических книг с необузданной сексуальной жизнью. Она, мать ее, королева Преисподней. А Кингсли, очевидно, наш король.

- А он? Кто он? - Истону даже не хотелось произносить его имени.

- А он тот, кто стоит выше и короля, и королевы.

- Император? - предположил Зак.

Гриффин усмехнулся.

- Бог.

- Бог, - повторил Истон, опустив взгляд на находящихся внизу почитателей.

Агента, о котором говорил Гриффин, теперь сняли с креста, и, надев на него ошейник, и прицепив к нему поводок, обтянутая в кожу девушка повела его на четвереньках по полу.

- Поверить не могу, что вы надеваете на людей ошейники, - произнес Зак с заново вспыхнувшим отвращением.

- Здесь ошейник - это все. Сабы обожают свои ошейники.

- Их носят все сабмиссивы?

- Не все. Сабы заведения, работающие в "Круге", носят клубные ошейники, показывающие, что они на службе. Они выглядят вот так, - сказал Гриффин, указывая на ошейник, который он носил в качестве наказания.

Это был обычный собачий ошейник, с которого свисал замок с маленькой, серебристой, заключенной в круг, цифрой восемь.

- Но в остальном, Дом использует ошейник либо в практических целях, либо для демонстрации любви, либо в обоих случаях.

Гриффин рассмеялся.

- Твою мать... видел бы ты Нору и Сорена, когда они, все еще, были вместе. Я появился здесь за год до того, как она от него ушла. Но я успел застать их золотое время. Обычно, кожаные ошейники бывают черными или коричневыми, правильно? Угадай, какого цвета был ее ошейник?

- Не знаю. Красным?

- Белым, - раздался позади них голос.

Обернувшись, Истон с Гриффином увидели наблюдающего за ними Сорена, в своем белом воротнике.

- Каким еще он мог быть?

* * *

Для большинства, коридоры и лестничные пролеты "Восьмого Круга" были лабиринтами, однако Нора знала их лучше собственного дома. Она могла найти нужное место даже с завязанными глазами. В прошлом, несколько раз, так и было.

Завернув сначала за один, потом за другой угол, она спустилась по короткой лестнице на самый нижний уровень здания. В конце тихого коридора располагалась дверь, совершенно идентичная остальным, за исключением того, что как она сама, так и ее ручка были полностью белого цвета. Встав у двери, Нора сделала несколько медленных, глубоких вдохов.

Она даже и представить не могла, кто или что ожидало ее за дверью. Белая Комната была зарезервирована только для Доминантов самого высокого уровня, куда не было привилегий допуска даже у Гриффина.

Медленно Нора открыла дверь, а на наружную ручку повесила свой стек, показывая, что помещение было занято. Дверь Белой Комнаты - одна из нескольких в клубе - была оборудована замком, но она не собиралась запираться с незнакомцем. Она усвоила этот урок не самым из приятных способов.

Нора осторожно вошла внутрь. В центре комнаты стояла железная кровать с четырьмя столбиками, заправленная роскошным, белоснежным постельным бельем и подушками, окружаясь белым, полупрозрачным балдахином. Несмотря на все притязания комнаты на чистоту и невинность, Нора из первых рук знала, что в ней происходили самые жуткие сексуальные акты в истории вселенной.

Подкравшись к кровати, она отодвинула балдахин. Посередине нее, лежа на боку, спал молодой парень. Нора внимательно оглядела его, с неистово колотящимся в груди сердцем. На вид, ему было около семнадцати лет. У него были прямые, черные волосы ниже плеч, и самые длинные и темные ресницы, которые она только видела. Они лежали на его бледных щеках, подрагивая во сне.

Взгляд Норы переместился к его телу. На парне была поношенная футболка, порванные на коленях джинсы, и белые носки, на пальце одного из которых зияла дыра. Он снял свою обувь, но остался в часах. Их ремешок был кожаным и таким же широким, как наручники для бондажа. Его второе запястье также было прикрыто широким браслетом. Парень был довольно высоким, но его конечности казались непропорционально большими. Он еще не успел сформироваться.

Вздохнув, Нора прокляла Сорена на чем свет стоит. Парень - ее подарок - был необыкновенно красивым. Наклонившись вперед, Нора смахнула выбившуюся прядь его волос, и заправила за ухо.

- Ох, Сорен, - прошептала она, и вздохнула про себя, - не стоило так беспокоиться.

* * *

Зак пытался найти подходящий ответ. Однако, в присутствии Сорена, на удивление, лишился дара речи. По-видимому, священник нашел его дискомфорт занимательным.

- Где Нора, Сэр? - спросил за него Гриффин.

- Какое-то время она будет занята делами клуба. И я подумал, что на время ее отсутствия, мне следует развлечь ее гостя, - великодушно произнес Сорен.

- Но Нора приказала мне оставаться...

Выбросив руку с молниеносной скоростью кобры, священник схватил Гриффина за горло. Истон шагнул вперед, но парень стрельнул в него предупреждающим взглядом. По крайней мере, он мог дышать.

- Мистер Истон, могу я называть вас Закари?

Прежде чем ответить, он попытался усмирить свою нервозность.

- А мне называть вас Отец Сорен? Или Сэр?

- Я понимаю, что вы не являетесь католиком. Ровно, как и частью данного сообщества. Потому, можете называть меня Сорен. Вы не хотите пройтись?

Истон чувствовал, что священник желал его компании по причине или причинам, о которых он не хотел знать, но решил воспользоваться этим, в качестве козыря.

- Вы отпустите Гриффина? - спросил он.

Судя по всему, эта идея позабавила Сорена.

- С трупом в руке, я буду едва ли расторопным гидом, согласны?

Зак взволнованно посмотрел на Гриффина, который - к счастью - по-прежнему, выглядел спокойным, даже, несмотря на то, что священник продолжал удерживать его в крепкой хватке.

- Согласен. Прогулка будет кстати.

Сорен отпустил Гриффина, и на шее парня, прямо под челюстью, Истон заметил ярко-красные отпечатки пальцев.

- Тогда, пойдем?

Зак нехотя оставлял Гриффина у балкона. Несмотря на игривость парня, он предпочел бы его веселую компанию священнику Сатерлин.

- Чем занимается Нора? - спросил Истон, когда выведя его с балконной части, Сорен направился в сторону неотмеченного выхода, располагающегося в противоположной стороне бара.

- Элеонор занимается чем и всегда, Закари - всем, чем хочет.

* * *

От прикосновения Норы, ресницы парня дрогнули и он проснулся. Ей пришлось прикусить губу, чтобы подавить смех, когда вскарабкавшись, он принял сидячее положение.

- Все в порядке. Не пугайся, - произнесла она, разговаривая с ним, словно с испуганным зверьком, - это всего лишь сон.

Парень смотрел на нее своими широко распахнутыми, серебристыми глазами. Его лицо раскраснелось, и он притянул колени к груди.

- Ты говоришь? - спросила Нора.

- Редко.

Проведя руками по своим длинным волосам, он заправил их за уши.

- Ты можешь поговорить со мной. Можешь сказать мне все, что хочешь. Я хочу с тобой пообщаться. Ты понимаешь?

Парень кивнул, Нора кивнула в ответ, и успокоилась, услышав его тихий, нервный смешок.

- Да, понимаю.

- Хороший мальчик. Ты знаешь кто я?

Он снова кивнул, и Нора приподняла свою бровь.

- Да. Отец С. рассказал мне о вас, и о том, что знает вас.

- И что именно он тебе рассказал? - спросила Нора.

- Что вы его старая подруга. То есть, не старая...

- Что мы уже давно друг друга знаем, - договорила она, придя ему на помощь.

- Точно. А еще он сказал, что вы самая красивая женщина из всех, которых он когда-либо встречал.

Нора слегка смутилась.

- Что еще он сказал?

Резко втянув в себя воздух, парень встретил ее взгляд.

- Сказал, что вы мне поможете.

Нора склонила голову набок, и, протянув руку, коснулась подъема его стопы.

- А тебе нужна помощь?

Сначала молодой парень ничего не отвечал. Затем, медленно расслабив обнимающие его колени руки, он принялся расстегивать свои часы, но его пальцы дрожали слишком сильно, отчего он раздосадовано выдохнул, - Простите, - сказал он.

- Давай. Позволь мне.

Парень вытянул свою руку. Расстегнув, Нора чуть не ахнула, увидев, почему он носил часы с таким широким браслетом. По центру его запястья пролегал белый шрам, перекрещивающийся множеством швов. Протянув вторую руку, он снял браслет и показал ей точно такой же зашитый шрам. Очевидно, порезы полностью зажили. Полагаясь на свои знания о шрамах, Нора решила, что его попытка самоубийства была совершена около года назад.

- Из-за чего? - спросила она.

- Мой отец узнал..., - парень тяжело вдохнул, - он нашел в моей комнате некоторые вещи. Увидел синяки и ожоги, и заявил, что отказывается иметь сына-психопата. А через пару месяцев ушел. Мама... после этого, она не в себе.

- Это не твоя вина, - сказала Нора, - и психопат - твой отец, а не ты. А ушел он по своим собственным причинам. Моя семья тоже оставляет желать лучшего.

- Я знаю. Отец С. рассказал мне и об этом. И что у нас много общего. Я не мог поверить, когда он поведал мне о вашем знакомстве.

- Ты знал меня до того, как он обо мне рассказал?

- Да, - залившись краской, ответил парень, - я читал ваши книги.

Нора провела вверх-вниз по его предплечьям, очерчивая кончиками пальцев его шрамы.

- Он сказал, что если я продержусь целый год, не причинив себе боль, то позволит мне встретиться с вами, - прошептал парень, - иногда, это было единственное, что удерживало меня от повторной попытки.

У Норы сжалось сердце. Ей было ненавистно, что в одно мгновение, необыкновенное милосердие Сорена возвращало ей всю их восемнадцатилетнюю любовь. Посмотрев наверх, она встретилась с его глазами. Они сияли, как полированное серебро; зрачки были расширены.

- Как тебя зовут? - спросила она.

- Микаэль.

- Микаэль... Микаэль являлся главным архангелом Господа. Микаэль, тебе когда-нибудь говорили, что ты красив?

Вспыхнув, парень замотал головой,

- Нет.

- Ты красив, ангел.

Нора пробежала руками по его длинным, черным волосам. Вздохнув от удовольствия, Микаэль закрыл глаза и открыл их, когда она отняла руку. В потаенном уголке своего разума, Нора понимала, что где-то там, Зак находился наедине с Сореном, но она не станет торопить этот момент, ни за что на свете. Она знала, что ей не следовало быть здесь, оставляя своего редактора на милость священнику. Но она вспомнила, как Сорен спас ее никчемную жизнь, сказав ей, кем она была, и кем она могла быть. Она понимала, почему Микаэль пытался покончить с собой. Нора никогда не прибегала к суициду, но не могла отрицать, что Сорен спас ее жизнь не один раз.

Оглядев Микаэля, она сказала себе, что обязана остаться, и помочь ему любым возможным способом.

- Микаэль, сегодня я собираюсь лишить тебя девственности.

Если ее и одолевали сомнения в том, что парень был слишком молодым и слишком хрупким, они испарились, когда он посмотрел ей прямо в глаза, не моргая, и впервые за это время, не боясь.

- Отец С. сказал, что это вы и сделаете.

* * *

Священник Сатерлин оказался молчаливым гидом. У Истона было ощущение, что Сорен хотел его разговорить, поэтому проверял, как долго продержится его безмолвие. Нора, должно быть, переняла эту хитрость у него.

Зак последовал за ним через выход из бара, затем вниз по нескольким длинным проходам и коридорам. Несмотря на то, что Сорен говорил мало, Истон не оставался в тишине. Большинство дверей были открытыми, и он мог видеть происходящее внутри каждого помещения. Когда они прошли еще одну комнату - на этот раз, закрытую - он услышал женский крик. Зак остановился, неуверенный в том, что предпринять, но Сорен, несомненно, услышавший крик, продолжил свое шествие, словно этот звук был совершенно заурядным, и не стоил его внимания. Что, вероятно, так и было.

Они обогнули еще один угол.

- Я знаю, что вы пытаетесь сделать, - наконец, сказал Зак, - Вы пытаетесь напугать меня персональной прогулкой по Аду. Нора уже рассказала мне, что она Домина. Она рассказала мне все. И я понимаю, что вы всего лишь стараетесь меня от нее отвратить. Но это не сработает.

Священник холодно улыбнулся, и Истон понял, что тот был непоколебимым.

- Элеонор создает впечатление весьма общительного человека, вы не находите? Она всегда следует философии, что прятаться лучше на видном месте. Но ваше измышление я принимаю за обиду. Я бы никогда не стал отвращать вас от женщины, которую вы больше всего желаете. Элеонор именно такая женщина, я прав?

Зак не ответил. Он пытался смутить Сорена взглядом, но тот лишь улыбнулся и продолжил путь.

- Нам еще есть на что посмотреть. Пойдемте.

Истон нехотя подчинился.

- Вы можете задавать любые интересующие вас вопросы, Закари.

- Ваш голос, - начал он, гадая, станет ли священник раскрывать личные моменты, - у вас английский акцент. Едва уловимый, но он присутствует.

- Очень хорошо, - одобрительно отозвался Сорен, - Вы должны были это заметить. Большинство американцев не замечают. Они просто считают, что я чересчур образованный. Я родился в Америке, но ребенком учился в Англии. Мой отец был англичанином. Он был воплощением зла. Ежедневно я молюсь, чтобы акцент был единственным, что я от него унаследовал.

- Вы соблазнили молодую девушку из своей паствы. Не думаете ли вы, что это и есть воплощение зла?

- С тех пор, как я стал священником, Элеонор является единственной женщиной, с которой я был интимно близок. И никаких детей, уверяю вас. Но вы можете задать ей вопрос, возникало ли у нее чувство оскорбления или злоупотребления. Надеюсь, ответ, который вы услышите, окажется информативным.

- Почему вы продолжаете ее так называть?

У Истона не получалось сопоставить его Нору с Элеонор Сорена.

- Она сменила имя уже много лет назад.

- Она была рождена Элеонор, и в Элеонор я влюбился. За последние пять лет она принимала жизненные решения, которые я не одобряю. Я предпочитаю напоминать ей, кем она была, а не кем стала. Она может отказаться от своего имени, и от своего прошлого. Но я этого не сделаю никогда.

Слова Сорена пробудили очередные воспоминания.

- Она от этого не отказывается, - сказал Зак, желая доказать, что знал о Сатерлин то, чего не знал священник, - не совсем. Недавно, я был на ее автограф-сессии. Там, она читала каким-то детям. Они звали ее Элли.

Истон посмотрел на Сорена, у которого его откровение вызвало лишь легкую улыбку.

- Это да, - произнес Сорен, когда пройдя под аркой, они оказались в другом коридоре, - Элеонор всегда ладила с детьми.

* * *

Поднявшись с постели, Нора потянула Микаэля за собой. Приказав ему стоять на месте, она встала на колени, залезла под кровать, и, вытащив металлический чемоданчик, ввела цифровую комбинацию, и с лязгом открыла замки.

- Тебе страшно? - спросила она.

- Немного, - Микаэль не отрывал от нее глаз.

- Я дам тебе кое-что, что поможет тебе справиться со страхом. Это называется "стоп-слово".

- Я читал о стоп-словах... в ваших книгах.

- Хорошо. Так как ты ангел, твоим стоп-словом будет "крылья".

- Крылья, - повторил он.

Порывшись в чемодане, Нора достала необходимые предметы - веревку, презервативы, ножницы.

- Если в какой-нибудь момент, ты захочешь все прекратить и отправиться домой, просто скажи "крылья" и мы остановимся. Мы все рано или поздно произносим свои стоп-слова. Это в порядке вещей.

Закрыв чемодан, и убрав его обратно под кровать, Нора поднялась и повернулась к нему лицом. Микаэль без обуви и Нора на высоченных каблуках, были почти одного роста.

- Давай попрактикуемся, - сказала она, - Я попрошу тебя кое-что сделать, и для того, чтобы прекратить действие, ты воспользуешься своим стоп-словом. Хорошо?

- Хорошо.

Сделав шаг назад, Нора оглядела парня с головы до ног.

- Сними свою одежду, - приказала она.

Подняв руку, Микаэль схватился за воротник своей футболки.

- Подожди, - сказала она, и парень остановился, - тебе полагалось произнести твое стоп-слово, ангел.

Он медленно опустил руку.

- Но что, если я не хочу?

Улыбнувшись, Нора подошла к нему так близко, что почти слышала громкое биение его сердца.

- Тогда не надо.

Снова подняв руку, Микаэль стянул свою футболку, нагнувшись, снял носки. Но когда он добрался до верхней пуговицы своих джинсов, смелость его, по-видимому, покинула.

- Давай помогу, - произнесла она.

Протянув руки, Нора положила их ему на живот, и пробралась к его поясу и пуговицам на ширинке. Быстро разделавшись с ними, она скользнула рукой в джинсы.

- Без белья, - сказала она и Микаэль, в очередной раз, залился краской, - Ты, действительно, один из нас?

Его губы оказались возле ее уха.

- Я хочу им быть.

Парень вздрогнул, когда Нора взяла его в свою руку. Она провела по его твердой длине, и отпустила, чтобы он избавился от своих джинсов. Выступив из них, Микаэль предстал перед ней абсолютно обнаженным.

- Ты знаешь, что это такое? - спросила она, опустившись на пол.

- Наручники, - ответил он.

- Очень хорошо. Наручники для бондажа. Две пары. Одна для лодыжек.

Скрепив один наручник вокруг его левой ноги, она повторила процесс с правой, и встала.

- А эта для запястий. Они тебе понравятся.

Микаэль протянул руки. Нора взяла его левое запястье. Поднеся к своим губам, она медленно поцеловала его шрам. Парень вдохнул, когда ее губы коснулись изуродованной кожи. Застегнув наручник вокруг запястья, она поцеловала другой шрам. Сцепив вторую руку, Нора отошла назад.

Микаэль оглядел наручники на запястьях. Посмотрел вниз, на лодыжки. Встретившись с ним взглядом, в нем она увидела себя в восемнадцать лет, когда Сорен начал ее обучение. В тот момент, когда он впервые сказал ей, кем она для него станет, и когда придет время, как всецело он будет ею обладать... она посмотрела на свои зафиксированные запястья, лодыжки и впервые поняла, как выглядит любовь.

- Спасибо, - выдохнул Микаэль.

Нора многозначительно кашлянула.

- Спасибо... Госпожа.

Глава 21

Сорен привел Зака в другой коридор, как ни странно, пустынный и тихий. Несмотря на тишину, он был куда более красочным и ярким, нежели остальные, менее примечательные, показанные священником помещения и проходы. Здесь каждая дверь была расписана: одна - вызывающими СМ сценами, другая - пугающими рисунками. На одной из дверей изображалась имитация геральдического герба с единорогом, орально удовлетворяющим грифона. У Истона не возникло никаких сомнений в том, кому принадлежала эта комната. Они оказались перед дверью, исписанной одними словами.

- "Мы тут все ненормальные", зачитал он вслух знаменитую цитату из книги "Алиса в стране чудес", проходящую по двери готическим шрифтом, - думаю, она права.

- Это отношение к нашему сумасшествию. Когда-то садомазохизм считался психическим заболеванием. Теперь, для многих психологов это объект изучения, а не насмешек. Один из десяти человек признается, что экспериментировал с СМ... хотя я бы не удивился, если бы показатели поднялись выше.

- Я бы оказался в числе оставшихся девяти.

- Уверен, это изменится. Элеонор умеет убеждать.

Сорен послал Заку улыбку, которую - по его мнению - большинство женщин нашли бы очаровательной, он же счел ее настораживающей.

- Она не приобщит меня к этому, - Истон махнул рукой в сторону зловеще закрытых дверей.

- Все должны это попробовать, хоть раз. СМ оказывает довольно любопытное действие на тех, кто его практикует.

Теперь Сорен создавал впечатление профессионала.

- Доминант получает всплеск адреналина, в то время, как сабмиссив попадает в состоянии эйфории, приравнивающееся к наркотическому эффекту. Но для большинства из нас, физические ощущения - последнее, ради чего мы это делаем.

- А ради чего вы это делаете?

Священник сделал паузу, по-видимому, обдумывая вопрос.

- Назвать то, что было у меня с Элеонор "блаженством", по меньшей мере, оскорбление. Обладая ею, доминируя над ней, обучая ее реагировать на малейший приказ, только на движение моего пальца, только на изменение моего тона; любить кого-то так сильно, когда допускается лишь полное и безоговорочное владение... есть чистейшее удовольствие.

- Но она вас оставила, - напомнил ему Зак.

- Неподчинение - такое же доказательство власти, как и подчинение. Вы не можете быть бунтовщиком, если не признали государство. Вы не можете быть еретиком, если не уверовали. Я могу оставить священство, но все равно буду священником. Церковь будет процветать и со мной, и без меня. Некоторые клятвы - всего лишь обещания. Но некоторые из них священны. Такие, как брачные, - добавил Сорен, на мгновение, встретив взгляд собеседника, - да, она меня оставила, и я ее отпустил. Но она вернется. Тем не менее, думается, сочетание удовольствия и боли не единственное, что вас тревожит, верно?

- Тревожит иерархия. Женщины, порабощенные мужчинами. Веками они боролись против подобного отношения, и, все же, здесь...

- И, все же, здесь они добровольно и смело выбирают изучение тех аспектов своей сексуальности, которые считаются социально неприемлемыми. Очередное исследование выявило, что у невероятно высокого процента женщин имеются фантазии, связанные с насилием. Какова вероятность того, что ваша жена относится к не помышляющему о подобном меньшинству?

- Я не буду обсуждать фантазии моей жены с вами.

- А вы когда-нибудь обсуждали их с ней? Простите. Вам не обязательно на это отвечать, - подчеркнуто и бесцеремонно сказал Сорен.

Истон понимал, что священник вовсе не просил прощения.

- Да, в клубе следуют структуре власти. Некоторым требуется иерархия, так как они были рождены нижними. Другим требуется иерархия, так как они были рождены Верхними.

- Среди которых и Нора?

- Среди каких именно? - улыбнулся Сорен. - Вскоре, после того, как мы с Элеонор стали любовниками, я познакомил ее с повязкой для глаз. Поначалу, она ее ненавидела.

- Почему? - спросил Зак.

- Уверен, что вам, практически, невозможно представить невинную Элеонор, но когда-то она была, по-настоящему, застенчивой и робкой. Потеря способности видеть во время наших интерлюдий ужасала ее. Поэтому, разумеется, я стал часто к этому прибегать.

- Разумеется.

- В один вечер я заметил нечто странное. Прямо перед тем, как я надевал на нее повязку, она закрывала глаза. Это казалось нелогичным. Конечно, человек, настолько боящийся насильственной темноты, будет держать глаза открытыми, упиваясь каждой драгоценной секундой зрения. Затем я осознал, что она делала. Закрывая свои глаза первой, она выбирала тьму, ослепляя себя самой, и, противостоя мне своим подчинением. Удивительно. Я никогда так не гордился ею. Вот что такое это место. Вот куда мы приходим, чтобы закрывать наши глаза.

Сорен открыл дверь с цитатой из "Алисы в стране чудес" и Истон позволил ему первым войти в темную комнату. Когда зажегся свет, он тоже зашел внутрь. Священник стоял у массивной кровати, со сваленным в высокую кучу красным и золотым постельным бельем. В руке он держал масляную лампу, которая заливала колыхающимся светом каждый уголок этой комнаты. Судя по виду, это была обычная спальня, несмотря на то, что интерьером она походила на французский бордель.

- Пышно, не находите? Элеонор так и не выучила значение слова "утонченность". Вероятно, вы сможете ей с этим помочь.

- Значит, у Норы в клубе есть своя комната?

- Да. Семи главным Доминантам предоставляется собственное помещение для личного пользования. Как можете видеть, - сказал Сорен, наклонившись вниз, подняв с пола белую, кружевную подвязку, и, положив ее на помятую кровать, - она им пользуется.

Посмотрев на найденный предмет женского нижнего белья, Зак улыбнулся.

- Белое... я бы не ожидал такого от Норы. Она всегда либо в красном, либо в черном.

- Сомневаюсь, что это принадлежит Элеонор, - отозвался Сорен.

- Тогда откуда..., - начал Истон и остановился, прежде чем произнести что-нибудь глупое.

Конечно, Сатерлин была с другой женщиной. Он постарался обеспокоиться этим фактом, но образы, вызванные крошечным клочком кружева, пробудили в его разуме чувства, резко отличные от отвращения.

- Вы выглядите взволнованным, Закари. В чем дело? - спросил Сорен, но Истон не поверил послышавшемуся в его голосе беспокойству.

- Она шутила о сексе втроем с другими женщин. Полагаю, это была не шутка.

Священник послал ему неодобрительный взгляд.

- Элеонор всегда шутит и никогда не шутит. Лучше усвоить это как можно раньше. Хотите увидеть остальную часть апартаментов?

- Апартаментов?

- Элеонор заработала здесь весьма роскошные удобства.

Сорен поднял масляную лампу, чтобы посветить на дверь, расположенную слева от огромной кровати.

- Как она стала одной из главных Доминантов в клубе? - спросил Зак, обходя постель, и направляясь в сторону двери.

Как только священник повернулся спиной, он схватил подвязку, и сунул ее себе в карман.

- Так же, как и любой другой, кто добрался до верхушки в выбранной им области, - Сорен открыл дверь, - практикой.

Истон резко вдохнул, войдя во второе помещение апартаментов Сатерлин.

- Боже правый, - выдохнул он.

Посередине комнаты стоял массивный, деревянный Х-образный крест, к верхним и нижним концам которого - ее собственного, огромного креста - были приделаны кожаные ремни. Зак не сомневался, по какому назначению она его применяла. Он видел нижний уровень, видел мужчину, пристегнутого к такому же сооружению, и избиваемому до его оргазма.

С округлившимися от шока глазами, он перевел свое внимание на стены. На вешалках и крюках, с выверенной точностью висели плети, флоггеры, розги, трости... сотня вариантов пыточных инструментов. На маленьком столе лежал ассортимент распорок, вроде той, что оказалась в сумке с игрушками у Норы дома. Выдвинув шкаф, Истон обнаружил наручники, ошейники, привязи и поводки. В дополнение к кресту, в комнате стоял большой - на подобии медицинского - стол для обследования, разве что этот, с четырех сторон был оборудован ограничителями движения.

Из-за его плеча раздался голос Сорена,

- Впечатляюще, не так ли?

- Нет, - ответил Зак, - устрашающе.

- Неужели? Какое сильное слово для описания чувственных занятий, происходящих между двумя согласными, взрослыми людьми.

- Причинение людям боли ради удовольствия? Ради сексуального удовольствия?

- Удерживать Элеонор, в то время, как она боролась подо мной, умоляя меня остановиться... вот в чем была красота.

- Насилие не есть красота.

- Но, видите ли, это не насилие, - сказал Сорен в легком тоне беседы, - она наслаждалась сопротивлением, чувством подавления и овладевания. К насилию я отношусь крайне серьезно, Закари. Моя мать была жертвой насилия.

Обернувшись, Истон уставился на священника, потрясенный внезапным сочувствием. Его недоверие к этому человеку пошатнулось.

- Мне очень жаль, - искренне произнес он, - должно быть это обернулось травмой и для нее, и для вас.

- Так и было.

- Могу я спросить, сколько вам было, когда это произошло? - поинтересовался Зак, пытаясь отыскать корень жестоких сексуальных предпочтений Сорена.

- Это произошло ровно за девять месяцев до моего рождения. Но речь не об этом. Судя по всему, вы испытываете дискомфорт в окружении женщин, всецело владеющих своей сексуальностью.

- Неправда. У женщин есть столько же прав на свое тело и желания, сколько у мужчин. Зачастую Нора обвиняет меня в том, что я чопорный англичанин, и она недалека от истины. Но я не ханжа.

- Вы говорите это, и все же, мысль о том, что женщина позволяет над собой насилие, пугает вас.

- Конечно, пугает. Существуют рамки нормальности.

- Нормальности... интересный выбор слова. Вам знакома болезнь под названием проказа?

Истон нахмурился странности вопроса.

- Полагаю, не больше, чем любому, обычному человеку.

- Я упомянул о ней неспроста.

Сорен принялся медленно ходить по кругу.

- В летний период моей учебы в семинарии, я работал в находящемся в Индии, лагерном городке больных проказой. Об этом заболевании существует невероятное количество ложной информации. Версия о том, что она заражает конечности и приводит к их гноению и отпаданию... миф чистой воды. Проказа - она же болезнь Хансена, как ее следует называть - заболевание нервной системы. Она поражает нервные клетки, отвечающие за боль. И как только способность испытывать боль исчезает, оказывается совершенно просто обжечь руку во время готовки ужина на открытом огне, или наступить на маленький гвоздь и не заметить этого, пока через неделю врач не извлечет его из гноящейся раны. Бывало по утрам, - сказал священник, снимая плеть с настенного крюка, и оглядывая ее, - я просыпался от крика. Без способности испытывать боль, можно беззаботно спать, пока за ночь крысы обгладывают ваши пальцы.

- Боль - необходимое зло, - произнес Зак, сопротивляясь дрожи, вызванной гипнотической речью Сорена, - но, тем не менее, это зло.

- Боль - это Божий дар. Она несет с собой понимание, мудрость. Боль - это жизнь. И здесь мы доставляем боль так же свободно, как доставляем удовольствие.

Истон наблюдал за рукой священника, держащую рукоять плети, и с ловкостью сворачивающую ее в кольцо. Каждое движение Сорена было аккуратным, его пальцы такими же умелыми, как и у музыканта, его мышцы сухими и натянутыми, как у танцора. А на его лице отражалось выражение спокойной гармонии, осмысленного безразличия. Истинный верующий, подумал Истон. Но верующий во что? Ему на ум пришли слова "Paradise Lost" - "Лучше править в Аду, чем служить в Раю". Он понял, что каким-то образом, священник Сатерлин нашел способ делать и то, и другое.

- Если боль - это знак любви, - произнес Зак, когда Сорен повесил плеть на стену, - тогда я должен любить очень сильно.

Теперь он думал о Грейс, гадая, что бы она сказала, узнав, где он находился и чем он занимался. Священник посмотрел на Истона, и взгляд, который он ему послал, был преисполнен глубокого сострадания.

- Уверен, что так и есть.

Зак держал взгляд Сорена столько, сколько мог, но момент становился слишком интимным, поэтому он отвернулся. Гриффин назвал его "лучшим священником". Определенно, Сорен был опытным по части побуждения к исповеди.

Четвертую стену украшала настенная роспись. Взяв масляную лампу, Истон озарил светом изображение знакомого монстра.

- Урок Бармаглота, - произнес он, изучая линии и углы картины.

Подойдя, Сорен встал сбоку от него.

- У Норы я видел одну книгу. "Бармаглот". Вы - я думаю, что это были именно вы - написали, "Никогда не забывай урок Бармаглота". Но это ничего не значащий стих. Он не несет в себе никакого урока.

- Как раз наоборот, - возразил священник, - прекрасный принц сражается с ужасным драконом, повергает его и, привязав к седлу, отвозит голову убиенного чудовища домой. Урок очевиден. Будучи монстром, лучше остерегаться рыцарей в сияющих доспехах. Это хороший урок для Элеонор.

В его словах был смысл.

- Нора не монстр. Очевидно, что она не идеальна. Но она хороший человек, и называть ее монстром смешно.

- Вы настолько близко ее знаете? - спросил Сорен, полностью повернувшись к Истону лицом, - до сегодняшнего вечера Элеонор вас пугала, разве нет? Уверен, ее дерзость и бесстрашие поначалу пугающие и совершенно чуждые тем, кто следует пресловутой жизни безмолвного отчаяния, которой, думается, живете вы. Она пугала вас одной только силой своего существа и жизни. Но сейчас, оглядевшись по сторонам, вы думаете, что смелость Элеонор - побочный продукт ее извращения. Вы воображали, что я истязал ее, менял ее. А вы спасете ее, как и Уесли, представляющий, что это ему по силам? Вы будете ее рыцарем в сияющих доспехах? Да, раньше вы боялись Элеонор, а сейчас жалеете. Уверяю вас, Закари, ваше первое впечатление было правильным.

* * *

Это была ее любимая часть. Приказав Микаэлю лечь на спину на середине кровати, Нора достала из-под нее серебряную распорку. Она положила устройство, моток веревки и ножницы у его бедра, зажгла три свечи и оставила их гореть рядом с постелью.

- Не бойся, ангел, - сказала Нора, - здесь ты в полной безопасности. У тебя есть стоп-слово. Ты можешь прекратить это в любое время. Тебе не нужно делать ничего, только лежать и принимать все, что я тебе даю. Понимаешь?

Микаэль с опаской оглядел ножницы и сделал глубокий вдох.

- Да, Госпожа. Понимаю.

Взяв два карабинных замка, Нора пристегнула лодыжки парня к каждому концу распорки, протянула веревку через пряжку его ножных оков, пристегнула браслеты к стойке кровати и аккуратно обрезала лишнюю длину веревки. Добравшись до изголовья кровати, она взяла каждое из запястий Микаэля в свои руки, развела их, словно на Андреевском кресте, и зафиксировала. Парень не мог двигать ни руками, ни ногами.

Наклонившись, она прикусила мягкую кожу над его запястьем, заставив его вздрогнуть всем телом. Его глаза были устремлены в потолок, спокойно смотря в пустое пространство. Нора знала этот взгляд, который бывал у нее самой во время тысяч ночей, проведенных с Сореном.

- Микаэль, оставайся со мной.

- Я здесь.

Его глаза снова сфокусировались на ее лице. Нора знала, как легко было раствориться в происходящем. Но она хотела, чтобы парень запомнил это, и был с ней каждую секунду действа.

- Хороший мальчик. Что ты чувствуешь?

Микаэль потянул за свои наручники, но не с силой. По всей видимости, он получал удовольствие от своего состояния.

- Свободу, - произнес парень, и она с точностью знала, что он имел в виду.

Поднявшись с кровати, Нора расстегнула свою юбку, позволяя той упасть на пол, и прокравшись обратно на постель, села рядом с Микаэлем. Она провела руками по его коже... гладкой и прохладной на ощупь, поласкала его лицо, погладила его руки, скользнула вдоль внутренней стороны его бедер. В конце концов, когда, судя по всему, он не мог больше ждать, она оседлала парня, взяла его плоть в руку и направила в себя.

Микаэль выгнулся под ней, когда его окружило ее тепло. Нора смотрела, как его глаза закрылись в потрясенном изумлении и снова открылись, потемнев от осознания. Он простонал, когда опустившись, она крепко сжала его своими мышцами. Наклонившись, она впилась в его жаждущие, неумелые, с привкусом снега губы.

Нора помнила последний поцелуй, которым одарил ее Сорен, прежде чем проникнуть в ее тело первый раз. Необыкновенное удовольствие переплелось с необыкновенной болью... болью, как вспышка фотоаппарата, которая воспроизвела момент, навсегда запечатлевшийся в ее памяти. Микаэль тоже запомнит этот момент. Нора сделает для этого все возможное.

Снова опустившись на парня, она позволила себе насладиться его телом внутри себя. На секунду, Нора закрыла глаза, представив под собой, в себе, кого-то другого - кого-то со светлыми волосами, вместо черных, кого-то с карими глазами, вместо серебристых... и почувствовала, как в ее теле стал формироваться оргазм, подавив который, она открыла глаза. Приподнявшись, она потянулась к горящей рядом с кроватью свече, и осторожно взяла ее, не давая пролиться ни одной капле воска. Взгляд Микаэля проследил за мерцающим пламенем, когда Нора поднесла его к центру его задыхающейся груди.

- Что ты чувствуешь сейчас? - спросила она, и качнула своими бедрами, вытягивая из него еще один стон.

Парень перевел свое внимание от свечи к ее лицу. Лицо самого Микаэля выражало полное страха доверие и полный доверия страх.

- Безопасность, - прошептал он.

Улыбнувшись ему, Нора позволила капле расплавленного воска соскользнуть вниз.

* * *

Потушив масляную лампу, Сорен закрыл позади них дверь и Зак последовал за ним вниз по очередному ряду коридоров и лестниц. Священник остановился перед одной из дверей, он не спешил ее открывать. Они оказались перед невидимой чертой.

- Для чего вы меня сюда привели? - спросил Истон.

- Я думал, вам было необходимо увидеть, кто такая Элеонор. Вам казалось, что до сегодняшнего вечера, вы ее знали.

- Я и знаю.

- Нет, вам только кажется. Это один из ее лучших трюков. Она флиртует, дразнит, признается во всем, но не изобличает ничего. Это самый старый магический трюк - дым, зеркала, дезориентация. Вы абсолютно уверены, что она находится здесь..., - Сорен щелкнул пальцами у правого уха Зака, - а тем временем, она находится здесь.

Посмотрев на священника, Истон увидел в его руке свой бумажник.

- Хороший трюк, - выхватив бумажник, он сунул его обратно в карман, - но я думаю, что знаю Нору куда лучше.

- Вы, правда, так думаете? Расскажите мне, какова - по вашему мнению - ее самая страшная тайна?

- Вы, - ответил Зак, - когда-то она была любовницей католического священника. Теперь я это знаю, что меня мало заботит.

- Я? Самая страшная тайна? Едва ли. Она держит это в тайне ради меня, а не ради себя.

- Все мы делали вещи, которых стыдимся. У каждого есть прошлое.

- У Элеонор есть прошлое, да. Но у нее есть и настоящее.

Шагнув вперед с большей смелостью, чем - он полагал - у него имелась, Истон впился в Сорена взглядом.

- Вы ревнуете, - сказал он.

- Неужели?

По-видимому, сказанное развеселило священника.

- Да, потому что она нашла жизнь без вас и вне этого места. Она говорила мне, что вы хотите ее вернуть. Но она не вернется. Когда-то она любила вас. Но сейчас вы - всего лишь игра, в которую она устала играть.

- Уверяю вас, игра только началась.

Зак не уступал.

- Зато игра, в которую играете со мной вы, закончилась. Покажите мне все, что хотите показать. Расскажите все ужасные истории, которые у вас есть. Но я знаю, кто такая Нора Сатерлин.

- Знаете? И кто она?

- Писательница.

- Вне всякого сомнения. Причем, весьма талантливая. Но она не только писательница, Закари.

- Мне нет дела до ее личной жизни. И что бы вы ни говорили, она не монстр.

Сорен вздохнул и Истон увидел в его глазах что-то неожиданное, что-то, похожее на сопереживание.

- Вы правы. Она не монстр, - сказал священник, переведя свое внимание на дверь.

Зак проследил за его взглядом. В отличие от остальных, ручка этой двери была белого цвета, на которой висел знакомый стек - черный с белым плетением. А из самой комнаты доносился еле слышимый звук - рожденный болью хнык, одинаково мучительной и жалобный, как плачь ребенка. Теперь Сорен смотрел на Истона.

- Но она и не святая.

Глава 22

Зак облегченно выдохнул, когда под конец прогулки по "Восьмому Кругу", они вернулись к бару. Сорен провел его к столику, располагающемуся на платформе, в самом дальнем от балкона углу помещения. По всей видимости, это был лучший столик заведения, зарезервированный для него одного. Когда они с Истоном заняли свои места, их окружила небольшая армия обслуживающего персонала, включая Гриффина.

- Желаете выпить? - спросил священник, и, протянув руку, начал небрежно поглаживать волосы, и украшенную кожаным ободом шею юной, милой девушки, ожидающей у его ног.

- Боюсь, я уже исчерпал свой лимит в два напитка.

Сорен послал ему легкую улыбку.

- В клубе у меня есть некоторое влияние.

- Тогда еще один джин-тоник.

- Конечно.

Он наклонился вперед, и девушка приподнялась на коленях. Взяв ее лицо в ладонь, он что-то прошептал ей на ухо. Вспыхнув, девушка улыбнулась и что-то прошептала ответ. Сорен сделал паузу, видимо, обдумывая ее слова, затем повернул голову, снова что-то прошептал, и, поднявшись, девушка поспешила к бару.

- Могу я поинтересоваться, что это было?

- Всего лишь озвучил наш заказ.

Щелкнув пальцами, священник указал Гриффину на пол. Тот незамедлительно встал на четвереньки у ног Сорена, подставляя свою идеально ровную спину.

- Заказ напитков требует приглушенного перешептывания? - спросил Зак.

- Вовсе нет, - ответил Сорен с порочным весельем, промелькнувшим в его стальных глазах, - но даже заказ напитков может стать интимным актом, если совершить его надлежащим образом.

Подняв ноги, он положил их Гриффину на спину.

Девушка вернулась к их столику с джин-тоником Истона, и бокалом красного вина для священника. Забрав напиток из ее руки, Сорен оставил поцелуй на середине ее ладони. После очередного, краткого обмена шепотом, девушка удалилась. Зак вопросительно приподнял бровь.

- Всего лишь, выразил обычную благодарность, - объяснил Сорен.

Истон посмотрел на Гриффина, который встретив его взгляд, подмигнул. Он хотел было поспорить со священником, что в ней ничего, даже отдаленно, не казалось обычным, но в этот момент, из-за боковой двери появилась Сатерлин и направилась к их столику. Зак редко настолько радовался встрече. Он осмотрел ее с головы до ног; она выглядела совершенно не пострадавшей от того загадочного дела, занимавшего ее, в течение, последнего часа.

Присев для Сорена в самом небрежном реверансе, Нора шагнула на платформу, игнорируя попытки Гриффина укусить ее за лодыжки. Сатерлин театрально плюхнулась Истону на колени, который, в свою очередь, обнял ее рукой за талию. Подобные собственнические замашки альфа-самца никогда не были ему свойственны, однако он не смог устоять, и не продемонстрировать священнику, что они с Норой не были его марионетками.

- Где ты была, моя дорогая?

Зак хотел посмотреть, как Сорен отреагирует на прямой флирт. Он поцеловал ее в плечо.

- Прости, что это заняло так много времени, - Нора быстро глотнула его джин-тоника, - нужно было помочь одному другу.

Вдохнув, Истон распознал окутывающий ее кожу сладковатый, пьянящий запах - знакомый запах, который исходил от Грейс после их занятий любовью. Он знал, что она не была с Сореном. Или с Гриффином... Вспомнив о подвязке в своем кармане, Зак задумался, была ли она с другой женщиной.

- Очень хорошо, Элеонор.

Окунув средний палец в вино, Сорен стал нежно водить смоченной подушечкой по кромке бокала.

- На время твоего отсутствия, я развлекал дорогого гостя.

Сатерлин стрельнула в Гриффина испепеляющим взглядом, но тот только пожал плечами, неловко извиняясь со своего положения на полу.

- Значит, у нас с Заком выдалась длинная ночь, - сказала она Сорену.

Откинувшись Истону на грудь, Нора спросила, - Готов идти?

- Абсолютно, - ответил он и посмотрел на священника, в глазах которого не было ни ревности, но и ни милосердия.

Зак понял, что ему никогда не переиграть этого человека, особенно находясь на его территории.

- С вашего позволения, Сэр, - Сатерлин обратилась к Сорену.

- Конечно. Я вас провожу.

- В этом нет необходимости.

Встав позади Норы, Истон взял ее за руку. Она же, переместив ладонь в хватке, намертво вцепилась в его большой палец.

- Я настаиваю, - произнес священник.

Сатерлин предупредительно сжала руку своего редактора. Судя по всему, Сорену не следовало отказывать. Спустив ноги на пол, он поставил бокал вина Гриффину на спину, расположив его на плоской поверхности между лопатками.

- Оставайся на месте, - приказал он парню, стоявшему на полу в неподвижной, напряженной позе.

Когда Сорен предложил Норе свою руку, Истону польстило ее нежелание отпускать его ладонь. Они пошли впереди, и Зак последовал за ними вплотную, после чего все трое спустились на лифте и пробрались через нижний уровень, игры в котором стали громче из-за появления еще большего количества завсегдатаев клуба. Истон думал, что Сорен оставит их возле лифта, но тот вошел с ними и, взяв ключ, вставил его под нижнюю кнопку. Дверь закрылась, и кабина поехала наверх. Когда они оказались в коридоре, через который ранее заходили, Зак вышел.

- Прошу нас извинить, Закари, - сказал Сорен, по-прежнему, находясь в лифте, - но мне еще раз нужно переговорить с Элеонор.

Священник повернул запястьем, и дверь закрылась, снова оставляя Истона в пустом помещении.

* * *

- Сорен, выпусти меня, - потребовала Нора, - мы с Заком хотим поехать домой.

- Он может подождать. Нам есть что обсудить.

- Нам нечего обсуждать.

- Даже Микаэля?

Нора вздохнула. Спорить с Сореном было бессмысленным занятием.

- Да, конечно. Микаэль оказался чудесным. Большое спасибо.

- Совершенно, не за что. Я полагаю, он уже не девственник?

- Нет, конечно, нет.

Сорен кивнул.

- Как забавно.

- Ты о чем? - раздраженно спросила Нора

- Сегодня ты лишила девственности мальчика, которого увидела впервые в жизни... но, все еще думаешь, что сможешь уберечь Уесли.

- Это другое. Микаэль, несомненно, один из нас. Уес - ванильный. Микаэль - саб, он был рожден...

- Он был рожден пятнадцать лет назад.

Нора уставилась на него, раскрыв рот.

- На нашу годовщину ты подарил мне несовершеннолетнего мальчика? - потрясенно выдохнула она.

Улыбнувшись, Сорен придвинулся ближе, но Нора забилась в самый дальний угол лифта.

- Да, подарил.

Он погладил ее лицо тыльной стороной ладони.

- О чем тебе стало бы известно, если бы ты спросила. Но я знал, что ты не спросишь. А теперь, скажи мне еще раз, что Уес с тобой в безопасности.

- Ты ублюдок.

Она пыталась увернуться от его руки, но ей негде было спрятаться.

- Господи, ты готов на что угодно, лишь бы доказать свою правоту, так?

- Так, но это явилось не единственной причиной. Я должен был предоставить Микаэлю некий стимул, который побудил бы его к жизни.

- И этим стимулом оказалась я?

Сорен смахнул ее волосы назад.

- Все эти годы ты побуждала меня к жизни.

Нора замотала головой, отстраняясь от его руки.

- Я сделаю все возможное, даже если только буду защищать тебя от тебя же самой. Ты импульсивна. Ты хватаешь желаемое, без размышлений, без сожалений. Такой тебя создал Бог, и такой тебя полюбил я. Но не пытайся выставить себя другим человеком. Не со мной. Я знаю тебя. Ты должна сделать выбор, малышка: либо привести Уесли в этот мир, либо отпустить его.

- Я не сделаю ни того, ни другого. И он останется со мной ровно столько, сколько захочет сам.

Сорен бросил на нее полный скептицизма взгляд.

- Ладно, - сказала Нора, - признаю. Мне нельзя доверять его. Но это не имеет значения, потому как ему можно доверять меня.

- Уесли... ты его даже не знаешь. То, что он от тебя скрыл...

- Уес идеален таким, какой он есть. И мне плевать на наличие у него тайн. Он откроет их, когда будет готов. Я не стану просить его измениться.

Сорен отвернулся от Норы.

- Конечно, не станешь. Упаси тебя Бог допустить чью-то жертву ради тебя. Потому что если Уесли изменится ради тебя, ты окажешься у него в долгу. А ты этого не позволишь. Ты настолько любишь свою безрассудную свободу, что отказываешься быть благодарной другому человеку, дабы не отягощаться хоть малейшей крупицей вины или обязательства.

Он снова повернулся к ней.

- Твоя одержимость собственной свободой - причина, по которой Уесли до сих пор девственник, а я до сих пор священник.

Нора спрятала свое лицо в ладонях.

- Не поднимай эту тему. Пожалуйста.

- Я хотел оставить священство, но взамен, ты оставила меня.

- Ты никогда не хотел его оставлять, - повернувшись к нему, рассержено сказала Нора, - ты просто хотел удержать меня любой ценой. И я не могла позволить тебе отказаться от своей жизни ради меня.

Нора пыталась вырваться, когда Сорен взял ее за руки, но его хватка оказалась слишком крепкой. Убрав ладони от ее лица, он посмотрел на нее.

- Ты есть и всегда будешь моей жизнью.

Его голос был таким мягким и таким правдивым, что она не могла посмотреть на него.

- Ты любишь свой сан. Это свято. Ты не можешь его отставить. Это то, кто ты есть.

- Да, я люблю свой сан. Да, это то, кто я есть. И да, я хотел оставить все, лишь бы мы были вместе. Но ты этого не допустила.

- И не допущу. Я не превращу Уеса в того, кем он не хочет быть. Ты говоришь, что это из-за моего нежелания быть кому-то обязанной. Но я говорю это из-за того, что я не позволю вам двоим испортить свою жизнь ради меня.

- И мы не можем этому возразить?

В конце концов, набравшись смелости, Нора посмотрела ему в глаза. Даже спустя пять - нет, восемнадцать лет, с каждым взглядом на его лицо, она еще больше влюблялась в Сорена. И время лишь усилило ее любовь к нему, с каждым годом проникая в нее все глубже.

- Нет, - ответила она.

- Ни ты. Ни Уес. Решение о том, что делать и кем быть, принимает только он. Он не принадлежит мне. А я не принадлежу тебе.

Сорен выпрямился. Любовь, сияющая в его глазах, исчезла. Он положил руку на ключ от лифта, но не стал его поворачивать.

- Мне довелось видеть и ад, и чистилище. Уверяю тебя, оказаться в чистилище - куда более жуткое наказание.

- Я могу оставаться собой, и быть с Уесом. Мне не обязательно выбирать.

- Рано или поздно, придется. Тебе придется выбирать между этой жизнью и той, что обещает Уесли. Тебе кажется, что поскольку ты свитч в спальне, ты можешь быть свитчем и в других аспектах твоей жизни. Однажды тебе придется решить, являешься ты профессиональным писателем или пишущим профессионалом. И что бы ты ни выбрала, ты будешь обязана сказать Закари о том, кто ты есть, на самом деле. Если он тебе хоть немного небезразличен, он должен знать.

Нора рыкнула. Этой ночью Сорен был беспощадным.

- Я удивлена, что ты ему сам не рассказал. Я знаю, ты пытался его спугнуть.

- Всего лишь, проверял его смелость, чтобы посмотреть, достоин ли он тебя. Закари меня впечатлил, но он, по-прежнему, слишком сильно любит свою жену. Я позволю ему причинить тебе боль, Элеонор, но если он причинит тебе вред, то будет отвечать передо мной.

Нору едва не передернуло от страха. Ей довелось видеть, как кто-то, причинивший ей вред, ответил перед Сореном.

- Я ценю твое благородство, но думаю, что сама справлюсь с Заком.

Взяв ее лицо в ладонь, Сорен заставил ее встретиться со своим взглядом.

- Брак тоже свят, Элеонор. Если Закари предложит тебе оставить свою жену ради тебя, ты убежишь от него так же, как убежала от меня?

- Я же говорила, что не убегала от тебя.

- Ты не можешь обладать и им, и Уесли. Никто из них на это не согласится.

- Я не обладаю Уесли. Малой находился со мной больше года, и он до сих пор девственник. Так что, очевидно, я им не обладаю.

- Ты обладаешь им так же, как я обладал тобой, даже когда ты оставалась девственницей. Думаешь, он придерживается целибата по причине своей религиозности?

- Конечно.

- Уесли придерживается целибата по той же причине, по которой восемнадцать лет назад придерживался я.

Нора усмехнулась.

- И по какой? Потому что он священник?

- Нет, - ответил Сорен, наклонившись, чтобы посмотреть ей прямо в глаза, - потому что он ждет, пока ты повзрослеешь.

Нора вся подобралась от злости. Сделав глубокий вдох, она встретила его взгляд.

- Я больше не принадлежу тебе, Сорен, - произнесла она, медленно, тщательно и четко проговаривая каждый слог, - Вам, - сказала она, унимая свою злость, - еще что-нибудь угодно, Сэр?

- Нет. Больше ничего. Относительно него ты уже все решила. Ты его не отпустишь. Не превратишь его в одного из нас. Значит, ты позволишь ему превратить тебя в такого человека, которым больше всего боялась стать.

- В какого? Счастливого?

- Скучного.

Ахнув, Нора подняла руку, чтобы врезать Сорену по его идеальному лицу, но забыла о его молниеносной реакции. Прежде чем она успела его коснуться, он схватил ее правое запястье и прижал к стенке лифта. Пригвоздив руку Норы над ее головой, своей свободной он пробрался под разрез ее юбки, и быстро, и жестко скользнул в нее двумя пальцами.

- Остановись, - приказала она, но Сорен проник еще глубже.

Она задыхалась, проклиная и ненавидя его за то, как хорошо он знал ее тело. Своими пытливыми пальцами, найдя ее самые потайные точки, он подвел Нору к грани.

- Ты была ребенком, когда я в тебя влюбился, - сказал Сорен ей на ухо, своим теплым дыханием заставив ее дрожать, - и ты все еще ребенок.

- Я не хочу этого, - произнесла Нора, несмотря на то, что собственное тело ее предавало.

Ее внутренние мышцы крепко сжималась вокруг его пальцев, а ее плоть становилась все влажнее с каждым движением его знающей руки.

- Я ничего от тебя не утаивал. Я отдавал тебе всего себя. Я рисковал ради тебя своим призванием. И не позволю тебе разрушить саму себя.

- И каким образом я разрушаю саму себя?

Нора еле выговорила эти слова. Ей становилось все сложнее дышать.

- Любя кого-то другого?

- Отрицая себя. Ты не любишь его. Ты любишь только его чувства к тебе. Вот что ты любишь.

Повернув руку, Сорен проник в нее третьим пальцем, одновременно лаская ее клитор.

- Всецело отдаваясь мне. Скажи мне, что это не то, кто ты есть на самом деле.

- Нет, - ответила она, раздвинув ноги шире, и толкаясь бедрами на его руку раз за разом.

- Лгунья.

Сорен обозначил это слово ловким поворотом пальцев, и Нора сильно кончила, с шумом втягивая в себя воздух с каждым острым, пронзающим сокращением. Когда удовольствие иссякло, она прислонилась к нему, и он погладил ее по волосам. На мгновение, она забыла, что больше не принадлежала ему, и отстранилась, когда Сорен отнял свою руку. Достав из кармана черный носовой платок, он принялся не спеша вытирать свои пальцы.

- Временами, я тебя ненавижу, - без злобы и раскаяния сказала Нора.

Протянув ладонь, Сорен приласкал ее пылающую щеку.

- Ты говоришь мне это с пятнадцати лет.

- Ты хочешь, чтобы я предпочла Уесу тебя, - сказала она, мотая головой, - но я этого не сделаю.

Сорен снова наклонился к ней. Его рука легла ей на затылок, а губы коснулись ее плеча.

- Выбор никогда не стоял между мной и Уесли, - отозвался он, накрывая ладонью ее грудь.

Нора почувствовала поднимающуюся панику. Если она не остановит его, он возьмет ее прямо здесь, на полу, с ожидающим за дверью Заком. Если она не остановит себя, она ему это позволит.

- Выбор стоит между тобой и Уесли.

Сорен усилил хватку на затылке, впиваясь пальцами в ее мягкую кожу. Было больно, и, тем не менее, она ни за что на свете не хотела, чтобы это прекратилось. Нора хотела, чтобы он толкнул ее на пол, причинил ей боль, оставил на ней синяки, пометил, и взял от нее все... но вспомнив данное Уесли обещание, и представив его потерю, она ощутила новую волну паники. Дом без него будет таким пустым...

Нора прижалась к священнику, как можно ближе. Она никогда не захочет никого так, как хотела Сорена.

- Бармаглот, - прошептала она ему на ухо.

Сорен моментально убрал от нее свои руки. Даже Нора была потрясена тем, что произнесла стоп-слово. За все, совместно проведенные годы, это был второй раз, когда она им воспользовалась. Сорен посмотрел на нее. Она ожидала увидеть его ярость, но, на удивление, он казался довольным.

- Отпусти меня, Сорен, - сказала Нора, слишком уставшая для дальнейших противостояний, - теперь я сама по себе. Я люблю, кого люблю и трахаю, кого трахаю.

Он снова потянулся к ключу, но не повернул его.

- Ты любишь, кого любишь. Трахаешь, кого трахаешь. По всей видимости, тебе, действительно, нужен редактор. Иди.

Самодовольно ухмыльнувшись, Сорен повернул ключ и дверь открылась. Нора выбежала в ожидающие объятия Зака.

- Ты ничего не забыла, Элеонор? - бросил он ей вслед.

Скорчив гримасу, она сделала глубокий вдох и попыталась улыбнуться Заку, прежде чем повернуться к теперь уже стоящему между лифтом и коридором Сорену. Вернувшись, она присела в обязательном реверансе. Но для Сорена этого оказалось недостаточно. Взяв ее лицо в ладони, он поцеловал Нору в лоб. Его пальцы все еще были влажными от пребывания в ее теле.

- Моя малышка..., - выдохнул он, и повернул свое лицо так, чтобы его щека прижималась к ее лбу.

Он делал это так много раз. Сколько раз? Миллион? И всегда этого было достаточно для того, чтобы она его простила. Встретив его взгляд, она улыбнулась, моментально позабыв о своей злости. Сорен до сих пор являлся слишком влиятельной фигурой в ее жизни, чтобы оставлять их общие дела незавершенными. Она нехотя отстранилась от него, невольно задумываясь над тем, придется ли ей провести оставшуюся часть жизни, пытаясь уйти от этого мужчины.

- Oh, cloro al clero.

Она вздохнула и Сорен рассмеялся. Это был настоящий смех, который она так редко слышала, и по которому так сильно скучала. Улыбнувшись в ответ, она вернулась к Заку, оставив в своем сердце только намек на сожаление. Ее редактор терпеливо ждал. За время пребывания с Сореном, в нем тоже кое-что изменилось. Она потянулась за своим пальто, но вместо этого, Зак подал ей руку и притянул ее ближе к себе. И только потому, что у нее появилась эта возможность, Нора отвязала белую повязку с его бицепса. Зак опустил на нее глаза, и она ему подмигнула.

Когда она бросила повязку к ногам Сорена, тот глянул на ткань, затем снова перевел взгляд на Нору.

- Как легко ты прощаешь, Элеонор, - Сорен смотрел на них своими мудрыми, всезнающими глазами, - Как свободно ты отпускаешь чужие грехи. Скажи мне, малышка, когда придет время, как ты опустишь свои грехи?

На это у Норы не было ответа. Сорен только улыбнулся и шагнул в лифт. Дверь закрылась, и он последовал на нижний уровень. Ад ожидало очередное сошествие.

Глава 23

Истон с благодарностью встретил прохладный мартовский ночной воздух, покинув удушающую атмосферу клуба, и вернувшись к парковочному гаражу.

- Прости, Зак, - сказала Сатерлин, когда они подошли к машине, - мне следовало предупредить тебя о Сорене.

- Теперь я понимаю, почему тебе этого не хотелось. Наверное, было очень тяжело находиться с ним в отношениях... по многим причинам.

Нора закинула свое пальто в машину.

- Не то слово. Это все равно, что быть с женатым мужчиной, разве что этот женат на Боге и всей Католической церкви. Неравное соперничество.

- Рад, что ты его оставила. Он..., - Истон попытался найти подходящее слово, - ... ужасающий.

- Думала, ужасающая я.

- Была ты. Но потом я встретил его.

- Никогда раньше не встречал иезуита?

Зак озадаченно глянул на Сатерлин.

- Сорен воспитывался в духе иезуитов. Это одиозный, воинствующий монашеский орден, также известный, как "Воины Господа". Раньше иезуиты ели протестантских еретиков, - сказала Нора, расплывшись в зловещей улыбке, - но в наше время, они, в большей степени, известны своим довольно либеральным отношением к абортам, гомосексуализму и... священническому целибату.

- На мой взгляд, чрезмерно либеральным. Ты уверена, что он на стороне Бога? - спросил Зак и Сатерлин рассмеялась.

- Совершенно уверена. И поверь мне, Богу так спокойнее. Но не спеши с выводами. Сорен всего лишь трахал твой мозг. Это его любимая часть тела. Ну, может, вторая любимая.

- Не могу поверить, что ты защищаешь его.

- Скорее, он защищал меня.

Зак посмотрел на нее.

- Что ты имеешь в виду?

- Это касается тебя. Сорен волновался, если у нас с тобой что-нибудь завяжется, ты причинишь мне боль. Технически, ты все еще женат. А Сорен до сих пор меня оберегает. Он не просто пытался быть с тобой сукиным сыном, Зак. Он пытался донести до тебя, что если ты причинишь мне боль, то будешь отвечать перед ним.

Истон слегка побледнел. Он вспомнил тот день, когда ему пришлось отвечать перед отцом Грейс за то, что между ними произошло. Тот день, возможно, стал вторым самым худшим днем в его жизни. Отец Грейс был плюшевым мишкой, по сравнению с Отцом Сореном.

- Нора, я буду отвечать перед ним не больше, чем это следует делать тебе. Он отволок тебя в неизвестном направлении, и отдавал тебе приказы, как-будто ты его личная собственность. Хоть ты уже не с ним. Правило заведения или нет, но он не имеет права так с тобой обращаться.

Вытащив ключи из кармана своего пальто, Сатерлин протянула один из них.

- Вот. Хочешь вернуться и высказать все это ему в лицо?

Зак уставился на ключ, вспомнив страх, который он испытывал в обществе ее священника.

- Ага, - сказала Нора, прокручивая связку ключей на пальце, - так я и думала. А как насчет этого? - спросила Сатерлин, протягивая еще один ключ.

- Это от Астон Мартина? - Истон изогнул бровь.

- Он него самого. Простишь меня за Сорена? - спросила она, размахивая брелоком.

Он взял связку из ее руки.

- Я прощу тебя за все.

- Ловлю на слове, Зак.

Он сел на водительское сиденье, тогда как Нора скользнула на пассажирское.

- Ты умеешь управляться с механической коробкой передач?

- Конечно. Правда, никогда не делал этого на правой стороне дороги, - сказал Истон и широко улыбнулся.

Заведя машину, он ощутил легкую вибрацию двигателя, пробежавшую по его телу.

- Теперь, веди себя хорошо, - сказала Сатерлин, - у меня есть друг в полиции, но по его словам, он больше не может улаживать мои дела с талонами за превышение скорости.

- Если я получу штрафной талон на Астон Мартин, то помещу его в рамку и поставлю на стол.

С этими словами, Зак надавил на газ и выехал из парковочного гаража.

- Так, о чем тебе сегодня рассказывал Сорен? - спросила Нора, и он перевел взгляд на нее.

Она казалась непринужденной.

- Он больше показывал, нежели рассказывал.

- Уверена, ты был не против. Что думаешь о моей комнате?

- Думаю, что тебе нужно чаще в ней убираться, - сказал Истон, вытаскивая белую подвязку из своего кармана, и бросая ее в Сатерлин, - твое?

Нора рассмеялась, и принялась играть с изысканным клочком кружева.

- Вижу, Шеридан оставила мне сувенир. Маленькая, грязная шлюшка. Как жаль, что теперь она обручена, а то мы могли бы организовать с ней тройничок.

От эротических ноток в голосе Сатерлин, у Зака в паху стало чуть теснее. Он презирал свою стереотипность, когда дело касалось мысли о сексе с двумя прекрасными женщинами.

Некоторое время Истон молчал, набираясь смелости.

- Нора, когда я сегодня разговаривал с Гриффином...

- О, Господи, Гриффин. Он - причина, по которой изобрели кляп. Что он сказал?

- Сказал о том, что у вас с Сореном происходило, когда вы были вместе. О том, что он с тобой делал. Почему ты так долго с ним оставалась?

Сатерлин лишь усмехнулась.

- Зак, по левой стороне располагается переулок. Заверни туда и остановись. Я хочу тебе кое-что показать.

Занервничав, он все же подчинился, и, заглушив машину, посмотрел на Нору. Она расстегнула свой ремень безопасности, и прежде чем Истон успел отреагировать, пролезла к нему, откинула его сиденье, оседлала его колени, и, проведя руками вниз по его груди, расстегнула его джинсы. Истон резко вдохнул, когда она взяла его плоть в свою руку.

- Я польщена.

Сатерлин улыбнулась ему в темноте.

- Это из-за меня или из-за машины?

- Нора, я говорил тебе...

Она так уверено провела по его стволу вверх-вниз, что он тяжело задышал.

- Будь внимателен, Зак, потому как, я скажу это только один раз.

Придвинувшись ближе, она слегка укусила его за шею и проложила дорожку из поцелуев от его горла до уха, продолжая ласкать его плоть своими умелыми пальцами.

- Я знаю, что ты хочешь меня трахнуть. И знаю, что ты противишься своему желанию. Так как насчет компромисса, при котором ты будешь сидеть и твердить "Нет, Нора", "Не надо, Нора", "Прекрати, Нора", а я проигнорирую все эти возражения, и, в любом случае, скользну прямо на твой член? И сделаю это, потому что "нет, не надо, прекрати" не твое стоп-слово. Таким образом, ты, в конечном итоге, трахнешься, и как младенец уснешь в своей большой, одинокой кроватке, чувствуя себя чистым, светлым и невинным, потому что ты, как-никак, говорил "нет", а эта отвратительная Нора Сатерлин тебя просто не слушала.

Истон с трудом сглотнул. Он помнил свое стоп-слово, и знал, что все, что ему нужно было сделать - это произнести его, и она прекратит прикосновения.

Но он его не произносил. Отпустив его плоть, Нора схватила его запястье, и, притянув его руку к своей промежности, вогнала в себя его большой и указательный пальцы. Внутри она была такой теплой, что Заку не удалось сдержать стона.

- Я влажная, - прошептала Сатерлин, - а ты твердый. У меня маточный контрацептив, никаких инфекций, и я вообще никуда не тороплюсь. Я знаю, о чем именно Гриффин тебе рассказывал, из того, что Сорен со мной делал. В конце концов, я была главным действующим лицом. Да, может, я просила Сорена прекратить, когда он наказывал меня, кричала, когда он высекал меня, вопила, когда он шлепал меня, умоляла, когда он делил меня с Кингом, но, может, я лгала, когда лежала под ним, плакала, когда он трахал меня посреди переполненной людьми комнаты, или, схватив мои волосы в кулак, сдергивал меня вниз, и заставлял меня отсасывать ему за тем самым столиком, за которым мы сидели, буквально, полчаса назад. Но я никогда не произносила свое стоп-слово, хотя это единственное, что можно было сделать, чтобы остановить происходящее. Теперь, угадай с одного раза, почему я это не делала.

Не в силах остановить самого себя, Истон проник в нее пальцами немного глубже, и развел их немного шире. Нора простонала, ее дыхание сбилось. Его свободная рука держалась за ее бедро, где обнаженная кожа встречалась с резинкой чулка. Зак не мог вспомнить, когда в последний раз, он был так болезненно возбужден. Он встретил взгляд Сатерлин.

- Ты не хотела это останавливать, - сказал Истон.

Нора кивнула.

- Ты небезнадежен. Зак, я никогда не была жертвой Сорена. Мы были любовниками, мы были на равных, и то, что мы вместе делали, была игра, в которую мы оба хорошо играли. Порой он доставлял мне такие сильные оргазмы, что на следующий день у меня ныла поясница. А когда ты в последний раз чувствовал что-то настолько приятное?

- Тогда, на полу твоего кабинета, - признался он.

В темноте салона, глаза Сатерлин заблестели ярко-черным.

- Знаешь, за сегодняшнюю ночь, ты второй мужчина, который проникает в меня своими пальцами. Тебя это беспокоит?

Истон вспомнил раскрасневшееся лицо Норы, когда она выбежала из лифта, как только Сорен, в конце концов, ее отпустил. Она была такой влажной, что он слышал это с каждым движением своей руки.

- Нет.

- Значит, с тобой еще не все потеряно, Закари Истон.

Снова наклонившись, Сатерлин приблизилась губами к его уху, грудью прижавшись к его лицу.

- Я до сих пор помню твой вкус.

Каждое нервное окончание в теле Зака вспыхнуло. Нора повернула голову так, что теперь его губы оказались у ее уха.

- Я все еще жду твое стоп-слово, - поддразнила она.

Истон не отвечал. Ее локон щекотал его лицо, и он молчал, сгорая от желания, чтобы она сделала именно то, чем грозилась. Больше всего Зак хотел заняться сексом с самой эротичной женщиной в мире, в самой эротичной машине в мире, в грязном, сыром переулке Нью-Йорка, где любой желающий мог остановиться и посмотреть на них. Нора снова встретила его взгляд. Вынув из нее свои пальцы, Истон ждал.

Она опускалась до тех пор, пока головка его возбужденной плоти слегка уперлась в ее влажные половые губы. Зак начал поднимать свои бедра, чтобы скользнуть в нее, но затем услышал, как Сатерлин открыла водительскую дверь и вышла из машины. В салон ворвался прохладный, ночной воздух, и он постарался застегнуть джинсы поверх своей вздымающейся эрекции.

- Нам лучше поменяться, - сказала Нора, - тебе не стоит водить мою детку в таком состоянии.

Сделав несколько успокаивающих вдохов, Истон вышел из машины, медленно ее обошел и сел на пассажирское место. Сатерлин упала на водительское сиденье и завела двигатель.

- Ты в порядке? - спросила она, выруливая на городские улицы и направляясь к его дому.

- Пока не решил.

Нора завернула на его улицу.

- Я просто следую твоим правилам. Никакого секса до завершения книги. Думаю, мне следует поторопиться, и как можно быстрее ее переписать.

Зак потер лицо и выдохнул в свои ладони.

- Пожалуйста, поторопись.

- Тогда, дай мне домашнее задание. Если мы собираемся снова поиграть, то мне нужно будет неплохо поработать. Мне почему-то кажется, что ты не прочь снова поиграть.

Истон до сих пор чувствовал ее тепло на своих пальцах. Он едва ли мог говорить или думать, а она обсуждала книгу.

- Я отправлю тебе сообщение... завтра утром... когда ко мне вернется ясность.

- Ты преувеличиваешь значение ясности. Ладно, буду ждать твоего сообщения, затаив дыхание.

Сатерлин притормозила у его дома. Открыв дверь, Зак вышел из машины. Когда он оказался посреди холодной ночи, его здравомыслие, наконец-то, вернулось. Истон прошел к водительской двери, и Нора опустила стекло.

- Что ты сказала Сорену, прямо перед тем, как мы ушли? Речь, похоже, была на итальянском, - спросил он, съедаемый любопытством относительно их тайного обмена, с тех пор, как стал его свидетелем.

- Cloro al clero. Довольно распространенный в Ватикане лозунг. Это означает "Травите духовенство".

Зак признательно рассмеялся. Он мог согласиться с этим лозунгом.

- Не хочешь рассказать мне, чем ты сегодня занималась, исчезнув более, чем на час? - спросил он.

- Неа.

- Ну, может, хотя бы скажешь, хорошо это было или нет?

Смотря на него, Сатерлин не улыбалась, но в ее глазах сияло порочное веселье, словно она забавлялась смешной шуткой, которой не хотела с ним делиться.

- Скажу тебе вот что... я не занималась сексом с мужчиной. Но это было настолько хорошо, что должно быть объявлено вне закона.

Истон сделал шаг назад, когда заведя двигатель, Нора закрыла окно, затем уехала. Он смотрел вслед автомобилю, ощущая себя так, словно она увезла с собой частичку него. Это было его правило, его заявление, что они не станут любовниками, пока книга не будет закончена. И несколько мгновений, Зак не испытывал никакой вины, мир не остановился.

Войдя в здание, он сел в лифт и поднялся в свою квартиру. К тому времени, как Истон подошел к своей двери, он уже избавился от пальто. Сняв футболку, он стянул джинсы и отпихнул всю одежду в угол комнаты, после чего, с неохотой изнуренного солдата, пробирающегося в холодную траншею, залез в свою кровать. Закрыв утомленные глаза, он вызвал в памяти образ Грейс.

В одни ночи, она останавливала его руки, до отчаяния желая раздеть его самой. На этом ее краткий, агрессивный флирт заканчивался, и она становилась застенчивой, когда ее робкие, но настойчивые пальцы расстегивали манжеты, воротник, спуская рубашку по плечам так медленно, что его пробирала дрожь. Грейс смотрела на него с таким трепетом, с таким желанием, что он - женатый мужчина, побывавший в десятках постелей, и настолько привыкший к заинтересованным женским взглядам, что они ему уже не льстили - неожиданно смущался. Она смотрела на него, словно никогда не видела его обнаженной груди, его оголенных рук, его неприкрытого живота и спины, до появления чувства, что на него никогда так не смотрели, и понимания, что, скорей всего, так оно и было.

На следующий день он обычно зевал, потягивался и не твердо стоял на ногах из-за тех часов, которые с благодарностью потратил на предложение, куда лучше хорошего, полноценного сна.

Сильно кончив на свою руку, Зак перевернулся на живот. Боже, как же он скучал по своей жене.

***

Нора стояла у подножия своей кровати, смотря на пролегающую перед ней черную, шелковую бездну. Как и большинство ее персонажей, она спала на черном постельном белье. Но, в отличие от них, она делала это по соображениям скорее, практическим, нежели соблазнительным. Нора писала в кровати, и часто засыпала с открытыми, протекающими ручками. Уесли, переехавший к ней больше года назад, положил конец всем ее ночным гостям. И теперь, единственными пятнами на этих простынях были чернильные.

Нора надела свою пижаму, радуясь возможности снова оказаться в удобной одежде. Что за ночь... она была такой дурой, взяв Зака с собой в "Круг". Настоящее чудо, что им удалось выбраться оттуда, прежде чем ее редактору рассказали о том, что она была не только Доминой, но и практикующей Госпожой, а клуб являлся местом, где она не играла, а работала. Зак и без того с большим трудом переварил "Восьмой Круг". Уесли ненавидел то, чем она занималась. У Зака бы это вызвало то же непонимание, что и у малого. Малого... По комнате пронесся призрак вины, когда она вспомнила про Микаэля.

Тем не менее... он казался таким жаждущим, готовым и отчаянным узнать, что был не одиноким в своих странных желаниях. И попадись ему не она, то была бы какая-нибудь глупая, скучная девчонка, совершенно не ведающая о том, с каким редким созданием она так неумело обращалась. Микаэль заслуживал лучшего. Он заслуживал церемонии и сказки. После того, как все закончилось, и Нора его развязала, он, свернувшись в ее объятиях, заплакал. Она укачивала его, позволяя ему выговориться.

- Я всегда думал, что со мной что-то не так, - признался Микаэль, - думал, что хотеть этого было неправильно.

И она знала, что он плакал не от грусти или потрясения, а отчего, рождаясь, плачут все дети.

Нора оглянулась по сторонам. Призрак улетучился. Но этой ночью не было ни единого шанса, что она сможет спать в своей кровати, вспоминая укоры Сорена, все еще эхом отдающиеся в ее ушах. Прошлепав по коридору одетыми в носки ногами, она остановилась возле полуоткрытой двери. Уесли лежал на боку к ней спиной, перекинув простынь через бедро.

- Я не сплю, Нор, - не поворачиваясь, произнес он.

Пробравшись на цыпочках в его комнату, она села на край кровати. Малой перевернулся на спину и посмотрел на нее.

- Не можешь уснуть? - спросил Уес.

- В моей комнате призрак, - оправдываясь, прошептала она.

- Большой ребенок.

Он откинул простынь.

- Забирайся.

Бросившись к нему с радостным, детским визгом, Нора стала ерзать, переворачиваясь с боку на бок, как рыба, выброшенная на берег, до тех пор, пока парень не схватил ее за руки и не прижал к матрасу.

- Ого, Уесли. Никогда не думала, что ты у нас такой.

Она захлопала ресницами.

- Если собираешься со мной спать, женщина, тебе придется вести себя прилично.

Нора пыталась игнорировать то, как было приятно лежать под ним, с его руками на ее предплечьях, и его голой грудью перед ее лицом. Ей хотелось поднять голову и поцеловать его плечи, его сильную шею.

- Да, Сэр, - смиренно произнесла она.

Подняв руку, малой смахнул волосы с ее лица.

- У тебя мокрые волосы, - сказал он, - ты снова принимала душ.

В его голосе Норе послышалось беспокойство.

- Я не занималась сексом с Заком. Или с Сореном. Иногда душ - это просто душ, Уес, - отозвалась она, тактично умолчав про Микаэля.

- Он был там? - спросил парень, отпустив ее, и устроившись рядом.

Нора легла на свою сторону, лицом к малому. Забавно, насколько удобнее она ощущала себя в совсем небольшой, стандартного размера кровати Уесли, чем в своей огромной, роскошной, двуспальной.

- Был. Мы немного поговорили. Мы не играли. Он хотел, но я его остановила.

- Ты, действительно, сказала ему "нет"?

Приподнявшись, Нора зажгла стоящую на прикроватной тумбочке лампу, и, повернувшись к Уесли спиной, расстегнула верхнюю часть своей пижамы.

- Нора, ты не...

Но она не остановилась, и позволила рубашке сползти по рукам. Подняв волосы, она показала ему свою обнаженную спину.

- Видишь? - спросила она, - ни одной отметины. Если хочешь, можешь проверить и остальную часть моего тела.

Она ждала, что парень заговорит, но вместо этого, он провел по ее спине кончиками своих пальцев. Его касание было таким нежным, почти щекотным.

- Хорошо, - сказал он, - я верю тебе.

Надев обратно пижаму, Нора застегнула ее, и, потушив лампу, снова легла. В течение нескольких минут, они лежали в полнейшей тишине.

- Ты остановила его, потому что там был Зак?

Открыв глаза, Нора увидела устремленный на нее взгляд Уесли. Она провела руками по его всклокоченным, светлым волосам.

- Нет. Я остановила его, потому что обещала это тебе.

Отняв ее руку от своих волос, он уставился на нее.

- Правда?

Сжав его ладонь, Нора встретила взгляд малого.

- Да, правда. Уес, я не могу тебя потерять.

Протянув руку, она положила ее парню на сердце, подалась вперед и поцеловала его в лоб.

Норе так отчаянно хотелось опустить голову ниже, и поцеловать его в губы. Но она помнила предостережения Сорена. Она хотела верить в то, что с малым ей можно было доверять.

Уесли перекатился на свою сторону, и Нора больше не могла видеть его лица. Она пыталась поудобнее лечь и уснуть. Но его тело было таким близким, таким теплым, и таким манящим. Чтобы подразнить парня, она провела пальцем по его позвоночнику, от шеи до талии.

- Нора, ты уже забыла правило "вести себя прилично"?

- Просто отплачиваю тем же, - сказала она, - ты трогал мою спину. Мне нужно было потрогать твою.

Нора скользнула пальцем в обратном направлении, к его шее, наслаждаясь каждым вздрагиванием, вызванным ее прикосновениями.

- Почему ты до сих пор девственник, Уес?

"Потому что ждет, пока ты повзрослеешь". Услышав в своей голове голос Сорена, она его прогнала.

- Ты, серьезно, меня об этом спрашиваешь?

Схватив подушку, малой крепко прижал ее к своей груди.

- Я очень серьезно тебя об этом спрашиваю. И хочу знать.

- Ну, я христианин, и...

- Я тоже христианка. Но я не девственница. Хотя, с другой стороны, я плохая христианка.

- Ты не плохая христианка, - возразил он, - ты делаешь все, что можешь.

- Это очень мило с твоей стороны, - Нора улыбнулась его затылку, - но ты уходишь от ответа. Ты, на самом деле, будешь ждать до первой брачной ночи?

- Не обязательно.

Нора слегка ударила его по спине.

- Что значит, не обязательно? А это не очень благочестиво с твоей стороны.

- Ты знаешь, что я не сторонник фундаментализма. Я отличник по биохимии. Я верю в реальность эволюции, и глобального потепления. Но также, я верю в Бога, и считаю, что Он хочет, чтобы мы, не знаю, относились друг к другу с почтением.

- Почтением... очень хорошее слово. Значит, когда ты планируешь почтить какую-нибудь счастливицу своей девственностью?

- Нора, это не самая удобная тема для разговора.

- Уес, мы постоянно говорим о сексе.

- Нет, это ты постоянно говоришь о сексе, и раз я с тобой живу, мне приходится это слушать.

Нора снова слегка ударила его по спине.

- Давай. Рассказывай. Я хочу знать.

- Ладно, ладно. Только если перестанешь меня бить.

Нора принялась массажировать шею и плечи малого. Она думала, что это снимет его напряжение, но чем больше она его касалась, тем больше, казалось, он напрягался. Уесли медленно выдохнул.

- Я просто хочу подождать до тех пор, пока пойму, что для нее это будет значить столько же, сколько и для меня. А учитывая значимость для меня, это может занять много времени.

Закончив растирать шею парня, Нора начала неторопливо ласкать его спину подушечками своих пальцев.

- Помнишь, в твоем возрасте, я, все еще, оставалась девственницей. Мне было двадцать, когда мы с Сореном впервые занялись любовью.

- Ты была рада, что вы так долго ждали?

- Ожидание явилось не моим выбором, а его. Я была готова и хотела этого гораздо раньше. Но я рада, что для него это значило столько же, сколько для меня. Думаю, однажды, ты сделаешь какую-нибудь девушку очень счастливой. И надеюсь, что она тоже тебя дождется.

- А я нет.

- Ты не хочешь быть с девственницей? - спросила Нора в совершенном потрясении.

- Ни в коем случае. Я бы хотел, чтобы, по крайней мере, один из нас знал, что мы делаем.

- Это не так уж и сложно понять, клянусь. Ты просто целуешь ее, - сказала она, оставив поцелуй на середине спины малого, - везде, где хочешь целовать, и трогаешь везде, где хочешь трогать. И когда она становится влажной и готовой, ты широко разводишь ее ноги и медленно входишь в...

- Прекрати, Нор.

Голос Уесли звучал натянуто.

- Прости. Иногда я забываю, что не занимаюсь написанием одной из моих книг.

- Все в порядке, - несколько прерывисто произнес он.

Свернувшись вокруг подушки, парень притянул колени к груди.

- Просто... ты... я...

- Возбудился? Я знаю, что это так. Твой акцент становится сильнее, когда у тебя вст...

- Нора, пожалуйста.

- Ты можешь сказать мне, Уес.

- Да, - признался малой, - еще как. Прости. Дай мне несколько минут подумать о моей умершей бабушке, и я приду в норму.

- Могу я помочь?

- Сомневаюсь. Ты никогда не была знакома с моей умершей бабушкой.

Нора рассмеялась.

- Я говорила о другом. Просто расслабься. Лучшее, что можно сделать - это избавиться от напряжения.

Она положила свою руку на его тело.

- Я не собираюсь заниматься с тобой сексом, - с горячностью произнес Уесли.

- Знаю. На сегодня у меня и без того достигнут лимит на лишение девственности. Просто подумай об этом, как о снимающем напряжении массаже.

Пробравшись рукой в его пижамные штаны, Нора приласкала его бедро и провела по месту, где - как она знала - была его татушка.

- Или я могу дунуть в твой рог.

Уесли рассмеялся и простонал одновременно.

- Это не самая лучшая идея, - сказал он, хотя в его голосе Нора распознала желание.

- Тогда я остановлюсь. Или продолжу. Просто скажи мне, чего ты хочешь.

- Я хочу быть в состоянии спать на животе.

- Значит, приму это за "да". Хорошо?

Нора продолжила, уверенная, что он откажет, и отправит ее обратно в свою комнату. Уесли тяжело вздохнул.

- Хорошо.

- Точно? - спросила она.

- А ты точно отказала Сорену из-за меня? - спросил он.

Норе не пришлось лгать, когда она тихо ответила ему, - Да.

- Тогда, да. Но никаких "дунуть в рог".

- Зануда.

Внезапно, Нора ощутила то, что не ощущала месяцами, возможно, даже годами - нервозность. Она провела рукой по твердому, плоскому животу Уесли, различая очертания каждой его мышцы. Опустившись ниже, она нашла его плоть, обернула руку вокруг нее, и скользнула вверх.

- Господи, - прошептал малой, вздрогнув всем телом.

- Ты никогда и никому раньше не позволял себя трогать?

Она стала медленно водить пальцами по его твердой длине.

Парень замотал головой.

- Нет.

Нора полностью взяла его в ладонь, и улыбнулась, когда Уеса передернуло от удовольствия.

Прижавшись своим телом к его спине, она начала оставлять поцелуи на его шее, несмотря на то, что ей до безумия хотелось исцеловать его всего.

- Ты невероятно твердый, - почти смеясь, прошептала она, - у тебя самый тяжелый случай воздержания.

- Сам знаю.

Нора слышала, что Уесли пытался казаться беззаботным, но его голос звучал мягко, с придыханием.

Она провела рукой от основания его плоти до самой головки, что, казалось, заняло целую вечность. В ее доме жил не просто красивый девственник, а парень с весьма приличным достоинством. Очередная общность между Уесли и Сореном. Закрыв глаза, Нора представила, что слышит, как Бог смеется над ней с небес.

- Уес, прости за то, что ссылаюсь на любимое животное твоей семьи, но у тебя агрегат, как у коня.

- Правда?

Он казался приятно удивленным.

- Определенно.

Нора, по-прежнему, ошеломленная этой потрясающей близостью, которую парень позволил, старалась сохранять свой голос спокойным.

- Возможно, это и хорошо, что ты решил не заниматься сексом с девственницей. Ты убьешь бедняжку.

- Думаю, это ты убьешь меня, - выдохнул он.

Норе нравилось слышать его голос отчаянным и хриплым. Опять повернув руку, она всего лишь кончиками пальцев пробежала по его плоти то вверх, то вниз, и улыбнулась, когда дыхание Уесли сбилось, а его плечи приподнялись. Она хотела притвориться, что это был просто массаж, но не могла не представлять себя его первой любовницей, как он оказывается внутри нее, заполняя ее тело своим, как он кончает в нее. Прогнав этот образ, она снова сконцентрировалась на малом.

- Уесли, я могу ласкать тебя всю ночь. Но это не означает, что то же самое должен делать и ты. Ты можешь сделать это, когда захочешь.

- Я не знаю, смогу ли.

- Это всего лишь я. Мы - лучшие друзья. Тебе не нужно ни стесняться, ни смущаться, клянусь. Просто расслабься. Кончи для меня, - сказала Нора, не удержавшись от приказов даже с Уесли.

Слегка усилив хватку, она ускорила движение своей руки. Парень задышал тяжелее. Его спина выгнулась, и она услышала, как он резко вдохнул, а потом долго содрогался всем телом. Нора чуть не простонала из-за интенсивности его оргазма, в то время как ее собственные внутренние мышцы сжались от неудовлетворенного желания. Она крепко обнимала малого, пока он дышал сквозь пик своего наслаждения, после чего, нехотя отпустила.

Подняв его брошенные на пол боксеры, она дала их Уесли. Он молча вытерся, и кинул испачканное белье в сторону.

- Лучше? - спросила Нора.

- Ага, лучше, - ответил он, все еще, немного задыхаясь, - стыдно, но лучше.

Рассмеявшись, Нора перекинула через него свою руку.

- Уес, повернись.

Она чувствовала его нежелание подчиняться. Но, в конце концов, сдавшись, он перевернулся. Теперь парень лежал на боку, лицом к лицу с Норой. С облегчением увидев, что его глаза были такими же большими, безгрешными и невинными, что и всегда, она приложила свою ладонь к его сердцу, бьющемуся под обнаженной грудной клеткой.

- Я скажу тебе совершенную правду, - сказала Нора, - и ты в нее поверишь. А потом мы оба будем спать.

- Я слушаю.

- Это значило для меня столько же, сколько для тебя, - со всей искренностью произнесла она.

Уесли кивнул.

- Хорошо, я верю тебе.

Нора улыбнулась ему, малой улыбнулся в ответ.

- А теперь, спи. Если хочешь, можешь и на животе.

- Спокойной ночи, Нора, - сказал парень, смахнув все еще влажные волосы с ее лица.

- Спокойной ночи, Джон Бой.

Быстро поцеловав его в щеку, она повернулась набок, в противоположную от него сторону, и напряглась, когда Уесли притянул ее к своей груди. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы поверить в то, насколько близко он к ней лежал, а их тела соприкасались плечом к плечу, бедром к бедру. Устроившись поудобнее, она позволила ему себя обнимать.

Через несколько минут, его дыхание успокоилось и замедлилось, в унисон ее вдохам и выдохам. В течение продолжительного времени, малой лежал тихо, и Норе показалось, что он уснул.

- Я думал, что этой ночью ты будешь с Заком, - произнес Уесли.

Найдя его руку, она переплела их пальцы.

- Нет, этой ночью я буду с тобой.

Глава 24

Целое утро Истон провел на телефоне, обсуждая детали контрактов и предстоящих проектов Главного Издательского Дома на западном побережье. В большинстве своем, переговоры были довольно приятными и интересными, но из-за мыслей о Норе и событиях прошлой ночи, он не мог сконцентрироваться. Зак выдавал заученную информацию, параллельно думая о том, что несколько часов назад находился в самом бесчестном подпольном СМ клубе города, в компании католического священника и сына Джона Фиске – наиболее влиятельного финансиста Нью-Йорка.

Потом, о произошедшем с Сатерлин в машине… Истон до сих пор помнил, как она ощущалась на его пальцах, и как близок он был к тому, чтобы скользнуть в нее. Но прямо сейчас, в полдень будничного вторника, ему было сложно поверить в реальность произошедшего. В качестве доказательства у Зака была лишь Нора – Нора, которая переходила из его мира в свой, и обратно с пугающей легкостью.

В конце концов, переговоры завершились и, оставшись сидеть за своим столом, перед ноутбуком, Истон обнаружил двадцать пять новых страниц от Сатерлин, с обещанием прислать еще.

"Сегодня я рано встала", написала она.

"Я спала с Уесом, а его занятия начинаются в восемь утра. Микробиология в восемь долбаных утра? Вот что такое настоящий садизм".

"Прошлой ночью ты спала со своим практикантом-девственником?", ответил Зак, после того, как дважды перечитал ее сообщение, убеждаясь, что ничего не упустил.

Примерно, через пятнадцать минут, Нора ответила.

"Не ревнуй, дорогой. Все было совершенно невинно. Ну, почти. Но тебе стоит меня извинить, так как я возвращаюсь к своему домашнему заданию. Я не собираюсь давать тебе ни единого шанса на отмазку от нашего соглашения".

"Думаю, я всю жизнь буду жалеть об этих словах", ответил он.

"Когда я с тобой закончу, ты ни о чем не будешь жалеть. А теперь, оставь меня в покое. Сегодня я – Папочка Хемингуэй".

Сатерлин была противоположностью Хемингуэя во всех возможных смыслах. Во-первых, она не могла излагать сжато, даже под дулом пистолета. Во-вторых, Истону, на самом деле, нравилось читать ее книги. Хемингуэй был олицетворением простоты, краткости и лаконичности.

"Ты уверена, что из всех писателей, в качестве образца тебе хочется взять именно его?" спросил Зак.

Следующее сообщение от Норы стало исчерпывающим на это ответом.

"Да".

Он все еще смеялся, когда в его кабинет вошел Жан-Поль.

- Улыбки и смех? В последнее время, здесь давненько не видали тумана, - сказал Боннер, - и кого из авторов следует благодарить за эту удивительную смену погоды?

- Мы обсуждали Хемингуэя.

- Да, комический гений, Хемингуэй. Как обстоят дела с книгой Сатерлин?

- Очень хорошо. У нас остались две с половиной недели и двести страниц на переписывание, и если она продолжит в том же духе, мы закончим роман как раз к моему отъезду.

- Плотный график, Истон. Главное, чтобы спешка не отразилась на качестве.

- Она справится и с тем, и с другим. Для завершения книги, у нее имеется стремление и хороший стимул.

- Да, но ее контракт до сих пор еще не подписан, не так ли?

Улыбнувшись, Зак откинулся на спинку кресла. Оказывается, было удивительно приятно улыбаться вот так, словно у него имелась порочная тайна, которую он мог сохранить, а мог и открыть. Должно быть, каждый раз улыбаясь, Сатерлин чувствовала то же самое.

По-видимому, в его улыбке Жан-Поль узрел эту самую тайну.

- Не только контракт побуждает ее к такой усердной работе, я прав? – спросил Боннер, поглаживая свою бороду, и сияя веселым блеском в глазах.

- Мы не спим. И даже не целовались.

Он умолчал об инциденте на полу ее кабинета, и вчерашнем приключении в ее машине. Технически, они не целовались, во всяком случае, не в губы.

- Не целуясь, можно делать многое. Я тоже когда-то был молодым.

- Благодаря Норе, в моей голове достаточно тревожных образов, которых мне хватит на две жизни. Пожалуйста, не нужно добавлять к ним новых.

- На данный момент, - вставая, сказал Жан-Поль, - меня не особо волнуют сроки завершения книги. Просто, сделайте это до твоего отбытия в Лос-Анджелес, не попав в сводки желтой прессы, и я буду самым счастливым человеком на свете. Ты же все еще собираешься в Лос-Анджелес?

Истон сделал паузу. Конечно, он туда собирался. Почему нет? Опять же, оставить Нью-Йорк означало оставить Сатерлин. Оставить Лондон означало оставить Грейс, а он сомневался, что когда-нибудь снова этого захочет.

- Да, я собираюсь в Лос-Анджелес. Дело только в книге, Боннер, - произнес Зак.

- Продолжай это себе повторять, Истон, - сказал он, и, повернувшись, кинул своему подчиненному небольшую, запакованную коробочку, - кстати, тебе еще один подарок.

Поймав ее, Зак вздохнул. Его надоедливый коллега продолжал слать ему маленькие извращенные подарочки каждые несколько дней. Он открыл его с некой опаской, и, вынув содержимое, нахмурился. Изделия походили на серебряные, легковесные, висячие сережки-клипсы. Они едва ли выглядели элементами извращения. Может, горе-шутник дразнил его, намекая на трансвестизм? Положив сережки обратно в коробочку, Истон сунул ее в свой портфель, не зная, что с этим делать дальше. Отдаст их Норе, если они ей понравятся.

Достав ее контракт из верхнего ящика стола, он снова просмотрел бумаги, и, взяв ручку, подумал о том, чтобы его подписать. Зак мог завизировать его сейчас, но ничего не рассказать Сатерлин, а когда книга будет закончена, продемонстрировать ей, как искренне он в нее верил все это время. Учитывая его нежелание работать с ней в самом начале, это было небольшим преувеличением, но он знал, что Нора будет тронута.

Истон снова задумался о вопросе Боннера. Он же все еще собирался в Лос-Анджелес? В конце концов, должность шеф-редактора являлась той самой причиной, по которой он согласился на работу в ГИД. Зак сказал, что улетит, так он и сделает. Он сказал, что не подпишет контракт Сатерлин, пока не дочитает последнюю страницу, так он и сделает. А еще он сказал, что они не станут любовниками на время их сотрудничества, так оно и будет.

Сложив контракт с чистой совестью, Истон сунул его в свой портфель.

***

Мысли о Заке продолжали отвлекать Нору от переписывания. Ей до безумия хотелось доделать свои главы, и она понимала, что для их сегодняшних игр, у нее было слишком много работы. Опять же, ее чрезмерная занятость вовсе не означала, что ее редактор пребывал в абсолютной недосягаемости. Нора взяла трубку, и после одного звонка, раздобыла нужный ей номер телефона. Он прозвонил дважды, прежде чем ответил взволнованный голос.

- Да, алло, - произнесла девушка на том конце линии.

- Здравствуй, маленькая птичка. Угадай, кто звонит?

Нора улыбнулась, услышав, как ее собеседница ахнула. При выборе женщин для своего окружения, Кингсли неизменно проявлял фантастический вкус. Его никогда не волновали их финансовые возможности для оплаты членства в клубе, при условии, что они могли возмещать иначе. И все, без исключения, его фаворитки обладали крайне полезными талантами, как в спальне, так и за ее пределами.

- Я же говорила, что запомню твое имя, Робин. Кинг рассказал мне о твоей основной работе. Сегодня у тебя найдется час или два, чтобы оказать мне услугу? Я очень хорошо оплачу.

- Для вас, что угодно, Госпожа.

Оставив девушке свои инструкции, и прервав вызов, Нора отодвинула мысли о Заке куда подальше, и вернулась к переписыванию.

***

Истон глянул на время – было почти полшестого. Последние два часа, он провел за телефонными переговорами со своим будущим ассистентом из офиса на западном побережье. Они обсуждали грядущую работу, когда Мэри сообщила ему о посетителе.

- Войдите.

К нему в кабинет вошла незнакомая, молодая девушка, с большой хозяйственной сумкой, вкатив столик на колесиках.

- Мистер Истон? Рада снова вас видеть, - сказала она.

- Мы знакомы? – спросил Зак, поднимаясь с места.

- Да. Я Робин. Мы виделись вчера вечером.

- Конечно, в…

- В клубе.

Она перебила его, прежде чем он произнес название "Восьмого Круга".

Истон узнал девушку. Без ее облачения, с распущенными волосами, и в очках в стиле ретро, она выглядела совершенно непохожей на ту, вызывающую поклонницу в узком костюме.

- Точно. В клубе. Что я могу для вас сделать?

Повернувшись, она закрыла, затем замкнула дверь кабинета.

- Снять свою одежду, мистер Истон.

Через полтора часа, закрыв за Робин дверь, Зак обмяк в своем кресле. Он был рад, что она явилась под конец рабочего дня, когда практически все ушли. Поначалу Истон сомневался, но профессиональный массаж был подарком, от которого невозможно было отказаться. У девушки были волшебные руки, и она провела больше часа, прорабатывая каждый напряженный участок всего его тела. Его мышцы ощущались такими же свободными, как морской анемон. За организацию этого массажа, он был обязан Сатерлин огромным "спасибо". Поскольку, Норе пока не позволялось трогать его самой, она, по всей видимости, решила найти обходной путь, и она его нашла. Потянувшись, Истон наслаждался тем, насколько спокойным и умиротворенным он себя чувствовал. Прошло, минимум, полтора года, с тех пор, как он хотя бы, приблизительно, так же расслаблялся.

Его брак с Грейс, начавшись с ночного кошмара, совсем скоро превратился в самый сладкий сон. Но, как и всякому сну, ему нельзя было доверять. В его задворки постоянно просачивалась некая тьма. И в один прекрасный день, эта тьма стала проявляться, даже во время его бодрствования. Грейс начала поднимать разговоры - пугающие разговоры, вести которые Зак отказывался. А потом, что-то произошло с ней, а может, и с ним. Единственное, он знал, что Грейс отдалялась от него, и он ничего не мог с этим поделать. Она словно часы, которые забыли завести, попросту медленно закрылась от него.

Ощущение рук Робин на его теле явилось весьма странным откровением. С Сатерлин у него произошел невероятный сексуальный опыт, и в ту ночь, когда они напились в ее кабинете, и в прошлую, в ее Астон Мартине. Но прикосновения другой девушки к его спине, рукам и ногам… прикосновения, которые были чувственными, но не сексуальными, казались ему такими же чужеродными, как и прикосновения Норы. Чужеродными, но не пугающими.

Зак задумался, если бы он снова увидел Грейс, смог бы он открыться ей больше, чем раньше? Он бы с удовольствием касался ее так, как это делала Робин. Он бы с удовольствием научил ее пару-тройке вещей, которые перенял у Сатерлин. Когда его телефон зазвонил, Истон улыбнулся. Он догадывался, кто мог звонить ему на работу в столь поздний, вечерний час.

- Нора, ты настоящая чертовка, - сказал он, приложив трубку к уху, - но я не жалуюсь.

На другом конце линии Зак распознал резкий вдох, за которым последовала наэлектризованная тишина.

- Закари? – послышался голос, который он бы узнал через тысячи миль или через тысячи лет.

Он мгновенно выпрямился, а сердце в его груди заколотилось. Все, что было расслабленным еще секунду назад, снова пришло в напряжение.

- Грейс, - выдохнул он, - прости. Я думал, это одна из моих писательниц. Нора Сатерлин – своеобразная особа. Думаю, она бы тебе понравилась. Что-то я болтаю, как идиот. Как ты?

В течение последовавшей жуткой паузы, Истон успел умереть и воскреснуть.

- Ты никогда в жизни не болтал, как идиот, - произнесла Грейс своим мелодичным, валлийским акцентом, и когда она это сказала, Зак представил ее улыбку.

- Я ни разу прежде не слышала, чтобы ты был таким дружелюбным хоть с одним из своих авторов. Обычно, ты называешь их кретинами и болванами. Эта писательница, должно быть, особенная.

- Она абсолютно безрассудная, и я от нее в ужасе. Как ты? – снова спросил он и поморщился. Он, действительно, вел себя, как идиот.

- Я, в буквальном смысле, окутана тьмой и мне страшно. Как только я зашла домой, свет потух. И нигде не могу найти фонарик. Хорошо, что у меня с собой оказался мобильный телефон.

- Это повсеместное отключение электричества или только в нашем доме?

Истон снова поморщился. Ему вообще позволялось говорить "наш дом"?

- Думаю, повсеместное. Вся улица обесточена. Я позвонила в энергетическую компанию. К утру обещают наладить, но до тех пор, пока я не найду этот проклятый фонарик, боюсь сдвинуться с места.

Зак представил себе Грейс, сидящую в темноте за кухонным столом, и размышляющую о том, достаточно ли это экстренный случай, чтобы звонить ему. Она сказала, что только пришла домой. Но в Лондоне была почти полночь. Истон не хотел гадать о том, откуда она вернулась.

- Дай подумать. Ты смотрела в выдвижном ящике?

- Возле плиты? Да, это первое место, куда я заглянула. Нашла все, кроме фонарика.

- Нет, он не там. Ты права. Фонарик лежит в шкафу кладовой. Сейчас я вспомнил, как его туда убирал.

- Я посмотрю.

- Будь осторожна.

Истон услышал робкие шаги Грейс и звук открывающейся двери.

- Нашла. Лежал на второй полке, ближе к стене.

- Отлично, - сказал он, отчаянно пытаясь найти способ удержать ее на линии чуть дольше, - будь аккуратной, если решишь зажечь свечи.

- Хорошо, - ответила Грейс, с едва уловимой ноткой веселья в голосе.

- Если в ближайшее время свет не дадут, - Зак замолчал и сглотнул, - останься у какого-нибудь друга. Потому как, если нет электричества, то и сигнализация не работает.

- Уверена, я переживу эту ночь.

Он услышал в ее голосе улыбку.

- Если мне снова понадобится помощь, я тебе позвоню.

- Пожалуйста, позвони.

Истон потер свое лицо.

- Я тебе еще нужен? Тебе что-нибудь еще нужно?

Он снова услышал паузу. Ему самому нужна была Грейс. Чтобы она сказала, что любит его, или ненавидит его, или хочет развода, или хочет его возвращения, или хочет его смерти, или хочет, чтобы он тотчас оказался дома, спасая ее от темноты, как сделал бы любой хороший муж. Истону нужно было от нее хоть что-нибудь, потому как он больше не мог, и не хотел так жить.

- Нет, - наконец, произнесла Грейс, - теперь у меня есть фонарик. Еще раз, спасибо.

- Не за что. Раз так, - ответил Зак, желудок которого проваливался вниз, утаскивая за собой и его сердце.

- Конечно.

Он не клал трубку. Задержав дыхание, он слушал, ожидая этот тихий, отвратительный щелчок. И когда тот раздался, Истон вздрогнул, будто от выстрела. Он держал телефонную трубку с раздающимися гудками до тех пор, пока линия не оборвалась, после чего, все-таки, ее положил.

Глава 25

Проснувшись в четверг утром с улыбкой на лице, Нора облачилась в свой любимый комплект – строгую, обтягивающую, черную юбку, сапоги до колена и белую блузу с черным галстуком. Проходя мимо комнаты Уесли, она услышала свист.

- Вы только что присвистнули мне, молодой человек? – спросила Нора, остановившись в его дверном проеме.

- Да, - ответил малой, засовывая свой ноутбук в рюкзак, - куда ты направляешься в таком притягательном виде?

Нора чуть не залилась краской. Она знала, что привлекала Уесли. В конце концов, ему было девятнадцать, а ее нельзя было назвать замухрышкой. Но он всегда старался относиться к ней, просто как к подруге или сожительнице. Однако, после их интимного взаимодействия, произошедшего в понедельник ночью, парень стал с ней флиртовать и заигрывать. И ей это начинало нравиться.

- Я собираюсь к Кингсли.

Улыбка Уесли померкла.

- Чтобы сказать, что я ухожу.

Его улыбка вернулась.

- Зак подписал контракт?

Малой казался таким счастливым и обнадеженным, что у Норы защемило сердце.

- Еще нет. Но он подпишет.

Уес подошел к ней со свисающим с плеча рюкзаком. В этот момент, он выглядел таким молодым и таким хорошеньким в своей бейсбольной кепке, надетой поверх взъерошенных волос, что ей захотелось швырнуть его на кровать и найти своему галстуку более достойное применение.

- Мне нужно на занятия. Но, может, позже мы сможем оттянуться по полной. Нам следует отпраздновать твой уход с работы.

- И что ты задумал?

Нора шагнула к нему ближе. На своих каблуках она была достаточно высокой, чтобы поцеловать малого. Наклонившись, парень приблизился губами к ее уху.

- Я думал… что мы могли бы…, - Нора задержала дыхание, … - взять фильм напрокат, - и, игриво шлепнув ее по заду, прошествовал мимо.

- Садист! – крикнула она ему вслед и сделала глубокий вдох, успокаивая свое колотящееся сердце.

Хлопнула дверь, после чего Уесли завел свою машину. Она пыталась вспомнить, что ей предстояло сделать. Отправиться к Кингсли, вот что.

Сев в Астон Мартин, Нора поехала в сторону самого старинного и изысканного здания на Манхэттене. Это было не только частное домовладение, но и центр самого успешного подпольного бизнеса Нью-Йорка. Передав ключи портье, Нора поднялась по главной лестнице на третий этаж. Она пересекла длинный коридор, в конце которого, не постучавшись, прошла через двойные двери. К ней на встречу ринулись четыре огромных, черных ротвейлера.

- Спокойно, ребята, - рассмеялась она, поглаживая массивных животных.

- Брут, Доминик, Сэди, Макс, сидеть, - устало приказал сидящий за столом мужчина, щелкнув пальцами.

Все четыре собаки сели, и уставились на Нору, словно ожидая от нее отмены поступившего приказа. Оставив поскуливающих собак у дверей, она направилась к столу из черного дерева, за которым, откинувшись на спинку своего кресла, сидел человек, которому – кто бы мог поверить – принадлежало такое шикарное место. Его длинные, темные волосы были собраны в низкий хвост и перевязаны черной шелковой лентой.

На нем был нарочито помятый черный костюм в викторианском стиле с фалдами, и черный жилет с серебряными пуговицами. Галстук мужчины был небрежно повязан, что для него казалось в порядке вещей. На ногах у него были коронные черные сапоги для верховой езды. Кинг выглядел на манер красивого, лукавого, вынужденно надевшего светский костюм пирата, и вел себя соответствующе - как единственный и неповторимый Кингсли Эдж, собственной персоной.

- Я стоял у окна, когда ты подъехала, - сделав паузу, он отпил своего коктейля, - ты была на своем Мартине, Maîtresse. Ты, и впрямь, дразнишь.

Он не столько говорил, сколько растягивал произносимые им слова.

- Я дразню только тех, кто мне за это платит.

Обойдя стол, Нора уселась на него сверху. Даже у Кингсли не было Астон Мартина. И ей нравилось ему об этом напоминать.

- Скучаешь по мне?

- Скучаю. Как и мой банковский счет.

- Твой банковский счет превышает бюджет Люксембурга, Кинг.

- Oui, Maîtresse.

Он сделал большой глоток своего напитка.

- Но Люксембург такое маленькое государство.

- Раскошеливайся, - сказала она, - у меня есть новости.

Вздохнув, Кингсли медленно поднялся со своего кресла, прошагал через комнату, достал маленький, черный чемодан и передал ей. Нора кинула его в сторону и обернула свои руки вокруг широких плеч Кинга.

- Прекрати, - сказал он, когда она нежно укусила его за ухо.

Нора хотела, чтобы для плохих новостей, он был в хорошем настроении. Она скользнула рукой по его плоскому животу. Гребаный, неотразимый француз, она не любила, когда он дулся.

- И это прекрати. Так, какие у тебя новости?

- Я ухожу, - прошептала Нора.

Отклонившись, Кингсли приподнял бровь.

- Уходишь?

- Oui, - ответила Нора, - Я обожаю тебя, Кингсли. Ты раздражающий, досаждающий, и я не знаю, что бы я без тебя делала. Но мой редактор собирается подписать контракт. Поэтому, для меня пришло время вести себя, как настоящая писательница. Comprende?

Вздохнув, Кингсли поцеловал ее в обе щеки.

- Notre prêtre окажется в восторге от таких новостей. И Бог свидетель, я буду счастлив, прожить хоть один день без его угроз моей жизни и моему мужскому естеству из-за тебя. Все было бы не так затруднительно, если бы только…

- Сорен не угрожал всерьез.

- Bien sûr, ma chérie, - ответил Кингсли и поцеловал ее в губы.

Нора старалась не наслаждаться этим поцелуем, но ведь это был Кингсли. Несмотря на то, что сам он являлся наполовину французом, его язык был чисто французским.

- Теперь, когда ты свободная женщина, проведешь немного времени avec moi? А я тебе заплачу, в память о былых временах, oui?

- Je suis désolée. Но на этой неделе я соблазняю своего редактора. К тому же, мы оба знаем, что ты никогда не платишь.

Отстранившись, Нора направилась к двери.

- Элль?

Нора обернулась, встречаясь с ним лицом к лицу. Четыре года назад Кингсли изменил ее имя на Нору Сатерлин. И если он называл ее Элль, то только потому, что хотел ее полного внимания. Усевшись на стол, он снова взял свой коктейль.

- Я дразнил тебя, но твои книги… Мы все гордимся тобой, chérie. La communauté. Bonne chance avec le roman, ma belle dame sans merci.

"Удачи с романом, моя прекрасная бессердечная леди". Нора улыбнулась.

- La belle dame avec merci, - тронутая его добрыми словами ответила она, присев в реверансе.

Обычно, ее писательская деятельность не вызывала у Кингсли ничего, кроме отвращения, потому как частенько отвлекала от клиентов.

- Merci, Monsieur.

Он все еще смеялся, когда она его оставила.

***

Подъехав к дому Зака, Нора припарковалась в гараже и вручила охраннику сотню долларов, чтобы тот присмотрел за ее машиной. Раскидываться щедрыми чаевыми было довольно легко с десятью тысячами долларов наличными, которые Кингсли ей только что передал.

Одарив привратника Зака равноценной купюрой, она заявила, будто ей нужно кое-что оставить в его квартире. Хорошо, что служащим дома ее редактора оказался мужчина, иначе сладкие речи Норы, позволившие ей попасть внутрь, могли не сработать.

Отыскав квартиру под номером 1312, она легонько постучала, молясь, чтобы сегодня Зак работал не из дома. Немного подождав и, ничего не услышав в ответ, Нора открыла свою сумку и достала небольшую отмычку. Для вскрытия этого замка потребовалось меньше минуты. Ловкой рукой она прокручивала замок, пока не почувствовала, что тот поддался. Пробравшись внутрь его квартиры, Нора оглянулась.

Впечатляющая чистота ее совсем не удивила. При желании, Зак мог быть довольно привередливым. Квартира была скудно меблирована темным деревом и темной кожей. На приставном столике, располагающемся рядом с черным диваном, Нора увидела стопку рукописей, на которых лежали его очки в серебристой оправе, используемые им только во время редактирования текста. В них она видела Зака всего пару раз, и им же обоим было лучше, что он не надевал их чаще.

В очках он выглядел таким интеллигентным, что Нора еле сдерживалась, чтобы не проглотить его живьем. Только Закари Истон мог делать процесс редактирования таким сексуальным. Глянув на единственную, отведенную под книги полку, Нора обнаружила его высококлассную личную библиотеку, состоящую из работ Стэнли Фиша и Ноама Хомски. Зак читал теорию литературы для развлечения.

- Вот же умник, - улыбаясь, сказала она про себя.

Сунув нос в ванную комнату, Нора с удовольствием вдохнула теплый запах его мыла и крема для бритья. Мужчины понятия не имели о том, какой сильный эффект на женщин оказывал их естественный запах. Она уже чувствовала, как ее пульс начинал ускоряться с каждым эпизодом вторжения в его личное пространство.

Вернувшись в гостиную, Нора снова просмотрела стопку рукописей. Ее романа среди них не оказалось. Она взяла маленькую коробочку, лежащую на бумагах рядом с его очками.

На ней, по-прежнему, оставались фрагменты коричневой, оберточной бумаги. Это, должно быть, последний подарок от надоедливого коллеги Зака, анонимно мучающего его из-за того, что он с ней работал.

Открыв коробочку, Нора расплылась в широкой улыбке – это были зажимы для сосков, и она признательно кивнула. Но рассмотрев ближе, она сделала для себя тревожное открытие – это была ручная работа бренда Эрис, и данные изделия создавались не для продажи. Один из местных владельцев подобного клуба преподносил их своим завсегдатаям, в качестве подарков для гостей вечеринки. Они были многофункциональными и использовались, как зажимы для сосков, так и сережки-клипсы. У Норы даже где-то лежала подобная пара. Кем бы ни был мучитель Зака, он или она являлись членами сообщества.

Положив изделия обратно в коробочку, она вернула их на стопку рукописей, где и нашла. Само собой, если коллега знал, что Нора работала в клубе, то уже успел сообщить об этом Заку, успокаивала она себя.

Закрытая дверь ее так и манила, и из гостиной она пошагала в его спальню, в которой не оказалось ничего, кроме самой кровати и маленького стола с будильником. Нора оценила его приоритеты – кровать – все, что им бы понадобилось. Она заметила, что постель была заправлена. Жена Зака хорошо его обучила.

Открыв шкаф, Нора увидела белую рубашку, которую он надевал по случаю. Она никогда не говорила своему редактору, насколько привлекательным его находила в этом предмете одежды. Зная Зака, он бы перестал надевать эту рубашку ей назло. Сняв с вешалки, Нора положила ее на постель. Задев что-то ногой, она наклонилась и достала из-под кровати таинственный объект, оказавшейся копией ее рукописи. Очевидно, ее книге Зак отводил время перед сном. Она посчитала это за комплимент.

Сняв сапоги, Нора быстро разделась. Казалось восхитительным стоять в спальне Зака одной и абсолютно обнаженной. Надев его рубашку, она расстегнула только две средние пуговицы. Сдернув покрывало с постели, она скользнула между простынями, взяла одну из его подушек и подложила ее себе под бедра. Как только Нора раздвинула ноги, ее мысли устремились к Заку.

Зак… Зак знал ее книги, из-за чего временами казалось, что он знал ее лучше остальных. Его тело было длинным и стройным, изгибаясь в самом совершенном движении, его руки и пальцы были сильными… и совсем скоро окажутся на ней, в ней, прежде чем он полностью скользнет внутрь нее, и тогда ничего – ни ее книга, ни его жена, ни его секреты, ни его страхи не смогут между ними встать. Каково будет смотреть в его ледяные глаза, и видеть их объятыми пламенем?

Сильно кончив от своей руки, Нора вытерла пальцы о его наволочку. Она посмотрела на часы и поняла, что было рано. Зак не вернется домой еще несколько часов. Нора снова пробралась руками к своей промежности. У нее было время, по крайней мере, для еще одного раза. А, может, и двух.

***

Вымотанный после рабочего дня, Истон с трудом добрался до дома гораздо позже семи вечера. Со дня звонка Грейс, он чувствовал себя несчастным. Зак без причины сорвался на Мэри и бросил трубку посреди разговора с Жан-Полем. Он попросил у обоих прощения, о чем сразу же пожалел. Они были такими чертовски сопереживающими, что у него возникло ощущение, будто у него на лбу мигала ярко-красная буква "Б" от слова "брошенный".

Как только Истон вставил ключ в замок и открыл дверь, он несколько приободрился. Вдохнув парфюм Сатерлин – легко узнаваемый аромат благоухающих цветов - он понял, что она сюда наведывалась.

- Нора? – окликнул Зак, бросая свой портфель возле двери и снимая свое пальто.

Но он не наблюдал в квартире ни каких-либо изменений, ни перемещений. Все его книги были на месте, так же, как и его мебель, его очки. С любопытством подойдя к ванной, он увидел, что по обыкновению закрытая в эту комнату дверь, была приотворенной. Истон выглянул из-за двери, частично ожидая, частично желая увидеть лежащую на его кровати Сатерлин. Но его спальня оказалась пуста. И все же, было ясно, что она здесь находилась. Постель была расправлена, покрывало задрано, а на простынях оставался след от ее тела. Зак принялся оглядывать кровать на предмет наличия записки, которую она могла оставить. В тот момент, когда он коснулся простыней, зазвонил телефон. На этот раз, Истон наверняка знал, что это была Нора.

- Кто-то спал на моей кровати, - произнес он, как только ответил на звонок.

- Так и есть. Как прошел твой сегодняшний день, Зак?

- Утомительно. Но взволнованность от мысли, что в мою квартиру проникли, меня несколько пробудила. Знаешь, если бы тебя поймали в процессе, то могли арестовать.

- Было бы не впервой. Надеюсь, ты не против, но я мастурбировала в твоей постели.

В ответ Истон закашлялся.

- Серьезно?

- Три раза. Я планировала только один, но твои простыни пахли так приятно, прямо как ты. И я не могла не заметить, что возле кровати у тебя лежит моя маленькая, пошлая книжечка. Ума не приложу, почему ей отводится такое почетное место… а ты?

- Я часто читаю в кровати.

- Не будь застенчивым, дорогой. Мы оба знаем, что ты дрочишь на мои сцены. Разве нет?

Зак решил солгать, или вообще не отвечать. Но в чем был смысл каждого из вариантов?

- Да, - признался он, - один раз.

- Я польщена. Хотя, не могу тебя винить. Я весьма неплоха в повествовании. Скажи мне одну вещь, - сказала Сатерлин, голос которой превращался в теплый мед, - какая твоя любимая позиция?

- Как правило, нападающего.

- Зак, я тебя обожаю, но ты не можешь прибегать к футбольным шуткам во время секса по телефону. Просто так не делается.

- Значит, у нас секс по телефону, верно?

- Верно. На той неделе мы оба неплохо потрудились. Пришло время отдохнуть. Это простая игра.

- И нет ни одного шанса уговорить тебя на игру в "молчанку"?

- Нет. В твоем прикроватном шкафу я оставила тебе подарочек.

Истон с осторожностью выдвинул ящик. Сатерлин презентовала ему тюбик смазки. Почему ему постоянно дарили смазку?

- Как любезно с твоей стороны, - ответил он, сквозь сжатые зубы.

- Тебе удобно? Советую улечься на подушки. Интересно, ты угадаешь, какую из твоих подушек я подкладывала себе под бедра, когда мастурбировала?

От ее откровенных слов, у Зака встрепенулось сердце. Они с Грейс были женаты два года, прежде чем он уговорил ее поласкать себя в его присутствии. Истон бы отдал свою правую руку, чтобы понаблюдать за Норой. Ну, может, левую.

Слегка дрожащими ладонями, он провел по подушкам. Перевернув одну из них, Зак увидел небольшое мокрое пятно, которого с утра не было. Хорошо, что Сатерлин его не видела, когда он поднес подушку к своему лицу и вдохнул, отчего его мгновенно затопили тысячи чувственных воспоминаний. Этот запах был безошибочным свидетельством женского возбуждения, крайне сильного и чрезмерно эротичного.

- Боже мой, - произнес он, и на другом конце линии услышал хихиканье Норы.

- Спасибо. Уже удобно?

Скинув обувь, Истон уселся на подушки, как она и советовала.

- Физически удобно. Однако, в другом отношении… нет. Совершенно.

Он ожидал услышать смех, которого не последовало.

- Зак, - начала Сатерлин, голос которой зазвучал до странного серьезно, - послушай. Тебе не должно быть неудобно. Это всего лишь я. И ничего из сказанного или сделанного тобой меня не шокирует. На случай, если ты забыл, твои пальцы были внутри меня. Мы взрослые, привлекающие друг друга люди. Ты безумно роскошный, невероятно умный мужчина, и у тебя нет причин этого стесняться.

- У меня просто нет практики, - признался Истон.

- Со временем появится. На этот раз, я сделаю тебе поблажку. И снова задам вопрос – какая твоя любимая позиция?

- Это вариант с поблажкой?

- Это детский сад, Зак. Теперь ответь мне и будь честен.

Выдохнув, он уставился в потолок. Лучше было просто сознаться.

- Я предпочитаю позицию сзади.

- Раком?

- Иногда, да. Хотя, моя любимая поза, когда женщина лежит на животе, а одна ее нога согнута в колене и подтянута вверх.

- Почему она тебе нравится? И не скупись на подробности.

- Она…, - Истон постарался найти подходящее слово, - интимна без излишней сентиментальности. Вероятно, сказанное кажется тебе полнейшим вздором.

- Нет, это вполне логично. Миссионерская поза, сама по себе, ванильна. Но позиция, когда мужчина сзади – просто фантастична. Она тоже одна из моих любимых. Когда ты ее впервые попробовал?

- Думаю, лет в семнадцать. Я встречался со студенткой, на несколько лет старше меня.

- Вот же, сердцеед. Она была опытней тебя?

- Значительно. До этого у меня было немало диких ночей, но к ней я оказался не готов. Во время нашей второй близости, она перевернулась на живот, демонстрируя свое желание.

- Мне нравится эта девочка.

- Это была прекрасная, немного сумасшедшая девочка по имени – подумать только – Рейн, но я не жалею об этом опыте.

- Рейн меня возбуждает. И что ты помнишь с вашего первого подобного раза, Зак?

- Эм…, - закрыв глаза, он воззвал к своему воспоминанию.

Прошел целый год с тех пор, как он вообще о ней думал.

- Помню, как поднял ее волосы с шеи. У Рейн были прекрасные, темные волосы, как у тебя. Никогда не забуду, как сжав в кулаке, я откинул их в сторону, чтобы целовать ее спину и плечи.

- Ты кусал ее?

- Безостановочно, - признался Истон, - помню, как приподнялся, и положил свои руки по обеим сторонам от Рейн. Протянув руку, она переплела свои пальцы с моими. Думаю, вот тогда эта поза и стала моей любимой.

Прикрыв веки, он вспомнил, как часто так же брал Грейс. Она делала то же самое, цеплялась за его руку, пока он проникал в нее. Когда это делала Рейн, Зак еще сильнее возбуждался. Когда это делала Грейс, он взрывался.

- Понятное дело. Женщина считает очень эротичным, когда ее берут в такой позиции. Ты чувствуешь себя… ох, как же сказать? Наверное, использованной. В хорошем смысле, использованной. Поза, когда мужчина сзади, явно подчиняющая. Думаю, в тебе есть задатки Дома, Зак.

- Это не ощущалось чем-то подчиняющим. Просто откровенным. Я хочу сказать… Я и сам не понимаю, что хочу сказать.

- Нет, понимаешь. Скажи мне.

Сейчас голос Сатерлин стал еще мягче, побуждая его закрыть глаза. Истон задумался, находилась ли она в своей спальне, и что она делала, чтобы так мурлыкать. Ему не хотелось об этом спрашивать, но ему хотелось это воображать.

- Шепот, - сказал он.

- Шепот? Какой шепот?

- В этой позиции, с моими губами у ее уха. Идеально для того, чтобы шептать… разные… слова.

- Значит, тебе, все-таки, нравятся грязные разговорчики. И что ты говоришь, когда находишься сверху и внутри женщины?

- Нора, - возразил Зак, - Я просто не могу…

- Нет, можешь. Скажи. Закрой свои глаза и представь, что я под тобой. Твоя грудь прижимается к моим плечам. Твои руки стискивают мои запястья. Твои губы находятся возле моего уха. И ты двигаешься во мне. Это такая противная мысль?

- Нет, она потрясающая, - вдруг бездыханно произнес Истон.

- Скажи мне, Зак. Скажи, о чем бы были твои слова. Шепни мне на ушко…

Глубоко вдохнув, он вспомнил, что мог доверять Сатерлин, и доверять себе. Это было так чертовски тяжело делать, но он хотел доверять ей, нуждался в доверии к ней. Перекатившись набок, Истон расстегнул свои штаны и зашептал.

Глава 26

В пятницу утром, застрявшему на служебным совещании Истону, было трудно сконцентрироваться по двум причинам. Первая – недавний звонок от Грейс, оставивший ныть его сердце. Вторая – вчерашний звонок от Норы, оставивший ныть его тело.

- И, как большинству из вас известно, - сказал Жан-Поль, - через две недели наш Зак Истон отправляется на запад, чтобы занять место шеф-редактора лос-анджелесского офиса. Уверен, всем вам будет не хватать его солнечного присутствия. Процитирую молитву о благословении из старой Ирландии, "Пусть ведет тебя ввысь туман твой", или что-то в этом роде.

По залу пронеслись тихие смешки. И только напыщенный болван, Томас Финли, оказался единственным, кто не засмеялся, а, как обычно, ухмыльнулся. По нему Истон не станет скучать. Ему будет не хватать его ассистентки Мэри и Боннера. И, конечно, за все время пребывания в Нью-Йорке, больше всего он будет тосковать по присутствию в его жизни Сатерлин. Для Зака она явилась олицетворением этого города – безрассудного и дикого, завораживающего и прекрасного, темного и опасного, чрезмерно избалованного, и совершенно бескорыстного.

- Значит, ровно через две недели, - продолжил Жан-Поль, - в нашем переговорном зале состоится прощальная вечеринка. Я предложил провести ее в гостинице Four Seasons, но кое-кто отверг данный вариант, поэтому в бестолковом прощании пеняйте на Истона.

На виновника посыпались шутливые, неодобрительные возгласы.

После завершения встречи, сотрудники стали покидать помещение. При выходе, обняв своего боса, Мэри громко шепнула ему на ухо, - Заберите меня в Калифорнию.

На что стоящий рядом с Заком Боннер, губами произнес, - Исключено, - и девушка, притворно надувшись, удалилась. Последовали дружеские похлопывания и несколько крепких рукопожатий от редакторов-друзей Истона. Повернувшись, чтобы задать Жан-Полю вопрос, он услышал позади себя самодовольный смех.

- Как движется книга Норы, Зак? – спросил Томас Финли своим приторным тоном, - движется жестко и движется часто?

- Работа продвигается очень хорошо, Томас, - ответил он, игнорируя детские намеки своего коллеги, - спасибо, что поинтересовался.

- Щелкаешь кнутом? – спросил он с ухмылкой, – хотя, погоди, это ее работа.

- Финли, хватит, - произнес выходящий из переговорного зала Боннер, сердито ткнув пальцем в его сторону.

- Наши авторы заслуживают уважения.

- Уважения?

Томас фыркнул, как только шеф-редактор удалился.

- Если бы я платил ей, чтобы она вытирала об меня ноги, то, возможно, я бы ее уважал.

Истон засовывал бумаги в свой портфель.

- По всей видимости, Мэри оказалась права, - спокойно произнес он.

- Права относительно чего? – потребовал Финли с краснеющим лицом.

- Относительно твоей профессиональной зависти. Сожалею, если ты считал, что главная должность в Лос-Анджелесе достанется тебе. Сам факт твоей реакции на мое повышение детскими выходками, является доказательством того, что ты едва ли заслуживаешь эту работу, тем более, позицию шеф-редактора. Издательское дело для взрослых, Томас. Если будешь вести себя соответственно, возможно, тебе когда-нибудь и повезет.

- Зак, единственная причина, по которой тебе предложили работу в западном офисе – чистая жалость. Жан-Поль пронюхал, что тебя бросила жена. Как бы там ни было, ни один из моих авторов никогда не спал ради шестизначного аванса.

- Ни один из твоих авторов никогда не зарабатывал шестизначного аванса. Сатерлин заработает его так, как остальные писатели, с которыми я сотрудничал – вложив в книгу всю душу. Мы с ней не спим. Должность досталась мне потому, что в своей работе я лучше тебя. И этот разговор, - подчеркнуто сказал Истон, пытаясь пройти мимо вставшего у двери, и загородившего ему дорогу Финли, - окончен.

- Не спите? Неужели? – тот изобразил шок, - позволь мне угадать. Она вне твоей ценовой категории?

- Ты ребенок, Томас.

- А она проститутка, Зак.

Истон побледнел и открыл рот, чтобы возразить, но что-то его остановило. На лице Финли расплылась широкая, злая улыбка.

- Зак, Зак, Зак… ты, правда, не знал? Нора Сатерлин самая известная в городе Госпожа. Думаю, просто она пока не успела прислать счет по оказанным тебе услугам.

- Я знаю, кто такая Нора, и чем она занимается в свободное время. Ее личная жизнь меня не касается.

- Личная жизнь? Истон, жизнь не личная, если за нее платятся налоги. Сатерлин делает это за деньги. Она - шлюха. Мой друг отстегнул ей пять тысяч, только чтобы посмотреть, как она связала и трахнула его девушку. Мне изложить тебе это на бумаге?

Зак оттолкнул Томаса от двери, однако его болтовня последовала за ним по всему коридору. Он остановился возле кабинета Боннера, который посмотрел на своего подчиненного настороженным взглядом.

- Дай мне ключи от твоей машины, Жан-Поль.

Тот полез в карман.

- Что он сказал?

- Ничего, из того, что я повторю, пока не услышу от нее.

Взяв ключи, он направился к двери.

- Истон, ты мой единственный новый критик, помнишь? Суди не по автору, только по книге.

- Дело никогда не было только в книге, - ответил Зак и захлопнул за собой дверь.

***

Глянув на свои рукописи, Нора опять принялась печатать. Ей хотелось отдохнуть один день, но она понимала, что должна превозмочь свою усталость. Нора приближалась к яркому переломному моменту в романе, и одновременно с предвкушением описания крайне драматичной сцены, она боялась приступать к процессу завершения работы. В отличие от своих предыдущих книг, эта стала ее детищем – ее и Зака, которую она любила сильнее, чем - как ей казалось - могла полюбить что-то, сделанное своими руками.

Перелистывая страницу в блокноте, Нора остановилась, услышав стук в дверь. Настойчивый стук повторился. Открыв дверь, она улыбнулась, увидев своего, стоящего на пороге, редактора.

- У тебя это уже входит в привычку, Зак, - сказала она, про себя радуясь его появлению. Но он не улыбнулся в ответ. Пронзив ее взглядом, он вздернул подбородок.

- Сколько я тебе должен? – спросил он.

Сердце Норы ушло в пятки.

- Твою мать.

- Это все, что ты можешь сказать? – поинтересовался Зак, проходя через открытую дверь.

- А что ты хочешь от меня услышать? Прости, что не рассказала. Я собиралась. В клубе. Потом появился Сорен. Я струсила, прости. Это неважно.

- Неважно, что ты проститутка?

- Проститутка? Так ты обо мне думаешь? – потребовала Нора, - проститутки пойдут на убийство, лишь бы быть мной. Я - Госпожа. Люди подчиняются мне за деньги. Им никогда не позволялось меня трахать.

- Я считал тебя сексуальной, необузданной писательницей со свободными взглядами. Но это не так. Ты всего лишь дорогая проститутка с дешевыми выходками.

- Я тебе уже говорила, Зак, - мои выходки какие угодно, только не дешевые.

В голосе Норы послышался лед, и Зак бросил на нее мрачный взгляд.

- Ты лгала мне, - произнес он в тихом, холодном гневе.

Глубоко вдохнув, Нора заставила себя оставаться спокойной.

- Зак, я знаю, ты расстроен. И понимаю, что для тебя это сильный шок…

- Ты больна?

Она моргнула.

- Некоторые так считают. Не могу сказать, что я с ними не согласна.

Умчавшись из гостиной комнаты, через несколько секунд Зак вернулся, держа в руке флакон с лекарством.

- Этот препарат, - сказал он, практически, тыча упаковкой с бета-блокаторами ей в лицо, - мой отец принимает этот препарат по причине заболевания сердца, которое может оказаться летальным в любой момент. Кроме того, в твоем ежедневнике указаны встречи "М.К." – ты больна?

- Во-первых, у тебя не было никакого права рыться ни в моем аптечном шкафчике, ни в моем ежедневнике, но учитывая, что я проникала в твою квартиру, не будем заострять на этом внимание. И нет, я совершенно здорова. Запись "М.К.", которую ты видел, всего лишь означает "Моя Комната". И это те же таблетки, которые принимают большинство артистов из-за страхов перед сценой, или аудиторией. Препарат снижает тремор рук. Временами, моя работа не так уж и легка. Данное лекарство помогает мне в проведении более жестких сессий.

Рухнув на стул, Зак спрятал лицо в ладонях. Затем, откинувшись на спинку, он запустил флаконом через комнату. Ударившись о стену, тот грохнулся на пол.

- Вот уже несколько недель я пребывал в безмолвном страхе из-за твоего недуга. Я думал, это и была тайна, которую ты от меня скрывала. Я бы никогда не представил, что ты…

Нагнувшись перед ним, Нора протянула руку, чтобы коснуться его колена, но, поднявшись, Зак прошел мимо нее.

- Не могу поверить, что первая женщина, которую я подпустил к себе после Грейс…, - сделав паузу, он с отвращением покачал головой, – я думал, ты была писательницей.

- Я и есть писательница, - произнесла Нора, с такой болью и злостью, которых не испытывала многие годы, – и ты это знаешь лучше, чем кто-либо.

- Ты занимаешься сексом…

- Я трахаю только женщин, - призналась она, – из мужчин я всего лишь выбиваю дерьмо.

- За деньги, - сказал он.

- Нет, Зак. Не за деньги, - начала Нора, встав к нему лицом к лицу, – а за кучу чертовых денег, - продолжила она, жаля каждым произнесенным словом, – ты получаешь свою зарплату в конверте. Я получаю свою в гребаном чемодане.

Она схватила черный чемодан со своего дивана, и, взяв в охапку стодолларовые купюры, бросила их Заку в лицо. Банкноты разлетелись по полу, словно падшие ангелы.

- У меня ничего не было, - произнесла она, – ничего, когда я ушла от Сорена. Мне было двадцать восемь, и я жила со своей матерью. Месяцами я с трудом ела, спала, и даже передвигалась. Под конец, я ей так надоела, что она вышвырнула меня из дома. Я обратилась к Кингсли Эджу…

- Твоему сутенеру, - уточнил Зак.

- Кингсли Эджу - моему другу, - парировала Нора, – и он мне помог. Я была рабыней, а он превратил меня в Госпожу.

- Он превратил тебя в монстра. Сорен был прав. Мне следует тебя бояться.

- Ты боишься всего, Зак. Боишься оставить свою жену. Боишься вернуться к ней. Боишься начать жизнь с чистого листа. Боишься заняться со мной сексом. Боишься доверять мне, себе, да кому угодно, если уж на то пошло. Боишься рассказать мне, что с тобой произошло… Я собиралась открыть тебе свою тайну. Клянусь Богом, собиралась. Я просто ждала, пока ты наберешься смелости, чтобы поделиться своей.

- Свою личную жизнь я держу при себе, Нора. Я не выставляю ее на всеобщее обозрение так, как это делаешь ты.

Скрестив руки, она уставилась на своего редактора.

- Теперь я начинаю понимать, почему Грейс тебя оставила. Ты настоящий обаяшка, Истон.

Он шагнул к ней.

- Ты даже не заслуживаешь произносить ее имени, Нора. И все, что мне осталось, это попрощаться.

- Ладно, я поняла. Между нами все кончено. Я попросила прощения, и ты отказался его принять. Как насчет книги?

- Книги?

Направляясь к входной двери, Зак перешагнул через разбросанные несколько тысяч долларов.

- Книги не будет. С ней покончено.

- Что ты имеешь в виду "покончено"? Она пока не переписана. У меня, все еще, есть две недели.

Открыв дверь, Зак посмотрел через плечо.

- Покончено, - повторил он, – Главный Издательский Дом тебя не потянет, - сказал он, отпихивая стодолларовую банкноту из-под своего ботинка, - так же, как и я.

***

Удары доставляли потрясающие ощущения. Каждый из них отдавался во всем ее теле - зарождался в кулаках, скользил по рукам, пробирался по плечам, и, спустившись по спине, устремлялся в ноги. Нора вкладывала всю себя в каждый последующий удар, ее мышцы сжимались, разжимались и ныли. Она почти забыла, насколько приятной могла быть боль.

- Нора!

Услышав издалека зовущий голос Уесли, она его проигнорировала. Ей просто хотелось продолжать бить, и причинять себе боль.

- Нора, прекрати! – крикнул малой, сбегая вниз по подвальной лестнице, минуя три ступеньки за раз.

Он пытался схватить ее, но увернувшись от его рук, она принялась еще сильнее колотить подвесную грушу. Отпрянув назад, Нора готовилась к очередному удару, но парень встал прямо перед ней.

- Уйди с дороги, Уес, - приказала она, стирая со своего лба стекающий по оголенным рукам, и насквозь пропитывающий обвязанные бинтами предплечья пот.

- Нора, - произнес Уесли, взяв ее за запястья.

Она немного сопротивлялась, но он и не думал ее отпускать.

- Ты не в себе. Ты поранишь свои руки.

- Мне все равно.

- Нет, не все рано. Ты даже не надела перчатки. Вот поранишься, и в течение недели, будешь не в состоянии писать.

Нора отстранилась от него.

- Это уже не имеет значения, - сказала она.

- Почему?

- Все кончено. Абсолютно все кончено. Какой-то мудак из ГИД узнал обо мне и рассказал Заку до того, как это успела сделать я, - задыхаясь, произнесла Нора, - моего редактора новость, мягко говоря, не обрадовала.

- Он отозвал контракт? – спросил парень, выглядя потрясенным до глубины души.

- Ага. Контракт аннулирован. Зак отказался и от меня, и от моей книги.

Уесли замотал головой.

- Он не может этого сделать. Я позвоню и поговорю с ним.

Нора невесело усмехнулась.

- Даже тебе не под силу его переубедить, малой. Зак сказал "покончено". И он не шутил.

- Есть и другие редакторы.

Нора отрицательно замотала головой.

- Зак знал мою книгу лучше меня самой. Я не смогу закончить работу без него.

- Нет, сможешь. У тебя уже есть пять опубликованных книг.

- Книги, которые утопают в мусоре автора всякого мусора, - сказала Нора, разворачивая свои бинты.

- Теперь все снова оказалось в мусоре.

- Это хорошие романы. Я знаю, тебя бесит, когда я так говорю, но они нравились даже мне. И тебе не нужен ни я, ни Зак, никто другой, чтобы говорить, как писать. Ты – хороший автор, Нора. Ты – мой любимый автор.

- Твой любимый автор, - рассмеялась она, после чего сделала глубокий, медленный вдох, - очень жаль. Теперь я бывший автор.

У парня от ужаса округлились глаза.

- Нора… не надо.

- Не знаю, почему я, вообще, собиралась выйти из игры. С Кингом за месяц я зарабатывала больше, чем за свою первую и вторую книги, вместе взятые.

Кинув свои бинты на пол, Нора стала подниматься по подвальной лестнице. Уесли без промедления последовал за ней.

- Тебе не нужно возвращаться. Я слежу за состоянием твоих банковских счетов. У тебя достаточно денег, чтобы безбедно прожить целых пять лет, если не больше.

- Я планирую жить не только до тридцати восьми. Жизнь дорога.

Зайдя на кухню, Нора достала чашку из шкафа, наполнила ее водой, выпила в несколько глотков, и, стукнув ею по столешнице, потянулась к своему красному телефону прямой связи.

Он положил свои руки поверх ее.

- Я отдам тебе каждый, имеющийся у меня цент.

Его глаза почернели от страха.

- Это очень мило, Уес. Но ты не получаешь стипендию, разве забыл?

С этими словами, Нора нажала на запрограммированную на быстрый набор цифру восемь, и поднесла трубку к уху.

- Enchantée, madame. Чем обязан такому удовольствию? – спросил Кингсли.

- Мой лист ожидания… кто в нем?

- Легче сказать, кого в нем нет, chérie.

- Обзвони их. Организуй встречи.

- Обзвонить кого?

- Всех. Ты прав. Люксембург такое маленькое государство. Может, расширим его границы, как считаешь?

Нора ожидала услышать, что Кинг либо рассмеется, либо поблагодарит ее. Вместо этого, он выдохнул и заговорил так, как делал крайне редко – искренне.

- Элль, ты в этом уверена?

- Да.

- Как пожелаешь, chérie.

- Улыбнись, Кингсли, - хмыкнула Нора, – давай заработаем кучу денег.

Глава 27

Осталось две недели…

Истон расхаживал по своей квартире, пытаясь решить, с чего начать сборы. До его вылета в Лос-Анджелес оставалось ровно тринадцать дней. Зак собирался прибыть туда в воскресенье утром, чтобы обосноваться во временном жилище, предоставленном Главным Издательским Домом, а в понедельник приступить к работе.

У него было немного вещей, и непонятно, почему он стал утруждаться этим вопросом так заблаговременно. Просто ввиду его, практически, завершенных в издательстве обязанностей, Истон не знал, куда еще себя девать.

Открыв картонную коробку, Зак принялся укладывать свои книги. "Великий Гэтсби"… произведение, впервые познакомившее его с современной американской литературой, в годы студенчества. "Искупление", Йэна Макьюэна… великолепный роман, один из лучших у писателя. Истон долго смотрел на название следующей книги – "Бремя страстей человеческих", У. Сомерсета Моэма. Однажды Нора пошутила об этой работе, высказав свое изрядное разочарование тем, что никаких страстей в книге не оказалось. Поняв, что Зак улыбался всплывшему воспоминанию, он заставил себя остановиться. Теперь со всем, что касалось Сатерлин, было покончено – с книгой, с контрактом, с обещанием провести несколько ночей до его отъезда.

Он был так зол на самого себя. Истон думал, что когда он обоснуется в Лос-Анджелесе, Нора приедет к нему на несколько дней. Неделю назад, он даже опрометчиво обронил эту мысль. На что она спросила, слышал ли он когда-нибудь фразу "Готы в жаркую погоду". По всей видимости, кожа и тропический климат не сочетались. Однако Сатерлин пообещала подумать… если он сильно попросит. И Зак был более, чем готов просить.

Это оказалось бесполезно. Ничего, из того, что он делал, не могло избавить его от мыслей о Норе. Выгорев за вчерашний день, его злость сменилась холодом, безжалостным, мучительным ударом под дых. Истон где-то надеялся, что она позвонит. Даже очередная стычка была предпочтительнее горького молчания, царившего на протяжении трех дней, с тех самых пор, как он заявил Сатерлин об окончании их сотрудничества.

Войдя в спальню, Зак оглянулся. Возможно, здесь находилось то, что можно было упаковать, дабы не вовлекаться в столь яркие и болезненные размышления. Просмотрев свою одежду, Истон решил ее частично собрать. Но в Нью-Йорке ему, все еще, оставалось провести больше недели, и у него не было ни сил, ни желания на сортировку того, что он будет носить, а что носить не будет.

Отказавшись от данной идеи, Зак сел на кровать, упираясь локтями в колени, и потер переносицу, ощущая признаки надвигающейся мигрени. Опустив глаза на пол, он увидел выглядывающую из-под кровати рукопись Норы. Самым неприятным являлось осознание того, насколько хорошей могла стать книга. Она была почти закончена. Оставалось переписать порядка ста страниц. Так близко…

Эта работа превзошла бы продажи всех ранее опубликованных книг Сатерлин вместе взятых, а также продажи всех глупых, скучных с претензией на постмодерн книг Финли вместе взятых. Роман стал бы сенсацией.

Толкнув рукопись пяткой под кровать, Истон начал доставать вещи из шкафа и кидать их в пустую коробку. Он их кому-нибудь отдаст. Всё, до единого. В Лос-Анджелесе он начнет жизнь совершенно по-новому. Несколько минут спустя, Зак понял, каким идиотом он был. Чтобы он ни сделал со своими вещами – сожжет, закопает, или отправит почтой, он ничего не заберет на западное побережье. У него уже ничего не осталось. И ему нечего было упаковывать.

***

Вымотавшись, как никогда в своей жизни, Нора бросила сумку с игрушками в коридоре на пол, и даже не приласкав собак, поковыляла по лестнице особняка Кингсли, останавливаясь на втором этаже. Она находилась в этом доме с субботы, не желая подвергать Уесли мучениям, относительно количества работы, за которую она бралась, в попытке выбить из головы Зака и ее несостоявшуюся книгу. Парень звонил ей каждый день, и каждый день Нора отправляла ему сообщения с одними и теми же словами - "Я в порядке, малой. Скоро буду дома".

Сегодня, у нее было три клиента – двое мужчин и одна женщина. С первыми, действительно, было куда легче. Один являлся фут-фетишистом и мог заплатить любые деньги, только чтобы целовать ее сапоги до окончания сессии. Другой - мазохистом, счастливым которого делало связывание, обзывание "ничтожеством", и избиение до синяков. Оба клиента были женатыми людьми, занимающими руководящие посты, каждый в своей области. Они обращались к Норе, чтобы сохранять в неприкосновенности как свой брак, так и общественный облик.

Несколько часов в месяц с ней, и они могли возвращаться к своей размеренной жизни до очередного клубка напряжения, от которого им нужно было тайком избавиться. С женщинами, как правило, работы оказывалось больше. Но, по крайней мере, эта девушка Норе нравилась. Она была одной из богатеньких подружек Гриффина, еще не заявившей семье о своих предпочтениях, из-за боязни лишиться наследства, до тех пор, пока не образумится. Нора сочувствовала девушке – она слишком хорошо знала, как трудно было раскрывать правду о своей настоящей природе тем, кто тебе небезразличен.

Кингсли отвел ей комнату по соседству, после того, как она неохотно отклонила его приглашение присоединиться к нему в постели. Зак назвал его сутенером Норы, но был один факт, о котором у редактора не имелось ни малейшего долбаного представления. Пять лет назад, Кинг спас ее жизнь. Они являлись друзьями и бизнес-партнерами, дела у которых, на данный период времени, шли в гору. Даже не удосужившись раздеться, Нора плюхнулась на кровать. Ей не пришлось долго ждать обыденного, ночного появления Кингсли.

- Comment ça va? – спросил он, без стука войдя в гостевую комнату.

- Je suis слишком, мать его устала, чтобы говорить на французском, monsieur.

- J’accepte.

Кинг сел на край кровати, рядом с ней. Его волосы были распущены, а его сюртук в преддверии ночи снят. Он выглядел ужасно экстравагантным в своем темном жилете, сапогах до колена, от чего веяло цыганским шармом. Но Нора решила ему об этом не говорить.

- Выпьешь?

Кингсли протянул ей бокал вина.

- Да благослови тебя Бог.

Она сделала совершенно не полагающийся даме глоток одного из его лучших мерло.

- Снова звонил небезызвестный джентльмен из Нью-Йорка. Сказал, что подумает об изменении своего мнения, если ты подумаешь об изменении своего решения.

- Он имел в виду увеличение оплаты?

Нора не выносила сенатора Палмера. Днем, тот был ценящим семейные устои республиканцем, а ночью СМ фанатиком и извращенцем.

Когда ее работа становилась слишком трудной, Нора концентрировалась на деньгах. Она никогда не забудет то отчаяние, пятью годами ранее приведшее ее к Кингсли. Нора давно поняла, что счастье заключалось не в деньгах. Но они обеспечивали крышу над головой – чего она была лишена, приступая к этому занятию.

- Он удвоил ее, chérie.

- Удвоил? За счет наших, кровно заработанных налогов?

- А что такое налоги? – спросил он, заставив их обоих рассмеяться.

Нора молилась, чтобы записи Кингсли никогда не попали к службе по внутреннему налогообложению.

- Что мне ему сказать?

- Скажи ему "да". Мне все равно. По крайней мере, его легко удовлетворить. Есть идеи, по какой причине ему нравится, когда его лупит взрослая женщина в школьной форме?

- В течение нескольких лет, он являлся консулом США в Японии. Может, перечитал манга-комиксов?

- Назначь ему на вечер среды. Это все. Мне нужен выходной.

Нора растянулась, чтобы снять скопившееся в ее плечах напряжение.

Ей хотелось, чтобы рядом оказался Уесли. Он обладал волшебным секретом массажа спины, от которого исчезала не только вся боль, но, прежде всего, воспоминания о том, что ее породило. Уесли… прошло четыре дня с тех пор, как Нора видела его в последний раз. Хорошо ли он питался? Проверял ли свои показатели? Она прогнала эти тревожные мысли. Они несли боль, по силе почти равноценную той, что одолевала ее спину. Чтобы привлечь внимание Норы, Кингсли постучал по кончику ее носа.

- У тебя есть отгул. В четверг, помнишь? Один из членов духовенства определит меня в Колыбель Иуды, если я посмею помешать проведению вашего ритуала в Страстной четверг.

Четверг… их с Сореном годовщина.

- Знаешь, Кинг, хоть ты и притворяешься испорченным и аморальным, но я думаю, что в глубине души ты романтик. Тебе нужно прекратить заниматься сводничеством. Уйти от Сорена было самым тяжелым, что я когда-либо делала. Вернуться к нему - единственное, что будет тяжелее.

- Mais oui, - поднимаясь, сказал Кингсли, - но насколько ты знаешь, mon père был французом, значит, у меня французское сердце. А мы, французы, лелеем нашу романтику.

- Мы с Сореном не романтика. Мы всего лишь фантазия.

- Bien sûr, ma chérie.

Поклонившись ей, Кинг зашагал из комнаты.

- В конце концов, ты писательница. Думаю, ты знаешь свой жанр.

Протянув руку, Нора выключила прикроватный свет. Теперь она лежала одна, в темноте.

- Я была писательницей, - сказала она в потолок, - и я совсем ничего не знаю.

***

Нора стояла перед своим домом, делая медленные, неглубокие вдохи, но это не помогало. Добежав до края крыльца, она перегнулась, и ее вырвало в кусты. Нынешнее пребывание у Кингсли оказалось для нее тяжелее, чем когда-либо. Нора часто принимала свой препарат, пила больше нормы, видела и делала то, чего не хотела ни видеть, ни делать.

Вытерев рот, она вытащила из кармана ключи. Норы не было здесь с субботы. Прошло пять дней, а она уже чувствовала себя незнакомкой, проникающей в свой собственный дом. Она не произнесла ни слова, проходя мимо комнаты Уесли по пути в свою, не уклоняясь от выбранного направления.

Оказавшись в спальне, Нора почистила зубы, после чего взобралась, полностью одетая, в ванну. Это все, что она могла сделать.

Через несколько минут послышался тихий стук в дверь.

- Я в ванной, - сказала она.

- Я все равно захожу.

Малой нерешительно переступил порог с взволнованным выражением лица. Нора глянула в его сторону, но не смогла встретиться с ним взглядом. Встав рядом с ванной на колени, Уес положил голову на свои скрещенные руки.

- Ты в одежде, Нора.

- Я знаю.

- И в ванной нет воды, - произнес он, с едва уловимой улыбкой.

- Я сказала, что я в ванной. Я не говорила, что принимаю ванну.

- И то правда, - согласился парень, - рад снова тебя видеть, незнакомка.

- В эти дни, я и сама для себя незнакомка. Не принимай на свой счет.

- Что именно послужило причиной тому, что ты сидишь в пустой ванне, одетая в школьную форму, и с косичками на голове?

- Мне нужно было принять ванну.

- По мне, ты кажешься вполне чистой.

Сглотнув, Нора стала медленно покачиваться взад и вперед.

- Сегодня я была с плохим человеком, - прошептала она.

Улыбка, сияющая на лице Уесли, померкла.

- Он причинил тебе боль?

Высказанная мысль заставила его побледнеть.

- Это я причинила ему боль. За что он и заплатил. А после, поблагодарил. Он сказал…, - Нора притянула колени к груди, - он сказал, что влюблен в свою двенадцатилетнюю племянницу, и ему помогает, когда его мучает кто-то, одетый, как эта девочка.

- Боже мой, - выдохнул малой, - и что ты сделала?

- Ничего. Мне хотелось побить его. Но бить мазохиста довольно бессмысленно. Уесли?

Наконец, Нора посмотрела ему прямо в глаза. На мгновение, его карий взгляд превратился в серебряный, и она увидела призрак Микаэля.

- Что, если я тоже плохой человек?

- Ты не плохой человек. В противном случае, ты бы не сидела в одежде, в ванне без воды, пребывая в ужасе от мысли, что можешь оказаться плохим человеком. Дьявола не страшит отправиться в ад.

- Только потому, что он уже там.

Парень вздохнул и, протянув руку, закрыл пробкой ванну, начав набирать воду. По очереди он снял с нее туфли, спустил ее длиной до колена гольфы, и стянул их с ног.

- Что ты делаешь? – спросила Нора, когда ее окружила теплая вода.

- Ты сказала, что тебе нужно принять ванну. Значит, ты примешь ванну. Идет?

Она кивнула.

- Идет.

Уесли снял заколки с ее косичек и пробежал пальцами по длинным локонам, расплетая их. Вода набралась до верха бедер Норы. Взяв с полки пену для ванны, он добавил немного в воду. Как только пузырьки превратились в невесомую, белую пену, комнату заполнил аромат орхидей.

Сделав паузу, по-видимому, настраивая себя, малой принялся расстегивать ее быстро намокающую рубашку. Нора подняла руки, и он избавил ее от этого предмета одежды. Теперь вода с пузырьками доходила до ее груди.

Скинув свою фланелевую рубашку, Уес остался в футболке с коротким рукавом, и, погрузив руки в ванную, расстегнул молнию ее плиссированной юбки. Нора приподняла свои бедра, чтобы он стащил с нее материю. Снова оказавшись в воде, малой нащупал ее трусики. Нора попыталась встретить его взгляд, но он смотрел только на черно-белую плитку, стягивая по ногам и отбрасывая простое, мокрое белье и остальную одежду на пол. Нора смеялась, пока Уесли возился с застежкой от ее бюстгальтера.

- Мужчины, - поддразнила она, - каждый раз, данная деталь вызывает у вас массу трудностей.

- Думаю, эти штуки придумал какой-нибудь бесноватый инженер. Мне может понадобиться болторез.

В конце концов, парень справился с застежкой.

- Осторожно. Зачастую бюстгальтеры заминированы, - предупредила Нора.

- У тебя не все в порядке с головой, - сказал Уесли, медленно спуская лямки по ее плечам.

Теперь пузырьки доходили до ее шеи. Нора старалась позволить окружающему теплу расслабить ее тело, но напряжение оставалось.

- Ты постоянно так говоришь. Ты, правда, считаешь, что я сумасшедшая?

Малой закрыл воду.

- Я девственник, живущий с писательницей эротических романов. Думаю, будет справедливо сказать, что нам обоим нужно проверить свои головы.

Протянув свою мокрую руку, Нора положила ее на копну его светлых волос.

- У тебя светлая голова.

Взяв ладонь, Уесли поцеловал ее тыльную сторону.

- И у тебя. К тому же, еще и мокрая.

Схватив Нору за плечи, малой окунул ее в воду. Вынырнув, она начала отплевываться, заливаясь смехом.

- А об этом, - сказала она, смахивая намокшие волосы с лица, - я не просила.

- Оно само напросилось.

Достав шампунь с полки, он вылил немного себе на ладони и начал втирать в ее волосы.

Нора вздыхала от удовольствия, пока его пальцы скользили по ее волосам, параллельно массируя кожу головы. У Уесли, на самом деле, были чудесные руки. Сочетание силы и нежности грозилось ее убить. При не соблюдении осторожности, она могла расплакаться.

- Ты очень хорошо справляешься, малой. И часто тебе приходилось мыть взрослых женщин?

- Неа. Но в свое время, я мыл много лошадей. Не велика разница.

- Спасибо, что сравнил меня с лошадьми.

- И ты меня с ними сравнивала, - напомнил он Норе, слегка залившись краской.

- То был комплимент. Причем, большой.

На это он ничего не ответил. Отклонив ее назад, в воду, парень принялся смывать шампунь с волос, пальцами очищая лоб и щеки.

- Уес, ты в порядке после того, что тогда между нами произошло?

Одарив Нору робкой полуулыбкой, он поднял ее из воды.

- Конечно. Есть ли хоть один парень, который бы стал на это жаловаться?

- Я просто волновалась, что ты подумал, будто я - ну, не знаю - воспользовалась твоим уязвленным состоянием.

- У меня был стояк, а не рак. Не думаю, что нам следует вводить это в привычку, но не знаю...

Сухим полотенцем он вытер пену с ее лица.

- Мне понравилось. Больше нечего добавить.

- Есть что добавить к этому?

Нора кивнула на свое скрытое в пузырьках обнаженное тело.

- Иногда душ – это просто душ, - сказал он и обрызгал ее водой.

Она рассмеялась, и, взяв бальзам с полки, Уесли стал наносить ей на волосы. До того, как Нора осознала происходящее, по ее лицу начали стекать смешанные с водой слезы. Она понимала, что Уесли это видел, но ничего не говорил и просто продолжал свои действия.

- Раньше Сорен мыл меня в ванной.

Схватив полотенце, Нора утерла слезы.

- Это совершенно в духе Доминанта – быть полностью одетым, тогда как твоя любовница абсолютно обнажена.

- Должен признаться, прямо сейчас я не чувствую себя никаким Доминантом.

- А что ты чувствуешь?

Уесли посмотрел на нее… посмотрел так, словно собирался ей что-то сказать.

- Я просто рад, что ты дома. И то, что ты мокрая и голая, тоже неплохо.

Откинув голову назад, Нора постаралась смыть весь бальзам со своих волос, в то время, как поднявшись, малой развернул для нее чистое полотенце.

- Не смотри, - сказала она.

Парень рассмеялся, но не стал спорить. Закрыв глаза, он отвернулся. Нора поднялась из воды и ступила в полотенце. Со все еще закрытыми глазами, Уесли обернул ткань вокруг ее тела. Нора удивленно захохотала, когда подняв, он перекинул ее через плечо, а мгновение спустя, кинул ее мокрое тело, ее полотенце, и все остальное, на кровать.

- А теперь ты собираешься меня изнасиловать? – спросила она, уже зная ответ.

- Я собираюсь тебя одеть. Где твои пижамы?

- Наверное, среди грязного белья. Меня не было несколько дней. Я запустила стирку.

- А как насчет этого?

Оставив ее менее, чем на минуту, Уес вернулся с парой своих чистых боксеров и одной из его футболок.

- Подойдет?

- Идеально.

Оставаясь в полотенце, Нора надела боксеры. Парень снова отвернулся, когда скинув полотенце, она облачилась в его футболку. Нахождение в его одежде было сродни нахождению в его объятиях – они были теплыми и чистыми, и благоухали летним утром.

Завернув волосы в полотенце, она с силой их отжала, пока Уес стягивал покрывало.

Нырнув в свою постель, Нора испытала облегчение от привычного запаха простыней, привычной ткани и Уесли поблизости.

- Который час?

За прошедшие несколько дней, время просачивалось сквозь ее пальцы, как песок. Единственное, что она знала, что была среда, за которой следовал четверг.

- Почти полночь.

Парень накрыл ее одеялом. С наслаждением зевнув, впервые с прошлой пятницы, Нора почувствовала себя человеком.

- Почти четверг.

Она увидела пелену, накрывшую его глаза. Уес точно знал, каким был завтрашний день.

- Ты собираешься с ним видеться?

Он сел неподалеку. Пробравшись ближе, она посмотрела на него усталыми глазами.

- Я должна.

Парень кивнул. По обыкновению, когда она говорила, что "должна" была что-то сделать, он спорил с ней, доказывая обратное. Казалось, что на этот раз, малой все понял.

- Ты до сих пор его любишь, так?

Нора послала ему грустную улыбку.

- "Большие воды"...

Проведя пальцами по своим мокрым волосам, она брызнула каплями воды на пол.

- "Большие воды не могут потушить любви", - Уесли закончил фрагмент, - "И да не зальют ее реки".

- "И реки не зальют ее", - исправила Нора. Католики трактуют песнь на современном языке.

- В молодежной группе мы используем новую, международную версию.

- Я не позволю ему причинить мне боль. Я тебе это обещала. Мне просто нужно с ним увидеться. Это все.

- Хорошо, - сказал малой. Но ночью ты вернешься домой, верно?

- Да, я вернусь домой.

Уесли кивнул и, поднявшись с кровати, начал расстегивать свои джинсы.

- Что ты делаешь? – спросила Нора, когда он снял их и кинул на рядом стоящий стул.

- Я же тебе сказал. Почти полночь. Двигайся.

Он стянул свою футболку, и она подвинулась, позволяя ему улечься рядом с ней. Выключив прикроватную лампу, парень притянул Нору к себе. Она медленно дышала, расслабляясь у его груди, тая в его руках. Нора не заслуживала его. Не заслуживала этого. Уес знал, что завтра она собиралась встретиться с Сореном, и он ее за это не ненавидел. Нора могла ненавидеть себя, но малой бы никогда этого не сделал.

Она водила пальцем по его ключице, а он, скользнув рукой под надетую на нее футболку, поглаживал ее поясницу. Норе казалось забавным это незнакомое ощущение – впервые в жизни, она лежала с ослепительным молодым парнем, и у нее не было абсолютно никакого желания его соблазнять.

- Мы оба в твоем нижнем белье, - после длительного молчания прошептала Нора.

- Могло быть хуже. Мы оба могли быть в твоем нижнем белье.

Она улыбнулась, зная, что чувство чистоты и безопасности, ей вновь подарило близкое присутствие Уесли, нежели принятие ванны. Когда Сорен касался Норы, она становилась его. Когда Уесли касался ее, она становилась собой. От груди парня, Нора пробралась к его руке. У него было вдвое больше мышц, чем у нее. Он мог причинить кому-нибудь боль дважды сильнее той, что причиняла она. Однако, Нора наверняка знала, что он никогда этого не сделает, разве только пытаясь защитить другого. Ей посчастливилось увидеть это своими собственными глазами.

- Уес, - позвала она, чувствуя, как проваливалась в сон.

- Что, Нор?

Я люблю тебя, подумала она, но не произнесла этого вслух.

- Спасибо за ванну.

Глава 28

К тому времени, когда на следующее утро Нора скатилась со своей кровати, Уесли успел уйти. Утро? - подумала она и глянула на часы. Было уже после полудня.

Выпутавшись из простыней, Нора подошла к шкафу и окинула взглядом его содержимое. Сегодня она сделает то, что делала только раз в году – оденется консервативно. Нора достала свою единственную юбку ниже колена, свою единственную пару туфель на низком каблуке, и свою единственную блузу, фасон которой не предусматривал выставление на показ каждого дюйма ложбинки между ее грудей. Она даже нашла нить жемчуга, когда-то преподнесенную ей бабушкой в качестве подарка, и надела ее. Нора собрала волосы наверх, изо всех сил усмиряя волнистую шевелюру, и нанесла лишь половину обычно используемой косметики. Сегодня она собиралась в церковь. Направляясь туда, Нора противостояла двум демонам – желанию и страху, которые именно в этот день, из года в год ее посещали.

В начале четвертого, она припарковалась у Католической церкви "Пресвятое Сердце". Здесь ее крестили, когда она была еще младенцем, здесь проходило ее Первое Причастие, и более восемнадцати лет назад, здесь она впервые увидела Сорена.

Под его наблюдением, церковь процветала. После Сорена, количество прихожан "Пресвятого Сердца", едва составлявшее порядка сотни человек, утроилось. Только прибывший, красивый, двадцатидевятилетний полиглот, являл собой полную противоположность обычному священнику, будучи эрудированным, остроумным и обворожительным. В течение последних двадцати лет, двое предыдущих священников из соседней епархии, освобождались от обязанностей из-за обвинений в сексуальных домогательствах. В эту же церковь, родители-католики возили своих детей толпами. Они знали, что Отцу С. можно доверять. И, несмотря на то, кем был Сорен за закрытыми дверьми, Нора не сомневалась в правильности поступков таких родителей.

Пройдя через ворота "Пресвятого Сердца", она нашла забавным, как мало из проведенного здесь детства ей помнилось. Даже Отец Грег, предшественник Сорена мелькал в ее сознании лишь мимолетным воспоминанием о доброте старца. Но в одно воскресенье, когда ей было пятнадцать, явился ОН, словно Благовещение; казалось, будто Сам Господь Бог окликнул ее по имени.

Остановившись в фойе, Нора оглянулась. Фойе… Сорен всегда поправлял ее, когда она его так называла.

- Это нартекс, Элеонор, - говорил он, скрывая улыбку, - не фойе.

В следующие раз, в его присутствии, она назвала это место "вестибюлем".

Посмотрев по сторонам, Нора попыталась пробраться сквозь тысячи, обрушившихся на нее, картинок из прошлого. В углу прохода она увидела небольшую раку Девы Марии с горящими под ней свечами. Встав возле раки, Нора закрыла глаза, и вспомнила…

Ей было шестнадцать, почти семнадцать, и у нее была лучшая и единственная подруга по имени Джордан. Замкнутая и робкая, она даже не представляла, что обладала потрясающей красотой, которая не бросалась в глаза. Они ходили в одну католическую школу, и посещали почти одни и те же занятия – кроме английского в заключительный год. Нора занималась в продвинутой группе, тогда как Джордан, в отличие от будущей писательницы, довольствовалась менее требовательным учителем. Она никогда не забудет мертвецки-бледное лицо своей подруги, после очередного учебного дня. Норе потребовалось трое суток, чтобы вытянуть из нее причину – учитель Джордан по английскому, женатый мужчина, разменявший пятый десяток, оставив ее после занятий, сунул руку ей под юбку. Он предложил Джордан отличный балл по своему предмету, в обмен на очевидное. Придя в ярость, Нора грозилась до смерти забить его своими голыми руками. Но Джордан рыдала, боясь того, что ей никто не поможет, никто не поверит. Ко всему прочему, учитель также являлся баскетбольным тренером, у команды которого намечался лучший сезон в году. Джордан заставила свою подругу поклясться, что она не сообщит об этом в школу, в ответ Нора заставила ее поклясться, что она расскажет обо всем Отцу С. По сегодняшний день, она не знала, что Сорен сказал или сделал. Единственное, что было известно Норе, что в пятницу он отправился в их школу, а в понедельник учителя уже не было.

В тот день, после занятий помчавшись в церковь, она нашла Сорена молящимся возле раки Девы Марии. Нора рассказала ему, как благодарна была Джордан, как потрясена была вся школа, и что никто не знает, по какой причине тренер уехал так внезапно. Сорен не улыбнулся и только зажег свечу.

- Было очень сложно? - Нора помнила, как стояла на этом самом месте, задавая ему данный вопрос. - Сказать, чтобы он оставил ее в покое.

- Вселить в него страх Божий было пугающе просто, - ответил Сорен, - и почти приятно. А почему ты спрашиваешь, Элеонор?

Застегнув свою толстовку с капюшоном, она стала нервно дергать за поношенные рукава.

- Я думала, что для вас это будет нелегко. Ну, поскольку вы меня любите.

Сорен посмотрел ей прямо в глаза, и Нора увидела, что она, по-настоящему, застала его врасплох - один из нескольких раз за восемнадцать лет.

- Элеонор, смертницы в Секторе Газа, гораздо менее опасны, чем ты.

Он направился в свой кабинет, и она, практически, бегом последовала за ним, поспевая за его широкими шагами.

- Значит, приму это за "да", - заявила Нора, когда они подошли к нужной двери.

- Мне всегда импонировали цистерцианские монахи, - Сорен шагнул в свой кабинет, - особенно их обет молчания, - и закрыл дверь перед ее носом.

Следующие две недели, Нора безостановочно улыбалась.

Открыв глаза, она отошла от раки, и от своего воспоминания. Ее каблуки стучали по деревянному полу, с годами ставшему блестящим и скользким. Нора думала, что застанет Сорена работающим в его кабинете. Она остановилась, услышав мелодию, доносящуюся через толстую, деревянную дверь. Поглотив приглушенные звуки, она скользнула в притвор и тихонько пошла в сторону алтаря, где за роялем сидел Сорен. Он не поднял взгляда, когда приблизившись к нему, Нора положила ладони на черный, полированный инструмент. Закрыв глаза, она позволила тонким, вибрирующим волнам пробраться сквозь и внутрь нее. Заключительная нота, поднявшись по ее рукам и опустившись по ее ногам, эхом разнеслась по всему притвору, и вернулась к алтарю. Нора открыла глаза.

- "Лунная Соната", - произнесла она, - моя любимая.

Улыбнувшись, Сорен проиграл последнюю часть.

- Я знаю.

Нора вернула улыбку и, наклонившись, провела по гладкой, блестящей поверхности.

- С годовщиной, Сорен.

Он снова улыбнулся, одной из редких, искренних улыбок, коснувшейся его глаз. У Норы что-то сжалось в груди, и ее улыбка сникла.

- С годовщиной, малышка, - произнес он голосом, таким же нежным, как последняя нота произведения.

От этих трех слов нахлынули тысячи воспоминаний. Они с Сореном никогда не были и не будут женаты, никогда не встречались в традиционном смысле этого слова, но никогда не сомневались в том, какой день символизировал начало их совместной жизни.

Ее первое избиение и лишение девственности пришлось на Страстной четверг, канун Страстной пятницы – дня возлегания Иисуса на Его трапезу во время Тайной Вечери. В тот день, Иисус, Сын Божий, встав на колени, омыл ноги ученикам Своим. Тринадцать лет назад, то же самое Сорен сделал и с ней. Даже с изменением литургического календаря, им ни разу не пришла мысль праздновать их годовщину в любой другой, кроме этого, незаслуженного позабытого церковного праздника день, последний день свободы Иисуса до Страстей, день, спокойствие которого Он разделил с теми, кого Он любил.

Сорен снова заиграл памятную мелодию, и Нора неотвратимо отдалась на волю настойчивого ритма. Она следила за его руками - его идеальными руками профессионального пианиста, слишком хорошо помня, насколько интимно она их знала, насколько интимно они знали ее. Один бесстрашный локон безупречных светлых волос Сорена грозился упасть ему на лоб. Норе до безумия хотелось протянуть руку и смахнуть его назад.

- Ты играл ее для меня в ту ночь, - сказала она, как только музыка стихла.

Закрыв глаза, Нора вернулась в прошлое.

- Ты играл ее, когда я пришла к тебе домой.

Она помнила ту ночь, как вчера - как она скользнула через обитую деревом заднюю дверь, преследуя музыку, раздающуюся в изысканной гостиной Сорена. Она стояла, молча наблюдая за священником - в ту ночь ставшим ее любовником - как в свете одинокой свечи, он играл самое прекрасное музыкальное произведение, словно оно было написано им для нее.

- На следующее утро я впервые проснулась в твоей постели.

- Лучшая ночь в моей жизни, - сказал Сорен.

- И в моей.

Почувствовав былую тягу этой любви, Нора выпрямилась, стараясь от нее отмахнуться.

- И когда в церкви появился рояль?

Сорен улыбнулся.

- В день моего рождения, некий таинственный незнакомец доставил к моему дому инструмент фирмы Bösendorfer, марки Imperial. Таким образом, я подарил церкви свой прежний рояль Steinway.

- Очень благородно со стороны незнакомца, - с застенчивой улыбкой произнесла Нора.

- Полностью согласен. Хотя старый рояль, до сих пор, играет великолепно.

- У него уже сто лет проблемы с педалью.

- Да, и чья в этом вина?

- Не моя, - возразила Нора, - помнишь, что ты тогда со мной вытворял? Мне надо было за что-нибудь держаться, разве нет?

Сорен опустил глаза на свои руки. Его нависшие над клавишами пальцы, беззвучно перебирали призрачные ноты.

- Ты могла держаться за меня.

Нора лишь сглотнула, оказавшись в таком редком состоянии безмолвия. Вероятно, ощутив ее неудобство, Сорен опустил руки на клавиши, и снова заиграл.

- "Лунная Соната" необыкновенное произведение, - сказал Сорен, - его называли "ламентацией". Во время игры и бесконечных повторений чувствуется грусть, нужда. Сонату легко играть, но безумно сложно играть хорошо. Арпеджио предусматривает свободу выражения. Слишком много свободы для неискушенных, неумелых рук. Говорят, что Бетховен сочинил ее для семнадцатилетней графини Джульетты Гвиччарди. Возможно, он ее любил. Скорей всего, он попросту пытался ее соблазнить.

- Со мной это бы сработало.

- С тобой это и сработало.

На этот раз, улыбнувшись вызванным словами Сорена воспоминаниям, Нора в который раз с нежностью провела ладонями по роялю.

- Боже мой, на этом инструменте совершались невиданные акты преступления против природы.

- Надеюсь, ты не имеешь в виду мою игру.

- Ни в коем случае. Я знаю, какие одаренные у тебя руки.

- Прошу соблюдать некоторую благопристойность. Мы в церкви, Элеонор, - с наигранной строгостью напомнил ей Сорен.

- Простите, Святой Отец.

Выражение ее лица превратилось в шуточную маску раскаяния.

- Конечно, малышка. Я могу простить тебе что угодно. Но не рассчитывай, что в один прекрасный день, тебе за это не воздастся.

Прежде чем Нора успела ответить, за дверьми послышался безошибочный скрип кроссовок по деревянному полу. За ним последовал еще один, более громкий скрип, потом раздался оглушающий детский хохот.

- Делу время.

Сорен поднялся со скамьи. Пройдя с ним мимо рядов, Нора оказалась вне святилища. Из церкви они последовали на звук детских голосов, раздающихся со стороны помещения, являвшегося общинным залом и столовой. Сорен провел ее в общинный зал, часть которого отводилась под спортивный зал, часть под приемную, где ей открылась сцена настоящего животного хаоса. Мысленное описание Норы оправдалось после того, как она увидела со всех ног промчавшегося мимо них мальчика, одетого в костюм овцы.

- Что происходит? – спросила она, как только они нашли тихое место, рядом со столовой.

- На воскресенье дети репетируют спектакль, названный "Страстями", - объяснил Сорен.

Повсюду малышня бегала к родителям, от родителей, иногда через родителей. Однако, как только появление священника стало очевидным, гул стих, и начал устанавливаться порядок. Нору всегда восхищало это качество в Сорене. Своему присутствию он позволял говорить гораздо чаще своих слов. Нора остановила свой взгляд на отдаленно знакомой женщине. Как только очертания ее лица проявились лучше, она узнала владелицу, которой оказалась Нэнси Джеймс, одна из ее любимых приходских матерей. Временами, Норе было сложно представить, что всего лишь пять лет назад она посещала эту церковь, нянчила этих детей, общалась с этими родителями. В конце концов, поймав взгляд женщины, Нора улыбнулась. Через мгновение, узнав ее, Нэнси вернула улыбку. Пять лет… казалось, это было только вчера… или миллион лет назад.

- Они знали о нас?

Нора наклонила голову в сторону группы родителей. Она говорила неуместно тихим голосом. Среди всей этой малышни, она могла ничуть не страшась, прокричать свой вопрос Сорену.

- Я, до сих пор, священник. Смею предположить, что либо они никогда не подозревали, либо их никогда не волновало.

Нора невесело усмехнулась.

- Бывшая арестантка Элль Шрайбер и пресвятейший Отец Стернз. Конечно, они никогда не подозревали.

- Элеонор, они никогда не думали о тебе настолько плохо, насколько ты считаешь. Когда ты вернешься, они примут тебя с распростертыми объятиями.

- Я не вернусь.

Сорен изогнул уголки своих красивых губ в слабой улыбке.

- И, тем не менее, ты здесь.

Начав было спорить, в конце помещения Нора увидела проблеск зеркально-бледных глаз и застыла.

- Микаэль, - выдохнула она.

- Да, в этом году он помогает с постановкой "Страстей". Он довольно неплохо ладит с детьми. Среди них он расслабляется, что в иных ситуациях дается ему непросто.

На данный момент Микаэль выглядел каким угодно, только не расслабленным. Его длинные волосы были собраны в хвост, однако Нора заметила несколько выбивающихся, обрамляющих его лицо прядей. Дети безостановочно суетились. Он поправлял нимбы, подвязывал крылья, помогал маленьким ангелочкам… Когда "пастырь" чуть не налетел на Микаэля, он рассмеялся и ушел с пути.

- Он в порядке? – спросила Нора, терзаемая чувством вины.

- Микаэль и его мать стали прихожанами нашей церкви более двух лет назад. И его нынешнее состояние, действительно, самое удовлетворенное из всех, что я когда-либо видел. Сейчас он умиротворен. Почти счастлив. В его глазах читается новый посыл. Облегчение.

- Облегчение… что он не один?

- Да. Я рассказал ему о нас, о том, кем мы являемся, о том мире, в котором мы живем. Понимаю, что делая это, я сильно рисковал, но он успел впитать слова своего отца и убедить себя в своей ненормальности, в безнравственности своих желаний. Но слова действенны, только когда…

- Не говоришь, показываешь, - с унылой улыбкой произнесла Нора, отгоняя от себя мысли про Зака.

- Знаешь, это нечестно. Попахивает двойными стандартами. Ты подарил мне Микаэля в его пятнадцать лет. Меня же вынудил ждать до двадцати.

Сорен медленно вдохнул.

- Это была моя ошибка.

- Чудеса случаются. Ты только что признался в совершенной ошибке. И в чем она заключалась? В том, что ты не переспал со мной раньше?

- Моя ошибка заключалась в…, - повернувшись, он встретил ее взгляд, - заблуждении, что у нас имелся неограниченный запас времени.

Со сжавшимся от этих слов сердцем, Нора стала наблюдать за Микаэлем через разделяющее их пространство. Он был далеко не радостным, но напряжение в его теле ослабло, в глазах тлел огонь. Она бы никогда с первого взгляда не предположила, что под его часами и браслетом прятались такие жуткие шрамы.

- Ты должна быть благодарна Микаэлю.

Сорен прервал ее мрачные размышления.

- День, когда ты меня оставила, считался самым плохим в моей жизни. День, когда в машине скорой помощи я опустился на колени и соборовал четырнадцатилетнего мальчика…

- Сместил меня с первого места, так?

- Возможно, разделил его с тобой.

- Его шрамы ужасающие. Поверить не могу, что он выжил.

- Это была непреднамеренная попытка. Он разбил стекло и неумело полоснул по венам. Кровотечение было обильным, но недостаточно быстрым, поэтому его удалось спасти. И все же, лечащий врач назвал его выживание чудом.

- Я рада, что его спасли. Он хороший мальчик.

Как только Нора произнесла эти слова, Микаэль, впервые за все время посмотрел в их сторону. При виде нее, его серебристые глаза расширились от шока. Он мгновенно раскраснелся, и на его лице отразилось выражение чистейшей паники.

- Сорен…

Нора боялась, что мальчик потеряет сознание.

- Просто смотри, Элеонор.

Микаэль не отрывал от нее глаз. Она же делала так, как приказал Сорен. Закрыв глаза, мальчик сделал глубокий вдох. Краснота с его лица спала, и его тело стало расслабленным, спокойным. Открыв глаза, он снова посмотрел на Нору. И потом - подумать только - он ей улыбнулся.

- Микаэль в порядке, - произнес Сорен, - в конце концов, он один из нас.

- Заметно, что ты о нем очень печешься.

- Он стал для меня, как сын.

- Мило. Прямо как Авраам, породивший Исаака.

- Знаю, ты до сих пор сердишься, что я не сообщил о его возрасте. Но что бы изменилось в противном случае? Кроме впечатляющего притязания на праведный гнев?

Нора открыла рот, чтобы возразить, но мимо них с визгом пронесся мальчик пяти или шести лет.

- Оуэн! – позвал Сорен, останавливая того на полпути, - подойдите сюда, молодой человек.

Щелкнув пальцами, он указал перед собой. Ссутулившись, маленький Оуэн крадучись приблизился к требуемому месту. Норе пришлось прикусить свою нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Оуэн был самым симпатичным маленьким мальчиком, черные, курчавые волосы которого торчали в разные стороны.

- Да, Отец С? – спросил он, пнув деревянное покрытие, тем самым, намеренно скрипнув своей подошвой.

- Оуэн, прошу тебя осмотреть твою обувь.

Мальчик покорно опустил глаза, и все его тело пришло в движение от самого отчаявшегося вздоха, который только Норе доводилось слышать от ребенка.

- Я забыл.

Оуэн поднял на Сорена полный мольбы взгляд.

- Забыл их завязать или забыл, как их завязывать? – спросил он.

- Забыл как.

- Элеонор? Думается мне, что данный вопрос в твоей компетенции.

- Постараюсь, но я давно этого не делала.

Встав на колени, Нора попыталась продемонстрировать мальчику метод кролика Банни – две петли вместо ушек, одна заходит за другую… Тот просто смотрел на нее серьезными глазами.

- Ты что-нибудь запомнил, Оуэн? – поднявшись, спросила она.

- Не знаю. Это так сложно. Спасибо.

- Совершенно не за что.

Нора видела, как протянув руку, Сорен поставил палец мальчику между глазами. Оуэн их скосил, и они с Сореном оба рассмеялись.

- Ты свободен. Но прошу тебя следить за скоростью своего передвижения.

Оуэн снова тронулся с места, на этот раз более сдержанным шагом. Нора оглядела зал и столы с сидящими за ними, общающимися между собой, но не отрывающими от своих детей глаз родителями.

- Когда-то я тоже хотела иметь твоих детей, - сказала она, не встречаясь с Сореном взглядом.

- Я сказал, что Микаэль для меня, как сын. И ты его имела, разве нет?

Нора резко втянула в себя воздух.

- Есть разница между садизмом и жестокостью. Надеюсь, когда-нибудь ты это усвоишь.

- Напомни, что из них для тебя предпочтительней?

- Я ухожу, Сорен. Спасибо за очередную прекрасную годовщину.

Повернувшись на пятках, Нора помчалась вон из помещения. Она продолжала движение, даже различая позади себя шаги. Дойдя до выхода, она услышала свое имя. Нора остановилась, чтобы посмотреть на Сорена.

- Мне и без того сложно приезжать сюда, видеться с тобой. Тебе не обязательно это усложнять.

Подняв руку к ее лицу, он провел пальцами по ее щеке. Нора огляделась по сторонам, убеждаясь, что их никто не видел. Привычка, от которой она так и не избавилась.

- Прости меня. Для меня это тоже сложно.

- Не думала, что для тебя хоть что-нибудь бывает сложным.

Опустив руку, Сорен шагнул от солнечного света в тень, оставляемой ракой Девы Марии.

- Конечно, ведь ты единственная, у кого обо мне не самое лучшее мнение.

Улыбнувшись, Нора последовала за ним в тень.

- Увидев тебя впервые, я подумала, что ты был всемогущим.

- Тебе было пятнадцать, Элеонор.

- Я по-прежнему так думаю.

Последовавший смех Сорена был пустым и безрадостным.

- Будь я всемогущим, ты бы все еще была со мной, малышка. У меня не было сил остановить твой уход.

- Были, - ответила Нора,- но ты любил меня слишком сильно, чтобы к ним прибегнуть.

- Может быть, я всегда любил тебя слишком сильно.

Сорен перевел взгляд на статую Девы Марии.

- Один наш общий знакомый сообщил, что ты прекратила работу над своей книгой.

- Зак узнал о том, чем я занимаюсь. Он аннулировал контракт.

- Уверен, ты можешь писать и без него.

- Зато я в этом не уверена. Он заставил меня увидеть книгу другими глазами. До Зака я была всего лишь рассказчиком эротических историй. И совсем ненадолго ощутила себя настоящим автором.

- Ответь мне на один вопрос, Элеонор. Почему ты начала работать с нашим monsieur?

- У меня ничего не было. Он предложил мне работу.

- Ты могла выбрать любое другое занятие. Почему именно это?

- Он сказал, что я смогу зарабатывать кучу денег всего за несколько часов в неделю. Я подумала, что эта работа позволит мне…, - остановившись, Нора сглотнула, - думала, что она позволит мне писать.

- Твоя работа с Кингсли едва ли была средством достижения данной цели. Она никогда таковой не была.

Нора не знала, как на это ответить. Сунув руку в карман, Сорен вытащил черный, бархатный мешочек и положил ей в ладонь.

- Что это? – спросил она.

- Твой настоящий подарок на годовщину.

Открыв мешочек, Нора достала серебряный кулон на цепочке и поднесла его ближе.

- Образ святого, - рассмеялась она, - Я давно не носила подобных вещей. Кто на ней изображен? Святой Микаэль? Святая Мария Магдалена?

- Вообще-то, апостол Святой Иоанн.

- Святой Иоанн… покровитель дураков и бывших любовников? – осмелилась предположить Нора.

- Нет, - ответил Сорен мягким голосом и таким же взглядом. – Покровитель писателей.

У нее слегка дрожали руки, отчего она никак не могла надеть цепочку. Забрав медальон, Сорен застегнул украшение на ее шее.

Нора закрыла глаза, на секунду насладившись ощущением охватывающих ее рук.

- У нашего Господа Иисуса было двенадцать апостолов, - сказал Сорен, отступив назад.

- После Его Вознесения, их разогнали на все четыре стороны и преследовали до самой смерти. Довольно странно, но только Иоанн, покровитель писателей, ушел не мученической смертью.

- Тебе никогда не нравилось, когда я играла мучеников. Знаешь, я не уверена, что имею право его носить.

- "Бытие 1:3, И сказал Бог: да будет свет. И стал свет…", Бог сотворил мир словами, Элеонор. Слова – есть нить на материи вселенной. Ты пишешь, потому что это приближает тебя к Богу. Когда-то я был глупцом, думая, что смогу это для тебя сделать. Теперь, я считаю иначе. Это то, кто ты есть.

- Зак так не считает.

- Значит, он еще больший глупец, чем я. Я знаю тебя, малышка. Однажды, писательской деятельностью ты выбралась из ада. Ты можешь сделать это снова.

- Книга еще не завершена, и близко, к тому же у меня всего неделя до отбытия Зака в Лос-Анджелес. Хотя, не думаю, что он заморочится чтением моего романа, когда тот будет закончен.

- Тогда, выражаясь твоими словами, Элеонор – хрен с ним. Закончи книгу. Не ради меня, не ради Закари, не ради Уесли, и даже не ради Господа. Закончи ее ради себя.

Нора рассмеялась сквозь слезы.

- Это приказ?

- А это должен быть приказ?

На мгновение, Нора подумала о сказанном, подумала об энергии, хлынувшей в ее вены. У нее была одна неделя до переезда Зака на западное побережье. Что, если она перепишет книгу без него? Она сможет отправиться к нему и швырнуть романом ему в лицо. Черт с ним, с контрактом. Нора закончит ее только потому, что ей хочется узнать, какой окажется развязка.

- Нет, думаю этого достаточно.

- Тогда иди.

Сорен кивнул на выход и Нора, практически побежала к воротам, но остановившись в последний момент, обернулась.

- Ты мог не отпускать меня, и ты об этом знаешь, верно? – спросила она.

Поднеся спичку, Сорен зажег свечу под ракой.

- Я и не отпускал тебя.

В ответ Нора была не в состоянии выговорить ни слова. Неважно, могла она говорить или нет, если она могла писать.

Выйдя из фойе, она оказалась среди солнечного света. Она в последний раз оглянулась на "Пресвятое Сердце", зная, что самое пресвятое сердце осталось внутри церкви. Временами, она думала про себя - мне тоже хотелось, чтобы ты не отпускал меня.

***

Когда Нора вернулась домой, Уесли ждал ее в гостиной комнате. Казалось, что он испытал небывалое облегчение, увидев ее невредимой. Нора улыбнулась тому, насколько благодарным он станет через несколько минут.

- Ты вернулась домой, - сказал малой.

- Мне нужно переписывать книгу.

Уесли растянулся в улыбке такой же яркой, как солнце. Но эта улыбка дрогнула, когда он протянул ей телефон прямого вызова.

- Он звонил, пока тебя не было.

Взяв трубку из его руки, Нора нажала на кнопку восемь. Она закончит эту книгу ради себя, и только ради себя. Но, по крайней мере, это она могла сделать ради Уесли.

- Pardonnez-moi, madame, - начал Кинг, как только ответил на звонок. - Mais…

- Забудь об этом, Кинг. Не принимай на свой счет, но Госпожа Нора вне игры.

- Надолго ли на сей раз, chérie?

Нора услышала смех в его голосе.

- Навсегда.

Бросив телефон на пол, она наступила на него и раздавила своим каблуком. Уесли обнял ее так крепко, что приподнял от пола.

- Опусти, малой. У меня мало времени и до черта много работы. Свари кофе, выключи телефоны, выруби интернет и не открывай дверь. В течение следующей недели я записываюсь в полуночники.

- Я думал, ты сказала, что Зак…

- Хрен с Заком. Я делаю это ради себя.

Глава 29

Осталась одна неделя…

Отпив кофе, Истон поморщился.

- Знаете, босс, вопрос с кофе вам лучше предоставить мне.

Войдя в кабинет со стаканом из Starbucks, Мэри передала его Заку, который тот с благодарностью принял.

- Ваш просто отвратительный.

- Можно подумать, что с получением докторской степени Оксфорда, параллельно я обучался должному приготовлению кофе.

- Одни из нас обладают этим даром. Другие нет. Бедненький вы, всю жизнь давящийся мерзким напитком.

Истон улыбнулся своей ассистентке, устроившейся в напротив стоящем кресле.

- В нашей семье кофе занималась Грейс. По всей видимости, она обладала этим даром, – сказал он. – Американский кофе куда лучше английского. Но в Лондоне она нашла один небольшой магазинчик, торгующий настоящими зернами. Каждое утро Грейс просыпалась пораньше и варила его.

- Она производит впечатление хорошей хозяйки.

Улыбнувшись, Мэри, казалось, поняла, что сказала лишнее.

- Простите, Зак.

- Все в порядке. Очевидно, ни для кого не секрет, что мы с Грейс разошлись. Даже этот придурок Финли в курсе.

Его ассистентку передернуло от отвращения.

- Поверить не могу, что он дошел до отправления всех этих пошлых подарочков, только чтобы подействовать вам на нервы. К тому же облил Нору помоями… Я никогда вам этого не говорила, но мне, правда, нравятся ее книги.

- Мэри, я и представить не мог, что ты разделяла подобные убеждения.

- Не могу сказать, что я разделяла подобные убеждения, но мне нравятся хорошие книги. Романы Сатерлин так и обжигают.

- Ее жизнь и есть самый обжигающий роман, - сказал Истон.

- Вы говорите так, будто это плохо.

- Мэри, книги Норы не единственное, что она продает.

- Да, я наслышана о том, кем она, на самом деле, является. Подумать только, я работала на редактора, сотрудничавшего с самой настоящей Доминой.

- Не просто Доминой. А практикующей Госпожой. Что я не могу принять. Сатерлин полагается об этом писать. Ей не полагается в этом жить.

- Нора пишет не об убийствах, босс. Она не убивает людей, как в книгах, так и в реальной жизни, она просто…

- Избивает их, как в книгах, так и в реальной жизни, - закончил за нее Зак.

- Но им это нравится. Это меньшее зло, нежели убийство и насилие, вы не находите?

- Мэри, ты не возражаешь, что у твоего мужа до встречи с тобой были другие любовницы?

- Конечно, нет. Я и сама не без прошлого.

- А теперь, ответь, стала бы ты возражать, узнав, что они платили ему за секс?

Она рассмеялась сказанному.

- Понимаю, о чем вы говорите. Но все же…

- Я могу это принять, в качестве частной практики между согласными взрослыми людьми. Но делать это с незнакомцами за деньги?

Выдохнув, Мэри закатила глаза.

- Босс, вы, действительно, считаете, что из-за своей личной жизни Сатерлин не заслуживает публикации? Это несколько сурово, вы так не считаете? Дело действительно только в книге?

Истон посмотрел на свою ассистентку.

- Пожалуйста, не передавай этого никому…

- Господи, Зак, я не Жан-Поль. Вы можете сказать мне, что угодно.

- Нора и я… Это выходило за рамки работы.

Мэри кивнула.

- Ясное дело. С начала сотрудничества с Сатерлин, ваше настроение значительно улучшилось. Поэтому вы так злитесь?

- Она солгала мне. Вот, через что я не могу переступить. Она была мне небезразлична. Впервые, со времени нашего с Грейс расставания, я смутно представил себя счастливым. По крайней мере, не несчастным.

- Может, с вами Нора представляла то же самое. Может, поэтому она боялась вам рассказать. Или, может, хотела, чтобы вы видели в ней писательницу, а не, не знаю, персонаж.

Истон вздохнул. Он понимал правдивость этой точки зрения. Только пока он не хотел ее признавать.

- Ответьте мне на один вопрос, босс. Какой, по вашему мнению, главный вид искусства?

- Литература, - без колебаний ответил Зак. - Художникам и скульпторам требуются определенные ресурсы и техники. Танцорам музыка. Музыкантам инструменты. Литературе не требуется ничего, кроме голоса, чтобы изречь слова или песок, чтобы на нем писать.

Пройдя к стоящему в его кабинете книжному шкафу, Мэри достала три, опубликованные Главным Издательским Домом книги, положила их перед Истоном лицевой стороной вниз, и указала на УТК-штрих коды каждой из них.

- Даже главный вид искусства подлежит продаже, Зак. А вы, являясь гениальным редактором, способствуете увеличению его стоимости.

Истон встретил взгляд Мэри.

- Ты считаешь меня ханжой?

- Ханже…ватым. У бедного, Боннера разбилось сердце, когда вы сообщили ему об отзыве контракта Сатерлин.

- Я знаю. Он походил на мальчика, у которого только что умер щенок. Но он сдержал свое обещание.

- Жан-Поль доверяет вам. Если вы говорите, что книгу не нужно выпускать, он ее не выпустит. А вы, правда, считаете, что книгу не нужно выпускать?

Истон уставился на свою ассистентку. В свои двадцать восемь, она была намного мудрее него. Мэри была права. По крайней мере, Нора заслуживала шанс объясниться.

- Тебе полагается прибавка.

- За что? За то, что принесла вам кофе?

- И устроила мне нагоняй. И за то, что придешь ко мне в воскресенье, и поможешь прибраться в квартире.

- Это Пасхальное Воскресенье… Мы оба состоим в одной религиозной общине… Тогда почему бы и нет. К тому же, вы лучший босс, который у меня когда-либо был.

- А ты, вне всякого сомнения, лучшая ассистентка, которая у меня когда-либо была. Вот.

Сунув руку в свой портфель, Истон вытащил последнее из присланного Томасом.

- Может, они тебе понравятся? Последний подарок Финли. Кажется, сережки.

Открыв коробочку, Мэри прыснула со смеху.

- Что? - спросил Зак.

- Милые зажимы для сосков, босс.

Он вспыхнул.

- Зажимы для сосков? Мне следовало догадаться.

- В принципе, они выглядят, как сережки-клипсы, - успокоила она.

- Но ты сразу распознала их назначение.

Истон вопросительно приподнял бровь. Мэри с деланной невинностью обратила взор к небу.

- Не знаю. Возможно, я все-таки, разделяю подобные убеждения.

Поднявшись, она направилась к двери.

- Думаешь, мне стоит позвонить Норе? – спросил Зак, заставив ее развернуться.

- Думаю, вам стоит об этом подумать, - ответила Мэри и вышла из его кабинета.

Взяв трубку, Истон набрал домашний номер Сатерлин, но никто не ответил. Попробовал на мобильный, но тут же попал на голосовую почту. Отправил письмо со словами – "Позвони мне, пожалуйста", но получил автоматическую рассылку со словами,

- "Получателю сего: Идите на хрен. Я занята".

Вздохнув, Зак повесил трубку. Даже в канун Пасхи - день, который ничего не значил для него, но насколько он знал, являлся важнейшим праздником для католиков, Нора, судя по всему, с головой ушла во вторую работу.

Истон пытался ей позвонить. Просто этому не суждено было сбыться. Подумав о том, чтобы набрать Грейс, он снова поднял трубку, посмотрел на нее, и положил обратно.

***

"Он вздохнул, понимая, что попался. Уильяма забавляла мысль, что, несмотря на свой безоговорочный контроль над каждым аспектом ее жизни, Каролина, по-прежнему, верила, что могла отслеживать его выбор книг для чтения. Ее кроткое, женское неодобрение пресекало любой, проявляемый им акт доминирования.

- Чтобы мне в этих отношениях сохранить статус Верхнего партнера, прими следующий упреждающий удар - я позволяю тебе раскритиковать мою книгу, - сказал Уильям Каролине, как только та расположилась у его ног.

- Снова Камю? Он такой унылый и меланхоличный, - попрекнула она, - ты находишь благородным толкать тяжелый камень на гору в течение всей жизни?

- Это благородно, поскольку Сизиф делает больше, чем ничего. Он знает, что его усилия тщетны, и что мир есть абсурд, но продолжает, отказываясь подчиниться бесполезности. Это и мудро, и благородно.

- Это депрессивно. Камю был атеистом, правильно? - не унималась Каролина, положив подбородок ему на колено.

- Да, он был атеистом.

- Значит, Сизиф ничего в себе не несет. Без Бога жизнь лишена основного значения. Толкать камень на гору не благороднее, чем оставить его внизу, и просто покончить с собой.

Уильям улыбнулся, зарывшись пальцами в ее волосы.

- Мой маленький Кьеркегор… даже если бы это доказало, что небесный трон пуст, и наверху нет ничего, кроме холодного, прозрачного вакуума, сегодняшней ночью я бы все равно занялся с тобой любовью с тем же неистовством, что и прошлой. Разве это не лучший ответ целибату?

Каролина покраснела, как маленькая девочка.

- Думаю, заданный вопрос с подвохом.

- Никакого подвоха.

Закрыв книгу, Уильям отложил ее в сторону.

- А что сейчас читаешь ты?

- Я нашла старую книгу новелл О.Генри. В старших классах мы проходили "Дары Волхвов", однако, не думаю, что после этого мне довелось читать его произведения.

- Ах, да. Молодая пара, отчаянно бедная, но безумно влюбленная… она продала свою единственную ценность – длинные, роскошные волосы, чтобы купить мужу цепочку для часов… а муж продал свою единственную ценность – карманные часы, чтобы купить жене гребни для ее длинных, роскошных волос. Во имя любви они пожертвовали всем, чем могли.

- Главное, что они были вместе, - почти шепотом произнесла Каролина.

- Да, конечно. Вместе.

Отняв руку от ее волос. Уильям вернулся к своей книге.

- А ты говоришь, что Камю меланхоличен".

- Эй, наша грешница все еще в пижаме, - сказал Уесли, просунув голову в ее кабинет. - Можешь сделать пятиминутный перерыв?

- Да, не помешает.

Отодвинувшись от своего стола, Нора оглядела малого с головы до ног.

- Костюм и галстук. Определенно, в стиле GQ.

Он поклонился.

- Это Пасха, Нора. Ты можешь оторваться от своей книги хоть ненадолго, чтобы сходить в церковь на Пасху?

- Если я соберусь в церковь, то только в "Пресвятое Сердце".

Уесли сгримасничал.

- И то верно. Как обстоят дела с книгой?

Он уселся в кресло напротив ее стола.

- Хорошо. Сложнее из-за отсутствия ежедневного отзыва. Я к этому привыкаю. Но работа идет. Хотя, я побаиваюсь кульминационной сцены.

- А в чем проблема?

Уесли ослабил свой галстук. Поставив локти на стол, Нора потерла виски.

- Она выносит мне мозг. Это самая важная сцена в романе.

- Значит, это секс-сцена.

- Точно. Но мне, правда, сложно ее писать. Мой герой стопроцентный извращенец. Моя девочка ванильна, но пытается быть такой, какой он хочет ее видеть. Это ситуация, когда он сдается и идет ей на уступку. Трудно описывать ванильный секс, если не имеешь о нем никакого представления.

- Могу я помочь?

- Хочешь помочь мне с написанием секс-сцены?

Малой пожал плечами.

- Я помогал тебе и раньше.

- Ага, и после последнего раза поклялся больше никогда этого не делать. Что с твоей стороны я приняла за гипер-реакцию.

- Ты оставила меня связанным по рукам и ногам, и отправилась делать себе сэндвич.

- Я предложила тебе поделиться.

- Как хочешь. Я собираюсь избавиться от этой одежды, пока не задохнулся. Свистни, когда захочешь пообедать.

Поднявшись, парень направился к двери. Нора опустила глаза на ворох заметок о главной сцене.

- Уес?

- Да, мэм?

Он обернулся у порога.

- Ты можешь мне помочь. Мне нужна любая возможная помощь.

- Без вопросов. Скажи, что делать.

- Сначала переоденься. После, жди в моей комнате.

Малой снова поклонился и, выходя из ее кабинета, сдернул свой галстук.

Нора распечатала последний черновой вариант кульминации. Ей следовало быть осторожной, и не показывать Уесли страницы, иначе он мог расстроиться, увидев пару моментов.

Войдя в свою комнату, она нашла его уже лежащим среди кучи подушек, сваленных у изголовья ее массивной кровати, согнув одну ногу в колене, и положив на нее руку. Теперь он был босым, в джинсах и футболке. В лучах солнечного света, падающих на его светлые волосы, парень выглядел еще более соблазнительным, чем обычно, и некоторое время Нора не могла вспомнить, что она собиралась делать.

Уес посмотрел на нее и, не улыбнувшись, слегка приподнял подбородок, будто зная, о чем именно она сейчас думала. Увидь это выражение лица на каком-нибудь другом мужчине, Нора бы расшифровала его, как "ну, давай же".

- Так в чем загвоздка? – спросил он, когда взобравшись на кровать, она уселась рядом с ним.

- Трудно объяснить, если ты не читал всю книгу, однако, так оно и есть.

- Ты сама мне не позволила.

- Ты сможешь прочитать ее, когда она будет закончена. Возможно.

- Раньше ты позволяла мне читать свои сырые наброски.

- Мы будем спорить или притворяться, что занимаемся сексом?

Уес выдохнул.

- Думаю, притворяться. Что мне делать?

- Спи в кровати. Она спит на полу.

- Он заставляет ее спать на полу?

- Он дает ей одеяло.

- Очень романтично.

Нора посмотрела на свои, все еще теплые от принтера страницы.

- Ладно. Я – это она. Проснувшись, я должна заняться с тобой сексом, ведь, несмотря на разность наших миров, я хочу, чтобы мы были вместе.

Уес кивнул.

- Ты делаешь вид, что спишь, - наставляла Нора. - Затем я тебя бужу. И ты позволяешь мне заняться с тобой любовью.

Она ожидала возражение или смех, но парень только слегка повернул голову, еще глубже зарываясь в ее подушки.

- Ладно, Нора, - произнес он низким, серьезным голосом. – Тогда займись со мной любовью.

У нее задрожали пальцы, словно она спала и только сейчас начинала просыпаться. Пряча свое неожиданное волнение, Нора внимательно просмотрела сцену, в поисках подходящего для воспроизведения отрывка. Сделав глубокий вдох, она протянула руку. Уесли имитировал сон. Его голова была повернута набок, глаза закрыты, светлые ресницы лежали на загорелых щеках. Нора как можно ласковее коснулась лица малого, и его веки распахнулись.

- Что я должен делать? – спросил он.

- Хватаешь ее запястье. С силой, но без злобы.

Подняв руку, парень сделал так, как было сказано. Нора задумалась, мог ли он чувствовать ее сумасшедший пульс.

- Что потом?

Уесли провел пальцем по ее коже.

- Он говорит ей, "Ты знаешь, что это не по правилам".

- А она отвечает?

Нора сделала паузу. Свет в комнате изменился, когда облако поглотило солнце, окутывая помещение бледной тенью. Внезапно, темнеющая комната показалась опасливо интимной, но она не смела остановиться. Нора знала, каким хрупким и нестабильным был этот момент. Ее тело напряглось. Комната затаила свое дыхание.

- Она говорит, "Это не игра. Сейчас это просто я. И я хочу хоть один раз побыть только с тобой".

- Его реплика?

- Он молчит. Они смотрят друг на друга во мраке до тех пор, пока она произносит, "Пожалуйста".

Взгляд Норы и Уесли встретился.

- Пожалуйста, - повторил он. - Что происходит дальше?

- Важный момент – все это время, он держал себя под контролем, полностью в своей власти. И вот он сдается и отдается в ее руки. Он подчиняется.

Малой медленно кивнул.

- А она?

- Она целует его.

Нора положила руку парню на грудь.

- И он ей позволяет.

Она подалась вперед, думая, что Уес прервет ее в любую секунду. Когда он этого не сделал, она почти остановилась, но после непродолжительного сомнения, прижалась своими губами к нему. Приоткрыв рот, Нора провела языком по его нижней губе, и он ей открылся.

Нора, наверное, миллионы раз представляла, каково будет, наконец-то, поцеловать Уесли. Но когда они стали лучшими друзьями, она постаралась не фантазировать о нем в подобном ключе. Их дружба была слишком неустойчивой. Она балансировала на острие ножа. Решение Норы любить малого, не занимаясь с ним любовью, иногда улетучивалось, но ее глубочайшее уважение к этому парню, насильно держало и ее сердце, и ее тело в узде. Но как только его неумелые губы дрогнули под ее губами, а его язык робко потянулся к ее языку, это решение кинулось на нож, разрезаясь надвое, растекаясь на пол, и умирая тихо, счастливо, без малейшего сожаления.

- Что происходит дальше? – прошептал Уес, когда Нора остановилась, чтобы перевести дыхание.

- Стянув с него одеяло, она покрывает его тело поцелуями от шеи до бедра.

- Не сняв перед этим его пижаму?

- Он спит голым. Как и она, конечно.

Парень улыбнулся, и в его глазах она распознала желание.

- Конечно.

Немного отклонившись, Нора оглядела малого. Над разделяющим их расстоянием навис вопрос, на который мог ответить только он. Приподнявшись, Уес с завидной мужской грацией стянул свою футболку и кинул ее на пол. Но в таком виде он бывал при ней тысячи раз. Поэтому, Нора ждала.

Она изучала его руки на любые признаки беспокойства, но его пальцы ни разу не дрогнули, когда схватив ткань ее шелковой пижамной рубашки, парень потянул ту вверх. Нора смотрела, как малой оглядывал ее обнаженные изгибы. Его взгляд невинного любопытства был эротичнее любого похотливого взгляда, который ей когда-либо посылали.

- Не смотри так на меня, Уес. Несколько дней назад, ты меня мыл.

- Тогда повсюду были пузырьки.

Оторвав взгляд от ее груди, он посмотрел ей в глаза.

- Ты такая красивая.

- Ты тоже.

Нора снова кинулась в его объятия и их губы встретились. На этот раз, поцелуй не был неуверенным. Его губы искали ее губы, его язык искал ее язык, в то время, как охватив ее туловище, он повалил ее на спину. Уесли резко втянул в себя воздух, когда Нора коснулась губами его кожи. Он отклонил голову назад, предоставляя ей лучший доступ – доступ, которым она жадно воспользовалась, начав ласкать его плечи, его грудь, его ключицу. Наконец-то, Нора чувствовала позволение, свободу касаться каждого дюйма его тела, чего ей так нестерпимо хотелось.

- Еще раз, как мне полагается это делать? – прошептал малой ей на ухо.

- Просто целуешь ее везде, где хочешь целовать…, - сказала Нора, вспоминая первую ночь, когда она спала рядом с ним, первый раз, когда она до него дотронулась.

- Везде, где хочу…

Поцелуями Уес пробрался от ее шеи до грудей. Остановившись, он буквально на мгновение посмотрел на Нору, после чего, опустив голову, втянул ее сосок в рот. Она выгнулась, вздыхая от удовольствия. Парень был нетерпеливым, но ласковым. Это были самые необыкновенные ощущения. Инстинкты Норы кричали ей швырнуть его на спину, привязать и сделать все по-своему. Пассивное состояние, при котором малой ласкал и целовал ее, казалось таким непривычным, словно он занимался с ней любовью на иностранном языке, красивом по звучанию языке, но на том, который она не понимала.

Снова вернувшись к губам Норы, Уесли переместил свое тело и всем весом опустился сверху, своими бедрами прижимаясь к ее. Когда он поднял ее руки над головой, Нора улыбнулась – это ей было знакомо. Но вместо того, чтобы удерживать ее запястья, он переплел их пальцы. Ее сердце сжалось от проявления этого простого, полного нежности жеста. Прервав поцелуй, парень отстранился, и, опустив на Нору глаза, оглядывал ее так, будто не верил в реальность происходящего.

- Пожалуйста, скажи, что для тебя это значит столько же, сколько для меня, - взмолился он.

Нора сглотнула комок в горле.

- Я в ужасе, Уес. Думаю, что для меня это может значить еще больше.

Замотав головой, он улыбнулся.

- Это невозможно, - отпустив ее руки, малой притянул Нору в свои объятия.

От его тела исходило тепло и казалось, что она не могла им насытиться. Она обернула ногу вокруг его спины, а он прижался лбом к середине ее груди.

Нора ощутила пульсацию страха, вспомнив, что это был Уесли, и он никогда не занимался сексом с тем, кого не любил. Единственным, человеком, с которым у нее когда-либо был секс, и который при этом любил ее, являлся Сорен. Сорен…

- Уес, остановись на секунду.

Он отстранился, и в его глазах Нора увидела смятение.

- Я не сделал тебе больно, правда?

Поднявшись, она притянула колени к груди.

- Нет, ты совсем не сделал мне больно. Мне просто…

Нора немного задыхалась.

- Мне просто нужна секунда. Я уже говорила, что никогда раньше не занималась ванильным сексом.

Уесли усмехнулся.

- Ты тоже девственница?

Встретив его взгляд, Нора улыбнулась.

- Видимо, да.

Протянув руку, парень провел по ее волосам.

- Нора, я сомневаюсь, что смогу делать то, к чему ты привыкла. У меня никогда не было обычного секса, не говоря уже… сама понимаешь.

Она с трудом восстановила дыхание.

- Понимаю. Я тоже постараюсь.

Нора снова притянула его к себе. Она не была уверена в том, как это сделать, как расслабиться и позволить Уесу заняться с ней сексом. Когда они поцеловались, он снова опустил ее на спину. Нора ощутила приступ незнакомой паники. Это противоречило ее сущности. Нора Сатерлин не занималась ванильным сексом. Она не занималась сексом в миссионерской позе. Последняя близость, при которой Нора оказывалась на спине, лицом к лицу, происходила с Сореном, с привязанными по четырем углам ее конечностями. Правил этой игры она не знала. Однако, Нора знала, что если сейчас это произойдет, если сейчас они займутся сексом, Уесли поверит в ее любовь так же, как в свою. Малой не просто отдавал ей свое тело, он отдавал ей свое сердце.

- Поговори со мной, Уес, - попросила Нора.

С каждым поцелуем, малой становился все смелее. Его ладони скользили по ее рукам, ее грудям, и даже пробравшись между ног, ласкали ее через ткань шелковых штанов.

- Скажи мне, чего ты хочешь.

Положив ладонь ей на лицо, парень погладил ее скулу.

- Я хочу быть внутри тебя, - выдохнул он.

Опустив руки, она расстегнула его джинсы.

- Нора…

В его голосе послышались тревожные нотки.

- Мы можем лечь под одеяло. Это поможет?

Нора надеялась, что он скажет "да". Может, это поможет и ей.

- Я парень. И мне полагается это предлагать, - произнес Уесли с печальной улыбкой.

- Не беспокойся об этом. Я старше и профессиональней. Позволь мне самой справиться.

А могла ли она справиться? Нора хотела остановиться, и поговорить с ним, прежде чем они зашли слишком далеко. Она уже давно так не нервничала. Ночь, когда она отдала Сорену свою девственность, казалась судьбоносной. Эта же казалась воплощением страха. Малой рассмеялся.

- Хорошо. Да, мне будет гораздо удобнее под одеялом.

Нора стянула одну сторону покрывала, он стащил другую. Когда они стали им накрываться, страницы ее романа разлетелись по постели и полу. Подняв их, Уесли взглянул на текст. Нора пробралась через кровать, и обняла его за плечи, но парень не стал отвечать. Он только продолжил читать.

- Это всего лишь роман.

Она поцеловала его плечо.

- Уильям и Каролина?

Уес, в конце концов, оторвал взгляд от страницы.

- Это имя твоего отца и моей матери. Это про нас?

Нора замотала головой.

- Нет, не совсем.

- Не совсем?

Отодвинувшись от нее, малой поднял свою футболку с пола. Чувствуя смешанное с разочарованием облегчение, Нора надела свою рубашку и устроилась на кровати, скрестив ноги.

- Нет, это не про нас. Он не совсем я. Она не совсем ты. Эти персонажи всего лишь вдохновлены нами, моими мыслями о наших отношениях. Они любовники. Мы всего лишь друзья. Или были друзьями. Боже, Уес. Ты специально это…?

Нора не закончила своего вопроса; как только она оглядела свою помятую постель, на нее обрушилось осознание того, что они едва не натворили.

- Ты ушла со своей второй работы. Я думал, что теперь для тебя это могло значить столько же…

- Господи, Уесли, это и значит для меня столько же.

- Или дело всего лишь в твоей книге? – спросил парень, не выпуская страницы из руки.

Опустив глаза, он пробежал по написанному.

- "Дары Волхвов". Это моя любимая новелла.

- Я знаю. Мои герои говорят о ней перед пиковой сценой, рассуждая о том, от чего нужно отказаться, чтобы быть вместе.

- Тогда чем были его часы? Моей девственностью? Я хотел тебе ее отдать.

- Твоей чистотой. Что гораздо дороже и больнее терять.

- А ее волосы, чем были они? Ты уже перестала работать с Кингом.

- Но я не перестала быть собой.

- Это не ты, Нора. Это то, что ты делаешь.

- Даже если я не делаю это за деньги, это все равно я. И я не смогу это продать, даже чтобы купить тебе цепочку для часов. Это то, что пишет мои книги, и делает меня мной. Это единственное, что есть во мне ценного. И даже если бы ты хотел отдать мне свою чистоту, хотел войти в мой мир с гребнями для моих волос, я бы не позволила тебе этого сделать. И что нам остается? Ответ за тобой.

- Никаких даров.

- Этим все сказано, - сказала Нора, неожиданно опустошенная.

Помахав страницами в руке, Уесли пролистал их и прижал к своей груди.

- Почему ты ее написала? Книгу про нас?

- Потому что я всегда знала, что нам не суждено быть вместе. Боже, несколько минут назад я чуть не лишилась рассудка, пытаясь заняться с тобой ванильным сексом. Мне ненавистна разделяющая нас пропасть. Она убивает меня изо дня в день. Книга… я не знаю. Наверное, я хотела, чтобы, по крайней мере, на бумаге мы хоть ненадолго были вместе. Это немного, но уже что-то, - произнесла Нора, попытавшись, но не сумев улыбнуться.

- Позволь мне ее прочитать. Целиком.

- Тебе не следует ее читать, малой.

- Ты сказала, что она про нас.

Нора оставалась неподвижной.

- Пожалуйста, - произнес Уесли с едва уловимым отчаянием.

Кивнув, Нора сползла с кровати, удалилась в свой кабинет, и, взяв прошитую копию ее последней версии романа, вернулась в спальню.

- Книга еще не завершена. Осталось переписать порядка восьми глав.

- Чем она заканчивается?

- Не знаю, - солгала Нора.

- "Утешительный Приз".

Открыв роман, парень вслух зачитал название.

- Да, утешительный приз. Знаешь, это то, что ты получаешь, когда не выигрываешь.

- А что ты хочешь выиграть?

В голосе парня содержалось тихое обещание, что если он сможет это дать, он это сделает.

- Тебя, Уес. Но я не смогу выиграть тебя, не продав свою душу.

- А я не смогу выиграть тебя, не продав свою, верно? – спросил он.

- Теперь ты понимаешь, почему я назвала "Дары Волхвов" историей ужасов.

Уесли только посмотрел на нее, прежде чем снова вернуть взгляд к роману.

Повернувшись, Нора оставила его в комнате наедине с книгой – книгой, которую она написала в бесполезной попытке освободить свое томящееся сердце от любви. Прочитав этот роман, парень узнает все – хорошее о ее чувствах и плохое, узнает, что она от него хотела и почему. Вдвоем они были так счастливы в своем удивительном, маленьком, созданном ими раю, но сейчас Нора чувствовала, что изгнание из него было неминуемо. В этом падении она не могла винить никого, кроме себя.

Вернувшись в свой кабинет, она села за стол. Снаружи, за окнами ветер неустанно гонял последнее дыхание уходящей зимы. Уесли собирался прочесть ее книгу. Открыв сохраненную копию, Нора занесла пальцы над клавиатурой. Что еще она могла делать, кроме как писать? По крайней мере, сейчас она знала, как закончить кульминационную сцену. Уильям попытается заняться с Каролиной любовью так, как она того хотела. Он попытается, но потерпит неудачу. И между ними образуется пропасть такой величины, с противоположных концов которой, им уже не увидеть друг друга. Момент, когда они сильнее всего пытались быть вместе – момент, когда они расстанутся навсегда.

Бедная Каролина, подумала Нора, утерев непослушную слезу, притаившуюся в уголке ее глаза.

Бедный Уильям.

Глава 30

В четверг, без двенадцати полночь, Нора поставила последнюю точку в своем романе. Сохранив документ, и выключив ноутбук, она, едва сдерживая улыбку, выпорхнула из кабинета в свою спальню, по пути заглянув к Уесли.

Всю неделю после прочтения ее книги он был немногословен, но не казался злым. Норе до отчаяния хотелось поговорить о произошедшем между ними на Пасху, но она осознавала необходимость оставить его в покое, и позволить ему обдумать это самому. Ночами она почти не спала из-за воспоминаний о его руках и губах, о том, как они были близки к тому, чтобы заняться любовью.

Все это время, малой хотел Нору даже больше, чем она себе представляла. Он был готов подарить ей свою девственность, подарить ей свое тело. Ее Уесли никогда бы не сделал этого для нелюбимой. Он любил Нору… и что ей полагалось с этим делать?

Парень, о котором она размышляла, должен был крепко спать. Но повернувшись в постели, он улыбнулся ей в темноте.

- Твои завтрашние занятия начинаются в половине девятого, - напомнила ему Нора и, войдя в его комнату, уселась на край кровати.

- Их отменили. Профессор Мэтини заболел. Или просто захотел начать выходные пораньше. В любом случае, я хоть высплюсь.

- Поздравляю.

Нора провела рукой по его растрепанным волосам.

- Могу я открыть тебе секрет?

Уесли приподнялся на локтях.

- Конечно.

Наклонившись, она прошептала ему на ухо.

- Я закончила книгу.

- Ты серьезно?

Малой отстранился, чтобы посмотреть на Нору.

- Да. Только что. В ней полно опечаток, но сама книга переписана. Что есть хорошо.

Парень обернул свои руки вокруг нее.

- Это потрясающе, Нора. Я горжусь тобой.

Вернув объятие, она его отпустила.

- Завтра вечером мы это отпразднуем. Отпразднуем завершение самой лучшей, написанной мною книги, которая никогда не увидит свет.

- Обязательно. Но думаю, рано или поздно, она его увидит. Роман слишком хорош, чтобы пылиться на полке.

- Возможно. Но я не собираюсь об этом тревожиться. И тебе не советую. Время спать.

При выходе, парень окликнул ее по имени.

- В чем дело, Уес?

- Завтра, во время нашего празднования, я хочу с тобой поговорить.

- О нас?

- Обо мне. Ничего плохого. Клянусь. Я хочу тебе кое-что рассказать. Много чего.

- Завтра. Это будет свидание. Спокойной ночи, малой.

Нора наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб, но в последнюю секунду Уесли приподнял голову и впился в ее губы. Слишком потрясенная, чтобы шелохнуться, она задрожала, когда на нее снизошло белое, окрыленное сияние, и, коснувшись ее плеч, опустилось туда, где она не могла его видеть.

В ту ночь, Нора засыпала с улыбкой на губах.

Проснувшись в пятницу утром, она оделась и собрала ряд предметов, которые ей могли понадобиться в течение дня. Вчерашняя улыбка не сходила с ее лица. Нора умудрилась переписать книгу без Зака, вообще без кого-либо. Работа была завершена. И была хороша. Нора не могла дождаться, когда приступит к следующей.

Сегодня они с Уесли отпразднуют это событие и, возможно, наконец-то, разберутся, что им друг с другом делать. Но сначала ей предстояло кое с кем встретиться, чтобы швырнуть этому кое-кому книгой в лицо.

***

Попивая чай, Истон прохаживался по переговорному залу, обмениваясь краткими любезностями со своими коллегами на вечеринке, посвященной его отъезду. Боннер устроил превосходный банкет, но все же, от многих, особенно от Мэри, ему досталось из-за своего отказа провести мероприятие в предложенном шеф-редактором Four Seasons.

- Кризис, - напомнил ей Зак.

- Мандариновый чизкейк, - парировала его ассистентка.

- А дама права, - вызвался Жан-Поль. – Это очень вкусный чизкейк.

Оставив свой чай, Истон наклонился над буфетной стойкой, взял тарелку и положил на нее несколько видов деликатесного сыра и кусок торта.

- Вот, - сказал он, передавая тарелку Боннеру, – теперь вы оба можете представить, что это ваш проклятый чизкейк.

Втайне Зак был тронут количеством коллег, решивших придти на данное мероприятие. Он знал, что бесплатная еда и перерыв в работе и телефонных переговорах привлечет практически всех обитателей офиса, но каждый сотрудник желал ему хорошей работы в Лос-Анджелесе. Истон почти жалел, что его собственная скорбь по Грейс не позволила ближе узнать кого-нибудь из других редакторов. Американцы были совершенно очаровательными людьми. Даже ньюйоркцы, известные своей недружелюбностью, неожиданно оказались гораздо общительнее большинства европейцев.

Он решил, что американцы вызывали безоговорочную симпатию, потому как не задумывались, что могли кому-то не нравиться. Даже Сатерлин, зарабатывающая деньги на жестоком обращении с людьми, вне всяких сомнений, являлась наиболее привлекательной женщиной, которую он когда-либо встречал. Зак вспомнил, каким педантичным, моментами откровенно грубым он был по отношению к ней во время их первой встречи, ответом на что являлся ее юмор и обещание стараться еще сильнее. Оглядев собравшихся, Зак остро ощутил отсутствие Норы. Если бы не ссора, сейчас она бы находилась здесь, празднуя написание ее книги на публике, празднуя их влечение наедине.

На прошлой неделе, в предвкушении их первой совместной ночи, Истон успел купить вина, и даже свечу. Из-за случившегося, он чувствовал себя дураком – хуже того, что он потерял ее книгу, он потерял и ее дружбу.

Приятная атмосфера небольшой вечеринки значительно испортилась, когда в зал вошел Томас Финли и принялся общаться с коллегами. Зак игнорировал его, стоя с Боннером и Мэри в углу помещения, обсуждая предстоящие на западном побережье проекты.

- Мне довелось работать всего с парой-тройкой сценариев, - сказал Истон, - в Великобритании они довольно сжатые. Однако Голливуд может оправдать свои масштабы.

- Фолкнер также разделял данное мнение, - сказал Жан-Поль. – Как-то, сотрудничая с режиссером Ховардом Хоуксом в Калифорнии, он сообщил второму о своем предпочтении работать из дома. Хоукс согласился, не подозревая, что Фолкнер имел в виду свой дом, находящийся, непосредственно в Миссисипи. Таким образом, Фолкнер собрался, вернулся на родину и продолжил трудиться оттуда.

Истон и Мэри рассмеялись. Похлопав своего подчиненного по плечу, и извинившись, Боннер удалился в мужскую комнату.

- Тебе хочется домой, верно Зак? – спросил Финли, шлепнув того по спине.

Не дрогнув, Истон повернулся, встречаясь с ним лицом к лицу. Конечно, чтобы позадирать его, Томас дождался ухода Жан-Поля.

- Я имею в виду, Англию. Не думаю, что Лос-Анджелес тебе подходит. Ты когда-нибудь в жизни загорал? Скорей всего, нет. Среди тумана и не позагораешь.

- В Лос-Анджелесе я планирую работать, Финли. Не отдыхать.

- Работать, как Фолкнер? – спросил тот с сальной улыбкой. - Сколько интрижек было у Фолкнера, пока он находился в этом городе? Три? Четыре? Конечно, ты уже не женат, поэтому они бы не считались интрижками. Или погоди… все еще женат, так? Я и забыл. Порой сложно сказать. Значит, Нора Сатерлин стала интрижкой номер один.

Истон впился в своего коллегу взглядом.

- Я не сплю, не спал и не буду спать с Норой Сатерлин. Она была одной из моих писательниц. Я стараюсь уважать эту грань.

- Писательница? Она шлюха, Зак и мы оба это знаем.

- Ты ничего не знаешь, Томас, - возразил он. - Называй ее, как хочешь, но Сатерлин, по-прежнему, является одной из самых многообещающих авторов, с которыми я сотрудничал. По мне лучше работать со шлюхами, нежели с бездарями.

Разозлившись, Финли шагнул вперед.

- Среди моих авторов нет шлюх. И, определенно, нет бездарей.

- Я говорил не о твоих авторах.

Истон услышал коллективный ах окружающей толпы, когда до всех дошел смысл сказанного.

- Ты сукин сын.

Прежде чем он успел отреагировать, Томас замахиваясь поднял свою руку.

Но благодаря работе бармена во время учебы в университете, у Зака за плечами было больше драк с пьяными футбольными хулиганами, чем он думал. Увернувшись, он размахнулся и изо всех сил заехал Финли в челюсть.

Голова того завалилась в сторону и он тотчас рухнул на пол. От развернувшейся сцены, в зале образовалась полная тишина… за которой последовали аплодисменты и смех.

- Мэри, - начал Истон, – ты знала, что первое правило СМ - причинять боль, но не вред?

Томас утер кровь со своего рта.

- Не вижу никакого вреда, босс.

Без дальнейшего промедления, Зак выскочил из зала и направился к лифтам.

- Куда вы? – позвала его ассистентка, побежав по коридору следом за ним.

- Вернуть свою писательницу. Или, по крайней мере, ее книгу.

Мэри широко улыбнулась.

- Удачи, Зак. Просто, чтобы Вы знали, именно поэтому вы мой самый любимый босс.

Покинув здание с пульсирующей правой рукой, Истон поймал такси.

Внезапно он засомневался в том, что делал, поэтому сообщил водителю адрес своей квартиры. Оттуда Зак попытается дозвониться до Сатерлин. Если она не ответит, он отправится к ней домой. И если ее не окажется и там, он станет искать ее везде, где только сможет.

Остановившись в холле своего дома, Истон набрал номер Норы с телефона привратника. Если она возьмет трубку, он даже не станет утруждаться и подниматься наверх.

- Уесли, - произнес он, с облегчением услышав голос парня. – Это Зак. Мне нужна Нора. Скажи, пожалуйста, она там?

- Ее нет, Зак. К тому моменту, как я утром проснулся, ее уже не было. Чего ты хочешь? Ты же от нее отказался, забыл? Собираешься повторить?

Истон вздохнул, сжигаемый чувством вины.

- Я ошибался по поводу нее, Уесли. И собираюсь попросить прощения… снова.

- На этот раз, она точно тебе не позволит.

- Поверь, я знаю. Но хотя бы приблизительно скажи, где она может быть?

- Это Нора. Она может быть там, где ты меньше всего этого ожидаешь.

Повесив трубку, Истон постарался подумать. Он решил подняться в квартиру, достать ее рукопись из-под кровати и поразмышлять. Если Сатерлин не было дома, она могла оказаться где угодно. Насколько он знал, она могла быть с клиентом, в "Восьмом Круге", на луне.

"Где ты меньше всего этого ожидаешь…", прокручивал про себя Зак, пока лифт поднимался на двадцать третий этаж.

Сказанное напомнило ему ранее услышанные слова.

"- Это один из ее лучших трюков. Она флиртует, дразнит, признается во всем, но не изобличает ничего. Это самый старый магический трюк - дым, зеркала, дезориентация. Вы абсолютно уверены, что она находится здесь... ", говорил Сорен. Сунув ключ в замок, Истон повернул ручку и открыл дверь. "А тем временем, она находится здесь".

- Здравствуй, Зак.

Ему потребовалось добрых десять секунд, чтобы понять, что Сатерлин стояла в его гостиной. На ней был костюм, галстук и такая дерзкая улыбка, от которой наряду с облегчением его посетило и волнение.

- Ты рано явился с работы, - сказала Нора. – Я была готова прождать тебя весь день.

- Боже правый, ты здесь. Я только сейчас звонил Уесли, разыскивая тебя.

- Вот ты меня и нашел. Я ненадолго оскверню собой твое жилище. Всего лишь хотела преподнести тебе презент. К его ногам приземлилась стопка прошитых бумаг. Наклонившись, Истон поднял ее. Это была книга – ее книга – распечатанная и скрепленная спиралью. Он пробежал пальцами почти по пяти сотням страниц.

- Нора…

- Я ее закончила, Зак. Без тебя. Прочти посвящение.

Дрожащими руками он открыл обложку и перелистнул до нужной страницы.

"- Закари Истону, моему редактору. Иди на хрен".

- Очень мило. Я это заслужил.

- Ты заслужил и это, - сказала Нора, подойдя к нему.

Встретив его взгляд, она глубоко вздохнула.

- Зак, прости, что не рассказала о себе. Прежде меня никто не воспринимал, как серьезного автора. Твое хорошее мнение значило для меня так много, что мысль о потере этого попросту ужасала. Теперь я отказалась от той части своей жизни. Я ушла с работы и снова начала писать. Только писать. Я знаю, ты разорвал контракт. Знаю, что ты покончил со мной. И знаю, что слишком поздно спасать сотрудничество между мной и ГИД. Но я хотела, чтобы ты увидел роман и узнал, что я его переписала. Можешь оставить этот экземпляр. Он станет единственным в бумажном виде.

Истон сжал находящуюся в его руке книгу. Он не мог поверить своему счастью. Он не мог поверить, что у него снова была и книга, и писательница. По всей видимости, Сатерлин ждала либо ответа, либо действия. Когда он не смог найти подходящих слов, она отступила, взяла свое пальто и направилась к двери.

- Я не…

- Не что? – обернувшись, спросила Нора.

- Я не разорвал контракт. Он до сих пор у меня.

- Очень мило, но неподписанный контракт равен пущенному на шредер.

Зак повернулся к ней лицом.

- У тебя книга только в бумажном виде? Или у тебя есть с собой и электронный вариант?

Нора наклонила голову, потом потянулась к своей шее и сняла висящий на ней тонкий шнурок.

- Есть на флешке.

Истон протянул руку, и она вложила информационный носитель ему в ладонь.

- Что ты делаешь? – спросила Сатерлин, когда он кинул распечатанную версию романа на диван, и вставил флешку в ноутбук.

- Сегодня пятница. Мой вылет в воскресенье. За этот срок мне нужно отредактировать книгу.

Нора заглянула ему в лицо.

- Ты серьезно?

- Абсолютно. Я говорил тебе, что не подпишу контракт, пока не прочту последнюю страницу. Хорошо, что я быстро читаю.

- Тогда не стану тебе мешать.

- Не уходи.

Отставив ноутбук в сторону, Зак поднялся.

- Мне понадобится твоя помощь. Если материал придется переписывать, твое присутствие обязательно.

Вытащив из кармана свой телефон, Сатерлин выключила его, и замкнула входную дверь. После чего она прошла к стене и отсоединила его городской телефон. Встав перед диваном, Нора послала ему опасную улыбку.

- Хорошо, Зак. Давай сделаем это.

Глава 31

- Ладно, а здесь…, - Зак повернул свой ноутбук, показывая Сатерлин экран, - я собираюсь изменить порядок абзацев, поскольку Каролина думала бы сначала о его чувствах, прежде чем анализировать свои. Но мне требуется какой-нибудь переход.

Нора перечитала страницу.

- Она могла опустить глаза и увидеть свои покрытые синяками руки. Уильям оставил на ней отметины. Это и поспособствовало смене ее восприятия.

- Хорошо. Переписывай, - Истон передал ей компьютер.

Пройдя на кухню, он порылся в коробке и нашел бокалы. После, открыл свой почти пустой холодильник и, вытащив оттуда бутылку шардоне, разлил его по бокалам.

- Спасибо.

Сатерлин взяла бокал одной рукой, второй продолжая печатать.

- Великолепное вино, - произнесла она после первого глотка, - просто фантастическое. По какому случаю?

Зак немного покраснел.

- Я купил его больше недели назад, подумав, что нам следует отпраздновать окончание твоей книги…

- И начало нашего постельного уговора?

Она договорила предложение за него. Посмотрев на нее, он вздохнул. Нора сняла пиджак и ослабила галстук. Как ей удавалось выглядеть столь женственной и соблазнительной в столь мужественном облачении?

- Что-то в этом роде.

Сатерлин покачала головой, и, отпив еще вина, закончила абзац. Возвращая ноутбук, она остановилась и схватила его за запястье.

- У тебя разбиты костяшки, - Нора подняла на него взгляд.

Истон невесело усмехнулся.

- Я всыпал надоедливому коллеге во время моей сегодняшней прощальной вечеринки.

Округлив глаза, она покатилась со смеху.

- Потрясающе. Уверена, он это заслужил.

- Он назвал тебя шлюхой, я же назвал его бездарем. В свою защиту скажу, что он замахнулся первым.

Сатерлин одобрительно кивнула.

- Ты ввалил мужчине, защищая честь женщины. Ты настоящий герой, Зак. За жизнь, - сказала она, подняв бокал с вином.

- За жизнь.

Они стукнулись в импровизированном тосте.

Забрав свой ноутбук, он снова уселся рядом с ней на диван.

- Я горжусь тобой, Нора. Ты закончила книгу без меня, несмотря на меня.

- Назло тебе, - исправила она. – Что сказать? Писатель пишет.

- Теперь ты писательница. Моя писательница. Ты по-прежнему сможешь быть моей писательницей, даже в Лос-Анджелесе. И мы по-прежнему сможем вместе работать.

Он улыбнулся Сатерлин, и она вернула улыбку.

- Вместе работать или вместе спать?

- Ответ "и то и другое" неправильный?

- И то и другое обсуждаемо.

Истон пытался возобновить чтение, но он должен был сказать и остальное.

- Я пытался до тебя дозвониться, - он оторвал взгляд от экрана, - в прошлое воскресенье. Обзвонил все номера, отправил электронное сообщение.

- Я работала и не хотела, чтобы мне мешали. Для чего ты мне звонил?

- Чтобы поставить все точки над i. Из-за тебя Мэри устроила мне взбучку.

- Мне нравится эта девушка. Она одна из нас. Она умудрилась получить мой автограф во время моей первой с Жан-Полем встречи и сказала, что это ее любимое чтиво для мастурбации.

Рассмеявшись, он потер свое лицо.

- Я не хочу подобных мысленных образов о своей ассистентке, Нора.

- Тогда чего ты хочешь, Зак?

Он внимательно посмотрел на ее лицо, пытаясь запомнить каждую черточку. Кто знал, когда он снова увидит Сатерлин, если это вообще случится? В свете комнатной лампы мерцание ее черно-зеленых глаз казалось сверхъестественным. Чего он хотел? Истон знал, но не собирался произносить этого вслух. Наклонив голову, она послала ему легкую улыбку, и, поднеся бокал к губам, сделала небольшой глоток, от которого они заблестели влажностью белого вина.

Протянув руку, он обхватил Нору за шею, и прижался к ней поцелуем. Судя по всему, это ее совершенно не удивило. Она открылась Заку, и на ее языке он ощутил привкус вина. Подслащенный шардоне поцелуй был более опьяняющим, нежели сам напиток. Сатерлин целовала его в ответ… с неторопливой, проникновенной и головокружительной искусностью. Она прикусывала его нижнюю губу, дразнила его язык, поглощая его быстрее и глубже. Затем, неожиданно прекратив, Нора отстранилась. Положив ногу на ногу, она взяла бумажный вариант своего романа, а задыхающийся и возбужденный Истон уселся рядом, восстанавливая свое дыхание.

- Что дальше? – спросила она.

Бросив на него взгляд, Сатерлин открыла ту же страницу, что и у него. Сглотнув, он посмотрел в экран.

- Страница триста восемь, - Зак все еще тяжело дышал. - Нам стоит обрезать эту сцену.

- Раздулась до неимоверных размеров? – спросила Нора без малейшего намека на иронию, хотя он понимал, что каждое, сказанное ею слово, имело двойное значение.

- Именно. Нам нужно с ней что-нибудь предпринять.

- Да, Сэр, - сказала она и перелистнула на нужную страницу. - Я незамедлительно ею займусь.

***

Зевнув, Истон проверил время на ноутбуке – было без двадцати трех четыре. Он моргнул и размял свою шею. Неподалеку от него, свернувшись калачиком, на диване спала Нора. Закрыв компьютер, он потянулся к распечатанному роману и, открыв его на последней странице, впервые прочитал прощальные слова Уильяма, адресованные своей возлюбленной.

"Моя Каролина,

Если ты читаешь это письмо, смею предположить, что ты заново выстрадала всю историю, нашу историю. Повторное погружение тебя в наше совместно проведенное время, является наивысшим доказательством моего садизма, будто ты – единственная из всех – нуждалась в лишнем тому подтверждении.

В конце, я нашел удивительным то, как легко мне было писать книгу о нас. Я тосковал по тебе так сильно, что внутри меня образовалась убогая пустота, которую заполнили слова, совсем ненадолго вернув тебя в мой дом, ко мне. Я противлюсь окончанию нашей истории, но оно неизбежно. У меня нет никаких секретов, чтобы излить их в моем последнем обращении. Я любил тебя. По крайней мере, я пытался. И потерял тебя. Потерял навечно. Прости меня, если сможешь. Больше я не стану этого просить.

Я заканчиваю писать. И отправившись в сад, смогу читать до самого вечера. Однако это не доставит мне прежнего удовольствия без твоей головы на моих коленях и твоей наивной критики моих книг, но я буду читать в одиночестве, страницу за страницей, и так до конца. А когда наступит вечер, и солнце зависнет на границе с землей, я посмотрю вдаль, в поисках зазора на горизонте, как тысячелетия назад это делал отец… отец, ожидавший возвращения своего блудного сына.

Надеюсь, ты счастлива. Что касается меня… я продолжаю жить. Если ты когда-нибудь соскучишься по мне, соскучишься по… Все же, некоторые слова лучше оставить недосказанными. Просто знай, что твоя комната сохранена за тобой. Больше мне нечего сказать. Знаю, что это я тебя прогнал. Знаю, что так было правильней. Но также я знаю, что, возможно, не все истории должны заканчиваться.

С любовью,

Твой Уильям".

Зак повернулся, чтобы посмотреть на спящую Сатерлин. Прямо сейчас она выглядела такой молодой, такой беззащитной. Она выглядела как ребенок, лежа на животе, подобрав руки под себя. Каким дураком он был. Сначала, он отталкивал ее из-за тоски по Грейс. Потом из-за злости на самого себя. В то время как ему, брошенному и потерянному, она неоднократно кидала веревку, спасая от бушующих вод. И теперь Истон больше не ощущал себя тонущим в море. Нора… сирена и богиня, лодка и темная вода. Она либо спасет его, либо погубит. На данный момент, с ее словами, звенящими в его ушах, Зака это особо не волновало.

Медленно поднявшись, чтобы не разбудить ее, он отыскал свой портфель и перерыл лежащие в нем бумаги. Достав контракт Сатерлин, он вернулся к дивану. Истон встал перед ее спящим телом на колени и открыл последнюю страницу. Взяв ручку, он положил контракт ей на спину и твердой рукой, и с абсолютной уверенностью, что книга превзойдет продажи всего, когда-либо выпущенного Главным Издательским Домом, подписался под своим именем Захария Истон.

Вздрогнув, Сатерлин открыла глаза.

- Зак?

- Вот.

Он передал ей ручку.

- Твоя очередь.

Нора взяла ее и, на мгновение уставившись на Зака, уселась на край дивана, забрала контракт, положила ему на спину и подписалась под именем Элеонор Шрайбер.

- Готово.

- Хорошо. Нора…, - он положил ладонь ей на щеку…, - это потрясающе.

Она улыбнулась. Затем, ее улыбка исчезла. Они лишь неотрывно смотрели друг на друга. Наклонившись, Сатерлин поцеловала его. Истон не верил, что это было возможно, но их второй поцелуй оказался еще более одурманивающим, чем первый. Он до сих пор стоял на коленях, она же сидела перед ним на краю дивана. Зак начал вставать, укладывая ее на спину.

- Нет.

Она резко поднялась.

- Я написала книгу по-твоему. Если мы будем делать это, то, по-моему.

У него не было надобности спрашивать, что она подразумевала под "этим".

- Произнеси свое стоп-слово и отправь меня домой. Или пойдем со мной. У тебя только два выхода.

Встав с пола, Истон принял самое пугающее решение в жизни.

- Я с тобой.

Поднявшись с дивана, Сатерлин направилась в его спальню. Оставшись в гостиной комнате в одиночестве, он с минуту успокаивал свое дыхание. Грейс… ее имя пустотой отдавалось в его сердце, словно безответная молитва. Но назад пути не было. Ветер надул паруса. Он последовал за ней в свою спальню.

Поднеся спичку, она зажгла оставленную им возле кровати свечу.

- Бутылка вина и свеча…, – сказала она. – Ты предвкушал эту ночь, правда, Зак?

- Да, - признался он.

Подойдя к нему, Нора развязала, затем сняла свой галстук, и, накрыв им его глаза, зафиксировала ткань вокруг головы, лишая его возможности видеть. Истон напрягся от потери зрения.

- Расслабься, - голос Сатерлин был тихим и спокойным, будто она разговаривала с ребенком, - доверься мне, пожалуйста.

- Я доверяю, - совершенно искренне сказал он.

Зак стоял обездвижено, пока она расстегивала его рубашку, стягивая ту по рукам. Но она не стала снимать ее полностью. Нора воспользовалась ею, чтобы завязать его руки заведенные за спину. Он почувствовал, как она отступила, и услышал ее тихий смешок.

"Се, человек". Истон вспомнил картину из церкви. "Возьмите Его вы, и распните; ибо я не нахожу в Нем вины".

- Нора…, - произнес он, разволновавшись, что она собиралась его распять.

- Что ты чувствуешь?

- Дезориентацию.

- В этом и состоит задача повязки. Не дыши слишком глубоко и не напрягай колени.

Кивнув, он попытался расслабить ноги.

- Знаешь, для чего я это сделала, Зак?

- Нет.

- Я бы могла сказать, потому что хочу тебя. И так оно и есть. В своей жизни я редко так сильно увлекалась. Но если бы я просто хотела, то могла заполучить тебя в день нашей первой встречи. Верно?

Истон знал, что она ждала ответа. Он решил не тратить впустую отведенное им время и ограничиться правдой.

- Верно.

- Знаешь, почему я не позволила этому произойти? Почему остановила тебя, прежде чем ты предложил мне подняться к себе, тогда, в такси.

Зак почувствовал легкое головокружение. Разговаривая, Сатерлин перемещалась, и складывалось впечатление, будто ее слова раздавались одновременно со всех сторон.

- Почему?

Она никогда не скрывала своего влечения к нему. Но почему Нора отказала ему единственный раз, когда Истон дал слабину… он гадал с той самой поездки.

- Потому что когда ты произнес имя Грейс, в твоих глазах отразилась невыносимая боль. Я знала, что в действительности ты хотел не меня. Ты просто хотел на несколько часов не думать, и не чувствовать. Это так?

- Так, - признался он.

- Я хочу тебя, Зак, но также хочу знать тебя.

- Ты знаешь меня.

- Ты утаиваешь от меня половину своей жизни, - сказала Нора. - Мне не нужна половина. Мне нужно все. Теперь тебе известны мои тайны. Настало время раскрыть твои. Сегодня ночью либо все, либо ничего. Скажешь "все" и мы продолжим. Скажешь "ничего" и это закончится раз и навсегда. Решение за тобой.

Истон почувствовал, как под его ногами пошатнулся пол. Стоя босиком на деревянном покрытии, он на миг представил себя на попавшем в шторм корабле.

- Все.

- Хорошо, - произнесла она облегченно, и все же решительно. – Теперь… расскажи мне о Грейс.

- Я не хочу о ней рассказывать.

- Тогда произнеси свое стоп-слово и все закончится. На этом закончатся и мои вопросы. И то, что между нами. Если ты этого не хочешь, отвечай.

На одно ужасное мгновение, Зак задумался над имеющимися вариантами. Был ряд вещей, о которых он просто не говорил. Но к настоящему моменту, они успели зайти слишком далеко... путешествие в прошлое окажется куда тяжелее, чем в будущее. Сделав несколько коротких, поверхностных вдохов, в качестве своего ориентира Истон выбрал шум с улицы.

- Грейс было восемнадцать, когда мы с ней познакомились.

Он расстался с произнесенными словами так, будто отдал свою самую сокровенную ценность вору.

- Я был… старше.

- Тогда ты преподавал в Кембридже?

- Да.

- И Грейс была твоей студенткой?

Он с трудом сглотнул.

- Да.

- Это объясняет, почему мои отношения с Уесом поначалу доставляли тебе столько неудобств. Дежа вю? Увлечься студенткой совсем не в твоем духе.

- Все преподаватели грешат влечением к случайным студентам. Я никогда не намеревался вести себя подобным образом. Грейс была такой милой, что не описать словами, намного ярче и талантливее любого студента, у которого я когда-либо преподавал. Она писала стихи. Хорошую поэзию. В истории ни одному восемнадцатилетнему дарованию не удавалось писать хороших стихов. Но Грейс писала.

- Чем еще она занималась?

- Периодически она приносила мне свои работы и спрашивала моего мнения, моей помощи.

- Ты был ее редактором.

Зак горько усмехнулся.

- Думаю, да.

- Она любила тебя.

- Настолько, насколько восемнадцатилетняя девушка могла любить тридцатиоднолетнего преподавателя. В то время я просто считал, что Грейс беспокоила только ее поэзия.

- Восемнадцать означает, что она бы не могла покупать алкоголь в Штатах. Это не означает, что она не могла тебя любить.

- Это означает, что мне не следовало любить ее в ответ.

- Но ты любил.

- Безрассудно, но да.

Его желудок сжался, когда он вспомнил тот год, год сущего кошмара.

- Или принял испытываемое за любовь. Но я никогда не шел у чувств на поводу. Я любил свою работу, любил преподавательскую деятельность, любил свою жизнь.

- Что произошло?

Вопрос Сатерлин был таким же неумолимым, как и молниеносный удар.

Зак снова вздохнул. Он никогда не позволял самому себе думать об этом периоде жизни, тем более обсуждать с другим человеком. Это был его тяжкий крест.

- Поздним пятничным вечером я находился в своем кабинете. В те выходные мне нужно было проверить порядка ста экзаменационных работ. Наверное, я посетовал на это в течение занятия. Каким-то образом, Грейс узнала, что я буду у себя.

- Она пришла в твой кабинет?

- Да. Я был вымотан.

Внезапно, Истон мысленно вернулся в свой заваленный книгами кабинет, располагавшийся на третьем этаже. Его рукава были закатаны, пальцы измазаны красными чернилами, а голова трещала от часов чтения и бесконечной концентрации. Он зевнул и, потянувшись, услышал шум в коридоре.

- Распознав за дверью шаги, я поднял взгляд и увидел стоящую в дверном проеме Грейс.

- Она явилась к тебе поздним вечером. Могу я предположить, что произошло неизбежное?

- Это и казалось неизбежным. Она вошла в кабинет, не дождавшись моего приглашения, и закрыла за собой дверь.

- Что она сказала?

- Сказала, "Сегодня я без стихов".

- И что ты ответил?

Истон выдохнул.

- Вообще ничего.

- Это воспоминание не должно быть для тебя тяжелым. Расскажи мне, почему так.

- Она была…, - он остановился, позволив тишине сказать за себя.

Закрыв под повязкой глаза, он вспомнил, как легко Грейс отдалась ему, как ее тело расслабилось под ним, как его руки обхватили ее бедра, словно были созданы для того, чтобы он раскрывал ее снова и снова. Затем он вспомнил ее болезненный вдох, тот краткий вдох, который все ему объяснил.

- Грейс была девственницей, - сказала Нора, заполняя пробелы.

- Да.

- Не твоя вина, что ты об этом не знал.

- Моя вина…, - начал Зак, и это чувство в очередной раз ударило его, словно ножом в горло.

- Моя вина, что я не остановился. Я не мог.

- Она тебя об этом просила?

- Нет. Но, тем не менее, мне следовало остановиться. До нее у меня были десятки любовниц… но никогда…, - произнес он и, несмотря на агонию воспоминания, его тело не могло забыть того наслаждения. Истон до сих пор мог ощущать себя внутри ее узкого лона.

- До той ночи я никогда не испытывал такого удовольствия, находясь в теле женщины.

- Расскажи мне, что произошло, Зак, - потребовала Сатерлин.

Она не собиралась останавливаться, пока он не расскажет.

- Нет, не моя вина в том, что я не знал о ее девственности. Но моя вина в том, что она забеременела.

- Господи Боже, - выдохнула она, впервые с потрясением и сочувствием.

Он почти боялся ее следующего вопроса.

- У вас нет детей, поэтому я допускаю три варианта – отказ, аборт или выкидыш.

- Это была замершая беременность. Хуже выкидыша.

Он услышал, как Нора тихонько ахнула и поморщилась от боли.

- Насколько хуже?

- Это ее чуть не убило. Грейс была слишком молода и не знала, что было нормальным, а что нет. В течение месяца она игнорировала боль. Мы были женаты всего две недели, когда она проснулась в луже крови. Со слов врача, был один шанс на миллион, что она в своем молодом возрасте и со своим здоровьем выживет. "Молодом возрасте", повторил он и посмотрел на меня, как на преступника. Таковым я себя и считал. Восемнадцать лет, а она истекала кровью в реанимации. Восемнадцать лет, а она должна была выйти замуж за мужчину более десятка лет старше себя, мужчину, который был для нее едва ли ближе незнакомца.

- Что было дальше?

Истон покачал головой.

- Грейс выжила. Но я не уверен, выжила ли наша семья, и следовало ли ей выживать. Каждый день я ждал, что она от меня уйдет. Мы поженились, потому что она забеременела. Потом беременность прервалась. Но Грейс так и не оставила меня. И все же, первый совместный год стал для нас адом. У меня была девятнадцатилетняя жена, которую я почти не знал, и которой пришлось перевестись в лондонский Королевский колледж, когда я ушел из Кембриджа, прежде чем меня успели уволить.

- Но вы сохранили брак.

- Сохранили. Как или почему, не знаю.

- Потому что она любила тебя, Зак. И потому что ты любил ее.

- Любил. Не то, что бы это имеет значение.

- Почему не имеет?

- Потому что все кончено. И Грейс недвусмысленно дала это понять.

- Откуда ты знаешь, что кончено?

- Потому что она меня оставила, Нора, - сказал он, сдобрив свой голос раздражением.

- Она тебя оставила?

По-видимому, Сатерлин была неуязвимой перед его злостью.

- Разве не ты собрал чемоданы, сел в самолет и пересек океан?

- Она меня оставила задолго до этого.

- Расскажи мне.

Ее голос был настойчивым, гипнотическим, мелодичным. Без возможности видеть, Истон ощущал себя оторванным от земли, отсоединенным. Все казалось нереальным. В подобной темноте было легче признаваться в содеянном.

- Два года назад, Грейс сказала о своем желании снова попытаться. Снова попытаться – будто в первый раз мы пытались.

- И что ты ответил?

- Ответил, что она чуть не умерла из-за моей ошибки, чего я больше никогда не допущу. После этого она стала понемногу отдаляться. Сначала, прекратила варить мне кофе по утрам. Спустя еще один месяц, перестала со мной читать по вечерам. Она ушла не сразу. Постепенно. Общую спальню она оставила в последнюю очередь. Я сообщил ей о работе в США. Грейс сказала мне ехать, если это то, чего я хочу. Но она меня уже оставила. Я улетел, но она первая меня оставила.

- Могу я открыть тебе секрет, Зак?

Голос Сатерлин раздался позади его плеча.

- Я бы тоже тебя оставила.

- Нора, я…

- Заткнись и слушай, - произнесла она с такой холодной, тихой уверенностью, что он тут же умолк. – Первую, проведенную с ней ночь, ты назвал ошибкой. Эта ночь, это ошибка, которая свела вас двоих вместе. То, чему полагалось стать встречей на один раз, превратилось в брак. Ты можешь себе представить чувство вины, которое уничтожало Грейс на протяжении одиннадцати лет? Она думала, что из-за нее ты потерял работу, которую любил, женился на ком-то, кого не любил, что она разрушила твою карьеру, твою жизнь, твой мир. А ты назвал ночь, ставшую началом вашего совместного пути ошибкой? Это не она тебя оставила, Зак. Это ты ее выбросил.

- Она чуть не умерла из-за меня, Нора, - Истон практически выплевывал слова. – Ты даже представить не можешь, каково это.

- Грейс была взрослым, восемнадцатилетним человеком. Это было ее решение, ровно, как и твое. Она сама пришла в твой кабинет. Думаешь, она собиралась выпить чашечку чая и поболтать? Она хотела тебя. И получила тебя. Но могу поклясться, что, даже проснувшись в луже собственной крови, она ни разу не подумала о том, что это была ошибка. Заняться с ней любовью было ошибкой? Это хуже любой пощечины, которую Сорен мне когда-либо давал.

- Почему… почему ты мне все это говоришь, Нора?

- Потому что тебе нужно услышать правду. А она заключается в том, что твоя вина наказывала не тебя. Она наказывала ее. Ты так боялся причинить Грейс вред, что каждым своим шагом неосознанно делал ей больно. Больше не стоит, Зак. Больше никакой вины. Больше ты не будешь бояться причинить женщине боль своим желанием и страстью. Помнишь ту ночь в "Восьмом Круге", - спросила Сатерлин. - Ты помнишь, что я рассказала о себе?

- Что ты свитч.

Он в жизни не забудет той ночи.

- Да. И это означает, что я способна как причинять, так и забирать боль. Ты не устал от боли?

- Устал, - выдохнул Истон.

- Отлично, - произнесла она, срывая его повязку и сдергивая его рубашку по рукам. – Тогда отдай ее мне.

Он схватил Сатерлин, практически разрывая ее одежду в неистовом порыве избавиться от нее. Толкнув ее к стене, он расстегнул свои джинсы. Нора обернула ноги вокруг его талии, а руками обняла его за плечи. Зак проник в нее резким, безжалостным толчком. Никогда в жизни он не позволял себе подобной грубости по отношению к женщине.

- Сделай мне больно. Лучше мне, чем себе.

Он сделал так, как было сказано, не имея сил поступить иначе. Истон двигался в ней, с каждым разом все жестче. Он кусал ее шею, ее груди, впивался пальцами в мягкую кожу ее бедер. Нора безропотно сдавалась на милость его каждого беспощадного проникновения. Чем агрессивнее он ее брал, тем громче она отзывалась стонами и вздохами.

Плоть Сатерлин сжалась вокруг него, когда он кончил с неимоверной силой ничтожного целибата длиною в тринадцать месяцев. Однако Истон с ней пока не закончил. Казалось, что утолению его голода не было конца. Выйдя из нее, он заставил Нору опуститься на пол. Зак проник в нее пальцами, желая почувствовать теплую влажность. Он знал, что она была влажной не только от своего желания, но и от его собственной страсти, излитой в ее тело. Сатерлин извивалась под ним. Вытащив свою руку, он двинулся, чтобы снова ее взять, но встретил сопротивление в виде отталкивающих рук.

Стиснув ее запястья, Истон припечатал их к полу над ее головой. Нора крепко сжимала ноги вместе, которые он с силой развел коленями в стороны. Пребывая в шоке от своей ярости, он мог только прожигать ее взглядом.

- Хороший мальчик, - произнесла она.

Отпустив руки Сатерлин и перевернув ее на живот, Зак вошел сзади. Она выгнулась, принимая его глубже в себя, направляя своими бедрами, своими словами. Нора кончила так сильно, что Истон почувствовал, как зародившиеся в ее животе спазмы прострелили его тело. Вновь впившись в ее запястья, он прижал их к полу. Находясь на ней, в ней, он толкался так сильно, и так глубоко, что заставлял ее вскрикивать.

Как бы то ни было, Зак не сбавлял обороты, не мог сбавить. Он упивался вседозволенностью и отсутствием ограничений. Привязав его, она в нем что-то освободила. Гонимый грубой, разрушительной силой, Истон в последний раз пронзил ее тело и кончил так, что даже Нора вздрогнула от мощи его оргазма. Он рухнул на распростертое тело, оставаясь внутри нее, не желая покидать ее тепло. Они лежали соединенные, безмолвно глотая воздух. Смахнув волосы Сатерлин через плечо, Зак поцеловал ее шею, и, закрыв глаза, уткнулся головой в ее спину. Ее кожа пахла чем-то сладким. В таком положении он мог оставаться вечно, если не открывать своих глаз.

Медленно выйдя из ее тела, Истон перевернулся на спину, и, улегшись рядом с Норой, стал наблюдать за игрой отражающегося на потолке пламени свечи, желая, чтобы его колотящееся сердце угомонилось. Придвинувшись к его боку, Сатерлин приподнялась на локте и посмотрела на него.

- Я сделал тебе больно? – спросил Зак после длительной, но на удивление комфортной паузы.

Он увидел на ее руке бледно-красные следы.

- Да. Очень. Я глубоко впечатлена.

Истон рассмеялся, что даже для его собственных ушей показалось пустым звуком.

- Грейс от меня ушла, Нора, - произнес он, со сжатым, словно в кулаке горлом. – Боже, она от меня ушла и в этом только моя вина.

Он принялся тереть свой лоб, но поймав его руку, Сатерлин ее отняла.

- Я знаю, что она от тебя ушла. Но я здесь.

Медленно вдохнув, Истон еще медленнее выдохнул и, повернувшись, взял ее лицо в ладонь.

- Я и тебя не заслуживаю.

Она расплылась в порочной улыбке.

- Не будь так строг к себе, Зак. Это моя работа.

Нора встала над ним на четвереньки.

- Ты все еще главный. Говори, что мне делать.

- Говорить, что тебе делать? С чего бы начать?

Она улыбнулась ему, по-прежнему оставаясь в принятой позе.

- Включи свое воображение.

И воображение подкинуло Истону очень хорошую идею.

- Оставайся на месте, - приказал он.

- Да, Сэр.

Потянувшись к выдвижному ящику, он вытащил подаренную Сатерлин смазку.

- Ого, Закари, ты меня удивляешь.

Он чуть не простонал, когда вжался в ее зад. Вокруг него она была такой тугой, что он едва дышал. Истон резко толкнулся, заставив Нору поёжиться.

- Сожалею, - сказал он, улыбнувшись собственной неугомонности.

- Не сожалеешь.

Он услышал смех в ее голосе.

- Нет, - признался Зак. - Не в этот раз.

Глава 32

Незадолго до рассвета, Нора стащила себя с кровати Зака и оделась в темноте как можно тише. Найдя свой галстук, послуживший повязкой на глаза, она спрятала этот предмет одежды туда, где его найдут чуть позже. Прошлая ночь, определенно, стоила памятного сувенирчика.

Нора опустила взгляд на все еще спящего Зака, с трудом веря в произошедшее между ними всего пару часов назад. В ту секунду, когда она сорвала с него повязку, на свободу вырвался кто-то или что-то, скрывавшийся на протяжении десяти лет и шести недель, и явившийся настоящим Заком. Прошлую ночь она провела не со своим чопорным редактором. Прошлую ночь она провела с Заком, который слыл сердцеедом в подростковые тринадцать лет, участвовал в пьяных тройничках в университетские годы, и лишил свою восемнадцатилетнюю студентку девственности на столе своего кабинета в Кембридже.

Все тело Норы болело от жесткого ночного секса. Без ее сумки с игрушками, им пришлось ограничиться его руками, сжимающими ее запястья, его коленями, раздвигающими ее ноги, и его ладонями, приглушающими ее крики. Это был один из самых грубых и развратных актов совокупления в ее жизни. Нора не могла перестать улыбаться.

При выходе из квартиры Зака, она остановилась и взяла по-прежнему лежащий на диване контракт. Нора просмотрела его, убеждаясь, что все пункты были учтены. Аванс не сулил ей исключительного богатства, но обеспечивал достойное существование на протяжении последующих нескольких лет, пока она сконцентрируется только на писательской деятельности.

Приехав к себе, Нора поволокла свое уставшее тело в дом. Несмотря на безумное желание поспать, ее изводило некое чувство, которое подсказывало, что из-за восторга от завершения книги со своим редактором, она забыла о чем-то очень важном.

Пройдя в коридор, ведущий в ее комнату, Нора остановилась на полушаге. Перед ее спальней, прислонившись спиной к двери, стоял Уесли. В его руках была коробочка от Tiffany. Судя по его внешнему виду, он прождал не один час, возможно, и всю ночь. Сначала, в карих глазах проскользнуло облегчение, но затем, как только он увидел ее растрепанные волосы, помятую одежду, на его лице отразилось горькое осознание. Рука Уеса обмякла, и на его расслабленных пальцах, зацепившись за ленту, повисла подарочная коробочка.

- Зак? – спросил малой.

- Да, – ответила Нора, похолодев от страха и стыда.

Парень только кивнул. Соскользнув с пальцев, коробочка упала на пол. По-видимому, он этого даже не заметил.

- Уес…, - начала Нора, до отчаяния желая объясниться.

Прошлой ночью они собирались организовать свидание и отпраздновать. Но вместо этого она осталась с Заком, осталась и закончила свою книгу. Она хотела донести все это до Уесли, но он просто прошел мимо нее и скрылся в своей комнате. Нора решила последовать за ним, однако его дверь оказалась запертой. На нескончаемое мучительное мгновение, она с неверием уставилась на ручку. За всё их совместно прожитое время, малой никогда не запирал свою дверь.

Пребывая в безмолвном шоке, она направилась в свою спальню, но остановившись, подняла коробочку с пола и открыла ее своими дрожащими пальцами. В ней Нора обнаружила два серебряных уточненных и изысканно украшенных гребня для волос. Сердце в ее груди разбилось, как стекло. Чистота Уесли… его отцовские часы… единственное, что было у него ценного… этим он хотел сказать, что продаст все, лишь бы быть с ней. Он прождал всю ночь, чтобы отдать ей самого себя, а она явилась домой в синяках и ушибах после ночи со своим редактором.

Войдя в свою спальню, Нора не раздевшись упала на кровать. Она была слишком уставшей, чтобы спать. Слишком разбитой, чтобы плакать. Свернувшись в клубок, она сжала гребни в руке так, что они впились ей в кожу. Нора стиснула их еще крепче, позволяя зубцам кольнуть еще больнее. Наконец-то, этой боли оказалось достаточно, чтобы уснуть.

***

Неизбежное наступление утра, в конце концов, сорвало намерение Истона проспать всю субботу. Он нехотя открыл глаза, благодаря окружающей тишине поняв, что Нора уже ушла. Все его тело ломило, что мало волновало. Была ли во всем мире такая женщина, как Сатерлин? Зак отправился в душ с такой же неохотой, с какой покинул постель. Горячая вода обжигала кожу. Он не мог вспомнить, когда его тело было таким же сверхчувствительным от невообразимого количества секса. Истон задержался в душе из-за не проходящей боли и ноющих мышц.

Закончив с водными процедурами, он вытерся полотенцем и осторожно оделся, проклиная себя за то, что в свои сорок два вел себя, словно восемнадцатилетний юнец. Ближе к обеду Зак вспомнил, что прошлой ночью Сатерлин выключала его телефон. Включив его, он проверил голосовую почту. Было одно сообщение – скорей всего с работы, подумал он.

"Закари, это я". При звуке голоса Грейс, его руки онемели, а ноги превратились в каменные столбы. "Я в Нью-Йорке. Не знаю для чего". Пауза. "Это ложь. Я знаю, для чего. По всей видимости, тебя нет дома. Я приезжала, стучала, но мне никто не открыл. Я позвонила мистеру Боннеру. Возможно, я последую его совету. В любом случае, я пробуду в городе до завтрашнего утра. Хотелось бы, чтобы ты, наконец, обзавелся проклятым мобильным телефоном. Не суть. Я остановилась…"

Схватив ручку, Истон начеркал на своей ладони название отеля, в котором остановилась Грейс. Он подумал о том, чтобы позвонить туда и спросить, находилась ли она в номере, но не хотел понапрасну терять ни секунды. Накинув пальто, он выбежал из квартиры. Даже скорость сорвавшегося и несущегося вниз лифта для Зака была бы недостаточной. Она приходила к нему домой? Когда? Вероятно, когда он находился в душе. В единственное утро, когда он принимал долгий душ… Истон в очередной раз проклял себя. К счастью, движение на дороге было незагруженным и, тем не менее, казалось, что такси притормозило возле ее отеля спустя целую вечность.

Сунув деньги таксисту в руки, он помчался в здание.

- Не могли бы вы набрать номер Грейс Роуан? – попросил Зак у регистратора отеля.

- Сожалею, Сэр, но под этим именем у нас нет ни одного гостя.

Он чертыхнулся. Может, он неправильно расслышал Грейс? Если только…

- Попробуйте Грейс Истон.

- Да, такая есть. Я наберу ее номер.

Зак вздохнул с облегчением. Регистратор позвонил. После бесконечно долгого промежутка времени, он положил трубку.

- Сожалею, Сэр. Судя по всему, ее нет в номере. Хотите оставить сообщение?

Истон незамедлительно определился со своими дальнейшими действиями.

- Я подожду ее.

В холле он отыскал место, обеспечивающее ему хороший обзор людского потока. Он уставился на оригинальные вращающиеся двери, стараясь не попасть под гипноз их безостановочного движения. Даже теперь, когда Зак находился в отеле, его сердце колотилось так, будто он пробежал весь проделанный путь. Для чего Грейс прилетела сюда? Для чего? Он знал ее. Она всегда была довольно храброй, чтобы сообщать плохие новости в лицо. Но Истон их уже слышал. Тогда для чего она оказалась в Нью-Йорке?

Это не имеет значения, повторял он себе. Какой бы ни была причина, он увидит Грейс. И этого было достаточно, чтобы ждать ее в холле. Если потребуется, всю жизнь.

***

Через два часа после того, как Нора уснула с гребнями в руке, она выбралась из постели, и в состоянии оцепенения приняла душ и оделась. Онемевшая от утомления и утомленная от потрясения, она вошла в кухню на ватных ногах. В комнате находился Уесли, громко открывающий и закрывающий дверцы шкафов.

- Что ты ищешь? – спросила Нора между раздававшимся грохотом.

- Мой кофейный термос. Синий, с крышкой.

Его голос был натянутым и напряженным.

- Ты смотрел в посудомойке?

Остановившись, малой открыл нужную дверцу и рывком выдвинул верхнюю полку.

- В посудомойке, - сказал парень, как себе, так и ей, - точно. Конечно. Как я мог быть настолько глупым?

Поморщившись, Нора осторожно села за стол. Было больно находиться с Уесом в одном помещении. Прислонившись к столешнице, он отдышался.

- Ты злишься на меня? – тихим голосом спросила Нора.

- Хочу злиться. Мне следует, - он покачал головой, - но нет, я не злюсь на тебя. Только на себя.

Кивнув, Нора встретила его взгляд.

- Ты обижаешься на меня?

Он усмехнулся холодно и опустошенно.

- Ага, я обижаюсь на тебя.

Она видела, что он старался не расплакаться. То же самое делала и она.

- Мне жаль, Уес. Правда, жаль. Господи, ты хотел, чтобы во время твоего первого раза, по крайней мере, один из нас знал, что делает. Очевидно, с тобой я понятия не имею, что делать.

- Мне все равно. Я больше ни с кем не хочу быть. Но если ты хочешь быть с Заком… Я просто желаю тебе счастья. Это единственное, что имеет значения.

- Послушай, прошлой ночью мы с Заком… занимались книгой. Вчера я отправилась к нему на квартиру, чтобы швырнуть ему романом в лицо, показать, что я его переписала. Я собиралась уйти. Но он попросил меня остаться и помочь закончить редактирование. Мы сделали все это за одну ночь.

- Я видел тебя, когда ты пришла. Вы не просто работали над книгой. Я не круглый идиот.

- Ты вообще не идиот. Это я идиотка. Это я забыла позвонить, забыла о наших планах. Я была настолько удивлена тем, что Зак поменял свое решение… что он захотел прочитать книгу. Уес, - произнесла она, и парень посмотрел ей в глаза. – Он подписал контракт. Мы отпраздновали.

- А я думал, что это мы собирались праздновать.

- Мы все еще можем. Мы…

- Я говорил не об ужине и долбаном кино, Нора.

Она поежилась от пронзительной агонии в его голосе.

- Я хотел, чтобы мы были вместе.

- Уесли…, - начала она, но не могла найти нужных слов.

- Прости, - сказал малой, проведя рукой по волосам. – Я не хотел срываться на крик. Это… не знаю. В прошлое воскресенье в твоей постели… Нора, я даже не могу описать то, что чувствовал.

- Я тоже никогда не чувствовала того, что у меня с тобой было, - сказала она, вспомнив свою безнадежную панику, когда они чуть не занялись любовью.

- И чем же было это чувство? – спросил парень, скрестив руки на груди.

Он выглядел холодным и утомленным. Норе хотелось обнимать его до тех пор, пока они вновь оба не отогреются.

Она слегка усмехнулась.

- Страхом перед игрой.

- Страхом перед игрой? Нора, со мной тебе не нужно играть.

- Наверное, поэтому я так боялась. Я не знаю, как быть с кем-то, вроде тебя. Я не знаю правил этой игры.

- Это не игра.

- Тогда как нам выиграть?

Малой не произносил ни слова и только смотрел мимо нее.

- Думаю, это и есть ответ на мой вопрос, - сказала Нора.

Уесли глубоко вздохнул.

- Я попытаюсь. Попытаюсь быть тем, кем ты хочешь меня видеть. Знаю, я не такой как ты, но я могу попытаться. Если в итоге мы будем вместе, оно того стоит.

- Тогда это будешь не ты. А только версия тебя, пытающая подстроиться под мои желания. Я не позволю тебе жертвовать тем, кем ты, на самом деле, являешься, ради того, чтобы быть со мной.

Он покачал головой и пошел к двери.

- Уесли, пожалуйста…

Нора начала вставать, чтобы подойти к нему.

- Не надо.

Он поднял руку, и она застыла на месте.

- Не проси прощения и не объясняйся. Я переживу. Мне просто нужно, чтобы ты об этом не говорила.

- Прости, - едва громче шепота произнесла Нора.

- Эй, - воскликнул он с наигранным весельем. – По крайней мере, это не Сорен.

Стиснув зубы, она пожала плечами.

- Уес… ты позволишь мне вернуть тебе гребни? Я представляю, сколько они стоят, и знаю…

- Оставь их.

Схватив свой кофейный термос, он снова направился к двери, но остановился возле съежившейся на своем стуле Норы.

- Они будут красиво смотреться на твоих волосах.

Она положила голову на колени. Ее желудок скрутило от переживаний и голода. Нора не ела со вчерашнего обеда, но мысль о еде лишь ухудшала ее состояние.

- Я пойду, - сказал Уесли, – позанимаюсь.

- Береги себя.

Малой ушел, больше не произнеся ни слова. Дверь закрылась. Она слышала, как он завел свою машину, затем отъехал. Нора знала, что осталась одна. Она прокашлялась, пытаясь ослабить сдавившее ее горло напряжение. Поднявшись со стула, она налила себе кофе, и подумала о том, чтобы разбавить его виски. Отпив глоток, Нора с благодарностью ощутила горьковатое тепло. Она решила, что ей нужно было либо снова поспать, либо снова принять душ. Нет, поняла Нора. В действительности ей нужен был...

Раздавшийся звонок в дверь прервал опасный ход ее мыслей. Поставив чашку на стол, Нора пошла к нежданному гостю. Открыв входную дверь, она обнаружила стоящую на пороге женщину. Ее волосы были ярко-рыжими, а фарфоровая кожа украшалась россыпью бледных веснушек. Настолько милая, что не описать словами, она выглядела чуть моложе тридцати, но ее сияющие, бирюзовые глаза лучились мудростью и умом, значительно превосходящими этот возраст.

- Здравствуйте, - сказала Нора.

- Мисс Сатерлин, - произнесла женщина, и по первым мелодичным словам, соскользнувшим с ее губ, она поняла, кем была эта гостья. – Простите за неудобство. Я…

- Боже мой, - выдохнула Нора, - вы Грейс Истон.

- Да, - ответила женщина. - Откуда вы…

- Прекрасная веснушчатая валлийка. В наших местах такое сочетание крайняя редкость. Нора улыбнулась, чувствуя, что эта встреча была предопределена им свыше.

- Пожалуйста, входите.

Глава 33

Вылив свой кофе в раковину, Нора заменила его чаем и, наполнив другую чашку, поставила ту на кухонный стол перед Грейс.

- Молока? – предложила она.

- Нет, спасибо. Закари всегда называл меня еретичкой, за мое обыкновение пить чай без молока.

- Не очень по-английски с вашей стороны, - поддразнила Нора. – Но опять же, вы валлийка.

- У меня отец валлиец, а мать ирландка.

- Оно и видно.

Нора завидовала рыжим волосам и прелестным веснушкам Грейс.

- Может, вы еще умеете изображать ирландский акцент?

- Немного. Хотя я выросла в Уэльсе. Как ни удивительно, у Закари он получается лучше.

- Неужели? – удивилась Нора. – Вот придурок. Он никогда не рассказывал, что умеет подражать другим акцентам.

Улыбнувшись, Грейс отпила своего чая.

- У него множество талантов, - сказала гостья. – Вы очень добры ко мне. Вероятно, я показалась вам сумасшедшей, незвано явившись к вам домой. Завтра утром я улетаю и, судя по всему, нигде не могу найти Закари. Я позвонила мистеру Боннеру. Он дал мне ваш адрес и сказал, что иногда по выходным вы с ним вместе работаете.

- Работали. Теперь книга, слава Богу, закончена.

Кивнув, Грейс сделала еще один робкий глоток. Нора потянулась к чашке и заметила на своем запястье багровеющий синяк.

- Значит, это работа так часто приводит его сюда? – спросила Грейс, пригвождая Нору на удивление твердым взглядом.

- Мы друзья. Хорошие друзья.

Опустив глаза, гостья принялась разглядывать мелкую рябь на поверхности чая. Грейс производила впечатление взволнованной пташки, порхая над кромкой чашки своими тонкими пальчиками.

- Я собиралась прибыть раньше. Пыталась вылететь вчерашним утренним рейсом, но его отложили.

- Для чего вы здесь? – спросила Нора, и Грейс посмотрела ей в глаза.

- Завтра Закари улетает в Калифорнию. Я с трудом сдерживалась, когда он находился в Нью-Йорке. Калифорния кажется другой частью света. Его утро будет моей ночью.

Грейс вдохнула и медленно выдохнула. Нора сидела молча, позволяя гостье говорить.

- Мне следовало прилететь несколько недель назад. Я звонила ему… со словами, что отключили свет, и я не могла найти фонарик. Но я находилась в доме, в каждой комнате которого горел свет, и лгала, только чтобы услышать его голос.

- Похоже, в этой ситуации я поступила бы также.

Стало совершенно понятно, почему ее редактор так отчаянно любил эту женщину. Грейс обладала красотой, воспетой поэтами, и нежностью, противоречащей неоспоримой силе ее духа.

- Во время нашего разговора, в его голосе послышалось что-то, что меня напугало. Казалось, Закари находился еще дальше, чем за океаном. Я то уговаривала, то отговаривала себя от прибытия в Нью-Йорк. И теперь мне приходится гадать, неужели я опоздала? Нет, не отвечайте на этот вопрос. Простите.

- Я отвечу на любой вопрос, который вы зададите, Грейс.

- Мне не стоило его задавать. Я лишилась этого права в первую ночь, которую провела с Йеном. Я говорю "первую", словно у нас были десятки ночей, вместо трех унизительных и неловких встреч. Мне понадобилась неделя, чтобы понять, какую глупую ошибку я совершила. Но я была слишком молодой, когда мы с Закари поженились при столь малоприятных обстоятельствах.

- Я знаю. Зак мне рассказал. Мне очень жаль.

Грейс послала Норе дрогнувшую, но уверенную улыбку.

- Закари, должно быть, очень хорошо к вам относится, раз поделился нашей историей. Он не раскрывал ее даже своим самым близким друзьям.

Нора пожала плечами. – Я ее из него выбила.

- Думаю, он всегда стыдился начала наших отношений, меня.

- Нет, клянусь вам, это не так. Я уверена, что единственное, кого он стыдился – это самого себя. Вы были молоды, а он был вашим преподавателем…

- Да, моим преподавателем. - Грейс рассмеялась. - Все мои знакомые девочки были наполовину влюблены в Закари. Он разговаривал с нами, как с равными.

Гостья улыбнулась воспоминанию.

- Каждый день он появлялся при галстуке в самом представительном и безукоризненном виде.

Нора представила вчерашние образы ослепленного ее черным галстуком редактора.

- Зак с галстуком – то еще зрелище, - согласилась она.

- Ежедневно при костюме и при галстуке.

Грейс широко улыбнулась.

- Он был таким красивым и правильным, шествуя среди пожилых, седобородых профессоров, цитирующих Шекспира и Марло по памяти… все мы практически лишались чувств, когда он проходил мимо нас со своим солидным кожаным портфелем, перекинув пиджак через плечо. И у каждой из девочек были свои идеи по поводу того, как именно применить его галстуки.

- А у нас с вами одни взгляды.

- Первая ночь с ним… - Грейс остановилась. Ее голос пронесся по всему помещению. - Я шла рассказать ему о своей любви, как на эшафот. И не сомневалась, что Закари выставит меня за дверь. Вместо этого, он занялся со мной любовью. Знаю, мне следовало прекратить это и предупредить его, что я не пила противозачаточных таблеток, но я не хотела, чтобы он останавливался. В тот момент, когда Закари меня поцеловал, я ощутила, что завоевала мир. И даже после всего произошедшего, это ощущение не исчезло. Однако нелегко быть замужем, когда отвратительный дьявольский внутренний голосок безостановочно пищит о том, что он женился на мне только из-за чувства вины.

- Я уверена, он его испытывал. Но также любовь, причем больше всего остального.

С минуту Грейс сидела молча, по-видимому, собираясь с мыслями.

- Знаю, вы можете не верить мне, но все это время я любила Закари. Даже в самые тяжелые дни. Даже в отвратительные ночи с Йеном… тогда я скучала по своему мужу сильнее всего.

- Я верю вам. - Подбадривая, Нора попыталась улыбнуться. - Пять лет назад я ушла от человека, который являлся смыслом моей жизни в течение тринадцати лет. Поверьте, я знаю, о чем вы говорите.

- Тринадцать лет.

Грейс казалась ошеломленной.

- Как вы пережили?

- Я не думала, что переживу. Иногда, мне кажется, что я и не пережила.

Гостья понимающе кивнула.

- С тех пор, как Закари улетел, я стала казаться себе тенью. Прохаживаясь по пустому дому и ловя свое отражение в зеркалах и окнах, я удивлялась тому, что до сих пор существовала. Голос Грейс упал до шепота. Ее глаза наполнились невыплаканными слезами. - Иногда я пугаюсь себя.

Отпив своего чая, Нора с трудом сглотнула.

- Я тоже пугаюсь себя.

- Наверное, мне нужно радоваться, что мы с Закари были женаты все эти годы. Я никогда не верила в то, что он меня любил. Я этого хотела. И он, несомненно, делал все возможное, чтобы показывать мне свою любовь. Но даже после семи, восьми лет брака, я по-прежнему сомневалась. Поэтому я отстранилась, надеясь…

- Что он последует за вами.

- И отпустила…

- Надеясь, что он вернется.

- Но Закари не вернулся…, - Грейс закончила мысль.

- Мне жаль, - произнесла Нора, не зная, что еще сказать.

- Думаю… не знаю, о чем я тогда думала… наверное, я убедила себя в необходимости закончить наши отношения и не начинать их снова. Вздор, конечно. Фантазия любовного романа, теперь я это понимаю. Без обид.

- Все в порядке. Я пишу эротику, а не любовные романы.

Нора улыбнулась, но ее улыбка сникла.

- Спрашивайте, Грейс. Я знаю, вам это необходимо.

- Я звонила ему на квартиру. Никто не ответил. Отправилась туда утром и стучала. Никто не открыл. Закари был с вами?

Норе инстинктивно захотелось выпустить когти. Но по некой причине, к Грейс у нее не было никакой враждебности, как правило, испытываемой к сопернице.

- Я не стану вам лгать, Грейс. Он был со мной.

Наклонившись вперед, Нора посмотрела на нее убедительным взглядом.

- Но я не стану лгать и себе. Думаю, он был и с вами.

Медленно поднявшись, Грейс прошла к окну.

- Когда я позвонила Закари…, - начала она и выдохнула.

Ее теплое дыхание обдало паром холодное оконное стекло.

- Он не назвал меня Грейси, как всегда это делал.

- Грейси, - повторила Нора. – Мило. Вам следует называть его Джордж.

- В честь Кинг Джорджа?

Нора рассмеялась.

- В честь Джорджа Бёрнса и Грейси Аллен. У них был легендарный брак. Может, сработает.

- С каждым разом, когда он меня так называл, я влюблялась в него еще больше. Мы были женаты год, когда Закари позвал меня со словами, "Грейси, подойти, прочти это". Тогда я впервые по-настоящему почувствовала себя замужем. И это явилось таким облегчением после всей жизни, проведенной с прозвищем "Принцесса".

- Ужасное прозвище.

- Но что еще хуже, так это нелепая шутка моих родителей. Медовый месяц они провели в Кале. Поэтому мое полное имя Грейс Кале.

Принцесса Грейс и Грейс Келли… Безумие.

- Ваше второе имя Кале?

В памяти Норы мелькнуло воспоминание, как фрагмент из темного сна. Она встала и подошла ко все еще стоящей у окна Грейс.

"Давай. - Можешь выбрать что угодно - улицу, на которой ты вырос, любимое блюдо, второе имя любви всей твоей жизни…"

- Я солгала вам, Грейс, - наконец, произнесла Нора и подождала, пока они встретились взглядами.

Протянув руку, она положила ее поверх ладони Грейс. Та накрыла ее своей второй рукой.

- Прошлой ночью он был совсем не со мной.

***

Спустя долгое время после ухода Грейс, Нора сидела на кухне, и смотрела в пустое пространство, пока ее глаза не заслезились.

Уесли и Зак… каким-то образом, она умудрилась потерять их обоих. Зак отвернется от нее, а от Уесли она отвернулась сама. Осознание этого факта обрушилось на нее с неизбежной силой ночи, сменившей день. Поднявшись со стула, Нора вернулась в свою спальню, настежь открыла дверцу шкафа и сдвинула вешалки с одеждой. На крючке задней стены висели бордовые четки с маленьким, спрятанным за распятьем ключиком.

Взяв его, она встала на колени и с дальнего угла шкафа достала деревянную коробку размером с маленькую Библию. Открыв ее дрожащими руками, с бархатной подушечки кроваво-красного цвета Нора сняла белый кожаный ошейник, который когда-то соединил ее с Сореном, ошейник, который она не носила пять лет.

Встав с пола, она оставила ключи в замке, а коробку на полу. Нора не стала писать Уесли никаких сообщений и оставила свет включенным. Накинув пальто и, не взяв с собой ничего, кроме своего ошейника, она вышла из дома. Отъезжая с подъездной дорожки с головокружительной скоростью, Нора ни разу не обернулась.

Глава 34

Истон слышал о понятии "спать с открытыми глазами", но без сновидений. И после двухчасового ожидания и неотрывного взгляда на вход в отель, он подумал, что его разум должно быть, отключился. Когда вошедшая Грейс увидела его и улыбнулась, словно два года отчуждения и безмолвного ада, в котором они прожили, растворились в воздухе, Зак решил, что это мог быть только сон.

Поднявшись с места, он сунул руки в карманы, боясь, что иначе притащит ее к себе.

- Привет, - сказал Истон, не зная, что еще сказать.

- Привет.

Это была она, ее голос, его Грейс.

- Я ждал тебя.

- Вижу. Я пыталась дозвониться до тебя. Несколько раз. Когда мне это не удалось, я набрала мистеру Боннеру. Я сказала ему, что это очень срочно. Он дал мне…

- Он отправил тебя к Норе, так?

- Не сердись на него, пожалуйста.

- Я не сержусь. Значит, ты встречалась с Норой?

Кивнув, Грейс осмелилась улыбнуться.

- Мы с ней выпили чай. Поговорили.

Зак страшился задавать следующий вопрос, но еще больше он боялся этого не делать.

- Что она сказала?

- Сказала, что мне следует называть тебя Джорджем.

- Это в ее духе. Грейси, я…

- Что касается Норы, - перебила она, - думаю, она единственная женщина в мире, из-за которой я когда-либо смогу тебя простить.

- Согласен, - произнес Истон, - и она будет единственной женщиной, из-за которой тебе когда-либо придется меня прощать.

Грейс расплылась в улыбке, которая так и не сошла с ее лица, когда она бросилась в его объятия. Притянув ее к себе, Зак прижался губами к рыжим волосам. Грейс ничего не говорила, это было необязательно. Ощущения ее хрупкого тела в его руках и ее головы у его груди... были красноречивее любых слов.

- И ты меня прости, - произнесла она, - пожалуйста.

- Нет, Грейси. - Истон с трудом сглотнул. - Нечего прощать. Скажи мне кое-что.

- Все, что угодно.

Отклонившись, Зак взял Грейс за плечи. Он вглядывался в ее лицо, все еще не веря, что она находилась с ним.

- Я потерял тебя или ты никогда не была моей? – спросил он.

Грейс замотала головой.

- Ты никогда не терял меня, Закари. И я всегда, всегда была твоей.

Его сердце затрепетало так, что едва не вылетело из груди.

- Я солгала тебе, - прошептала Грейс, подняв на него взгляд.

У Истона похолодели руки.

- В чем?

- В тот день, когда я звонила тебе из-за электричества… на самом деле, свет не отключали.

- Нет? - Зак почти смеялся.

- Нет, - сказала Грейс, снова прижав свою голову к его груди. – Свет никогда не отключали.

***

Церковь "Пресвятое Сердце" оказалась пустой, за исключением спертого воздуха, до сих пор излучающего тепло более сотни прихожан, покинувших ее чуть более часа назад. Встав лицом к алтарю, Нора вдохнула знакомый запах дыма. Она вспомнила Откровение Иоанна Богослова, "И вознесся дым фимиама с молитвами святых от руки Ангела пред Бога". Нора прочитала про себя молитву, вознеся ее, подобно кадильному дыму в небо.

- Боюсь, ты пропустила субботнюю утреннюю мессу, - произнес голос такой же знакомый, как и ее собственный.

Повернувшись, Нора увидела Сорена, который из оловянного кувшина наполнял стоявшую у входа в святилище кропильницу со святой водой.

- Но если ты хочешь сегодня вернуться, в пять вечера у нас состоится заупокойная месса.

- Сорен, ты повсеместен.

Нора подошла к нему. Он отставил пустой кувшин.

- Я предпочитаю слово "вездесущ", - произнес он.

- Еще бы.

Нора не потрудилась выдавить для него фальшивой улыбки. Она знала Сорена, знала, что он видел ее насквозь, и просто ждала, позволяя ему изучать себя. Взгляд его знающих глаз на ее лице ощущался так же интимно, как и его прикосновения.

- Ты выглядишь уставшей, малышка, - сказал Сорен.

- Так и есть.

- Расскажи мне.

- У меня потрясающий дар разрушения. Иногда меня это даже впечатляет.

- Самобичевание тебе не свойственно, - отчитал ее Сорен таким же тоном, которым усмирял непослушных детей в коридорах. - Поскольку твоим даром считается сеяние хаоса, я никогда не замечал за тобой намеренного разрушения. С чем это связано?

Нора послала ему слабую улыбку.

- Я закончила книгу.

- Я не сомневался в этом.

- Зак даже подписал контракт. Потом мы отпраздновали.

- Я не сомневался и в этом, - сказал Сорен с насмешливой улыбкой. – Тогда отчего в твоих глазах так много печали?

- Сегодня я встречалась с женой Зака.

- Ох, настоящая и будущая миссис Истон. Что ты о ней думаешь?

- Думаю, он вернется к ней.

Сорен кивнул.

- Это было неизбежно.

Нора сглотнула.

- И прошлая ночь ничего не значила.

- Уверен, ваша совместная ночь значила для него очень много. Больше, чем ты себе представляешь. Тот же самый ветер, который сбивает нас с курса, может разворачивать и возвращать нас домой.

- Грейс и есть его дом. Я видела это в ее глазах. Она идеальна, Сорен.

- Вероятно, для него. Для меня, Элеонор, совершенной являешься ты.

Ее сердце гулко застучало. Любовь Сорена никогда не переставала ее покорять.

- Я далеко не совершенна.

- Ты человек. И это есть определение твоей красоты. Но ты всегда знала о безумной тоске твоего редактора по жене. Это не могло оказаться для тебя сюрпризом. Что еще?

Нора боялась, что Сорен ее об этом спросит. Но он являлся ее духовником на протяжении восемнадцати лет. И сейчас отпущение Сорена ей было нужнее, чем когда-либо.

- В прошлое воскресенье… мы с Уесли едва не занялись любовью.

- Ты времени даром не теряла, правда? Почему едва?

- Сначала он притормозил, потом я все прекратила. Сорен…, - хрипло прошептала Нора, - я нарушила правило - думаю, я причинила ему вред.

- Малышка. - Он взял ее лицо в ладонь. - Мне так жаль.

- Я должна его отпустить, так?

- Для его же блага, так. Боюсь, что и это было неизбежно.

Нора кивнула, не чувствуя ни капли обычно испытываемой злости, когда Сорен доказывал свою правоту, как всегда и бывало.

Положив два пальца ей на висок, он провел по лицу линию ото лба до губ.

- Ты всегда знала, что Закари любил свою жену. Да?

- Да.

Нора помнила, что со дня знакомства, в глазах ее редактора неизменно присутствовал призрак Грейс.

- Я знала… в глубине своего разума, в глубине своего сердца.

- Которым ты любишь Уесли?

- Да.

- И меня? – вкрадчиво и серьезно спросил Сорен, что в последнее время случалось нечасто.

- Чем ты любишь меня?

Нора ни секунды не сомневалась, прежде чем ответить и, закрыв глаза, прошептала, - Всем остальным.

Сорен смотрел на нее так, будто уже знал, каким станет ее ответ, будто это станет ее ответом на всю оставшуюся жизнь. Возможно, так оно и будет, подумала Нора.

- Пойдем в мой кабинет, - произнес Сорен. – Мы сможем об этом поговорить.

Она улыбнулась.

- Я помню, как ты делал мне какао, и помогал с домашним заданием по математике, сидя на скамье прямо перед твоим кабинетом.

- Я всегда знал, когда ты занималась математикой. Череда бранных слов, разносящихся по всем помещениям, была безошибочным тому показателем. Пойдем? Я посмотрю, что у меня есть в буфете.

Когда Сорен протянул руку, Нора залезла в карман и вложила свой ошейник в его ожидающую ладонь.

- Я приехала сюда не ради какао.

Нора встретила его взгляд. Возможно, второй раз за восемнадцать лет она лицезрела удивленного Сорена. Не произнеся ни слова, он лишь сомкнул пальцы вокруг ошейника. Нора тысячи раз наблюдала, как эти самые пальцы смыкались вокруг его молельных четок. Сорен держал ее ошейник с той же любовью, благоговением и мрачной решимостью, с которой молился.

Он молча повернулся на пятках и Нора последовала за ним через святилище, дверь за дверью, последняя из которых открылась в тенистый, скрытый деревьями коридор, ведущий от церкви к его дому. Как много раз Сорен украдкой водил ее из церкви в свое жилище? Миллионы, подумала Нора. И, тем не менее, миллиона было недостаточно. Укрытый рощей из характерных для старого света вязов и дубов, его дом тихо и величаво стоял посреди убежища из деревьев. Небольшой, двухэтажный коттедж в готическом стиле обеспечивал Сорену живописный вид и уединенность – два крайне ценных пункта.

Нора в покорном безмолвии ждала, пока Сорен разводил огонь в камине гостиной комнаты.

Оглядевшись по сторонам, она увидела тайные знаки их продолжительного союза: рояль Bösendorfer, который она подарила ему двадцать первого декабря прошлого года, на его сорок шестой день рождения, кисточку вышитой книжной закладки, торчащую из сборника поэзии Джона Донна, которую она изготовила для него в летнем церковном лагере в шестнадцать лет, замок от нижнего выдвижного ящика его рабочего стола, располагающегося под одним из книжных шкафов. Только они вдвоем знали, что хранилось под этим замком. На каминной доске виднелись десять следов, в отчаянии выцарапанных ее ногтями в одну из его немилосердных ночей. Нора знала, что этой ночью к ним добавится еще десяток.

Подойдя ближе, Сорен заглянул ей в лицо. Свои глаза она держала почтительно опущенными. Это был первый урок подчинения, который он ей преподал.

- Для чего ты здесь? – спросил Сорен.

- Чтобы отдать себя вам, Сэр.

- Ты снова хочешь принадлежать мне?

- Да, Сэр.

- Всецело?

- И полностью, Сэр, - произнесла Нора. – Без ограничений и условий.

Слова, дававшиеся с такой непринужденностью, должны были быть правдой. Возвращение казалось таким же легким, как падение, таким же простым, как смерть.

- Прошлой ночью ты принадлежала не мне, я прав? – потребовал Сорен, заставив ее покраснеть.

- Да, Сэр, - прошептала Нора.

- Прошлой ночью ты была со своим редактором. Верно?

- Верно, Сэр.

- Ты сделала так, как я сказал? Ты вынудила его причинить тебе боль?

- Да, Сэр.

Боковым зрением Нора увидела, как Сорен изогнул бровь в явном неверии.

- Покажи.

Подняв руки, Нора продемонстрировала свои запястья и оставленные на коже багровые синяки.

- Он удерживал тебя, - заключил Сорен. – Заведя руки над головой.

- Да, Сэр, - произнесла Нора, впечатлившись тем, как точно Сорен определил это по характеру повреждений.

- Что еще?

Расстегнув свою блузу, Нора позволила той упасть на пол, затем расстегнула юбку и выступила из нее. Без стыда и страха она избавилась и от нижнего белья. Теперь абсолютно обнаженная Нора ожидающе стояла перед Сореном. Он бродил по ее телу оценивающим взглядом. Встав сзади, Сорен откинул ее волосы со спины.

- Вижу, он кусал твое плечо. Несколько раз. Он брал тебя сзади.

- Да, Сэр.

- Анально?

- Один раз.

Сорен снова встал перед ней. Опустив руку, он взял Нору за заднюю часть колена и, подняв его, принялся осматривать внутреннюю сторону ее бедер с небрежной опытностью судьи на собачьей выставке.

- Следы от пальцев, - сказал Сорен, опуская ее ногу. – И коленей. Ты сопротивлялась ему.

- Я заставила его брать себя силой.

- Неужели?

- Да, Сэр.

- Сегодня ты будешь сопротивляться мне?

- Нет, Сэр. Ни сегодня, ни когда-либо еще.

Сорен ничего не ответил, продолжив изучать ее обнаженное тело.

- Несколько укусов, несколько синяков… боюсь, твой Закари дилетант в отношении искусства причинения боли. Это так? В отличие от нас.

На лицо Норы пришелся такой молниеносный и яростный удар, что она ахнула скорее от шока, чем от боли. Вздохнув, она почувствовала во рту привкус крови, сглотнув которую, встретила взгляд Сорена.

- Да, в отличие от нас… Сэр.

Улыбнувшись, он щелкнул пальцами. Ни секунды не думая, Нора упала на колени. Одев на нее белый, кожаный обод, Сорен скрепил его у основания ее шеи. Нора выдохнула, превозмогая его охват, позволяя ему впиваться в свое горло, словно сжимающей руке.

Почувствовав рассечение воздуха, Нора приготовилась к взмаху.

"- Как легко ты прощаешь, Элеонор. Как свободно ты отпускаешь чужие грехи. Скажи мне, малышка, когда придет время, как ты опустишь свои грехи?"

С первым ударом плети Нора почувствовала огонь, охвативший ее спину. От этой боли она вскрикнула так громко, что чуть не задохнулась. "Вот так, Сорен", она осмелилась только на мысленный ответ. "Вот так".

***

Истон зевая и спотыкаясь пробрался в свою квартиру. Целую ночь они с Грейс провели в ее номере отеля, изливая друг другу душу. За всю жизнь, Зак никогда не был так благодарен за бессонную ночь. Он глянул на висящие на стене часы – было без двадцати двух одиннадцать утра. Истон улыбнулся. Он опоздал на свой рейс до Лос-Анджелеса. Но успел позвонить Жан-Полю и сказать, что для принятия дальнейших решений, ему требовалось время. К счастью, Боннера эта новость совершенно не удивила. Отправившись с Грейс в аэропорт им. Джона Ф. Кеннеди, Зак проводил ее. Она поцеловала его на прощанье, чего не сделала, когда он улетал около восьми месяцев назад.

Добравшись до дома на крыльях этого поцелуя, Истон упал на свой диван. Для начала он собирался поспать час или два, затем позвонить Сатерлин. Зак не знал, что он скажет, но знал, что она поймет. Однако до того как он успел закрыть глаза, зазвонил телефон. Пытаясь на него ответить, Истон схватил трубку так, что чуть ее не выронил.

- Да? Алло?

- Зак, это я. Уес.

- Уесли, в чем дело? – спросил Истон, снова взбодрившись из-за безошибочной паники в голосе парня.

- Я в больнице. Мне пришлось привезти сюда Нору.

- Господи. Что произошло?

Он услышал, как тот откашлялся, словно из-за рвотных позывов, или чего-то подобного. Но последовавший ответ все объяснил.

- Сорен.

***

Дорога в больницу была почти такой же мучительной, как и дорога в отель Грейс днем ранее. Зак нашел травматологический пункт, куда, по словам Уесли, доставили Сатерлин. Он оказался посреди большой стерильной комнаты, готовый подраться с любым врачом или медсестрой, кто бы осмелился попросить его уйти. Истон не знал, где именно находилась Нора, за какую штору ему заглядывать.

Он прислушался, надеясь распознать ее голос, или даже слезы… что угодно, что бы привело его к ней. Вместо этого, Зак услышал ее смех. Последовав на затихающий звук, он разобрал тихое выговаривание мужского голоса. Через мгновение появился мужчина в темно-синем костюме. На его ремне Истон увидел вспышку блестящего металла. Сделав быстрый, успокаивающий вдох, он ступил за штору.

- Боже правый, Нора, - произнес он, увидев ее избитой и перевязанной бинтами.

- Эй, Зак. Какого черта ты здесь делаешь?

- Уесли позвонил мне в состоянии истерики. Теперь я понимаю, почему.

- Малой погорячился и, практически пинками и криками приволок меня сюда. Он думал, что у меня сломано ребро, однако это оказался всего лишь синяк. Серьезно, все не так плохо.

Нора поправила свою подушку.

Все не так плохо? Ее щека была синюшной, а нижняя губа разбитой и опухшей. Истон увидел у нее красные отметины на обоих запястьях, и даже вокруг шеи.

- Синяк на ребре? Ты, наверное, шутишь.

- Вообще-то, это была моя вина. Я неправильно уклонялась. Давно не было практики. Такие ушибы само собой разумеющееся. Не велика беда.

- Не велика беда? Это был сотрудник полиции?

Сатерлин расплылась в прежней дерзкой улыбке, которой не помешала просочившаяся из треснутой губы кровь.

- Детектив Купер, мой полицейский друг. Он работает с сообществом, спасает нас от проблем.

- Ты сумасшедшая, Нора. Для чего ты это сделала?

Холодно и пусто усмехнувшись, она поморщилась от боли, по-видимому, причиненной этим действием.

- Помнишь тот день на моей кухне…, - произнесла Нора, сделав паузу, чтобы перевести дыхание.

- Первый день, когда мы работали над моей книгой. Ты спросил меня про Уеса.

- Помню. А что?

- Я сказала, что удавлю любую назойливую сучку, которая посмеет глянуть в его сторону. Вышло так, что ею оказалась я. Знаешь, никогда не поздно признаться, что не получается сдерживать своих обещаний.

- Нора… ты сведешь меня в могилу, - сказал Зак, желая рассмеяться, но находя это абсолютно невозможным.

- Ты всегда это говоришь. И все же, ты пока живой. Так какого черта ты здесь делаешь? Где Грейс?

- Я отвез ее в аэропорт.

- И позволил ей улететь без тебя? Ты ненормальный?

- Я просто не могу взять и улететь…

- Нет, можешь, - парировала Сатерлин.

- Просто лети. Не собирай вещи. Не звони на работу. Просто сядь в этот гребаный самолет и верни свою жену. На этот раз, навсегда.

Истон уставился на плиточный пол. Его глаза следили за черными и белыми точками, позволяя им перемешиваться и становиться серыми.

- Лети, Зак. Ты даже не представляешь, как сильно я хочу, чтобы ты остался. Самопожертвование не в моем характере. Лети, пока я не передумала.

- А как же Уесли?

- С ним также все будет в порядке. У нас все будет в порядке. Мы переписали книгу. Твоя работа закончена.

Подняв взгляд, Зак посмотрел ей в глаза.

- Ты должна ненавидеть меня.

- Я понимаю. Поверь мне.

В его груди что-то до боли сжалось.

- Я бы не смог вернуть ее… я бы не знал, как это сделать, если бы не ты. Что, наверное, не имеет никакого проклятого значения.

- Нет же, еще как имеет, - рассмеялась Нора. - Я научила тебя, как оставить меня.

- Мне очень жаль.

- А мне нет. Сорен говорил мне, что ты по-прежнему любишь Грейс. Мне стоило прислушаться.

- Сорен… почему?

Истон покачал головой.

- Почему?

Откинувшись на подушку, Сатерлин ненадолго закрыла глаза.

- Почему? Сорен любил меня со дня нашей первой встречи. Он любил меня с моих пятнадцати лет. Он всегда любил меня без страха, без вины, без предательства и без остановки.

Открыв глаза, она посмотрела на Зака.

- Сорен единственный мужчина, который никогда не причинял мне боли.

Он искал слова, любые слова, но не мог их найти.

- Нора, я…

- Все в порядке. Правда. Тебе нужно лететь. Ты теряешь время. Твои чемоданы стояли собранными со дня нашего знакомства. Но ты никогда не хотел в Лос-Анджелес. И мы оба это знаем. Возвращайся домой.

Поднявшись, он в онемении направился в сторону выхода.

- Зак?

Он обернулся. Сатерлин смотрела прямо на него.

- Для тебя это что-то значило, так ведь? Я? Моя книга? Прошлая ночь была не просто…

Ему потребовалось меньше секунды, чтобы пересечь расстояние от выхода до кровати. Осторожничая из-за синяков, Истон взял ее лицо в ладони и поцеловал Нору со страстью мужчины, который знал, что следующая женщина, которую он поцелует, будет для него единственной до конца его жизни.

- Да, - бездыханно произнес он. - Это что-то значило.

Нора кивнула.

- И ты останешься моим редактором, верно?

- Навсегда.

- У меня есть идея для новой книги. Но мне понадобится твоя помощь.

Зак коснулся нетронутой стороны ее лица.

- Только помни – не говори, показывай, - он подмигнул ей.

Сатерлин снова рассмеялась своим порочным, непристойным, неповторимым смехом.

- Сколько тебе за это платят?

***

Поездка от больницы до дома казалась нескончаемой. Уесли не разговаривал, и Нора боялась нарушать тишину. Он притормозил у подъездной дорожки. Выбравшись из машины, она слишком быстро встала и ощутила головокружение, как только на нее подействовало вколотое медсестрой обезболивающее. Нора думала, что вот-вот потеряет сознание, но подняв на руки, Уесли занес ее в дом.

- Тебе не следовало покидать больницу.

Малой усадил ее на диван.

- Я и раньше имела дело с подобными учреждениями. От них либо делаешь ноги, либо они настаивают на прохождении психологического анализа и подобного дерьма, которое мне не нужно.

- Ты уверена, что оно тебе не нужно?

- У меня складывается впечатление, что ты и правда считаешь меня чокнутой, - сказала Нора.

Сев рядом с ней на диван, парень отклонился назад и закрыл свое лицо руками.

- Мне хочется думать, что ты сделала это со мной, пребывая не в здравом рассудке.

Нора откинулась на диванные подушки. Каждый сделанный ею вздох был болезненным, но не из-за ушибленных ребер.

- Я сделала это не с тобой, - произнесла она. - Я сделала это для тебя.

- Это бессмысленно, Нора.

- Ты обещал мне, что уйдешь, если я вернусь к Сорену. И это лучшее, что ты можешь сделать.

- Ты хочешь, чтобы я ушел? – спросил Уесли тихим от потрясения голосом.

- Нет. Никогда не хотела.

Норе было ненавистно отразившееся на его лице облегчение.

- Но мне нужно, чтобы ты ушел. Я больше не могу держать тебя рядом с собой.

Парень пробежал руками по волосам. Его лицо было красным, а глаза полными непролитых слез.

- Тогда позволь мне держать тебя рядом с собой.

- Нет, малой, я не могу. Я…

- Ты любишь меня?

- Уесли, утро не наступает, пока ты не проснешься. И пока ты не уснешь в своей кровати под моей крышей, не наступает ночь. Я могу продолжать в том же духе, но надежда – штука отвратительная и я люблю тебя слишком сильно, чтобы ею кормить. Мне нужно, чтобы ты для меня кое-что сделал.

- Все, что угодно, - произнес парень. – Все на свете.

- Пожалуйста, - взмолилась Нора. – Сдержи свое обещание.

Открыв рот, чтобы заговорить, возразить, он повернул голову на звук раздавшегося на улице клаксона.

Нора встретила его взгляд.

- Это за мной, - поднимаясь, сказала она.

- Ты, действительно, собираешься к нему вернуться?

Нора посмотрела малому в глаза. Все, чего ей хотелось, это притянуть его к себе и обнимать, пока их общая боль не исчезнет. Но у них на это больше не было времени. И его, так же, как и ее боль, никуда в скором времени не исчезнет.

- Уес, не думаю, что я от него когда-либо уходила.

Нора схватила лежащую возле двери сумочку, и стала в ней рыться. Вынув кошелек, она выписала чек.

- Вот.

Она передала ему чек.

- Расчет. Он покроет плату за твое обучение и все, что тебе понадобится до конца семестра.

Взяв чек, парень порвал его на мелкие кусочки.

- Я никогда не нуждался и не хотел твоих денег. Все, чего я когда-либо хотел, была ты. Нора, пожалуйста…

Оглянувшись на Уесли, она сразу же об этом пожалела. Нора знала, что видела его в последний раз. Возможно, последний раз в жизни. И хотела, чтобы последнее воспоминание о нем было счастливым….

Как в тот день, когда они танцевали в гостиной, когда ее пятую книгу включили в список бестселлеров… Как в ту ночь, когда они не спали до трех утра, пытаясь увидеть метеоритный дождь… Как в то летнее, прошлогоднее воскресенье, когда он отвез ее на лошадиную ферму, где она впервые каталась верхом… Как в прошлое воскресенье, когда он хотел отдать ей свою девственность, и ей нестерпимо хотелось ее забрать. Однако теперь Норе никогда не забыть отчаяния, исказившее его лицо, и боли, застывшей в его глазах.

- Не уходи, - умолял Уесли. – Я люблю тебя. Я всегда…

Она остановила малого, положив свою маленькую руку поверх его сердца, которую он накрыл своей большой ладонью. Нора сделала поверхностный вдох.

- Я была неправа, Уес. Касательно цепочки для часов, гребней… Ты - единственное, что есть у меня ценного.

- Нора…

- Не забывай проверять свои показатели. И как можно дальше держись от углеводов, ладно? И выполняй свое домашнее задание, и…

Нора закрыла глаза, по ее лицу покатились слезы. Тяжело вдохнув, она встретила его взгляд.

- Хорошо, - пообещал Уесли отсутствующим голосом.

Его глаза были широко распахнутыми от шока.

Отстранившись от него, Нора вышла из дома только со своей сумочкой. На улице ее ждал серебристый Роллс-ройс.

- Bonjour, Maîtresse, - поприветствовал Кингсли с заднего сиденья.

- Нет, совсем не bon jour, monsieur.

Плюхнувшись рядом с ним, Нора уронила голову на его колени.

- Я знаю, Элль.

Кинг положил свою руку на ее пылающий лоб, и она поморщилась от жалости в его голосе, в его прикосновении.

- Куда? Ты сказала, что тебе нужно спрятаться на несколько дней. В мой особняк? В "Восьмой Круг"?

- Отвези меня куда угодно, - произнесла Нора.

- Куда угодно? - переспросил Кингсли.

Она закрыла глаза, когда обезболивающее, в конце концов, побороло ее желание оставаться в создании. Ее окутал сон, и Нора позволила ему забрать себя, не проваливаясь в него, а улетая.

- Кинг… просто, отвези меня домой.

Глава 35

Такого понятия, как лондонский туман, никогда не существовало.

Зак посмеялся про себя, вспомнив свое прозвище в Главном Издательском Доме. Он думал, что являлся единственным "Лондонским Туманом", который можно было увидеть. Но этой ночью правил настоящий лондонский туман – чистый, однородный, примчавшийся с южных морей и объявший своими серыми руками никогда не спящий город и самого Истона, который стоял перед их с Грейс семейным домом. Прошло почти восемь месяцев с тех пор, как он переступал порог своего собственного жилища.

Зак стоял в тени уличного фонаря, представляя находящуюся внутри Грейс. Она, скорей всего, читала, подпирая коленями подбородок, сидя в потрепанном, но удобном кресле, за которое они в шутку сражались. Сунув руку в карман, Истон пальцами нащупал шелковую материю и, вытащив, увидел, что ею оказался черный галстук, которым Нора завязывала его глаза. Он уставился на него. Каким образом галстук попал в его карман? С Сатерлин никто не знал наверняка. Вероятно, волшебство. Собравшись поначалу выбросить его в ближайшую мусорную корзину, Зак передумал.

Возможно… может быть… как знать… Вернув галстук в карман, он преодолел оставшиеся три шага до входной двери. Истон поднял руку, чтобы постучать, но дверь открылась, прежде чем он успел коснуться дерева. В проеме стояла Грейс в одной из его рубашек, и казалось, ни одна женщина в целом мире не выглядела такой прекрасной.

- Привет, Грейси.

Она послала ему широкую улыбку.

- Привет, Джордж.

***

Проснувшись, Нора не знала ни времени, ни места. Единственное, она знала, что долго спала и где бы ни находилась, она не боялась.

- Где я? - спросила Нора, пытаясь сориентироваться.

Она понимала, что это была не ее кровать, не ее обычная темнота. Но это была знакомая темнота. Нора помнила эту темноту и знала, что та помнила ее.

Она вдохнула чистый и успокаивающий древесный запах, цепляющийся за мягкие простыни, обернутые вокруг ее обнаженного тела. Постель, которая баюкала ее сейчас, баюкала ее и раньше.

В темноте Нора увидела мелькание белого квадрата и почувствовала, как кровать прогнулась под привычным весом.

- Я здесь, малышка, - послышался голос, умевший вытягивать тайны из глубин ее сердца. - Спи. Мы поговорим, когда придет время.

- Да, Сэр, - произнесла Нора, и так и не разобравшись в своем местонахождении, снова отдалась во власть сну.

Это была самая знакомая темнота… ее темнота… она была дома.

Конец первой книги!

Перевод книги подготовлен специально для группы Шайла Блэк | Робертс | Синклер | Райз | КНИГИ И ПЕРЕВОДЫ

Content

Райз Тиффани Сирена (ЛП)