Карло Коберидзе

Когда во дворе играют в футбол

Я стою на веранде и смотрю вниз, во двор. Прямо перед нашей верандой растут вишня, абрикос и еще одно раскидистое дерево. Что за дерево, сказать по правде, не знаю. Не дерево, а великомученик! Весь ствол его оброс гвоздям и костылями для веревок.

У некоторых соседей нет своей «линии» (как говорят в нашем квартале): они сушат белье на чужих веревках. Из-за этого случаются ссоры, и тогда… Тогда кто-нибудь приставляет к дереву лестницу и начинает молотить по нему, вбивая еще один гвоздь. Когда бабушка моя слышит это, она ворчит:

— Накажет их бог из-за этого несчастного дерева! Слыхано ли, так измываться над горемыкой!

Сейчас шесть часов, я стою на веранде и жду: вот-вот ребята выйдут играть в футбол, Гелы не видно, наверное, учит английский. С английским у него не ладится.

Мы с Гелой живем на третьем этаже — наши веранды друг против друга, через двор.

Сколько я себя помню, мы с ним всегда вместе — и в детсад топали вместе, и в школу нас отдали в один год. Так с первого дня и сидим на одной парте. Вместе проучились шесть лет, а сейчас оба в седьмом.

Наши папы вместе ходят на охоту.

Наши мамы вместе ходят на рынок.

Бабушка сначала для Гелы вяжет шерстяные носки, потом для меня…

Когда мы перешли в пятый класс и начались каникулы, отец сказал, что лето мы проведем на даче в Манглиси, это совсем близко от Тбилиси. А Гелу собирались отправить в Кахети к деду: там у них сады, виноградники, ребята знакомые. Он очень радовался этому, но переживал, что мы все лето будем врозь. Я, конечно, тоже расстроился. И тогда отец обещал, что повезет меня на несколько дней в деревню к Геле. Договорились мы так, а на другой день отправились с отцом за покупками.

Зашли в спортмагазин на проспекте Руставели. Отец купил мне тренировочный костюм, тапки, мяч…

— Вернемся домой, а потом мы с Гелой снова придем сюда, — сказал я.

— Зачем? — удивился отец.

— Гела хочет удочки купить. Мы же будем ловить с ним рыбу, когда я поеду в Кахети.

— Ну, это дело нетрудное, — улыбнулся отец. — Мы и сами купим.

— Гела умеет покупать хорошие удочки.

— Пожалуй, немного и я смыслю в этом, — посмеялся отец и купил три удочки разной величины.

Тут вдруг грянул гром, хлынул дождь. Пришлось его пережидать. Правда, ливень скоро перестал.

Потом мы заглянули в книжный магазин, потом в аптеку, а когда вернулись домой…

Когда вернулись домой, двор набит был людьми, соседи столпились, кричат, руками размахивают. Увидел нас дядя Гиорги и заторопился навстречу.

Отец бросил чемоданчик на землю, схватил дядю Гиорги за руку.

— В чем дело? — спросил он дрожащим голосом.

— Эх, — махнул рукой дядя Гиорги, — Гела ногу сломал.

— Как, что ты говоришь?!

Нас обступили другие соседи.

Я растерялся. Поверить никак не мог. Да вот он только в баскетбол играл…

Отец сунул мне в руки чемоданчик и велел:

— Иди домой и не смей шагу сделать!

Дома была одна бабушка. И такая сердитая! Схватила котенка за хвост и тащит от банки с простоквашей — застала на месте преступления. Я еле вырвал беднягу из ее рук.

Бабушка охала, ахала. И тут я сообразил, что она из-за Гелы расстроилась, а на котенке отводила душу. Я и сам не знал, что делать, не мог на месте усидеть, все ходил из комнаты в комнату, на веранду заглянул, потом на кухню. Все думал и думал, как это случилось…

Гела тихий мальчик, спокойный. И на уроках такой; пока все не продумает, не взвесит, не ответит на вопрос. И на переменках не носится, как другие.

Позвонили в дверь, я бросился открывать. Открыл — передо мной стоял Джуаншер. Он сразу протянул мне ключ.

— Отец велел тебе передать, это от квартиры Гелы — пускай, говорит, спрячет.

— Входи же!

Мы остановились в кухне и смотрели друг на друга. Я был так расстроен, что даже в комнату его повести не догадался. А разве можно принимать гостя на кухне!

— А где ты был? — спросил Джуаншер.

— С отцом ходил. Послушай, как же он сломал ногу?

— На баскетбольной площадке…

Тут я взорвался:

— Подножку поставили?!

— Какое там подножку! Он с липы свалился… Кто-то дал по мячу ногой — он и застрял в ветках липы, на самой макушке. Что мы только ни кидали, не сумели сбить. Тогда Гела залез на дерево, поскользнулся и…

— Не надо дальше.

И все же я спросил:

— Он плакал?

— Немного. Хорошо, «Скорая» быстро пришла.

— А в какую больницу его повезли?

Тут бабушка прикрикнула на Джуаншера:

— Что ты тут разболтался!..

И Джуаншер ушел.

Мама вернулась домой поздно. Заплаканная, глаза припухли.

— Как Гела? — кинулся я к ней.

И опять бабушка вмешалась, я видел, она нарочно наступила ногой маме на ногу.

— Хорошо, — ответила мама.

— Я должен повидать его! — сказал я и стал искать туфли.

— Не пропустят тебя к нему, — сказала мама.

Тут уж я не сдержался — всхлипнул. И мама заплакала.

В это время явился отец и так накричал на нас, что котенок юркнул под кровать.

— Ночевать сегодня не приду, — сказал отец, хлопнул дверьми и ушел.

— Пошел дядю Мишу уговаривать, чтоб сделал Геле операцию, — объяснила мама.

Мой дядя — профессор. Всем нашим родственникам и соседям он делает операции. Палец у кого-нибудь заболит — и тут же спешат к моему отцу: скорей, помоги! Отец сначала сердится, потом засмеется, скажет только «эх-эх» и идет к брату.

Я выпил чаю и лег. В полусне мне еще больше стало жаль Гелу, и такой страх охватил! Я вертелся-вертелся в постели, никак не мог уснуть, а когда уснул, Гелу увидел: во сне мы гоняли мяч в нашем дворе, играли без конца…

Утром я долго просил и папу и маму взять меня повидать Гелу, но так и не уговорил их. Я обиделся и отказался есть. Хорошо еще, что отец не слышал, а то он знает, чем лечить отсутствие аппетита. Он лишних слов не тратит — вместо стакана молока литр заставит выпить. И попробуй не выпить!

Когда отец выходит из себя, бабушка Гитлера клянет:

— Он испортил ему нервы, окаянный!..

Бабушка постлала на полу белое полотно, на полотно — одеяло и принялась простегивать его. Я прилег на тахту. И все думал о Геле: как он теперь? Наверное, нога очень болит…

На веранде послышался голос отца, он разговаривал с нашей маленькой соседкой Мзией.

— Что ты играла, Мзия?

— Шумана, дядя Котэ, Шумана играла.

— Ишь ты, — весело сказал отец, — от горшка два вершка и уже: «Шумана, дядя Котэ, Шумана играла!» — передразнил он тоненьким голоском.

Я вскочил, сразу от сердца отлегло: раз отец в веселом настроении, значит, дела у Гелы хороши.

Он вошел в комнату, бормоча про себя:

— А хорошо играет, чертенок…

И похлопал меня по плечу.

— Гела держится молодцом, сынок, хорошо перенес операцию.

Я просиял.

— Правда, пап?

— Правда, сынок, неужели обманываю? — И спросил еще: — Обрадовался?

Я уехал в Манглиси, так и не повидав Гелу. Несколько раз я пытался попасть в больницу, да кто меня пропустит. Вахтер так строго смотрел на меня, словно он, а не мой дядя был профессором.

По субботам отец приезжал к нам в Манглиси. И каждый раз говорил, что Гела поправляется, ему лучше. В одно из воскресений он взял меня с собой в Тбилиси. Мы накупили книг, фруктов. Соседи наши пошли с нами в больницу. Я положи гостинцы на тумбочку у кровати Гелы. Я склонился к Геле и обнял его. Нога у него была в гипсе, а под ноги подложены две подушки.

— Почему так долго не приходил? — упрекнул меня Гела.

А что я мог ответить?.. Наговорились мы с ним вдосталь: о футболе, о школе, о товарищах…

…Через месяц Гелу выписали из больницы и отвезли к дедушке в Кахети.

В то лето наши удочки провалялись в чулане.

В конце августа мы вернулись из Манглиси.

Бабушка от радости сама не своя была. Наш котенок вот такой стал, говорит, и показала мне какой! Когда я был меньше, она все обо мне говорила, а теперь котенок да котенок!

— Что ж, хороши у вас с котенком дела, — усмехнулся отец. — Когда будем справлять ему день рождения?

Бабушка обиделась.

Оказалось, отец купил уже учебники и мне и Геле.

Я вынес на веранду свой разболтанный велосипед и слышу: Гела кличет меня. А я-то думал, он еще в деревне. Оглянулся и вижу: поднял костыль и кричит во весь голос:

— Приехал уже? Здравствуй!

Я швырнул велосипед и бросился к нему. А через час мы уже выложили друг другу все, что только могли, все, что видели и слышали за лето.

С тех пор прошло два года. Три раза Геле меняли костыль.

Вся школа любит Гелу. И раньше любила, пока он ногу не сломал. Сказать, что меня все любят, будет ложь. Гела особенный: никого не задирает, не обижает. Не то что я: чуть мне не так скажут — сразу стукну, без долгих разговоров. Гела учится на пятерки, а я на четверки.

В прошлую четверть я собирался стать отличником, но сорвался. И представляете, на чем. Прямо со злости лопаюсь — на географии. Надо же — на географии! И ведь всего одну четверку получил! Но так не вовремя — нового велосипеда лишился из-за нее. Теперь уж отец не купит… Говорит, уговор есть уговор.

Не стану описывать, как встретила школа Гелу, когда увидела его на костылях. Скажу одно: у преподавателей слезы на глазах навернулись, и вместо Гелы меня наставляли: ну, смотри теперь…

Как наступает пора идти в школу, Гела выходит на веранду и окликает меня:

— Эгей!

Я тотчас выбегаю на веранду, хватаю портфель и лечу по лестнице.

— Доброе утро, дядя Гиорги, — здороваюсь я на бегу с соседом.

— Здравствуй, здравствуй! За Гелой?

— За ним!

— Привет от меня.

Дядя Гиорги — шофер. Он три дня кряду работает, три дня отдыхает.

Я взбегаю к Геле, беру у него портфель, и мы медленно, с передышками спускаемся по ступенькам во двор.

Идем в школу и разговариваем по дороге.

— Скоро нога у меня будет как новенькая, — говорит Гела, — опять будем играть в футбол.

— Не хочу в футбол.

— Что с тобой?! — удивляется Гела.

— Предпочитаю шахматы. Где будешь играть в мяч, когда снег выпадет? А в шахматы всегда можно. Вот почему я предпочитаю шахматы…

До того, как Гела сломал ногу, мы все время гоняли мяч. Я был девятым номером, он — третьим, но в другой команде. Так что он играл против меня. Но не помню, чтобы он хоть раз толкнул меня нарочно или подножку дал. Случалось такое нечаянно, и тогда мы смеялись, будто ничего и не было. Игра, как же иначе!

— Врач сказал, скоро избавлюсь от костылей, — говорит Гела.

— Когда сказал?

— Вчера.

— Вот здорово-то!

Врач навещает Гелу два раза в неделю. У врача в руках маленькая красивая сумка. Она раскрывает сумку, достает из нее белый халат, надевает и спрашивает:

— Ну, как себя чувствуешь?

— Хорошо, тетя Эка. А как вы себя чувствуете?

Врач улыбается. Смеется и Гелина мама; отец его в это время обычно на работе.

Врач осматривает его ногу и уверяет:

— Еще немного — и выбросим костыль в Мтквари.

Так вот «понемногу» — уже два года прошло…

Школа наша не очень далеко, но мы все же иногда опаздываем на урок.

По дороге в школу нам приходится переходить один перекресток. На перекрестке нет светофора зато стоит регулировщик дядя Зорибег.

Завидит нас дядя Зорибег и обязательно спросит:

— Ну, как дела, мальшишки?

(Он азербайджанец, плохо говорит по-грузински.)

— Здравствуй, дядя Зорибег!

— Привет, дядя Зорибег!

— Стравствуй! Как вы, молодсы?

— Хорошо!

Дядя Зорибег знает, где мы учимся и как мы учимся. Что у нас нет братьев и сестер, он и это знает. А где живем, это уж преотлично ему известно! Разумеется, от нас самих…

Он останавливает машины:

— Медленно идите, молодсы!

Мы все-таки спешим.

— Спасибо, дядя Зорибег.

Перейдем мы широкую улицу, оглянемся и видим: машет нам рукой.

И мы ему машем… Обойдем сквер, и вот уже наша школа.

Наш класс на третьем этаже. Сколько ступенек надо одолеть! Я снова держу два портфеля.

Когда мы опаздываем, двери в класс отворяю я. Преподаватель улыбается нам.

— Пришли, ребята?

Когда другие опаздывают, видели бы вы, как им достается!

В классе я оба портфеля кладу в парту, потом, когда Гела садится на свое место, ставлю его костыль у доски.

Гела только на большой перемене выходит в коридор. А на других мы сидим и болтаем.

Из школы мы возвращаемся так же медленно с передышками.

Опять широкая улица, опять голос:

— Домой, молодсы?

И рука дяди Зорибега останавливает машины.

Потом я иду домой. Обедаю. А после… После опять с Гелой — занимаемся.

Потом, если нам смотреть по телевизору нечего, играем в шахматы, когда холодно — в комнате, когда тепло — на веранде.

В это время, случается, во двор забредает маленький человечек с мешком на спине и протяжно кричит:

— Земля-я для цветов! Кому зе-мля для цветов!

Услышит бабушка Дати, вспомнит, что внук ее во дворе, и машет ему веником с четвертого этажа:

— Чтоб тебя земля поглотила, подымись, наверх! Сколько можно играть!

Когда лучи солнца достигают окон второго этажа, ребята со всего дома высыпают во двор и берут кирпичи.

Высокий Джуаншер отсчитывает шесть шагов и ставит кирпичи с двух концов. Лео выносит мяч, ребята делятся на две команды, первоклассники, второклассники и третьеклассники не имеют права играть с семиклассниками, поэтому они мечтают поскорее перейти в четвертый класс.

Иногда мяч летит без адреса, и разлетаются стекла в окне, но это уже стало делом обычным.

Три раза в неделю дядя Гиорги становится в центре двора и спрашивает:

— В чьи ворота сперва?

Разгорается спор.

— Пускай сначала в ваших воротах станет, — говорит высокий Джуаншер.

— Почему это сначала в наших?! — возмущается Лео.

В конце концов они договариваются, и начинается игра.

Тогда все от мала до велика выходят на веранды и следят за игрой.

Мы с Гелой тоже на веранде расставляем фигуры на шахматной доске.

Раньше было так: в чьих воротах стоял дядя Гиорги, та команда проигрывала. А теперь решили: в первом тайме он вратарь одной команды, во втором — другой.

Стоит дядя Гиорги в воротах и один за другим пропускает мячи. А когда выбивает мяч, он падает прямо у ног противника, тот бьет по мячу, но судья уже протягивает руку к центру.

Судьей всегда низкий Джуаншер (у нас два Джуаншера во дворе).

И второй вратарь не чудо. Я о Галусте говорю. Как пропустит мяч, так отец его, Акопа, вскакивает со стула, возмущается:

— Вай, зря тебя кормлю-пою!

Вот когда надо посмотреть, как хохочет мой отец.

— Что ты, как гусь, переваливаешься! — кричит на Кахи его отец. — Сильней бей, сильней.

А тетя Ивелита еще громче кричит на мужа:

— Да замолчи ты! — разводит руками и жалуется моей маме: — Совсем свел с ума ребенка!

Пока мы с Гелой делаем два хода, дядя Гиорги успевает пропустить два мяча.

Во дворе становится все шумнее.

Я сижу, уставившись в шахматную доску, Гела стучит костылем по полу:

— Паата, что ты делаешь? Подножку подставляешь?! Не стыдно тебе?!

— Ну-ка, марш наверх! — Это дядя Пааты.

— Не буду больше! — обещает Паата.

— Смотри, еще одна подножка — пойдешь домой!

Я тоже гляжу вниз.

— Тоже мне футболист!

— Иди, — просит меня Гела. — Покажи им, как надо играть.

— Не хочу, предпочитаю шахматы, — отвечаю я, хотя, что от вас-то скрывать, при виде мяча у меня коленки трясутся. Целых два года я в футбол не играл. Случается, иногда ударю по мячу и тут же вспоминаю Гелу…

— Ты неправильно поставил королеву, — говорю я Геле. — Знай, возьму ее.

Гела все размахивает костылем.

— Кому подаешь, Каха!

Каха вскидывает голову в нашу сторону.

— Да, правда, я неправильно поставил! — говорит Гела и ставит королеву на другую клетку.

— Ух, молодец Галуст, спас ворота! Такой мяч никто бы не взял! — не удерживаюсь я. Гела дергает меня за руку.

— Что делает черный король на черной клетке?

— Да…

И мы снова расставляем фигуры.

Когда вратарем дядя Гиорги, игра всегда кончается вничью. Дойдет счет до «пять — пять» или «семь — семь», и он кричит жене:

— Маквала, мне из Аджамети[1] не звонили?

— Телефон оборвали, дорогой! Ждут не дождутся!

— Не хочу больше играть, — говорит он ребятам.

Гиорги уносит с собой мяч.

— А мяч куда?! Мой он! — бежит за ним Лео.

— А я думал, мой, — притворно оправдывается дядя Гиорги и, отряхивая брюки, смеется.

Потом всех зовут по домам…

Так кончается футбол в нашем дворе…

— По радио говорили: завтра дождя не будет, — говорит Зура…

Хоть бы и вправду не было завтра дождя! Завтра наше «Динамо» играет…

Примечания

1

Страна Дураков.

Content

Карло Коберидзе
Когда во дворе играют в футбол

Примечания