Анна Джейн

Мой идеальный смерч

Часть I

Роман

В шторм любая гавань – спасение.

(английская поговорка)

Если меня попросят описать этого человека, я, не задумываясь, тут же скажу все, что о нем думаю, мало того, я сделаю это с непередаваемым удовольствием. Бестактный, наглый, противный тип с идиотским чувством юмора и завышенной самооценкой. У него дурацкая улыбка, которую все девчонки находят обворожительной, детские ямочки на щеках, глупая татуировка прямо на шее и дар выводить из себя нормальных и порядочных людей. В голове у него ветер, на уме – гормональные глупости, а язык этого парня – самый главный враг не только его самого, но и всех, кто находится рядом. Одним словом, он – первостепенный болван и невежа. Кретин, короче, редкий.

Все это я выскажу на одном дыхании. Потом, сделав паузу и судорожно вздохнув, я, немного смутившись, добавлю, что вообще-то не все так печально. Частенько он бывает добрым, как прямой потомок Дедушки Мороза, заботливым, веселым и жизнерадостным. И только иногда бывает грустным, как осенний холодный дождик. Когда необходимо, он без страха высказывает свое мнение окружающему миру вслух и делает это так громко, что мир не только прекрасно слышит его, но и отвечает. Иногда этот тип и мир смеются вместе, как старые друзья, а остальные наблюдают за ними и… завидуют? Да, точно. Или по крайней мере удивляются его невероятному везению и удаче.

А еще этот парень до ужаса харизматичен. От него прямо-таки исходит аура животного магнетизма, которая привлекает к себе всех окружающих и плавно, почти незаметно, но твердо притягивает к нему. Тогда я изо всех сил пыталась не попасть под его обаяние. Потому что знала: как только я ему поддамся, у меня не хватит сил его обзывать и давать подзатыльники. Мой барьер, принимаемый другими за хамство и инфантильность, падет, и я влюблюсь в него. И тогда пропаду, точно пропаду! Ведь к тому же этот парень еще и очень симпатичен.

Да, он такой, мой молодой человек, и я не знаю, изменится ли он когда-нибудь или навсегда останется таким же разгильдяем-милашкой. Впрочем, это не так уж и важно. В те редкие моменты, когда он не выводит меня из себя, мне весело с ним и очень тепло – как в зимний предновогодний вечер под шерстяным пледом с чашкой ароматного горячего шоколада в руках. К тому же мы с ним вроде бы официальная пара. «Вроде бы» – ключевые слова. Наши отношения не совсем адекватны, как и он сам. Не знаю, кем мы друг другу приходимся и чего ожидаем друг от друга. Я много размышляла над этим, но так и не пришла к какому-то конкретному выводу. И что мне делать – я не знаю.

Иногда мне кажется, что у меня очень странный парень. И странные отношения.

И не только мне. Окружающие в этом абсолютно уверены. Родственники твердят, что не понимают наших отношений, – они полностью убедились в правоте поговорки «любовь зла, полюбишь и козла», и вообще кого угодно. Правда, они без ума от этого человека, и «козлом» в данном случае считают меня, потому как не понимают, почему он выбрал меня в «любимые девушки».

Друзья упрямо твердят, что «среднестатистическая влюбленная пара не ведет себя так по-глупому смешно, задиристо и офигительно романтично одновременно». Добрая половина его френдов и моих подружек уверена, что у нас «чувства навсегда», а оставшаяся часть искренне считает, что мы просто поиграем друг с другом и вскоре расстанемся.

Однокурсники же отчего-то считают, что наши отношения настолько свободны и легкомысленны, что каждый из нас может встречаться с кем угодно и в принципе делать все, что захочется. Однако они все равно не перестают умиляться на нас.

Если бы я смотрела на нас со стороны, мне бы не пришло в голову назвать нас влюбленными. Разве только в те неловкие моменты, когда нам приходится ходить, взявшись за ручки, и улыбаться друг другу. Но и тогда мы, скорее, напоминаем брата и сестру, пусть и непохожих внешне. Однако посторонние все равно считают, что мы встречаемся.

Ни у кого и мысли не возникает, что на самом деле мы никакая не парочка, пусть даже дико экстравагантная, а заложники сложившихся обстоятельств. Обстоятельства эти, впрочем, довольно-таки интересные, и кому-то даже могут показаться забавными. И с тем, что все произошедшее – одна большая глупость, я согласна. Когда я вспоминаю обо всем, что с нами произошло, мне часто становится смешно, иногда чуть-чуть грустно и даже немного жаль, что ничто из этого больше не сможет повториться. Прошлое ведь не вернешь, так? И мне теперь остается только вспоминать обо всем и… улыбаться.

Началась вся эта история три года назад. Я не помню точных дат, и в памяти осталось лишь то, что время нашего знакомства выпало на удивительно теплый майский денек. Кажется, именно тогда солнце, с нетерпением ожидавшее наступления лета, решило наконец вытащить из запасников все свои многочисленные прозрачные песочно-желтые лучи и аккуратно опустить их на Землю, чтобы окончательно отогреть ее от холода.

Из-за диких пробок, затормозивших движение едва ли не на всех основных дорогах города, я опоздала на первую пару и была вынуждена почти сорок минут торчать в коридоре, ожидая ее окончания, – препод, читавший лекцию, терпеть не мог опоздавших. Поэтому мне оставалось лишь сидеть на широком подоконнике напротив двери в аудиторию, подставляя спину теплым солнечным лучам, и читать учебник по скучной философии. Ведь семинар по этой достойной научной дисциплине должен был состояться уже через пару часов, а я совсем не была готова.

Меня клонило в сон, но я, зевая, упорно продиралась через жуткие формулировки и невозможные понятия, а потом и вовсе зависла на размышлениях Цицерона о судьбе.

«Я признаю, что не от нас зависит родиться с острым умом или тупым, сильным или слабым. Но тот, кто из этого сделает вывод, что не в нашей воле даже сидеть или гулять, тот не видит, что за чем следует. Пусть верно, что рождение людей, талантливых или тугодумов, крепких или слабых, вызвано предшествующими причинами, из этого не следует, что даже то, что они сели или пошли гулять, или делают что-то, тоже предопределено и предустановлено изначальными причинами» [1].

Когда мне надоедало читать, я украдкой смотрела в телефон – на фотографию человека, который был мне дорог. Снимок я сделала пару дней назад, на физкультуре, когда весь наш поток, а также куча ребят с факультета экономики, получив карту местности, носились по лесу в поисках табличек с нужными номерами. За определенное время нужно было найти и обежать все указанные в карте пункты и отметиться на них. Это веселое времяпровождение называлось спортивным ориентированием и проходило в лесу, непосредственно около корпусов университета, расположенных на окраине города и окруженных с двух сторон высокими и массивными деревьями.

Итак, я смотрела в экран своего сотового телефона, любовалась улыбающимся лицом парня, который мне безумно нравился, и сама украдкой улыбалась ему в ответ. Фото получилось отменным. Никита – так звали объект моих симпатий – стоял напротив меня, засунув одну руку в карман. Второй рукой он в это время жестикулировал, разговаривая со своим другом. За три года безответной любви я узнала о Нике Кларском многое, очень многое, в том числе и то, что светловолосый высокий парень, носящий очки в тонкой оправе, – одногруппник Никиты и просто хороший приятель.

Мой милый ослепительно улыбался, чему-то радуясь, хотя обычно Никита не проявлял особо ярких эмоций, и его улыбка стала для меня своеобразным подарком. В тот момент он разговаривал с другом и совершенно не замечал того, что объектив камеры моего сотового телефона направлен прямо на него. Миг – и я стала счастливой обладательницей фотографии этого сероглазого очаровашки с широкими плечами и взглядом серьезного ангела.

Почему он был так счастлив, я, правда, не поняла, только слышала что-то вроде:

– Ты прикинь, Егор, я, наверное, дурак, что сначала не мог, но все получилось. И никакой конкуренции.

– А если бы она была, конкуренция?

– Тогда было бы хуже, – его смех в тот момент показался мне очень очаровательным. Скорее, предостерегающим.

– Это так здорово, я даже и представить себе не мог! А сначала реально боялся, как мальчишка, а теперь… – у Ника не слишком громкий голос, а подойти ближе я не могла, поэтому, что его так осчастливило, не узнала.

– Ты даже сам на себя сегодня не походишь, – отвечал ему друг, поправляя очки на переносице. – Я рад, что все получилось!

И я была рада, хотя даже предположить не могла, о чем говорят эти двое. Если человек, которого я люблю и считаю своим персональным принцем, счастлив, то почему бы и мне не порадоваться за него, верно? Я бы в тот день еще долго радовалась, если бы физручка не позвала меня к себе и не заставила сдавать кросс, который все пробежали еще на прошлой неделе, когда я прогуливала ленту. Это мой последний кросс в универе – третий год обучения заканчивался, а вместе с ним я избавлялась и от «любимой» физкультуры. Ее курс занимал как раз шесть семестров. Последнее, что я услышала, перед тем как уйти следом за торопящейся преподавательницей, было неожиданно радостное приветствие второго физрука, дядьки вообще-то строгого и гневливого:

– Смотрите-ка, кто к нам пришел! Господин Баскетболист! Пошли, пошли со мной, дьяволенок, давненько я тебя не видел…

Кто там был дьяволенком, а кто господином, я так и не узнала. Да и в тот момент мне это было совершенно безразлично. Главное, у меня был вожделенный снимок прекрасного качества, ведь раньше Никиту я фотографировала криво-косо, размыто, боясь, что он меня заметит, и, как следствие, ничего у меня не выходило. Зато теперь… Все было замечательно. Не удивительно, что я блестяще пробежала кросс!

Я была так счастлива, когда рассматривала это фото, что в автобусе не замечала ни толкучки вокруг, ни постоянных раздражающих пробок. Засмотревшись на снимок, я едва не пропустила собственную остановку. В тот день и спать спокойно я не могла – все любовалась на своего Ника, как помешанная фанатка на автограф кумира. Жаль, конечно, что при себе у меня не было цифрового фотоаппарата, тогда фотография получилась бы крупной и четкой, и я бы распечатала и повесила ее себе на стену. Как когда-то в детстве развешивала постеры с изображением любимых звезд… Да-да, чтобы не говорили мои лучшие подружки-сестрички, учащиеся вместе со мной в одной группе, Никита Кларский для меня идеал. Полное совпадение во внешности, характере и мировоззрении. Лучший мужчина на свете. Ведь у каждого из нас есть свои идеалы, правда?

Конечно, у кого-то может возникнуть вполне резонный вопрос, почему же я до сих пор не встречаюсь с тем, кого считаю идеальным для себя парнем? Например, все те же мои приятельницы, частенько и очень нетактично намекающие, что я похожа на сталкера, не раз говорили мне, что раз уж я так хочу быть вместе с Никитой, мне следовало бы рассказать ему все о своих чувствах, а не заниматься молчаливым обожанием издали. К тому же пока у него не было девушки, а это, как повторяет одна из моих драгоценных подруг, Лида, «неоспоримый плюс, потому что пока он свободен, можно рассчитывать хотя бы на одно свидание!» Я и рассчитываю, вот только пока у меня как-то не очень с этим ладится. Но, отбросив все сомнения и страхи, я поставила перед собой задачу и уверена, что к четвертому-то курсу завоюю его.

Сказать-то, конечно, легко, но сделать это намного труднее. Мне при всем своем нелегком, горячем, как сковородка на печке, и даже эмоциональном характере не хватает смелости подойти к любимому человеку и признаться ему в своих чувствах. Даже на большее, чем «Привет, как дела?», меня не хватает, ведь мы едва знакомы. И знакомство наше организовала Лидия, знавшая, как оказалась, одного из Никитиных сокурсников с эконома. Поймав момент, когда ее знакомый стоял около аудитории в ожидании начала лекции, подруга подошла поздороваться, а заодно познакомила со всеми стоящими парнями и меня. Хотя я вроде смелая и даже боевая, но, находясь так близко к собственному идеалу, жутко застеснялась. Еще бы, тогда у меня впервые появилась возможность пообщаться с этим парнем! Потом этих возможностей было еще несколько (подстроенных, естественно), но ни свое красноречие, ни веселый нрав я так и не проявила.

Вообще мы учимся на разных факультетах и почти никогда не пересекаемся. Однако в этом году физкультуру нам сделали общей парой, и теперь я могла подойти к нему совсем близко. Тем более что наши группы занимались на площадках, расположенных недалеко друг от друга, а спортивному ориентированию мы и вовсе обучались все вместе, большой кучей. Иногда еще я встречала Ника в коридорах, в столовой, в библиотеке и даже на крыльце, у входа в здание университета, где он иногда стоял со своими друзьями. Изредка видела его рядом со своим сумасшедшим приятелем-одногруппником Димкой Чащиным. Кстати, Никиту я впервые увидела именно тогда, когда он разговаривал с Димой на крыльце университета. И каждый раз, когда я замечала Кларского, мое сердце радостно екало, а настроение стремительно взмывало под облака.

Именно по этой причине, чтобы взбодриться, я отрывалась от чтения нудной книженции по философии и разглядывала фото Ника. И это очень помогало мне в попытках собраться и сосредоточиться.

«Если пороки могут произойти от естественных причин, то их искоренение и полное уничтожение – так, чтобы тот самый человек, который был склонен к таким порокам, полностью от них избавился, – зависят уже не от природных причин, а от нашей воли, старания, упражнения (disciplina); и все эти вещи потеряют всякое значение, если на основании дивинации подтвердятся сила и природа судьбы» [2].

Я оторвалась от очередной цитаты Цицерона, вновь посмотрела в темно-серые глаза Никиты и улыбнулась, проведя ярко-желтым ногтем по экрану мобильника. Я и не подозревала, что с другой стороны коридора ко мне приближается самое настоящее несчастье (а может быть, и счастье, ведь это чучело было и остается везунчиком по жизни!). И оно не просто шло, оно катилось на всех парах, привлекая к своей персоне внимание тех, кто находился в коридоре, улыбаясь направо и налево и приветствуя многочисленных знакомых. Немного позже я поняла, что у этого дружелюбного психа каждый второй студент состоит в друзьях, готовых отдать за это залихватское чудо-юдо с татушкой на шее последнюю рубаху или любой другой предмет гардероба, хоть те же трусы.

Вообще-то я много слышала о нем, студенте четвертого курса факультета иностранных языков. Как человек общительный, я живо интересовалась окружающими людьми, к тому же назвать меня букой, затворницей или серой мышкой никто бы не смог, даже если бы очень захотел это сделать.

Да, я часто видела его, несмотря на то что наши факультеты находились на разных этажах большого здания. Встречала на разных студенческих сборищах, где он был самой настоящей звездой, ярко проявляя себя – от КВН и спортивных мероприятий до олимпиад и различных молодежных проектов. Как-то пару раз я болела за нашу университетскую команду по баскетболу, честь которой вполне себе успешно защищал этот парень, каким-то самым неведомым образом умудряясь забрасывать мячи в корзину. Помнится, мне очень нравилось, как он играет, но совсем не нравилось поведение его болельщиц. Да, представительницы женского пола очень трепетно относились к этому парню. Я постоянно слышала восторженные отзывы девчонок, которые ну просто до колик в неприличном месте хотели встречаться с ним. Да и многие ребята считали незазорным пожать ему руку при встрече. «Свой чувак», «правильный пацан», «классный парень» – так они называли этого харизматичного брюнетика с лицом прославившегося актера, который с легкостью взобрался на Олимп, носящий гордое название Голливуд и покорил там всех своим актерским талантом и обаянием. Его любили девушки и уважали не только парни, многие вполне себе взрослые люди тоже пали жертвой его обаяния.

Его звали Денисом, правда, мало кто пользовался полным именем, Дэн, Дэнни, Дэнв – так его чаще всего называли. Да и кличек у него было множество: шутливая – Лаки-бой, идиотская – Счастливчик Дэнв, грозная – Смерч (это потому что фамилия у него такая – Смерчинский, а вовсе не потому, что он силен, как атмосферный вихрь, сметающий все со своего пути со скоростью 150 км/ч). Ветреный и красивый весельчак, который не зря был назван неведомыми мне родителями Денисом в честь древнегреческого бога виноделия и веселья. Словно бог Дионис, парень имел широкую известность как в университетских кругах, так и за их пределами. А все потому, что этот придурок жил, как самый настоящий ветер. За день он умудрялся побывать и здесь, и тут, и там, и даже где-то там, куда, казалось бы, нога человеческая еще не ступала… Поэтому все о нем всё и знали.

Таким он был, этот Смерчинский, и я частенько видела его и слышала хвалебные отзывы о его персоне, но никогда особо не обращала на него внимания, разве что за исключением любимого мною баскетбола, понимая, что всюду есть свои «знаменитости», а мне по нраву больше «андеграунд».

В общем, я спокойно себе сидела на подоконнике, болтая ногами взад-вперед, как первоклашка, а мальчик-ветер вышагивал прямо посередине коридора, улыбаясь во весь рот. Я бы и не заметила его, и, может быть, даже не вспомнила о его существовании до самого выпуска, но он заметил меня сам. И, распрощавшись с панковатого вида дружками – при прощании он умудрился щелкнуть одного из них по лбу с потрясающим звоном, – направился в мою сторону.

– Привет, я к тебе, – дружелюбно сказал Дэн, усаживаясь рядом на подоконник, при этом даже слегка потеснив меня. Мой оранжево-черный рюкзак парень, ни капельки не стесняясь, сбросил на пол, отправив туда следом и свой собственный. Разрешения он, естественно, не спрашивал. Пришлось отодвинуться. Не хотелось мне сидеть, плотно касаясь плечом руки незнакомого молодого человека со смазливой мордахой и растрепанными темно-коричневыми, цвета горького шоколада, волосами. Ну не люблю я понятия «шатен» или «русый», слишком уж они для меня размыты, поэтому и определила цвет его хаера как шоколадный. А волосы у него, кстати, были прикольными: густыми, здоровыми, немного волнистыми, спадающими длинными прядями на шею и закрывающими пол-лба.

– Привет, – с некоторым изумлением оторвалась я от учебника по философии и в упор посмотрела на вновь пришедшего. Надо было не разговаривать с этим весельчаком, а бежать куда подальше, но… Что вышло, то вышло. – Чего тебе?

С остальными парнями, особенно с теми, кто не был похож на моего любимого Никиту, я не церемонилась ни капельки. Может быть, именно поэтому у меня к третьему курсу университета все еще не было нормальных отношений с противоположным полом. Мне хотелось встречаться с Ником или кем-то, кто хотя бы отдаленно напоминал его. Однако такой парень мне пока не встретился, а ходить на свидания с тем, кто не вызывает во мне симпатии, совсем не хотелось. На таких встречах было скучно. Нет, было мегаскучно!

– Меня зовут Дэн, – представился непрошеный гость, отобравший у меня половину подоконника, который моя пятая точка успела занять гораздо раньше, между прочим! – Я с ин'яза.

– И? – не могла понять я, чего он хочет от меня. Наверное, на лбу у меня появился большой вопросительный знак.

– И-и-и… – Он оттянул паузу, как это делают профессиональные ведущие на ринге. – Я хотел бы знать твое имя. Это ведь не тайна? – источая нечеловеческое дружелюбие, поинтересовался парень. Приятный у него голос, однако, проникновенный такой, тембр слегка вибрирующий, интонированный. Голос, как у профессионального манипулятора. Или жулика.

– Итак? Your name?

– Ну, Маша, – коротко ответила я, с удивлением глядя на молодого человека.

– Отлично, Мария! Библейское имя. Кстати, оно означает «желанная». А некоторые источники говорят, что «горечь», – продемонстрировал он мне свою эрудицию. – А учишься ты на…

– На «отлично», – не моргнув глазом, соврала я, заядлая троечница, которая пятерками перебивалась исключительно редко: только по тем предметам, которые вызывали во мне интерес. Ну и везло мне иногда. Да и списывать я мастак.

– Это здорово. Я тоже отличник, – вновь улыбнулся Денис, закидывая ногу на ногу. Моя нога была закинута в ту же сторону, да и левая рука так же подпирала подбородок – сидели мы идентично. Тогда я не придала этому значения и только спустя какое-то время поняла, что Мистер Смерч неосознанно повторяет жесты и движения людей, чтобы войти к ним в доверие. Так же бессознательно он запоминает и постоянно употребляет в разговоре имена собеседников. Он никогда их не путает и не забывает, словно его мозг с рождения знает, что самое сладкое слово для человека – его имя, произнесенное вовремя.

– Отличник? Поздравляю, – буркнула я.

– Спасибо, – без всякой издевки поблагодарил он в ответ.

– Да пожалуйста.

Красивый, популярный, приятный, так еще и умный. Где справедливость в этом мире? У многих нет ни того, ни другого, ни третьего. Нет, я не про себя – себя-то я считаю великолепной очаровашкой, просто характер у меня сложный, а так я вполне мила и симпатична. Когда не злюсь, не туплю, не упрямлюсь и не дурачусь. А делаю я это часто. Впрочем, неважно…

– Я рад за твои оценки, но у меня немного другой вопрос, Маша. Не про то, как ты учишься, а где?

– На пятом этаже, – с раздражением ответила я, не понимая, чего от меня хотят. Сейчас мы находились на первом, поскольку наша пара проходила в одной из самых больших аудиторий университета, расположенных как раз на этом этаже.

– А я на втором, – засмеялся Смерч, услышав мой ответ. – Ты ведь с факультета искусствоведения?

Надо же, знает, откуда я. Интересно…

– Да, с него, родимого. А откуда инфа?

– Кафедра рекламы и социально-культурной деятельности, 32-я группа? – продолжал дальше свои странные расспросы Дэн.

– Вообще-то да, а как ты догадался? На мне ведь это не написано, – тут же заинтересовалась я. В голову, звеня весенними колокольчиками, влетела мысль в виде зеленого головастика, сжимающего в неизвестно откуда взявшихся руках транспарант: «Я ему нравлюсь, что ли?!» Навстречу зеленому поплыл, виляя хвостиком, фиолетовый. В его лапках качалась из стороны в сторону табличка: «О, да, мечтай».

Но что ему в таком случае нужно?

Конечно, у меня есть Никита, и я его не променяю ни на кого, но тот факт, что такой видный парень мною интересуется, окрыляет…

– Я волшебник, – он подмигнул мне. Вот черт, а ресницы у него тоже коричневые, но чуть светлее волос, и длинные, как у Барби! По крайней мере длиннее моих собственных. Раза в два. Может, он их наращивает?

– Волшебник, который все еще учится? – вспомнился мне знаменитый советский фильм.

– Нет, который сам всех учит, – серьезно отвечал парень и в доказательство похлопал себя по груди.

– Да?

– Да. Кстати, волшебник становится плохим. – Миг, и на его лице вновь появилась очаровательная улыбка, а на щеках – ямочки, как у ребенка. Нашкодившего такого.

– И что плохой волшебник желает узнать от обычной простолюдинки? – решила я пококетничать в кои-то веки. Настроение ползло вверх. Теперь в голове летали искрящиеся вывески: «Он с тобой заигрывает!»

– Волшебник хочет узнать кое-что интересное.

– Тайну? – чуть изогнула я брови, пытаясь быть милашкой.

– Да, тайну, – понизил голос Дэн. Хм, а у него и правда, как девчонки говорили, спереди, на шее есть черно-сине-зеленая татуировка – ее слегка видно из-под горла водолазки… Я тоже тату хочу, только меня за него мама пристрелит. Она недавно узнала, что у меня проколот пупок (я сделала это тайно еще год назад), так чуть не убила бедную меня. Непрогрессивные предки – это скучно… Однако маме все же пришлось смириться с моим пирсингом. Правда, мне теперь хочется еще и бровь проколоть.

– Которую хранит старая противная ведьма? – состроила я Дэну глазки.

– Нет, скорее, заколдованная ею принцесса, – его голос стал совсем тихим и еще более проникновенным.

Ух ты, меня еще никто, кроме родителей, принцессой не называл, да и то, они величали меня так только в далеком детстве, сейчас я все больше «лентяйка» и «невежа».

– Принце-е-есса? – растягивая гласные на манер актрис из сериалов, переспросила я, глядя на парня.

– Да. Милая, нежная и прекрасная, – Дэн игриво толкнул меня плечом. – Маш, короче, помоги мне.

– Я? В чем? – я опустила ресницы, опять-таки вспомнив какой-то сериал.

– Разгадать загадку. Загадку принцессы. Поверь, тебе это тоже пригодится.

– Ну, помогу. – Всегда тянуло меня помогать кому попало.

– Обещаешь? – заглянул он мне в глаза. Так доверчивые хаски смотрят на своих хозяев.

– Обещаю, – сказала я в предвкушении. Неужели признается в симпатиях? Вот ведь финиш! Девчонки из группы и подружки умрут от зависти! Конечно, я не приму его чувств, зато какой повод для гордости. Так и вижу, как моя самооценка в виде расправившего крылья орла взлетает вверх… Вверх… В небеса…

– Точно?

– Да точно-точно. Я всегда свое слово держу! У любого в моей группе спроси: «Исполняет ли Маша свои обещания?», и тебе скажут, что да! – выпалила я. – Кстати, я в группе одна Маша, на удивление, так что ни с кем не перепутаешь.

– А ты прикольная, – заявил Денис, еще немного оттесняя меня к стене.

– Чем? – даже слегка застеснялась я и поправила выпавшую из-за уха короткую светло-русую прядку волос. На стрижку каре меня уговорила экспериментаторша Маринка, сама же стригла и сама же успокаивала меня после того, как я посмотрелась в зеркало. Лиде было очень смешно. После мы втроем пошли в салон, где мою прическу приводили в порядок профессионалы.

– Поведением. Думаю, с тобой будет весело, – не стал подробно останавливаться на моем «приколизме» Денис. Голос его стал вновь проникновенным, и он сказал задумчиво. – Мария, я к тебе по делу.

– По учебе? – кокетливо посмотрела я на молодого человека, сидящего рядом. Интересно, когда я ему понравиться-то успела? Мы незнакомы ведь.

– Оно не связано с учебой. Я просто хотел задать вопрос, который поможет разгадать мне тайну. Спрашивать?

– Ага, спрашивай.

– Точно?

– Да-да.

– Ответишь? – он лукаво улыбнулся.

– Давай уже, говори, – в предвкушении я расправила плечи и уставилась на него, как голодная кошка на литр свежей деревенской сметаны. Ну и денек!

– Ольга Князева – она учится с тобой в одной группе? Так? – посмотрел мне прямо в глаза Дэн.

– А?

Плечи мои опустились, взгляд потух. Не поняла…

– Оля Князева, – повторил он. Видя мое изумление, добавил: – Высокая, длинноволосая, голубоглазая девушка, у нее…

– Я знаю, кто такая Князева, что ты мне ее описываешь, – оборвала я парня. Гордый орел камнем пошел вниз. Обманщик смазливый, я-то думала, он про меня что-то захочет узнать! А он про другую… Так было бы еще про кого!

Князева Оля. С виду самая обычная девушка, немногословная и в меру симпатичная. С ней мы никогда не дружили, но и не ссорились – наше общение было нейтральным и сводилось оно к обыденным приветствиям и вежливым фразам. Не скажу, что я была без ума от этой уравновешенной девушки с манерами английской леди и чистым голубоглазым взглядом, она казалась мне скучноватой и слишком правильной, но могу сказать, что человек она в принципе неплохой. Спокойная, даже незаметная, с плавными движениями и негромкой речью. Ольга не слишком много общается с одногруппниками, дружит только с одной девочкой. Для меня она – воплощение ангелочка с тихим характером и скромным нравом. Во внешности у нее нет ничего супернеобычного, а косметикой Князева не злоупотребляет. Ее плюсы – тонкая фигурка, длинные густые светлые волосы и правильные, но невыразительные черты лица – такие нужно подчеркивать косметикой. В общем, она не фотомодель, но далеко и не уродина. Не умная, но и не глупая. На мой вкус – чересчур спокойная и «сладкая», как ванильно-клубничный сироп.

И этот парень, любимчик всего универа, интересуется какой-то Князевой, обманув мои лучшие ожидания? Вот же… козлик! Мое расположение к нему как ветром унесло – куда-то туда, куда упали и гордость-орел, и я мрачно взирала на студента ин'яза, едва ли не сжимая кулаки. Вот так облом он мне обеспечил!

– Маша, ты обещала помочь, – дружески произнес Дэн, глядя на меня с легкой дружелюбной улыбкой. То ли не понимал, что со мной происходит, то ли делал вид. – Мне ведь нужно разгадать загадку принцессы Ольги.

– Князева – принцесса? – едва ли не прошипела я в порыве злости. Ага, только ненастоящая, принцесса-оборванка. Непонятно, почему я вдруг обозлилась. Наверное, всему виной дурацкая гордость.

– И мне нужна разгадка ее тайны, – косвенно подтвердил мои слова этот бездельник.

– Какая у нее тайна? – еще больше осерчала я, хотя старалась говорить спокойно. Меня вообще очень легко можно вывести из состояния равновесия – вспыхиваю вмиг. Правда, обычно и отхожу быстро.

– Женская, – пожал плечами брюнет. – У каждой девочки она есть.

– Чего? – в непонятках уставилась я на шутника. То ли он прикалывается, то ли всерьез так говорит.

– Маша, раз ты всегда держишь свое слово и обещала помочь… дай мне номер телефона Оли? Расскажи о ней побольше. Это ведь в твоих интересах.

В моих интересах? Номер телефона? Рассказать побольше? Это несправедливо!

– У меня его нет, – резко отозвалась я, отворачиваясь. – И вообще на мне не написано, что я профессиональная сваха. Следующие слова господина Смерчинского добили меня еще больше.

– Достань у кого-нибудь. Подружись с ней.

– А сам достать не можешь?

– Не-а, – отозвался он задумчиво и повернул голову в сторону двери, ведущий в аудиторию, в которой находилась моя группа.

– Почему? Говорят, ты парень-рубаха, – ядовито произнесла я, – подкати к своей принцессе да спроси.

– Я не могу, стесняюсь, – извиняющимся тоном произнес Дэн.

– Да ну? – не поверила я. – Ко мне вот за помощью обратиться не постеснялся, а ведь мы незнакомы. А со своей принцессой поговорить стесняешься. Что-то ты на скромняшку вообще не тянешь!

– На самом деле у меня есть ее номер телефона, прости, я тебя обманул. Пошутил, точнее, – извинился парень и выдал такое, что заставило меня крепко удивиться. – Я хочу, чтобы ты с ней подружилась.

– Подружилась? Иди в баню, шутник! – градусы на моем «обозлометре» поползи вверх. Прикалывается, что ли? Или разыгрывает? Кто его знает, этого элитного студента. Может быть, это его хобби такое?

– Тише, не кричи так, нас все услышат, – приложил палец к губам Смерч. Я негодующе уставилась на парня. Чужое мнение меня не особо волновало. А вот тот факт, что я могла стать жертвой чужого розыгрыша, – очень даже.

– Да пусть слышат!

– Эй! Так нечестно, я же тебе душу раскрыл! – возмутился он, не скрывая улыбочки.

– Вот так вот подошел к первому встречному и раскрыл? Ты за кого меня держишь, мальчик? – я знала, что между бровями у меня появилась грозная вертикальная складка, – она всегда появляется, когда я злюсь.

– Ты не первая встречная, Маша. И не кричи ты так, я не хочу, чтобы люди знали. Здесь кругом мои знакомые.

В подтверждение его слов появившийся в полупустом коридоре парень в спортивном костюме издали кивнул Денису, подошел к нему вразвалочку и крепко пожал руку.

– Как дела, Дэнв? – поинтересовался любитель спортивных костюмов.

– Все отлично! Рад тебя видеть! Как твоя нога?

– В порядке. Теперь возвращаюсь на тренировки. А это твоя новая девушка? – посмотрел на меня заинтересованно второй молодой человек. Я сморщила нос.

– Это мой друг, – расхохотался Денис и к моей полной неожиданности положил руку на мое плечо, а рука у него была чуть ли не железная или там чугунная, потому как сбросить ее я не смогла.

Кстати, со временем я поняла, что фраза «это мой друг» – одна из наиболее часто произносимых Смерчем.

– И как зовут друга? – тут же полюбопытствовал спортсмен.

– Маша меня зовут, – отозвалась я, до сих пор не понимая происходящего и не оставляя попытки избавиться от руки Смерчинского на моем плече.

– Просто Маша неинтересно, – заявил Денис, – так ведь, Слав? Маш много, а ты одна. Какая у тебя фамилия?

– Зачем тебе моя фамилия? – с большим подозрением посмотрела я на идиота, нежданно-негаданно прицепившегося ко мне.

– Ну, скажи, Ма-а-аш… – с детскими интонациями опять попросил он. Ощущение того, что меня разыгрывают, усилилось, и я стала еще больше нервничать.

– Он ведь все равно узнает, – добавил Слава, посмеиваясь. – Вы, наверное, с недавних пор друзья, поэтому ты еще не знаешь, как этот парень умеет доставать.

– Мы не друзья, но я уже предполагаю, что это его хобби, – отозвалась я, краем глаза глядя на свои большие наручные часы, – перемена начиналась уже совсем скоро. Отвязаться бы скорее от этих двух типов и свалить на следующую пару. Купидоном для Князевой, пусть она мне даже ничего плохого и не сделала, я быть не собираюсь. И вообще почему я? В нашей группе полно народу, который с куда большей радостью, чем я, поможет нашей университетской гордости.

– Хочу знать твою фамилию, – заело Дениса, – ты ведь обещала мне помочь, а теперь берешь свои слова обратно? Так нечестно!

– При чем здесь мои фамилия и слова? Отвяжитесь от меня оба, ребятки. – Вскочила я на ноги. Денис тут же легко поднялся с подоконника следом за мной. На мое место тут же уселся Слава, с любопытством глядя на нас.

– Говори уже, давай, – с улыбкой ткнул меня в плечо пальцем Денис.

– Отстань, – буркнула я, все еще злая на то, что «принцессой» оказалась какая-то там Князева.

Я, подняв уже с пола свой рюкзак, собралась уйти, как услышала монотонную речь Дэна:

– Абрамова, Аскольдова, Барсова, Бурундукова, Ватагина, Дроздов – а нет, это мужская фамилия, Ермаковская, Железнова, Истенко – не знаю, парень или девушка, Каримова, Кинская, Климовских – не знаю опять же, он это или она, Князева – ну это точно не ты, Ларина, Лесникова, Мясоедова…

Я остановилась и в некотором шоке оглянулась – он стоял, скрестив руки на груди, глядя на светло-голубую стену впереди себя, и произносил вслух такие знакомые мне фамилии, абсолютно никуда не подглядывая. Как будто бы с невидимого листочка читал. Слава, который совсем ничему не удивился, достал из кармана спортивного костюма плеер и с независимым видом стал слушать музыку, засунув один из наушников-капелек в ухо.

А я продолжала смотреть на Смерчинского во все глаза, Почему же я была в шоке? Да потому что Лаки Бой наизусть проговаривал фамилии студентов из моей группы, в алфавитном порядке и не ошибаясь. Было чему удивиться!

– Нуркович – опять же не знаю, кто это, Окунева, Рудакова, – продолжал парень, вопросительно глянув на меня.

– Эй! Эй! Стоп! Откуда ты знаешь тех, с кем я учусь? – ошарашенно спросила я.

Что не так с этим человеком?

– Какая из этих фамилий твоя? Я просто перечисляю, – пожал он плечами, – Румянцева, Та…

– Стой! Ты что, выучил наш список, что ли? – безмерно удивилась я. – Зачем?! Ты в своем уме?

– У него память офигенная. Раз увидел – надолго запомнил. Да скажи ты ему фамилию, быстрее отвяжешься, – подал голос высоченный Слава, покачивая ногой в большущей кроссовке в такт музыке.

– Бурундукова я, – пришлось ответить мне, и я с некоторым вызовом посмотрела на темноволосого парня. Лицо Дэна тут же посветлело – он явно обрадовался. Какой непосредственный тип.

– Классно! Мария Бурундукова… Бурундук, отлично! – непонятно чему обрадовался он. – Я никого еще не знаю с такой фамилией. А моя – Смерчинский, ты, наверное, слыш…

– Как ты меня назвал? – сжала я кулаки, тут же вспомнив детство, когда глупые мальчишки дразнили меня именно так, а я ревела во весь голос, кричала взрослые ругательства или же, в особо трудных случаях, звала на помощь старшего братца-боксера – и это всегда действовало. – Повтори?

Денис переглянулся со Славой, и они весело расхохотались в два голоса. Я, как озлобленный гоблин, взглянула на этих двух питекантропов, нервно, взявшись за лямки, встряхнула рюкзак на плече и зашагала в сторону, пылая от праведного гнева. Сначала обломали с романтикой, понизили самооценку, сейчас стебутся. Отличное начало дня! Еще и философия совсем не запомнилась. А меня наверняка заставят отвечать на семинаре!

– Эй, Маша! Ты что, обиделась? – неведомо как нагнал меня Дэн. Я даже и не заметила, как он вдруг бесшумно, как ниндзя, возник у меня перед глазами, ловко вынырнув из-за спины. Пришлось остановиться.

– Отстань от меня.

– Ну что плохого быть Бурундуком? – удивленно произнес Смерч, едва сдерживая улыбку.

– А что плохого быть Сморчком? – исподлобья взглянула я на него.

– Сморчком? – поднял брови Денис.

– Смерчинский-Сморчинский-Сморчок! – выдала я ему с тайным злорадством, понимая, что мы устроили детский сад. – А еще Смердяком могу назвать. Ладно, пока.

Я вновь попыталась обогнуть его, однако потерпела фиаско. Смерч встал совсем близко – стоило мне лишь чуть-чуть протянуть полусогнутую руку и я смогла бы коснуться его плеча.

– Я думал, ты поможешь мне, – печально вытянулось лицо у этого клоуна. Мимика у него, конечно, ничего. Дэн наклонился ко мне близко-близко, обхватив предплечья руками, так, что я могла рассмотреть его ресницы и темно-синие, очень глубокого цвета глаза. Необычные глаза, яркие, запоминающиеся и… странно это говорить – добрые. Глаза человека, которому можно доверять. В голове ни с того ни с сего проскакала очередная мысль-головастик на единороге: «Такие, как он, могут вернуть моду на хороших парней».

А еще именно с того момента я решила, что все брюнеты с синими, серыми и голубыми глазами – жуткие подлецы и конкретно нехорошие люди.

– Слушай, парень, что тебе от меня нужно? – попробовала я отцепиться от Дениса, отойти хотя бы на пару шагов, но это у меня не получилось, и я даже слегка запаниковала. А он только и делал, что улыбался. – Иди, куда шел, чего привязался? Думаешь, твои приколы смешные? Знаешь, у тебя есть отличная возможность огрести за свои развлечения. У меня… м-м-м… – Я, как и в детстве, хотела добавить классическую фразу «у меня брат – боксер», но подумала, что это будет очень глупо звучать в стенах университета. Куда уместнее здесь было бы сказать: «у меня папа – декан» или «мой дедушка – замректора».

– М-м-м? Что у тебя?

– Ничего. Дай пройти, я спешу.

– Маша. Мне нужна от тебя помощь, которую ты мне пообещала! – упрямо повторил Дэн, не забывая проникновенно смотреть прямо мне в глаза. – Ты же поможешь мне?

– Ага, держи карман шире!

– А как же слово, данное тобой? – явно оскорбился он, еще немного сокращая расстояние между нами.

– Иди-ка ты подальше, парень! И отпусти меня, – рассерженно потребовала я. Он думает, что сможет меня настолько очаровать, что я побегу исполнять все его поручения? Поручения человека, с которым только что познакомилась? Ну-ну.

– Ты поможешь мне с Ольгой, – вдруг прошептал он, наклонившись к моему уху, кажется, касаясь щекой моих волос, – а я помогу тебе с твоим парнем.

– Чего?

Господин Смерчинский не переставал меня удивлять.

– Я видел, как пару дней назад ты фотографировала одного чела, на физкультуре. Никита, кажется. Его зовут именно так? Да? – тем же злодейским шепотом продолжал он, не убирая рук с моих предплечий. Представляю, как мы смотрелись со стороны, но это в тот момент меня волновало меньше всего – ведь этот бездельник упомянул Ника! Моего Ника!

– И что? – так же тихо спросила я, с силой вцепившись в его руки чуть ниже локтя. Я только потом поняла, что со стороны это все было похоже на жаркие объятия. Как оказалось, кое-кто думал, что мы целовались.

– Поможем друг другу? – от шепота Смерчинского у меня зачесалось ухо.

– Почему именно я? У нас большая группа, просил бы кого-нибудь другого, – ворчливо отозвалась я, стараясь не показать ему, как сильно он напугал меня своим заявлением! А вдруг про то, что я фотографировала Ника, он расскажет всем и моему любимому человеку заодно? Что я тогда делать буду? Выть и топиться?

– Ты – потому что ты явно без ума от этого парня.

– Что за бред? Не без ума я ни от кого.

– Тише-тише, не злись. Встретимся после пар, я тебе все расскажу, – загадочно произнес Дэн, – и ты поймешь, почему нам надо работать вместе. Эй, не забудь прийти. Хорошо?

– Прийти? А танго тебе на бровях не станцевать? Хочешь работать вместе? – я дала пальцам команду отцепиться от парня и уперла руки в боки. Кажется, от злости у меня даже ноздри раздувались, как у быка. – Слушай, мы едва знакомы, какое «вместе»? Опух? Отпусти меня уже, скоро звонок будет.

– А он уже был, – беззаботно отозвался Дэн и послушно отпустил меня, не забыв аккуратно поправить мне челку, по замыслу Марины достигающую по длине передних прядей. Впрочем, мне было не до фривольного обращения с моими волосами. Я в некотором обалдении огляделась вокруг – действительно, пока мы с ним общались тет-а-тет, коридор заполнился студентами, только что вышедшими из душных аудиторий после полуторачасового непрерывного сидения. Ребята из нашей группы с самым усталым видом гуськом вытаскивались в коридор, правда, среди них я так и не увидела Ольгу Князеву, но некоторые из одногруппников, заметив живописно застывших меня и Дэна, в удивлении переговаривались. Кто-то даже улыбался.

Естественно, чего им не глазеть на нас? Выходят они с лекции, а перед ними такая чудная картина маслом! Одногруппница-балда и плейбой местного разлива чуть ли не в объятиях. У них махом появился повод для самых шикарных сплетен… Да что уж там, я и сама посплетничать люблю – чем еще заниматься в группе, где всего четыре парня, а остальные девчонки? Мы всем подряд косточки перемываем – таково уж устройство женского коллектива. Но не только мои одногруппники обратили на нас внимание.

– Здорово, Дэнв! Твоя девушка? – весело спросили парни, проходящие мимо меня и Сморчка – очередные знакомые Дэна, и всем им хотелось пожать его руку. Что они и сделали, на время загородив нас со Смерчинским от любопытных взглядов. А Денис наконец переключил внимание на других.

– Мой друг, – отрицательно покачал он темноволосой головой (наверняка прическу лаком и гелями укладывает).

– Привет, друг! – тут же захотели познакомиться парни со мной. – А зовут тебя как?

– Чип, – важно отвечал Дэн, опередив меня, а у меня от изумления брови поползли вверх. – А я Дейл, мы команда, – и он опять притянул меня к себе за плечи и выставил вперед указательный и средний палец в форме буквы V – так часто любят фотографироваться японские и корейские тинейджеры.

– Круто! – закивали парни. – Дэнв, приходите к нам на квартирник!

– Во сколько?

– Часов в одиннадцать. С тебя – сам ты и твой друг, с нас – все остальное, – усмехнулся один из ребят, не такой высокий, как остальные, но порочно-хорошенький, неформального вида и с черной длинной челкой, и все они скрылись из виду, успев крикнуть вразнобой, что ждут нас обоих.

– Отпусти меня, идиот! Какой я тебе Чип? Еще Гайкой назови, – резко отпихнула я Дениса.

– Ты сказала, что Бурундуком тебя больше называть нельзя, вот я и придумал заменитель: Чип и Дейл, они всегда спешат на помощь. Ты Бурундук, и я тоже, тогда тебе будет не обидно. – Он нес такую ахинею, что я даже не знала, что сказать, а теряюсь я редко. – Ладно, Маш, приятно было пообщаться, мне пора, встретимся… у вас же сегодня четыре пары? – сам у себя спросил он и сам же ответил: – Вроде бы да. Тогда после четвертой пары в малом читальном зале на первом этаже, идет?

– Нет, не идет, сам иди… – отозвалась я, уже ничего не понимая, но Смерчинский уже исчез, не забыв похлопать меня по руке, и теперь смешался с толпой, громко разговаривая с очередными знакомыми. Он оглянулся напоследок, подмигнул мне и через пару секунд пропал из виду, словно его унес ветер.

Я только лицо потерла.

Нормально. Подошел, напугал, можно сказать, облапал и свалил довольный. Я, конечно, люблю веселье, шутки и розыгрыши, но… Что это?! И откуда ему известна инфа про Никиту?

– Лучше приди, – услышала я за спиной ленивый голос Славы, покинувшего наконец свой подоконник.

– Почему? Не приду, и все, – фыркнула я.

– Ну-у-у, как хочешь.

Слава флегматично пожал могучими плечами и тоже куда-то ушел. Еще один бой с приветом.

– Машка! Машка! – увидев, что я осталась одна, подлетели ко мне подружки. – Пошли быстрее на историю архитектуры! Расскажешь нам все в аудитории!

– Чего вам рассказать? – их слова не привели меня в восторг, а только еще больше разозлили.

– Что у тебя с Дэном Смерчинским? Вы в коридоре чуть ли не обнимались! – деланно заохала Марина. С ней мы уже третий год подряд общаемся почти ежедневно. Она и Лида были одними из первых, с кем я познакомилась первого сентября, зайдя в здание университета в качестве не абитуриента, а настоящего студента. С ними же я и продолжала дружить и до сей поры. А еще они приходились друг другу двоюродными сестрами, которых часто принимали за родных – из-за того что девчонки очень похожи. Обе черноволосые, темноглазые, высокие (у Лиды так вообще рост классный, модельный), длинноногие и миловидные. При этом очень прикольные. Они постоянно цапаются и частенько ехидничают, в шутку называют себя моими «мамочками» и желают быть моими свахами, конкретно этим доставая. Иногда мне кажется, что мечта девчонок – организовать мою личную жизнь и найти мне хорошего парня, а мне нужен только один – Никита. Правда, кузин это не смущает, и они периодически зовут меня на свидания и знакомят с разными парнями.

Несмотря на эти мелочи, сестренок я очень люблю, и они действительно классные! Маринка хитрая, веселая и заботливая, обожает давать советы, о которых я не прошу, часто кажется легкомысленной, но на самом деле ранима и эмоциональна. Лидия несколько расчетливая, часто кажется холодной, но на самом деле отзывчива и терпелива, она смелая и любит говорить правду, например, прямо в лицо заявляет, что мне с Никитой никогда парой не стать, поэтому надо найти себе другого парня. Маринка тут же подтверждает эти слова. Я редко обижаюсь на кузин, а вот кричу часто – но девчонок это только веселит. Впрочем, хорошие подруги часто друг на друга орут и направляют на путь истинный.

– Бурундукова, ты когда успела познакомиться со Смерчинским? – жарко прошептала мне на ухо Лида. – Как? М?

– Машка, у вас что-то есть? – повисла на локте Маринка. – Ну, расскажи! Вы так мило обнимались в коридоре!

– Никто не обнимался, отстаньте от меня!

Они явно не верили. Еще несколько одногруппниц-дурочек, окруживших меня, с глупыми улыбочками тут же начали задавать идентичные вопросы. Нет бы спросить, почему я опоздала, так нет, всех только и интересовало, что произошло между мной и звездой университета!

– Да ничего у нас нет! – рявкнула я, сама себе напоминая брешущего пса.

– Как так? – возмутилась Лидия. – Надо, чтоб было. У Дэна как раз девушки нет. Забывай уже кое-кого и становись ею смело!

– Он ведь такой миленький и такой классный! – вторила ей сестрица. – Прямо хочется подойти, обмотать веревкой, забрать себе, спрятать в кладовке и никому не показывать!

– Я смело сейчас вас всех убью, – покосилась я на подруг, прекрасно понимая, что за человека они имеют в виду под этим загадочным «кое-кем». О том, что я испытываю нехилые симпатии к Никите, знали только они, эти две черноволосые сестрички. Это ведь не они проговорились Смерчинскому насчет Ника? Нет, они точно не могли.

– Кого Машка должна забывать? – тут же стало интересно остальным, и я вынуждена была отбиваться заново. Таким вот образом мы и дошли до нужной аудитории на своем этаже, но и там меня не хотели оставить в покое. Всем было интересно, что связывает нас с Денисом Смерчинским, «с тем самым классным парнем». Недостаток дружной группы – а наша группа была именно такой – в том, что все всё хотят знать про других и постоянно лезут в чужую личную жизнь. Даже наши парни умудрились поинтересоваться, «не стали ли мы с Дэнвом Смерчем близки, и когда только успели?» Мальчишки вообще долго ржали и спрашивали всякую ерунду. В Димку Чащина, задавшего мне самый бестактный и неприличный вопрос, а после дико захохотавшего, я даже кинула тем самым учебником по философии, умудрившись проорать не совсем приличное ругательство. При этом я едва не попала в препода, раньше обычного пришедшего на занятие, за что и получила обидный выговор.

– Вы на факультете искусствоведения учитесь, Бурундукова, а ведете себя так, как не всякий физвозник себе позволяет, – сказал пожилой и очень почтенный преподаватель по истории архитектуры. – И вы собираетесь работать в сфере культуры… Печально, – он покачал головой и скорбно отправился на кафедру.

– Извините, Иван Давыдович, – пробормотала я, опустив голову. Показала до сих пор хохочущему одногруппнику кулак и уселась на свое место, рядом с Лидой и Мариной, которые косились на меня и тихонько хихикали. Они явно мне не верили и очень жаждали узнать подробности моих с Дэном отношений. Думали, что я не хочу рассказывать при всем честном народе. А что могла я сказать им? О том, что мы были знакомы двадцать минут, я успела обозлиться на него, как кобра на Рики-Тики-Тави, разорившего ее гнездо, и что он сделал мне загадочное предложение насчет Князевой и Никиты. Да они этому не поверят и напридумывают кучу всего!

Кстати, о Князевой… Я огляделась. Ее не было на предыдущей паре, и сейчас тоже нет, хотя она довольно-таки правильная девочка, не позволяет себе прогулы. Почуяла, что мистер Крутой Чувак будет ею интересоваться, и не пришла на учебу? И вообще что такому, как он, надо от такой, как она? Неужели влюбился?

– Лида, а где Оля? – шепотом поинтересовалась я у подружки, продолжавшей выразительно коситься на меня из-под длиннющей, ровно выстриженной черной челки.

– Какая еще Оля? – явно удивилась она вопросу.

– Князева, какая еще, – проворчала я. Будто бы у нас было с десяток Оль. – Где эту цыпу носит?

– Откуда мне знать? Я же не ее личный пастух, – пожала подруга плечами, настороженно глядя на меня. – Не было ее сегодня. А зачем тебе Князева?

– Надо спросить кое-что, – не стала вдаваться я в подробности. Мне показалось, они с Мариной переглянулись.

– Лучше бы ты нам рассказала, зачем со Смерчем обнималась. Мамочкам же интересно, а ты молчишь! – Заявила Маринка, теребя кулон на цепочке. – Нам же обидно, что ты все в секрете держишь.

– Не обнимались мы, идиотина ты эдакая. И какой он Смерч, – фыркнула я, – дебил он редкостный.

Кажется, последнюю фразу я произнесла громковато, потому как преподаватель, стоящий за кафедрой и рассказывающий что-то об архитектуре девятнадцатого столетия, чуть повысил голос и сказал мне укоряюще:

– Марья Бурундукова, тише, пожалуйста, оставьте разговоры. Ведь я объясняю такой важный материал. Неужели вам неинтересно послушать о шедеврах архитектуры? Что у вас случилось?

– Марья Бурундукова не может тише, – бестактно высказался Димка. – У нее любовь случилась!

Парни (а все они всегда сидели вместе, кучкой, видимо, таким образом защищаясь от девушек, превосходящих по количеству) противно заржали, и даже мой красноречивый взгляд, брошенный в их сторону, не помог им заткнуться.

– Любовь? – поправил сухоньким пальцем очки преподаватель, неожиданно заинтересовавшись. – Любовь – это прекрасно. Это все, что нужно столь юной особе, даже такой грубоватой, как вы. И кто же ваш избранник, позвольте узнать?

– Да никого я не люблю, чего вы гоните, – стушевалась я, явно не собираясь произносить имя и фамилию человека, по которому три года тосковала. Никита Кларский – это два запретных слова.

– Дэна! Дениса Смерчинского! – тут же дернуло кого-то сообщить профессору животрепещущую информацию.

Хэй! Да он мне вообще никто!

– Он с ин'яза, вы его не знаете, – добавила громко Марина, пихая меня локтем. Я состроила ей злую рожу, но она все равно лишь довольно улыбалась.

– Почему же, – отвечал лектор, к нашей неожиданности, уставившись прямо на меня, – я знаю этого прекрасного молодого человека. Обаятельный, веселый и ответственный юноша. В прошлом году был в университетской команде КВН. Победитель всероссийских и не только конференций. И, кажется, выступал на спортивных соревнованиях… И еще где-то… очень активный и коммуникабельный. Знаете ли, декан кафедры иностранных языков постоянно им хвастается, и мне даже немного завидно, что этот талантливый парень учится не у нас на факультете. Похвально, Мария, похвально. Вы сделали правильный выбор!

Я смутилась – как же люди все наизнанку выворачивать умеют. Теперь старикан Давидыч еще и всему профессорскому составу разболтает о нашей с Лаки Боем «любви». А Дэн этот тоже хорош – умудрился засветиться даже в глазах посторонних преподов.

– И не стесняйтесь, – решил поддержать меня профессор, – любовь – чувство прекрасное, в ней нет места сомнениям и нерешительности!

– Спасибо, Иван Давыдович, – покраснела я, застеснявшись еще больше. Приехали, ты меня еще с этим отморозком пожени.

– Даже не мог я представить, что Денис остановит свой выбор на тебе, – продолжал разглагольствовать удивленный преподаватель. – Как бы то ни было, я понимаю, что вам обоим сейчас не до учебы, дорогие мои, но вы, Машенька, должны брать пример с Дениса – один из лучших учеников нашего университета! Победитель всевозможных универсиад, спортсмен и любимец всех! Знает пять языков! – словно нанялся Смерчинскому в рекламные агенты старенький препод.

– Вот же загнул, – пробормотала я, поражаясь одновременно многочисленным талантам Смерчинского. И чтец, и жнец, и на дуде игрец. Интересно, а танец живота он танцевать умеет? А чревовещать? А в урну плевком попадать с двадцати метров?

– Ладно, вернемся к нашей лекции по архитектуре, и вы, Машенька, прекращайте мечтать и вместе с нами возвращайтесь в мир искусства, – призвал к порядку моих расшумевшихся одногруппников старичок-профессор.

– Смотри-ка, сразу из Бурундуковой стала Машенькой, – восторженно прошептали сестры, сразу в оба уха, так как сидела я между ними. – А все Смерчинский!

– Отвяжитесь, это была всего лишь случайность. Никакая мы не парочка.

– Да-да. Теперь ты наконец забыла Никиту? – полюбопытствовала почему-то Марина. Голос ее был осторожен, как у хитрой лисички. Кстати, ее я всегда с лисой и сравниваю – такая же коварная и хитрая, правда, беззлобная. А вот ее кузина Лидия больше напоминает мне деловую волчицу – независимую и упертую.

– Тише, вдруг кто услышит, – взмолилась я, тут же став нервно оглядываться. Не знаю, у кого как, а у меня есть что-то вроде мании – боюсь, что окружающие догадаются, кого я люблю.

– У нас в группе нет инопланетян с локаторами вместо ушей, – фыркнула Лида. – Если только Давидыч, но он уже полностью в лекцию погрузился. Так что там с твоим бывшим любимым?

– Он мне не бывший любимый, – нервно отозвалась я, искренне недоумевая, – я до сих пор его люблю. А этот Дэн – все вышло случайно, просто мы так разговаривали.

– Да-да, – нараспев произнесла Марина, – раньше наш мальчик так ни с кем не разговаривал, едва ли не целуясь. Все его поклонницы четыре года недоумевали, почему у него постоянной девушки нет, а тут у тебя есть возможность стать ею, доченька. Вы мило смотрелись.

– Берегись, – внесла свою лепту ее сестричка, оккупировав мое второе ухо, – его фан-клуб наверняка негодует! Повышенными темпами вырабатывает кирпичи.

– Какой еще фан-клуб? – не вынесла я. – Ну, вы чего?

– Машенька, можно, вы будете говорить тише? – вновь встрял лектор. – Не кричите так, дорогая моя.

– Простите, – склонила я голову к парте, а придурок Димка опять выдал:

– Машка боится, как бы другие девчонки ее Дэна не увели! Вот и орет.

Иван Давидович тяжело вздохнул, как-то жалостливо посмотрел на меня и сказал:

– Не беспокойтесь, думаю, раз наш Денис сделал свой выбор, он не оставит вас. Но если вас будут продолжать грызть сомнения или возникнут колебания, подойдите ко мне, и мы разберемся в вашей проблеме совместно с моими коллегами с факультета психологии.

– Это… спасибо, не надо, – ошарашил меня такой славный ответ, и я притворилась, что внимательно слушаю лекцию. А Лида и Марина не успокаивались, изредка шепча издевательства:

– Ничего себе, всего лишь упоминание, что ты дружишь с Дэном Смерчем, и такой блат!

– Да ты крутая, мамочки тобой гордятся.

– Глянь, Машка-то наша своего не упустит!

А Чащин, который никак не мог успокоиться, прислал мне целых пять смс-сообщений примерно такого содержания:

«Бурундукова, да ты у нас крутая телка теперь! Если че, я твой лучший друган, так и скажи своему Смерчу, пусть и мне он протекции составляет!»

Я неизменно отвечала ему:

«Иди в Уганду, обезьяна, и не лезь ко мне. Фиг тебе, а не протекция».

Чем больше я слышала про Дениса, тем больше мне хотелось его задушить.

Вот так мы познакомились: сумбурно, странновато, неожиданно (для меня, естественно). Всего лишь за один день я успела понять, что именно парни его типа бесят меня едва ли не больше всего на свете и что в будущем я ничего общего со Смерчем иметь не желаю. От нашего знакомства я ничего хорошего не ждала, да и в читальный зал идти, естественно, не собиралась, решив плюнуть на причуды мальчика-ветерка. Но к концу последней пары, когда я, слушая вполуха лекцию, маялась на самой последней парте, кожей чувствуя, что меня продолжают обсуждать, вдруг поняла, что в душе появился червячок сомнения, состоящий, видимо, из типично женского любопытства. Зачем он меня позвал туда? Что он хочет сказать? И что вообще этому Дэну нужно от меня? Неужели ему действительно нравится Князева? И про Никиту моего он откуда-то знает… Откуда знает-то? Нет, я слышала, что у этого типчика большие возможности, но как он понял? За Лиду и Маринку ручаюсь – они рассказать ему никак не могли. Не экстрасенс же он, не читает же мысли!

Меня одолело любопытство. Такое, что я вся издергалась, пытаясь осмыслить произошедшее утром.

В общем, я маялась-маялась и все-таки решилась. Как только кончилась пара, я выкрикнула обалдевшим подружкам, с которыми мы вообще-то хотели сходить в кафе или в кино по случаю пятницы, что дико спешу, и полетела на первый этаж, как самый настоящий орел, с размахом крыльев два с половиной метра. Наверное, это странно, но впервые эти крылья я почувствовала после знакомства с Денисом Смерчинским, одним из самых необычных людей, которых я только знала.

На скорости я чуть не сшибла двух гламурных девиц, пропищавших мне вслед пару совсем неженских ругательств, споткнулась в коридоре на повороте и едва не врезалась в лаборантку с кафедры культурологии. Зато за две минуты оказалась в нужном месте.

Небольшой и довольно уютный читальный зал, чьи большие и величественные арочные окна выходили на зеленую уже аллейку, на которой вовсю начали цвести тонкие яблони и зеленеть хрупкие березки, нравился мне своей относительной немноголюдностью и тишиной. Здесь, в отличие от двух других залов, не было включенных и жужжащих компьютеров, шумных сканеров и бегающих туда-сюда студентов, преимущественно с филфака и юрфака – эти ребята, по-моему, без книг жить не могут: первые без огромных монографий, вторые без многочисленных кодексов. В общем-то здание библиотеки, вместительное и словно пропахшее насквозь книжной пылью, находилось по соседству, но ректорат решил, что все-таки несколько читальных залов нужно сделать и в главном корпусе университета.

Я, вытащив читательский билет, без которого меня сразу бы турнули отсюда строгие библиотекари, зашла в зал, и, мягко ступая по темно-зеленому ковру, прошла в самый конец помещения к столу библиотекаря. Библиотекаря, к моему удивлению, на месте не наблюдалось. Да и студентов было мало – человек пять-шесть, не больше, все-таки вечер пятницы давал о себе знать.

Он ждал меня у небольшого столика, откинувшись на высокую спинку стула и быстро стуча пальцами по клавишам ноутбука, глядя только на экран, а не на клавиатуру.

– Привет, – сказала я, сжимая лямки рюкзака и собираясь с духом.

Денис заметил меня и кивнул на стул. Кажется, он точно знал, что я приду.

– А, вот и ты. Садись, Чип.

– Я не Чип, а Маша, – наставительно сказала я и села на отодвинутый его заботливой ногой стул. – И что ты от меня хочешь? – сразу же спросила я, помня о том, что этот человек знает мою тайну.

– Секундочку, – не отрывая взгляда от экрана, произнес он, не переставая печатать, – его пальцы так и порхали над клавиатурой. Слепой метод. Я тоже пыталась им овладеть по какой-то программке, увы, моего терпения хватило только на два занятия.

– Слушай, я не знаю, что ты там видел, – начала я, прокашлявшись и стараясь, чтобы голос не был взволнованным, а наоборот, уверенным. – Но тебе лучше молчать про Никиту, как рыбе, а не то я доставлю тебе много-много разных и распрекрасных неприятностей. Несмотря на то что ты считаешь себя крутым мачо, ясно? Не знаю, что ты там задумал, мальчик-ветер, и как ты умудряешься очаровывать всех подряд, вернее, головы им дурить, но обижать себя или Никиту я тебе не позволю. Ты еще не знаешь, на что способна я, Мария Бурундукова, и по сравнению с тобой…

– Я закончил, – перебил меня Дэн, закрыл свой ноутбук, положил рядом и, повернувшись ко мне, с очаровательной улыбкой поправил мне вновь упавшую на лицо прядь. Я смутилась.

– Что ты там говорила, Чип? Я не слышал, когда печатал.

– Я сказала, что не позволю…

– А, это не важно, – отмахнулся он и помахал кому-то сидящему впереди нас. Я тут же перевела взгляд и увидела, как миленькая первокурсница, прятавшаяся за горой толстенных книг, косится на Смерчинского, которого мне все больше хотелось называть Сморчком, а Дэн, заметив заинтересованный взгляд, тут же стал ей лыбиться. Девочка покраснела и отвернулась.

– Похоже, я ей нравлюсь, – шепнул мне он.

– А мне что с того? Кричать тебе: «Виват»? – все больше раздражал меня брюнет. – И вообще я пришла сюда не потому, что ты мне велел это сделать, а чтобы донести до тебя, дорогой Денис, кое-какую информацию. Я хочу сказать тебе, что я себя и Никиту в обиду не дам, и пока я еще не понимаю твои игры, но я у…

Мою праведную тираду вновь прервали.

– Покажи читательский? – попросил он меня спокойным тоном, все больше и больше поражая своею неадекватностью.

– Тебе больше ничего не показать, только читательский? – вложила я как можно больше презрения в голос.

– Ага. На другое я не надеюсь, – туманно изрек парень. – Поэтому могу просить только читательский. У тебя же он есть.

– У меня много чего есть. А кофточку для тебя не снять, не показать, что под ней? – для наглядности я даже подергала себя за треугольный ворот.

Дэн пожал плечами, обтянутыми черно-синей водолазкой в горизонтальную полоску, которая выгодно подчеркивала разворот его плеч.

– Да я знаю, что у тебя под кофтой. Ничего необычного.

Я смерила его не самым добрым взглядом, откинула голову назад и закинула ногу на ногу. Ничего необычного? Это у тебя там ничего необычного. А у меня там грудь, между прочим. Женское достояние, можно сказать.

– Ты действительно прикольная. – Он по-доброму улыбнулся. – Давай свой читательский, мне нужно тебя отметить, раз ты здесь была.

– Отметить? Ты библиотекарем заделался, что ли? Подработка после пар? – я обвела читальный зал глазами, пытаясь показать Смерчу свое пренебрежение. До моего пренебрежения, впрочем, ему было как до лампочки.

– Нет. Просто библиотекарь ушла и попросила меня присмотреть за залом, – порадовал меня мой новый знакомый, успевший за столь короткое время стать мне якобы другом.

– На, подавись, гоблин, – кинула я в него небольшой прямоугольной пластиковой карточкой.

Смерчинский ловко поймал ее на лету со словами:

– Бурундучок, ты точно учишься на факультете искусствоведения? Ну и лексикончик у тебя!

– Нормальный у меня лексикончик. Ты просто филологов еще не слышал, – отвечала я ему. Когда-то давно мой брат встречался с девушкой-филологом. Потом жаловался, что не понимает, когда она изощренно ругается, а когда просто разговаривает на какие-то отвлеченные темы.

– Слышал, видел и даже тесно общался, м-м-м, было забавно, – в глазах Смердяка появились туман и мечтательность – такая, которая бывает у особенно наглых извращенцев.

Дэн почти мгновенно оказался за библиотечной стойкой, а потом так же быстро вернулся ко мне вместе с читательским – по правилам зала каждый, кто приходит сюда, должен был отметиться.

– Готово, Бурундук, – сообщил нахал и заботливо вложил белый пластиковый прямоугольник прямо мне в руки.

– Если ты еще раз назовешь меня Бурундуком, клоун, я тебе врежу, – честно предупредила я его. Почти двадцать лет жизни со страшим братом в одном доме многому могут научить… Однако Дэна мои слова никак не задели, только лишь позабавили.

– Я тоже Бурундук, мы ведь команда, что тебе теперь обидного? Ладно, Мария, переходим к делу, – он припал к столу, положив на него локти и касаясь подбородком запястья, и поманил меня пальцем, чтобы и я последовала его примеру. Я закатила глаза, но сделала то же самое. Почему-то мне захотелось улыбнуться.

Наверное, мы были похожи на заговорщиков из клуба «Тайна на тайне».

– Давай, говори, – велела я. – Объясни наконец, почему ты подошел ко мне с такой странной просьбой. Я про Князеву говорю. И при чем здесь мой, – я непроизвольно сделала испуганную паузу, – Никита?

– Мы должны работать вместе, – жарко зашептал парень, придвигаясь ближе ко мне, – от Дениса пахло арбузной жвачкой и одеколоном, который папа в шутку называет «мужские духи с запахом свежести и моря». Честно говоря, одеколоны, как и духи, я не люблю. А вот запах дегтя… Да уж, у меня обоняние странное, согласна.

– Ты это к чему? – внимательно поглядела я в синие глаза Смерча.

– К тому. У нас общие интересы, правда, не совсем хорошие, потому что разбивать пару – это поступок не самый приличный, но если мы хотим, чтобы наши любимые люди были с нами, нам придется постараться. Верно, Мария? Ты ведь не из тех, кто отступает? – он слегка прищурился, точно зная, что я не из таких людей. Сдаться без боя – это не мое. Я могу медленно ехать, но ногу с педали тормоза не уберу, пока не доберусь до нужной точки.

– Я редко отступаю, тем более от того, что люблю. Но все равно не понимаю. Или говори яснее, или я сваливаю. Какую пару мы должны разби… – рассердилась я довольно громко. Те немногие студенты, находившиеся в читальном зале, тут же обернулись на нас. Дэн изловчился и ловко закрыл мне ладонью рот, оборвав на полуслове. Я невольно сглотнула. Мне так рот раньше закрывал любезный брат, чтобы я не портила его драгоценное настроение своими воплями (особенно в детстве), – только у него руки были привычными, что ли, широкими, жесткими, да и пахло от них сигаретным дымом. А лапы Дэна были чужими, куда более гибкими, с мягкими кончиками пальцев и с выпирающими костяшками, но их я совершенно не боялась – как и рук братца, как будто бы со Смерчинским давным-давно были знакомы, и он каждый день только и делал, что пытался закрыть мне рот ладонью.

– Тише, Чип, тише, не привлекай общественность. Все в порядке, ребята, простите за шум! – очаровательно улыбнулся он народу, выпрямившись.

– Ты, Дейл недоделанный, – умудрилась я оторвать его руку от собственного лица. В голове самым забавным образом смешались два вида дыма: первый исходил от багрового костра злости, второй – от искреннего светло-синего непонимания. – Оставь меня в покое. Тебе ясно?

Студенты тем временем отвернулись от нас, и Денис смог продолжить разговор.

– Тише, тише, Мария. Мне все ясно. Слушай меня дальше. Мы с тобой не отступим, да?

– От чего?

– Все просто. Я – от Ольги, – он вновь пригнулся и положил голову на прохладную поверхность столика, уронив руки на колени (слава Богу, что не на мои). – Ты – от Никиты.

– Я тебя не понимаю, о чем ты? Объясни нормально, – до меня не совсем доходил смысл сказанных Смерчинским слов.

– О том, что мы завоюем своих любимых людей, – он на мгновение сжал губы, и от этого мимического движения на его щеках вновь появились ямочки.

– Ты к чему это клонишь? – не заметила я, как стала говорить так же тихо, как и Смерчинский, и сама придвинулась к Денису совсем близко – наши локти плотно касались друг друга.

– Мы не дадим им быть вместе, – заговорщицким шепотом произнес парень. – Они пока только начали встречать, поэтому, по моим подсчетам, они не могли еще слишком сильно сблизиться. У нас есть приличный шанс, не находишь?

– Нахожу… Стой! – я опять вскочила, чувствуя, как чего-то недопонимаю. – Кто встреча… Они встречаются?! Князева и Никита?!

Гордая птица орел пропала, и на ее месте возникло нечто общипанное и дряхлое: морально и физически. От крыльев остались одни воспоминания, а вместо шикарной шубки из перьев появилась бледно-голубая в пупырышках кожа. Нет! Такого быть не может! Как так?! Мой Ник! Почему он встречается именно с этой ободранной Князевой?

– Ты врешь!

– Ничего я не вру, – нахмурился Смерчинский. – Не в моих привычках лгать. По крайней мере на такие темы. Я могу недоговаривать, но врать не стану. Они начали встречаться пару дней назад.

– Не верю! – я никогда не страдала особенной сдержанностью. Может быть, потому что я Овен по знаку зодиака? Мне мама так часто говорит, мол, я – Овен, брат – Стрелец, сама она – Лев, вот мы и ведем себя все шумно и эмоционально. Огненные люди. Папа, единственный не огненный, а воздушный, слыша это, только посмеивался. Он верил только в научные факты и говорил, что основа нашей повышенной эмоциональности лежит в типе нервной системы. Ну и конечно, факты из прошлого играют большую роль. Особенно в моем случае.

– Поверь. Хотя это и нелегко.

– Я не верю тебе! Слышишь, Смерчинский? – каждый нерв во мне испуганно натянулся, готовясь лопнуть в любой момент.

– Чего ты орешь? Ребята, у моего друга небольшие проблемки с психологическим состоянием, не обращайте на нее внимания! – вновь обратился он веселым тоном к студентам, опять с нездоровым любопытством уставившимся на нашу парочку.

– Да ничего, все в порядке, – было ему хоровым ответом. В это же время дверь в читальный зал отворилась, и в него вплыла пожилая, грузная и очень строгая библиотекарша, которая, по-моему, всеми фибрами своей пыльно-книжной души ненавидела учащихся универа и повышала голос на них по поводу и без оного. Однако сейчас, увидев своего «заместителя», эта любительница порядка с суровым квадратным лицом буквально расцвела, как майская роза, странно только, что не запахла.

– Ой, Денисочка, – проворковала она басом, степенно подходя к нам, – спасибо, что посидел в библиотеке.

– Не за что. – Наградил ее улыбкой парень. – Если что – зовите.

– Конечно-конечно, милый мой, – просюсюкала библиотекарь впервые на моей памяти. – Заходи к нам почаще, я достану тебе те журналы, о которых ты просил. Во вторничек, заходи во вторничек, дружочек.

– Да, спасибо вам за заботу.

– Все нормально?

– Конечно. Все сидят тихо, занимаются. А я тут со своим другом, – он кивнул на меня, находящуюся в состоянии шока от его сообщения относительно Ника и Князевой.

– Другом? – наградила меня подозрительным взглядом женщина.

– Да, это мой друг, я как раз ее ждал. Классная девчонка, зовут Мария, я называю ее Чип – знаете, как одного из бурундуков в мультике «Чип и Дейл». Помните?

– Помню, – стал мягче взгляд пожилой женщины. – Внук часто смотрит.

– А это Василиса Петровна, лучший библиотекарь, – представил нас друг другу Денис, только мне было не до знакомств с кем бы то ни было, даже с лучшим библиотекарем Вселенной. В глазах от только что услышанного двоилось, как после пары банок коктейля, – было дело, напоили однажды меня ими подружки-однокурсницы…

Ну как так? Никита? Встречается? С Князевой? А… а как же я и три года моей любви? Три года – это срок. За воровство такой дают, к примеру. А ведь я ничего не крала – напротив, это Кларский стащил мое сердце или чем там люди кого-то любят? То, чем любят, то и украл, негодяй. Неужели все мои мечты так и останутся мечтами и ничем больше? А как же наше совместное светлое будущее? Я ведь почти дозрела до того, чтобы если не признаться в чувствах, так хоть позвать его сходить куда-нибудь вместе!

– Поздоровайся с Василисой Петровной, – ткнул меня в спину Смерч.

– А? – не сразу удалось отойти мне от горьких внутренних дум, сводившихся теперь к одной большой темно-серой мысли-головастику с зубастой пастью и огромными перепуганными глазами, вновь появившейся в моей головушке с транспарантом в перепончатых лапах: «Князева – стэ-э-эрва!!!»

– Вежливость – залог удачной коммуникации, – как бы между прочим заметил Дэн. – Поприветствуй хозяйку библиотеки.

– Здрасти, – дошли наконец до меня его слова.

– И тебе привет. Ты тоже можешь заходить ко мне чаще, раз уж друг нашего Дениса, – неодобрительно глядя почему-то мне на ноги, произнесла библиотекарь.

– Ага.

– Слушайся Дениса, он плохого не скажет.

– Угу.

– И не обижай его.

– Да… Как я вам его обижу? – вовремя спохватилась я. Наиглупейшая просьба. Кто кого из нас может обидеть?

– Как-нибудь уж, – сварливо отвечала библиотекарь. – Он парень тонкой душевной организации. Такого каждый обидеть может.

Парень тонкой душевной организации широко улыбнулся.

– Ладно, нам пора, Василиса Петровна. Можно, мы выйдем там? – кивнул куда-то вправо Денис, – мы как раз погулять хотели.

– Какой же ты проказник, – захихикала баском женщина, – выходи. Друг-то твой сможет так же выйти?

– Сможет. Я же с ней, – самоуверенно отвечал парень.

– А с твоей Марией все в порядке, а то застыла, как столб, и таращится в никуда? – кивнула на меня библиотекарь.

– Стесняется, – заверил парень свою обычно грозную ко всем собеседницу.

– Ну, как знаешь. Посоветуй ей витаминчиков попить, может, у нее обострение какое, – дала двусмысленный совет Василиса Петровна.

Они попрощались, Дэн схватил меня, все еще находившуюся в зыбком тумане дружного тандема удивления и потрясения, за руку и поволок по направлению к высоким окнам. Распахнув настежь одно из них, он, недолго думая, выкинул на улицу свой рюкзак и сказал:

– Чтобы весь универ не обходить, спрыгнем.

– Спрыгнем? – как сомнамбула, произнесла я, а потом до меня дошел смысл сказанного, и я чуточку ожила: – Как спрыгнем? Ты что, Смерчинский, дурак?

– Нет, меня обычно называют почти гением, – серьезно ответил молодой человек. – Здесь всего лишь первый этаж, не бойся. Я спрыгну первым, а потом поймаю тебя.

– Я выйду через дверь, как нормальный человек, – твердо сказала я, но этот гад, словно не слыша, забрался на широченный подоконник, потянул за собой меня, а потом, почти не глядя вниз, быстро спрыгнул на зеленый газон.

– Подай мой ноут, – велел он мне. Я покорно протянула ему переносной компьютер, моментально исчезнувший в рюкзаке Дэна.

– А теперь кидай свой рюкзак.

– Да ни за что в жизни, – прижала я к себе его. Вот же библиотекарша с приветом – на ее глазах студенты из окна сигают, а она и в ус не дует. Этот Денис что, гипнотизировать людей умеет? Сегодня только и слышу, какой он отличный парень!

Дэн подпрыгнул, ухватился за торчавшую лямку рюкзака и выдернул его из моих рук с такой силой, что я тоже чуть не вывалилась из окна вслед за ним же. Я слегка рассердилась – в другое время, наверное, я разозлилась бы очень сильно и стала бы, наверное, орать, но сейчас многие мои эмоции потерялись среди других, более сильных и куда более негативных.

– Давай быстрее, Бурундук, – велел Смерч мне. – Нам много всего нужно обсудить.

– Сейчас я спущусь и убью тебя, – отозвалась я и свесила ноги вниз. Иногда у меня в голове что-то замыкает, и я тоже совершаю немного безрассудные поступки.

– Давай быстрее, друг Дениса, – сказала мне в спину библиотекарша Василиса Петровна. – Дует. Сдует еще меня.

– Ветру нужно хорошенько постараться, чтобы вас сдуть, – хмуро и очень тихо отвечала я. – А ураганов у нас, как известно, не бывает.

Дэн все же услышал мои слова и осуждающе покачал головой, хотя его темно-синие глаза смеялись – по крайней мере мне так показалось. Через пару недель я хорошо научилась разбираться в эмоциях, отражающихся в сморчковских очах. По крайней мере мне казалось, что хорошо. Однако я ошибалась.

Он протянул руки и все-таки помог мне спуститься. Окно за нами с шумом закрылось.

– Какая-то ты худая, – скептически осмотрев меня, произнес Смерч.

– Разве это плохо?

– Вообще-то хорошо, только там, где у женщин по идее должны быть округлые формы, у тебя почти ничего нет.

– Ты! – замахнулась я на него только что поднятым с земли рюкзаком. – Совсем обнаглел?

– А я здесь при чем? – ловко отпрыгнул он в сторону. – Капусты ешь больше – так вроде в народе говорят… А, если хочешь, могу познакомить тебя с классным женским тренером, чтобы он тебе для увеличения, где нужно, упражнения подобрал, – продолжал как ни в чем не бывало этот нахал. – А еще есть одежда специальная…

Это было уже слишком. Полудохлый орел мутировал в мстительную гарпию.

– Я тебя сейчас убью, Смерчинский! Я тебя знаю всего ничего, но ты успел меня достать на годы вперед! – прорычала я.

– Что ты все время кричишь? Я просто даю тебе дружеский совет! – лицо Дениса осветилось солнечной улыбкой. Я невольно уставилась на его коричневые волосы, которые под лучами солнца отливали темным золотом. Однако я вовремя спохватилась. Нет, Никита все равно красивее!

– Советы? – перевела я взгляд на его лицо. – Да ты только что потоптался на моем самом любимом комплексе, советчик хренов! Я же не говорю, что у тебя что-то маленькое.

– А что у меня может быть маленьким? Я в отличной форме, – расправил он плечи пошире.

– Откуда мне знать, что, – пнула я камешек. – Это нужно спросить у девиц, с которыми ты ночи проводил… Ха!

– Дать их телефоны? – невинно предложил Дэн и в подтверждение своих слов вытащил навороченный смартфон в ядовито-желтом пластиковом футляре.

– Спасибо, не надо, – отказалась я.

– Почему же, они все про меня расскажут, Бурундук.

– Сморчок, – фыркнула я. Блин, как же он достал. К тому же именно этот доставучий парень сообщил мне о том, что Никита и Ольга встречаются, а, как известно, еще в далекой старине гонцов, принесших плохую весть, казнили. Как же жаль, я не могла послать Смерчинского на плаху, ведь в этот момент меня просто распирало от злости – в неравном бою она все-таки победила остальные эмоции.

Запоздало в голове мелькнула почти умная мысль: а что если этот умник специально меня раздразнил, чтобы я на время забыла о невероятно неприятном факте касательно романтического увлечения Ника? Он, как оказалось, тот еще манипулятор. Знает, на каких струнах в душе сыграть надо.

– Какая ты эмоциональная, Мария. Ладно, о деле. – И Дэн первым зашагал по короткой сочной траве, бесшумно касаясь земли подошвами черно-белых кед, на внешней стороне каждого из которых красовались звездочка фирмы «Конверс» и изображение бруклинского моста. Вот зараза! Я ведь тоже такие хотела купить, именно с мостом и именно такого цвета, но мама, которая очень хочет, чтобы ее дочь, то есть я, была женственной и милой, запретила мне покупать кеды и кроссовки и сама приобрела мне в модном магазинчике туфли на высоком каблуке и элегантные кремовые босоножки. Естественно, я возмутилась такому произволу, но на сторону мамы встали папа, дедушка и брат с моей будущей невесткой. Они, видите ли, тоже хотели, чтобы я выглядела «достойно». Достойно кого, родственники не уточнили.

Я же объявила им, что принципиально не стану обуваться в мамины «подарочки», и хожу до сих пор в старых, но таких любимых найковских кедах, темно-синих и с оранжевой шнуровкой.

– О деле, – повторил Дэн задумчиво. – Моя Оля и твой Никита. Они вместе – это факт, поэтому нам нужно объединиться, чтобы разбить их пару и самим стать счастливее.

– Ты мне врешь, – тут же упрямо заявила я. – Они друг друга знать не знают. Не будет мой Никита на такое чучело невзрачное заглядываться.

– Что? – даже остановился Денис. – Чучело? Ольга – эталон женственности. А этот парень, Никита, никакой. Абсолютно. Я не люблю говорить о людях плохо, особенно за глаза, но он – это нечто.

Что он несет? Что с этим Лаки Боем не так?

– Это Князева – что-то с чем-то.

– Я знаю, Оля любит ярких неординарных парней, ждет от них необычных поступков, – продолжал, словно намекая на свою скромную персону, мой спутник, – хочет не просто отношений, а сказки… – парень запнулся на полуслове, немного помолчал и продолжил: – Но этот Никита Кларский абсолютно обычный, скучный и правильный тип. Это не ее типаж. В чем дело? Как она на него клюнула?

В сердце у меня завелся дополнительный моторчик злости – терпеть не могу, когда моих близких обижают. И тем более плохо говорят о них. Официально Кларский пока что мне совершенно никто, но я считаю его близким!

– Эй, замолчи! Не говори так. Он самый лучший. Яркий, фееричный, сказочный, если хочешь… – Я спохватилась, что очень уж сильно расхваливаю своего принца. А потому решила, что самая лучшая защита – это нападение. – Князевой что, клоун нужен в роли любящего мужчины? Изволь, я намекну ей, где у нас самый цирк, а кто главный клоун, – и я сама захихикала, довольная своей шуточкой. – И вообще не тебе о Нике судить.

– Конечно, не мне, ты права, – покорно согласился мой наглый собеседник и, словно бы невзначай, царственным жестом откинул с идеально чистого лба густую челку. Думает, раз красавчик, все на него вешаться должны? Сейчас же. Никита в тысячу раз красивее, интеллигентнее и приятнее. Ключевая фраза: «в тысячу раз».

– Ладно, нам ни к чему ссориться, мы же партнеры, – взял себя в руки Смерчинский. – Значит, ты не можешь в это поверить? Если тебе нужно доказательство – оно у меня в телефоне. Я их сфотографировал вместе.

– Да? – все еще не хотелось верить мне, хотя, вдруг вспомнив то, какими обеспокоенными стали сестренки Марина и Лида, стоило мне упомянуть Князеву, я поняла, что, наверное, этот милый клоун с ямочками на щеках все-таки не шутит. Да и, кажется, в тот день, когда на физкультуре фотографировала Никиту, я краем уха слышала, как Оля говорит своей подружке Регине, что у нее скоро свидание. Тогда я даже не обратила на это внимание, а теперь, теперь, мне кажется, ясно, с кем было у нее свидание. Вот блин.

Решив добить меня, брюнет потыкал пальцем в сенсорный экран своего телефона и показал мне фото довольно-таки хорошего качества. На нем были изображены в полный рост Ольга Князева, скромно улыбающаяся, и (к моему неописуемому ужасу) Никита, вопросительно смотрящий на девушку и держащий в руке два рожка с жидким мороженым, посыпанным чем-то коричнево-желтым, – моим любимым, между прочим. Атмосфера на фотографии была милой. Двое влюбленных: трепетная девушка с чистым взором и нежной улыбкой и чуть стеснительный, но твердо уверенный в своих намерениях паренек, всегда смотрятся мило.

– Капец, – простонала я, увидев это фото, овеянное легкой дымкой романтического флера. – Не может быть!

– Может, – вздохнул Дэн и потер подбородок. – Сам в шоке. Теперь-то ты мне веришь? А если думаешь, что это фотошоп или случайность, то сама скоро поймешь, что правда. Когда эти двое будут приходить в универ, держась за ручку. Или когда он начнет ее лапать в коридоре.

– Как мерзко, – мне опять заметно поплохело. – Они вместе… И что делать?

– Для начала успокоиться. Пошли на лавочку, там и поговорим, – деловито произнес Денис.

– О чем нам говорить? – тут же, после короткого перерыва, когда все мои мысли были только о том, где и как лучше переломать кости этому смазливому верблюду, ко мне вернулись думы о том, что Никита, мой личный Никита, начал встречаться с ободранной крысой Князевой!

– О том, что мы оказались в одинаковой ситуации. А вот и свободная, – указал Дэн на новенькую удобную деревянную лавку со спинкой и подлокотниками. Рядышком примостилась каменная урна в форме высокой клумбы, которая была переполнена настолько, что из нее вывалились пустые пивные бутылки. Кстати говоря, сейчас, по случаю очень хорошей погоды, на аллейке было многолюдно: куча мамочек с колясками, стайки гогочущих малолеток, старушки-подружки, чинно бродившие по дорожкам, в самом центре аллейки, около фонтанчиков, толпилась целая куча собачников, вокруг которых носился целый десяток их питомцев.

– Садись, тут чисто, – первым развалился Смерчинский и даже протер мне место собственной ладонью. Заботливая мамочка.

– Мне все равно, грязно или чисто, – устало опустилась я на скамью и тут же откинулась на ее спинку. – Мое сердце разбито, жить не хочется, к тому же я голодная. А откуда ты взял это фото?

– Сам сделал. Я случайно оказался в центральном парке. Они гуляли, у них было что-то вроде первого свидания. Вот и сделал снимок. На память. – Усмешка ничуть не испортила его красивого лица.

– Вот как, – сухо отозвалась я, потому что не могла представить своего Никиту гуляющим вместе с Князевой где-то по парку. Бр-р-р. – Слушай?

– Что?

– Как понял, что я… что Никита мне нравится? – странное дело, но этому типу было несложно и совсем не стыдно рассказывать о своих чувствах, которые я так тщательно охраняла от общественности. Ведь о них, как я уже говорила, знали только Лида и Марина. Удивительное дело, неужели Дэн так хорошо умеет располагать к себе людей? Действительно, волшебник.

– Когда я увидел их вместе, то решил на следующий день посмотреть на этого парня. Друзья успели достать мне информацию о нем, фото прислали по аське, ну и номер телефона и почтовый ящик.

– Нехилые у тебя друзья.

– У меня хорошие друзья, – улыбнулся парень. – Один из них следующей ночью умудрился взломать его ящик и скайп с аськой, жаль, что он социальными сетями не пользуется. Инфы было бы больше.

– Я тоже не пользуюсь, – важно ответила я. Когда-то давно у меня были пара страничек и даже собственный электронный дневник, где я писала дикую чушь. Все свое свободное время я сидела в Интернете, занималась абсолютно ненужной ерундой, а потом неожиданно сама для себя удалила все это и теперь зависала на фильмах и сериалах, создав совершенно левый аккаунт.

– И я, – кивнул мне Дэн. – Времени нет.

– И что, реально Никитин ящик взломали?

– Реально. Хотя вообще-то это произошло и виртуально одновременно, – он хмыкнул. – Только там ничего интересного не было. Скрытный парень.

– А я тоже хочу там порыться! – выкрикнула я громко.

– Да говорю, там ноль полезной информации.

– Дай мне пароли!

– Почему ты всегда так громко орешь? – удивился мой собеседник. – Смотри, голубей распугала. Кстати… – он порылся в кармане джинсов и вытащил наружу горсть семечек, которые тут же принялся кидать птицам. Наглые пернатые, увидев бесплатный хавчик, с обнаглевшим видом подлетели к нам и принялись едва ли не драться за каждую семечку, глухо воркуя (наверняка ругательства).

– Лучше бы мне дал, – недовольно взглянула я на птиц, толкающихся едва ли не у наших ног. – Я тоже люблю семечки.

– Я тебе потом куплю, Чип, больше нет, прости, – развел руками Смерчинский. – Что-то мы отвлеклись. Слушай дальше и вникай.

– Угу.

– Я специально приехал на физкультуру к этому товарищу, Никите, – без особой любви в голосе произнес Денис имя моего любимого человека.

– В этом году у нас и экономистов физра в одни и те же часы, только у них преподы другие, – встряла я.

– Знаю. Я приехал, подошел к нему, чтобы вживую полюбоваться, и как раз услышал из его разговора с другом, что у него и Олечки было свидание и как он счастлив быть рядом с ней.

– Я тоже что-то такое слышала! – опять воскликнула я, припоминая тот счастливый день, когда мне удалось сделать фото. – Только отрывками, о том, что он чему-то рад, а его друг, парень в очках, как раз поддакивал ему.

– Надо же, – удился Дэн такому совпадению, – мы слышали почти одно и то же. Интересное совпадение. Только у меня слух лучше.

– И мания величия к тому же.

А он, игнорируя мои слова, продолжал:

– Я бы больше услышал, только меня заметил Палыч, препод, который баскетбольную команду тренирует…

– А, так это ты дьяволенок? – непонятно чему обрадовалась я, вспомнив и слова преподавателя по физкультуре.

– Да, наверное, Палыч всегда меня так зовет, с первого курса, – усмехнулся Денис. – Классный тренер, может из любой развалины сделать отличного баскетболиста. Кстати, тогда же я увидел, как ты своего Никитку фотографируешь едва ли не в упор. Как он не заметил этого – просто удивительно.

– Молчал бы.

– Я и так не стал оглашать твоих действий, Бурундук. В общем, я сопоставил факты и понял, что он тебе нравится. У тебя такой взгляд был дурной, когда ты его фотала. – На смазливом лице вновь появилась улыбочка, давшая возможность блеснуть в солнечных лучах заходящего приветливого солнца ровным белым зубам. – Это был сочный кадр!

Я, не сдержавшись, замахнулась на Дэна, и он тут же замолчал, состроив смешную рожу. Эти ямочки на щеках явно дают + 100 к его обаянию. Действительно, Клоун Клоунович.

– Ты же от Кларского без ума? Так. Поэтому-то мы с тобой – союзники. Тебе нужен он, мне – она. Ну что, будем действовать?

– Ну, не знаю, – отозвалась я, внимательно глядя на него. Денис с такой легкостью говорит о том, что девушка, которую он любит, встречается с другим, словно это ничего не значит для него. Мне, если честно, плохо, и настроение ниже плинтуса в подвале, и хочется в своей проблеме винить целый мир: начиная от ничего не сказавших мне подружек (а они явно что-то знают!) до Князевой, которая, кажется, загребла своими бледными загребущими ручонками человека, нежно любимого мною с первого курса!

– Мария Бурундукова, я знаю, что поступаю нечестно и предосудительно. Но я привык, что с легкостью – или без нее – получаю то, что хочу. – Я впервые с момента нашего кратковременного, но насыщенного знакомства видела Дениса серьезным. – А я хочу получить Ольгу, даже если мне придется разлучить ее с любимым человеком. Типа, совершить гадкий поступок. Я не думаю, что она искренне любит его, но тем не менее. Маша. Я привык бороться. Поэтому сейчас я тебе в последний раз предлагаю стать моим союзником, потому что мы находимся в одинаковом положении. Я знаю свои достоинства и недостатки, поэтому говорю, что неплохо разбираюсь в девушках и в романтике, но в том, как завоевать ту, которая меня не хочет, – разбираюсь не слишком. У меня еще не было таких ситуаций. Мне не понятна психология Ольги. Не могу осмыслить ее выбор. Почему именно он – скучный, обычный тип? Что в Никите Кларском вообще такого, чего нет у меня? Ты ведь тоже что-то в нем нашла, так? Поэтому я и надеюсь на твою помощь. Сам сделаю для тебя все, что смогу. Вдвоем нам будет куда легче, чем поодиночке. – На его живом лице лишь на мгновение мелькнула непонятная мне усталость. – Да или нет?

Ух какой у него был торжественный голос! Я чуть было не расхохоталась, несмотря на печальную ситуацию, но, едва взглянув в темно-синие немигающие глаза, теперь уже не слишком веселые, перехотела это делать.

– Какой серьезный, – я постучала солнечно-желтыми ногтями по колену, повертела головой, почесала шею и наконец ответила нехотя:

– Ладно, Смерчинский, я с тобой.

В мгновение ока выражение его лица изменилось – стало радостным, как будто бы я согласилась подарить ему право первой ночи – не только со мной, но и с пятью сотнями прекраснейших женщин мира.

– Классно, Бурундук, мы сработаемся. Поверь, – заявил темноволосый. – Ну что ты на меня так уставилась? Я ведь тоже Бурундук, можешь, втайне от других, звать меня Дейлом.

– Я буду звать тебя Смердяком, – тут же пожалела я о своем согласии. – Слушай, а ты не пожалеешь о своем решении, о том, что захотел связаться со мной? Не слишком ли ты быстро выбрал стратегию? И… сотрудничество?

– Я всегда все делаю спонтанно, – он самоуверенно постучал себя кулаком по груди. – Мне же говорят, что я гений, так что не волнуйся. Ладно, с этого момента мы точно команда. Пара условий, идет?

– Каких условий?

– Мы никому не скажем, что будем работать на то, чтобы эти двое расстались.

– Понятно дело. Я-то, положим, промолчу, только вот мне кажется, что у тебя рот, как помело.

Дэн нагло потрепал меня по волосам и ответил:

– Не рот, а язык. Так правильнее говорить. И мой язык абсолютно не похож на помело. Я буду держать рот на замке. Это вы, женщины, имеете язык без костей.

– Зато у тебя вместо мозга одна сплошная кость, лобная, вросшая, наверное, в полушария, – обиделась я тут же за себя и за всех женщин сразу.

– Ладно, все гендерные проблемы обсудим позже. Еще одно условие – доверять друг другу и во всем помогать.

– Да-да…

– И не отступать до конца.

– Угу.

Он благородный, что ли?

– Да, и если ты расскажешь кому-нибудь про Ольгу, то в этот же день весь наш универ будет в курсе твоих отношений с Кларским, в том числе и сам Никитка, – тут же сообщил мне милым тоном парень, махом опровергнув мою теорию о его благородности.

Я охотно поверила ему. У Смерча, как я уже не раз говорила, друзей, знакомых и просто сочувствующих выше крыши. Все его любят и уважают. Скоро культ личности в местном масштабе создадут. Если он что-то скажет всего лишь парочке человек из своей шайки-лейки, то об этом скоро будут знать все.

– Да не собираюсь я никому ничего говорить, – не выдержав, я вновь повысила голос.

– Даже подругам? – сощурился парень.

– Да, – нехотя пообещала я. – Между прочим, они из-за тебя и того, что ты ко мне приставал около аудитории сегодня утречком, думают, что между нами что-то есть! – выговаривала я Дэну, беззаботно пинающему носком правой ноги землю.

– Вот наивные, – рассмеялся он. – Иногда из-за меня наступает странная шумиха. А девушки не дают прохода. Я такой милый, да?

– Ты противный, – фыркнула я, – как дятел, объевшийся дуба.

– Ну, спасибо тебе большое, – притворно надулся парень. – Между прочим, в христианской символике дятел олицетворял…

– Тебя? Они уже тогда это знали? – мне казалось, шучу я просто великолепно.

– Нет, нечистую силу, а я – добрый малый. Ну, я милый, да? Подтверди, – кажется, он начал как-то по-особенному изощряться над моей психикой.

– О Господи, замолчи, а? Ты помешан на себе? – я почти уже успокоилась, хотя в глубине души знала, что теперь все мои мысли будут о том, что, возможно, Никита сейчас находится вместе с этой длинноволосой выдрой… Пока я с кем-то разговариваю и отвлекаюсь на что-то, эти мысли не будут ловить меня и терроризировать, но как только я останусь наедине с собой… начнется веселье пессимизма. Я бы даже сказала, торжество.

– Не-а. Не помешан. Просто утром ты была так мила и похожа на тех девчонок, которые любят строить мне глазки, что сейчас я просто в растерянности – ты стала резкой и невоспитанной. И я…

Он замолчал, увидев милую голубицу в паре шагов от нас, которая заметила одиноко валяющуюся семечку и тут же засеменила к ней. Следом за птичкой важно вышагивал, переваливаясь с лапки на лапку, абсолютно черный голубь с переливающейся шеей. Он, озабоченно воркуя, направился к голубке. «Девушка», увидев гостя, задумчиво посмотрела на него и медленно засеменила прочь. Мы с Денисом одновременно выдали:

– Смотри, он за ней ухаживает!

– Смотри, он ее сейчас сделает!

Не трудно было догадаться, кто и что произнес. Вот вам, однако, и различие полов. Девочки хотят романтики, мальчики немного другого. Особенно такие мальчики, как Дэн. Мой Никита – совсем не такой. Почему я утверждаю это? Да просто я чувствую, что он не такой, как все прочие парни, он ответственный, нежный и не озабоченный. Ну, или в меру озабоченный. И явно романтик!

– Мог бы и помолчать, – сказала я, наблюдая, как птицы взмывают вверх под вопли: «Мама, смотри, голубки!» Их напугали двое детишек с мороженым в кулаках, из той породы маленьких шалопаев, которые прелестно одеты и кажутся миленькими, но на самом деле наглы и жестоки, как прямые потомки Карабаса-Барабаса. Они и орут обычно таким же зычным басом, только капризным. И даже куклы любят ломать.

Дэн только головой покачал и вытащил из рюкзака большие спортивные солнцезащитные очки – дневное светило, потихоньку садящееся, но до сих пор еще сильно припекающее, игриво лезло нам прямо в глаза.

Детишки потеряли из виду двух влюбленных голубков, зато заметили чью-то маленькую таксу, спокойно справляющую нужду у кустика. Они тут же начали гоняться за несчастной маленькой собачкой, не забывая на ходу басить. Та, испуганно гавкая, стала бегать вокруг лавки. Ее хозяин, мужчина с поводком на руке, разговаривал по мобильному, не видел и не слышал всего этого безобразия. Иначе бы, наверное, отогнал. Не таксу, детей, разумеется.

Малявки немедленно принялись прыгать вокруг нашей скамейки вслед за собакой, подняв дикую пыль. К тому же один из них умудрился врезаться в меня и неведомым образом замарать колено. Две их молоденькие мамочки, чинно вышагивающие следом за своими дитятками, увлеченно переговаривались, тоже держа в руках по большому мороженому в вафельном рожке. Как и хозяин таксы, они ничего вокруг не замечали.

– Малышня, – обратилась я тут же сердито к детишкам, – побегайте в другом месте, не видите, что ли, что мы тут сидим?

Оба ребенка – а я так и не могла определить, мальчики это были или девочки – остановились, дав возможность таксе сбежать, оглядели меня презрительно и заверещали хором:

– Сама дура! Взрослая злая тетка!

– Вы чего, припухли? – вскочила я. Не зря я детишек недолюбливаю. – Вас какой идиот воспитывал?

– Ты – идиот, – тут же начали клеветать на меня малыши-карабасы. – Идиот-идиот!

– А по заднице? – замахнулась я на них. Да что за дети-то такие?

– Тупая!

– Брейк, дети, брейк, – весело отозвался Дэн. – Какие прикольные. Ребятки, хотите конфет?

– Хотим, а какие? – тут же переключили все свое внимание на него малявки. Денис вытащил из рюкзака большую желтую пачку «M amp;Ms». Они с благодарностью выхватили угощение, забыв, видимо, что у чужих ни в коем случае нельзя брать подарки. Вот же жадные дети – моя догадка об их родстве с известным сказочным персонажем и обладателем плетки-семихвостки подтверждалась. И куда только их мамочки смотрят?

– Нравится? – спросил Дэн и потрепал обоих по коротко стриженным золотистым макушкам. Прямо как меня недавно.

– Вкусно! – сообщили чавкающие детки и неожиданно улыбнулись довольному Дэну, сидящему перед ними на корточках. – Спасибо, дяденька. Ты добрый. – Они одарили его благодарными взглядами и искренними улыбками и унеслись к мамам, беспечно поедающим мороженое. Правда, спустя пару минут один из малышей, в смешном синеньком комбинезоне, вернулся и важно вложил в руку Смеринского вкладыш-переводку от жвачки.

– Это вам, дядя. Наклейте на руку, поплюйте, и переведется, – дал краткую инструкцию ребенок.

– Хорошо, спасибо, – кивнул мой спутник, принимая подарок и пряча его в кармане.

Пацан убежал, показав мне напоследок язык.

– Надо же, ты и с детишками умеешь общий язык находить, – поразилась я и не удержалась от простенькой колкости, – папочкой стать готовишься?

– Лет через двадцать, – серьезно отвечал Денис. – При чем тут общий язык? Я просто так общаюсь.

– Или подлизываешься…

– Что? – не расслышал он.

– Да так, мыслю вслух, – попинала я большой камень. Почему с ним детки обращались хорошо, а меня обозвали? Потому что у меня конфет нет?

– Пошли, – кивнул мне Денис.

– Куда еще?

– Я тоже хочу мороженого. Как у них. Видела, какие прикольные вафельные рожки? Надо же нам отпраздновать начало нашего сотрудничества, как думаешь, Бурундук? А, вот тебе переводка. Наклей и поплюй. Переведется.

– У меня терпение скоро переведется.

Мне пришлось тащиться вслед за этим сладкоежкой в самый конец аллеи, туда, где стояли несколько магазинчиков и начинались жилые кварталы, недавно выстроенные около территории университета.

Купив сразу по две штуки мороженого, которое продавали в специальной палатке, и, потребовав, чтобы нам налили шоколадного наполнителя и посыпали сверху орехами, довольный Дэн опять решил прогуляться по аллейке. Кстати, он проявил себя истинным джентльменом – заплатил за меня, хотя я до последнего настаивала на обратном.

– Если тебе так хочется, купи мне колы, – наконец сдался он. – Ну, ты и вредная, Чип.

– Сам такой. Кстати, почему нам положили так много шоколада и орехов кучу насыпали? – разглядывала я белоснежное воздушное лакомство в хрустящей вафле. – Обычно наполнителей намного меньше.

– Да? Не знаю, у меня всегда так, – пожал он беззаботно плечами.

– А я знаю. Продавец – девушка, ты сказал ей пару слов, она и растаяла. Манипулятор, – я откусила большущий кусок и чуть не подавилась. Маринка или Лида обязательно сказали бы, что меня так «Боженька наказал». За плохие слова.

– Я просто с ней разговаривал, – заботливо постучал меня по спине Сморчок.

– Ты со всеми просто разговариваешь, а потом тебя за это «просто» любят и уважают, – я вспомнила, как умело ко мне подкатывал утром этот красавчик с легким, но противным характером, и только тяжело вздохнула. Кошмар, мы знакомы только, можно сказать, полдня, а уже типа друзья! Но, надо признать, шарм и харизма у него удивительные. Правда, вслух я сказала, что кое-кто просто идиот, а он только засмеялся. Обычно парни обижаются на любую критику, а Дэн какой-то неправильный. Не обижается, а смеется только.

– Кстати, давай телефончиками обменяемся, – предложил он между делом, и мне пришлось согласиться. М-да, интересно нас свела судьба.

– Бурундук, ты все еще помнишь наши правила? – спросил Смерч у меня внезапно, едва забил мой номер в свой смартфон.

– Назовешь еще раз меня так, я тебе тресну по башке, – сделала я ему замечание.

– Сколько у тебя комплексов, – вздохнул он, – будь проще. Я ведь сказал, что тоже Бурундук. Мы с тобой…

– Психи мы, – перебила я его. – И при чем тут правила?

– Давай оформим его и подпишем, а? Классная идея, Мария? – загорелся парень своим причудливым замыслом.

– Иди ты…

Не слушая мое бурчание, он огляделся, выудил взглядом свободную лавку и потащил себя и меня заодно к ней. Как я потом убедилась, Дэну почти всегда нереально во всем везло, ну, кроме любви, наверное. Свободные места на лавочках и парковках, отсутствие очередей в магазинах, куча счастливых случайностей. Да он даже если терял что-либо, не успевал обеспокоиться потерей – ему возвращали вещь до того, как Смерч хватался ее!

Молодой человек уселся на скамью, вытащил свой ноутбук и быстро-быстро что-то напечатал в текстовом редакторе, задав всего лишь один вопрос – какое у меня отчество, а потом, опять же не вняв молитвенным просьбам оставить меня в покое, снова потащил к магазинчику. На этот раз мы направились к тому, где продавались канцелярские принадлежности и делались копии и распечатки, а это весьма популярная у студентов услуга. В будни в этом киоске обслуживалась целая толпа народа, а у хозяев оставалась нехилая выручка.

И что ему на месте не сидится?

В магазинчике, протянув продавцу флешку, на которой находился только что набранный текст нашего будущего «договора», Дэн довольно заметил:

– Повеселимся, да?

– Балда. Ты посмотри, как на нас продавец странно косится, – наверняка видел, что напечатано на флешке, – прошептала я. И чем я, взрослая студентка, будущий специалист по рекламе, занимаюсь? Мой любимый утек к другой, а я распечатываю всякие глупости с местным принцем-дуралеем, которого знаю всего ничего.

– Все окей. Спасибо! – протянул он деньги парню за прилавком, обслуживающему нас. Тот с плохо скрываемой ухмылкой отдал Дэну чек, флешку и несколько белых листков формата А4. Едва мы вышли на улицу, я выхватила их и стала вчитываться в глупый текст. Глаза у меня становились все больше и больше – хорошо, что еще не выпрыгнули и не покатились под лавочку, стоящую около нас… Хорошо, что с челюстью не произошло никаких изменений – она так и осталась там, где ей физиологически было положено находиться. А кстати, в фанфиках едва ли не всех фендомов постоянно пишут, что у героев от удивления челюсти отвисают, подпрыгивают и падают – только что на крылышках бабочек не улетают вдаль.

Даже странно, что моя челюсть не сорвалась вниз с безумным криком. У Смерчинского больная фантазия. Если бы хоть кто-нибудь увидел, что напечатано на листочках, то он точно принял бы нас за конкретных сталкеров, пересмотревших мультфильмов. Не зря продавец так косился на нас, ой, не зря.

Бурундук-соглашение № 1.

О совместном сотрудничестве и партнерстве

Город **** 18 мая 20** года.

Сторона А, в лице Бурундуковой Марии Евгеньевны, именуемой в дальнейшем Бурундуком Чипом, и сторона Б, в лице Смерчинского Дениса Олеговича, именуемого в дальнейшем Бурундуком Дейлом, находясь в трезвом уме и в доброй памяти, заключили настоящий договор о нижеследующем.

1. Предмет договора.

1.1. Сторона А и сторона Б в лице Бурундука Чип и Бурундука Дейла обязаны добиться расположения и любви Князевой Ольги и Кларского Никиты способами, не являющимися противозаконными и не противоречащими Конституции РФ.

2. Обязательства сторон.

2.1. Стороны, представленные в договоре, являются партнерами и друзьями.

2.2. Стороны обязуются держать в тайне свои замыслы.

2.3. Бурундук Чип и Бурундук Дейл обязуются доверять друг другу. Также им вменяется в обязанность оказывать друг другу любые необходимые виды помощи по первому требованию.

2.4. Стороны приложат все усилия для достижения главной цели представленной предметом договора в п.1.1.

2.5. Договор считается действительным до достижения сторонами цели, представленной предметом договора п.1.1., либо может быть расторгнут по обоюдному согласию участвующих сторон.

3. Срок действия договора.

3.1. Срок действия настоящего договора не ограничен.

4. Настоящее соглашение заключено Сторонами в соответствии с законами РФ и вступает в действие с 18 мая 20** года.

5. Настоящее соглашение заключено в двух идентичных экземплярах на русском языке, имеющих одинаковую юридическую силу. Каждой Стороне принадлежит по одному экземпляру.

СТОРОНЫ

Бурундук Дейл ____________________ Подпись

Смерчинский Д.О.

Бурундук Чип ____________________Подпись

Бурундукова М.Е.

– Ознакомилась? Подписывай, партнер, – сказал довольный Дэн. Я читала и, не веря в происходящее, качала головой, а после подарила парню весьма выразительный взгляд.

– У вас все на ин'язе сумасшедшие? – поинтересовалась я елейным тоном. – Ты понимаешь, как ЭТО выглядит?

– Весело, – не смутился он, печатая кому-то сообщения, вернее, плавно водя пальцем по экрану.

– Глупо! Я не буду подписывать, – отказалась я.

Денис молитвенно сложил ладони лодочками и ангельскими глазами взглянул на меня. Точь-в-точь как котенок, просящий вкусную добавку за обедом.

– И не мечтай. Ты надо мной так прикалываешься?

– Ну, мы же друзья, – с укором произнес он, очень близко наклоняясь к моему лицу.

– Нет. Отодвинься, вдруг сморкаться начну или плеваться, – предупредила я, вновь показывая себя не с лучшей стороны. Парень послушно выпрямился и даже на пару шагов от меня отошел.

– Я буду должен тебе желание, Маша. Любое, в разумных пределах, конечно, – стал Дэн меня соблазнять. – Поиграй со мной! Подписывай уже.

– Ага, а ты потом покажешь кому-нибудь! – я представила, с какими лицами этот маньячный текст будут читать посторонние или те же Князева и Ник. Они решат, что мы с Дэном – одни из тех, кто пускают слюну ниточкой.

– Второй экземпляр будет у тебя, так что мы в равных условиях.

– Мы не в равных условиях, ведь не я придумала это, – я выразительно взглянула на текст. – Значит, со мной еще более-менее все в порядке.

– Партнер, давай жить весело, – бесцеремонно обнял меня юрист-недоучка, который, несмотря на весь свой гигантский ум (он наверняка у него из ушей иногда вываливается, и Дэну приходится палочками заталкивать его обратно), не знал, что у каждого человека есть своя личная зона, входить в которую постороннему человеку запрещено.

– Я люблю веселье. Просто ты тип сомнительный, – с силой хлопнула я его по плечу, так что парень даже поморщился слегка. А что, рука я у меня тяжелая…

Сомнительный тип, видя мою нерешительность, тут же начал усиленно улыбаться. Это странно говорить, но я раньше думала, что улыбаться можно только губами, а он делал это еще и глазами, и всем своим лицом, которое словно бы светилось. Обаятельный чертов мимик.

– Сделаю все, что захочешь, друг, – говорил он, по-детски непосредственно теребя темные волосы, спускающиеся до шеи, и в упор глядя на меня.

Я, немного подумав, решила, что лишнее желание от такого человека, как Смерч, будет нелишним. Подумаешь, подпись всего лишь поставить.

– Надеюсь, не кровью? – спросила я.

– Как хочешь, Маш. Можешь и ею, только я кровь не люблю.

– Ха, раз не любишь кровь, значит, и драться тоже, – я, к собственной радости, нашла в нем недостаток. Слабак. Ха-ха.

– Подписывай уже, – ушел он от опасной темы и даже протянул мне ручку.

– Спиной встань и нагнись, моим столом поработаешь, – велела я Дэну.

– Я не гордый, – засмеялся он. А уже через минуту столом работала я, обозвав при этом вновь испеченного партнера и друга свиньей.

– И как ты предлагаешь действовать? – поинтересовалась я у него, уплетая за обе щеки мороженое (свои два Дэн слопал быстро). Настроение все же стало лучше намного. Раз уж я буду действовать заодно с этим чокнутым, который называет меня Чипом, то у нас все получится.

– Ну-у-у… Я тебе уже говорил, что я плохо понимаю, как нужно завоевывать сердце девушки, которая меня отвергла.

– Отвергла? – покосилась я на парня. Надо же, и у такого, как он, на личном фронте может быть полный провал.

– Она не стала… встречаться со мной. Я потом тебе об этом расскажу, – слабо улыбнулся он. – Я не люблю говорить о плохом. Позже узнаешь, – на миг его глаза грустно блеснули, как проживающая последние секунды жизни падающая звезда, некогда торжествовавшая на черном глянцевом небосводе.

– В общем, своими силами я не справлюсь, поэтому и предложил тебе сотрудничество. Ты можешь подружиться с моей любимой девушкой и одновременно оттянуть на себя внимания Никиты, Бурундук.

– Сморчок! – легонько ударила я парня по ноге рюкзаком.

– Ладно-ладно! – примирительно поднял он руки. – Далее. Для начала за этими двумя можно последить. Попробовать помешать их встречам, читать почту, смс…

– А как мы сможем это делать?

– Обычно, – пожал он плечами и поздоровался с компанией девушек, тоже возвращающихся из университета. – Техника не стоит на месте, и прогресс тоже, так что все возможно, Маша.

– Ага, с твоими-то связями.

Он хмыкнул и продолжил:

– К тому же мы должны будем все-все узнать о них. Я много раз пытался кое-что разузнать об Ольге, но она м-м-м… малообщительна, интроверт, и у меня нет возможности узнать ее вкусы, привычки, слабости… Ты подружишься с Олей, а я с твоим дурачком…

– С кем? Никита – никакой не дурак. Это Князева – с приветом. Какие у нее привычки? Тихо сидеть на задней парте и прилежно писать конспекты, – проворчала я, вспоминая, что Ольга никогда не принимает участия в общем веселье, в отличие, например, от меня. Я, как это говорится, могу «зажигать». – В косу свою чихать.

– Она – эталон женственности! – голос Дэна неожиданно потеплел.

– Ведьмовской если только, – никак не могла я простить коварную сокурсницу, отобравшую у меня мою законную добычу, парня то есть. – Или гоблинской.

– А твой Никита – мямля, а не мужик, – не остался в долгу мой партнер, словно вновь дразня меня. – Олечка – ангел.

– Видала я таких ангелочков! У нее нимб в трусах, что ли, спрятан? Нет, ну серьезно. А ты… – дальше продолжить я не успела – мобильник Дениса неожиданно и очень громко начал исполнять звучную мелодию.

– Минутку, Марья, – тут же решил ответить на звонок Дэн.

Я с любопытством уставилась на нового знакомого, так неожиданно навязавшегося в дружки. На-а-адо же. Я тоже рок-группу «На краю» люблю, и как раз эту песню, «Шоколад и виски», безумно обожаю. Она совсем для творчества ребят из «НК» нехарактерна, но офигенно красива. А какой там у солиста голос! Блеск! Говорят, песня посвящена какой-то девушке, которую любит фронтмен группы, но я не представляю грозного, как господин Зевс в молодости, солиста Кея [3] влюбленным… Он чувак, конечно, красивый, и грим у него прикольный, но наверняка он из тех звезд тяжелой сцены, которые «пользуются» фанатками и пускаются во все тяжкие. Что, я не знаю, какой жизнью живут музыканты? Секс, наркотики и рок-н-ролл. Хотя если музыка классная, то на поведение исполнителей мне вообще плевать, главное, чтобы продолжали меня творчеством радовать и на концерты к нам приезжали!

Хм, неужели у нас со Смерчем одинаковые музыкальные вкусы? Но даже если он любит неформатную альтернативу, хард-рок и метал, он все равно мне не нравится.

Пока я размышляла и решала, спросить ли Сморчка, сильно ему нравятся «НК» и какие группы тяжелые он слушает еще, Дэн с кем-то приветливо переговаривался по телефону, нетерпеливо постукивая ногой. Закончив переговоры, он резко развернулся ко мне, подумал мгновение, а потом, схватив за запястье, поволок за собой. Я, едва поспевая за ним, так заорала – именно заорала, не благим матом, конечно, но довольно громко – парочка молодых людей, выгуливающих собачку на поводке, нехорошо взглянула на меня.

– Ты чего творишь? Ты куда?! Буйный, что ли?

– Звонил мой друг. Ему удалось прочесть Ольгины смс. Сказал, что они с Никитой договорились встретиться сегодня в половине седьмого в Торговом центре «Рай», – поведал мне Сморчок, целеустремленно несясь вперед. Я хоть и бегала хорошо – недаром была в женской университетской команде по футболу, но за ним едва поспевала.

– И что с того? А чего это князевские смс ты сам читать не можешь?

– Друг будет переправлять все ее смс мне, а потом и все сообщения Никиты Кларского.

– Ого! – присвистнула я. Вот это размах операции! – И что он пишет? Блин, я от тебя в шоке нереальном, Смерчинский. И что мы сейчас будем делать?

– Будем за ними следить. Нам надо хорошенько потрудиться, чтобы они расстались! – некоторая грусть в начале его слов тут же сменилась радостью, как будто мы неслись развлекаться.

– Не буду я ни за кем следить! – истошно заорала я, пробуя отцепиться, но это у меня не получилось. Я мельком взглянула на наручные часы – до их встречи оставалось двадцать минут.

– Мы не успеем!

– Успеем, я на «Выфере», – отозвался парень, усиливая бег. У него-то ноги длинные, двигается быстро и легко, а я должна за ним поспевать.

– Езжай один!

– Ну уж нет, – повернул он ко мне свое сияющее лицо, – мы же партнеры, как Чип и Дейл.

– Я всегда ненавидела этого Чипа! И тебя тоже начинаю! – взвыла я. Он действительно всегда казался мне деревенским увальнем, другое дело – Дейл в шляпе. И как этот Смерчинский угадал с моим любимым персонажем в обожаемом детском мультике, от которого меня мама за уши оттаскивала?

Откуда мне было тогда знать, что все это Смерч делает подсознательно?

– Не кряхти, подружка! Мы хорошо проведем время и все им испортим! – прокричал парень, а я состроила кислую мину и поднажала. Ладно уж… Стайка старушек, греющихся под солнцем, повернули головы в наши стороны, и я, к своему изумлению, услышала, когда мы пробегали мимо них:

– Сразу видно – молодые, счастливые, влюбленные…

– Мы в молодости так же на сеновал бегали, – кивнула ее товарка в разноцветом платке. – Молодцы, ребятки.

«Бабушки, а вы ошибаетесь, никакие мы не влюбленные. Хотя влюбленные вообще-то, но не друг в друга. Такого произойти никогда не сможет!»

– Ой, как классно смотрятся! – донесся до меня вопль девчонок лет пятнадцати, прогуливающихся по аллейке в поисках знакомств хоть с какими-то молодыми людьми. – Какой милый мальчик! Какая парочка! Он ей точно сюрприз приготовил, раз так бежит!

– Я тоже хочу себе парня в кедах, – сообщила подружкам одна из веселящихся. – Ка-а-аваи!

«Хоти, хоти. Плачьте, фанаты Дэна, – Князева его уже успела в себя влюбить. Ведьма она, что ли? И Никита мой, и Дэн, эта наша универская гордость и гений местного масштаба. Не удивлюсь, если не только у них она сердца украла. А с виду тихая, спокойная, незаметная… Воистину тихий омут!»

– Быстрее, – вновь прокричал мой сумасшедший спутник, не отпуская моей руки.

– Да иди ты, – тяжело дыша от быстрого бега, отвечала я ему. Кажется, мы подбегали к местной охраняемой стоянке, на которой сотрудники нашего высшего учебного заведения и более обеспеченные студенты универа оставляли свои личные авто. Охрана пропустила нас безо всяких вопросов.

Вот так вот мы и начали наше дружеское сотрудничество, несясь как сумасшедшие к его загадочному «Выферу», который при ближайшем рассмотрении оказалась крутым черно-красным мотоциклом «Honda VFR». Это мне Дэн пояснил позже, когда мы с ветерком прокатились к месту действия главных событий… С шикарным ветерком, с ветерком, которому я дала бы все десять баллов по шкале Бофорта.

– На заднее седло, Чип, – крикнул мне Дэн, отключая сигнализацию, ловко и быстро укладывая свой рюкзак в какую-то хреновину, прицепленную к подрамнику позади второго пассажирского сиденья, и на ходу запрыгивая на свой крутой байк, которым я залюбовалась гораздо больше, нежели его хозяином.

– Я никогда не ездила на мотоцикле, – завороженно провела я рукой по красной ажурной раме. – Крутой…

О том, что когда-то давно, в раннем подростковом возрасте, я каталась по деревне вместе с мальчишками на старом, дышащем на ладан мотике с коляской, я не стала говорить. О том, что однажды мы даже перевернулись и чуть не угодили в речку – тоже. Хорошо, что скорость была небольшой, и мы отделались синяками и ссадинами.

– Мария, надевай, – Денис, не слушая меня, протянул мне полностью закрытый черный матовый шлем с белыми узорами и с белой же надписью Reevu. Сам он уже успел натянуть свой и теперь был похож на инопланетянина. – Быстрее, партнер, мы не должны опоздать!

Я спешно натянула шлем (их еще интегралами, кажется, называют) на голову, теперь ощущая гуманоидом и себя, и осторожно села позади парня. Естественно, это было не мягкое сиденье автомобиля, но от деревенского байка дэновский «Выфер» явно отличался комфортностью и некоторым удобством. Только вот близость чертова Дейла смущала. Но, с другой стороны, хотелось потыкать его пальцем в спину.

– А держаться ты не будешь? – обернулся он ко мне, приподнимая стекло на своем интеграле, явно весь в нетерпении.

– За что? За твою спину? А вдруг она у тебя потная? – продолжала веселиться я, все еще тяжело дыша после пробежки.

– Ты мстишь мне за маленькую грудь? – невинно осведомился он, и я все же стукнула его по плечу, не больно, конечно, больше для порядка, чтобы знал, как задираться. Зато удовлетворила свою насущную потребность – коснуться Дэна сзади. Ощущения мне понравились.

– Бурундук, ты что, первый раз на заднем сиденье? – не обратил на удар никакого внимания Смерчинский.

– А чего тебя удивляет? Не у всех есть мотоциклы собственные, – даже с некоторой гордостью отвечала я.

Дэн нетерпеливо покачал головой – всё из-за того же шлема это смотрелось весьма забавно.

Я хмыкнула.

– Хватит хрюкать, держись за пояс.

– Сам ты хрюкаешь, Сморчок! – еще никогда мой смех не принимали за свиные звуки.

– Крепко обхвати меня за пояс и не разжимай рук – мы поедем быстро, – продолжал Смерч.

– А как-нибудь по-другому подержаться можно?

– Можно, – не стал скрывать он, – но боюсь, ты не удержишься. Так что моя спина – в твоем распоряжении.

Мне пришлось обнять Дениса, но я постаралась сделать так, чтобы между нами оставалось немного места. Получалось плохо.

– Маша! – прокричал он тут же, – плотнее садись, упадешь ведь. Да, еще ближе. И держись сильнее. Кстати, – вновь повернулся он ко мне, – не вздумай упираться на задний кофр.

– На что? – я впервые слышала такое слово.

– Просто ни на что не упирайся сзади, идет? Лучше прислонись ко мне. Я дорожу твоей и своей безопасностью, – был мне загадочный ответ, и после этих слов я еще плотнее прижалась к его наклоненной вперед спине. Было чуточку страшно, но чувство предвкушения от поездки все заглушало.

– Все, вперед! Поехали, партнер! – скомандовал Дэн, нажал на газ и довольно резко рванул с места. Если бы он не заставлял меня держаться за его пояс сильнее, чем я это делала, я бы наверняка полетела спиной на землю и дожидалась бы приезда «Скорой помощи», а не приехала бы в центр города, чтобы увидеть счастливое свидание Ольги Князевой, которую мне вдруг захотелось назвать гоблиншей, и моего Никиты. Но я крепко держалась за партнера, прильнув к его спине и без стеснения положив голову к нему на плечо. А что? Раз уж оказалась на одном мотоцикле, то почему бы не расположиться удобно по мере возможности?

Скорость байка увеличивалась прямо пропорционально моему восторгу. Блин! Это так классно! Это как велосипед, на котором не нужно крутить педали, да и несется он со скоростью хорошего авто.

Кажется, трасса около универа была полупустой – я не видела ее, закрыла глаза и просто наслаждалась тем, что могу нестись вперед без крыльев.

– Нравится? – с трудом слышала я сквозь свист ветра и рев двигателя веселый крик Дэна и почувствовала, что окружающий мир вокруг нас стал двигаться вперед все быстрее и быстрее. Я всегда думала, что большая скорость – что-то вроде полета. Оказалось, что это не совсем так! Она больше похоже на порыв ветра, который несет за собой.

– Кру-у-уто! – проорала я с силой, хотя не знаю, слышал ли меня мой водитель, и еще сильнее прижалась к нему.

Кажется, моему внутреннему орлу понравилась скорость… По крайней мере крылья он на время расправил, забыл о том, что еще недавно был общипанной курой, и полетел! Да-а-а!

Мы мчались и мчались, а я ликовала – потому что сама не раз видела парней (редко – девчонок) на крутых мотоциклах, которые неслись вперед по дорогам, и страшно им завидовала. Еще бы – я тут в автобусе, а они с ветерком проносятся мимо, навстречу свободе. И тут я сама оказалась хоть и не в роли водителя, но в роли пассажира… Ну просто класс!

Изредка я все же открывала глаза и тогда имела честь видеть шлем-интеграл водителя, а если поворачивала голову чуть в сторону, то передо мной одним большущим пятном сияло серое размазанное полотно асфальта. И тогда я опять ликовала, чувствуя себя ветром.

Еще один неоспоримый плюс такой поездки я выяснила тогда, когда мы подъехали к пробке, и хотя скорость наша снизилась, мы без труда преодолели скопление машин. Дэн уверенно лавировал между тачками (иногда мне кажется, что в городе их больше, чем самих жителей), изредка оборачивался на меня, чтобы проверить, все ли в порядке, а я, видя его улыбающиеся глаза за стеклом интеграла, сама начинала улыбаться и даже жмурилась от удовольствия. Иногда я заглядывала за его плечо и видела, как его пальцы в черных перчатках уверенно держат руль. И мне казалось, что раз руль в его ладонях, значит, с нами ничего не случится, правда, мысль эта была короткой, и я быстро забыла ее, потому как вид того, что Денис держит тормозную ручку средним пальцем, одновременно кистью удерживая и газ, меня рассмешила. Средний палец – вот прикол!

Я и не заметила, когда мы приехали. Почувствовала только, что мы плавно затормозили, и сначала даже не поверила – ведь мы только выехали, а уже останавливаемся? Ведь из универа на автобусе даже при условно пустой дороге я добираюсь до этого места за полчаса!

– Слезай, партнер, – оживленно произнес Дэн, уже стоя рядом со мной, поигрывая ключами. – Ну как?

– Здорово! И так быстро. Восторг! – осторожно сняла я шлем и отдала его парню. Только потом я слезла с мотоцикла, с небольшим головокружением и с целой гаммой чувств. Наверное, то желание, которое мне должен Сморчок, будет таким: «Покатай меня целый день!»

– Если хочешь, я покатаю тебя, – тут же сам предложил Дэн, – но не сейчас. Сейчас мы на миссии.

– На миссии? – я огляделась, чтобы понять, где мы. Рядом с нами высилось известное на весь город здание, носящее гордое название «Торговый центр «Рай», в народе просто ТЦР. Тридцать этажей всего, что только можно себе представить – едва ли не главная новая архитектурная гордость города. Гостиница и спортивный комплекс, магазины и бутики, рестораны и кафе, салоны и офисные здания – все это находилось в этом одном здании-башне с безразлично поблескивающими холодными окнами.

– Ну да. Нам нужно увидеть Ольгу и твоего милого. У нас есть еще семь минут. Успеем.

– А как же твой «Выфер»? Так и оставишь его просто так, не боишься, что такого красавца украдут? – тут же стало мне жалко богатыря-мотоцикла. Народ у нас, как известно, ушлый.

– Не бойся, он в безопасности, – нежно погладил своего железного друга Дэн.

– Да? – скептически спросила я.

– Да. Мне всегда везет, – более умного ответа я и не слышала. Однажды у моего дяди угнали только что купленный «БМВ», потому что он его тоже где-то около магазина просто так оставил. Машину, к счастью, вернули, но с тех пор мне казалось, что вокруг одни автоугонщики. Но оставлять или нет – дело Смерча, хотя я такой байк, наверное, с собой бы таскала, на руках. А этот дурак, не мотоцикл, а Дэн, естественно, еще и шлемы оставляет, просто цепляет их к какой-то цепочке на замочек, и все.

– А теперь… – закинул вновь за плечо свой рюкзак Денис, – направляемся в «Рай»!

– Пошли, – кивнула я. Когда я каталась на мотике, совсем забыла про Никиту и про выдру Князеву, а теперь о них нужно опять помнить! Вот жизнь, поганка… Нет, она как корзина с грибами – то поганку вытаскиваешь ядовитую, то вкусный подберезовик, а если повезет, то и деликатесный трюфель.

– Будем поступать плохо и сломаем свидание! – направился вперед партнер, он же бурундук Дейл.

– А ты знаешь как? – поинтересовалась я, кинув прощальный взгляд на мотоцикл и спеша за брюнетом. Почему-то стало тоскливо.

– Придумаем. Импровизация – это главное, – он, похоже, не заморачивался ни на чем. – Не бойся, Чип, мы выполним миссию № 1!

– Ну-ну. Не опозориться бы хоть…

– Все будет, как в хорошем кино, – уверенно отозвался новоиспеченный друг. – Хеппи-энд – обязателен.

И мы направились искать собственное счастье, этот самый ХЭ. Нет, не искать – добиваться его. Или добивать. И по мере того как мы все ближе подходили к торговому центру, я все больше заражалась невидимым оптимизмом от этого «брюнетика с приветиком» – тогда я впервые так мысленно прозвала Дэна, а потом под этим именем записала его в телефонную книгу, когда мне надоело видеть ежедневные сообщения от Бурундука Дейла.

И пусть я его почти не знала, и этот разгильдяй казался мне ветреным – таким же, как и его фамилия, но тогда мне в голову само собой пришло: если он со мной, мы обязательно добьемся желаемого. Ведь мы даже глупый контракт заключили и стали партнерами…

– Так что мы делать будем? – нагнала я Смерчинского уже в огромном светлом вестибюле, около самых эскалаторов, чуть не потеряв из вида в толпе людей, решивших в вечер пятницы посетить торговый комплекс.

– Вниз спускаться по лестнице, – кивнул он на элегантную белоснежную лестницу, ведущую в атриум, представляющий собой три просторных этажа, над которыми сиял стеклянный купол. Днем солнечные лучи, падающие на купол, освещали атриум, а вечером, говорят, здесь включают особую подсветку, и на стеклянном высоченном потолке высвечивается солнечная система и звезды.

– Не отставай от меня, напарник, – оглянулся Дэн, а я и не думала этого делать, потому что миссия № 1 стала для меня чрезвычайно важной.

Мы очутились в большущем атриуме, в котором людей было чуть поменьше, чем в холле, Дэн остановился, огляделся и, что-то прикинув в голове, схватил меня за рукав. Все так же ничего не говоря, он потащил меня за одну из колонн вычурной арки, украшающей центр помещения.

– Мы успели, их еще нет, – проговорил он торжественно. – Я классно вожу, да?

– Нет.

– Да ладно тебе, Бурундук, – весело посмотрел на меня парень, – я же знаю, что тебе понравилось.

– Ну, ты и хвастун, – покачала я головой. – Думай лучше о том, что нам делать, когда мой Никита и твоя кики… Ольга подойдут? И вообще почему мы сюда приперлись, а не около входа ждем? Объясняйся уже.

– А они встречаются здесь, – беспечно отвечал Смерчинский, – в атриуме, там, где фонтанчик.

И он указал рукой влево, туда, где находился небольшой розовый фонтанчик в виде двух лебедей, расправивших крылья. Около фонтана стояло множество резных скамеечек. Парочки очень любили это местечко, оно наверняка казалось им жутко романтичным, поэтому и оккупировали его с пугающим постоянством со дня открытия «Рая». Немудрено, что Ник и Князева здесь встретятся. Будут сидеть на лавочке, влюбленно ворковать…

Колона арки, за которой прятались мы, находилась совсем недалеко от лавочек и фонтана. Значит, нам будут прекрасно видны оба голубка, не подозревающих, что мы с Дэном открыли на них охоту.

– Значит, они будут сидеть там, а мы торчать здесь, как полные придурки? – обиженно проговорила я. – Да, может, я сама там посидеть не отказалась бы!

– Тише, – приложил на всякий случай палец к губам Дэн, выглядывая из-за колонны. – Он идет. Потом посидишь.

– Кто? Никиточка? – тут же высунулась и я, но парень быстро запихал меня обратно.

– Ты что, засветиться хочешь? Выглядывай осторожнее.

– Я и так… – чуть смутилась я.

Мы, как два идиота, присели на корточки и синхронно высунули головы. Ну и потешно же мы, наверное, смотрелись со стороны, словно два шпиона! Нам только одежды цвета хаки не хватало, биноклей и раций.

Но тогда мне не было дела до того, как мы смотримся, все мое внимание было обращено на Никиту. Он, постоянно глядя на лестницу, откуда пришли я и Дэн, спешил к фонтану со стороны другого входа. Сердце привычно сжалось от нахлынувшей на него теплой нежности, и я на миг залюбовалась парнем. Пусть Ник не выглядит, как модель с лучших подиумов Европы, но для меня он красив: достаточно высокий – выше среднего роста, широкоплечий, сероглазый, светло-русый, с правильными чертами лица и по-своему элегантный. Он никогда не носил, как куча парней его возраста, безразмерные спортивные костюмы или протертые джинсы, предпочитая, как я заметила за эти три года, классику и спокойные голубые, синие и серые оттенки в одежде. А еще он любил стильные пиджаки, жилеты, вязаные свитера и свободные белые рубашки с острыми воротами – и это невероятно ему шло, придавая едва ли не аристократический неброский шик. Сейчас Ник тоже был именно в такой рубашке, мне казалось, что я хочу любоваться на него целую вечность, и было плевать, что это звучит пафосно!

Я слабо улыбнулась, глядя издали на Никиту, подошедшего к розовому фонтану и в некоторой нерешительности остановившегося около него. Милый. Такой милый. Не фонтан, естественно, а мой любимый. Он был милым тогда, когда я впервые его увидела, остается таким и сейчас. И он будет милым, несмотря на то что встречается с подлюкой Князевой. Где эту девицу, кстати, ее подданные носят, черти то есть?

– С цветками приперся, пижон, – небрежно проговорил, прищурившись, Сморчок, мигом разрушая загадочно-романтичную ауру, которую я старательно создавала вокруг Ника. – Банальные розы. О, да. Ничего умнее придумать не мог.

Это было сказано с такими интонациям, как будто бы этот разгильдяй только и делал, что каждый день устраивал девушкам суперкреативные свидания.

– Молчи лучше, – шикнула я на него, – это же классно!

– Это банально, – уперся Денис – его голос слышался сверху, потому что теперь он стоял за колонной, скрестив руки на груди, а я продолжала сидеть на корточках. – С цветочками любой дурак прийти на свидание может.

– Но не каждый сможет такой классный букет подарить! – оторвалась я от лицезрения Никиты и посмотрела на моего так называемого партнера. – Красиво… пять белых роз в голубенькой упаковочке, – я мечтательно вздохнула. – Некоторые вообще без всего приходят.

– Некоторым даже шикарные букеты не помогут, – с явным подтекстом произнес Денис, на его лице появилась улыбочка, а на щеках – все те же умилительные ямочки.

– Эй! А ты с чем предлагаешь идти на свидание? С грудой кирпичей в руках? С ломиком? С баночкой вшей? – возмутилась я, потому что уже обзавидовалась Князевой. Цветы мне дарили крайне редко, и по большей части – мои собственные родственники: папа, брат или крестный. Целых два раза мне дарил завалявшиеся розы мальчик из школы, с которым мы якобы дружили целое лето и еще полсентября.

– Главный подарок парня девушке – не цветы, а само свидание, желательно такое, чтобы она запомнила его на всю жизнь! – наставительно произнес Сморчок.

– Да? – слегка озадачилась я. Первое свидание в своей жизни с тем самым мальчиком из школы я никогда не забуду – так я еще никогда не зевала, хотя и была рада тому, что мы вместе. Парадокс, однако…

– Да, Чип, да. Надо сделать все от души. И тогда девушка согласится на все после такой встречи, – с легким, как воздушный крем, чувством собственного достоинства сказал Дэн. – Каждый раз, когда я бронирую номер в отеле, он не остается пустым, потому что они соглаша…

– Фу, пошляк, – перебила я его.

– Между прочим, они всегда остаются довольными, – делано возмутился партнер.

– Избавь меня от подробностей! – не хотелось слушать мне о похождениях университетского Казановы.

– Ты бы тоже осталась довольна… – от его мягкого голоса с интимными нотками, раздающегося теперь около самого моего уха, мне стало нехорошо, да еще и мурашки по спине поползли.

– Иди в баню, Сморчок, – отодвинулась я от молодого человека. – Удовлетворяй свои похотливые желания с кем-нибудь другим!

– Но если что, только свистни, – широко улыбнулся весельчак, – я все сделаю по высшему кла… А, нет, мы же партнеры. Прости, Чип, больше не буду.

Ну просто смирение и раскаяние в больших синих глазах!

– Больше и не надо, синеглазка, – я снова высунулась из-за колонны и едва смогла сдержать стон разочарования – Князева на всех своих ведьмовских парах спешила к Никите. Уверена, ее свита, состоящая из адских князей-прихвостней, невидимками летела рядом с ней. – Она пришла.

– Оля? – оттеснил меня тут же самым наглым способом Смерчинский, мигом забыв обо всех глупостях, и тоже выглянул в атриум. Пришлось пару раз пихнуть Сморчка локтем, чтобы и самой суметь вытащить нос из нашего временного укрытия.

Картина моему носу открывалась неутешительная.

Одногруппница несмело, но одновременно и как-то кокетливо улыбаясь, подходила к Никите, который смотрел на длинноволосую девушку во все глаза, плотнее прижав к себе букет роз, как собственного ребеночка. Я тут же почувствовала укол ревности – чего это с ним? Князеву, что ли, никогда не видел? Князева как Князева, чего на нее смотреть так? Второй головы у нее не выросло, пары лишних ног тоже не появилось.

– Вот дерево, – прокомментировал происходящее Дэн. Под деревом он явно имел в виду не девушку.

– Сам ты дерево, дуб, – обиделась я. – Как бы у твоей гоблинши морда не треснула от улыбки.

– Мария! – возмутился Дэн шепотом. – Молчи, не неси чушь.

– Я просто правду люблю… у нее уже трещины видны… Даже на лбу, – ворчливо отозвалась я. Если бы я оказалась на месте Князевой, у меня бы точно от улыбки щеки треснули.

Тем временем Оля приняла цветы из рук Никиты, смущенно опустив голову, отчего волосы закрыли ей пол-лица, и уткнулась своим длинным носом в розы, но я все равно видела, что одногруппница улыбается. Еще бы, я на ее месте вообще бы превратилась в одну большую счастливую улыбку на ножках.

– Красавица, – прошептал Дэн вполне искренне.

– И что вы в этой курице нашли? – пробормотала я тихо.

Кстати, выглядела Князева сегодня намного лучше, чем обычно. Можно даже сказать, необычайно эффектно. Она умело накрасилась, подвила волосы, напялила короткую юбку и каблучки, оголив длинные, как оказалось, ноги. В универе-то она куда скромнее одевается. Притворщица!

Никита что-то говорил Ольге, а она смотрела на него (примерно так, как ученики смотрят на своего духовного гуру: с трепетом и испугом) и время от времени качала головой. Постояв немного и поговорив, они решили походить.

Парочка сделала круг по атриуму – зачем, я и сама не поняла, а потом вернулась все к тому же фонтану и села на свободную лавочку спиной к нам. Я напряженно смотрела на них, посылая в спину соперницы ментальные метательные ножи и отравленные кинжалы.

– Какое занимательное свидание, – хмыкнул напарник, рассматривая макушку Никиты и наморщив нос. – Этот чел все же тот еще дуб. Цветы, потом кино, а затем кафе. И вечерком, может быть, робкий поцелуй перед ее подъездом, – сказано все это было чуть грустно и высокомерно одновременно. – Стандарт.

Я бы сказала, золотой стандарт. Да я бы сейчас многое отдала бы, чтобы оказаться на таком свидании с Кларским!

– А откуда ты знаешь, что они будут делать? – спросила я. – Ясновидением балуешься?

– Я же сказал, что волшебник, – откинул со лба прядь волос парень. – Учись внимательности, друг. В руке Никиты, когда он пришел к фонтану, были два билета в кинотеатр «Кино-Рай». Розово-синие карточки, их и издалека можно разглядеть. К тому же я просто уверен в банальности мышления твоего любимого. Клара действует по заранее известным всем алгоритмам.

– А я и не видела… Клара? – только дошло до меня, как обозвал Ника Смерчинский. – Клара?!

– Ага, – он едва сдержался, чтобы не рассмеяться. – Забавная у парня фамилия.

– Смерчинский, ты как назвал моего Ника?

Вообще обнаглел!

– Какой он Ник? Это для него слишком сильно. И стильно, – в синих наглых глазах прыгали чертики. В ответ мои мысли-головастики развернули огромный плакат с надписью: «Смерчинский – гад!». – Будет Кларой.

Орел нахохлился, наблюдая за курятником.

– Повтори! Какая Клара? – заорала я излишне громко, обидевшись. Иногда я не замечаю, что повышаю голос, честное слово. А когда думаю, что говорю громко, все утверждают, что с трудом могут меня расслышать. Проходившие мимо колонны люди стали на нас оглядываться, да и Ник с Ольгой обернулись на мой крик.

Дэн молниеносно, со скоростью шторма, затащил меня обратно в наше укрытие.

– Маша, я же говорил, будь тише, – с легкой укоризной проговорил парень. – Стой здесь, я пока позвоню. Раз Клара идет в кино, можно кое-что сделать…

Я, осознав, что совершила ошибку, вновь опустилась на корточки. Дэн негромко и быстро с кем-то беседовал, но я не вслушивалась в его разговор, погрузившись в тяжкие пессимистические думы о превратностях жизни в общем и несчастной любви как ее частного проявления.

– Я узнал расписание кинотеатра в «Рае». Думаю, Оля и Клара пойдут на сеанс, который начнется через тридцать минут. Как раз в Большом зале начнется новая романтическая комедия.

– М-м-м, ясно.

Никита и Ольга сидели на лавочке, продолжая разговор. Букет белых роз девушка положила рядом с собой. Видно было, что эти двое только начали встречаться, потому что за руки они не держались и вообще физически никак не соприкасались, только постоянно смотрели друг другу в лицо, как будто бы пытались увидеть в них подробно нарисованную карту сокровищ, закопанных кровожадными пиратами.

Кураж, которым я зарядилась от мальчика-ветра, стал исчезать. Ведь мы ничего не делали, а просто смотрели на этих двух воркующих голубков, и мне было неприятно и обидно.

Моя мечта исполнялась на моих же глазах, но не у меня.

– Не переживай, – тронул меня за плечо Дэн, каким-то образом поняв мое состояние, и уселся так же, как и я. – Чип, я же сказал, что мне всегда везет. У нас все получится!

– Мы будем болтать или свидание портить? – недовольно спросила я. – Если первое, то я, пожалуй, домой пойду. Мне неинтересно наблюдать за тем, как мой любимый человек встречается с другой.

– Бурундук, сейчас что-нибудь придумаем, – обворожительно улыбнулся молодой человек, постучал пальцами по колонне, задумчиво провел по шее рукой, коснувшись татуировки, и выдал:

– Давай букет стащим?

– Хо-хо, – скучающим голосом ответила я. – Умная идея. Иди, воруй, если так хочется.

– А что ты можешь предложить? – поинтересовался он милым голосом. – Я так и знал, что ничего. Просто у тебя все мысли сейчас о том, что ты хотела бы оказаться там с Кларой, вместо Оли. Вы, девушки, слишком впечатлительные. А эмоции надо контролировать. Ладно, стой тут, а я пошел…

– Не пущу! – вцепилась я в его рюкзак – Дэн уже успел повернуться ко мне спиной. – Если ты будешь красть этот чертов букет, тебя мигом заметят!

– Да я и не сам, – улыбнулся он, быстрым движением скинул с себя рюкзак, который тут же повис на моей руке, и свалил в неизвестном направлении. Через минут десять, когда я уже от нетерпения стала пинать колонну ногой и обзывать Смерча злобными ругательствами, он вернулся в компании неизвестного мне человека в старой кожаной и изрядно потрепанной куртке, мятых брюках и многодневной щетиной на лице. От господина нестерпимо несло мышами и многодневным перегаром.

– Это Ильич, – торжественно представил мне мужика Денис. – А это Маша.

– Здрасти, – с тихим ужасом в глазах посмотрела я на дядьку. – Вы кто?

– Я на усе руки мастер, – хмыкнул тот, распространяя свое амбре на пару метров вокруг себя. – И тебе привет, да.

– Друг мой, все понял? – спросил его молодой человек.

– А че тут непонятнава? – громко посморкался без помощи носового платка господин, не заботясь о том, что находится в приличном месте. Меня передернуло. – Схватил, побежал. Усе сделаю, как надоть.

Я зажала нос и вопрошающе уставилась на Смерчинского, вероятно, сошедшего с ума за эти несколько минут. А тот просто лучился от радости. Может, ему доставляет удовольствие общаться с такими вот маргиналами? Он достал из кармана джинсов две пятисотрублевые купюры, заботливо вложил их в немытую руку господина Ильича и сказал:

– Ну, удачи.

– Букетик-то точно не нужон? – сипло проговорил тот. – Себе могу забрать, начальник?

– Бери, – тут же щедро разрешил парень. – По отдельности цветы толкнуть можно очень толково. Не прогадай.

– Я-то уж не прогадаю, – отвечал важно дядька, утирая нос рукавом.

– Я знаю. В тебе есть деловая жилка, – засмеялся Дэн.

– Хороший ты человек, начальник, – непонятно от чего расчувствовался обладатель щетины и превосходного аромата. – Ежели чего, я всегда тута сижу, у любого спроси Ильича, тебе и скажут, где я.

Дэн кивнул, и некультурный дядька, оглянувшись на парня и по-доброму улыбнувшись кривым ртом, неспешно потопал к фонтану.

– Тебя даже бомжи любят, – завороженно поглядела я на Дениса снизу вверх, все еще закрывая нос. Господин ушел, а запах остался.

– Это комплимент? – поинтересовался он. – Если да, то он выглядел очень неуклюжим. Ты уже поняла, что сделает наш небритый друг?

– Это констатация фактов, а не комплимент. И не глупая, все поняла, – я большими глазами наблюдала, как Ильич вразвалочку идет к лавочкам, не обращая внимания на косые взгляды людей. Никита и Оля, не подозревая о том, что к ним направляется этот душистый дядька, продолжали самозабвенно болтать, ничего и никого не замечая.

Подручный Дэна, уже близко приблизившийся к фонтану, огляделся и, что-то насвистывая, как бы невзначай сделал пару шагов к их скамейке. Остановился. Затем вновь стал двигаться. Вид у него при этом был потешный: сложив сзади руку за руку, Ильич невинно глядел вверх, на купол атриума, и, двигаясь боком, по-крабьи передвигал свое туловище все ближе и ближе к влюбленным.

– Ты где этого бича взял? – шепотом поинтересовалась я у напарника, с замиранием сердца ожидая развязки.

– На улице, – ответил Дэн. Он ни о чем не волновался и был доволен своей находкой.

– Ты что, его знаешь? – я в который раз поразилась обширному кругу всевозможных знакомств Сморчка.

– Нет, только что познакомился, – отозвался парень. – Он у одной пожилой леди сумку хотел позаимствовать, но я переубедил его, что со мной выгоднее сотрудничать.

Ильич еще ближе придвинулся к лавке Князевой и Ника и, не глядя на этих голубков, протянул длинную тощую руку к лавке. Он постоял так пару секунд, словно бы любуясь фонтаном, а потом, пошевелив зачем-то по-злодейски растопыренными пальцами, резко схватил букет и понесся по направлению к лестнице, высоко подкидывая ноги.

Я зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться. Дэн довольно улыбался.

Однако бомжу, держащему под мышкой розы, не повезло. Никита, не будь дурак, естественно, заметил, что немытый господин своровал цветы, да и Князева тоже поняла, что чья-то наглая рука умыкнула ее законный подарок. Одногруппница вскочила с места и с немым ужасом глядела в спину убегающего Ильича, как будто бы он у нее не букетик стащил, а три редких бриллианта, или даже родную кровинушку – ребеночка то есть.

– Хе-хе-хе, – злорадно выдала я, всей душой желая Нику опозориться в глазах Ольги. – Вот вам и свидание, голубки вы наши.

Но Кларский же меня в тот момент поразил. Он, недолго думая, крикнул что-то своей Олечке и побежал за похитителем, причем довольно быстро, хотя, насколько я знала, профессионально бегом никогда не занимался, да и, судя по всему, физкультуре предпочитал литературу – не раз и не два я видела его с очередной книгой в руке…

Наш знакомый бомж, обернувшись и увидев погоню, растянул косой рот в улыбке, зачем-то игриво помахал букетом, словно бы говоря: «Попробуй догони!», а потом поднажал. Но и Ник тоже не отставал. Казалось, вот-вот, и он нагонит Ильича.

– Вот это скорость, – ухмыльнулся Дэн, с явным интересом наблюдая за сценкой, сцепив руки за спиной.

– Вот сейчас Ник поймает Ильича, тот ему и доложит, что да как, – испугалась я. Обладатель стойкого амбре скакал по лестнице, сосредоточенно распихивая людей. Нику приходилось легче – ему не нужно было пробивать себе дорогу в толпе, все шарахались от человека без определенного места жительства в стороны, освобождая дорогу и парню. – И приведет твой бомжистый друг Никиточку прямиком к нам. Если что – я тебя не знаю.

– У нас договор! Мы теперь повязаны, Мария. И не догонит он его, Клара хиленькая, – отозвался уверенно Дэн. В это время Ильич огромными прыжками поднимался по лестнице и едва не угодил в распростертые радужные объятия здоровенных охранников, увидевших все это безобразие с похищением букета по камерам наблюдения. Мужчины распахнули руки, как крылья, и ждали наверху беглеца-воришку, надеясь на взаимные объятия. Бомж явно не желал физической близости, являя собой образец брутального мужчины.

– Хватит так называть моего Никиту, – не сводила я глаз с Кларского, почти добежавшего до нового знакомого Дэна, который в это время, выставив букет вперед, как меч, мелкими шажками отступал от грозных ребят в униформе. В первый раз в жизни я болела не за Ника, а за совершенно постороннего мне бомжа! Подумать только.

Охрана так же медленно надвигалась на небритого мужчину, и тогда, когда один из крепких ребят захотел схватить его за плечи, Ильич шандарахнул парня букетом по лбу. Он явно вообразил, что розы в упаковке – что-то вроде острого колющего холодного оружия.

– О, да, а теперь второго, – комментировал Денис. – И еще раз тресни, по лицу, ага. И под дых… по печени… Мария, уличная закалка – это тебе не просто так. Видишь, наш друг цветами успешно отображает атаку двух профи.

– Убегай, убегай, – твердила я, сжав кулаки. – Делай ноги, Ильич!

Тот, словно услышав меня, нервно оглянулся, увидел приближающегося Ника и, подумав чуток, кинул вдруг со всей силы ему в лицо злосчастный и уже потрепанный букет, а затем кинулся обратно вниз. Теперь уже за мужиком несся не Ник, явно не ожидавший столь коварного броска, а господа охранники, обозленные нежеланием Ильича остановиться. Гости и посетители центра с недоумением проводили погоню взглядами, явно не понимая, что происходит.

А у Ильича открылось второе дыхание, и он улепетывал от смотрителей порядка с куда большим энтузиазмом, чем от Никиты. Чем все закончилось, мне неизвестно, но, судя по увеличивающемуся отрыву между небритым и охраной, мне показалось, что у первого есть шансы сбежать из «Рая» целым и невредимым.

Никита же, удивленно и смущенно рассматривая помятый порядком букет, вернулся к Оле. Бомж украл купленные девушке цветы, разве не отличный повод сделать свидание гнусным? Особенно это не должно понравиться принцессе Князевой – та еще чистоплюйка (удивительно, сколько недостатков я нашла в ней за то недолгое время, как узнала о ее романтической связи со своим Ником!).

Вероятно, Оля не в восторге от происходящего. Вот если бы у меня кто-то розы от Ника спер, я бы сама кинулась за вором! А неженка-одногруппница, должно быть, приросла к месту от удивления и досады.

– Вот это позор, правда? – не смог сдержать очередной порции улыбочек Дэн. – Классно я придумал?

– Классно, классно, – отозвалась я. Реакция Ольги мне и самой нравилась – она стояла, прикрыв лицо обоими ладонями, – так делают, когда чем-то напуганы или очень удивлены. – Надеюсь, теперь их отношения дадут трещину.

– Дай пять, Чип, – вытянул вперед руку радостный мальчик-ветер.

Я со всей силы с таким же радостным выражением лица ударила его по ладони, как вдруг оказалось, что все на самом деле не так плохо, как могло бы быть. Князева убрала свои бледные изящные руки от лица, и оказалось, что она смеется. Весело, звонко, как грустная принцесса из сказки, которую никто много лет не мог рассмешить. Смущенное лицо Никиты приняло удивленное выражение. Он что-то спросил. Девушка сквозь смех ответила, и теперь уже пришел черед парня смеяться. Какое-то время они просто стояли и радовались непонятно чему.

После Ник протянул Оле букет, выглядевший так, словно его только что вытащили из норы, а потом, передумав, повернулся к одной из мусорных урн и выбросил белые розы туда. Князева, не переставая счастливо улыбаться, коснулась рукой его плеча и, закусив губу, что-то произнесла. Кларский улыбнулся. И если я правильно могла судить – улыбнулся нежно.

Долгожданной трещины не появилось, напротив, фундамент креп на глазах. Я прямо растерялась.

– Чего это они? – нахмурился партнер. Ситуация не нравилась и ему. – Оле смешно? Девочка, чему ты так рада?

– Что, думаешь, она тебя услышит и ответит? Я думаю, Князева нашла эту глупую ситуацию забавной и поступок Никиты ей понравился. Он ведь с букетом вернулся. Теперь ей точно эта встреча скучной не покажется. Запомнится надолго, – я, как смогла, разъяснила Дэну женскую психологию. – По крайней мере мне бы понравилось, и моим подружкам тоже.

– Да? – Дэн прикусил собственное запястье с тыльной стороны. – Вот поэтому я и хотел, чтоб мы работали вместе, Мария. Иногда я не понимаю мотивацию девушек. Нет, мотивацию тех, кому я нравлюсь, я понимаю, а вот, когда приходится за девчонкой бегать мне, все становится сложнее в разы. К тому же наше сотрудничество будет более плодотворным, если ты будешь в курсе некоторых Ольгиных…

– А зачем ты себя кусаешь? – поинтересовалась я, бесцеремонно перебивая Смерчинского. На светлой коже парня остались едва заметные красноватые следы от собственных зубов.

– Нервное, – коротко пояснил он. – Новые действующие лица, смотри.

В это же время к парочке, обратно усевшейся на лавку, вдруг подбежали две девушки в строгих офисных костюмах и немолодой, но очень представительный дядечка с лицом бульдога.

– Вот черт, – прошептал Денис. Я, выглядывая из-за его спины, стала корчить страшные рожи, потому что дядька вытащил из-за спины красивый, элегантный и явно дорогой букет алых роз в прозрачной упаковке и вручил их Ольге с извиняющимся видом. Она, естественно, приняла их и опять мило засмеялась. Бульдог оценивающе на нее посмотрел и опять заговорил. Что-то в университете она себя ведет несколько по-другому, ее даже наше мужское общество в количестве четырех штук считает недотрогой – уж я-то знаю, много раз слышала, когда мы собирались на каком-нибудь студенческом сабантуе.

– Так-так… Это один из управляющих «Раем», – спокойно констатировал увиденное Смерч. – Видимо, решили компенсировать убытки.

– А они должны это делать? Ильич же не их работник, – я не сводила глаз с нового букета, просто-таки пожирала глазами, мечтая, чтобы он сейчас оказался в моих руках.

«Несправедливо!» – куча разноцветных флажков, подгоняемых головастиками, появилась в моей голове. Как и я, все они были обескуражены в самом плохом значении этого слова.

Орел долго не мог понять, почему мышка, за которой он спикировал на землю, оказалась черным полиэтиленовым пакетом, принявшим форму грызуна…

– Охрана пропустила его, значит, вина торгового центра. Но ничего, Бурундук, у нас еще есть план Б.

– Не называй меня так! – взвилась я вновь. – И что еще за план Б? Если он такой же провальный, как и план А, то пошли лучше по домам. Вечер пятницы как-никак. Я хочу отдохнуть. И расслабляться, глазея на то, как Ник сюсюкает с Князевой, я не привыкла.

– О, скоро уже кино начнется, – вытащил мобильник из кармана парень, не слушая моих причитаний. – Они пошли в сторону «Кино-Рая».

Наши голубки действительно, живо переговариваясь, двинулись прямо, и я посмотрела на спину Ника и вздохнула. Лучше бы я сейчас дома сидела, чем под такой пыткой.

– Я был прав, они будут смотреть комедию. Секунду, я сейчас позвоню кое-кому…

Я кивнула, все еще всматриваясь в ту сторону, куда ушли выдра Князева и мой милый.

– Привет, – это опять я, – весело проговорил в трубку Денис. – Да, на комедию, как я и говорил. Они уже идут к вам. Забронировал нам два билета рядышком? Да ты монстр, дружище. И друзьям… Получилось? Ну, классно. Я тебе должен, чувак! Бывай.

Я посмотрела в лицо напарника, отметив попутно, что у парня кожа выглядит великолепно, как будто бы он из СПА-салонов не вылезает и то и дело делает себе пилинги, массажи и прочие прелести.

– Пошли, Мария, скоро кино начнется, – кивнул мне Смерчинский, и мы потащились в том же направлении. Пока мы двигались к кинотеатру, влившись в целую толпу желающих попасть на сеанс или в кафе, расположенное неподалеку, Дэн рассказывал мне суть своего нового «умопомрачительного» плана. При этом он подал свою идею так, что мне показалось на пару минут, что этот парень действительно гениален.

– Брат моего хорошего друга работает в «Кино-Рае» оператором. Он забронировал нам два прекрасных места парой рядов выше мест моей принцессы и Клары.

– Откуда он узнал, где они сидеть будут? – недоверчиво спросила я.

– Друг посмотрел в базе кинотеатра. Клара забронировал билеты пару дней назад под своей фамилией, вот и все, так мы и узнали, где он будет смотреть кино вместе со своей… нет, моей феей, – было мне логичным ответом. – Твой Никита, – он сделал ударение на последнем слоге, как в названии известного фильма про канадскую шпионку, – из тех людей, которые все делают обычно, правильно и упорядоченно. Его действия не сложно просчитать. В общем, Бурундук, мы будем сидеть недалеко и видеть этих двоих. А рядышком с ними будут сидеть еще пара моих друзей, которые оказались здесь неподалеку.

– Зачем твои друзья-то нужны? – подивилась я.

– Они будут всячески портить романтическую обстановку вокруг, – рассмеялся Дэн. – Шум, шуршание, чавканье, дебильный смех…

– Привет, Дэнв! – раздалось под ухом. Голос, честно сказать, был именно дебильным (в моем представлении): нагловато-ироническим, чуть хрипловатым, словно ломающимся, хотя его обладатель явно не был подростком. – Как дела, старик?

– Все в норме! Спасибо, что пришли, – пожал руку партнер парню с зелеными волосами, выбритыми по бокам, неожиданно появившемуся у нас перед носом, как черт из табакерки. Панк какой-то. Взгляд дерзкий, движения резкие, весь в пирсингах. На пальцах – массивные перстни, среди которых особо ярко выделяется перстень с осклабленной черепушкой, на руках, выглядывающих из-под широких рукавов салатовой, разрисованной непонятными знаками и словами футболки, виднеются замысловатые разноцветные сине-красно-фиолетовые татуировки, украшающие кожу его передних конечностей процентов на семьдесят. Но самым примечательным в его внешности, конечно же, были волосы – вернее, их яркий цвет весенней зелени. Рисковый малый.

Я загляделась на руки панка. Замысловатые ледяные узоры, полуобнаженная девушка с равнодушным лицом, крыло хищной птицы, кажется, нападающей на нее сверху, – все это было выполнено весьма и весьма мастерски. Тонкая работа, однако! Тоже тату хочу, только, боюсь, моя консервативная мама за такой «проступок» сделает мне татушку прямо на лбу, вечную. Проломит мне черепушку скалкой или поварешкой, оставив посмертную отметину.

– Ничего, сочтемся, – улыбнулся во весь свой широкий рот обладатель тату и обратил свое внимание на меня. – А это кто, подружка? Да ты милашка, детка. – И этот идиот, не стесняясь, похлопал меня по щеке. Я поморщилась, спешно потирая щеку, но промолчала. Вдруг этот зеленоволосый – наркоман с поломанной психикой, я скажу ему что-нибудь поучительное, типа: «Убери лапы загребущие, козлина», а он мне голову откусит и плюнет в то, что останется от шеи.

– Это мой друг, Чип, – отозвался с довольной миной Дэн. – А это Черри, тоже мой друг.

– А я думала, это твоя сватья, – пробурчала я очень тихо, чтобы оба парня меня не расслышали. Вот если бы я знала их немногим более, то сказала бы это ребятам прямо в лицо, а так я пока… стесняюсь – правду говорить так опрометчиво.

– Какой дружок у тебя интересный, – в темных глазах зеленоволосого засверкали огоньки интереса.

– Ты тоже ничего, – отозвалась я.

– Интересный? – поинтересовался своим резким звучным голосом панк.

– Вроде того.

– Интересный, как что? – не отставал от меня он.

– Как фотосинтез, – вспомнилась мне школьная ботаника и хлорофилл. Черри заржал.

– Ладно, увидимся потом, я еще попкорн купить хочу, – кивнул своему странному молодому другу Дейл.

– Покедова. И не бойся, все сделаем на отлично! – кивнул ему Черри и послал мне глумливый воздушный поцелуй, после чего сделал ноги, буквально растворившись в воздухе. Ему бы еще рожки на голову и хвост из штанов, и был бы этот панк немытый с хитрющей улыбочкой похож на демона из фэнтези-книг. Ну, такого, кто вечно ехидно улыбается, усмехается, подкалывает, остроумно, но на самом деле обычно глуповато шутит, выводя героинь из себя, а еще храбро сражается на стороне добра, только лишь притворяясь приверженцем тьмы и злюкой. Хм, а может быть, они со Смерчинским оба демоны, только из разных кланов.? Один, к примеру, выходец клана Темной звезды, второй – Бриллиантовой ноги, то есть ночи. А я – кто-то вроде несчастной, но вместе с тем и прекрасной героини-попаданки, озадаченной таким вниманием дружков-демонов. Или лучше остановиться на варианте, где Дэн – вампир, а не демон? Это чтобы разнообразие было. Вампиры сейчас – законодатели мод в книго– и киноиндустрии. Он как раз красив, умен, обаятелен и, может быть, где-то в глубине души даже бессмертен.

– О чем задумалась? – хлопнул меня по плечу Смерч.

– О том, что ты вампир, – призналась я. Он удивленно на меня взглянул.

– Да? Ну ладно… Я скромно промолчу. А ты в своих фантазиях кто?

– Человек.

– А больше похожа на хоббита. Они забавные, да? И храбрые.

– Очень смешно, – поджала я губы, а Дэн перевел разговор на другую тему.

– Черри классный парень, правда? Он позаботится о том, чтобы кино для Клары и Ольги осталось не самым приятным впечатлением. – С этими словами Сморчок потащил меня, как куклу на поводке, в ту сторону, откуда так знакомо пахло жареным попкорном и были слышны громкие звуки игровых автоматов и музыка из трейлеров, ежеминутно показываемых на всюду развешанных плазменных экранах.

Мы достаточно быстро прикатились в кинотеатр, располагающийся прямо на втором этаже. Однако сразу в зал не пошли. Оказалось, наш Лаки Бой не мог идти в кино, не запасшись энным количеством вкусняшек, поэтому мы поперлись за едой в фойе и отстояли бы в буфете длинную очередь, но врожденный шарм моего спутника помог ему пролезть в самое начало очереди, и только поэтому мы и не опоздали на сеанс.

Попкорна брюнет накупил много, целых три самых объемных ведерка, набрал вредной газировки, а мне зачем-то приобрел большущую шоколадку и запихал ее прямо в мой рот, когда я зевала, даже не убрав обертку, а потом долго ржал надо мной, едва сдерживающейся, чтобы не обматерить клоуна недобрыми словами прямо перед людьми.

– Ты за день меня вывел так, как будто мы знакомы сто лет, и все эти сто лет ты делаешь мне пакости, – прошипела я улыбающемуся парню. – Если бы мы были наедине, я бы тебе эту шоколадку засунула туда, где только проктологи копаются.

– Дайте еще леденцов, которые на палочке, – очаровательно улыбнулся мой спутник продавщице, – штук пять. Нет, десять.

– Конечно, молодой человек, вот. Зачем вам столько? Сестренке? – кивнула девушка за прилавком, у которой в отличие от меня размер груди точно был пятым, если не шестым.

– Я ему не сестренка, – многозначительно отозвалась я.

– Моя Машенька мне вовсе не родственница, – погладил меня по щеке Дэн, выбешивая Машеньку, то есть меня, еще больше. Ненавижу, когда меня так называют, кажется, что тот, кто произносит это уменьшительно-ласкательное имечко, тонко стебется надо мной. Хуже звучит только Машуня, Машаня и Манька. А братец всегда зовет меня Манькой – после того как в далеком детстве услышал, что у бабушки в деревне так корову кличут…

– Не сестренка, да? – с явной неприязнью посмотрела на меня продавщица. – Жалко.

– Жалко у пчелки, – исподлобья поглядела я на нее.

– Пошли, Мария, пора, – отвел меня в сторону Денис, а девушка и парень, стоящие около нас, заулыбались, и я услышала, как они произнесли:

– Прикольная пара!

– Ага, забавные такие… Хорошо смотрятся.

– Сами вы стремные, – пробурчала я негромко, прижимая шоколадку к себе. Сморчок расслышал и рассмеялся. Я в отместку украдкой обтерла обслюнявленную шоколадку об его спину и только после этого довольно заулыбалась.

В зал, наполненный ревом звуков из многочисленных трейлеров, традиционно показываемых перед началом сеанса, в котором уже начал гаснуть свет, мы пробрались, как два преступника – под покровом темноты и чуть ли не на цыпочках, высоко задирая колени вверх. По крайней мере так двигалась я, а еще постоянно оглядывалась, не желая напороться случайно на Никиту или Князеву. Однако до своих мест мы с Дэном добрались нормально. Оказалось, добрый друг Смерчинского, встретивший нас около входа в зал и передавший билеты, позаботился о том, чтобы Дениска (так этот парень смешно называл Сморчка – я чуть не захохотала «партнеру» прямо в ухо) попал на лучшие места, точнее, на удобные мягкие диванчики на двоих прямо в центре кинозала.

– Ух ты, – опустилась я на свое место и с удовольствием откинулась назад, – тут круто! Я на таких местах еще не сидела никогда.

– Я сделаю твои мечты реальностью, – произнес Денис многообещающе. Девушка, проходившая мимо нас, с удивлением взглянула на Дениса, но тот не обратил на это никакого внимания. До мнения окружающих ему дела меньше было, чем мне до поп-арта или арте повера, вместе взятых. И мне, если честно, нравилось. Я люблю свободных людей.

– Тогда разлучи этих, – кивнула я вниз, где, кажется, заприметила макушку Никиты и Ольги. Они действительно сидели на следующем ряду, на три или четыре места левее нас, тоже, кстати, на диванчиках. Хорошо еще, что пока не обнимались, как вон та неистовая пара справа, готовая друг друга засосать, – так тесно они сплелись в объятиях, целуя друг друга.

Дэн ничего не сказал, однако по его лицу, освещенному большим экраном, я поняла, что он это сделает. Почему я поняла это? Просто лицо Смерча в этот момент было спокойным и уверенным – такое бывает лишь у тех, кто точно знает, чего хочет и, более того, знает, как этого достичь.

– Раскошелился на эту метелку. Сидят, блин, счастливые, – пробурчала я, одновременно доставая свой почти разрядившийся телефон, чтобы посмотреть время. Домой я еще не опаздывала. Да и не хотелось мне туда.

– Действительно, – согласился мой вынужденный спутник, начав еще до начала фильма поглощать попкорн. – Какие плохие. Угощайся, Чип.

Я решила, что отказываться глупо, и запустила руки в ведерко, чуть не уронив его содержимое на Смерча, а потом еще и прочитала ему целую лекцию о том, что он неправильно держит в руках предметы.

И зачем я все-таки с ним связалась? Я действительно верила, что мы сможем стать счастливыми – отдельно друг от друга, естественно. Я с Ником, он с Ольгой. К тому же – а в этом я признаюсь только сейчас – мне хотелось приключений, а когда человек, который, по идее, живет этими самыми приключениями, к тому же еще является известной на весь наш университет персоной, сам предложил мне «работать» вместе, отказываться от этого не просто глупо, это моветон. Во мне всегда сидело что-то «авантюристское», и именно оно толкнуло меня на сотрудничество со Смерчем, которого еще вчера я и знать не знала.

А мальчик-ветер сидел рядом, запихивая в рот большие горсти попкорна, поедал эти свои леденцы и писал кому-то сообщения, совершенно не подозревая о моих раздумьях. Впрочем, думать мне надоело быстро, и я уставилась в большой экран, который хозяева «Кино-Рая» рекламировали как самый лучший в городе, и последовала примеру Дэна: стала поедать сладкий попкорн, изредка все же посматривая вперед, туда, где сидели голубки. Посматривая с некоторой горечью, которую пока что перебивал азарт авантюры. Через место от них я заметила и знакомую зеленоволосую голову – вот, значит, где будут сидеть приятели Смерчинского, и, судя по всему, им удастся испортить вечер не только Никите с Князевой, но и всему залу.

После обязательного просмотра множества трейлеров, рекламирующих фильмы как нашего, так и заграничного производства, обещанная романтическая комедия все же началась. Не скажу, что любительница романтики, по мне лучше хороший экшен посмотреть, а еще лучше качественную комедию, но этот фильм мне даже в общем-то понравился, по крайней мере то, что успела посмотреть. Завязка была довольно банальной – в старших классах самой обычной общеобразовательной американской школы, ну, в той самой, где, судя по все тем же фильмам США, учатся лет до двадцати трех (в редких случая и дольше), жили да не тужили две пары, кардинально отличающиеся друг от друга. Первая из них состояла, так сказать, из двух самых популярных учеников – да-да, из девушки-чирлидера и капитана команды по американскому футболу, все как всегда! А вторая – из простоватой девчонки, обычной, как моя пятка, даже глуповатой, мечтающей о замужестве после школы и счастливой семейной жизни, и ботаника-очкарика, который, впрочем, выглядел очень эффектно, от «ботанизма» у него были разве что очки и планы поступления в Гарвард. Кстати, играл его довольно известный актер-красавчик, который мог бы поспорить по внешности с тем, кто играл крутого футболиста.

Итак, эти две пары жили очень счастливо, никак не соприкасаясь друг с другом: только изредка они виделись в школе, но так как вертелись в разных социальных кругах, то их встречи можно было пересчитать по пальцам. Как водится, друг друга герои презирали и старались не замечать.

А потом внезапно (наверное, это слово нужно как-нибудь по-особенному выделить) чирлидерша и ботаник, оставшись после уроков, совершенно случайно встретились, разговорились и… подружились, да. Мало того, они начали тайно встречаться. Уж не знаю, что на них нашло, но их полные страсти свидания продолжались несколько месяцев, и эти непохожие друг на друга ребята влюбились друг в друга так сильно, что решили бросить свои вторые половинки. Однако те, капитан команды и простушка, тоже были не лыком шиты, и обо всем узнали. Некий доброжелатель по электронной почте обоим обманутым сообщил, что их любимые изменяют им, и даже место указал, где парочка намеревалась встретиться в ближайшую пятницу.

– Вроде тупо, но мило, – сказал Дэн, продолжая поедать второе уже ведерко с попкорном, – друзья ржут, но я люблю глупые, – тут он как-то совершенно случайно перешел на другой язык, – love stories with happy endings, about couples who…

– А? – не поняла я, демонстрируя свою «английскую» глупость во всей красе. Да я вообще всю жизнь хотела испанский учить!

– Я люблю романтику со счастливым концом, – прокричал он мне – музыка в кинотеатре опять стала громкой.

– А я нет!

– Почему? – удивился парень.

– Потому что это вранье, – уверенно заявила я. – Дибилизм и гормоны киношные.

– Это мило! – не был он согласен со мной.

– Это тупо! – проорала я именно в тот момент, когда воцарилась тишина. Куча народа повернулась в мою сторону, а я тут же закрылась одним из ведерок с попкорном – не хватало, чтобы меня Князева и Ник увидели!

– А ты умеешь быть шумной, – похвалил меня Денис. – Но сейчас шуметь будут другие.

– Я случайно, – буркнула я, смутившись. Сейчас еще провалим нашу выстраданную миссию из-за моих воплей.

Друзья Дэна активно начали мешать просмотру уже минут через пятнадцать – когда самый последний из них с опозданием пришел на свое место, протиснувшись мимо мест Князевой и Никиты. По-моему, он наступил кому-то из них на ногу, потому что задержался около их диванчика и что-то даже сказал парочке. Но что конкретно, я не слышала из-за громко игравшего саундтрека, потом оглушительно заржал (лошадиный смех долетел и до нас) и только затем направился к своим дружкам. Те тут же начали пускать сальные шуточки. Кажется, одна из них относилась к Нику и гоблинше. Хе-хе-хе.

Черри затряс головой, изображая, как он играет на гитаре, и компания вновь начала смеяться. Я потерла подбородок.

– Ты знаешь, – повернулась я к Смерчу, послушав зеленоволосого и его дружков, – мне твой Черри напоминает одного музыканта из группы «На краю».

– Келлу, что ли? – угадал с легкостью Дэн.

– Ага. Он его фанат?

– Не-а, – помотал головой Денис, отобрав у меня кусок шоколадки, которую я держала в руках. – Он Келлу ненавидит.

– Почему? – я искренне удивилась.

– Потому что все их сравнивают, а Черри бесится, – пояснил партнер. – Считает себя самодостаточной личностью, а Келлу – позером. Он антифанат его группы.

– А-а-а…

– Чип, смотри, какой прикол, – указал на экран партнер, и я опять уставилась на широкий экран. Простушка и капитан школьной команды, прочтя письма анонима, встретились, обвиняя друг друга в клевете на любимых… Ругалась парочка знатно – наверняка даже слюной друг на друга брызгала. Смотрелись они мило, хотя, кажется, возненавидели друг друга с первых секунд.

А миссия по спасению Ника от Князевой продолжалась. Друзья Дэна принялись активно шелестеть всем, чем могли, к тому же они очень громко общались и издавали странные звуки, похожий на смех обкуренных гопников, которым по дешевке досталась качественная трава.

Как сказал Дэн, это только начало и что ребята вскоре должны были начать приставать к Ольге или придраться к Никите – но это уже ближе к середине фильма. Но уже сейчас эти четверо мешали не только нашим голубкам, но и нам самим.

– Черри все классно устроит. По части доставать людей он мастер, – произнес мне на ухо Дэн, касаясь своими волосами моей щеки.

– Я думала, в этом мастер ты… – пробормотала я в замешательстве, потому что, как оказалось, мне нравится чувствовать Смерчинского так близко от себя. Однако я быстро взяла себя в руки. – Но если он мастер, то ты архимастер. Может, тебе свою гильдию открыть? Гильдия воров есть, Гильдия магов есть, Гильдия убийц есть. А Гильдии доставал еще нет. Вы пользовались бы успехом.

– Приколистка ты, – подул мне в ухо Дэн и засмеялся, увидев, как я дергаюсь. – Тебе только книги писать.

– Я пока их только читаю, – важно отвечала я.

Это было странно, но читать я любила с детства: романы и повести, детективы и фантастику, современников и канувших в Лету авторов. И классику, в отличие от большинства подруг и друзей, уважала. Хотя последние пару лет больше всего мне нравились современные фэнтези-романы, желательно написанные легкой женской рукой. Такая рука обязательно впишет приятственную девичьему сердцу романтику, подробно изобразит героя, по которому главная героиня будет сохнуть, а также не менее досконально распишет все те чувства и эмоции, которые будут переполнять ее грудь и томящееся в ней Сердце, ищущее вместе со своим верным другом Попой все новые и новые приключения. Хотя, конечно, есть и классные мужские произведения о неизведанных фэнтези-мирах… А что уж говорить о метрах научной фантастики! Но ладно, не о беллетристике же я буду думать во время киносеанса?

В это время капитан команды по футболу и простушка подсматривали и подслушивали своих влюбленных, злые, как парочка чертей. Прямо как мы с Дэном, только мы не такие злые и пока еще не брошенные, а просто несчастные влюбленные.

А Никита и Князева знают, на какой фильм пойти, блин.

Чирлидерша и ботаник яро обсуждали то, что через пару дней они обязательно бросят своих прежних вторых половинок, не подозревая, что половинки все слышат, а после окончания школы и совместного посещения традиционного выпускного бала вместе уедут в Гарвард. Обманутые парень и девушка, узнав об этом, вновь от избытка чувств разорались, только уже не друг на друга, и тут же решили объединиться. Поцапавшись для вида еще пару раз, они решили первыми бросить неверных партнеров прямо завтра, а потом совместными усилиями придумали историю: они тоже якобы встречались, скрывая свои отношения от других, а теперь решили пожениться, потому как безумно влюблены друг в друга. Брошенными футболист и простушка быть явно не желали.

Дэн искренне веселился, почти не замечая выкриков и ржания собственных друзей, а может быть, замечал, но не обращал внимания. Меня, впрочем, эта банальная комедия тоже захватила – идиотских ситуаций с героями там было хоть отбавляй, и я даже пару раз посмеялась в голос – все остальное время я улыбалась: играли герои на удивление хорошо, а сценарист не подкачал с диалогами, шуточками и сюжетными поворотами. Когда же простушка и капитан начали корчить из себя любовную парочку на удивление всей старшей школе, а потом, в результате нелепых случайностей, необоснованных слухов и домыслов, директор школы и его зам подумали, что простушка беременна, стало вообще прикольно смотреть.

Увы, дальнейшую судьбу героев в этот вечер я так и не узнала, потому как на экран я больше не взглянула, а наши с Дэном планы по тому, чтобы сделать свидание Ника и ведьмы (вы поняли, о ком я, да?), провалились с треском. И даже Черри еще не успел перейти к активной фазе «наступлений» на сладкую пару Ник-Оля… Впрочем, с него все и началось.

Ну, неприятности, они всегда неожиданные, верно?

Панк, глядя на огромный экран и раскидывая всюду попкорн, заржал на весь зал, высказав очень некультурный комментарий с эротическим подтекстом по отношению к происходящему в фильме. Это стало началом, так сказать, конца миссии № 1.

– Вашу хрень, вы уже заткнетесь или нет, козлы? – не выдержал вдруг налысо бритый парень в кожанке, сидящий со своей девушкой по соседству от шумной компании Черри. Они расположились буквально через пару кресел, только не справа, как Князева и мой Ник, а слева. – Харе уже пищать, сопляки. – И он добавил непечатное выражение, очень распространенное, содержащее в себе намек на некие сексуальные действия.

– Какие мы тебе сопляки, детка? – мрачно спросил Черри на полкинозала. В это время в фильме вновь наступила временная тишина, поэтому его голос, налитый по-юношески кипящей злобой, услышали многие.

Детка, оказавшийся двухметровым бугаем с мощными бицепсами и трицепсами, поднялся с места и уставился на шумных соседей.

– Охренел, тупая башка? – проревел лысый парень. Его девушка, тоненькая и маленькая, как Дюймовочка, схватилась за голову.

– Женечка, перестань! – попыталась она успокоить бугая, но тот ее вообще не слышал, а начал медленно, но верно, как ледокол, двигаться в сторону Черри и его ребят.

– Женечка, – попробовала вновь призвать парня к спокойствию девушка, но у нее вновь ничего не получилось.

– Помахаться хочешь, хрен? – весело спросил Черри. – Давай-давай, ползи к нам, детка. Докажи, что головой ты не только ешь.

Парни расхохотались, какие-то идиоты поддержали смех, и многие в зале, особенно те, кто сидел в непосредственной близости, смотрели уже не на экран, а в центр зала, предвкушая хорошую драку. Ну, думаю, зеленоволосый со своими панками совместными усилиями лысого загасят. Если тот, конечно, не чемпион мира по боксу или самбо. Хотя я как раз недавно от брата слышала, что даже признанных силачей можно убить…

– Ты труп, – продолжил мою мысленную тему про убийства бугай. – Ты труп, мудак.

– Труп или мудак? – продолжал веселиться друг Черри. – Определись, Говорящая голова! Мозгов-то хватает на это? Во урод…

И снова взрыв беспричинного смеха раздался в зале. Мне тоже стало смешно. А вот оппонент друзей Дэна совсем не развеселился.

Я не знаю, кем оказался этот бритый парень, которого Черри ласково называл Говорящей головой и деткой: бандитом, местным авторитетом, крутым бизнесменом или просто сыном кого-то очень богатого и могущественного, но когда зеленоволосый друг Дэна начал возбухать, применяя не только восьмиэтажные матерные выражения, но и косвенные, и прямые угрозы, он стал огрызаться так неистово и привычно для себя, что я подумала – сейчас что-то случится. В этот момент к Женечке прибыла неожиданная подмога в лице еще пятерых типов, такой же, как и он сам, комплекции, сидевших, правда, через два ряда, на простых креслах. Эти ребята повскакивали с мест следом за своим лысым боссом и едва ли не в мгновение ока оказались рядом с «деткой». Естественно, Черри с друзьями оказались в проигрышной ситуации, но, надо отдать им должное, ребята не стушевались и продолжали орать, качая свои права, как будто бы только что не они устроили всю эту шумиху. Кстати, охрана кинотеатра тоже не дремала – я успела заметить, что около прохода, в самом низу, появились несколько крепко сбитых ребят, оберегающих покой зрителей «Кинорая». Весело сейчас будет. Если драка начнется, то возможно захочет включиться еще и добрая половина сидевших в зале парней, просто так, ради развлечения. Мужчины вообще с приветом… Можно даже сказать: где драка начинается – там мужчина появляется. Не совсем в рифму, зато правдиво.

Кстати, о мужчинах, вернее, мужчине – о том самом, из моей мечты… Что делает Ник в такой ситуации? Они вон уже минут семь орут и трубят, как стадо слонов-самцов, у которых всего лишь одна самка в пользовании осталась.

Про Никиту и Ольгу все (то есть моя персона, Сморчок и его великолепные дружки во главе с Черри) благополучно забыли, а когда я перевела взгляд на их место, то ни того, ни другую не обнаружила. Я даже привстала, подумав, что эти двое как-то по-особому улеглись на диванчик (мало ли, чем эти двое решили заняться прямо в кино), но не нашла их. Кроме того, через пару секунд я с огромным удивлением поняла, что место рядом со мной тоже пустовало! Только лишь полупустое ведро попкорна (остальные Денис прикончил) да бутылка газировки лежали на мягком диванчике, явно не зная, куда смылся их ветреный хозяин. Смерча нигде не наблюдалось.

Куда он-то пропал?!

Я завертелась во все стороны, пытаясь увидеть парня. Увы, от него и след простыл.

Ветром, что ли, сдуло? Хотя… он сам ветер, сам себя сдуть не сможет. Только вот сможет поменять моему внутреннему орлу курс, чтобы тот сбился с правильного направления…

Вот же козел!

Не зря я подумала мимолетом, что Смерчинский прекратил трещать, как сорока, и не смеялся над дуростью дружков, даже своих ценных комментариев не вставлял. Он просто-напросто смылся. И когда только успел, поганец? Ну зачем же я с ним связалась, и еще глупую бумажку подписала!

Вскочив с места и обозвав про себя Дэна еще раз, я схватила рюкзак, попкорн, колу и, протиснувшись мимо нескольких соседей по диванчикам, которые меня, впрочем, не замечали, – так сильно они были поглощены разборкой на нижнем ряду, едва ли не бегом направилась к выходу из зала, оглядываясь по сторонам и безуспешно ища хоть кого-нибудь из пропавшей троицы. Если я вдруг сейчас узнаю, что «партнер» меня разыграл, я навсегда прерву род Смерчинских по его линии.

В последний раз оглянувшись назад, с удовольствием отметив, что драка может начаться с минуты на минуту, и пожелав большой удачи Черри, я выбежала в яркий коридор, заполненный кучей людей, спешащих на сеанс в другие залы кинотеатра. Однако Дэна, Князевой и Ника не было и там. Не было их и в вестибюле, и в кафе напротив, и в баре «Кино-Рая». Ситуация конкретно злила, да и пугала тоже – представляю, если сейчас Сморчок сидит около хохочущего Никиты и показывает ему наш договор, рассказывая басни о моем психическом здоровье. Точнее, нездоровье. А Князева сидит рядышком и, кокетливо прикрыв хлебало, то есть, конечно, очаровательный ротик, хихикает над дурой Машкой. Собственные мысли подстегивали меня. Еще немного, и я, наверное, уже поверила бы сама себе, что все происходящее – просто злой розыгрыш.

Я хотела уже направиться к туалетам, чтобы поискать их там, как меня остановили, окликнув. Сделал это незнакомый мне светловолосый, длинный и стройный, скорее даже худой парень в кедах в черно-белую клетку и в шикарном красном шарфе. Шарф был обмотан вокруг его шеи раза в четыре, но даже при этом казался длинным – бахрома на его концах доставала парню до самых колен. В руках окликнувший меня держал большой ярко-розовый коктейль.

– Девушка! – увидел он меня и бросился в мою сторону, оттолкнув зазевавшуюся тетеньку, которая тут же огрела его сзади сумкой по плечу. Но обладатель красного шарфа не обратил на нее никакого внимания.

– Девушка. Девушка! – сначала я подумала, что он зовет не меня и, вопросительно подняв брови, указала себе в грудь пальцем, спрашивая невербально, действительно ли я нужна этому шалопаю?

Увидев мой жест, молодой человек отчаянно закивал, чуть не потеряв пирсинг-кольцо из нижней губы. Он вплотную приблизился ко мне, внимательно вгляделся в лицо и спросил достаточно тонким для парня его возраста голосом:

– Как вас зовут?

– А тебе-то что? – с великим подозрением уставилась я на человека-шарфа.

– Девушка, я хочу знать ваше имя! Пожалуйста, скажите.

– Зачем тебе мое имя?

– Мне нужно знать его, – умоляющие нотки в его голосе немного смягчили меня. – Прошу…

Хм, он хочет познакомиться со мной? Приятно, конечно, но крайне не вовремя. У меня сейчас другая забота, так что извини, чувак. К тому же ты не моего формата: слишком тонкий, слишком женственный, слишком длинноволосый. Тебе до Дэна и до Ника (особенно до него!) очень далеко, хотя кое-кто считает твой тип идеальным.

– Ну, скажи свое имя, – видя мое недоумение, без спросу перешел парень на «ты». – Мне просто позарез надо знать.

Ух ты, как я его зацепила! У меня еще никто с таким выражением лица имени не выспрашивал. Я даже слегка подобрела.

– И все же, как твое имя?

– Мария, – не видела я смысла скрывать свои личные данные. Мария да Мария. Сколько Маш в городе? Вот пусть потом и ищет, если приспичит.

– Мария… Ага, значит, я прав! – непонятно почему обрадовано воскликнул парень и, перекинув шарф назад, вдруг выдал:

– Ты, что ли, Бурундук?

Вот так вот орлу второй раз за день пришлось стать мумией имени самого себя, падающей с высокого неба в болото надежд. Понимаете метафору? Обидно было – жуть.

– Что?! Как ты меня назвал? – кажется, мой мозг зафиксировал довольно большое расширение век и сделал пометку, что глаза на лоб лезть все же не могут, но вот увеличиться вдвое – пожалуйста.

– Ты Бурундук? Если да, то тебе послание от Смерча, – ошарашил меня еще больше этот худющий тип. – Ты Бурундук, да? Бурундук?

Его просто заело на этом слове!

– Положим, что я, – чувствуя, как во мне начинает разгораться прямо-таки ненависть к этому слову, да и к Сморчку, отвечала я.

– Дэн минут десять назад просил передать тебе вот что, – важно отозвался молодой человек, глубоко и шумно вздохнул, широко открыв рот, и вдруг едва ли не точным голосом Смерчинского, используя его интонации и артикуляцию, выдал:

– Бурундук Чип, наши птички свалили, я отправился за ними. Твой телефон разрядился, поэтому не смогу с тобой связаться. Жди меня у входа в «Рай» вместе с Ланде. Ланде – это я, – без перехода, уже своим голосом сообщил человек-шарф, важно поглядывая на меня.

– Эстонец, что ли? – спросила я первое, что пришло мне в голову.

– Нет, мой папа норвежец.

– Ты что, пародист? – окинула я его внимательным взглядом.

– Нет, я актер, – ответил светловолосый клоун с чувством собственного достоинства и элегантно перекинул шарф на другой плечо. – Пошли?

– Куда? – я до сих пор находилась под впечатлением: и от того, что Смерч исчез, и от того, что решил связаться со мной через этого паренька, и даже от того, как тот умело скопировал голос Смерча.

– К выходу. Будем ждать там. Дэнв сказал, что позвонит мне и передаст план вашей дальнейшей миссии.

Я судорожно нашарила в кармане телефон и за пару секунд убедилась, что он действительно вырубился: ничего себе, и когда только напарничек успел заметить это? У него что, зрение рентгеновское?

– Пошли-пошли, – потянул меня за кофту на плече дуралей с неведомым мне ранее именем Ланде, – как только он мне перезвонит, я тебе трубку передам.

И он, недолго думая, поставил свой коктейль прямо на пол, не потрудившись выпить.

– Что тут творится? – не спешила я уходить.

Мой орел озадаченно кружил над большим красным плато.

– Это не фигня, – тут же терпеливо принялся растолковывать мне светловолосый – нет, скорее, пшеничноволосый парень. – Все просто. Я друг Дэнва.

Как будто бы это все объясняет!

– Еще один? Сколько можно? У него один друг уже в зале сидит… сидел, – поправилась я с неизвестно откуда появившимся нервным смешком, в этот момент заметив, как именно из того кинозала, где я только что находилась, охрана выволакивает озлобленного и шипящего, как гремучая змея, Черри, а также панковских дружков, лысого бугая и его ребят. К дружной компании ругающихся присоединились несколько совершенно незнакомых мне молодых персон мужского пола, решивших вступить в ярую перепалку (драки как таковой, по-видимому, все же не было) между двумя конфликтующими сторонами. Многочисленная грозная охрана, конвоирующая нарушителей киноспокойствия, оправдала свой профессионализм – никто из задержанных ею не мог сопротивляться.

Теперь, кстати, зеленоволосый Черри, бугай и их многочисленные друзья сплотились против охраны кинокомплекса, потому что под предводительством двух лидеров все они дружно ругались и бранились. Некоторые слова я слышала впервые и как губка впитывала услышанное, чтобы когда-нибудь применить на практике. Мне даже показалось, что это Гильдия сапожников самого высокого ранга на выезде, а не потенциальные драчуны.

– Вот дурак, – с великим осуждением произнес личный голосовой почтальон Дэна, глядя на ругающегося матом Черри. Даже головой покачал осуждающе.

– Ты его знаешь? – тут же живо поинтересовалась я.

– Знаю, – с еще большим осуждением отвечал парень, нетерпеливо покручивая свой длиннющий шарф. – Позер, врун и сволочь. Я бы назвал его более крепкими словечками, но так как ты девушка, я этого при тебе делать не буду.

– Какой вежливый, блин. Ой, и эта здесь! – с восторгом проговорила я, глядя на выходивших из зала «Кино-Рая». Следом за всей этой оравой, заламывая руки, бежала девушка бугая Женечки и гневно кричала:

– Отпустите их немедленно! Я буду жаловаться! Они ведь просто разговаривали! Женечка!

Один из здоровенных охранников, незадействованный в конвое (вероятно, самый главный), хриплым басом тут же ответил ей:

– После их разговора нам пришлось бы зал заново отделывать, дамочка.

– Вы нарушаете права человека! Отпустите их. Отпустите моего Женечку!

– Не кричите так, милая вы моя, – поморщился охранник.

– Какая она тебе милая, лось ушастый? – заорал главный бугай. – Я тебе щас так вломлю, на всю жизнь милым станешь, ушлепок!

– Отпустите нас, пр-р-ридурки, – вставил и свою лепту Черри. Ох и злой же он был! Воистину, как черт. Интересно, он потом Дэну, дружку своему, устроит экскурсию к свистящему раку на горы?

Шарф внимательно посмотрел на процессию. В его светлых, как льдинки, глазах, обрамленных светлыми, почти незаметными ресницами, читались явные скорбь и ехидство, которые умудрялись каким-то образом переплетаться.

– Вот дурак. Тупица. Невежа. А мы все еще думали, сколько пройдет недель, с тех пор как его в последний раз в «обезьянник» сажали, – сам себе пробормотал мой собеседник, плавным жестом поправляя достающие до плеч волосы.

– Ух ты, ваш Черри еще и по «обезьянникам» сидит? – искренне восхитилась я зеленоволосым.

– Бывает… Ах да, побежали быстрее, нам нужно к входу! Если Дэнв сказал, нужно делать!

– Хороший аргумент, – наморщила я нос как можно более презрительно.

– Мария-Бурундук, или как там тебя, гоу! – с этими словами шарф с непроизносимым именем схватил меня за рукав где-то в районе локтя, грозя растянуть ткань, и побежал. Мне осталось только делать это самое «гоу» – нестись вслед за ним.

Орлу, конечно, летать нравится, но не тогда, когда его тянут на веревочке, привязанной к вертолету.

Но бежать пришлось все равно. Худой и неспортивный с виду Ла… Ла… Ле… шарф, в общем, бегал замечательно.

Странное ощущение было тогда во мне – такое, будто я попала в водоворот событий, который затягивал и затягивал в себя со страшной, но увлекательной силой, а все мои слабые попытки выбраться оттуда были изначально бессмысленными.

Нет, даже не в водоворот – скорее, в вихрь. Хотя, если хорошенько пораскинуть мозгами… какой вихрь? Это смерч. Я попала в самый настоящий смерч, наглый, противный, разрушительный, но манящий своей редкой и опасной красотой. Я не знала, куда движутся стремительные потоки воздуха, но лететь вместе с ними орлу начинало нравиться.

Иногда люди мало чем отличаются от бабочек. Они летят, как безумные, на то, что кажется им ярким, необычным, фееричным, и неважно им, как будет называться их магнит. Торнадо, тромбы, смерчи – все это синонимы одного и того же явления. Довольно-таки опасного.

Раньше я всегда видела этот сильнейший вихрь только со стороны. На фоне темно-синего неба с расползающимися в страхе грозными тучами, серо-белая бешеная воронка казалась чем-то загадочным и даже уникальным. На ее фоне неплохо было бы сфотографироваться или снять ее на видео, чтобы потом похвастаться друзьям, но я не сразу поняла, что вблизи дивное явление природы может принести колоссальный ущерб, а не только наслаждение его красотой.

В этот момент я не замечала, как приближаюсь, паря в недавно еще таком ясном небе, к месту возникновения этого самого смерча.

– Вот мы и на месте, Мария-Бурундук, – торжественно объявил человек-шарф, останавливаясь около входа в «Рай». На улице немного похолодало, да и стало темнее, тем не менее людей здесь было немерено: как-никак центр города.

– Ты, Лан… Лон… Лонда, – совершенно забыла я имя своего невольного спутника.

– Ланде, я – Ланде, – пояснил тот с готовностью и добавил в третий раз по слогам, думая, что я так лучше запомню. – Лан-де.

– На Улан-Удэ смахивает, – отозвалась я. – Слушай, парень, тебя действительно так зовут?

– Да. Это моя фамилия, – с достоинством пояснил обладатель пшеничного цвета волос. – Это норвежская фамилия.

– Ты что, в Норвегии жил? – полюбопытствовала я. Что поделать: любознательность во мне порой граничит с нездоровым идиотизмом. Лучше бы я про Смерча спросила.

– Нет, я же говорил, что мой папа норвежец. Я лишь наполовину, – отвечал красный шарф, ежась. – Холодно, – и он потер одну ногу о другую.

Я посмотрела на его длинные конечности, вероятно, с мылом влезавшие в узкие синие джинсы, и только головой покачала. Ну и вкус у чувака. Все больше убеждаюсь, что мой Ник – наиболее всех представителей мужского пола в округе приближен к совершенству. Кстати, о Никиточке…

– Слушай, Уланде…

– Ланде.

– Неважно! Где Денис-то? Что-то я ваших фишек не понимаю, объясни-ка мне поподробнее, а? Что у вас за дивные игры?

– Я же передал тебе сообщение Дэна. Он сейчас узнает местонахождение Ольги, когда узнает, позвонит мне, и я тебя довезу, – парень задумчиво посмотрел на собственный айфон, который он только что вытащил из кармана неформальной и жутко фирменной кофты.

– Ты? На чем, на спине? – скептически посмотрела я на нового знакомого. Такой, как он, явно мотоцикл не удержит, а насчет того, способен ли шарф машину водить, я глубоко сомневаюсь. Обычно у таких личностей из всего транспорта только скейт присутствует. Изредка самокат или велосипед.

– Не утрируй, Мария-Бурундук.

– А ты не называй меня так! – взъелась я, чувствуя, как голова идет кругом. – Мы с тобой на брудершафт не пили.

– Ну ты и злодейка, – покачал по-девчоночьи головой Ланде. – Я тебе помогаю, а ты орешь.

– Чем ты мне помогаешь?

– Я – связующее звено.

– Хорошо, звено, не называй меня больше Бурундуком. Я – Маша.

– Запомнил, – кивнул Ланде.

– Кстати, а что ты делал в холле кинотеатра? – дошло до меня, какой нужно задать вопрос. – Неужели у вашего Смерча всюду, куда ни плюнь, друзья?

– Я целенаправленно стоял в этом месте, потому что меня попросили, – загадочно отозвался красный шарф.

– Как это «целенаправленно стоял»? – я машинально продолжала оглядываться, ища глазами Ника или Дэна. И Князеву, да. Где эта гоблинша, там и парни… Может, она их приворожила?

– Я – часть плана. По идее, когда Ольга и ее… не знаю кто… парень выходили бы из кинозала, я должен был облить Олю коктейлем, чтобы у нее накапливалось все больше и больше отрицательных эмоций.

– Детский сад! – поразилась я.

– Но они выбежали так быстро и абсолютно не вовремя, что я этот коктейль чуть не вылил на Дэнва, который мчался за ними. Он остановился, описал тебя в двух словах и велел кое-что сказать тебе. А потом я ждал тебя, Мария-Бурун… Просто Мария.

Я внимательно посмотрела на мерзнувшего парня.

– И без просто, пожалуйста. Я тебе не мексиканский сериал. И ты считаешь такое поведение друга нормальным?

– Да, – легко ответил он.

– Тогда, может, ты ненормальный? Слушай, как так? Почему Денис Смерчинский попросил, а вы делаете, что он говорит?

– Ключевое слово: попросил, – пожал худыми плечами собеседник. – Он же наш друг.

– Близкий?

– Мне – да, – важно заявил парень. – Не слишком близких он бы не стал просить о такой щекотливой услуге.

– А Черри тоже близкий?

– И этот выродок тоже, – сквозь зубы ругнулся светловолосый, который, кстати, начал напоминать мне эксцентричного эльфа, сбежавшего из родного леса. – К большому несчастью.

– Чьему?

– Обычно моему. Отстань от меня со своим панком зеленым, пожалуйста. Идет? – видимо, напоминания о Черри приводили полунорвежца не в самое лучшее расположение духа.

– Идет, – легко согласилась я, понимая, что Ланде точно не любит зеленоволосого. – Слушай, может, я домой пойду?

– Нет! Дэн ведь сказал… – и в это время его айфон зазвонил. Вернее, загрохотал. Тяжелая музыка с вопящим скрим-вокалом надрывно стала доноситься из средства мобильной связи.

– Привет! Да. Она со мной. А Черри, кажется, забрали, – в мягком голосе прозвучало неприкрытое злорадство. – А я всегда говорил, что этот… ладно-ладно… Да, я передам трубку ей. Она злая, – и, выразительно посмотрев на меня, человек-шарф передал аппарат связи, во весь здоровый экран которого виднелась фотография Дениса собственной персоной: он, одетый в горнолыжный костюм, обаятельно улыбался на фоне белоснежных гор.

– Это ты? Как ты смог меня оставить, мухомор?! Ты что, издеваешься надо мной? Ты знаешь, что твои дружки устроили? Где ты сейчас? – посыпались из меня вопросы горохом.

– Чип, Чип, Чип, тише-тише, – успокоил меня голос Сморчка – так иногда разбушевавшихся или испугавшихся лошадок успокаивают. – Все в порядке! Все хорошо. Ты так была увлечена дракой, что я не стал тебя отрывать от нее, и поспешил за нашими объектами. Они, между прочим, тоже очень спешили. – В голосе прозвенело сожаление, но вот раскаяния я в нем так и не услышала.

– И где ты теперь с объектами? Ты меня, случайно, не дурачишь? – сердито спросила я.

– Конечно, нет! – в мелодичном голосе послышалось искреннее возмущение. – Я сейчас в кафе. Называется «Фарфоровая лилия», Ольга и Клара там.

– И что? – я пару раз слышала об этом заведении – оно, кстати сказать, специализировалось на парочках. Серьезно, второй этаж «Лилии» был разделен перегородками, и влюбленные могли наслаждаться друг другом за своими столиками, скрытые от глаз других таких же влюбленных. Маринка однажды была в этом кафе вместе со своим бывшим парнем и осталась после его посещения под впечатлением.

– И что? Ты тоже должна быть здесь, будем мешать дальше, – очень убеждающе произнес молодой человек. – Этот твой Клара решил сегодня пошиковать: взял такси, чтобы доехать до кафе, расположенного за пару кварталов. Да и не самое оно дешевое, скорее, наоборот.

– Сам ты Клара. А ты на мотоцикле, что ли, за ними помчался?

– Я что, глубокий клинический идиот, тащиться на стоянку? Я тоже поймал такси. Поэтому сейчас ты, Чип, тоже сядешь в машинку и приедешь ко мне, – судя по звукам, парень что-то пил, да и разговаривал спокойно, так, словно бы никуда и ни за кем не следил и не торопился.

Я тут же мрачно поинтересовалась:

– И что я там буду делать?

– Говорю же: мешать, – спокойно ответил молодой человек. – Кстати, партнер, знаешь, почему наши объекты ушли так внезапно?

– Нет. Почему?

– Им стало очень смешно из-за возникшей ситуации. Моя Ольга вообще смешливая девочка, – в голосе молодого человека сразу появилось тепло. Интересно, я доживу до того светлого дня, когда голос Ника будет теплеть только от одного упоминания моего имени?

– Или всех смешащая… Клоун в юбке местного масштаба. А я из-за них так и недосмотрела фильм, – я до сих пор хотела узнать, чем все там кончится.

– Ну-ка, фу, не говори так про нее, – в меру строго, как добрый хозяин щенку, приказал Сморчок. – Ее личность – произведение искусства.

Я мысленно засомневалась. Ну если только супрематизма.

– Идти недолго, а на машине быстрее. Бери такси, Ланде оплатит, – сообщил мне Денис тем временем.

– Ты думаешь? – с большим сомнением посмотрела я на светловолосого, перекинувшего красный теплый шарф на другое плечо. Не похож он на щедрого богача.

– Более чем уверен, Бурундук. Жду!

– Если ты еще раз исковеркаешь мою фамилию, – начала я угрожающе, но была бессовестно перебита.

– Ах, да, Ольга и Клара на втором этаже, поэтому смело заходи на первый. Я заказал тебе кофе и не хочу, чтобы он остыл. Кстати, ты прихватила мой попкорн?

– Угу.

– Не съешь его! – забеспокоился парень. – Эй, Чип! Оставь его мне!

– Отстань, – и я отдала айфон хозяину. Естественно, тут же захотелось попробовать этот самый попкорн, который я продолжала держать в руке.

– Ну что? – вопросительно посмотрел любитель шарфа на меня. Ему что, в лоб заявить: заплати за меня, чувак, Их Превосходство дал команду!

– Твой друг, – осторожно начала я, – сказал, что ты хочешь оплатить мне такси. Но ты можешь не делать этого.

– Почему же? – любезно возразил Ланде. – Я все оплачу. Ноу проблемс.

– Ноу так ноу, – только и сказала я.

Он сам (и это меня поразило – вот же покорность судьбе, вернее, Сморчку!) поймал мне такси, прямо-таки мгновенно, рассчитался с водителем не торгуясь – тот за относительно небольшое расстояние запросил сумму, как за полет на Луну, затем вежливо открыл мне дверь, подождал, когда я усядусь в машину, и даже помахал мне рукой. Вежливость на грани фантастики!

– Твой парень? – веселясь, спросил водитель, выруливая на нужную дорогу.

– Не дай Боже, – тут же ответила я, пристегиваясь. – Так, знакомый.

– А я сначала за девочку его принял. Вот чудак.

– Согласна, – кивнула я и уставилась в окно.

Дэн, Черри, Ланде – что за люди такие и что за имена они носят, эти сумасшедшие? Почему делают странные вещи и отчего двое последних так слушаются господина Смерчинского? Почему его вообще все любят, включая мегер, детишек и бомжей?

А самое главное, мне-то он почему нравится?

Ну, как человек, я имею в виду…

Со всеми этими мыслями, беспорядочно летающими в голове, я и не заметила, как доехала до нужного места. Распрощавшись с водителем, который еще раз намекнул мне, что, дескать, Ланде парень неважнецкий, да и на парня он похож с большой натяжкой, я вышла из машины и завертела головой в поисках нужного кафе.

«Фарфоровая лилия» оказалась прямо передо мной, стоявшей на тротуаре и в нетерпении стучавшей ногой об ногу, – об этом свидетельствовала стилизованная под европейскую старинную мудреная вывеска. Она крепилась к стене дома на металлический штырь-держатель, а на тонкой кованой белоснежной решетке ее была изображена лилия, над ней порхали бабочки и кто-то, смутно напоминавший крохотного эльфа. От самой выдающейся части решетки свисала на тоненькой цепи основная часть вывески в виде тонкого длинного прямоугольника, где белым по черному было написано: Kafe.

Находилось это довольно известное кафе в одном из старинных особняков, возведенных в историческом центре города не без помощи известного архитектора графа Арсицкого еще в конце девятнадцатого столетия. Таких зданий, насколько я помнила из курса лекций по архитектуре родного города, где когда-то проживали мещане, аристократы, купцы и прочие богатые люди, в этом квартале было немало. И хотя добрая половина их была снесена, а на месте старинных домов выросли банки, рестораны, спортивные центры и бутики, однако оставшиеся особняки теперь считались частью культурного наследия города, обрели неприкосновенность и охранялись государством.

В том доме, в котором находилось нужное кафе и где вроде бы имели честь сидеть Сморчок, Ник и лягушка Князева, когда-то давно жила уважаемая и обеспеченная купеческо-меценатская семья. Однако после известных событий 1917 года двухэтажный особняк, выполненный в стиле деревянного модерна, пришедшие к власти большевики сделали чем-то вроде своего штаба, а во время Великой Отечественной войны в нем организовали лазарет. Еще позже, через пару лет, власти устроили из особняка склад и продуктовый магазин. В конце бурных девяностых некоторые бизнесмены смекнули, что святое место в центре города пусто быть не должно, и тут же «переоборудовали» памятник архитектуры в казино. После того как игорному бизнесу в России пришла крышка, особняк купили другие хозяева и устроили в нем кафе. Очень примечательное, надо сказать.

Главный фасад, богато украшенный деревянным декором в виде растительного орнамента, северо-восточный угол здания, увенчанный замысловатыми башенками, наличники окон, единые на два этажа, – все это привлекало взгляды прохожих…

О какая я умная – не зря на факультете искусствоведения учусь, хоть и моя будущая специальность – это реклама… Нет, я определенно умная.

А вот Смерчинский, которого я вижу в продолговатом окне «Фарфоровой лилии», богато украшенном резьбой по дереву, – не очень.

Узрев физиономию Дэна, а также его правую верхнюю конечность, усиленно машущую мне, я все же отчего-то воспрянула духом и забежала в «Фарфоровую лилию», удачно обогнув и не врезавшись в официанта, наряженного в форму, напоминающую смесь ливреи дворецкого и одежды эльфа Леголаса из фильма «Властелин колец». У него даже волосы были светлыми, длинными и забранными сзади в аккуратный хвостик.

Изнутри кафе было колоритным и прелестным. Сразу видно, его дизайном занимались опытные специалисты. Легкий полумрак, деревянный пол, темные стены, украшенные охотничьими трубами, геральдикой, холодным оружием, большие камины по углам. Сказочно-средневековый антураж «Лилии» был изящно подчеркнут массивными прямоугольными деревянными столами и скамьями вместо стульев, светильниками в форме свечей в медных подсвечниках и другими «средневековыми» мелочами.

На импровизированной сцене, с тяжелым темно-синим бархатным занавесом, восседал на табурете печальный парень, с такими же длинными золотисто-пепельными волосами, как и у чуть не сшибленного мной официанта, и играл на какой-то музыкальной штукенции, напоминающей мне арфу. Он ловко перебирал пальцами по струнам – и по всему кафе разносилась пронзительно-печальная мелодия, такая заунывная, что хотелось подойти к грустному музыканту, из творческой тонкой души которого лилась столь безрадостная мелодия, и пожалеть, прижав его окаянную головушку к груди. Однако делать это я благоразумно не стала.

Ну, просто не кафе, а что-то вроде средневекового или сказочного трактира. Милое местечко. Хм, вот куда Ник Ольгу водит – не скупится. Эх, чтоб ей здесь официанты нагрубили, а его – обсчитали.

А еще одним неоспоримым плюсом этого дивного местечка был особенный запах. Едва я открыла тяжелую, стилизованную под старину дверь с медными ручками, как сразу же почувствовала восхитительный аромат ванили и свежевыпеченных булочек. Именно такой запах, по моему сугубо личному мнению, должен был присутствовать в любом уважающем себя сказочном трактире, где останавливаются фэнтезийные герои: эльфы, гномы, маги и ведьмы всех мастей и просто Избранные, коим суждено спасти очередной мир. Маринка, услышав это мое мнение, тут же заявила, что в «нормальной харчевне вообще-то должно пахнуть хорошо прожаренным мясом и хлебным пивом. По крайней мере – пьяными и голодными мужланами, а не стряпней, годной разве что только для изысканного пищеварения дворян и романтических девиц». Я, конечно, тут же поинтересовалась, какой такой запах имеют упомянутые мужланы и пахнут ли они в принципе, но внятного ответа не получила – не вовремя началась лекция.

– Мария, я тут! – услышала я голос Дэна, без труда перебивавший музыкальное сопровождение и общий гвалт, стоящий в кафе, – народу пятничным вечером здесь было предостаточно. И, что удивительно, все на вид присутствующие (особенно представители сильного пола) были вполне приличными и адекватными, одетыми не в спортивные штаны, «адидаски» или кожанки. Неснятых кепок на мужских головах не наблюдалось. Огромного скопления бутылок пива на столиках – тоже. И совсем никто не собирался наезжать на кого бы то ни было, да и драться не желал. Эх, как же все-таки отличается центр города от того далекого спального района, где имею честь проживать я. Между прочим, второй в городе по неблагополучной криминальной обстановке…

Я подошла к Дэну. Смерчинский, словно какой граф или герцог, вольготно расположился за уютным столиком, около самого камина, успешно имитирующего огонь. Он положил ногу на ногу и попивал кофе, держа изящную фарфоровую чашечку в одной руке, а другой набирая на сенсорном экране смс-сообщение. Наверное, подключал к делу очередного друга из своих бесконечных дружественных запасников. У Кощея в подвале хранятся золото и драгоценные каменья, а у синеглазого брюнета с ямочками на щеках – друзья всех размеров и цветов.

– Здесь вкусный кофе и горячий шоколад, кстати, тоже, – сообщил мне парень. – Я тебе сейчас закажу. Садись, что же ты стоишь, партнер? – и он похлопал рукой по мягкому сиденью стула с высокой деревянной резной спинкой, покрытой лаком.

– Я сейчас сама тебя закажу, – уселась я на стул, со скрипом подвинув его к столу, – киллеру, Смерчинский. Ты куда удрал?

– Сюда, – невозмутимо отвечал парень. – А ты должна лучше следить за состоянием своего телефона, Чип. Если бы Ланде не было рядом, я бы так и не смог с тобой связаться.

Я возмутилась такому наглому ответу, и, пока я выговаривала Сморчку о том, что за пару минут я успела испытать, он подозвал официанта и сделал заказ.

– Я заказал тебе все самое вкусное, – обрадовал он меня, перебив мою патетическую речь о том, что уж после того, как мы заключили на улице «контракт», Дэн не имел права бросать меня на произвол судьбы и человека-шарфа с невыговариваемым именем.

– Может, я сама хотела посмотреть меню и заказать, ты мне весь кайф обломал, – проворчала я, разглядывая помещение. По части бухтения я, можно сказать, ас.

Мое заявление явно расстроило парня. Он, чуть пригнувшись ко мне, сделал умиленные глазки и произнес, жалобно растягивая гласные:

– Ну вот. Я ведь хотел тебе сделать «сладкий сюрприз» и попросил принести фирменные сладости.

– Ладно-ладно, только не смотри на меня так. Люди подумают, что я тебя обидела. Ну где там Князева и Ник?

– Клара и Олечка, – голосом подчеркнул имя возлюбленной Дэн, – находятся на втором этаже – я уже говорил тебе. Кстати, раз ты уже здесь, и нам пора на второй этаж.

– А как же мои сладости? – возопила я, уже порядком устав от сегодняшней беготни. Столько ярких событий разом случалось со мной только в первом классе, когда меня учительница в цирке забыла, а я полезла в гримерку к клоунам, чтобы дать им важные, с моей точки зрения, советы о том, как быть еще смешнее. Я и в гримерке побывала, и у клеток, и в кабинете директора цирка, и в милиции, и в детской комнате… Хотя вообще-то выпускной после девятого класса мне тоже надолго запомнился большим количеством событий. После официальной части в актовом зале и торжества в кафе несколько наших мальчишек, я и еще пара девчонок решили повеселиться. Кто-то купил алкоголь. Мы, смеясь и веселясь, гуляли по улицам, катались с хохотом в трамвае от конечки до конечки, тусовались у кого-то в квартире и в конце концов решили съездить на кладбище, чтобы проверить себя на смелость и попрактиковаться в вызове духов. Хорошо, что я быстро бегала и меня сторожа не поймали… А кому-то ведь не повезло.

– Сейчас шепнем официанту, чтобы принес заказ наверх. Кстати, наши объекты нас не заметят, все столики отделены друг от друга перегородками. Мы будем сидеть к Ольге очень близко, поэтому не кричи так громко, как ты это умеешь.

– У меня просто строение связок такое, – обиделась я. – Зато я петь умею громко.

– Не сомневаюсь, – парень на миг отлучился, подойдя к барной стойке, а потом, так же быстро вернувшись, схватил меня за руку и поволок по винтовой лестнице с резными перламутровыми перилами, на которых лениво переливались мерцающие отсветы от настенных антикварных (или лжеантикварных) светильников в виде больших свечей, дающих эффект настоящей горящей свечки.

Так мы и оказались на втором этаже, в спокойном местечке, где за отдельными столиками вили свои любовные гнездышки те бездельники, которые возжелали романтики. Здесь, как и внизу, играла музыка, только уже не живая, но куда более радостная. Среди нескольких музыкальных инструментов, чье звучание было затейливо переплетено, я отчетливо слышала изящную свирель, выводящую веселую, легкую мелодию, а еще беззаботное весеннее щебетание птиц.

Орлу понравилась здешняя атмосфера. Было, где вволю погадить…

Нас встретила девушка-администратор в такой же зеленой униформе и с традиционными для этого заведения светлыми длинными волосами. Правда, они у нее были распущены и струились по спине светлыми волнами, а от висков к плечам спускались две пшеничные косички, в которые были вплетены шелковые ленточки цвета весенней зелени. Она любезно поздоровалась с нами и провела по полутемному помещению, которое больше напоминало мне своды старинного, но очень миниатюрного замка, к столику, действительно огражденному со всех сторон темными, украшенными коричнево-бордовой изящной росписью и очень высокими, до потолка, перегородками. С четвертой стороны наблюдалась стена, как будто бы выложенная каменной кладкой, с окном, выходящим на оживленную улицу. Венецианское, трехчастное, с полукруглой аркой, окно, правда, по-современному затемненное, придавало этому местечку уют.

– Присаживайтесь, дорогие гости, – пропела девушка, отчетливо выговаривая все буквы «о» – она явно косила под «окающий» северный диалект. Наверное, думала, что это еще больше сближает ее с эльфами…

Мы, естественно, тут же уселись на мягкий диванчик, заменяющий стулья. Рожа у Смерчинского была довольная-предовольная. Я бы даже сказала, гнусная.

– Вот мы и около нашей парочки, – шепнул он мне весело.

Следом за администратором (так и хотелось сказать – администратором таверны) пришел, медленно и торжественно ступая, и официант, неся внушительных размеров поднос, через минуту к нему «на помощь» пришел и его коллега. Они чинно расставили по столу заказанные Дэном сладости и напитки – на них я глазела с тем самым восторгом, с каким в детстве пожирала вожделенный домик для Барби, так и не купленный зловредными родителями. Дэн оказался не только умником и красавчиком, но и еще и щедрым парнем: наверняка куча его друзей общаются с ним только из-за того, что Лаки Бой ни на что не скупится.

Он заказал самые разнообразные на вид и, видимо, на вкус и цену тоже пирожные. Шоколадные эклеры, трехслойные охлажденные десерты, лаймово-сливочные мраморные треугольнички, украшенные замысловатым рисунком из мармелада, кофейные сладости, горячие круглые пирожные с жидкой начинкой, «брауни» с печеньем, орехами и свежей клубникой, белоснежные кремовые наполеоны, состоящие из доброго десятка слоев, высокое чудо с ромовым ароматом из сгущенки, светлого шоколада и цельных орехов, рожки со взбитыми сливками и лесными ягодами, нежные банановые шарики, каждый из которых имел в себе сюрприз – орех миндаля или фундука…

Я моментально полюбила душу Смерчинского, не испорченную жадностью и скупостью.

Работники «Фарфоровой лилии» хором пожелали нам приятного вечера и удалились.

– Слушай, – радостно спросила я, как только они ушли, до сих пор не в силах поверить, что все это мы сейчас, нет, я сейчас буду лопать. – Это что, обиталище эльфов?

Вообще-то нужно было спросить о Нике и Ольге, но они незаметно отодвинулись на второй план: первый бессовестно заняли сладости.

– М?

– Тут все официанты на одно лицо, тонкие, высокие, с одинаковыми светлыми волосами и в странной одежде. Только стрел и колчанов у них нет.

– Может быть, – парень усмехнулся, словно что-то вспомнив. – Один из хозяев этого местечка – ролевик.

– Ну, понятно тогда, – тут же в уме я поставила определенный диагноз хозяину этого заведения и потянулась за первым пирожным. На вкус оно оказалось не просто прелестным, а дико прелестным! Взбитые сливки просто таяли во рту.

– Да, это действительно что-то вроде смены эльфов, – аккуратно помешивая ложечкой сахар в новой чашечке кофе, произнес Смерчинский. – Еще есть смена их темных сородичей… как же их называют?…

– Дроу, – подсказала я, обрадованная, что великий умник запамятовал.

– Ага, они самые. Есть их смена. И в особенных случаях, например на Хэллоуин, появляются официанты-гоблины, гномы и прочие обитатели запредельных миров. Забавное местечко, – на щеках парня появились ямочки – он вновь улыбнулся, словно что-то вспомнив.

– Да уж. – Я была бы в полном восторге, если бы не каверзная Князева.

– Тебе нравится? – с любопытством посмотрел на меня Смерч. – Я выбрал самые-самые вкусные.

– Очень, – прошамкала я с полным ртом и только потом спросила, понизив голос:

– А где наши объекты?

– Там, мой милый Чип, – кивнул вправо напарничек.

– Прямо за этой стеночкой? – шепотом спросила я. Такая близость Никиты и его зазнобы пугала.

– Да. Не бойся, они нас не услышат.

– Ого! И что теперь нам делать? Какие подлянки мы им устроим? – все таким же свистящим шепотом спросила я. Должны же мы все-таки испортить им встречу?

– У тебя есть иди, Мария?

– Давай ты подкупишь официанта, чтобы он им слабительного в еду подложил? – тут же предложила я, потянувшись за вторым пирожным.

– Заманчиво, – Дэн повертел в руках корзиночку с воздушным фисташковым кремом, словно примеряясь, с какой стороны ему лучше откусить: с той, где больше россыпь малины, или с той, где больше орехов.

– И как ты себе представляешь? Что скажешь официанту? Что они наши кровные враги, наглые орки в обличии людей, и мы хотим отомстить им за то, что они обесчестили м-м-м… нашу сестру, когда напали на гарнизон из-за спины? – синие глаза хитро блеснули в полутьме. Смерч все же решил, что орехи ему нравятся больше.

– А что? Он же эльф, поверит, еще и поддержит такую затею: у них же вроде есть принцип: око за око, – я ничуть не смутилась.

– Тогда, пожалуй, стоит испробовать это на Кларе, – его взгляд устремился в потолок: парень наверняка представил, как плохо в таком случае будет его сопернику. А может, просто наслаждался вкусом…

– Лучше на Олечке, – поспешила сказать я. – Ей полезно. Шлаки все выйдут, здоровенькой станет.

– Ее мы трогать не будем, – наигранно посуровело лицо Дэна.

– Слушай, а подслушать их можно?

– Увы, нет, Чип, – погрустнел Денис – брови его печально изогнулись. – А жучок я с собой не взял.

– А у тебя он есть? – алчно загорелись мои глаза.

– Без фанатизма, – потрепал опять меня по волосам парень. – Но достать его можно. Да и не важно нам, что они говорят, мы просто должны помешать их отношениям, Мария. Пока ты временно отсутствовала, я немного подумал и решил, что мужчине будет очень неприятно, если кто-то положит глаз на его женщину.

– То есть если кто-то будет заигрывать с Князевой, Никита почувствует себя нехорошо?

– Да. Поэтому…

– Ты позвал еще одного друга? – догадалась я.

– Нет. Я не стал тревожить друзей. О моей симпатии к крошке Ольге знают только самые близкие, остальных посвящать не предполагается.

– И много у тебя самых близких? – спросила я. У меня, к примеру, двое – Лида и Маринка – обе в равной степени. Со школы хороших подруг не осталось, те девчонки, которые жили по соседству и с которыми я раньше шаталась по улице без дела, куда-то потерялись или остались просто приятельницами. Иногда легче мне было общаться с мальчишками. С тем же Димкой Чащиным.

– Самых-самых? Пять, – не задумываясь, отвечал Денис. – Троих из них сейчас нет в городе. Черри приехать не сможет, а Ланде… ему не нужно быть здесь.

– Ага, значит, близких у тебя пять. А не близких?

– Не знаю, я не считал, – пожал плечами Смерч. – Очень много.

– Боюсь представить, сколько у тебя знакомых, – я захихикала, представляя несколько сотен тысяч людей. Интересно, как он только имена всех их запоминает?

– Я иногда тоже, – сознался парень, залпом допивая порядком остывший кофе. – Ладно, Бурундук…

– Я не Бурундук!

– …вот мое предложение: сейчас я с кем-нибудь договорюсь о помощи. – И, больше ничего не произнеся, Дейл скрылся за перегородкой, в общем зале.

– Эй! – только и оставалось крикнуть мне, но парень не вернулся и даже не обернулся. – Нормально, однако.

Мне ничего не оставалось, как вновь схватить аппетитное на вид фруктовое пирожное с изумительной начинкой. И почему в магазинах такой вкуснятины не продают? Или я привереда?

Эх, до чего же вкусно!… Как же хорошо, что я с Дэном познакомилась. И даже тот факт, что за соседним столиком, где-то справа, сидят и воркуют Никита и гоблинша, меня расстраивал уже не так сильно.

Будем бороться!

Орел смело носился около сильного вихря, сначала побаиваясь и недовольно косясь черными глазками, а потом все больше и больше храбрясь и подлетая все ближе и ближе. Смерч и не думал его сметать – по крайней мере пока. Он осторожно гладил крылатого.

Для порядка, недоверчиво покружив вокруг мирного ветра, орел все же склевал все, что тот принес с собой.

Объелась, короче, птичка и даже взлетала с трудом, явно подчиняясь всеобщему правилу халявы: ешь, пока не лопнешь.

Когда я по дурости и откуда-то появившейся алчности уничтожила еще целых четыре пирожных, правда, маленьких, но от этого не менее вкусных, чем их большие собратья, вернулся наш университетский гений.

– Прекрати просто так убегать, – возмутилась я, завидев молодого человека.

– Я не просто так, я же сказал, что за помощью. – Тут же ответил он мне.

– Какой помощью? Психиатрической?

– Не-а, – отмахнулся он от меня и вновь с самым задумчивым видом взял двумя пальцами наполеон.

– Сначала расскажи, а потом ешь, – сделала суровое замечание я. – Ненавижу, когда чавкают и говорят.

То, что обычно так делаю сама, я скромно промолчала.

– Окей. Я заглянул за пару перегородок, – начал молодой человек, и вид у него был настолько заговорщицким, что я тут же прониклась значимостью его идей и действий. Так же, как Ильич распространял вокруг себя «замечательное» амбре, Дэн излучал всюду свое сумасшедшее обаяние, мягкими, но упрямыми волнами ласкающее кожу, а потом проникающее через нее в кровь и изливающееся по всему телу и навечно остающееся в сердце и в мозге.

«Поработит на хрен!» – возвестил меня очередной плакат синенькой мысли-головастика. То, что я мыслю не только образами и звуками, а словами, ярко всплывающими у меня в голове, мало кто понимает. Лида говорит, что я так мыслю потому, что, цитирую: «удары головой в детстве бесследно не проходят», – эту фразочку она от брата подцепила, кстати.

– И?

– И… и-и-и… – с интонациями ведущего важнейший боксерский бой произнес хорошо поставленным голосом Дэн, – и договорился кое о чем с одним парнем.

– Каким? Ты что, и тут друга просто так встретил?

– Нет, друзей и знакомых я тут не встретил. Этот парень пришел в кафе вместе с очаровательной девушкой и согласился помочь мне в нашем деликатном деле.

– Как это? Он что, подойдет к столику Ника и на дуэль его вызовет из-за Князевой?

Смерчинский отрицательно покачал темноволосой головой:

– Твой Ник не из тех, кто будет драться, он попробует разрешить вопрос мирным путем, поверь. Думаю, я прав.

– А сам-то? – ворчливо произнесла я, – сам, поди, дрался только в компьютерных играх.

Но Дэн, с его удивительной способностью не слышать критику в свой драгоценный адрес, продолжал как ни в чем не бывало:

– Поэтому будем устраивать «интеллектуальный прессинг». Этот парень, мой помощник, для начала передаст через официанта Ольге бутылочку хорошего дорогого вина – запиской, которая будет прилагаться к нему, я уже снабдил. Все как в лучших домах Филадельфии, Чип, – и он развязно мне подмигнул.

– Ну и выпьют они твое вино, и что? Зря деньги потратил.

– Малышка ты моя, ты совсем еще девочка, – преувеличенно горько вздохнул Денис, взял меня за руки и голосом проповедника, наставляющего на путь истинный младенца, произнес:

– Когда мужчина дарит твоей девушке дорогой подарок, пишет записки… с некоторыми намеками, в общем, уделяет всяческое внимание, ты начинаешь понимать, что хочешь задушить этого подонка. Понимаешь?

– Нет, – покачала я головой, – у меня девушки нет, поэтому как-то не очень.

– Денис хлопнул себя по колену ладонью и засмеялся, откинув голову назад.

– Дурак, естественно, понимаю! – я повысила голос. – Вы все собственники, короче.

– Ну не все, – не спешил обобщать своих братьев по Адаму Смерч, – но Клара – точно.

– С чего ты так решил? И хватит его так называть.

– Он кажется спокойным, внимательным и тихим, но он не полностью уверен в себе. Люди с заниженной самооценкой могут быть скромны и терпеливы на вид, но на самом деле им важно полное подчинение. Они желают обладать чем-то или кем-то единолично. Это помогает их самоутверждению. Твой Никита как раз такой. Усиленное внимание на «его вещь» ему очень не понравится, тем более если…

– Про вещь мне особенно понравилось, – осталась довольна я. – Хорошего ты мнения о Князихе.

Дэн только рукой махнул на меня и поведал свой третий по счету гениальный план за сегодняшний день. Один из посетителей второго этажа «Фарфоровой лилии» с молчаливого согласия своей пассии согласился послать от своего имени бутылку вина Ольге, представившись в записке ее поклонником. Официант, один из длинноволосых эльфов, передал подарок Князевой. Это, по мнению Дэнва, должно было слегка разозлить Ника, как и фривольная записка, прилагающаяся к «Альтер Эго де Пальмер» примерно такого содержания:

«Моя длинноволосая принцесса, когда две твои очаровательные ножки ступили на грешный пол этого местечка, я понял, что ты нравишься мне намного больше, чем остальные особы женского пола. Посылаю тебе бутылку «Альтер Эго де Пальмер», надеясь, что кровь Христова скрасит твой вечер, – не думаю, что твоему скучному спутнику это удастся сделать.

Безымянный поклонник»

Послание Дэн процитировал мне по памяти, да еще и прочел с выражением. Я только подивилась его актерскому таланту.

– Как патетично! Ужас, – скривилась я. – Как будто бы какой-то тронутый слегка писал.

Я представила, что сама получаю столь интригующее послание, и поежилась.

– Я специально выбрал такой стиль и использовал некоторые выражения, чтобы Клара подумал – записку писал человек старше его. Обычно первая ассоциация, возникающая при слове старше, – это опытность. Когда твою девушку пытается закадрить кто-то более опытный и обеспеченный – думаю, по стоимости вина он это тоже поймет, – то начинаешь чувствовать себя ущербно. Да и девушкам, особенно такого склада характера, как Оля, будет импонировать внимание такого человека.

Его внимательные сейчас большие глаза поглядели на меня, ища подтверждение его мысли в мимике или словах.

– Наверное, ты прав. Думаю, – тут мои губы растянулись в улыбке, – Князева меркантильная, и то, что «безымянный поклонник» богат, ее растрогает.

В это время к нам заглянул какой-то коротко стриженный парень лет двадцати семи, и сначала я даже испугалась, думая, что это Никита пришел разбираться с Денисом, – я вжалась в диванчик, чуть змейкой не скользнув под стол, но это оказался помощник Смерчинского.

– Что-то случилось? – поднял брови Дэн.

– Слушай, друг, она бутылку вернула, – растерянно произнес наш гость и для наглядности покачал рукой, которой за горлышко сжимал вино.

– Да? Проказница, – вдруг рассмеялся парень. Я же хмуро уставилась на него. И что ту смешного? Наш план с треском рушится, а он ржет, лошадь из себя изображает, хотя если подумать, лошади так прикольно не ржут…

– Окей, меняем тактику, – выхватил брюнет из рук парня записку, резко поднявшись, а затем так же усевшись обратно.

– Что меняем? – с любопытством спросил помощник, разглядывая меня.

– Слушай, тут около кафе есть цветочный магазин, сгоняй туда, купи своей девчонке классный букетик, – отвечал ему как-то невпопад Смерч, что-то писавший на белоснежном листе бумаги ручкой с пером, чудесным образом появившейся в его руках.

– А? – как и я, коротко стриженный тоже не совсем врубился в ситуацию.

– Твоя девушка была бы очень рада неожиданным розам, – твердо сказал Денис, вновь вставая на ноги и глядя прямо в глаза второму молодому человеку, как заправский гипнотизер. – Или другим цветам. Она очень обрадовалась бы, если ты подарил ей букет, так?

– Ага, – очумело кивнул тот.

– Ты же любишь свою девушку, правда? – Смерчинский положил парню руку на плечо и заговорщицки улыбнулся.

– Естественно, – более уверенным тоном подтвердил его подручный. – Мы уже два года вместе.

– Тем более! Сделай сюрприз, долгие отношения нужно поддерживать подарками и вниманием к партнерам! Так что дари ей цветы, – и Дэн ободряюще ему кивнул. – Ты же мужик.

– Угу.

– Купи своей девочке цветы, и заодно и моей купи, – с этими словами синеглазый сунул ошеломленному парню пару крупных купюр. – Только возьми уже готовые, составленные букеты. Самые-самые красивые!

Обезьяна видит (в данном случае – слышит), обезьяна делает. Да и деньги – стимул успешный.

– Э-э-э…

– Ты минут за пять обернешься, – уверенно произнес Дэнв. – Цветочный магазинчик в соседнем здании, справа. Понял?

– Ыгы, – радостно произнес молодой человек, глядя на деньги.

Я, скривив губы в одну сторону и прищурив глаз, глядела на партнера и только головой качала. Манипулятор хренов! И ведь получается, вы только посмотрите!

– Эй, ты знаешь, как определить, какой букет самый красивый? – вдогонку ему крикнул мальчик-ветер.

– Не, – обернулся тут же его помощник, потешно занесший ногу над импровизированным порогом.

– Спроси у продавщицы, какой бы она хотела получить от любимого мужчины! А если она тебя не вдохновит, задай этот вопрос любой девушке! – дал странноватый, на мой взгляд, совет Денис. Вот если бы у меня так спросили, я бы показала, естественно, на самые красные розы, и чтобы их в букете было не меньше пятнадцати штук, и… вот черт, по ходу это действительно работает!

– Смерчинский, ты что, гипнотизер? – задала я вопрос партнеру.

– Нет, Чип, – он с удивлением взглянул на меня. – Что за мысли приходят к тебе в голову?

– А по-моему, гипнотизер. Ты здорово обработал этого парня. Из тебя отличный жулик получился бы.

– Ну, спасибо, – он усмехнулся, дописывая что-то в записке. – То ты говоришь, что меня любят бомжи, то обвиняешь, что я тебя заставил контракт подписать, то намекаешь на мои криминальные наклонности. Если бы кто услышал твои слова, то явно бы подумал, что я – нелицеприятный тип.

Я не стала подтверждать его слова, скромно промолчав, – вместо этого я схватила его «письмо» для Князевой и пробежала глазами по написанному.

К моему безграничному удивлению, почерк у Дениса оказался таким же идеальным, как и он сам: разборчивый, тонкий, ровный, с сильным нажимом – каллиграфический, короче говоря, но без «женских» завитушек, только буквы «д» и «в» были необычно написаны.

Смерч дописал в записке, которую Ольга вернула вместе с бутылкой, следующее:

«Милая королевна, не из Северной ли страны вы, светлокожая и светлоглазая? Вы столь холодно поступили, вернув мне подарок, что поразили меня в самое сердце. Не отказывайтесь от того, что сейчас перед вами. Примите от чистого сердца.

Безымянный»

– Вах, – залюбовалась я «письменами». – Даже странно, что она не растрогалась, а посмела винцо вернуть. Паранормально!

– Это же Ольга, – невозмутимо отвечал Смерч. – Она необычная.

Я закивала, как болванчик.

– Как же, как же…

– Сейчас эта бутылка вина, цветы и торт отправятся к малышке Оле.

– Как ты ее называешь? – засмеялась я. – Малышкой? Малышка Князева – а звучит, а? Хоть убого, но дико пафосно!

– Глупый у меня напарник, хороший и хорошенький, но… – не договорив фразы до конца, преувеличенно печально произнес Дэн. Он выглянул из нашего «убежища» и подозвал официанта-эльфа. Что он ему говори, я не расслышала, но по сияющему виду названного дружка я поняла, что очередной его мини-замысел удался.

– Зачем ты ходил к официанту? – поинтересовалась я.

– Еще один сюрприз для Ольги – торт, – пояснил с мечтательной полуулыбкой мальчик-ветерок. – Фирменный. Называется «Поцелуй дракона».

– Как экзотично. Он что, с жидким огнем внутри? – захихикала я. – Драконы же огнем плюются… Слушай, а может, туда просто кто-то плюнул, кто-то, возомнивший себя драконом? Великим драконом… У нас в городе ролевиков много…

– Как знать, – не стал спорить Дэн и перевел разговор на интересующую его тему. – Ты любишь оригами, Чип?

– Оригами? Никогда не задумывалась. Бумажки и бумажки. Красивые вроде. А что? – отозвалась я, подивившись про себя, что он не стал со мной спорить. Я вот поспорить люблю, а Смерч, похоже, не очень. Хотя вообще-то, как потом выяснилось, он мог спорить долго, со страстью, приводя кучу дельных аргументов, прочно застрявших в его башке, казалось, навечно. Просто мой партнер делал все по настроению и по желанию. А еще, когда спорил, всегда выходил победителем, поэтому споры с ним всегда заканчивались одинаково – его победой.

– А мне нравится. – С этими словам парень вытащил из рюкзака альбом, вырвал из него один из листов и, сосредоточенно закусив губу, стал сгибать его в разные стороны. Я настороженно наблюдала за его действиями. Однажды мои буйный сокурсничек Димочка тоже решил сделать оригами и создал-таки прыгающую кривую лягушку. Дело было на первом курсе, мы были еще большими детьми, чем сейчас, поэтому когда его лягуха «упрыгала» мне на голову во время пары целых три раза подряд, я вспылила. Чащин ответил. В результате мы вдвоем оказались в столовой – нас из аудитории выгнали. Помнится, правда, мы не особо расстроились и поехали кататься на великах.

Смерчинский сделал кое-что покруче лягухи Чащина. Через пару минут на ладони Дэна сидела изящная птичка с огромным хвостом.

– Ух ты! – только и сказала я, пальцем дотрагиваясь до бумаги, неожиданно превратившейся в фигурку. Дотрагивалась осторожно – боялась повредить хрупкое создание. – Красивый павлин.

– Я старался, – кивком поблагодарив меня, ответил парень, достал сиреневый маркер и принялся рисовать на птичке узоры и выводить английские буковки: «Niu yhau,bc c g;z/;uiссс Jklb,m ub;m l/m'u;».

– И тренировался дома, – продолжал он, выводя все новые и новые буквы. – Мне с детства бумажные поделки нравятся.

Разносторонний мальчик. И оригами знает, как делать, и пакости устраивать мастер…

– Да ты крут, парень. А мне сделаешь что-нибудь? – внезапно попросила я.

– А что ты хочешь?

– Что-нибудь милое.

– Сделаю. Только не сегодня, – пообещал Смерч. – Если хочешь что-нибудь крутое… то дай мне время.

– Помни, ты обещал, Смерчинский!

– Помни, ты просила, – он подпер подбородок ладонью и ткнул в меня указательным пальцем.

Запыхавшийся парень с двумя громадными букетами, в которых умелый флорист смешал орхидеи, розы и большие белые цветы, действительно обернулся за десять минут.

– Вот, красивые? – Первым делом спросил он, залетая к нам и махая букетами. Надо же, уже четвертый букетик цветов за день вижу, и все они не мои.

«Удручает!» – высказали свое мнение головастики-мысли.

– Чип, твое мнение?

– Красивые, для Князевой даже слишком, – отозвалась я, засовывая в рот маленький кусочек вишневого суфле, которое я еще не успела попробовать.

– Мне тоже нравятся. Ты хорошо справился с заданием, спасибо тебе огромное! – пожал ему руку со словами искренней благодарности Денис. – Ты выручил меня.

– Ну, мы же мужики, – расправил узкую грудную клетку парень.

– Точно. Дай пять! Кстати, сейчас отправишь через официанта эту бутылочку, цветы и торт за тот же столик, идет?

– Идет, – кивнул помощник, втянувшийся против своей воли в игры Смерча. – Без проблем. А торт где?

– Торт здесь, – загробным и совсем не эльфийским, а, скорее, орочьим голоском сказал официант, появившись сзади нас. Он удерживал в руках серебряное блюдо, закрытое почему-то крышкой. Такого высоченного парня я еще не видела.

– Отлично, – обрадовался непонятно чему Смерч. – Тогда передайте цветы, торт и вино девушке за пятым столиком.

– Это от меня, – поспешно добавил коротко стриженный и добавил зачем-то: – Я за одиннадцатым сижу, если что.

– Только, пожалуйста, не говорите девушке, где он сидит, – предупредил официанта предусмотрительный Смерч. – Все должно остаться инкогнито.

– Инкогнито так инкогнито, – не стал спорить тот, подхватил букетище, вино и направился к нужному столику. Стриженый тоже исчез – пошел радовать букетом свою девушку.

Впрочем, радовал он ее не слишком долго. Не прошло и пяти минут, как мирно беседующих о новых пакостях меня и Дэна прервал неожиданный в таком спокойно-романтичном месте шум.

– Я тебя щас убью, безымянный шут! Ты че к моей женщине клеишься, обдолбон?! – проорал кто-то в общем зале. Послышался грохот, пара воплей и даже, по-моему, хриплый вой.

– Что-то не по плану, – первым встревожился Денис и осторожно выглянул в дверь, я тут же последовала его примеру.

Картина нашему взору открылась удивительная. Пол живописным ковром устилали купленные только что цветы. Около валялся, по всей видимости, «Поцелуй дракона», в самом углу покоилась чудом уцелевшая бутылка вина. Но все это было всего лишь фоном.

Над несчастным коротко стриженным помощником Дениса, неаккуратно взяв его за грудки, нависал разъяренный крепыш, чьи здоровые плечи были обтянуты красной футболкой с надписью «Поработаем на славу, возродим СССР!». Парень явно был чем-то взбешен.

– Отпусти меня, дебил! – рыбкой-карасиком трепыхался в его мощных руках второй парень. Его губа была разбита в кровь. – Ты чего?!

– Чего?! – взревел раненым кабаном крепыш. – Я те щас устрою чего! Долбохрен!

– Вася, перестань! – стоявшая позади накачанного девушка с фигурой баскетболистки в точно такой же красной майке (на ней только надпись другая была: «Кто много пьет, тот идиот!»), по-моему, не понимала причин агрессии своего молодого человека. – Вася, отпусти его! Что ты делаешь, Василий?!

– Что делаю? Ах ты, стерва! Изменяешь мне! Королевна, принцесса! – тонюсеньким голоском провыл он. – Тортики от этой свиньи принимаешь, цветочки-букетики, винишко! Кровь Христову распить решили? Ха-ха-ха! Это я щас вашу выпью! – и он с еще большим рвением принялся трясти коротко стриженного.

– Какой свиньи? – схватилась за голову явно шокированная подобным заявлением девушка.

– Я не свинья! – слабо запротестовал помощник Дэна.

– Какая кровь? Вася, ты о чем вообще? Я же сказала, что не знаю, кто это мне послал! И не буду я ничего от него принимать! Ни цветов, ни тортов! – неправильно поставила ударение в последнем слове спортивного вида девушка.

– Я не вам хотел отправить! Это подарок другой девушке! – выпалил наш посыльный.

– Какой другой, вашу кашу? Ты, ублюдок скудоумный, за идиота меня принимаешь? По рылу захотел? Там же написано даже: светлоглазая, волосы длинные и светлые! Прямо моя Ритка описана!

Я и Дэн дружно перевели ошарашенные взгляды на эту самую Ритку и убедились в правоте слов разъяренного: действительно, соответствует описанию – прав бык Василий, заподозривший девушку в неверности.

– Да я этого колобка впервые вижу, – заявила Рита.

– Следи за базаром, – раздался скрипучий голос еще одной молодой девушки, чернобровой и черноволосой, – это у тебя парень – мускула на ножке. А моего Петра не тронь.

Кажется, это была девушка коротко стриженного, все еще остававшегося в объятиях с Василием.

– Маша, жди здесь, я кое-что проверю, – обдав ухо жарким дыханием, которое больше подошло бы горячему герою-любовнику, а не удивленному Сморчку, прошептал Денис. Мне оставалось только кивнуть.

Трагедия набирала новые обороты, и зрители, высунувшиеся из перегородок, а также некоторое количество зевак, столпившихся на лестнице, молчаливо и потрясенно наблюдали за развитием событий. Не менее удивленные официанты-эльфы попытались успокоить клиентов, но те их даже не слушали. Теперь одновременно друг на друга орали и девушки, и парни. Куда только они друг друга не посылали: в некоторых местах постыдились бы побывать даже самые последние извращенцы. Кстати, среди зевак Ольги и Ника я так и не обнаружила – и это мне жутко не понравилось. Смерчинский подтвердил мои опасения, вернувшись через минуту.

– Официант отнес наши «подарки» к нужному столику, только там оказались эти двое. Объектов там не было, – проинформировал меня Смерч, незаметно подкравшись и напугав до икоты, которая, впрочем, тут же прошла.

– Там же должны были быть гоблинша. то есть Князева, и Ник… – зачарованно произнесла я. – Гадство!

– А самое главное, – так же взволнованно произнес он, – официант, которого я попросил сразу же сообщить мне, если Оля и ваш милашка Никита выйдут из «Лилии», не заметил, что они убежали. Его именно в это время отчитывал шеф-повар. Мне впервые в жизни так не везет.

– А кому-то так всю жизнь не везет, – меланхолично отвечала я.

Надо же, опять исчезли!

Тем временем девушки, всласть поорав друг на друга и высказав кучу антикомплиментов, решили выяснить отношения с помощью физической силы. Они, одновременно нецензурно выразившись, кинулись друг на друга и почти тут же повалились на пол, поднялись, обнявшись, а потом переместились в сторону столика и, судя по новой порции грохота, упали куда-то на него же. Почти одновременно пообещали заколоть друг друга ножами. Эльфийка ахнула, Василий и Петр, мигом забыв о разногласиях, кинулись вслед за своими дамами.

– Не смейте громить заведение! – с медвежьим ревом кинулся в гущу событий и тел официант, тот, что принес нам торт. Он явно дорожил имуществом родного кафе. Пару минут назад он, конечно, пытался остановить ссору, но его никто не слушал. Теперь же он решил действовать куда более решительно.

– Пошли вниз, – взволнованно произнес Денис, с беспокойством глядя на беспорядок, и первым поспешил к лестнице.

Я зачем-то подобрала одиноко валяющуюся прямо у меня под ногами птичку-оригами, сделанную ловкими пальцами брюнетика с приветиком, и бережно засунула в рюкзак. Торт, замечательное шоколадно-клубничное чудо, накормившее собой пол, было безумно жаль, как и цветы, но долго оплакивать их мне не пришлось: Смерч поторопил меня к лестнице, и уже через несколько минут мы спешно покинули гостеприимную сказочную «Фарфоровую лилию».

Если бы Маша и Денис тогда не шагали так быстро, то могли бы, наверное, услышать фразу молодых людей, нежно обнимающих друг друга, – они как раз входили в кафе.

– Ого, это Смерч с девушкой! – озадаченно произнес парень. – Он вроде раньше по таким местечкам не ходил.

– Неужели себе кого-то нашел? – оглянулась им вслед девушка. – Надо же!

– Да нет, ты чего. Это одна из его многочисленных двухдневных девочек. На следующей неделе новая будет.

– И не в его вкусе, – подхватила его возлюбленная. – Эх, ну девчонки, знают же, что с ними долго Дэн встречаться не будет, а все равно липнут!

– Это потому что вы, женщины, глупые, – многозначительно произнес парень, – любите ушками, – для наглядности он что-то прошептал подруге, зарывшись носом в пушистые волосы, – девушка вспыхнула и улыбнулась, не став спорить насчет глупости представительниц прекрасного пола.

– Вот видишь, – довольно улыбнулся молодой человек и плотнее прижал к себе девушку. – К тому же Смерч всех их сразу предупреждает – отношения серьезными не будут и скоро закончатся. А им все равно. Заходи, зая. – Открыл он дверь перед своей второй половинкой, пропуская вперед. Эти двое обожали «Фарфоровую лилию».

– Может, для них даже несколько дней рядом с Дэном – уже маленькое счастье? – предположила девушка. – Ой, а что здесь у вас такое? – обратилась она к официанту-эльфу, заслышав крики и ругань, доносящиеся с лестницы, – основные действующие лица скандала переместились туда. Две растрепанные девицы явно порывались вступить в драку, и каждую из них удерживало по несколько человек. Из милых женских уст слышалась нецензурная брань.

– Это у нас… форс-мажор, – с заметным окающим акцентом отвечал официант. – Добро пожаловать, у нас есть свободные столики на втором этаже для влюбленных пар. Сразу три освободились… Прошу за мной!

– И все-таки мне кажется, что Дэнка не просто так сюда с той девочкой зашел, – прошептала девушка. – Классно бы было, если она его девушкой оказалась.

– Какие же вы все-таки сентиментальные, – вздохнул ее спутник. – Же-е-енщины.

Мы вдвоем, расстроенные и раздавленные, пошли по уже темной, но от того еще более оживленной улице в сторону торгового центра. Если сократить путь и пойти через дворы, то минут через пятнадцать-двадцать мы окажемся около дэновского «Выфера». Если его, конечно, еще не угнали местные умельцы, чье воровское мастерство было на пару рангов выше, чем у Ильича.

– Нормально мы испортили свидание, – вздохнула я. – С размахом, что сказать. Только не Нику и Князевой, а посторонним людям. Три пары одним ударом! В кино Женечка и его Дюймовочка остались явно недовольны, в «Лилии» сразу двум парам доставили кучу клевых эмоций, – я нервно хихикнула, вспомнив Василия, Ритку, Петра и оставшуюся для нас безымянной чернобровую девушку последнего. Интересно, они тоже попадут в местное отделение полиции, пройдя путь Черри и бугая из Большого зала кино?

– Мы немного разнообразили им жизнь, – подмигнул мне Денис.

– Ничего себе разнообразили! Надеюсь, после такого разнообразия они все-таки не разойдутся! Ну что, будем их искать? – спросила я у притихшего и усиленно о чем-то раздумывающего Смерча.

– Нет, Бурундук, уже поздно, хотя, конечно, мой друг может выследить их по одной программке через мобильную связь, но… Моя интуиция подсказывает – пока делать этого не нужно. Сегодня неудачный день, не находишь? – он с размаху пнул валяющуюся на дороге алюминиевую банку – она весело покатилась вперед, шурша об асфальт.

– Нахожу. Хотя было довольно весело, – вынуждена была признать я. – И вкусно.

– Мне тоже, – признался Дэн. – Надо будет досмотреть тот фильм, который в «Кино-Рае» показывали.

– Точно. Приеду домой, найду в Интернете. А хотя его еще, наверное, в сети нет.

– Кстати, насчет Интернета, Бурундук. Скажи мне свой ящик, аську и скайп. Страничек в соцестях, я так понял, у тебя нет? Чип? Почему ты на меня так укоряюще смотришь?

– Потому что у меня нет больше сил слышать про Бурундука. Хватит коверкать мою фамилию.

– Я не коверкаю, я тебе помогаю преодолеть комплексы, – заявил этот негодяй и как ни в чем не бывало протянул мне смартфон, чтобы я набрала на нем свои данные. Из-за того что приходилось тыкать ногтями прямо в здоровый сенсорный экран, писала я адрес ящика долго, а когда закончила и отдала средство связи обратно в руки Дэна, он прочел вслух:

– Burmar-fuck@***.ru. Бурмар? Это что, Бурундукова Мария?

– Какой догадливый.

– Бурмар… круто звучит. А с «факом» особенно. Если бы я уже не назвал тебя Чипом, то обязательно назвал бы Бурмаром. Хорошее словечко, партнер!

Настроение у него опять улучшилось – Денис засунул руки в карманы и, шагая точно таким же темпом, как и я, умудрился рассказать мне пару смешных анекдотов, историю из жизни одного из своих дружков-музыкантов и даже поведал, что в последнее время ему везет на лотереи и призы.

Половину из всего этого он умудрился рассказать мне, идя задом наперед, так, чтобы наши лица были напротив друг друга. Как ни странно, даже тогда, когда Смерч вышагивал так, проходившие мимо девушки и даже женщины засматривались на него, а когда он потянулся, высоко подняв руки кверху, – от этого чуть оголился его живот, прямо посреди тротуара, так с ним вообще решили познакомиться. Две блондинки, сидевшие в дорогой красной блестящей машинке, притормозили рядом с нами и, не обращая внимания на мое присутствие, предложили:

– Оу, какой мальчик. Красавчик, давай с нами?

Дэн, сладко, как кот, потянувшись еще раз, улыбнулся им своей фирменной улыбочкой (по мне, так совершенно идиотской) и ответил:

– Не могу, милашки. Жаль, вы такие, – он чуть наклонился к сидевшей за рулем, – такие притягательные.

– Правда? – девушка завлекающе глянула на парня из-под длинных ресниц, словно невзначай поправляя золотистые волосы, спадающее на декольте.

– Никогда не вру. Но… у нас, – и Смерч притянул меня к себе, – дома ребенок голодный.

– Как ребенок? – опешили блондинки, явно настроившись на романтический лад.

– Обычно, – пожал плечами Дэн, – она хотела назвать его Иваном, а я – Егором. М-м-м, думаете, Егор лучше, чем Иван?

– Ну уж не зна-а-аю, – с мировой скорбью протянула блондинка. – Ладно, пока, мальчик-красавчик.

Девушки уехали, а Дэн отсалютовал им вслед.

– Никогда не вру? – отошла я от него подальше, чтобы больше не вздумал приставать. – Ну, ты и лгунишка.

– Это были вынужденные меры, Чип, – возмутился он. – Слушай, а ты наперегонки бегаешь?

– Чего? – сверх меры удивилась я.

– А я люблю так бегать! Ты меня не догонишь! – и в эту минуту Смерч сорвался с места и побежал к торговому центру, который виднелся из-за угла.

– Идиотизм! – зачем-то кинулась я за ним. С Денисом не знаешь, чего ожидать в следующую минуту, блин! «В натуре, воистину ненормальный», – как говорит дедушка.

Естественно, он бегал лучше меня, хотя, надо признать, я тоже неслась не отставая. Давно я не бегала по улицам просто так! А, нет, вру, пару часов назад около универа со все тем же Смерчинским мы круги нарезали.

Остановились мы около его мотоцикла, который никто, к сожалению, не угнал, не своровал шлемы и вообще не трогал.

– Залезай, Мария, – кинул мне Дэн черный шлем. – И говори адрес, довезу.

Я, не будь дурой, от еще одной поездки на мотоцикле не отказалась и, быстро назвав адрес, удостоверилась, что Смерч знает, куда ехать, залезла на заднее сиденье. Конечно, жаль было, что мы проворонили Никиту и чертову Князиху, но вернуться в прошлое и все исправить мы все равно не могли, хотя если у Сморчка есть друзья – практикующие маги, то мы могли бы попробовать это сделать…

Жаль, до моего дома мы домчались невероятно быстро. Наслаждение ветром и шумом колес кончилось, я толком не успела его распробовать – в темноте оказалось ехать куда круче, чем при солнечном свете. Мы ехали бы гораздо дольше, если бы попали хоть в одну самую захудалую пробочку – но нет, сегодня дороги были пусты, как будто бы хозяева личных авто распродали свои машинки, решив разъезжать по городу на общественном транспорте.

Когда мы оказались около моей родной блочной девятиэтажки, я со вздохом сожаления, одновременно веря и не веря, что этот сумасшедший денек закончился, слезла с полюбившегося «Выфера», отдала шлем и, еще раз тяжко вздохнув, сказала:

– Ну, пока.

– Не пока, а до встречи, – отвечал парень. Лицо его было умиротворенным.

– Ну, до встречи.

– До скорой, – уточнил он.

– Ага, до очень скорой, – свидимся мы, вероятно, через два дня, в понедельник.

– Я тебе напишу, заряди телефон. Хорошо? – участливый тон заставил меня улыбнуться.

– Заряжу, – заверила его я. – А ты своей умной головой придумывай новые планы. Чтобы Никиточка и ведьма расстались.

– Придумаю. До скорого! – и, улыбнувшись мне напоследок, этот человек-чума завел мотоцикл, развернулся и уехал, скажем так, в темноту.

А я направилась домой, вытащив по дороге птичку-оригами и разгладив помятые крылья пальцем. Ну и чудак ты, Дэн. Прикольный.

Так у орла появилась подружка, а может, и друг, которого звали павлин.

Поднявшись на родной пятый этаж, я отперла дверь и едва не столкнулась нос к носу со старшим братом. О нем я пару раз упомянула и сейчас расскажу поподробнее. Братца зовут Федор, и он старше меня на шесть лет. Его любимые занятия: бокс, пейнтбол и шпыняние меня, несчастной. В детстве в таинственный процесс под названием «шпыняние» входило физическое и моральное запугивание сестры. К первому относились легкие затрещины и закрывания в ванной комнате (как мера борьбы со мной, когда я особенно мешалась Федьке и его друзьям), ко второму – рассказывание страшных историй, в которых фигурировали зомби, желающие откушать человечинки, кладбищенские привидения, ненавидевшие весь род людской, и обезумевшие мутанты, бездумно и бесцельно претворяющее в жизнь планы привидений. Федька умел рассказывать все эти истории так, что у меня дрожали пальцы не только на руках, но и на ногах.

Сейчас же братец якобы вырос и просто мною командовал, изобретая для меня обидные клички, и заставлял готовить и бегать по магазинам, если рядом не оказывалось мамы, а желудок братика был пуст и голоден. В общем, я была чем-то вроде аналога «Подойди-подай», однако в последнее время все чаще и чаще давала отпор наглому братцу.

– Где ты была? – поинтересовался как бы между прочим Федор. Он возвышался надо мной, присевшей на корточки, чтобы развязать шнурки, всеми своими ста восьмьюдесятью девятью сантиметрами. Здоровый он, накачанный – самый настоящий бугай, короче.

– На улице я была, – никак не могла развязать особенно тугой узел на правой ноге. – Чего-то тебя раньше не интересовали подобные вопросы.

– Ну и что, – не смутился он. – Зато сейчас интересуют. А кто это тебя подвез на байке?

– А ты откуда знаешь? – снизу вверх поглядела я на брата. – Твои медитации тебе помогли, и у тебя открылся третий глаз?

Время от времени, увлекшись какими-нибудь восточными единоборствами, Федька начинал духовно самосовершенствоваться. Потом, правда, все это дело бросал и утверждал, что бокс и самбо – лучшее, что дано западному человеку. Через какое-то время он забывал свои слова и вновь увлекался каким-нибудь боевым тайцзицюанем. Потом опять разочаровывался, и так далее.

– Ага, я медиумом стал. Мой личный дух-хранитель сообщил мне эту инфу, – ухмыльнулся Федя, прислонившись к стене. – Ну, так кто это?

– Это мой друг, – медленно и гордо ответила я, зная братцеву слабость к мотоциклам.

– Друг, значит? – его глаза, такие же светло-карие, как и у всех членов нашей семьи, кроме папы (у него ярко-зеленые, мне на зависть – я о таких только мечтать могу!), буравили меня очень подозрительно, а вот рот растянулся в улыбке. Говорят, мы с Федькой очень похожи лицом, и особенно эта похожесть сильно проявлялась в детстве. А еще и у него, и у меня была одна маленькая особенность – нашим общим зеркалом души были не глаза, а губы и мимика, связанная с ними.

– Ну, так откуда узнал-то?

– На балконе стоял, увидел, – невозмутимо отвечал Федька.

Все окна нашей квартиры, кроме родительской спальни, выходили во двор.

– Маша, у тебя молодой человек появился? – в коридоре прямиком из кухни появилась мама в любимом фартуке, расшитом яркими желтыми подсолнухами. Она, наверное, недавно пришла с работы и готовила ужин – из кухни вкусно пахло жареными котлетами.

– Фу, сплетница, – презрительно сказала я брату. – Мам, это не молодой человек, это просто с университета парень меня до дома довез.

– На мотоцикле? На мотоцикле ездить очень опасно, – тут же услышала я. – Мария, в следующий раз ты не должна соглашаться. Ты же знаешь, я против этого вида транспорта! – Далее последовала целая лекция о вреде байков, а также точные статистические данные о тех, кто и как пострадал во время езды на мотиках.

Федька, маменькин сыночек, ей поддакивал с умным видом и изредка, когда я показывала ему кулак, совершенно по-детски корчил рожи, зажимая нос пальцами. Видели бы его сейчас друзья и коллеги по работе!

– Значит, просто приятель? – еще раз уточнила мама, переворачивая шкворчащие котлеты. Одновременно с ними запыхтел закипающий чайник на плите (недавно Федька каким-то особенным образом сломал электрический – причем сломал буквально на две части, а новый никто не удосужился купить). Тут же зажурчала вода из крана и тихонько, тоненько загремели, ударяясь друг о друга, ложки. Федор, молчаливо сидевший за столом в ожидании ужина, разворачивал шоколадную конфету, и теперь слышался еще и звук шуршания обертки. Ко всему прочему в кухню прибежал котэ Ириска и лямзил свой сухой и крайней любимый корм, расщелкивая тот зубами. Эти простые звуки домашней кухни всегда мне очень нравились: от них становилось тепло и уютно. Особенно тогда, когда за окном шел дождь или падал снег.

– Ага. Просто приятель, мам. И никаких парней у меня нет, – про партнерство я, естественно, рассказывать не стала. Во-первых, если я скажу ей, что мы со Смерчинским партнеры, маман явно подумает не о деловом партнерстве и даже не о дружеском – сейчас это слово многие употребляют в немного более интимном контексте. А во-вторых, меня даже собственные родители за дурочку будут держать, пугливая мама еще и с Дениской запретит общаться: она такая, она может. Когда мама работает майором полиции, хоть и не с преступниками, а с важными документами, то все может быть!

– У нее все просто приятели, – вставил свою лепту брат-бугай, – все никак женишка не может найти.

Я очень выразительно посмотрела на Федора.

– Тебя не спросила, – и тоже потянулась к конфетам через весь стол. Брат решил прикольнуться и резко отодвинул вазочку с ними. Я нащупала лишь воздух.

– Большая фигура, да дура, – привычно отвечала я.

– Передавай привет своему мотоприятелю, – невпопад отозвался Федор, лениво жуя конфету, – он от тебя еще натерпится. Хорошо, что он тебе не жених, а то…

– О, да, зато ты у нас настоящий женишок! – перебила я братца. – Ума нет, без пяти минут мозговой калека, а через месяц собрался жениться. Бедная Настя, невеста твоя.

– Великовозрастная детинка у нас только одна – это ты, – задумчиво глядя на сковороду, сообщил мне Федька.

– Чмо с ушами, – обиделась я на его замысловатый комплимент.

– Дети, прекратите ссориться, – заявила мама, привычная, впрочем, к нашим постоянным распрям, но, услышав звонок телефона, ушла на время, оставив нас со старшим братом вдвоем. Естественно, он тут же ко мне приколупался.

– Как дела в университете? – поинтересовался он.

– Нормально, – не спешила я вдаваться в подробности.

– А я вот все думаю, прошло три года, как ты поступила, а маму с отцом ни разу не вызвали туда…

– Вот дурачило… Чего их вызывать-то?

– Все это крайне странно. В школу-то они каждый месяц ходили, – все тем же тоном продолжал Федька. Подумаешь, иногда у меня возникали споры с классным руководителем (о, да, я до сих пор ее терпеть не могу, даже около школы стараюсь не ходить лишний раз – увидит же, привяжется). Ну и по мелочи чего. Когда спишу на контрольной, когда разобью что-нибудь, когда вместе с одноклассниками в разборку ввяжусь.

– И даже после школы, – сказал Федор с явным намеком на один случай в школе. Даже после того как мы все закончили обучение в одиннадцатом классе и сдали экзамены, перед самым выпускным, маме все равно пришлось явиться в любимое учебное заведение – мы с мальчишками нечаянно разбили стекло в кабинете классной и убежали, а та нажаловалась директрисе. Вот же разборка была! Парни так обозлились, что повторили свой подвиг уже после выпускного бала, уже специально разбив окна все в том же несчастном классе.

– Хоть бы подождали тогда, чтобы выпускной прошел… И били бы себе в удовольствие хоть все стекла в школе. Ты все-таки у нас недотепа слегка.

Да, доставать меня – самое братцево наилюбимейшее хобби.

– Двадцать шесть лет – ума не было и нет! – пафосно заявила я. – Ты как будто в детство впал. Отстань от меня, пожалуйста.

– Я-то, если иногда в него впадаю – так это из-за тебя, а вот ты из него вообще никогда не выходила, – было мне приятным ответом.

– Ты можешь сделать мне одолжение? – завопила я. – Испарись!

– Маша, как ты разговариваешь с братом? – тут же показалась в дверях мама с трубкой радиотелефона. – Будь спокойней.

– Вот именно, – снова поддакнул Федька, растянув губы в улыбочке до своих ушей-лопухов.

– И выключи плиту, – велела мне мама, вновь удаляясь в другую комнату, – котлеты готовы.

Со вздохом, бросив прищуренный взгляд на Федора, я выполнила ее поручение.

Суббота прошла довольно весело: ваша покорная слуга выспалась, вкусно позавтракала, наступила на хвост родному котэ, которого просто котом или по имени я называла крайней редко, влюбившись в глупое словечко «котэ», почерпнутое мною из Интернета. В отместку, кстати, животинка покусала мне большой палец на ноге, прыгнув из-за угла. А потом я, разобравшись с киской Ириской, вместе с родителями поехала в гости к дедушке, обнаружив по пути, что забыла дома телефон. Из-за этого братец, сопровождающий нас, заявил, что я вполне оправдываю известную фразу «Маша-растеряша». Я попыталась лягнуть его ногой, но с переднего сиденья машины обернулась мама и погрозила мне пальцем. Пришлось ограничиться толканием в бок. А Федька всю дорогу рассуждал о том, что из-за моего якобы несносного характера я никогда не найду себе парня, оставшись на всю жизнь занудной старой девой с «высокоморальными прынцыпами». Пришлось усиленно намекать брату, как будет тяжела жизнь его невесты, когда ее нечистый заставит поставить роспись в загсе.

– Бедняжка, мне искренне ее жаль. Жизнь с таким невежливым слоном, как ты, – испытание нелегкое. Наверное, у Насти карма такая, тяжелая, – с легкой душой рассуждала я. Родители посмеивались.

Федор обиделся и сказал маме, что я во вторник прогуляла две ленты. Знатная была разборка, хорошо, что мы к дедушке наконец приехали…

Вечером этого же дня, когда я все же оказалась дома и залезла в не занятый пока никем комп, успела пообщаться со Смерчем по аське – даже в виртуальном пространстве он казался не таким, как прочие пользователи, умудряясь даже там излучать свое обаяние, явно на время превращавшееся в электронное. Вообще-то, как позже выяснилось, застать Смерча онлайн было фактически нереально – Интернету он все же предпочитал живое общение или те же банальные смс-сообщения, но в эту субботу он специально сидел в аське, потому как ему срочно захотелось поговорить со мной, а по мобильнику он со мной связаться не смог.

Smerch: Hi, my lovely chipmunk

Mari-mari: Привет:Р

Smerch: Ты где была? Я тебя весь день жду!

Smerch: Что с твоим телефоном?

Smerch: Ты его до сих пор не подзарядила?

Mari-mari: Подзарядила, но забыла дома

Mari-mari: Прости ((

Smerch: ОК, так и быть=) Забывчивые девушки – очень милые

Mari-mari: А наглые парни еще милее… А что ты хотело?

Mari-mari: *хотел

Smerch: ‹:) Я хотело тебя)))

Mari-mari: О.о Зачем ты меня хотело?

Smerch: Просто… Я ТАК РАД, ЧТО ТЫ ПРИШЛА, МОЙ ПАРТНЕР!!!

Smerch: Я хотело сказать тебе кое-что важное

Mari-mari: Что же?

Mari-mari: Ye xnj-xnj-xnj amp;

Mari-mari:* что-что-что? Капс западает(

Smerch: Завтра нам надо будет встретиться на мосту Влюбленных. Сама знаешь, зачем))) Догадываешься, малышка Мари-мари?

Мои пальцы зависли над клавиатурой, чтобы напечатать ответ Дэну, что, мол, я догадываюсь – неужели туда завтра попрутся Ник и мисс Гоблин? Да и такое фривольное дурное обращение мне не нравилось, и об этом тоже хотелось сказать. Но набрать этих слов я не успела, меня нагло прервали.

– Какой содержательный разговор, – с интересом уставился на экран компьютера брат, зависнув у меня над плечом.

Я вздрогнула от неожиданности.

– Ты чего, дебил? Чего ты меня пугаешь?

– Я тебя не пугаю, – расплылся в улыбочке Федька. – Я тебя контролирую. Значит, на мост Влюбленных пойдешь? С кем это? Не с мотоциклистом ли?

– Не твое дело! – огрызнулась я. Ненавижу, когда вмешиваются в мою личную жизнь, особенно Федор. Будь его воля, он бы свой длинный противный нос – вечный символ любопытства, в ней бы просто поселил, оставив разведчиком в моих тайнах.

– Так я прав? У вас амур-амур? – выразительно поиграл темными бровями брат.

– Пошлый ты тип, Федя, – выдохнула я.

– У вас лаф-лав?

– У нас фла-фла! Иди отсюда.

– На МВД ходят все начинающие парочки, – авторитетно заявил брат, имея в виду вышеупомянутый мост Влюбленных. Этот красивый пешеходный мост через недлинную, но широкую реку, протекающую в городе и разделяющую его на две половины, действительно постоянно оккупировали влюбленные, дав еще много лет назад каким-то шутникам повод назвать это место мостом Влюбленных дураков. Сокращенно – МВД. Дополнительную пикантность названию придавал тот факт, что главное городское управление полиции находилось рядышком с рекой. Там же находилось Управление местной Федеральной службы безопасности, где работал брат, – уж не знаю, каким чудесным образом он туда устроился. Наверняка не без помощи папы и дедушки. Хотя, честно признаться, Федя, чтобы там служить, как раз и занимался боксом уже много лет, да и в армию рвался, потому что без нее дорога в правоохранительные органы ему была бы закрыта наглухо.

– Так значит, есть на примете женишок-то? – иронически спросил братец. – Наврала ты нам?

– У тебя есть женишок!

– У меня есть невеста. О, твой паренек опять активизировался, – указал пальцем на экран обладатель большой фигуры и малого количества мозгов. Мы оба с одинаковым интересом уставились на новое сообщение Дэнни.

Smerch: Ты где, Чип? Ты опять бросила меня?

Smerch: Эй, так нечестно(((

Smerch: Я же расстроюсь… ууу…:)

– Ну, напиши ему, напиши, что не бросила, расстроился же парень! – подтрунивал надо мной Федька, явно развлекаясь.

– Выйди! – велела я железным тоном и принялась печатать, закрывая одной рукой экран от Федора.

Mari-mari: Прости, ко мне обезьяна одна привязалась! Конечно, пойду!))))

Mari-mari: И догадываюсь, что там будет!

– Там будет любовь-любовь, – тоненьким голосом проговорил брат-обезьяна, все же прочитавший послание.

Smerch: Какая ты молодец, chipmunk! Значит, встречаемся в пять вечера. Около Триумфальной арки, той, которая напротив моста. Идет?

– Идет-идет, Машка на крыльях любви туда не придет, а примчится, – отвечал брат. – Сестричка, хочешь, я тебя даже подвезу? Ты славная копуша. Станется с тебя опоздать к парню часа на два. А знаешь, как неприятно ждать девушку? Особенно если погода поганая, а она шляется черт знает где.

– Да уйди же ты с глаз моих! – взвыла я и по привычке заголосила: – Мама! Ма-а-ама, скажи, чтобы он ушел!

– Мама, она меня бьет! – так же завопил брат, по-барски развалившись на моем диване, и сам себя легонько стукнул по ноге.

– Коз-з-зел, – выдавила я сквозь зубы. – Вечный.

– Мама, она меня унижает! – тут же сообщил он на весь дом. Недовольная мама, которая в гостиной наслаждалась просмотром сериала отечественного производства, заглянула в комнату и, сердито сдвинув брови, сказала:

– Перестаньте оба. Вроде бы взрослые, а все ведете себя как дети.

– Вот именно, он вообще жениться хочет, а все как лялька… – я с негодованием посмотрела на Федьку.

– Что о вас соседи подумают? – мама никогда не приветствовала наши громкие распри с братом.

– Все, что могли, они уже подумали, – вздохнула я, печатая Смерчу ответ.

Mari-mari: Идет, Дейл! У тебя уже есть план?

Smerch: Конечно… ЕСТЬ!

– Машка завела себе парня, завтра пойдет с ним встречаться. А еще они о «плане» говорят, наркоманы недоделанные, – тут же выдал с усмешечкой Федька. Он и в детстве меня закладывал, зараза.

– Что-о-о? – юмора насчет наркотиков мама не понимает. Полицейский… – Какой план? Федор? Что ты несешь?

– Сама прочитай, ма, – весело отозвался тот, искренне наслаждаясь моими гневно искривленными губами.

– Какая трава? У тебя все мысли об одном, недокуренный… – я сердито уставилась на брата. – Это план того, как… как провести воскресенье. Плодотворно.

– Так у тебя все-таки есть молодой человек? – неправильно все поняла родительница. Хорошо еще, что шуточку Федьки про «план» не приняла близко к сердцу. Зато, к моему ужасу, она с неподдельным интересом принялась читать нашу со Смерчинским переписку. Я, естественно, тут же решила свернуть окошко и перед этим быстро напечатала слова прощания.

Mari-mari: Ладно, до завтра, Дэн, мне пора бежать, если что, пиши смс или звони!

Ответ от партнера не заставил себя ждать. Три пары глаз уставились на присланные им сообщения. Как же неловко я себя чувствовала!

Smerch: Хорошо, Чип, твой Дейл все понял. До связи! И найди, ради всего святого, свой телефон.

Smerch: А, да))) Мое фирменное прощание: Gis la! [4]

Mari-mari: Пока, у

Я хотела написать «пока, умник», но мама оторвала меня от печатания, проявив явный нездоровый интерес к молодому человеку.

– У вас даже ласковые клички есть, – с изумлением произнесла она. – Чип, Дейл… как в мультике. Помнишь, Маша, когда ты ходила в садик, это был твой любимый мультфильм? Ты не давала брату смотреть «Трансформеров» и…

– Мама, перестань! Это просто мой знакомый! И это не клички, а так… для прикола наши… м-м-м… вторые имена. Дружеские прозвища, – я совсем стушевалась перед семейством. Хорошо, хоть папа и дедушка не высматривают нашу со Смерчинским переписку.

– Дочка, – не совсем понимала меня мама, – если у тебя появился парень, ты не должна это скрывать о нас. И нечего так смущаться, я ведь тоже, – она кокетливо повела плечом, – была когда-то в твоем возрасте, и…

– Мам! Вы что, с ума сошли вдвоем? Не слушай Федьку! – я вновь предприняла попытку разубедить ее в кощунственной мысли относительно меня и Дэнва.

– Маша, почему ты такая агрессивная и зажатая? Пару лет назад я думала, что это у тебя подростковое, но теперь вынуждена считать эти черты составляющими твоего трудного характера.

Я нахмурилась, а мама, которая в душе была еще более любопытна, чем брат, опять принялась действовать мне на нервы.

– Дочка, кто же твой избранник? А? Хотя бы имя и фамилию скажи, – не отступала хранительница семьи Бурундуковых, – я его по базе пробью, узнаю, что он из себя представляет, и не привлекался ли он…

– У меня. Нет. Парня. Это знакомый! И мне безразлично, привлекался он или нет.

– Маша-Маша…

Пока я отвлекалась на маму и бесполезный спор, выпустив из вида старшего братика, тот неслышно, как заправский ниндзя, подобрался к компьютеру и напечатал, быстро-быстро перебирая пальцами по клавиатуре.

Mari-mari: Пока-пока, мой мишка! Чмоки:***

Mari-mari: В носик

Ответ от Дэна не заставил себя долго ждать (еще бы, странные словечки от Федьки его наверняка развлекли не по-детски, сильно, я имею в виду):

Smerch: а ты любишь долгие прощания))) Пока, мой бурундучок. Хочешь, я тоже напишу тебе: чмоки-чмоки?

Smerch: нет, лучше так: чмафф-чмафф)

Smerch: только в какую часть тела? Хм, может, в…

Увидев эти кощунственные слова, я просто-напросто нажала на кнопку экстренной перезагрузки. Мало ли что этот развратник синеглазый напишет!

– Бурундучок? – слегка озадачилась родственница. – Меня так ваш папа не называл, ах, да, у меня же другая фамилия была, но все равно…

– Федька! – вскочила я на ноги, чувствуя, как во мне клокочет ярость. – Вот же ты… Зачем ты это сделал?! Кретин!

О, боги всей Галактики, что обо мне Смерчинский подумает?

– Маша, – опять посуровела мама. – Прекрати себя так вести! И не ты ли меня учила, что выключать компьютер таким вот образом нельзя? А сама что делаешь?

– Дурак в пятом поколении! – не слышала я ее: в этот момент все мои мысли были только о том, чтобы отомстить Федьке. – Ты что написал?!

– Ну, я решил, ему будет приятно, – пожал широкими плечами брат, – как-то ты неласково со своим парнем общаешься.

– Он мне не парень! – я почувствовала, что меня окончательно довели. – Козел!

И уже через пять секунд брат с хохотом убегал от меня, явно боясь зажатого в моей руке новенького ремня от джинсов с тяжелой металлической пряжкой, неизвестно как попавшей в мою настольную помойку. Правда, ремень из моих рук ему удалось вырвать, и я, недолго думая, схватила сноуборд, прислоненный к стене, пытаясь им огреть хохочущего братца. И даже выразительные окрики мамы, которая терпеть не могла, когда мы с братом ссоримся, не могли меня остановить.

Орел хотел выклевать на лбу слона позорную надпись…

Однако этого сделано не было, мама все-таки утихомирила нас, порадовав соседей громкими и строгими словами порицания.

Иногда мне кажется, что в школах милиции у всех будущих сотрудников органов правопорядка намеренно формируют властные, громкие голоса…

Я не опоздала. Ровно в пять вечера я переминалась с ноги на ногу около правой колонны арки, там, где мы со Смерчинским договорились встретиться, и посматривала на любимые наручные часы в форме большого зеленовато-серебряного квадрата на широком ремешке. При этом я очень нервничала – Дениса все не было и не было. Вообще-то он предупреждал меня, что мы встретимся немного раньше, чем к мосту Влюбленных прибудет наша сладкая парочка, но я все равно боялась, что Никита и Ольга приедут раньше условленного времени и вновь ускользнут от нас.

Однако, несмотря на то что я нервничала и злилась – из-за того, что терпеть не могла ждать, со злорадством отмечала, что нашла еще один минус в нашем идеальном мальчике-ветре – непунктуальность.

За сегодняшний день Смерчинский умудрился напомнить мне по телефону о предстоящей встрече раза три, убеждая меня, что в этот раз все получится, – и самое противное, я ему верила. А теперь сам опаздывал уже на десять минут, шатаясь неизвестно где.

Мимо меня проходило множество людей: кто медленно, кто быстро, кто поодиночке, а кто и целыми компаниями. Пробегали тренирующиеся спортсмены-легкоатлеты – чтобы спуститься на набережную и устроить тренировку на речном свежем воздухе. Проезжали на велосипедах, скейтах и роликах десятки и десятки человек – арка находилась на центральной городской площади Трех роз, около главных достопримечательностей и недавно отстроенного спортивного комплекса, поэтому здесь всегда было многолюдно. И желающих отточить свое мастерство в экстремальных видах спорта, которые были так популярны у нашего молодежного брата, наблюдалось здесь куда больше, чем во всех остальных районах города.

В центре огромной площади, как раз визуально разделяющей вышеупомянутую арку, около которой мы со Смерчем договорились устроить рандеву, от широкой, выложенной темно-синим камнем набережной и моста МВД, находился старый, выстроенный еще году эдак в 1880-м, большой шикарный фонтан в виде трех переплетенных между собой роз – поэтому площадь и имела такое странное название, хотя после революции ее переименовали в площадь Пролетариата, и только в девяностые годы вернули ей прежнее название.

На самой площади влюбленных парочек тоже было немало, поскольку назначать встречи около фонтанов для них было делом привычным и даже любимым. А вот встречаться около памятника Пушкину, который во многих городах лидирует в первенстве мест для романтических свиданий, мало кто отваживался, поскольку его облюбовали те, кого в народе называют гопниками – в общем, различные полуприступные и криминальные элементы мелкого пошиба, желающие завладеть вашим мобильным телефоном, сумочкой или на крайней случай золотыми украшениями…

Эх, ну где же Смерчинский? Уже почти пятнадцать минут его нет! Где его бородатые черти носят? И дозвониться до «брюнетика с приветиком» не могу, как назло.

Или его занесло к тому самому памятнику Пушкина, и его…

– Привет, друг! – раздалось у меня за спиной. Я оглянулась и первым делом увидела поднятую кверху ладонь Дэнва. – Прости, прости, что опоздал. Дай пять!

– Отстань, не веди себя как ребенок, – нахмурилась я, плотно сжав губы.

Простить? Думает, раз красавчик, то все ему можно?

– Ты простила меня? – положил мне подбородок на плечо Смерч, обогнув меня, – ну, пожалуйста, я не специально, Маша.

Он вновь оказался напротив меня и опять протянул руку вперед и вверх.

– Ну, дай пять! Мы партнеры и не должны ссориться!

– Вот приставучий.

Я с неохотой ударила его по руке, невольно сравнив размеры наших ладоней. Отрастил себе пальцы длиннющие и, по всей вероятности, загребущие. Хм, как там Маринка говорит: «Длинные тонкие пальцы и широкая ладонь – признак прекрасного музыканта, да и вообще это прикольно смотрится у парней». Когда я со здоровым скепсисом поинтересовалась о том, что неужели люди с другим строением ладони не могут заниматься музыкой, то подруга тут же ответила: «Так почти все музыканты играют с детства, или много лет подряд усиленно тренируются и репетируют, поэтому и растяжка на пальцах у них прекрасная». Неужели этот темноволосый милашка тоже играет на чем-то, кроме как на нервах?

Однако поинтересоваться насчет дэновских музыкальных умений я не успела. Парень поймал меня за руку и зачем-то уставился на нее.

– Ты чего, ошалел? У меня руки чистые. – Не поняла я его действий. Ну, маникюра нет, подумаешь: ногти быстро ломаются, а лак у меня быстро стирается – вот вчерашний желтый пришлось оттереть, потому что он по краям обколупался.

– Какая-то рука у тебя слабая, – с неподдельной заботой изучал мое собственное запястье и ладонь Смерч, вертя во все стороны. – Кушай лучше. И здоровую пищу.

– Нормальное поведение! – тут же с силой вырвала я свою руку. – Сам ешь побольше! Я тебя тут стою, дожидаюсь, а ты опаздываешь, приходишь и несешь всякую чушь, – я недоброжелательно взглянула на Смерчинского и спрятала кисть за спину, потирая ее другой рукой. Нет, определенно, у него руки странные и…

И только тут я заметила, что рядом с моим так называемым партнером стоят двое и смотрят на меня в упор, с большим интересом. Эти двое были весьма колоритными персонажам: высоченная девица с вызывающим макияжем и яркими рыжими волосами, которые упругими кудрями топорщились во все стороны, и хрупкий, достающий ей до плеча парень с выбритыми висками, облаченный в розовую вельветовую рубашку и очень-очень облегающие белые брюки.

– Это кто? – невежливо спросила я, смахивая с глаз челку, закрывающую обзор. Интересные личности: и у нее, и у него несколько высокомерные выражения лиц – как у князей, спустившихся к народу, кожа ухоженная-ухоженная и явная любовь к яркой одежде. Рыжая многозначительно заулыбалась и выставила вперед длиннющую рельефную ногу.

– Это наши помощники, – не удивился моему вопросу Дэн. Каждый раз, когда он звонил мне сегодня, дабы напомнить о нашей встрече, я спрашивала у него, что мы будем делать во время миссии № 2, и даже предлагала спихнуть Князеву под мост, мотивируя это тем, что там ей будет вполне комфортно – под мостами, судя по преданиям, живут ближайшие родственнички Олечки – тролли то есть. Однако Смерч не соглашался на такой радикальный вариант, говоря, что у него «есть действенный план». Раскрывать же его по телефону парень не спешил. Естественно, я горела желанием узнать, что мы предпримем сегодня, чтобы помешать Нику и Ольге, и какую роль в этом сыграют нынешние помощники – не такую же роковую, надеюсь, как несчастные Петр и Ильич с букетами, а Черри и его друзья с охранниками «Рая».

– Вот как? – я вновь окинула парочку оценивающим взглядом. Странноватые личности. Тем временам наш общий друг решил нас представить друг другу.

– Элис, Саша – мои друзья. Чип – мой новый друг, познакомьтесь. Сегодня нам предстоит совместная работа, и я надеюсь, ее результаты всем нам будут по вкусу. – Смерч выглядел и говорил так, как будто бы представлял друг другу не трех недавно вышедших из подросткового возраста ребят, а глав государства, встретившихся в неформальной обстановке и решивших обсудить важнейшие геополитические вопросы.

– Чип? – неожиданно звучным басом спросил субтильный обладатель розовой рубашки. – Это кличка или фамилия?

– Имя, второе имя, – ответил тут же Дэн, посмотрел на меня сверху вниз и, кивнув, спросил одними губами, как будто бы задавал вопрос маленькой девочке: «Да?» Я, сморщив нос, только и успела покрутить пальцем у виска, имея в виду «нет». Однако моего жеста-намека ни парень, ни девушка не заметили. А Дэн улыбнулся, опустив голову и отводя глаза в сторону, – кажется, он часто повторяет этот жест. Что он значит – скрытое веселье? Ага, мы так прячем свои хихиканья!

– И она не против такого имени? – изумился все тем же басом Саша, забыв, что «она» находится рядом и не желает, чтобы о ней отзывались в третьем лице.

– Естественно, нет, – не дал мне и рта раскрыть Сморчок – только похлопал по плечу. – Ей только нравится. А меня она называет Дейлом. Или – оно.

Вот зараза, вспомнил мою переписку! Подумаешь, опечаталась. Мы люди простые, скромные, слепому методу печатания не обучены, как наш барин Смерчинский, да и клавиатура у нас из лыка сделана… И щи мы лаптем хлебаем…

– Тогда она само очарование, – пробасил парень, сделав странные выводы насчет меня. – Приветик, Чип. Я – Саша.

Я кивнула ему, подозрительно уставившись на проколотое правое ухо, в котором блестела круглая и, кажется, бриллиантовая серьга.

– И я тоже хочу поздороваться лично, – тут же встряла неприятная рыжая дылда, поправляя до неприличия короткое платье леопардовой расцветки. Она делала усиленные ударения на нужные гласные буквы и долго их тянула. От этого голос ее получался гнусавым и кокетливым одновременно. А еще очень смешным.

– Привет-привет, Чип.

Нет, она сказала даже так:

– Приве-е-ет-приве-е-ет, Чи-и-ип.

Обалдеть, ну и голоса у очередных дэновских помощников!

Я, стараясь не расхохотаться, перевела взгляд с нее на Сашу, задумавшись кое о чем, а потом ответила:

– Привет. Но я не Чип, а Маша.

Но меня точно не слышали. Ну, у эгоцентриков всегда так.

Некоторые люди раздражают меня с первых минут знакомства, и эта долговязая не стала исключением из этого правила. Почему я чувствую к ней неприязнь? Может быть, дело в ее внешнем виде. Эта рыжая выглядит так, словно только сегодня утром покинула свое основное место работы – бордель. И смотрела она на меня, как на насекомое. И вообще… не нравится она мне. Такое чувство, что и я ей – тоже. Смотрит на меня как на… соперницу! Чокнутая какая-то.

– Мое имя и творческий псевдоним – Элис, – продолжала многозначительно рыжая, покручивая в руках крупную нитку черных блестящих на солнце бус, висевшую на шее, и плотоядно посматривая на Смерча. Хех, он ей точно нравится! – И давно ты общаешься с нашим Счастливчиком, девочка-Чип? Аха-ха, Чип! Звучит, как электронная штучка.

И она стала обидно смеяться над моей несчастной кличкой.

А я очень сильно не любила, когда надо мною смеются. Именно поэтому в детстве я была такая боевая – как что не так скажут обо мне или о моих друзьях, сразу же лезла выяснять отношения. Поэтому мальчишки меня уважали и даже принимали в свою компанию.

– Я – Мария! – злобным огнедышащим драконом выдохнула я слова, как пламя. – Маша.

– Да-да-да, Чип-Мария, – вновь кивнула мне развязная рыжая деваха, гнусавя еще сильнее. Мои слова она явно если и слышала, то восприняла их смысл только наполовину. – Приятно с тобой познакомиться.

Увы, по ее капризной интонации я не могла этого сказать.

– Я же сказала, что я – Маша. Никакой не Чип, – я повторила это в третий раз, но она же мне только царственно кивнула и переключила все свое вниманием на Смерча.

Да и говорить Элис о том, как приятно мне, я не стала, только лишь, нахмурившись, посмотрела на Дэна, сияющего на майском солнце, как начищенный пятак. И что эти двое будут делать? Пугать своими голосами Ника и Князеву? Привидениями выть? Или, может быть, басовитый Саша кто-то вроде сутенера, а рыжая… Э-э-э… его подопечная? Будут усиленно Никите предлагать свои услуги перед Олей, чтобы она подумала, какой же Кларский, типа, аморальный?

Кстати, а где они, объекты нашего с Денисом тайного сговора? Не опоздаем ли мы со Смердяком к началу их свидания? Вдруг они опять от нас убегут, пока мы тут с этими двумя распинаемся?

– Слушай, а когда мы пойдем? – нервно спросила я, перебивая рассказывающего что-то Смерчинского. – Мы не потеряем наших… дорогих друзей Никиту и Князя?

– Не-а, – беспечным мальчишеским тоном заверил меня парень. – Они должны встретиться только в шесть.

– Так какого ты меня раньше позвал? – возмутилась я дико. Я так спешила, чтобы прийти вовремя, наслушалась столько подколов от брата, когда он видел, что я ношусь по квартире в поисках собственных джинсов и мобильника, бежала за автобусом… А он, мало того что опоздал, так еще и не сказал, что Ник и Гоблин придут аж в шесть!

Вообще-то это было не страшно, но мне просто хотелось позлиться, и слова Дэна были всего лишь поводом – как смерть принца Франца Фердинанда для начала Второй мировой войны.

– Чтобы успеть, – просто отвечал Денис. – Не нервничай.

– Чтобы успеть? Ну ты и дятел, Сморчок.

– Какие манне-е-еры, – протянула ехидно рыжеволосая. Ей не нравилось мое присутствие рядом с господином Идеалом.

– Нормальные манеры, – огрызнулась я.

– Ты слишком напряжена, расслабься, дорогая, – явно решила поддразнить меня девица.

– Спасибочки за совет, мне и так хорошо, – я скрестила руки на груди.

– Бурундук, – позвал меня Денис и явно хотел что-то добавить, но я перебила его. Да хватит коверкать мою фамилию!

– Я же сказала тебе, – еще громче разоралась я, – не называть меня так, идиот!

– Не груби Дэну, – тут же вступилась за брюнета рыжая. Саша лишь только головой покачал.

– А ты ему что, мамочка? – уставилась я на Элис. Иногда не могу держать свой язык за зубами.

– Я его давняя подруга, маленькая грубиянка, – высокопарно отвечала она и невпопад заметила, подбоченившись. – И челка у тебя криво подстрижена. А уж ногти… – Она так посмотрела на мои ногти, что мне захотелось спрятать руки. У нее самой маникюр был почти идеальным – хищные малиновые ногти так и притягивали внимание. Только что-то неправильное было в ее кисти…

– Эй, ну знаешь! Зато я не выгляжу как… – я хотела сказать «как представительница самой древней профессии», использовав при этом всего одно общеизвестное слово, но наткнулась на умоляющий взгляд Дениса. Ох и умел же этот паршивец манипулировать – сейчас он, прижав указательный палец к губам, смотрел на меня такими глазами – глазами больного милого щенка, которого хочется любить, жалеть, кормить вкусностями и гладить по гладкой коричневой шерстке, что я в замешательстве замолчала.

– …как артистка из варьете, – выкрутилась я после нескольких секунд паузы. Элис, в ожидании прищурив ярко-зеленые глаза, цвет которых явно изменяли линзы, неожиданно улыбнулась.

– Ну да, и что? Я сексуальна и хочу выставить это напоказ. Пусть все видят, какая я, Элис Мими!

– Чего еще за Элис Мими? – бестактно осведомилась я. – Что за глупый псевдоним – Мими?

– Хо-хо, девочка моя. Глупый, говоришь? – вмиг обиделась рыжая.

– Ну, я бы так никогда не назвалась, – прямо сказала я. – Собачья кличка. И я не твоя девочка.

– Мой псевдоним принес мне славу! – сдвинула тонкие, грамотно выщипанные брови к переносице эта курица.

– Какую?

– Большую. А быть Чипом – это не глупо? – проигнорировала мой вопрос девушка. – И называть моего Дэна – Дейлом? И – оно? Ты что, бурундуком себя возомнила, дорогуша?

– Я назвала его так всего лишь один раз! И когда это он стал твоим? – покосилась я на нее снизу вверх. – Что-то я не вижу на нем клейма «Собственность Момо», или как там тебя, извини?…

– Мими, – прошипела Элис. – Я – Мими. Такая юная, а память уже совсем никуда не годится.

Ох и не понравились же мы друг другу! В последний раз взаимная моментальная неприязнь у меня возникла к новенькой однокласснице, которую перевели к нам на последнем году обучения, – ох и воевали мы с ней тогда! После того как из-за наших распрей маму вызвали в школу в пятый раз, она дома устроила мне грандиозный скандал и решила в конце концов, что я не имею права даже подходить к этой девчонке ближе, чем на два метра, а разговаривать с ней – тем более. Вот и с Элис мне разговаривать противопоказано.

– Какая разница?

– Большая, очень большая. Он всегда был моим, – и она по-хозяйски положила на плечо Дэну свою руку. Тот, стряхнув с лица челку, осторожно ее убрал и встал между нами, злобно смотрящими друг на друга, разведя руки в стороны.

– Брейк, девочки, брейк.

Мы с Элис одновременно очень недружелюбно посмотрели теперь уже на него. Впрочем, парень обольстительно улыбнулся нам, показав белые зубы, и рыжая начала таять.

– Ну какой же ты привлекашка, – только и сказала она, растягивая гласные.

– Вы, женщины, вечно ссоритесь, – тут же вставил свое веское слово Саша, до этого молча наблюдавший за нами и изредка дергающий свою серьгу в ухе, – склочные вы. Поэтому я и не люблю вас.

Теперь я с еще большим подозрением поглядела на парня. Что-то он мне все больше и больше напоминает представителя нетрадиционной сексуальной ориентации.

– Молчи уж, – недовольным голосом прогундосила Элис. – Вы, мужики, настоящие идиоты и неучи. Не даете девочкам спокойно поговорить, – она кинула в мою сторону кровожадный взгляд. Я мрачно взглянула на нее, оценивая свои силы.

Нет, я все-таки лучше! Разукрашенная стерва с квадратным подбородком и накачанными икрами! Но теперь свое мнение Мария оставила при себе – помолчу уж, раз Меме – наша помощница. Откажется еще портить свидание Князевой…

– Элис, успокойся. Кстати, я говорил, что ты сегодня великолепно выглядишь? – ласковый голос Смерча, знающего, как подлизаться к девушкам, мгновенно улучшил настроение рыжей, и она тут же забыла обо мне.

– Спасибо, милый, приятно слышать, – расцвела эта клуша в леопардовом платье – так сильно подействовала на нее милая лесть Смерчинского. – Я постараюсь помочь тебе сегодня.

– Я знаю. Поэтому и попросил о помощи. Ребята, обсудим план наших действий? Кстати, вот и лавочка свободная. – И он указал на действительно свободную лавочку в теньке. Странно, когда я пришла, свободных мест тут не было нигде – все лавки, расставленные заботливыми городскими властями, были заняты.

Смерч первым двинулся вправо от арки, к одному из небольших новых фонтанчиков, которыми площадь обросла, как грибами, около которого свободная лавочка и находилась. А ему действительно везет – пока мы шли, на «забитое» нами место никто и не взглянул. А вот когда я здесь с Маринкой и Лидой гуляю, или там с одногруппниками собираюсь, мы часами можем ждать, когда нам достанутся свободные места.

– Садитесь, – указал на скамью Смерч, и все сразу же его послушались и опустились на лакированную деревянную поверхность, на которой кто-то очень культурный написал черным маркером: «Red Lords – крутая группа!» Кто-то не менее умный перечеркнул это зеленым маркером и подписал, что эта самая рок-группа – «полнейший отстой». Обладатель черного маркера, вернувшись и увидев эти нехорошие слова, подписал большими буквами пару нецензурных выражений относительно антифанатов и большими десятисантиметровыми буквами старательно вывел: «Лорды надерут вам зад!!!» В невербальный разговор вмешалась и третья сторона, выскоблив ножиком: «Вовка Шмель – крутой пацан».

Посередине, между разозленной до сих пор мной и наглой рыжей, закинувшей ногу на ногу, – от этого ее открытое платье стремительно поползло вверх, оказался Саша. Дэн же единственный стоял – напротив нас, заложив руку за руку, и внимательно оглядывая нас. Ну просто генерал, отдающий приказания своим солдатам, идущим на битву.

– Итак, ребята, вот наш план, – веселым и полным оптимизма голосом начал он, – Элис и Саша, вы идете за нашими объектами, как только замечаете их на мосту. Когда окажитесь на середине моста, метров за пятнадцать до нас с Чипом, вы начнете свою игру. Помните, как выглядят те, за кем вы пойдете?

– Помним, – заверили те тут же, а Элис, томно взглянув на Смерчинского, протянула:

– Мы помним и тебе всегда поможем. Лишь позови нас, милый. Как только я услышу свое имя, я сразу же окажусь около тебя. Помогу чем смогу.

По виду рыжей было видно, что помочь она очень хочет, и чем интимнее будет помощь, тем Элис явно будет счастливее. Я хмыкнула, покосившись на нее, но промолчала.

– В тот раз мы делали ставку на то, чтобы принизить Клару – это и есть молодой человек, ваш основной объект, которого зовут Никита, – сделал ремарку Дэн для молчаливого Саши, теребящего ворот своей розовой рубашечки, и Элис, яростно терзающей бусы.

– А, этот милашка? – оживился спокойный Саша. – Хорошенький, элегантненький – в моем вкусе. Что же ты его, Денис, Кларой зовешь? Он в теме, что ли?

– Да нет, – тут же отрицательно помотал головой Дэн, слегка вздрогнув от последних слов парня. – Это всего лишь его кличка.

Я убедилась в своих подозрениях – обладатель розовой рубашки, по ходу, гей. У меня еще не было таких знакомых, и я не удивляюсь, что в числе тех, с кем знаком наш общительный Сморчок, есть и такие люди. Интересно, что их связывает? Я, прикрыв рот кулаком, тихо захихикала – представила, что их могло бы связывать…

– Что это у тебя плечи трясутся? – тут же обратила на меня внимание Элис, закуривая длинную тонкую сигарету. – Дрожь пробивает?

– Ага, тебя боюсь, трястись начала, – огрызнулась я.

– Жалко, – огорчился Саша тем временем. Он вытянул вперед тонкие ноги, обтянутые, как второй кожей, модными брюками, и выглядел печальным-печальным. – А он мне так понравился…

– А мне – нет, – усмехнулся Денис.

– Не кури в мою сторону, – строго сказала я Мими, почувствовав, как в ноздри забивается противный запах, который я терпеть не могла – с дымом у меня были напряженные отношения с самого детства.

Я ненавидела дым всем своим существом. А что ненавидят больше всего? Правильно, то, чего больше всего боятся. Как бы странно это ни прозвучало, я боялась дыма.

– Ветер в твою сторону относит дым, – вновь затянулась сигаретой рыжеволосая. – Я не виновата.

– Тогда встань и покури подальше от меня, – несколько повелительным тоном отвечала я, зажимая нос и чувствуя, что неприязнь к этой дамочке у меня закрепляется где-то на клеточном уровне.

– А больше тебе ничего не надо, неженка? – поинтересовалась Элис. – На северный полюс мне не улететь, нет?

Она отняла от ярко накрашенных губ сигарету, элегантно удерживая ее двумя пальцами, и, ухитрившись перегнуться через Сашу, выдохнула мне в лицо тонкую струйку дыма, который моментально впитался мне в кожу. Дико захотелось кашлять. Сердце мгновенно заколотилось сильнее – в него безумным ураганом ворвался застаревший страх, и на секунду я услышала шум огня и крики.

Я на миг закрыла глаза.

Тогда мне хотелось только одного – дышать.

Я не помнила всех деталей того дня: что послужило причиной пожара, как мы заметили его, что делали, когда он начался, как кричали, зовя на помощь, и как пытались выбраться прочь из квартиры, охваченной пламенем. Даже образ огня стерся из памяти.

В память мне въелось только одно – дым, много дыма, безумное количество дыма, и дикий панический страх. Потому что вместо кислорода я могла вдыхать только этот едкий опасный дым, царапающий легкие изнутри.

Я даже уже не могла рыдать, кричать и пытаться выбраться, сидела на полу, кашляя и задыхаясь, а невидимые горячие руки все крепче и крепче, медленно, почти с любовью, сдавливали горло. В голове становилось все тяжелее, в груди – все суше, а кашель обдирал легкие изнутри.

Ладонь подружки, которую я крепко держала, боясь отпустить, ослабела. Мое сознание тоже постепенно угасало.

А потом разбилось стекло. И кто-то помог нам.

Именно из-за пожара врачи думали, что у меня самая настоящая астма, и лечили ее, а оказалось, что это был невроз, который проявлялся в виде приступов. После меня не менее долго и упорно лечили от него, и лечение дало результат. Правда, от лекарств остались побочные эффекты – например, аллергия на сигаретный дым. Потом и от нее меня излечивали под руководством опытного врача-аллерголога, и сейчас я почти не страдала от того, что все вокруг меня увлекаются курением, но запах до сих пор меня раздражал – особенно когда попадал мне прямо в лицо. Одногруппники, которые курили, знали о моем «недуге» и рядом со мной сигарет не доставали, а на остановках или в других общественных местах я отходила подальше от дымящих личностей.

Проделка Мими меня разозлила не на шутку. Дым вообще выводил меня из себя настолько, насколько это было возможно. Я несколько раз глубоко вздохнула, прогоняя прочь картины из прошлого.

Недолго думая, я повторила ее маневр. Перегнулась через Сашу и ловко выдернула из руки рыжеволосой сигарету, а потом, не мешкая, выкинула ее в мусорку, оказавшуюся по счастливой случайности прямо около нашей лавочки. Это рыжую так впечатлило, что даже Дэн, беседующий о чем-то важном с Александром, оглянулся на меня удивленно.

– Ты чего? – заорала вдруг мужским тенором, уже не растягивая гласные, Мими, она же Элис, она же курящая рыжая дылда. – Грубиянка! Нахалка! Офигеть!

– Офигеть! – передразнила я ее. – И сама на себя посмотри! Дура, – не осталась я в долгу. – Кто ты вообще такая, чтобы меня так называть?

– Ах ты, малявка! – все тем же совершенно недетским голосом возопила Мими. – Да как ты посмела? Нет, вы посмотрите на нее, стервочку! Ты себя кем возомнила?

– Шалава, – некультурно выразилась я, вскакивая с места. Все, это предел моему бесконечному терпению!

Однажды один умник из нашей группы, Димка Чащин, сказал, что у меня есть все замашки «гопницы», а я даже не сильно обиделась – поживешь в нашем райончике, еще и не таких словечек и выражений нахватаешься. А чего только друзья братца не говорили – я у них такому понабралась!

– Don't shout little chipmunk, keep your voice down, – произнес что-то быстро на английском Денис, прежде чем начать успокаивать нас.

– Я не понимаю, что ты там бормочешь.

– Тише, девочка, не буянь. – Он положил мне на плечо ладонь. Странно, но этот простой жест унял во мне огонь злости.

Рыжей он медленно – таким тоном собак увещевают – сказал:

– Все хорошо. Не обращай внимания. Она еще ребенок.

А со мной обращался не так ласково, хотя, конечно, не кричал, не ругался и не топал ногами, которые, кстати сказать, сегодня красовались уже в других кедах – белоснежных с белыми же шнурками, на толстенной черной подошве.

«Я тоже хочу такие, подумалось мне совершенно не к месту, когда я поглядела на ноги парня, вплотную подошедшего ко мне».

– Перестань и не лезь к ней. – Усадил меня обратно Дэн, пока я любовалась его обувью. И я поняла, что он немного раздражен: вроде бы он просто стоял напротив меня, со спокойным лицом, лишь потирая шею и касаясь пальцами высокого не застегнутого воротника своей черной рубашки с эполетами на плечах, но я чувствовала, что Смерчу не нравится мое поведение. Чувствовала так, как будто бы у меня был рабочий третий глаз на лбу!

И от этого мне стало неприятно-неприятно, как будто бы на меня неожиданно вылили кипяток. Может быть, у меня и бывают немного дерзкие выходки, но я не виновата в том, что вокруг столько странных людей, желающих поддразнить или обозвать меня!

– Что-о-о? Что ты так смотришь? – недовольно спросила я у Дейла, хотя и не хотела, чтобы мой голос звучал агрессивно. Саша в это время успокаивал не менее разозленную Элис.

Денис наклонился ко мне – почти нос к носу – и произнес укоряющее:

– Что? Странный вопрос. Ты должна следить за своим поведением. Прекрати себя так глупо вести. Хорошо? Эти двое помогают нам бескорыстно, и ты должна быть благодарна им.

– Жди-дожидайся, – отозвалась я. Парень устало прикрыл глаза, дав мне еще один шанс позавидовать его длинным ресницам.

– Успокойся, окей?

– Да какая от них помощь? От нее особенно, – тихо проговорила я, до сих пор чувствуя сигаретный дым.

– Большая, – даже несколько сурово отозвался Смерч.

– Вот именно, – встряла Элис, говоря уже своим противным гнусавым голосом. – Нервная твоя подруга, милый. Ужас.

– У моего Чипа бывает скверный характер. Но сейчас он будет вести себя подобающе? Да? – он не спрашивал, он утверждал добрым-добрым тоном Дедушки Мороза.

Я очень обиделась на Смерчинского. И зашевелила губами, беззвучно ругаясь. Надо же, ну и защищай кого угодно.

– Я на твоей стороне, – шепнул он мне на ухо. – Но нам нельзя терять союзников. Я вздохнула.

– Итак, все утихомирились? – темно-синие глаза наглого партнера, став вновь серьезными, обвели всех нас, задержавшись на мне, – я перестала нашептывать слова проклятия, посвященные рыжей. – Девочки, помиритесь.

Рыжая повела плечом и закатила глаза – слишком уж театрально. Я нервно застучала ногой по асфальту.

– Брейк, девочки, – повторил Дэнв. – Пожмите руки.

– Фу, – морщила носик Мими. – Это по-мужски. Грубо.

Рыжая протянула мне руку с оттопыренным мизинцем.

– Только ради Дениса, – проворковала она. Я, не зная, ржать мне или злиться дальше, вопросительно посмотрела на Смерчинского, и он едва заметно кивнул. Я вздохнула и протянула свою руку.

Мы в полном молчании сцепили мизинцы. Дэн поаплодировал нам и сразу же заговорил о деле:

– Сейчас мы разделяемся. Я и Чип идем на мост, вы ждете здесь. Думаю, все получится. С вашей помощью, – его только что серьезное лицо осветила лукавая, но лучистая улыбка.

– Саша, дорогая Элис. Еще раз уточняю – помните свои роли?

– Помним, – пробасил Саша.

– Естественно, – кокетливо повела широким плечом рыжеволосая, которая раздражала меня все больше и больше. – Милый мой, все будет сделано по высшему разряду.

– Девушка точно решит, что ее паренек играет не за ту команду. – Вид Александра был хитрым и довольным.

– То есть вы хотите показать Ольге, что Никита – не той ориентации? – хмуро уточнила я.

– Да. Ольгу это смутит, – подтвердил Смерч. Кажется, он веселился. Наверное, предвкушал скорые события.

– Это даже меня смутит. Ты же моего Ника опозоришь перед людьми! – мне такой вариант развития событий совсем не нравился! – Что же тебе Олечку такой не выставить перед Кларским? Глядишь, он бы и бросил ее!

– Вот поэтому я и не говорил тебе о своем плане, – отозвался Смердяк, засовывая руки в карманы, – так и знал, что ты будешь против.

– А ты… – я перевела прищуренный взгляд на довольно улыбающуюся Элис – до меня стало доходить, кто она. – А ты что, тоже… Мужчина?

– Я женщина, – гордо произнесла она. – И актриса. Мне просто не повезло с телом в этой жизни.

– Вот это да, – я даже растерялась. Рыжая – парень! Да они с этим Сашей такой прессинг бедняжке Нику устроят на глазах Гоблина! Хотя… Может быть, это действительно будет эффективным в решении общей с Дэном проблемы?

– Только сильно Нику психику не портьте, – разрешила я, зная, что и без моего разрешения они бы повиновались замыслу Смерча.

– Не беспокойся, маленькая нахалка, – отозвалась Элис.

Я отвернулась от нее, все-таки не стоит обращать внимание на Мими – она все-таки мужик, как треснет мне по шее, улечу куда-нибудь на фонтан сразу.

– Мы все отыграем как по нотам. Я, между прочим, тоже актер. Мюзиклов, – вставил свою лепту и Саша.

– Тогда вперед, ребята, – отдал им шутливое приказание Денис. – Я на вас надеюсь! Мы будем ждать вашей сценки на мосту.

– Если у нас все получится, помни, ты обещал поцелуй в щечку, – загнусавила рыжая, подтягивая к низу задравшееся платье. – Я постараюсь ради него!

И, кинув прощальный взгляд на Дэна, Мими схватила под руку Сашу и, громко стуча высоченными каблуками, придающими ей еще сантиметров восемь роста, заспешила прочь. Я проводила их неодобрительным взглядом, закусила губу и вздохнула, все еще обижаясь на Смерчинского.

– Пошли, нам на мост, партнер, – сказал мне Дэн. Он был теперь в отличном настроении. Я ничего не ответила ему.

Мы молча прошли шагов двадцать, и он не выдержал первым.

– Что с тобой? – заботливо спросил он, останавливая меня.

– Ничего, – отвечала я, все еще злясь из-за инцидента с сигаретой.

Парень вздохнул и взлохматил волосы на голове.

– Что с тобой? – повторил он свой вопрос.

– Я же сказала, глухой, что ли?

– Ты сердишься.

– Откуда знаешь?

– По губам вижу, – серьезно отвечал он. – Я что-то сделал не так?

– Ты защищал эту дылду. А у меня, между прочим, аллергия на сигаретный дым. – Я отвернулась. Пусть его замучает совесть.

– Да? – удивился Смерч.

– Балда. Ты встал на ее сторону, – обиженно произнесла я.

До меня вдруг дошло, я ревную Дэна к Элис… нет, к какому-то чокнутому мужику, возомнившему себя актрисой Мими!

– Я не знал о том, что у тебя аллергия. Поэтому и не учел. А, ладно… Ты обиделась? – извиняющимся голосом, тихим и таким проникновенным, что у меня вдруг громче застучало сердце, спросил Денис. Его пальцы коснулись моего локтя, но я резко убрала руку.

– Хм. Ты обещал в своем дебильном документе, что мы будем как бы спешить на помощь друг другу, а ты стал защищать эту рыжую дуру… дурака. А не меня.

Во мне заиграл комплекс «младшей сестры» – с самого детства я привыкла, что мне уделяют больше внимания, чем другим, и особенно это сильно проявлялось со стороны брата. Надо признать, какой бы он сволочугой порою ни был, Федя всегда ставил меня на первое место (естественно, после себя самого) и защищал как мог, в меру своих сил и способностей, которых с каждым годом становилось все больше и больше. В детстве не давал меня в обиду мальчишкам в песочнице, как-то поставил на место какую-то свою подружку, которая решила, что может командовать мной, заступался перед учителями.

Дэн же, которого я, кажется, стала воспринимать как второго братика, на первое место поставил не меня, а какое-то там обнаглевшее и неопределившееся с полом существо, обожающее курить, оставив меня в пролете!

Естественно, стало досадно, к тому же я очень легко обижаюсь, особенно на тех, кого считаю своими близкими.

Стоп, неужели теперь Смерчинский для меня – близкий человек?

«Жесть! Просто невероятно!» – поведали мне мои собственные мысли, которые иногда, казалось, жили отдельной жизнью от мозга.

Ха-ха, так мы ведь знакомы всего ничего. Вот Никиту я знаю три года – и все это время чувства к нему только крепнут и крепнут – день ото дня, кажется, не давая возможности проявить симпатию к другим молодым людям, – оттягивают все одеяло на себя.

– Марья, – осторожно произнес мое имя парень, наконец, забыв про «Бурундука», «Чипа» и «партнера».

– Да отстань ты от меня. – Я смутилась – не из-за его взгляда, а из-за собственных мыслей относительно того, что успела привязаться к Смерчу за такое короткое время, и того, что ревную его. – Все в порядке, отстань. Не обращай внимания на мое поведение. Иногда я бываю ребенком.

Да, прав Федор, прав, называя меня дитем. Кажется, иногда я веду себя именно так.

Но, кажется, брюнет неправильно понял мое поведение.

Он вдруг остановился, поглядел мне прямо в глаза, а потом сделал то, чего я меньше всего от него ожидала в этой ситуации, – обнял, легонько прижав к себе, и погладил по волосам.

– Ну, прости меня, маленькая моя. Прости. Я сделал все не так. Простишь? Хорошо? – теплый голос, полный раскаяния ворвался в мое сердце подобно бешеному ветру, и оно, пытаясь сопротивляться ему, стало стучать быстрее и быстрее.

– Я был не прав. Я никому больше не разрешу курить рядом с тобой, обещаю. Ты слышишь меня?

– Слышу, не глухая еще. Слышу, – отозвалась я непривычным для себя тихим голосом и положила голову ему на грудь – зачем, я сама не поняла. Мне просто хотелось сделать это.

Орел рванул вверх, куда-то туда, где, кажется, виднелся солнечный просвет между тучами.

В этот момент мне нужно было навострить уши и протереть глазки, а не наслаждаться извинениями и теплом наглых рук, тогда бы, может быть, я услышала, что проходящая недалеко от нас парочка, которая в пятницу посещала «Фарфоровую лилию», изумленно оглянулась на нас:

– Зайка, а это не Дэн? – проговорила девушка, перестав есть клубничное мороженое.

– Кажется, он, – вгляделся в знакомый силуэт парень. – И девочка с ним та же.

– Ого, он раньше никого не приводил на мост Влюбленных, – еще сильнее озадачился молодой человек, а услышав, как Дэн повторяет слово «прости», он и вовсе поразился. Дениса он знал достаточно хорошо и долго и мог поклясться чем угодно, что тот просто так не стал бы приходить на место встреч влюбленных с обычной девушкой, да еще и просить у нее прощения непонятно за что, нежно гладя по волосам.

– Слушай, может, у них серьезно? – округлились глаза у девушки. – Неужели он с этой девочкой… вместе?

– Кажется, так, – кивнул молодой человек, задумчиво потирая губы. – И в кафе они были вместе, и здесь. По-моему, это уже не совпадение. Может, действительно решил забыть свою…

– Слушай, – перебила его девушка поспешно, – пошли отсюда, пока он нас не заметил! Смутится же.

– Точно. Ну, наш скрытный Дэнни дает!

И пара, взявшись за руки, поспешила уйти в другую сторону, а потом, затаившись за многочисленными небольшими фонтанчиками в виде цветков, окружающих фонтан Три розы, принялась наблюдать за происходящим. Дальнейшие события их порядком удивили. Незнакомая девушка со светло-русыми волосами до подбородка отпрянула от Смерча и, задорно что-то крикнув ему, побежала прочь. Парень рассмеялся и кинулся за ней.

– Догонит, – убежденно произнес один из наблюдателей. – Ты же знаешь, как наш Дэнни быстро бегает.

– Знаю, – кивнула девушка, забыв про мороженое. – И при чем тут догонит – не догонит? Какой ты неромантичный! Они просто так играют.

– Не, девочка хорошо бегает, – не слышал ее парень. – Ноги быстрые.

– При чем здесь ноги? – вновь возмутилась его спутница. – А лицо у нее немного знакомое…

И пара принялась наблюдать дальше. Поскольку эти двое находились на вершине склона, ведущего к серо-голубой реке, весело блестевшей под лучами солнца, им было все хорошо видно.

Дэн, явно поддаваясь, мчась не в полную силу, догнал девушку только около самой набережной, осторожно коснувшись ее плеча, и они вновь начали смеяться непонятно над чем.

– Чем она его зацепила? – удивлялась девушка, критично рассматривая фигуру подружки Дениса. Как и любая особа женского пола, она подсознательно искала во внешности прочих девушек недостатки и, естественно, находила их.

– Его может зацепить то, что других оттолкнет, – тут же авторитетно заявил парень. – Этот тип очень странный.

– Не странный, а особенный. Нет, вроде бы обычная девочка, младше его, спортивная, но совсем неженственная, – продолжала наблюдать за светловолосой незнакомкой обладательница клубничного мороженого.

– А мне кажется, достаточно женственная. – Парень, которого она называла зайкой, в отличие от девушки хотел увидеть плюсы в избраннице друга, – симпатичная, и ноги вроде бы ничего. Веселая. Гляди, он ей мороженое покупает!

– Со Смерчем любой станет веселым, – живо возразила его спутница. – Зато у нее прическа не модная. У меня такая в девятом классе была, – и девушка коснулась своих длинных светлых волос, завязанных в хвост, начав перечислять недостатки подружки Дэнва. – Бледненькая – я вблизи когда ее видела, заметила. Нос длинноват, подбородок острый, а глаза немного близко посажены. Одета небрежно, жесты резкие, и вообще она ведет себя как-то по-мальчишески.

– Как ты умудрилась это рассмотреть? – искренне изумился ее друг. – Все у нее с лицом нормально! Обычное лицо. Милое. Без косметики, кажись.

– И брови слишком темные для такого цвета волос. Мне брови с таким резким изломом не нравятся.

– Да когда ты все рассмотреть-то успела? Ладно, что у них там дальше?

Парочка вновь принялась наблюдать, споря между собой.

Когда же Смерч и незнакомка рука об руку направились в сторону моста Влюбленных, оба тайных наблюдателя уверовали в правильность своей мысли – их общий друг нашел себе постоянную подружку. Пусть странную, не роскошную гламурную диву, воздушную романтичную красавицу или эпатажную неформальную личность, но все-таки нашел! И парень, и девушка обрадовались этому факту.

– Никому не скажем, – тут же решил молодой человек. – Не нужно, чтобы все знали. Дэн не стал рассказывать, значит, так и надо.

– Конечно, зай, зачем сплетни вокруг нашего Счастливчика распускать? Их и так много, – кивнула девушка, наблюдая издалека, как Денис покупает незнакомой девушке большое мороженое. – Никому не скажем. Ой, а я эту девочку, кажется, видела в нашем универе… Поэтому она мне такой знакомой показалась. По-моему, и я, и она занимаемся физрой в одно время. Нас в этому году с искусствоведами поставили…

– Значит, никому не скажем?

– Да, милый. А купи мне еще мороженого?

В течение этого же дня хорошие друзья Счастливчика (а парень и девушка как раз имели честь относиться к этому кругу) уже знали о том, что, «кажется, наш Дэнв нашел себе девушку!». Естественно, всех очень сильно заинтересовал этот факт и, устроив целую конференцию по мэйлу, они долго спорили, кто первым узнает у их лидера, то есть Смерча, подробности. Они не сомневались в том, что Дэнни обзавелся второй половинкой, прекратив страдать из-за старой любовной неудачи, – а в том, что он именно страдает, никто из ребят не сомневался. К тому же некоторые из них вспомнили, как Лаки Бой обнимался с какой-то девчонкой прямо на перемене в университете. Те, кто, по меткому выражении Марии, входил в круг неблизких друзей Смерчинского, вошли в самый настоящий раж. Один из его приятелей, изрядный приколист, даже предложил в понедельник объявить что-то вроде «дня любви» для Смерча и устроить тому всяческие романтические сюрпризы, а заодно познакомиться с его девушкой.

Ланде, случайно зашедший к ним «на огонек», пришел в тихий ужас – о том, что скрывает Смерч, никто из этих ребят узнать не должен был, но каким-то образом тайное стало явным. Хорошо еще, самое главное так и оставалось для всех загадкой. Конечно, Смерч скрывал не такой уж и великий секрет, но это было его личной тайной и рассказывать о ней всем подряд он не собирался. Обо всем, как Денис и говорил, знали только сам любитель шарфов Ланде, зеленоволосый парень по кличке Черри и еще несколько человек, в том числе вроде бы и задорная с виду третьекурсница с громким голосом, которая вроде бы должна была помочь Дэну. Но все планы Счастливчика теперь могли просто-напросто поплыть только из-за того, что кто-то распустил нелепые слухи! По крайней мере так считал Ланде.

Превозмогая неприязнь, он связался с Черри, как раз засыпавшим после бурной ночной вечеринки, и, выслушав от того кучу брани, сказал взволнованно:

– Заткнись хоть на минуту и выслушай умного человека.

– Ну, хрюкай, – барственно разрешил ему зеленоволосый.

– Тут у Дэнва проблемы, – сухо начал Ланде. – Тут все думают, что он начал встречаться с Бурундучком, ну с той девочкой, помнишь?

– И? – зевнул на том конце провода Черри.

– Шевелить мозгами иногда не менее полезно, чем пить, – изрек светловолосый полунорвежец. – Прикинь, вдруг у него вообще ничего не получится… И как раз из-за этого. Да и не нужно, чтобы о нем такие слухи ходили. Дэнв вообще ни к каким отношениям не готов. Наверняка ему это слышать по меньшей мере неприятно. Или просто элементарно больно.

– А, точно, – дошло наконец до второго молодого человека. – Если у него не получится, тогда он точно доведет меня до суицида своим нытьем. Черт дери всех сплетников на свете! И нашего бесконечного добряка… Ладно, придурок, мы поможем.

– Сам придурок, – огрызнулся Ланде, – но поможем.

В понедельник слухи умудрились разлететься и по университету.

Молодые люди, увидевшие Дениса и Машу на площади Трех роз, долго еще обвиняли друг друга в том, кто первым проговорился остальным.

– Мы же договорились молчать, Лена! – говорил потом, через день, парень, сердясь.

– Я и молчала! Я только Янке по секрету сказала, но она умеет хранить секреты! Ты же знаешь, – призналась наконец девушка.

– Знаю! – фыркнул парень. – Теперь не только я. Все знают! Твоя Янка растрезвонила всем на свете. У нее вообще язык без костей – все кости мозг забрал и сконцентрировал в себе. Правда, – он смущенно повел плечом, – я тоже сказал Славке, когда мы на тренировке встретились. Но он-то точно молчал.

– Ага, молчал, – тут же вскипела Лена. – Вот он-то точно всему миру рассказал, этот твой молчун недоделанный! Моя Янка тут ни при чем! Хуже мужиков сплетников нет!

Примерно так и зародилась небольшая местная «легенда» о том, что некая Мария Бурундукова, которую, если твоей душе будет угодно, можно звать Чипом или Бурундуком, встречается с самим Денисом Смерчинским, всеобщим любимцем, гением местного разлива и просто богатым и красивым парнем с обаятельной и солнечной улыбкой и необыкновенно компанейским характером.

А я, ничего из этого не зная (да и не поняла бы я ничего, даже если бы и узнала), в тот момент, около моста Влюбленных, просто чувствовала, как меня обнимает кто-то хороший, теплый и надежный.

Как брат.

Или не как брат?

Нет, Дэн вообще-то был похож на Федора чем-то неуловимым – тем, что я позже назвала «родством», но если со старшим братом это родство было кровным – мы родились в одной семье и до конца жизни были связаны родственными узами, то родство со Смерчем было для меня другим – духовным, что ли? Знаю, и сейчас, и тогда это звучало и будет звучать высокопарно и претенциозно, но других слов я не могла подобрать. Родство. Как будто бы орел встретил наконец того, с кем можно было разделить небесную высь. Встретил хозяина неба – ветер.

А он, не подозревая о нехарактерных для госпожи Марии думах, по-дружески меня обнимал, стараясь успокоить, или, может быть, делал вид, что хочет это сделать. В этот момент я вдруг поняла, что совершенно не злюсь. На моем лице поселилась улыбка, а на затылке в этот безветренный и спокойный день с моими волосами заиграл тихий ветер, непонятно откуда взявшийся на площади, сохранившей свое старинное, хоть и немного странное название.

«Только бы шею не продуло», – подумала я в тот момент, чувствуя ветер, и первая отстранилась от Смерча, понимая, что происходит что-то такое, чего не должно было быть.

Я смутилась, по-настоящему, а не наигранно. Чего это он меня обнимает? Новый вид манипулирования изобрел? Решил пофлиртовать?

– Ты чего ко мне лезешь? – не нашла я лучших слов, дружески ткнув парня в плечо.

Дэн, который, по-моему, сам не понял, зачем он обнял меня, и оттого вид имел не менее ошеломленный, чем у меня, несмело улыбнулся и ответил, отходя на пару шагов назад:

– Тебя успокоить, – произнес он и зачем-то украдкой, недоверчиво посмотрел на свои руки. Сам, наверное, в шоке, что честных девушек лапает у всех на виду.

– Странный способ успокоить девушку. Я тебе говорила, что ты манипулятор? – я только головой покачала. Ветер исчез так же внезапно, как и начинался, – и ни одна веточка из находившихся невдалеке от нас декоративных кустиков и растущих около самой набережной берез и тополей не шевелилась.

Показалось, наверное. Все-таки брюнет – дурень, ему еще и Гильдию по Смущению Девушек открывать можно.

– Я не манипулятор, – возмутился Денис, глядя куда-то чуть выше меня, – что за отношение ко мне, Бурундук?

Ну вот, он произнес это ужасное слово, и напряжение между нами спало. Я облегченно вздохнула и, чувствуя, как сердечный ритм все больше приближается к обычному, произнесла:

– Нет, дорогой мой партнер, ты манипулятор. Это точно. Ты все делаешь так… – я задумалась.

– Я делаю все так, как подсказывает мне сердце, не больше и не меньше, – с честным видом отвечал мне он. – Друзья ржут, когда и я им так говорю, но это действительно так.

– Тебе сердце сказало – обними Машу? – нервно почесала я запястье.

– Примерно. Мне захотелось тебя обнять. И я сделал это, – искренняя открытая улыбка попробовала поразить мое ранимое девичье сердце, и у нее это получилось где-то наполовину.

– Что мне сделать, чтобы ты меня совсем простила?

– Попрыгай на одной ножке пятьдесят раз и кукарекай в это время. Тогда прощу.

– Серьезно? – его глаза удивленно расширились.

– Ты дурак, Смерчинский, ты такой… А, ладно, – покачала я головой и неожиданно даже для самой себя легонько дернула его за волосы и побежала, крича ему, не оборачиваясь:

– Попробуй, догони меня! Тогда прощу!

И я ринулась сквозь толпу подростков, проводящих этот воскресный вечер на площади, а Денис тут же кинулся вдогонку. По-моему, мы вдвоем чуть не столкнули на землю одного и того же эмо-паренька, и он еще долго грозил нам вслед тощим кулаком и заковыристо ругался, забыв, видимо, что в таких случаях субкультура вроде как приписывает ему другое правило: плакать…

Смерч недаром имел такое прозвище: он не бежал, а летел, и если ему эта пробежка не доставляла никаких неудобств, то я, напротив, работала руками и ногами изо всех сил, представляя себя суперегуньей (говорят, визуализация помогает) и одновременно думая, что он все-таки не такой плохой, каким мог бы быть. Ну кто еще стал бы бегать за мной по главной городской площади, не обращая внимания на красноречивые взгляды многочисленных прохожих? Федька бы точно не стал, но он бы меня дома измором взял. А с Дэном, или, как его называют друзья, Лаки Боем, весело. И я уже совсем на него не злюсь.

Да, вечером, коснувшись головой подушки, я поняла вдруг, что тогда, наверное, я побежала прочь от Смерча для того, чтобы списать участившийся стук сердца, бившегося не в своем ритме после его объятий, на дальнюю пробежку, после которой главный орган кровеносной системы всегда колотится как ненормальный.

Он догнал меня около самой набережной, почти не запыхавшийся и счастливый, как будто бы достал не Машу, а Серебряное копытце из старого советского мультика. Того и гляди, сейчас заставит золото из камней выбивать.

– Ну вот, я догнал тебя! Простила, Бурундук? – он остановился в паре шагов от меня.

– Какой Бурундук? Я же сто раз просила меня так не называть! – взвыла я, готовая опять рассердиться, но тут заприметила краем глаза лоток, в котором продавали мороженое с различными наполнителями, и, решив, что искупить вину им – замечательное решение, попросила партнера строгим учительским тоном купить мне лакомство.

– Без проблем, – ответил он мне тут же, и через пару минут я стала счастливой обладательницей рожка с мороженым.

– А теперь, Чип, нам нужно идти на мост, – потащил меня за руку Дэн. – Скоро придут крошка Ольга и Клара, и нам нужно быть на мосту раньше их. Ты ведь помнишь, что наши помощники пойдут следом за ними?

– Да. Глупый план. Слушай, а где ты с ними вообще познакомился? У тебя наклонности? – я прыснула.

Дэн сжал мою ладонь в знак протеста против моих слов и отозвался с чувством собственного достоинства:

– Саша – мой сосед. А Элис – она звезда одного тематического кабаре. Для лиц не той ориентации.

– По-моему, ты ей нравишься, – тут же заметила я.

– Не напоминай мне об этом! Элис – хороший человек и, может быть, хороший парень, но мне с трудом удается сдерживать себя, когда она… он ко мне пристает. Я терпел ради дела, – с мукой в голосе произнес молодой человек. – Нет, серьезно, Чип, просто она сегодня мне очень нужна. А ты чуть не обидела его… ее. Черт, все время путаюсь.

– Вот как, – протянула я. – А зачем ты меня за руку держишь?

– Чтобы ты опять не убежала. Ты не понимаешь серьезности нашей миссии.

– А если нас кто-нибудь увидит? – резонно заметила я.

– Не увидят, – отозвался Дэн, но на всякий случай осмотрелся по сторонам. – Я же говорил, что мне всегда везет.

– Судя по пятничным событиям… я не могу в это поверить, – отозвалась я, довольно улыбаясь. Мы идем за ручку по мосту Влюбленных дураков, едим одинаковое мороженое, разговариваем – чем вам не влюбленная парочка? Вокруг таких много.

– Не напоминай об этом, Бурундук, – отозвался парень.

– А ты не напоминай, что я – Бурундук. Серьезно, твой лоб когда-нибудь пострадает от моих рук.

Мы ненадолго замолчали, занятые поглощением мороженого. И хорошая же сегодня погода. Определенно чувствуется, что лето хочет прийти в город на месяц раньше положенного!

Вот бы еще сегодня получилось «смутить» Князеву информацией о том, что Ник – не совсем тот, за кого себя выдает, – в ее понимании, естественно. Не думаю, что он интересуется мальчиками. Да, что не сделал Ильич, навечно оставшийся в моем сердце, сделает Элис и ее капризный гнусавый голос.

– Не бомжи, так геи, – высказалась я наконец, поедая мороженое. Второе мороженое, которое купил мне Смерч. Единственный неоспоримый его плюс – это его щедрость! Наверное, его будущей женушке повезет – будет распоряжаться всеми деньгами.

– М? – про себя Денис тоже не забыл и теперь задумчиво вкушал белоснежное сливочное лакомство, глядя на небо.

– Да нет, ничего, это я мыслю так вслух. Тебе столько… ммм… интересных людей помогает, – я постаралась, чтобы он не заметил моей ироничности.

– Не парься, это хорошие ребята! Они все сделают как надо, – убежденно произнес Денис. – Кстати, я все хотел спросить – тебе нравятся «чмоки-чмоки», – голос парня стал не то чтобы ехидным, но несколько преувеличенно сочувствующим.

Я, уже и забывшая про Федькины подставы, мгновенно покраснела.

– Это нечаянно вышло!

– У тебя руки живут отдельной жизнью, Чип? – блеснул Дэн глазами.

– Я тебе сейчас руки оторву, и вот они точно будут у тебя отдельной жизнью жить, – мрачно ответила я, мысленно пообещав себе, что дома сделаю братику что-нибудь не менее «приятное». Ляпну его невесте, что он, мол, по садо-мазо тащится, и адрес ей дам с нужным магазином, намекнув, что на свадьбу ему от будущей жены подарка лучше нет.

Мы довольно быстро дошли до середины длинного моста и остановились около перил – так, кстати, делали и многие другие парочки или просто гуляющие особы, поэтому мы не выделялись среди прочих. Я облокотилась на них спиной и уставилась вправо, на дорогу, а Дэн, недолго думая, уселся.

– Эй! Не свалишься?

– Не-а, у меня хорошая координация, – беспечно отвечал он.

– Смотри. А то не выплывешь, – я обернулась назад, глядя на воду и щурясь от солнечных бликов.

– Я хорошо плаваю.

– А есть то, что ты делаешь плохо?

– Иногда я плохо думаю, – сознался он.

– О ком?

– Не о ком, а о чем. Иногда не вижу того, что находится у меня перед носом, – он зевнул. – Странно, правда, когда перед тобой дорога, но нет машин?

– Что тут странного? Мост-то пешеходный, – я пожала плечами.

Пока мы ждали, когда начнется развязка сегодняшнего плана нашего местного гения Денисочки, успели, по ходу, понервничать.

– Они так медленно идут, и время так медленно тянется, – проговорил задумчиво Дэн, глядя вперед. – Скучно.

– А я думала, ты волнуешься, – лично я с нетерпением ждала, когда начнется самое интересное.

– Все сработает как надо, – уверенно заявил он, отвечая на взгляды проходящих мимо девушек, – одной из них он даже подмигнул.

– И зачем ты это делаешь? Ты ведь любишь Князиху, а флиртуешь со всеми подряд, – высказала я свое мнение, видя, как девушка вдруг улыбнулась Смерчу.

– Я просто повысил настроение этой девушке, – заспорил парень. – Она шла такая грустная, вот я и решил приободрить ее, партнер.

– Лучше бы ты меня приободрил.

– Или ты меня. Давай представим, что мы просто гуляем, а никого не выслеживаем, так время быстро пролетит. Расскажи мне что-нибудь, Чип? – заманчивым тоном предложил Сморчок, преданно-преданно глядя на меня своими синими глазками, и я согласилась, подумав, что терять нечего. И, вспомнив про «мужланов», решила развлечь и себя, и его: рассказывать забавные истории мне нравилось – окружающие говорили, это у меня хорошо получается.

После фразы Маринки о том, что в трактирах пахнет мужланами, чтобы удовлетворить нехилое любопытство, прямо на лекции с моей прямой подачи ехидная Лида пустила по рядам опрос с целью выяснить, как все-таки пахнут вышеупомянутые особы. Все было бы хорошо, да только листик с опросом, в котором приняло участие большое количество скучающих сокурсников, совершенно случайно попал к вреднючему профессору, читающему лекцию о мировой художественной культуре. К своему предмету он относился крайне ревностно, посторонних занятий крайне не одобрял и частенько разорялся, видя, что его лекциями пренебрегают. Ответы на Лидкин вопрос его, по-моему, слегка шокировали. Минут пять преподаватель вчитывался в корявые строчки, написанные ребятами, а потом начал гневную тираду:

– Вот это да! Вот это падение нравов! Значит, вместо того чтобы слушать мою лекцию о достояниях мировой художественной культуры эпохи Возрождения, вы обсуждаете, – лектор сверился с листочком и брезгливо прочел, – вы обсуждаете «как пахнут мужланы в трактире»?

Вместо того чтобы узнать, что происходит с великой работой великолепного Леонардо да Винчи «Тайная вечеря», почему она разрушается и что хотел сказать этим великий мастер, вы пишете тут, – он вновь заглянул в исписанный листик и выразительно прочел, – пишите тут: «среднестатический мужлан должен вонять потом, пивом или элем, а также нестираными портянками»? Нонсенс! И это Факультет искусствоведения!

Мы притихли.

– Вместо того чтобы узнать, что хотел вложить в «Страшный суд» «Сикстинскую капеллу» превосходный Микеланджело, вы пишите, что «каждый мужлан имеет свой определенный специфический запах»! И смеете добавлять, что следует отделять «мужлана как представителя крестьянской среды от купцов и аристократических кругов, а также воинов, ибо они все пахнут по-особенному». Вы что, с ума сошли? – в ярости крикнул нам преподаватель, отбросив бумажку. – Вы студенты или детский сад на выезде? Вы бы еще начали цитировать известное детское стихотворение Джанни Родари «Чем пахнут ремесла»!

И к нашему огромному удивлению, старикан патетически произнес на всю аудиторию, распахнув руки, как крылья, – я тогда даже забеспокоилась, а не взлетит ли он к потолку:

– У каждого дела запах особый:

В булочной пахнет тестом и сдобой.

Мимо столярной идёшь мастерской —

Стружкою пахнет и свежей доской.

Пахнет маляр скипидаром и краской.

Пахнет стекольщик оконной замазкой…

– Мы все сначала сидели, открыв рты. Думали – старичок совсем свихнулся, – рассказывала я. – Он ведь уже старенький, не удивлюсь, что они с да Винчи одногодки.

Дэн, глядя на меня, улыбался – и я поймала себя на мысли, что ямочки у него на щеках такие обаятельные! А его черта – смотреть собеседнику прямо в глаза – мне нравится: людей с бегающим взглядом не слишком люблю, кажется, что они врут или неискренне ко мне относятся.

– А потом препода, ко всеобщему смеху, перебил Димка, мой одногруппник, и так же патетично процитировал известное перевранное продолжение:

– У каждого дела запах особый.

В булочной пахнет сгоревшею сдобой.

Мясом протухшим пахнет мясник.

Газом угарным пахнет печник.

– Но на этом дело не закончилось, потому что девчонка с задних рядов добавила громко и в рифму:

– Пахнет гашишем любой наркоман,

Навозом воняет наш пьяный мужлан!

– Мы все ожили и давай ржать, как лошади, – сказала я, вспоминая всеобщий гогот. – Профессор затопал ногами, покраснел, как пожарная машина, и заорал: «Прекратите, я кому говорю, прекратите балаган! – мастерски передразнила учителя.

Напарник засмеялся, чуть склонив голову вниз, – несколько длинных прядей упали ему на лицо, и на мгновение мне показалось, что перекрась парню волосы в светлый цвет и еще отрасти их, то из него получится самый замечательный эльф на свете. Ах да, ему еще бы и характер при этом поменять полностью. А так он демон, да, или все-таки вампир? Какая чушь лезет в голову! Нет, определенно я завязываю с фэнтези.

– После этого вконец обозленный старичок-профессор психанул и пошел жаловаться декану. Жаловался долго, со вкусом, – закруглилась наконец я со своей историей. – Тот рассердился и в наказание заставил все три группы, которые были на лекции, прийти на субботник.

– А мне всегда казалось, что искусствоведы деликатные и спокойные, – покачал головой Дэн, которому история все-таки понравилась. – А вы доводите преподавателей до белого каления.

– Это не мы такие, это жизнь такая, – философски отозвалась я. – Слушай, что-то никого долго нет. Ты уверен, что они сюда пойдут на свидание?

– Да. Я же читаю смс-сообщения Ольги.

– А я хочу читать сообщения Никиты, – тут же заныла я. – Организуй, а?

– Хорошо, вечером по этому поводу поговорим, – кивнул мне всматривающийся вперед парень.

– Смотри, ты пообещал, – я осталась довольна. – А они не решат пойти в другое место? Вдруг они куда-нибудь свернут?

– Не бойся, с моста они никуда не свернут. Если только Клара не решит искупаться, – хмыкнул обычно добродушный Смерч, в голосе которого появилось большое пренебрежение.

– Или Князева. Нырнет к своим родственникам, живущим под мостом. К троллям.

– Девочка, ты совсем девочка. Я это тебе говорил? – как всегда, Смерч потрепал меня по волосам и умудрился убрать руку прежде, чем я успела его по ней со всей силы треснуть.

– А как ты думаешь, у них отношения – они же только на начальной стадии? – поинтересовалась я.

– Думаю, да, – спокойно подтвердил Смерчинский. – Я же рассказывал тебе о характере твоего любезного и крайней консервативного Ника. – Ему нужно долго раскачиваться, прежде чем хотя бы поцеловать девушку.

– А тебе не нужно? – решила поддразнить я парня.

– А тебе? – вопросом на вопрос отвечал Дэн.

– Ну ты и повторюша.

– Мой ребеночек, – пощекотал меня под подбородком Дэн.

– Грабли убери, – обиделась я.

– Гляди, – вдруг резко посерьезнел напарник, повернувшись вправо. – Сейчас будет самое интересное. Крошка Ольга и твой Никита.

– Почему ты называешь ее крошкой? – я повернулась в ту же сторону.

– Потому что мне нравится.

– Хороший ответ. А они нас не увидят? Я все-таки с Никитой знакома. Мало ли что он подумает, – забеспокоилась я.

– Думаю, нет, они смотрят только друг на друга, к тому же прежде, чем они дойдут до нас, их нагонят Саша и Элис.

Действительно, знакомая мне парочка не торопясь шла за медленно плетущимися и разговаривающими на ходу Князевой и Кларским.

Наши объекты не торопясь шагали рядом друг с другом и, явно не решаясь взяться за руки (я заметила, что на первых свиданиях это едва ли не повальная проблема, особенно если ребята скромные), направлялись к нам, то есть к самой середине моста.

И сегодня Князева удивила меня своей одеждой. На ней было короткое нежно-сиреневое платье с белоснежной вышивкой по краю, подходящее больше для лета, а не для весны. Хотя, если подумать, в этот день было достаточно жарко, как будто бы на дворе и впрямь была середина июня. С пятницы температура все повышалась и повышалась, явно позабыв, что сейчас всего лишь середина мая. Милое платье девушки, распущенные длинные волосы, легкие светлые туфельки – все это помогало создать ей вокруг себя ореол воздушной легкости. Я не видела ее лица, но была уверена, что и макияж у нее подходящей такому имиджу «воздушной феи».

Умеют же гоблины прикидываться эльфами, вы только посмотрите!

– Красивая, – зачарованно глядел на нее Смерчинский. Я только лишь фыркнула. Даже рыжая куряка мадам Элис Мими лучше моей одногруппницы. Интересно, каким злобным взглядом я одарю ее завтра на парах? И вообще как мне теперь с ней общаться ровно?

Вот уж не думал орел, не гадал, что возненавидит ласточку, летающую на другом краю неба.

– Не знаю, не знаю. Кто классно выглядит – это Ник, – я в свою очередь залюбовалась фигурой Никиты. Изумрудная майка с короткими рукавами и треугольным вырезом, простые черные джинсы, такого же цвета кроссовки – и он выглядит неотразимым, честное слово! Хотя для меня он в любой одежде мил.

– Партнер, ты меня пугаешь!

– Чем же?

– У меня такое чувство, что ты готова Кларе поклоняться.

– А у меня – что ты Гоблину, – не осталась в долгу я, продолжая наблюдать за сладкой парочкой. Оля и Никита о чем-то разговаривали. У нее в руках вновь блестела на солнце яркая обертка букета.

– Кому-кому? – не понял Дэн, тоже изучая этих двоих.

– Троллю, – довольным голосом произнесла я.

– Это кто?

– Князева, кто еще. У, опять у нее цветы. И куда ей столько? Питается она ими, что ли? – я раздосадованно поморщилась.

– Ольга любит цветы, – сказал Денис. – Милые девушки всегда любят цветы…

– А они ее – нет, – отрезала я, всем своим видом показывая, что и я вообще-то люблю цветочки. – Слушай, когда уже начнется шоу?

– Вероятно сейчас, – отозвался он. – Видишь, Элис машет?

Я кивнула – рыжее недоразумение усиленно замахало нам и даже послало Смерчу воздушный поцелуй. Тот, недолго думая, написал этому недоразумению смс.

– Сейчас свершится… – задумчиво произнес Смерч, получив моментальный ответ.

– …чудо. Наша подруга обретет новых родственников, зеленых и милых, – вставила я, захихикав весьма подленько, но Денис, не слушая моих слов, проговорил дальше:

– Душераздирающий акт. Перед напором этих двоих ребят никто не выстоит, мой друг – Бурундук.

– Как-как ты меня назвал? Шоу кончится, и я убью тебя, Смерчинский. Убью. Сколько можно?

Но я перестала возникать, глядя, как Элис, громко цокая каблуками, и Саша, выразительно глядя на Никиту, не замечавшего ничего другого, кроме Ольги, приблизились к сладкой парочке.

– Ой, привет, – тут же, не мешкая, вступил в игру обладатель баса и розовой рубашки. Поведение его в следующие минуты изменилось очень сильно. Воистину актер. – Привет, милый.

– Вы это мне? – удивился Ник, оторвавшись от безумно интересной беседы с Ольгой. От его голоса я принялась таять.

– Тебе, конечно, – произнес Саша и совсем по-женски повел плечом. – Я так скуча-а-ал.

Мы со Смерчинским, слышавшие этот разговор, одновременно заулыбались, прикрыв рты ладонями, – столько придыхания было в голосе Александра.

– Вы кто? – растерялся мой любимый.

– Ты меня не помнишь? – задрожали губы у Саши. – Ты… Ты просто играл со мной!

– Я не могу вас помнить. Я вас не знаю, – устало отозвался Никита. – Оля, пошли, – повернулся он в сторону изумленной до глубины души Князевой и взял ее за руку. И они действительно развернулись в обратную сторону с намерением уйти!

Но Мими не дала им этого сделать. Она истошно и гнусаво заверещала:

– Стоять! Куда?

А потом, пока наша парочка не видела, показала Дэну большой палец, поднятый вверх. Мол, все окей, не беспокойся! Сейчас мы устроим фееричное шоу!

– Любимый! – не отставал и Саша. – За что ты оставил меня? Зачем предал наши чувства?

– А в нем пропадает хороший актер, – прошептала я едва слышно. Денис расслышал и согласно кивнул. Его, как и меня, весьма привлекала сцена на середине моста.

– Да кто вы, черт возьми? – начал злиться Ник, резко остановившись. К сожалению, я не видела теперь выражения его лица, но, думаю, оно было не самым добрым. У Никиты взгляд всегда спокойный, и мне он кажется теплым, но всего лишь однажды я видела Ника в бешенстве – тогда, когда он поссорился со своим однокурсником. Я чудом оказалась около их группы вместе с Лидой и совершенно случайно стала свидетелем этой сцены. В какой-то момент глаза Кларского стали гневными до безумия. Я, правда, сделала для себя вывод, что Ник – благородный, а злиться ему не нравится.

– Я – Элис, мой распутный милашка. А он – твоя судьба, твой любимый и обожаемый, но тобою коварно брошенный! – возопила тут же Мими и гневно, как будто бы бедняга Кларский действительно посмел когда-то бросить Сашу, обратилась к потерявшей дар речи Ольге. – А ты что так смотришь, дорогуша? Отбила парня и радуешься? Отольются кошке мышкины слезки!

– Что вы несете? – дошло до Ника, за кого его приняли двое странных незнакомцев. И это открытие его не растрогало и не обрадовало Скорее, разозлило – я поняла это по его голосу. Все-таки я хорошо знаю его привычки и проявления эмоций!

– Я вас вообще не знаю! – отчетливо донесся до меня твердый голос Никиты.

– Мы в одном клубе тусовались, что ты говоришь! – прогнусавила на весь мост Мими. – Ты всегда отлично танцевал в нашем «Удовольствии цвета неба»!

– Ты разбил мне сердце! Как же ты мог? Разбил, разбил, оставил… Забрал все и ничего не дал взамен! – все-таки у Саши оказался хороший драматический талант. Проходящие мимо девчонки в неформальной одежде укоризненно посмотрели на Никиту. Им явно было жаль Сашу. А две прогуливающиеся старушки даже остановились неподалеку, решив, что им предстоит увидеть интересное зрелище.

– Я? – несказанно удивился Кларский.

Эх, я так бы и смотрела на него, такого замечательного… и плевать, что он ко мне спиной стоит, – все равно приятно!

– Ты оставил меня одного после нашей последней райской встречи и скрылся, – очень капризно и громко проговорил Саша.

Вновь проходящие мимо них люди, кто с удивлением, кто с улыбками, а кто и с недовольством, оглядывались на ребят. У Ольги было такое лицо, как будто бы к Нику приставал десант марсиан. Смерч рядом едва сдерживался от смеха.

– Не переживай, моя бедняжка! – прижала друга на пару секунд к шикарной ненастоящей груди Элис. – Бог накажет этого злодея! Как ты мог поступить так с нашим Сашечкой, Никки?

– Никки? – по-моему, в голосе парня теперь смешались не только раздражение и удивление, но еще и страх. С чего бы это?

– Никки, – тут же подтвердила рыжая.

– Никитушка, – взвыл раненым бегемотом Саша. – Никуся!

– Ника! – нашла еще один дебильный вариант склонения чужого имени Мими. – Так тебя звали в нашем травести-шоу!

Со стороны едущих по мосту парней-велосипедистов раздался оглушающий смех – ребят ситуация очень позабавила. Да и мне было смешно.

– Финиш, – довольно хмыкнул Дэн.

– Я не знаю вас. Уходите, – злым голосом, совсем не похожим на свой собственный, произнес Никита. Ладонь правой руки непроизвольно сжалась в кулак. – Пров… уходите. – Такому командному тону грех было не подчиниться. Но не зря таких личностей, как Элис и Саша, называли «детьми порока». Плевать они хотели на какой-то там грех!

– Никит, – проговорила Ольга, коснувшись его предплечья и глядя в глаза. – Никит, не злись, хорошо?

Уж не знаю, какое там было выражение на лице у парня, но Элис слегка попятилась, а вновь запричитавший Саша, едва уже не рвавший на своей тщедушной груди розовую рубашку от горя, замолчал. Зато оживилась Троллиха.

– Вы обознались, – вдруг мягко, но твердо произнесла Ольга. – Этот молодой человек – мой парень и никак не мог с вами встречаться.

– Это еще почему? – всплеснула руками рыжеволосая.

– Потому что, – отозвалась Князева. – И он интересуется только девушками.

Она обеспокоенно взглянула на Ника.

– Ну конечно! – фыркнула Мими. – Знаю я… кем он интересуется.

– Я докажу вам, – спокойно произнесла девушка-тролль – Ольга то есть.

Я не знаю, что заготовили Элис и Саша, чтобы как следует опозорить Кларского по «заказу» Смерча, какими аргументами и словами хотели воспользоваться, чтобы убедить Ольгу в том, что Нику девушки совсем не нравятся, и как конкретно бы они пытались пофлиртовать с ним, но эти двое ничего не успели сделать.

Послушав их пламенные речи с полминуты, девушка вдруг звонко им что-то сказала (я проворонила фразу), а затем сделал то, чего никто от нее не ожидал, – она решила доказать пристающим к ним Александру и Элис Мими, что Никита – нормальный парень, которому не чужды близкие отношения с представительницами прекрасного пола. Ольга, улыбнувшись, вдруг шагнула к Нику и поцеловала его, но не так, как это делают в некоторых фильмах – едва касаясь губ губами, а так, что, по-моему, даже наши помощники впечатлились, да и Никита явно не ожидал такого поворота событий. Одногруппница вцепилась в парня моей мечты так крепко, словно была влюблена в него по меньше мере лет пятьдесят и только сейчас смогла добраться до его тела. Однако и Кларский быстро пришел в себя – несмело положил руку девушке на талию и притянул к себе. Ему определенно нравились «доказательства» Князевой.

Мой орел в отчаянии захлопал крыльями и в изнеможении опустился на ветку, которая тут же с громким хрустом сломалась, упав на голову Смерчу, – в переносном смысле, конечно. Ветка тут же закружилась в мощном оттоке воздуха.

Что за мерзость?!

Почему она на моем месте?

Почему она нравится Никите?

Почему не я, не я, не я?

Черт, что делать? Я не хочу больше смотреть на это, но и отвернуться не в силах.

Я попробовала с силой закусить нижнюю губу, надеясь, что у меня это получится до крови – как у героинь книг или фильмов. Говорят, что боль физическая уменьшает боль душевную, но, увы, до крови себя я укусить не смогла – почувствовала легкую боль и тут же нечаянно себя пожалела, дернулась, едва заодно не прикусив и язык. Естественно, во всем я мысленно обвинила стерву Князеву и Ника, поддавшегося на искушение поцелуя с милашкой троллем.

Нет, ну вы видите, а? И не стыдно им при всех так страстно целоваться? Не стыдно при этом выглядеть так классно? Не стыдно от того, что я ужасно завидую?

Пару мгновений мысли-головастики серого цвета меланхолично махали в моей голове наскоро сделанными самодельными плакатиками: «Они реально влюблены друг в друга!», но я спешно прогнала их.

Я перевела затравленный взгляд с нежно обнимающих друг друга Ольги и Ника на остолбеневших Мими и Сашу, уже осознавших потерю своей позиции, а затем на Смерчинского. Тот стоял вполне спокойно, с таким видом, словно случайно оказался в этом месте, прогуливаясь с очередной подружкой – то есть со мной, и теперь наслаждался красивыми видами широкой реки и молодой зелени на берегах. И только опущенные уголки обычно растянутых в очередной милой улыбочке губ говорили мне о том, что Дэн недоволен происшедшим. И, может даже, обижен и удивлен. А еще его синие глаза метали молнии, как будто бы в них засел спустившийся в неба Зевс-громовержец.

– Денис, чего делать-то? – наконец прошептала я в панике. Парочка все еще целовалась – на них оглядывались и обращали внимание все, кто проходил мимо. Одна девушка даже излишне громко сказала подружке: «Какая пара красивая! Жених и невеста!» Меня от этих слов перекосило.

Наши знакомые геи, прекратив всяческие попытки качать свои права, под осторожный кивок Дэна удалились в ту же сторону, откуда и пришли. Мими растерянно пожимала плечами, а Саша что-то спешно ей втирал, разводя руками.

Мой партнер, прекратив сжимать холодные чугунные перила, отпустил руку, коснулся моего запястья и, запоздало ответив, произнес только одно слово:

– Уходить.

И мы ушли. Все по тому же мосту Влюбленных дураков, на другой берег, чтобы не проходить мимо счастливых Ника и Ольги лишний раз, – особенно сильно этого не хотел Дэн, да и я прекрасно понимала его.

Смерчинский шагал быстро. Я за ним волочилась. Наше настроение бодро падало, соревнуясь друг с другом: какое из них быстрее доползет до отметки «ниже нуля» и вторгнется во владения величественной госпожи Депрессии.

Да, сначала мы шли очень быстро, молча, хмуро, изредка оглядываясь назад. Потом Мими написала Дэну сообщение: «Эти противные до сих пор торчат на мосту». Он молча показал мне текст сообщения, я кивнула и даже не улыбнулась, увидев слова Элис о том, что она ничем не смогла помочь: «…милый мой, ты прости меня, но это было внезапно :( Мы растерялись…»

Только когда мы начали подходить к набережной, и здесь выложенной из синего камня, я начала внутренне успокаиваться и, как следствие, стала бухтеть. Ворчание – одна из черт моего характера, которая порой раздражает даже меня саму.

– Что это было? Как она посмела его поцеловать, эта клуша? Нет, ну вообще… Как так? Мы ведь все с тобой рассчитали! Все должно было быть по плану. Ник должен был быть опозорен в ее глазах. Князева перестала бы воспринимать его как парня. Но нет же… Ты даже собой жертвовал, общаясь с этими Сашей и рыжей истеричкой. Терпел ее приставания… А я ее курево проклятое. А Никита – вот все-таки придурок… Тут к нему честные геи пристают, а он… а она… – я захлебнулась в своих собственных эмоциях. – Решила им доказать. Полезла к нему целоваться! Засосала, как… как насос! Как шланг! Своим противным хоботом. У Князевой кроме троллей в родне еще и слоны ходят. Или муравьеды. Черт! Черт!

– Тише, Чип, – попросил меня Дэн, – на нас люди смотрят.

– Ну и пусть смотрят. Как я могу тише? – возопила я и со всей силы пнула камешек, который тут же ударился с веселым стуком о перила, только чудом не попав в ногу важного седовласого дедка в костюме, прогуливающегося с шумными внуками по мосту.

– Осторожней, девушка, – тут же сделал мне он замечание.

– Извините, – отозвалась я тут же. – Случайно.

– Учитесь культуре поведения, дорогая моя, – важно и с чувством собственного достоинства отвечал пожилой мужчина. – Россия в ее нынешнем положении требует образованных и культурных своих детей. Вежливость – признак…

Признак чего, я так и не узнала, потому что он не договорил.

Его внучки, насмотревшись на меня, тут же принялись пинать камешки во все стороны. Один из них со всей дури ударил ногой по булыжнику и заорал, вцепившись в ступню обеими руками. Его брат попал камнем в сестричку, самую маленькую из них, и девочка тут же заревела, зачем-то предварительно плюнув в обидчика. Дедушка, причитая, что больше никогда не поведет этих «чертят» на прогулку, тут же кинулся всех успокаивать.

Я, глядя на эту картину, нечаянно издала нервный смешок, кажется, даже слегка злорадный.

– Разрушительница. – Покачал головой Дэн, замедляя шаг. Вроде бы он понемногу успокаивался. Я наконец дождалась того радостно момента, когда он открыл рот и заговорил. – Ты сеешь хаос и разруху.

– А все ты виноват, – тут же перевела я стрелки на задумчиво разглядывающего окрестности Дениса, – придумал, блин, еще один гениальный план! Идиотизм какой-то! И зачем я вообще с тобой связалась? Что за глупые планы ты придумываешь? Не-е-ет, они не глупые, они ненормальные! Бичи, бурундуки, контракты, дебильные друзья с дебильными кличками, трансвеститы. Идиотизм! Да эти двое только еще ближе стали. Как бы они там, – я оглянулась на всякий случай – вдруг эти двое все же за нами пошли? – прямо на мосту не легли… ну, ты понимаешь.

– Легли? – с интересом спросил мой спутник.

– Ага. Не маленький, понимаешь. А ведь все из-за твоих планов, дорогой мой, – я вновь кинула на парня красноречивый взгляд. – Это же надо было мне свой последний разум посеять где-то, чтобы связаться с таким болтуном, как ты. Миссия номер один, миссия номер два… мы их разлучим… нам нельзя сдаваться… И что? Бодяга какая-то в результате вышла.

– Мария, пожалуйста, давай закроем эту тему, – попросил меня Смерч, устав, видимо, от моей болтовни. Он замолчал на мгновение, а потом произнес задумчиво, как подвыпивший философ. – А если тебе вдруг захочется полежать так же… я с радостью предоставлю свои услуги. Мы же партнеры. Да? – около уголков его глаз появились стрелки – он сдерживал улыбку.

Началось в колхозе утро – вот и первые дебильные шуточки с подтекстом! В себя наш мальчик приходит?

– Спасибо, вынуждена отказаться, – важно отвечала я.

– Если тебя не устраиваю я, то могу познакомить тебя с кем-нибудь, кто устроит, – очень скромно отвечал Дэн, глядя на меня невинными глазами мальчика-колокольчика. – Ты только скажи, какие у тебя требования к кандидатам «на лежанку». Мы, партнеры, во всем будем помогать друг другу.

Будь я сильнее, за такую помощь точно бы ему морду набила. Как мой братишка. Тот все свое детство, юность и отрочество проблемы решал кулаками.

– Сволочь ты все-таки, Смерчинский. А требования… Они должны быть непохожими на тебя, – заявила я. Мы вновь оказались на набережной, на этом берегу уставленной небольшими уютными уличными кафешками, магазинчиками и передвижными лотками со всякой всячиной. Где-то здесь, по словам Лиды, сидела иногда гадалка, которая однажды раскладывала карты ее подружке и безбожно ее надурила – бедняжка до сих пор ждет, как дурочка Ассоль, свои Алые паруса, разве что к морю каждый день не шастает. Лида часто подкалывает глупышку, а сама ни в какие предсказания не верит.

– Они? – делано удивился парень. – Тебе сразу несколько надо?

– Иди-ка ты, – добродушно начала я, собираясь указать ему направление.

– Иногда я думаю, – отозвался вдруг Дэн, – поместятся ли все посланные в тех местах, куда их посылают?

– Поставь вопрос по-другому. Смогут ли они достаточно растянуть эти самые места посыла?

Да, это было совершенно не смешно, но мы дружно расхохотались.

Мы оба только что – не побоюсь этого слова – пережили моральное потрясение, хотя готовились к маленькому триумфу. Да кто угодно на нашем месте пережил бы настоящее любовное землетрясение!

Но оба мы, как оказалось, сходились в отношении к неприятностям. И я, и он были оптимистами – к тому радостному моменту, когда мы сошли на берег, мы перестали сильно печалиться и кручинится, хотя в наших душах (если Смерчинский, конечно, свою не обменял у сил зла на свое же нереальное обаяние) остался неприятный осадок. Опять ничего не получилось. Опять мы сами себя обманули. Опять мы остались в пролете, а эти двое опять хорошо провели время, не понимая, как сильно они нас дразнят и раздражают одновременно.

– Знаешь, Бурундук, мне всегда везет, – вдруг своим обычным, слегка задорным, бодрым, вкрадчивым и донельзя приятным голосом произнес Смерч. – Всегда.

– Да? – со скепсисом в голосе спросила я. – Конечно, мы мало знакомы, чтобы я делала какие-то выводы, но… судя по всему, ты неудачник.

– Неудачник – это не про меня, – он явно был не согласен с моими словами. – Всегда везет! Почти, – поправился он. – Но в любви… кажется, в ней удача от меня отвернулась. Только тогда, когда я пытаюсь завоевать эту девушку, везенье убегает от меня, – мои уши уловили грусть в его голосе, и мне неожиданно захотелось пожалеть его и даже, может быть, обнять. Естественно, я не кинулась на Дэна с радостными криками, чтобы заключить в объятия.

– Значит, себя ты считаешь счастливчиком? – переспросила я.

– Ага. Вселенная благосклонна ко мне.

– Что, веришь в силу мысли? – прищурилась я, вспомнив известный документальный фильм, посвященный этой проблематике.

– Конечно, – отозвался парень самым разгильдяйским тоном, и я не поняла, шутит ли он или это правда?

– Серьезно?

– Серьезно, – разгильдяйства в этом милом голосе стало еще больше, и я так и не поняла, можно ли верить этим его словам или он придуриваетя. – Как ты думаешь, почему некоторые называют меня Счастливчиком?

– И Лаки Боем, как собачку, – вспомнилось мне. – Ну не знаю. Насчет твоей удачливости… Доказать можешь? – есть во мне тяга к азарту. В детстве меня все постоянно брали «на слабо».

– Могу. А надо? – пожал плечами Дэн. Его, наверное, «на слабо» не возьмешь. Эх, не то что мой братишка или Димка Чащин из группы, с которым мы постоянно друг над другом подтруниваем еще с первого курса.

– Надо.

– Точно?

– Да! – я заупрямилась.

– Видишь автомат? Пошли, докажу. – И он с безразличным видом потащил меня к автомату с игрушками, в котором за весьма умеренную плату можно было вытащить себе приз с помощью управления краном.

– Да это лохотрон, – у меня лично никогда не получалось вытянуть игрушку, сколько бы я ни старалась, – а уж в детстве, поверьте, я просто болела этой фигней, сжирающей кровные денежки. – Дэн, не трать на это свои деньги, все равно ничего не вытащишь.

Он, само собой, меня не послушал. Сначала постоял, посмотрел на играющих, которых было в этот воскресный вечер просто завались – девать людям деньги некуда! – потом, минут через пятнадцать, когда мне стало уже совсем скучно, произнес загадочное: «Шесть» и подошел к автомату с игрушками.

Через две минуты он с умным видом протянул мне игрушечного музыкального тигренка, держащего в руках большое и почему-то зеленое сердце с надписью: «Полюблю всем сердцем», и когда я ошарашенно взяла мягкую игрушку, сказал самодовольно:

– Вот, Бурундук, прими подарок и успокойся.

– Спасибо, а тебе он точно не нужен? – Тигр мне понравился.

– Если был бы нужен, я бы тебе его не отдал.

– Ну, спасибо, партнер. Тебе говорили, что ты невероятно щедр?

– Да. Но, знаешь, это был плохой пример моей феноменальной удачливости, – сказал он. – Здесь удачу можно рассчитать. Да и сжатие крюка здесь неразболтанное – поэтому и вытащил.

– Но все равно круто! – я оставалась под впечатлением – даже и не думала, что такую большую игрушку можно вытащить из какого-то там автомата. – Я назову тигра в честь тебя и посажу на тумбочку. У него тоже глаза синие.

Смерчинский хмыкнул, а я погладила игрушку по голове.

– Иногда я буду вселяться в него, и тогда у меня будет возможность подглядывать за тем, как ты переодеваешься в комнате.

– Ты везунчик, может быть, но все равно остаешься не самым адекватным, – рассердилась я, с трудом запихивая большого тигра в рюкзак, который тут же увеличился втрое, и его стало неудобно тащить. Смерч молча взял у меня рюкзак, а я опять отобрала его.

– Брось везунчика в воду, и он выплывет с рыбой в зубах, – задумчиво отозвался Денис, явно кого-то цитируя.

– Бросить? Река-то рядом, – тут же обрадовалась я и в шутку толкнула Смерча. Кажется, дурачась, мы забывали о своем сегодняшнем провале. По крайне мере сейчас точно не помнили о нем – я слишком сильно толкнула Дэна, а он зазевался, споткнулся и чуть не врезался в невысокую костлявую женщину в шикарном платке с хохломской росписью, накинутом на острые плечи, упав на одно колено перед ней, внимательно глядящей на нас своими черничными глазами-буравчиками. В руках женщины был небольшой мешочек из пурпурного бархата, перетянутый золотой лентой.

– Давно передо мной юноши на коленях не стояли, – хмыкнула она. Дэн мгновенно оказался на ногах и галантно извинился – в своих лучших традициях, явно расположив тетку к своей персоне.

– Вежливый. – Внимательно вгляделась в него женщина. – Красивый, умный, дерзкий, ответственный. Ветреный только.

– Его все Смерчем зовут, – тут же сказала я, оказавшись рядом с ними, и даже помогла Денису отряхнуть колено от пыли, почувствовав вину, – не надо было его толкать. Вдруг бы он на эту тетку завалился, сломал бы ей чего? Ну, сомневаюсь, что сломал бы, – Дениска наш вроде на кабана не похож, на оленя скорее, но черноволосая тетка с платком явно начала бы качать права.

– Ну и хорошо, – сказала зачем-то женщина. – Смерч так Смерч.

– Наше университетское ветрило, – потрепала я парня по маковке, встав на носочки.

– Чип, перестань, – строго взглянул на меня парень. – Извините еще раз, я случайно.

– Видела я твое «случайно», – кивнула на меня насмешливый взгляд тетка. – Шумная у тебя девочка.

– Буйная, – улыбнулся ей дружелюбно Дэн.

– Нормальная я, – потянула я его в сторону. Справедливо? Ему, как всегда, комплименты, а мне только одно определение: «шумная»?

– Лучше такая, чем та, что сидит давно в твоем сердце, – произнесла женщина туманную фразу, поглаживая красный мешочек чересчур тонкими пальцами, на каждом из которых сверкали под лучами солнца разноцветные кольца.

– Вы о чем? – спросил Денис удивленно. Я тоже заинтересовалась.

– Лазурная, – односложно ответила тетка. Глаза-буравчики прищурились.

– М? – в недоумении уставился на нее молодой человек.

– Это она о чем? – подергала я парня за рукав. – Вы о чем?

– Думаю, он знает, – растянулись губы незнакомки в улыбочке. – Но цвет этот вижу яснее ясного над твоей головой. Лазурное и черное, смешанное.

– Она о чем? – громким шепотом спросила я у Смерча.

– Не в курсе, – отвечал он мне, и глаза у него были удивленными-удивленными.

– Может, она на твоих Мими и Сашу намекает? Типа, они – лазурные? – спросила я и, не удержавшись, заржала, но под острым взглядом тетки затихла, чуть не подавившись смехом. Однако едва я взглянула на Дэна, охота веселиться отпала. Кажется, женщина задела его за живое.

– Пошли, она мне не нравится, – зашипела я Дэну. – Нам пора! До свидания! – очень громко крикнула я черноволосой женщине, чтоб она наконец отстала от нас.

– А удачи у тебя не будет, красивый мой ветерок, потому как не туда ты свою энергию правишь, – с улыбкой на тонких губах, сияющих темно-карминовой помадой, произнесла уже нам в спину женщина.

– В смысле? – резко остановился парень.

– В прямом, – женщина пожала плечами, привалившись спиной к столбу декоративного фонаря. – Раз фортуна машет тебе задницей в каком-то деле, лучше не берись за него вовсе. Оно не твое, утешься чем-нибудь другим. Ею утешься, – кивнула она на меня.

– Вы чего? – возмутилась я. – Я ему не палочка-выручалочка, и не жилетка даже.

– С ней будет весело. Огню с воздухом весело. Оба активны. Подпитываете друг друга. – Она зевнула.

– Как вы странно говорите, – Дэн поправил растрепанные волосы и с интересом посмотрел на женщину, у которой был явный прогрессирующий привет.

– Мне нет дела до твоей реакции, ветреный мой, – внезапно улыбнулась ему женщина, показав на удивление белые зубы. – Ты мне понравился искренней вежливостью, да и красив ты, красив, хотя мужчине и не положено быть краше черта, – она мелко захихикала, – поэтому и решила тебе немного помочь. В себе разобраться.

– А, вот как? Спасибо, – кивком поблагодарил ее парень.

– И еще кое-что… Не старайся ты так, она все равно знает, что ты лучший, и любит тебя, – вдруг тихим и каким-то добрым голосом произнесла женщина. Дэн только улыбнулся, но перед этим мой острый взор успел заметить, как его словно окаменевшие плечи едва заметно вздрогнули. Да и улыбка держалась недолго.

– Будь самим собой, парень, – продолжала она. – Чего ты живешь по чужим правилам?

– А можно поподробнее? – поинтересовалась я. Это по чьим он там правилам живет? И кого любит? Это она про Князеву, что ли? Точно, он все для нее делает, чтобы быть с ней! Ух ты, крутая тетка, нас насквозь, по ходу, видит! Только… судя по ее словам, гоблин наш Дэна любит что ли? Опа, это правда, или тетка нагло врет? А если Князева любит Дэна, то зачем ей мой Никита?

Нет, нельзя же верить всем словам незнакомых людей на улице.

– Поподробнее могу посмотреть на Таро, – отозвалась женщина и указала свободной рукой на свой красный мешочек, в котором, по всей видимости, и лежали известные по всему миру карты.

– Так вы гадалка? – уставилась я на нее с восторгом. Наверняка та самая, что Лидкиной подружке гадала. Не может же в одном месте быть сто пятьдесят экстрасенсов? – Круто! Слушайте, а…

– Спасибо за советы, но нам пора. – Теперь уже Дэн потащил меня за собой прочь от этой тетки. – Чип, за мной.

– Пора так пора. – Не стала задерживать нас женщина с черничными глазами.

Мы поспешили вперед, и он остановился только через метров сто.

– О чем она говорила? – спросила я как можно более легкомысленным тоном.

– Не знаю, – было мне ответом. – Ты что, веришь гадалкам, Бурундук?

– Во-первых, не Бурундук. А во-вторых, верю, – ответила я. – Моей маме меня, то есть рождение мое, между прочим, нагадала соседка, а она у нас на картах Таро гадает. За целый год предсказала.

– Она просто-напросто вложила в твою маму программу, по которой ее подсознание стало действовать, – не впечатлился темноволосый парень.

– А эта тетка? Она же тебе про удачу сказала!

– И что? Услышала, как мы обсуждали эту тему, вот и сказала. Ты громко кричала на улице, да и я не тихо разговаривал. – Дэн замедлил шаг и повернулся ко мне. – Чип, ты хоть и выглядишь способной за себя постоять, но иногда бываешь хуже ребенка. Запомни, все эти гадалки – хорошие психологи, не больше. Любую случайно услышанную информацию они могут подать тебе как угодно, и ты поверишь в их силу. Они отличные физиономисты – твой характер они просчитают за пару секунд: по глазам, жестам, походке. Среди них есть те, кто способен ввести тебя в транс, – и тогда ты сама отдашь им свои деньги. Это бизнес. С жестокими принципами.

– Но все равно, а вдруг она бы мне чего предсказала. – Я слегка обиделась на Дэна за то, что тот уволок меня от этой тетки с глазами-буравчиками.

– Что? – Дэн зачем-то оглянулся назад, словно запоминая это место, а потом вновь повернулся ко мне.

– Что-нибудь хорошее, – закапризничала я. – У меня, знаешь ли, жизнь – не медовый пирог. И даже не ватрушка, посыпанная сахарной пудрой. Она у меня жесткая, как позавчерашняя булка без изюма и джема.

– Глупая ты у меня, глупая-глупая. У тебя обязательно будет что-нибудь хорошее, Маша, – ободряюще произнес парень.

– Н-да? Пока что хорошего не так много. То, что Ник начал встречаться с Гоблином, – раздражает. То, что у нас ничего не выходит, – раздражает. То, что сегодня воскресенье, а завтра вновь будет понедельник, – раздражает. Нет, это вообще убивает! Хотя, – я вдруг улыбнулась, – хоть твои планы идиотские, в них весело участвовать. Это единственный положительный момент. Короче, ты забавный. И смешной.

– Отрадно слышать. Мим Дэнни всегда к вашим услугам, леди Бурундук. – Он обогнал меня и, скорчив удивленно-радостную гримасу, элегантно поклонился, опустив руки вниз и едва не коснувшись пальцами земли, а потом принялся играть на невидимой скрипке, приветствуя меня. Движения его были на удивление пластичными.

– Во дурак, а, – только и вымолвила я. Снять бы его сейчас на камеру, да выложить на сайте университета, чтобы все потешились новым амплуа Смерчинского.

– Перестань уже, клоун ходячий. Теперь на тебя люди смотрят, – хмуро сказала я Денису. Люди в лице компании девушек лет тридцати с улыбками смотрели на дурачащегося парня. А он, опустив голову так, что челка закрыла пол-лица, поглядел на меня из-под волос и протянул руку, как будто бы приглашал на танец.

– Чего надо, Сморчок?

– Вашу руку, леди Бурундук.

– Нет уж, без рук. Когда мне в последний раз таким добрым голосом предложили лапу, то Димка Чащин вложил мне в нее искусственного мерзкого таракана с длинными усами. – Я содрогнулась, вспомнив резиновое чудовище.

– Интересные у вас отношения с Димкой Чащиным, ты мне столько про него рассказываешь. Нравится тебе? – Смерч выразительно поиграл бровями.

– Нет, естественно, – отмахнулась я. – С ним весело, но он такой придурок порой, страшно аж становится! Такое отчебучить может.

– А вдруг он так с тобой заигрывает? – веселым голосом спросил Дэн.

– Не думаю, Сморчок, – покачала я головой. – У тебя все мысли об одном… Это ты со всеми заигрываешь. Димка – мой друг. Иногда, конечно, его заносит, но он веселый и порядочный. На него можно положиться. Однако мне нравится другой человек, и ты даже знаешь, кто. Ну что, сваливаем отсюда? – я увидела дорогу.

– Я провожу тебя до остановки. Прости, сегодня я без байка, – ответил парень. – Прогуляемся заодно. Согласна, Чип?

– Давай, Дейл, – легко согласилась я. Эх, жалко, у меня не было мистического третьего глаза, и я не знала, что нам лучше повернуть обратно.

Мы остановились перед дорогой, по которой, несмотря на воскресный день, в обе стороны мчались чьи-то личные авто всех марок и цветов, в ожидании зеленого цвета. Дэн все-таки взял меня, как маленькую сестричку, за руку и, махая своей рукой (заодно и моей), повел меня по пешеходному переходу вперед, мимо огромного серого здания МВД.

Мы перешли дорогу и оказались на довольно оживленной улочке с расположенными на ней старыми элитными пятиэтажными домами, называемыми в народе «сталинскими домами», или просто «сталинками». Сейчас первые этажи этих массивных зданий с высокими бельэтажами занимали разнообразнейшие магазинчики, кафе и офисы фирм и банков.

– Кстати, – кивнул на одно из зданий, мимо которого мы проходили, Дэн. – Здесь есть игровые автоматы. Хочешь зайти? Проверим мою удачу.

– Так они же запрещены, умник, – вспомнила я тут же. – А в прошлое я не попаду, чтобы там поиграть. Или ты не знал?

– В целях защиты прав и законных интересов граждан, общества и государства и противодействия легализации доходов, полученных преступным путем, игорный бизнес, то есть деятельность по организации и проведению азартных игр и пари, в том числе с использованием игровых столов и иного игрового оборудования, а также деятельность по прои… – Вновь решил продемонстрировать мне свою великолепную память Дэн, но я прервала его:

– Эй, хватит мне лечить! Я и без тебя знаю про закон. Так что это за игровые автоматы?

– Это подпольные, – усмехнулся Денис. – Ты же не думаешь, что владельцы таких заведений так просто закроют такой прибыльный бизнес?

– А ты у нас что, убиваешься по автоматам? Игроман? – смерила я его скептическим взглядом.

– Нет, – поморщился партнер. – Просто пришлось побывать здесь однажды с парнями. Раз ты так хотела посмотреть на мою удачливость, можем сходить в это местечко, и я тебе докажу.

– Ну, не знаю. – Естественно, я захотела. Иногда мое здравомыслие улетало на юг, видимо, на зимовку. То, что мои родители и брат работали в правоохранительных органах, умнее и осторожнее меня не делало.

– Если ты боишься, мы не пойдем, – тут же произнес Денис.

– Не боюсь. Пойдем.

– Точно?

– Точно. А тебя пустят туда?

– Да, меня помнят, – ответил парень.

– А меня? – поинтересовалась я.

– Я за тебя поручусь, – он кивнул мне.

– Что, это местечко содержит твой очередной дружок? – я хитро посмотрела на парня.

– Не-а, знакомая там оператором работает, – легкомысленно отвечал мне мальчик-ветер. – А ты точно туда хочешь?

– Мне интересно, – призналась я. – Да и ты так расхваливал свою везучесть… Хочу проверить, друг мой.

А может быть, мне просто хотелось еще побыть с ним наедине… Но осознавала ли я тогда это? Думаю, нет.

– Это там, – кивнул Смерч на яркую вывеску «Компьютерный клуб». – Сейчас я удивлю тебя. – Он запнулся. – Чип, подожди, у меня шнурок развязался.

– Да какая удача, если ты на ровном месте запинаешься, – хмыкнула я, но покорно остановилась.

Мой спутник нагнулся к развязанному шнурку и принялся его завязывать. Потом ему вдруг кто-то позвонил по телефону – оказалось, это была истеричка Элис,– я слышала ее противный голос, даже находясь в некотором отдалении от Дэна, разговаривавшего с рыжей довольно вежливо, – за «провал» он не рассердился. После, когда мы уже начали подходить к этому злачному местечку, в котором за приличной вывеской прятались «однорукие бандиты», зазвонил уже мой телефон, и мы вновь остановились – мама интересовалась, когда я буду дома и успею ли я к ужину? От нее я тоже не могла долго отделаться.

И когда мы все-таки начали подходить к лжеклубу, то были нагло оттеснены от его манящих дверей здоровенными мужиками в масках, черной форме и с автоматами в руках, которые, как очень дисциплинированный горох из банки, посыпались из микроавтобуса. Бойцы ОМОНа решили накрыть «точку» именно в тот момент, когда туда захотели пойти я и Смерч! И как же хорошо, что меня не оказалось внутри в момент «штурма».

Пока работали омоновцы и полицейские и собиралась толпа любопытствующих, к месту происшествия подъехали журналисты сразу трех местных телеканалов. Операторы принялись снимать происшедшее, журналисты атаковали вопросами представителей правопорядка. Один из журналистов, респектабельный мужчина, которого я часто видела в новостях, стоял со своим оператором недалеко от меня и Дэна.

Он, сосредоточенно глядя в камеру, говорил:

– Сегодня сотрудники Управления по борьбе с экономическими преступлениями выявили три незаконных подпольных игровых заведения прямо в центре нашего города. Игорные залы маскировались под интернет-кафе. Охрана пыталась оказать сопротивление, из-за чего бойцам ОМОНа пришлось применить силу. В результате было задержано около десятка работников противозаконных заведений и около двадцати пяти игроков.

В залах изъято довольно большое количество денег в разной валюте – точное количество сотрудникам УБЭП еще предстоит выяснить, игровые фишки и столы, а также рулетки и автоматы.

По версии предварительного следствия, все незаконные игровые залы принадлежат преступной группировке Северных… м-м-м… э-э-э… Блин! – неожиданно прервался корреспондент. – Южные же!

– Ты чего? – спросил его толстый меланхоличный оператор, отрываясь от камеры. – Дальше пишем?

– Ничего! Ни-че-го! Развелось этих банд в городе, как собак недушенных. Мы что, плавно скатываемся в девяностые? Северные, Южные… Скоро уже сторон света не останется для названия их ОПГ!

– Южных еще Пристанскими называют, – задумчиво отозвался оператор, – они же с района Южной Пристани, – назвал он один из крупнейших районов города, выстроенный буквально за несколько лет едва ли не с нуля. Задумывался район как новое прибежище элиты, но в последнее время преступность в нем побила едва ли не все рекорды. Честное слово, там гопников больше, чем у нас!

– Да по фигу мне, как они там себя называют. И вообще – трое незаконных? Или три незаконных? Или незаконных в количестве трех? Хренотень какая-то! Мать вашу, идиотская запись! – неожиданно визгливо разорался обычно спокойный и деловитый в телевизоре журналист. – Сколько можно это записывать? Достало! Как все достало! Давай заново! И быстрее, мне надо успеть взять интервью у ментов. Значит, так… Сегодня сотрудники Управления по борьбе с экономическими…

Я потрясла головой, в которой кто-то настойчиво звенел, – наверное, мысли-головастики пугались.

– Я в шоке. Что это было? Как так? – стояла я, ничего не понимая. То глядела на журналиста, то на полицейских, то на спокойного, как мамонт, Дениса. – Где твое везение, Смерчинский?

– На месте. Вот видишь, Провидение сделало все, чтобы мы не зашли туда и не попали под раздачу, – даже обрадовался Смерч, глядя на то, как все те же бойцы вытаскивают из недр сталинского дома как хозяев, так и гостей. А их было очень много, похоже, подпольное заведение было забито ими под завязку.

Мы с ним стояли в небольшой, но плотной толпе зевак, оба удивленные случайным совпадением, – ведь если бы не шнурки и не звонки, мы бы тоже сейчас находились в объятиях бойцов доблестного ОМОНа. Я представляю, что мне сказали и что сделали предки, когда приехали бы в «обезьянник» и узнали о том, что я играю в азартные игры в злачных заведениях. Наверное, я не дожила до завтрашнего утра – меня бы убивали все семьей, по очереди. А если учесть, что почти все мои родственники работали или работают в полиции или других правоохранительных органах, начиная от того же ФСБ, заканчивая погранвойсками, то мое бедное имя стало бы запрещенным в семье.

– Слушай, я никогда больше ни на какие авантюры с тобой не соглашусь влезать, – медленно проговорила я, глядя на увеличивающееся количество людей в полицейской форме. – Это же надо – всего пара минут, и мы бы спокойно попали к ним в лапы. Если бы ты не остановился, чтобы завязать шнурок… Слушай, Смерчинский, я начинаю ценить время.

– Я давно его уже ценю, – вздохнул Дэн, положил руку мне на плечо и сказал: – Пошли отсюда.

Но уйти сразу нам была не судьба.

– Маша? – раздался вдруг голос, знакомый до зубовного скрежета.

Вот блин!

– Папа? – медленно повернулась я и так же медленно отцепила от плеча руку Дэна.

– Что ты тут делаешь? – хмуро глядел на меня родной отец. Я даже не удивилась, увидев его здесь, – уже очень много лет папа работает в полиции, в отделе экономической безопасности, и дослужился до звания подполковника. На работе он человек жутко дисциплинированный, строгий и жесткий, а вот дома становится белым и пушистым, никогда не спорит с мамой и ни на кого из нас не кричит и не ругается. Его коллеги и друзья по работе только диву даются, видя чудесные метаморфозы папы в родной квартире. В среде естественного обитания, то есть на диване перед телевизором или в кресле за компьютером, он становился совсем добродушным, и выпросить в таком случае денег на карманные расходы или отпроситься на ночь в клуб – было делом легким и быстрым. Мы с Федором пользовались благодушием папы с самого детства, а когда на нас начинала кричать мама, тут же прикрывались отцом и его разрешениями. Жалко, что из-за своей сумбурной и крайне ответственной работы папы частенько не бывает дома не то чтобы по вечерам, но даже по ночам.

Да уж, и ни разу мы с ним на улицах во время его задержек не сталкивались. А сегодня!… Как по заказу! Что за день чокнутых случайностей?

– А ты что тут делаешь, пап? – тут же задала я глупый вопрос из-за растерянности.

– Я тут работаю, – отозвался родственник и для ясности коснулся собственных погон, на которых виднелись две большие звездочки. – А кто это с тобой? – явно заинтересовался он Смерчем, который в отличие от меня ничуть не смутился и даже протянул папе руку со словами, произнесенными внятно и ясно:

– Денис Олегович Смерчинский. Студент Государственного университета, четвертого курса факультета иностранных языков.

– Евгений Борисович Бурундуков, подполковник Департамента экономической безопасности МВД России, – отчеканил папа, которому очень понравился четкий ответ Сморчка, крепко пожимая парню руку, – Дэн его рукопожатие выдержал, но, когда папа произносил фамилию, в его синих глазах явственно мелькнули чертики.

– Кем вы приходитесь моей дочери, Денис Олегович? – поинтересовался отец.

– Другом и пар…

– Неправда! – выпалила я, потому что поняла – если наш слегка консервативный папа услышит про «партнера», он явно подумает совсем не о том.

– Маша, ну что ты его перебиваешь? – осадил меня мягко родитель. – Так что там? Пар? Это в смысле – пар? А, – щелкнул он вдруг пальцами, – парень, что ли?

– Нет. Он мне просто… просто никто.

Но папа меня явно не слышал:

– То-то мне вчера Верочка, – назвал он по имени мою маму, – все уши прожужжала про Машкиного парня. Мол, провожал ее на мотоцикле… Да и Федька трындел… не дали мне толком «Терминатора» третьего посмотреть. Значит, вы ее парень, Денис?

– Молчи, – пока папа рассуждал, тихо предупредила я удивленного таким поворотом событий Дэна. – Никто не должен знать ни о каком партнерстве. Ты знаешь, что обо тогда мне родители подумают?

Брюнет только кивнул. Встреча с моим родным папой не входила в его планы. Да уж, не всегда ему везет, однако. Или ему только рядом со мной не везет?

– Папа, он мне никто!

– Ты можешь не стесняться меня. Я – не мать, – отозвался отец, продолжая рассматривать Дэна, – все твои отношения одобряю. Хотя у тебя их толком еще и не было.

– Папа! – я, кажется, покраснела.

– А когда вы познакомились? – перевел он взгляд на Смерча.

– На этой неделе, – честно признался он – и правильно сделал, ведь папа у меня в какой-то степени феноменальный – умудряется чувствовать, когда его обманывают даже в каких-то мелочах. Интуиция или природная честность не подвели Дейла. – В коридоре, во время перемены. Разговорились и поняли, что у нас много общего. Потом мы гуляли. Ходили в кафе и в кино. Сегодня вновь гуляли. Мария – классная девушка. Мне нравится с ней общаться – она не похожа на других.

Папа расплылся в улыбке, слыша эти бесхитростные слова. Правда, тут же вновь напустил на лицо серьезное выражение.

– Ты чего несешь, дебил? – рассердилась я.

– Что ты к нему лезешь? – тут же заступился за него отец. – Пусть говорит. Не врет же парень.

Вот именно, что он не врет! Но, пап, ты же контекста ситуации не знаешь!

– Борисыч, – послышался мужской грубый голос папиного коллеги, – ты где застрял? Давай к нам быстрее! Тут из прокуратуры приехали… О, – заметил меня папин усатый и жутко носатый, но очень добродушный коллега и старинный друг, а также дальний родственник – дядя Гоша:

– Выросла, Машка. Красотка совсем уже! А я тебя на мосту Влюбленных видел, когда курил около входа.

– Вот как? – тут же спросил папа, опять окинув Дэна оценивающим взглядом.

– Вот так. Паренек твой? – спросил с интересом дядя Гоша.

– Да, – тут же подтвердил папа, ответив вместо меня. – Машин друг. И парень. Сам так мне сказал. Друг и парень, дескать. Пара они, короче.

Вот блин, привязались! Один видел, второй заметил! Сейчас ко мне что, каждый работник полиции подойдет и скажет что-нибудь по поводу моей скромной, но крайне расстроенной случившимся персоны?

– Не конфузься, – отозвался папин друг, понимая мое состояние. – У всех пацаны есть, чем ты хуже? Я вот свою дочку выдал, теперь буду ждать, когда ты замужней дамой станешь!

– Не стану, – буркнула я, смущаясь. Смерч тоже чувствовал себя немного не в своей тарелке. Жениться он явно не собирался.

– Взрослеешь, а мы стареем, – вздохнул дядя Гоша. – Ну, свадебка будет, не забудь того, кто дарил тебе в детстве конфеты и кукол, пригласи уж.

– Посаженым отцом будешь, – громко рассмеялся папа.

– Чего ты несешь? – ткнула я его локтем.

– Борисыч, я тебя жду, короче, с мужиками из прокуратуры. Не место тут твоей Машке с ее пареньком.

– Иду, Гоша, иду, – громко отозвался папа, а нам сказал. – Мне пора, ребята, служба зовет. Преступникам без меня… э-э-э… нехорошо и несовестно. Что же. Был рад знакомству, – кивнул он Дэну. Береги мою дочку, она…

Я думала, что он скажет что-нибудь в традициях романтического комедийного кино про глупого зятя и жуткого папашу-тестя, когда последний зверски шпыняет бедного парня, и приготовилась уже заржать, но мой отец произнес:

– …она девочка хорошая, правда, растяпой выросла, вечно влипает в глупости. Проводи ее, что ли, до дома. И в гости приходи. Моя жена просто мечтает с тобой познакомиться. Ты ей понравишься, Денис Олегович.

– Хорошо, – Денис с искусственной улыбкой согласно кивнул папе в ответ. – Я Марию обязательно провожу – это не обсуждается!

– Ну и молодец. И не действуй парню на нервы, – на прощание сказал папа, – не бери пример с матери.

– Ну, спасибо, удружил словцом, – хмыкнула я. А папа, сунув мне денежную купюру со словами, чтобы я купила себе чего-нибудь вкусненького, удалился в гущу тел в полицейской форме.

– Ну что, моя девушка, пошли тебя провожать? – Дэн сказал это ровным голосом, но я прямо-таки чувствовала в них иронию.

– Какая я тебе девушка?

– Какая? Обыкновенная. По крайней мере так думает твой папа, – расхохотался Дэн. – Он теперь так считает. А я теперь боюсь спорить с подполковником экономической безопасности МВД.

– Нет, ты видел? Я здесь отца встретила! Я…

– Видел, и даже с ним разговаривал, если ты забыла, Чип, – вежливо напомнил мне, как будто бы я была склеротичкой, брюнет. – Я так и не понял – чем тебе не нравится слово «партнеры»?

– Всем. Друг – это еще куда ни шло, но говорить моему родному отцу, что мы партнеры – это уже слишком. В его голову, загруженную всяким криминалом, мигом придет одна милая ассоциация на букву «с», – я фыркнула. – Глядишь, добился бы того, что мама заставила меня сходить… ну, это не важно.

– Может быть, он подумал бы, что мы деловые партнеры? – ямочки на его щеках, появившиеся из-за улыбки, прямо-таки манили мои беспокойные пальцы – хотелось ткнуть Дэну в щеку ногтем или ущипнуть за нее…

– Деловые? Из меня деловой партнер, как из тебя пчелка Майя.

Смерч задумался, склонив голову набок. Ой, ну прямо как песик. И шерстка, то есть волосы, точь-в-точь того шоколадного оттенка, как у собаки моей сестры двоюродной… Теперь мне захотелось потрепать его за нос с искристыми синими-синими глазками, впитавшими в себя всю доброту неба.

– Может быть, – сказал он вдруг беззаботным тоном, – но если что – прошу прощения. Ты простишь меня, правда, Мария? – и он скорчил умиленную рожицу, вновь на мгновение превратившись в милого щенка.

– Отвали уже. Можешь меня не провожать, я сама доеду.

– Нет уж, – не согласился парень. – Я с тобой. Девушек, особенно тех, которые вроде как мои девушки, – выделил он местоимение, – я провожаю всегда. Слушай, на каком автобусе до тебя можно добраться?

– На восемьдесят пятом, – отозвалась я.

– Отлично! Я давно не ездил в общественном транспорте, – явно обрадовался парень.

– Буржуй, – хмыкнула я.

Ну по крайней мере ехать нам было не скучно. В транспорте Дэн развлекал меня байками из своей студенческой жизни. Наш университетский гений действительно проводил меня до подъезда, и только захлопнувшаяся перед его носом тяжелая металлическая дверь не дала ему подняться вместе со мной до квартиры, хотя парень утверждал, что обязан – особенно после встречи с моим папой-полицейским – удостовериться, что я вошла в собственную квартиру.

– До завтра, болван, – крикнула я ему из-за двери добрейшую фразу. – Спасибо! Придумай новый план!

– Пока, друг-Бурундук, – в рифму отвечал Денис. А когда я подошла к квартире, прислал сообщение:

«Я обязательно что-нибудь придумаю, Чип:)».

«Не забудь, а то мы оглянуться не успеем, как эти двое детей заведут!»

– написала я в ответ и наконец вставила в замочную скважину ключ.

Этим теплым воскресным вечером, когда лето полновластно и окончательно заявило свои права, прогнав весну раньше положенного, в моем доме и в моем университете родилась легенда о том, что некая Маша Бурундукова без памяти влюбилась в Дэна Смерчинского. А тот, в свою очередь, обожает ее, как собственную ногу, нет, даже как отражение.

Естественно, когда я пришла домой, мама была уже в курсе того, что папа встретил меня с каким-то «статным пареньком» на улице (с его слов, мы обнимались, хотя на моем плече просто лежала наглая рука Дэнва). И Федька был в курсе, и его невеста, пришедшая в гости, и даже мамина подруга, заглянувшая к нам на чаек вместе с дочкой – студенткой моего универа, – тоже.

Но их многочисленные расспросы и шуточки были лишь цветочками по сравнению с тем, что началось на следующий день в университете.

Орел бы с радостью нагадил Смерчу на лоб, а потом с радостным кличем улетел подальше в горы, но, увы, моя гордая птица уже не парила высоко в небе – она оказалась слишком близко к сильному ветру и теперь была в плену мощного стихийного явления. Явление это, впрочем, не приносило орлу никакого вреда – лишь укачивало его своими прозрачными руками, не давая упасть.

А начался следующий день самым обыденным образом – я проспала, не услышав звона будильника. Не иначе как у меня на его безмерно раздражающий писк иммунитет выработался. А может быть, был виноват тот прискорбный факт, что я легла спать в половине четвертого ночи, увлекшись очередным сериальчиком, который я с упоением смотрела по Интернету.

Как бы то ни было, из-за того, что я проспала – из-за этого досадного недоразумения, происходившего, впрочем, со мной пару раз в неделю, – мне пришлось мобилизовать все свои силы и собраться за пятнадцать минут.

Разбудить меня было некому, так как родители и брат уже ушли, а я сегодня ехала на учебу ко второй паре. С трудом уговорив себя не прогуливать лекции и не поддаваться соблазну соблазнов – остаться дома и наслаждаться сном дальше – я все-таки поступила, как честная ученица, и выкатилась из дома, растрепанная, злая и обмяуканная собственным котэ, на чей некстати подвернувшийся хвост я снова наступила. И, как нарочно, я забыла еще и телефон, который так и остался дома, со вставленным в него зарядным устройством…

В универ я приехала ровно за три минуты до начала лекции. Пронесшись метеором от остановки до корпуса и растолкав на ходу всех прочих спешащих на учебу студентов, я сумасшедшей птичкой взлетела на пятый этаж, где и имел честь располагаться наш факультет искусствоведения и культурологии. Я бесцеремонно вломилась в аудиторию на десять секунд раньше, чем в нее величественно вплыла лектор – дама импозантная и царственная, читающая курс концепции современного естествознания, называемого нами просто КСЕ. Странно, но, как и многим другим преподавателям, ей не нравились опоздания. Чтобы не бегать перед очами преподавательницы по ступеням аудитории просто так, я уселась за первую попавшуюся парту, то есть за самую последнюю, если считать от кафедры, и вытащила большую толстую тетрадь со вставными разноцветными листочками, в которой у меня писались лекции сразу по всем предметам.

И только теперь я смогла перевести дух.

Успела. Не опоздала. Теперь можно будет поспать на лекции… Жалко только, что Маринка и Лида далеко сидят, – вон их лица виднеются в третьем ряду – вдвоем уставились на меня и рожи корчат. Чего сестренкам от меня надо? Да ладно, еще успеем поговорить, ведь у нас впереди три замечательные пары.

Я вновь обвела заполненную аудиторию сонным взглядом – ага, вот и госпожа Князева! Всегда узнаю ее длинные волосы, рассыпавшиеся по тонкой спине. Сидит чуть выше остальных девчонок и разговаривает со своей неизменной подружкой Региной.

Вот кобыла, а? Ну и как мне теперь на нее реагировать? Нужно взять себя в руки и не показывать вида, что она меня раздражает, как раздражает посаженного в клетку кота – мышка. А то эта девица, чего доброго, еще догадается…

Наверное, я слишком пристально смотрела на малышку Тролля, и мой взгляд оказался слишком уж переполнен самой негативной энергией из глубин моей души, но Ольга оглянулась назад. Не ясно, смотрела она на меня или просто на задержавшуюся в проходе преподавательницу, выясняющую что-то у подруги. Князева, вероятно, и не подозревая, что стала моим врагом номер один и главной соперницей, отвернулась, а я решила, что надо держаться от нее подальше, чтобы не раскрыть себя.

Я развалилась на парте, положив голову на толстую тетрадь, и приготовилась дремать под монотонные слова профессора. Я почти заснула под взволнованную речь о возникновении Вселенной, когда меня в бок кто-то ткнул чем-то острым, умудрившись попасть прямиком меж ребер.

– Эй! Ты чего? – громче, чем нужно, выдала я. Выкрик был так громок, что даже препод замолчала, услышав его. Естественно, вся аудитория разом повернула головы назад. Я сделала вид, что вопила не я, и тоже развернулась назад. Мол, я в недоумении, кто кричит-то?

– Тише, пожалуйста, тише, – поморщилась прерванная лекторша.

– Это кто-то под дверью орал, – с самым невозмутимым видом громко отозвался ткнувший меня в бок Димка, успевший тайным образом перебраться ко мне на последнюю парту, где я в одиночестве пыталась предаться праведному сну.

– В следующий раз издавший такие громкие звуки действительно будет сидеть под дверью, – пригрозила преподавательница. – Возвращаемся к нашей проблеме…

– Ты чего пихаешься? – прошептала я. Так и есть – в пальцах у загадочно улыбающегося одногруппника была зажата ручка – ею-то он меня и ткнул, не постеснялся.

– Я с тобой здороваюсь, Бурундукова! – отозвался парень, не переставая глядеть на меня и улыбаться. – Специально с другого ряда к тебе перебрался.

Я машинально посмотрела туда, где сидели остальные мальчишки, а они, как я говорила, у нас всегда усаживаются в аудиториях сплоченной кучкой. Сейчас парни не слушали лекцию, а с большим интересом глядели почему-то в мою сторону. Я кивнула им, спрашивая, чего надо? Они тихонько заржали, а один показал рокерскую «козу». К несчастью для парня, это заметила преподавательница и сухим тоном предложила ему «прекратить заниматься глупостями и все же начать конспектировать».

– Короче, привет, Машка, – опять пристал ко мне Дима. Голос у него был добренький-добренький, как у доктора Айболита, приступающего к лечению больной зверюшки.

– Я тебя боюсь, Чащин. – Я даже поежилась. – Чего ты так на меня уставился? Хватит улыбаться, а то у меня от тебя мороз по коже.

– Ну чего ты, Бурундукова, мы же друзья? – обиделся он.

– Какие мы с тобой друзья, клоп? – обалдела я. – Кто на прошлой неделе стащил у меня конспект по философии? А кто подлил мне спирта в сок, когда я отвернулась в столовке? Про твои постоянные издевки я вообще молчу.

– Этого больше не повторится, – тут же пообещал мне одногруппник, глядя на меня умильными глазами и улыбаясь. Выражение его лица было таким милым, что я даже почти поверила ему, но, вспомнив вкус медицинского спирта в соке, передернула плечами.

– Теперь я боюсь тебя еще больше, – прошептала я с деланным испугом.

С Димкой я вынуждена общаться постоянно. Ведь мы часто пересекались с ним еще с первого курса: то вместе на межфакультетских КВНах местного масштаба выступали и на соревнования ездили в составе футбольных женской и мужской команд от университета; то на иностранном языке в одной группе и за одной партой вместе страдали над временами глаголов и залогами (кстати, до сих пор мучаемся – английский только в конце третьего курса закончится, то есть в этом году); то на улице встречались – потому что живем мы, к сожалению, в одном районе.

Подозреваю, что Димка парень хороший и добрый, еще точно знаю, что и очень веселый. Только есть в нем что-то такое, что заставляет меня с ним вечно спорить и ссориться. Мы постоянно друг друга подкалываем, перекидываемся несмешными шуточками, попеременно донимая окружающих. Иногда я вижу в нем копию юного Федьки, и в такие моменты желание задушить Чащина становится непреодолимым: так хочется отыграться за все те мучения, что старший брат мне доставил. Если составить рейтинг дум о представителях мужского пола, то сразу после Ника и Федора скорее всего почетное третье место занимал именно Дмитрий. Впрочем, в последнее время в моих мыслях прочно поселился Смерчинский и его идиотский план, поэтому о Чащине я подзабыла. Да что там о нем! Даже Никиту, парня, о котором беспрестанно думала три года, я почти перестала вспоминать!

– Мы с тобой друзья, друзья, друзья, – глядя мне в глаза, как заправский гипнотизер, шептал тем временем парень. Я скорчила непонимающую рожицу. Ну да, наверное, мы все-таки друзья – три года изматывали друг другу нервы!

– Я не поняла, ты чего хочешь? Денег я тебе не дам, а домашку по английскому на завтра еще не сделала.

Насколько мой мозг помнит, у нас с Димкой общая беда – проблемы с выполнением домашних заданий на семинары по английскому. Думает, что я ее выполнила? Наивный.

– А мне и не надо. Пока не надо. Ты помнишь о протекции? – широко, как лягушка, улыбнулся одногруппник.

– Какой?

– Обычной, – и, наклонившись ко мне, он зашептал дурашливо, но с серьезным выражением лица. – Короче, тут ребята с ин'яза говорили с утра, что ты реально со Смерчем встречаешься. Что, правда? Парочкой стали?

– Э, что за бред? – толкнула я его локтем. Чащин же продолжал свою речь.

– В общем, тут уже все в курсе ваших амуров. Я тебя поздравляю и все такое… Слушай, Бурундукова, давай забудем все наши размолвки и станем хорошими друзьями. Ты же любишь протесты? Вот мы и опровергнем слова, что между мужчиной и женщиной не может быть дружбы, – голос однокурсника стал более серьезным, даже деловым, как у продюсера звезды шоу-бизнеса, уговаривающего капризного подопечного сняться в рекламе обнаженным. – Говорят, у Дэна со всеми преподами на ин'язе отношения гудовые…

– Какие? – не поняла я.

– Гудовые, – потрудился объяснить слово странного происхождения Димка, наклоняясь еще ближе, – ну, значит, хорошие – от слова good. И с нашей англичанкой тоже. Короче, пусть нам твой Дэн поможет сдать в этом году экзамен по иност…

– Чащин, ты выпил? – оттолкнула я от себя парня, сильно уж прильнувшего к моему плечу. – Что за странные слухи? Какая еще парочка? Что ты несешь?

– Тише, – поморщился одногруппник. – Препод услышит.

– Чащин, – понизила я голос до хриплого взволнованного шепота, – какой кретин сказал тебе, что мы встречаемся?

– Сегодня с утра многие об этом говорили. И ка-а-ак говорили… – Димка единственный из моих знакомых, который умеет гадко ухмыляться. Только вот если встречаешь это слово в книге, то кажется, будто бы ухмылка – атрибут самодостаточного и рокового сексуального красавчика-мужчины, чья жизнь полна таинственных загадок, а на деле – это довольно-таки обидная гримаса-насмешка, невербальным образом сообщающая: «Ну, ты и дура». И ничего красивого или загадочного в ухмылке нет!

– Перестань так лыбиться, я же сказала! Ты меня пугаешь. И о чем говорили? – спросила я, снова устраивая голову на тетради и глядя на него теперь снизу вверх. Вечно Чащин всякую чушь несет – любит меня донимать. Я, впрочем, ничем не лучше.

– Ну, ты и тупица, – покачал коротко стриженной головой Димка. – Конечно же, о том, что ты с Денисом Смерчинским встречаешься. Я же сказал.

– Я не встречаюсь с ним, – я еще больше растерялась. Похоже, он не шутит.

– Говорят, вы ходите на свидания и все такое прочее, – не отставал от меня Димка. – И в пятницу вы обнимались в коридоре. Мы с пацанами видели, чуть со смеху… к-хм… удивились, короче, – поправился он. – Так вы что, официальная парочка? Да?

– Нет. Да кто конкретно такую ерунду сказал?!

– Друзья Дэна, – будничным тоном произнес парень. – Те самые, с которыми он все время общается.

– Черри, что ли, и этот, полунорвег? – удивилась я несказанно. Эти двое, что ж получается, пришли в университет, чтобы поделиться своими, без сомнения, умными мыслями со всеми окружающими идиотами, которые только и ищут поводов для сплетен, не зная, чем занять себя на парах? Но Дэн сказал же, что эти два парня – его лучшие друзья, вернее, входят в пятерку таковых – и что он им доверяет.

– Полунорвег? – в свою очередь изумился Чащин. – Это кто? Я такой клички раньше не слышал ни у кого.

– Так это не кличка, – пояснила я, старательно рисуя на парте цветочек, не поднимая головы все с той же тетради.

– Фамилия? – почесал затылок Димка. А еще мне говорит, что я тупица. Сама недалеко ушла.

– Это народность, – изрекла я. – А зовут этого перца Лан… Лон… Лен… Я не помню, короче. Так, значит, Черри и человек-шарф сплетничают? Хороши у и Смерча друзья, ничего не скажешь.

А сами притворялись, что помогали. Ненавижу предателей.

– Я таких не знаю. Ни Черри, ни шарфа, – отвечал Чащин задумчиво. – Это другие его друзья говорят – из его универской компании. Ого, Бурундукова, – блеснули у Чащина глаза, – да ты лучше всех нас о его дружках-приятелях осведомлена! Не зря, не зря сегодня с утречка все болтают, что у Лаки Боя появилась постоянная подружка!

– Что у тебя за блеск в глазах? Ты не только выпил лишнего, так еще и наркотиками побаловался? – нервно поинтересовалась я, автоматически постукивая ручкой по парте. Сокурсник без слов выдернул ручку у меня из пальцев – его раздражал звук. А я тут же стала теребить твердый край своей тетради.

– Это блеск азарта, – ничуть не смутился Дмитрий, не отводя своих темно-карих, почти черных глаз от меня. Странное дело – сам русоволос (я такие волосы, как у него, обычно светло-коричневыми называю), а глаза почти черные, зрачка даже не видно. – И радости за мою подругу Машу. Такого чела себе отхватить – это надо умудриться! Но я за тебя рад, весьма-весьма, – Димка даже по спине меня похлопал. – Так что поговоришь со своим бойфрендом насчет английского и протекции!

– Иди ты, – отмахнулась я от Димки – меня сейчас занимал совсем не английский. – И только попробуй еще раз сказать, что он мой бойфренд, слышишь? Мы просто немного пообщались, вот и все.

– Да не стесняйся ты, – по-своему понял мои слова глупый Чащин, не сводя черных глаз с моего встревоженного лица. – Я тебя уже три года знаю. Можешь мне доверять.

– Если не отстанешь со Смерчинским, я доверю моему кулаку пообщаться с твоей печенью, – вконец разозлилась я. – Хватит меня дразнить, иди-ка ты обратно к парням.

Димка заупрямился и с места не сдвинулся. Сначала он доставал меня Дэном, без конца повторяя, что о наших якобы отношениях уже все знают, и мне незачем это скрывать, и ему тоже незачем, и что всем интересно, почему среди прочих своих девчонок в «подруги жизни» он выбрал именно меня.

– Вы как познакомились-то? – не отставал одногруппник. – Он с тобой или ты с ним? Ты его реально любишь? А он тебя? Какие у вас отношения? Расскажи все своему лучшему другу. Дмитрий Михайлович выслушает тебя и поймет.

– Дмитрий Михайлович лучше бы варежку прикрыл, – продолжала я некультурно выражаться, – и перестал повторять чушь и вранье.

– Не будут же друзья Дэна врать, – заметил он, вовремя убрав ногу, чтобы я не двинула его по коленке от переизбытка чувств.

– Будут! – ничуть не сомневалась я. – У него все дружки чокнутые.

– Так ты с ними уже знакома, да?

– Нет.

– А так говоришь, будто всех знаешь.

– Я делаю вывод на основе закона подобия, Чащин. Я знаю только двоих, нет, даже троих… четверых, – вспомнила я Славу и парня, приглашавшего Дэна на загадочный квартирник в пятницу.

– Да уж, сделаешь ты выводы… Эх, жалко, сам Дэн еще не пришел в универ – он будет только вечером. Придет к своему научному руководителю насчет курсовой работы. Слышь, Бурундукова, а вы уже целовались? – с немалой долей интереса спросил парень.

– Отвянь, убогий, – прошипела я и все-таки стукнула Димку по ноге. Он обиделся, отвернулся, но не пересел, а стал что-то рисовать в тетради, как и я, игнорируя лекцию. Я же вновь завалилась на парту, обдумывая происшедшее. Изредка на меня кто-нибудь оглядывался и начинал хихикать. Это жутко меня раздражало, но ничего поделать я не могла. Это какой сволочи понадобилось распустить про меня и Сморчка гнусный слух? Думаю, все-таки это сделал не он сам – как-никак мы договор заключили, да и не в его интересах всем объявлять о том, что мы как будто бы пара. Мы – партнеры, в интерпретации Смерча – «Чип и Дейл», у которых есть общая цель – разлучить Никиту и Ольгу Князеву. Вон, кстати, она сидит и старательно записывает все, о чем говорит лектор. Строит из себя паиньку, как будто это не она вчера вцепилась в моего Ника своими худосочными лапками и стала целовать так, словно оголодала, а во рту у него пыталась найти еду… От таких мыслей мне поплохело и даже чуточку затошнило – мерзкая какая-то ассоциация, противная. Но что поделаешь, гоблино-тролль Князева не самая приятная и милая девочка, хотя и кажется таковой.

Жаль, жаль, наши планы, казавшиеся поначалу такими грандиозными, не срабатывают, но ничего, впереди еще много времени, по крайней мере оно есть до конца июня, пока у нас не кончатся зачетная неделя и экзамены. И все эти дни я проведу с пользой! Устрою славной паре настоящую пытку!

Плохо, правда, что летом, когда начнутся каникулы, ничего происходить не будет, – каждый июль Ник уезжает к морю (да-да, я многое о нем знаю!). Главное, чтобы он с собой Князеву не позвал, а уж куда она денется в июле и в августе, я понятия не имею. А потом можно будет продолжить и в сентябре… Нет уж, никакого сентября – уложимся за май-июнь. Смерчинский, несмотря на свою напыщенность и бытовую туповатость, парень все-таки умный, не зря на олимпиады ездит и всюду университет представляет, он наверняка что-нибудь придумает. Да и я никогда не жаловалась на плохую фантазию.

Можно будет, к примеру, сделать так, что на Князеву во время очередного свидания, желательно вечернего, когда парочка будет находиться на темной аллейке, нападают бандиты в черных масках и утаскивают ее, ударив Ника. Нет, Ника пусть лучше просто держат, а Ольге морду начистят. Черт, Смерчинский не согласится.

Или нанять за умеренную плату кого-то – Смерч заплатит, он как-никак мужчина, – кто сыграет роль гадалки, и пусть она подойдет к этим двоим и предскажет что-нибудь такое «до-о-оброе». Мол, останетесь вместе, ребята, и вас ждет беда страшная, родится у вас второй Гитлер… разрушит страну, и ваши молодые души погубит, а вот если прямо сейчас расстанетесь, то судьбы ваши будут счастливыми…

А еще можно напоить Ника и положить в одну постель с девушкой какой-нибудь (я от такой роли не откажусь!), сфотографировать всю эту красоту и показать фото Гоблину. После такого она наверняка бросит Кларского, но тогда мой любимый будет выглядеть не слишком хорошо, тогда как моя одногруппница сохранит за собой светлый и чистый образ девушки, предательски обманутой противным мужланом. Лучше уж ее напоить, раздеть и уложить в одну постель с Дэном – он явно не откажется, а потом сфотографировать и показать снимки Кларскому. Он тогда и бросит ее.

Этот вариант мне нравится – надо будет о нем Смерчу рассказать…

Пока я думала о возможных вариантах нашей совместной со Смерчем деятельности по устранению любовных отношений между Олей и Никитой, Димка все так же задумчиво сидел около меня, изредка поглядывал и что-то продолжал чертить в своей тетради, закрывшись от меня. Я пару раз порывалась посмотреть, что он там творит, но Чащин только отмахивался от меня. Он так и не поверил мне, что мы с Дэном не встречаемся.

И кто только такие слухи распускает! Убить мало этих говорунов.

Как только закончилась пара и недовольная нашим поведением преподавательница еще не успела спуститься с кафедры, я оказалась около подружек, благополучно миновав Князеву и даже ни разу не обернувшись на нее. Подружки-сестрички уже ждали меня.

– Ну, и каково это? – поинтересовалась вместо приветствия Маринка, изучая меня с самым серьезным видом.

– Что – это? – спросила я. – Привет, кстати, детка, почему не здороваешься?

– Привет-привет, – угрожающим тоном произнесла Лида, оказавшись рядом со мной. – Вот, значит, какая ты врушка.

– Ай-ай-ай, – нараспев произнесла ее кузина, поправляя черные волосы.

– В смысле? Девчонки, вы чего?

– Да так, ничего, – обиженно дернула плечом Лида.

– Мы у тебя все выходные выспрашивали – что у тебя со Смерчинским, – обиженно поджав губы, как всегда, накрашенные темной помадой, сказала Маринка, – а ты…

– А ты нам лапшу на уши вешала – вы не встречаетесь, между вами ничего нет, – обиженно произнесла Лидия.

– А оказалось, – подхватила вторая девушка, – что вы встречаетесь и весь универ в курсе этого, а мы с Лидкой, твои лучшие подруги, вообще ничего не знаем!

– Да не встречаемся мы! – взвыла я. – Вы-то хоть глупости не несите!

Подружки действительно все выходные атаковали меня своими безумными расспросами относительно моих отношений с Дэном, но я терпеливо объясняла им, что между нами ничего нет! Про договор я им не сказала, хотя и очень хотела это сделать. Однако я осталась верна собственному слову, данному Дэну. У меня есть один принцип, унаследованный, видимо, генетически (если такое возможно) от папы, – никогда не нарушать данное слово, если дело идет о серьезных вещах. Может быть, мне никогда не хватало дипломатичности, как Марине, или умеренности, как Лидии, но зато я была надежной – по крайней мере я считаю так.

– Мы тебе столько эсэмэсок послали сегодня, – укоризненно покачала темноволосой головой Лида. – А ты нам даже не ответила, все с Чащиным трепалась.

– Я телефон дома забыла, – виновато развела я руками.

– Начинается, – устало вздохнула подруга. – То ты его теряешь, то забываешь, то ломаешь, то у тебя нет денег, то ты посеяла зарядку, то ты утопила его в реке.

– Она его еще в молоко роняла, – вспомнилось Маринке совершенно некстати.

С телефонами у меня особенные отношения, а с мобильными мне особенно не везет. С ними в моей жизни случалось все, что только, кажется, могло, кроме одного – их у меня никогда не крали, зато я от них избавлялась сама с пугающей легкостью и слоновьим изяществом.

– Я нечаянно забыла, проспала.

– Тогда объясни нам, деточка, почему все вокруг с утра трепались, что ты встречаешься с Дэном? – потребовала Маринка. Прочие одногруппники подозрительными кучками сгруппировались поблизости, навострив ушки. Похоже, и они слышали сплетню обо мне и Дэне. Им было интересно, а тот факт, что ребята учились на факультете искусствоведения и культурологии, пусть даже на специальности «реклама», появившейся на этом факультете только для поднятия престижа, не подсказывал им необходимость соблюдать правила приличного поведения в обществе. Ну или хотя бы не подслушивать чужие разговоры.

– К нам даже его друзья прибегали перед лекциями, – добавила Лида, – на тебя посмотреть.

– Э?

По словам подружек и начавших потихоньку включаться в разговор прочих ребят, выходило, что во время перемены, когда я тряслась в автобусе, мысленно умоляя его ехать побыстрее, очень уж мне не хотелось опоздать, раз уж я уговорила себя подняться с постели, к аудитории, в которой проходила пара КСЕ, подошли две миловидные девушки и рыжеволосый парень. Эти ребята учились на четвертом курсе в одном потоке со Смерчем и были теми счастливчиками, которые имели возможность называться его друзьями. У Дэна очень много знакомых и приятелей (считай, легионы их), которые его буквально обожают, но не все из них могут называться теми, кто входит в близкий круг общения этого обаяшки. Перестав перешептываться с парнем, одна из девушек обвела внимательным взглядом ждущих, когда же откроют аудиторию, ребят-искусствоведов и спросила:

– А где я могу найти Машу Бурундукову?

– А кто вы? – спросила тут же Маринка, заподозрившая неладное.

– Я друг Дэна Смерчинского, – вместо нее ответил молодой человек. – И они тоже – подруги.

Услышав знаменитое в наших университетских стенах имя, одногруппники заинтересованно повернулись к «гостям».

– И что вы хотели? – спросила Лида в недоумении.

– Увидеть Марию, – не стали скрывать девушки.

– Нам интересно, кто это, – признался рыжеволосый парень с улыбкой. – И мы хотели бы с ней познакомиться. Ее что, нет?

– Машки нет, она, как всегда, опаздывает, – сообщил удивленный Димка, тоже подошедший к незнакомым студентам. – А зачем вам с ней знакомится-то? Она вам какую-то бяку сделала? – парень прекрасно знал полудетский характер сокурсницы: то вспыльчивый, то игривый.

– Скорее уж Смерчу, – хмыкнул рыжий. – Стала его девушкой.

У Чащина брови на лоб полезли от такого заявления, да и не только он был удивлен.

– Кто? Бурундукова? – заговорили одновременно студенты. – Да ну!

– А вы-то чего пришли? – спросила Марина, которая с пятницы подозревала подругу в тайных отношениях со Смерчинским, – слишком уж странным показалось ей поведение Маши в пятницу.

– Дэнни ее от нас скрывает, – пояснила девушка, разочарованная, что та, ради которой они поднялись на пятый этаж, отсутствует.

– Скрывает? – подивилась вся группа, и едва ли не каждый принялся солировать вопросами, талантливо превращая общий гул в стройный оркестр любопытства. – Она? Зачем? Как? Почему?

Пришедшие девушки и парень, естественно, не поленились дать полный и развернутый ответ: Маша и Денис встречаются. Ходили в кафе для влюбленных. Гуляли по мосту МВД – по тому самому, куда почти все парочки на первых свиданиях бывают. Он покупал ей мороженое и обнимал. Они держали друг друга за руки и играли в «догоняшки». Он ей поддавался, чтобы не обидеть. И вообще очень нежен с ней. Не гнушается просить прощения. При этом парень не забыл добавить: «Хотя не в его характере обижать девушек. Даже не знаю, за какие такие грехи он вымаливал ее снисхождение». Она смотрит на него с восхищением. Да, они – пара, но Дэн не хочет, наверное, чтобы об это знали. Не говорит друзьям, наверное, стесняется, знает, что все заинтересуются его отношениями. Но им так любопытно, да и тайное всегда явным становится.

– Поэтому и вы не говорите никому об этом, хорошо? – некстати попросил рыжий. Одна из его подруг насмешливо покосилась на него и сказала:

– Да об этом уже все знают, о чем ты?

– Лишняя капля в море не заставит его выйти из берегов, – с философским видом подхватила и вторая подруга Дэна.

– Как все знают? – охнули разобиженные Маринка и Лида, для которых новость о том, что Мария забыла-таки своего Никиту и встречается не с кем-нибудь, а с местным принцем, была очень уж неожиданной!

– Вот лгушка, – тут же стала придумывать для Бурундуковой разнообразнейшие наказания Марина.

– Мы ничего не знаем об их отношениях, – добавила Лида. – Вы уверены, что они встречаются?

– Бурундукова ни с кем не может встречаться, – легкомысленно добавил и Димка, – это же Машка. Машка! Она у нас… феминистка и пацанка.

– Заткнись! – рявкнула на него Лида.

– Будто это неправда, – буркнул Чащин и отправился к другим парням.

– Когда Маша придет, можете ей сказать, чтобы она подошла после четвертой пары к выходу, – попросила вдруг одна из девушек. – Обязательно!

– Зачем? – изумились мои одногруппники, чуявшие, что теперь им есть о чем поболтать и над чем похихикать.

– Да так, – загадочно сказал парень, – очень нужно. И при…

На этом месте Лида неожиданно закруглилась. Сейчас мы втроем находились в женском туалете около раскрытого окошка – я уволокла подружек из аудитории туда, чтобы не слышать хихиканья однокурсников и не видеть их ухмылочки.

– Что при? – не поняла я.

– И привет тебе просили передать, – вдруг улыбнулась мне Маринка. Глаза ее при этом были честными-честными, как у переевшей курятины лисички.

– Да, привет тебе, – подхватила Лида. – И сходи туда на большой получасовой перемене.

– С чего вдруг? – нахмурилась я, до сих пор находясь под впечатлением от того, что меня считают девушкой Сморчка. Позвонила бы ему и высказала бы все, что думают о нем его друзья, да жаль телефона нет, а его номер наизусть я не помню.

– Ну, они же попросили. Нехорошо отказывать людям, – было мне ответом. – Нужно быть вежливой и понимающей.

– Чего? Ты сама-то поняла, что несешь? – спрыгнула я с подоконника и подозрительно уставилась на темноволосую девушку. У обеих кузин волосы длинные и темные, а фигуры едва ли не одинаковые – со спины их немудрено и спутать.

– Ладно, нам в аудиторию пора, через минуту звонок, – поторопила нас Маринка к выходу. – А можно мы теперь будем Дэна зятем называть? Все же мы твои мамочки.

– Никогда не думала, что Смерч будет моим зятьком, – проворковала Лида.

– Вы больны? – пожалела я подруг от души.

Они схватили меня под руки и, заржав, потащили на лекцию, обсуждая, какой милый у них зятек вырисовывается.

– У нас. Ничего. Нет! Девчонки, я серьезно. Мы просто общались немного, вот и все! Какой зятек? Вы офонарели? – вопила я громко, и из-за этого на меня обращали внимание студенты, ошивающиеся в коридоре. Среди них находился и один из друзей Смерчинского, тот самый Слава, которого я видела в пятницу. Заметив меня, он приветливо помахал рукой и гаркнул на пол-этажа:

– Привет, подружка Смерча!

Стоявшие рядом с ним девушки в белых халатах – невесть как забредшие к нам химики или биологи, ахнули и тут же стали наперебой выспрашивать у парня, облаченного все в тот же спортивный костюм:

– У Дэна что, есть подружка? Настоящая?

– Они давно встречаются?

– А я и не знала!

– Слав, это правда, что ли?

– Ага, – односложно ответил он им, и девушки удивленно уставились на меня, явно пытаясь запомнить лицо.

– Да ты скоро станешь популярной, доча, – промурлыкала Маринка.

Вот так вот я и была втянута в механизм создания слухов, втянута невольно и совершенно наглым образом – невидимая рука коллективного бессознательного не хотела оставлять меня в покое, решив, что мне понравится чувствовать на своей шкурке пристальное внимание любопытствующих, коих вокруг было полным-полно.

Мы вернулись в аудиторию и уселись вместе. Я искоса взглянула на Князеву – как ни странно, сейчас я перестала относиться к ней плохо, как, скажем, вчера или сегодня утром, – ведь она одна из немногих не лезла ко мне, не шушукалась, глядя на меня с любопытным выражением лица, и вообще вела себя адекватно. Не общалась бы еще с Ником – цены бы девушке не было!

Кажется, Ольга вновь почувствовала мой пристальный взгляд и вновь обернулась на меня – теперь мы находились неподалеку и наши глаза встретились. На мгновение мне стало нехорошо – очень уж холодно смотрела на меня Князева, по-взрослому, задумчиво и оценивающе. В ее взгляде не было той детской максималистской ненависти, что была присуща мне.

У меня появилось такое чувство, что мы с ней находимся на одном уровне неприязни и не только я чувствую в ней соперницу, но и она видит ее во мне, а теперь оценивает свои силы и возможности, чтобы нанести удар.

На миг я похолодела. Она знает о том, что мне нравится Никита? Знает о том, что мы с Дэном пытаемся разлучить их? Она видела меня? Заметила?

Но вдруг Ольга улыбнулась и, не меняя взгляда, помахала кому-то. Я обернулась и увидела, что Князевой в ответ машет староста группы. Значит, Тролль смотрела не на меня, а на старосту? У меня чуть-чуть отлегло от сердца, но я все же взяла на заметку это непонятное происшествие. Следует изучить поведение Ольги, мало ли что… Потом позора не оберешься!

– Так что там с протекцией, Бурундукова? – стал опять приставать ко мне Димка.

– Отвяжись, чума, – откликнулась я, порядком устав как от назойливого Чащина, так от внимания однокурсников. – Никакой протекции. К сожалению, я Смерчинского едва знаю.

– Ну что ты всем врешь! – обиделся парень. – Это твое новое хобби?

– Слушай, ты, если тебе так нужна протекция по английскому, иди к Смерчинскому и стань его девушкой сам! – заорала я, услышав про эту протекцию в сто пятый раз, – дело было уже на следующей перемене. Мы перебрались в другую аудиторию.

– Что ты на меня слюной брызгаешь? – спокойно отозвался Димка. – И почему ты такая злая?

– Ах ты, добряк! Хряк!

– Что ты сказала? – возмутился парень и для порядка ткнул в меня все той же ручкой.

– Хряк! – взвилась я, и так нервничающая весь день. – Хватит меня задирать!

– Что, своему бойфренду расскажешь? – нежным-нежным голосочком спросил у меня Чащин.

– Ну, все, ты покойник, – вскочила я на ноги.

В результате мы, как в старые-добрые (хотя какие они старые, какие добрые?) времена, стали бегать вокруг кафедры: он от меня, я за ним. Естественно, со звуковым сопровождением.

– Хорошо, что в этом мире есть что-то вечное. Эти двое всегда ссорятся, – услышала я голос одногруппницы, пробегая мимо первых парт.

– Да уж, – согласилась сидящая там же староста. – Двое из ларца, только пола разного.

Вот же дуры, а? Только сообщить им об этом я не успела. В аудитории появились новые действующие лица.

– Народ! – раздалось громко от двери. – Здесь Мария Бурундукова учится?

На пороге появились сразу четыре девушки: три из них были крашеными блондинками, и лишь одна могла похвастаться миру черными, как уголь, совершенно прямыми волосами. Всех девушек объединяла миловидность, довольно-таки откровенные наряды и отсутствие улыбок на ухоженных лицах.

– Здесь, – подтвердили одногруппники, сидевшие на верхних рядах. Решили, что это новые друзья Смерчинского.

– Где? Покажите ее, – потребовала брюнетка, всматриваясь вниз.

– Светловолосая, с короткой стрижкой. Ну, та, которая в голубой кофте, с капюшоном и карманами-кенгуру, – тут же поведала сокурсница Регина Каримова – подруга Ольги, кстати. Да и сама Князева теперь сидела тут, откинувшись спиной, набирая кому-то сообщение. На девушек она даже не оглянулась.

– Вон та, – услышала я голос одного из парней-сокурсников, объяснивших мое местонахождение намного проще. – Которая бегает.

Я остановилась, явно обидев этим улепетывающего Дмитрия, и задрала голову вверх с самым независимым видом. Это кто еще приперся по мою нежную душу?

– Та? – спросила брюнетка, уставившись на меня. Ноздри ее узкого носа, который можно было назвать греческим, гневно раздувались. – Вон та?

И не стесняясь ткнула в меня тонким пальцем, на котором сияло под электрическим светом тоненькое колечко. Я тут же уперла руки в боки. Что за невежливость? Кто это такие? Очередные подружки Дэна из клана его френдов?

– Она самая, – подтвердила Регина, тоже не понимая, что нужно девушкам. Опять все присутствующие в аудитории проявляли ко мне повышенный интерес, а это нервировало, очень нервировало!

– Так вот ты какая, Маша Бурундукова, – покачала головой брюнетка, нервно теребя колечко.

– О, нет, – проговорила ее подруга, потирая руки с длинными наращенными ногтями ядовито-розового цвета, – мне так и хотелось назвать их когтями.

– Та-а-ань, я не понимаю, почему она, – услышала я голос другой блондинки, до ужаса напоминающий мне капризные интонации Мими.

– Да я сама в шоке! – отвечала темноволосая Таня, наблюдая, как я, засунув руки в глубокие карманы кофты, иду к ним. – Да уж, выбрал наш Дэночка себе подружку! Не фонтан, конечно.

– Я думала, у него будет кто-то… грандиозный, – всплеснула руками, увешанными золотыми браслетами, одна из ее товарок.

– Эй! – крикнула я им, оскорбившись, – поняла намек. – Что вы хотели?

Ответа я так и не получила. Девушки, которых я в уме успела прозвать «шалавами местного значения», не стали дожидаться, пока я дойду до них и предложу поговорить наедине, и, еще раз кинув на меня толи презрительные, толи гневные взгляды, удалились восвояси. Брюнетка, уже переступая порог аудитории, еще раз обернулась и вдруг неприятно улыбнулась мне.

– Что за монашки решили посетить нашу скромную обитель? – сама у себя спросила я, дойдя до того места, где стояли девушки.

– А я же говорила, что фан-клуб Смерча будет в негодовании! – радостно сообщила мне Маринка, оказавшись рядом со мной.

– У него есть фан-клуб? – заинтересовались остальные девчонки.

– Нет – значит, создадут. У него поклонниц много, – легкомысленно отвечала Марина. – Но моя доченька, – она обняла меня за шею и заботливо прижала к себе, показывая, какая она хорошая мама, – не допустит этого. Эх, какой у меня зять шикарный!

– Что-то я им не особо понравилась! – отцепила я ее от себя, продолжающую что-то верещать про наши лже-родственные отношения. – Вот блин, пришли, настроение только испортили. И так на нуле…

– Не обращай на них внимания, – вдруг отчетливо услышала я спокойный, нежный и женственный голос Князевой – и он вдруг напомнил мне лирико-драматическое сопрано, таким, между прочим, партию пушкинской Татьяны исполняют. От звуков Ольгиного голоса я даже вздрогнула.

– А? – в некотором недоумении уставилась на нее я.

– Думаю, они успокоятся, – не поворачиваясь ко мне, сказала девушка, а затем, откинув тяжелую светлую прядь своих длинных, не в пример моим, волос, обернулась в мою сторону и улыбнулась. Искренне, между прочим, как старой подруге, которую давно не видела.

– А, ну да, наверное, – с этими словами я поспешила вниз, ощущая неловкость. Я вроде как, получается, желаю нашему милому Гоблину зла, парня отбить хочу, а она меня жалеет.

Следующая пара, посвященная рекламе в социокультурной сфере, прошла быстро – препод диктовал теорию так быстро, словно спешил куда-то в дальние страны, да и кончилась она на полчаса раньше, – Игорь Аркадьевич куда-то жутко спешил. Он попросил нас сидеть тихо, зачем-то пожелал удачи и поспешил уйти. Следом за ним убежали и многие наши одногруппники.

А я с девчонками и еще с энным количеством людей остались в аудитории – кто-то болтал, кто-то уставился в экран ноутбука, кто-то списывал. В том числе и я – домашнее задание по английскому, оказавшееся вдруг у старосты. Димка сидел рядом со мной, толкался локтями и тоже со скоростью самописца сдувал задания.

– Вот же нам повезло, – комментировала я довольным голосом, – что у Женьки сегодня инглиш сделанный с собой есть. Завтра к нам англичанка не придерется!

– Да уж, – был на удивление согласен со мной парень. – И дома можно не париться.

– Не тебе, между прочим, делали, – сказала зачем-то Лида, глядя на нас с улыбочкой. Она вместе с сестрой училась в другой группе по английскому – в средней. Всего в нашем потоке таких групп было три, а распределили нас туда еще на первом курсе, в зависимости от результатов теста. Мне посчастливилось попасть в самую слабую – там я и мучилась до сих пор.

– Отстань, – отозвался Чащин, не обратив на ее слова никакого внимания.

После того как была переписана домашняя работа, я с умным видом принялась убеждать оставшихся одногруппников (и фактически убедила!) в том, что мы со Смерчинским просто приятели. В это верили неохотно и, подозреваю, сожалели, что слухи не соответствовали истине, – ведь в таком случае в нашей милой группе появилась бы милая тема для болтовни под названием «А наша Маша…». Но мне обломали всю малину – в аудитории некстати появилась незнакомая мне девушка со светлыми распущенными волосами до пояса и с горящими глазами, а также неспешно бредущий за ней Слава.

– Маша! – воскликнула девушка – та самая, что приходила по мою душеньку утром и не нашла меня. Однако пока что я этого не знала. – Ты ведь Маша?

Я молчала, готовая в случае «наездов» на собственную и горячо любимую перрону достойно ответить, но Слава кивнул:

– Инга, это она. Еще раз привет, Чип! – помахал он мне.

– Привет, – осторожно ответила я. Мои одногруппники спешно засобирались, и, пока я не видела, Лида запихала мою тетрадь, куда я записывала английский, в мой рюкзак.

– А, это ты, да! Точно, похожа по описанию!

После этих слов я уставилась на девушку, как на безумную.

– Ты о чем?

– Кстати, я Инга, – представилась она мне совершенно не вовремя. – Пошли скорее!

И она, недолго думая, схватила меня за руку.

– Куда? – уперлась я. – Эй, ребята, вы понимаете что-нибудь?

Ребята молчали. Кое-кто улыбался. Это показалось мне подозрительным.

– Куда?

– К выходу, – отвечала сумасшедшая Инга. – Маш, давай быстрее, у нас уже мало времени. Пошли к выходу?

– Зачем? – занервничала я. Вдруг это тоже очередная поклонница Дениса, которой хочется мне морду набить? А может быть, что-то случилось?

– Встречать, – коротко отвечал Слава.

– Кого? Слушай, отстань от меня, – попробовала отцепиться я от назойливой девушки, но у меня не получилось. К тому же мои подружки-сестренки встали на сторону этой сумасшедшей и, подмигивая то ей, то друг другу, потащили упирающуюся меня следом за собой. Димка оглушительно захохотал.

Мой гордый орел уже и не знал, в какую сторону ему лететь, чтобы избежать силков.

– Что происходит? Вы чего? Дружно рехнулись? – задавала я вопросы, обалдело оглядываясь по сторонам в коридоре. Маринка вручила мне мой рюкзак, сделала вид, что вытирает мне рот невидимым платочком.

– Мамочка обещает тебе, что это будет круто! – растроганно произнесла она.

– Вторая мамочка тоже это тебе обещает, – подтвердила Лида, сомкнув свои пальцы на моем запястье. Остальные сокурсники шагали рядом с нами, весело разговаривая, – громче всех слышался довольный Димкин голос – он и домашку успел списать по ненавистному английскому, и в забаве какой-то сейчас участвует.

– Это сюрприз тебе, – сообщила Инга.

– Сюрприз? Ненавижу их! – заорала я, по обыкновению громко. – А-а-а… Это что, как-то связанно со Смерчинским? – дошло до меня наконец. До того как я с ним познакомилась, у меня таких идиотских ситуаций не возникало! Он что, решил воплотить в жизнь свой новый безумный план? В таком случае это ужасно глупый план!

– Связано, – согласилась Инга, и Слава тоже подтвердил это кивком головы.

Хм, тогда мне следует идти с ними? Вдруг это действительно важно? Телефона у меня нет, а Дэн мог посылать мне смс, чтобы предупредить насчет своих новых действий, но у него это не получилось, он решил проинформировать меня через друзей, как когда-то делал это через Шарфа?

– Ладно, ладно, прекратите меня держать, – проворчала я. – Я все сделаю, что надо. А что надо, кстати?

– Это мы тебе во дворе скажем, – было мне ответом.

– Попробуйте не сказать, – мрачно произнесла я.

«Вот больные!» – с очередным транспарантом выполз знакомый фиолетовый головастик, выражая мое недовольство происходящим. Зато орел все же смог последовать стаей гусей, летящих в небе большим косяком. Вроде бы они летели в нужную сторону, понимая, как облететь ловушки.

– Все будет, конечно, не грандиозно, но прикольно, – сообщила Инга.

– Знаешь, – едва поспевая за ней, сообщила я задумчивым тоном, – ты напоминаешь мне Полумну Лавгуд из «Гарри Поттера».

Девушка только высоко подняла светлые, почти белые брови, но промолчала.

Мы добрались до выхода и оказались на улице – в лицо мне сразу подул ветерок и растрепал челку, которую я сегодня не успела уложить. В другой раз я бы долго ругалась и на собственные волосы, и на погоду, но сейчас даже и не задумалась об этом. Меня интересовало другое.

– Опа, какая тусовка, – вырвалось у Димки – он первым оказался на улице, проигнорировав правило о том, что вежливый мужчина должен пропускать дам вперед.

– Ого! Тут демонстрация? – не сдержалась я.

– Здорово! – протянули мои одногруппники с восхищением.

– Классно мы подготовились? – с гордостью спросила Инга.

– Ага, – кивнула Маринка. – Кто все эти люди?

– Наши, с ин'яза, с вашего факультета кое-кто, твоя группа. Некоторые друзья, – отозвалась длинноносая девушка.

– Я в ауте, – только и сказала я, качая головой и прикрывая губы ладонями.

С крыльца открылась дивная картинка. Народу около университета собралось множество: может быть, сотня, а может быть, больше. Да, думаю, многим больше. Кто-то сидел на лавочках, кто-то стоял под крышей, кто-то предпочел устроиться под окнами первого этажа. Пара парней расселась прямо на газончике и заигрывала с кокетливыми девушками, учащимися со мной в параллельной группе.

У всех было хорошее настроение, всюду слышались громкие возгласы и смех. Завидев нас, многие замахали руками и приветливо заулыбались, но самое удивительное заключалось в том, что в руке каждого из пришедших сюда были большие гелиевые шары. У кого-то приятно-розовые, в форме сердец, а у кого-то лазурно-голубые. А еще многие держали в руках листочки – некоторые с интересом их читали. Многие смеялись.

– Это что? – большими глазами посмотрела я на моих спутников. Мы спустились с крыльца и подошли к главному пункту раздачи шаров. Рядом стояли огромные колонки – от них длинные провода тянулись в двери университета. Рядом стояли усилитель и два парня с гитарами. На импровизированном стуле восседал парень умного вида в очках, уставившийся в монитор ноутбука. Ну просто мозговой центр.

– Это люди, Бурундукова, – отвечал Димка, оглядываясь.

– Это какая-то акция? Здесь бесплатно шарики раздают? – поинтересовалась я. – Что тут вообще происходит?

– Это так надо, – туманно пояснила Маринка, получив из рук одной из девиц, занимающейся раздачей, розовый шар. Лида и остальные мои однокурсники тоже взяли их в руки.

– Я тоже хочу, – потянулась и я к шару, но Инга остановила меня.

– Тебе нельзя.

– Чего вдруг? – спросила я, злясь. – Что-то вы темните, господа.

– Послушай мамочек – стой спокойно и жди, – посоветовала мне подруга, махая своим шариком у меня перед носом. Ну и довольная же она была в этот момент!

– Я сейчас вообще уйду, если не скажите. Чувствую себя полной дурой – вся эта толпень знает, что тут такое творится, а я – нет, – хмуро сказала я.

– Ладно-ладно, – тут же подобрела Марина. – Только обещай, что не сбежишь?

– Обещаю, – подняла я руки ладонями вверх. Зачем мне сваливать с такого интересного мероприятия?

– Все здесь встречают Смерча – он вот-вот придет в университет…

– А чего так поздно? – перебрила ее я тут же.

– Не знаю! – отрезала девушка.

– Он к своему научному руководителю насчет курсака придет, – просветила меня всезнающая Инга.

– Короче, они все встречают Смерча. Тебе просто нужно его дождаться, – пояснили мне любезно. – Он будет с минуты на минуту.

– Ага, – я растерянно обвела присутствующих взглядом, вновь и вновь пытаясь понять, что такое задумал этот умник на этот раз.

– Мы все его поздравим, – сказала Инга.

– С чем? У него день рождения, что ли? – спросила я. В таком случае на глаза ему лучше не попадаться – подарка-то у меня нет. Не знала я об его празднике.

– Он родился в феврале, – покачал головой Слава.

К нам приблизился рыжеволосый парень, держащий сразу два телефона, и, увидев меня, воскликнул:

– О, привели наконец! Привет, Чип! Не забудьте – ее на перекресток. – Парень, которого я приняла за очередного душевнобольного, кивнул на дорогу, в десяти метрах от крыльца образующую небольшой перекресток.

– Нормально. Почему он меня Чипом зовет – я его вообще знать не знаю. Что он имел в виду? – всполошилась я.

Оглядывая весь этот народ, я просто представить себе не могла, что задумал Смерчинский и где его носит?

– То, что ты будешь главной… к-хм, встречающей Дэна, – пояснила Инга, оглядывая собравшихся, как генерал солдат на параде.

– Почему я? – сказать, что я опешила, – ничего не сказать. У меня от такого морального потрясения даже сердце сильнее заколотилось.

– Потому что вы влюбленная пара, – дала девушка мне очевидный, на ее взгляд, ответ. – Мы хотим поздравить нашего Дэнни с тем, что он наконец обрел новую любовь. И тебя тоже поздравить. Официально.

Кажется, моя реакция наполовину состояла из нецензурный лексики.

– Я же сказала, что мы не парочка! – заорала я белугой, громко, надрывно.

– Да мы знаем, что вы стесняетесь, – вмешались еще какие-то друзья-подружки проклятого Смерча, обвиненного мною тут же во всех смертных грехах. – Мы хотим, чтобы вы перестали скрывать свои чувства!

– Мы тебя уже любим, – улыбнулся мне парень с косой черной челкой.

– Ты милашка, – добавил кто-то еще доброжелательным тоном.

– Ты подходишь Дэну, – хлопнули меня по плечу.

– Так это не он все это организовал? – хрипло спросила я.

– Он об этом не знает. Это же сюрприз.

Я не слышала, кто мне ответил. Я опешила. Я потерялась в потоке чужих слов. Я не знала: смеяться, плакать, убегать или ждать? Ну, кто, как не я, мог попасть в такую идиотскую ситуацию? Да, и Смерч тоже в нее попадет, и тогда хотя бы я смогу напомнить мальчику-ветру о том, что его якобы везучесть растворилась в потоке всех тех неприятностей, которые посыпались на наши головы еще с пятницы. У орла случилась форменная истерика – он только что понял, что сбился с пути, а та стая, с которой он вздумал полететь, чтобы не заплутать, на деле оказалась замаскированной магией бандой кровожадных гарпий.

– Маш, – ты только не злись, – сказала Лида, видя мою реакцию. – Мы же тебе добра хотели. Смотри, как тут все старались, организовали такое… – ее голос задрожал от переполнявших девушку чувств. – Мы боялись, что ты сразу убежишь, поэтому ничего не говорили. Но если ты сейчас захочешь свалить – тебя мигом поймают, – пригрозила она. А ее сестра с философским видом добавила:

– Что ты рыпаешься? Не у каждой, знаешь ли, девушки, будет шанс стать героиней такой замечательной истории! Такая романтика…

– Романтика? Ах, романтика? Ну, ладно, пусть будет романтика, – неожиданно сказала я. – Я вам даже подыграю. А перед Смерчинским будете отдуваться сами. Он в гневе страшен? – спросил я у рядом стоявших его друзей.

– Ужасен, – сказал кто-то.

– Убить может, – и парни захохотали.

Ну-ну, вы сейчас сломаете ему всю игру по завоеванию Князевой, он вас и убьет, мальчики. А я-то что? А я поучаствую в этом торжественном фарсе. Тем более… это действительно романтично. И даже если я предпочитаю кеды и спортивные кофты легкомысленным воздушным платьицам и заколочкам, это не делает меня черствой, грубой девицей, никогда не мечтавшей о сказочной романтике.

А потом я отвлеклась на вновь прибывших: по мощеной серо-оранжевой плиткой дороге, ведущей от остановки до дверей университета, показалась еще одна огромная компания – человек тридцать, не меньше: большинство парней, но встречались среди них и девушки.

– Еще ребята! – обрадовалась Инга – я заметила, она вообще натура впечатлительная, эмоциональная. – Сейчас и им шарики вручим. Надо, чтобы все собрались…

– А откуда вы узнаете, когда Смерч придет? – поинтересовалась я все тем же хриплым голосом.

– За дорогой следят наши парни, – важно сказал Слава.

– Ну что, – развела я руками. – Круто. Безрассудные вы люди. Я же говорю – мы со Смерчем просто приятели. Он вас за это, за такое столпотворение – морально изнасилует.

– Это делаешь ты, – весело сказал Димка, которому, похоже, ситуация нравилась. – Ты бухтишь и ноешь. Ноешь и бухтишь. Радуйся, Бурундукова! И не забудь про мою протекцию.

– Пошел на фиг, Чащин, – велела я ему, вспыхивая, как свечка. Я уже ненавижу слово «протекция».

Пока раздавали шарики и пока все пришедшие «поздравить Дэнни» зачем-то начали выстраиваться в кривоватый плотный полукруг вокруг этого самого перекрестка, я, крайне озадаченная происходящим и одновременно озлобленная, раздосадованная и отчего-то все-таки обрадованная, стояла с сестрами-подружками и Димкой, раз сто пятьдесят умудрившимся подколоть меня и назвать «невестушкой». Мы вышли из университета всего минут семь назад, а мне казалось, что я торчу тут пару часов. И где же Дэн? И почему…

– Он подъезжает к стоянке, – словно подслушав мои мысли, коротко кивнул тот самый парень, разговаривающий одновременно по двум телефонам. А какой-то умник вытащил откуда-то мегафон и заговорил:

– Дэнни будет через пару минут! Повторяю: будет через пару минут! Кто не встал в полукруг – встаем! Друзья! Встаем в полукруг! Все помнят, что нужно делать?

Хор голосов подтвердил, что все.

– А я что делать должна? – с замиранием спросила я, предчувствуя неладное.

– Да ничего, – пожал плечами рыжий, возомнивший себя великим координатором этого масштабного по глупости действа, – он то и дело отдавал кому-то таинственные распоряжения.

– Просто выйти к нему, – добавила Инга, ни на минуту не оставляющая меня. – Вот и все.

– Как опасно это звучит, – пробормотала я, нервно сжав кулаки. С одной стороны, внутренний голос, который разговаривал со мной крайне редко, велел мне убираться отсюда и не становиться героиней глупой комедии. С другой стороны, мне очень хотелось увидеть перекошенное от неземного удивления лицо Дениса. А еще… еще мне начало нравиться происходящее! Здесь бодренько! Есть, где орлу полетать, крылышками помахать! Люблю я все-таки авантюры – происшествие с подпольным клубом игровых автоматов меня ничему не научило.

– Все приготовьтесь! Дэнни будет через минуту! Молчим, друзья! – возвестил парень с мегафоном. Инга мигом уволокла меня в самую середину.

Когда все резко заткнулись, стало немного странно, можно даже сказать, страшно. Как будто бы и не было здесь такой большой толпы.

– Почему все заткнулись? – шепотом обратилась я к Инге, вид которой своей торжественностью начал мне надоедать. Как будто бы Новый год встречает девочка.

– Тише, мы же сюрприз ему делаем, – тихо отозвалась светловолосая дурочка, а Маринка приложила палец к губам.

А потом, под яростные аккомпанементы стука моего сердца, появился виновник происходящего.

Едва только фигура Дэна, облаченного сегодня в яркую бирюзовую безрукавку с капюшоном и в светлые, рванные на коленях джинсы, показалась на мощеной дороге, в рядах встречающих произошло оживление. Все словно бы к чему-то приготовившись, замерли.

Мой синеглазый партнер появился – и его шаги, только что резкие, быстрые, как при замедленной съемке, становились все медленнее и медленнее, – он узрел всю собравшуюся полукругом ораву. Смерч снял с голов яркие фиолетовые наушники и большими глазами испуганного ребенка уставился на ребят. Парень явно не понимал, что происходит.

И я тоже мысленно потерялась, внешне оставаясь совершенно спокойной (к несчастью, торчавшие рядом подружки-сестрички еще больше уверовали, что я и Смерчинский друг к другу неровно дышим, – ведь в другом случае, по их мнению, я бы устроила форменный скандал, а то и в драку полезла). Но в этот раз во мне вверх взяла не природная максималистская эмоциональность, а еще одно мое качество, осознанное мною лишь совсем недавно, – игривость.

Вперед из толпы вышел вдруг парень с черной челкой, держа в руках микрофон, рядом с ним чудесным образом появились два гитариста – они провели пальцами по струнам, и в воздухе разлилась музыка, усиленная во много раз музыкальным комбиком. Мелодичным перестуком отозвались невидимые ударные, наверняка парень с ноутбуком поколдовал со звуком на специальной программе…

Парень с челкой помахал опешившему Дэну рукой и начал петь, громко, мелодично. Толпа тут же подхватила немудреные слова, больше не напевая их, а скандируя как лозунг:

– В этот классный майский вечер,

Когда солнце греет души,

Мы пришли к тебе на встречу,

Друг, теперь ты нас послушай!

После этих слов их славный друг, по-моему, больше ничего слушать не захотел, но на месте так и остался стоять. Я смотрела на его напряженные плечи, отведенные назад с силой, и внезапно захихикала. А толпа продолжала надрываться:

– Знаем мы, что ты влюбленный,

И зовут любовь Марией.

Маша – он тобой сгубленный.

Он сейчас под эйфорией!

Я представляю, под какой сейчас Дэн эйфорией. Предсмертной, наверное. Но, вместо того чтобы пожалеть Смерча, я вновь заулыбалась. А хор под предводительством парня с микрофоном продолжал петь-скандировать:

– Чтобы ваши чувства были

Замечательны и ярки,

Чтобы вечность не остыли —

Ты прими от нас подарки!

Интересно, какой клоун все это придумал? Мозг бы ему поменять на кошачий, умнее бы стал – факт.

Далее последовали строки о том, что Дэн меня безумно любит – искренне и честно, и мне, такой хорошей и прекрасной, следует его оберегать и обожать, потому как он – чудо-парень, который занесен в Красную книгу человечества, в раздел «Особо харизматичные класса красивых».

Потоки дружеской лести, смешанные с искренними пожеланиями и шутливыми напутствиями, вроде «за руки держитесь вечно», «подправленные» усиленными звуками живой музыки, слышали, наверное, даже живущие в общежитиях студенты – и это при том, что эти высокие дома были в некотором отдалении от здания университета.

Самое невероятное – мои одногруппники, а также многие из тех, кто учился в моем потоке, тоже пели. Не думаю, что последние приперлись сюда из большой любви ко мне, вероятно, им просто понравилась идея удивить Смерча и самим развлечься. Положа руку на сердце, если бы меня позвали подобным образом «поздравить» друга или подругу, например, тех же Маринку и Лиду, я бы не отказалась.

Но сейчас я костерила сокурсников на все известные лады – в перерывах между приступами смеха. Смерчинский выглядел презабавно.

– Видите, как вы его напугали, – проорала я на ухо Лиде, поющей по листочку. Она недовольно посмотрела на меня и отвечала, нагнувшись к моему уху:

– Он просто не ожидал!

– Еще бы! – завопила я, – смерть вообще обычно неожиданно приходит!

Но меня уже никто не слушал.

В самом конце песни мне и Смерчу тем же радостным хором пожелали страсти, нежности и звездной любви. А кое-кто выкрикнул, что удачные интимные отношения – основа основ. Еще один озабоченный так же громко возопил, что через пару лет с удовольствием посмотрел бы и на дэновское потомство, – его выкрик потонул во всеобщем смехе.

Как только шедевр чьего-то неуемного воображения, который должен был растрогать Смерча до слез (меня он едва не довел до дикого хохота), кончился, все собравшиеся под команду парня с мегафоном разом выпустили шарики из рук. И те тут же ласковыми розово-голубыми змейками взмыли в небесную даль, как назло лазурную, без единого облачка, даже самого захудалого, – как будто бы и само небо решило поддержать авантюру этих ребят.

Носители ужасной идеи «сюрприза» захлопали, закричали, кое-кто даже потешно заулюлюкал, приветствуя друга, который до сих пор от шока не мог пошевелиться. Как я его понимаю – я вообще бы замертво упала, если бы меня так «женили». Например, на Димке.

А в довершение всего кто-то вытащил огромный красивый красный гелиевый шар, который я, наверное, не могла бы даже обхватить, – таким объемным он был. Рыжий степенно подошел к Смерчинскому, поднял его руку, как-то безвольно опущенную, и вручил шарик (скорее, даже шарище) парню под новый шквал аплодисментов и одобрительных воплей, заботливо потрепав по плечу… Дэн только кивнул ему. Бедный мальчик. Но ничего, и это пройдет – ветерок подует и унесет твои печали. Главное, чтобы ты сам шторм не вызвал восьмибалльный, способный разнести тут все в пух и в прах.

– Дэн, – взяла слово Инга тем временем и принялась что-то радостно бухтеть.

Я думала, мои друзья и одногруппники – люди вполне адекватные, не способные на особо эксцентричные поступки, в которых читается явное безумие, но я заблуждалась. Они оказались заражены засекреченным опасным вирусом, засекреченным аббревиатурой КДХВ – «когда друг хуже врага». В роли распространителя заболевания выступили, без сомнения, друзья Смерчинского, эти чертовы бездельники, решившие сделать сюрприз «вождю и предводителю». Подозреваю, таким образом, они в первую очередь радовали не самого Дэна, а тешили свое самолюбие – «мы такие хорошие друзья, нам ничего ради Смерча не жалко – все ради него сделаем! Его мнение? Позвольте, мы ведь друзья, лучше знаем, что ему хорошо, а что плохо. Вы что, считаете, что сюрприз, полный романтики и позитива, – плохой подарок для нашего друга? Вы плохого мнения о нас, товарищи…»

Да, они задумали эту акцию, как это я выяснила чуть позже, в вечер воскресенья, собрав целую конференцию в Интернете, – очень уж им хотелось «осчастливить» Дениса и сделать ему приятное. Какие-то умники видели нас пару раз вместе и приняли за влюбленных, а потом растрезвонили обо всем этом кому могли и не могли.

Естественно, моя персона, в меру скромная, в меру милая и в меру наделенная недостатками, заинтересовала ребят довольно серьезно. Поэтому утречком, выяснив на сайте нашего университета расписание нашей группы, ко мне отправилась «делегация». Меня она, как уже говорилось, не обнаружила, только передала привет… Стоп. Откуда я могла знать, что никакого привета мне друзья Дэна в тот раз не передавали? Эти ребята сказали совсем другое, а вот мои подруги и одногруппники «кинули» несчастную – ну ладно, это сильно сказано, но отчасти правдиво – Марию, сделав огроменную подставу не только мне, но и самому Денису.

– Когда Маша придет, можете ей сказать, чтобы она подошла после четвертой пары к выходу, – попросила вдруг одна из девушек. – Обязательно!

– Зачем? – изумились мои одногруппники, чуявшие, что теперь им есть о чем поболтать и над чем похихикать.

– Да так, – загадочно сказал парень. – Очень нужно. И приходите сами – чтобы больше народа было.

– Точно! – воскликнула одна из девушек. – Приходите всем потоком! Чем больше – тем лучше!

Искусствоведы еще более оживились – с такими предложениями к ним еще никто в университете не подкатывал.

– Устроим совместный сюрприз! Для Дэна и вашей однокурсницы. Поздравим с началом отношений, – проговорил важно рыжий, – я многое организовываю.

– Только не говорите ничего Маше, – предупредила всех одна из девушек. Другая подхватила с большим воодушевлением:

– Мы уже все приготовили, даже кое-кто прорепетировал. Но ваша помощь тоже нужна… Отпроситесь пораньше? Сможете?

– Сможем, – с уверенным видом кивнула староста группы, стоящая рядом с Ольгой и Региной, единственными, кроме парней (исключая Дмитрия), не интересующимися такой забавной новостью.

– Тогда слушайте наш план. А, да, еще бы телефончиками неплохо было обменяться, – просияли девушки.

– Заняться вам, что ли, нечем? – пробормотал Чащин, но тоже принялся слушать.

Напоследок рыжий чихнул – и опасный вирус «КДХВ», подтверждая догадки многих исследователей, воздушно-капельным путем распространился на рядом стоящих студентов.

– Игорь Аркадьевич, а вы не могли бы нас на пятнадцать минут раньше отпустить? – говорила преподавателю по рекламе в социокультурной сфере наша староста. – Очень просим. Всей группой.

Мужчина удивленно взглянул на окруживших его студентов истфака, учившихся по специальности «реклама», поэтому и слушающих курс его лекций. Этот курс, по его мнению, был слишком шумным и активным, но зато креативным – это модное словечко в точности характеризовало этих ребят. Вот экономисты были куда более прилежными, но скучными…

– Вообще-то могу, если причина уважительная, жду ваших убеждений как будущих рекламистов, – отозвался преподаватель. Вообще-то он и так мог, просто ему была интересна причина.

– Вы верите в романтику? – вступила в разговор одна из девушек, Марина, хитро стреляя глазками то на преподавателя, то в пол.

– Верю, – кивнул тот, – только научно, знаете ли, доказать не могу. Профиль у меня не тот.

– А нам и не нужно доказательства того, во что мы верим, – улыбнулась Марина. – Просто у нас такая ситуация, деликатная, – наша подруга и сокурсница Маша Бурундукова стала встречаться с Денисом Смерчинским, и так как их отношения пока еще хрупкие…

– Как лед, – вставил кто-то из присутствующих.

– Да, точно, – легко согласилась темноволосая девушка. – Мы совместно с одногруппниками Дэна… Дениса хотим поддержать их, и нужно, чтобы половина группы смогла уйти, помочь ребятам, а Маша, чтобы ничего не заподозрила…

– Готовим им сюрприз, – снова подержал ее кто-то из остальных студентов.

– Неожиданно, – честно ответил Игорь Аркадьевич. – А где будет ваш сюрприз проходить?

– Да здесь же. На главном крыльце, – было ему ответом. – Дэн в универ только вечером придет, вот мы его и встретим…

– Особенным образом…

– И Машку приведем…

– Как интересно. Ради такого случая отпущу вас на полпары пораньше. Но писать лекцию будете быстро, – пригрозил преподаватель, делая пометочку в уме, что надо будет обязательно посмотреть на этакое зрелище, – благо окна кафедры выходят на крыльцо, да и коллегам рассказать не помешает – нужно же и им позабавиться, посмотреть на студенческие потехи.

– Спасибо! – обрадовались студиозусы.

– Мы ее в аудитории задержим, – шептала Маринка старосте группы во время последней лекции. – Например, сделаем вид, что у тебя домашняя работа есть по английскому – вы же с Машкой в одной группе?

– Да, – отвечала девушка, находившаяся в предвкушении «сюрприза». – Только у меня с собой нет никакой домашней работы…

– Попросим наших друзей с ин'яза сделать – они же в инглише хорошо разбираются, быстро сделают, – решила Лида. – Наша Маша клюнет на такое и задержится в аудитории.

– А у меня учебника нет с собой… Идея! В библиотеке возьму! Тогда Мария в аудитории будет списывать, а наши уйдут помогать с «обустройством»…

И три девушки тихонько захихикали, глядя на записывающую лекцию Машу. Она недовольно смотрела на профессора и грызла кончик ручки, ни о чем не подозревая…

– Ну, вот и доченька нашла свое счастье, – доверительно прошептала Лида сестре, – нам теперь надо «молчелов» подходящих отыскать.

– Ага. Слушай, а почему Князева в нашу сторону так внимательно смотрит?

Лида пожала плечами:

– Мне откуда знать? Она вообще странная бывает. Слушай, а хорошо, что она с Машкиным Никитой стала встречаться, когда наша доченька влюбилась в Дэна.

– Точно, – хмыкнула Марина. – А то я уже не знала, как Машке сообщить эту дивную весть. Представляешь, в каком бы она состоянии была?

Ее кузина согласно кивнула:

– А то, что со Смерчем у нее ничего нет, – явное вранье. Заметила, она с пятницы про своего милашку Ника ничего не говорила? И в пятницу как раз с ним обнималась.

– Точно. Наша подружка – та еще стервочка. Ничего нам про своего Смерча не говорила… Как она его вообще отхватила?!

Да никак я его не «отхватывала», он пришел ко мне сам, по собственной дурной воле и начал очаровывать, очаровывать…

Наверное, то, что сделали с ним его прелестные друзья, – расплата за меня и мои мучения!

«Поздравляем тебя с девушкой!» – было выведено чьим-то каллиграфическим почерком на огромном воздушном шаре, который Смерч держал в руке. На этом же шаре виднелись самые разнообразные росписи собравшихся: от витиеватых завитушек до простого скромного крестика: это я уже потом рассмотрела.

– Друг, мы все рады, что ты смог найти себе хорошую девушку, – говорил трогательную речь рыжий умник с мегафоном. Интересно, он входит в пятерку его близких друзей, как Черри и мистер Красный Шарф? Кстати, а они где? Не захотели поздравить друга? – Мы все расписались за ваше совместное счастье. Прямо на этом шаре. Сохрани его, друг, и всегда помни о нас, верных и любящих тебя друзьях!

Дэн все еще находился в прострации, но нашел в себе силы ответить. Я впрочем, тоже. Устроили ему Варфоломеевский день…

Вот это я понимаю – друзья так друзья! Если они так празднуют его, скажем так, любовную победу, да и то мнимую, то какие они ему дни рождения забабахивают? А что они организуют ему на настоящую свадьбу? На Марс отправят, предварительно купив там кусок территории? Представляю, как они с Гоблином будут лететь в ракете и в иллюминатор пялиться, приближаясь к огненной планете.

– Сколько мы тебе красивых слов сказали, парень, а? – завладел микрофоном один из гитаристов.

– Слова ничего не значат! – вырвал микрофон второй музыкант. – Слова – полная фигня! Главное здесь, – он постучал себя по груди – микрофон захрипел от этого звука, и все на пару секунд чуть не оглохли.

– Слова ничего не значат! – завопил теперь и солист с косой черной челкой. – Значат только наши чувства и эмоции! Парень, ты достоин самой классной девчонки! Самой клевой! Самой Nзапрещено цензуройN!

Ну, так меня еще никто не называл, однако. Это то же самое, что орла невеличкой-птичкой обозвать – как раз в первом слове содержатся первые две буквы от нецензурного эпитета… Но в принципе я не против – прикольно звучит!

– Отлично вам с ней повеселиться! Много романтики и с…

– И сам знаешь чего! – вырвал из рук музыканта-охальника микрофон приличный рыжий.

– Я другое имел в виду! – закричал хулиганским тоном солист – я его и без микрофона услышала. – Эй, дайте Смерчу сказать, это для мужиков самое главное пожелание!

– Не сомневаюсь! – раскричалась на него какая-то девушка. – Заткнись, дебил! Не порть романтику!

– Я не порчу! – возмутился брюнет. – Это реально важно!

Но его уже утащили и, кажется, даже заткнули рот.

– Приколист мальчик, – с искренним восхищением проговорила я.

– Иди к нему! – внезапно велели мне организаторы этого сумасшествия.

– К музыканту?

– К Дэну, – любезно подсказала мне Лида.

– Да ни за что, – отказалась я, мгновенно оцепенев. Не хочу я позориться! Хорошо еще, что сейчас вечер и народа не так много, как всегда, но все, кто входил в универ и выходил из него, смотрели на нас большими глазами, останавливались и начинали снимать на камеры мобильников. Думаю, у них не слишком хорошо должно было это получиться – из-за большого количества людей, потихоньку из полукруга по форме перестроившихся в неравномерный по плотности круг.

Заботливые руки Инги толкнули меня, ей помог кто-то еще, и я вылетела вперед, немного неуклюже, зато быстро, едва не попав в объятия Дэна, в это время подошедшего поближе к центру, – он потихоньку начал оживать. Но этой проклятой девке, вытолкнувшей меня вперед, я все же успела пообещать «серьезный разговор».

Правда, оказавшись перед Дэном и даже пожав ему руку, я забыла об этом – не каждый день можно наблюдать такое по-детски ошарашенное выражение лица: будто бы маленькому мальчику вместо робота последнего поколения с дистанционным управлением подарили огромный домик для Барби – международную радость-мечту всех малышек. Вроде бы и грандиозно, и необычно, и интересно пощупать да посмотреть, что там внутри, да вовсе не нужно: что паренек будет делать с девчачьей игрушкой? Только ломать? Это я по брату знаю, который постоянно посягал на моих кукол и вообще всегда покушался на самое святое – раздевал их и отрывал головы и руки.

Я, одновременно испуганно – а ведь это для меня совсем нехарактерно – и злорадно глядела на Дэна. Что-то парень бледноват. И руку мою не отпускает – держит крепко, как будто видит перед собой не женскую ладонь, а соломинку для утопающего, – не желает отпускать, хотя и видит, что это не поможет. Все те остатки смеха, что хранились во мне, мигом исчезли, и я потом долго ругала себя: зачем в этот момент я его пожалела? Зачем? Ведь отлично знаю, что жалость – первая и весьма прочная ступень, ведущая по хрупкой лестнице симпатии к спрятавшейся в ожидании на чердаке любви. А фундамент деревянного дома чувств, стоявшего на опушке эмоций, – симпатия, был уже мною построен, только я не помнила, когда сделала это. Может быть, во сне?

– Shit, – произнес он.

Это слово я поняла сразу.

– Что за дурдом? – одними губами переспросил меня Смерч, так и не отпуская моей руки. Вообще-то он в ступоре был, а вовсе не из-за нежности. Но догадываетесь, как умилилась женская часть присутствующих? О да, они моментально начали судачить: «Он так ласково держит ее за руку и не желает отпускать!»

А вблизи Смерч выглядел еще более потрясенным: так, как будто бы я только что объявила, что выхожу за него замуж и рожу пятерых детишек. Еще бы, приходишь вечером на учебу, непонятно где прошлявшись целый день, плеер слушаешь, ни о чем плохом не думаешь, никого в гадостях не подозреваешь, идешь-бредешь себе спокойно, а тут раз – откуда ни возьмись, как черти из пары десятков табакерок, вылезают твои безумные друзья! Все как один – с лицами того самого Безумного Шляпника, героя из «Алисы в стране чудес». Уставились на тебя, вопят и с дурацкими улыбками совершают ритуал «без меня меня женили» в студенческом отвязном исполнении.

– Это твои друзья, ты у них и спроси. Мои мне таких подлянок не устраивают, – тихо отвечала я, глядя ему в глаза, одновременно завидуя их цвету и еще чувствуя, что девушкам противопоказано так близко стоять с красивыми молодыми парнями, пусть даже с растерянными и временами надоедливыми.

– Бурундук… Что делать? – проговорил он, наклоняясь к моему уху, чтобы я лучше слышала его. Теперь он держал меня за оба локтя.

Черт бы его побрал с этим Бурундуком! Сразу вся навеянная ситуацией вынужденная романтика улетела прочь, как будто сдунутый ветром воздушный змей.

– Что делать? – я обернулась на веселящихся. – Устрой им казнь!

Смерч метнул в их сторону затравленный взгляд. Шляпники казни не захотели, только сильнее закудахтали.

– Have they gone crazy?! – он сильнее сжал мою руку.

– Да я сама в шоке! – я тоже вцепилась в его руку.

Опять заиграла громкая музыка – на этот раз романтичная, медленная, а на нас, застывших теперь вдвоем, вдруг посыпалось что-то легкое, нежное и красное – как оказалось, фанатики своего дела, желающие сделать Дэну приятное, кидали на нас лепестки роз. Те, медленно кружась – каждый в своем собственном танце, – падали мне на руки, одежду, волосы – запутывались в них, вращались перед лицом…

Я не видела лиц окружающих нас людей: все они смешались в размытое разноцветное слабоконтрастное длинное пятно: вереница лиц, череда голосов, галерея эмоций, и в центре всего этого – я и Смерч, похожие со стороны на самую настоящую любовную парочку. Чем мы в этот момент были хуже Ольги и Никиты?

«Мир кружится! Кружится, кружится, кружится!…» – пожаловались головастики-мысли, выплывая в сознании, а потом так же быстро исчезая.

Я и не заметила, кто вручил мне желанный ранее букет цветов и как в пальцах Дэна оказалась коробка в праздничной перламутровой фольге.

– Как нам быть, Сморчок?! – уже устав суетиться и переживать, полюбопытствовала я, но меня, кажется, никто не услышал. Кто-то из категории тех особенных дураков, которым всегда и всего мало – хочется им шикарных зрелищ, заорал:

– Поцелуй! Дэнв, поцелуй ее!

– Да, чувак, давай! Покажи класс!

– Дэнни! Дэнни! Дэнни! – раздавалось со всех сторон. А потом мои умнички-сокурсники, не желая отставать, проскандировали:

– Ма-ша, горь-ко! Ма-ша!

Я не знаю, как я не потеряла сознание и из орла не превратилась под напором таких эмоций в маленького невидимого червячка.

Зато в это время ожил Дэн – это на парня традиционные свадебные слова так подействовали. «Горько» ему совершенно не хотелось – до него все-таки дошло, что стоять просто так нельзя, нужно что-то делать, искать выход, – он оглянулся, выискивая быстрым взглядом брешь в толпе, обступившей нас. Бреши не было.

– Это какой-то пи… кошмар, – сглотнул он, явно запуганный встречей друзей, которые кричали ему, махали, подбадривали и вообще вовсю веселились.

– Согласна. И тебя целовать не буду, – сердито ткнула я пальцем ему в твердую грудь – тут же почувствовала в нем легкую боль.

– А я тебя и не заставляю! – с трудом сквозь восторженные крики, требующие поцелуя, услышала я ответ Смерча.

– Горько! – как по заказу, грянул сводный хор веселящихся парней и девушек. От обилия эмоций молодой человек, сидевший с ноутбуком и колдующий с ударными, выдал торжественную барабанную дробь, подкрашенную басовым проигрышем.

– Они заставляют! – некрасиво взвизгнула я. – Они!

– Я сейчас им все объясню! – Дэн вновь проделал свой любимый трюк – поднес запястье к губам и прикусил кожу – разволновался. – Не беспокойся, партнер! Эй! Народ! – подняв открытую ладонь вверх, закричал самым серьезным голосом Денис, но…

Но объясниться Смерчу помешала сама Судьба. Проведение, Рок, Фатум, если угодно. А может быть, закон Мирового Свинства. Едва он отстранился от меня и открыл рот, набрав в легкие побольше воздуха, чтобы поведать своим многочисленным друзьям об их великом заблуждении, как ему помешали. Не вовремя, честно сказать – если бы эти люди поторопились со своим прибытием хотя бы на десять минут, не было бы этой трагикомедии, достойной страстей произведений Еврипида или Ибсена, создававших произведения в этом старинном жанре.

Нет, это были не его друзья, и не мои, это вообще были не студенты, и даже не преподаватели. Люди, попортившие «малину», к университетской жизни вообще никак не относились. Зато они относились ко всем знакомым органам правопорядка, имели определенную форму одежды – ту самую, мужественную, черную, с гордой надписью «Полиция» на спине, включающую в себя берцы и черные береты. У брата была подобная, когда он там служил после армии, – знаете, как он гордился ею? Особенно специальной маской. Хотя эти ребята, приехавшие в небольшом микроавтобусе в сопровождении двух легковых машин с мигалками, были без масок.

Вообще, наверное, из-за всеобщего гама сотрудников полиции никто и не заметил бы, но как только они припарковались и все пришедшие спохватились, стало поздно, ведь парни в форме оказались совсем рядом. Но они сами себя выдали: кто-то из тех, кто сидел в легковых машинах, заорал в мегафон, как только все три авто остановились на стоянке, влетев на нее с бешеной скоростью:

– Всем оставаться на местах! Повторяю: всем оставаться на местах! Это полиция!

На местах никто оставаться не пожелал, и пока сотрудники органов правопорядка бежали к крыльцу университета, преодолевая газон, друзья Дэна бросились врассыпную. Кто-то заорал:

– Менты! Охренеть, менты приехали!

Один из тех, кто обладал глупым чувством юмора, не менее громко отвечал:

– Спасибо, кэп!

А парень с черной челкой подхватил, вновь завладев все еще работающим микрофоном:

– Все сваливаем! Мусорки! Кто будет на воле – приходите в клуб на наш сегодняшний концерт! Да будет свобода-а-а!

– Не сдадимся жандармам! – захохотал один из шляпников, со скоростью света скрываясь за рядами клумб.

Его даже кто-то поддержал обрадованными выкриками. Оптимист, однако, почище меня – думает, его эти крепкие спортивные парни в форме, невесть как взявшиеся на территорию университета, отпустят его из «обезьянника» провести концерт!

– Всем стоять! Стоять! – надрывался еще один любитель поорать в мегафон. Его мудрому совету никто не внял.

Ненавижу панику. Сама начинаю паниковать!

Кое-кто сбегал организованно: некоторые парни неформальной внешности как-то отработанно хватали оборудование и буквально растворялись в воздухе. Многие, правда, убегали неумело.

– Не стой! – услышала я голос Дэна над собой, и мы волшебным образом очень-очень быстро оказались в холле университета – жаль, туда рванули не все, а лишь часть собравшихся, посчитав, что в огромном здании легче затеряться, чем на открытом пространстве. Кстати, мы пробежали мимо ошарашенных охранников, выбежавших навстречу своим «коллегам» с протестами, – эти мужики, в общем-то безобидные дядьки, в чьи святые обязанности входило проверять студенческие по утрам, судя по всему, об «акции» знали – сами наблюдали за ней.

– За мной! – несся впереди брюнет, не забывая, впрочем, удерживать одной рукой идиотский шар, а другой подаренную коробочку. Я самостоятельно неслась рядом с ним, уцепившись за край его безрукавки. Мой букет успел в суматохе куда-то деться – когда я едва не споткнулась на пороге входа. Лучше бы я голову потеряла вместо долгожданного букета, а ведь я даже не успела рассмотреть, какие там цветы были!

Мы кинулись через холл к широкой мраморной лестнице – на ее боковых ступенях мы чаще сидели, чем ходили по ним. Я думала, мы поднимемся по ней, затеряемся в многочисленных переходах, побежим куда-нибудь на последний этаж и замаскируемся, например, под студентов заочного отделения, учащихся вечером. Но Смерч неожиданно свернул в один из боковых проходов, где наверх вел новенький преподавательский лифт, – наши же, большегрузные, студенческие, потрепанные не столько временем, сколько нами, временно не работали, в отличие от этих. А пользоваться лифтами, предназначенными работникам университета, студентам было запрещено. Раньше замеченных в этом злостном деянии наказывали, презрев основную характеристику демократии – равноправие. Однако студентам на наказание в какой-то момент стало просто-напросто плевать, и они все равно сломали лифт – прямо перед приездом в университет губернатора, который вместе с другими важными государственными персонами из всех других преподавательских лифтов выбрал именно этот, сломанный, а потом с воистину эстонским акцентом спрашивал: «Патчему-у-у эт-тот ли-и-ифт та-а-ак до-о-олго ед-дет?» По крайней мере так говорилось в байках… На самом деле губернатор, прославившийся нервным нравом скорее всего орал и возмущался. После пятнадцатиминутного бесплодного ожидания лифта он и его команда сделали выговор главе университета и его замам. Те же, кстати, хотели продемонстрировать начальству, на что конкретно пошла пара-другая миллионов, выделенных на благоустройство здания университета, поэтому жутко разозлились на учащихся. И через пару дней ректорат пошел на крайние меры – для вызова лифтов каждому преподу выдали особенные ключи – «таблетки», похожие на домофонные, и студенты больше не смогли посягать на государственное имущество, ломая только «свои» лифты с потрясающей частотой. Поэтому мне и приходилось подниматься на пятый этаж пешком.

– Сюда, – отдал еще одно распоряжение Смерч.

– Но мы не сможем, – возразила я встревоженно, – на лестницу, побежали на лестницу!

Вместо ответа парень достал из кармана ту самую «таблетку», продемонстрировав неземную крутость, – даже не все аспиранты такой ключик имели, и ткнул пальцем в кнопку вызова. Нам даже не нужно было ждать, пока лифт подъедет к первому этажу, как это часто бывает, – он распахнулся в то же мгновение. Мы юркнули в раскрывшиеся створки, а я, обернувшись, краем глаза заметила, как по холлу, зачем-то сметая несчастных и в общем-то ни в чем не виноватых охранников, бегут доблестные представители ОМОНа, – по-моему, к ним прибыло подкрепление.

Вот ужас-то! Если меня в этот раз загребут папино-мамины коллеги, то домой можно не возвращаться – там меня точно убьют, презрев кровные родственные связи. Мама не зря любила пошутить, что вполне понимает Тараса Бульбу, сказавшего знаменитую фразу: «Я тебя породил, я тебя и убью». А если не прихлопнут, то обязательно вычеркнут мое имя из семейных анналов как имя отступницы и преступницы!

Чем я это заслужила? Я не грешила особенно, страшных преступлений не совершала, купалась себе в одиночестве в собственном озере неразделенной любви, не встревала ни в какие особенные авантюры. Теперь же опозорилась на весь университет, познала, что такое страх невинного быть пойманным грозной полицией, прочувствовала подлое отношение родного коллектива, насладилась свиданиями любимого парня – да хранят его бурундуки – с другой… А все Смерчинский, гад! Он виноват, однозначно он.

Стоит, прижавшись к холодной стенке и глядя в зеркало на себя, и дышит почти ровно, в отличие от меня. Молчит. Укладывает наушники в сумку, перекинутую через плечо. Встряхивает головой, чтобы челка не попадала в глаза. Опускает глаза в пол, размышляет о чем-то.

– Ну? – не выдержала я. – Мы куда? И откуда у тебя ключ, Смерч? А-а-а, – не к месту решила я пошутить, – у тебя среди преподов тоже есть друг, да? А его случайно среди тех Безумных Шляпников не было?

Двери лифта разошлись, и мы, оказавшись на предпоследнем этаже, где-то на территории физиков и математиков, вновь побежали. Повернув пару раз по бесконечному пустующему коридору, Дэн остановился около внушительной двери, на которой было написано «Большая химическая аудитория». Жестом заправского фокусника достал еще один ключ и, с некоторым трудом открыв дверь, пропустил меня вперед в полутемное огромное помещение, в котором царила тишина. Небольшие окна под самым потолком были наполовину прикрыты горизонтальными жалюзи, а все пространство заставлено новейшим оборудованием. Здесь часто проводились лекции приезжих лекторов, известных ученых, потому как аудитория БХА могла вместить в себя порядочное количество человек. А сейчас она могла стать настоящим спасением для двух студентов – меня и Дениса.

Изнутри Денис тут же заперся, поспешил вниз, к первым партам, и жестом добродушного хозяина пригласил меня, осматривающуюся вокруг, забрался под одну из них.

– Давай сюда, – позвал он, разумно рассудив, что даже если кто-то и откроет дверь в эту огромную аудиторию с весьма слабым освещением, то не заметит двух полудурков, примостившихся под партами.

– Маша, – опять позвал меня Смерч.

Я, поняв вдруг, что в данной ситуации его лучше всего слушаться, уселась на собственный рюкзак, благо он был почти пустым. Дэн опустился рядом, подтянув длинные ноги. Красный гелиевый шар с трудом устроился под соседним столом.

И только после этого он дал волю эмоциям – рассмеялся, запрокинув голову назад – насколько это позволяло небольшое «подпарточное» пространство.

Он смеялся негромко, но заразительно, что я тоже, внезапно для себя, присоединилась к парню – кажется, таким образом мы «разряжались», избавлялись от негативных эмоций и переживаний, в большом количестве подаренных нам сегодняшним днем. Пессимисты избавляются от негатива через слезы, мы, глупые сангвиники, к каковым я причисляла нас обоих, – через смех.

Смеялись, не задумываясь о том, что если добрейшей души дяденьки-полицейские в черной форме будут проходить мимо этой аудитории, используемой нами в роли «логова», то их насторожат странные звуки, доносящиеся из якобы пустой аудитории.

Черт! Ну и денек! Слухи, сплетни, своеобразное предательство группы, торжество, совместное с друзьями Дэна, этими чокнутыми шутниками, полиция, побег… Кто во всем виноват?

Не к месту вспомнился Спанч-Боб, а в голове родились строки:

Кто будет жить на дне океана?

Смер-чин-ский!

Милый красавчик, козел без изъяна?

Смер-чин-ский!

Кто виноват всегда и везде?

Смер-чин-ский!

Кто так же нагл, я с ним – быть беде?

Смер-чин-ский!

Проклятие. Что-то непонятное происходит.

– Но что? – вслух спросила я сама у себя.

– М? – прекратил ржать Дэн, но весела озорная улыбка так и не сходила с его лица. – Ты что-то сказала?

– Смерчинский, тебя кто-нибудь ненавидит? – спросила я, нахмурившись. – Сильно? Страстно?

Он немного подумал и отрицательно покачал головой.

– Я думаю, ненавидят, – сказала я. – Это точно. Только не говорят об этом. Ты заметный, у тебя точно есть недоброжелатели.

– К чему этот душераздирающий пафос, Чип? – обрел в себе былую стопроцентную уверенность этот тип. Смех явно помог ему восстановить свои почти бесконечные энергетические запасы.

– Знай, из всех, кто тебя ненавидит, я ненавижу тебя сильнее всех! Запомни хорошенько, милок, – я ненавижу тебя больше всех в мире! – и в подтверждение своих слов, изреченных почти искренне, я даже ударила по полу кулаком.

– Хорошо, я буду знать, – серьезно ответил он и спросил, явно не обращая на мои слова никакого особенного внимания, словно я ему про погоду на завтра рассказывала:

– Ты испугалась?

– Естественно. Я же не Машка-Железные-Нервы, – огрызнулась я, понимая, что Дэнни здесь все-таки ни при чем. Он тоже жертва. Но виноват в этом все равно он!

– Прости, – вдруг произнес Смерч, опустив голову, как провинившаяся собачка.

– За что? – вырвалось у меня невольно.

– Из-за меня у тебя неприятности.

– Из-за тебя у меня неприятности, – подтвердила я, соглашаясь, предвкушая, как буду сейчас кочевряжиться, принимая извинения. Даже настроение приподнялось! Слегка.

Орел начал кружить над жертвой, обрадованный подозрительным спокойствием в своей долине.

– Прости, – повторил парень и неожиданно положил мне на плечо голову. – Правда, не хотел.

– Еще бы. Так опозориться никто бы не хотел. И убери кочан, – попросила я несмело, прикрывая неловкость в голосе агрессивными нотками и понимая сейчас явственно, как сильно отличаюсь от женственной Ольги Князевой. Она бы обняла его в ответ, или погладила бы по голове, или бы сказала проникновенным мягким голосом: «Ничего страшного, все хорошо, ты ни в чем не виновен».

Но своей репы парень не убрал, как будто бы и не слышал этих слов, а может, не хотел считать кочаном свою голову. Искоса взглянув на него, дернула пару раз плечом, но мой партнер не шевельнулся. Мне тут же захотелось проделать с ним трюк, который я раньше проделывала с братом. В ту пору его шевелюра была еще достаточной длины и позволяла это сделать. Я хищно протянула руку к волосам коричнево-орехового оттенка с целью схватить их и насильно приподнять голову Дениса, но едва кончики моих пальцев коснулись этих дурацких волос, как я внезапно отдернула руку.

А Смерч сам убрал голову и, накрыв своей широкой ладонью с выступающими костяшками пальцев мою холодную и бледную ладонь, произнес убежденно:

– Не бойся, нас не найдут – я обещал, что буду тебя защищать. Все хорошо, партнер. Не бойся. Воспринимай все как игру.

Впервые «партнер» разозлил меня больше, чем прозвище «Бурундук».

– Ты такой дурак, – вырвалось у меня против воли.

Жертва ударила орла электрическим током, и тот, раскинув крылья, свалил подобру-поздорову.

– Да, я знаю, – признался Дэн, обхватывая коленки руками и укладывая теперь свою голову на них. Он не переставал изучать меня. Разглядывал с интересом лицо, плечи, руки. В слабоосвещенном помещении его глаза казались серыми, но я помнила их истинный цвет – редкий, синий, под лучами солнца становящийся еще ярче.

– Линзы? – вдруг спросила я совершенно не в тему, прищурившись.

– Какие линзы? – удивился он.

Я указала пальцем на глаза.

– Нет. Почему спрашиваешь?

– Просто так, – я убрала руку из-под его ладони. – Чего ты на меня в упор смотришь?

– Я всегда смотрю в лицо собеседникам. А ты на меня почему смотришь? – каверзный вопрос меня озадачил.

– Да я тоже… привыкла. Это… а… ты… – мозг усиленно искал многочисленные темы, на которые можно было перевести разговор, и ему это сделать удалось. – Ты мне кое-что должен объяснить. Во-первых, откуда у тебя ключ от этой аудитории и «таблетка» от лифта преподов?

Я-то думала, что это тоже очередные подарочки от друзей, решивших в своей милейшей компании, что Дэночке будет некомфортно ездить на простых лифтиках с обычненькими обывателями-студентами.

– Какая ты выдумщица, – услышав мое заявление, отозвался Смерч. – Ключ от лифта я должен был передать своему научному руководителю, – пояснил Смерч просто, – ключи от «Большой Химической» случайно оказались с собой. Недавно мы здесь репетировали поздравление для выпускников нашего факультета. У меня остался дубликат.

– Вот ка-а-ак? – протянула я. – А ты быстро сообразил, как можно спрятаться.

Орел начал восстанавливаться, прямо как феникс, его далекий мифический птичий родственник, буквально воскресая из кучки. Нет, не из кучки пепла – просто из кучки. Да и страх уходил: то ли боялся присутствия Дэна, рядом с которым я неосознанно чувствовала себя в безопасности, то ли разум мой осознал, что так высоко, в запертой аудитории, нас не достанут.

– Это бы любой сообразил, Чип, – пожал плечами парень. – Если бы вспомнил про то, что ключи с ним. К тому же мне действительно часто везет – я уверен, что нас не найдут. Мы пересидим тут, а потом уйдем. Кстати, ты вроде бы успокоилась. Расскажешь теперь поподробнее, что они устроили и зачем ты приняла в этом участие? Ты понимаешь, что…

Я бесцеремонно перебила парня.

– Понимаешь? Успокоилась? Да я и так спокойна была!!! Спокойна и счастлива! Довольна всем миром! – мой голос становился все громче и выразительнее. Наконец, заорала я, одновременно ударяя обоими кулаками по полу. Действительно, успокоилась, раз хочется теперь излить на Дэна все накопившееся негодование.

– Пока… пока твои имбицилы, называющие себя твоими друзьями, не испоганили мою жизнь! И как здорово они подгадили! Еще и романтикой прикрылись, твари эдакие! Мол, радуйся, такое не у каждой девушки есть. Естественно, не у каждой – не всем в жизни выпадают такие муки, как мне! А все ты, Сморчок! Ты! – я ткнула его указательным пальцем в лоб. – Ты специально подговорил всех надо мной издеваться!

Как же я до этого додумалась – сама не знаю. Когда человек злой – он все, что угодно может выдать, но об этом я уже потом размышляла.

Дэн, молча, с изумленным видом, указал себе на грудь ладонью, состроив обиженную гримасу и беззвучно открыв рот, словно спрашивая: «Я?!»

– Ты, ты! И нечего прикидываться!

Он имел богатую мимику – даже выражение его глаз менялось в зависимости о показываемой им эмоции. Он отрицательно помотал головой, явно дурачась, и скрестил в воздухе руки, типа «не приплетай меня». А потом погрозил вдруг мне пальцем.

– Из-за тебя устроили это адское шапито! – выдала я, представляя себя огнедышащим драконом.

– Адское шапито? – поинтересовался парень. – А что, ты права – адское шапито. В духе моих друзей. Когда-нибудь я напишу книгу: «Мои адские друзья». Или лучше так: «Друзья из ада». Комедийный психологический триллер. С элементами психоделики.

– Сморчок!

Мои вопли здорово повеселили Дейла. Уверена, в другой ситуации он бы точно слушал бы их, подперев рукой подбородок.

– Да не кричи ты так, – ловко зажал он мне рот ладонью. – Бурундук, а если нас услышат из-за твоих возгласов?

Я тут же попробовала ударить его по плечу, но свободной рукой Смерч перехватил мои запястья и каким-то непонятным образом прижал к моим же плечам. От возмущения я попыталась задействовать в нашей, так называемой схватке и ноги, но вновь потерпела фиаско. Этот тип умудрился положить на меня свою проклятую нижнюю конечность, почти полностью обездвижив. Я попробовала сказать ему, что сейчас убью, но, естественно, мне и этого не удалось, вместо слов послышалось только приглушенное и невнятное полурычание-полумычание.

– Тихо-тихо, я сильнее, Чип. Тише, – дал он мне добрый совет.

Сильный, козел. Маньяк несчастный. Озабоченный. Жаль, ты этого не слышишь, и пару других, очень крепких выражений – тоже. Но ничего, и на моей улице будет праздник, я попрошу брата, чтобы он тебя… Черт, а что я Федьке скажу – меня скрутил мой друг, ударь его за это в челюсть посильнее, пожалуйста? Одно из двух: либо брат подумает, что меня друг не просто «скрутил», а… хм… еще и кое-какие действия нехорошие совершил, – и тогда он превратит Смерчинского в главного калеку этого века, или же братишка решит, что я окончательно рехнулась, и будет ржать и доставать меня, как минимум, месяц.

Мы просидели в такой милой и очень недвусмысленной позе минут пять, уставившись друг на друга. Головы наши, естественно, были близко: в опасной, так сказать, близости. Я попробовала укусить Дэна за ладонь – однако это плохо получилось. Лягаться и пинаться, впрочем, – тоже. Когда силы наконец иссякли, я перестала сопротивляться и просто сидела «в сладких объятиях», дергая ногой и пытаясь расслабиться, да куда там – если мышцы с этой задачей более-менее справились, то сердце устроило небольшую вакханалию – застучавшись и, кажется, пару раз перевернувшись, успешно игнорируя все законы физиологии и даже физики.

Смерч, который, кажется, ничего не заметил и продолжал удерживать своего оскорбленного и несчастного партнера, то есть меня, не прилагая никаких усилий, улыбался, зевал, пару раз почесал нос об мое плечо (я протестующе вдохнула – вдруг нос сопливый?) и зачем-то подул мне в шею. От этого я вздрогнула, кажется, изумив парня, – он засмеялся, как всегда при этом опустив голову. Я думала, этот шакал животики надорвет, но нет, не дождалась.

Поглумившись надо мною, он с чистой душой принялся вслух размышлять, что я веду себя как подросток, напоминая его малолетнюю кузину, которую он редко видит. Еще ему, видите ли, очень жаль, что у него нет родной младшей сестренки, но он с удовольствием возьмет на это вакантное место меня – я подхожу на эту роль едва ли не идеально. Сначала я продолжала злиться, потом почувствовала неловкость – это все потому, что Дэн был так близко. Сердце так трепыхалось именно из-за него. Я вообще сделала странный вывод: сердце – это цепной пес, охраняющий дом, организм в данном случае. Чужой приближается – начинает «лаять»: сильнее стучаться. Эх, как бы я ни любила Ника, а все равно, присутствие красивого парня, бережно, но с силой обнимающего меня, сделало свое дело – я занервничала и даже, кажется, чуть-чуть покраснела. А если на миг закрыть глаза и представить, что меня как будто бы Никита обнимает, а не Смерчинский-дурак держит?

«Отличная идея!» – высветилась перед внутренним взором большущая надпись, подсунутая противными мыслями.

О, да, я сделала это – насладилась прекрасными мгновениями иллюзий, почти что поверив в них, затихла и перестала подавать признаки активной и агрессивной жизненной позиции.

Поэтому через полминуты, поинтересовавшись, согласна ли я вести себя тихо и по-человечески рассказать, что же все-таки случилось, Смерч осторожно отпустил меня и даже в лоб не получил. А ведь я уже замахнулась, было, чтобы ему как следует вдарить меж рогов – тех самых, призрачных, которые ему Ольга наставляет успешно в компании с моим любимым, но внезапно пожалела дурня. Наверное, иногда он действительно Счастливчик – мою руку отвели его ангелы-хранители.

Сделав над собой усилие и не дав орлу ткнуть клювом в глаз партнеру, я пересказала Смерчинскому события сегодняшнего дня, в красках и в лицах, зло и нервно передразнивая всех и вся, бурно жестикулируя и изредка вставляя что-нибудь из ненормативной лексики. Дэн слушал молча, внимательно, как будто бы я ему лекцию по матанализу пыталась рассказать. Его выражение лица в конце концов вновь немного вывело меня из себя.

– Ну что? Что ты так уставился? Тебе еще раз повторить, что ли?

– Партнер, ты опять нервничаешь. Возьми, – и он протянул мне конфетку-леденец, – успокоишься.

Я пожевала нижнюю губу и отрицательно покачала головой.

– Не хочешь – как хочешь. Давай дальше, Бурундучок мой. Пока мне все понятно, – Денис вроде бы и не отдавал приказа, а произнес все это любезным, приятным голосом друга всего человечества, но я, словно против воли, принялась рассказывать дальше, впрочем, не отходя от стиля изложения.

– Сморчок, еще раз Бурундуком в любой его вариации назовешь – прибью, – пообещала я в который раз. – А дальше – что дальше? Приперся ты и встал, как столб. Вытаращил глаза. Открыл рот, вывалил язык из пасти – с него еще так противно слюни ядовито-красные текли – ты откушал кого-то недавно? – занесло меня в другую сторону, преувеличительную.

– Я съел милую беззащитную красавицу, обожаю этих прелестниц… они так сексуально меня боятся… кричат… М-м-м… – соглашаясь таким странным озабоченным образом, парень щелкнул зубами перед моим лицом, явно подражая волку из старых мультиков, а потом ткнул в мое плечо пальцем, сообщив приятную новость. – Но ты можешь не беспокоиться!

– Что значит – могу не беспокоиться? Падре, я что, уродина, по-твоему? – возмутилась я. – Ты меня есть не стал бы, потому что я не идеал твоей красоты?

– Нет, ты милашка, – сказал спокойно Дэн. – Я не ем своих друзей. Ты же мой друг, да? – и он, как и всегда, обаятельно улыбаясь, зачаровал меня.

– Друг… друг… А потом ты явил себя народу, все тут же словили нереальный кайф…

– Перенесли маленькую смерть, – лукаво глядя на меня, вставил Смерч.

– Что это? – не поняла я.

– Да так… маленький синоним французского происхождения, – не пожелали Их Светлость объясниться, а мне было все равно, хотя на заметку я все-таки это выражение взяла. Спрошу у кого-нибудь.

– Не перебивай меня больше, иначе маленькую смерть словишь ты.

– Неожиданное предложение, – протянул мой собеседник, мечтательно уставившись в парту, – мне это вот так сразу редко кто предлагает. Ладно-ладно, молчу, Чип!

– Не перебивай! Хотя что там уже перебивать? После твоего явления и озарения твоим божественным светом несчастных страждущих меня выпихнули к тебе, заставляли поцеловать – чтобы тот, кто первый придумал это «горько» – был одним из первых претендентов в топку словесного холокоста. Ну а потом настало время прибытия полиции… Как ты думаешь, они уже свалили из универа? – с надеждой заглянула я в глаза Дэна.

– Не знаю, – задумчиво отозвался молодой человек.

– Ага! Ты хоть что-то не знаешь! – возликовала я.

– Я же не всезнайка.

– Интересно, а полицейские поймали кого-нибудь? Вернее, ставлю вопрос по-другому: сколько человек они поймали? – я вдруг забеспокоилась насчет Маринки и Лиды. На друзей партнера было плевать с высокой колокольни.

– Надеюсь, нет, – вздохнул Дэн. – Кто их вообще вызвал? Непохоже, что это была наша охрана.

– Это точно. Слушай, Сморчок, дай телефончик, я подружкам напишу, что ли… – Их номера я помнила наизусть.

– Конечно, – протянул он мне знакомый ядовито-желтый смартфон. – А твой где, кстати? Я тебе писал и звонил, но ты ни разу не ответила, – в его голосе появилось осуждение.

– Да я его вообще забыла, – призналась я. – Думаешь, если бы у меня был с собой мобильник, я бы не сообщила тебе об этом дурдоме, а?

– Вероятно, сообщила бы, – тут же поскучнел парень, едва вспомнив «мероприятие» его друзей.

«С вами все в порядке? Не поймали? Это Маша», – тем временем написала я.

Ответ пришел почти сразу, как будто бы Маринка знала, что я сейчас напишу ей, и ждала сообщение, неотрывно глядя на экран телефона.

«Да, мы успели смыться! Ты где?! С тобой все в порядке? От кого пишешь?»

«Все в порядке, сижу в пустой аудитории, пишу от Смерчинского. Буду дома – позвоню!»

«Точно, вы же вместе смылись…! :):):)», – написала подружка. Почти тут же прислала и вторую эсэмэску:

«Вдвоем с Дэном в пустой аудитории… Омг, какой простор для нашей фантазии :) И не только нашей… Что вы там ДЕЛАЕТЕ?»

Эти ее двусмысленные многоточия, большие буковки и намеки меня рассердили, и я, не став больше писать подруге, отдала желтый смартфон его хозяину, теперь молчавшему.

– Чего молчим? – поинтересовалась я.

– Думаю…

– О чем?

– О том, что сделали мои друзья. Это было неожиданно и… Да, это было жуткое зрелище.

– На твоем месте я не называла бы их друзьями, – заметила я. – Я до сих пор чувствую себя оплеванной.

– Оплеванной? Ты? Брось, – твердо заявил он. – Все в порядке. Ты держалась молодцем. – Он вздохнул. – Теперь Ольга думает, что у меня есть девушка…

– Может, она не знает? – предположила я, когда брюнет с надеждой взглянул на меня. Для отчаявшихся любая надежда, даже та, что больше походит на привязанную к удочке злодеем-шутником пятитысячную купюру, предназначенную для махания с третьего этажа перед лицом бедняка, кажется спасительным мостиком через мутную реку разочарования. И тогда я с довольной улыбкой – нет, даже почти со счастливой! – сообщила ему:

– Я шучу. Это уже все в универе знают. Хотя, конечно, если Князь – непроходимо тупая, то у тебя есть шанс сохранить все в секрете.

После этого я гомерически захохотала – правда, не слишком громко.

– Злорадная ты, девочка моя, – не показалось это смешным Смерчу, однако я ошиблась – в следующую минуту улыбнулся и он – и стал похож на ангела: такой лучезарной казалось его улыбка. Люблю людей, которые могут смеяться над собой и над своими неприятностями и неудачами.

– А ведь, – проговорил Дэн, не зная, что я о нем думаю, – и лицо его при этом осветилось еще и умилением, – Клара тоже теперь это знает. Хотя, конечно, если наш мальчонка – непроходимо тупой, то у тебя есть шанс сохранить все в секрете.

– Не повторяй за мной, – мигом перестала я ржать: Дэн был прав, прав, и мне это не нравилось! – Блин, это ведь действительно так. И вини во всем дружков-приятелей, ясно? Твои друзья – по крайней мере те, кто это затеял, явные шизофреники. Шизоголики, – вынесла я суровый вердикт. У меня уже все ноги затекли сидеть здесь. Я теперь домой хочу, к маме, к ужину и к котэ. Даже комната Федьки, похожая на берлогу слонопотама, мне нравилась больше, чем аудитория БХА.

– Are they fucking kidding me? Are they retards? – он потер лоб, словно говоря это сам себе.

– Что? – не поняла я.

– Да так… В семье не без урода. Уродов, – коротко пояснил парень. – Так, Маш, попробую позвонить парням, узнаю кое-что.

– Ага, – мой взгляд наткнулся на подарочек, врученный Дэну заботливыми Шляпниками. – А что там внутри?

– Не знаю, – пожал плечами Дейл, наморщив лоб и решая, кому позвонить.

– А я потеряла букет, – пожаловалась я со вздохом величайшего сожаления. – Естественно, из-за тебя. Вот что значит невезенье. Слышишь, Смерчинский, и ты продолжишь утверждать, что ты удачливый парень? Ты? Тому, кто прозвал тебя Лаки Боем, – плюнь ему в глаз.

– Пожалуй, я без таких радикальных мер обойдусь, – не захотел слушаться меня он.

– Жаль, жаль. О! Ого! – принюхалась я, излишне громко втягивая носом воздух. – О!

Дэн с некоторым недоумением поглядел на меня и тоже пару раз втянул носом воздух.

– Ты что? – удивился он.

– Я чувствую… – громким трагичным полушепотом произнесла я. – Чувствую?

– Что?

– Его!

– Кого? – поднял левую бровь мой собеседник и друг по несчастьям.

Я смерила его притворно-жалостливым взглядом и произнесла назидательно:

– Великий дух неудачи! Он витает над тобой. Да! Да! Я вижу его.

– Серьезно, сколько тебе лет, Чип? – с излишней заботой спросил партнер. – Вроде бы не десять…

– Девятнадцать, – гордо поведала я. Свой день рождения я отмечала совсем недавно – он приходился почти на середину апреля.

– Друг мой, ты настолько не смотришься, – покровительственно отозвался парень, явно намекая на мою не слишком взрослую внешность. – А в душе тебе все-таки десять. Хорошо-хорошо! Двенадцать. Тринадцать! – повысил он мой возраст, глядя на то, как я сжимаю губы.

– Неудачник.

– По крайней мере мы удачно смылись. К тому же я тебе говорил – давненько со мной не было такого… Фортуна решила наказать меня за что-то? – весело сам у себя спросил Дэн.

– Наверное. Ты слишком красив, умен и даже богат. Тебе положено быть неудачником, Смерчинский. Или лишиться одного из этих свойств. Мир, знаешь ли, любит равновесие. А ты его своей идеальностью нарушаешь. Ну что тебе вручили дружки? – вновь полюбопытствовала я, глядя на лежащую на полу коробку.

– Спасибо за то, что поделилась своими размышлениями, Мария. Я, пожалуй, попытаюсь оставить себе все это, – проявил-таки свою алчность Дэн. – Если тебе интересно – открывай.

– Сам открой. Твоя ведь, – вообще-то я просто не могла справиться с оберткой.

Смерчу пришлось отложить смартфон, и он распаковал коробку с помощью маленького складного ножичка. Оказалось, друзья вручили ему нечто под названием «Наша незабываемая ночь: романтической набор для нежных и страстных». От названия, огромными переливающимися сиреневыми буквами выведенного на прямоугольной коробочке с изображением силуэтов влюбленной пары, меня слегка передернуло – мне пока что было нелегко представить Смерчинского в роли страстного любовника, желающего провести со мной «незабываемую ночь». Однако вредное подсознание тотчас подсунуло сознанию картинку, где Дэн держал меня и дул в шею.

Орел на время прекратил полет и сюрреалистично покрутил крылом у виска, а затем вновь взметнулся вверх, к облакам.

Крабовый бог! Я опять покраснела, а сердце с новой силой «загавкало». Хорошо еще, что Денис не видит и не слышит.

Чтобы не думать ни о каких подобных глупостях, я уставилась на подарок, который включал в себя некоторое количество дурацких романтических штучек, а именно: набор шоколадных конфет, завернутые в серебряные, золотые и белые обертки, небольшую элегантную бутылку вина французского происхождения – об этом говорила этикетка, розовые и белые тонкие свечи в миниатюрных подсвечниках, два полупрозрачных флакончика красного и синего цветов и целую пачку миниатюрных открыток всех форм и оттенков красного: от пурпурного до оранжевого. Все это богатство, посыпанное для большего антуража лепестками цветов, предположительно роз, привело меня в восторг.

– Занятно, – впечатлился и Дэн, с некоторой долей брезгливости и опаски рассматривая открытку в форме сердечка. – Они неисправимы. Ты знаешь, для чего это нужно? – он указал, остальные открытки.

– Понятия не имею, – я тоже взяла одну из них, прямоугольную, и уставилась на двух белоснежных лебедей, над которыми вились все те же сердечки. На обратной стороне я увидела несколько горизонтальных линеечек – как в тоненькой тетради по русскому языку.

– Это открытки отношений – их столько, сколько недель в году. Предполагается, что каждую неделю влюбленные будут записывать на обратной стороне то, что происходит с их отношениями. Всего пару предложений. – Он задумчиво повертел в руках телефон.

– Неужели бывают настолько безнадежные тупые влюбленные? – я расхохоталась, рассматривая прочие открытки.

– Вообще-то это может быть очень мило, – пожал плечами парень, – если двое чувствуют друг к другу нежность и привязанность – почему бы и нет?

– Иногда ты похож на сентиментальную тетушку. Откуда ты знаешь про эти открыточки? Я впервые их вижу.

– Мой друг открыл love-бизнес, – пояснил Денис. – Это его оригинальные задумки.

– С секс-шопами ему явно не тягаться… Да уж, ничего так себе наборчик, интересный. – Я без спроса потянулась одновременно к конфетам и к мудреной свечке, обсыпанной блесками. А Дэн, окинув еще одним выразительно-насмешливым взглядом подарок друзей, наконец-то позвонил кому-то. Я, рассматривая подарки, не прислушивалась к его разговору. Он говорил, а я хихикала, представляя идиотов, которые каждую неделю записывают в них свои чувства, эмоции и поступки. Идиотизм самой чистой воды!

– Нам можно собираться, – сказал Смерчинский через пару минут, после того как внимательно выслушал собеседника и напечатал пару сообщений, – мне показалось, что ими парня просто-таки атаковали. – Все свободно, полиция свалила. И даже никого не задержала, – его голос был даже несколько растерян.

– Жалеешь, что никого не успели поймать? – с полным ртом спросила я. – Я бы тоже жалела… Никакой справедливости!

– В том-то дело, что поймали, а потом отпустили, – отозвался молодой человек, вылезая из-под порядком надоевшей нам обоим парты.

Кому рассказать, не поверят, что я и Дэнни вдвоем прята…

Я сама себя тут же оборвала. Поверят, еще как! Еще и вопросы странные задавать начнут!

– Как это отпустили? Они что, взятки прямо на месте преступления уже берут? – поразилась я, запихивая в рот вкусную конфету в форме надутого сердечка, с зефиром и фисташками и снизу вверх протягивая конфеты синеглазому. Я думала, что Смерч, как и Федька, к примеру, откажется от сладкого, но нет, взял, и сразу несколько штук, а еще и сказал:

– Оставь мне с зефиром, Чип, не будь жадной. А то мне придется тебя Кротом называть.

– За что? – точно, он же сладкоежка, как я могла забыть. А дружить с этим парнем очень, очень хорошо… Глядишь, еще раз в то кафе с вкусными пирожными сводит на халяву… Блин, я сейчас замурлыкаю.

Орел возрадовался, продолжая клевать золотое пшено, перемешанное с самым лучшим мясом.

– За жадность, говорю же, – Смерч протянул руку и помог подняться мне, а затем вытащил мой порядком помятый рюкзак и подаренный нам красный гелиевый шар с надписью, приводящей меня в восторг. Отряхнув рюкзак, он зачем-то принялся изучать росписи на шаре, проводя пальцем по тонкому материалу.

– Что, знаешь, кому какая принадлежит? – поинтересовалась я, незаметно вытаскивая еще одну зефирную конфету.

– Да, мои друзья все-таки писали… хотя не все узнаю. Это, наверное, твои писали, – кивнул сосредоточенный Денис, продолжающий изучать «наскальную живопись». – Эй, ну я же попросил мне оставить с зефиром! Там их мало!

– А тебе откуда знать?

– Это мои любимые конфеты, – признался Дэн. – Три сорта любимых.

– М-да. Как ребенок. Это тебе десять лет, а не мне, – ничего не смогла сказать я, но следующей конфетой, которую я вытащила, была грильяжная. Вдруг малыш Денисочка расстроится, если его любимых конфеток не останется?

– А что там с полицией? – поинтересовалась я вновь, накидывая рюкзак на плечи.

– Всех, кого поймали, почти сразу же освободили – на помощь прибыла профессура, – стало смешно Денису. – Они увидели, что их родных студентов грузят пачками в автобусы ни за что ни про что, и решили спасти. Так что все в порядке. Мы можем идти.

И мы наконец ушли. Оба, конечно, удивленные таким поворотом событий, но довольные, что все хорошо кончилось. Конечно, такое краткое загадочное объяснение меня не слишком устраивало, поэтому я собралась узнать подробности у подружек или у одногруппников, но не сейчас, потом. С каким хорошим настроением я вышла в коридор, по-прежнему пустой, но еще более темный, и даже на Смерча, закрывающего сейчас аудиторию, почти не злилась.

– Я пить хочу, – пожаловалась я уже в лифте, ощущая невыносимую сладость во рту.

– Пожалуйста, – протянул мне бутылку вина Дэн. Остальные части подарка лежали у меня в рюкзаке – я выпросила их у парня, даже лепестки забрала. Впрочем, он и не возражал.

– Я что, тебе, алкаш: алкоголем запивать еду? А впрочем… если ты откроешь, то я, пожалуй, попробую. Мое сердце чует, что это дорогое вино.

– Оно чует правильно, – пригляделся к этикете парень. Оказалось, на французском он читать тоже умеет, причем очень хорошо.

– Красное полусладкое. Тебе должно понравиться, – пояснил он мне со знанием дела. – Это, кстати, – и тут он зачитал название вина. Я почти ничего не разобрала, кроме слова «vins».

– Понимаешь ли, мне это ни о чем не говорит. Мы языков иноземных не знаем-с, – с достоинством отвечала я, как будто бы знание языков являлось преступлением против человечества. По сути, оно так и было – преступлением против меня и таких же неучей, как Димка. Мы с английским мучаемся, а Сморчок блещет, как назло, своими знаниями!

– Это хорошее вино, вино высшего качества с ограниченными контролируемыми параметрами, подлежащими обязательному прохождению дегустации, – явно что-то процитировал Дэн. Да его только за одну память ненавидеть можно!

Парень, видимо, понял ход моих мыслей и пояснил простыми словами:

– Качественный, дорогой и хороший напиток. Смело пей.

Он на удивление легко (сам изумился) открыл бутылку, поднес горлышко к носу, втянул воздух носом и протянул бутылку мне.

– Пей, Бурундук, спокойно. Это не вино, – вздохнул он с каким-то странным сожалением.

– А? Водичка, что ли? Тебя надули? – я не знала, разочаровываться мне или радоваться.

Оказалось, это был виноградный сок. Друзья Дэна посчитали, что ему лучше вообще не пить алкоголь, даже не слишком крепкий. Даже записочку объяснительную написали – ее мы чуть запоздало нашли на крышке коробки.

«Ты пить не умеешь, – значилось в кратком послании, – не позорься перед девушкой, похлебай виноградику. Не злись и не огорчайся, а главное, не огорчай нас и используй наш подарок с умом и фантазией. А шоколад твой любимый, искренне надеемся, тебе он придется по вкусу и ты угостишь им подругу.

Пы.Сы.: совет вам да любовь. Красный шар – гарант ваших чувств. Все мы – их земные свидетели.

Мы».

Чуть ниже чьим-то корявым-прекорявым почерком не слишком грамотно было подписано:

«Чувак я хотел подлажить беленькой да они охренели!! Сами ее забрали и выпьют я проста уверен на все 100! Выгнали меня на фиг идиоты. Неиллюзорно вышло… Короч иду репетировать песенку для тебя и твоей герлы. Она хорошенькая. Ты ее реально должен…»

– Дальше не читай, – поспешно вырвал у меня из рук послание Дэн, естественно, читающий намного быстрее, я же с трудом разбирала косые буквы малограмотного «писателя».

– Почему?! – мне хотелось дочитать до конца.

– Это писал мой не совсем приличный друг, – спрятал записку в карман Смерч и подтолкнул меня, чтобы я первой вышла из лифта. – Девочкам, особенно таким приличным, как ты, не нужно знать такие подробности. Да, Бурундук?

– Да, Смердяк, – огрызнулась я.

– Глупышка, – он легонько толкнул меня плечом.

– Сам тупой. Смердякотупица, – кажется, этими словами я подтвердила недавнюю догадку партнера по поводу моего десятилетнего духовного возраста. – А не парень ли с челкой это накорябал, который пел идиотскую песню в микрофон? – полюбопытствовала я, сгорая от желания узнать, что же такое в записке.

Оказалось, что он. По словам Дэна, музыкант имел специфическое чувство юмора и большое пренебрежение к женскому полу, хотя девчонки на него вешались изрядно. Я бы на такого тоже повесилась – он милашка, хотя, вероятно, и пошлый. Эх, если бы не Ник…

«Никита не виноват!» – тут же дружно сообщили мне вольные мысли-головастики, наспех изобразив эти слова на очередном плакате-растяжке.

– А почему тебе алкоголь пить нельзя? – невинно спросила я, когда мы уже оказались на улице. Благословенно тихой и пустой, если не считать пары запоздалых студентов, улице! А ведь недавно здесь столько было народа – страшно вспомнить. Даже дяденьки полицейские, вызванные неизвестно кем, разволновались и приехали на машинках.

– Я совершаю всякие глупости, – поведал мне Смерч, впрочем, не смущаясь. – И вообще не помню, что делал или с трудом вспоминаю.

– Буянишь? – представила я, как он в припадке бешенства избивает всех подряд, не глядя, парень это или девушка, а потом, как десантник ВДВ, разрывает рубаху и стучит кулаком в грудь, невообразимо громко вопя.

– Не-а, такого пока не было, – он тонко улыбнулся, по привычке, явно нехорошей, взял меня за руку и повел вперед. – Говорят, что я веду себя не совсем адекватно. Могу рассказывать странные истории. Смеяться просто так. Или пребывать в глубокой депрессии. Приставать или лезть обниматься. В общем, я стараюсь не пить. К тому же я говорил тебе – я против насилия. Буянить разум не позволяет даже в таком состоянии. Кстати, возьми-ка шар – и он сунул мне в руки прочную нить от красного чудовища.

Я не знала тогда, правду Дэнни мне сказал или предпочел солгать (не о насилии, а об его взаимоотношениях с алкоголем), но в тот благословенный непонятно каким шутником день этот парень показал мне, каким неадекватным милашкой бывает, когда не совсем трезв. Может быть, после совместно проведенного дня и, к моему великому сожалению, ночи, я и стала воспринимать его не только как друга и, кхм… партнера, с которым, несмотря на закидоны его и его друзей, чувствовала себя спокойно и даже надежно, но и как красивого обворожительного парня, с которым приятно находиться вместе. Нет, конечно, тогда Дэн не мог составить конкуренцию Никите, всецело владеющему моим сердцем, но начал совсем по чуть-чуть, очень деликатно, вытеснять его оттуда.

И началось все с того, что мы, обсудив кучу животрепещущих вопросов, поедая все те же конфеты, оказались на остановке. Дэну, видите ли, понравилось ездить на автобусе («настоящие гонки на выживание», – сказал он мне), байк Смерч отдал Черри, а машину – черт, у него была еще и собственная тачка! – не захотел брать. Парень только что позвонил своему научному руководителю, про которого совершенно забыл, несмотря на свою классную память, – оказалось, друзья попросили препода вызвать Дэна именно в это время, чтобы он попал на «сюрприз»: это нас обоих слегка шокировало – такое вероломство со стороны взрослого человека. Зря только Смерч переживал, что подвел научного руководителя! Это тот его подвел на самом деле!

Обсудив и это злостное деяние, мы разговаривали, стоя рядышком, не на самой остановке, а около, справа от стройной белоствольной березы, на которой несколько запоздало, но уже обгоняя друг друга в скорости роста, все сильнее и сильнее распускались нежно-изумрудные листочки. Сейчас они едва слышно шелестели над нами. А мы ожидали автобусы, куда-то запропастившиеся. Я основательно присела на уши Дейлу, поныв, что поступок его друзей – ужасный и непорядочный, а его друзья – мерзавцы из мерзавцев.

– У тебя столько… друзей, но все они с приветом. Хотя двое из них все-таки более-менее адекватны. Панк и норвег. А где они, кстати? – мне казалось, что эти двое из категории «близких друзей» отсутствовали на «адской церемонии». Как это они могли пропустить такое грандиозное глумление над собственным Дэнни?

– Ланде и Черри? – задумался парень. – М-м-м… их не было?

– Нет.

– Не было? Уверена? – его это тоже поразило.

– Не было, не было.

– Я почти что шокирован. Они-то как раз знают, что я испытываю к Ольге, неужели они не знали о том, что остальные готовят? Это странно, – задумчиво произнес мой партнер, не отпуская моей руки, – что мне было приятно, и я тоже не хотела ее отдергивать. – Да, кстати, а ведь вчера вечером Ланде звонил мне и просил никуда не ехать.

– Как это?! – безмерно удивилась я. – А ты что?

– Понимаешь, – покровительственно посмотрел на меня парень. – Вчера у меня была девушка. Откровенно не до Ланде было.

– Девушка? – поиграла я бровями, и голос мой стал веселым. Но сразу захотелось отпустить его ладонь. А потом – схватить покрепче, чтобы Смерчу стало больно-больно. Чтоб на его руке синяк остался величиной с мой кулак.

– Девушка, – спокойно подтвердил парень, словно говорил о завтраке или обеде.

– Девушка?

– Девушка.

– Девушка?! – все не могла поверить я.

– Да, девушка! Я не увлекаюсь парнями. Или ты не знаешь, кто такие девушки? – с чертиками в глазах посмотрел на меня этот негодяй-развратник.

– Как, девушка? – смотря на него удивленно, спросила я. – Ты же вчера это… едва ли не оплакивал провал с Князевой, а сам притащил домой девушку?

– Мне нужно было успокоиться, к тому же эта встреча… – парень замолчал, подыскивая слова.

– О! Капец! – была просто ошеломлена таким поворотом событий – надо же, а наш Смерч время даром не теряет. Быстро ходит, быстро думает, быстро чувствует – я имею в виду в плане эмоций. Раз – и все, забыл неудачи, забыл ту же Князеву и забылся в объятиях другой! Не зря, не зря его бабником называли. Да, точно, не может же он быть настолько идеальным, что всю жизнь будет верен одной лишь Гоблинше?

– Вообще-то она пришла ко мне по делу, но потом получилось… Слушай, так как ты маленькая, я не буду тебе ничего объяснять, – видя мою реакцию, ему стало невероятно смешно, я видела, что парень с трудом сдерживает смех. – Ладно, давай будем считать, что я был занят курсовой работой.

– Ага… Курсовой по анатомии, что ли? – пнула я камешек. Тот отскочил метра на два и ударился в бок проезжающей мимо машины.

– Маленькая разрушительница, – тут же обозвал меня Дэн и продолжал, явно желая замять историю о девушке, с которой пробыл вчера. – В общем, я не стал его слушать и отключил звук. Этот парень может быть жутко настойчивым. Легче вовсе не брать телефон в руки, чем выслушивать его… Проснулся очень поздно и весь сегодняшний день я… я действительно уже писал курсовик и игнорировал Черри, который маниакально названивал мне всю первую половину дня. Они чем-то неуловимо похожи с Ланде. По ходу, он был пьян и нес околесицу.

– Какую? – живо заинтересовалась я.

– Тоже просил не ходить никуда сегодня. Вроде как меня ожидает сплошное разочарование – только он эти слова при помощи обсценной лексики выразил. Мне пришлось его тоже послать, чтобы не мешал. А потом оба пропали. Надо будет перезвонить, – задумался Смерч. – Может, предупредить хотели?

– Хотели бы – предупредили. Поди, они и есть организаторы адского шапито.

– Нет, – решительно возразил Смерч. – Странно. Почему я вчера не послушал их? Как только я связался с моим дорогим партнером, у меня все пошло не так, как я планировал, – он со вздохом посмотрел на меня – и мне показалось, что я знаю этот взгляд. Точно, на меня так Федька смотрит, когда я сделаю ему какую-нибудь пакость, нечаянно или специально, а он меня прощает, потому как я меньше и, следовательно, глупее.

– А к Интернету я вообще не подходил, – продолжал думать вслух парень. – Был сильно занят. Домашний отключил – отца и мамы не было дома.

– Я же сказала – ты самый настоящий неудачник, – вынесла я ему суровый вердикт.

– Я скоро начну в это верить.

– Мне надоело его держать, – взглянула я на гелиевый шар. – Твои друзья даже удобных шаров подарить не смогли. Себе-то маленькие купили, отпустили их в небо, а нам… это чудовище красное. И как они его только не проткнули, косорукие, когда расписывались?

– Давай его тоже отпустим, – предложил парень, взглянув на шар и почему-то тепло ему улыбаясь.

– Прямо здесь? – посмотрела я на бледно-голубое небо, начинающее темнеть на западе. Ни одного облака по-прежнему не намечалось, зато ярко-оранжевое садящееся солнце очень красиво золотило кусок неба вокруг себя, создавая бледно-желтый ореол.

– Прямо здесь. «Красный шар – гарант ваших чувств. Все мы – их земные свидетели», – вспомнил он слова из записки друзей, лишний раз подтверждая, что его голова – помойка. Почему? Да потому что в ней остается все, что он когда-то видел, слышал или читал.

– Я снимаю с шара эту ответственность, – солидно сказала я, сощурившись, – пыталась определить, мой ли автобус едет вдали или нет: оказалось, что не мой.

– Энергия не может возникнуть из ничего. Не может исчезнуть в никуда. Может лишь переходить из одной формы в другую. Как говорил Ломоносов, по-моему, «сколько чего у одного тела отнимется, столько присовокупится к другому, так ежели где убудет несколько материи, то умножится в другом месте». Ничего не проходит бесследно. На кого ты перекидываешь эту ответственность? – поглядел на меня Дэн, вновь блеснувший эрудицией.

– Странные мыслишки у тебя. Да хоть на это дерево, – я всегда с насмешкой относилась к этому закону, если его пытались из науки перетащить в повседневную жизнь.

– Только вместе это сделаем, идет? – он взялся за нитку чуть ниже моей ладони. Я кивнула. Все-таки неплохая идея! Жалко, конечно, шар все же красив и необычен, и я хотела бы хранить его у себя дома, но то, с каким смыслом вручили нам его, меня смущало. Нет уж, пусть летит туда, вверх! Орел проводит шар до верхушек деревьев, а бурный поток воздуха – смерч – еще выше.

– Улетай и повидай космос, – торжественно сказала я шару на прощание. – Передавай привет марсианам, если долетишь до Марса. Мы будем тебя помнить и все такое.

– И уноси с собой все наши проблемы с недоразумениями, – добавил Смерч, осторожно касаясь надписи на шарике, как будто бы желая запомнить тактильные ощущения. – Бурундук, как это символично: «Поздравляем с новой девушкой» унесется прочь, унося вместе с собой и то, что натворили мои друзья.

– Твои друзья-деграданты, – с этими словами мы и отправили гелиевого гиганта в путешествие, одновременно разжав пальцы. На миг мне стало ужасно жаль его – такое чувство, что в небо полетел на гелиевый гигант, а душа, только что покинувшая чье-то бренно тело. Но я переборола это чувство и помахала шару рукой.

– Слушай, – вдруг спросил задумчивую меня Смерч, провожая медленно-медленно улетающий шар внимательным взглядом, – что ты будешь сейчас делать?

– Домой поеду. Покушаю. И буду смотреть сериал. Или играть в игрушку новую, – не раздумывая, отозвалась я. Шар взлетал все выше и выше. Пока, милашка! Скоро ты будешь на замечательной высоте, и тебе откроется красивый вид вечернего города. А потом город превратится в небольшое пятно, и ты насладишься просторами лугов и полей, холмами и грядами гор и широкой рекой, берущей из них свое начало.

– Мы с тобой сегодня многое пережили, – тоном профессионального искусителя, прошедшего практику в земном филиале адского агентства «Выманивание душ у населения», произнес брюнет. – Нам нужно отдохнуть. Хорошо бы посидеть в клубе, послушать музыку. Мои друзья сегодня выступают. Те самые, которые пели. Послушаем?

– Твои друзья? Нет уж, спасибо, я лучше поед… – договорить я не успела – наш глупый шарик посчитал, что в космос лететь слишком далеко, и предпочел остаться на земле, каким-то одним ведомым ему способом умудрившись напороться на острую, обломленную ветку той самой березы, около которой мы стояли, с оглушающим ревом (наверное, протестовал так) лопнул и стремительно упал на землю – совсем недалеко от нас, растекшись кроваво-красной лужицей. Ему так и не довелось покинуть землю.

Безобразие! Куда только Провидение смотрит?!

– И это тоже символично, – медленно проговорил удивленный Денис. – Кажется, наши проблемы не улетят.

– Улечу сейчас я! Вот черт! – выругалась я, подбегая к остаткам шара, бывшего шара. – Парень, ты чего не улетел?

Я аккуратно подняла его с пыльного асфальта, под взглядами тех, кто стоял на остановке, и, отряхнув, засунула зачем-то в рюкзак. Кажется, шар остался раненым, но живым и сейчас довольно ухмылялся.

«Невезуха!» – сообщила мне мысль-головастик яркого бордового цвета.

Знаю я.

– Помойка там, – выразительно посмотрев на меня, сообщил Смерч. Он явно не понимал моих действий.

– Мне его жалко, – призналась я, мельком посмотрев направо и вспоминая несостоявшийся полет.

– А мне жалко тебя, партнер, – серьезно проговорил парень, не отрываясь глядя в мои глаза. – Кажется, ты устала больше, чем я думал. Ты просто обязана поехать со мной и как следует расслабиться.

– Прости, Смерчинский, я хочу домой, – вынуждена была отказаться я, скрещивая руки на груди и склонив голову к правому плечу. Да-а-а, с появлением Дэна в моей жизни у меня появились огрызки шара любви, романтический набор, игрушка из автомата, оригами, подобранное мною в клубе. А, да, еще куча проблем. И довольно хорошее настроение в сочетании с целью: разлучить Ника и Князя.

– Мария, посмотри на нас. Нам нужно немного расслабиться, забыть обо всех наших неприятностях, побыть в атмосфере праздника, – не переставал уговаривать меня парень – голос Дэна, скрестившего руки вслед за мной, непринужденный, мягкий и настойчивый одновременно, раздавался около моего уха, – и мне, и тебе хочется чувствовать себя отлично, а не подавленно. Это факт.

– Факт? Я просто вижу в этом дурное предзнаменование, – заметила я, посмотрев направо – на самого парня, а потом в небо. Дэн едва заметно улыбнулся.

– С чего ты взял, что я подавлена? – буркнула я, увидев наконец свой автобус, благословенно пустой, такой, о котором я грежу каждое утро.

– К счастью, я способен видеть это, партнер, – ровный ритм его речи завораживал. Почему – сказать трудно. – Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Во-первых, у тебя был нелегкий день, во-вторых, тебя буквально ошарашили «сюрпризом», а в-третьих, напугал внезапно прибывший ОМОН. Ты ведь никогда раньше не убегала от них, малышка милицейская дочка?

Я нерешительно кивнула, задумчиво потирая запястье и глядя на зловредную березу.

– Таким образом, тебе нужно снять накопившийся стресс, – сделал он вывод, с которым я внутренне согласилась. – Лучше всего – весельем. Я предлагаю тебе поехать со мной и повеселиться на славу. Ты же любишь веселье, так?

Дэн умеет уговаривать. Касается своего запястья, повторяя неосознанно мои движения, и, по-моему, даже дышит в том же ритме, как это делаю и я.

– Так, – я с тоской смотрела на автобус, медленно подъезжающий к остановке. Чтобы уехать на нем днем, нужно побороться с большим количеством желающих залезть в него и усесться на свободные места. А желающих очень, очень много.

– Поэтому ты будешь не против, если тебя развлекут, Чип, – заявил Дэн. – Оторвемся! Увидишь, тебе понравится.

– Это не понравится моей маме, – хмуро отозвалась я. Знаешь, какая она строгая ко всем видам молодежных развлечений?

– Позвони ей и скажи, что ты задержишься в клубе, – предложил Дэн.

– Вы только посмотрите – какой умник! Если я скажу про клуб, она меня убьет. Моя мама – истинный тиран, – мрачно отозвалась я. – И не смей ржать надо мной. Если бы твоя мама работала в полиции и знала подноготную всех этих ночных клубов с их оборотом наркотиков, нелегальными делишками и проституцией, она бы тебе на дверь повесила замок, и ты бы куковал под ее надзором.

Дэн потрепал меня по плечу и заявил:

– Позвони и скажи, что ты пойдешь на Музейную ночь.

– Куда-куда? – не поняла я. О, автобусик открыл двери! Мои ноги так и рвутся забежать в него.

– Музейную ночь. Не слышала разве? Ты же учишься на искусствоведении, – удивился Дэн. – Ее проводят раз в году в музейно-выставочном комплексе «Витражи эпох».

– А, эта, в «Витре», – кивнула я, вспомнив. Действительно, один из больших городских музеев (сокращено весь народ отчего-то называет комплекс не иначе, как «Витра») совместно с администрацией города и еще с какими-то компаниями, специализирующимися на инновациях, проводит эту самую ночь, когда посетители смогут с полуночи до утра шариться по всем пяти этажам и рассматривать самые разные выставки и экспозиции профессиональных художников, фотографов и даже скульпторов, а также многочисленные проекты, которые на специальных площадках презентуют представители «интеллектуальной молодежи». Была я раз на такой Музейной ночи, была. Вместе с группой и преподавателем-куратором. Не то чтобы я пришла от нее в дикий восторг, как препод, но мне понравилось, признаюсь честно. А все потому, что представляли довольно интересные современные вещи: экспериментальную музыку, перформансы, видеоарт, паблик арт и так далее. Атмосфера была до ужаса демократичной, и можно было без труда разговориться как с посетителями, так и с авторами произведений. Я, Маринка и Лида умудрились познакомиться с тремя художниками-парнями, рисующими в стиле дикого авангарда невообразимо прикольно, хоть и непонятно. Они показались нам дикими милашками, но если сестричкам попались нормальные парни, то мне достался редкий зануда, который два часа без устали вещал о том, какой концепции придерживается и почему считает себя учеником художника Т. Радова. Я сбежала от него в полном изнеможении, поняв в очередной раз, что круче Никиты никого нет…

– Скажешь, что вам обязательно нужно быть в музее ночью, думаю, мама поймет тебя, учитывая специфику твоего образования. И не волнуйся, – не дал мне и рта раскрыть парень. – Я доставлю тебя домой в лучшем виде.

«Хорошая идейка!» – поведали мне мысли уже знакомым способом. Да, мне, наверное, следует чуть-чуть расслабиться.

– Я вообще ничего не боюсь, – сказала я, а потом вяло согласилась, сама не зная, зачем мне все это нужно. Переговоры с мамой прошли нормально: в музей она меня отпустила, правда, прочитала нотацию, и читала бы ее долго, если бы ее не отвлекли коллеги по работе. Заверив родительницу, что я якобы только что была дома и поужинала, а теперь направляюсь вместе с Маринкой и Лидой в музей, я положила трубку и с облегчением вздохнула. Отделалась малой кровью. Единственное, на чем я чуть не прогорела, был ее вопрос:

– Почему ты не звонишь со своего телефона, Маша?

– Я забыла его дома, – сказала я правду.

– И откуда ты звонишь? – заинтересовалась мама.

– От однокурсника, – отозвалась я, потому как номера Лиды и Марины ей были известны.

– От Дмитрия? – проявила осведомленность она.

– От него, – покривила я душой вновь, впрочем, не чувствуя угрызений совести.

– А почему не от Марины или Лиды?

– Они не идут с нашей группой, потому что… потому что у их бабушки сегодня юбилей, все их родственники собираются справлять его в ресторане, со всеми родственниками, ну, сама понимаешь, им не до музея… А Димка дал мне телефон.

– Какой хороший мальчик. А ты кулема. Как можно уйти на ночь и не взять свой телефон? Чувствую, мне его придется скоро привязывать на резиночку в твоем рукаве – как детишкам маленьким рукавички приделывают. – Дэн услышал и с восторгом на меня посмотрел. Я тут же отошла от него, чтобы он еще каких-нибудь глупостей не узнал.

– Ладно, пока, мама. Я буду тебе звонить с этого телефона, в общем, быстро домой вернусь, – пообещала я. – За нами… э-э-э… папа Димки приедет и развезет по домам.

– Ах, у него еще и папа хороший, – воскликнула мама тут же. – Жаль, что не он стал твоим молодым человеком.

– Это счастье, – буркнула я и спешно распрощалась с родительницей. И что я делаю? Нет бы дома посидеть.

Да, мой автобус уехал без меня, зато приехал другой, тоже пустой, большой и новый, который с радостью принял в себя нас со Смерчем.

Мы вдвоем уселись на самое заднее сиденье: я к окошку, а Дэн развалился около меня, довольный, как переевшая лакомств утка. Жаль только, не крякал. В очередной раз показал себя истинным джентльменом – не дал мне рассчитаться за себя. Утка-джентльмен с бабочкой под клювом и с тростью в крыле. Нет, селезень-джентльмен, правда, утка звучит обиднее. С бабочкой под клювом и с тростью в крыле.

Орел издевательски захихикал, хотя и был привязан к бревну, поднятому с земли смерчем и кружащемуся в его вихре, красной атласной ленточкой.

– Нам нужен клуб «Алигьери». Выступление моих друзей начинается в девять, – удовлетворенным голосом произнес парень, предлагая мне арбузную жвачку – я, не будь дурой, оттяпала себе сразу три подушечки и засунула их в рот.

– Мы как раз на него успеваем, – продолжал он.

– Неужели этот челочник еще и в клубах поет? – удивилась я, усиленно жуя. Мы проехали территорию университета довольно быстро, и теперь автобус, затормозив, вновь открыл свои гостеприимные двери. Вошли люди, и на одно из соседних сидений опустилась симпатичная девушка в платье на тоненьких бретельках. Она тут же заметила Смерча и принялась стрелять в него невинными взглядами.

– Еще как. Мечтает быть музыкантом.

– Я в детстве тоже мечтала быть певицей, – произнесла я желчным тоном человека, обожающего коверкать чужие мечты и портящего настроение всем подряд. – Увы-увы-увы, мечты и реальность друг друга ненавидят. Бедный мальчик. Еще не разочаровался в мечте. Знаешь, что разочарование в мечте – это как ветрянка?

– Как ветрянка? – изогнулись его губы в улыбке. Я закинула ногу на ногу.

– Ну да. Чем быстрее переболеешь, тем безболезненнее это пройдет. Лучше разочароваться в мечте в десять лет, чем в сорок пять.

– Ого, да ты философ, Мария, – с любопытством посмотрел на меня Денис.

– Жизнь заставила, – отозвалась я старушечьим тоном. – Хотя, с другой стороны, непонятно, что хуже: разочароваться в мечте или не иметь ее совсем. И все-таки, ты как друг челочника, скажи ему, что мечтать не вредно.

– Будь чуть-чуть добрее, – ответил на это Смерч. – Не будь бестактной.

– Я и так бестактна.

– И это говорит одна из студенток факультета искусствоведения, у вас ведь и этику должны преподавать, – начал вновь читать мораль шутливым голосом Дэн.

– Замолчи! – сказала я ему тут же. – Моя специальность – реклама. Я не виновата, что ее запихнули на искусствоведение ради поднятия престижа последнего.

– Ладно, ладно, не заводись, – примирительно улыбнулся мне Смерч, – поговорим лучше о клубе. Выступление ребят тебе понравится, расслабишься.

– Ты платишь за билеты, – заявила я.

– Естественно, Бурундук, – улыбнулся он, как гиена. Правда, сидящая напротив девушка не заметила этого и несмело растянула губы в улыбке. – Я плачу за все. Ты как-никак девушка.

– Как-никак? – я с презрением посмотрела на него и с силой пихнула локтем в бок. Ямочки от улыбки вновь появились на его щеках, да и глаза смеялись.

– Я тебе про капусту говорил? Говорил, Маша. А мое предложение насчет классного тренера остается в силе, – вновь показал себя не с самой лучшей стороны ветерок-раздолбай.

Я сощурилась.

– А я тебе говорила про ненависть? Мои слова насчет того, что я буду ненавидеть тебя сильнее всех на свете всю твою жизнь, тоже остаются в силе, Сморчок, – проговорила я голосом ступившей под темные знамена колдуньи, вроде бы негромко, но на нас обернулось пол-автобуса.

– Да, я все помню дословно. А что, радость моя? Мне нужно бояться? – полюбопытствовал нахал. Ему, как потом Смерч признался позднее, нравилось иногда меня доставать. «Ты становишься забавной, – говорил он, – беззащитной в своей по-детски наивной злости».

Та девушка, сидящая на соседнем сиденье, услышала слова про ненависть, и ее тщательно накрашенные глаза округлились.

– Вот именно! – рявкнула я и добавила. – И хватит на нее пялиться! Вот уж кто когда-то капусты объелся – так это она! А ты, – я ткнула парня в плечо, – только на таких и смотришь! Хотя нет. Наша Князева Тролль…

Тут Дэн вновь зажал мне рот, близко-близко наклонился ко мне: казалось, мы прижались друг к другу, и зашептал:

– Думай, что кричишь. Услышит ведь кто-нибудь. Тише будь, партнер.

Я, поняв свою ошибку, кивнула.

– А права моя бабка: милые ругаются – только тешатся, – раздался где-то в начале автобуса голос кондуктора. Ему казалось, что мы обнимаемся. Мы с Дэном отвернулись друг от друга, но я не выдержала и тихо засмеялась, а когда повернула голову в сторону Смерча, то увидела, что и ему смешно. На какое-то мгновение мне показалось, что мы похожи и, мало того, я могу понять Дэнни так же хорошо, как близкого родственника. Это ощущение длилось всего несколько секунд – когда я смотрела в его лицо с правильными чертами и выразительными глазами, которые были прикрыты длинными, как у девочки, коричневыми ресницами, зато ощущение тепла и доверия осталось на долгое время, чтобы время от времени возникать вновь. Он широко улыбнулся мне, и от такой улыбки стало еще теплее.

А после мы дружно молчали.

Смерч без слов достал из рюкзака свои большие фиолетовые наушники и сам надел их на меня, следом вынул навороченный плеер и еще одну пару наушников-капелек, подсоединил к плееру и их и засунул себе в уши. Ничего так и не говоря, протянул плеер с сенсорным экраном, предоставляя возможность выбрать музыку. Я благодарно ему кивнула, и всю дорогу до клуба мы слушали музыку. Классику вперемежку с роком.

А через полчаса у нас появилась возможность слушать музыку уже вживую, в том самом клубе, который был назван «Алигьери» в честь великого итальянского писателя и поэта начала эпохи Возрождения.

Остановка, на которой мы вышли, находилась как раз напротив этого высокого, да и широкого тоже, клуба, стилизованного под средневековый могучий замок. Светло-серый камень облицовки придавал зданию некоторую готическую мрачность, насыщая атмосферу вокруг средневековым колоритом, который еще больше подчеркивали узкие проемы окон на фасаде, декоративные ворота в виде полуциркульной арки, а также углы, выполненные в виде четырех остроконечных башен с круглыми окнами. Хозяева не украшали это заведение яркими вывесками или неоновыми всполохами света, видимо, понимая, что этим лишь испортят внешний вид клуба. Лишь темно-синие тусклые огни подсвечивали узкие окна в высоких башнях, отчего те казалось таинственными и даже зловещими, словно в каждой из них были заточены ведьма, алхимик или маг, творящие зловещую волшбу над своими котлами со странным варевом, испускающим этот волшебный свет.

– Я тут ни разу не была, – произнесла я, с немалой долей интереса оглядывая фасад лжероманского здания. Стильно оформленный лепными элементами, в которых переплетались геометрические мотивы с изображениями фантастических животных, он мне очень понравился. В этом узоре я сразу рассмотрела кого-то, напоминающего разъяренного грифона, над которым нависал не менее «добродушный» лев.

– Все когда-то случается в первый раз, – отозвался Смерч и повел меня вперед, через аркообразные массивные ворота. Желающих попасть в «Алигьери» было немало, и уже в это время, в общем-то еще раннее для тусовщиков, ведущих ночной образ жизни, около входа, возле которого воистину двумя памятниками застыли два массивных охранника, образовалась живая очередь. Клуб был популярен у жителей города, правда, немного кусач по ценам, но от этого не менее привлекателен в глазах молодежи. Однако наш мальчик-ветерок, видимо, давно и прочно решил, что очереди созданы не для него. Он, тихо проговорив: «Новая охрана?», спокойно обошел всех стоявших и показал одному из охранников, буравившего нас подозрительным взглядом профессионального волкодава, черную прямоугольную карту с золотыми буквами и печатью такого же цвета.

– Она со мной, – сказала Дэн, пока охранник тщательно рассматривал карту со всех сторон. Наверное, будь это позволено, и на зубок бы попробовал.

– Желаю хорошо провести время в нашем клубе, – вернул наконец, карту Смерчу охранник и даже сделал безуспешную попытку улыбнуться. Он попросил нас закатать рукава и поставил на запястья прямоугольную кроваво-красную печать с названием клуба и очертаниями средневекового замка. Я тут же коснулась печати пальцем, проверяя, высохла она или нет. Оказалось, что высохла.

– Нужно ли оставить номер вашего телефона или адрес? – задал странный вопрос охранник, пока я вертела рукой, представляя, что это не печать клуба, а татуировка. Смотрелось это весьма симпатично.

– Нет, спасибо, – вежливо отозвался парень и, обернувшись ко мне, поманил за собой. Я, в последний раз оглянувшись на недовольную очередь, которая, кажется, завидовала нам, зашагала вслед за Дэном.

– Как это ты так прошел? – въедливо поинтересовалась я, догоняя его. – Ты что, настолько крут?

– По именной золотой ВИП-карте, – улыбнулся парень, польщенный непонятно чем, – неужели язвительность в моих словах не расслышал? – Это хорошая вещь. Бесплатный вход, возможность провести несколько человек, несгораемая сумма денег на счету и прочие привилегии.

– На каком счету? – с интересом вертела я головой в разные стороны, ожидая увидеть средневековый шик, а на глаза мне попалась банальная касса с тремя пластиковыми окнами, около двух из которых рассчитывались с операторами крупными купюрами несколько парней и девушек. Напротив касс располагалось несколько двустворчатых тяжелых дверей. На одной из них значилось темным серебром: Inferno, на второй Purgatorio, на третьей Paradiso [5], а четвертая гласила: Ospiti importanti [6].

– Видишь кассы? – наклонившись ко мне, спросил парень. Я кивнула. – Перед тем как пройти в клуб, на один из трех его уровней, нужно купить карту оплаты – по ней будешь рассчитываться за все услуги, предъявляя ее, к примеру, бармену за купленные напитки. С помощью специальной системы он снимет определенную сумму с твоей карты.

– О Боже. Куда лучше сходить в старый добрый «Пилигрим», – вспомнила я тут же небольшой ночной клуб, находившийся недалеко от меня, вечно прокуренный и дымный, не такой красивый и элитный, как этот, зато без закидонов и куда более понятный «простому народу». Да, и пусть там охрана берет взятки, чтобы пропустить малолеток, официанты грубы, как дикари, а диджеи почти всегда под кайфом, зато там просто и по-своему уютно.

– Ты привыкнешь здесь, – отозвался Денис. – По картам гораздо проще. Кстати, Чип, давай рюкзак, оставим в гардеробе.

Он стащил с меня рюкзак, снял свой, унесся куда-то и через полминуты вернулся – я даже заскучать не успела.

Дальше Дэн уверенно повел меня в сторону двери Purgatorio, заботливо распахнув и пропуская вперед. Мы зашли в какой-то полутемный коридор, освещенный подсвечниками в виде самых настоящих факелов. Внезапно у меня появилось ощущение, что мы попали в подземелье.

– А почему охранник предлагал адрес и телефон поставить? Я что-то не врубилась, – вновь начала допытываться я, удивляясь, что здесь так тихо и совсем не слышно музыки. Как оказалось потом, в холле была отличная звукоизоляция, так как все прочие помещения оказались достаточно шумными, между прочим. А ответ Смерча мне понравился.

– Адрес и телефон могут поставить в виде печати на вторую руку. На случай, если ты не знаешь, в каком состоянии выйдешь – или тебя вынесут – отсюда. В таком случае охрана сможет вызвать такси и отправить тебя по адресу на руке или позвонить по телефону, который ты указал, чтобы за тобой приехали. – Был в курсе всего Дэн.

– Ого! Такого я еще не слышала! – осталась я в восторге от подобного сервиса. – Кто это все придумывает? Наверное, наши бизнесмены наверняка сперли эти идейки с Запада. Да уж, здесь есть где и как разгуляться пропойцам.

Дэн хмыкнул.

– А откуда у тебя такая крутая карта? – задала я еще один вопрос.

– От дедушки, – кратко пояснил парень, уверенно ведущий меня по темному коридору с кирпичной кладкой и светильниками в виде зажженных факелов.

– Какой модный дедушка, – фыркнула я, представив, как мой дед, бывший военный высокого чина, которого боялась вся воинская часть, дарит мне, к примеру, на Рождество дорогущую, по всей видимости, карту для посещения ночного заведения вроде этого. Меня тут же разобрал смех. Дедушка скорее выкинул бы такую карту в реку, чем вручил ее мне.

– Ничего смешного, – покачал головой парень. Он хотел добавить что-то еще, но в этот момент обогнавшие нас парни в широких военных штанах дернули за большое медное кольцо и распахнули огромную арочную дверь, на которой висела картина с изображением каких-то глубоко несчастных персон. В мои уши мигом ворвались поток ударной яростной музыки и глубокий бас, усиленный в десятки раз музыкальной техникой. Кажется, выступление друзей Дениса уже началось.

– Добро пожаловать в «Чистилище»! – закричал он мне на ухо, уже совершенно по-хозяйски схватив за руку – чтоб я не потерялась в толпе, а не из-за избытка теплых чувств ко мне. И потащил вперед, в огромный мрачный зал, освещаемый лишь бешено мечущимися багряными огнями софитов, висевших под высоченным сводчатым потолком, на котором посредине бушующего океана был изображен одинокий остров-гора в виде усеченного конуса. Впереди, за спинами сотни людей, высилась сцена, где уже вовсю бесился тот самый парень с черной челкой и микрофоном, а также его дружки-музыканты.

Вот так мы и оказались на шумном концерте дружков Дэна, одних из тех, кто организовывал сегодня мерзкий «сюрприз» и принимал в нем непосредственное участие. Играли ребятки что-то вроде панк-рока, и эта музыка мне нравилась своей энергичностью, мелодичностью и задорным драйвом. Смерчу, видимо, она тоже была по душе. Он явно чувствовал себя в своей стихии, таща меня в самый центр толпы зрителей, состоящей в основном из парней неформального вида, хотя и девушки здесь встречались. И довольно много. Впрочем, народ тут был всякий. Около стенки слонялась парочка волосато-бородатых дядечек в коже и железе, а в общей массе тел пару раз мелькнули развеселые мужики возраста моего папы, но с совершенно подростковым поведением. Они трясли разноцветными хаерами и махали руками, сплошь покрытыми татуировками. А особенно колоритно смотрелись две девушки в мини-юбках, кажется, зашедших в этот зал по ошибке.

Впрочем, веселились, кажется, все. Ни один из присутствующих не стоял спокойно и задумчиво с видом ценителя музыкального искусства, как это делают, скажем, любители классики. Все они дергались и прыгали в такт музыке, махали руками и головами и даже подпевали, кто как мог, не заморачиваясь на таких мелочах, как отсутствие голоса или слуха, – видимо, знали группу, хотя я раньше о ней никогда не слышала. Судя по всему, толпа уже хорошенько разогрелась и алчно желала еще более мощного звука и зажигательных ритмов, поэтому охотно принимала новую песню.

– Сейчас мы разогреем «Чистилище» и превратим его в настоящий ад! – в голос закричал солист, переводя дыхание после песни, короткой, но импульсивной. – Да будет пекло! Да!

Толпа, видимо, захотела попасть в столь неприглядное местечко, поэтому тут же поддержала музыкантов ярыми криками. Странноватые личности. Но веселые.

Орел задумчиво следил за происходящим сверху, на время мутировав в нетопыря, на их манер повиснув головой вниз и уцепившись лапами за осветительную арматуру где-то под куполообразным потолком. Головастики висели рядышком, на прищепках.

– Ты любишь такую музыку? Тебе нравится? – вновь услышала я громкий голос моего проводника, покачивающего головой в быстрый, рваный такт звуков. Я едва расслышала его, но кивнула. Пока что здесь прикольно! Шумно, необычно, но здорово. Я была на выступлениях некоторых групп и на паре открытых рок-концертов, проводимых каждый год в нашем городе, и мне всегда нравилась атмосфера свободы и энергичности, витающая над головами музыкантов и зрителей, несмотря на обилие пьяных рож, мусора и энного количества полицейских вокруг.

– Если тебе не нравится – мы уйдем! – Дэн кричал изо всех сил, но я опять с трудом его услышала, и сама закричала что есть силы:

– Тут здорово!

Он улыбнулся мне и, умело пробивая дорогу собственным телом, поволок меня за собой дальше, ближе к сцене.

– Наша старая песня! – объявил певец со сцены, одновременно глотая из пластиковой бутылки воду. – «Они боятся анархии!». Сделаем чуть-чуть жарче!

– Да-а-а! – поддержали его тут же. Мне тоже моментально захотелось анархии. Звуки били по телу, заставляя его двигаться, быть на одной волне с остальными.

И здесь было действительно жарко. В прямом и в переносном смысле.

А музыка складывалась не только из голоса-вопля солиста и аккомпанирующих ему звуков традиционных для этого жанра инструментов.

Она чудесным образом включала в себя не только четко проступающую игру баса, жизнерадостный стук ударных, запальчивой вокал, с трудом разбираемые слова, что-то вроде: «Все знают, кто наша мать – нам не нужно напоминать, а мачеха всех нас – политика, мы – быдло, но вот наша критика!» Не только весь этот грохот, шум, гам, выкрики, стук. Самое главное, в эту музыку входили и эмоции: восторг, радость, хорошее настроение, ликование и желание стать чем-то вроде единого целого с окружающими. Те, кто был в зале, и те, кто был на сцене, – все были очарованы музыкой со множеством ее компонентов.

Не скажу, что группа была прекрасна и хороша настолько, что все вокруг были в экстазе от ее произведений, но сама атмосфера сэта основательно срывала у народа крышу, заставляя веселиться, дергаться в такт музыке, танцевать, если все эти хаотичные телодвижения можно принять за танец, конечно. Минут через десять даже я, раскрепостившись вслед за Смерчем, была в полном восторге. Меня словно вырвало из реальности неведомыми щупальцами музыки и унесло далеко-далеко, в то место, где все цвета соединялись в единый, а музыка прочно окутывала оптимизмом и безбашенностью. Там не нужно было думать о чем-то насущном, следовать глупым законам, контролировать улыбки и смех, то и дело появляющиеся на лице, модно и грациозно танцевать – так, как этого требует современное общество. Там можно было действительно расслабляться – и все это делали, дурачились и прыгали, толкая друг друга. Я не замечала времени и его хода, просто веселилась, забыв о неприятностях!

Кое-кто устроил «стейдждайвинг» – забрался без особенных препятствий на сцену к «музицирующим» парням и, умудрившись поздороваться за руку с солистом, сиганул со сцены вперед лицом прямо в толпу. Его немедленно подхватили кучи рук, не давая упасть, и даже покачали в воздухе, чтобы потом опустить вниз – со стороны казалось, что толпа радостно поглотила смельчака в себя. Вот, вот что такое концерт неформальной музыки – разношерстная толпа может стать единым живым организмом, объединенным лишь звучанием! Красота!

– Я тоже так хочу! – проорала я радостно Смерчу, который, как и я, «освобождался» от негативных эмоций посредством отрыва на концерте друга. Ведь похож иногда на пай-мальчика, а здесь отрывается, как обезьяна, впрочем, довольно веселая. Ну, не то чтобы как обезьяна в прямом смысле этого слова, просто он так классно и ритмично руками махал, что за ним добрая половина повторять стала!

– Хочешь?

– Очень! – прокричала я.

– Правда? – он своими словами буквально дарил мне надежду.

– Правда!

– Ни за что! – ответил он мне тут же, положил руку на плечо, дабы я не попыталась полезть вперед. А потом, к сожалению, песня закончилась, а вместе с ней и выступление друзей Дэна.

– Я за тебя перед твоим отцом отвечаю! Пойдем к ним, – тут же решил парень и, не отпуская плеча, повел, ориентируясь непонятно как. В это время собравшиеся ценители панка под звуки ска-музыки начали прыгать по кругу, хватая друг друга за одежду. Моя вольная душа тут же захотела туда, но хватка Смерча, в последний момент схватившего меня, как щенка, за шкирку, была ну очень сильной.

Мы стали пробираться к гримерной, но не добрались туда, встретив двух музыкантов, неэстетично мокрых, усталых, но довольных. Встреча судьбоносно произошла около угловой барной стойки, мрачно разрисованной все теми же унылыми лицами и постными рожами и расположенной в самом углу помещения, в некотором отдалении от танцпола, превратившегося сейчас в площадку для «отрыва». Между ними находилась небольшая зона отдыха: разномастные круглые и прямоугольные столы из темного дерева, на каждом из которых стояли небольшие тусклые светильники в виде толстых свечей в золотистых подсвечниках, и приземистые стулья из точно такого же материала.

По центру стойки, освещенной сверху красноватыми зловещими огнями, было замысловато выведено фосфоресцирующей краской латинское слово Peccatum [7], а сам бармен, стоявший за стойкой и с увлечением готовящий какой-то коктейль, был одет во что-то темное, широкое, с длинными рукавами и жутко напоминающее рясу священника, хотя на вид я не могла дать парню больше двадцати пяти лет. Да и не работают святые отцы в таких непотребных заведениях.

– Привет, мужик! – радостно поздоровался парень с челкой, узрев нас среди толпы, в этой части зала не такой плотной. Он все еще тяжело дышал после своих пробежек по сцене. Вот же дыхалка у него – и прыгал, и пел, и орал, а еще не выдохся. Кстати, и меня он своим вниманием не обделил. – Привет, девочка Дэнни!

– Привет, – откликнулась я.

– Ты клевая! – сообщил он мне тут же. – Мне по вкусу такие девочки, как ты!

– Такие, как ты, мне тоже по вкусу, – ответила я любезностью на любезность. Нет, а он действительно начинает мне нравиться все больше и больше!

– Бросишь его – я в твоем распоряжении! – заявил парень. Дэн рассмеялся.

– Эй, ревнуй, – шутливо стукнул его кулаком в грудь обладатель челки.

– Уже ревную, – отозвался Дэн. – Чип, не смей с ним общаться, он антисоциальный тип.

– Я клевый, – не был согласен с таким определением его приятель. И без перехода он заговорил на другую тему: – Я знал, что ты придешь, Дэн! Мы устроили крутое шоу! Славно оторвались! А этот, – взглянул он на второго музыканта, молчаливого, – говорил, что тебя сцапали менты. Какой урод их вызвал? Я спрашиваю, какой? Какой?

Ему никто не ответил, а парень продолжал, одновременно здороваясь с мимо проходящими панками:

– Но это был адреналин, да? Да, точно, – сам себе ответил он. – Тебе понравился «сюрприз»? Мы охрененно готовились! Только скажи «нет», и я тебе врежу!

Мы с Дэном переглянулись под болтовню черноволосого. Он долго распространялся насчет того, как они все подготавливали и старались, кто и что придумывал и какое участие принимал.

– А Черри и этот тормоз, Ланде, нас отговаривали, – поведал он нам с легкой обидой. – Никогда не видел, чтобы они в паре работали, ребятки же друг друга не переваривают, а вчера и сегодня прямо спелись! Мы боялись, они нас тебе сдадут, отмороженные. Но чего-то притихли сегодня.

– Очень странно, – осторожно произнес Смерч.

– А где, кстати, Черри, знаешь? – спросил солист.

– А его нет? – изумился Денис. – Подозрительно, он ни одного панк-сэта не пропускает.

– Как видишь! Нет! Он к нам всегда после концертов приходит, мы бухаем вместе, – отозвался парень с челкой, имя которого мне было не суждено узнать. – Пропал чувак. Увидишь – скажи, что вломлю ему при встрече.

– Договорились!

Мы с Дэном переглянулись вновь, усаживаясь за барную стойку с музыкантами, один из которых тараторил, а другой молчал, на высоченные жесткие, но тем не менее удобные табуреты. Челка пожал бармену руку и вновь переключился на разговор о своем великолепном творчестве.

– Весь персонал поменялся, что ли? – сам у себя тихо спросил Смерч.

– Тебя точно на нашем концерте торкнуло? – вновь перевел тему брюнет, оглядывая стойку. – Все норм прошло? Отлично? Драйв ощущался?

Смерч тут же начал его хвалить, впрочем, не опускаясь до обыкновенной лести, а находя действительные плюсы в игре парней. Мол, да, все было драйвово и круто, концерт прошел на «ура», народ «расшевелился», и звук в этот раз был хорошим, не хрипел. Я слушала и понимала: я бы так расхвалить не смогла. Может быть, умение Дэна находить плюсы во всем, а потом передавать их другим, есть еще одно ценное качество синеглазого «демона», как я его окрестила. Причем делает он это непринужденно, мягко и подмечает весьма точные детали. Кстати говоря, искренне хвалить другого не всякий сможет – думаю, все дело в зависти. Если испытываешь зависть, пусть даже твои слова будут красивыми, как павлиний хвост, но настоящей искренности, той, которая окрыляет, человек не почувствует и не проникнется на все сто процентов. Странно, можно считать искренность одним из составляющих манипулирования. Черная Челка проникся и теперь едва ли не чувство всепоглощающей братской любви испытывает к моему мнимому парню.

Расслабившись после «отрыва», я думала, молча рассматривая окружающую меня обстановку и людей. Настроение оставалось таким же отличным – наверное, виновата была все та же живая музыкальная энергетика. Второй музыкант ни с кем не разговаривал, а только тянул заказанный ядовито-желтый коктейль. Вокруг сновали люди, кто-то что-то кричал, ржал и издавал воистину звериные крики.

– Я пить хочу, – сказала я Дэну, чувствуя себя в этом месте почти счастливой. – Сок хочу или колу.

– Заказывай что нравится, Чип. – Протянул мне свою бесценную золотую карточку для ВИП-персон парень. Как он с ней небрежно обращается.

– А ты будешь что-нибудь? – спросила я, одновременно пытаясь понять, что поет следующая группа. Вроде бы исполняют задорное ска, но предыдущий коллектив – друзья Дэна – отыграли лучше.

– Закажи то же, что и себе, только ничего яблочного. Алкоголь я тебе запрещаю – если увижу, ты сразу попадешь домой, – тоном строгого папочки – парни даже присвистнули! – отозвался синеглазый брюнет, спрыгнув со своего места, – сейчас приду, с ребятами поздороваюсь.

Я кивнула и уставилась на стойку, изучая, что бы такого классного заказать. Может, сразу много всего, раз у Дэна в карточке «все включено»?

– Могу посоветовать, малышка, – тут же заметил мою нерешительность в выборе солист. Его голос сразу меня насторожил.

– Давай советуй, – разрешила я. Парень близко пододвинулся ко мне и негромко заговорил – я едва слышала его.

– Есть классный коктейль, называется «Дымка холодного чая» – рецепт почти оригинальный здешних умельцев, – он кивнул на невозмутимого в своей рясе бармена.

– Что это за коктейль? – тут же заинтересовалась я.

– Новая местная фишка, – подмигнул мне черноволосый. – Стоит немало, продается не всем, но с тобой карточка Дэна и мой авторитет, так что можно заказать все, что угодно, идет?

– Идет, – тут же согласилась я, думаю, что Смерчу жалко не будет. – Так что за коктейль? Вкусный?

– Еще бы.

– Безалкогольный? – вспомнила я слова партнера о запрете на градусы.

– Естественно, – с глубоким чувством собственного достоинства отозвался музыкант, но я сразу поняла, что он лжет, в чем его тут же и обвинила. Он быстро оглянулся на Дэна – тот разговаривал с тремя парнями, и еще тише заговорил:

– Давай Дэнва надуем – напоим его?

– Зачем? – прищурилась я. – А он нас потом не надует?

– Не-а, он прикольный такой, когда пьяный, – заржал Челка, но сам испугался громкого смеха и замолчал, только его темные глаза лихо блестели. – Такие вещички делает офигенные. Над ним только ржать и ржать. Да, чувак? – ткнул он локтем молчаливого коллегу по группе. Тот кивнул.

– Это реально незабываемо! Тебе как его герле это надо видеть, – продолжал соблазнять меня молодой человек, и я решилась – я мучилась весь день, пусть теперь и наш Сморчок «оторвется» по полной программе!

– Ну, не знаю…

– Дэнни хватит одного-двух стаканов, чтобы окосеть, – продолжал говорить парень заговорщицким тоном. – Он выпьет и будет лучшей душкой на свете.

– Ну… а как мы это сделаем? Он же не дурак, поймет, что пьет спиртное, – отозвалась я с сомнением.

– Я тебе как раз про новую фишку и толкую. Здесь есть прикольный коктейль на основе обычного Ice Tea, – принялся объяснять черноволосый, – ну это тот коктейль, куда входят ликер, джин, текила, водка и еще до фига всякой дряни. Зовется здесь он «Дымка холодного чая». Алкоголь в нем почти не ощущается. По вкусу «Дымка» как горьковатый холодный чай со льдом, пахнет немного колой. Не знаю, чего там добавляют, но реально это не похоже на алкоголь. Заказываем? И тебе, и ему, типа, вы одинаковый безалкогольный коктейльчик пьете.

Что-то в моей голове помутилось.

– Заказываем, – я с улыбочкой, достойной Черного Властелина, задумавшего пакость против Светлых, посмотрела на спину ничего не подозревающего добродушного Дениски. Идея его напоить в тот момент казалась невероятно забавной.

– Друг, – позвал бармена в рясе музыкант, – на минуту.

Тот неспешно подошел и вопросительно поглядел на нас.

– «Дымки» есть? – тихонько осведомился парень.

– Есть, – кивнул, предварительно оглядевшись по сторонам, тот.

– Две «Дымки» сможешь сделать? – тут же выхватил у меня из рук карточку Челка.

– Смогу. Постоянным и проверенны клиентам – все что угодно, – усмехнулся бармен, – только рассчитываешься за них налом. «Дымки» идут мимо кассы. Сам знаешь… почему. Хозяин узнает – убьет.

– Они что, противозаконные? – с восторгом, смешанным с презрением и удивлением, поинтересовалась я. Ах, бунтарский дух часто витает вне закона.

– Немножко, – кивнул музыкант и отодвинул меня подальше.

– С наркотиками, что ли? – зашептала я, опомнившись. – Если так, я отказываюсь! Я против наркоты.

– Какая наркота? Ее в других местах покупают. Нет, там химия какая-то, – так же тихо отвечал парень со знанием дела, – чтобы на алкоголь не походило.

– Ты уверен? – уже сомневалась я в розыгрыше. Наркотики – это правда не круто.

– Уверен! Я сам против них, – отозвался Челка уверенно.

– Ну что, берешь? – вновь спросил хозяин стойки.

– Беру. Сколько?

– За одну – как обычно. Удвой эту сумму. И сдачи у меня нет.

– Дорогое удовольствие, ну да мне не жалко, – ухмыльнулся брюнет и спросил у молчаливого коллеги. – Круто я придумал?

Тот вновь лишь вяло кивнул.

А я с неподдельным интересом проследила за тем, как солист местной панк-группы незаметным движением отдал бармену вместе с пустым бокалом приятеля крупную купюру, свернутую в несколько раз. Тот жестом фокусника спрятал ее в складках одежды, благосклонно кивнув.

– А, да, организуй три… нет, шесть «Мохито», классических, – сделал еще один заказ соучастник заговора против Смерча. – Рассчитай их по ВИП-карточке. Сотворишь?

– Сей момент, – кивнул парень и удалился куда-то.

– Куда тебе столько? – удивилась я.

– Не боись, крошка, если алкоголь есть, то он куда-нибудь да вольется. Не пропадет. А потом закажем что-нибудь еще. Брат, – обратился парень к лжесвященнику, уже вернувшемуся к нам. – Сначала сделай… первый заказ… и желательно быстрее, а потом приступай к «Мохито», идет? Желание идиотов-клиентов, но ты уж будь добр, выполни?

– Без проблем, – ловко подбросив вверх бутылку с прозрачной жидкостью и так же ловко ее поймав, отвечал работник клуба. – Для музыкантов клуба и добрых товарищей – все что угодно. Заведение приветствует музыку, а я – твои заказы, – бармен тихо засмеялся, взмахнул широкими темными рукавами из грубоватой ткани и принялся ловко смешивать коктейли.

– Люблю общаться с приятными типами! Кстати, друг, – парень склонился к бармену и что-то ему тихо заговорил. Я расслышала только сквозь продолжающийся грохот музыки:

– …и не продавай при нем ничего такого… не надо ему знать…

Бармен кивнул и внимательным взглядом, явно стараясь запомнить, обвел взглядом фигуру Дэна.

К тому замечательному моменту, когда Дэн подошел к нам, наговорившись со своими приятелями, мы втроем не глядели друг на друга и молчали (челочник вообще подальше от меня отсел и делал вид, что строит глазки длинноногой красавице во всем черном).

Вскоре я, попивавшая мелкими глотками этот самый коктейль с «химией», узнала, что, у нашего общего друга срывает крышу буквально сразу же после того, как некоторая доза алкоголя поступает в его организм, парень старается не пить, зная эту свою особенность, но… прецеденты бывают. При этом Смерчинский вовсе не похож на обычного пьяного – сначала он даже не шатается, может здраво размышлять и быстро думать, не проявляет агрессии, но несет жуткую околесицу – абсолютно нормальным тоном, а еще может совершать странные поступки: например, обнять незнакомого человека или смотреть на небо, утверждая, что видит фиолетовые облака. Длится это, правда, недолго.

Еще я посмотрела наконец, как люди пьют коктейль «Текла бум». Молчаливый музыкант решил заказать именно его: смесь текилы, лимонного сока и газировки, поданную почти тут же в невысоком прозрачном стакане, накрытом сверху салфеткой. Парень, получив желаемое, резко ударил стаканом по столу, напиток вспенился, и он тут же опрокинул его в себя. Мне, естественно, захотелось так же, но до прихода Смерча я не могла себе этого позволить.

Также заодно узнала и устройство клуба – оказывается, про «Чистилище» парни орали не зря – зал, в котором мы находились, назывался именно так, а два других соответственно имели названия «Рай» и «Ад». Все по знаменитой итальянской книге, не зря клуб назывался в честь Данте Алигьери, автора «Божественной комедии». Все здание было декорировано в стиле его бессмертного произведения, написанного в конце эпохи Средневековья и повествующего об устройстве загробной жизни, куда спускался его лирический герой: аде, чистилище и рае. К примеру, на потолке в этом зале было изображено само чистилище, каким его описывал писатель, – в виде острова-горы. Интерьер дизайнеры предпочли средневековый, простой, суровый и сдержанный, сделав ставку на объемность помещения и высокий сводчатый потолок, как в храмах романской эпохи.

Кстати, каждая дверь в холле имела название одного из залов и вела к определенному из них. А надпись на стойке переводилась как «грех» – об этом поведал все тот же бармен, добавив, что герою Данте ангел начертал это слово на лбу перед его входом в чистилище. В общем, время я провела не зря, узнала много нового, поболтала с интересными людьми, тяпнула вкусный коктейль, действительно похожий на холодный чай с необыкновенным вкусом смеси шоколада и колы. Только после него во рту оставалось не слишком приятное, словно «химическое», послевкусие.

Только одно меня подвело. Собственная глупость. Да и не только моя.

– Вот твоя карта, друг мой, – протянула я подошедшему Смерчу черный прямоугольник. – А вот холодный чай. – И подхалимски заглянув в глаза, добавила, – вкусненький. Я себе такой же заказала.

– Спасибо, Бурундук, я как раз пить жутко хочу, горло пересохло, из-за ребят не успел попить, – благодарно кивнул он мне, схватил напиток, заботливо подсунутый мною, и быстро, залпом, выпил все содержимое высокого стакана, украшенного кусочком лайма. Я с кривой улыбкой посмотрела на него, но ничего не сказала – даже по поводу Бурундука, которого уже я возненавидела.

– Горьковатый, – поморщился парень, но ничего не сказал и не разозлился – он не почувствовал, что за напиток только что выдул! И ведь действительно, как я говорила, «Дымка» напоминала мне обычный чай, что можно купить в магазине, лишь чуть-чуть с необычным привкусом.

– Дай апельсиновый сок, – попросил он бармена, вновь протягивая ему свою карточку. – Я хочу это запить. Никаких больше холодных чаев.

Тот почти моментально исполнил заказ.

– Давненько я здесь не был – и бармены новые в «Чистилище». Что на меня ты так смотришь, Чип? – обратился Денис ко мне, поглаживая шею, на которой я опять увидела тату – ящерку. – Что-то не так?

– Ничего, – тут же отозвалась я. – Просто ты очень симпатичный.

– Спасибо, конечно, от тебя мне это слышать приятно, но дико. Хочешь, я поцелую тебя за такие слова? – тут же предложил он мне.

– Захлебнись, идиотина, – сложила я на груди руки. Ха, не зря я над тобой подшутила.

– Ну, поцелуй ее, – заныл Черная Челка. – Покажи экстра-класс. Не зря тебя девчонки хвалят, что ты в этом деле мастер. Слушай, говорят, тут на четвертом этаже классные комнаты. Вы там классно сможете… – После этого он добавил такое… неприличное, что я даже не смогла найти нужных слов, чтобы дать отпор нахалу, явно страдающему неуемным любопытством и болезненной любовью к держанию свечек в чужих спальнях по ночам. Пока я, копируя выброшенную на берег рыбу, открывала рот, в дело вмешался Смерчинский.

– Друг, если ты еще раз заикнешься на такие темы, – серьезно произнес Дэн, прищурившись и тяжело положив на плечо парню руку, – мне придется поговорить с тобой. На улице, один на один.

Ой как мило… Дэнни драться не умеет, а такие предложения делает… Может, зря я его «опоила»?

– Мужик, рехнулся?

– Вполне адекватен, – поднял на приятеля немигающий взгляд партнер.

– Да что я сказал? – возмутился челочник, – всего-то… – и он повторил пару крепких выражений, которые употребляют фактически все мужчины – когда дам рядышком нет.

«Мужик» отчеканил в ответ тоном, в котором явно слышалась скрытая угроза, да и взгляд его нельзя было назвать добрым:

– Я тебе сказал? Ты знаешь, два раза не повторяю.

Что-то в мимике, позе, голосе насторожило музыканта, и он как-то даже стушевался. Воистину, обаяние Дэна может иногда трансформироваться в удивительную угрожающую холодную силу, которую чувствую даже я. Какой же он все-таки необычный.

– Ты чего? – вытаращился на него удивленный музыкант. – Да я же любя… Черт, ты… – он потрясенно покачал головой, – ты серьезно в нее втрескался! Я и не думал! Я думал, это шутка, чтобы забыть, типа, прошлое… Мои искренние извинения, – вдруг поклонился он мне неожиданно элегантно. – Мария, Чип, или как ты пожелаешь, чтобы я тебя называл, не злись из-за моих шуток. Пардон за слова в записке и за все такое.

– Я их не видела, – сообщила я лениво.

– Классно! – обрадовался он тут же. – Смерч, давай без рамс и телег, окей? Дай пять? Отлично! Друзья, как и прежде! Наро-о-од, пьем за эту четкую парочку!

Вот так Сморчок убедил в своей «нереальной» любви ко мне и этого парня, а заодно и всю его группу, всего лишь вступившись за меня. Дэн это тоже понял и как-то горько засмеялся, а потом залпом выдул еще один коктейль – к нашему всеобщему восторгу.

Минут двадцать, а может быть, и больше – я не засекала точного времени – ничего с партнером не происходило: Сморчок в самом хорошем расположении духа, моментально к нему вернувшемся, болтал с черноволосым, обращался ко мне, один раз даже в шутку приобнял, смеялся, заказал еще один стакан сока для себя, джин со льдом для ребят и молочный коктейль для меня. Я даже почувствовала пару уколов совести, между прочим. Но они быстро сменились недоверием к силе коктейля и раздражением от постоянных вспышек багряного и темно-синего цветов, освещающих помещение. Словно кто-то дергал за невидимые рычаги, заставляя их метаться в хаотичном порядке по всему залу и светить в глаза, на мгновение ослепляя. Музыка стала еще более жесткой и агрессивней – на сцене появилась третья группа, в песнях которой явно слышались ноты индастриал-течения и психоделики. Вспышки, цветовые всполохи, резкие звуки, громкие голоса – в какие-то минуты мне казалось, что все это вводит меня в транс, предлагающий раствориться во всеобщем веселье. И я с трудом не дала себе упасть в объятия этого транса цвета неона и ультрамарина.

Дэн тоже оставался нормальным, и я даже думала, что с ним ничего не произойдет и что он останется таким же веселым и трезвомыслящим. Но я рано опечалилась.

И только тогда, когда он вдруг медленно-медленно повернулся ко мне, поставив локти на стойку, сцепив руки замком и положив на них подбородок, я поняла, что его чужой, немигающий остекленевший взгляд мне не очень нравится. А когда Дэн мелодичным голосом кое-что спросил у меня, я поняла, что его все-таки понесло всего от одного коктейля, впрочем, довольно сильного, по словам черноволосого.

– Ты такая красивая, что мне хочется тебя съесть. Ты безгранично красивая. Как богиня моря, – зачарованно произнес мой напарник.

Черноволосый издевательски захохотал, захлопав ладонью по стойке, второй музыкант довольно заулыбался, и даже бармен, просекший, в чем дело, позволил себе ухмылочку.

– Ты что, Смерчинский? С дуба рухнул? Повредил головушку? – широко открыла я глаза. У меня от коктейля всего-навсего чуть-чуть закружилась голова, и стало немного веселее, а его… прямо-таки как будто стукнуло по гипоталамусу! Поэтому мне пришлось с некоторой горечью, над которой все же брали вверх позитивные эмоции (надо же, реально удалось его споить, классно!) признать, что я поступила неправильно. – Ты конкретно приложился, когда падал, приятель.

Его мои слова совершенно не впечатлили. Дэн протянул руку к моим губам, коснулся их большим пальцем и произнес вроде бы тихо, но четко и внятно, на удивление, абсолютно трезвым голосом:

– Ты выйдешь за меня?

Орел рухнул вниз, лишь у самой земли расправив крылья и сделав крутую петлю, вновь взлетел вверх.

– Что? Что сделаю? – от неожиданности ударила я его по руке, хотя, конечно, этот его жест был весьма приятственен – такой нежностью, нечеловеческой, можно сказать, он был наполнен. Не демонической, а ангельской нежностью, которой не было места в чистилище. Я невольно сглотнула, на миг пожалев, – всего лишь на миг, что Смерч сейчас не в себе. Разве стал бы он говорить такое, если бы чувствовал себя в порядке? Естественно, нет. Но теперь, когда он находится под властью дурашливого и свирепого духа алкоголя, может и не такое сказать. И даже сделать.

– Выйди за меня, морская богиня, – повторил Дэн, ничуть не обидевшись и на этот раз. Я замахала руками, чувствуя, как уголки моих губ дергаются вверх – им хотелось растянуться в сардонической усмешечке.

– Ты с какого деревца приземлился, малыш? Не с Мирового ли?

– Нет, – серьезно отвечал парень.

– Да-а-а?

– Ты дорога мне, – стоял на своем чокнутый.

– С чего это вдруг? – фыркнула я, стараясь не рассмеяться ему в лицо. Нет, вы посмотрите, что со взрослым здоровым парнем делается!

– Я буду любить тебя всю жизнь, – серьезно отвечал он. – Я буду с тобой каждый день своей жизни, и ты никогда не пожалеешь, что приняла мое предложение.

Смех рядом сидящих музыкантов, с восторгом внимающих словам Дэнва, усилился раза в два. У меня губы опять расплылись в предательской улыбке. Забавная ситуация! Еще неделю назад я и не думала, что сам Денис Смерч, гордость университета, будет меня замуж звать! Вот же он хохмач!

– Ой, капец, – ржал Челка, в то время как партнер, пребывающий не в себе, не сводил с меня глаз. – Я же тебе говорил, подружка, он сейчас такие корки мочить будет!

– Будьте тише, – поморщился Дэн, глядя на друга и называя его на «вы», словно не узнавая. – Вы мешаете мне и моей невесте.

– С какого перепугу она уже твоя невеста? – подавился от передозировки смеха Челка. – Эй, Пашка, доставай мобилку, надо Дэнни на камеру снять, – обратился он к другу, который живо исполнил эту просьбу. – Увековечим на долгую память!

– Когда я вижу тебя, – продолжал молодой человек, – мое сердце меня предает.

Его друзья, снимающие «признание» на камеру, подавились хохотом. Некоторые сидящие рядом личности заинтересовались причиной их безудержного веселья и тоже уставились на нас.

– Предает? – заинтересовалась я. – Это как? Другого хозяина ищет, поспокойнее?

– Оно начинает громко стучаться. Тук-тук-тук-тук-тук: быстро-быстро. Часто-часто, – пояснил теплым и обволакивающим в то же время голосом Смерчинский. Такое чувство, что он репетирует признание перед Троллем Князевой. А мне… мне это нравится!

– Оно боится, – трагическим тоном плохого актера прошептал парень, прижав ладонь отчего-то к правой стороне груди.

– Чего твое сердце боится? – озадачилась я. – И говори тише, и не так выразительно, а то на нас люди смотрят.

– Тебя, морская богиня. – Не собирался сбавлять тон мой безумный Смерч.

– Я что, такая страшная? – мигом разозлилась я, услышав такой комплимент.

– Ты красивая, я же сказал – ты красивая. Красивая, красивая, красивая, и я много раз могу сказать тебе это, – спокойно ответил Дэн. – Я боюсь тебя, потому что мне страшно: вдруг ты меня не примешь? Вдруг останешься равнодушной? Вдруг ты вновь меня бросишь?

– Я тебя еще не бросала, – захихикала я польщенно и даже кокетливо плечом повела.

– Дай мне свою руку, Морская, – попросил он неожиданно.

– Зачем это? – подозрительно посмотрела я на Дэна.

– Откусит, – вставил Челка, но удостоился уже от нас двоих неодобрительных взглядов. Как классно, что я напоила Смерча, – он действительно превратился в очаровашку! Вдруг он мне сейчас по ладошке гадать начнет?

– Я хочу держать тебя за руку всегда, – страстным шепотом безумного влюбленного поведал он мне.

– А я не хочу, – захихикала я. – Вдруг она у тебя немытая?

– Милая… девочка моя… только не уходи.

– Какие сюси-пуси, какие нежности, – закудахтал черноволосый тут же. – Он сейчас тебе ноги оближет!

– Хватит встревать, милейший, – строго посмотрел на него Дэн, заставив приятеля согнуться пополам от нового приступа смеха. Мало людям для счастья надо – поиздевался над другом. Но это так прикольно! Я и не думала, что партнер станет таким… веселым!

– Что, Смерчинский, думаешь, раз пьяный, то тебе все можно? – отозвалась я, отодвигаясь от него.

– Я не пьяный, – живо отозвался он, наклоняясь ко мне. Взгляд его оставался все таким же стеклянным и был далек от нормального.

– Малышка, – произнес он, – дай руку.

– Да зачем?

– Пожалуйста, – и как устоять против таких просящих глаз бедной девушке?

– Я тебя не понимаю. Зачем тебе моя рука? Она пока ничего плохого не сделала тебе.

– Дай свою руку.

– Ну, возьми, заканал уже, – протянула я щедро одну из верхних конечностей.

Он крепко взял мою ладонь в свою, поднес к своим губам, невероятно горячим, едва коснувшись ими тыльной стороны моего запястья.

– Люблю тебя.

Его друзья издевательски захлопали в ладони, а бармен едва ли не захлебнулся в своих усмешках.

Но Дэну этого показалось мало. Парень встал со своего места, почти не шатаясь, обошел меня сзади, наклонился и обнял, положив голову мне на плечо.

– Морская моя девочка… теплая – как песок на пляже, и ласковая, как южные воды, – прошептал он мне на ухо.

– Сядь на место, – попробовала я оттолкнуть его. Орел, летающий где-то под потолком, застеснялся.

– Не сядет и, пока не согласишься, не успокоится, – вынес суровый вердикт черноволосый музыкант. Как у него еще от улыбочек харя не треснула?

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой, – громко и выразительно произнес Смерч, став передо мной на одно колено, тем самым подтверждая слова приятеля.

– Вашу мать, такого он еще не делал! – проорал жутко довольный музыкант. – Пашка, ты это снимаешь? Снимай! Он ей предложение делает!

Я не видела, но, как оказалось, на этот вопль обернулись все вблизи сидящие люди, среди которых были и хорошие знакомые Дэна, с которыми он недавно беседовал, и остальные «коллеги» Челки по группе, которые по ведомым им одним причинам сидели за нарочито грубо сколоченным большим столиком в отдалении от барной стойки. Представляете, как они заинтересовались происходящим? Да-да, с тем самым нездоровым любопытством душевнобольных кумушек все эти ребята, а также сидящие с ними девушки уставились в нашу сторону, а кое-кто поступил так же, как Пашка, – принялся снимать на камеру происходящее. Дэн не видел этого, но словно чувствовал – он продолжал свою пьяную любовную вакханалию. Думаю, мальчик фотогеничен…

– Я буду любить тебя, буду верным мужем – я не буду таким, каким являюсь сейчас. Я чту традиции семьи и то, какие обязанности будут на меня возложены, когда мы с тобой будем называться теми, кто до самой старости будет поддерживать друг друга в горе и в радости.

– Сделайте что-нибудь, – жалобно попросила я его дружков. Веселье спадало, оставив место озабоченности. Мысли в голове метались, не зная, какие плакаты и растяжки выставить в ирреальном пространстве моего разума.

– А чего мы сделаем? Он же невменяемый. Наш малыш совсем не умеет пить. Прикольно, да, он себя ведет? – подмигнул мне тот, кто все это затеял. – Эй, Дэнни, не стой так, на одном колене! Стой на двух! Она тогда точняк согласится, – и мерзко заржал.

– Эй, останови его, идиот! – подняла я полный бессильной злости взгляд на веселящихся парней. – Останови!

Тот только руками развел и помахал с развеселым удалым видом дружкам за столикам, мол, смотрите, как тут весело!

– У меня нет кольца, прости, Морская королева, но здесь, – коснулся глупый Смерч своей груди вновь, только уже с левой стороны, – здесь есть искренняя любовь. – Прими ее и стань моей. Я сделаю для тебя все, что смогу, и что не смогу – тоже. Я даже сердце переплавлю, если ты мне это прикажешь.

Я покраснела. Эти слова, произнесенные серьезно, чуть срывающимся от волнения голосом, ожидает услышать почти любая девушка. Я слышу, только от кого? От пьяного Дениса Смерчинского, любимца всего университета, который, во-первых, меня не любит, а во-вторых, себя не контролирует. Вот это иллюзию подсовывает мне жизнь! Настоящее издевательство с ее стороны.

– Ты выйдешь за меня? – вновь громко произнес парень. И только сейчас я, к своему ужасу и даже смущению, заметила, что в зале смолкла музыка, люди стали меньше орать, зато уставились в нашу сторону: кто с интересом, кто с удивлением, но почти все – с умилением. А так как большинство здесь все же составляли мужчины, то еще и с солидарностью – к Дэну, продолжающему неотрывно смотреть на меня бездонными синими глазами. Раньше я думала, что бездонные – это всего лишь синоним, и не больше, а теперь поняла, что такие глаза действительно существуют… Чтоб ни дна, ни покрышки!

– Мария, я прошу тебя вновь: стань моей супругой!

– Эй, Мария, не издевайся над парнем! – раздался вдруг голос бугая с ирокезом. – Прими уже предложение!

– Видишь, парень старается! – поддержал его еще какой-то умник.

– Чувак, мы в тебя верим! Ты ее точно уломаешь!

– Эй, девчонка! – решил кто-то наставить меня на путь истинный. – Эй! Подумаешь, кольца нет! Зато сердце есть!

– И чувства! Соглашайся!

– Соглашайся!

– Ма-ша, согласись! Ма-ша, не ломайся! – подхватил нестройный и нетрезвый хор желающих развлечься на халяву, а затем он усилился дружками Смерча. Их вопли расслышала группа, находящаяся сейчас на сцене, и один из музыкантов, не растерявшись, проорал в микрофон:

– Сегодня в «Чистилище» действительно жарко – сегодня тут делают предложение! Девушка, соглашайтесь! Он вас любит!

– Люблю! – громко прокричал Смерчинский, заставив меня вздрогнуть. – Я люблю тебя!

– Пашка, снимай Лаки, правее снимай! Нет, мне отдай камеру, косорукий черт!

– Ма-ша, не ло-май-ся! Ма-ша!

Солист группы на сцене, импровизируя на ходу, менял слова в песне:

– Она не хотела меня. Вот отстой!

А я эту детку люблю!

А может, у Маши есть кто-то другой?

Тогда его просто убью!

Народ заржал.

На меня никто и никогда не вываливал ведро холодной воды – даже на праздник Ивана Купалы я умудрялась избегать этой счастливой участи, но сейчас почувствовала себя именно «облитой» – хорошо еще, что не помоями, а чистой, прохладной, родниковой водой.

На какой хрен, извините меня, я с ним связалась?

«Сама виновата, сама дура!» – заявили мне мысли. Плакат у них теперь был огромный, а буквы большие и жирные.

– Так ты согласна? – с надеждой заглянул мне в глаза Дэн. На его губах играла бестолковая улыбка. Интересно, он завтра это вспомнит? И встанет ли на колени, чтобы извиниться?

– Соглашайся и сваливаем, – сказал черноволосый музыкант, которому такое внимание тоже перестало нравиться. Наверное, подумал, что с ними сделает Дэн завтра, когда проспится.

– Да-да-да-да, – скороговоркой согласилась я, делая страшные глаза Челке. Тот только пожал плечами – типа, я не виноват, ты заварила все это.

Дэн тут же меня обнял, прижав к себе, – я впервые в жизни ощутила себя не просто девушкой, а сокровищем – так бережно со мной еще никто не обращался. Я положила руку ему на грудь и действительно почувствовала стук его сердца, и меня это поразило до глубины души. На миг я даже поверила, что все, что сейчас происходит, – настоящее, действительное, и это обязательно со мной случится. А когда он осторожно поцеловал меня в лоб, я растаяла. Из глаз на мгновение появились брызги неона. Я крепко обняла его в ответ, и, кажется, у меня забегали глаза. Это странное, непонятное мне чувство – ощущать чужое тепло своей кожей!

Нам зааплодировали и поддержали криками – а те самые дядьки-рокеры умилились больше всех: они хором просвистели отрывок из всем известного свадебного марша. Я взбесилась – внутри меня всю просто колотило. Вот только что я отрывалась на танцполе, освобождаясь от негатива, который испытала сегодня, так вновь попала в похожую глупую ситуацию. Что не так с моей кармой?

Музыканты мигом объявили, что следующую песню посвящают нам, и тут же принялись рычать гроулингом. Гости клуба мигом начали отрываться под песню.

– Хватит растекаться в его объятиях, – начал давать Челка ценные указания, – знаешь, скольких девчонок он перелапал. Мы уходим.

– Куда? – мигом все нежные чувства спрятались в скорлупу.

– Наверх. Все, пошли! – заговорил Челка, когда страсти поутихли. – Здесь мы уже опозорились, а там – нет. Сегодня Дэн дает жару! В последний раз такое было, когда он одного мента на улице «Жар-птицей» обозвал и решил на память у него перо из хвоста выдрать. Вот же приколист ты, дружище.

– Я вас не знаю, – отозвался тот, не отпуская моей руки. – Оставьте меня в покое наедине с невестой. И проводите в наши покои.

– Сейчас провожу, – заржал парень, умудряясь махать рукой глазевшим на нас, – весь свой лайф помнить будешь.

И мы, буксируя за собой упирающегося Дэна, пошли на второй уровень «Чистилища» – поднялись по винтовой лестнице наверх, в небольшое кафе, из которого открывался вид на всю площадку, – казалось, она вся была забита людьми. Здесь людей было мало и царили относительная тишина и спокойствие.

Парни вдвоем усадили Смерча, начавшего теперь шататься, на свободное место и буквально влили в него третий коктейль, теперь уже «Мохито», штуку не сильно слабую, со словами: «На, выпей, успокойся!» Я тоже благодаря усилиям все того же весельчака с черной челкой приняла на грудь еще пару модных коктейлей, вновь заказанных по карточке невменяемого Смерча. Правда, на меня они действовали весьма слабо – к алкоголю, не в пример Дэну, я была довольно устойчива. Хотя, конечно, определенный эффект был: мир казался лучше, жизнь – веселее, цвета – ярче, звуки – круче, а предложение Смерча – приятнее. Ох мой маленький Денисочка, шутник, однако!…

Новая доза возымела некоторый эффект. Дэн, проглотив коктейль, пару минут посидел смирно, прикрыв глаза с длиннющими ресницами, словно прислушиваясь сам к себе, а потом резко распахнул их и звонко рассмеялся.

– Вы уверены, что здесь наркотиков не добавляют в напитки? – поинтересовалась я с подозрением у парней. Они отрицательно, но неуверенно покачали головами, а Челка добавил:

– С тобой же все в порядке.

– Ну, почти. Голова только кружится и ржать охота, – отозвалась я и, не выдержав, громко засмеялась – на пару с Дэном. У нас получился прекрасный тандем.

Про свадьбу, к некоторому моему сожалению, Смерч больше не вспоминал. Теперь у него была другая фишка: он то сидел с закрытыми глазами, то открывал их и начинал ржать – заразительно и громко. Его друзья вновь принялись подтрунивать над ним, а потом Челка, которого я уже вслух называла именно так, умудрился за минуту познакомиться с какой-то девушкой в очень-очень короткой мини-юбке и, не стесняясь, обнимал ее, что-то нашептывая на ушко. Его молчаливый друг, который так и не проронил ни слова, обнимался с коктейлями – он глушил их с неземной скоростью, только и успевая бегать к барной стойке с карточкой Дэнва.

В общем, сидели мы продуктивно, всем было весело, уютно, несмотря на то что кафе пугало разрисованными стенами, на которых были изображены страшенные чудовища и оскаленные рожи, принадлежащие непонятно каким монстрам. Сейчас мне хотелось с ними познакомиться.

– Какой ты милый, – после пары глотков невкусного энергетического (и естественно, алкогольного) коктейля, заявила я Денису, вновь засмеявшемуся, – он откинулся на спинку стула и непонятно над чем ржал как чокнутый.

– Милый? – заткнулся он и посмотрел на меня с улыбкой – вновь появились ямочки на щеках. Такие притягательные…

– Можно? – указала я пальцем на его правую щеку.

– Можно, – согласился он, но не думаю, что понял мою просьбу. Просто он был добр и все разрешал. Я обрадовалась, наклонилась к нему и осторожно коснулась обоими указательными пальцами этих самых ямочек.

– Ути-пути, какой ты милаха, Дэн.

– Я знаю, – тоном мальчишки, балдея от моих слов, произнес он. У меня в сердце мигом поселилась нежность к этому трогательному существу – нетрезвый Дэнв вызывал у меня те же чувства, что раньше вызывали маленькие пушистые котята или беспомощные щенки.

– У тебя такая кожа классная, – потискала я его с удовольствием за щеки. – Ух ты!

– Правда? – с восторгом посмотрел он на меня и коснулся моего носа, подло выдав: – А у тебя такой нос длинный.

– Ну, ты и козел! – обиделась я. Его дружки уже вместе с девушкой начали вновь ржать. – У меня нормальный нос!

– Длинный.

– Короткий.

– Длинный.

– Короткий, я сказала.

– Длинный. Как морковка, – стоял на своем парень и еще раз умудрился подергать меня за нос, нормальный, между прочим, и вовсе не длинный!

– Это у Князя хобот, – мстительно сказала я.

– Кто это? – удивился Смерч, явно подзабыв свою драгоценную любовь. – Кто такой Князь?

– Началось… Это он, – указала я на молчаливого парня, которого это заявление ничуть не растрогало, – по-моему, он пребывал в глубокой нирване. – И вовсе у тебя не нежная кожа. Ты страшный и противный тип, Смерчинский.

– Дура-дурочка-дуреха…

– Боже! Ненормальный.

Но Дэн этого не слышал – он вновь закрыл глаза. Когда открыл – минут через пятнадцать, – вновь потряс меня своим скудоумием, которое приносило ему алкогольное опьянение.

– Смотри, – вдруг произнес он, напугав меня – Смотри!

– Что? – устало поинтересовалась я, сто раз пожалев, что решила ввязаться в авантюру. Зачем мне это нужно было? Ума палата.

– Там моя сестра! – произнес Дэн, глядя на соседний столик, где в одиночестве сидела симпатичная рыжеволосая девушка. – Моя сестра. Сестра.

– Сестра? – удивилась я, тут же подумав, что ей, родственнице, можно будет сдать с рук на руки нетрезвого Смерча и свалить домой, вызвав такси.

– Какая еще сестра? – повернулся к нам Челка, оторвавшись от своей длинноволосой и длинноногой красавицы, – последние пять минут они целовались, я пыталась не смотреть на них, – у него нет никакой сестры.

– Есть. Потерянная в детстве, – на глазах Дэна, к моему удивлению, да и не только к моему, показались большие слезы – как у обиженного ребенка. – Она пропала в детстве.

– Пропала? В детстве? Вот мужика глючит. Пашка, ты видишь, что он несет? Теперь у него сестра! – и парни опять зашлись в дружном смехе. – А помнишь, в прошлый раз он брата выдумал?

– Это моя потерянная сестренка, – совсем рехнулся Смерч и вдруг, резко встав из-за столика и едва не перевернув свой стул, направился к рыжей, решительно и быстро.

– Сейчас он ей вкуривать начнет про родство, – с огромным интересом наблюдал за действиями приятеля Челка.

– Что с вашим другом? – удивилась его девушка. – Он наркоман, что ли?

– Сама ты наркоман, красотка, – обиделся за Смерчинского Челка, – он просто пьян. Чуть-чуть.

– Что вам? – с интересом посмотрела на него, молодого и симпатичного, выглядевшего более-менее адекватно парня.

– Сестренка, – сглотнув, произнес Дэн дрожащим голосом. – Сестренка!

В порыве чувств он обнял девушку. Та остолбенела, но попыток его оттолкнуть не делала.

– Вы что? – спросила она тихо, на что услышала радостное:

– Сестренка!

– Кто-кто? – испугалась рыжеволосая. Братика она себе явно не желала.

– Ты моя сестренка. Я тебя люблю, – отвечал наш невменяемый Смерч.

– Эй-эй-эй! – Челка и его молчаливый Пашка попытались оттащить от перепуганной девушки Дэна. – Отпусти ее! Она тебе не сестренка!

– А кто мне сестренка? Где моя сестренка? Куда она пропала? – как маленький, заныл парень. Как же он меня достал, урод нечесаный!

– У тебя сестренки нет, у тебя только жена, – с большой охотой пояснил музыкант с черными волосами. – Вон она сидит, – и он ткнул на меня пальцем. Я вспыхнула.

– Я еще маленький, чтобы жениться, – по-детски заявил Дэн, которого с большим трудом вернули на место. Там он затих, задумчиво повертев в руках пустой бокал из-под пива, положил его в себе на колени и вновь закрыл мутные глаза. Чтобы через еще минут пятнадцать их открыть. Как же он начал меня бесить – уму непостижимо! И ведь не уедешь домой – на такси денег-то у меня нет с собой. А ночами наши таксисты дерут просто непостижимые цены.

Ну зачем, зачем я захотела его напоить? Это что, божья кара?

«О-ля-ля», – нестройно доложили мне мысли, которые очень впечатлились коктейлями.

– Вы не знаете, когда Новый год? – поинтересовался Смерч у меня вежливым тоном – я даже вздрогнула.

– Откуда я знаю, – проворчала я. – Зачем он тебе?

– Я хочу подарки. Хочу, чтобы мне подарили вкусный торт, кем-нибудь испеченный дома. Сделанный своими руками.

– У тебя никогда не наступит Нового года, алкаш, – мстительно ответила я, за что получила нелесное прозвище Злыдня. Потом Дэн, которого я начинала тихо ненавидеть, опять впал в алкокому. И вновь через минут тридцать открыл глаза – чуть более осмысленные, чем раньше. Естественно, тут же принялся болтать свою излюбленную чушь.

– Мой дед! – вновь начал испытывать иллюзии по поводу родственных связей с посторонними людьми парень. – Привет, дед!

Он даже помахал кому-то, улыбнувшись.

– О Боже мой, Смерчинский, ты меня задрал, – простонала я. – Успокойся, а? Спи лучше.

– Там мой дедушка, – сообщил мне Денис.

– А бабушки там нет?

– Не-а, – легкомысленно отозвался парень.

– А еще родственников каких-нибудь не наблюдается, дорогой мой чокнутый?

– Нет, – с этими словами он мило и ободряюще улыбнулся мне, как будто бы это я несла чушь. Затем легким движением заправил мне прядь волос за ухо и вновь прокричал, громче прежнего:

– Дед!

– Слушай, нам отойти надо, – вдруг резко засобирался Челка, вглядываясь в ту же сторону, что и безмерно радостный Смерч. Молчаливый тоже поспешно встал с места.

– А? Как это? Вы меня что, с этим пьяницей оставите? – я возмутилась такому повороту событий.

– Мы скоро вернемся, – пообещал парень с самой приятной улыбкой, на которую только был способен.

– Но…

– Мы на минуту уйдем.

– Как…

Он перебил меня.

– Подружка Смерча, не тушуйся, все прекрасно и чудесно, главное, помни – если что, Дэн напился сам, нас тут не было, ты ни при чем. Идет?

– Не идет!

– Ни в коем случае не упоминай «Дымок», – напутствовал меня музыкант. – Обещаешь? Иначе…

– Иначе?

– Кирдык, – провел ребром ладони он по своему горлу.

– Стойте! – рассердилась я. – Вы куда? Стойте!

Но оба молодых человека – один подхватив под руку девушку, второй – сразу две банки пива и пару коктейлей, едва ли не мгновенно – как профессиональные фокусники – ретировались в сторону, а потом пропали в неизвестном направлении, бросив меня вместе с нетрезвым Смерчем на руках, которому теперь мерещился еще и неведомый дедушка.

– Вот блин, как я тебя ненавижу, – прошипела я сама себе под нос, видя, как мой партнер обращается с криками: «Дед, я здесь!» к очень импозантному серьезному мужчине лет сорока, облаченному в дорогой стильный черный костюм-тройку и шелковую белоснежную рубашку. За плечами мужчины высились два плечистых серьезных охранника и темноволосый худощавый субъект среднего роста в очках в тонкой золотистой оправе. Почему-то он напомнил мне, немного нетрезвой, самого Гарри Поттера. Только шрама у парня не хватало и двух разнополых друзей за плечами.

Меня отчего-то прошиб холодный пот – все эти люди смотрели на нас очень внимательно, особенно мужчина в тройке – даже голову набок склонил. Может быть, пьяных из «Алигьери» выводят, и нас сейчас вышвырнут? Но нет, у Дэна вроде бы есть ВИП-карточка, точнее, сейчас она у меня в кармане, чтобы не потерялась, значит, он особенный клиент.

А может, они к нам из-за проклятых «Дымков» обратились? Недаром чертовы ублюдки-музыкантишки сбежали от нас! Вот свинство! Я бы тоже свалила отсюда, бросив ветерка, да не дошло до меня сразу, к тому же и оставлять его одного в таком дурном состоянии не дело. Нет, ну как мужика может «расплющить» от парочки каких-то чертовых коктейлей? Да у меня брат от бутылки водки может ничего не почувствовать! А тут…

– Привет, дед, – весело обратился к мужчине парень, и тон его был до ужаса фривольным – глупый Смерчик не чувствовал опасности, витающей над нами. Впрочем, мой орел тоже не спешил паниковать, лишь по-кошачьи царапал голову лапой, проявляя чудеса птичьей гибкости. – Давно не виделись, да? Ха-ха-ха!

Мне показалось, что мужчина поморщился.

– Даниил Юрьевич, что с ним делать? – заглядывая грозному мужчине в глаза, поинтересовался тип в очках. – Перепроводить?

– А что ты с ним сделаешь, Петр? – спросил глубоким звучным голосом мужчина. – Уже поздно.

Я тревожно глядела на «гостей». Дурачок Смерч лыбился, а потом в довершение всего криво улыбнулся хмурому «Гарри Поттеру» и сказал:

– Здорово, Петька.

Тот вздернул нос и отвернулся. Хм, нет, это не мальчик со шрамом – слишком модно, по-клубному, одет. И высокомерен слегка.

– Петька? – не отставал от него Смерч и вдруг опять чересчур громко засмеялся, одновременно вертя в руках пустую банку из-под пива. – О, мистер Петрушка! Пивас будешь?

– Мы не поощряем пьянство, – важно отозвался отечественный Гарри, увидев этот жест. – Алкоголь отнимает у нас жизни. А в вашем случае еще и разум, к-хм, да. У вас, почтенный, тяжелая ситуация.

– Брат, да ты злопамятный, – кинул в него банкой Дэн, и я, забормотав слова извинения Петру, схватила его за руки, чтобы Смерч больше в него не кидался. Руки у него оказались на удивление холодными, как будто бы он провел несколько часов на улице, под ветром и дождем.

У «брата» лицо скривилось от отвращения, он промолчал, но губы его беззвучно зашевелились, словно бы он произносил проклятия. Может, это Снейп реинкорнировался?

– Хозяин! – вдруг подбежала к этому мужику, с каменным лицом наблюдающему за всем этим безобразием, официантка, испуганно на него таращась, – то есть Даниил Юрьевич, что-то случилось?

– Ничего, – отозвался тот. – Можете работать дальше. Я здесь мимоходом. По делам, – и снова мужчина нехорошо взглянул на улыбающегося Дэна, который отпихнул меня от себя. – Продолжайте вашу работу.

– Да, извините, – живо отозвалась девушка и умчалась.

Я с еще большим недоумением подняла голову на вновь прибывших. С одной стороны, из-за некоторого количества алкоголя мысли путались, но с другой… Хозяин? Хозяин чего? Неужели… этого заведения? Хозяин клуба? Что ему нужно от рядовых посетителей?

– Дедуль. Я по тебе соску… соскучился, – сладко зевнул Дэн. Нас сейчас точно отсюда взашей выпрут.

– Не называй меня так, – свел густые брови к переносице мужчина в дорогом костюме. – С ума сошел?

– Уважаемый, сейчас вы должны называть его Даниилом Юрьевичем, – тут же встрял Петр-Гарри, особенно выделив тоном первое местоимение, за что Дэн чуть вновь не кинул в него пустой банкой, – я едва успела вырвать ее из его рук.

– Идиот, – холодно процедил молодой человек.

– Извините, он немного пьян, – встряла я, решив, что нужно что-то предпринимать, пока не поздно, по-моему, если партнер запулит банкой в мужика в костюме, ему охрана точно руки отрежет. – Сильно. Поэтому несет чушь. Извините его!

– А кто вы, юная леди? – поинтересовался мужчина, усаживаясь перед нами и брезгливо глядя на все те стаканы и бутылки, оставленные двумя сбежавшими идиотами. Нет, не зря они ушли, почувствовали опасность и, как крысы, сбежали с тонущего корабля! Так, если что, ни о каком «Дымке» мы ничего знать не знаем.

– Я его… его девушка, – кивнула я на парня, продолжающего улыбаться.

– Вот как? – высоко поднял брови гипотетический хозяин этого заведения. – Ясно. Зачем же вы споили своего парня?

– Он сам себя… споил, – тихо ответила я, пытаясь набраться храбрости говорить громче и чуть наглее, но у меня этого пока что не получалось. А со мной такое редко бывает! Честное слово, редко!

– Да-а-а? – протянул мужчина. – По поводу?

– У нас сегодня годовщина, – ничего умнее я придумать не смогла. Но пыталась – честно!

– Годовщина чего? – Тут же решил уточнить въедливый Даниил Юрьевич. А Петр встрял:

– Какая еще девушка? Она-то?

– Помолчи, друг мой чудесный, – вальяжным жестом заткнул его мужчина.

– Точнее, у нас юбилей, – тут же «поменяла показания» я. – Нашего общения. И… и чувств. Да, именно чувств.

«Пять дней – тоже юбилей!» – торжественно согласились нетрезвые и мерцающие от этого мысли.

– Даже так? – синие глаза мужчины просто-таки впились в мое лицо, изучая его. Стало совсем некомфортно.

– Да… Мы месяц встречаемся. Поэтому… так вышло.

– Так вышло, – повторил он за мной, все пытающейся понять, что им нужно? – Как странно все выходит.

– И все это выпили вы вдвоем, – указал на стол Даниил Юрьевич. – Так сказать, за годовщину-юбилей. Да?

Гарри позволил себе парочку противных злорадных улыбочек.

– Мы друзей встретили, – я встретилась с ним глазами, и мне стоило больших эмоциональных усилий не опустить их сразу, а чуть-чуть выдержать тяжелый взгляд. Про выпивку заговорил, сейчас с «Дымком» прикапается. – А чего вы, собственно, к нам пристали? – набралась я все-таки наглости. Но мой вопрос остался без ответа, потому что как Дэн вдруг четко произнес:

– Дед, ты опять себе делал пластику? Или просто кожу подтягивал?

Лицо хозяина «Алигьери» вытянулось. Доморощенный Гарри Поттер в дорогих очках за его спиной хмыкнул в кулак.

– Замолчи, идиот, – шикнула я на Смерча и даже стукнула по лбу. – Чего несешь? Извините, он очень пьян! – уже другим тоном сказала я изумленному и даже слегка рассерженному Даниилу Юрьевичу.

– Я вижу, – сухо отвечал мужчина. – Надрался вновь, мальчишка?

– Дед, ты не прав. А ты кто? – посмотрел Смерч на меня. Я только рукой махнула. Мол, заткнись, дубина, не мешай.

– А, я знаю. Ты Бурундук, – выдал торжественно нетрезвый брюнет. – Дед, я Дейл. А она – Чип. А он, – с этими словами Дэн ткнул пальцем в Петра, – последний кретин. Петрон.

Тот злобно взглянул на Смерча. Но промолчал.

– Прелестно, просто прелестно, – отозвался мужчина с некоторой долей иронии и требовательно поинтересовался: – Как ваше имя, девушка?

– Мария, – представилась я тут же, начиная кое-что подозревать. Вы можете сказать, что сразу бы сообразили, в чем дело, но в тот момент я, не совсем все-таки трезвая, не могла понять, чего от нас хочет тот, кого Денис упорно называет «дедом».

Нет, так не бывает!

Все нормальные дедушки сидят дома на пенсии и командуют родной кухней, а не крутым клубом!

– Я Даниил Юрьевич. Как вы уже сами догадались – родной дед этого негодяя, – развеял все мои последние сомнения импозантный мужчина, представившись. – Значит, наш Денис нашел наконец постоянную девушку? Эй, отвечай мне живо, мальчишка.

«Мальчишка» не ответил – он опять впал в забытье, только глаз не закрыл, а просто смотрел в одну точку перед собой, а по лицу его блуждала улыбка.

А мне оставалось только осторожно кивнуть. Заса-а-ада…

Ну, вот и с родственником Смерчинского познакомились. Я с его дедом, он с моим папой. Красота, что сказать? И главное, при каких обстоятельствах происходили наши встречи! Через десять лет, если мы со Смерчем еще будем общаться (в чем я сомневаюсь), нам будет что вспомнить и над чем посмеяться, да только сейчас мне ни капельки не смешно. Скорее, неловко и страшновато. Его дед владелец такого крутого места – понятно теперь, почему золотая ВИП-карта у Дэнва имеется – получил от дедушки, который на дедушку-то ни капли и не похож. К тому же еще этот мужчина в строгом костюме имеет такой холодный непроницаемый взгляд, что мне кажется, будто он читает все мои мысли. Не человек – акула в костюме.

– Еще раз уточню на всякий случай. Вы, юная леди, возлюбленная моего внучка? – просверлил меня взглядом Даниил Юрьевич.

– Ну-у-у… да, – ответила я.

– Хорошо. Наконец-то перестанет таскаться по кому попало, – удовлетворенно произнес мужчина, который на дедушку походил так же, как я на отличницу. – Я не представлю, как вы, Мария, смогли его обуздать, но рад, что смогли.

Я скромно кивнула – а под столом мои ноги нервно дергались.

– Давно Денис в таком состоянии? – спросил «дедушка». Больше сорока, ну с натяжкой сорока пяти, я ему дать не могу! Реально, что ли, пластической хирургией балуется? Ну, у меня столько денег было бы, я бы тоже баловалась ею.

– Давно? Часа два, нет, даже больше, – ответила я растерянно.

– Значит, совсем скоро это у него пройдет, – кивнул удовлетворенно Даниил Юрьевич. – Жаль, мне нужно уезжать, и мы с ним не успеем побеседовать. – В его голосе послышались не самые благожелательные нотки. – Что один мой сын, что второй, что мой внуки – никто из них не умеет пить. Слабаки.

Петр кашлянул, но на него не обратили никакого внимания.

– И в кого они такие? Риторический вопрос. Ладно, Мария, мне действительно пора – я в клубе мимолетом. Кстати, «Алигьери» вам нравится? Я сам придумывал основную концепцию.

– Безумно нравится, – отозвалась я, понимая, что просто обязана польстить этому дядьке, – его взгляд просто требовал это, как голодная злая собака кость. – У вас классно, необычно и атмосфера такая… хорошая, хоть и мрачная! Как будто в Средневековье оказываешься. Вы… вы замечательно отобразили все те три таинственных места, куда спускался герой Данте, и очень-очень аллегорично: ваш ход с надписями или те же рисунки – просто отпад… то есть, я хотела сказать, они очень оригинальны и в то же время близки к тексту, – попробовала я блеснуть теми знаниями, что получила в стенах университета.

Мои слова ему явно понравились. «Дедушка» улыбнулся. Точь-в-точь как Дэн. Внешне они совершенно не похожи – только глазами, а вот мимика – один в один! Только от «дедушки» просто-таки веет властностью.

– Люблю, знаете, на досуге почитать Данте. Ну что ж, я спешу, вынужден откланяться. Да, кстати, наша семья очень либеральная, и мы не имеем ничего против того, каких спутниц жизни выбирает себе наши дети, – зачем-то поведал мне Даниил Юрьевич. Я попыталась ему улыбнуться, но получилось это плохо – всего лишь одним уголком губ.

– Ребята сейчас проводят вас в мой кабинет, там вам будет комфортней, чем здесь, – распорядился родственник мирно сопящего Дэна, находящегося в прострации. – Вам, Мария, там понравится. И не злитесь на моего непутевого внука – не думаю, что он хотел напиться и показаться вам в столь неприглядном виде, обзывая Бурундуком любимую девушку.

Я вновь кивнула. Да мне уже все равно. Бурундук, не Бурундук.

– А у вас библейское имя, – напоследок, перед тем как покинуть кафе, сказал мне этот человек, напомнив внезапно кое-кого. – Оно означает «желанная». Или «горечь». Да, кажется так.

С этими словами он, велев Петру идти за ним, удалился прочь под напряженные взгляды двух официанток и бармена.

Охранники же с легкостью подхватили под руки не совсем адекватного Дэна, как будто бы это был не здоровый парень, а маленькая девочка, и потащили к двери, ведущей на лестницу, а я поспешила за ними, проверив на всякий случай, с собой ли у меня ВИП-карточка Дэна. Только пошли мы не вниз, откуда, собственно, и приперлись сюда с музыкантами, а наверх, туда, где почти не было посторонних людей и где начиналась одна из ВИП-зон для тех, кто имел возможность отдавать достаточно большие суммы денег всего лишь за одну ночь аренды шикарных помещений, где не в диковинку были не только такие вещи, как превосходный бар, кухня нескольких стран, кальянная и сигарная комнаты, отдельный танцпол, но и сауны, небольшой бассейн и джакузи, что-то вроде массажного салона и даже специальная женская шоу-группа.

Я очень хотела посмотреть, как выглядит кабинет хозяина этого пафосного местечка, но, увы, из-за Дэна мы туда не дошли.

Вечно от него одни неприятности! Все портит, собака ветреная.

И дедушка бы его расстроился, если бы узнал, что надравшийся порядком внучок не смог доползти до нужного места. Но он об этом так и не узнал, поскольку очень спешил покинуть «Алигьери».

– Петр, у меня совсем нет времени. Проводишь до стоянки, – властно произнес, спеша по лестнице к своей дорогой машине, ожидающей его на подземной парковке, Даниил Юрьевич, поворачиваясь к типу в очках, следующему позади. – Ты понял все мои распоряжения насчет клуба?

– Да, все понял, – отозвался парень живо, но с долей то ли пренебрежения, которое скрывалось под этой живостью, то ли отлично скрываемого превосходства.

– Очень на это надеюсь, друг мой. Еще несколько косяков с твоей стороны, и управляющим тебе здесь больше не быть.

– Но…

– Бизнес, – обернулся к Гарри Поттеру местного разлива Даниил Юрьевич, – бизнес важнее, чем все наши личные взаимоотношения. Что ты, что твой брат – не понимаете этого. Один – повеса и шалопай, второй – знатный злопамятный дурак. Что хуже, не представляю.

На мгновение голос мужчины стал более теплым и даже чуть-чуть ворчливым – но только на мгновение. А его собеседник скривился, как от зубной боли, но мужчина этого не увидел, потому как размашисто шагал вперед, не оглядываясь на лицо молодого человека по имени Петр.

– Значит так, я увидел, что хотел, все тебе сказал и надеюсь, ты исправишь ситуацию. Сделаешь все возможное, чтобы мой клуб больше не терял денег из-за твоих ошибок с документацией. Жаль, жаль, что скоро у меня самолет. Иначе бы я остался и сам бы решил все вопросы.

– Я все сделаю, – отозвался молодой человек в очках.

– Приеду, проверю, – пригрозил импозантный мужчина, на ходу застегивая распахнутый пиджак. – А, да, проследи, чтобы с этим идиотом все было в порядке.

– Да-да, конечно, – закивал Петр, испытывая облегчение,– они фактически дошли до стоянки. Охрана, заметив хозяев, тут же вытянулась в струнку и приобрела сосредоточенный вид.

– И за девочкой присмотри.

– Присмотрю.

– Узнай, кто и что она. Подготовь легкое досье. Сможешь, надеюсь? – повернулся мужчина к Петру. Тот мрачно кивнул, думая про себя, что он – не мальчик на побегушках, чтобы собирать какое-то там досье на девчонку. Но вслух ничего, естественно, невысокий, даже хрупкий на вид молодой человек не произнес.

– И сделай так, как я тебе велел насчет нового ВИП-зала.

– Вы мне уже говорили об этом несколько раз.

– Тебе нужно каждую вещь сказать трижды – и это твой минимальный порог запоминания. Иначе забудешь, – фыркнул Даниил Юрьевич.

– Прекратите. – Невеселая и даже злая улыбка скользнула по худощавому лицу. – Вы совсем меня не цените. А понимаю я и с первого раза.

– Что-то я в этом сомневаюсь. Сегодня твой взгляд еще глупее обычного, друг мой славный. Мне тебя что, умолять, чтобы ты хорошо работал? Я плачу тебе немалое жалованье, да и многое к рукам ты прибираешь знатно.

– Ну что вы, я не такой, – притворно возмутился Петр, и его синие глаза заблестели от внутреннего злого смеха. – Работаю не покладая рук и головы, а вы – вы всегда найдете, к чему придраться.

– А я тебе говорил, что работать со мной трудно. Но ты сам напросился работать в управлении клуба, – парировал Даниил Юрьевич, залезая в машину, дверь которой услужливо распахнул один из охранников. Открыв окно на переднем пассажирском сиденье, он поманил к себе Петра.

– Думаю, из нашего сегодняшнего разговора ты все понял, Петя, и сделаешь правильные выводы. Клуб требует твердой руки.

– Да, дед, – отозвался тот спокойно, хотя крепко сжал в кулак – так, что костяшки побледнели – левую ладонь. – Я все понял.

– Надеюсь, без меня тосковать не станешь, – с этими словами Смерчинский-старший закрыл окно, и автомобиль почти бесшумно развернулся и умчался прочь со стоянки.

– Не стану, – отозвался молодой человек и выдохнул с большим облегчением – даже сердце стало биться спокойнее, – дедушка.

Этот молодой мужчина по имени Петр был еще одним внуком Даниилу Юрьевичу и носил славную фамилию Смерчинских вот уже почти двадцать шесть лет. Он являлся одним из директоров клуба и официальным заместителем Даниила Юрьевича, а с недавних пор решил взять на себя дополнительные обязательства – контролировать нелегальную тайную деятельность этого прибыльного местечка, где частенько расслаблялась золотая молодежь. Тайную в первую очередь от самого господина Смерчинского-старшего, его властного деда. Вообще-то тот был очень даже в курсе, что творилось незаконного в его «Алигьери» под покровом ночи, и именно он получал определенный процент прибыли от всего этого.

Петр, тоже желающий получать дополнительную прибыль, не без помощи одного из своих старых друзей, который входил в одну из группировок, известную недавно возрожденному Управлению по борьбе с организованной преступностью, под названием Южные или Пристанские, чуть меньше месяца назад организовал подпольные азартные игры, проводимые в клубе под грифом большой секретности. Также под его контроль попали поставки веществ для тех же запрещенных коктейлей «Дымок», или куда более опасных коктейлей, в состав которых входили куда более сильные наркотические вещества.

Существовало это пока на очень хрупкой основе, уже пользовалось популярностью, особенно у богемной молодежи, поэтому сулило большие выгоды. К тому же дед редко бывал в «Алигьери» и некоторое время точно бы не прознал о том, что творил за его спиной находчивый внук, которого, кстати, покрывал еще один из замов Даниила Юрьевича. А если бы он прознал про «наркококтейльный бизнес» и прочие «шалости», то у Петра к тому времени были бы уже нехилые сбережения, и он со спокойной совестью мог бы уехать за границу.

Но сегодня обычно уверенный в себе молодой человек в позолоченных дорогих итальянских очках пребывал в тихом ужасе. Дед, внезапно нагрянув сюда час назад без всякого звонка или сообщения, решил проинспектировать весь клуб, потому как из отчетов финансового директора понял, что Петр перемудрил с документами, из-за чего прибыль несколько снизилась. Молодой Смерчинский боялся, что моложавый и скорый на расправу дедушка прознает про его противозаконные действа, к примеру, увидит тот же «Дымок», который бармены-дебилы стали продавать уже едва ли не открыто, или заглянет в ту самую комнату во второй ВИП-зоне, где именно сейчас идет игра на серьезные деньги с серьезными людьми, о которых в эти минуты заботился тот самый приятель Петра.

К счастью, Даниил Юрьевич отвлекся на своего второго внука – придурковатого Дэна, с которым у Петра в последнее время отношения были более чем холодные: двоюродные братья с детства друг друга не переносили, и только чудом не наткнулся на игру, задержавшись на втором уровне «Чистилища». Серьезный с виду брюнет в очках едва ли не впервые в жизни был так рад увидеть кузена, напившегося, правда, в компании с очередной девчонкой, на этот раз слишком простоватой для Дениса. Впрочем, второму Смерчинскому было безразлично, с кем проводит время его брат: да хоть с парнями. Но вот известие о том, что светловолосая и без намека на макияж и женственность девчонка стала вдруг официальной девушкой Дэна, его заинтересовало. Можно даже будет как-нибудь попробовать поиграть с ней на виду у «любимого» братика и поиздеваться над зазнавшимся идиотом. Сначала своей «удачи» молодой директор клуба не оценил – когда, находясь наверху, увидел вдруг за стойкой бара брата в компании его дружков-музыкантов, которые по протекции все того же Дениса выступали каждую неделю в «Чистилище», на панк-концертах, он пришел в ярость. Дэн, который уже месяца три не посещал это заведение, легко мог узнать, что некоторые бармены продают запрещенные коктейли, и доложить об этом деду. Однако он что-то выпил и стал невменяемым – на радость Петру. А потом и вовсе перетянул на себя внимание Даниила Юрьевича.

– Не стану, не беспокойся, – повторил негромко Петр, всматриваясь вдаль – вдруг дед решит вернуться? – и утирая выступившие на лбу капельки пота. Былое спокойствие и уверенность медленно возвращались к нему. На то, как мимо него едва ли не со скоростью света пронеслись две темные фигуры с рюкзаками за спинами, он не обратил внимания. Однако, вернувшись с недовольным лицом в кабинет Даниила Юрьевича и не обнаружив там братца и его девчонки, Петр обозлился. Охранники, пожав плечами, сказали, что парочка пожелала уйти в ночь, а они не видели смысла ей препятствовать.

«Что ж, так или иначе я соберу на твою девчонку досье», – подумал Петр, прежде чем отправиться из своего кабинета туда, где шла нелегальная игра.

Едва мы оказались около кабинета дедушки Смерчинского, располагающегося в одной из башен (я восхищенно крутила головой, подумав, что предложение Дэна надо было все же принимать, потому как стать невесткой такого богатого дяди – совсем недурственно), в голове Смерча что-то щелкнуло (жаль, что я не слышала), и он почти пришел в себя. Отцепившись от невозмутимых охранников, он вдруг потряс головой и остановился как вкопанный.

– Куда мы идем? – хрипло проговорил он, с большим удивлением рассматривая внутреннее убранство стен. «Стекло» из его глаз исчезло, лишь покрасневшие белки напоминали о том, что несколько часов обладатель этих глаз был не в себе.

– В кабинет твоего дедушки, – мстительно сказала я, видя, как его глаза становятся нормальными, живыми.

– Что? Куда? – медленно повернул голову в мою сторону парень. Охранники тактично молчали, но мне показалось, что один из них едва заметно улыбнулся.

– К дедушке твоему, – повторила я. – Он, знаешь ли, недоволен немного твоим пьянством беспробудным. Решил, что в его кабинете тебе будет лучше, чем за столиком в кафе.

– К дедушке? – еще неокрепшим голосом спросил парень. – К дедушке? – повторил он с удивлением.

– К дедушке, к дедушке, – закивала я с улыбкой, глядя на пришедшего в себя глупенького Смерчика, чьи глаза были такими же несчастными и круглыми, как у котенка, который охотился за птичкой: ждал, караулил, махал пушистым хвостиком, прыгнул наконец на нее, а она возьми, да улети в небо. – Слушай, сколько твоему деду лет, такой дядька молодой на…

Но, едва услышав про родного дедушку, Смерч перебил меня, что-то скороговоркой сказал охраннику – тот только кивнул – и свалил, естественно, вместе со мной. Он заставил меня бежать вниз по длинной лестнице с широкими ступенями, на которой был выстлан темно-бордовый ковер, вниз, к холлу. С родственником ему явно не хотелось встречаться – ну с чего бы еще мальчик-ветер дунул вон из клуба, славно и не пил вовсе. В холле мы сделали кратковременную остановку – парень забежал за нашими рюкзаками в раздевалку, вернулся ко мне, мы повернули направо и через подземную стоянку вылетели из гостеприимного ночного клуба, остановившись только в соседнем переулке. Дэн прислонился к холодной стене спящего дома и закрыл лицо руками. Выглядел он неважно, и вообще вокруг Смерча носилась хаотичная аура страданий – я ее прямо-таки физически ощущала.

– Ну, ты и псих! Ты зачем так дунул? – напустилась я на партнера. Что за привычка все время носиться?

– Не бежала бы… не бежала бы со мной, – глухо отозвался брюнет.

– Я тебя одного не смогла оставить, – тут же гордо отозвалась я, переворачивая ситуацию в свою пользу, хотя побежала за ним, сама не знаю почему. Как будто он захотел этого, я почувствовала и последовала его примеру.

– Что, дедушки боишься? – полюбопытствовала я, все еще тяжело дыша и оглядываясь. Ночь, темно, прохладно слегка – свежестью дышится легко, а вот пальцы все же мерзнут, темно-синее небо над головой, куча звенящих серебром звезд и даже луна, предпочитающая держаться в одиночестве, подальше от собратьев по небу. Почти что романтика!

– Нет…

– Зря ты убежал, твой дедуля все равно свалил. Эй, ты в порядке? – наклонилась я к нему. Вроде только что бегал нормально, а теперь страдает. И мне его жаль – ну, опять же, как поранившего лапку котенка.

– Как же мне плохо, – простонал Дэн, обхватив взлохмаченную голову обеими руками и опускаясь на корточки. – Чер-р-рт…

Я осторожно села рядом с ним и погладила его по бледной холодной руке:

– Пить не нужно было, дурачок. – Ничего лучше этой фразы я не нашла. – Алкоголизм – вещь страшная.

– Пить? – из-под челки посмотрел на меня белый, как полотно, Дэн. – Пить? И это ты мне говоришь, маленькая нахалка? Ты соображаешь, что делаешь, глупая?

– В смысле? – прикинулась я овечкой. Но, наверное, меня выдал взгляд. Или закушенная губа.

– В прямом… я сейчас умру из-за тебя… – Он замолчал, жадно начав ловить ртом воздух. – В прямом, да – ты меня напоила, – он сглотнул и тяжело вздохнул.

– Я? – попыталась отмазаться я, но, естественно, этого не получилось.

– Ты, именно ты. Зачем? Объясни? Тебе показалось, что будет забавно?

– Докажи! – мигом ощетинилась я. – Докажи, что это я!

– А кто еще? – возмутился мой партнер, и в его голосе слышалось такое осуждение, как будто бы я преступление совершила. – Сам бы я пить не стал, значит, вы что-то мне подложили… Я от тебя этого не ожидал.

Мне стало стыдно, и от этого я опять стала нести ерунду по принципу «Лучшая защита – это нападение».

– А я не ожидала, что ты будешь вести себя, как… как идиот. Где ты видел, чтобы со взрослыми мужчинами такое творилось после принятия совсем небольшого количества алкоголя?

– Это семейное, – с тихим стоном ответил парень. Мне стало жаль его еще больше. По ходу, ему реально плохо…

Орел осторожно приземлился на плечо Дэна и коснулся крылом его щеки. Парень отчего-то слабо улыбнулся.

– Точно-точно. У твоих папы и дяди такой же недуг, – вспомнились мне слова его деда.

– А ты откуда знаешь? – удивился Смерч.

– Дедушка сказал, – мстительно захихикала я.

– Как мы умудрились на него наткнуться? Он в клубе редко бывает… – только и вздохнул он, морщась от головной боли. – Я начинаю верить, что удача навечно покинула меня. Да и я не был в «Алигьери» уже кучу времени, но именно сегодня, с тобой…

– Неудачник.

– Это ты приносишь мне несчастья. Маша, сейчас мне не до этого, но я тебе отомщу, – пригрозил парень, поднимая на меня взгляд, – его глаза скрывали темные пряди волос, упавшие на лицо. – Ты пожалеешь… блин…

– Да-да… Пожалею. И ты тоже. Ты помнишь, что ты вытворял?

– Нет.

– Отлично! Тогда мы квиты, – нашла я выход, тоже прислонившись спиной к холодной стене дома. Почти сразу я подалась назад – пояснице стало сильно уж холодно.

– Квиты? – переспросил Смерч, обхватив себя обеими руками.

– Да. Я тебя подпоила, ты меня опозорил.

– В каком смысле опозорил? – забеспокоился Дэнни и осторожно предположил: – Я что, к тебе приставал?

– Если бы ты еще и это делал, даже охрана твоего деда не спасла бы тебя от смерти, которую ты бы принял из моих рук, – важно отвечала я. – Эй, отлепись от стены, она холодная. Заболеешь, я виновата буду.

– Не могу. Я сейчас просто тут умру. Что за фигню мы пили?

– Э-э-э… – не стала я выдавать Челку. – Коктейли.

– Ненавижу их.

– Сильно болит голова? Очень плохо? Тебе бы таблеточку. Может, по домам? – спросила я грустно. Мне стало еще более стыдно за свой глупый поступок – я видела, как ему теперь плохо, но признавать этого мне не хотелось.

– По домам… Каким домам? Я не поеду домой в таком виде, – ответил вдруг парень слегка нервно, вновь поднимая на меня уставшие глаза. Впрочем, и я сама себя совсем не крепко стоящей на ногах чувствовала – а ведь действительно, коктейли виноваты. От энергетического наступает странное чувство вынужденного полета и легкости, а от «Дымки» и наложенной в нее химии сознание все-таки немного меняется, надо сказать. Ну, у меня хотя бы голова не болит, и настроение пока очень даже веселое.

– Это еще почему? – изумилась я.

– Моей маме будет неприятно, – с отвращением глядя на собственные чуть дрожащие руки, произнес Смерчинский.

– Че? – переспросила я. Сколько открытий за сегодняшний день – наш мальчонка еще и маменькин сыночка! – Неприятно?

– Моя мама расстроится, если я в таком виде приду домой ночью, – пояснил он собственную позицию. Я умилилась и легонько потрепала его по волосам – ему можно, а мне что, нельзя?

Гладить Дэна по волосам оказалось приятно. А он, казалось, даже и не замечал этого.

– Да, ты не устаешь меня поражать, парень. Играешь роль хорошего сына? – я все же отдернула руку.

– Нет. Просто она не любит, когда я пьян, – отозвался он. – А-а-а… голова болит… Все до сих пор еще кружится… Слушай, можно я у тебя переночую? – без перехода уже не ноющим, а нормальным голосом спросил Дейл.

– Че?!

– Можно? Можно, Машенька? – начал подлизываться он ко мне, не отпуская одной руки от виска. – Чип, пожалуйста. Я не хочу оставаться на улице. Я замерзну, умру, и ты будешь в этом корить только себя. М-можно, милая?

– Нет, – отрезала я. – С ума сошел?

– Правда, моя мама расстроится, если я приду домой в таком виде. Подозреваю, Смерч все еще был пьян.

– А моя что, не расстроится, если я парня-алкаша домой притащу посредине ночи? – спросила я с праведным гневом в голосе. Да меня мама повесит прямо в подъезде и Дэна рядышком со мной.

– Расстроится, – был вынужден признать молодой человек. – Как же плохо дружить с девчонками… Все понимается двусмысленно.

– К тому же она думает, что я в музее, – сварливо отозвалась я, думая, что с парнями дружить отстойно в общем-то. Что Димка, что этот балбес. Оба не в себе. Но Чащин хоть домой ко мне пьяным не просился.

– Точно… Не на улице же нам торчать? – поежился от порыва ночного ветра и прохлады парень. – О, у меня идея.

– Какая? Наверное, феерическая? Еще куда-нибудь пойти и расслабиться? – спросила я. – Например, в стриптиз-бар?

– Пойдем в отель.

– Перетопчешься, я с мужиками по отелям не хожу, – покрутила я пальцем у виска.

– Ты что, Бурундук, предлагаешь нам на улице спать? – сердито спросил брюнет, слегка покачиваясь.

– А ты хочешь спать?

– Безумно, – признался парень. – После алкоголя мне фигово, и я хочу только одного – спать-спать-спать…

– А тебя не тошнит? – на всякий случай отошла я подальше от бледного Дэна.

– Меня будет тошнить, когда я проснусь, – мигом погрустнел он. Я вздохнула.

– Ладно, пошли, – согласилась я. В гостиницах я еще никогда не ночевала – только когда ездила на море. Эх, и зачем я так поступила.

– Чувствуешь вину? – понял меня Сморчок, но ругать не стал, за что я ему была благодарна. – Здесь недалеко хороший отель. Там можно снять отличные комнаты.

– А ты откуда знаешь?

– Я все знаю. И даже больше, Чип. Давай свою руку, я тебя поведу. Не замечаешь, что это входит в привычку?

– Что?

– Наше хождение за руку.

– Я ненавижу тебя на уровне клеток и ДНК, – со вздохом произнесла я, чувствуя, как его ледяная рука согревается в моей. Мы медленно зашагали по безлюдной, но ярко освещенной дороге. В спину нам подул ночной ветер – казалось, он шагает следом за нами и шебуршит выброшенным на тротуар пакетом.

– Я тоже считаю тебя прелестной, – проговорил в ответ Смерч. – Ты ответишь, зачем же ты меня напоила? Я сейчас умру, и тебя посадят. Позвал тебя на свою голову. Предательница.

– Не надо, это все твои дружки, – попробовала откреститься я от содеянного.

– А с дружками я потом разберусь… – Его голос стал зловещим. Кажется, Челка и Молчун попали. Нет, серьезно, я почти точно поняла, что Дэн это просто так не оставит.

– Я вообще тебе предлагаю расстрелять всех, кто осмеливается называться твоими друзьями, – предложила я кровожадно. Нет, я не шутила, я тогда серьезно, крепко и горячо не любила его товарищей-приятелей. Пакет, с которым играл легкомысленный ветер, одобрительно зашуршал где-то позади.

– И тебя?

– Я твой друг?

– Друг.

– А вот и неправда. Я теперь твоя невеста, – захохотала я как сумасшедшая. Дэн странно на меня посмотрел.

– С чего вдруг? Я что-то сделал? Я ничего не помню. У меня лишь жутко болит голова, – пожаловался он опять.

– Да так, – не хотелось мне сейчас его расстраивать еще больше. – Я тебе потом расскажу. Завтра. А сейчас не думай ни о чем плохом. Дыши свежим воздухом…

– Я скоро перестану дышать, мне плохо, – прошептал он.

– Не ной, мой будущий муженек…

– Что ты сказала? – переспросил слабым голосом парень.

– Я говорю, все будет хорошо… – отозвалась я злорадно. Вот увидишь записи своих приятелей, облезешь, милый.

Дэн не прекращал охать и грозиться самыми разнообразнейшими карами до того счастливого момента, когда мы пришли к отелю и скрылись за его стеклянными дверями.

Тот самый рыжий парень, что взял на себя функции главного координатора проекта Romantic surprise – так в шутку назвали его участники мероприятие, посвященное Смерчу и его подружке, – прогуливался в компании друзей по центру города. Ребята веселились и явно не собирались разбредаться по домам, несмотря на то что время давным-давно перевалило уже за двенадцать ночи. У всех было отличное настроение после приветствия Дэнни и его девушки, неразберихи с неизвестно откуда нагрянувшими сотрудниками органов правопорядка и счастливого избавления от оных при непосредственном участии ректората, деканов факультетов иностранных языков и искусствоведения, а также при вмешательстве некоторого количества возмущенных таким произволом преподавателей, имевших честь наблюдать за весьма громким «сюрпризом» из окон. Такими прыткими и расчетливыми, как сам Смерч, многие его друзья не были. Далеко не всем удалось скрыться от бойцов ОМОНа – только самым резвым и опытным: к примеру, парни-музыканты не только сами сумели скрыться в неизвестном направлении, так еще и умудрились забрать с собой всю технику, весящую явно не по килограмму. Эти шустрые ребята под предводительством солиста с черной челкой, так и не успевшего пожелать Смерчу того, что, по его мнению, было самым главным в жизни мужчин, быстрее всех слиняли на своем потрепанном микроавтобусе. Он был припаркован на противоположном конце улицы в значительном удалении от дороги, по которой приехала полиция.

Не такие проворные и скорые, как, например, сам рыжеволосый молодой человек, попались в цепкие лапки полиции и были препровождены в еще один подъехавший автобус. К счастью, бойцы в масках были довольно вежливыми, задержанных не мутузили, проворно и профессионально заламывали им руки, а девушек, многие из которых действительно испугались, элегантно приглашали все в тот же автобус, держа за плечи или локти. Пойманные, в свою очередь, не начинали качать права, пинаться и вырываться (те, кто бурно сопротивлялся бы, успели смыться). Естественно, без исключений не обошлось, но это были уже мелочи.

На счастье собравшихся, за представлением наблюдала часть того преподавательского состава, что оставалась в это время на работе, – этих людей привлек веселый шум на улице. Оставшиеся работники кафедры культурологии, во главе с деканом, развлекались, наблюдая за творившимся внизу, пока действо не было прервано нежданно-негаданно вмешавшейся полицией, прилетевшей к университету на всех парах. Когда же ее бойцы начали хватать молодых людей, все возмутились и поспешили вниз – спасать студентов и гостей университета.

Скооперировавшиеся деканы факультета иностранных языков и искусствоведения при поддержке прочих спустившихся коллег, а также охранников развернули переговоры с представителями полиции.

– Ровно в девятнадцать ноль-ноль нами был зафиксирован звонок от неизвестного, пожелавшего остаться неизвестным. Он и сообщил дежурному, что недовольные студенты готовят акцию протеста с использованием оружия, – невозмутимо отвечал на нападки профессоров глава полицейских.

– Какие акции? Какие недовольные студенты? Какое оружие? – вопрошали работники университета громко и возмущенно. – Что еще за «неизвестный неизвестный»?

– Вас дезинформировали!

– Это студенческая акция! Вы издеваетесь над бедными учениками!

– И как только посмели! Здесь грызут священный гранит науки! А вы хотели упрятать в застенки студиозов! Чтобы они баланду тюремную ели вместо того, чтобы гранит грызть!

– Совсем полиция обалдела! Дети тянутся к знаниям, а их ОМОНом разгоняют!

– Снимем про ваше самоуправство репортаж, – пообещали два преподавателя с факультета журналистики. – И пустим в эфир по всем городским каналам!

Скорее всего именно последнее заявление усмирило пыл представителей органов правопорядка.

В общем, кое-как разобравшись, всех задержанных отпустили, свалив всю вину на того, кто решил «пошутить» – на того самого неизвестного, пожелавшего остаться неизвестным. Извиняться, естественно, не стали, но этого никто и не требовал. Правда, возмущению преподавателей не было предела – деканы факультетов, где имели счастье обучаться Мария и Денис, решили завтра же обратиться с жалобой к ректору. Студенты же просто повеселились от души.

– Хороший сегодня денек, – проговорил рыжеволосый парень. – Дэнва поздравили, повеселились, от ментов отделались, в кафешке оторвались…

– Надо было еще в клуб на выступление парней съездить, – сказал один из его друзей, вспомнив приглашения музыкантов.

– Да мы и в кафешке хорошо посидели, – не согласился рыжий. Гул голосов его поддержал. Одна из девушек спросила:

– А давайте потанцевать куда-нибудь сходим?

– Точно! – поддержала ее подружка, уцепившаяся сразу в двух парней, чтобы ее не шатало. – А потом на афтерпати двинем…

– Я знаю тут рядышком новый уютный клуб, прямо около гостиницы «Кедр», – начал важно вещать рыжий, желающий завоевать внимание одной из девушек. – Качественная трансовая музыка. Это там, через дорогу, – и он протянул вправо руку, указывая не совсем трезвым спутникам направление места их гипотетического посещения. – И цены не буржуйские, не то что в «Алигьери». Он хотя и рядом, но туда я… – Молодой человек вдруг осекся. Он вгляделся в противоположную сторону улицы, туда, где и располагалась вышеназванная им гостиница: по самой обочине дороги нетвердой походкой вышагивала знакомая девушка в голубой кофточке с капюшоном и в простых джинсах. Яркие фонари и неоновые вывески достаточно освещали ночной город, чтобы он смог разглядеть ее лицо и понять, что это та самая подружка Смерча, девчонка по имени Мария, носящая забавное прозвище Бурундук. Эти двое сумели убежать от нагрянувшего ОМОНа – в том, что Смерч «спасет» и себя, и любимую, никто не сомневался. Сейчас, сто процентов, эти двое влюбленных где-нибудь вместе… или не вместе…

– А где Дэн? – пробормотал рыжий. Его друзья, также приметившие Чипа, тоже заинтересовались этим вопросом и дружно уставились на Машу.

– Да вот же он! – почему-то обрадовалась девушка, которая предложил остальным пойти потанцевать. – Вон Дэнни, вон!

Смерч действительно появился около Марии, отлипнув от ближайшего столба, и оттащил ее на тротуар, подальше от дороги. Они перекинулись парочкой слов и, обнявшись, как два приятеля-забулдыги, направились к гостинице «Кедр». Вскоре они скрылись за высокими стеклянными дверьми и явно не собирались выходить на улицу. Парни оживились – по их глубоко авторитетному мнению, друг действовал правильно и быстро.

– Сейчас номер снимут, – философски заметил рыжий. – Я тоже так хочу.

– Как? – заинтересовались остальные наблюдатели.

– С девушкой снять хороший номерок в приличном отеле, – пояснил парень. – Вот сейчас Дэнв свою подружку приведет в красивую и уютную комнату, закажет вино, фрукты, шоколад, свечки зажжет… расставит их вокруг огромной кровати с пологом… выключит свет и поведает ей о своих чувствах… романтика, черт ее дери в спину.

– Как же он ее любит, – зачарованно протянула одна из девушек. – Меня так никто не любил… Ну почему я не на месте этой Маши, а?

– Я тоже об этом думаю, – подхватила ее подружка, – почему не я? Где бы такого друга отыскать?…

– А мы вам на что? – обиделись парни. Девушки только фыркнули.

– Ну что, в клуб-то пойдем? – спросил рыжий, которому надоело просто так стоять. – Это, други мои… Давайте-ка сохраним в тайне, что мы сегодня видели. А то у нашего Смерча никакой личной жизни нет.

– Точно! – поддержали его остальные искренне.

– Никому ничего не скажем.

– А то Дэна все кому не лень обсуждают.

– И девчонке его неприятно.

– Ага. Видели, как она смутилась на нашем «сюрпризе»?

– Да у любой бы шок был… они же свои отношения в тайне держали, а тут – бац! – а о них-то, оказывается, все знают!

– Не-не, никому не расскажем…

– Чего мы, сплетники какие?

– Не-е-ет, мы не такие!

На следующее утро никто из этих ребят и девушек, вовсю оторвавшихся в ночном клубе, и не помнил, каким образом все их знакомые узнали о том, что Дэн и его подружка-милашка провели вдвоем романтическую и, без сомнения, страстную ночь в дорогой гостинице «Кедр». Да и кто приплел к этому номер для новобрачных, который якобы эти двое заказали, навсегда осталось загадкой.

В общем, так я и стала уже не просто «девушкой», но и «женщиной» Смерча – той, с которой он ходил в отель. Гордо звучит, не находите? Нет? Я тоже.

«Подружка Смерча», «девушка Дэна», «девчонка Лаки Боя» – чуть позже эти слова я слышала гораздо чаще собственного имени. Чуть позже я даже начала забывать, что меня зовут Маша и фамилия у меня, может быть, и не такая красивая, как у нашего синеглазого красавчика, но зато своя собственная и неповторимая – Бурундукова. Многие друзья Дэна, да и мои собственные одногруппники, от которых я не ждала такой подлости, стали называть меня Чипом. Димка пробовал называть меня Бурундуком, но в результате так разозлил, что я ударила его по носу – у него даже кровь появилась. Вообще-то это вышло случайно – я не думала, что он проворонит мою руку и не увернется. В результате содеянного я испугалась намного больше, чем он, и долго раскаивалась, эксклюзивно разрешив называть себя Бурундуком… Но это произошло много позже, и об этом я обязательно расскажу – ведь и Димка во всей этой истории будет играть для меня не последнюю роль.

Всего за пару дней я с ошеломляющей ясностью поняла, что сплетни – дело мерзкое и портящее репутацию честного человека, так же как пятно вина – белоснежную рубашку; как ложка дегтя – бочку меда; как лишние килограммы – супермодель… Я могла бы подобрать тысячу сравнений, как именно могут напакостить пересуды и толки.

Я поклялась себе, что больше не буду обсуждать идиотские слухи, чтобы не досаждать таким же несчастным, как и я!

Странно, но сплетничать я перестала всего лишь на пару дней. А еще через пару недель мои отношения с Дэном перестали восприниматься общественностью так трепетно. Все перекинулись на животрепещущую тему отношений одного из профессоров со студенткой-второкурсницей…

Хотя все же оставались те, которым наши отношения не давали покоя.

Но, когда мы оказались в гостиничном номере, я и не думала о таких мелочах, поскольку впереди меня ждало не просто какое-то там рядовое событие из моей жизни, а Событие с большой буквы. Ну, строго говоря, кому-то более искушенному в любовных вопросах оно показалось бы вполне рядовым и ничего из себя не представляющим, но в ту ночь оно меня ошарашило, и я, стыдно сказать, по-другому начала относиться к Дэну. Потом я даже призналась сама себе, что, может быть, именно с этой ночи и началось мое увлечение им. Все вообще начинается с малого: путь в тысячу ли – с шага, любовь – с простых взглядов и ничего не значащих слов. Тот самый Данте Алигьери говорил, что нужно следовать своей дорогой, несмотря на то что люди будут говорить тебе вслед. Тогда я еще не решила, что буду следовать «дорогой любви» к поганке Смерчинскому, но подсознательно понимала, что в таком случае мне не будет дела до того, что говорят обо мне люди, в том числе и сам Денис. А вот с Ником я боялась общаться, потому что пугалась его возможной реакции на саму себя. Вдруг не понравлюсь? Вдруг отвергнет? Вдруг посчитает меня полной идиоткой? Нет уж, лучше жить в неведении, чем знать отрицательный результат.

Да, тогда я ни о чем подобном не задумывалась, а просто шла рука об руку с Дэном. Не проникаясь этим моментом, не думая, что когда-то я буду с ностальгией и нежностью вспоминать его, бережно храня мгновения прошлого в ладонях, как сокровище. Я просто шла навеселе в гостиницу вместе с не совсем трезвым, стенающим, как святой мученик, Смерчем, сопровождаемая порядком уставшим орлом и слабым ветром, который был не в силах поднять даже урну, – а ведь в былые времена вырывал из земли деревья вместе с корнями и даже переворачивал мосты.

В гостиницу мы зашли, как самая настоящая влюбленная парочка – трогательно обнявшись. Вообще-то виноват был Дэн, которому стало холодно и начало шатать, а я его поддерживала как могла. Уж не знаю, почему это стало происходить с ним именно тогда, когда вдвоем брели по ночной улице – странные у него все же были последствия после двух «Дымок» и «Мохито», ой странные. Хорошо, что нам никто не встретился по пути, как-никак это центр города, тут даже патрульные машины проезжают каждые пятнадцать минут, а в моем-то родном райончике нас бы, нетрезвых полуночников, давно уже повстречали «хозяева ночи», гопники местные, точнее, и попросили бы поделиться наличностью, сотовыми телефонами, а также другими материальными ценностями, которые можно было толкнуть на рынке поутру.

Хотя, честно сказать, через дорогу от отеля и от нашего пути тусовалась какая-то подозрительная компания, состоящая преимущественно из парней. И я даже порадовалась, что нам не нужно было идти мимо них, отчего-то уставившихся в нашу сторону, прямо как сытые волки на потенциальных жертв, решая, поохотиться ли еще на всякий случай или полениться и поспать с полным желудком.

А когда мы завалились в шикарный холл гостиницы явно не для бедных, я даже подумала, что нас, подозрительных и хихикающих, сейчас охрана вежливо попросит отсюда свалить, но такого счастья на наши головы не выпало. Находившаяся за дубовой стойкой ресепшен приятная на вид девушка-администратор в строгой темно-синей форме профессионально-приветливо нам улыбнулась, хотя и задержала на Смерче взгляд на пару секунд дольше, чем на мне, одновременно недовольной и с интересом рассматривающей огромный холл. Видимо, мой партнер понравился и ей. Я почувствовала гордость за Дэна как за собственного сыночка – прямо-таки магнит для женщин, ничего не скажешь! Наверное, его мама очень рада, что родила такого распрекрасного и нравящегося всем мальчика, который, кстати говоря, бережет ее и не желает показаться в неприглядном виде.

– Здравствуйте, – поприветствовала нас легким поклоном девушка. – Чем я могу помочь?

– Доброй ночи, – улыбнулся администратору Смерч, к нему на время вернулась былая самоуверенность, и он отстранился от меня, сложив для удержания равновесия локти на стойку. – Вы можете нас спасти… – он пригляделся к аккуратному бейджику на груди работницы гостиницы и добавил: – Ирина.

Та почти не смутилась, только еще шире – и искреннее – улыбнулась и поинтересовалась:

– Чем же? Попробую сделать для вас все.

– Все? – с видом заправского ловеласа оглядел ладную фигурку девушки Смерчинский.

– Все.

– Абсолютно? – лукаво поинтересовался молодой человек.

– Конечно. Сделаю все, – уже кокетливо распахнула она свою пасть.

– Отдай нам свое сердце, – тихо-тихо пробурчала я, но Дэн расслышал и легонько толкнул меня, не теряя с администратором зрительного контакта.

– Тогда подарите нам немного своего драгоценного времени, Ирина, – не обращая внимания на мое лошадиное громкое фырканье, произнес Смерч.

– И не только его. Я отдам вам и все свое внимание. Мне показалось, или в ее голоске уже появилось придыхание?

– Я буду только рад…

– Внимание она отдаст, посмотрите-ка, – пробухтела я рядом со Смерчинским, чуть ближе наклонившимся к девушке, и пинала ногой ни в чем не повинный пол, выложенный черно-белой плиткой. Лучше бы тупость свою кому-нибудь отдала на время, чтобы уменьшить наплыв неадеквата в свой мозг.

– Моя просьба банальна, – продолжал, лучезарно улыбаясь, Дэнни, – нам нужно заказать номер, Ира. Хороший и удобный двухместный номер.

– Какая простая просьба, – рассмеялась администратор, не принимая меня во внимание.

– Я должен был, – с легкой улыбкой спросил парень, – обратиться к вам с другой просьбой?

– Принцы, как правило, желают заказать не просто хорошие, но самые лучшие номера. – Легкомыслию девицы не было предела, и моему терпению тоже.

– Я похож на принца?

– Да, простите за ответ, – и в порыве ложной скромности она захлопала накладными или наращенными – я уверена в этом! – ресницами. – Вы очень на него похожи.

Зато она верно определила благосостояние моего партнера. Представляю, сколько тут «самые лучшие» номера под названием «президентский люкс» стоят.

– Самые лучшие номера заказать… У нас что, денег немерено? – продолжала нашептывать я. – Мы что, миллионеры? Похож… На принца… Ага… Алкашня.

– Что ты там бормочешь, – взглянул на меня продолжающий болтать Дэн, – королева ворчания?

– Ты номер закажешь уже или нет, принц Недоделка? – хмуро отозвалась я. Девушка недовольно на меня посмотрела.

– К сожалению, сейчас в нашей гостинице нет свободных двухместных номеров, – с печалью произнесла администратор.

– Как жаль, – огорчился Дэн. – Трехместные? Семейные?

– Увы, нет, всюду бронь. В последние дни был большой наплыв посетителей – многие приехали на Музейную ночь, а также на завтрашний Международный форум по эстетической медицине, – оказалась в курсе всего администратор, продолжая улыбаться. – Все номера заняты, к сожалению.

– Вообще все? – удивленно спросил Дэн, продолжая гипнотизировать девушку взглядом синих глаз, вокруг которых, правда, сейчас залегли неглубокие тени.

– Нет, не совсем, – чуть помедлив, отозвалась она. – Свободны несколько люксов и номер для новобрачных.

– Ни за что, – отчеканила я, – никаких новобрачных номеров, Смерчинский. Даже не мечтай. Я тебе пока только невеста.

Я тут же была награждена удивленно-завидующим взглядом администраторши.

– Я что, стремлюсь туда попасть? – поинтересовался парень, грозя мне кулаком – за невесту, видимо. – Ирина, в таком прискорбном случае любой люкс. Оформите? – и он достал кредитную карту и водительские права.

– Подешевле который, а не любой, у нас семейный бюджет не резиновый, – опять встряла я.

– Помолчи, Чип, – нахмурился Дэн, поскольку я ломала ему всю малину.

– А что? Думаешь, доходы нашего дедушки безграничны? – я удостоилась еще одного нелюбезного взгляда от администратора, которая очень хотела понять, что у нас за отношения такие между собой странные.

А Смерч продолжил любезничать с девушкой, как будто бы чувствовал себя вполне прекрасно. Я едва не лопнула от злости.

– Номер 617, – передала ключ и розовую прямоугольную бумажку администратор после оформления документов прямо в руки Смерча и произнесла: – Приятного отдыха, Денис Олегович.

– Просто Денис.

– Тогда приятного отдыха, Денис, – отозвалась тут же работница гостиницы. – Надеюсь, мы с вами встретимся утром.

– Я тоже на это надеюсь, – и, подмигнув ей, парень взял меня за локоть и повел к лифту.

– Слово «администратор» – производное от слова «ад», – весьма громко заявила я. – То есть, ха-ха-ха, это тот, кто заведует адом! Или его многочисленными филиалами. Вот прикол!

Проходившая мимо еще одна парочка – только уже настоящая, с интересом взглянула на меня, а мужчина, который сидел неподалеку от стойки приема на шикарном диване из белой кожи, с улыбкой посмотрел в мою сторону.

– В лифт, – тут же велел Смерч.

Естественно, там он сразу привалился к стене, умудрился принять нудно-страдальческое выражение лица и принялся жаловаться, как ему плохо и как у него болит голова, суставы ломит, а в груди что-то скребется.

– Ты же только что цвел и пах! – поразилась я этакой метаморфозе.

– Я не могу при женщинах, тем более таких красивых, вести себя немужественно, – услышала я глупый ответ и завопила:

– Ты что, неиллюзорный идиот? А я кто, по-твоему? Я же тоже девушка! Почему ты при мне тогда стонешь, как бабка?

– Во-первых, – он строго взглянул на меня, – ты сама виновата в моей плачевной ситуации, Бурундук, а во-вторых, мы партнеры, зачем нам что-то друг от друга скрывать? Ты тоже можешь при мне стонать, и не только от боли. Ну, и есть еще и в-третьих.

– И что же у нас в-третьих? – стала я рассматривать наши отражения в зеркале, которым была украшена одна из стенок лифта. Смерч выше, я ниже. Он темноволос, я светловолоса. Дэн говорит с закрытыми глазами, а я с интересом осматриваю лифт и отражения в чистом, как будто только что отполированном зеркале. А, да, надо добавить еще что-то вроде: я умная, а он дурак.

– В-третьих? – лифт остановился, и парень распахнул глаза. – Хочешь знать, Чип?

– Да.

– С тобой я не чувствую потребность казаться лучше, чем я есть, – с этими словами он первым вышел из лифта, оставив меня в легком недоумении. Умеет ошарашить, вонючка этакая.

– Ну ты и балбес, – вынесла я ему привычный вердикт. – Эй, стой, куда пошел без меня! – я догнала парня и продолжила: – А вообще у нас с тобой похожая ситуация. При тебе хоть на ушах ходи, меня это не волнует.

– Может, мы родственные души? – уже возясь с замком, спросил Смерч. Дверь он открыл быстро.

– Моя родственная душа – это Никита, – не согласилась я, отпихивая парня, чтобы первой войти в номер люкс. Первая вошла, первая повздыхала, глядя на эту двухкомнатную красоту, обставленную с неведомым мне раньше шиком, и первая обнаружила единственную на все это пространство, включавшее в себя спальню и гостиную, разделенную на кабинет, небольшую кухню с барной стойкой и зону отдыха.

– Я бы так не сказал. Вы непохожи, так же как я и…

– И Ольга Князева, – колко сказала я, перебив брюнета, одновременно оглядываясь: повсюду светло-коричневые, красноватые тона, паркет, мягкие ковры, картины в тяжелых рамах, квадратные окна на полстены, за которыми скрывается ночной город, дремлющий под сенью ночи, но никогда не спящий.

– Тут круто! Но тут одна кровать, Смерчинский, – сделала я вывод, обойдя номер и усаживаясь на небольшой красный диван, сложив ноги на прозрачный круглый столик. Дэн неодобрительно покачал головой, но промолчал. Он дополз умирающим лебедем до кровати и завалился на нее лицом вниз.

– Тебя это не волнует? – спросила я, подходя к нему и оглядывая взглядом широкую кровать с декоративным пологом.

– Нет, – раздался его приглушенный одеялом голос.

– Странно, меня тоже. Вот если бы здесь был Ник, то тогда волновало бы. А ты так, бревно.

– Спасибо. Выключи свет, бревно ужасно хочет спать, – голосом все того же знакомого мученика попросил он, не обидевшись.

– А тут бар есть, может, выпьешь? – ангельским голосом спросила я.

– Мария, отстань…

– Я думала, может, ты водички желаешь?

– Нет, благодарю. – Его голос стал едва слышным, кажется, парень действительно засыпал. Я выполнила его пожелание и ушла в гостиную, прикрыв дверь, чтобы не мешать Смерчу. Мне спать не хотелось совершенно. Но только я сделала пару шагов по направлению к широкому окну, как мобильник Дэна громко заиграл, а следом послышалось его выразительное: «Господи, что я тебе сделал сегодня?» Какой хороший, матерными словами не выражается! Правда, он потом объяснил, что все-таки выражается, но не в присутствии меня и мне подобных – Смерч так и сказал.

– Да, – вялым тоном спросил он. – Дмитрий? Нет, я не Дмитрий, я Денис, вы ошиблись… Ничего страшного.

Я мигом оказалась около парня, приземлившись на кровать, за секунду преодолев пару метров и дверь.

– Кто это был? – хищно спросила я.

– Женщина какая-то, – отозвался с зевком Дэн. – Как можно ошибиться номером ночью?

В это время сотовый вновь требовательно зазвонил.

– Кому не спится? – процедил сквозь зубы мой утомленный партнер, вновь протянув пальцы к средству сотовой связи.

– Это моя мама, идиотина, – первой схватила я мобильный телефон и голосом очень послушной девочки произнесла:

– Да? Мама, это ты?

– Это я, – услышала я ее голос, очень сердитый. – Ты где, дорогая, ходишь-бродишь?

– Я в музее, – отозвалась я излишне бодро.

– И что же ты мне не звонишь? Обещала ведь, – выразила недовольство родительница. – Что за поведение?

– Я забыла, прости, – покаялась я.

– Господи, Маша! Ты свою голову не забыла? Я волнуюсь, не сплю, между прочим, а мне завтра на работу. Когда дома будешь?

– Это… завтра утром, – произнесла я.

– Почему? Вас же обещал развести папа Дмитрия ночью.

– Здесь столько всего интересного, что мы не хотим уходить! – еще более бодро ответила я маме.

– К примеру? – спросила она настороженно. Выставки она не слишком любила, предпочитая изобразительному искусству драматическое.

– Ну-у-у, – мне на глаза попался натюрморт с яблоками и сиренью, и в голове сразу же созрел ответ. – Вот сейчас мы находимся около… площадки постмодернистов-современников. Тут этот, наш известный художник Радов новые картины демонстрирует. Так интересно, такой полет фантазии! Такая экспрессия! Мы стоим напротив картины «Сероко».

Услышав такое странное название, Дэнни глянул на меня с огромным интересом. Такой картины он не знал. Даже я ее не знала, а уж бедный художник Радов подавно. Ох и удивился бы он моим словам!

– Какое око? – не поняла мама на том конце провода. – Серое? Серое око?

– Се-ро-ко, – по слогам произнесла я, придумав концепцию якобы новой картины этого чудного дядьки. – Это утонченная картина, на которой изображены переплетенные абстрактные сирень и яблоко. Сокращенно – «Сероко». То есть это сочетание трех первых букв слова «сирень» и трех последних «яблока». Тут это… японские мотивы большую роль играют в картине, а «сероко» – как раз японское слово! Чувствуешь это по звучанию?

– И что оно значит? Звучит как-то непристойно, – продолжала допытываться родительница не самым добрым тоном.

– Мама, оно значит… э-э-э… – я посмотрела на Дэна, с большим вниманием глядевшего на меня, – мимоходом скорчила ему рожицу, а он скорчил в ответ точно такую же и с потрясающей точностью. Вечный ребенок! Зато ко мне в голову пришел «перевод» нового японского слова, только что придуманного. – «Красавчик», вот что оно значит. У яблока и сирени появился сын-красавчик, плод их любви. «Сероко» – это красавчик. Яблоко – архетип мужчины, а сирень – женщины.

– Что-о-о? Кто это тебе сказал? – хорошо, что мама в искусстве не разбиралась и в психологии тоже – только если в криминальной. И от психоанализа была далека, с его юнговскими архетипами и прочим бессознательным.

– Это сказал наш преподаватель, а ему, в свою очередь, Юнг. Ну, тот самый, ученик Фрейда. Не лично, конечно, а через книги, а потом уже и мы узнали…

Дэн засмеялся в открытую и даже похлопал мне, только «браво» не закричал.

– Кто это там хихикает? – услышала мама тут же его смех. Я бросила на партнера уничтожающий взгляд и нервно покрутила пальцем у виска. Смерч молитвенно сложил ладони, прося прощения за шум.

– Это не кто, а что.

– Что?

– Сероко, – выдавила я. Дэн беззвучно заржал в подушку.

– Маша, как же картина смеяться может? – рассердилась мама, почувствовав, что я вожу ее за нос. – У тебя не галлюцинации ли? Может, ты в наркопритон поехала, а не в музей? Тут как раз на соседней улице один нарко…

– Мама! Ну это же авангард! Понимаешь? Авангард! – тоном завсегдатая бомонд-тусовок воскликнула я, перебивая ее. – Тут все не такое, как в общепринятой культуре. Это контркультура. А смех издает Сероко.

– Да ты что! Оно что, живое? – закипела родственница еще сильнее.

– Для Радова – да. Он наряду с художественными техниками использует и современную электронику. Это очень модно и креативно. А смех – это сущность Сероко. Это… м-м-м… Мама! Веселовский, Бахтин, Рабле – все они писали о смехе. Ты знаешь, какое внимание они уделяли ему как общекультурному явлению? – начала нести дикую чушь я.

Теперь Дэн сидел на кровати, согнувшись пополам, все так же продолжая обнимать подушку. А все из-за него это приключилось! Не поперлась бы я в клуб, спала бы сейчас себе дома спокойно и не кормила бы маму невкусной лапшой здоровенных размеров и гротескных форм.

– А Радов как человек, объединяющий в себе все пласты культуры… э-э-э… Чтит предшественников! Рабле смеховую культуру в текстах использовал, Томас – в картинах.

Хорошо, что мама не знала, что вышеперечисленные мною господа к живописи не имели никакого отношения. Только если самое отдаленное. А то она бы меня через трубку задушила, а так я смогла задурить ей голову…

– Господи, зачем я тебя отправила учиться на факультет искусствоведения, дурдом какой-то на этих твоих выставках творится! – посетовала мама. – Не признаю этих твоих странных модных картин.

– Это не дурдом. Это жизнь, перенесенная на холсты, но выходящая за их грани, – гордо произнесла я. – Одним словом, искусство, мамочка.

– Так, грань моя ненаглядная, когда ты дома будешь? – вновь посуровела мама.

– Утром, – пообещала я и услышала папин голос:

– Вера, хватит к Машке приставать, иди уже спать. Поздно…

Слава Богу, мама его послушала и, всего лишь пару минут почитав мне нотации, положила трубку. Смерчинский, забыв, что хочет спать, опять заржал.

– Кто? Сероко? – сквозь смех произнес он, глядя на меня с умилением. – Ну ты и выдумщица, девочка моя! Черт, Сероко… Сероко, которое смеется за гранями холста! – и он опять зашелся в искристом смехе. Знаете, никогда не сравнивала ничей смех с шампанским – а смех Дэна сравнивала…

– Заткнись, – пробурчала я, хотя мне тоже хотелось улыбаться, – спи. – Утром поговорим. Насколько я помню, твой кочан вроде бы болит и мечтает поспать. Спи. Сегодня я не расскажу тебе сказку. Не заслужил.

– Спокойной ночи, Чип. Без тебя было бы очень скучно сегодня, – произнес Смерч, глядя на меня с… Нежностью? Радостью? Дружелюбием? Я так и не разобрала его взгляда.

– Спокойных кошмариков и добродушных монстриков, Смерчинский, – и с этими словами я, разобиженная, но отчего-то умиротворенная, вышла из спальни вновь, оставив парня одного.

Я покружила по номеру, заглянула везде, куда только смогла, подивилась ванной комнате и туалету, задумчиво посмотрела на полотенца, вспомнив, что чаще всего именно их и воруют постояльцы, перелапала все предметы, налила лимонад в высокий стакан, позавидовала тем, кто в состоянии оплатить такой номер, пораскинула мозгами насчет его суточной стоимости и, чтобы совсем не обзавидоваться, решила забыть об этом, погасив свет и переключив свое внимание на вид из окон. Вроде бы шестой этаж, но вид на сонный город открывается приличный: кругом огни, огни, огни, даже река, видимая отсюда, заполняется ими: маленькими и большими, яркими и слабыми. И на небе огни, уже звездные. И где-то там, в скоплении этих огней, находится мой Никита, спит, наверное, я знаю – в это время он уже спит.

Я открыла окно и подставила лицо ветру – его, правда, не оказалось, зато почему-то запахло мандаринками и сигаретным дымом одновременно, наверное, из соседних номеров доносились запахи. А потом, вглядываясь, как последняя идиотка, в темно-синюю даль, прошептала:

– Эй, Никита, сладких снов тебе. Где бы ты ни был и что бы ты ни делал сейчас – пусть тебе приснится то, о чем ты больше всего мечтаешь, – на этом мой романтический пыл угас, и я добавила: – Пусть тебе приснюсь я, чтобы ты понял, что Маша Бурундукова – классная девчонка, которая намного лучше Тролля.

Сигаретами завоняло сильнее. Я закашлялась и произнесла тихонько:

– Чтобы ты сигаркой подавился, ночной любитель покурить.

Ответом мне был мужской веселый голос и игривый женский хохот, раздавшиеся из открытого окна этажом ниже.

– Веселитесь, придурки? – беззлобно проворчала я. – А я тут страдаю, между прочим. У меня вообще-то любовь неразделенная. А вы там свои сексуальные игрища устраиваете. Еще и курите. Может, я тоже всю жизнь мечтала курить, а у меня аллергия на дым? Веселитесь, ахха. Недолго осталось, хе-хе-хе, – тоном древней пророчицы произнесла я.

Я не помню, сколько я стояла около приоткрытого окна, придерживая обеими руками – чтобы не закрывала обзор – светло-голубую невесомую тюль, смотрела в темное звездное небо, надеясь увидеть падающую звезду. Естественно. Ничего нигде не попадало, только и было на небе необычного – зеленоватый спутник, заигрывающий со звездами.

А потом притащился Смерч, подкравшись неслышно, когда я напевала тихо-тихо приевшуюся песенку.

– Бурундук? – спросил он, а я чуть не выпала в окно. От неожиданности.

– Тише, ты что, улететь хочешь? – испугался он.

– Этого ты, видать, хочешь. Ты чего встал и подкрадываешься? – спросила я, поворачиваясь к нему, все еще бледному – но не такому серому, как прежде, со взъерошенными волосами, с понурым сонным взглядом.

– У меня чуткий слух. А ты то ворчишь, то беседуешь сама с собой, то песни начинаешь петь, – он очаровательно зевнул. – Красивый вид.

– Да, красивый, можешь поглазеть на ночной город вместе со мной, Дейл, – согласилась я и села на широкий подоконник, свесив ноги, – нет, не над улицей, поскольку Смерч не позволил сделать мне этого, свесила их над полом, а он молча стоял рядом, опершись ладонями о пластик подоконника и задумчиво глядя вдаль. О чем он думал, я не знала, но хотела знать.

Зато сигаретный дым пропал, ржать внизу перестали, и запахло мандаринами, как будто бы на носу был Новый год.

– О чем ты думаешь? – спросила я его излишне громко. Он повернулся ко мне и ответил, чуть улыбнувшись:

– О жизни.

– Философское?

– Нет, обычное. Я не философ, – отозвался парень.

– Я знаю. Ты просто дурак. Втравил меня в очередную историю, балбес великовозрастный.

Он только улыбнулся, устало, но искренне.

– Или ты меня. Слушай, – он на мгновение замялся, опустил взгляд и сказал: – Ты действительно хороший человечек.

– Еще гномиком назови.

– Я серьезно. Девчонки редко не вешаются на меня.

– Бедняжка, – покачала я головой. – Ты избалован моими сестрами-женщинами.

– Это не я себя баловал, а они меня, – резонно отвечал парень. – Скажи, Чип, то есть Бурундук, то есть Маша, я тебя привлекаю как мужчина?

Я расхохоталась на всю улицу, наверное.

– Смерчинский, ты совсем? Что за вопросы? Или ты в меня успел влюбиться по самое «не балуйся»?

– Если бы влюбился – сказал бы. – Пожал он плечами. – Мне просто интересно. Вот и все.

– Я тебе говорила, что люблю Никиту, и терплю тебя и твои выдумки только ради него. Может быть, если бы не была влюблена в него, положила бы глаз и на тебя – чем я хуже всех девчонок? Ну, не то чтобы тебя терплю – ты прикольный, – искренне ответила я. – С тобой легко и весело, только смотри, не зазнайся после этих слов?

– Идет. Знаешь, почему я задал тебе этот вопрос?

– Ну и почему?

– Сам не знаю, – дал Смерч потрясающе логичный ответ. – Сегодня странный день. Последние дни вообще странные. Я не знаю, что будет – а со мной это бывает очень редко.

– А давай к гадалке сходим, она нам погадает, что будет? – предложила я, вспомнив недавнюю тетку-предсказательницу с набережной. – Она ведь тебе сказала тогда что-то правдивое, да?

Он только кивнул и погрустнел. А я проявила себя с самой тактичной стороны, «загасив» свое любопытство и только сказав:

– Не буду спрашивать что. Иначе ты на моих глазах превратишься в мистера Плаксу и затопишь «люкс» слезами. Ой, смотри, дождь начинается, что ли?

Я высунула руку из окна, и, действительно, на ладонь попало несколько маленьких капелек влаги.

– Странно, туч почти нет, ветра тоже, с верхнего этажа, – высунулась я вновь в окошко, – никто не обливается, а идет дождь.

– Я не люблю дождь, – с каким-то неожиданным омерзением в голосе проговорил парень, чуть отходя в глубь комнаты.

– Почему? Мне он нравится. Особенно когда гроза, молнии, гром, а ты сидишь дома, в тепле и сухости, попиваешь горячий чаек с шоколадкой и наслаждаешься этим всем, – мечтательно отозвалась я. – И еще чтобы кино хорошее шло, или любимая музыка играла в наушниках. Или хорошая книга перед тобой лежала.

– Дождь. Проклятый дождь. Он портит настроение, этот дождь… Холодный. А сегодня мне не хватает тепла, – вымолвил неожиданно Дэн, касаясь пальцами уже холодного влажного стекла, – никто не верит, что его не хватает.

– Еще бы. Любая девушка тебе может его подарить. И не только его. Кучу всяких ощущений, – я с любопытством посмотрела на Смерча – как отреагирует? И что это с ним? Головка конкретно бо-бо после коктейлей?

– Это тепло только на одну ночь, – равнодушно обронил он. – Оно потом исчезает или вовсе превращается в стужу. А мне нужно вечное тепло.

– Можешь поселиться около Вечного огня. Я буду изредка приходить тебе в гости и приносить пончики.

Дэн ничего не ответил, скрестил только руки на груди и смотрел на небо.

Я не знаю, сколько мы так стояли, безмолвствовали, а потом, под покровительством молний, бесшумных, но ярких, это и произошло. Что – «это»? Да ничего особенного, говорю же. Чуть-чуть приятное.

– Тебе холодно, мерзляк, – заметила я, взглянув на партнера. – Иди уже спи, страдалец. Да-а-а, ты настоящий тусовщик.

– Да, точно. Можешь меня обнять? – как снег на голову свалился на меня вопрос Дэна. Его тон был серьезным, и глаза тоже, поэтому я не стала шутить и подкалывать его. Такое чувство, что он реально чем-то расстроен, чем-то, о чем я даже не догадываюсь. Хотя, возможно, это из-за Ольги.

– Могу, – ответила я осторожно, – если ты подойдешь ко мне.

Он кивнул, напомнив мне вдруг маленького мальчика, шагнул вперед, глубоко вздохнул, глядя то на меня, то на действо за окном, все набирающее силу, и осторожно обнял за плечи, забирая у меня мое собственное тепло, которого, впрочем, не было жалко. Сначала его прикосновения были осторожными, а затем стали более уверенными, крепкими.

– Спасибо, – прошептал он, – так правда теплее.

– Кому как, – проворчала я, щекой касаясь его груди. – Слушай, Смерчинский… Денис, я не знаю, что тебя сейчас тревожит. Но то, что тебя тревожит, мне совершенно не нравится. Тебе обязательно надо забыть. Забыть то, что тебя беспокоит. Если это Ольга, то представь меня на ее месте, а я представлю Ника, и мы на минутку будем счастливы. А если, – продолжала я, осознавая, что говорю какие-то нелепо-серьезные вещи, не свойственные мне – или прежней мне? – если тебя тревожит что-то другое, о чем ты не хочешь говорить, то можешь представить, что обнимаешь… ммм… свою клубничную фею.

После этих слов я наконец догадалась обнять и его: за пояс. Так мне приходилось держаться за него в тот момент, когда мы мчались на его байке выполнять миссию № 1.

– Какую фею? – тихо спросил Дэнни, явно заинтригованный, на что я и рассчитывала. Человек слышит нелепость – немного «отрывается» от своей проблемы. Например, не каждый знает о клубничной фее! Еще бы, я сама о ней впервые узнала пару секунд назад, только тогда, когда очередная конфетно-розовая мысль-головастик вынырнула из глубин сознания с табличкой: «Клубничная фея!!!». На картонке, под надписью, была нарисована кривая мелкая волшебница с несоразмерно большими прозрачными крылышками, украшенными изображенными впопыхах пятиконечными звездочками. Еще фея могла похвастаться фиолетовыми хитрыми глазками с длиннющими ресницами и огромной вульгарной лыбой на лице.

– У каждого человека есть фея, – тоном народной сказительницы продолжала отвлекать я своего друга. – У мальчиков – клубничная, у девочек – грушевая.

– Грушевая? Почему грушевая? – заинтересовался Смерч. – Почему не яблочная или апельсиновая? Их больше, чем груши, уважают.

– Потому что, – не пожелала дать ответ я – эта «груша» сама собой изо рта вылетела, – не перебивай меня, Смерчинский. Чего ты такой невоспитанный? В общем, у каждого есть грушевая или клубничная фея. Они приходят к человеку только тогда, когда ему плохо, утешают его, когда он плачет, обнимают его, когда ему больно. И тогда из их крыльев – а у них огромные прозрачные крылья цвета радуги – появляется серебристый свет. Этот свет волшебный, приносящий хорошее настроение и дарящий улыбку. Человек его вдыхает, и ему становится намного лучше.

– Как свет можно вдохнуть? – с любопытством спросил парень, внимая моим словам, как ребенок сказке о Дедушке Морозе.

– Слушай, ты, – нахмурилась я делано, – хватит меня перебивать! В общем, представь этот свет, что исходит из моих клубничных крыльев, глубоко вдохни – и тебе станет лучше. Представь, что ты дышишь серебряным светом.

Денис, не став спорить и говорить, что это детская ерунда, сделал все, что я от него потребовала, и произнес задумчиво:

– Действительно лучше. Может быть, у феи кокаиновые крылья?

– Нафталиновые. Ты озабоченный, Смерчинский. У тебя на уме только удовольствия и запретные плоды.

– Ты знаешь, что к кокаину можно быстро привыкнуть, хотя многие не считают его за слишком тяжелый наркотик? – полюбопытствовал он.

– Я не интересуюсь такими вещичками, – высокопарно отвечала я. – У меня нет вредных привычек. И вообще: я ему про чудо волшебства, он мне про наркотики.

– Прости.

Мы снова на мгновение заткнулись: он, я и город под окнами. Стало тихо-тихо, как перед бурей.

– Маша?

– Что?

– Закрой глаза, – прошептал Дэн мне на ухо неожиданно, и я подчинилась его словам, с одной стороны, почувствовав неладное, а с другой – предвкушая что-то очень приятное.

– Не ругай меня за это, – услышала я голос Смерча около собственной щеки – я поняла, что его лицо находится так близко, потому что чувствовала кожей его дыхание. Он еще чуть крепче обнял меня, а я повторила это вслед за ним.

Просто легкое прикосновение губ к губам – это все, что произошло этой ночью. Не могу сказать, сколько это происходило. Десять, или двадцать, или тридцать секунд – я не знала точного времени, потерявшись в неожиданном головокружении, а потом мы почти одновременно отстранились друг от друга, с обоюдной неохотой разжав крепкие и не совсем уже дружеские объятия. Оба задумались.

Всего лишь дурацкое мультяшное прикосновение губ, а как же много оно стало значить, просто не верится самой! А сколько нежности оно привнесло в мою очень-очень, без сомнения, ранимую душу!

– Смерчинский, ты решил таким образом отобрать все оставшееся у меня тепло? – поинтересовалась я ворчливо, не показывая вида, что ошеломлена.

– Да, – коротко ответил он, улыбнулся мне и направился в спальню. Я тут же зашагала следом за ним, предварительно закрыв окно, за которым началась мало-помалу буря: гроза, ветрище, косой дождь, все нарастающий гром.

– Я не привередлива и гнать тебя на диван, как в фильмах, не буду, – отозвалась я, глядя, как он садится на диван. – Ты даже можешь раздеться.

– Спасибо. Ты добра ко мне. Ты тоже можешь раздеться, – без задней мысли произнес парень, однако заметив, как я нахмурилась, просто улыбнулся мне.

Однако мы, не раздеваясь, улеглись на мягкую широченную кровать. Он справа, я слева. И одновременно зевнули. О поцелуе, если его, конечно, можно было так назвать, не вспоминали, как будто бы это было что-то само собой разумеющееся.

И еще очень нежное… И такое теплое… что на душе становилось лучше. А ведь мне, как и Смерчу, тоже нужно это тепло – я это осознала впервые. Только что.

– Весело сегодня было, – задумчиво произнес он, уставившись в потолок.

– Весело… – эхом отозвалась я, пододвигаясь чуть ближе к источнику живого тепла. – А ты не будешь ко мне ночью приставать?

– Нет, – не стал он шутить на эту тему. Я разочарованно вздохнула.

– Тогда все, спи, зануда Смерчинский, – сказала я, не мигая глядя в окно. Где-то далеко на востоке небо постепенно становилось светло-фиолетовым и даже чуть-чуть розоватым. Гроза только задела нас своим «рукавом» и бушевала где-то сзади.

– Спокойной ночи, Чип. Знаешь что?

– Что?

– Без тебя было бы не скучно, без тебя было бы плохо сегодня, – медленно шепотом произнес он и накрыл меня почти невесомым мягким одеялом до самого подбородка, на миг коснувшись своей щекой моей.

Тепло…

«Тепло! Тепло! Жару хотим!» – заявила наглая фиолетовая мысль, снующая в голове с плакатом, и быстро куда-то свалила, опасаясь репрессий.

Я растаяла, улыбнулась в подушку и, подозреваю, эта улыбка не могла покинуть мое лицо до самого утра, удерживаемая совместными силами всех моих разноцветных мыслей-головастиков.

Орел сладко спал в уютном, тепленьком, недавно свитом гнездышке, под боком смерча, воплотившегося в знакомого уже сокола, сильного и быстрокрылого.

Смерч забыл о существовании такой элементарной и очень нужной в быту вещи, как будильник…

Казалось, я только закрыла глаза, последний раз взглянув в окно, наполненное уже не только бархатными синими тонами, но и нежной розовой вязью из первых далеких лучей дневного светила, как мне вновь пришлось открыть их.

Гостиничный уютный номер был ярко освещен солнцем, которому полупрозрачные занавески явно не были преградой. Тишина торжествовала не только в этих четырех стенах, но и, казалось, во всем здании, словно оно стало вдруг ее резиденцией. Безмолвие и солнце были теми, кто разбудил меня: я привыкла, что утром вокруг всегда лишь темнота (не зря я заставила купить в свою комнату темные непрозрачные рольшторы!) и шум, с большим успехом производимый родственниками, собирались ли они на работу или оставались дома.

Я распахнула глаза, потерла их ладонью, пытаясь согнать откуда-то взявшееся напряжение в них: как будто бы целую ночь пялилась в компьютер. Резко откинула от себя невесомое, но хорошо греющее одеяло, села, упершись руками в кровать позади себя, слегка осоловелым взглядом оглянулась по сторонам, сразу же вспомнив, где нахожусь, сладко потянулась, широко, как бегемот, открыла рот, чтобы не менее сладко зевнуть, как подавилась воздухом – место рядом со мной пустовало. Смерчинский куда-то исчез, оставив после себя… да ничего не оставив!

– В своем репертуаре, гад, – пробормотала я, на всякий случай пощупав место на постели, где он спал сегодняшней ночью. Нет, ничего, даже записки нет. Знаете, как в фильмах пишут своим дамам мужчины: «Спасибо за ночь, дорогая. Нам было хорошо вместе. Целую, я».

А может, Денис сейчас в гостиной, той самой, где находятся банная стойка и красные диванчики?

Я вскочила, чертыхнувшись от того, что в голове загудели непонятно откуда взявшиеся колокола, и резво выбежала в большую комнату. Увы, она была пуста. Обход ванной комнаты, шикарной и красивой, как будто предназначенной для султана, а не для таких простых обывателей, как я, тоже ничего не дал.

С недовольным видом держась за виски, я уселась на тот самый красный диван. Голова болела – не сильно, но ощутимо, и я ухмыльнулась про себя. Не слишком сильно на меня произвели действие вчерашние коктейли. Такое чувство, что скорее голова гудит из-за химической «Дымки».

И это сколько же мне надо выпить, чтобы испытать самое настоящее похмелье или, к примеру, забыть о том, что я делала всю ночь? Пришла к выводу, что, вероятно, много. По крайней мере, чтобы я несла такую чушь, как это вчера делал Сморчок, мне явно нужно бутылки две водки. Ну, я ему сегодня, как встречу, расскажу, что он вытворял вчера, он в обморок бухнется, неудачник!

Не скажу, что я сильно расстроилась, скорее, рассердилась, что этот шебутной парень, забыв о том, как весело и плодотворно провели время вчера, смылся вновь куда-то в неизвестном направлении. Главное, что он заплатил за сутки пользования номером, и на мои хрупкие женские плечи не будет возложена эта непосильная финансовая задача. Я ведь бедная-несчастная студентка… Студентка? Тут же в голове пронесся вихрем ряд ассоциаций, связанных с этим словом: «Студентка-студенчество-университет-учеба-пары-домашние задания-английский…»

– Английский! Его королеву-мать!

Я, как ужаленная в пятую точку жалом неизвестного чудовища, подскочила вверх, чуть не произнеся вслух нецензурное ругательство, отлично рифмующееся со словом «мать».

Сегодня же две пары ада на английском языке! И даже домашка у меня выполненная, вернее, списанная, есть, а я не в университете! Естественно, я люблю прогуливать и делаю это с удовольствием бесконечного лентяя, но в этом семестре иностранный мне прогуливать больше нежелательно, иначе экзамен я буду счастливо сдавать только следующей осенью! К тому же это едва ли не последние его пары.

Я бросила в замешательстве быстрый взгляд на настенные круглые часы с выгравированным на них львом-красавцем – пара начинается через двадцать минут!

Сердце выдало чечетку, явно подгоняя меня поспешить, разум заорал как резаный, что я могу успеть или хотя бы приехать на английский с опозданием.

«Быстрее! Ну, быстрее!» – торопила меня добрая пара десятков плакатов моих постоянных спутников: мыслей-головастиков, которые от нетерпения переливались то черным, то красным цветами.

Я, с огромным сожалением окинув бар с халявными напитками прощальным взглядом, схватила брошенный на кресло рюкзак, в котором лежала драгоценная домашка по иностранному, и, обувшись, кое-как завязав шнурки, бросилась вон из номера люкс, на чем свет кляня Смерча за то, что из-за него я опаздываю на учебу. Себя я винить не очень любила – я и так у всех постоянно виновата.

Дверь с шумом захлопнулась: я услышала щелчок замка. Отлично! Номер не останется открытым.

Потыкав в кнопку вызова лифта пару раз и убедившись, что он сейчас, судя по электронному табло, болтается в районе первого этажа и ехать до меня будет еще долго, я тут же решила, что пешком, пожалуй, будет быстрее. Уже через десять секунд я неслась вниз, перескакивая сразу через две ступеньки, и только чудом не скатилась с лестницы, пропахав их носом где-то в районе второго этажа. Через пять минут я уже торчала на остановке, с тревогой всматриваясь вдаль и выискивая глазами нужный автобус. Благо остановка была совсем недалеко от здания гостиницы, а автобус подошел неприлично быстро.

Как же хорошо, что наш долбаный английский по расписанию стоит не утром, а днем… Не буду больше на расписание грешить, что, мол, все предметы днем стоят.

Они разминулись почти на минуту.

Створки лифта распахнулись, и Дэн шагнул в коридор, сжимая в руках большую мягкую игрушку-медведя: одного из многочисленных представителей серии популярных Teddy Bears. Светло-серый медвежонок с трогательным взглядом был облачен в желтую майку с надписью: «Прости» и в самом ближайшем будущем готовился обрести первого в своей жизни хозяина.

Смерч, быстрым шагом приблизился к двери номера 617, легко открыл замок, скользнул внутрь, тихо притворив дверь за собой, и огляделся на всякий случай: не видит ли его милашка Чип, который, вернее, которая, может быть, уже проснулась. Мария явно принадлежала к категории сонь-сов, у которых период колебаний циркадных ритмов больше чем 24 часа.

Да, его подозрения подтвердились: в холле ее не было, да и во всем номере стояла тишина, оттеняемая солнцем. Скорее всего, Чип так и продолжала спокойно спать, повернув голову к окну, вцепившись в одеяло и ни на что не реагируя, как впавший в спячку медведь. Молодой человек в отличие от Марии проснулся уже давным-давно: ранним утром, пробыв в объятиях Морфея всего пару беспокойных часов. И не потому что, был жаворонком. А потому, что его организм решительно возжелал избавиться от вредного алкоголя. К Дэнву пришли их Высочества Тошнота, Слабость, Тремор и Головная Боль, а также множество других не слишком приятных признаков похмелья, посланных организмом для избавления от ацетальдегида и других токсинов.

Почти все время после пробуждения Денис, с трудом поглощая крепкий кофе, кажущийся невероятно горьким (от этого тошнило еще больше), мучился последствиями вчерашнего незапланированного приема энного количества алкоголя, подсунутого добрыми друзьями. Во время «кофепития» ему позвонила мама Маши и, приняв его за Дмитрия, поинтересовалась, где ее непутевая дочь.

Стараясь, чтобы его голос казался бодрым, Дэн ответил, что Маша уже сейчас поехала в университет и сказала, что обязательно перезвонит от кого-нибудь из одногруппников. Выслушав праведное негодование Бурундуковой-старшей по поводу безответственности Марии, которая даже «родной матери позвонить не может, неблагодарная такая», а также поняв, что теперь девушка вообще никуда, кроме университета, ходить не будет, он вновь припал к чашке кофе. Сам он, почти никогда не прогуливающий университет, решил, что сегодня явно там не покажется. И уже завтра будет решать вопрос по поводу того, что они с Чипом – пара. В этот раз его компания явно перегнула палку.

Да, друзья его не слабо подвели. Впрочем, у синеглазого брюнета и общей мечты девчонок государственного университета города были и очень приличные друзья. Один из них, после его тихого звонка – Дэн не хотел будить безмятежно спящую девушку, отобравшую ночью его законную половину одеяла и умудрившуюся пару раз пнуть – приехал на машине и привез пару проверенных средств облегчения мук для лиц, страдающих похмельным синдромом, все из которых были противными до омерзения.

Средства более-менее помогли, хоть и не сразу. Дэн с самым разбитым видом сидел в автомобиле друга, с огромным интересом глядевшего на Смерча, и молчал, то и дело подавляя в себе желание дотронуться до висков, в которых пульсировала злорадным колоколом боль, которая тоже, впрочем под действием таблеток, потихоньку успокаивалась.

Друг, входящий в пятерку тех самых близких приятелей, выглядел на пару лет старше Дэна и совсем уже по-взрослому солидно: строгий костюм, галстук, золотые часы, небрежно кинутый на заднее сиденье портфель. Он попивал горячий, только что купленный кофе со сливками, и разглагольствовал с кривой улыбкой повидавшего уже все на свете человека, поглядывая на Смерчинского:

– Я привык к твоим некоторым странностям, друже, но сейчас ты можешь мне внятно объяснить, что ты делаешь в отеле и почему ты вчера напился? Что случилось? Ты забыл, что с тобой делает алкоголь? Нет? Мотаешь головой? Я тоже думаю, что ты помнишь. А, да. Говорят, у тебя появилась какая-то суперподружка? Ты разве не Князеву решил, м-м-м… завоевать? Стоило мне уехать на пару дней, как я уже ничего не знаю о твоих делишках.

– Здесь моя подруга, – кратко отвечал парень, пытаясь понять, стало ли ему лучше или состояние остается прежним. – Вчера мы перебрали, поэтому решили поехать сюда.

– Перебрали? Тебе, друже, вообще даже в руки брать алкоголь не советуется. Перебрал он… Может, переврал? – с сарказмом спросил водитель. – Я прилетел вчера днем, а из-за тебя вынужден уже сегодняшнем утром подрываться ни свет, ни заря и ехать к тебе с «лекарством». Значит, у тебя действительно подружка?

– Нет, она не подружка, – с отвращением посмотрел на кофе Дэн. – Она – друг. Как ты, Ланде или Черри, приятель.

– Девушка-друг. Друг. Девушка, – словно пробовал на вкус слова молодой человек в строгом костюме. – Смерчинский, ты идиот? Как девушка может быть другом? А в отеле вы что делали? Дружили в номере? Кстати, что у вас за номер?

– Одноместный люкс, – хмуро сознался Денис.

– Дружили в одноместном люксе. Много надружили? Сколько раз за ночь?

– Заткнись, Игорь, – отмахнулся от друга страдающий похмельем. – У нас ничего не было и не будет.

На мгновение Дэн умолк, словно что-то вспомнив, слабо улыбнулся и продолжал дальше:

– Чип – эта девушка в отеле – мой друг и партнер по борьбе за Ольгу.

– Ты сумасшедший, друже? На кой тебе это все сдалось, и Ольга в том числе? Я тебя вообще не понимаю, – выразительно посмотрел на Смерча его приятель. – Ты больной, и после всего ты решил затеять это? Проверь! – повысил голос водитель.

– Что проверить? – не понял начинающий потихоньку оживать брюнет.

– Мозг, проверь, на месте? Точно? Я думал, он улетел. Оставь все это в покое. Оставь, – посоветовал с бывалым видом водитель.

– Я не могу, – тихо отвечал Дэн и неожиданно улыбнулся своему другу: легко, радостно, легкомысленно, только тот знал, что все эти улыбки по большей части совершенно ненастоящие. – И не лезь, идет?

– Я-то не лезу. Меня вообще в городе почти не бывает. Я работаю…

– Yes, I know you are the big man on campus, – перебил его глумливо Дэн.

– …а ты пытаешься вернуть прошлое, парень. Только прошлое – это прошлое, и ты никогда не сможешь повернуть время вспять. Двигайся в будущее, не зацикливайся. Ты его не исправишь, так что пользуйся им. – Молодой человек вытащил дорогую серебряную зажигалку и сигареты. Затянувшись, продолжил, с некоторым сожалением и горечью глядя на Дэна. – Хотя ты у нас с детства живешь в прошедшем времени. Тебе что-то втолковывать – дело гиблое.

– Не втолковывай, не порть себе нервы, Игорь.

– Ладно, оставим мисс Князеву в покое. Но мне чисто интересно, зачем ты стал встречаться с девчонкой из отеля? Ты у нас теперь новость номер один, местная знаменитость, Смерчинский. Не успел приехать и пообщаться с народом, как все мне только и вторили, – парень умело кого-то передразнил, понизив голос: «Ты знаешь, наш Смерч нашел подружку!». «Дэнв забыл прошлое!».

– Это адская случайность, – вновь улыбнулся Дэн. – Нас приняли за пару.

– Только, положим, остальные не знают то, что знаю я, – продолжал дымить водитель. – Ты ведь повторяешься, Дэнни, так? Сейчас делаешь то, что когда-то давно делал, чтобы завоевать любимую девушку?

Темноволосый на миг замолчал, отвернувшись к в окну, – и его друг заметил, глядя на отражение в стекле, что улыбка вновь сошла с лица Смерча, которое так привлекало девчонок и которое его друзья-парни в шутку называли смазливым. Однако когда синеглазый повернулся к Игорю вновь, то выражение его лица вновь было прежним: живым, хотя и усталым – прием алкоголя все-таки сказывался на парне. Губы изгибались в забавной полуулыбке, больше присущей мальчишкам.

– Ты прав. Но я действительно должен это сделать, – Денис пожал плечами. – Ничего плохого я не делаю. Серьезно, парень, – он взглянул в серьезные глаза друга. – Это временно и скоро закончится. А пока я и мой друг пытаемся разбить к обоюдному счастью тандем Клара – Тролль, – Смерчинский хмыкнул.

– Кто это? – у Игоря глаза полезли на лоб. – Ты совсем свихнулся? Какой тролль Клара? Ты точно пил, а не наркоту принимал? Тролль Клара, блин!

– Это два разных человека, – серьезно отозвался Дэн. – А Троллем мой Чип зовет Ольгу.

– Так, рассказывай мне все по порядку, троллелюб, – велел ему молодой человек. Дэн кивнул и слаженно и кратко пересказал все, что случилось с ним за последние дни. Его старший друг только головой качал.

Когда они закончили разговор, во время которого никто из них ни разу не улыбнулся, и когда Лаки Бою, переставшему верить в то, что он действительно удачлив, стало немного получше и бледность почти покинула его лицо, он решил распрощаться с не перестающим подтрунивать над ним Игорем.

Когда он отходил от автомобиля, то неожиданно повернулся к приятелю и негромко произнес:

– Знаю, что поступаю странно. Но она так на нее похожа – ты знаешь как. И я не могу отказать: ни ей, ни себе. Черт, я не в силах.

– Идиот! Тебе пора в дурку! – прокричал ему вслед обладатель автомобиля и уехал, напоследок окинув высокую фигуру друга внимательным сочувствующим взглядом. – Надеюсь, хотя бы в этот раз у тебя все будет хорошо. Нет, идиот… Хватило же ума.

Этих слов Смерчинский, конечно, не слышал. Он, чувствуя себя уже не так паршиво, как утром, решил, что в силах прогуляться до рядом находящегося магазинчика подарков и купить для Бурундука что-нибудь в знак извинения за свое, возможно, не слишком адекватное поведение вчера ночью. Медведя он выбрал быстро: можно сказать, игрушка Тедди в желтой майке сама попалась ему на глаза, как только он оказался в магазинчике. Своей прошлой возлюбленной, которая, к его глубокому, искреннему сожалению, смешанному с дикой тоской, была теперь не с ним, парень выбирал подарки, даже самые маленькие, куда дольше, чем Марии. Для нее все находилось быстро и просто, для бывшей девушки – медленно, к тому же так бывало, что кое-что из подарков и сюрпризов приходилось ей не по вкусу, хотя она, сама мисс Тактичность и Понимание (так часто называл ее Денис), не подавала виду и говорила: «Солнце, мне невероятно нравится – до нежности. Спасибо!» Она так и говорила: «до нежности», потому что сама была самой нежной. Наверное, так происходило потому, что Маша и его любимая принадлежали к разным кругам. Бурундук искренне, как ребенок, возрадовалась выигранной им в автомате игрушке. И пирожным в кафе – это Дэна невероятно веселило и умиляло одновременно. Действительно – как ребенок! Хотя…

«Вчера она мне ребенком не казалась, – подумал он неожиданно и слегка закусил кожу на запястье, вспомнив, с каким теплом он обнял ее, – как будто бы вернулся в прошлое. – Даже со своей Клубничной феей. Милая девочка. Девушка. Да, девушка. С теплыми губами. Pretty girl».

Он тряхнул головой, отгоняя воспоминание, и направился в сторону прикрытой двери, ведущей в спальню, где спала, оставленная в гордом одиночестве pretty girl. То, что Мария уже бежала к автобусной остановке, Дэн не знал. Сейчас он знал только, что хочет подложить медведя к Марии под бок. Чтобы проснувшись, она первым делом увидела его улыбающуюся мордочку.

Смерч, у которого в глазах светилась абсолютно мальчишеская хитринка, бесшумно, как ниндзя, шагая, подошел к спальне, которую этой ночью они делили вместе, и осторожно приоткрыл дверь. Однако вместо мирно спящей девушки, на которую ему понравилось смотреть и которую он обнимал вчера, парень встретил только лишь пустоту. Взгляд синих глаз из беззаботного стал невеселым, улыбка погасла, и на миг даже солнце стало светить менее ярко, чем раньше.

– Oh my God! Where are you, little chipmunk? Ты где? Маша? Ма-а-аша?

Кровать была абсолютно пуста, если не считать одеяла – но оно и то наполовину свалилось на пол. Плюшевый Тедди едва не упал вслед за одеялом, но одной лапой удержался за ладонь Смерча.

– Невезенье, – проговорил он сам себе, чувствуя себя неожиданно преданным. – Даже записки не оставила.

Медвежонок расстроился вместе с ним: он очень хотел найти хозяйку и теперь выглядел несчастным: как обманутый ребенок, которому обещали подарить на Новый год ту самую классную машинку с радиоуправлением, а взамен он получил нелюбимую книжку.

«Может, она в душе? Выйдет сейчас обнаженная или в полотенце и попадет ко мне, – подумал он внезапно, задумчиво проведя пальцем по губам, – не-е-ет, тогда я себя сдержать не смогу. И Игорь будет прав насчет нашей межгендерной дружбы. К тому же у нее таки… все, стоп. Думаю не о том». Однако шум воды не слышался, и Дэн тут же отверг эту версию, заприметив, что где-то в глубине его сознания мелькнул червячок сожаления.

Парень обошел весь номер: Чипа нигде не было, она явно не пряталась и скорее всего убежала, не забыв захватить с собой рюкзак, из которого выпала какая-то тетрадь с криво исписанными страницами. Молодой человек, вытащив ее из-под кресла, тут же пролистал несколько страниц. Тетрадь по английскому языку, в которой было столько ошибок, сколько у самого Смерчинского не было за пару лет обучения на факультете иностранных языков. Девочка пытается учить усложненный для искусствоведов иностранный, не зная при этом основ.

– И куда ты делась, партнер? – задумчиво произнес молодой человек, явно расстроенный тем, что его сюрприз не удался. Он закинул рюкзак за плечи и вновь медленным взглядом обвел комнату, поглаживая слегка помятую тетрадь. Или домой, или на учебу – одно из двух. Телефона у нее нет, никто позвонить и сообщить о чем-то важном не может. Парень прикрыл глаза, вспоминая недавно увиденное им расписание пар Бурундука. Судя по всему, сегодня у нее должны были быть две пары английского языка. Кажется, у Марии с ним проблемы – иначе бы она просто-напросто прогуляла его. Только тетрадь с домашней работой, явно у кого-то впопыхах списанной, глупышка забыла.

– Ты остался без хозяйки, парень, – невесело обратился к игрушке парень, – и я, кажется, вновь остался один. Обидно, так?

Медвежонок молча согласился, что, да, это так, и едва не заплакал от обиды. Дэн с ногами забрался в кресло, опустив голову на светло-серое мягкое туловище Тедди, лежащего у него на коленях.

– И куда она пропала? Думаешь, помчалась в универ? – задал он вопрос своему игрушечному собеседнику. Тот не ответил: Теддик молча глотал слезы, и даже успокаивающие поглаживания ладони Дэна по мягкой голове не помогли ему.

В дверь постучали, и Смерч, вскочив, тут же открыл ее, надеясь, что это все-таки вернулась Маша, но его вновь ждало разочарование – за порогом стояла горничная, привезшая заказанный им завтрак в номер. Дэн, знающий, что больше всего Чип любит сладкое, выбрал ей едва ли не половину «сладкого» ассортимента, хотя его самого от любого вида еды до сих пор тошнило. Не зря Смерчинского девушки все-таки называли заботливым.

– Здравствуйте, вы заказы… – начала, было, работница отеля, но Дэнни, которому только что в голову пришла мысль о том, что он не должен бездействовать, перебил ее:

– Прошу прощения, завтрак больше не нужен.

– Но вы оплатили его, – растерялась молодая женщина.

– Да, я знаю. Не могли бы вы взять все это себе? – с просящей улыбкой спросил парень. – Наверное, будет жалко, если пропадет.

– Но… – хотела что-то сказать горничная в ответ, однако Смерч вежливо отодвинул ее в сторону и в мгновение ока оказался около лифта. Электронное табло показывало, что лифт находится только где-то в районе третьего этажа, поэтому Денис не стал ждать и, решив спуститься для экономии времени по лестнице, так же как и Маша, бросился в ее сторону. Единственно, в шнурках он не путался и падать не собирался. И даже медвежонка не уронил.

Оказавшись у стойки, он уточнил, не видела ли его ночную светловолосую спутницу администратор Ирина, которая очень обрадовалась появлению молодого человека и тут же начала кокетничать. Дэн, несмотря на то что Ирина понравилась ему, прервал работницу отеля, вновь повторил вопрос. Надув пухлые губки, Ирина сообщила, что, да, видела, как девушка вылетела из отеля как ошпаренная. Не дослушав ее, Смерч тоже выбежал из отеля и, недолго думая, направился к остановке, напоминая прохожим настоящий ветер. Естественно, Маши там уже не было. Зато именно там медвежонок неожиданно нашел своего хозяина. Кареглазый белокурый мальчуган лет пяти, стоящий на остановке вместе с мамой и крепко уцепившийся за ее руку, восхищенным взглядом уставился на игрушку, которую озирающийся Дэн продолжал держать. У мальчишки даже рот приоткрылся, пока он разглядывал светло-серого медвежонка: тот ему явно очень понравился. Смерч заметил ребенка тут же, мягко улыбнувшись ему, протянул Тедди вперед.

– Бери, его зовут Бурундук, – сказал Дэн, на корточки присаживаясь перед малышом. Тот, не поверив своему счастью, протянул руки к медведю, а потом опустил их.

– Бери, бери, – подбодрил его парень. – Будет тебе другом.

– Дгугом? – не выговаривал звук «р» мальчик. – Бугундуг?

– Да, точно. Твой друг-Бурундук, – рассмеялся Денис. – Бери его себе и оберегай. Хорошо?

– Хогошо, – мальчуган все-таки крепко обхватил большую игрушку и прижал ее к себе и сказал:

– Спасибо, дяденька.

– Меня зовут Смерч.

– Что такое смегч? – не понял мальчик.

– Ветер. Сильный ветер.

– Аа-а. А меня зовут Илюша, – вежливо представился мальчик. Дэн потрепал его по волосам и, встав, еще раз напомнил маленькому товарищу:

– Береги его! Точнее, ее. Малыш, это девочка, хотя и зовут ее Бурундук. Девочка Бурундук.

– Девочки мне не нравятся. Но я все равно возьму девочку Бугундука, – еще плотнее прижал медвежонка ребенок. Он был рад неожиданному подарку.

А когда мама белокурого мальчика, болтающая по телефону и не знающая, что происходит с ее сынишкой, обернулась на мальчика, то с огромны удивлением заметила в его руках большую и дорогую плюшевую игрушку.

– Это откуда? – только и смогла вымолвить она.

– Дядя Смегч подагил, – ответил ей мальчик.

– Кто-кто?

– Дяденька Ветег, – важно пояснил ее сын. – Сын Деда Могоза.

А довольный отчасти Дэн поймал такси. Дети иногда радовали его больше, чем взрослые.

Уже сидя на заднем сиденье старенькой синей иномарки, в салоне которой тихонько играло радио «Шансон», Дэн решительно набрал номер телефона Черри – вспомнил, что давно не видел друга. Да и второго друга – Ланде, тоже не видел, оба приятеля загадочно пропали. До Черри Дэн не дозвонился: тот находился вне зоны доступа. Зато до Ланде ему дозвониться удалось. И после десятого гудка трубку подняли.

– Эй, чувак, вы где пропали? Знаете, какие у меня неприятности? – начал Смерч, но осекся – в трубке послышался густой бас, который никак не мог принадлежать утонченному Ланде.

– Неприятности? – пробасил кто-то невежливый. – Другу звонишь? Так вот у него неприятности, это да. Не у тебя.

– Вы кто? – спросил Смерч, тут же почувствовав неладное. – Представьтесь.

– Старший инспектор ДПС Угрев, – не без злорадства сообщил бас. – А дружки твои, парень, сейчас в «обезьяннике» сидят.

– Где? – переспросил Смерч, вспомнив вдруг, что вообще-то отдавал свой любимый «Выфер» в руки Черри.

– В Караганде. Умники твои друзья, без шлемов катались: и водила, и пассажир, без прав и на недозволенной законом скорости.

– А в «обезьянник» их за что? – не понял юмора Смерч. – За управление мотоциклом или перевозку на нем пассажиров без мотошлемов, насколько я помню, полагается штраф.

Мотоцикла ему жалко не было, а вот с парнями дело обстояло по-другому.

– За оскорбления работников органов правопорядка при исполнении, а также за сопротивление при задержании. За это и сидят, голубчики, – услышав про штраф, отозвался полицейский.

– «Статья 192.1. Оскорбление работника полиции или народного дружинника… Оскорбление работника полиции или народного дружинника, а также военнослужащего в связи с исполнением этими лицами возложенных на них обязанностей по охране общественного порядка – наказывается лишением свободы на срок до шести месяцев, или исправительными работами на срок до одного года, или штрафом до одного минимального месячного размера оплаты труда», – тут же процитировал по памяти Смерчинский.

– Вот именно, исправительные работы… на год, – явно не так хорошо знал закон полицейский. – А ты… вы что, юрист?

– В душе всегда хотел стать адвокатом. Чтобы защищать невиновных, – отозвался Дэн. Ему ничего не оставалось, как ехать и вызволять на волю ребят. – Назовите отделение и адрес, по которому располагаетесь. Я заплачу штраф.

Старший инспектор с неудовольствием подчинился. Почему-то он уверился в том, что человек, с которым он только что разговаривал по телефону, – юрист. А «юрист», у которого все еще не прошла голова и кружилась от поездки на авто еще сильнее, только тяжело вздохнул. Черри, олень, становился завсегдатаем разного рода «обезьянников» и отделений полиции. Теперь еще и Ланде с собой прихватил – наверное, тот еще больше возненавидит панка. Смерчинский тяжело вздохнул: все шло наперекосяк, а он привык, что жизнь была более гладкой и праздной.

– Шеф, можешь быстрее? – спросил после разговора Денис у водителя. – Доплачу.

– Это мы могем, – тут же отозвался шофер, – не боись, парень, я тебя к сроку довезу. Видал, небось, кино французское – «Такси»? Так у меня не хуже. Я – ас, – гордо добавил он.

– Или даже кто-то лучше, – серьезно сказал Дэн. Мужчина прибавил газу и, чуть не врезавшись в микроавтобус, понесся по дороге вперед, обгоняя дорогущий быстрый джип, – у его водителя только глаза на лоб полезли, когда он увидел, какая рухлядь его обгоняет. В другой раз Смерч обратил бы на это внимание, но теперь только с закрытыми глазами откинулся на твердое сиденье, желая, чтобы поездка закончилась поскорее.

Неудивительно, что в университете молодой человек оказался гораздо раньше едущей на автобусе Марии. Только что прозвенел звонок, возвещающий о начале новой пары, а девушки все не было. На крыльце, около которого Дэн поджидал Машу, стояло лишь несколько первокурсниц все с того же искусствоведения. Девчонки смотрели на Дэна, хихикали, а когда он привычно подмигнул одной из них, самой хорошенькой, миниатюрной блондинке, то все они замерли и зашушукались сильнее прежнего, только теперь блондинка смутилась и почти не поднимала на него больших красивых глаз. Парень же, внешне оставаясь спокойным и улыбчивым, впрочем, как и всегда, нервничал и торопился. Чипа все не было, зато ему перезвонил один из друзей, который тоже решил поискать Черри, и сообщил, что теперь их общий приятель затеял драку с сокамерником.

Тетрадь жгла Дэнву руки, к тому же он стал думать, что партнер могла поехать и домой, – мало ли что взбрело в ее голову во время совместного сна. Поэтому когда на дороге он увидел смутно знакомую фигуру темноволосого парня-рекламщика, то обрадовался, тут же найдя выход.

– Одногруппник Марии! – окликнул его Дэн громко. Дима, а это был именно он, опаздывающий, как и Маша, на английский, но все равно не шибко спешащий на пару, тут же повернулся и удивленно уставился на Смерчинского.

– О, здорово, парень Марии, – Чащин шутливо ткнул в Смерча пальцем, после чего они обменялись рукопожатиями.

– Отдай Маше тетрадь, – произнес Дэн и протянул ее вперед. – Кажется, сегодня она ей пригодится.

– Откуда она у тебя? – взял в руки и полистал ее Дмитрий.

– Нашел.

– Где?

– В номере отеля.

– А что ты там делал? – продолжал допрос Машин сокурсник.

– Ночевал, – спокойно отозвался Дэн, с удивлением замечая, как улыбка Димы становится все менее широкой.

– А Бурундукова что там забыла?

– Вообще-то тоже ночевала, – зевнул Смерч. – Черт, не выспался… Короче, отдай ей тетрадь, если она придет. Ей пригодится.

– Ага, пригодится. А вы что, вместе ночевали?

– Вместе, – подтвердил самым легкомысленным тоном Дэн. – Она ведь моя девушка.

– Я в курсе, – отозвался Чащин, поморщившись. – А не рано ли вы начали… ночевать вместе?

– Какая тебе разница, приятель? – теперь настала очередь Дениса шутливо толкнуть Диму в плечо.

– Я просто привык заботиться о своих друзьях, – изрек тот.

– Я тоже, – отвечал ему с улыбкой Дэн, – скоро стану заботливой мамочкой. Как раз двое детишек дожидаются меня в одном незатейливом детском садике. Ладно, удачи, мне пора.

– Эй, Смерч! Постой. Хочу кое-что тебе сказать, – негромко проговорил Машин сокурсник. Улыбка совсем покинула его лицо. Он чуть ближе подошел к Дэну, и их глаза встретились.

– Что?

– Если что, не думай, что Машку защитить некому, – произнес все тем же тоном молодой человек, прижимая тетрадь к себе. – Не обижай ее.

– Заметано, – серьезно кивнул Дэнв, засунув руки в карманы. – Она тебе нравится?

– Нет, – твердо ответил Димка, а Дэн высоко поднял брови вверх, как будто бы услышал то ли непристойность, то ли необыкновенную шутку.

– Правильно Я тоже не люблю интересоваться чужими девушками, – рассмеялся он.

– Точно-точно. Сначала чужие девушки, потом чужие жены, – расхохотался Димка.

– И из-за этого у кого-то чужие дети, – скорбно покачав головой, сказал Дэн, уже спеша. – До скорого, одногруппник Чипа.

– И тебе не хворать, парень Бурундуковой, – шутливо помахал свободной рукой Димка, вновь улыбаясь, как и прежде. И только тогда, когда молодой человек оказался в здании университета, он остановился и с неожиданной для самого себя злостью ударил по стене этой самой тетрадью, а потом и кулаком, прошипев:

– Твою мать, Смерчинский… твою мать, а…

Он так и стоял около прохладной стены, касаясь ее лбом и старался освободиться от охватившей неприятной злости, пока его вновь не окликнули.

– Эй, Чащин! – услышал он позади себя звонкий голос Марии, добравшейся наконец на автобусе к родной остановке, – водитель решил сделать опаздывающим студентам в салоне подарок – поехал быстро. – Ты чего к стене прилепился, как улитка? Или ты в стенку втюрился и теперь обнимаешь? Думаешь, из нее вылезут руки и тебя в ответ обнимут? – девушка подошла к Димке и со всей силы хлопнула его по спине. – Алло, Чащин! Подъем!

– А, это ты, Бурундукова? – деланным равнодушным голосом произнес парень. – Опаздываешь.

– А сам-то? Я-то хоть спешу, а ты рандеву со стеной устроил, обнимашки. Ты себе девочку лучше заведи. Женщины-стены не существует.

– Зато я дома ночь провел, – буркнул парень, отворачиваясь.

Маша ничуть не смутилась.

– Я тоже, – нагло заявила она. – Английский повторяла.

Молодой человек только головой покачал. Однокурсники зашагали вверх по лестнице. Девушка торопливо, парень – медленно.

– Вот возьми, твоя тетрадь, – вспомнив, протянул он ей тетрадь по английскому языку, только что принесенную Дэном.

У Чипа даже глаза расшились от удивления, когда она схватила свою тетрадку:

– Ого! Откуда она у тебя? Украл, что ли?

– Делать мне больше нечего, – фыркнул тот. – Ты ее потеряла. Растяпа. Забыла ее вчера в аудитории, когда переписывала домашку, а я взял, – важно изрек парень.

– Какой ты важный и хороший, – захихикала Маша и заявила: – Если что, я за тебя замуж выйду, Чащин.

– А как же Смерчинский?

– На фиг его. На фиг, на фиг, – произнесла девушка, что-то явно вспомнив. Димка еще раз вздохнул и первым, оттеснив плечом тут же возмутившуюся Марию, зашел в нужный кабинет.

Англичанка сегодня меня похвалила. Сказала, что я превзошла сама себя, и если бы я каждый раз в течение одного семестра отвечала так же хорошо, как и сегодня, и так же усердно делала домашнее задание, то, вероятно, сдала бы предстоящий уже совсем скоро экзамен с первого раза.

А я действительно старалась, отвечала что-то, тянула руку, раз уж завладела готовой домашкой, а вот Димка, хоть и имел при себе готовые задания, но все равно не слишком-то рвался отвечать. Развалился сзади, как король, переписывался с кем-то по телефону и отмалчивался, отвечая лишь тогда, когда препод спрашивала его. Идиот, свое счастье из рук упускает. Зато я блеснула по полной программе.

Орел впервые в жизни гордо воспарил на крышу этого курятника, кудахтающего на непонятном наречии.

– Эй, Чащин, – позвала я Димку после того, как часы ада на английском закончились и мы стали собираться домой.

– Чего тебе? – отозвался он уже из коридора. Я догнала его, растолкав одногруппниц, которые вновь хотели начать терроризировать меня насчет моего общения со Смерчем.

– Видел, какая я сегодня была умная? – хвастливо спросила я.

– Безумно умная, – закивал Димка.

– Началось… Чего ты ко мне все время придираешься? Короче, спасибо тебе, что тетрадку принес, а то… – я не договорила, но одногруппник и сам все помнил. И сразу же заважничал.

– Не за что, Бурундукова. С тебя – протекция, – тут же заявил он.

– Ты достал меня с этой протекцией! – разозлилась я. – Никакой тебе протекции!

– Тогда, – замедлил Димка шаг, – разрешаю тебе угостить меня пиццей.

– Разрешаешь? – переспросила я, прищурив один глаз. – Да ты никак джентльмен.

Я тут же вытащила кошелек и принялась пересчитывать деньги. На пиццу Чащину хватит. Если что – он и заплатит, раз такой умный.

– Окей, угощу. Пошли в пиццерию, – приняла я щедрое решение.

– Прости, мой друг Бурундукова, – еще более важно изрек Дмитрий, – сегодня никак не получится.

– Почему?

– Сегодня я иду на свидание, – бросил он как бы невзначай, но явно ждал моей реакции.

– С кем это? – тут же жутко заинтересовалась я, и даже чуть вокруг не запрыгала. – С кем, с кем, с кем?

– Не твое дело, – отвернулся он, важный, повелитель павлинов.

– Кто на тебя клюнул, Чащин? Она что, тупая? – нетактично заржала я. – Или слепая?

– Эй! – возмутился Дима. – Бурундукова, я тебе врежу сейчас!

– Только попробуй!

– И брат-боксер не поможет.

– А ты откуда знаешь, что Федька боксом занимался? – удивилась я, отпрыгивая на пару ступенек вниз. Переполненный ленивыми студентами лифт мы дружно проигнорировали.

– Ты говорила, – ничуть не смутился русоволосый парень. – Ты вообще много болтаешь, и все не по делу. Бурундукова – находка для шпиона.

– Чащин – находка для дуры! – издевательски заржала я. Димка в шутку замахнулся на меня, я дунула вниз и все-таки споткнулась на последних ступеньках из-за развязавшегося шнурка.

– Ты невероятно грациозная бурундучиха, – покачал головой Чащин, оказавшись тут же около меня, нагнулся и протянул руку, чтобы помочь встать. Я ее проигнорировала и поднялась самостоятельно, отряхивая джинсы. Он без улыбки убрал руку за спину и внимательно посмотрел на меня. Сначала я даже подумала, что он чем-то расстроен, но почти моментально выражение его лица изменилось, и парень засмеялся над своими словами.

– Еще раз назовешь меня так, я сама вдарю тебе – и это не просто слова, а обещание, – сердито сказала я.

– Я запомнил и уже начал бояться, – Чащин явно не испугался. – Не ударилась? Твои старые кости целы?

– Целы, – отозвалась я. – Ну, расскажи мне про свою девчонку? С кем ты там встречаешься? Серьезно.

– Ты ее все равно не знаешь, – отозвался он одновременно дурашливо и высокомерно – так, как это умеет только клоун Димка.

– Тогда опиши мне ее, – потребовала я. Раньше, кажется, у него никого не было, хотя личная жизнь наших мальчиков в группе всегда была такой же тайной и загадочной, как египетские пирамиды.

– Описать? – мы продолжали спускаться вниз, только теперь Димка не бежал вперед, как пару минут назад, а шел медленно, боялся, что я еще раз грохнусь, наверное, и тогда, обвинив во всем его, точно стукну.

– Она… Она – милая девушка, хорошенькая. Вежливая, спокойная, женственная. Не похожая на тебя, короче, – подытожил он.

– Я что, по-твоему, невоспитанная хамка и выскочка? – не обидевшись, поинтересовалась я.

– Да. Точно. Хотя… ты больше подходишь под понятие ННН.

– Чего это еще за дрянь, это твое ННН? – подозрительно спросила я, перебирая в уме дразнилки, которыми Чащин мог меня наградить.

– Невоспитанная нервная нахалка, – взрослым голосом произнес Димка, словно представлял на заседании важных директоров новую и крайней важную презентацию.

– Вот же ты козел, Чащин! Ладно… Давай дальше. Характер мы выяснили. А выглядит она как? – мне было очень любопытно. Маринке и Лиде расскажу, вместе посплетничаем, кто там стал дамой сердца нашего рыцаря.

– Красиво выглядит, – не стал Димка сильно распространяться на эту тему.

– Наверное, она вся такая из себя, ухоженная и модная? – захихикала я.

– Именно, – подтвердил Димка, задрав голову. – Светловолосая и милая.

– Да ты просто крутой, отхватил себе такую леди! Кстати, на Князеву по описанию похожа, – невольно вырвалось у меня.

– На Ольгу? – удивился он. – С чего это?

– С того, – не хотелось мне говорить о сопернице.

– С кем, с кем, а с ней бы я точно не хотел встречаться, – вдруг отозвался Дима.

– Да? С чего вдруг? – тут же заинтересовалась я.

– Она мне не нравится, – категорически заявил одногруппник, словно что-то вспомнив. – Лучше с такой, как ты, уткой, встречаться, чем с ней. А с ней еще и опасно.

– А у тебя хороший вкус, Чащин, – покровительственно хлопнула я его по плечу, пропустив мимо ушей обидную «утку». – Князева – Тролль.

– Это уж точно, всех хорошо разводит, – неожиданно выдал Дмитрий, улыбнувшись как-то насмешливо-зловеще.

– Что ты имеешь в виду? – похолодела я. Вдруг он догадался, что мне нравится Никита, а Ольга с ним встречается? Нет, реально, у меня на этом пунктик.

– В универе она милая, вежливая и даже неприступная, – нехотя ответил парень. – Как принцесса, что ли. Но на самом деле немного другая. Видели мы ее с парнями как-то на одной вечеринке в клубе…

– Ты разве ходишь по клубам? – захихикала я. – Ты же фейсконтроль не пройдешь.

– Бурундукова, ты действительно утка, – вздохнул Дима. – И сама ты никуда не ходишь. А мы пошли туда с ребятами, потому что Жека Истенко решил справить там свой день рождения.

Женя Истенко был нашим горячо любимым одногруппником.

– Вот в тот раз мы и встретили Князеву там. Прифигели. Такая раскрепощенная девчонка без комплексов! Минимум одежды, максимум косметики, но танцевала роскошно.

Я выразительно хмыкнула. А ведь я подозревала, что она непростая девушка, эта Гоблинша! Прикидывается, значит, пай-девочкой?

– А это точно она была?

– Еще бы, точно, – ничуть не сомневался в собственной правоте Чащин. – Мы все ее узнали. Не без труда, правда. Короткое платье, яркая штукатурка – косметика эта ваша, шпильки, коктейльчик в руках.

– Коктейльчик? Да она же шампанское с трудом допивает, когда вы его на нам на Восьмое марта притаскиваете!

– Точно, Бурундукова, точно. И со взрослыми мужиками она заигрывала будь здоров, – припомнил мой спутник.

Он замолчал, покачав головой.

– Ух ты, – еще больше обрадовалась я.

Орел готовился клюнуть кое-кого в зеленую макушку, торчащую из-под моста.

– Какая двуличная! А когда это было, недавно?

– Почему недавно? Еще в середине второго курса. А тебе-то что? В нашу Князеву влюбилась?

– Совсем? – спросила я, нехорошо посмотрев на Димку. – Твои подколы уже давно антисмешны.

– А, точно, у тебя есть Смерчинский, – почесал затылок Димка, словно бы припоминая. Лыбиться он не переставал.

– А у тебя женщина-стена и неизвестная мне леди, – отвечала я. – Ты, наверное, мечешься, не знаешь, кого выбрать?

– Лучше выбирать самому, чем быть выбранным каким-нибудь отстоем, – притворно-философским тоном заметил Димка.

– Это точно. Я с таким трудом выбрала из всех своих поклонников Смерчинского… то есть Денисочку, – притворно вздохнула я. – Эх, мой любименький!

Чащин сделал вид, что его тошнит.

Мы вместе дошли до остановки, препираясь, как обычно. Иногда на меня кто-нибудь смотрел и начинал шушукаться, но я старалась не обращать внимания на такие пустяки. А вот Чащин обращал и тут же начинал кривляться и вспоминать мое «особое положение», явно намекая на протекцию все по тому же английскому.

– И не забудь про пиццу! – прежде чем скрыться в автобусе, крикнул мне Дима. – Ты мне пообещала. Так что в воскресенье будь готова угощать меня, прекрасного!

– Да без проблем, – согласилась я. – Мария всегда держит свое слово!

Чащин уехал, а я еще пару минут стояла на остановке, а потом приехал и мой автобус. С боем заняв укромное местечко в самом его начале, я заснула уже через несколько мгновений, прижав лоб к теплому стеклу окна, а проснулась ровно за одну остановку до собственного дома.

В квартире, где пока никого из родственников не было, я пообедала перед компьютером, устроив столовую в собственной комнате, посмотрела хорошую комедию, потискала Ириску. Потом нашла несчастный телефон, на который целые сутки безуспешно звонили самые разные личности, – ответила на сообщения Маринке и Лиде, изнывающих от любопытства (с ними я не встретилась, поскольку они учились в другой группе, и их занятия проходили с утра), пообщалась с народом в Интернете, забыв про то, что мне вообще-то нужно бы приготовиться к завтрашним парам. Да, я пробовала связаться со Смерчем, но сегодня это у меня не получилось – Ветерок куда-то пропал, а усиленно искать этого негодяя, бросившего меня в гостинице, не хотелось. Зато подружки и некоторые одногруппницы просто атаковали вопросами. Я даже телефоны выключила: и домашний, и мобильный. И завалилась спать.

Через пару часов, когда домой вернулась мама, я получила огромный по размахам втык за то, что не оповещала ее о своих ночных перемещениях по «музею», не звонила и вообще решила ей «перепортить последние нервы». Ох, ну и знатно же она орала на меня, грозя всевозможными карами. Пришедшие на удивление рано папа и Федька на меня не кричали, принимая минимальное участие в воспитательном процессе, только брат под конец невзначай заявил:

– Какая-то мутная история с твоей Музейной ночью. Мам, она по ходу вообще непонятно где шлялась. Думаю, было бы неплохо кое-кого наказать.

Я, проклиная его прозорливость, тут же принялась рассказывать, как мне понравилось в музее, и даже попробовала рассказать брату о замечательной картине «Сероко». Он покрутил около виска и сказал:

– Ты совсем? Какое Сероко?

– Я же объясняю, картина Радова…

– Слушай, я не мама. Сейчас просто залезу в Интернет и узнаю, что конкретно было на этой Музейной ночи, а чего там не было, – с усмешкой пригрозил старший брат, когда мама вышла из кухни, где проходила моя экзекуция.

– Если принюхаться, у тебя волосы пахнут сигаретным дымом. Футболка, что валяется в твоей комнате, измята, как будто бы в ней спала. Никаких фото, листовок, проспектов и прочей ерунды, что получают на выставках, у тебя нет. Даже билетика нет – я в этом уверен, – продолжал с чувством собственного достоинства Федор.

– Э-э-э… Это…

– Ладно, расскажи мне, где и с кем шарилась, а я, так и быть, не сообщу маме, – проявил небывалое добродушие он.

Скрипя от злости зубами, я сказала Федьке, что ходила с девчонками в клуб, боялась, что мама не отпустит, поэтому наврала.

– А я думал, ты со своим мотоциклистом, – разочарованно протянул старший брат.

– Хорошо, с мотоциклистом тоже! – не стала спорить я.

– Отлично! Теперь ты у меня в долговом рабстве, Машка, – обрадовался этот кабан. – На всю неделю. Нет, даже на две.

Я шумно сглотнула. Началась любимая Федькина игра. Издевательство над беззащитной младшей сестренкой.

– Теперь я для тебя – царь и бо…

Его прервал звонок в дверь. Мама из своей комнаты крикнула, чтобы Федька открыл, а он, повелительно махнув мне кистью, принялся за новый бутерброд.

Я злобно, как дракон, попавший в сеть, вздохнула и поплелась к двери. Вообще-то, наверное, я действительно стала перетягивать у Смерчинского его драгоценную удачу, о которой он столько трепался. Ведь мне повезло, что дверь открыла именно я. Потому что за порогом торчала хорошо знакомая длинная и тонкая фигура полунорвежского дружка Смерча.

В этот раз на нем не было никакого красного шарфа, а вот черно-белые кеды остались неизменными. Сегодня блондинчик мог еще похвастаться узкими темно-синими брюками в светлую широкую клетку, а также ярко-синей кепкой.

Резко открыв дверь и чуть не стукнув парня по носу, я удивленно спросила:

– Что случилось?

Он, встряхнув длинными, до плеч, волосами цвета пшеницы, серьезно на меня посмотрел и выдал почти точным голосом Дэна:

– Я подумал, твои родители могут попросить предоставить доказательства того, что ты была в музее, поэтому попросил позаботиться об этом друзей.

Потом личная голосовая открытка Смерчинского откашлялся и быстро перешел на собственный голос:

– Короче, Мария-Бурундук, вот, держи. От Дэнни.

И протянул мне широкий светло-серый конверт, в котором я тут же обнаружила то, о чем пару минут назад говорил брат: использованный билет на Музейную ночь, несколько проспектов с нее же и программу вечера.

– С фото мы не успели, прости. Смерч просил передать, что если нужно будет, в фотошопе сделают.

Я оторопело взглянула на гостя, готовая расцеловать его в по-вампирски бескровные губы.

– Ну ничего себе! Спасибо! Спасибо, Ло… Ле… слушай, как тебя зовут?

– Ланде, – парня мои слова ничуть не затронули. Похоже, куча народу забывала, как его кличут.

– Ланде, да, точно. Ланде, а почему Дэн сам не приехал?

– У него дела дома, – коротко отозвался он, намереваясь уходить.

– А почему не позвонил? – продолжала допытывать его я.

– А он звонил. Сказал передать тебе, чтобы ты хотя бы изредка включала телефон, – несколько занудным голосом отвечал человек-шарф.

– А-а-а… Точно. Ну вы крутые мужики… Ведь действительно выручили меня!

– Ну и отлично. Мне пора, Бурундук, – Ланде повернулся ко мне спиной и уже, было, хотел спускаться.

– Стой! Ты где был вчера? Когда ваши остальные дружки устроили веселье около универа? – окликнула я его, прижимая к себе «доказательства моей невиновности».

– В отделении полиции, – скорбно произнес парень. Эта самая мировая скорбь появилась в его светлых глазах, и он вздохнул.

– Где-где? А за что? – захотелось мне все знать. Ланде вновь развернулся ко мне и со вкусом принялся жаловаться, найдя в моем лице благодарного слушателя. Он тяжко вздыхал, время от времени называл Черри злобненькими прикольными словечками, морщился и рассказывал, как плохо и некомфортно ему было в полиции.

Все оказалось просто, как дырка на чулке красавицы. Недавно Дэн одолжил раздолбаю Черри свой «Выфер». Все-таки доброта и щедрость по отношению к приятелям Смерчинского до добра не доведут. Черри погонял на мотоцикле и даже не разбил и не поцарапал его. Всего лишь посеял один из шлемов.

В тот вечер, когда Ланде узнал о том, что затеяли остальные их общие дружки-приятели, он рассказал обо всем зеленоволосому, и они, как всегда, собачась, стали названивать Денису, но тот упрямо пренебрегал их звонками. Утром телефон он так и не брал, а в Интернете отчего-то не появлялся. Ланде предположил, что скорее всего Дэнни с девушкой – когда он оказывался вместе с очередной милашкой, то игнорировал весь остальной мир. Черри и Ланде, понимая, что не могут достучаться до друга, решили поехать к нему домой. Естественно, выехали на «Выфере». Единственный оставшийся шлем забрал себе осторожный полунорвег, Черри же уселся вперед без оного и на всей скорости погнал к дому Дэнни. Естественно, незадачливых спасателей репутации Смерчинского заприметили прозорливые сотрудники службы дорожной безопасности. Попросили парочку остановиться. Черри этого делать категорически не захотел. У него ведь и прав-то не было. Парень погнал вперед еще с большей скоростью, показав молоденьким лейтенантикам еще и неприличный жест. Те явно обиделись и сообщили своим коллегам по рации о нарушителях. В результате мотоциклисты в форме, а также бодрая патрульная машина все с теми же лейтенантиками догнали Черри и орущего на него Ланде, который три тысячи раз проклял себя за то, что согласился поехать вместе с зеленоволосым. Разгоряченный скоростью панк тут же оказал сопротивление сотрудникам правопорядка, но был ими коварно повержен и доставлен в ближайшее отделение полиции вместе с Ланде.

В общем, тогда, когда Дэн стал способен отвечать на звонки, его друзья уже не могли позвонить ему и сообщить о надвигающейся буре – они сидели за ржавой решеткой местного «обезьянника».

«Посидите до утречка, гонщики, остынете, а потом мы с вашими родными и свяжемся, скажем, чтобы забирали. А пока отдыхайте», – сказал зловредный инспектор Угрев.

Там же, кстати, наутро Черри и подрался с «двумя гопниками, которых притащили в камеру». Один из них, заприметив беззащитного на вид Ланде, дующегося из-за происшедшего на весь мир, стал проявлять к парню активный интерес, и Черри как более мужественному и сильному его товарищу пришлось вступиться за пшеничноволосого. Потом он умудрился пару раз крепко стукнуть и одного из полицейских, бросившихся разнимать дерущихся. Дело запахло жареным.

Из переделки парням помог выбраться Смерчинский, вовремя приехавший в отделение вместе еще с парой приятелей, узнавших о том, что случилось с зеленоволосым и Ланде. Он же при активном содействии отца помог вызволить этих двоих на волю.

– Дэнни с трудом уговорил отца помочь. Взамен тот попросил Дэнни съездить вместе с ним кое-куда. Поэтому я приехал отдать тебе все это. Не хочу быть должником, – закончил рассказ Шарф, грустный, как осенний листочек, оторвавшийся от ветки одним из первых. Во время рассказа он трогательно теребил белоснежное пирсинг-кольцо в губе.

– Еще раз спасибки, Линде, точнее Ланде. Так это не вы вызвали ОМОН? – поинтересовалась я напоследок.

Красноречивый взгляд голубых глаз ясно говорил мне «нет».

– Маша, почему ты дверь держишь открытой? Кто там? – крикнула из комнаты мама. – Почему не приглашаешь?

– Заходи? Чай попьем! – шире распахнула я дверь. Ну вообще-то да, я негостеприимная какая-то. Не потому что гостей не люблю, а потому что иногда туплю.

Ланде сдуло от меня на пару ступенек вниз. Он замотал головой, и его волосы растрепались.

– Нет-нет, мне пора, я и так запоздал. Этот дегенеративный кроманьонец Черри вообще не умеет ждать.

– А чего это у вас за отношения, а? – жадно спросила я вдогонку, глядя на быстро спускающуюся тонкую фигуру. – Вы такие близкие люди, что ни дня вместе не можете не пробыть? А? И почему вы на одном мотике вместе катались? Ты его за пояс держал, да? Вы вместе живете? Что у вас за отношения?

– У нас нет отношений, – чужим, твердым голосом произнес парень.

– А как на этих самых похож… Ну ничего, и такие тоже есть… И тоже хорошие люди бывают, да. Но Элис, конечно, стерва…

Спина Ланде дрогнула, он остановился, обернулся и произнес нервным, чуть срывающимся голосом:

– Я – нормальный!

– А я что-то говорю о твоей ненормальности? – как можно шире (большие глаза – символ наивности!) раскрыла я глаза. – Ты вообще прикольный. Пока, Ланде. И сэнкс за услугу! Я твой должник!

– Салют, Бурундук, – попрощался как-то неправильно Ланде и стал спускаться по лестнице. Я закрыла дверь и пошла к Федьке.

– Эй, братец кабанчик, – обратилась я к нему.

– Ты чего, нарываешься? – добродушно спросил он. – Раб, одурел?

– Вот, – ткнула ему в лицо я билет из музея.

– Что это?

– Мои доказательства, – я победно расхохоталась.

– Где ты это достала? Сероко все равно не существует! – обиделся Федор, явно ошарашенный. Он попытался схватить билет, но я ловко увернулась.

– Ну и что! Если что, скажу маме, что разыграла ее. А ты неудачник! Да здравствует Спартак! Освобождение рабов! – с этими словами я, приплясывая, убежала в свою комнату. – Мама, мама, хочешь посмотреть на программу вечера?

– Мама, мама! Она точно все врет!

Мамочка поверила мне, своей младшенькой доченьке, обещающей ей показать фото с Музейной ночи.

На следующий день я встретилась со Смерчинским утречком, перед своими парами – вчера все-таки включила многострадальный телефон и договорилась с ним о встрече.

Правда, мое хорошее настроение мигом подпортили. Стоило мне включить мобильник, как тут же пришло несколько сообщений с довольно-таки неприятным содержанием.

«Отстань от нашего Дэна», «Ты подписала себе смертный приговор, стерва!», «Денис Смерчинский – не твой. Отстань от него, не навязывай своего общества, пока сама не пострадала» – вот что было написано в сообщениях, отправленных с незнакомых номеров. Я даже дышать почти перестала, пока читала эти омерзительные сообщения. Не от страха, конечно, а от злости. Да как они посмели только писать мне подобные вещи! Это же до какой степени нужно быть тронутыми на всю свою явно нездоровую голову, чтобы незнакомому человеку – мне то есть, писать такие сообщения! Уж как я люблю Никиту и какую сильную неприязнь чувствую к охомутавшей его Ольге, но даже я не опустилась до того, чтобы писать ей угрозы и обзывательства! Ладно, мы со Сморчком никакая не пара, мы – всего лишь заложники обстоятельств и своей неразделенной любви, а если бы я по-настоящему любила Смерча? Да я бы просто с ума сошла, читая эти сообщения тогда!

Позлившись вволю, я уселась на диван по-турецки и набрала один из номеров, с которых пришло последнее нелицеприятное смс-сообщение. Механический голос вежливо сообщил мне, что телефон выключен или находится вне зоны действия сети. Я стала звонить по другим номерам, но меня вновь ожидала неудача – любительницы написать гадость были недоступны. Небось звонили не со своих номеров, а с каких-нибудь левых. Естественно, смелости-то нет засветить свои настоящие данные. Только писать гадости исподтишка и способны, чертовы фанатки культа личности Дэна!

Ему, впрочем, я решила пока не говорить о неприятных сообщениях. Будут сильно доставать, тогда и пожалуюсь. Пусть со своими поклонницами разбирается.

Денис поджидал меня за столиком в столовой, почти пустующей во время занятий и ожидающей перемены, когда толпа голодных студентов нахлынет за едой и напитками. Сейчас здесь находилось мало человек, и было непривычно для этого места тихо.

Когда я прибежала, совсем чуть-чуть припозднившись, Смерч уткнулся в свой ноутбук, изредка попивая «спрайт» из бутылки.

– Привет, я опоздала, были пробки, я спешила, спасибо, хочу пить, – выпалила я на одном дыхании, хватая газировку.

Пока я глотала живительный холодный напиток, не в силах оторваться от бутылки, Денис закрыл ноутбук, подпер руками подбородок и направил на меня мягкий осуждающий взгляд.

– Что? – напилась наконец я. – Чего так смотришь? Я же извинилась за опоздание.

– Твое получасовое опоздание меня волнует мало, Чип, – отозвался он, продолжая в упор глядеть на меня. – Вчера этого не получилось, потому что ты куда-то упорхнула, не предупредив меня, а теперь я хочу услышать полный и ясный отчет о твоих действиях в клубе.

Я на пару секунд стушевалась.

– Моих? Ты о своих-то действиях знаешь? – обвиняющим тоном спросила я его. – Ты помнишь, что ты вытворял? Помнишь?!

– Нет. Расскажешь?

– Расскажу. Расскажу! Ты… ты был великолепен! Просто великолепен! – громко закричала я на всю столовую, вспомнив его поведение. – Я до сих пор не могу отойти! Просто в шоке!

Сидящие за соседним столиком девушки и парни с последнего курса юрфака тут же уставились на Смерча с любопытством. Он прикрыл лоб и глаза ладонью и слегка покачал головой.

– Ты что орешь, Чип? Люди не так подумали, – прошептал он. – Я, конечно, великолепен, но не надо об этом рассказывать всем и каждому.

– Великолепен? На что намекаешь, жук? – с глубоким презрением спросила я.

– Еще одна ночь в отеле, и ты поймешь, – невинно отозвался Смерч. – Но все-таки не оповещай о моих способностях этих людей.

– О людях он заговорил! Давай объясняй, зачем надо мною в клубе издевался, – понизила я голос до зловещего шепота.

– Это ведь ты виновата Бурундук. Зачем же ты напоила меня? Узнала, что в нетрезвом виде я не контролирую себя и решила… – он легонько поманил меня указательным пальцем, я наклонилась к его губам и услышала тихое и хрипловатое:

– …задумала заманить меня в свои женские ловушки? Решила соблазнить?

– Вот баран, – с чувством произнесла я, осторожно за подбородок отодвигая его лицо подальше от собственного. Во избежание казусов.

– Я жду объяснений, – вновь уселся он прямо, закинув ногу на ногу.

Я поерзала на стуле, повздыхала и ответила:

– Решила прикольнуться. Я же не думала, что ты станешь выкидывать такое.

– И что конкретно выкидывать?

– Мой мозг из черепной коробки. Смерчинский, ты вел себя недостойно мужчины, – решила я его поддразнить и принялась с удовольствием и подробно пересказывать его ночные злодеяния позапрошлой ночи. Если уж я виновна, то выберу стратегию «лучшая защита – это нападение» и буду обвинять во всем Смерчинского.

Начала я не по порядку, а с того, как он приставал к рыжеволосой девушке, приняв ее за сестренку, и как непочтительно разговаривал с дедушкой и черноволосым парнем в очках.

– Ты этого Петра конкретно бесишь, – сказала я.

– Это мой кузен, – отозвался беспечно Дэн. – Мой милый двоюродный братик. У нас конфронтация. Что еще было?

Я продолжила, стараясь мастерски передразнить пьяного парня. Сначала Смерч даже улыбался, потом его улыбка стала гаснуть, и сам он стал серьезным, отстраненным. Когда я дошла до феерического предложения руки и сердца (специально оставила на «десерт»), то улыбка исчезла в неизвестном направлении. Дэн занервничал. А стоило мне упомянуть о том, что он называл меня не кем-то, а прекрасной Морской богиней, Денис вдруг перевел на меня глаза, и я с удивлением, переросшим в беспокойство, поняла, что они слегка покраснели.

– Что с тобой? – тут же прервала я рассказ, забеспокоившись.

– Ничего, – произнес Смерч, сцепляя пальцы на коленях с силой, так, что побелели костяшки. – Все в порядке.

– А потом ты стал…

– Хватит, я понял, что было, – довольно жестко прервал он меня, уставившись на собственные руки – теперь пряди волос полностью скрывали от меня его глаза.

– Но я тебе самый прикол еще… – не желала умолкать я. – Ты вообще меня…

– Прекрати, Маша. Я все понял. Я приношу искренние извинения за такое поведение. Ты можешь попросить у меня все, что ты хочешь, и я исполню это в качестве компенсации.

– Это… ты…

– Закроем тему? – поднял он на меня уже ясные глаза, ставшие вдруг отчего-то еще более яркими, чем обычно. Дэнни уже улыбался, как всегда, беспечно и очаровательно, и на его щеках появились ямочки, а морщинка между бровей, напротив, исчезла, и теперь его лицо снова стало спокойным, излучающим уверенность в самом себе и в окружающих.

– Не буду я ничего закрывать. Слушай дальше о своих поступочках, – заартачилась я.

– Маша, пожалуйста.

– Я вчера тебе «пожалуйста» тоже говорила!

– Пожалуйста.

– Нет.

– Пожалуйста, – вибрация его тихого, чарующего голоса с воздухом проникла в мои легкие и, струясь по нервным клеткам и нейронам, попала в мозг, вместо меня отдавая ему приказ согласиться.

– Ну ладно, ладно, – проявила я невиданную тактичность. – Что с тобой?

– Стыд замучил, – отозвался партнер с холодной не-естественной улыбкой. – Ненависть – самое сильное негативное чувство. А стыд – это ненависть, направленная на себя. Чувствуешь, как мне нехорошо?

– Нет. Серьезно, что-то случилось? Мы ведь типа партнеры, – вспомнился мне договор, мой экземпляр которого лежал далеко в столе, запрятанный под кипой тетрадей. – Говори мне, что с тобой.

– Когда ты решила меня разыграть, о партнерстве забыла напрочь, – с укором произнес он.

– И еще я твоя Клубничная фея. Из-за любимой страдаешь?

– Да, – коротко и правдиво отвечал Дэн. – Я не хочу об этом говорить.

– Не хочешь – не надо, – обиделась я, подумав, что он не доверяет мне.

Отряд моих разноцветных мыслей-головастиков принарядился в зимние шапки и шарфы и, взяв миниатюрные лопаты, пошел копать снег в соседнем ледяном мире, чтобы насыпать его между мной и Дэном, чтобы потом залить водой, дабы снег превратился в лед между нами.

– Почему ты мне не доверяешь? – заело меня. Мы ведь ночь вместе провели!

– Вспомни позавчерашнюю ночь, – отозвался парень, витая где-то в другом месте.

Минут десять мы просидели, не проронив ни звука и не глядя друг на друга. Я злилась на себя за свой поступок – ладно, ладно, он был недальновидным и идиотским! Он тоже злился на меня, хоть и сидел невозмутимо. А еще я злилась на его друзей, на своих друзей и на Смерча, еще на Никиту, но злость на Князеву затмевала разве что только нелюбовь к англичанке.

– А, да, Мария, я переслал тебе на почту логин и пароль почтового ящика твоего Клары, – нарушил молчание Дэн. – Пароль от его аськи и пары мест, где он еще зарегистрирован.

– О, наконец-то! – обрадовалась я такому шикарному подарку, предвкушая, как смогу залезть во все тайны Ника.

– Но там нет ничего интересного. Клара – скучный и до ужаса приличный, – тут же разбил мои ожидания Смерч. – С чтением сообщений хуже – их мне пересылает друг. Но, поверь, и там нет ничего необычного.

– А сюсюканья с Князевой есть?

– Немного. Твой Никита парень не эмоциональный, и его сообщения не изобилуют «солнышками», «котеночками», «малышами» и прочей сладкой ерундой, а также признаниями в вечной любви.

– Что, тоже такое не нравится? – спросила я. Терпеть не могу, когда парочка излишне сюсюкается. Брр…

– Да, это часто звучит пошло, – задумчиво ответил Смерч.

– А ты своих девушек как называешь?

Смерч посмотрел на меня, как на малолетнего ребенка, решившего выведать у родителей, как на свет появляются детишки, и сказал:

– По именам.

– Как меня? – обрадовалась я.

– Да, Бурундук.

– Меня зовут Маша, – плотно сжала я губы. Неужели трудно запомнить? А он продолжал:

– Называть человека, которым дорожишь, всеобщим «котеночком» неинтересно.

– Интересно придумывать что-нибудь типа «Морская» или какая-нибудь там еще? – спросила я. Его лицо не дрогнуло, но взгляд, которым меня одарил Смерчинский, мне не понравился.

– Это ты много чего выдумываешь, Маша.

Кто я для него: Маша или Бурундук все-таки? По именам он зовет своих многочисленных подружек, а специально что-то придумывает для тех, кто ему дорог? А я что, где-то между этими двумя категориями? Спросить, что ли?

Нет, спросить не могу. Подумает, идиот, что он мне нравится или еще что-нибудь в этом роде.

Снега натаскали достаточно и знатно полили его водой из шланга.

– Кстати говоря, ты, умник-разумник, когда всем скажешь, что мы не пара?

– Когда? – задумчиво протянул парень.

– Ты вообще сделаешь что-нибудь?

– Тебе не кажется, что это немного поздно? Нам уже все равно никто не поверит, – спокойно отозвался Дэн. – Судьба нехорошо перетасовала колоду, и нам с тобой, играющим в паре, выпали плохие карты.

– Что за глупости.

– То, что мы якобы пара, будет нашим прикрытием от Ольги и Никиты. Они точно не смогут нас ни в чем заподозрить, – решил вдруг Смерчинский. – Оставим все как есть.

– Я не буду корчить из себя твою девушку, – заявила я тут же.

– А этого и не нужно. Поверь, Чип, те, кому нужно будет, сами сделают правильные выводы, – вымученно улыбнулся Смерч. Что-то наш ветерок до сих пор в себя прийти не может. Стыд? Какой стыд? Нашел дуру! Может быть, в его башке у Гоблина Морская богиня что-то типа позывного? Спьяну принял меня за нее и в любви признался. Хо-хо, если бы я перепутала Дениса и Никиту и призналась бы первому в своих сильных чувствах, то сейчас тоже бы сгорала от стыда. К тому же этот мелочный Смерчинский как-то таки заставил мою душу испытывать что-то похожее на раскаяние за содеянное. Память услужливо подбросила кадр из прошлой ночи, когда я утешала этого красавчика-болвана, рассказывая ему басни про фей, и стыдно стало еще больше.

Пару минут мы опять сидели молча. Я допивала его «спрайт» и зачем-то разглядывала ящерку, вытатуированную на его шее. Изредка мой взгляд перебегал на его плечи или руки, на лицо. А Дэн смотрел в окно, чуть выше моей головы. Вроде бы спокойный, как статуя, но несколько раз он едва слышно вздохнул, и я еще больше занервничала.

– Кстати, новое свидание Ольги и Ника намечается на субботу, – продолжал Дэн. – И я знаю, где и во сколько.

– Ого! А это значит… – я многозначительно замолчала.

Мы встретились глазами и синхронно коварно улыбнулись, поняв друг друга с полуслова: мы продолжим свою миссию по спасению нашей любви. Все-таки тонкий лед между нами, неожиданно появившийся сегодня, растаял, и орел, прохаживающийся по нему, едва не утоп в веселом весеннем прозрачном ручейке.

– Я обожаю тебя за понимание, – произнес Смерч. Я скромно пожала плечами. Мол, да, я такая.

– Ой, они даже улыбаются одинаково, – восхитился кто-то, хихикая над моим плечом.

– Прикольная пара, такая необычная…

– Классные ребята.

Я оглянулась и увидела за столиком рядом с нами трех девчонок. Все три клуши с благоговением глядели на Смерча (часть их восторга распространялось и на меня)

Люди действительно делали те выводы относительно нас, которые были удобны им.

– Пить хочется, – вздохнул Смерч, глазами ребенка-ангелочка глядя на пустую бутылку, содержимое которой уничтожила я. – Так пересохло во рту… – он тяжко вздохнул.

«Ничего, слюны накопи и напьешься», – хотела, было, сказать я ему, но меня опередили.

Зато одна из его персональных фанаток достала из сумки сок и торжественно вручила его Денису со словами:

– Вот, возьми, у меня лишний!

Естественно, Смерч взял. Еще и спасибо сказал так, что девушка чуть не расплылась лужицей восторга. Он вообще, по-моему, неосознанно с девицами заигрывает! При живой-то мнимой девушке!

– Как сок может быть лишним? Почему у меня нет с собой лишней пачки сока или лишней бутылки, а у кого-то есть? – рассуждала я, зорко следя за тем, как пьет Смерч и, не отрываясь от него, глядит на девушку, угостившую его. Его наглый взгляд мне не нравился, поэтому сок я у него вырвала со словами:

– Хватит пить, своей девушке оставь. Лопнешь.

– Это ты лопнешь… – обиделся он. Я слишком резко выдернула сок, и теперь стол, лицо и даже светлая футболка Смерча оказались забрызганными оранжевыми каплями.

– Ой.

– Эй, ты чего? – возмутился он. Я не растерялась, быстро достала из рюкзака влажные салфетки и, вытянув вперед губы трубочкой и издевательски сощурившись, стала вытирать ему лицо, приговаривая:

– Забрызгали маленького! Давай маленькому усики утрем.

Брюнет отобрал у меня салфетки, и, пока он приводил себя в порядок, я с большим трудом (чтобы ему не оставлять) допила злосчастный апельсиновый сок.

– Видите, какой у меня парень заботливый, девчата? – придвинулась я поближе к Дэну и положила ему руку на шею. – Даже сок мне оставил. Мой ненаглядный мачо.

«Мачо» не понравилась такая формулировка, и вообще мои действия. Он попытался от меня отцепиться, но у него этого не вышло.

– Какие у вас отношения милые, – нерешительно произнесла угостившая Дэнва девушка.

– Еще бы! Мой пупсик вообще парень приятный. Да? Вы же его знаете? Это тот самый Смерчинский, Лаки Бой, Дэн и еще много кто, – вещала я, больно потрепав Дениса по волосам. Потом, подумав, подула ему в ухо и положила голову на плечо.

– Машенька, перестань при людях себя так вести, – не переставая улыбаться, попросил Дэн.

В ответ я обняла его сразу двумя руками. Тогда он решил действовать моими же методами, и, обняв меня в ответ одной рукой, вторую по-хозяйски положил на колено, и заявил:

– Мое солнышко такое ласковое со мной. Правда, котеночек?

– Оглобли прочь, – пихнула я его локтем в живот. За это Дэн издевательски поцеловал меня в макушку и положил ладонь уже не на колено, а на бедро со словами:

– Р-р-р, какая ты сегодня игривая…

Пара недвусмысленных поглаживаний, и я, изволочившись, укусила его за предплечье.

– Черт ты паршивый, – прошипела я Дэну на ухо. Девушки изумленно наблюдали за нашими действиями. И не только они. Компания юристов, да и только что пришедшие студенты, человек десять, не спускали с нас глаз.

– Нет, ты определенно сегодня очень игривая, – прищурился парень, как кот. – Просто сводишь меня с ума.

– Я просто вся горю… от страсти, – с перекошенной улыбкой ударила я его по ноге своей ногой.

– Действительно, страстная, – прошипел он уже не столь добрым тоном и усадил к себе на колени, применив силу.

– Ну ты подписал себе смертный приговор, Смерчинский, – тихо, но выразительно произнесла я.

И вы еще спрашиваете, почему нас потом называли странной парочкой?

Да потому что мы постоянно вели себя так! Неестественно для влюбленных. Шумно, бурно, с переменным выяснением отношений. Очень глупо, неромантично, смешно. Откуда мне было знать, что мой организм так реагирует на первые чувства, зарождающиеся в душе или где там они смеют зарождаться? Откуда Денису было знать, что таким поведением он только подстегивает интерес орла к играющему с ним дикому смерчу?

Мы то целыми днями не виделись и даже проходили мимо друг друга в университете, просто кивнув или помахав. То вдруг постоянно торчали вместе, не отходя друг от друга ни на шаг. То непонятно над чем смеялись, как укуренные травой, то начинали серьезно о чем-то беседовать, то вдруг нас пробивало на объятия (это случалось редко, но на виду у всех – как по заказу неизвестных мне высших сил). И тогда всем казалось, что в наших объятиях ужасно много нежности. Посторонние же не знали, что мы с этим наглым чокнутым «брюнетом с приветом» становились хорошими друзьями, объединенными общей целью, и мы не стремились посвятить всех в наши коварные планы.

Да, все вокруг были уверены, что мы оба без ума друг от друга. И его друзья, и мои, и даже преподаватели. И все они считали, что в виду того, что и я, и он личности особые, свободные, творческие (не понимаю, с каких это пор я стала творческой), мы и выражаем наши чувства в соответствии с нашим мироощущением: нестандартно то есть.

Нестандартно мы порезвились и в столовой. Закончилось наше веселье тем, что я с силой толкнула в грудь Смерча, пытавшегося меня поцеловать, он со смехом свалился на пол, но потянул меня за собой. Вообще-то лежать на нем было приятно, но я быстро вскочила под изумленные взгляды наших соседей и соседок, а Дэнни затеял забавную игру – решил поймать меня за ноги и вновь утащить на пол к себе. Пришлось побегать от него вокруг круглого столика, перепрыгивая через стулья. Естественно, я опять упала – из-за ног девицы, угостившей Смерча соком.

– Вандалы! – взвизгнула буфетчица, до того спокойно читавшая книгу у прилавка. – Укурки университетские! Вы че делаете?!

– Тетя, мы играем! – выдал ей Дэн и почти поймал меня за лодыжку. Я отпихнула его и поползла к столику.

Когда в помещение столовой хлынула первая волна оголодавших студентов, их взору представилась дивная картина: на полу, почти что под столом, не в силах перестать ржать, развалился Дэн, а я с ногами восседаю прямо на столе и гневно высказываю ему все, что думаю о нем и его тупых играх. За прилавком, явно привлекая к себе внимание, стоит работница столовой и стучит по пустой кастрюле поварешкой.

Народ чуть-чуть удивился, а может быть, и не чуть-чуть, и мигом достал сотовые телефоны, заразившись модной в наше время привычкой запечатлевать все происходящее на камеру.

Я и Сморчок тут же резво поднялись на ноги, перестали лыбиться, теперь уже я схватила его за руку и поволокла к выходу. Выяснять отношения мы продолжили только в парке около здания университета и проторчали там пару часов. Чтобы меня успокоить, синеглазый открыл свой ноутбук, и мы вдвоем залезли в почтовый ящик Ника, а также на все те сайты, где он бывал. Как партнер и говорил, ничего примечательного из его личной переписки я не узнала, чем и была сильно расстроена. По сотовому телефону Никита тоже не писал ничего особенно интересного. С Ольгой он переписывался очень часто, но до «котенка», «солнышка» и прочего не опускался. Пару раз назвал ее милой, а еще писал приятные комплименты, показав себя истинным джентльменом, которому были чужды приторность и сахарная сладость в отношениях.

– Какой же Ник у меня классный, – мечтательно сказала я Дэну. – Не то что твоя Троллиха.

Парень только глаза мученически понял к небу.

– Ольга – эталон женственности, Бурундук.

Я с умным видом покивала. Тоже мне, знаток женщин.

– Да ты максимум, что можешь оценить, это здесь, там и тут, – я красноречиво указа ладонью на бедра, потом на талию и на область груди.

– Тут я оценил, – сообщил парень мне тут же с плотоядной улыбкой старого развратника.

– А ты знаешь, что твоя Гоблинша ведет двойную жизнь? – с некоторым ехидством спросила я, как-то не задумавшись, что это сообщение может поразить Дэнва прямо в его донжуанское сердце.

– Что ты имеешь в виду под этими словами? – говоря это, брюнет, не спрашивая разрешения, улегся на лавку и уложил голову мне на колени. Я взглянула в его лицо и машинально потрепала по волосам, как любящая хозяйка своего породистого пса с шелковистой шерстью.

«Хороший мальчик, хороший мальчик!» – набросили тут же очередные надписи два дежурных головастика.

– Она у нас мадам раскрепощенная, – отозвалась я и поведала все, что сказал мне Димка о Князевой.

– И что? – равнодушно спросил Смерч после моего красноречивого рассказа. Кажется, для него это не было тайной. Жалко, а я так хотела видеть его вытаращенные от удивления глаза.

– Как что? – поразилась я. – Твоя принцесса оказалась не принцессой, а оторвой, а ты и ухом не ведешь!

– Малышка Ольга может делать все, что хочет. В пределах разумного, разумеется. Это ее жизнь, и я уважаю ее увлечения, – проговорил он.

– Да как так?! – возмутилась я. – Да если бы мой Ник оказался на самом деле не тем, кем его считаю я, я бы мигом его разлюбила… наверное.

– Тогда ты не любишь его вовсе, – возразил Дэн и резко встал, приблизился ко мне так, что расстояние между нашими носами было не больше десяти сантиметров, и ответил хрипловатым манящим полушепотом:

– Любишь человека за все, что в нем есть, а не за то, плохой он, хороший, или за то, что одевается стильно. Чип, ты совершенно ничего не понимаешь, – он ткнул указательным пальцем мне в лоб и опять улегся на мои колени, явно перепутав их с подушкой.

– То есть ты знаешь, что она может быть другой? Не скромной вежливой леди?

– Да. Я все знаю про Олю. – Увидев вопрос в моих глазах, он с улыбкой, впрочем, какой-то кривоватой, добавил: – Ведь я люблю ее.

– А откуда?

– Что за странные вопросы, Чип? Знаю, и все. Откуда ты знаешь, что Клара любит зеленый цвет?

– Не зеленый, а красный его любимый цвет, – машинально поправила я парня.

– Вот видишь, знаешь же откуда-то, – отозвался он, одновременно что-то печатая в мобильнике. – Так и я… собирал о малышке сведения. По крупицам.

– Партнер, почему наша жизнь такое дерьмо? – он взлохматил прическу и по своей идиотской привычке прикусил собственное запястье. Сильно – на нем даже красные следы зубов остались. Нет, он точно вампир. А я – маленькая беззащитная Мэри-Сью, то есть, конечно, прекрасная и умная принцесса из волшебного мира…

– Можешь и меня покусать, – издевательски протянула я ему руку, предварительно обтерев об себя. – Она чистая.

Дэн осторожно взял меня за запястье, но не укусил – за это бы я ему точно в зубы дала, а поцеловал, едва касаясь кожи губами,– теплое дыхание легонько защекотало тонкую кожу, под которой вились едва различимые ниточки вен. Я смутилась, вырвала руку и тут же обтерла ее о белую футболку Смерча.

– Ты чего, опух, малыш? Кто тебе разрешал?

Лицо Дэна на секунду осветила мальчишеская озорная улыбка. Как же! Доволен своей выходкой!

– Твои глаза, – ответил он.

– Воу, – только и сказала я. – Ничего себе. А я и не знала, что ты общаешься с моими глазами.

Он не ответил, опять только завздыхал.

– Что такое? – не понимала я причину его вздохов.

– Нет, серьезно, почему жизнь такая несправедливая штука? – улыбка пропала, как будто бы ее и не было. Я покачала головой.

– И это говорит здоровый, умный, красивый, обеспеченный парень, которому даже армия не светит. Ты сам цел, родители здоровы, с друзьями порядок. Ну как порядок, – замолчала я на минуту, вспоминая его чокнутых шляпников. – Психически с ними явно что-то не так, – поправилась я, – но вообще они в порядке. Короче, друг мой, ты пафосен, как моя пятка. Что с тобой сегодня?

Он промолчал, но я поняла, почему Смерч грустит, – неразделенная любовь, чтоб ее… Парадокс – в Дениса влюблены многие, а та, в которую влюблен он сам, отдала сердце другому.

«Нашему Никите!» – закончили мысль головастики и печально завздыхали. Я тоже едва слышно вздохнула.

Эй, Сморчок, не грусти! Да добьешься ты своей Олечки!

Я легко вскочила на ноги, опустилась перед Дэном на колени, не боясь запачкать их в траве, шутливо опустила локти ему на ноги и сказала важно, как королева планеты:

– Хватит страдать по Князевой, она этого не стоит, поверь. Тебе опять нужна помощь Ванильной феи.

– В прошлый раз она была Клубничной, – прекратил ныть парень, с интересом глядя на меня.

– А, точно. Какая разница?

– Ваниль и клубника – это большая разница.

– Затыкай фонтан жалоб, посмотри на меня. – Я состроила рожицу, – и придумай следующий гениальный план.

– Мой Бурундук – самый лучший Бурундук, – засмеялся вдруг он. Его настроение моментально изменилось. Нет, только что он не притворялся – я чувствовала это, и орел это чувствовал, просто Дэн обрадовался моим словам. Его радость выдавали не только задорный смех облегчения, но и богатая мимика, и жесты. Даже отблеск солнечных лучей в синих глазах.

– А ты хотел бы быть со своей любимой? – спросила я вдруг, глядя на Смерча снизу вверх. Просто так спросила, чтобы скрыть некоторую неловкость. Ненавижу чувствовать себя неловко.

– Да, очень. Больше всего, – прошептал он серьезно, по-взрослому устало.

– Вот как? Тогда закрой один глаз, – велела ему я.

– Зачем?

– Закрой же.

Он покорно прикрыл глаз и с милым детским любопытством посмотрел на меня. И куда только делась эта мимолетная взрослость?

– Значит, хотел бы быть с ней вместе? – повторила я вопрос, усаживаясь на скамейку напротив него и болтая ногами.

– Очень, поверь.

– Размечтался, одноглазый! – сардонически захохотала я. Как я люблю эту дурацкую шутку, прямо до икоты! Дэн разочарованно выдохнул и надулся, и пару минут мы сидели молча, изредка бросая друг на друга взгляды: он – хитрые, я – настороженные, пока Смерчинский не полез в рюкзак и не вытащил жвачку. Он молча протянул ее мне, а я так же молча взяла угощение. Знаете, как мирятся детишки: вот тебе жвачка, самое дорогое, что у меня есть с собой, давай дружить до второго пришествия.

И мы еще целый час просидели на нагретой солнцем деревянной лавке – вместе, спина к спине, болтая о всякой ерунде, а над нами висело легкомысленное небо, по которому изредка проносились подгоняемые ветром тонкие, почти прозрачные облака, похожие на разорванную марлю.

А потом Дэн довез меня на своем мотоцикле до дома. И в этот раз никто из родственничков не увидел Смерчинского.

Все то время, пока Маша и Денис сидели на лавочке, весело что-то обсуждая, смеясь и время от времени подкалывая друг друга, на них, почти не отрываясь, глядела темноволосая девушка – та самая Таня, которая приходила посмотреть на девушку Смерча в компании подруг. Она тоже сидела на одной из лавочек, неподвижная, как статуя, и злая, как фурия. Кусты частично скрывали ее, зато она отлично видела парочку.

Серо-зеленые глаза гневно прищурились, губы сжались в тонкую полосочку. Видимо, девушке очень не нравилось, что эти двое проводят время вместе, да еще и так весело. Таня искренне считала, что на месте этой светловолосой вздорной выскочки должна быть она.

Дело в том, что Татьяна была влюблена в Дениса, влюблена уже довольно долго и по-настоящему сильно – по крайней мере сама она пребывала в полной уверенности, что это именно любовь, а не какие-то там симпатия, влюбленность или страсть. Хотя порой ей казалось, что это какая-то странная и даже болезненная одержимость. Одержимость своим идеалом, а именно таким казался ей Смерчинский. Совершенный человек. Единственный мужчина, о котором она мечтала. Не просто красивая кукла без мозгов и с поганым высокомерным характером, а человек с сильным сердцем, благородной душой и твердыми принципами. Искренний человек.

Именно таким представлялся ей Дэн.

Он, как самый настоящий смерч, ворвался в ее жизнь больше года назад, тогда, когда у Тани был не самый лучший период в жизни. На личном фронте не ладилось – лучшая подруга оказалась совсем не лучшей и соблазнила парня, с которым Таня встречалась, бизнес отца рушился прямо на глазах – а из-за этого рушились и его отношения с матерью, с учебой был напряг, а настроение все время прыгало на отметке «хуже некуда». Одна из подружек утащила Таню на день рождения к общей знакомой, чтобы та хоть немного развеялась. День рождения праздновали в общежитии, в небольшой комнатке, рассчитанной на трех студентов, в которой тем не менее каким-то чудом уместилось человек двадцать. В числе гостей был и Смерч. Как и всегда, он был центром всеобщего внимания и, кажется, создавал особую атмосферу студенческого праздника.

Таня, которая училась в том же университете, что и Смерчинский, конечно же, не раз и не два слышала об этом парне и часто видела его в стенах родной альма-матер, отмечая его привлекательную внешность, однако почему-то ей казалось, что Денис Смерчинский – что-то вроде разрекламированной товарной марки, логотипа, который всегда и везде узнают. Для нее Дэн был просто красавчиком с деньгами, вокруг которого крутится куча друзей. Однако в тот вечер, волею случая оказавшись в одной компании с Денисом, она вдруг поняла, что он совсем не такой. Смерчинский покорил буквально за несколько часов, не прикладывая к этому никаких усилий – просто вел себя так, как привык.

Посередине празднования Тане, как назло, стала названивать бывшая лучшая подруга, соблазнившая ее парня, и просить прощения. Девушка выскользнула прочь из крохотной комнаты и ушла на общий балкон, не замечая, что он уже занят. Ночная темнота умело скрывала высокого парня в капюшоне, который прислонился к стене.

Не видя Дениса – а это был именно он, Таня молча слушала подругу, которая рыдала и говорила сквозь всхлипы, что не хотела этого и что она совсем не понимает, как и почему случилось это предательство, свидетелем которого стала Татьяна лично.

На бывшего парня, кстати, Тане было уже наплевать – она и не любила его по-настоящему, просто симпатизировала, стала встречаться с ним только для того, чтобы был рядом друг и чтобы не быть хуже других. А вот то, как поступила лучшая и любимая подруга, которую девушка считала сестрой, в голове – и главное, в сердце! – не укладывалось. Подруга звонила и громко плакала, и Таня тоже плакала, только неслышно и почти без слез. Она твердо приняла решение больше не общаться с предательницей, как бы больно им обеим ни было. И когда подруга что-то вновь заговорила о своей вине, Таня просто сказала: «Пока, не звони больше» и отключилась. И только тогда она заметила «соседа» по балкону. Ей не хотелось, чтобы у ее слез были свидетели, поэтому она одновременно и смутилась, и разозлилась.

– А ты чего тут? – только и смогла проговорить Таня, опуская руку с мобильным телефоном и надеясь, что в темноте не видно слез.

– Воздухом свежим дышу, – дружелюбно улыбнулся ей Дэн, усаживаясь на перила. – И я пришел сюда первым, ты меня не заметила, – добавил он, видя, как брови Тани сдвигаются к переносице.

– А, вот оно что, – пробормотала девушка, собираясь юркнуть в дверь, но Смерчинский ее остановил.

– Ты кое-что забыла, – кивнул он на противоположный конец перил, где Таня оставила пачку сигарет, о которых уже совершенно забыла. Увидев их, девушка сухо поблагодарила Дениса и вернулась на прежнее место – она так нервничала, что ей дико захотелось курить. А свою эту плохую привычку девушка никак не могла побороть. В голове ее до сих пор стоял голос бывшей лучшей подруги, и Тане вдруг стало плевать, слышал ли что-то этот красавчик или нет. Это ее личное дело. Она украдкой утерла мокрые еще щеки и нервно закурила, зачем-то предложив тонкую женскую сигарету и Смерчу, – зачем, и сама не поняла. Тот отказался, зато предложил ей конфету. Каким-то совершенно невероятным образом, легко и непринужденно они разговорились, и Смерч отвлек Таню от грустных мыслей. Как у них вообще завязался разговор, Таня не помнила, зато до сих пор вспоминала, как вдруг ни с того ни с сего рассказала совершенно незнакомому человеку о своих неприятностях, а тот, сидя на перилах, слушал ее, не перебивая и очень внимательно. Как будто бы понимал, как важно ей, такой скрытной обычно и неразговорчивой, выговориться. Он не успокаивал Таню, не давал советов, а просто сказал:

– Ты справишься с этим, – он широко, как-то по-доброму, тепло улыбнулся ей, а после молча слез с широких перил и жестом предложил Тане сесть на его место. А когда помог ей взобраться на перила, стоял рядом, на всякий случай удерживая, чтобы она вдруг не упала вниз.

– Отсюда отличный вид, – сказал он.

– Твоей девушке повезет, – вырвалось вдруг у Тани в тот момент. Дэн только рассмеялся. Сильный, но теплый ветер вольно играл с его волосами и с выбившимися из прически прядями Тани.

– Думаешь?

– Да, – серьезно ответила Татьяна. – Ей очень повезет.

Парень неопределенно пожал плечами.

– Не знаю.

– Боишься потерять свободу?

– Человека, – ответил Дэн.

– А, может быть, у тебя уже кто-то есть? – решила прощупать почву очарованная парнем девушка. – Вокруг тебя ведь много девчонок.

– Не жалуюсь. Но это отношения на пару дней, – отмахнулся Смерчинский. – Эй, и не считай меня бабником! – в шутку погрозил он ей пальцем. – Я всегда предупреждаю о том, что не готов на более длительное общение. Я честный парень. Честно предупреждаю о том, что все будет нечестно.

– Предложи мне, – вдруг хрипло попросила его Таня с каким-то неясным волнением и со внезапной надеждой: а вдруг именно она станет той самой, которая будет не на пару дней, а надолго?

Смерч осторожно снял с ее волос заколку, и черные густые волосы девушки упали на плечи, но тут же стали игрушкой ветра – его порыв с радостью растрепал их.

– Не-а, тебе предлагать не буду, – отказался почему-то развеселившийся парень.

Хоть Дэн и крепко держал ее, но Таня все-таки упала – вниз головой, в любовь.

А потом на балкон ворвались их общие знакомые, и Дэн опять стал центром всеобщего внимания, но эти пару ночных часов, которые они провели вместе и за которые она докурила пачку сигарет, Таня запомнила надолго.

С тех пор они мало общались. Таня не была другом Дэна, хотя и стала общаться с ребятами из его большой компании, поэтому изредка они все же пересекались.

Представительницы прекрасного пола постоянно окружали Смерча вниманием, но Таня научилась не ревновать – она ведь знала, что они все временные. Девушка честно думала, что ей просто стоит подождать, не обращать внимания на череду всех этих красавиц, окружающих Дениса, и тогда она добьется его, главное – не отступать. То, что все вдруг разом заговорили о том, что у Смерча появилась дама сердца, очень встревожило, вернее, даже напугало Таню. Ведь ее любимый говорил, что у него не будет подруги много лет! А она появилась, откуда ни возьмись!

Впрочем, в шоке была не только она одна – Дэн Смерч нравился многим девушкам, и их возмущению не было предела. И кто только посмел занять сердце их идеала.

Если честно, Таня боялась увидеть девушку, которую выбрал в спутницы жизни Денис, думая, что это наверняка кто-то особенный, однако когда она увидела Машу – так звали выбор сердца Смерча, на какое-то мгновение злое изумление перекрыло ее ярость.

Обычная девчонка, третьекурсница в кедах, джинсах и голубой неформальной кофте с карманами и аппликацией кенгуру. Симпатичная, длинноногая, с чистой светлой кожей и хорошей осанкой, но никак не лучше остальных. Чем она так понравилась Денису, Таня не могла понять, однако она отлично осознавала, что ненавидит эту светловолосую девчонку с резкими движениями и громким голосом, которая сейчас весело смеется вместе с ее любимым.

«В ней нет ничего особенного! У нее ведь даже имя самое простое», – с обидой в душе думала она, издали наблюдая за Машей, что-то доказывающей Смерчу, размахивая руками. Денис только смеялся, с явным интересом глядя на девушку, а Таня, которую никто не замечал, сжала кулаки от злости.

– Алоха! – вдруг кто-то хлопнул девушку по плечу и уселся рядом с ней, заняв пол-лавки и широко расставив ноги, затянутые в синюю плотную и кое-где рваную джинсу модных штанов. Таня вздрогнула от неожиданности и обернулась на незваного гостя. На нее, лыбясь от уха до уха, смотрел черноволосый парень, которого Чип прозвала Челкой, – черные волосы закрывали пол-лица. Рядом на лавке стояла его зачехленная гитара.

– И тебе привет, – процедила сквозь зубы Таня.

– Чего одна тусуешься?

– Тебе-то какое дело? – не желала вступать в контакт с Челкой она.

– Смотрю – красивая девушка, и одна! Думаю, помочь ей надо, – отвечал вольготно развалившийся на лавке парень. Они с Таней были шапочно знакомы – естественно, через Смерчинского. Челка пробовал подкатывать к девушке, однако каждый раз она его отшивала. Зачем ей какой-то неформал с крашенными в черный цвет волосами и выпирающим кадыком, если есть такой замечательный, идеальный Дэнни?

– Чем ты можешь мне помочь? – поморщилась девушка.

– Могу составить компанию, – отозвался Челка. От него едва заметно пахло сигаретами, и девушке это не нравилось, потому что с недавних пор она бросила курить. Дэн ведь не курит.

– А можешь и не составлять, – отозвалась Татьяна, которую стал напрягать сосед.

– А я хочу составить, – не отступал парень.

– А если я не хочу?

Челка проигнорировал ее замечание, достал бутылку с колой и, заявив, что сегодня жарко, жадно приник к горлышку, с явным удовольствием глотая газировку. Таня, которая терпеть не могла подобные напитки, нахмурилась. Даже то, как парень пил, сейчас раздражало ее. Еще бы, кто будет в хорошем настроении, когда неподалеку твой любимый с другой сидит?

Увидев, что темноволосая девушка смотрит на него, Челка неправильно интерпретировал взгляд, прекратил пить и щедро протянул пластиковую бутылку ей.

– На, она еще холодная.

– Спасибо, я не хочу.

– Не хочешь, как хочешь, мне больше достанется, – пожал плечами Челка и опять приник к своей бутылке.

– Может, уйдешь все-таки? – не выдержала нервная Таня.

– Уйдем куда-нибудь вместе? – не терял надежды оптимистичный Челка.

Татьяна посмотрела ему в лицо с огромным недовольством.

– Вопросом на вопрос отвечать неприлично. И я с тобой не хочу никуда ходить. Ты мне не нравишься, – сказала она прямо и честно, однако молодого человека это не смутило. Она поджала губы и добавил: – Такие, как ты, мне не нравятся.

– А какие нравятся? – даже сейчас не смутился парень.

– Нормальные, – окинула его презрительным взглядом девушка. Неформалы были не ее форматом. Драные джинсы, кеды, футболка с логотипом какой-то мерзкой рок-группы, клетчатая рубашка, небрежно повязанная на поясе, проколотое ухо, наверняка еще и татуировка есть где-нибудь. Не такая милая, как у Дэна, а что-то или глупое, или пошлое.

– Нормальные – как кто? – дотошно уточнил Челка, покачивая ногой в такт музыки, – в одном его ухе торчал наушник. Таня его забавляла.

– Дай подумать. – Стала оглядываться, словно в поисках кого-то девушка. – Может быть, как Дэн? – кивнула она в ту сторону, где находились Смерч и его противная девушка.

– А, черт, Дэн, – явно не ожидал увидеть тут друга Челка и вдруг резко куда-то заторопился. После шутки в клубе они со Смерчем еще не встречались, хотя последний очень настаивал на личной встрече по телефону, сказав, что у него к Челке «большой важности дело». Черноволосый парень отлично понимал, что за дело к нему у друга, а потому на эту встречу не спешил, рассудив так – пусть Дэн сначала забудет розыгрыш, а потом и потусуются они вместе, глядишь, расправы и не последует.

– Ладно, красотка, пойду я. У тебя есть выбор – пойти со мной или остаться скучать тут одной, – еще раз попытал счастья парень, которому было скучно одному.

Вместо ответа Таня помахала Челке рукой.

– Как хочешь, – отозвался тот, забирая с лавки гитару.

Порыв ветра, который в этот достаточно теплый и солнечный день изредка трепал волосы прохожим и с силой гладил деревья по зеленеющим макушкам, запустил в волосы парня какую-то засохшую травинку. По бледным рукам девушки, одетой в платье без рукавов, – пиджак остался в аудитории вместе с сумкой, поползли мурашки, и она невольное поежилась. Челка заметил это и усмехнулся.

– На, – стянул с талии клетчатую рубашку он и ловко накинул на голые плечи Тани. – А то замерзнешь.

Накинул и убежал, оставив Таню в оцепенении от такой наглости. Она даже замерла. От рубашки вполне сносно пахло сигаретным дымом и… вроде бы больше ничем. По крайней мере чем-то неприятным, хотя это было очень странно, потому как такой неприятный тип должен – нет, просто обязан! – иметь какой-нибудь отталкивающий запах!

А еще он не выбросила пустую бутылку из-под колы, оставив ее на лавочке, и выбрасывать ее пришлось девушке.

– Идиот, – прошипела Татьяна, снимая чужую рубашку, и тут же пожалела – ее по голым рукам хлестнул новый порыв ветра. Девушка посмотрела на наручные часы, тоненькой золотой змейкой обвивавшие запястье, и поняла, что ей пора. «Окно» заканчивается, и скоро начнется последняя пара, на которой нужно быть. Встав с лавки, девушка окинула Смерча и его дурочку, вновь над чем-то весело смеющуюся, внимательным взглядом. Ей не нравилось, что эти двое сидят спина к спине.

Дэн – ее! И как только эта девица посмела заявить на него свои права?

Отступать Татьяна не любила, а потому твердо решила, что избавит своего Смерча от этой Маши.

К четвергу Дэнв совсем ожил и, перестав грустить о своей неведомой Лазурной, гонял по всему универу бодрым и радостным милашкой. Я тоже почти перестала злиться на него, стараясь занять свои мысли или учебой, или Ником. Его я встречала пару раз, и даже здоровалась с ним и с его другом в очках. Когда я видела Никиту, мое настроение уползало вслед за орлом в мышиную норку, прячась от света. Потому что мне казалось, что Ник едва помнит меня, не больше. А вот когда на глаза попадался Смерчинский – а это происходило очень часто, – орел начинал нарезать вокруг его фигуры круги, садиться на плечо или прицельно старался нагадить на голову.

В четверг же наш местный красавчик и умничка порадовал меня во время большой перемены своим усовершенствованным сумасбродством. Он, конечно, на нарика не похож, но какие-то психотропные точно принимает. Недаром я у него какие-то пузыречки как-то в рюкзаке видела.

Он вломился в аудиторию перед второй лентой и, размахивая какими-то бумажками, стал звать меня к себе.

Я сидела рядом с Лидой и Маринкой и доказывала Чащину, что женщины куда более классные и умные существа по сравнению с жалкими мужчинами, когда увидела, как в дверях аудитории появился Дэн, облаченный в белую футболку с черно-бордовым аэрографическим рисунком и в джинсы. Он тут же стал мне махать, попутно улыбаясь моим одногруппницам, как звезда Болливуда. Чего всем лыбится, попугай?

– Чего тебе, Смерчинский? – крикнула я, не ожидавшая увидеть его сегодня. Встретиться мы договорились в субботу, чтобы вновь попытаться сломать свидание Троллю и моему Никите.

– Я юридически заверил наш договор, – отозвался он с ослепительной улыбкой, подходя ко мне и протягивая лист бумаги. Несколько десятков пар глаз уставились на нас с большим интересом.

– Что у вас за договор? – первым опомнился Димка. – Эй, Бурундукова, ты что, замуж выходишь, договорчик составили?

– Нас пригласите? – подхватил кто-то из его дружков.

– Свидетелем меня сделаете?

– Отпразднуем?

– Конечно, ребята! А сейчас я вынужден забрать мою девушку, – тем временем Дэн передумал показывать мне бумаги, взял меня за руку и уволок в коридор под улюлюканье пары обезьян.

– Чего тебе, псих помешанный? – уставилась я на Дэнва, на манер веера обмахивающего то меня, то себя своими бумагами.

– Это наш договор, – скромно потупил взор он.

– И что? Не смей его показывать людям. Засмеют, – занервничала я.

– Я его юридически заверил, – развязно провел Дэн листком бумаги по моей щеке. – Ты обнимешь меня за это, моя Клубничная фея?

– Чего ты сделал? – чуть не упав, я вырвала документы и убедилась, что они и впрямь юридически заверены каким-то недоделком, которому по ошибке выдали юридическую лицензию. – Что? Ты? Сделал?

– Заверил его юридически. Теперь мы несем ответственность за свои действия и слова. В нашем соглашении все прописано.

О, какими же эпитетами я наградила этого недоумка с копной шоколадных волос. Какой же я злой была и озадаченной вместе с тем!

– Почему я это сделал? – вещал между тем Смерчинский, прервав меня. – Чтобы уберечь наш план от провала. Ты нарушила едва ли не все условия нашего договора, Чип. Я хотел заверить наши партнерские отношения. Всего лишь.

– Всего лишь? Ты, дебил, ты что сделал? Как такое возможно? Какой кретин станет заверять ЭТО?! – разоралась я на радость тихонечко выползшим из аудитории одногруппникам. – Это противозаконно и вообще нелегально! Эй, – вдруг всмотрелась я в документы, в которых добавилось несколько пунктов, в том числе и санкции за нарушение соглашения, и прочая ерунда. – А почему у тебя два экземпляра? Мой ведь дома хранится!

Улыбка у Смерча стала краше прежнего.

– Понимаешь, Марья, ты перепутала и взяла с собой простой образец, неподписанный… Тот, с твоей подписью, оказался у меня, а роспись у тебя такая простая…

– Я тебя сейчас повешу, – протянула я руки со скрюченными пальцами к шее Дениса. – Нет, задушу. Выброшу из окна…

– Тихо, – вдруг произнес Смерчинский. – Там Ольга и Клара.

Я обернулась и тут же узрела разговаривающую напротив нас парочку. Никита, как всегда, одетый со вкусом и изысканно, внимательно слушал Ольгу, не сводя с нее глаз. А она, теребя его за ворот модного клубного пиджака, застенчиво вещала о чем-то.

Я тут же перестала ругаться и стала тихой, как церковная мышь во время проповеди.

– Мы пара, и мы без ума друг от друга, – почти не шевеля губами, проговорил партнер, пряча документы. – Иначе погорим.

Его слова меня отрезвили.

– Мой милый! – возопила я тоном душевнобольной, вышедшей на прогулку, и положила Дэнву на грудь руку. И вовремя – в это время нас заметила Ольга. Так как сегодня я еще не видела ее, мне пришлось улыбнуться (ну и желчная же вышла улыбка!) и крикнуть ей: «Привет!» Дэн только чуть склонил голову в знак приветствия.

– Я тоже тебя обожаю, – громко и внятно произнес Дэнв, обнимая меня. Сейчас орел с особым удовольствием нагадил бы на его противную голову.

– Ты мой котеночек, – точно таким же тоном отвечала я ему, стараясь посильнее ущипнуть за спину, делая вид, что крепко обнимаю его.

Наша парочка вновь завладела вниманием друг друга. Но изредка Оля почему-то глядела в нашу сторону.

«Че палишь?» – хулигански, аэрозолями, написали на большом мысленном экране мои мысли, став мгновенно бордовыми.

– Тебя ожидают штрафные санкции. За то, что ты напоила меня, – шептал он. А Князева все продолжала смотреть на нас. Так как я стояла напротив, одногруппницу мне было видно хорошо. Иногда мне казалось, что она, словно бы нечаянно глядя в нашу сторону, начинает загадочно улыбаться.

– Какие? – сквозь зубы спросила я.

– Я подумаю над этим, – пообещал Сморчок, не подавая виду, что ему больно от моих «нежных» объятий. – А документы заверял мой друг-юрист. И они имеют кое-какую силу, девочка моя. Надеюсь, больше глупостей совершать не будешь.

Наверное, он мне врал, но на какое-то время стало все равно. Приятно, когда тебя обнимает кто-то надежный, не так ли?

– Надеюсь, мы поженимся и ты станешь воспитывать троих наших детей, – отвечала я ему, не открывая глаз.

– Непременно, непременно. Я хочу четверых.

Подошедшая к нам староста, которая хотела сказать мне о том, что меня зовет преподаватель, даже дар речи потеряла.

Естественно, об этом она всем растрепала своим длинным языком…

Ненавижу сплетников.

И Смерчинского.

Следующий вечер тоже выдался славным, но нет, не погодой. Постоянное тепло и яркое летнее солнце уже стали привычным положением вещей в городе и в его окрестностях. Все дело было в событиях и в людях, которые меня окружали. Но надо отдать должное Дэну, в этот вечер он был совершенно ни при чем, и обвинить его я не могла. Это меня даже огорчило – ведь так удобно иметь рядом с тобой хорошего козла отпущения, чтобы вечно перекладывать вину на его длинные рога. Сморчок – козел, надо не забыть…

После пятничных пар – последних в этом семестре, я и сестренки-подружки дружно решили отметить это событие и не придумали ничего лучшего, как потащиться в кино, а потом заглянули в кафе-бар. Кофе покупать ни одной из нас не захотелось, поэтому мы заказали сладкое и мартини. Я все порывалась заказать еще что-нибудь алкогольное, но Маринка была категорически против. Она заявила, что напиваться перед сессией – плохой знак. А вот ее окончание мы здорово отметим, если доживем до тех дней, конечно. Пришлось согласиться.

После этого бара мы, чуть-чуть повеселевшие, решили прогуляться еще, не в силах расстаться друг с другом, и какими-то немыслимыми путями оказались у того самого моста МВД, на котором я недавно торчала в компании с Дэном. Громко хохоча и придуриваясь, мы стали слоняться по набережной, своим полубезумным гоготом отпугивая не только местную фауну в виде голубей, бестолковых воробьев и детишек, которых выгуливало старшее поколение, но и ко всему привыкших лиц без определенного места жительства, в изобилии выпрашивающих милостыню на ступенях моста.

– Во дурные девки, – пренебрежительно сказал один из них, артистично изображая несчастного калеку.

Я услышала, обернулась, хотела что-то сказать в ответ, но только открыла рот, как сидящий рядом с ним небритый «коллега» в старой кожаной куртке улыбнулся мне щербатой и очень дружелюбной улыбкой и помахал. Это был Ильич собственной ароматной персоной. Я тут же поспешила подальше от дэновского знакомого. Маринка и Лида, все так же хихикая, стали настойчиво интересоваться, что меня связывает с бомжем. А Ильич еще и крикнул мне в спину, подогрев их интерес:

– Парню-то своему привет передавай! Утек я в прошлый раз от урок бессовестных из буржуйского центру!

После этих слов мне, которая теперь вроде бы как несла юридическую ответственность за слова и действия относительно наших со Смерчинским действий, пришлось отбиваться от назойливых подружек с еще большей силой. Им приспичило узнать, что произошло между Дэнни, мною и «бичом в куртке», и девчонки помчались за мной. Я, удачно обогнув пару магазинчиков и летнее кафе, едва не врезалась в невысокую женщину в знакомом платке, курящую около того самого автомата с игрушками, в котором Дэн выиграл тигренка (я с этим зверьком даже пробовала засыпать, знаете, как девочки-милашки в кино, которые в постель всегда ложатся с мягкой игрушкой; но в результате синеглазый тигр мне надоел, и я с кровати закинула его на стол, едва не опрокинув лампу; только потом и уснула).

– Опять ты, – сварливо сказала женщина. – Шумная подружка идеального и ветреного.

– Извините! – отскочила я в сторону, увидев давешнюю гадалку с черничными глазами-бусинками. Она стояла напротив меня, недовольная, с прищуренным взглядом, и теребила в худых руках с пергаментной кожей свой мешочек с картами Таро.

Она к чему-то принюхалась, подумала мгновение и затушила свою сигарету, от едкого дыма которой у меня даже нос зачесался.

– Вновь я тебя встретила. Чего ты тут бегаешь?

– Машка! – добежали до нас слегка запыхавшиеся подружки на каблуках, которые в отличие от меня бегать не привыкли. – Что там у тебя с бомжом?

Гадалка многозначительно посмотрела на меня и только головой покачала.

– Куда ты умчалась от своих мамочек? – укоризненно спросила Лида и заметила гадалку.

– А это кто? – спросила она меня удивленно.

– Гадалка, – отвечала я ей тут же радостно. – Один раз мы со Смерчем тут гуляли, и она…

– Ага! – ткнула в меня пальцем подруга. – А нам ты все втирала, что с Дэном вас ничего не связывает! Врушка!

Пока я что-то пыталась ей объяснить, Маринка заинтересовалась персоной женщины в платке с хохломской росписью.

– Вы и правда гадать умеете? – спросила она своим обходительным голосочком.

– Научена такому, – кивнула худая женщина.

– А нам можете? – хором спросили мы с Мариной. Лида сказала что-то вроде: «О Господи, с ума сошли обе». Но ее слова остались проигнорированными.

– Могу и вам, – она внимательно оглядела нас троих черничными глазками, задержавшись взглядом на мне. Словно дыру в моем лбе сверлила. Мне стало чуточку неуютно. Но погадать и я очень хотела – кажется, эта тетка все-таки что-то может. Смерчу-то в тот раз она что-то сказала: про Лазурную, и про правила, и еще про что-то, мальчик аж в шоке был, хоть и твердил, что гадалки – туфта.

– Я на любовь очень хочу. А это дорого? – тут же поинтересовалась Марина.

– Студентки?

– Студентки, – потупила взор темных глаз с пушистыми черными ресницами Марина.

– Тогда для вас специальная цена, – произнесла гадалка.

– Еще бы, – усмехнулась Лида, настроенная скептически ко всему, чтобы было связано с магией. – С нас много не вытрясешь.

– Заткнись, – велела ей любящая сестра. – Так что там с ценой?

Женщина назвала цену, сравнительно небольшую, но нас устроившую, и «сеанс» начался. Даже Лида зачем-то согласилась.

– Разложу только на любовь, девочки, – вытащила откуда-то табуретку и коробку, заменяющую столик, гадалка в платке. Нам сесть она, вопреки логике бизнеса, подразумевающего вежливость к клиентам, не предложила. Видимо, ими костлявая женщина не дорожила. Зато мы обступили ее полукругом и уставились на карты, большие, прямоугольные, старые, с изображением на обратной стороне хищной птицы, раскинувшей крылья.

Орел внимательно изучал собрата на картах и стал кружить над ним, в надежде, что тот скажет ему ценную информацию или хотя бы элементарные слова приветствия – птицы же оба, как-никак. Увы, собрат молчал.

– Ты, – взглянула пронзительными глазами гадалка на Марину, в предвкушении уставившуюся на большие карты с непонятными надписями и символами. – Имя скажи.

– Марина.

– Хорошо, Марина, хорошо…

– Что хорошего? – встряла Лида и получила тычок в ребра с двух сторон.

Гадалка перемешала свои большие карты, что-то одновременно шепча, а потом ловко, как фокусник, разложила их в диковинном узоре.

– Мари-и-ина, – протянула она в задумчивости. – Пока ты одна-одинешенька. Но ждет тебя, Марина, любовь.

– И дальняя дорога, – прошептала Лида ехидненько, – ручку позолоти.

Кузина сердито посмотрела на нее.

– Любовь? Как интересно! И что там с любовью? – заговорила она с большим интересом. Пока что у нее, в отличие от Лиды, недавно познакомившейся с хорошим парнем, чье лицо было смазливым до большого неприличия, никого не было.

– Встретишь человека, предназначенного тебе свыше. Пока его не знаешь, – глухо заговорила гадалка.

– М-м-м… Как интересно! – обрадовалась подруга.

– Через нее встретишь, – кинула почему-то на меня быстрый взгляд женщина.

– Через нее?

– Через меня? – обалдела я. Братца моего она, что ли, встретит? Так у того свадьба в июне, уже поздно, вакантное место моей невестки занятно.

Видимо, гадалке надоело, что я и Лида все время встреваем в разговор, она внимательно посмотрела сначала на нее, а потом на меня, и, пока до нас не дошла очередь, мы с подругой ни разу не открыли рты, как будто бы она нас заколдовала. Честно слово – просто расхотелось что-либо вообще говорить, как отрезало это желание. И мы молча слушали ее.

– Через свою подругу встретишь любимого. Сначала не подумаешь, что свяжешь с ним свою жизнь, Марина, – пальцы женщины скользили по сальной поверхности темных загадочных карт, едва касаясь их. – Он совсем не взрослый. В душе как ребенок. Не ответственный. Не возмужал еще. Но этот точно будет твой, не сомневайся.

– А как я его узнаю тогда, если сразу не пойму? – с некоторым волнением спросила Марина, крепко сжав пальцы в замок.

– Не бойся, узнаешь, – обнажила в улыбке белоснежные зубы гадалка. – Карты говорят, его имя будет начинаться на букву «А». Алексей или Антон. Или еще кто на «А». Забавным будет твой парень. Вокруг него – любовь к творчеству. Вокруг него атмосфера творчества с самого детства. Он ребенок творческого духа. – Женщина провела рукой по воздуху, как будто бы незнакомец с именем на букву «А» стоял перед ней. – Потом ты утонешь в нем. Будешь искать в нем нежность и утешение. Глупостей только не наделай. И потом ребенка ни в коем случае не называй, как захочет твоя мама. Имя плохое будет.

– Ребенка? – потрясенно вздохнула Марина. – Это когда у меня ребенок появится?!

– Сама догадаешься, когда, не маленькая, – ворчливо отозвалась гадалка. – Две полоски от одной отличить сможешь. Да не бледней ты так – не завтра же у тебя это произойдет. – Она помолчала и добавила: – И еще – родители муженька и твои слегка конфликтовать будут. Не бойся: если через это пройдешь, то будет тебе счастье. И семейная гармония. Так, с учебой у тебя все в порядке будет. С родителями тоже пока все отлично, все здоровы. Да, проблем у тебя особых нет, только сердечные, любовные. Все, – резко смешала карты в одну кучу женщина. – Больше ничего не могу сказать.

Марина с косой улыбочкой отступила на шаг назад, явно не в силах переварить новую информацию. Я обняла ее за плечо, и подруга мне вымученно улыбнулась.

– Ты, скажи имя, – обратилась теперь гадалка к Лиде, улыбающейся, как волчица перед почти пойманной добычей. Она была уверена, что ее обладательница Таро не сможет шокировать, как Маринку. Лида была реалисткой.

– Лидия, – откинула со лба прядь черных волос девушка.

– Ли-и-идия, – опять тем же тоном протянула гадалка, и ее руки вновь ловко и быстро начали раскладывать карты – только уже в другой узор.

– Лидия, а вы ведь сестры с Мариной. – Гадалка не спрашивала, она утверждала. Сказать, что я удивилась, – ничего не сказать.

– Да, – кинула быстрый взгляд на кузину Лида.

– Не родные, но сестры, – вынесла уверенный вердикт гадалка. – Поэтому у вас и судьба похожа. Тебе вскорости тоже суждено встретить любовь.

– Неужели? – скептически склонила голову набок девушка. – И мне? Надо же.

– Да. Что, не доверяешь моим словам? Мне, собственно, все равно, но очень скоро встретишь мужчину. – Женщина на пару секунд замолчала, а потом выдала. – Фиолетовый. По этому цвету его узнаешь, девочка моя. Ох ну и упрямая же ты, сильная, с виду холодная. Да и он не сахар. Сойдетесь.

– Хорошо, что не голубой, – картинно вздохнула подруга.

Гадалка замолчала, подумала, пожевала губами и продолжила:

– Он изменит тебя, ты – его. Будешь счастлива с ним, хотя тебя ожидает много испытаний. Ты верная, уйдешь с ним. Вы далеко уедете, будут у вас неприятности. Но недолго. Главное – выдержать и не расставаться. Он темноволос и внешне не в твоем вкусе. – Гадалка вдруг захихикала, словно увидела что-то смешное. – Так. Он родился под восходящим Сатурном, в середине зимы. Но имени его пока не вижу. Значит, не надо тебе имени знать.

– А замуж я за него выйду? – спросила вдруг Лида, явно недовольная таким предсказанием. Ее и нынешний парень по имени Евгений устраивал. И родился он, кажется, в начале осени. А с кем-то там посторонним убегать ей явно не желалось.

– Выйдешь. Не скоро, – пообещала с уверенностью худая женщина.

– У меня сейчас молодой человек. Я что, расстанусь с ним? – сердито переспросила подруга.

– Ну да. Получается так. – Пожала плечами гадалка. – У тебя соперница есть. Шикарная блондинка.

– Не верю, – спокойно отреагировала Лида. Дальше продолжать эту тему она не стала. – А что у меня с учебой?

– Все легко и хорошо. У вас троих это удачный год в этом плане.

– Хоть что-то положительное. А что, и у меня дети будут?

– Когда-нибудь да будут, – не спешила с ответом гадалка. – Ах да, не увлекайся, Лидия, тем, что тебе настойчиво предлагать будут. Зависимая ты сильно.

– Че-го? – по слогам выговорила еще больше обозлившаяся подружка. – Что предлагать будут?

– Да не бойся, – неожиданно тепло улыбнулась ей гадалка. – Тебя жизнь немного поучит, и все успокоится. Фиолетовый тебе поможет, если ты его не оттолкнешь. К тебе летом деньги хорошие придут, жди.

– Да? – скепсису Лидии не было предела. – Что ж еще?

– Не вижу про тебя более, – вновь сгребла карты женщина и плотнее закуталась в свой расписной платок, как будто бы на дворе стояла тоскливая осень, а не теплая весна. – Теперь за тебя, шумная, примусь.

– Давайте! – загорелись у меня глаза. Девчонкам она столько всего интересного наговорила, теперь и моя очередь.

– А вы ведь не просто так начали общаться между собой, – вдруг выдала женщина. – Им двоим через тебя суждено найти судьбу, поэтому вы, разные девочки, и встретились. Если не ошибаюсь, – она мельком скользнула по картам затуманенным взглядом и добавила: – Три года назад.

– Мы поступили в один универ и попали в одну группу, – тут же с детским восторгом подтвердила я. Не то чтобы я безоговорочно верила ее словам, но все равно было интересно.

– Ни одна из вас не думала, что будет учиться именно там, где учитесь, – еще более уверенным голосом произнесла гадалка. Я вдруг вспомнила, что все мы при поступлении подавали документы еще на несколько факультетов, но почему-то поступили именно на искусствоведение. Лида первое время переживала и говорила, что потом все равно заочно будет учиться на юрфаке – факультете, к поступлению в который она усердно готовилась всю старшую школу.

– Это все судьба, говорю же. Ладно, имя твое – Мария?

– Да, – с замиранием сердца прошептала я. От взгляда женщины начинала кружиться голова и хотелось внимать каждому ее слову.

– Сейчас и тебе расскажу, шумная да любопытная.

– Ну я тоже любовь встречу? – жизнерадостно спросила я, с любопытством глядя, как карты теперь ложатся в полукруглый узор и для меня.

– Нет, – огорошила меня высказыванием гадалка.

Я чуть не подпрыгнула от возмущения.

– Как это нет?! Почему нет? Им – да, а мне – нет?

– Успокойся, – поморщилась гадалка. – Ты уже встретила своего единственного.

А, да, точно, мой Никиточка, как я про него забыла? Его-то я уже встретила. Ого, неужели мы будем вместе? Прикольно.

«Щастье-то какое!» – вывели огромными буквами головастики на плакате, от восторга выпучив глаза.

Орел уселся на плечо гадалки и с любопытством уставился в карты, ничего в них не понимая. Одна из карт нахально ему подмигнула.

– Только ты, девочка моя, ничего совсем не понимаешь. Запуталась, потому что глупая, – продолжала гадалка. – Но тебя будут вести вперед, к этому человеку. И его будут вести к тебе.

– Его зовут Никитой, да? – с надеждой спросила я и уселась на корточки перед гадалкой, чуть не стряхнув пару карт на землю.

– Оставь ты в покое своего Никиту. Он не для тебя. С тобой он не будет.

Орла самым наглым образом согнали с плеча, еще и обидное «кыш» прокричали вслед.

– Не для меня? А для кого? Для Тролля? – скривилась я, как от зубной боли.

– Не упоминай троллей около мостов, – глянула вдруг в сторону реки и моста гадалка, которую мне вдруг захотелось назвать ведьмой. – Не знаю, для кого твой Никита предназначен. Держись от него подальше, Мария.

– Вот как. Черт!

– Не упоминай черта, – строго сказала гадалка.

– Блин, вы им сказали, как им свою любовь найти, а мне где?

– И убери слова-сорняки из речи, – голосом учительницы по русскому велела гадалка. – С твоим связана буква «Д». Хороший человек. – Женщина зачем-то вытащила из колоды дополнительные карты. – Чистый, светлый, надежный. Полюбит – на всю жизнь. Ясно вижу тебя, обнимающую его за обнаженные плечи. Крепко.

– Спасибо, конечно, а поподробнее? – не хотелось мне обнимать за обнаженные плечи никого, кроме Ника.

– Поподробнее нельзя. Сама догадаться должна. Говорю же, подталкивают вас друг к другу. А еще карты говорят, что вокруг тебя много обмана и недоговорок. Прямо клещами в тебя вцепляются.

Я удивленно подняла брови.

– Но ничего, тот, кто обманывает, все тебе расскажет, – успокаивающим тоном произнесла женщина. – Как я и говорила, с учебой все хорошо. Не блистаешь ты, конечно, но все нормально будет. Ты не в теории блистать будешь, а в практике, позже. Свадьбу вижу какую-то. Погуляешь на ней. Лето хорошее тебе будет, но будешь много думать и скучать. Да… Остерегайся обманов. И неискренних людей, – внимательно всматриваясь в карты, произнесла гадалка. А потом тебе предстоит сделать выбор. Если правильный – быть тебе счастливой. Неправильный – упустишь счастье.

Я изогнула шею, чуть не ударившись лбом о приподнятые в странном жесте руки женщины со странными черничными глазами, и увидела на карте изображенного красивого юношу, стоявшего на развилке между двумя барышнями: слева роскошная блондинка в нежно-голубом платье, справа: молоденькая милая девушка в одеянии цвета морской волны. Над всей компанией завис на фоне схематичного солнца Купидон.

– Искушений не бойся, ищи. Ищущий, знаешь ли, найдет и успокоится.

– Я после таких слов точно не успокоюсь, – отвечала я.

– Ну, что могла сказать, то сказала, – отмахнулась от меня, как от мухи, гадалка. Но у меня к этой загадочной особе было множество вопросов.

– А помните, в прошлый раз я была с парнем, и вы ему кое-что сказали? – спросила я. – Про Лазурную, правила, еще какую-то муть… то есть информацию.

– На память не жалуюсь.

– А вы не можете мне рассказать, в чем дело-то? Что с ним? Что вы имели в виду?

– Не могу, – отрезала женщина с картами. – Если он сам захочет – он тебе и расскажет. Не лезь пока в его жизнь.

– Но вдруг мне судьбой предназначено его плечи обнимать обнаженные, – уставилась я на гадалку, – у него ведь имя как раз на букву «Д». Вы мне сейчас не скажите, а я потом ни с чем останусь. И будете виноваты в моей не сложившейся судьбе.

– Еще и наглая, – пробормотала женщина, бережно укладывая карты в мешочек. – Не могу сказать все равно. Только одно: в его жизни было две потери, постарайся не стать третьей. Выбери правильно, Мария. Аревуар, девочки. Некогда мне.

И все, больше ни слова она не проронила, резко встала, взмахнув подолом широкой юбки, подхватила свои более чем скромные пожитки и молниеносно покинула нас, ошарашенных такой информацией.

Я, Лида и Марина молча дошагали до ближайшей лавочки, на которой восседало двое влюбленных голубков лет четырнадцати, и нагло уселись рядом, изрядно потеснив их. Мальчик и девочка, трогательно держась за руки, предпочли свалить, уступив лавочку нам.

А мы тут же начали делиться впечатлениями. Как же много их у нас оказалось, подкрепленных крепкими словечками! Выяснилось, голова кружилась не только у меня одной – у кузин тоже. Да и перебивать гадалку они тоже почему-то не хотели.

– Она явно владеет какой-то силой! – заявила Маринка.

– Она просто имеет навыки уличного гипнотизера, и пыталась нас одурачить, чтобы ограбить, – заявила Лида, проверяя деньги.

– Она с приветом, короче, – отозвалась я, все еще не желая верить в то, что Никита якобы со мной никогда не будет! Вот же сказала эта карга дурость какую-то, зла не хватает. А ей еще и денег отвалили за «предсказания»!

Мы долго трещали, высказывая недовольство по поводу женщины с Таро, обвиняя друг друга в том, что решили погадать у уличной гадалки, а потом, постепенно приходя в себя, вновь стали хихикать.

– Итак, что мы имеем? – не переставая улыбаться, подвела итоги нашей «творческой» встречи с гадалкой Лида. – Марина у нас скоро залетит непонятно от кого. Меня бросят, и я встречу кретина со сложным характером, с которым сбегу, чтобы натерпеться от него проблем. А Машку все вокруг обманывают, зато своего любимого Дэнни она уже нашла. Но ей еще нужно сделать какой-то выбор.

– Одни только обнаженные плечи с ней рядом понятны и ясны, – хихикнула Маринка, почему-то изредка теперь прикладывая ладонь к животу, словно проверяя, нет ли там еще будущего ребеночка.

– И не находила я никакой любви! – запальчиво воскликнула я. – Задрали со своими плечами.

– А что, красивые сильные мужские плечи, руки и спина, что может быть сексу… – начала, было, томным голосом, Марина, но я перебила ее, воскликнув:

– Понятно, почему ты от кого-то там забеременеешь! Все мысли только об одном!

Марина погрустнела.

– Я не хочу никаких детей! Бред какой. Я вообще сначала карьеру буду делать, а дети – потом. Но. – Вдруг ее глаза расширились от страха. – Девочки, а ведь моя мама мне постоянно твердит, так, на будущее, что если у меня родится дочка, то ее непременно надо в честь прабабушки Ириной назвать, а если мальчик, в честь прадедушки, героя войны, Василием.

Я, как натура более впечатлительная, разинула пасть от удивления, а вот Лида только пожала плечами.

– У многих родители сами детей назвать хотят, не только тетя Таня. Эта гадалка – точно шарлатанка, я вам говорю.

– Да! Ты права! Почему это мне Ник судьбой не предназначен? А? – встряла я тут же. – Я тут ради него даже…

Пришлось замолчать. Договор есть договор. В глазах кузин совсем уж умалишенной тоже не хочу выглядеть, а они именно так будут думать обо мне, если узнают, что я и Дэн задумали.

– Что ты тупишь, доченька? – покровительственно приобняла меня Лида. – Какой Никита? Тебе же ясно сказали: твоя любовь имеет имя на букву «Д», и ты ее уже нашла, то есть вы уже встретились. И встречаетесь.

– Смерчинского зовут Денисом, и ежу понятно, что это он. И он твой парень! – подхватила ее сестра. – Не Димку же Чащина она тебе нагадала! А мне-то что делать? Мамочкам надо прекратить общаться с доченькой, чтобы не познакомиться со всякими там… – Марина поежилась.

Да, Лида и Марина сразу же подумали, что «чистый и светлый» и на букву «Д» – это Сморчок, и никто другой. Они мне все мозги промыли перспективами, которые открывает мне мое будущее с ним, раз уж я стала его официальной девушкой.

Чуть позже они шутки ради рассказали о нашем походе к гадалке одногруппницам, те поведали об этом кому-то еще и еще… В общем, механизм пересудов закрутился, и вскоре одной из университетских сплетен стало то, что я и Смерчинский едва ли не родственные души, предназначенные друг другу свыше, – это ведь сказала какая-то известная гадалка, к которой мы якобы ездили вдвоем, потому что хотели узнать о том, какое будущее нас ожидает. Как же тогда я рассердилась на Лиду и Марину, долго и с упоением орала на них прямо в стенах родного университета, который стал напоминать мне генератор сплетен всех сортов, и была остановлена Смерчем, пребывающем в хорошем настроении. Он, уже по привычке играя роль моего парня, обнял меня сзади, положил голову на плечо и отвалил в сторону только тогда, когда я пятерней треснула его по лбу. Вот он-то и сказал, что нам не стоит обращать внимание на все то, что говорят люди вокруг. «Будь равнодушнее, ведь я с тобой, а значит, остальное нам не важно», – сказал он мне, чтобы успокоить мою разбушевавшуюся натуру. Этими словами он окончательно покорил сердца подружек и подслушивающих девчонок из нашей и параллельной групп.

А вечером в пятницу мы, три дурочки, решившие погадать, до самого вечера проболтались по набережной, вволю поржали и чуть не познакомились с симпатичными ребятами. Почему чуть? Потому что нам не повезло: ребята были симпатичными неформалами с челочками набок, но в тот важный момент, когда мы уже готовы были перейти от хихиканий к называнию своих имен, на площади появились бритоголовые ребята в берцах и с брутальными лицами. Они явно кого-то искали, и неформалов как ветром сдуло – искали, наверное, их. Не жизнь, а сплошное разочарование.

Мы повздыхали, а затем, уже на последних автобусах, в сумерках, разъехались по домам, чтобы встретится только в понедельник, на зачетах.

Вечер пятницы прошел спокойно, размеренно и как-то удивительно. Нет, ничего не произошло, по крайней мере внешне все оставалось так же, как и было, но вот внутри меня что-то изменилось. Кажется, эти изменения начались уже давно, еще тогда, когда мы познакомились с Денисом, но именно в этот вечер эти изменения окончательно оформились, и я смогла понять их.

В какой-то степени это был поворотный для меня момент.

Я долго лежала в постели и много думала о том, что сейчас происходит со мной. Услужливые мысли-головастики торжественно поклонились мне и открыли занавес театра памяти, в котором я отчетливо увидела себя, первокурсницу, торчащую в этом же окошке и глядящую на белоснежные новогодние сугробы, освещаемые вспышками многочисленных праздничных фейерверков и салютов. Только что отбили куранты положенные двенадцать раз, и мне приспичило высунуть голову на холод, так, что на волосы стал падать легкий снежок.

– Я не знаю, любит ли он меня или нет, но пусть у него все будет хорошо, – улыбаясь, прошептала я в тот раз, и мои слова, превратившись в пар, растворились в морозе. – Ладно? Никит, пусть у тебя все будет так, как ты захочешь. Эй, воздух, донеси эти слова до Кларского Ника. Пусть знает и обратит на меня внимание! – и улыбнулась, потому что именно в этот момент во дворе компания молодчиков, бесшабашных и пьяных, запустила в воздух пару ракетниц, одна из которых чудом не залетела в гостеприимно распахнутое окно нашей соседки тети Веры. Ох ну и орала же она… как будто бы ей это ракетницей по мозгам настучали! А я и Федька, слушая препирательства соседки с молодчиками, загибались от смеха около окошка.

Снег все падал и падал, и я была уверена, что он вместе с прохладным воздухом донесет до глупого Кларского мои слова.

Я ни разу не плакала из-за того, что моя любовь была безответной. Потому что я никогда не считала это несчастьем и горем. Безответная любовь – тоже любовь. Никому не стоит рыдать из-за любви. Из-за нее можно только радоваться и смеяться. Честно!

Морозный новогодний пар стал олицетворением начала моих чувств, по-детски наивных и немного нелепых, но все же приятных.

Вырвавшись из теплого плена воспоминаний, я рывком встала с постели и подошла к окну, бросив взгляд на часы, – большая и маленькая стрелки только что пересекли отметку цифры двенадцать. Мне казалось, что в комнате душно, и ужасно хотелось вдохнуть свежий воздух, поэтому я рывком распахнула окно настежь и полной грудью вобрала ночной воздух, пропитанный слабым, но все же чувствующимся ароматом цветущих у нас во дворе яблонь. А после вдруг улыбнулась, глядя на спокойное темно-синее небо. Звезд было видно мало, да и полумесяц прятался за кучкой ночных клубочков-облаков, зато высь рассекал самолет, и я засмотрелась на него, провожая взглядом до тех пор, пока он не скрылся за крышами домов.

Забравшись на подоконник с подушкой в руках, я прижала ее к себе. Опять мне вспомнился Никита – в моем воображении он стоял прямо передо мной: спокойный, уверенный в себе, добрый и смелый. Я вообще часто думала о нем, а этим вечером поймала себя на странной мысли.

На самом деле, хоть я и была влюблена в Ника целых три года, я, кажется, так и не узнала точно, что он за человек. Быть может, я люблю вовсе и не его, а тот самый образ в голове, который придумала сама? Сама придумала, сама наделила определенными чертами характера, сама же назначила идеалом. Если это так, то, кажется, я не на верном пути.

Я еще крепче прижала к себе подушку. Что бы ни было у меня в будущем, я всегда с благодарностью буду вспоминать свою первую любовь, оставшуюся позади, и то, что я чувствовала, глядя на Никиту, все долгие, но веселые три года. Буду помнить все: то, как боялась пойти к нему и заговорить с ним, и то, как мечтала о нем, и то, как фотографировала его, прячась и хмелея от собственной смелости, и то, как мысленно разговаривала с ним перед сном.

С этими мыслями я погрузилась в царство Морфея, а через полчаса с воплем упала с подоконника на пол, перепугав мирно спящего рядом со мной котэ и брата, смотрящего в зале телевизор.

Звук новых сообщений от моих «доброжелателей» я даже и не слышала, а утром просто удалила, решив, что еще раз – и пусть с этими тупыми брюквами действительно разговаривает Смерчинский!

А потом мне опять снился пожар.

На следующий день, в субботу, вместо того чтобы готовиться к двум зачетам, я поплелась на внеочередную встречу со Смерчем. Выполнять миссию по избавлению Князя от Никиты.

– Ты куда, голубушка? – спросила мама, видя, как я собираюсь. – Не ты ли мне клятвенно обещала, что будешь к зачетам готовиться все выходные?

– Мам, я в библиотеку, – бодро соврала я ей. – Там книга нужная по архитектуре есть…

– Что ж, иди. И не задерживайся, – нечего было возразить ей. А вот Федька (чтоб он неладен был, этот Федька!) на весь дом весело закричал:

– Мама, Манька опять врет! Наверное, к своему мотоциклисту на свидание полетела! Видала, она губы блеском мазала!

– И что? – вызверилась я. – И что?!

– Прихорашиваешься, – вынес вердикт братец. – Перед мотоциклистом. Папа-то его видел, а мы нет. Покажи нам своего мальчика, не прячь. Не обидим твоего малыша!

И снова Федька захохотал, противно и издевательски, так, как умеют это делать только братья. И это называется взрослый человек.

– Это ты прихорашиваешься, – прорычала я, напугав маму. – А у меня просто губы сохнут! Я их обветрила. Какой же глупый у меня родственник.

– Как ты можешь так говорить со старшим братом! – тут же решила в который раз успокоить меня мама. – Маша, если я еще раз услышу такие слова…

– Он меня все время провоцирует. У него мозг на голову сдвинутый, – пожаловалась ей я, крепко затягивая шнурки на летних кедах, доходящих мне едва ли не до середины икры. Эти черно-серо-белые кеды с полосками и узорами я купила сегодня утром – мама расщедрилась, наконец поняв, что я не сдамся и не стану носить ужасные неудобные босоножки.

– Эй, как мозг может быть сдвинут на голову? – весело осведомился Федор.

– Спроси это у своего мозга. Он тебе скажет, как это может быть, – отозвалась я и, вылетев за дверь и громко ею хлопнув, понеслась по лестнице, потому что опять сильно опаздывала. Смерчинский рехнется меня ждать.

Орел полетел навстречу знакомому и приятному вихрю, совершенно перестав бояться его.

Интересно, если Смерчинского раздеть, мне захочется его обнять за… как там говорила гадалка, «за обнаженные плечи»?

– Даже в мыслях меня достал, зараза! Нужен ты мне больно, упырь, – прошипела я сама себе, выбежав из подъезда и напугав двух девушек, неспешно идущих по дороге. Не знаю, что они обо мне подумали.

Впрочем, добравшись до Центрального парка, где должна была состояться встреча с моим горе-партнером, злиться я перестала и находилась в хорошем настроении. Сердце мое, словно что-то предвкушая, стучало ритмично, лишь изредка позволяя себе замереть.

– Чип, ты пунктуальна, как никогда. – Встретил меня около второго, мало популярного в народе входа в парк Смерч. – Малышка Ольга и Клара появятся с минуты на минуту, а тебя еще нет.

– Я уже есть, – возразила я и очень внимательно оглядела его плечи. Плечи как плечи: крепкие, в меру широкие, если так подумать, даже надежные. Обнимать их пока не хочется. Снимать с него темно-синюю, слегка приталенную футболку, чтобы увидеть плечи обнаженными, пока что-то не хотелось.

– Ты чего на меня так смотришь подозрительно, мой Бурундук? – спросил Дэн, поймав мой взгляд.

– Да так. Оцениваю, хочу ли я или не хочу…

– Меня? – с непередаваемым восторгом перебил меня Денис.

– Озабоченный мальчишка, – по-взрослому высокомерно отозвалась я, а мой взгляд переместился на его черные джинсы.

– Куда ты пялишься? – вновь необыкновенно заинтересовался идиот. – Что с тобой? Может, мне раздеться? Разглядишь все подробности.

– Что надо, я уже разглядела, – хмурясь, заявила я. – Заткни свой речевой фонтан, дружочек. Давай признавайся, что у тебя за новый план?

Объяснять по телефону или по Интернету он не захотел. Заявил мне в аське, что у него на примете целых два способа «пароразлучения», а какой из них выгорит, он сам еще не в курсе.

– Признаюсь. Пошли в парк, и там все узнаешь. Кстати, – он вытащил зазвонивший телефон и прочел сообщение, – наши ребятки только что ступили на территорию парка. Черри и его ребятки видели.

– Боже, Черри и его ребяткам не надоело бегать за тобой и выполнять указы? – спросила я, направляясь к кассе вслед за Дэнвом. Он расплатился за вход, как ни в чем не бывало взял меня за руку и поволок за собой, что-то печатая Черри. Девушка, идущая впереди нас вместе с высоченным парнем, завистливо оглядывалась то на меня, то на Смерча – в этот момент взгляд из завистливого становился мечтательным.

Ну, смотри, смотри. Тебе остается только смотреть, потому что этот симпатичный брюнет с обаятельной улыбкой идет со мной, а не с тобой. И это меня он держит за руку. И это мы теперь в родном универе всем и каждому известны как парочка.

Почему-то именно в этот один из последних майских дней, продолжающих радовать жителей необыкновенно теплой погодой, под сенью старых и невероятно высоких деревьев, сквозь зеленую крону которых с трудом, но не без радости пробивался вниз игривый солнечный свет, я вдруг поняла, что мне нравится это чувство. Чувство собственности. Он – мой. Пусть временно, но Дэн все равно мной, не так ли? И, черт возьми, я не хочу делиться им ни с кем! Так же я не хотела делиться ни с кем любимым плюшевым медвежонком, который подарил мне дедушка в далеком детстве.

Я чуть сильнее сжала ладонь парня, и он, повернувшись ко мне, улыбнулся. Я не знаю, что он чувствовал в тот момент, но мне какое-то время казалось, что то же самое, что и я.

Когда мне нахально подмигнул образец живущих и поныне доисторических обезьян, обряженный в заношенный костюм всенародной любимой фирмы «Обибас», Смерч как-то не слишком любезно на него посмотрел, сжав мою ладонь так, что я едва не треснула ему в ответ свободной рукой по лбу. Однако я вовремя спохватилась и гордо отвернулась от кавалера в спортивном костюме.

Пару минут мы шли молча. Дэн глядел то под ноги, то в небо. Я украдкой косилась на него и пару раз сама себе улыбнулась. Захотелось взять Смерчинского под руку – и гулять как вон та парочка молодых людей, ничего не замечающих вокруг себя. Ну ничего, если бы мы шли под руку, то это было бы смешно, и первым, кто согнулся бы пополам от смеха, – была бы я сама.

Позже Марина и Лида часто спрашивали меня, почему мы не ходим со Смерчем под руку и вообще не слишком часто прилюдно обнимаемся и целуемся. Пришлось врать, что Смерчинский – малый, которого очень легко смутить. И целоваться, мол, он предпочитает только тогда, когда вокруг нет знакомых харь. В идеале если харь вокруг нет вообще: и знакомых, и незнакомых. Они его, Дениску, смущают, а он не терпит вмешательства в личную жизнь. Скептически настроенные сестрички не поверили и поинтересовались, хихикая:

– Какой стесняшка! А ночи совместные вы проводить будете в бункере, чтобы никто ни о чем не догадывался?

Да, в бункер нашего любвеобильного и общительного парнишку загонит только угроза конца света или просьба Князихи.

Думать о сопернице, которая сейчас прогуливается с моим Ником по парку, не хотелось. И я вновь настроилась на лирический лад – это получилось у меня на удивление быстро. Наверное, сказывалось присутствие Дэна.

Глядя на него, я вздохнула. Если гадалка права, и я буду с кем-то на букву «Д», то я совсем не прочь, чтобы это был засранец Смерчинский, который умудрялся, держа меня за руку, передавать через касание свое умиротворение, смешанное с приглушенным чувством охотничьего адреналина.

«Абзац, ребята!» – попробовали вякнуть мои мысли-головастики, вырядившись в точные копии синей футболки Дэна, но орел, плавающий в уютном потоке воздуха, легко прогнал их.

Как все же спокойно и романтично: парк, полный людей всех возрастов, пребывающих в хорошем настроении, уютные асфальтированные дорожки, вдоль которых тянутся цветочные насаждения, теплый вечер, высокие деревья. Где-то вдалеке слышатся крики и визг тех, кто захотел прокатиться на новых быстрых аттракционах, а здесь их было очень много. С этими звуками причудливо смешивались детские счастливые вопли, шорох деревьев, которые легонько покачивались из-за слабого ветра, смех молодежи, радующейся выходному дню. Где-то совсем недалеко журчит фонтан, а дальше, ближе к главному входу, слышатся голоса поющих караоке. Там же располагаются многочисленные летние кафе, работающие до глубокой ночи. Оттуда до нас доносился едва уловимый аромат жареного мяса.

– Приземляемся, – первым нарушил идиллию молчания Смерчинский, плюхаясь на деревянную лавочку, которую чудесным образом освободили две пожилые женщины, едва только мы поровнялись с ними. Ну вот и крохотное везение Сморчка в действии – у меня с этими лавками постоянная проблема. Вечно заняты.

– Рассказывай, что ты там приготовил. Я вся горю от нетерпения.

Это было неправдой. От нетерпения я горела всю дорогу, а когда мы встретились, стала умиротворенной, как сытая кошка.

– Рассказывай, Сморчок! – больно ткнула я его в ребра.

– Тише, Бурундук! Я не буду тебе рассказывать, я лучше тебе покажу, – улыбнулся мне парень и в знаке приветствия поднял руку, на запястье которой сегодня болталась пара браслетов: один металлический, с изображением грифона, второй – простой, с темно-красными камнями, похожий на четки.

– Мама из Индии привезла, на удачу, – поймав мой взгляд, пояснил Дэн.

– Маменькин сыночек, – усмехнулась я.

В это время в ответ Смерчинскому залихватски свистнули, и мне пришлось замолчать.

– Это еще кто? Новый гвоздь твоей программы? – спросила я тут же, разглядывая приближающееся к нам существо. Оно было мелким и тощим, облаченным в яркий красный спортивный костюм с белыми полосками по бокам, а еще очень вертлявым. Половину лица существа закрывал огромный козырек синей кепки. Руки оно предпочитало держать в карманах.

– Можно сказать и так. Знакомая моего знакомого. Мы виделись пару раз, – с улыбкой глядел на «гвоздь программы» Денис. – Чип, она нам поможет. Не сомневайся. Она – профи.

– Она? Профи? Профи чего? Транссексаульного поведения? Что, так и тянет тебя на таких, как Элис, или как там ее? – мои губы растянулись в улыбочке. Что же там Дэн приготовил? Нападение представителя сексуальных меньшинств не на моего Ника, а уже на собственного Гоблина?!

– Ты все поймешь, – шепнул мне с загадочным видом партнер, вставая, чтобы приветствовать знакомую.

Да, я не сразу поняла, что существо это женского пола. Только когда оно приблизилось к нам и похлопало Смерча по предплечью (выше не дотягивалось), а затем стянуло с головы кепарь, до меня дошло, что оно действительно женского пола. Оно оказалось девушкой, нет, скорее, даже подростком, не перешагнувшим счастливого порога совершеннолетия.

Все черты ее остренького личика с выпирающими скулами казались мелкими, а от того почему-то привлекательными. И только глаза гостьи Дэна казались чрезмерно большими и цвет имели ярко-зеленый. А еще у этой неряшки в костюме были шикарные темные, почти черные, волосы, которые в живописном порядке рассыпались по узким плечам, как только кепка оказалась стянутой с головы.

– Привет! – тонким, писклявым, очень подходящим фигуре голосом заявила девчонка, блестящими нахальными глазами разглядывая меня. – Давно ждете?

– Не очень, – улыбнулся ей, как младшей сестренке Денис. – Хорошо, что ты пришла. Я надеялся на твою помощь.

– Ну, я ведь обещала, – важно отозвалась она, все еще продолжая разглядывать меня. Нет, ну и глазища у нее! Цепкие, хваткие, хитрые и невероятно зеленые!

– Я тебя подвести не могла, – продолжала девчонка, переключив внимание на Дениса. – Ты же знаешь, Дэнчик.

– Дэнчик? – заинтересовалась я необычной вариацией имени Смерчинского. – А тебе подходит – Дэнчик! Ха-ха-ха!

– Я его еще Смерчиком называла, – хвастливо отозвалась обладательница красного костюма. – Смерчик, это вообще кто еще такая? – обратилась она к парню, словно меня тут и не стояло.

– Это мой очень хороший друг. Знакомьтесь, леди. Это – Мария, – серьезно представил нас друг другу Дэнни. – А это – Аня.

– А-а-а, ты – друг? – колючий взгляд девочки стал намного теплее – Друзья Дэнчика – мои друзья!

И она в порыве неожиданных чувств обняла меня, как давно потерянную сестренку.

– Эй, эй, без объятий и слюней! Я тебя вообще не знаю! – попыталась я оттолкнуть от себя девицу. Впрочем, она и сама быстро отлипла от меня. Уселась между мной и Дэном, прямо с ногами, как последняя деревенская невежа, и спросила:

– Смерчик, у тебя есть что-нибудь вкусненькое?

– Я куплю тебе все, что ты захочешь, после заказа, – отозвался он. – Аня, ты ведь сделаешь наш заказ?

– Заказ? – громко фыркнула я, глядя на пигалицу. – Какой она заказ сделает? Эй, Сморчок, давай колись, что ты на этот раз задумал? Она что, дочерью Ника представится малолетней?

– Могу и дочерью, – захихикала вдруг девчонка, шаркая по асфальтовой дорожке старенькими, некогда белыми кроссовками.

– Мы воспользуемся Аниными услугами. Что неясного, Бурундук? – спросил меня Дэн. Явно издевается!

– Бурундук? – взвизгнула Аня и захохотала как припадочная. – Крутое у тебя погоняло! Анька в восторге!

– Наша Маша не любит, когда ее называют Бурундуком. Она разрешает ее называть так только мне, – услужливо пояснил знакомой Денис. – Поэтому смело можешь звать ее Чип. Ну а мне приходится быть ее Дейлом!

– Чип и Дейл? У вас что, команда? – округлились и без того огромные глаза девчонки, и она зашлась новым приступом смеха – А я Аладдин! Анька Аладдин! Приятненько познакомиться!

– Эй, Смерчинский, а ну живо объясняй, в чем дело, – потребовала я, все сильнее и сильнее раздражаясь. – А то сейчас твоя Анька от смеха лопнет.

– Сейчас ты все поймешь, минутку внимания, – кивнул головой Дэн и перевел взгляд на девчонку. – Анют, ты сделала?…

– Конечно, – пренебрежительным жестом пнула камешек та. – Раз плюнуть. Вор-р-рона… – непонятно к чему добавила Анька и с усмешкой поглядела на меня.

– Что? – ворчливо спросила я, понимая, что у этих двоих есть что-то вроде общей тайны. – Чего пялитесь?

– Чип, у тебя с собой деньги были? – очень вкрадчиво спросил Сморчок.

– Ну, были. А что? – не спускала я подозрительных взглядов с этих двоих припадочных, которые одинаково широко улыбались.

– А сейчас они есть? – все тем же тоном профессионального психиатра, которого пустили в палату для особо буйных, спросил Дэнв.

– Куда денутся? – я мрачно глянула ни невзрачную девицу и машинально полезла в карман, где кроме денег, выданных мне сегодня утром на карманные расходы, покоились еще и мобильный телефон со студенческим.

«Пропали! Караул! Украли!» – вылезла целая сотня мыслей, тряся кучей криво нарисованных плакатов.

– Святые ежики, – выдохнула я растерянно и принялась лихорадочно шарить по карманам джинсов, затем залезла в карманы рубашки, даже оглядела растерянным взглядом землю и дорогу – вдруг все мое богатство выпало? Но нет, телефона, денег и студика нигде абсолютно нигде, не было!

– Смерчинский! Ваши шуточки? – злобно шипя, уставилась я на смеющегося Дэна и неожиданно для самой себя схватила его за нос. Как он закричал на меня!

– Ты что, Чип? – обиженно выпалил он, вскакивая и держась за нос рукой. – С ума сошла? Тебе сколько лет?

– Сошла. Живо отдай мне все мои вещи, хлюпик! – командным голосом приказала я Сморчку и, толкнув в грудь, усадила обратно. Уперлась одним коленом о лавку, грозно нависла над ним, едва не касаясь носом его лба, и даже схватила одной рукой за горло – естественно, слабо.

– Эй, ты, быстро мобилу отдал и деньги! – я медленно похлопала слегка озадаченного Смерча по гладко выбритой щеке, а руку с шеи убрала, цепко схватив его за подбородок. Ха, не будет в следующий раз дурачить меня! Кстати… почему у него кожа такая нежная?

– Зайка, а зайка, слезь с меня? – прошептал парень.

– Сейчас. Алло, малыш! Мобилу и деньги. И студик. Гони все! – я даже зубами клацнула перед Сморчковыми глазами.

Он не испугался, только осторожно коснулся теплыми губами моего подбородка, что меня несколько смутило.

– Мобилу! – повторила я еще раз так же твердо. Пусть такие приемчики на всяких Князевых действуют! Я – железная леди.

На нас засмотрелись проходящие мимо парни, судя по прикиду, наличию семечек и легкой степени небритости, явно проживающие где-то в моем районе, а может, даже и в печально известном районе Южной Пристани, где гопников и шпаны, как собак нерезаных.

– Молодец, малая, отрабатывает при всех у лоха. Не стремается! – сказал один из них уважительно и метко плюнул прямо в урну.

– Э-э-э! Тебе помочь? – искренне окликнул меня его друг.

– Нет, спасибо! – отозвалась я. – Сама справлюсь, парни!

– А тебе это очень идет, – прошептал тем временем Дэнни, глядя на меня снизу вверх. – Быть главной и командовать. Будешь моей хозяйкой, прелестница?

– Студик гони, черт! – проорала я.

– Лучше паспорт бери, а не студик, – посоветовал первый гопник тут же, – барыгам они нужнее. Или сама потом за него бабла получишь, малая.

Второй парень только важно кивнул, подтверждая слова друга, аккуратно высыпал из ладони в урну шелуху от семечек и вразвалочку пошел дальше.

– Культурные какие пацаны, – вновь хихикнула смешливая Анька. – Эй, ты, Бурундучка, отпусти Дэночку. На!

И она вдруг протянул мне ладонь с зажатыми пальцами. Удивительно: сама мелкая, руки и ноги коротки, а вот ладони и пальцы длинные и очень изящные, как у профессиональной пианистки.

– Что? – буркнула я, отпуская наконец партнера. Он вдруг засмеялся и откинул пряди волос с лица назад. Взгляд у него был слегка одуревший. Пока Смерчинский тупил, его знакомая в глупом спортивном костюме разогнула сжатые пальцы, и я увидела поблескивающую в лучах света собственную золотую цепочку с кулоном в виде моего знака зодиака – Овна. Цепочку и кулон я носила постоянно – как подарок дедушки на шестнадцатилетие.

– Это же мое! – вырвала я тут же цепь из руки Аньки.

– Твое, – согласно склонила она голову, и тяжелая темная прядь закрыла ей пол-лица.

– М-м-м, – со знанием дела произнес Дэн, – она и цепочку угнала? Анют, ты просто восхитительна.

– Да, Дэнчик, я такая. И вот еще твое, Бурундучка, – протянула мне другую руку самодовольная девчонка, и я тут же завладела телефоном, студенческим и деньгами, которые она у меня бессовестно вытащила, когда обнимала. Пока я пересчитывала купюры и прятала драгоценный телефон, подозрительно косясь на «гвоздь программы» этого вечера, Смерч, развалившись на скамье, посвящал меня в суть своего нового, почти что гениального плана по разлучению Клары… пардон, Никиты и Тролля.

– Аня – профессионал своего дела. Ты видела, какая она ловкая, не так ли, Чип? Она поможет Нику избавиться от лишних денег, – он хмыкнул. – И от не лишних тоже.

– И зачем же?

– Он обязательно позовет Ольгу в кафе, – пожал плечами Денис. – Она сделает заказ, а ему нечем будет расплатиться. Его гордость разрушится, как карточный домик от ветра. Какой позор для него – привести с собой девушку и не суметь расплатиться с ней. Мы добьемся двух целей. Во-первых, малышке Ольге будет неприятно, что ее кавалер – такой лох, грубо говоря. А во-вторых, ему будет неловко общаться с человеком, знающим о его позоре. Все просто, – брюнет дотронулся указательным пальцем виска, – я все продумал психологически. Клара, естественно, при деньгах, если позвал девушку на свидание. Аня поможет деньгам «пропасть».

Я восторгов по поводу нового плана Дэна не испытывала никаких. Я вообще к преступным элементам тяги не ощущаю. Помните, кто мои родители? То-то же. Между прочим, не только родители работают в правоохранительных органах. Почти все члены нашей семьи занимают те или иные посты в них же…

– Почему вечно мой Никита страдает? – спросила я сердито. – Давай над Троллем поиздеваемся? А?

– Давайте вы решите потом, над кем будете издеваться, – вмешалась Аня, зевая и не прикрывая рот ладонью. – У нас дело горит.

И она вновь втиснулась между нами и даже обняла за шеи. Я птицей взлетела на ноги.

– Эй, ты! Сопрешь у меня еще что-нибудь, – пригрозила я зеленоглазой Аньке, – пожалеешь, мастерица воровства. Где ты вообще этому научилась?

– Я – карманник, – не писклявым, а нормальным голосом произнесла Аня. Яркие зеленые глаза насмешливо сощурились, детский образ неожиданно пропал. Странная деваха. У нее раздвоение личности намечается, что ли?

– Смерчинский! Смерчинский! Ты совсем рассудка лишился? Зачем тебе карманник нужен?

– Я всем нужна, – пропищала Анька, дурачась. – Эй, Дэнчик, кого нужно обшмонать? Для тебя все услуги сегодня бесплатны.

– Как я уже говорил, надо стащить все деньги у одного чела.

– Не вопрос! Показывай своего чела.

– Сейчас рано. Нужно дождаться, когда он и его девушка пойдут в кафе, – решительным тоном произнес Дэн. – Ты должна сделать мой маленький заказ после того, как они окажутся в кафе, но до того, как они оплатят заказ.

– Не знаю, зачем тебе такие замуты, но я все сделаю! – согласно кивнула Анька, с улыбкой глядя в симпатичное лицо синеглазого. – А вообще, если так-то посмотреть, поймай его в подворотне и навешай хорошенько.

– Смерчинский не может, он толерантен по самое не могу, – не замедлила вставить я свою лепту относительно физической силы Дэна. Не умеет он махаться, не умеет.

– Бурундук, не мешай нам вести переговоры, – захихикала девчонка, болтая ногами и откровенно липнув к Дэну. – А у меня еще нет знакомых Бурундуков. Классно! Не, у нас крутая команда: Чип, Дейл и Аладдин!

– Алладин – это Князева, – хмыкнула я, наклоняясь и завязывая шнурки, – если читать задом наперед. Ну, в контексте ее отношений с нашим Дэнчиком. Образное отношение…

Бледные тонкие губы Аньки зашевелись – она явно пыталась прочесть имя известного героя задом наперед. У нее это быстро получилось, и окрестности огласил новый приступ дикого непосредственного смеха.

– Почему она такому красавке… как Дэнчик… не… не дала? – сквозь громкое ржание спросила девчонка. Смерч пристально и недоброжелательно посмотрел в мою сторону. А я тут же обрадовалась, что мой подкол удался!

– Потому что у красавчика Дейла судьба, как у бедной Жасмин, – злорадно произнесла я. А это все Чащин. Он одно время имел моду называть меня Аладдином, после того как я решительно отвергла все неуклюжие попытки парня с физмата к ухаживаниям. Димка веселился, ржал, называл неудачливого поклонника Жасмин, а меня Аладдином. Ой как я злилась на него!

– Пожалела, вот и не дала, – шмыгнула носом она. Маленькая плутовка заметила вдруг лоток со сладкой ватой и решительно направилась к нему. Что-то мне подсказывало, платить она не будет.

– Милая, правда? Сама непосредственность, – сказал Дэн. – Ее действительно кличут Аладдином. Или просто Алом.

– Да хоть Яго или Абу, – вспомнила я других персонажей сказки. – Ну, у тебя и знакомые, друже, – поморщилась я, хотя вообще-то Анька мне даже по-своему понравилась.

– Какие есть, Чип. А хочешь еще немного попрактиковать на мне свой командный голос и яростный взгляд? – в его глазах запрыгали противные чертики, которым явно было мало места, – они так и просили – нет, умоляли! – меня проделать во лбу Смерча третий глазик, чтобы устроиться и там. Проделать – то есть лоб ему пробить.

– А ты уверен, что они пойдут в кафе? – вопросительно взглянула я на Дениса. Нет, все-таки в его плечах определенно что-то есть.

– Да. Клара – консервативен, как Ее Величество Виктория. Прогулка по парку, держание за руки, романтическая, но приличная ерунда, кафе, поцелуи около подъезда. Обыденность – его стихия! – синие глаза при этих словах блеснули. Добродушному в общем-то Дэнни соперник явно не импонировал.

Обыденность! Я всегда знала, что Ник – не такой, как все. Хм… да, он клевый, несмотря на все что я узнала о нем. И знал бы Смерчинский про эту самую обыденность Кларского, молчал бы и ни слова про него не говорил! Но он не знал, да и подумать ни о чем таком даже не мог. Да и я тоже оставалась в неведении – до определенного времени.

– А может быть, его обокрасть до того, как он, допустим, купит билеты Троллю на какой-нибудь аттракцион? – спросила я тем временем. – Ты такого варианта не допускал, кролик?

– Ольга терпеть не может аттракционы. Они не пойдут на них, – уверенно произнес Дэн.

– Как? – изумилась я искренне, потому что уже пару десятков раз обзавидовалась тем счастливчикам, которые отрывались на «Вихре», «Рейнджере» и других аттракционах, горячо мною любимых.

– Нет, – тут же запротестовал Дэн, увидев мой немигающий взгляд, брошенный в сторону площадки с аттракционами, – сегодня нам туда нельзя. Мы на задании, Чип!

– Как разведчики, – хмыкнула вернувшаяся Анька. После этого она, поедая сладкую розовую вату, облизнула липкие пальцы и, перекинувшись еще парой фраз со Смерчем, скрылась из виду в толпе прохожих. Кинула на прощание только то, что ей нужно «немного поработать».

О том, как она будет работать, мне даже думать не хотелось.

Мои мысли упорно подсовывали мне образ проницательной гадалки и твердили наперебой:

«Давай разденем Смерча? Давай, давай, давай!».

– Что опять, Марья? – взглянул на меня Дэн, задумчиво потирая указательным пальцем подбородок.

– Да так, – не стала я предлагать ему раздеться, но отворачиваться не стала. Присутствие Смерчинского убивало во мне даже самые крохотные зачатки стыдливости. С неведомо каких пор мне было абсолютно все равно, что он обо мне думает, и это было очень комфортное чувство. Оно позволяло чувствовать себя рядом с Дэном совершенно естественно и не беспокоиться по поводу внешности или чего-то другого. Например, как рядом с Федькой: мне все равно, с причесанной головой или с непричесанной я хожу перед братом, щеголяю в старых домашних джинсах или в новеньком элегантном платьице, ору ли глупости истошным голосом или умно рассказываю об устройстве Вселенной. Потому что я и так знаю, что брат любит меня совершенно любой: и страшной и красивой, и умной, и тупой. Только разговоры с Федькой никогда не приносили мне столько удовольствия, как болтовня со Смерчем. Да, это так – мне с этим павлином нравится общаться! Просто-таки эстетическое наслаждение получаю! А когда касаюсь его, то ничуть не смущаюсь, напротив, мне очень нравятся эти прикосновения. Ох, я такая добрая, что прямо сейчас кое-кому услуги массажиста предложу! Я опять скользнула взглядом по фигуре парня.

– Знаешь, Бурундук… Ты смотришь на меня очень знакомым взглядом, – вновь задумчиво отвечал парень и сам на меня уставился едва ли не в упор. Он не стал уточнять, каким именно взглядом, и мы едва ли не минуту просидели, повернувшись друг к другу.

– А ты-то что на меня смотришь? – не выдержала я наконец.

– Запоминаю твой образ, чтобы четче представлять его в своих фантазиях, – совершенно спокойно отвечал Денис.

– Уточни, в каких фантазиях?

– Они тебе явно не понравятся.

– Что ты промычал? – ласково спросила я, вроде бы как и оскорбленная, но, с другой стороны, готовая засмеяться в голос.

– Ты сегодня как-то странно на меня повлияла, – продолжал умиротворенным голосом брюнет, – и твой образ затронул меня до глубины души. Ты можешь быть весьма сексуальной. Тебе просто нужно раскрыться.

– Ах ты, смертник, – нежно провела я пальцем по его плечу и по шее. Прикосновение мне понравилось. – Я же тебя сейчас убью. Не зря твоя фамилия – Смерчинский. Поменять всего лишь одну буковку – «Ч» на «Т», и она отразит суть того, чего ты добиваешься.

– Маша, – он прищурил свои наглые глаза, и из-за пушистых темно-коричневых ресниц синей радужки почти не стало видно, – Машенька, почему ты так злишься?

– Отстань, Сморчок.

– Ты ведь молодая девушка, я – парень. Все вполне естественно. К тому же сейчас весна. Чувствуешь ее запах?

Я чувствовала. И прекрасно понимала это. Он – Денис Смерчинский, и этой весной он пытается свести меня с ума.

Он, явно понимая, что играет с огнем, осторожно взял меня за запястье, продолжающее вольготно лежать на его плече, и приложил мою ладонь к своей щеке, прикрыв сверху своей ладонью и на пару секунд сомкнул ресницы. Другой рукой заправил мне за ухо прядь коротких волос, не переставая лыбиться, как Чеширский кот, почуявший валерьянную самогонку. Тут же его пальцы очень осторожно погладили мою щеку и коснулись губ, а потом осторожно пробежались вниз, по шее, где в нерешительности, чуть ниже впадинки, и остановились. Я продолжала зачарованно смотреть на парня, понимая, что все эти невинные прикосновения мне нравятся. И самой касаться его мне тоже нравится.

Дэн медленно наклонялся ко мне, глядя мне не в лицо, а куда-то ниже, и только это помогло мне прийти в себя.

– Чего вытворяешь? – спросила я мрачно, как гот, которого выгнали с кладбища, но который обещал вернуться туда в полночь и провести обряд вызова демонов, чтобы отомстить за оскорбление.

– Я же тебе нравлюсь? – весело поинтересовался Денис. И его пальцы вновь поднялись и коснулись моей скулы.

– Если ты разденешься, я тебе это скажу, – совершенно искренне отвечала я, справляясь с противоестественным (для меня!) желанием обнять этого очаровашку без совести.

– Вот как? Ты уже не против этого? Тогда мы сегодня можем… Та-а-ак… Что я делаю? – вдруг сказал он несколько озадаченно, строго посмотрел на свои руки, а потом и совсем убрал их в карманы. – Прости, Чип, мы же партнеры. Вот что значит, когда долгое время нет девушки.

– Долгое – это сколько? – поинтересовалась я, прежде чем помочь Дейлу прийти в себя с помощью немного грубой физической силы.

– Почти неделю.

Я от души дала ему шикарный подзатыльник, а потом по-мужски ткнула кулаком в грудь.

– Ты, сопляк! Мы пришли сюда за делом, а ты ведешь себя, как озабоченный малолетний кретин. Хотя ты и так малолетний.

– Да, точно, – не стал ругаться за подзатыльник парень, на его лице появилась извиняющаяся улыбка, а из-за нее – милые ямочки на щеках. – Мы же партнеры. И у нас есть договор… Эй! – его взгляд вновь стал собранным. – Не обижайся! Это все гормоны, а я не монах.

– Ты – самоубийца, – подтвердила я презрительно. – Еще раз выкинешь подобные шуточки, я тебя заколю, – и для наглядного пособия вытащила из кармана лежавшей рядом со мной сумки на длинной лямке миниатюрный кинжал, выпрошенный у Федьки. Вообще-то кинжал был совсем не острым, декоративным и украшенным камнями, но Дэна он немного впечатлил, и парень, подняв кверху руки, пообещал, что этого больше не повторится. Чтобы не возвращаться к старому (доведения меня до белого каления), он в знак примирения сгонял за сладкой ватой, а потом вновь начал размышлять вслух о нашей сладкой парочке.

– Да, мой Чип, нам нужно немного подождать, пока Клара и Ольга пойдут в кафе. За ними присматривает Черри. Как только им надоест бродить, нам сообщат, я свяжусь с Аней, и мы своими глазами увидим падение нашего замечательного Никиты в глазах Ольги. Глядишь, партнер, они и расстанутся.

И он, состроив глупую физию, приложил указательный, средний и большой пальцы к губам, причмокнул и весело прокричал:

– Bellisimo!

– Ну-ну. Главное, чтобы felicita к нам не повернулась задом, – отозвалась я, вспомнив одно из немногих итальянских слов, которые знала кроме всем известного словосочетания cosa nostra. Смотри, Смерчинский, если опять будет какая-нибудь лажа, я твоему Троллю устрою не менее веселую жизнь, чем ты Нику придумал, – пригрозила я. Моего лапочку было невероятно жалко: то бомжи, то геи, то воры.

– Доверяй мне, мой малень… мой партнер, – поправился он вовремя. Все-таки с ним сегодня невероятно плохо. А если у него девушки месяц не будет? Начнет к тетенькам постбальзаковского возраста клеиться?

– Нет, Аня нас не подведет. Она – профи. И мой план рассчитан очень верно. Ольга избавится от Кларского.

Услышав про воришку в красном нелепом костюме, я тут же машинально стала проверять, все ли у меня на месте после ухода Аньки.

– А твоя карманница не проворонит их? – осведомилась я. – Вдруг они уже сейчас идут в кафе?

– Когда пойдут – нам напишет Черри или его друг. Не переживай, Чип, – довольным голосом ответил Дэн и потянулся.

– Ну ладно, будем ждать момента расплаты, – сказала я как бы между прочим, отрывая кусочки не от своей ваты, а от ваты Смерчинского.

– Ага, – согласился он.

– Зачем ты себе на шее тату устроил? – вдруг спросила я, просто так – из-за любопытства.

– Случайно вышло, – потер черно-сине-зеленую ящерку парень.

– Случайно? – заинтересовалась я. – Это как?

– Однажды Черри и еще один мой друг – ты не знаешь его – проделали со мной тот же фокус, что и ты, – напоили меня. Проснулся – тату уже была. – Он откинулся на спинку скамьи, явно наслаждаясь сладкой ватой и взглядами девушек, оккупировавших лавочку напротив.

– Какой ты все же идиот, – искренне обрадовалась я. – Я тоже тату хочу. Но мама меня убьет, если я ее сделаю.

– Не нужно делать то, что не понравится маме, – совершенно серьезно произнес парень и даже перевел взгляд от девицы с шикарным бюстом, которая как бы между прочим поправляла глубокий вырез, опуская его все ниже и ниже, на меня. Тут же вспомнились советы Смерчинского о капусте.

– И это говорит взрослый парень! Юбочник! Хватит держаться за юбку мамы! Ты – большой мальчик.

– Какая же ты глупая.

И я услышала едва ли не целую лекцию о том, что нужно уважительнее относиться к родителям. Только рассказана она была очень очаровательным голосом. Со стороны явно казалось, что Дэн воркует мне что-то приятное, а не нудит о правилах поведения. Пока я его слушала и пока спорила, этот шалопай умудрился съесть не только свою вату, но и мою! А ведь это хотела сделать я! Нет, как так получилось? Я вроде бы воровала у него кусочки сладкой ваты, но он обворовал меня куда быстрее и ловчее. Ему что, Анька персональные уроки давала?

В итоге я обвинила Смерча в том, что он отбирает у меня еду, и ему вновь пришлось идти за этой несчастной ватой, оставив меня одну минут на десять. Лучше бы не оставлял. Потому что в это время, как черт из табакерки, откуда ни возьмись передо мной появились какие-то наглые девицы – я смутно помнила их лица. Кажется, они были одними из тех, кто приходил посмотреть на меня, думая, что я – девушка Смерчинского. Выражение их глаз ничего хорошего не предвещало.

– Привет, – сказала одна мне, изучая, как исследователь опасную гадюку. Я поймала волну ее злости и недовольства, и сама тут же рассердилась.

– Ну, привет.

– Мне одна птичка на хвостике принесла, что у вас сегодня здесь свидание с Денисом. Рядом с этой высокомерной девицей стояла подруга и ухмылялась.

– Ну и что? – нахмурилась я. Эти две клуши мне не нравились совершенно.

– А то, – сказала подруга черноволосой, – что нам не нравится, что ты общаешься с Денисом.

– Не с твоим Денисом, – добавила ее товарка, сверля меня пронзительным взглядом.

– А с чьим же Денисом? – язвительно спросила я. – С твоим, что ли? Ты на нем клеймо поставила?

– А ты еще и хамка, – покачала головой брюнетка. – А что мы делаем с хамками?

– Учим, Таня, мы учим хамок, – сладким голоском пропела вторая девица и вдруг, словно нечаянно оступившись, пролила газировку из большого стакана с трубочкой. Думаю, что она должна была пролиться на меня, но я вовремя отпрыгнула – лишь несколько капель достигли своей цели. Я разозлилась еще больше. Чертовы фанатки Дэна! Ведь явно облить меня хотела!

– Ой, я нечаянно, – с явным разочарованием в голосе произнесла пролившая газировку под ехидный смешок этой самой Тани.

– Ничего страшного, – произнесла я негромко, исподлобья глядя на них, вдруг вспомнив, как в детстве задирались мальчишки, – я тоже часто нечаянно что-то делаю. Кривые руки – не повод комплексовать. Так что можешь даже не извиняться. Я и так знаю, что тебе стыдно.

– Ой, смотри, Таня, она похожа на Петрушку, – прыснула якобы случайно пролившая газировку.

– Очень страшную и глупую Петрушку.

– В душе я истинный Карабас-Барабас, девочки. Или вы сейчас свалите и оставите меня в блаженном одиночестве, – чувствуя, как внутри поднимается огонь ярости, сказала я, – или я вам устрою конкурс мокрых маек, – и я взяла в руки недопитую бутылку с водой и, медленно открутив крышку, стала наклонять бутылку к земле. Тоненькая струйка воды побежала на асфальт. Девицы переглянулись.

– Бедный Дэн, такое чучело досталось. Мы будем следить за тобой, – напоследок сказали они мне и поспешно удалились.

А через несколько минут, когда я немного успокоилась, пришел Дэн со сладкой ватой. Ему о произошедшем я говорить не стала, а он, поняв, что меня что-то тревожит, стал смешить и вскоре привел в чувство, однако осадок все равно остался.

Каждые пять-семь минут Черри или его дружок присылали сообщения Смерчу о местонахождении Князя и Никиты. И один раз нам даже пришлось поменять дислокацию – по заверениям зеленоволосого, пара направлялась именно в нашу сторону – к скверу Держащихся за руку.

Пока Никита и Гоблинша гуляли по дорожкам, чинно держась за руки, беседуя и не замечая никого вокруг, я и Дэн оказались в той части парка, в которой были расположены многочисленные карусели и аттракционы.

Здесь было очень многолюдно и очень солнечно. Вечерние игривые лучи скользили по лицам отдыхающих, зловредно стараясь ослепить или напечь макушку. Перекрывая шепот деревьев, играла очень громкая заводная музыка – на дальней танцплощадке выступали брейк-дансеры. У этих товарищей проходили местные соревнования, поэтому площадку обступило большое количество молодежи, и где-то даже крутилась пара корреспондентов и операторов местных телеканалов, желающих заснять брейк-представление для репортажа. Хип-хоп меня интересовал мало, зато я жестко так обзавидовалась тем, кто с воплями и визгом катался на каруселях и аттракционах.

Орел то и дело подлетал к этим счастливчикам, стараясь усесться им на плечи и на халяву прокатиться. Чаще всего он подгребал к «Рэйнджеру» – высокому ярко-красному сооружению, имеющему две кабины, которые поднимались вверх и вниз вначале с совсем маленькой скоростью, а потом очень-очень быстро, одновременно переворачиваясь в воздухе. Из кабин, крутящихся в воздухе, орали благим матом и пищали одновременно.

«Вот оно – счастье», – замерли в предвкушении мои мысли, тут же став красными, как и аттракцион.

– Чип, нет, мы туда не можем пойти, – вновь повторил Дэн. Сегодня он чувствовал себя ответственным.

– Но времени еще много! Сам же говоришь, что Князь и Клара сначала долго будут гулять! – заныла я. – Денисочка, пожалуйста, Денисочка, Дэничка, милый, давай покатаемся! Ну давай!

– Мы не развлекаться сюда приехали, – стоял он на своем.

– Пожалуйста, – подхалимски подергала я его за подол футболки. – Пожалуйста-пожалуйста. Я хочу на «Рэйнджера».

– Нет, потом.

– Один разочек!

– Нет, – погладил меня, как малявку, по волосам Дэнни. – Успокойся.

– Прошу! Пошли, а?

– В следующий раз, – отказался парень.

– Молодой человек! Ну, прокатите же вы ее на аттракционе, – раздалось позади нас. Мы синхронно обернулись и увидели интеллигентного вида старушку в шляпке, прогуливающуюся в компании не менее интеллигентного старичка в элегантном костюме немодного покроя.

– Молодой человек, ну что же вы так обижаете свою даму? – покачал седой аккуратной головой старичок. – Вы – джентльмен. Просто обязаны исполнять маленькие капризы леди.

Смерч только очаровательно улыбнулся пожилой паре, кивнул, как старым знакомым, но ничего не сказал. Я злорадно улыбнулась и пожаловалась голосом невинной овечки:

– Ничего. Я не обижаюсь. Денисочка очень экономный. Но не думайте, он не жадный! И в парк мы попали не через вход, а через забор перелезли не потому, что мой Диничка на мне экономит, а просто потому, что нам ощущений новых захотелось! Сегодня он мне даже вату купил, – продемонстрировала я старичкам палочку, которую так и продолжала таскать в руке. Голос у меня был громкий, а слова – пылкими. На нас тут же обернулось несколько человек. «Диничку» одарили изумленными взглядами. А парни, пришедшие в субботу в парк с девушками, – насмешливыми.

– Маша, – попытался остановить меня Дэн. Лицо у него было серьезное, а глаза… весело смеялись.

– Не жмотничай, парень, – неожиданно поддержал старушку высокий мужчина лет сорока, гуляющий здесь с женой и с целым выводком детишек. – Пусть девушка покатается.

– Действительно! – сказал важно пузатый дядька в дорогом костюме, ведущий за руку очаровательную пепельную блондинку с кукольным фарфоровым личиком и с печальными глазами зеленого цвета. – Мужчина, который не может оплатить капризы своей женщины, – не мужчина. Да, лапушка? – обратился он к блондинке. Она только улыбнулась ему. Дядька явно ее тяготил.

– Так категорично не будем говорить, – поспешно вставила тактичная старушка в шляпке. – Но ухаживание за девушкой предполагает удовлетворение ее желаний.

– Главное – деньги! Зачем девушку приглашать на свидание, если денег нет? Вот я… – и мужик разразился длинной хвастливой тирадой о собственном благосостоянии. Девушка окинула его презрительным взглядом, но продолжала улыбаться своему мешку с деньгами.

– И все делаю ради своих женщин…

– Милый, я отойду на минуту? – спросила пепельная блондинка. Стоять рядом с дядькой ей, по ходу, вообще не нравилось. И чего связалась с папиком? А, из-за денег, чего это я?…

Знаете, я думала, что Смерч, как и любой другой нормальный парень, обвиненный совершенно несправедливо непонятно кем, обидится, начнет качать права, переубеждать окружающих или даже орать и устраивать разборки с обидчиками, но он не был бы самим собой, если бы не выкинул чего-нибудь необычного. Он взял меня за руку и посмотрел на меня таким влюбленным взглядом, что я скривилась, после чего произнес ласковым и чуть извиняющимся тоном.

– Моя леди ждет ребенка. Ей нельзя кататься на таких быстрых аттракционах.

И он погладил меня по животу! Мышцы от неожиданности напряглись.

– Нашего малыша укачает. Мы еще пока на втором месяце, – просвещал толпу Дэнни как ни в чем не бывало, – а это очень важный месяц в формировании плода. Я узнавал у врачей.

– Тогда действительно не стоит, – согласились пожилая пара и жена высокого дядьки.

– Зайка, ты и наш малыш не пойдете на аттракционы. И не упрашивай меня, – строго сказал Смерч мне так, как будто бы и взаправду готовился месяцев через семь стать папочкой. Он принялся с легкой душой болтать о том, что беременным девушкам нужно оберегать себя, и мигом завладел вниманием аудитории, которая тут же почти единогласно решила, что высокий темноволосый парень с красивым лицом и мягким приятным голосом – чудо как хорош. Ребята, которые только что смотрели на него насмешливо, теперь переменили свой взгляд на сочувствующий. Впрочем, кроме сочувствия в нем появилось и уважение. Мол, в таком молодом возрасте, когда хочется погулять с девочками, поотрываться на вечеринках, чувак взял на себя груз такой ответственности…

Я покраснела. Скорее, от злости, чем от смущения. Вот козел! И не станешь при всех этих зеваках вопить, что это вранье! Они словно загипнотизированные внимают Смерчу и не поверят мне! Я только кулак сжала и увернулась от очередной попытки «брюнетика с приветиком» положить мне теплую лапу на живот. А добило меня то, что высокий мужик вдруг наклонился к Дэну и спросил совершенно серьезно:

– Парень, а где тут перелезть через забор можно? Я сюда всю семью каждые выходные вожу, надоело за них при входе платить. Ты вообще правильно придумал…

К моему удивлению, Дэн дал ему, а также некоторому количеству остальных присутствующих подробную инструкцию – где. Мужик отчалил к своим домочадцам весьма довольный. Еще бы – сэкономит семейный бюджет!

– Тут правда через забор можно перелезть? – воодушевилась я, когда мы отошли подальше. – Ну-ка, где?

– И кто из нас жад… экономный? – расхохотался Смерч. – Можно. Чип, ты хотела покататься? – в его голосе звучало что-то интригующе нахальное.

– Спасибо, что-то уже не хочется, – сердито отозвалась я.

– Беременные все такие, – тут же сказал один из сочувствующих Денису парней. – То одно хотят, то другое, то третье. Крепись, брат. – Похлопал он Смерчинского по плечу.

– Не лезьте не в свое дело, – хмуро сказала я молодому человеку. – Эй, ты! Да, я хочу кататься! Катай меня. Давай.

– Я всегда выполняю свои обещания, – весело отозвался Дэнв. И он потащил меня по широкой аллее к детскому городку, купил билет на карусель с разноцветными большими лошадками, вручил его мне и велел садиться на аттракцион, который был оккупирован малышней. Я не знала, сердиться ли мне или смеяться.

– Не сяду, – сказала я парню. – Ребеночек наш против. Пинается, на «Рейнжер» хочет, зараза.

– Как же ты о нашем малыше отзываешься? – укоризненно спросил Денис. – Иди, – подтолкнул он меня к контролеру, – иди и покружись немного. Ты ведь так этого хотела. Или правда все беременные девушки такие капризные?

– У тети будет ребеночек? – с живым интересом спросила малышка с огромными розовыми бантами и уставилась на меня. – А где у нее животик? У моей тети, маминой сестрички, был большой животик!

– У нее пока еще совсем маленький животик, но скоро вырастет, – пообещал девочке Дэн и даже жестом обрисовал ей контуры предполагаемого живота.

– Ух ты! – осталась довольна объяснением та. – Дяденька, а вы папой будете, да?

– Нет! Не будет!

Пока я объясняла девчонке, что никакого ребеночка у меня не будет, пока огрызалась с ее мамашей, которой не понравился мой тон, контроллер, вреднючая бабка с колючими глазами, сказала:

– Девушка, быстрее! Что вы такая медленная?

Так я и оказалась на карусельке, усевшись на золотистого коня с синими яблоками и малиновой гривой. Я кляла Смердяка на чем свет стоит, едва не оглохнув от воплей малышни.

Этот тип помахал мне рукой и послал воздушный поцелуй. В ответ, злая, я показала Смерчу средний палец. К сожалению, его увидел не он, а бабка-контролерша, двое мальчишек-первоклашек самого проказливого вида и мама девочки с розовыми бантиками. Первая хищно оскалилась в ответ, вторые радостно показали мне идентичные жесты, изощренно перекинув руки через поднятые ноги, последняя же покрутила пальцем около виска.

А напротив меня быстро-быстро кружилась экстремальная и очень быстрая карусель для взрослых под чудным названием «Покрутись-покрутись-покрутись-ка». Смерчинский, каким-то чудом в который раз миновав очередь желающих проехаться на этом чуде, уселся на одно из сидений и пару минут наслаждался скоростью и ветром.

– Вот сволочь! – прошептала я сама себе, ухватившись за пластмассовую гриву лошадки на едва ползущей детской карусели. – Скотина! Чтобы тебе реально папашей стать в скором времени.

Пожилая элегантная старушка посмотрела вслед удаляющейся паре, ободрительно кивая:

– Какой хороший молодой человек. Заботится о беременной невесте.

– По-моему, они уже женаты, – подслеповато прищурился им вслед старичок. – Муж и жена всегда похожи, милая моя. А они очень похожи. От обоих исходит одинаковое сияние.

– Это так, – покивала его почтенная супруга. – У них даже цвета в одежде совпадают. У него синяя футболка, у нее синие штаны. У нее черная кофточка, у него черные джинсы. Ох уж эта одежда из джинсы… для рабочих же предназначалась…

– А взглядами какими обмениваются! Ну просто как мы в молодости. Да, Надюша?

– В молодости ты был куда лучше этого красивого парнишки, – сделала комплимент мужу пожилая дама. – Одевался, как и подобает студенту медицинского вуза, не делал вульгарных татуировок и… как же их… пирсингов. Наша молодежь совсем одурела от западной моды. Но этот мальчик все же выглядит достойно. И модная вульгарщина его не портит.

– Думаю, они преотличные супруги, пусть и молодые еще, – покраснел от удовольствия ее муж.

– Ох, смотри, а это не сын ли Виталия… как же фамилия его… Кларского? – вгляделась вдаль старушка.

– Где? – присмотрелся и ее почтенный супруг. – О, да, вижу-вижу, кажется, это он. С девушкой. Видишь, Надюша, весна, молодежь влюбляется.

– Это-то, конечно, да, – внимательно смотрела его супруга в сторону соседского сына. – Хорошо, что Никита нашел в себе силы жить совершенно нормально. Не опускаться ниже, так сказать. Честный мальчик. И посмотри, как же хорошо он всегда выглядит! Как одевается, как ведет себя, какой вежливый!

– Хорошо, что обществом сейчас правят либерализм и демократия, – изрек ее благоверный. – В прошлые годы у Никиты не было бы возможности жить нормально, после того что случилось с его отцом. Поставили бы на него stempel, и все. Ох и неприятная же история. Я даже и не думал, что Виталий занимается такими делами.

– И для меня это было шоком, – подхватила Надюша. – Главное, что он и его брат – совершенно нормальные молодые люди… А девушка с Никитой тоже вполне приличная, утонченная такая. Напоминает Любовь Орлову в молодости.

– А та, которая беременна, – Екатерину Савинову. Улыбкой и этой славной харизматичной непосредственностью. Эх, молодость…

Чтобы задобрить меня, Дэнни накупил сладкой ваты, мороженого и вообще всего, что я у него нагло попросила. И с руками, занятыми сладостями, мы слонялись по парку, постоянно получая информацию от все того же чокнутого Черри, согласившегося быть сыщиком для Смерча. Честно сказать, было бы совсем неплохо сидеть на одном месте, а не шариться по всему периметру парка. Вот только Ольга и Никита, как заведенные, прогуливались то по одной дорожке, то по другой, то вдруг оказывались у миниатюрных фонтанчиков, то проходили вдоль тех или иных аттракционов, то останавливались и замирали друг напротив друга. Поэтому и нам с Денисом приходилось двигаться. Он категорически не желал, чтобы его заприметила Троллиха. Видите ли, она может все понять. А мне не хотелось встречаться с Никитой. Все-таки официально мы знакомы, хоть и не близко. Да и видеть его радостную улыбку, которая предназначается не мне, а моей одногруппнице, совершенно не хотелось. Так мы и бегали по парку, пока Черри не скомандовал нам по смс: «Привал! Объекты уселись на лавку около батутной площадки, мать их за заднюю ногу».

– Ты все еще сердишься, партнер? – время от времени осторожно спрашивал парень, заглядывая с любопытством в мои глаза.

– А ты как думаешь? – отвечала я с тем же постоянством, надувая губы. – Естественно, выставил меня психически неуравновешенной и беременной! Да кто от тебя вообще осмелится ребенка рожать? Кто такой позор на свою голову навлечет? Хотя чего это я… Таких явно немало!

– Есть много желающих родить от меня ребенка. – Стоически выдерживал мои гневные взгляды Смерчинский. Но что удивительно, он умудрялся произносить эти фразы самодовольно и к тому же успевал при этом переглядываться с очередной красивой девушкой – теперь уже с высокой загорелой брюнеткой. Я перехватила его взгляд и, обернувшись к темноволосой, спросила участливым тоном:

– Девушка, вы от него ребенка хотите?

– Что? – едва не уронила она мороженое себе на грудь. Парень, с которым она гуляла, не слишком приятно посмотрел в нашу сторону. Не на меня, а почему-то на Смерчинского.

– Так хотите или нет? – наседала я. И так вечно – когда злюсь, такую чепуху несу, что потом самой стыдно бывает!

– Что за вопросы? – наконец пришла в себя девушка. – Вы что, пьяны?

– Нет, у меня всего лишь токсикоз, я, знаете ли, беременна, – гнусно посмотрев на Сморчка, отвечала я, понимая, что несу чушь. А Дэн не нашел ничего лучше, чем расхохотаться: громко и заразительно, так, как это умеет делать только он.

– Наташа, они наркоманы, – обнял свою девушку за талию ее парень. – Пошли отсюда.

Наташа кинула на смазливую физию Смерча печальный взгляд и со вздохом удалилась. Я же решительно насела на нервную систему своего спутника.

– Не злись. Это всего лишь шутка. Приятельская, – вновь и вновь произносил Смерч, хотя по его озорному взгляду я понимала, что он ничуть не раскаивается.

– Очень смешная шутка. Все обхохотались, – отвечала я. – Это не ты писал шутки Чарли Чаплину?

– Чарли Чаплин снимался в немом кино. В основном, – уточнил он.

– Вот и бери с него пример! Молчи!

Если хорошенько подумать, эти препирательства, кажется, нравились нам обоим. Только ни я, ни он пока что этого не осознавали, а может быть, не хотели этого делать. Мне нравилось злиться на Смерча, а ему – меня успокаивать и подтрунивать.

Ох ну и сердитая же я сошла с детской карусельки. Моим единственным желанием было придушить славного шалуна Дениса Олеговича, который после дикого сумасшедшего аттракциона слегка покачивался, но выглядел довольным, что уел меня. Увидев предателя, я бросилась к нему, но едва не упала, немного подвернула ногу и разозлилась еще сильнее. Воровки, фанатки, глупые розыгрыши, да еще и мой любимый тут на свидании с Троллем – с ума сойти можно!

Кровопролитие не свершилось только потому, что Черри позвонил нам и заорал, что «Ольга и мажорик» сейчас выйдут прямо на нас! Пришлось бежать, прекратив военные действия. Анька, которая тоже слонялась по парку, иногда подходила к нам, хихикала, а иногда убегала к Черри. Все происходящее ее изрядно веселило. В присутствии этой невежливой неряхи и балды я чувствовала себя Князевой, общающейся со мной.

Да, я хорошо потрепала нервы парню. Сначала орала, потом ныла, потом стала со вкусом последнего меланхолика жаловаться, решив, что жилеткой Дэну быть вполне пойдет.

Я, хитро косясь на Дэна, продолжала ныть и во время нашего «привала».

– Поскорее бы сессия закончилась! – вздохнула я. – У Федьки будет свадьба, и уж тогда-то я оторвусь! Эй, ты часто бывал на свадьбах?

– Да, приходилось бывать.

– А я только в детстве, – пожаловалась я, отбирая у этого сладкоежки шоколадку. – Поэтому Федькину жду, как свою собственную. Хочу прокатиться на лимузине и все такое. Но чтобы дожить до свадьбы, сначала нужно сдать экзамены. Самое главное – английский. Эх, повезло тебе, Смерчинский, у тебя память классная – наверное, сама от себя в шоке. А мне… как мне, бедной и несчастной милой малышке, сдать этот противный инглиш? Молчишь?

– Не молчу, милая малышка, – отрицательно покачал головой Дэн. – Английский – легкий язык. Итальянский, немецкий и французский – тоже. Китайский сложнее. Как и все восточные.

– Ну, ты-то и его знаешь отлично, – прищурилась я. – Как тебе только не стыдно быть таким умным рядом со мной!

– А я и не умный. – Дэн вздохнул и скромно продолжил: – Я гениальный.

Я только головой покачала.

– М? Совсем уже того? Бли-и-ин, ну что же мне делать с инглишем? – это был риторический вопрос.

– Сбросьтесь на подарок вашей англичанке. Я ведь не путаю, у тебя Королёва? – уточнил Денис фамилию моей преподавательницы.

Прямо над макушкой у него сияло солнце. Кажется, оно любило играть с его шоколадного цвета волосами. А мне нравилось смотреть на это.

– Королёва, она самая, – кивнула я, перебарывая желание коснуться его растрепанных волос.

– Тогда подарите ей билеты на «Разгневанного царя», – вдруг посоветовал Дэн.

– Что подарить?

– Билеты на мюзикл, который приезжает к нам с гастролями. Лучше всего – на премьеру.

– Ты о чем, Смердяков? Какой еще «Царь»? Это ты без царя в голове… Хотя нет, у тебя там, как в 1917 году – Временное правительство…

– Бурундук, я серьезно. Подарите ей билеты на этот мюзикл.

До меня дошло, что хотел сказать парень.

– А, ты имеешь в виду этот популярный московский мюзикл, который к нам приезжает на днях? – обрадовалась я, вспомнив, как по новостям говорили об этих самых гастролях. «Разгневанный царь» – жутко модный комедийный мюзикл про царя-батюшку Петра Великого. Критика его жутко не любила, а простой люд валом валил, чтобы посмотреть на смешное и яркое музыкально-танцевальное действо.

– Ты права, Чип. Именно это я имею в виду.

– Умник. Как мы тебе достанем билеты на премьеру? Они уже все раскуплены и вообще жутко дорогие, – хмыкнула я, одновременно вандальничая – выводя на лавке маркером фразу: «Смерчинский – лох».

– У тебя есть я, твой незаменимый партнер, – отозвался Денис. – Извинись за свое нахальное поведение, и я, так и быть, достану тебе два билета.

– У меня руки чешутся тебя прибить, – мигом рассердилась я. – Обнаглел? Я тебе сейчас извинюсь до перелома.

– Королёва тебе за эти билеты автомат влепит, – вдруг серьезно сказал Смерч. – Она обожает театральную жизнь. На кафедре ее называют в шутку «театроманкой». Ну а что вы планировали ей подарить вместе со своим другом господином Чащиным?

– Откуда ты это знаешь? – широко раскрыла я глаза.

– Догадываюсь. Ты говорила, что вы оба – худшие студенты в своей группе по английскому, Чип. Вы наверняка попытаетесь задобрить вашу англичанку.

– Ну, не только мы, – справедливости ради заметила я. – Но вообще ты прав, Сморчок. Мы хотели купить ей классный коньяк и конфеты.

– И у вас ничего бы не вышло. Королёва не пьет, а на шоколад у нее аллергия, – уголки губ парня приподнялись. – Билеты. Презентуйте ей билеты, Бурундук.

– Денисочка, прости меня, пожалуйста, я больше не буду поступать плохо и обзывать тебя всякими нехорошими словами. – Мигом изменился у меня голос на сладенький-сладенький. Одновременно, не глядя, я принялась выписывать продолжение крамольной фразы про Смерчинского: «…и сволочь».

– Прощаю, – довольным голосом победителя произнес Дэн. – Завтра билеты будут у тебя. И не переживай из-за своего английского – ты его сдашь. Гарантия от меня. – Он коснулся указательным пальцем своей груди, а потом легонько ткнул им мне в лоб и зачем-то пересел с другой стороны, довольный жизнью. Правда, нет-нет да и его лицо становилось усталым, как будто бы Смерчу надоело все на свете, а улыбаться он себя просто заставляет. Я, как всегда, быстро остынув (слова парня о ненавистном английском меня просто окрылили и давали надежду!), проявила себя с самой лучшей стороны и молча протянула ему последний кусочек ваты, которой я, кстати, наелась на год вперед.

Дэн молча его взял, разделил на две части. Меньшую взял себе, большую протянул мне. Я улыбнулась. Он показал мне пальцами знак победы и глубоко-глубоко вздохнул.

То, что он вдруг заткнулся, мне не понравилось. Что-то частенько его эти приступы меланхолии берут. Поэтому я решила взбодрить Дэнни, одновременно как бы между прочим положив руку ему на плечо – чтобы растормошить.

– Эй! Не спи, Смерчинский! – крикнула я ему в ухо. – Все на свете проспишь! И вообще где Клара и Гоблин?! Долго нам здесь сидеть и ждать у моря погоды?

Дэн хотел что-то сказать, но замолчал. Его лицо оставалось по-прежнему спокойным, но вот зрачки вдруг расширились – я это отлично видела, потому что близко наклонилась к его лицу.

Смерч неожиданно положил мне руку на плечо и прижал к себе излишне сильно.

– Молчи, – едва слышно прошептал он мне на ухо. И я послушалась его гипнотического голоса. Когда нужно было, этот харизматичный парень умел становиться властным. Непередаваемо властным и уверенным в своем праве на эту власть. – Молчи и улыбайся.

«Чего вдруг?» – стало жутко любопытно всем моим мыслям, и они, переливаясь из красного в желтый и обратно, поспешили сложиться в огромный знак вопроса.

– Привет, – раздался вдруг удивленный и жутко знакомый голос. Я, конечно, смолчала, не испустила стремный вопль: «О Боже! Что они тут делают?! Ва-а-а!!!» и не припустилась в кусты, даже пальцем тыкать в парочку не стала. Лишь улыбаться не могла. У меня лицо стало каменным, словно по нему хорошенько, можно сказать, с любовью, треснули чем-то тяжелым и плоским.

Только вот мой орел не замер, а в отличие от меня принялся носиться вокруг гостей, не мигая, а хищно поглядывая на знакомую макушку со светлыми волосами до талии, которую я так часто видела на лекциях. Потому что я всегда сидела выше и дальше от преподавателей. А она предпочитала сидеть на первых рядах.

Проклятие! Орел попробовал спикировать на обладательницу светлых волос, но его вовремя подхватил горячий поток воздуха и унес вдаль.

Смерч успокаивающе погладил меня по плечу.

Да, вы не ошиблись, напротив нас стояли мисс Гнусный Тролль и принц Всея Жизни Марии: Ольга Князева и Никита Кларский.

Черт-черт-черт!

Боже! Я же знаю, что ты меня слышишь! Ты же не глухой, так ведь? Ну, пожалуйста, сделай так, чтобы эти двое расстались! Я ведь не прошу много. Я ведь первая влюбилась в Никиту, а не эта улыбчивая гадина с большими глазами!

Всевышний! Разрази громом того, кто свел этих двоих вместе! Отправь этого ушлепка в Мордер на вечное поселение! Надавай ему неиллюзорных… этих самых, на букву «П»! Пинков, да. Или сделай так, чтобы я разлюбила Ника, потому что это разит тупостью – мои чувства, не я, и тем более не Кларский.

Нет, расстроил до глубины души меня вовсе не тот факт, что мы случайно встретились с Князем и Ником! Хотя это и было не запланировано. Расстроило меня то, что они действительно смотрелись потрясающе! Как будто бы были созданы друг для друга все тем же Боженькой, на которого я временно обиделась, а потом случайно нашли друг друга в этом бесконечном мире. Эти двое выглядели принцем и принцессой в современной обработке, светящимися и романтично держащимися за руку!

А себя же я чувствовала злобной колдуньей с огромным крючковатым носом, которая пытается сделать пакость счастливым и влюбленным. Я просто таки ощущала себя в роли ведьмы, а Дейла – в роли зловещего кота-помощника с монструозными клыками и когтями.

Оля смотрела на нас удивленно, даже на секунду закусила губу и, как мне показалось, метнула на Смерча тревожный взгляд, но потом ее лицо стало очень дружелюбным. Смотрелась она потрясающе: умело нанесенная косметика, элегантные босоножки, очередное воздушное приталенное платье цвета спелой вишни, открывающее тонкие длинные ноги. Пышная юбка и рукава-фонарики только подчеркивали ее хрупкость.

Никита выглядел ей под стать: начищенные ботинки из светло-коричневой кожи, идеальные белые брюки, темно-серая рубашка с широким отложным воротником и принтом в виде геометрического узора на спине, подчеркивающая фигуру… Едва ли не идеальная короткая стильная прическа подчеркивала овал слегка удлиненного лица и довершала его прекрасный, без преувеличения, облик. Ну, ладно-ладно, я преувеличиваю. А что, вы не знали, что влюбленные несколько иначе воспринимают предмет своего обожания?

Да, они – истинные принц и принцесса. Но я-то знаю, что Оля – самая настоящая ведьма. И чокнутая вдобавок (это мне мысли-головастики подсказали, опять со своими плакатами выпендриться решили). А Ник – заколдованный Иван-дурак, который повелся на магию. А я и Дэн – спасатели, а не представители нечистой силы!

Гоблин и Кларский осторожно держались за руку, как будто почитали друг друга за хрустальные статуэтки, но между ними было небольшое расстояние – их плечи и предплечья не касались друг друга. Скромники, блин!

Все это я успела подметить за пару секунд, показавшихся мне вечными. Зато Денис показал себя вновь с лучшей стороны. На этот раз великолепным актером.

– Привет, – сказал весело и даже как-то лениво Смерчинский, поднимая ладонь в приветственном жесте. Обнимающей рукой он чуть крепче сжал мое плечо – до боли. И я, удивленная, потрясенная и ужаленная в самое сердце жалом скорпиона по имени Вишенка, выдавила испуганно, как ребенок, которого взрослые застали за воровством конфет, приготовленных на завтра для особо важных гостей.

– При-и-и-ветик…

Этот вялый привет мне не понравился – очень уж он неестественный, поэтому я, собравшись с последними силами, гаркнула повеселее, голосом пьяного в зюзю клоуна:

– Привет!

Оля посмотрела на меня очень странно, даже тонкие брови подняла, да и взгляд Ника стал изумленным. Такого бурного приветствия он явно не ожидал.

– Привет, – хором поздоровались они, и, кажется, даже смутились этого.

– Я не ожидала встретить тебя здесь, – произнесла Ольга, говоря это мне, но глядя на Смерча.

– Вы ведь, кажется, учитесь в одной группе? – сообразил мой Никита. На Смерча он реагировал с заметно выраженным безразличием. И на меня… обидно, блин… тоже.

Но от его голоса я «поплыла». Потому что каждый раз, когда я слышала спокойный, рассудительный и негромкий голос Ника, я таяла, таяла, таяла, грозясь превратиться в лужицу умиления.

– Это… да, – кивнула я, продолжая растворяться в тумане под названием «неразделенная любовь». Кажется, встреча стала для меня настоящей стрессовой ситуацией, я так и чувствовала, как бурлит выделяющийся из надпочечников адреналин и как он распространяется по всему моему телу, заставляя меня чувствовать жар.

Дэн расхохотался и сказал:

– Ребят, не обращайте внимания на мою Машу: она немного выпила. Да, кстати, я Денис. Дэн. Ольга, мы знакомы, – он кивнул светловолосой девушке. – А ты?…

– Я – Никита, я слышал о тебе, – отвечал Ник, и парни обменялись рукопожатием. Излишне крепким, или моему взору это всего лишь показалось?

– А вы знакомы? – спросил Ник, пока я тупила, то восторженно наблюдая за ним, то пряча взгляд, наклоняясь к плечу Смерча, которое казалось мне защитным оплотом.

– Да, мы знакомы с детства, – отвечал радостно Дэнни. – Наши предки общаются. Оль, а я и не знал, что у тебя появился парень. Присаживайтесь к нам, – он похлопал ладонью рядом с собой. – Расскажете о себе. Никита, я Ольге как брат, – пояснил он компанейским тоном. – Но совсем ничего не знаю о своей маленькой сестренке! Кстати, как поживает тетя Оксана?

– Нормально, Денис. Собирается к вам в гости на следующей неделе, – Князева бросила на брюнета короткий и осторожный взгляд, словно что-то говоря ему, потом обернулась к своему парню – нет, что я говорю, к моему парню! – и произнесла:

– Посидим с ребятами?

– Кажется, они ждали кого-то, – несколько неуверенно произнес вежливый Никита, у которого, оказывается, был отличный слух. – Гоблина и…

– Мы не ждали, – захихикала я. – Это просто так…

– А, они не придут, – махнул рукой Смерч совершенно беспечно. – Мы ждали моего друга Гоблина – классный чувак, панк, и его подружку Клариту, но их нет.

– Что скажешь, Никит? – обратилась вновь Гоблин к парню. Тот кивнул.

Я возненавидела ее за это противное «Никит» и, если бы могла, приказала орлу наброситься ей на башку с целью выклевать сопернице мозг, но гордого и негодующего орла прочно удерживал смерч сильными и мягкими объятиями.

– Писец, – прошипела я.

– Что? – обернулись на меня все тут же.

– Я говорю – как же я рада вам! – с абсолютно неискренней улыбкой, которую можно было бы принять за лыбу все того же клоуна-алкаша, отвечала я.

– Никита, это Маша, – как-то робко заглянула в глаза парню Оля. Какие у него глаза! Я хочу в них утопиться…

– Мы немного знакомы, – кивнул парень и даже улыбнулся. Меня унесло еще дальше от реальности. Он! Мне! Черт! Возьми! Улыбнулся! Дааааа!

– А я, честно признаться, думал, ты девушка Дмитрия, – сказал, склонив голову и глядя на меня, Ник. Слава Богу, рядом со мной сел не он, а Гоблинша, иначе не только пальцы, но все мое тело «страдало» бы тремором.

Девушка… Дмитрия… Это что же мое солнышко имеет в виду?

– Чья? – медленно и с трудом дошел до меня смысл слов Никиты, и я перестала улыбаться. – Кого? Какого Дмитрия?

– Вашего одногруппника. Дима Чащин ведь учится с вами, девочки? – продолжал мой идеал спокойно, закидывая ногу на ногу. – Мы с ним иногда пересекаемся, и мне казалось, что вы встречаетесь.

Я не знаю, кто поразился этакой дивной новостью больше: я, Ольга или Смерч. Да, этого я не знаю до сих пор, но все-таки предполагаю, что я. Как-никак Димка – мой сокурсник, с которым мне волей-неволей приходится общаться, и даже вроде бы хороший приятель, с которым можно славно поржать, но никак не то, в чем меня обвиняют, – он мне не парень!

Мы с Чащиным встречаемся? Что за нелепость?!

Головастики захлебнулись в дружном хохоте и стали выводить по стенам своего пристанища всякие «ха-ха-ха» и «хи-хи-хи». Кто-то особенно вредный намалевал огромными мерцающими буквами «МУА-ХА-ХА».

Им было смешно, но я-то ржать никак не могла. Я пребывала в замешательстве. Сначала напороться на «объектов», потом из уст любимого и обожаемого услышать такую конкретную фигню! Я выдавила кривую улыбочку клоуна, которому вновь налили очередную чарочку, а Никита продолжал взирать на меня и Смерча, не отпуская из ладони руку своей девушки.

– Да, я думал, что вы пара. Очень подходящая друг другу, – как ни в чем не было продолжал Ник.

Дэнв повернулся ко мне и посмотрел так, будто бы меня обвинили в непристойных связях с макаками.

Князь переводила осторожный взгляд с Дэна на меня, явно чего-то не понимая.

А я… у меня, наверное, шары на лоб полезли от слов Ника.

На лавке воцарилось молчание, правда, длилось оно всего лишь пару секунд. А после мы заговорили все втроем почти одновременно, заставив Кларского вновь как-то удивленно на нас посмотреть.

– С чего взял? – с зевком спросил Дэн, складывая руки на груди и выпрямляясь.

– А я и не думала, что вы встречались, – склонила голову набок Ольга.

– Неправда! – выдала я одновременно с Троллем и Смерчинским. Мой выкрик перебил их спокойные голоса и даже визг, доносящийся от аттракционов. Кларский посмотрел на нас удивленно – видимо, не ожидал такой солидарности в столь деликатном вопросе.

– А-а-а… Так это неправда? – спросил Никита, видя мою бурную реакцию, и потер ладони друг о друга, как будто пытаясь согреть их. – Если так – прошу прощения.

– Это… да… неправда! – с бегающими глазами неловкого жулика заявила я. – Какой еще Чащин? На деревню к дедушке Чащина… Нет, ну он парень хороший, но не настолько хороший, чтобы… – я несмело подняла взгляд на Дениса, смотревшего на меня с нескрываемым интересом, – чтобы с ним встречаться.

Смерч многозначительно закивал.

– Да, я понял, что сказал не то, – ответил Никита, и между его длинными, четко очерченными бровями появилась едва заметная вертикальная морщинка. – Извини меня, Маша.

Ого, он так мило произносит мое имя! Я сейчас в облака унесусь воздушной каретой любви. В роли коня будет гордый орел!

– Не нужно было этого говорить, – с обворожительной неловкостью аристократа-героя из фэнтези-книг произнес Кларский. – Я не подумал.

Мама, какой он вежливый и милый! Ты ведь о таком зяте мечтаешь, да? Я поудобнее устроила голову на удобной теплой груди Смерча и уставилась на парня моей мечты, жалея, что у меня нет возможности сфотографировать его сейчас. Какие бы классные кадры вышли!

– Все в порядке. Они не встречаются. А почему ты так решил? – поинтересовался вроде бы безразлично, но с налетом хорошо скрываемой тревоги Дэнни.

Да, я тоже хочу это знать!

– Я часто вижу их вместе, – последовал тут же ответ. – К тому же Дима часто упоминает Машу, – Ник осекся, солнечно улыбнулся, дав мне возможность полюбоваться на его улыбку вблизи, и продолжал своим неподражаемым спокойным, чуть низковатым голосом. – Честно сказать, мы с ним общаемся редко, и, наверное, я сам домыслил это.

– Чего это он меня… упоминает? – нахмурилась я, постепенно успокаиваясь. Сердце все еще вопило благим матом о том, что ему, видите ли, страшно сидеть около Ника, и от этого билось о грудную клетку еще быстрее. Если я себя в руки не возьму, как Смерч, что обо мне Никиточка подумает, а? – Гадости несет?

– Вовсе нет, – сказал Ник, отрицательно покачав аккуратно причесанной головой. – Мне вообще всегда казалось, что ты ему нравишься. А из-за того, что часто встречаю вас вместе, то я подумал, что вы – пара.

Кстати, а ведь Димка с Ником знакомы – я еще давным-давно видела, как они пару раз здоровались, и даже как-то пыталась выяснить у одногруппника что-нибудь про свое увлечение, но тот упорно интересовался, зачем мне это нужно. А говорить, что влюблена в Никиту, этому треплу я не стала.

– Сейчас это моя девушка, парень, – отозвался «брюнетик с приветиком» и осторожно провел губами по моей щеке, не отрывая озорного взгляда от лица Никиты. Моя рука инстинктивно дернулась, чтобы оттолкнуть умника, но я вовремя опомнилась – сейчас мы должны изображать парочку, а не воевать! Я вымученно улыбнулась и в ответ погладила его по руке. Моему незамысловатому жесту Смерч умилился и потискал меня за щеки.

– Точно, я – его, – зачарованно глядя на моего личного прекрасного принца (да не на Дэна, а на Ника!), произнесла я, дернувшись.

– Моя, – игриво взглянул на меня Дэнв и попытался укусить за ухо. С милой улыбкой, которая вот-вот грозила перерасти в искривленную гримасу, я незаметно ткнула его локтем в живот. Кажется, парню это не понравилось.

– Это… Мы с Чащиным просто друзья. Никогда с ним не встречалась! – не самым убедительным голосом, но вполне искренне выкрикнула я.

– И я не могу припомнить такого, чтобы Дима и Маша встречались, – задумчиво произнесла и Оля. – Никит, у нас такая группа, если что-то происходит с кем-то, то все сразу становятся в курсе этого. Уверена, если бы у них что-то было, то…

– То все бы знали, – подхватил Смерч, продолжая глядеть на меня, прижавшуюся к его груди, все с тем же умилением. – Хотя, я и предполагал, что этот мальчик неравнодушен к моей малышке.

– Чего? – мигом подняла я голову. – Чего это он ко мне неравнодушен? Ты что опять несешь, Смерчинский?

– Не бойся, я никому тебя не отдам, – сказал уверенно Дэн. – Я забочусь о девушках, с которыми встречаюсь. И всегда уверен, что та, которая сейчас рядом со мной, любит именно меня.

Мне показалось, или Смерч выделил «именно»?

Никита же только размеренно кивнул на эти слова, ничего не говоря в ответ. Кажется, он считал точно так же. А я, хоть и не была слишком внимательной из-за потрясения от нежданной встречи, все же поймала Князеву на коротком настороженном взгляде, брошенном на Дениса. Словно она была недовольна его словами, которые он адресовал Нику.

Кларский в это время обнял Олю: нежно, осторожно, как дорогую статую из хрупкого стекла, выполненную мастером уровня Микеланджело. Я едва не скривилась от этой умилительной картинки. Смерч тут же положил мне обе руки на пояс и громким шепотом назвал «солнышком», явно не желая уступать нашей парочке. А Князева, несколько смущаясь из-за объятий Ника, вновь начала свою волынку:

– Маша, ты ведь действительно никогда с Димой Чащиным не встречалась?

– Угу, – буркнула я неласково. И далось им это! – Или ты думаешь, что я изменяю своему милашке?

Милашка довольно ухмыльнулся. Он явно привык, что кому-кому, а ему никто изменять не будет.

Блин, а чего мы так друг к другу прижимаемся-то? Мы же не парочка, в самом-то деле. А, ну ладно, это же мой партнер, так и быть, буду использовать и дальше в качестве подушки. Глядишь, Дэнни со временем и массаж ступней мне начнет делать.

– Конечно, нет! – звонко рассмеялась Ольга и тряхнула длинными прямыми волосами. Прядь попала ей на лицо, и Никита с искренней заботой, приводящий меня в трепет и ужас одновременно, убрал их с лица девушки назад.

– Если я ему сделаю такую подлянку, то меня ждет личный ад, построенный монстрами по спецзаказу дружков Дэнни лично для меня, – мрачно произнесла я, испытывая неловкость из-за присутствия любимого человека. – И вообще… Я не такая, чтобы изменять!

– Никит, они милая пара, да? – вновь развеселилась Оля. – Все-таки тебе показалось насчет нашего Димки.

– Милая, – согласился тот.

Никита-а-а, да не пара мы!

– Ребят, вы часто бываете в парке? Мы с Никитой первый раз. Вам понравилось? Куда вы еще ходите? – продолжала Князева-принцесса. – Мы с Никитой только начали встречаться… А про ваши отношения, кажется, весь университет наслышан, да? – спросила она своего парня. Блин, он мой парень! Мой, слышь, Тролль?

– Да, точно, – подтвердил Ник тут же слова светловолосой. – Денис, а ты намного романтичнее, чем кажешься на первый взгляд.

В его голосе звучало одобрение! А я-то и знала, что Кларский – романтик! Почти три года наблюдениям за ним сказываются как-никак.

Я посмотрела украдкой на Никиту – половина лица освещается солнцем, вторая в тени, падающей от высоких, раскачивающихся сейчас немного сильнее деревьев. Милый, утонченный – но не выглядит слабаком, есть в этом парне что-то железное, настойчивое. И ему так идет этот стиль в одежде. Боже, сделай, чтобы мы хотя бы раз на свидание сходили, а? Разо-о-очек!

Дэн поправил волосы и со своей очаровательной улыбочкой заявил, что он вообще на все руки мастер. Князева засмеялась, изображая из себя серебряный колокольчик. Она болтала что-то еще, а у меня появилось такое чувство, что не только я и Смерч пытаемся убедить Ольгу в том, что мы пара, дабы не попасться, но и сама Леди-тролль пытается это доказать. И кому? Никите Кларскому! Человеку, с которым сама же и встречается. Идиотизм чистейшей воды.

Я молчала, а эти трое продолжали вести непринужденную беседу. Дэн мигом смог расположить к себе и нового знакомого и «приятельницу детства». Вот гад, чего раньше не сказал, что они с детства знакомы? Он у меня получит, когда наедине останемся!

Но почему мне показалось, что Гоблинша хочет убедить Ника, что я и Дэн встречаемся? С ума сбрендить можно. Или мне все это только кажется?

А вот харя Черри в кустах напротив мне вовсе не кажется. Вот же идиот! Не проследил, а я теперь сиди и мучайся тут с этой парочкой! От Князя добра не жди…

Дэн, расслабленно сидящий около меня и с интересом слушающий наших новых спутников, тоже быстро заметил зеленоволосого дружка, чьи волосы едва ли не сливались с сочной молодой и крупной листвой. Синие глаза сузились, Смерч легонько поднес сжатый кулак к лицу и коснулся челюсти, явно намекая другу, какая его ожидает участь за такой грандиозный промах. Зря, конечно, Дениска такие намеки мистеру Вишенке делает: последний, по ходу, намного сильнее Смерча, да и в драках, думаю, куда более закален, в отличие от нашего маменькиного сыночка. Побьет он Дэнни, ох побьет.

Но Черри в ответ только улыбнулся, явно не чувствуя за собой особой вины, пожал плечами, а потом умудрился одной рукой помахать, а другой послать воздушный глумливый поцелуйчик.

Я тут же покрутила пальцем у виска, очень осторожно, чтобы Ник и Ольга этого не заметили. А Дэнни, похоже, только с виду оставался очень спокойным, потому что не выдержал и, сделав вид, что хочет завязать шнурок, наклонился, и уже с силой несколько раз ударил кулаком по ладони. Он пару секунд так смотрел на друга, что я даже диву далась: откуда в нашем мистере Само Спокойствие и Лучезарная Улыбочка, может быть агрессия?

Нескладно и нервно отвечая на какой-то очередной вопрос весело щебечущей Ольги, я заметила, как Черри стал жестами подзывать Дэна к себе.

– Там в кустах, кажется, кто-то сидит, – вдруг задумчиво произнес Никита, пристально уставившись туда, где только что пару секунд назад торчала физия Черри. – Или мне показалось?

– Где? – удивилась Князева, вглядываясь все в те же несчастные кусты. – Никого не вижу, милый…

Милый? Боже, как сладко!

«Тош-но-твор-но!» – тут же заявили мысли-головастики.

– И я не вижу, – тут же сказала я и, посопев, выдала, – а ты видишь, дорогой?

Дэн картинно уставился в ту же сторону и пожал плечами. Мол, никого там нет. Он же продолжил разговор – сейчас обсуждали новинки кино, на которые было бы хорошо сходить всем вместе. Я только изредка вставлял фразы типа «ага» или «да, точно», и, кажется, не всегда к месту. В глазах Ника я явно выглядела так, как будто у меня в голове прогрессировал большой привет.

Черри больше не появлялся в кустах, и мы просидели вчетвером еще минут пятнадцать. А потом Денису пришло сообщение, и он, одновременно печатая ответ и не глядя на экран, разговаривал с Ником на тему альпинизма. Ник ведь увлекался этим делом (это так мужественно, правда?), а Дэнв хоть и предпочитал, как он мне однажды сказал, теннис и баскетбол, с такой уверенностью рассуждал о горах, что, казалось, будто он едва ли не мастер спорта.

А потом сообщение пришло и мне. Отправителем значился сидящий рядом Сморчок.

«Чип, срочно сгоняй к Черри, он ждет тебя на аллее Избранных гусей», – было написано в сообщении.

– Честно сказать, я никогда не был на двойных свиданиях, – улыбнулся в это время Ник. – Но, по-моему, это здорово. Слушай, Маша, почему ты молчишь? Мы тебя стесняем?

– Точно, – поддержала его Троллиха, чтобы ей синим пламенем гореть, – ты ведь всегда такая общительная и веселая, а сегодня просто сама не своя.

– Да это просто так…

Вот же пристали! Если сначала я никуда не собиралась уходить, то теперь неожиданно вскочила с лавки – чтобы не объясняться, что со мной. Пусть Смерч выкручивается, пока я господина Вишенку навещать буду.

– Я… сейчас! Подождите меня немного…

– Ты куда? – спросил Дэнни, как будто бы и не он написал мне сообщение.

– Я… У меня… – Никак не придумывались нужные объяснения. – Сейчас буду, говорю же! – рявкнула я. – Объясни, что со мной, ребятам!

– А что с тобой… Выпила лишнего, – мигом нашел объяснение Дэн. Вот сволочь! Никита не любит девушек, которые пьют!

– Возвращайся быстрее, моя девочка! – крикнул он мне вслед веселым голосом.

– Я скоро… малыш! – прошипела я. И, бросив на прощание влюбленный взгляд на Ника, настойчиво продолжающего с обожанием глядеть на постоянного обитателя мостов, то есть на Тролля, я побежала к аллейке Избранных гусей.

Кто ее так назвал, я понятия не имела. Гусей там никогда никаких и в помине не было, избранными же можно было только назвать глупцов, забирающихся на невысокую скульптуру-фонтан, а также пони и лошадей в нарядных сбруях, на которых за определенную плату можно было прокатиться по парку. А еще вдоль всей аллеи тянулись многочисленные палатки с сувенирами, воздушными шариками и мороженым.

Главный Избранный гусь этого дня, то есть индюк Вишенка, поджидал меня там в гордом одиночестве, стоя около лотка с украшениями, брелоками, сувенирами из натуральных камней.

– Думаешь, это смешно? – мрачно спросила я, не здороваясь.

– Вообще-то это смешно, – сказал он, засовывая руки с многочисленными татуировками в карманы военного цвета бриджей, – видели бы ваши рожи!

Майка, кстати, на нем вообще отсутствовала.

– У вас со Смерчинским одно чувство юмора на двоих? – недовольно спросила я. Вот наглый панк!

– Ага. Пошли, Бурундук. – И он с силой уволок меня за лоток, за которым мы, притаившись, присели.

Дожили. Видели бы меня сейчас знакомые!

– Почему не Дэнни пришел? – поинтересовался он своим глумливым голосом.

– Я не пасу твоего Дэнни, – огрызнулась я. – Он сказал мне, что ты ждешь меня.

– Я написал ему, чтобы пришел он. Но ты, Бурундук, тоже сойдешь.

– Ой, спасибо, что разрешил! – мастерски подделала радость я.

Вишенка хохотнул и начал сбивчивый рассказ.

Черри и его приятель Смерча подводить, естественно, не хотели. Мало того, в парке эти двое даже решили не покупать себе любимого пива, чтобы случайно не испортить игру Дениса. Оба ограничились колой и сигаретами, и беспечно ходили вслед за Никитой Кларским и Ольгой Князевой, оставаясь, правда, на приличном расстоянии.

– Он меня бесит, – мрачно сплюнул Черри на землю, за что удостоился осуждающего взгляда от старушки в шляпке. – Манерный пиж-ж-жон. Хватит болтаться по всему парку!

– А герла с ним ничего так, – присмотрелся к тонкой фигурке Ольги его приятель. Как и Черри, он имел очень и очень неформальный вид: хоть его волосы оставались естественного, темно-русого цвета, но были жутко растрепаны, являя собой чуть ли не идеальный образец прически под названием «помойка», сотворенной, кстати, с помощью все того же пива.

– Она-то может и ничего, – отвечал парень, прозванный Машей за глаза мистером Вишенкой. – Но та еще стерва. Вот дьявольская задница! Их опять понесло в ту сторону, где Дэнни со своим Бурундуком.

Зеленоволосый тут же набрал свободной рукой смс-сообщение на потрепанном мобильнике с потрескавшимся экраном.

– Стерва? Люблю девочек с характерам, – расплылся в улыбке обладатель «помойки».

– Забей на нее, – зевнул, как гиппопотам, Черри, – она не для тебя. Ей нравятся хорошие обеспеченные мальчики. Мажоры.

И оба парня не самыми добродушными взглядами уставились на спину ни в чем не повинного Никиты, облаченного в модную и дорогую, кстати говоря, одежду.

– Че-то мне этот кент кое-кого напоминает, – сказал вдруг приятель Черри, выкуривая очередную сигарету.

– Кого еще?

– Да есть один такой тип неприятный в нашем районе.

– В ваш район вообще лучше не соваться, – усмехнулся Черри, вспомнив место, где живет его друг. У этого искушенного в драках парня было такое чувство, что в этом месте только и ждут появлении любых представителей неформальной культуры, чтобы хорошенько им навалять, вытрясти все деньги и изъять телефоны и прочие ценности. – Вот черт! Смотри, опять развернулись!

Раза два перед ними, откуда не возьмись, возникала Анька в своем «модном» красном костюме и ныла, когда же можно будет «провернуть дельце»? Мелкую мастерицу уличных краж привел не кто иной, как приятель Черри, сам не совсем чистый на руку малый. Именно он и познакомил девчонку со Смерчем пару месяцев назад. А вот Черри увидел ее в первый раз только сегодня, и вертлявая Аня со взрослыми ярко-зелеными глазами жутко его раздражала. Хотя он вообще-то очень и очень лояльно относился к девушкам. Нежно их любил, так сказать, ну, или не очень нежно, в зависимости от ситуации. Зеленоглазая балбеска стала неприятным исключением.

Первый раз она появилась, когда Ник и Ольга зашли зачем-то в террариум. Они продолжали нежно держаться за руки, и это очень веселило двух следопытов. Парни даже стали от скуки делать ставки на то, когда «он ее завалит». Близкий друг Дэнни считал, что через полгода – с такими-то темпами, а его спутник с «помойкой» на голове давал более оптимистичные прогнозы, настаивая, что через три месяца.

– О чем базар? – вдруг раздалось писклявое позади ребят, и кто-то вдруг совершенно бесцеремонно повис на руках стоявших рядом парней.

– Это что за?… – чуть не упал от неожиданности Черри, скосил назад темные глаза, наклонился и тут же узрел мелкого пацана в красном костюме и в кепке.

– Это я, – важно сказало существо, пряча руки в глубоких карманах штанов. – А ты кто, зелень?

– Эй, полегче на поворотах, пацан, – мигом «стала шерсть дыбом» у Черри.

– А что?

– Ничего, – огрызнулся парень. – Зубы лишние есть?

– Спокойно. Это не пацан, – заржал второй парень. – Это Анька! Ну, та самая, которая Аладдин, – пояснил Помойка. – Привет, Аннета.

– Чего-то я больше не хочу быть Аладдином, – серьезно заявила деваха, вспомнив что-то смешное. – Но все равно приветик.

– А это Черри. Друг Смерча. Познакомьтесь.

– Друг Дэнчика? – обрадовалась девчонка. – Привет, зелень. Ух ты, сколько у тебя татуировок. У тебя что, мания на татушки? А можно тебя обнять?

– Ну, попробуй, – сразу не понравился Черри тон «поганки», как прозвал ее про себя молодой человек. Она попробовала. Очень удачно, лишив зеленоволосого всех наличных средств, паспорта и даже жвачки. Только телефон не взяла, сказала, что он «очень древний и лоханский».

Как же он взбесился! Не постеснялся выдать пару крепких выражений. И друг с трудом смог утихомирить взрывного Черри. А Анька, смеясь, подурачилась еще и смылась с жвачкой, не забыв прихватить и бутылку колы, а в следующий раз появилась тогда, когда Ольга и Никита решили посмотреть детское субботнее шоу, проходившее на одной из открытых площадок парка. Они уселись на одну из длинных лавочек, прижавшись друг к другу, как будто бы обоим было жутко холодно. «Мажор» не спешил приставать к подружке, но наблюдательному, хоть и жутко ветреному Черри показалось, что его старая знакомая немного боится или стесняется Ника. Обычно Ольга в компании с молодыми людьми вела себя немного не так.

– Вот Смерч дебил, – пробормотал он, – на фига ему это нужно? Просто бы собрались и наваляли мажорчику в темном уголочке. Чтобы к чужим девушкам не приставал. Нет, ему все усложнить надо к чертям собачьим. – И Черри некультурно затушил сигарету о забор, на котором сидел.

– Ты о чем, брат? – спросил его друг.

– Да так, – не стал просвещать его в грандиозные тайны Черри, спрыгивая с забора.

Парень с неудовольствием поглядел на этих двоих, мысленно торопя их быстрее прийти в кафе, чтобы Смерч наконец сделал через шуструю Аньку то, что хотел. Тогда бы он смог побыстрее попасть в одно интересное место, где будет хорошая панк-группа и много выпивки, да и шляться по парку уже надоело…

– Скоро там уже? – подкралась сзади обладательница красного костюма и с силой хлопнула парней по спинам. Черри от неожиданности вздрогнул, пролил на белую майку колу и опять выругался. Присутствие зеленоглазой пигалицы здорово его нервировало.

– Ты что, с ума сошла? – грозно уставился он на Аньку.

– Немножко все мы «того», – скромно отозвалась она и заныла, не обращая никакого внимания на злые сощуренные глаза зеленоволосого. – Эй, долго мне еще тут ходить? Где этот парень, которого обработать нужно? Покажите мне его хоть, а-а-а?

– Вон он, – тыкнул Помойка пальцем в темно-серую спину Ника, сидевшего уже в обнимочку с Олей.

– О, как понятно, чувак, – и Анька зашлась смехом. – Теперь его спинку я узнаю из тысячи других спинок. – А когда он уже в кафе пойде-е-ет? Мне надоело в парке тусоваться.

– Да сами ждем решения клиента… Не торопись. Дэн хорошо заплатит.

– Для него работаю бесплатно.

Черри в это время, выругавшись, стащил с себя майку, потому как темные пятна от газировки его раздражали.

– Че, стриптизом балуешься, зелень? – с интересом зыркнула в его сторону юная воровка, грудь которой просто-таки распирало необъяснимое желание поиграть с высоким нахмурившимся парнем, чьи руки были украшены многочисленными татуировками. – Кого соблазнять надумал?

И она, совершенно не стесняясь, потрогала Черри за бицепс, а потом еще и провела по уже слегка загорелой коже тонкими ловкими пальчиками. Зеленоволосый изумился так, словно женская рука впервые коснулась его тела. Виду, естественно, не подал, только покачал головой и прошептал что-то неразборчивое и явно ругательное.

– Неплохо мускулатура развита, – тоном знатока мужских тел сказала девчонка нараспев и шмыгнула носом. – Только ты в одежде своей более худым смотришься. Одевайся лучше. И перекрасься. Мне как девушке, кажется, что тебе другой стиль подойдет.

– И ты девушка? – скептически посмотрел на нее Черри. – Ты черт в юбке.

– Во зеленка никчемная… А кто еще? Анька – классная девушка.

Их общий знакомый заржал.

– Ха! Да у тебя даже юбки нет, – заявил Черри, сдвинув сердито изломанные брови к переносице. Раздражение в нем только росло. – Чего ты на меня уставилась, малявка? – излишне грубо спросил он. Его приятель вновь заулыбался.

– Нравишься ты мне, – хмыкнула девчонка, тряхнув густыми волосами.

– А мне нравится другой тип девушек, – преувеличенно громко ухмыльнулся Черри, не забывая, впрочем, поглядывать за Ником и Ольгой. – И желательно, постарше. И опытнее.

– Да ты никак ценитель женской красоты? – лукаво взглянули на парня зеленые глаза из-под козырька. На миг Черри показалось, что девчонка намного старше, чем ему показалось в начале их знакомства.

– Что-то вроде этого, мышка, – покровительственно отвечал он.

– Ну, я думаю, ты только ценитель. Ценитель издалека, – Анька противно захихикала, не обратив внимания на «мышку». – Тебя любая нормальная девушка за три километра обойдет стороной.

– Спорим, мышка, что любая свободная девушка здесь даст мне номер телефона? – спросил он, вдруг возгоревшись желанием доказать малявке свою значимость в глазах противоположного пола.

– Ну давай, действуй, – пропищала зеленоглазая воровка. – Анька посмотрит, как работает грозный дядя Черри по кличке Зелень.

Черри уничтожающе посмотрел на пацанку и вразвалочку направился к двум девушкам-подружкам, стоящим неподалеку.

– Эй! – попытался окликнуть его друг, – ты куда? А объекты?

– Сам за ними посмотри, – было ему ответом. – Если что – свяжись со Смерчем.

Здесь Черри допустил важную стратегическую ошибку. Ушел.

– Странный какой у тебя дружок, – сказала Анька весело, когда панк подкатил к девушкам. – Шальной мальчик.

– Не то слово. Но не задирай Черри, – посоветовал ей обладатель головной «помойки». – Будешь? – протянул он воровке пачку сигарет. Она молча вытащила одну и ловко прикурила с помощью зажигалки Черри, который вовремя не спохватился любимой вещицы, которую как талисман всюду таскал с собой.

– А то что? – спросила она, затягиваясь, совсем другим голосом. Помойку Аня знала достаточно долго, чтобы выглядеть перед ним самой собой.

– А то он уже психовать начал. Глядишь, и огребешь ты и… Вот же адская прабабушка, – вдруг выругался парень, глядя вперед, на толпу гуляющих людей.

– Интересные у тебя родственнички. Оттуда прямо… – и обладательница несуразного красного костюма ткнула узкой ладонью в землю. – Кого ты там увидал?

– Ребяток тех самых, которых мы с тобой накололи на той неделе. – Вглядывался Помойка в хорошо знакомые фигуры трех небритых и немного нетрезвых господ лет двадцати с лишним, тоже промышлявших не совсем законными вещами, в том числе и сбытом краденого. Кажется, эти люди что-то праздновали: каждый держал в руке по бутылке пива. И кажется, далеко не первой.

– Оп-па, пошли-ка быстрее отсюда, – мигом потушила сигарету его собеседница. – Анька Аладдин – за безопасность и самосохранение.

– Но я же следить должен за нашими клиентами… – кинул потерянный взгляд на фигуры Ника и Ольги ее приятель.

– Лучше за своим здоровьем последи. Если они сейчас тебя увидят, то будет твоим почкам и печеночке очень бо-бо, – сказала своим любимым писклявым голосом Анька. – Так что забей на это, и сваливаем. На минутку зашифруемся и вернемся.

И эти двое дунули в противоположную сторону, повинуясь инстинкту самосохранения. Они честно вернулись через пять минут, когда опасность миновала.

Наверное, во всех этих событиях, нежданных и на первый взгляд, глуповатых, была виновата матушка-судьба.

Пока Черри заигрывал с девчонками, а его друг и Анька пытались скрыться от возмездия непонятных темных личностей, Ольга и Никита спокойно встали со своих мест и двинулись дальше. К несчастью, а может быть, к счастью, Маша и Смерч оказались очень близко к ним.

Обе пары встретились, заставив чуть позже Черри с силой вдарить кулаком по ближайшему дереву, а потом и по плечу вернувшегося друга, – темные личности ушли, не заметив Помойку и юную нахалку с криминальными наклонностями.

– Я вас сейчас убью! – прорычал вернувшийся Черри, который действительно завладел номерами телефонов девушек – сразу двух. Только сейчас это его больше не волновало. Он был вне себя от ярости – особенно когда увидел, как «объекты» сидят вместе со Смерчем и его Бурундуком. Последняя явно была в некотором неадеквате.

– Да мы же случайно… – попытался возразить Помойка, потирая ушибленное плечо.

– Это тоже случайно! – прорычал взбешенный парень и еще раз двинул другу – теперь уже в живот. Тот некрасиво его обозвал.

– Добрый, добрый мальчик и заботливый дружок, – только и сказала про зеленоволосого Анька и благоразумно ускакала, крикнув, чтобы ей позвонили, когда понадобится ее помощь. Она уже давно наметила себе новую жертву – пузатого дядечку, того самого, который вещал что-то о деньгах Маше и Смерчу, и вовсю его обрабатывала параллельно своему заданию.

Натянув козырек едва ли не на нос, девушка мелкими шажками посеменила к дяденьке, который одиноко озирался по сторонам. Она уже оценила стоимость его пиджака, золотых часов и, самое главное, кожаного пухлого портмоне, которое то и дело мелькало в его руке. Это был единственный достойный клиент в этом рассаднике детского веселья и «ванильно-ватного счастья», как окрестила атмосферу парка девушка. «Заимствовать» навсегда вещи и деньги у родителей, выгуливающих детей, у влюбленных студенческих пар и у подружек-школьниц Анна вовсе не хотела. А этот мужчина мог поделиться очень многим…

К сожалению, карманница так и не увидела лица тех, кого ей предстояло обобрать по просьбе «милашки Дэнчика». Ей нужно было поторопиться и сделать кое-что важное. А именно переодеться. Папик давно ждал свою зеленоглазую спутницу с фарфоровым личиком, в которой Маша не узнала мелкую воровку Аладдина.

«Дуб дубом», – единогласно решили мои мысли, налились нежным персиковым цветом и глубоко задумались о дальнейшем существовании. Мир, в котором так много дураков, обречен на вымирание.

Черри честно рассказал мне, почему у него и его приятеля, который появился чуть позднее, с наливающимся финаглом на скуле, не получилось предупредить Смерча и меня о том, что в нашу сторону направляются Оля и Никита. Ничего не утаил и ничего не стал придумывать. Я бы на его месте крутую историю придумала… а он прямой, как дорога.

Вообще-то панк ждал Смерча, но тот по какой-то причине не захотел оставлять Ника и Олю одних и послал меня.

Почувствовав себя гонцом Дэнни, я помрачнела. Вот поганец! Всех заставит на себя пахать!

– Ну вы и тупицы. Такие конкретно-реальные, – сказала я растерянно. Как такое может быть? Вроде бы и смешно, но с другой-то стороны еще и грустно! Есть вот произведение известное, грибоедовское, «Горе от ума», а у Черри и у нас с партнером наоборот, горе от глупости. Но высказывать так не слишком добродушному зеленоволосому панку свои мысли я не стала. И так не добрый.

Орел осторожно, очень незаметно постарался нагадить юноше с нетрадиционным цветом волос прямо на плечо. Не получилось: слишком быстро двигалась внизу его «жертва».

Странные дела, кстати: вот сидит рядом со мной Черри, и у него плечи обнаженные. Вроде в меру широкие, прикольные такие, и с татушками, но что-то меня к этим самым плечам не тянет. Вот лучше бы Смерчинский или Никита разделись бы…

– Тебя как зовут? – неожиданно для самой себя спросила я.

– Саша, – коротко бросил парень.

– А, Саша, Александр то есть, – сказала я, вздохнув с облегчением. Имя не на букву «Д» – это радует. – А фамилия у тебя на какую букву? – на всякий случай поинтересовалась я.

– На «Р». А что? – темные глаза посмотрели на меня очень подозрительно. – Мою фамилию взять хочешь, детка? Тебе Смерчинской больше подойдет быть.

– Да так, ничего. И не говори мне про него. Н-да. Короче, все ясно. Вы ступили. Пойду я, – произнесла я, и меня вдруг «просветлило» спросить у Черри кое-кто. – Слушай, а что, Тролль и Смерч давно знакомы, с детства, да?

– Кто? – не понял парень.

– Князева.

– А-а-а. Называешь ее Троллем? – развеселился он тут же. Ну и скачки в настроении у паренька.

– А как мне ее называть? Ее Королевское Высочество?

– Да мне без разницы, как хочешь, так и называй, – похоже, парню было действительно все равно. Он захотел прикурить, вытащил сигареты, но вот зажигалки в карманах бриджей отыскать не смог и протянул устало: «Ну что за жесть сегодня творится?» Правда, он сказал не «жесть», а кое-что более вульгарное, но суть от этого не менялась.

– Тролль и Смерчинский знакомы с детства? – повторила я свой вопрос, забарабанив пальцами по лотку.

– Ну да, – отвечал Черри, как будто бы это было само собой разумеющимся. – А чего ты спрашиваешь, Бурундук?

– Дэн мне раньше этого не говорил, – призналась я. Кажется, мне было чуточку страшно возвращаться к Ольге и к мальчикам. Особенно к одному, которого хотелось придушить.

– Спрашивай его лучше, – неожиданно ухмыльнулся Черри. – Дэнв всегда что-нибудь недоговаривает. Да и вообще любого достать может. Конкретно.

– Я заметила, – невольно вспомнились мне наставительные советы про капусту и ее воздействие на женский организм. – И что, вокруг Троллихи с детства крутится обаяшка Дэнни и она на него ноль внимания?

Черри с неудовольствием взглянул на меня.

– Наш пострел всех девок поспел… очаровать поспел, – одобрительно залыбившись, поправился парень. – Нравится он ей… Не знаю, раньше нравился точно. Да я уже запутался с ними. У них одни проблемы.

У меня высоко поползли брови.

– Так чего они тогда не вместе?!

– Ну, так… Короче, он с ее сестрой встречался, – вздохнув, произнес Черри и резко выпрямился.

– С князевской? – прищурилась я, тоже поднимаясь. Ноги затекли, но я не обращала внимания на эту мелочь.

Черт, мне неинтересно, с кем встречался Смерч в прошлом – это его право, но почему мне так не нравится это слышать? Как будто бы зеленый мне про отношения принцессы Оли и моего Ника рассказывает?

– Ага, с ней встречался.

– Ого! А наш малыш не промах! Значит, после того как Дэнни встречался с одной сестренкой, ему резко понравилась другая, то есть Ольга? А та, хоть ей и нравится Смерч, не желает встречаться с ним из-за сестры? – тут же стала строить разнообразные версии я, закипая, как чайник на газу. Чего Сморчок скрытный такой?

Орел плотоядно щелкнул клювом и начал перебирать в уме способы нападения на коварных личностей с целью выклевать им все, что возможно.

– Эй, он не такой подлый! – возмутился вдруг Черри, услышав мои слова. Кажется, он пожалел, что сказал мне об этом. – Несешь полную чушь, Бурундук. Не ляпни ему об этом.

– Почему?

– Потому что, – не поторопился с объяснениями зеленоволосый парень. – Оля и Дэнв – просто друзья.

– Поподробнее.

– Не могу. Подробности пусть он сам тебе расскажет.

– Расскажет, – ничуть не сомневалась я и встала. – А кто такая Лазурная?

– Инну так назы… – ступил парень, но замолчал. Черри умом-то не блещет!

– Что еще за Инна? – уставилась я на парня, копируя поведение папы и его знакомых следователей, ведущих допрос. – Что за Инна, говорю?

Тот, поняв, что совершил очередную глупость, поморщился.

– Детка, Чип, не вякни об этом нашему общему другу. Инна – это Инна.

«Две потери… две потери»… Инна какая-то там и Князь, что ли?

– Черри! Отвечай немедленно! Что Смерда еще и с какой-то Инной связывает! – топнула я ногой. – Немедленно!

Но «зеленовласка «так на меня посмотрел, что я предпочла умолкнуть. Блин, а этот чувак умеет внушить страх.

– Сама все узнаю! – презрительно сказала я, разворачиваясь.

– Эй, Бурундук! Скажи ему, чтобы не злился, – окрикнул меня Черри, одновременно поймав какого-то тощего парнишку, чтобы тот дал ему прикурить.

– Скажу. Неужто боишься Смерчика? – хихикнула я, все еще озадаченная хитросплетениями вокруг достопочтимого Тролля и Дениса. Последнему хотелось слегка набить красивую мордашку, этим я и запланировала заняться в тот самый миг, когда мы останемся наедине.

– Да просто не хотел друга подводить, – сказал, глядя в высокое голубое небо, парень.

Со стороны запада надвигалась большая темная туча, посылая вперед полупрозрачные облака-разведчики. Кажется, туча очень хотела выслать на землю дождевой десант и пока что прицеливалась, в какие районы города его лучше всего послать.

– А кстати, мы девиц этих нейтрализовали, – вдруг выдал Черри.

– Каких?

– Дэновских.

– Как это? – несмотря на всю бурю эмоций, во мне еще осталось изумление.

Оказалось, их куда-то увел Челка, желавший загладить свою вину перед Дэном за то, что произошло в клубе, наврал с три короба и утащил этих девиц, обозливших меня недавно, вон из парка. Я только головой качала.

Я поспешила назад, на ходу переваривая информацию. Я уже запутались с девицами Смерча! Бабник чертов, задрал своими тайнами. Действительно, ему вывести из себя спокойную Машеньку – раз плюнуть. А он уже раз сорок плюнул!

Но начать тяжелую атаку на поганца Дэнни мне сразу не удалось. Меня саму атаковали – случайненько так. Я на всех парах приближалась к заветной лавке, беззвучно шевеля губами не самые хорошие слова. Потом остановилась и вдруг решила подслушать разговор Дэна, Оли и Никиты – меня прямо-таки эта идея осенила! Вдруг чего узнаю из очередных загадочек моего милого партнера? Или… вдруг они все трое что-то скрывают?

– Эврика! – сказала я сама себе и даже палец подняла кверху, сделав умное лицо, а потом ткнула им в сторону, представив, что тыкаю в наглый лоб Смерчинского. – Ты у меня еще попляшешь!

Мимо, как назло, проходили девочка с розовыми бантиками и ее противная мамаша. Она вновь покосилась на меня.

– Придурочная, – презрительно сказала тетка мне и поспешно увела доченьку, которая тут же стала спрашивать у мамы, «все ли тети, которые ждут ребеночка, придурочные»?

Я, подумав, обогнула аллейку, ловко залезла в кусты, согнулась в три погибели и бесшумно поползла к лавке – это у меня получилось. Правда, я чуть не подвернула себе ногу о какой-то некстати подвернувшийся камень и даже вскрикнула, но в это время очередная порция развлекающихся на аттракционе вновь дружно заголосила, и я осталась незамеченной. Потом пришлось ползти, и я замарала колени и ладони, но ничуть не переживала по этому поводу. Во мне бурлил дикий азарт.

Я, полная злорадства, затаилась около лавки, под кустом. Мне открылся чудесный вид ног моих спутников: разгильдяйские кеды, утонченные босоножки и элегантные ботинки. А на саму меня с большим удивлением уставились деловитые воробушки, порхающие с ветки на ветку цветущего кустарника, но на их мнение орлу было абсолютно начихать – при условии, что он умел это делать.

Да, так я и оказалась позади лавочки с партнером и «объектами». Нас разделяло расстояние в один шаг, и я прекрасно слышала их голоса. К моему громадному сожалению – но и к облегчению тоже, – они продолжали разговоры на нейтральные темы. Сейчас обсуждали поездки по Европе. Смерч все тем же тоном знатока рассуждал, что ему больше всего по нраву Амстердам и Дублин (почему его привлек первый город, я догадывалась, но почему второй – понятия не имела). Троллиха щебетала, что лучше Парижа и Милана места нет, а вот Никита сказал, что он не часто путешествует, но ему понравилось в Вене и в Праге.

А потом началась «подлянка».

Сначала, судя по звукам мобильника, Смерчу приходили сообщения (как потом оказалось, это Черри уже по телефону «каялся»), и он, одновременно рассказывал увлекательную историю из жизни: Никиту и Князя при этом печальными я никак не могла назвать.

– Ой, смотрите, что здесь написано! – вдруг воскликнула Ольга. Кажется, она уставилась прямо на то место, где я недавно выводила черным маркером всю правду о Смерчинском. Ну, что он лох и сволочь.

– А что там? – заинтересовались парни, продолжающие беспечно болтать. Нет, ну просто лучшие друзья! Но я-то знаю, что Дэн Клару терпеть не может!

– Денис, это про тебя, – со смехом в голосе отвечала моя соперница и зачитала вслух. – «Смерчинский, мне без тебя плохо. Я сволочь, прости меня».

– Денис, у тебя всюду поклонницы есть, – с чисто мужским уважением произнес Никита.

«Опухнуть можно», – всполошились мысли-головастики, чернея от возмущения. Кто-то переделал мою надпись!

– Где?! – коршуном выскочила я из-за лавки в порыве диких эмоций. И так всегда – почему я не такая спокойная и рассудительная, как Гоблинша? Я такого не писала! Что за выходки у этой лавки?

– Маша? – потрясенно уставились на меня все трое. Кажется, я произвела фурор своим появлениям. Ну вот, Ник опять обо мне плохо подумает…

– Надо мной что, издеваются? – крикнула я на полпарка.

– Тише, тише, малышка, – птичкой соскочил на ноги Дэнни и ласково спросил: – Куколка, ты что там засела, как Соловей-разбойник в засаде? Ты чего грязная такая?

Он видел выражение моего лица и не смог скрыть улыбки. Парень осторожно снял с моего плеча какую-то длинную травинку и пару листочков, прилипших к волосам. Он же первым рассмеялся: заразительно, озорно, как заботливый дедушка над проказой любимой внучки-шалуньи. Ник и Оля вначале озадаченно переглядывались, но и они стали смеяться: между прочим, по-доброму. А Дэн, пожав плечами, сквозь ржание сказал:

– Я же говорю, когда моя девочка немного выпьет, очень чудит!

– А ты забавная, – сказал неожиданно по-дружески Кларский, и я на секунду поперхнулась собственной злостью. Дэн зачем-то, видимо, сам не осознавая этого, отодвинул меня подальше от моего любимого. Смеяться не перестал.

Ник сказал, что я – забавная. Это хорошо или плохо? Забавная…

– Так что там написано? Кто это написал? – не обращала я внимания на смех. Вглядевшись, я поняла, что чья-то наглая рука точно таким же черным маркером, как и у меня, старательно приписала кое-какие слова между моими «Смерчинский» и «лох», а именно «мне без тебя». Слово «лох» было изменено на «плохо» путем приписания к нему букв «П» и «О». Союз «и» ловко исправили на местоимение «я». После приписали про «прощение». И вышло то, что вышло.

– Кто это сделал? – очень медленно спросила я.

Судя по довольной улыбочке Дэна, надпись успел «подкорректировать» именно он. Синие глазки просто-таки работали прожекторами веселья. Ведь не зря же он с другой стороны от меня сел, когда мы еще вдвоем были!

– Ну ты и… – от души двинула я его по руке. – Как ты мог?

– Маш, не ревнуй Дениса так, – вдруг вступилась за друга детства Ольга. – Ты же знала, на что идешь, когда согласилась с ним встречаться. Он очень популярный. Мало ли кто о нем что-то написал на лавке в парке. Может быть, даже и не про него.

Кажется, она и Ник подумали, что я бешусь из-за ревности. Во дела!

Я злобно на нее посмотрела и вновь попыталась долбануть Смерча, но он, ловкая зараза, увернулся.

– Эй, а это уже хамство! Я с тобой сейчас на счет тайн еще поговорю! – поведала я ему. – Что ты там от меня скрываешь, а, молокосос? Какие там у тебя девицы еще кроме этой…

Парень поморщился и, сказав Князю и Нику, что «мы отойдем на секунду», вдруг закрыл мне рот теплой ладонью и бесцеремонно уволок метров на десять от лавочки. Вообще, честно сказать, меня уволочь сложно, я пинаюсь и дрыгаюсь, но со Смерчем этот фокус не прокатывал – всего лишь один внимательный взгляд, просящая полуулыбка, и я подчинялась его воле. Гипнотезер несчастный.

Он прислонил меня к большому старому стволу дерева, приблизился ко мне так, словно бы собирался съесть, положил ладонь на ствол, чуть выше моего плеча, и, ничего не говоря, вздохнул. От того что Денис был так близко, мне стало спокойнее. Да и его глаза зажглись знакомыми огоньками. Брюнет чуть подумал и немного отступил назад, но руки не убрал.

– Ты чего там сидела? – устало посмотрел он на меня. Веселье с его лица опять куда-то исчезло.

– Подслушивала. А чего ты мне врал? – нахмурилась я. – Чего ты мне врал, спрашиваю?!

– О чем же я тебе врал?

– Недоговаривал про какую-то там Инну и про сестру Тролля! И еще, по ходу, про кучу всего!

– Ах, это? Это не ложь. Ты просто не спрашивала. Это ведь не относится к делу, Чип. Кто тебе сказал… об этом?

– Вишня, – не стала покрывать я зеленоволосого.

– Вишня свое получит, – спокойно ответил Дэн, посмотрел на Ника и Ольгу, оставшихся на лавке, и даже помахал им. Они помахали в ответ.

– Так почему ты мне не сказал всего этого раньше?

– Это лишние подробности. Честно – все то, что поведал тебе мой словоохотливый друг, не относится к тому, что я пытаюсь разбить пару «Малышка Ольга и Клара», – с честными глазами щенка, который где-то нашкодил, отвечал парень. – Это мало связано с моим прошлым.

Я задумалась. А попробуй тут не задумайся, когда над тобой навис очаровательный парень.

– Скажешь, ты мне вообще не врал? Что-то я копчиком чувствую, что ты меня за нос водишь, дурачила.

– Ну и манеры, Бурундук! Сколько раз тебе повторять, чтобы ты вела себя вежливо. Ты же девушка!

– А что, девушка, которая говорит такие слова, – не девушка? – возмутилась я.

– Ладно. Давай заключим временное перемирие, – серьезно предложил Дэн. – Мы пробудем с ними до тех пор, пока наша милая воровка не провернет свое дельце, и будем вести себя, как и прежде. Ты ведь хочешь быть со своим Никиточкой? – чуть недовольно спросил он, явно пародируя меня.

– Хочу? Еще бы. Это моя главная цель в жизни, – заявила я.

– Отлично. Мир? А после я тебе расскажу то, о чем немного… преувеличил.

– Мир. Да, зачем ты вообще предложил им с нами посидеть? – возмутилась я, гадая, что он мне там еще наврал?

– Я подумал, что будет неплохо, если у Клары не окажется денег, а заплачу я, – изрек гордо этот оболтус. – Он тут же почувствует мое преимущество.

– Значит так, я верю тебе последний раз, – сердито отвечала я. – Сейчас я успокоюсь, сделаю вид, что ничего не слышала. В кафе ты купишь мне все, что я захочу. А завтра сделаешь крутой подарок. И все расскажешь.

– Какой еще подарок?

– Какой я захочу. Ты мальчик богатый. А у меня нет комплексов по поводу принятия подарков и денежных вознаграждений от лиц мужского пола.

– Ты такая милая, моя мошенница.

– Мошенница? Да я с тобой скоро с ума сойду, – хмыкнула я, чувствуя, что Смерч действует на меня сегодня как вино – от него голова кружится.

– И если что, у тебя легенда – ты пьяна, – в тему напомнил парень. – Маша?

– Что? – недовольно взглянула я на Смерча – взгляд как раз упирался в его ящерицу на шее. Милый, а ты ведь действительно юркий, как ящерка.

– Не бойся. Ладно? – успокаивающие и одновременно ласковые слова пришлись по душе моему орлу. На плече у Дэна ему очень нравилось.

– Кого? Тебя? Ха-ха, очень остроумно. Я ящериц не боюсь.

– Никиту. Ты боишься его, – ничуть не обиделся парень. – Я же вижу, что ты при нем ведешь себя по-другому. Стесняешься? Чувствуешь неловкость? Говоришь глупости, поэтому предпочитаешь молчать? Возьми себя в руки, Бурундук. Просто возьми себя в руки. Он – всего лишь консервативный пижон без чувства юмора. Тише-тише, не спорь со мной насчет этого. И помни: твой партнер всегда рядом. И ты, и я должны вести себя уверенно, будто бы мы и впрямь пара. Закрепим?

Он поднес кулак к моей руке, и я неохотно ответно коснулась его своим кулаком. Решимости вести себя нормально рядом с Ником и не тушеваться и впрямь прибавилось. Да, от этого простого, но ободряющего жеста мне стало действительно намного спокойнее.

Смерч вселил в меня уверенность, что этот вечер пройдет так, как надо. Кому надо? Естественно, судьбе. Ведь только на нее и нужно полагаться, верно? Она знает, что дать нам, чтобы мы не прогадали своего счастья. А мы всего лишь должны взять ее «дары» в руки и постараться их не выпускать.

Парень коснулся указательным пальцем моей щеки. От неожиданности я вздрогнула.

– Все лапаешь?

– Божья коровка. На твоей щеке, – произнес он, показывая перевернутую кверху ладонь, и получилось так, что с нее мы вместе сдули маленькую красную букашку, чьи крылья были украшены черными пятнами.

– Божья коровка, лети на небо… – очень выразительно изрек Дэн начало старой детской поговорки, которую я и мои подружки все детство лепетали всякий раз, когда находили этих забавных насекомых. Он продекламировал начало и уставился на меня, чтобы я завершила конец поговорки.

– И там пожалуйся Боженьке на Смерчинского, – не оправдала я его надежд.

– Ее там детки ждут.

– Подождут. Видишь, видишь? Она полетела с докладом в небесную канцелярию. Теперь тебе хана, Сморчок.

Говорила я об одном, а думала о другом: почему красный шар от нас никуда не делся, а вот красная божья коровка улетела?

Когда я сказала об этом вслух, мы зачем-то засмеялись.

Краем глаза я видела, что Ольга смотрит на нас не отрываясь, а Никита что-то шепчет ей на ухо.

– Пошли, и будем играть до конца. Я обязательно расскажу тебе все-все. Только немного позже. Ведь я сам дал обещание, – произнес напоследок Денис.

– Смотри, если что, я вполне смогу устроить тебе персональную газовую камеру, дружок, – пообещала я. – И это… ты что написал на лавке, а?

– А ты что? – вопросом на вопрос спросил он. – Почему я лох и сволочь? Кстати, ты в этом слове мягкий знак забыла.

– А ты, кажется, где-то свою совесть забыл, дружок. Потерял, наверное, когда по девицам бегал.

– Я не бегаю по девицам, – с самым невозмутимым видом отвечал парень, – я общаюсь с прекрасными представительницами человечества. Не пиши больше нигде мою фамилию, Бурундук. Если так желаешь обозвать, используй имя.

Я пообещала, что в следующий раз так, безусловно, и сделаю.

– Кстати, моя грязнуля, тебя надо в порядок привести, – Дэн резко опустился на одно колено и, достав из рюкзака салфетки, обтер от пыли и прилипших травинок мои колени, а потом и ладони.

Орлу давно не чистили перышки после путешествия по горам.

Мы вернулись к «объектам», взявшись за руки. Наверное, ветерок пожертвовал своими салфетками, чтобы самому не запачкаться. Ведь, похоже, держаться за руку у нас входит в привычку. Но насколько хороша эта привычка?

А, все, что я ни делаю, – все хорошо.

Вот как повысилась моя самооценка после того, как меня своеобразно успокоил Смерчинский! Ему надо было не на переводчика поступать, а на психолога, а еще лучше – на психиатра. Сдается мне, пациенты были бы в восторге от такого замечательного доктора. И словами лечит он прекрасно, и улыбками оптимизм обеспечивает. Да, мне стало лучше в психоэмоциональном плане, и даже вернулась былая уверенность, которая рядом с Ником исчезала, уступая место восхищенному психозу.

– У вас такие забавные отношения, ребята, – приветствовала нас Ольга, когда мы вернулись.

– Я – невероятный современный неоромантик, – тут же заявил Дэн.

– Я тоже, – сказала я. – Романтик. Хотела Дэничку за ногу погладить, когда за лавкой сидела, да только не получилось. Романтичка я.

– Фанатичка. И не ревнуй меня больше из-за чужих надписей, – сказал Дэн, одновременно целуя в висок. Его губы задержались там чуть дольше, чем нужно, и от этого стало очень тепло.

– Отодвинься от меня, – прошипела ему я.

– Мне нравится тебя обнимать, – было мне ответом от наглого Сморчка. Совсем распоясался! Давно, видать, не получал по черепушке.

– Вы здорово смотрелись, – признался Ник. – Денис…

– Называй меня Дэном, окей?

– Без проблем. Дэн, ты, как вижу, умеешь произвести впечатление на девушек, – и он окинул меня взглядом, как всегда, спокойных, светло-зеленых глаз.

– Ты мою сестренку тоже очаровал неплохо, – точно таким же дружелюбным тоном отозвался Дэн. – Оль, ты в него влюблена?

– Денис, не смущай меня, – подняла обе руки вверх девушка.

И снова завертелся разговор. Я вспомнила, что Черри упомянул какую-то там сестру Князя. Аха-ха, представляю, что у нее там за сестра, раз Смерчинский с ней встречался вначале – Князь в квадрате, что ли? Семья с двумя Троллями – это очень жестокая семья. Но не попытаться ли что-нибудь выведать про Князеву номер два у номера один? Вдруг расскажет нам во всех подробностях, как они встречались?

– Кстати, у вас братья или сестры есть? – небрежно спросила я, когда Смерч переводил дыхание от долгой забавной истории, а Никита еще не успел задать никаких вопросов.

Ох как же мой вопрос не понравился Сморчку! Он даже руку с моего плеча убрал, как будто бы желал поправить рукав, но назад ее так и не вернул. Вопрос ему жутко не понравился – на этот раз наш замечательный актер не смог скрыть своих чувств. Я немного восторжествовала.

– У меня нет, – тем временем произнесла Ольга. Я глубоко разочаровалась в ее ответе. Она смеет мне нагло врать, или у Черри проблемы с памятью?

– Как, совсем? – попыталась еще раз спросить я.

– Да, – коротко отвечала мне девушка.

– И я один в семье, – сказал Дэн, перекрещивая длинные ноги.

– Поэтому ты такой эгоцентрик, – тут же радостно сказала ему я. – Потому что один в семье. Вот у меня есть старший брат.

– Это здорово. Я всегда мечтала о старшем брате, – вздохнула Оля, опуская взгляд умело подкрашенных глаз.

– А я – о младшей сестре, – сказал неожиданно Кларский и чуть смущенно улыбнулся. – Я бы хотел заботиться о ней. С детства люблю детей.

И я, и Тролль с благоговением уставились на Никиту. Согласитесь, такие слова способны ввергнуть в бездну трепета почти любую девушку!

– А я просто всегда мечтал о собаке, – сказал, откинувшись на спинку скамейки, Смерчинский. – Большой, белоснежной, пушистой. И с теплым носом, как у Маши.

– И что? Твои мечты осуществились? – занесла я в черную книжку Сморчка за «теплый нос». Если так подумать, большая часть записей в этой книжке, процентов так восемьдесят пять, посвящены этому дитю Диониса. – А… лапуля?

– Нет, зайка. У мамы аллергия на шерсть животных, – грустно улыбнулся парень, возвел синие ночи к небу и добавил умиротворенным голосом: – Поэтому с самого детства я обожаю огромные мягкие игрушки. У меня целая коллекция белоснежных медведей.

Теперь мы с Троллем уставились все с тем же умилением на Смерча. Боже, какой большой ребеночек! Если не врет, конечно.

Они с Ником что, решили перещеголять друг друга, кто милее и «кавайнее»?

– Мягкие игрушки? – все-таки не удержалась я от колкости. – Зачем они тебе, ты же уже большой мальчик. Ой-ой-ой, воспитывать мне тебя и воспитывать.

– А что ты тогда утащила игрушку, которую я тебе выиграл?

– Просто так, – надулась я.

Потом разговор вновь зашел о родственниках, и я поведала всем, почти не запинаясь из-за взгляда Кларского, что у меня есть ужасный старший брат, который эксплуатирует несчастную меня.

– У меня тоже есть старший брат, Маша, – сказал он. – Поверь, в детстве мое положение было значительно хуже. Старшие братья мягче относятся к сестренками, нежели к братишкам.

– Твой брат не называл тебя рабом, – выдохнула я преувеличенно жалостливо.

– Правильно, он называл меня гораздо хуже, – серьезно отвечал Ник.

Какой он милый! Да не брат, мой Никита!

– Эх, старшие всегда терроризируют младших. Нам не повезло, – согласилась я важно, как будто бы факт наличия старшего братишки на самом деле был чем-то таким, что отличало нас обоих от прочей серой массы людей. – Если мы с Федькой оставались вдвоем, то жизнь превращалась в сплошной террор. Да, у меня дома настоящая тирания!

– Как интересно, – улыбнулся Дэн. – Вероятно, в роли тирана все же выступаешь ты, моя грозная милашка?

Я легонько пнула его по ноге, не переставая улыбаться.

– А у вас что, ребята?

– У меня? Надо подумать. Монархия, – задумчиво отвечал Ник, глядя не на нас, а на собственную руку, костяшки которой, к моему удивлению, оказались сбитыми. Я даже шею вытянула, чтобы получше рассмотреть руки парня. Вроде телосложение у него среднее, а вот руки кажутся сильными. Или они больше аристократичные? Ах как тяжело любить такого красавчика. Особенно если другой красавчик, общепризнанный, дышит тебе в затылок.

– Или нет, теперь уже социализм, – продолжал он.

– Никит, что ты имеешь в виду? – мягко спросила Оля.

– Что-то вроде равноправия. Все должны быть равны. Путем отбора у буржуа их ценного имущества, – вдруг засмеялся ее парень.

– Отбираешь понемногу у буржуа? – вскинул брови Дэн.

– Думаю, это делает брат. У него специфическая работа, связанная с общением с людьми, – пояснил парень, и его губы дрогнули в улыбке. – Но в детстве он активно практиковал на мне любимый метод прихода к власти марксизма и анархизма – революцию.

Какой у меня Ник умный. А, блин, сердце так стучит, потому что он рядом.

«Уберем лупоглазую матрешку!» – проскакали в голове мысли в буденовках, с саблями наперевес, удерживая в лапках с перепонками кроваво-красные флаги революции.

«Завладеем нашим сокровищем!».

«Революцию в массы!».

– Малыш мой, у тебя в глазах кровожадные огоньки прыгают, – сказал мне Дэн между делом.

– Называй меня как-нибудь попроще, милый.

– Да, конечно, Бурундучек. Ребят, прошу прощения, мы отвлеклись. Оля, а у тебя что дома?

– Геронтократия, которую усердно маскируют под демократию, – отозвалась она. Вот Тролль! Выпендриться решила! Что это еще такое, эта геронтократия?

Смерч словно бы прочитал мои мысли и сказал:

– Власть старейшин? А почему не матриархат? – лукаво поинтересовался Смерч.

– Может, и матриархат.

– Честно сказать, вся власть в доме действительно находится в руках твоей мамы, – не скажу, что ветерок сочувствовал девушке.

– Это точно! – покачала она головой. – Когда мать – руководитель адвокатской конторы, то в доме все делается так, как она хочет. Убеждать и манипулировать она умеет. Женщины из сферы юриспруденции к тому же бывают педантичными и немного властными. Убеждаюсь на маминых знакомых и подругах.

– У меня мама работает в полиции, тоже почти юриспруденция, она майор, между прочим, и ничего, добрая и спокойная женщина, – тут же заявила я. Почему-то я с подозрением относилась к адвокатам с детства, как и мои родственники, у которых из-за специфики работы сложилось неоднозначное отношение к представителям этой профессии. К тому же мне хотелось уесть Князиху. У нее ведь мамам руководитель какой-то там адвокатской конторы! Если Тролль пошла в маманю, не удивлюсь, что та – черный адвокат!

– Да и папа в полиции служит – подполковник экономической безопасности. Но очень добрый и отзывчивый, – хвасталась я дальше.

– О, да, Евгений Борисович – мировой мужик, – подтвердил Смерч. – Если бы я встретил свою дочку около игрового центра непонятно с кем, я бы не был таким добрым и вежливым.

Он расхохотался. Хохотунчик, блин.

– Ты просто не встречал еще моего брата, а он, между прочим, в местном отделении ФСБ работает, – скромно сказала я. Ха, у Тролля точно нет таких крутых родственничков!

– У тебя вся семья в полиции работает? – спросил Никита с удивлением.

– Да, почти, – я была сама скромность. Кстати, насколько я помнила, папы у Ника не было, он жил с братом и мамой, но кем те работали, я не имела возможности узнать. Может… расскажет мой идеал что-нибудь о себе?

Но нет, он отмолчался. Вместо него заговорила словоохотливая нынче Ольга.

– А как ты оценишь свою домашнюю ситуацию? – спросил Кларский у Смерчинского. На них было забавно смотреть – на таких разных парней. Дэн вольготно развалился на лавке, второй сидел с прямой спиной, не без изящества закинув ногу на ногу. И я, честно сказать, на какое-то время потерялось, не в силах понять, кто все же более милый.

– У меня дома… – начал, было, темноволосая знаменитость местных масштабов, которому издали махали какие-то левые друзья-скейтеры.

– У тебя дома не все, мы знаем, котеночек. Но я ребятам поясню: у тебя анархия, – перебила я его.

Смерч расхохотался.

– Либерализм, – покачал он головой, и шоколадные волосы разметались в разные стороны. Я пожалела дурашку и, как Ник, убрала прядь с его щеки. На мгновение мои пальцы замерли над его лицом, а потом я, чуть смутившись, подергала парня за нос.

– Хватит сегодня мучить мой нос, – с неудовольствием произнес Смерчинский. Эта фраза очень заинтересовала «объектов», но они не стали вдаваться в тупые вопросы, как же я это с носом Смерча проделываю?

– У тебя что, нос – самое слабое и уязвимое место, как у собаки? – с восторгом поинтересовалась я.

– А я бы мог стать твоим верным псом, моя мисс.

Смерч хрипловато и очень талантливо гавкнул мне на ухо. Я гавкнула в ответ. Он передразнил меня. Мне ничего не оставалось, как вскочить и разразиться настоящим визгливым лаем – меня это развеселило просто нереально, а вот Ольга посмотрела на меня, как на дурочку. Уж она-то себе такого поведения не позволит – она настоящая леди. И не только она, кстати, подозрительно уставилась на мою скромную персону. Девочка с розовыми бантиками, ее мамаша и присоединившиеся к ним тетки, проходя мимо, тут же повернулись в нашу сторону, и моя старая знакомая, прижимая к себе дочку, отчетливо произнесла:

– Какой кошмар. Она опять тут. И уже лает.

– Кто она? – полюбопытствовали ее спутницы. Я отвернулась. Вот блин!

– Та самая сумасшедшая, которая нам сегодня уже два раза попадалась. Наркоманка.

– Это беременная тетенька. Мама, я не хочу иметь деток, когда буду большой. А то я буду такой же странной! И лаять буду! – заныла девочка.

– Не обращай на нее внимания, солнышко. Пошли быстрее.

– Бедненький ребеночек… У наркоманов-то больные дети рождаются… – заговорили тетки, осуждающе уставившись на меня. Дэн притянул меня к себе и бестактно усадил на колени, откуда я, чуточку попихавшись локтями, все же слезла.

– Беременна и принимает… как рожать будет… парень-то вроде приличный…

После слов тетки и ее малявки Ник и Оля уставились уже не на меня, а на побледневшего слегка Смерча, тот, впрочем, тут же выдал самодовольным голосом:

– Глупости какие. Кто-кто, а я не позволю своей девочке стать мамой раньше времени. Я забочусь о ней. Отвечаю за все, что происходит у нас в пос…

– Я тебя сейчас убью, заботливый ты мой, – произнесла я хрипло. – Что ты несешь при людях?

Что ты несешь при Нике?

– Мы все здесь взрослые люди, – заявила Ольга, и я мысленно послала ее под мост, к родственничкам. А Никита просто молча кивнул, вновь соглашаясь с брюнетиком, голова которого стала вечным пристанищем мировой глупости. По-моему, Смерч ему нравился.

– Может быть, прогуляемся? – сказал Кларский, когда ему надоело слушать наши с Дэном препирательства: точнее, препиралась я, а он умело парировал все мои удары и выставлял в плохом свете.

– Конечно! – тут же согласилась я. – Смерчинский… яблочко ты мое укушенное, прекрати со мной спорить. Никита и Оля подумают, что мы ругаемся.

– Ну, вы оба такие необычные, что мы так не подумаем, – усмехнулся Никита.

– Спасибо, – расплылась я в улыбке. – А то со Смерчем пообщаешься, а потом окружающие считают, что его нужно в камеру запереть за порчу моей репутации. Но на самом деле он так любовь выражает. Делает гадости любя, так сказать.

– Любя? А кто меня напоил и в отель затащил? – словно бы ни к кому не обращаясь, спросил Дэн, а потом наклонился ко мне и взял за подбородок. – Ты не знаешь?

– Долго ты меня будешь этим отелем попрекать? – возмутилась я. Пару дней назад мы переписывались в аське, где меня дернуло обвинить Дэнва скуки ради, что он виноват в том, что я, честная девушка, оказалась с ним в отеле, а об этом неведомо какими путями узнало все университетское сообщество. Дескать, девчонки меня потом долго расспрашивали, какой для нас номер Сморчок заказывал и что мы там делали. Особенно зверствовали «мамочки», но они в конце концов поверили, что моя честь осталась незапятнанной, потому как «Дэн был пьян в стельку». Когда я стала жаловаться Смерчу, то немного перегнула палку, и он заявил, что виновата я – напоила его, а теперь у него проблемы и с дедушкой, и с братом. Мне не оставалось ничего другого, как сказать, что я напоила его «любя».

– Такая твоя судьба, девочка моя.

– Моя судьба – терпеть тебя рядом, – сказала я и добавила тоненьким голоском: – Малы-ы-ыш.

– А я верю в судьбу, – сказал вдруг Никита. – Оля, помнишь, я рассказывал тебе об этом?

– Да, помню, – она с легкой улыбкой посмотрела на парня.

Эй, наглый князь гоблинов! Когда Ник говорит, ты должна ему в рот смотреть, а не «лыбу давить», как у нас парни со двора выражались в детстве.

Мы вчетвером шагали по мощеной дорожке, нам в лицо дул слабый и теплый, но постепенно набирающий силу ветерок, а Ник рассказывал свою концепцию о судьбе. Мол, что все, что ни делается в жизни, – все делается к лучшему, потому что это судьба. И для каждого в этом мире этой самой судьбой уготовлен определенный человек, тот или та, которые сделают его по-настоящему счастливым. Нам нужно всего лишь отыскать этого «избранного», и тогда мы сможем обрести счастье. Точно так же нужно отыскать и смысл в жизни, свое призвание.

Я слушала, открыв рот. Ник просто философ, и это делает его еще привлекательнее и утонченнее в моих глазах! Вот Смерчинский или тот же Димка только дурачатся постоянно. Первый извращенно, второй в открытую.

Рот мой закрылся только тогда, когда мой любимый произнес тоном очень серьезно настроенного человека, что своей судьбой он считает Ольгу! Она тут же кокетливо и очень мило засмущалась, а Кларский только вздохнул, когда посмотрел, как она опустила взгляд.

– Я не знаю почему, но иногда наши свидания немного необычные, – продолжал Никита задумчиво. – Глупо, но мне кажется, что мы с Олей словно проходим испытание.

Как я не засмеялась, не знаю, зато громко чихнула.

– Может быть, вы и проходите испытания, – согласился Дэн, как будто бы он был ни при чем в этих загадочных «испытаниях». Да одни гонки Ильича чего стоят!

– Черт… Не знаю, зачем я это говорю при вас, ребята, – вдруг сказал Никита. – Обычно я веду себя по-другому, более замкнуто, но ты, Дэн, все-таки хорошо умеешь расположить к себе людей. Даже мне ты кажешься свойским парнем. Знаешь, как у нас говорят – «четким пацаном», – с непередаваемой интонацией произнес Никита последнее словосочетание.

Все засмеялись.

– Все в порядке, – дружески хлопнул его по плечу Дэн. – Говори все, что угодно! Мне нравятся твои мысли, парень!

– А если любит только один человек, а второй нет, можно ли считать это судьбой? – задала я мучающий меня вопрос.

Ник внимательно посмотрел на меня и ответил:

– Наверное, если люди, которым суждено быть вместе, встречают друг друга, то их любовь будет взаимна. Может быть, сразу, может быть, через какое-то время.

Дэн тут же сказал, что в таком случае его судьба – это я собственной персоной. Потому что у нас coup de foudre [8]. В ответ ему где-то далеко-далеко грохнул раскат грома. Ольга вздрогнула, все посмотрели на нее, и девушка, улыбнувшись, сказала:

– Боюсь резких звуков.

– Не бойся, – сжал ее руку Ник, – со мной тебе ничего не должно быть страшно.

Вот именно, Тролль, не бойся. Ты должна бояться только канареек. И меня, потому что из-за Ника я тебя, честное слово, с ножичком в темном переулке встречу. Спою «Мурку» и… наподдам тебе как следует!

– Я знаю, – кивнула ему Оля. Меня перекосило, хорошо, что эти два чучела не видели моего лица, иначе бы подумали, что у меня токсикоз начинается.

Дэн посмотрел на них, что-то прикинул и сказал мне очень мягким голосом профессионального плейбоя, входящего в Международную Ассоциацию Женских Угодников:

– Kitten…

– Какие еще киты? – не расслышала я, расстроенно кусая губы из-за Ника и Ольги. Так и не получалось у меня до крови-то прокусить. И как только это героини книг проделывают? Может, у меня зубы недостаточно острые?

– Котенок. Kitten, со мной тебе тоже буд…

– Всегда будет весело, я знаю, – кивнула я, с хитринкой глядя в его синие глаза. – Ты у нас хиленький, мне самой придется тебя защищать.

– С чего ты взяла, что я хиленький? – делано возмутился он.

– Со всего.

– Бурундучек, со мной тебе будет идеально, – он вдруг подмигнул мне, перемахнул через заборчик и под три пары удивленных глаз свалил куда-то.

– Не обращайте внимания. Мы сегодня вместе пили… немного, – сказала я «объектам».

– Экстравагантно, – сказал Ник, но в его спокойном голосе я продолжала слышать одобрение действий Дэнва.

– Мой парень немного с приветом, да, – продолжала я, не понимая, куда Смерч поперся. Может, его Черри куда-то экстренно позвал?

– Денис очень непосредственный и непредсказуемый, – кивнула Оля. – Но в этом его обаяние, – она улыбнулась каким-то своим воспоминаниям, но потом посмотрела задумчиво на своего парня и улыбаться перестала. Стряхнула с плеча Никиты несуществующие пылинки и коснулась головой его.

– В этом его наказание, – мрачно сказала я. – Никогда не знаешь, что он в следующую минуту выкинет, недоделок. То есть, – заметив недоумевающий взгляд светло-зеленых глаз Кларского, добавила: – Я его того… люблю и все такое, но его непостоянство выводит из себя. Ну, зато с ним не скучно, да. А еще поклонниц у него вагон и маленькая тележка.

– Тебе, наверное, тяжело приходится, Маша, – вдруг сказала Князева с пониманием. – Быть с Дэнни… Денисом – это тяжело. Как будто бы встречаться со звездой. В него влюблено столько девушек! И так с детства. Из-за Дэнни уже во втором классе подрались две девочки, – прошептала она мне заговорщицки. – Мама Дениса до сих пор любит это вспоминать, потому что ей пришлось разбираться с родителями девочек и учительницей.

– Чего так?

– Подрались Лена и Саша, а он выбрал Наташу, – хихикнула Ольга. – Мы в школе вместе учились, в одном классе.

– Я, ясно… как это в одном классе? – сообразила я, что мы вообще-то на год младше: мы учимся на третьем, а Дэн на четвертом курсе. – Дэнчик же старше.

– М-м-м… мне пришлось пропустить один год в школе, – как-то туманно пояснила Ольга.

– Ага! Тогда ты старше меня не на год, а на два, – с торжеством подсчитала я. – Меня же в школу с шести лет отправили. Мама сказала, что я ей дома надоела, вот она меня и запихала в первый класс, к своей подруге-учительнице.

Сколько несчастная тетя Ира, которую я упорно не желала называть Ириной Павловной, натерпелась от меня, своей крестницы, я умолчала. «Объекты» и так уже невесть что обо мне думают. Надеюсь, у гоблинши язык не помело, не разболтает о сегодняшнем дне всем подряд.

В это время, вновь ловко перемахнув через тот же забор, перед нами появился Смерч. Боже, ну и довольный же у него был вид! Когда-то давно я сравнивала его с демоном и вампиром. Но сейчас я точно хотела назвать его симбиозом оборотня и эльфа: он умел перевоплощаться из этого самого вампира в светлого эльфа-очаровашку.

В руках под лучами заходящего солнца просто-таки сияли светло-бордовые розы без обертки – парень осторожно нес тонкие длинные стебли в руке, не боясь уколоться о шипы. Полураскрытые бутоны были посыпаны переливающимися, словно бриллианты, блестками, что придавало им игривый вид, а между розами мелькали лепестки крупных белых цветов, которые росли где-то в парке. Он еще и клумбы оборвал, что ли?

У меня глаза округлились. И я тут же постаралась изобразить «фэйспалм»: печально закрыла лицо рукой.

– Маша, это тебе, – с довольной улыбкой аиста, выполнившего все небесные заказы, произнес Смерчинский. Пришлось обнять его – это ведь обычная реакция девушки на то, что парень дарит ей подарок?

– Спасибо, – искренне шепнула я Смерчу.

– Я все готов для тебя сделать, – отвечал он мне не менее искренне – все-таки хороший актер мой ветрило.

Боже, цветы! Наконец. Наконец-наконец-наконец! И мне привалило счастье!

Орел так и хотел превратиться в пчелку и усесться на эти яркие цветочки!

– Спасибо, – еще раз оторопело произнесла я, прижимая цветы к себе. – Это даже лучше, чем отель!

– Ольга, ты хочешь цветы? – немного растерялся Никита. От брюнета он отставать явно не хотел.

– Нет! – решительно возразила светловолосая троллиха. По-моему, этот парень ее уже цветами задарил. Впору лавку цветочную открывать или икебану делать.

– Уверена? А что ты хочешь?

– Я ничего не хочу. Давай просто гулять.

И мы пошагали дальше. Кажется, запад неба стал еще чуть темнее, да и запахло грозой.

– Хм, дождем запахло? – сама у себя поинтересовалась я. Гроза, что ли, скоро будет? Вроде бы не передавали осадки сегодня… Но погода у нас такая своевольная женщина. И подлянки любит делать.

– М-м-м, чувствуете озон в воздухе? – спросила одновременно со мной Ольга. – Обожаю ливни… Если сижу дома, конечно. С чашечкой кофе с молоком или горячим шоколадом.

Экая гурманка, блин! Надо будет посмотреть, чем там тролли питаются… Не телами прекрасных парней? Не, ну явно не пирожными и шоколадом!

– Оль, может быть, ты все-таки что-нибудь хочешь? – спросил тут же заботливый Ник у моей одногруппницы. Впереди высились крыши многочисленных шумных кафе. Кажется, он, как и говорил Дэнни, хотел отвести девушку в кафе. Она пожала плечами.

– О, кафешки, – с шумом втянула я воздух, наполненный ароматом шашлыка из неизвестно чего. – Смерчинский, время ужина.

И выразительно поиграла бровями, мол, парень, покорми меня.

Да, в элегантности и умении красиво подать себя мужчинам Князеву мне пока не обогнать. Так мы и потопали к кафе. На территории парка их было несколько: уличных, с навесами, пластиковыми столиками и стульями, караоке и шашлыками.

Ник и Ольга шли впереди, за руку, как и всегда, а я и Дэн шагали следом. Ветерок решил соригинальничать и галантно предложил мне пойти не за, а под руку. Я согласилась, с видом неприступной барышни взяла его под локоть, и, изредка, пока наши увлеченные друг другом спутники не видели, развлекалась тем, что пыталась на манер обезьяны повиснуть на парне. Он тихо на меня ругался, одновременно посылая сообщение Черри и Аньке о том, что мы идем в это самое проклятое кафе. Когда мое воображение вовсю разыгралось и услужливо подсовывало мне чересчур яркую картинку, где я висела у Дэна на руке, а потом и вовсе уселась на землю и обхватила за ногу, чтобы он меня таким образом и тащил дальше, мы оказались перед входом в кафе. Тут же веселье, которое то отпускало меня, то вновь уступало меланхолии, сменилось тревогой: получится ли наш новый план?!

Дэн галантно пропустил меня вперед, заслужив одобрительный взгляд от Кларского. Я печально вздохнула, глядя на ноги любимому парню, которого собиралась так жестко подставить, и шагнула вперед.

Людей здесь было предостаточно: и детей, молодежи, и тех, кто был постарше. Вокруг витала приятная атмосфера летнего расслабленного выходного вечера, того самого, когда можно не думать о завтрашнем дне, об учебе и работе или о том, что вставать завтра придется чуть свет. Здесь и сейчас можно было просто расслабиться, сидя за столиками вместе с друзьями или любимым человеком. Еще можно было даже развлечься, спев в караоке «свои» песни, или же пить пиво и что-нибудь еще покрепче…

Я вдруг поняла, что пахнет летом. Теплый воздух, нагретый нежным солнцем, был насыщен летними запахами.

Вот и знакомые лица – недалеко от нас сидит и дядька в дорогом костюме – только уже один, и нервно смотрит на часы, ждет свою фарфоровую красавицу, наверное… А рядышком то самое семейство, глава которого выспрашивал у Смерча, как можно провести семью в парк бесплатно.

Почти все места были заняты. Однако стоило Смерчику появиться, как сразу два из них прямо в центре кафе, перед импровизированной сценой, где красиво пела в микрофон какая-то девушка, освободились, и мы поспешили занять один из них. Я находилась в предвкушении: сейчас, прямо сейчас Никиту чуть-чуть опозорят, и его отношения с Князем будут рушиться, как карточный домик. Все это будет сейчас! Жалко, конечно, но… план есть план.

Мы сели друг напротив друга. Пара напротив пары.

– Не самое лучшее местечко, – поморщился Никита. – Ольга, если хочешь, я могу отвести нас в другое место, тут недалеко есть…

– Все хорошо. Я люблю такие места, простые и без пафоса, – мило улыбаясь, сказала ему Князева и тряхнула волосами. Они сияющей волной были переброшены на одно плечо. Парень тут же уставился на оголенную тонкую шею. Я тоже. С намерением прокусить девахе сонную артерию, а потом сказать, что так и было.

– Здесь живая аура вольного общения, Никит, – улыбаясь и крутя головой в разные стороны, произнесла Оля. – А в дорогих кафе часто бывает скучно. Здесь и караоке есть, здорово! Я так люблю музыку!

– Вя фак вубвуб муфыку, – прошепелявила я. Смерч услышал и поднес указательный палец к губам, предупреждая, чтобы я была тише.

– Я еще не слышал, как ты поешь.

– Может быть, услышишь сегодня, – кокетливо дотронулась до щеки парня Оля. А я вдруг поймала ее на том, что улыбается она фальшиво. – Я закончила музыкальную школу и очень люблю петь.

Караоке – это, конечно, здорово, я бы тоже с удовольствием бы спела, хотя музыкальную школу не посещала, все свое несчастное детство отходив в секцию по легкой атлетике, однако сейчас волновалась из-за плана нашего шального гения, который как ни в чем не бывало сидел и рассматривал ножки официантки. Я мило, как ангел местного разлива, улыбнулась, и незаметно от Ника и Ольги ущипнула Дениса за бок. Незаметно, зато ощутимо – он даже дернулся.

– Что? – возмутился Дэн, с трудом отводя очи от созерцания чужих конечностей.

– Ничего, бабник. Я есть хочу, заказывай. А кафе, кстати, неплохое все же, – сказала я «объектам». – У нас около дома вообще ужас какой-то, а не летние кафе. В них одни пьяные тусуются. И очень бесстрашные. Когда в прошлом месяце, ночью, в кафе, которое выглядело самым приличным в квартале, была супер-мега-драка, с ножами и огнестрелом, сразу несколько уазиков примчалось. Самых буйных «ласточкой» повязали. Едва ли не до утра все веселились… И из кафе товарищи, и жители близлежащих домов…

– А ты откуда знаешь, моя милашка? – сердито спросил Денис.

– А я мимо проходила.

– Почему ты ходишь одна по ночам в своем опасном районе? – нахмурился Смерчинский.

Вообще-то я возвращалась в час ночи со дня рождения Маринки, на машине ее папы, счастливая, в обнимку с не менее счастливой подругой, которой надарили на двадцатилетие классные подарки. В большом джипе с нами сидели Лида и еще несколько хороших подруг именинницы. Все мы хотели продолжить отмечать в клубе, и меня повезли домой, чтобы я переоделась (на празднике я уделала джинсы в вине). Но «любимому» сказала совершенно другое:

– Я девушка самостоятельная. Как кошка. Гуляю, где хочу, как хочу и с кем хочу, – и посмотрела на Ника, который явно такое поведение не ободрял, и добавила поспешно: – Пока меня не приручили.

– Я отличный дрессировщик. И не ходи больше одна ни по вечерам, ни ночами. Хорошо, Чип? – попросил, вздохнув, партнер.

– Ага…

Мне стало приятно, что обо мне заботятся.

– А где ты живешь? – поинтересовался Никита. – Что у тебя за район такой?

Я с готовностью назвала улицу.

– А, я знаю это место! Там Дима живет неподалеку.

– Точно, – покачала я головой. Мне было стыдно встречаться взглядом с Кларским – из-за того что сейчас должно было произойти. У моего мальчика, глядишь, так и травма еще останется душевная! – А ты где… живешь?

– На Южной Пристани, – отозвался он, хотя я и так знала, где. Однажды даже уговорила Лиду и Марину съездить в этот район и посмотреть на дом Ника. Эх, тогда я так и не увидела его, хотя мы ждали целых два часа и чуть не осчастливились знакомством с двумя парнями пугающего вида.

– Далековато, – отвечал Дэн. – Я живу почти около универа.

– Почему тебе всегда и во всем везет? – обиделась я на судьбу и на ее любимца. Чтобы доехать до учебы, Сморчку нужно всего-то каких-то двадцать минут!

– Потому что меня зовут Дэн Смерчинский, – по-кошачьи потянулся парень.

Так как это все же было уличное летнее кафе с большой «текучкой» народа, чтобы сделать заказ, нужно было подойти к барной стойке, а оплачивать – сразу же после получения заказа. Значит, у Аньки есть немного времени, чтобы сделать свое черное дело. Хотя она могла бы «поработать» раньше, чем мы зашли в кафе, но ведь Ник просто-напросто смог бы обнаружить, что у него нет денег. А тут будет элемент неожиданности!

В это же время к сцене направился чуть шатающийся, но очень бодрый мужик лет тридцати пяти с кудрявой шевелюрой, а девушка с красивым голосом ушла. Где-то около сцены, справа от входа, мелькнул красный костюм – значит, Анька здесь! Дэн, сидевший рядом со мной, тоже ее приметил. Стал еще более довольным.

– Да хоть Фома Пупырышкин. Все равно мне обидно, – я прищурилась. Воровка так же быстро исчезла в толпе – на импровизированном танцполе ее надежно скрыли веселящиеся друзья кудрявого, который под их одобрительные выкрики перебирал список песней для исполнения.

– Девочки, вы выбрали, что желаете? – спросил минуты через две Никита. – Я за всех плачу.

Я сглотнула. Стало еще страшнее. Дэн, который сам привык платить как за себя, так и за многочисленных друзей, тут же согласился. По ходу, он уже был в предвкушении спектакля. А у меня вообще началась нервная «трясучка».

– Щедро, – протянула я с тоской. Вот если бы платил Смерчинский, я бы ему назло сделала та-а-а-кой заказ, который и три меня не смогли бы проглотить. Но раз платит Никиточка, то я, пожалуй, воздержусь. Ему и так… сейчас предстоит встреча с песцом гигантских размеров. Я только вспомню, какая паника меня охватила, когда Анька в шутку стащила мои деньги и телефон, так начинаю жалеть Ника еще больше. Пусть они ему потом деньги подкидывают обратно!

– Р-р-раз, два, эт-та проверка ми… ик… крофона… – раздавалось со стороны сцены. – Сейчас Паша отожжет… ик… с караоке!

– Не позорься, слезай! – крикнула ему женщина.

– Усе будет путем! Споем круто! Куда-а-а ты, тропи-и-инка, меня привела-а-а? – заголосил он. – Без милой принце-э-эссы мне жизнь не мила!

Веселится народ… Я тоже хочу, а тут сиди и грызи ногти.

Но вот Никита, как назло, вдруг поцеловал Олю – всего лишь на мгновение коснулся губами уголка ее губ, как будто бы передавая ей всю свою нежность, и моя решимость проделать «миссию» возросла до небес. Я только что клювом (ментальным, наверное) не защелкала от злости и зависти. Да еще и отовсюду слышится нетрезвый веселый голос «кудрявого певуна», исполняющего известную песенку из обожаемого мною мультика «Бременские музыканты».

– Ведь я не боюсь никого, ничего. Я подвиг готов совершить для него, – вдруг одновременно с кудрявым Пашей, тихо, почти неслышно спел Ник на ухо Князевой, осторожно убрав ей за спину длинные светлые пряди. Я не должна была услышать это, но все же услышала. Кажется, пение не было коньком Ника – обычный голос, слух не хуже и не лучше, чем у других, но вот интонации, эмоции, которые он вложил в простые строки придворной песни Трубадура… Они заставили меня вздрогнуть. На какое-то мгновение я поняла, что мы с Дэном не в силах тягаться с искренними чувствами.

Кажется, мы пошли не в ту сторону.

«Мы проиграли?» – спросила я сама себя вдруг, а после пришло еще одно понимание. Мы не могли проиграть, потому что мы не могли даже и начать бороться против одного из самых сильных чувств этого мира – против любви.

– Нет! – заорал кудрявый Паша, и секундное оцепенение спало с меня. – Эт-то не то! Другую хочу! Разу… разухабистую! – с трудом выговорил певец.

Он, пьяно хохоча, пошушукался с работником кафе и определился с выбором песни, озорная мелодия с полубессвязным текстом которой тут же загремела на все кафе, и он, громко икая время от времени, продолжал петь. Из-за песни я была готова сгрызть дядьку живьем! Еще бы, ты сидишь, думаешь о плохом и страшном, мечтая, чтобы в итоге все кончилось отлично, а из огромных динамиков орет воодушевляющий припев:

– Любовь повернулась ко мне задом,

Любовь повернулась ко мне задом! [9]

– Что это за песня? – спросила Ольга, поморщившись, у Смерча и Никиты. Первый пожал плечами, с грустинкой посмотрел на девушку, как будто бы извинялся за свое неведение, второй немного подумал и тоже сказал, что не может вспомнить, хотя «эту мелодию точно где-то слышал».

– Ну что, все всё выбрали? – вновь спросил Никита. Оказалось, что все. Тогда Ник и Дэн пошли к этой самой стойке, чтобы сделать заказ, оставив нас с Князем вдвоем.

Больше Аньку я не видела, но чувствовала, что она где-то тут. И прямо-таки представляла, как ее воровские шаловливые ручонки тянутся к карману бедняги Ника. Сердце мое сделало едва ли не цирковой кульбит. Вот он… момент, которого мы все так долго ждали… Жаль, только люди, в том числе пьяные дружки кудрявого певуна, закрыли весь обзор…

– Любовь! Ик… По-повернулась! Ик-ик… Ну, вы все знаете, чем! – надрывался мужик с микрофоном. Экстрасенс, однако. И правда ведь это случилось.

Дэн вернулся первым, вновь на ходу читая сообщение, Никита пришел через пару минут, с улыбкой на устах.

– Пару мгновений, сейчас все будет, – сообщил он нам. – Официант все принесет.

– Спасибо, Никит, – кивком поблагодарила его чопорная Троллиха, разглядывая свое лицо в миниатюрное зеркало.

Дэн, сделав вид, что хочет сказать мне на ушко что-то игривое, прошептал с хорошо сдерживаемым восторгом:

– Бурундук, Черри и его приятель написали, что Анька все сделала. – И он показал мне большой палец, поднятый кверху. Я слабо улыбнулась и зачем-то гнусно захихикала.

Официантка в два захода притащила наш заказ. Правда, минут через двадцать, когда Ник уже пару раз высказал недовольство по поводу заведения, впрочем, он сделал это в довольно мягкой форме, хотя я сразу поняла, что он завсегдатай заведений куда более презентабельных, чем эти уличные кафешки. Нет, вроде бы особенных денег я за ним не замечала, хотя одевался он всегда здорово, и явно не с вещевого рынка, но было что-то в моем идеале такое, что я раньше упускала из виду, – ведь никогда еще у меня не было шанса так близко с ним общаться! Близкое общение – новые впечатления.

Когда миловидная работница кафе подошла к нашему столику, я и Дэн напряглись. Ну, предполагаю, что он напрягся, хотя и выглядел этот шикарный балбес спокойно и даже радостно. О чем-то разговаривал с Князем, даже не смотря на Кларского. Зато я от любимого и заколдованного Олей парня взгляда не отводила. Было такое чувство, что я взобралась на высокую-высокую гору, на мгновение став птицей с мощными крыльями, и теперь у меня кружится голова, а дыхание из-за нехватки кислорода спирает, и, кажется, что вот-вот кровь пойдет носом.

Официантка, мило улыбаясь, вытащила счет и протянула его Никите. Я взобралась еще выше.

– Да, сейчас, – сказал Кларский и полез за деньгами в карман стильных брюк. Еще выше… сейчас окажусь на отвесной скале и полечу с нее…

Однако полетела я вниз, кулем с картошкой или с капустой.

Потому что я чуть не умерла, когда он как ни в чем не бывало достал кожаное портмоне и… расплатился! Да чтобы все демоны в аду джагу-джагу перед ангелами сплясали за просто так!

Как будто и не было около него никакой Аньки Аладдина, умелой воровки с детской внешностью и любовью к безвкусным тряпкам!

«Что случилось?» – заплакали мысли, принимая цвет вселенского траура.

А пьяного Пашу в это время сменил какой-то хрупкий подросток – то ли девушка, то ли парень, облаченный в балахон с символикой какой-то рок-группы, и запел сильным голосом:

Ветром раздует уголь во мгле,

И в вихре огонь заискрится.

Тревожно сердце забьется во мне

Подобно пойманной птице.

Все выше и выше наверх я стремлюсь

К тебе, так, как ты и хотела.

Ты знаешь, с тобой я совсем не боюсь,

А раньше боялся веры.

Вера, в которую никогда мне

Верить совсем не хотелось.

Я думал, что остаюсь в тишине,

И больше в душе не пелось.

Насмешками бита моя песнь была,

Но словно феникс воскресла,

Любовью тебя разорву, тишина,

Себе заберу – так ведь честно.

Ведь подхватил вдруг забытый куплет

Нежный женский певучий голос,

И в темноте хрупкий фосфорный свет

Поглотит озлобленный Фобос…

Заслушавшись, я тряхнула головой. Мальчишка пел так чудесно, что я на пару мгновений забыла о том, что произошло, а потом вновь поддалась панике.

Да, чудо из чудес, но у Ника были деньги! И, как я успела заметить, их было довольно много, как будто бы не у Дэнва, а у него имелся дедушка – владелец крутого клуба. Мой идеал быстро рассчитался с официанткой и, оглядев нас, пожелал приятного аппетита.

Дэн намного быстрее пришел в себя, чем я. Он же и начал вновь вести прерванную беседу, хотя я и понимала, что он расстроен и даже удивлен. Нет, он шокирован и очень волнуется. Это я осознала, когда он незаметно прикусил себя за кожу на запястье. Так, что на ней остались следы от зубов.

Мне в разговоре участвовать не хотелось. Хотелось стать птичкой и удрать в горы, чтобы вволю там полетать. И хотелось надавать глупой Аньке по носу. Может, она дядьку и Ника перепутала по глупости?

– Ограбили! – вдруг сиреной взвыл чей-то голос в кафе, и на мгновение стало почти тихо – если не считать по-прежнему играющей музыки.

Тот самый дядька, которого мы с Дэном видели сегодня в парке и который болтал о том, что у настоящего мужчины должны быть деньги, вопил на все кафе, как ошпаренный котяра. Фарфоровая кукла-блондинка, вновь появившаяся рядом с ним, то испуганно на него смотрела, то отводила взгляд ярко-зеленых глаз в сторону.

– У меня было много денег! Мои деньги! Деньги! – орал мужик. – Чтобы я в вашу забегаловку еще раз поперся! Немедленно вызывайте милицию! Или как они там называются? Полицию! Дрянные черти! Даже телефон сперли! Мой айфон! И паспорт! Ворье! Да вы тут все заодно! Я вас засужу!

Головастики зарыдали навзрыд. Почему Никитку не обворовали?

Пока пострадавший разорялся, топал ногами, едва ли не от злости брызгая слюной, и слушал слова-успокоения от встревоженных работников кафе, которые как могли успокаивали потерпевшего, его спутница-красотка с пепельными волосами просто-напросто изящно поднялась со стула, тяжело вздохнула и ушла, заставив несколько человек, несмотря на критическую ситуацию, завороженно взглянуть ей вслед.

Дяденька без материальной, так сказать, базы ей был не нужен совершенно.

Когда зеленоглазая куколка проходила мимо, она вдруг едва заметным жестом коснулась моей спины и в тот момент, когда Дэн, Ник и Оля смотрели в сторону «потерпевшего», мне на колени опустилась светло-голубая салфетка, на которой было что-то написано черной пастой. Хорошо, что я девочка умная и орать: «Что это?» не стала… Может, я опешила, на время став тормозом, а, может, мне помогло сдержаться мое почти природное умение держать себя в руках. Вот я загнула! Дэн сказал мне потом, что скорее, первое, потому что второй вариант в моем случае невозможен, и возможен не будет несколько лет, пока я, видите ли, не повзрослею. А может, сдержаться мне помогло то, что на салфетке, сложенной в четыре раза, был намалеван жирный восклицательный знак и криво написано: «Только тебе и Смерчику! От А. Ал.».

У меня глаза на лоб вылезли окончательно и устроились где-то в районе бровей.

– Женщинам всегда нужны деньги, – через какое-то время, все же заметив ее уход, вдруг вздохнул Никита. Он улыбнулся вслед хрупкой пепельной блондинке, которая была уже около выхода. Эй, парень, ты что… тоже бабник, как этот гад Сморчок? Так уставился на кукольную блондинку. Ты смотри, Ник, Князя я еще прощу, но на остальных накладываю жесткое табу.

– Почему же? – невозмутимо спросила троллеподобная. – Нам нужна еще и любовь. Зачем деньги?

– Зачем деньги? Подарки тоже получать неплохо, – одновременно с ней сказала и я, с горя залпом выпивая мультифруктовый сок.

– От мужчин? – не была со мной согласна правильная одногруппница.

– От женщин тоже. От всех приятно, – холодно взглянула я на глупую Олю. Тут же мне в голову пришла мысль о том, что «тролль» уже как бы изначально содержит в себе имя «Оля». Я, нервно сжимая в руках салфетку, засмеялась – от переизбытка всяческих эмоций.

Ник только ладони вверх поднял, как будто бы хотел сказать «сдаюсь», а Дэн назвал «киской» и попросил быть чуть более приличной и не такой прямолинейной.

– Девушка, можно с вами познакомиться? Вы такая красивая и одинокая. Девушка, ну стойте же! Девушка! – никак не могли молодые и нахальные парни оставить в покое хрупкую пепельную блондинку с большими зелеными глазами. Она спешила к выходу из парка, а они сидели на широкой лавке, веселясь и уничтожая пиво, где и приметили ее.

Девушка была похожа на самую настоящую куколку, и молодые люди, которым сугубо мужская компания поднадоела, были бы не прочь поиграть с ней. Однако куколка сама предпочитала играть с людьми. В очаровательную игру под названием: «Я не такая плохая, или Как избежать статьи 158 Уголовного кодекса РФ».

– Девушка, ну что же вы такая скромная! – догнал блондинку один из парней. И даже дотронулся до ее предплечья – чтобы остановилась.

– Иди куда подальше, косомордый тарантул, – прошипела, не замедляя шаг, изящная куколка с точеными плечиками.

– Что? – оторопел молодой человек. Нет, не от самой фразы, а от раздраженного агрессивного тона, который никак не вязался с милым элегантным образом.

– Проваливай, – бросила на ходу зеленоглазая красавица.

Изумленный юноша взял себя в руки и попробовал еще раз:

– Ну зачем же так хамить? Давайте, вы лучше…

– Пшел вон.

– К-хм… Вы меня своей красотой наповал сразили!

– Наповал? – соизволила обернуться блондинка, – что-то я не вижу перед собой мертвеца, мальчик. Или ты очень активный покойник?

– Я очень даже живой! Я – Алексей, а вы? – неудобно было юноше перед друзьями отступать от гордой языкастой красотки. – Как ваше имя? Вы так выглядите, что вас съесть хочется.

«Куколка» все же остановилась. Оглядела презрительно юнца, которому явно было не больше восемнадцати, склонила белокурую головку набок, покатав по щекам язык, и дала, без сомнения, очень ценный жизненный совет, правда, трудновыполнимый:

– Дармоед хренов, поешь своих кишок со сметанкой и перчиком, может быть, тогда у тебя отпадет желаньице приставать к людям?

И девушка направилась дальше, оставив юношу в недоумении.

– Какая горячая малышка, – только и смог прошептать тот.

«А зовут меня Аладдином, но тебе это знать необязательно, парнишка», – подумала блондинка, оглянулась, проверяя, никто не идет ли следом за ней. Вновь каблучки задорно застучали по асфальту.

Сначала Анька чувствовала себя почти героем: выполняла одновременно два задания. Резвилась с поручением красавчика Смерчика, а заодно обхаживала богатого папика, имеющего нехилые капиталы, которыми ему просто необходимо было поделиться с окружающими. О том, что нужно будет делиться, мужчина, естественно, пока не знал, и сама Аня ему этого не говорила, чтобы не расстраивать, – юная воровка знала, что заносчивый бизнесмен не захочет делать этого.

Чтобы «переубедить» мужчину, она активно использовала образ «невинности и скромности» и поэтому больше старалась молчать и слушать важные пафосные речи стареющего павлина, чем нравилась ему все больше и больше. Ну, и внешний вид, конечно, сыграл в симпатиях очень важную роль. Он вообще всегда ей помогал, ее вид.

Кстати, с папиком она встретилась сразу же после того, как поговорила с милым пареньком Денисом и его забавной девчонкой Бурундуком, сменив, естественно, любимый красный костюм, кепку и кроссы на открытое коктейльное платье. Потом же зеленоглазой мошеннице пару раз пришлось папика покинуть из-за необходимости переодеваться – а это она делала практически мгновенно, чтобы встретиться с помощниками Смерчика.

Если работа с богатым бизнесменом, которого она с трудом затащила в парк, должна была принести девушке доход, то работа с харизматичным красавцем – удовольствие. Анька Аладдин была девушкой рисковой и, несмотря на то что ей шел двадцать шестой год, любила дурачиться, поэтому и согласилась помочь «миласику», как она то ли ласково, то ли ехидно прозвала про себя Дэнни. Да и помощники у Смерча были забавные, вернее, один из них, которого она видела впервые, показался ей таким. С «помойкой»-то Анька сотрудничала давным-давно, именно он ее со Смерчем как-то и познакомил. А вот малыш Черри показался ей прямо-таки «новой кровью», которую очень хотелось попробовать!

Высокий, с «переломленными» бровями и резкими чертами лица, подтянутый, даже жилистый, этот зеленоволосый взрывной мальчишка с татуировками ей тут же понравился. Он не был ни таким милашкой, как этот «плюшевый зайка Дэнчик», но, как уже девушка замечала ранее, именно панка ей очень хотелось немного повыводить из себя. Боже, как он орал и прыгал вокруг нее, когда она немного «поиграла» с его вещами – прибрала их себе! Просто загляденье! А как затравленно глядел, когда она коснулась его руки! А что он будет делать, если она полезет к нему целоваться!

Да, с ним она немножко повеселилась, хотя Черри – вот же имя дурное! – и воспринимал ее как малолетку-дурнушку. Анька веселилась бы с ним и дальше, но, увы, в этот вечер ее внезапно покинула привычная и такая любимая сестренка-фортуна, и воровка сделал кое-что не так.

Вернее, решила украсть деньги немного не у того человека. Нет, Дэнчика она не винила – как такого красавчика можно в чем-то винить. На него можно только любоваться и балдеть. Нет, Аладдин винила себя. В том, что неправильно подошла к делу и даже лица «клиента» не посмотрела, прежде чем начать работать… Увидела спину и успокоилась. Раньше девушка такой беспечной не была и знала, кого можно щипать, а кого нет.

Прощай, папик, прощайте, его милые хрустящие денежки, крахмально-белоснежные банковские чеки и прохладная гладь кредиток… Не получилось с ними ничего сделать, а ведь на них у Аньки были огромные планы: мошенничеством блондинка занималась куда чаще и охотнее, чем карманными кражами: с них она начинала, оттачивая с юных лет воровское мастерство, а потом, как и положено, профессионально подросла, став опытной артисткой-аферисткой.

Жаль, не получилось хоть немного улучшить собственное благосостояние. Мало того, еще и заплатить пришлось. Не своим, конечно, драгоценным налом, а папиковским, тем, что у него был с собой в кожаном пухлом кошельке, но его-то деньги Аннета уже явно считала собственностью, и получилось так, будто бы она расплатилась своими почти «кровно заработанными».

Да и на руке теперь от сильной хватки чужих пальцев наверняка синяк останется. Так запястье стиснуть – это уму непостижимое жестокое обращение с девушками! И чувство полнейшей профессиональной непригодности теперь еще долго будет шагать рядом с пепельной блондинкой, весело насвистывая любимый репертуар из шансона. Обидно, однако, что так вышло. Что ее поймали. К тому же такой человек. То, что он в знак компенсации забрал ее деньги – на самом деле ерунда.

Анька вздохнула и потерла узкое запястье, которое слегка саднило. Но сердце саднило больше – из-за потерянных денег, но сильнее из-за опасности, в которую Анька чуть не попала. Даже странно, что ее отпустили так легко. А Смерчик неужели не знает, с кем решил поиграть? Вот очаровательный глупышка. Кстати, все из-за тех же чувств симпатии Дэна с его забавным Бурундуком она предупредила, написав записку, короче, все сделала по-честному. А честность приходила на огонек в мятежную и бурную душу блондинки очень редко. То, что Дэнчик решил ее подставить, или это решил сделать Помойка, ясен пень, Анька не верила. Никто ведь ничего не знал…

Сейчас фарфоровая красавица, радуясь, что легко выпуталась из этой некрасивой ситуации, не обращая внимания на восхищенные взгляды прохожих, спешно покидала парк, быстро-быстро перебирая тонкими ножками по асфальту и звонко стуча шпильками. Выйдя за территорию парка, пепельная блондинка хрупкого телосложения немедленно поймала такси у дороги и уехала прочь, в противоположную сторону от надвигающейся грозовой тучи, изредка машинально оглядываясь – а не едет ли кто за ней… чисто теоретически?

Никто не ехал. Кажется.

Жалко все-таки, что такой папик соскочил. Да, во всем виновата она сама – думала, легко провернет два дела одновременно, превратив серьезную работу в развлечение. Короче, поиграла.

И мальчишка Черри остался без ее настойчивого внимания. Это тоже огорчало очень сильно. Теперь, наверное, они не увидятся. Из-за этого ужасно хотелось курить.

– Огонька не найдется? – спросила без особых комплексов Анька у мальчишки-неформальчика с косой черной челкой набок, который тащил куда-то недовольного вида девицу. Парк остался уже довольно далеко.

– Найдется, – тут же остановился парень. Девица окинула Аладдина равнодушным взглядом и ничего не сказала. Аня прикурила и, поблагодарив, пошла дальше.

– И когда ты меня отпустишь, умник? – хмуро спросила девушка за спиной Аньки.

– Когда захочу, тогда и отпущу. Это наше свидание. Не надо было приставать к девушке Смерча, – важно отозвался парень с челкой. – Я видел, как вы хотели ее облить, крошка. Теперь расплачивайся свиданием со мной, иначе я все расскажу Дэну.

Парочка ушла, и мастер воровских дел в ангельском теперь обличье ничего не расслышала, да и не хотела слышать – у нее были свои дела.

Бумажка жгла руку. Жгла так, как будто бы на нее были наложены особые огненные чары, активизирующиеся только при прикосновении девичьих рук, принадлежащих исключительно Мариям. Нужно было развернуть салфетку и прочитать, что же там такое написано, но на меня, как назло, глазели то Гоблин, которой приспичило узнать кое-что по дизайну, то Никита, который что-то спрашивал про Димку. С последним у меня, кажется, должен был предстоять долгий и нудный разговор о том, почему это Ник Кларский думал, что я и он, бесхвостый паршивец Чащин, – парочка?

В общем, при них читать загадочное послание мне отчего-то совсем не хотелось. Боялась, что увидят. Да и Дэнни должен был узнать, что там мне решила передать эта кукольная девица, мордочка которой на миг показалась знакомой. Да кто же она такая? Очередная знакомая Сморчка? Или подружка тупой Аньки, провалившей заказ? И почему эту записку нельзя читать при Ольге и Нике? Вот блин, голову с этим дурдомом сломаешь скоро без возможности восстановления.

Наконец я решилась. Пододвинула свой стул ближе к стулу Дэна, приняла соблазнительную, по моему мнению, позу, положив руку на его плечо и нежно погладив, я пожалела, что не могу стянуть с моего лжепарня футболку.

– Малы-ы-ыш? – протянула я томным голосом.

Смерчинский от неожиданности подавился соком, стакан которого небрежно держал в руке, задумчиво покачивая из стороны в сторону.

– Не пугай меня так, – сказал он, повернувшись ко мне. – Ладно?

– Эй, малыш, пойдем, выйдем на пару минут? – произнесла я серьезным тоном, но все же не удержалась и хмыкнула, увидев, какие шикарные «усы» оставил молочный коктейль на лице Дэна. Пришлось проявить заботу, взять салфетку и аккуратно их стереть.

– Зачем, Бурундучок? Давай просто посидим с ребятами, – удивился «малыш». Идти обладатель шоколадных волос никуда не собирался. А от проявленной заботы млел, как сурок, сбежавший из зоопарка на волю. Я ему чуть салфетку в рот не запихала, но сдержалась.

– Пошли, говорю, – заупрямилась я. – Ребята, вы же не против, что мы вас покинем на чуть-чуть?

– Нет, конечно, – за себя и за Ольгу ответил Никита. Он выглядел расслабленным и очень милым.

– Пошли, Смерч.

– Но куда, девочка моя? Говори, не бойся. Тут чужих нет, – слабо улыбнулся парень мне. Глаза при этом оставались довольно-таки холодными.

Вот тупой, а? Когда надо, умен не по годам и не по развитию, а сейчас… упрямится.

Как же мне его уговорить выйти? Не могу же я ему про записку от Аньки болтать на все кафе. Сказать, что ли, что я хочу в туалет, но не знаю, где он находится? И что мне нужно, чтобы Дэн меня до него проводил? Да, так и скажу, чем не отмазка?

– Я стесняюсь говорить так прямо. Дениска, ты мне очень нужен, чтобы кое-что сделать, – многозначительно отвечала я. – Кое-что очень необходимое.

– Что? – с некоторым подозрением посмотрел на меня своими расчудесными глазами прожженного плейбоя Смерч.

– Это я тебе на ушко скажу, потому что это немножко неприличное, – с загадочным видом самой Джоконды сказала я синеглазому. – Поэтому идем. Я терпеть не могу уже. Ну, реально не могу!

– Машенька, ты о чем, солнце мое? – наклонился он ко мне близко и положил ладонь на затылок.

– О том, что жизненно необходимо моему организму. Биологическая потребность, знаешь ли. Естественная. – Поиграла я бровями, чувствуя, как записка продолжает жечь кожу ладони. Специально для Ника и его прилипалы, склонившей голову на плечо парня, я сообщила. – Что естественно, то не безобразно. Э-э-э, да?

– Да что ты имеешь в виду? – я не знала, что у него теперь насмешливей: глаза или улыбка. Правда, эту насмешечку можно было считать доброй.

– Ну это самое! – я опять поиграла бровями, чувствуя, как пьяный клоун возвращается. Дэн тоже это почувствовал: наклонился ко мне, едва не задев носом мой лоб, порассматривал что-то в моих глазах, положил руку на лоб, после чего задумчиво подпер кулаком щеку, явно что-то недопонимая.

– Пошли! Не могу уже терпеть!

– М-да. Я не хочу это самое в парке. – Немного не так понял мои слова наш озабоченный дьяволенок. – Поехали лучше ко мне домой, м?

– Мы и домой к тебе поедем, – выдавила я. – А я тут хочу кое-что другое… И срочно! Прямо сейчас.

– Какие желания, какие желания. Я даже не знаю, совпадают ли они с моими возможностями, – он покачал головой, отчего одна из длинных прядей, как всегда, упала ему на глаза. – Прямо сейчас?

Благочестивая Ольга и Никита смотрели на нас со смесью жуткого удивления и даже какого-то немного восхищения.

– Прямо сейчас, – прошептала я. Да пошли же, чудовище!

– На экстрим потянуло? Это, конечно, здорово, детка. Но я не готов, – спокойно отозвался проклятущий Дэн, потягивая свой коктейль дальше. Князя и Клару он не стеснялся. Он вообще никого не стеснялся.

– Что значит не готов? Не готов выйти со мной? – сжала я кулаки под столом, помяв записку.

– Помнишь, сегодня я говорил, что защищу свою девушку от всего, в том числе и от того, чтобы она раньше времени стала мамой? – Подперев подбородок ладонью, спросил Дэн.

Я неожиданно покраснела.

– Иди ты, Смерчинский. Я другое имела в виду!

– К тому же если бы была ночь, я бы подумал. Но при всех даже я не смогу. И прятаться в кустах не хочется… Мы же взрослые люди. До дома подождешь, моя маленькая? – прошептал он мне ласково, но очень громко. – Зачем нам парк, если есть свободная квартира?

– Да заткнись ты уже, дорогой… Идем же! – и я подергала его за футболку, чуть ее не порвав. – Идем!

И пнула под столом ногой. Чтобы понял, что мне действительно нужно остаться с ним наедине.

– Тогда… если мы выйдем, можно, я просто по-особенному тебя поцелую? – тут же ладонь Дэнва оказалась чуть ниже моей талии. – Наверное, это не удовлетворит твои естественные потребности полностью, но все же… – Игривость в его приятном голосе просто зашкаливала.

Все же закрой хлебало! Вот извращенец, Боже, и о чем у него мысли только в такой момент?

– Ну что же, попробуй, – скривив рот в подобии радостной улыбки и в душе плюясь от таких радужных перспектив, согласилась я. – Никита, Оля, мы сейчас, просто я не могу… кое-что сделать хочу… особенное.

– Конечно, – сказала Ольга.

– Мы вас подождем, – мне показалось, или Никита умеет ухмыляться? У Смерчинского научился плохим привычкам, что ли?

– Я хочу, чтобы он меня в туалет проводил! – не выдержала я. – Где они здесь, Смерчинский? Немедленно меня туда отведи!

– Что же, – поднялся он и даже подал руку, – я разочарован, признаюсь, но провожу. Но домой ко мне мы поедем?

– Поедем, – сердито посмотрела я в его смеющиеся глаза.

– Я сделаю тебе изумительный глинтвейн, – пообещал мне Смерч.

– Я с удовольствием выпью его из твоих рук, милый, – мрачно пообещала я, пряча записку от любопытных взоров Князя и Ника. – Блин, Никит, принц ты мой ненаглядный, ну зачем ты выбрал именно ее? Почему я должна позориться тут со Смерчинским?

Продолжая ворковать, как два нереально помешанных влюбленных голубка, мы покинули кафе.

Надо было бы показать эту записку Дэну прямо за столом, предварительно прочитав ее, но я словно чувствовала, что читать ее нужно не за столиком! Чувствовала это, и все. К тому же мне хотелось свободно поговорить с ним наедине и задать жару за провал его знакомой мелкой воровки!

Мы вышли, и, когда я обернулась около самой сцены, то увидела, как светловолосая женщина-гоблин медленно повернула голову в нашу сторону, пристально взглянув в спину Смерчу, а потом вновь отвернулась к Нику – для поцелуя, который тот, видимо, потребовал.

Он так ласково ее обнимал, с каким-то даже почтением, что у меня внутри что-то оборвалось.

– Вот отстой, – простонала я. – Целуются.

Смерч обернулся и тоже увидел эту прелестную картину. На его губах появилась улыбка – или подобие улыбки, которую я никогда еще не видела: невеселая, даже болезненная. Чужая.

Мне показалось, что Смерч выглядит так, словно он что-то только что вспомнил. Вспомнил, и ему стало так больно, будто бы тонким хрустальным лезвием провели по сердцу. По старой ране.

– Черт, – сказал он хриплым голосом. – Знаешь, Маша, сегодня ничего не получилось. Опять. И я не знаю, почему. Прости меня.

Я, готовая минуту назад загрызть темноволосого парня за то, что очередная операция провалилась, почувствовала, что все негативные эмоции по отношению к нему медленно улетают на крыльях партнерства. Неужели я так свыклась с мыслью, что мы – партнеры и должны помогать друг другу во всем? Странно, мы остались наедине, и даже салфетка почти не жжет мою кожу.

– Угу, – тихо отозвалась я. В этот момент мне так хотелось пожалеть – не себя, его. Взять за руку и сказать: «Денис, все будет хорошо».

– Как думаешь, кто-нибудь из них счастлив? – отстраненно спросил Смерч, кивая в сторону целующихся в кафе. Больше он туда не поворачивался.

– Я не знаю, Смерчинский, – отвечала я честно. – Если и счастлив, я не рада. Я тоже хочу быть счастливой. Я – эгоистка с большой буквы, наверное. Но до тебя мне, брат мой, далеко.

– Все люди эгоистичны, Маша. Просто у всех это проявляется по-разному. Это как иметь свой сад.

– Сад? – не поняла я.

– Этакий сад в душе. Или у тебя будут цвести фруктовые деревья, или будут расти сорняки. При условии что твой сад – это твоя грань между альтруизмом и эгоизмом. Похолодало, – поежился Смерч и обхватил себя руками. Ветер действительно стал сильнее и, казалось, он забирался под одежду, чтобы коснуться своими прозрачными холодными пальцами кожи. Солнце же куда-то пропало вместе со всем своим воинством – радостными лучиками, а на небе, ставшем вдруг подозрительно низким, появилась чахлая серость, которой уступила место недавняя ясная кокетливая лазурь. Где-то на небе, еще далеко, блеснула серебром молния, которую серость поглотить не смогла.

Мы отошли от громкого и шумного кафе к аллейке, уже почти пустой и вмиг погрустневшей. Из-за угрозы грозы народ начал быстро расходиться. Кажется, где-то на западе, в низине, уже шел дождь – его полупрозрачную стену можно было наблюдать из парка, находившегося на некоторой высоте.

– Зачем ты меня выволокла сюда, Чип? – внимательно посмотрел на меня партнер. – Это было не смешно. Мне нужно установить контакт с Ником. Интересный парень.

– От твоей ненормальной подружки Аладдина записка, – хмуро сказала я, протягивая ему салфетку.

– Что? Когда она успела?

– Это не она. Это девушка того дядьки, которого обворовали. Красивая, ты наверняка ее помнишь, – пояснила я, сгорая от нетерпения.

Смерч на мгновение прикрыл глаза, как будто бы представлял эту самую фарфоровую куклу богатого папика. А потом, вдруг улыбнувшись, произнес:

– А ведь похожи. Невероятный человек эта Аннета.

– В смысле? – я тоже поежилась от неожиданного холодного порыва ветра. Деревья над нашими головами неистово замотались из стороны в сторону.

– Бурундук, я не понимаю, почему она нас кинула. Черри и его друг уже ушли из парка, – отозвался Денис, не отвечая на мой вопрос и осторожно разворачивая бумажку. – Я только что писал им сообщения, но они пока не ответили. Она не глупая, и не думаю, что обокрала того мужика вместо Клары. – Дэн на секунду замолчал и произнес немного изменившимся тоном человека, который иронически относился сам к себе. – Чип, а ведь я не думал, что он будет меня так бесить. Невероятно раздражать. Я плохой человек?

– Очень. Давай уже, читай, что там, – с нетерпением уставилась я на бумажку.

Мои светло-карие и его синие глаза с одинаковым ожиданием уставились на светло-голубую салфетку.

В безграмотной записке очень корявым (скорее, от спешки, чем от неумения писать) почерком было выведено совершенно безграмотное:

«Дэнчик прости миня плииис! Ты плахой бой! Ты зачем дал мине такой закасс??

Я на дно. А вы че хотите то и делайти ребятки».

– Еще и поглумилась! – воскликнула я, хватаясь руками за виски в полном изнеможении.

– Тише, Чип, тут еще есть, – медленно отозвался Дэн.

Чуть ниже было написано уже без нарочитых ошибок:

«Если что, мы друг друга не знаем. Отмазываться будете сами. Но себя я отмазала, и вас не подставила. Так что, думаю, с вами все будет в порядке.

Да, и больше не делайте таких глупостей. Денис, говорю тебе как старшему в вашей паре, займитесь чем-нибудь другим. Оставьте в покое ваших «объектов». Думаю, вы прекрасно друг другу подходите.

Ваша прекрасная А., с искренним уважением.

Пи. Эско.: не играйте с огнем, если пока не знаете о том, какую боль может принести ожог. Не играйте с людьми, о которых вам ничего не известно».

Крупная одинокая капля некрасиво расплылась посредине записки. Начинался дождь.

Взгляд Смерча, кажется, окаменел. Зрачки расширились, и из синих его радужки стали почти черными. А первое, что спросила я у удивленного таким поворотом событий Дэна, было:

– Эй, Склифосовский! У нее что, раздвоение личности?! У этой Аньки?

– Нет, – произнес он медленно и четко, перечитывая написанное, – нет, оно у кое-кого другого.

– У кого? – с тревогой взглянула я на Смерча. Хрень какая-то происходит. И пугающая, между прочим, хрень! Анька пытается нам сказать, чтобы мы оставили в покое Ольгу и Никиту? – Эй! Неужели эта герла, которая была с богатым мужиком, – Анька в другой одежде?

– Кажется, да. Чип, а ведь я не зря ничего не мог конкретного узнать о нем…

– О ком? Объясни мне, в чем дело? Я нервничаю, между прочим!

– Мы немного встряли, Чип. Но ты не волнуйся.

Дэн умудрился обнять меня до того, как перед нами появилась Ольга, державшая в руках телефон Дэна, оставленный на столике.

– Мы не должны вызвать подозрений, – шепнул вдруг мне на ухо Дэнни.

– Ребята, куда вы пропали? – спросила девушка, ежась от пронзительного ветра. – Дэн, тебе звонит Черри… ну, так написано на экране твоего мобильного. Просто твой телефон звонит и звонит, вот я и вышла предупредить тебя. Вдруг это что-то важное? Так куда ты пропал?

С этими словами она передала телефон его владельцу.

– Я пропал в глазах моей подруги, – отвечал ей находчивый Дэн тут же, плотнее обнимая меня. Я тоже, не будь дура, положила руки ему на плечи, согреваясь от тепла его тела. Приятственно, ничего не скажешь, находиться рядом с этим парнем.

– Черри? Спасибо, что предупредила, – поблагодарил Дэн девушку. – А я и моя Мэри немного были заняты… Она пошутила насчет туалета, потому что… Ник, ну ты меня понимаешь, да? – подмигнул он кому-то за спиной Ольги. Я тут же обернулась. Князева, дернув плечом – тоже.

За светловолосым Гоблином, взирающим на нас большими голубыми глазами, высилась элегантная фигура Никиты. Кажется, ему одному не было холодно. Он внимательно глядел на нас, изучающе. Знаете, с каким живым любопытством смотрят дети на пойманных в баночку бабочек с цветным крылышками?

– Понимаю? – переспросил он.

– Она меня дико заводит, – приложив ладонь ко рту, вполголоса сообщил ему Дэнни. – А я – ее.

Никита засмеялся.

– Думаю, я тебя понимаю, Дэн, – чуть хрипловатым голосом отозвался парень моей мечты, которого просто-напросто отобрали у меня загребущие когтистые лапы зеленокожего монстра. – Отлично понимаю.

Вновь белой вспышкой сверкнула молния – где-то прямо над нашими головами. Ветер стал еще яростнее, поднял пыль, и она полупрозрачным вихрем взметнулась с дороги ввысь, как будто бы огородив меня от Кларского и Ольги, стоящей напротив нас. Сквозь пелену пыли фигуры девушки и парня показались мне несколько другими, а черты лица исказились, словно они находились в другой реальности.

Капель начало падать все больше и больше, и все они были очень тяжелыми, но теплыми.

Кажется, в этот момент я с невероятной четкостью осознала, что Никита – человек, который стал отдаляться от меня. Он – мое прошлое. Печальное или веселое, доброе или злое, нужное или ненужное, но он действительно лишь прошлое.

Я почувствовала себя так, словно сижу в поезде, который медленно отправляется от перрона, оставляя на нем неподвижно стоящих Ника и Олю. Они все отдалялись и отдалялись от меня, а вот Смерчинский никуда из поезда не девался. Мало того, он вдруг стал его машинистом, нет, даже начальником поезда, который забрел в мое купе поболтать.

Если морозный новогодний пар стал олицетворением начала моих чувств, по-детски наивных и немного нелепых, но все же приятных, то майская предгрозовая пыль оказалась пеплом воспоминания и унеслась вслед за грозным ветром куда-то высоко. Наверное, знакомиться с частичками того самого пара.

Всего лишь несколько коротких секунд ушло у меня на понимание всей этой странноватой ситуации. Меня покидало что-то большое и привычное, и мне было невероятно трудно отпускать это, но я четко осознавала, что этот процесс уже решенный – в мою пользу.

– Постарайся, чтобы все выглядело по-настоящему, – вновь шепнул Дэн мне на ухо, и его голос был чуть напряженным. И, прежде чем я успела что-то сказать или сделать, он сотворил одну изумительную как по ощущениям, так и по глупости вещь. Не знаю зачем, но Дэн – настоящий кретин, не нашел ничего лучше, чем коснуться моих губ своими. Я растерялась. Мне вдруг показалось, что влажные от дождя травы ползут по моим ногам, нежно обвивая их.

На мгновение Дэн отстранился, посмотрел на меня оценивающе, потом обеими ладонями обхватил мое лицо, снова поцеловал, правда, как-то очень осторожно, легонько касаясь моих полураскрытых от изумления губ. Выглядел он при этом как бесстрашный исследователь джунглей. А я, наверное, как дикарь из племени каннибалов Зеленая Турумба, которому впервые показывали такое чудо техники, как зажигалка.

«Смертник», – сказали облизнувшиеся мысли, точа ножи, косы и готовя бензопилы.

Это точно! Не знаю уж, что меня дернуло, но я очень не хотела теряться и укусила зарвавшегося Смерча за губу. Наверное, с этого все и началось. Потому что укусила я этого засранца. И больно. Даже сама испугалась, но виду не подала – только лишь озорно улыбнулась.

– Ты играешь так, да? – прошептал Дэн и, сузив глаза, вдруг начал целовать меня с таким напором, которого я от него никак не ожидала. Даже сопротивляться нехорошо, когда тебя так настойчиво и с таким нажимом целуют, как будто бы бросают вызов. А если мне бросают вызов, я просто обязана его принять!

Долгожданный дождь хлынул неожиданно, так, как будто бы решил враз намочить всю сухую землю. Ветер стал еще яростнее: трепал одежду, волосы, царапал кожу, но мы дружно решили не обращать на это внимания.

Кажется, целовались мы безрассудно и даже яростно, забыв, что мы всего лишь хотели сохранить конспирацию перед «объектами». Поцелуй был похож на нешуточную борьбу двух дорвавшихся друг до друга идиотов, каждый из которых желал усыпить бдительность другого. Зато тут же пропало ощущение прохлады, и стало очень тепло, а чуть позже даже жарко.

– Решила меня приручить, Чип? – через пару минут, в перерыве, тихо спросил Дэн, заставив меня радостно кивнуть, а потом все продолжилось с точно таким же напором, который теперь смешался с волнами восторга и желанием так крепко обнять мерзкого Смерча, чтобы сломать ему все ребра. Ребра ему сломать не получилось, но вот крепко обнимать – очень даже, например, все за те же плечи, и куда-то вместе с этим падать, падать, падать…

Моя голова никогда в жизни так не кружилась. Сейчас мне и правда казалось, что я – личная фея Дениса: Клубничная, Кокосовая, Апельсиновая. Неважно какая. Просто фея! Которая просто обязана быть рядом и делать его счастливее.

Орел очень не хотел быть оборотнем и превращаться в какую-то там малявку-волшебницу с крылышками не желал. Сначала он сопротивлялся, хлопая крыльями, дергал лапами, выкрикивая на птичьем языке какие-то маловразумительные угрозы, а потом все-таки трансформировался в изящную большеглазую фейку с огромными искрящимися крыльями. Она поднялась в воздух, не боясь ветра и дождя, покосилась на нас лиловыми глазами и, дико захохотав, взмыла вверх, чтобы попытаться покататься верхом на смерче.

Дождь не останавливался. А мы не отрывались друг от друга. Пусть если даже на меня упадет дождь из камней и град из каленого железа, я не остановлюсь и не отпущу Дэна. Я только еще сильнее прижалась к нему, провела рукой по его мягким, уже мокрым волосам, которые теперь казались почти черными, и зачем-то зажала их в руке. Он во всем виноват, пусть ему немного больно и будет.

– Прости, – сказал мне, вдруг отстранившись, но не выпуская меня из объятий, Смерч. – Прости… я не сдержался.

– Ничего, – прошептала я, вновь притягивая его к себе за шею. – Продолжай. А убью я тебя чуть позже.

Он не стал сопротивляться этому наверняка заманчивому предложению, лишь едва слышно сказал: «Это ты виновата» и первым закрыл глаза, продолжив наше совместное увлекательное занятие.

На то, что шел проливной дождь и его капли стекали по нашим лицам и волосам, мы вообще не обращали внимания.

На Ольгу и Никиту – тоже. Когда и куда они ушли, мы даже не видели. Наверное, торчать под дождем во всем парке оставались только мы, слегка сумасшедшие.

А где-то там, за потоками дождя, кто-то допевал песню, прижав микрофон к самым губам.

…Но ветром подхватит забытый куплет

Мужской бархатистый голос.

Ведь в колдовстве долгих пасмурных лет

Ты не за то боролась…

Примечания

1

Цицерон. Философские трактаты. / Пер. М. И. Рижского. Отв. ред., сост. и вступ. ст. Г. Г. Майорова. (Серия «Памятники философской мысли»). – М.: Наука, 1985.

2

Цицерон. Философские трактаты. / Пер. М. И. Рижского. Отв. ред., сост. и вступ. ст. Г. Г. Майорова. (Серия «Памятники философской мысли»). – М.: Наука, 1985.

3

Герой книги «Музыкальный приворот».

4

Gis la – «пока» в переводе с эсперанто.

5

Название трех частей «Божественной комедии». В переводе с латинского inferno – ад, purgatorio – чистилище, paradiso – рай.

6

В переводе с итальянского – важные гости.

7

Peccatum – в переводе с латинского – грех.

8

В переводе с французского – любовь с первого взгляда.

9

Слова из песни Ляписа Трубецкого с одноименным названием.

Content

Анна Джейн
Мой идеальный смерч
Часть I
Роман

Примечания