Сергей Зверев

Пылающая межа

Глава 1

Начало осени в городе Агдаме – одном из районных центров Нагорного Карабаха – выглядело совсем по-летнему. Никаких желтых листьев, ночных холодов и прочего, характерного для этой поры в более северных широтах. Здесь еще царило лето. Нагорный Карабах вообще считается жемчужиной Закавказья. Живописные горы, покрытые лесами, обилие памятников архитектуры, хороший климат – это всегда было «фишкой» этих мест. К сожалению, карабахская война девяностых изменила слишком многое…

На окраине Агдама находился детский дом. Окруженный огромными старыми деревьями, по обилию зелени и цветов он скорее напоминал сад. Руководство, да и весь город старались, чтобы дети чувствовали в нем себя хорошо.

Повышенное внимание к здешним воспитанникам легко объяснялось. Детдом № 1 был не совсем обычным, во всяком случае, для стран, где люди представление о войне получают с экрана телевизора. Здесь, в Карабахе, на территории, где военные действия с разной степенью интенсивности продолжаются уже пару десятков лет, война – это реальность. Суровая и страшная реальность, искалечившая физически и морально десятки тысяч ни в чем не повинных людей.

Так вот, в детдоме № 1 содержались дети, чьи родители погибли во время войны первой половины девяностых, а также в предшествующих и последующих боевых столкновениях. К сожалению, в Карабахе почти каждая семья так или иначе пострадала в том страшном конфликте, разделившем живших в добрососедстве армян и азербайджанцев. Кто погиб, кто лишился крова и имущества, а кто стал беженцем, не по своей воле покинув родную землю. Особенно не повезло детям, многие из которых лишились своих родителей.

Сегодня в детдоме при немалом стечении гостей проходил «Праздник урожая». Театрализованное представление, подготовленное силами наставников и воспитанников, должно было наглядно продемонстрировать, что дети здесь не просто живут, а и творят. Желающих взглянуть на это оказалось более чем достаточно – актовый зал был набит под завязку. Те, кто не смог уместиться на креслах и специально поставленных лавках, стояли у дверей и в проходах. В полуразрушенном Агдаме нечасто проходят культурные мероприятия, так что каждое из них – уже событие.

На сцене, пока еще закрытой занавесом, все происходило согласно сценарию. Толпились дети, изображающие фрукты и овощи, поспевшие на благодатной кавказской земле. Каждый был облачен кто в сливу, кто в помидор или гранат.

Двенадцатилетний Роберт Карапетян, живой, подвижный мальчуган, также был одет в театральный костюм из поролона и материи. Роберт изображал огромную грушу. Вместе с ним в сцене участвовала его ровесница Зара Макичан, облаченная в поролоновый костюм граната. Девочка крутилась у большого зеркала, поправляя на себе «кожуру».

– Ну, как я выгляжу? – придирчиво спрашивала она у Роберта.

– То, что надо, – лаконично ответил тот.

Глаза Роберта блестели – он симпатизировал Заре. Мальчик считал себя ее покровителем, «рыцарем», никому не давая в обиду.

– Все со сцены! – послышался приглушенный голос. – Занавес!

Раздались аплодисменты. «Праздник урожая» начался. Перед спектаклем «театральный коллектив» репетировал долго, и это дало свои результаты – теперь дети, читая стихи, все знали назубок. Ломкие голоса, старательные интонации – все это вызывало у зрителей неподдельный восторг. Прикосновение к искусству, пускай и совсем несложному, делало мягкими сердца людей, уже много лет живущих в условиях «горячей точки».

Занавес открылся. Из-за «деревьев» показались дети-фрукты.

Осень подойдет неслышно,

Тихо встанет у ворот.

В огороде листик вишни

На дорожку упадет, —

прозвучал детский голос.

Зазвучали аккорды пианино. Под лирическую музыку вошла «ранняя осень» – она же учительница английского языка.

Вы обо мне? А вот и я!

Привет осенний вам, друзья! —

развела она руками, приглашая детей в свои объятия.

Спектакль проходил живо и весело. Зрители от души смеялись над зазнавшимся Помидором. Тот, совершив массу ошибок и промахов, осознал это, раскаялся и вымолил прощение у остальных садово-огородных «собратьев». Те простили его, снова приняв в свою дружную компанию. Дети сыграли еще несколько сценок, пели и танцевали.

– А кто может вспомнить стихи обо мне? – спросила «осень».

– Я!

– Я знаю! – раздались возгласы.

Небольшого роста крепыш в костюме винограда начал читать:

Пришла без красок и без кисти

И перекрасила все листья…

Сценическое действо продолжалось, и в дополнение к детям на сцене появился еще один «герой». Им оказалась женщина лет сорока, заведующая детдомом – Ануш Параджанян. До сегодняшнего спектакля многие из присутствующих знали ее именно в этом качестве, в котором, кстати, проявляла себя достойно. Но на этот раз Ануш выглядела необычно, играя роль злостного садового вредителя – гигантского червяка.

Параджанян вообще считала себя натурой творческой, и на это у нее имелись свои причины. В молодости Ануш мечтала поступить в театральный институт, видя себя в роли если не великой, то, уж во всяком случае, талантливой актрисы. Но судьба – штука непредсказуемая. По разного рода причинам театральная карьера не сложилась, и теперь она могла «отрываться» на детских утренниках. Впрочем, будучи женщиной жизнерадостной, Параджанян не переживала, воспринимая все по-философски.

В эксклюзивном костюме она выглядела весьма забавно, что вызвало волны улыбок и смеха в зале.

Я червяк, гроза садов,

Фруктов и любых плодов.

Всем в саду я угрожаю,

С аппетитом поедаю! —

устрашающе, с придыханием произнесла Ануш, изображая страшное существо.

Театральный конфликт, как говорится, был налицо. Испуганные садовые культуры должны были предпринять какие-то решительные действия, чтобы защитить себя от мерзкой твари.

Зал внимательно слушал все то, что происходило на сцене. Сегодня здесь присутствовали взрослые, преимущественно мужчины. В основном это были местные жители, попадалась и форма военных. Среди них обращали на себя внимание несколько армян явно неместного вида. Все, правда, прекрасно знали, что это – представители диаспоры, приехавшие в гости. Ими занимался один из «главных людей» Агдама. Повадки хозяина жизни, наблюдавшиеся в поведении и внешнем виде, соответствовали положению, которое он занимал в городе. Тигран Авакян, мужчина лет пятидесяти, был в городе и окрестностях влиятельной фигурой. Одетый в дорогой костюм, с несколькими великолепными перстнями на руках, он выделялся из толпы агдамцев.

Здесь Авакян выглядел немного иначе, будучи крайне предупредителен и подобострастен с гостями. Сегодня ему пришлось играть несколько непривычную для себя роль, спустившись на землю.

– Ишь, как крутится, – саркастично заметил один из агдамцев, наклонившись к соседу, – прыгает перед ними на задних лапках.

– Получить что-то хочет, – отозвался тот, взглянув на «хозяина города».

– Денежки, что же еще, – хмыкнул собеседник.

Говорили они совсем негромко. Желания быть услышанными Тиграном или его людьми ни у кого не имелось. В Агдаме от Авакяна зависело очень многое. Мнения же самих агдамцев о нем были разными.

– Браво!

– Молодцы! – Горячие аплодисменты подбадривали участников спектакля.

В зале находилось много бойцов Армии обороны Карабаха, крестьян из местных поселков.

– Ты знаешь, я вот смотрю на этих детей и понимаю: не зря мы кровь свою проливали и сейчас это делаем! – делился впечатлениями человек в камуфляже со своим соседом, сидевшим справа.

– Еще бы! – ответил тот. – Все ведь ради детей делаем! Я вот вспоминаю, как мы в свое время Агдам освободили. Трудно было себе представить, глядя на руины, что город возродится.

На лице говорившего виднелось несколько шрамов, свидетельствующих о том, что он немало успел потрудиться на военной ниве.

Тигран же комментировал все происходящее, не оставляя «важных» зрителей без внимания.

– Как видите, уважаемый, – говорил Авакян гостю, – жизнь налаживается, и люди тянутся к прекрасному.

– Согласен, ничего не скажешь, – поправил тот галстук, – видно, что все делается с душой.

– Одна проблема – финансы… – горестно развел руками Тигран. – Хорошие есть идеи, планы, я уж не говорю о самых насущных проблемах, которых, как всегда, – миллион. Но с нашим мизерным бюджетом, если его так можно вообще назвать, мало что можно реализовать. Связанные руки…

– Ничего, это дело поправимое, – успокоил его гость, щелкнув пальцами, украшенными дорогими перстнями, – на хорошие цели денег не жаль. Нам страну отстраивать надо, и уж мы постараемся, чтобы люди знали – диаспора в стороне не останется.

К армянской диаспоре Авакян питал неподдельный интерес и приязнь. Он часто приглашал гостей на подобные мероприятия. Ведь из центра выбить финансовые вливания было делом чрезвычайно тяжелым. Средств на всех не хватало, и Тигран занимался поиском спонсоров с невероятной энергией. И это давало результаты. Вот и сегодня Авакян старался…

Он хотел что-то еще сказать гостю, но в этот момент к нему, пригнувшись, чтобы не мешать зрителям, подбежал человек с малоприметной внешностью. Это был Сурен Хачатрян – его помощник, доверенное лицо. Он что-то зашептал начальнику на ухо. Авакян кивал, слушая его.

– К сожалению, уважаемый, должен вас покинуть, – произнес Авакян, выслушав помощника, – прошу меня извинить.

– Что-то случилось?

– Да нет, ничего особенного, – улыбнулся Тигран, – рутина. Дела, дела… Куда же от них денешься? Это вы в гостях, а у меня ведь время не нормировано. Нет-нет, вы оставайтесь, смотрите представление, увидимся позже.

Гости кивнули, а Тигран быстрым шагом отправился к дверям. На его оставшееся пустым место тотчас сел один из зрителей, до этого сидевший на полу. Представление продолжалось.

Дети, одетые фруктами, закружились в хороводе, затянув веселую песню. Зрители принялись хлопать в такт.

И вдруг совершенно неожиданно послышался странный свист. Секунду спустя за окном, прямо во дворе раздался взрыв. Ударной волной в зале выбило все стекла, брызнувшие внутрь. Раздались крики и ругательства: стеклянный дождь – штука малоприятная. Некоторые ощутили это на себе особенно.

– А-а-а! – заорал один из зрителей, которому острый стеклянный «зуб» впился в шею. – Помогите!

Он упал на колени, неестественно вывернув голову, пытаясь самостоятельно вытащить стекло. К нему на помощь бросились люди. Под истошный крик осколок был вытащен. Но проблемы на этом не закончились. Следом за первым последовал новый взрыв. Затем – еще и еще.

– Миномет! – послышалось сразу несколько голосов. – Это же целенаправленный обстрел.

– Выходить надо, иначе нас тут всех накроет, – обернулся стоявший у сцены пожилой мужчина с кепкой в руках.

– На улицу! – перекрыл крики и взрывы чей-то командный голос. – Быстро, выходим. Организованно, один за другим!

Реакция на происходящее была разной. Военные и ополченцы довольно оперативно сориентировались и с оружием в руках бросились к выходу. Жизнь в обстановке повышенной опасности накладывала свой отпечаток на поведение в самых непредвиденных случаях.

Гостям, оказавшимся в такой обстановке впервые, пришлось гораздо хуже. Армяне из диаспоры были крайне растерянны, никто из них не ожидал ничего подобного.

– Что делать? – панически закричал один из них – толстяк абсолютно гражданского вида, прикрывая голову портфелем. – Надо же куда-то прятаться!

– Куда прятаться? – развел руками его товарищ. – Тебе же сказали: выходим на улицу.

– Нет! На улицу я не пойду, я еще жить хочу, – отрицательно помотал головой толстяк. – На улице куда опасней, лучше здесь где-нибудь схорониться.

– Так здесь тебя и завалит! – подключился третий, как видно наиболее хладнокровный из них. – Мало того что сам тут ляжешь, так и нас под монастырь подведешь.

Несмотря на сопротивление, он крепко схватил потерявшего самообладание толстяка и потащил его к выходу.

Дети, словно загнанные зверьки, заметались по сцене, не понимая, как же поступить в сложившейся ситуации. Зато заведующая оказалась на высоте. Женщина лишь в первое мгновение растерялась – уж очень страшно выглядело все это. Однако почти сразу же Ануш опомнилась и принялась действовать. В момент начала обстрела находясь за кулисами, она прямо в театральном костюме бросилась на сцену.

– Дети! Все ко мне! – Ее голос стал спасительным для воспитанников, обезумевших от ужаса. – Быстрее идите сюда.

Она собрала всю свою «театральную труппу» и принялась спускаться в зал.

– Спокойно! Не толкайтесь! Сейчас мы все будем в безопасности, – приговаривала она, направляя движение маленьких артистов. – Давайте, один за одним, гуськом.

Дети, видя, что заведующая знает, что делать, повиновались ее словам. Но вдруг мина пришлась как раз в стену, под которой двигались дети. С потолка упала балка. Со страшным грохотом, подняв кучу пыли из уже осыпавшейся штукатурки, громадная балка проломила деревянную сцену в каком-то метре от детей.

– В сторону, на пол! – скомандовала Параджанян, толкая детей. – Падайте!

Раскинув руки, она закрыла двух из них своим телом. На нее посыпалась штукатурка и битое стекло. Сейчас заведующая совсем не думала о себе. Ее мысли занимало только одно – спасти детей. Еще один взрыв привел к тому, что со стены рухнуло и разлетелось на кусочки огромное «театральное» зеркало.

– Ай! – вскрикнула девочка, изображавшая плод граната.

– Зара, что с тобой? – кинулась к ней заведующая.

– Не знаю… – простонала та. – Мне больно.

Под сотрясавшими помещение разрывами мин Ануш подползла к Заре и быстро осмотрела ее. Как оказалось, серьезных повреждений у маленькой актрисы не было, но ее порезали осколки стекла, и из многочисленных ранок текла кровь. Девочку била нервная дрожь, и она не могла успокоиться. Тем более что взрывы продолжали сотрясать школу.

– Вай мэ, цаватанэм! – приговаривала заведующая фразу, означающую на армянском: «Чтобы все твои болячки перешли на меня!»

– Ты будешь здоровая, только не плачь и не пугайся. – Она вытирала кровь с ее руки и лица.

Схватив ее на руки, Ануш скомандовала воспитанникам бежать за ней и бросилась к другому выходу, ведшему в подвал. Дети спускались по крутым ступенькам вниз, торопясь, чтобы их снова не настигли неприятельские мины. Войдя последней и опустив на лавку пострадавшую, заведующая захлопнула тяжелую дверь.

– Ну что, Зара, – ласково спросила она, – как ты?

Та, еще не придя в себя, тихо плакала.

– Тетя Ануш, я что, умру, да?

– Ну что ты, глупенькая, – гладила Параджанян ее по голове, – все будет в порядке, поверь мне. Ах, лучше бы со мной случилось что-нибудь, чем с вами!

– Не говорите так, тетя Ануш, вы такая храбрая, вы нас спасли, – слабым голосом произнесла Зара, – если бы не вы, мы бы погибли.

Здесь, внизу, под зданием школы, было гораздо спокойнее. Взрывы доносились уже приглушенно и пугали не так сильно. Дети, собравшись в кружок, делились впечатлениями.

– Да, не успела я глазом моргнуть, как оно все началось, – пожала плечами девочка с распущенными волосами, – какой ужас!

– Вот так и со мной было, – тяжело вздохнул один из подростков, – я хоть и маленький тогда был, а все помню. Мы сидели во дворе нашего дома: я, родители и две сестры. Мама готовила обед, а папа читал газету. И вдруг начался обстрел. Мама сказала: бежим в дом, но мы ничего не успели сделать. Папа схватил на руки сестренок, чтобы бежать в подвал, а я хотел идти за ним. Но не успел. Снаряд разорвался прямо во дворе. Я очнулся в больнице… и мне сказали, что все погибли. А у меня осталось вот это. – Мальчуган задрал штанину, демонстрируя большой шрам на ноге.

– Как вы думаете, тетя Ануш, – спросил большеглазый Карен, – нас не засыплет здесь?

– Нет, что ты, не волнуйся, – ответила та, прислушиваясь к разрывам наверху. – Когда все закончится, мы выйдем наверх.

К счастью, здание школы, построенное более ста лет тому назад, было примером качества работы того времени, когда здания строили на века. Тогда не экономили на стройматериалах, что сегодня, чего греха таить, встречается сплошь и рядом. Заведующая, несмотря на существовавшую опасность, все же перевела дух, с облегчением думая о том, что свою главную задачу она выполнила – детей она спасла.

– Почему они так ненавидят нас? – печально спросила Зара.

Она уже пришла в себя и теперь лишь вздрагивала от разрывов наверху.

– Неужели они хотят нас всех убить? Что плохого мы им сделали, этим азербайджанцам? Мы ведь не причинили им вреда…

– Тихо, тихо, деточка, – произнесла Параджанян, взяв ее за руку, – все будет хорошо.

Что она могла сказать этим детям?

Внезапно разрывы прекратились.

– Слышите, тетя Ануш? – разом загалдели дети. – Все стихло. Можно выходить!

– Не надо спешить, дети, – рассудительно произнесла заведующая, – такими вещами не рискуют.

Она прислушалась. Похоже, и правда стрельба затихла окончательно. Параджанян отворила тяжелую дверь и поднялась наверх. Убедившись, что опасность миновала, она скомандовала детям выходить.

Оказавшись там, они начали кашлять и чихать – в помещении пыль стояла столбом. Актовый зал представлял собой печальное зрелище. Выбитые стекла, разбитые кресла, все было засыпано штукатуркой. Но наиболее впечатляющее наблюдалось на сцене. Именно туда упала тяжелая балка с потолка. Она проломила дощатый пол и теперь смотрелась зловещим орудием убийства.

– Вот если бы это случилось чуть пораньше… – протянул кто-то из детей. – Тогда уж точно некоторым подвал бы уже не понадобился.

– Ой, мамочки! – воскликнула перепуганная Гаяна. – А ведь я стояла как раз на том месте. Это значит…

– Все! Идем на улицу, – прекратила Параджанян дальнейшие рассуждения о том, что могло бы случиться.

Пробравшись сквозь завалы, они очутились во дворе. Надо сказать, что и здесь картина выглядела не менее «насыщенной». Минометы сделали свое дело – земля была изрыта воронками. К детям подбежали те, кто уже давно находился во дворе.

– У вас все в порядке? Все живы? – Мужчина в камуфляже внимательно, цепким взглядом пробежался по детям, остановив взгляд на Заре, которую положили на лавочку.

– В основном все нормально, – ответила заведующая, – вот только девочку осколками стекла порезало.

– Сейчас… – Мужчина извлек бинт, и они принялись бинтовать пострадавшую.

Та уже не плакала, а только расширившимися глазами смотрела на изменившийся двор. Клумба с цветами, еще какой-то час назад бывшая в идеальном состоянии, сейчас была разворочена.

Остальные дети были перепачканы, но главное, что ранений больше ни у кого не имелось. Ну разве что Тигран расшиб себе колено. Но это были, конечно, мелочи…

Несмотря на то что наступила тишина, люди успокаиваться не желали. Настроение у присутствующих от недоуменно-растерянного быстро перешло к агрессивному. Эмоции искали выхода.

– Скоты, – протянул мужчина в камуфляже, обернувшись в сторону Азербайджана. – Вы думаете нас запугать? Не выйдет!

Это стало словно командой. Все наперебой кричали и угрожающе размахивали руками.

– Они убивают не только нас, они убивают наших детей! – Ненависть к азербайджанцам переполняла всех.

– Трусливые ублюдки! У вас не хватает смелости открыто выйти на бой!

С пробитой крышей, зиявшее выбитыми окнами, здание напоминало о том, что мирные времена для Карабаха – пока что штука условная.

Глава 2

Горы, поднимавшиеся уступами высоко вверх, находились уже на азербайджанской стороне. Отсюда до условной линии размежевания было всего километра три, но и здесь жили люди. Их предки селились тут, когда никто и представить не мог, что по этим горам проляжет граница, политая кровью тысяч армян и азербайджанцев. Линия размежевания и правда была «условной», поскольку сделать ее железным заслоном ни у той, ни у другой стороны не было ни возможностей, ни желания. Постами были перекрыты лишь те места, где можно проехать на транспорте, по горным же тропинкам местное население вполне успешно попадало и в закрытую зону размежевания.

По одной из таких троп мужчина лет сорока пяти с застарелым ожогом на лбу вез вязанку хвороста на ишаке. Карабахские ишаки вообще считаются лучшими на Кавказе, а уж ослик, карабкавшийся сейчас по извилистой дорожке, и вовсе демонстрировал чудеса сообразительности. Животное могло бы смело составить конкуренцию любому дрессированному собрату в цирке. Ослик выполнял приказания хозяина идеально – все, что ему скажут. До дома в небольшом поселке было уже недалеко. Этот путь Фазиль Аббасов со своим ишаком проделывали ежедневно. Хворост нужен постоянно, так что рейды в горы были привычным занятием.

Дорога, перевалив через гребень, пошла вниз. Уже виднелись дома. Поселок с возвышенности казался овалом, разделенным на ломтики дорогами и улицами. В центре на площади возвышался минарет мечети.

– Почти пришли, – пробормотал Фазиль, обращаясь, за неимением другого собеседника, к ишаку, – что, рад небось?

Тот, словно понимая, о чем речь, весело дернул головой и прибавил ходу, стремясь поскорее вернуться домой, скинуть с себя эту порядком надоевшую ему ношу и отдохнуть. Проводник тоже утомился за сегодня, тем более что с раннего утра почти ни разу и не присел.

– Да, вижу, что рад, – улыбнулся Аббасов, – раз так, то – вперед!

Мирная картина поселка неожиданно была нарушена свистом минометных снарядов. Еще до того, как первые из них долетели до земли, погонщик ишака понял, что к чему. Долгие годы жизни в почти непрекращающихся военных условиях научили местных жителей оперативно реагировать на столь характерные звуки. И правда – спустя несколько секунд стали появляться первые результаты минометного обстрела.

Между домами обозначились первые разрывы – облачка беловатого цвета. Фазиль огляделся – стреляли, несомненно, с армянской стороны. Оно и понятно – с какой стати своим стрелять по своим? Первые взрывы, прозвучавшие словно гром с ясного неба, быстро превратились в сплошную канонаду. Удары минометов все гуще засыпали поселок. Причем снаряды ложились совсем неподалеку от человека с ишаком.

– Придется пережидать, – заключил погонщик, видя, что и его может запросто зацепить осколком.

У него было предостаточно опыта, в том числе и военного, так что сейчас стоило подумать о том, где можно укрыться. Он огляделся и, увидев подходящее место, немедля подался туда. Укрытие представляло собой русло пересохшего ручья. Когда он тут протекал, погонщик не имел ни малейшего представления. Во всяком случае, еще когда он был мальчишкой, здесь было сухо, как в пустыне. А вот для того, чтобы укрыться от опасных гостинцев со стороны противника, эта балка подходила очень даже неплохо.

– Давай, шевелись! – закричал Фазиль, увлекая за собой ишака. – У меня нет времени тебя уговаривать.

Но на этот раз всегда покладистое животное никак не хотело подчиняться. Может быть, ишак, оказавшись поблизости от дома, решил, что сейчас его поволокут на очередную работу, может, еще что, но он намертво уперся, не желая сходить с места. Разрывы усиливались.

– Вот же упрямая скотина! – в сердцах вскричал погонщик. – Сам хочешь загнуться, так и меня угробишь. Ох, горе мне, горе…

Он принялся что было сил тащить ишака в балку. Препирательства человека и животного окончились тем, что хворост рассыпался. Это вызвало еще больше упреков со стороны хозяина. Однако разорвавшийся вблизи снаряд спугнул ишака, и он стал менее упрямым. В результате его все же удалось спровадить в сухое русло.

– Вот так-то будет лучше, – тяжело дыша, произнес погонщик, слушая, как неподалеку продолжаются взрывы мин, перемежаясь с криками раненых и звоном стекол. – Пока можно и покурить.

Он похлопал себя по карманам. Достав пачку, Фазиль убедился, что там оставалась как раз последняя сигарета. Под грохот канонады он закурил и откинулся на спину, глядя в синее небо. Заняться все равно было нечем, оставалось ждать.

Долго разлеживаться ему не пришлось. Обстрел с армянской стороны продолжался еще пару минут и окончился столь же внезапно, как и начался.

Полежав еще несколько минут для страховки, Фазиль Аббасов выбрался на край балки, глянул вниз, на дорогу. По дороге пылил микроавтобус. Это была карета «Скорой помощи», но, в отличие от привычного европейцу красного креста, ставшего стандартным опознавательным знаком, на этом авто красовались таких же размеров красные полумесяцы. Этому находилось весьма простое объяснение, поскольку азербайджанцы – мусульмане суннитского толка, и красных крестов на каретах «Скорой помощи» там не может быть по определению.

– Странно, – хмыкнул погонщик, – что бы ей там делать?

Его удивление вызвало то, что машина шла не из глубины Азербайджана, а от линии азербайджанской обороны, то есть со стороны окопов и Лачинского коридора.

– А может, просто машина оказывала там помощь и теперь возвращается? – пожал плечами Фазиль. – Да, видимо, так и есть…

Впрочем, ему теперь было не до того. Сейчас важным было побыстрей добраться до дома. Что там – он не знал, так что оставалось надеяться на лучшее. Кое-как собрав хворост, он двинулся в поселок. Идя по улицам, Аббасов наблюдал печальную картину разрушений. Наконец мучительный путь окончился, и он со вздохом облегчения оказался у своих ворот.

Вихрем ворвавшись во двор, он понял – все нормально. Его дом не пострадал, все было цело. Однако два соседских беда не обошла стороной. Крики и плач, доносившиеся с соседних дворов, заставили вздрогнуть. Гюльнара, женщина сорока лет, навсегда закрыла глаза. По поселку погибло четверо, но множество людей получили ранения разной степени тяжести.

Микроавтобус «Скорой» уже стоял у соседнего дома. Да, сегодня в поселке медицинская помощь требовалась многим. Там мелькали белые халаты.

Возмущение жителей поселка не знало границ. Группы обозленных людей выкрикивали слова проклятий.

– Сволочи!

– Убийцы!

– Вы прячетесь, стыдясь показать свои шакальи лица! Вы только и можете, что обстреливать мирные поселки!

Рауф Ибрагимов, купивший недавно машину, сейчас стоял у ворот, произнося все ругательства, которые знал. «Опель», купленный им каких-то десять дней назад, уже не подлежал восстановлению. Взяв соседа за руку, Рауф тыкал в груду железа пальцем, задавая один и тот же дурацкий вопрос:

– И кто мне заплатит за это?

Машина у Рауфа не была застрахована, и надеяться ему, понятно, было не на что. Это приводило его в состояние, граничащее с исступлением. Бормоча ругательства, он поднимал то осколок стекла, то искореженную дверь и бестолково хлопал глазами, начиная понимать, что в ближайшие годы новое авто ему явно не светит.

Доктор «Скорой помощи» занимался своим делом, бинтуя раны тем, кто имел несчастье подвернуться под миномет. На первый взгляд этот турок мало соответствовал своей профессии – грубый мужчина неприятной внешности. Он настолько густо зарос волосами, что только узкий лоб и глаза оставались свободными от зарослей.

Еще со времен армяно-азербайджанского конфликта Анкара негласно переправляла в Баку «гуманитарную» помощь различной скорострельности и калибра, а также военных советников. Согласно международным нормам, теперь поставки оружия и боеприпасов в зону конфликта категорически запрещены. За этим пристально смотрят иностранные наблюдатели – в случае нарушений можно и санкции ООН схлопотать. Но медики-волонтеры из Турции вполне могут присутствовать на азербайджанской территории – гуманитарную помощь никто не запрещал.

«Скорая помощь» в том же Азербайджане – структура сугубо частная. Подобные медицинские службы здесь существуют с конца 90-х. Все очень просто – берется подряд на медобслуживание определенной территории у государства, и за это получают деньги из бюджета. Хозяин предприятия, по слухам – отставной генерал, проживал где-то в Баку и на границе с Карабахом появлялся весьма редко. Да и что ему тут делать? Тем более, здесь работал гражданин Турции Хасан Керимоглу, который все решал на месте. Кроме этого микроавтобуса в районе действовало еще несколько неотложек.

– А чего это салон «Скорой помощи» уже закрыт? – хмыкнул сосед Фазиля. – Странно… Только начали работу и что – уезжать собираются?

– Видимо, там уже есть кто-то из пострадавших, – высказал предположение Аббасов.

Турок выложил бинты, лекарства и прочее на небольшой складной столик и делал перевязки на открытом воздухе. Сейчас он был занят перевязкой ноги мальчика лет семи. Тот плакал во весь голос. Его мать держала мальчугана за руки и пыталась успокоить.

Фазиль, глядя на потерпевшего, вдруг вспомнил свое. Он вздрогнул и украдкой вытер скупую мужскую слезу, пытаясь проглотить комок в горле. В свое время Фазиль, бывший участковый милиционер, пережил трагедию, которая не забывалась и не утихала, несмотря на прожитые годы.

Восемь лет назад вместе с женой и маленьким сыном Джафаром он ехал на своих «Жигулях» через Лачинский коридор. Тот день оказался самым страшным для семьи Аббасовых – машина подорвалась на мине. Жена Эсмира погибла мгновенно, сам же Фазиль чудом выжил. Израненный, он тогда с трудом добрался до своих. Его долго выхаживали врачи. Ожог на лице не давал забыть о том дне.

Кто тогда поставил мину – осталось неизвестным. Возможно, армяне, но вполне могли и свои. Дело было не в этом. Хуже всего – если не считать, конечно, смерть Эсмиры – оказалось исчезновение Джафара. После Фазиль все там облазил, но безуспешно. Возможно, мальчика при взрыве выбросило из машины, и он скатился в глубокое ущелье. А там со времен войны столько непохороненных…

Как бы то ни было, но Аббасов понимал, что сын погиб. Как раз на месте гибели, в нейтральной полосе, он соорудил сыну условную могилу, поставил скромный памятник в виде обелиска. Большой камень он обтесал своими руками, выбив на нем и соответствующую надпись. Вообще-то мусульмане особо за могилами не ухаживают, но за годы нахождения в СССР в Азербайджане привились и некоторые европейские традиции. Фазиль понимал это как обустройство места, куда можно было бы ходить. К сыну.

Голоса вывели Фазиля из задумчивого состояния.

– …Да эти армяне – вообще не люди! – распинался Керимоглу, закончив перевязку очередной жертвы. – Их же вместе с евреями во всем мире ненавидят. Мало их в 1915 году выселили. Мало того что они оккупировали наши исконные земли. Но им же все мало. Они не могут жить как нормальные люди. Нет, их остановят только танки. Слава богу, мы эту проблему у себя еще сто лет назад решили. А иначе было бы то же самое, что и у вас.

– А я вот как-то сидел в Ростове в ресторане и познакомился с армянами, – произнес Фазиль, у которого оснований не любить их имелось более чем достаточно, – мне от их столика бутыль коньяка прислали, я тем же ответил…

– Ну и что? – непонимающе уставился на него турок. – К чему это ты?

– Нет, поначалу мы друг на друга зверем смотрели, да, – вспоминал Аббасов, – а потом, слово за слово, разговорились. И оказалось – очень приличные люди. Они сами и говорят: мол, войну наши придурки спровоцировали! А я говорю – нет, это были наши придурки! Те, кому наплевать на простых людей, те, кто подсчитывает барыши от людских несчастий. Потом выпили за дружбу, за Кавказ, за Арцах-Карабах… Соседи, понимаешь, а с соседями надо жить в мире!

Керимоглу раздраженно фыркнул. Слушая Аббасова, он надувался, как индюк, и было видно, что ему это явно не по нраву.

– Ничего ты не понимаешь! – Он хлопал себя по коленям, едва не лопаясь от возмущения. – Они на таких вот простачков и рассчитывают. Вчера они у вас Карабах отобрали, а завтра армянские танки и в Нахичевани будут!

– И правда, Фазиль, – кивнул сосед Аббасова, – армяне – наши враги, и как ты можешь их защищать? Я знаю тебя как человека хорошего, но слушать от азербайджанца такое – это…

– Я вообще не понимаю – что делает наша армия? – подключился еще один из пострадавших.

У Али Мирзоева в доме выбило стекла и пробило крышу.

– Надо отвечать тем же! – решительно заявил он. – У меня сын служит в армии, и я расскажу ему, что творят армяне!

Обсуждение продолжалось. На Аббасова вскоре уже не обращали внимания. Он, постояв еще немного, махнул рукой и молча поплелся в дом. Слушать подобное у него больше не было никакого желания.

– Что он плетет? – пренебрежительно скривился Хасан, глядя ему вслед. – Как вы его вообще терпите? Азербайджанец, а рассуждает как неизвестно кто!

– Да ведь он немного не в себе, – выразил общее мнение Али, – мы-то его знаем…

– А что на него обижаться? – поддержал его кто-то. – После гибели семьи у кого хочешь с головой проблемы начнутся. А так-то он всегда поможет – и словом, и делом.

Тем временем санитары принесли еще одну жертву обстрела. Турок был вынужден прервать свои разглагольствования и приняться за свои прямые обязанности.

Через час микроавтобус вырулил из поселка. В населенном пункте царила тягостная атмосфера – до заката солнца, как и положено правоверным, надо было похоронить погибших…

Глава 3

Новая фаза азербайджано-армянского конфликта, как обычно, была весьма печальна. Несмотря на официальное перемирие, люди здесь гибли постоянно. Так и на этот раз: последствия обстрела и Агдама, и азербайджанского поселка сразу за линией размежевания привели к новым жертвам, причем исключительно из числа мирных жителей. Несколько погибших, с десяток раненых с каждой стороны. Как стало известно, в Агдаме в числе прочих был ранен представитель диаспоры, крупный бизнесмен Казарян, а на азербайджанской стороне – несколько человек погибло.

Нагорный Карабах – регион взрывоопасный. И с армянских, и с азербайджанских оборонительных позиций периодически друг друга вяло обстреливают. Позиции там как во Второй мировой: блиндажи, мешки с песком, брустверы, тройные линии окопов… Но вот такие массированные обстрелы мирных населенных пунктов, соответствующие полновесным военным действиям, выглядели в глазах мировой общественности вызовом здравому смыслу и попыткой снова взвинтить напряженность. В той ситуации, которая царила на границе, и в спокойное время достаточно одной лишь искры, чтобы последствия стали непредсказуемыми. А сейчас и вовсе положение грозило выйти из-под контроля. Мировая общественность приложила немало усилий, чтобы армяно-азербайджанская война начала девяностых окончилась если не миром, то хотя бы перемирием. И вот сейчас все могло повернуться снова в сторону войны. Поэтому вполне понятно, что внимание крупнейших мировых телеканалов, организаций и прочего было приковано к тому, что произошло на границе.

Вот здесь началось типичное в таких случаях «перетягивание каната». Официальный Баку категорически отрицал причастность к обстрелу. Вообще, политика Азербайджана в регионе такова: лучше плохой мир, чем хорошая война. Официальный Степанакерт, в свою очередь, выражал твердую уверенность, что это – подлая азербайджанская провокация. Здесь также отрицали свою причастность к минометному обстрелу азербайджанских домов.

Каждая из сторон оперировала судьбами несчастных мирных жителей, потерявших кров, здоровье, а то и саму жизнь по причине нечеловеческих действий врага. В кадрах новостей мелькали минорные сюжеты, снятые то на одной, то на другой стороне. Горе людей не подвергалось сомнению, но непонятен был один и, пожалуй, самый главный вопрос: кто же тогда обстреливал детдом и поселок?

Ситуация выглядела настолько запутанной, что теперь оставалось думать хотя бы о том, как не допустить дальнейшей эскалации конфликта. В Карабах-Арцах было решено направить международный контингент миротворцев, среди которых и российские военные. Русские в статусе международных миротворцев пребывали по обоюдному согласию сторон. Зная, что Москва занимает в конфликте взвешенный и нейтральный подход, и в Баку, и в Степанакерте доверяли России, понимая, что та не станет отдавать предпочтение ни одной из враждующих сторон.

Кстати говоря, международные наблюдатели от России, Ирана и Турции в регионе уже давно присутствовали. Особую активность в этом плане проявляла последняя страна, весьма озабоченная положением дел у своих границ. Наблюдатели, консультанты, советники, волонтеры от Турции находились в Азербайджане в немалом количестве. Среди них хватало и «гостей» из самых разных стран.

Глава 4

Полоса препятствий для десантников – штука знакомая до боли. Для того чтобы сделать из них настоящие боевые машины, проходить подобное развлечение приходится регулярно и в разных «вариациях». Так было и сегодня. На базе элитного подразделения десантуры, где служил сержант Владимир Локис, жизнь била ключом.

Как тут не вспомнить проверенную Афганистаном, Чечней и прочими менее известными точками мудрость: больше пота на полигонах – меньше крови в бою. А к бою десантники, как известно, должны быть всегда и, скажем так, особенно хорошо готовы. Потому что так уж повелось – в бой они всегда вступают первыми. И самые трудные боевые операции в войнах и конфликтах последнего времени поручаются именно «крылатой пехоте».

Протянувшаяся более чем на два километра десантно-штурмовая полоса позволяла преодолевающим ее десантникам получить очень многие необходимые в бою навыки. Это была не спортивная, а тактическая, то есть боевая полоса препятствий. Поэтому преодолевалась она в составе отделений и с обязательной отработкой тактических элементов. Проще говоря, пока одни бойцы отделения преодолевали те или иные препятствия, другие их прикрывали.

От других учебных мест полоса отличалась, как говаривали бывалые спецназовцы, «особыми фишками». Здесь каждый элемент был призван формировать определенные навыки. Например, преграда «высотные столбы» помогала выработать быстроту реакции; трапеция, имитирующая высотное здание, – приобрести ловкость в действиях на высоте.

Во время прохождения этой двухкилометровки, которая штурмовалась не в одиночку, а в составе отделения, десантникам приходилось перебираться через противотанковый ров глубиной в рост человека, мини-скалодром, преодолеваемый при помощи альпинистского снаряжения, бассейн с горящим верхним слоем из бензина, двухметровый забор… Ну и конечно, натянутая низко над землей колючая проволока, способствующая выработке у обучаемых морально-психологической устойчивости. Выполнить норматив на время по огневой подготовке после преодоления столь сложной десантно-штурмовой полосы, конечно, очень непросто, но ведь и на войне, как сказал командующий, «тепличных условий не предвидится».

Несмотря на то что первоначально эта тактическая десантно-штурмовая полоса замышлялась исключительно для подготовки разведчиков, командующий ВДВ принял не подлежащее обсуждению решение: такую полосу должны уметь преодолевать все десантники, даже включая личный состав подразделений тылового обеспечения.

Бойцы выходили на полосу препятствий. Под выстрелы и крики они проходили все. Во время испытания десантников постоянно задымляли удушливым дымом. Особенно трудно приходилось в «мышеловке». Она представляла собой сужающийся к выходу бункер под землей. На выходе имелся длинный ров под колючей проволокой, ползти по нему в противогазе надо было метров двадцать, прижимаясь к земле так, что на зубах скрипел песок. И дым, всюду стоял дым… Едкая дрянь затрудняла дыхание, которого и без того не хватало. А время шло. Пространства было мало, назад пути не существовало. Только вперед, задыхаясь от дыма в противогазе, который от него почти не защищает…

Локис вместе с остальными участниками испытаний метал нож и саперную лопатку, спускался и поднимался по канатам на высоту трехэтажного здания, преодолевал горящую городскую свалку, проволочный забор, минно-заградительные препятствия. Скрежеща зубами от напряжения, он переправлялся по тросу, натянутому на высоте десяти метров между макетами вертолетов, обливаясь потом, переносил на себе «раненого» и проходил «обкатку» гусеницами, сидя в окопе. И все это под непрекращающимся огнем «противника», который имитировали холостой стрельбой из орудий и пулеметов несколько БМД.

Несмотря на сегодняшнюю почти запредельную насыщенность полосы, Локис укладывался в нормативы. Рядом с ним находился молодой пацанчик, тоже, естественно, контрактник. Звали рядового Сергей Онищенко. На контракте в ВДВ он был совсем недавно, и получалось у парня не все. Поскольку норматив засчитывался «по последнему», Локис должен был тащить Онищенко на себе – в переносном, а иногда и в буквальном смысле. Так что работать часто приходилось за двоих.

Тяжелее всего Онищенко пришлось на «стенке» – вертикальном заборе высотой два с половиной метра, для преодоления которого необходимо было сделать «выход силой». Без тяжеленной разгрузки и «броников» рядовой, может быть, и смог бы это сделать, но после того, как тело уже выдержало запредельные нагрузки, такой поворот событий уже казался фатальным. С первого раза проклятая стенка не поддалась. Сжульничать и обойти стенку было нельзя. За процессом выполнения задания зорко наблюдали. Онищенко сделал три бесплодные попытки и уже было хотел сдаться, но внезапно злость на самого себя открыла в организме невиданные резервы энергии. Десантник заорал и перемахнул через стенку так, как будто прыгал максимум через низенькую ограду песочницы.

Затем предстоял экзамен по стрельбе из оружия. Здесь тоже было где развернуться – семь видов, включая крупнокалиберный cтанковый пулемет. И из всего этого богатства нужно было попасть в цель.

* * *

И в конце, «на сладкое», приходился спарринг, свободный бой со свежими бойцами, которые не бежали кросс, не проходили полосу. И здесь нужно было выстоять.

Спарринг – это двенадцать минут беспрерывного боя, когда против одного претендента выступают четыре сменяющихся противника. В роли противников обычно выступают более опытные бойцы – товарищи по службе, но бьют они совсем не по-товарищески. А после боя эти самые противники поздравляют тех, кто прошел последний этап.

– Начали! – прозвучала команда, и несколько десятков человек запрыгали как мячики, замахали руками и ногами, испытывая друг друга на прочность.

Здесь уже правил было поменьше, и каждый думал о том, как выстоять.

– Ничего, держись, Серега! – ухмыльнулся Локис, похлопав напарника по плечу. – Всем поначалу тяжко. С десяток таких полос – и станешь совсем другим человеком.

– Ну да, – вздохнул тот, думая о том, что еще не закончены сегодняшние испытания.

Спарринг-партнером у них оказался зверовидный старшина Каширин. Махался он так, словно на карту поставлена его жизнь. Он и всегда так дрался – совершенно не жалея соперников. Сам Локис уже имел счастье пару раз с ним спарринговаться, чудом уцелев. Это была жуткая машина для уничтожения.

Работали бойцы в полный контакт, имея из защитного оборудования только легкие боксерские перчатки, от которых толку было мало.

Не повторяя ошибки соседей, сержант с первых секунд очень серьезно отнесся к своему противнику. Впрочем, иначе тут и не выходило. Здоровяк Каширин, которого за глаза именовали Гирей, был сложным противником. Совмещая бешеную скорость и мощь, он взялся за дело основательно. Локис едва успевал ставить блоки, затем провел серию контрударов, ни один из которых, правда, не достиг цели. Каширин попробовал пробить сержанта прямым ударом ноги, но тот, рванувшись в сторону, мастерской подсечкой сбил противника с ног. Болевой на шею не удался: Каширин кошкой выскользнул из захвата Локиса, перекинул его через себя и врезал боковым с ноги по скуле. Сержант упал на землю, но тут же развернулся, избежав дополнительных ударов ногами. Откатившись, он вскочил на ноги.

– Время!

У его напарника дела обстояли куда как худо. Когда Онищенко с ходу достал ногой до физиономии старшины, многие даже прыгать перестали – до того десантникам стало интересно.

– Сейчас здесь будет море крови. Каширин с ним разделается по полной программе, – ухмыльнулся бритый наголо татарин Хабибуллин.

Хабибуллин уже имел печальный опыт столкновения с кулаками Каширина. И его прогноз стал оправдываться немедленно. Переходя в наступление, сначала Каширин заехал Онищенко справа кулаком в челюсть. Тот схватился за скулу и что-то крикнул. Догадаться было несложно – по лицу рукой бить нельзя.

Старшина и бровью не повел. Через несколько секунд он снова ударил в голову Сереги.

– Гляди, что делает, сволочь, – сказал Хабибуллин, – ему бы так кто-нибудь въехал – я бы на него посмотрел.

Каширин специально бил на поражение. Мало ему было того, что он соревновался с заведомо более слабым соперником, что он был тяжелее килограммов на тридцать и выше на голову. Ему нужно было подавить противника, сломать его.

– Хватит, Каширин! – Локис пытался оттянуть вконец озверевшего старшину.

– Чтобы служба медом не казалась, надо ввалить… – сквозь зубы процедил Каширин. – Пускай почувствует, что такое десантура.

Очередной удар снова сбил Онищенко с ног. Далее последовал сильнейший удар ногой. Да, выстоять «молодому» против этой машины было невозможно.

– Ты что ж делаешь, идиот? – схватил Локис старшину за плечо. – У тебя спарринг или смертоубийство?

– Иди отсюда, – огрызнулся тот.

– Совсем голова не работает? – не успокаивался сержант.

– Я свое оттянул, – поучительно сказал Каширин, – и перенес всего столько, что ему и не снилось. А он что, филонить будет?

– Ты же убьешь его!

– Выживет, – выдохнул старшина, – а хлюпики нам не нужны.

Смертельно вымотанный после всего сержант некоторое время сдерживал себя, глядя на настоящее избиение товарища. Здесь уже не пахло ни честной борьбой, ни вообще спаррингом. Последние попытки сопротивления Онищенко были сломлены.

– Отойди, я сказал! – заорал сержант.

Но это было бесполезно. Каширин, казалось, не слышал ничего. Противник сжался в комок, получая удары.

– Ну, погоди, скотина! – Видя, что старшина окончательно потерял над собой контроль и дело может закончиться тяжелыми увечьями, Локис применил единственно возможное средство.

Сильнейший неожидаемый удар правой наотмашь вырубил Каширина. Словно подкошенный, он тяжело рухнул на землю, распластавшись в форме морской звезды.

– Вот так-то будет лучше, – проворчал сержант, вытирая кровь с разбитой губы. – Чем больше шкаф, тем громче падает…

– Не ожидал, – пожал ему руку Хабибуллин, – неплохо ты этого гоблина приложил.

– Подымайся. – Локис подал руку поверженному Онищенко. – На сегодня испытания закончены.

Но, как оказалось, это было не совсем так. «Воспитательная» сцена, как это бывает в таких случаях, не осталась незамеченной. За спаррингом наблюдали офицеры.

– Это что ж такое? – озадаченно спросил подполковник из штаба своего коллегу.

– Полный беспредел, – лаконично произнес тот. – Ну, я им устрою!

Его тучная комплекция наглядно демонстрировала, что документы и бумаги целиком и полностью заменили офицеру боевые, да и учебные будни. Однако это не помешало майору быстрым шагом направиться туда, где этот самый «беспредел» происходил.

* * *

– Входите, голуби, – голосом, не предвещавшим ничего хорошего, произнес командир части полковник Каменев.

Все трое – Каширин, Локис и Онищенко – стояли в кабинете командира части. Сержант, войдя последним, закрыл за собой дверь.

– Ничего не хотите мне рассказать? – вкрадчивым тоном поинтересовался Каменев.

Троица молчала. Нет, конечно, у каждого из них было что сказать, но по разным причинам это не озвучивалось. Старшина немигающим взглядом уставился на командира, Онищенко опустил взор на ножки стола. Сержант негромко вздохнул, прекрасно понимая, что сейчас его мнение полковника не интересует. Неплохо зная Каменева, он уже был готов к тому, что вот-вот разразится буря.

– Так что, неужели ничего? – продолжал допрос хозяин кабинета. – Я-то рассчитывал, что у вас найдется, что мне сообщить.

– Никак нет, товарищ полковник, – не выдержал Онищенко.

– Ах, вот так, значит? Ну, тогда я вам кое-что скажу, – зловеще пообещал тот.

Было видно, что надвигается буря. Каменев откатился вместе с креслом от стола в сторону окна. Там открывалась стандартная панорама – перпендикулярная сеть асфальтированных дорожек, здания столовой, казармы и прочие соответствующие воинской части объекты.

– Ты где служишь, Локис, в части ВДВ или, может, ты терминатором решил заделаться? – перешел командир части в атаку. – Это что же происходит: вместо того чтобы успешно преодолевать полосу препятствий, ты решил устроить цирковой номер, или как это у тебя называется?

– Товарищ полковник, я ведь всего лишь за молодого заступился, – ответил сержант.

– А что же случилось? Ему что-то угрожало?

– Не что-то, а кто-то…

Старшина Каширин, пока его не просили, в разговор не вмешивался, но его сжатые зубы свидетельствовали о крайнем напряжении.

– Товарищ полковник, Локис ни в чем не виноват, – попробовал вклиниться в разговор Онищенко. – Он…

– А ты помолчи, пока разговор не с тобой идет! – рявкнул Каменев. – Ишь, адвокат выискался. О тебе вообще разговор особый. Выполнял бы ты нормативы, то и проблемы не было бы! А ты, старшина, язык проглотил? – избрал Каменев следующим объектом Каширина. – Или у тебя мозги совсем уже отбиты?

Полковник встал с кресла и, пройдя от одной стены к другой, приблизился к бойцам. С минуту он молча переводил взгляд на каждого из них поочередно. Дальнейшая его тирада отличалась еще большей экспрессивностью. В ней поминались и сами участники происшествия, и их ближайшие родственники, и много всего прочего. В отличие от Локиса и Онищенко, которые пытались как-то оправдываться, старшина занял глухую позицию, отмалчиваясь и, похоже, затаив злобу.

Распекание десантников прервал телефонный звонок.

– Слушаю, – с видимым неудовольствием произнес Каменев, – да, я… когда прибудут машины?

Как оказалось, разговор пошел о каких-то хозяйственных проблемах. Ненадолго оставленные бойцы получили возможность немного перевести дух.

Сержант невольно вспомнил свою собственную молодость, которая в точности походила на все то, что сейчас происходило с Онищенко. Да, по большому счету в армии все построено на обычной схеме, будь ты срочник или контрактник. И начальный период службы никогда легким не бывает. Сам Локис прошел через это, поэтому прекрасно знал все до мелочей.

Присмотревшись к Онищенко, он видел, что тот – пацан нормальный, и издевательства старшины, который давно лез на рожон, его окончательно вывели из себя. Каширин вообще считался притчей во языцех, и горе было тому «молодому», который оказывался в зоне его повышенного внимания.

Локис покосился на старшину. Тот внешне выглядел спокойным, но на его щеках ходили желваки, что говорило о том, что и у него на душе не полный штиль. Зная Каширина, сержант прекрасно себе представлял, что тот еще вспомнит все это, причем по полной программе.

После завершения разговора, немного поостыв, Каменев вернулся к прерванной теме.

– В общем, я не желаю слушать весь этот бред. Один не может выполнить задачу, у другого крышу сносит и так далее. Кто из вас виноват – разбираться я не собираюсь. Ясно одно – своими действиями вы все трое просто позорите часть.

На этот раз полковник, несмотря на столь серьезные высказывания, говорил уже несколько спокойнее, во всяком случае, его физиономия не была такой багровой, как еще совсем недавно.

– Моя бы воля, соколики, я бы вас всех троих разобрал по косточкам, вы бы у меня сортиры чистили, как духи-первогодки, – с легким сожалением говорил Каменев.

Локис, слушая столь внушительные обещания, понимал, что из-за немалого количества «бы» на уме у полковника что-то другое. И он не ошибся.

– …да только что пришли документы: вся троица в числе прочих миротворцев направляется в Карабах. Моя бы воля, вас бы там не увидели никогда, но… ладно. Так что собирайтесь и готовьтесь к почетной миссии.

Сержант взыграл духом. Вот уж такого развития событий он точно не ожидал! После того, что они поначалу услышали от Каменева, можно было настраиваться на самые печальные перспективы. Да, начало разговора не сулило ничего хорошего – и тут такое развитие событий.

Эта командировка отнюдь не являлась наказанием или почетной ссылкой. Совсем нет – по иронии судьбы всем троим крупно повезло, они уходили от всякого наказания да еще и получали возможность попасть туда, куда обычно рвутся военные – и денег побольше, и выслуга идет.

Все очень просто – из тех, кто побывал в шкуре миротворца, никто особо не жалуется на заграничную жизнь. Наоборот, туда стремятся попасть еще хотя бы разок, поскольку игра стоит свеч. Служба в миротворческом контингенте, как и всякая воинская служба, – конечно, не мед. Но, в отличие от исполнения похожих обязанностей на родине, интереснее и лучше оплачиваемая, что и является самым решающим фактором.

Зарплата, или, как принято говорить у военных, ежемесячное денежное содержание, здесь начинается с довольно круглой суммы. Кроме этого – бесплатное и разнообразное питание. Обеспечение обмундированием, вооружением, боезапасом, лекарствами для миротворца тоже не стоит ни копейки. Так что удача, похоже, сама шла в руки.

То, что не озвучил полковник, выглядело следующим образом. Документы уже были оформлены, и командир части даже при желании не мог ничего изменить. Иначе пришлось бы давать официальный ход инциденту, а это – искать приключения на свою же голову. Тем более что документы на всю троицу он сам и подавал…

– Какова наша задача, товарищ полковник? – поинтересовался старшина.

– Очень проста. Цель миротворцев, как и во всех подобных операциях, – разводить противоборствующие стороны по разные стороны, никому из них не демонстрируя симпатий, – произнес Каменев. – И очень надеюсь на то, что там вы проявите себя по назначению.

При слове «разводить» Онищенко едва удержался, чтобы не расплыться в улыбке, но, вспомнив о том, чего он так удачно избежал, сохранил серьезный вид.

– Но вы не думайте, что отбываете на курорт. Такая роскошь вам не представится. Следует помнить, что вас оправляют за границу не военным туризмом заниматься, а превращаться в живую разделительную стену между бьющимися насмерть народами. Да-да, мои нарушители. Там стреляют и подрывают начиненные взрывчаткой автомобили. Поэтому надлежит всегда следовать инструкциям и рекомендациям. К примеру, если выехал в рейс на патрулирование и, изрядно напарившись, снял бронежилет – твое горе. В случае такого ранения никто не оплатит тебе многотысячную страховку – нарушил инструкцию. Конечно, жаль человека, но юридически не подкопаешься…

Он прошелся по кабинету, остановился у окна.

– Основная задача миротворческой операции – это предотвращение возобновления насилия и поддержка миротворческих процессов. Обычно при так называемом замороженном конфликте вероятность прямых столкновений между враждующими сторонами очень низкая, но отдельные столкновения и боевые действия могут наблюдаться. Иногда задача миротворцев развести враждующие стороны, – пояснял Каменев, – в таких случаях миротворцы напрямую вынуждены участвовать в военном противостоянии. Военнослужащие следят за соблюдением договоренности о прекращении огня и создании зон разъединения и буферных зон.

Полковник кашлянул, критически глядя на десантников.

– Впрочем, все узнаете подробней в свое время. А пока – кру-гом! Шагом марш!

Со вздохом облегчения десантники подались к выходу.

– Чудеса, да и только, – прошептал в спину Локису Онищенко.

Глава 5

Несмотря на чудовищные разрушения времен войны, в Агдаме уничтожено, естественно, было не все. В том числе и пострадавший тогда дом Авакяна в скором времени восстановили. Он являл собой скорее дворец. Внешне все выглядело довольно скромно, но вот если оказаться во дворе, за высокой стеной – впечатление менялось кардинально. За домом был разбит прекрасный сад, деревья с густой кроной давали прохладу во время дневного зноя. Большой фонтан освежал воздух, благоухали пышные розы. В жаркий полдень было особенно приятно отдыхать здесь, на открытой террасе. В доме все также было исполнено на высшем уровне – Тигран не мог позволить себе жить иначе.

На широкой террасе стоял большой стол, уставленный закуской и выпивкой. За ним восседали сам хозяин и Хачатрян. Компанию им составлял гость – представитель армянской диаспоры. Гостя звали Левон Казарян – преуспевающий московский бизнесмен. Сам Казарян происходил из этих мест, но большая часть его сознательной жизни протекала вдалеке от родины. Его неуемной энергии было тесно на Кавказе. Левону требовались совсем другие высоты, и он нашел их – в Москве. Однако родные места Казарян не забывал и, являясь уже гражданином России, помогал Агдаму – исключительно из патриотических соображений. Кроме этого, один из многочисленных международных армянских фондов тоже направлял финансовые потоки через господина Казаряна. Так что ценность уроженца здешних мест было просто невозможно переоценить.

Застолье было в полном разгаре, прерываясь лишь сменой блюд и цветистыми кавказскими тостами.

– Ехал как-то Ашот из одного аула в другой, – хитро прищурившись, говорил хозяин, – дорога проходила среди гор, петляла между скал, вдоль утесов и пропастей. Вдруг ишак остановился – и ни с места. Ашот стал дергать его, понукать, а ишак стоит как вкопанный. Cтал Ашот ругать его скверными словами, обзывать, стегать плетью. Hо тот как стоял, так и остался стоять. А потом вдруг взял и сам пошел. И тогда увидел Ашот за поворотом огромный камень, который только что упал, и если бы ишак не остановился, то камень прибил бы его вместе с седоком. Обнял хозяин умное животное и поблагодарил. Так выпьем же за то, чтобы мы всегда прислушивались в споре к мнению другого человека, даже если он – ишак.

Все расхохотались.

– Я стараюсь прислушиваться! – шутливо поднял руки Казарян.

– Да, дорогой Левон, – кивнул хозяин дома, – а уж нам, армянам, да еще и землякам, сам бог велел жить в дружбе и понимании. Ведь если мы не будем одним народом, что останется от каждого из нас? Пыль! Сколько народов, не претерпевших и десятой доли того, что пришлось вынести армянам, бесследно сгинули – не перечесть. А мы живем и будем жить.

– А у меня тоже есть тост, – поднял бокал Хачатрян. – Была у одного торговца лавка, и продавал он мед…

Произнеся длинный и «закрученный» тост, он обвел Авакяна и гостя взглядом:

– Я предлагаю выпить за то, чтобы ни одна капля никогда не смогла бы внести раздор в наши головы и лишить разума.

– Как вам этот коньяк, Левон? – спросил хозяин.

– Очень хорош, – кивнул гость, – превосходный напиток.

– «Двин», настоящий. Не та бурда, которую часто за него выдают…

Затем постепенно разговор перешел в более серьезное русло. Казарян недавно стал в полном смысле «жертвой боевых действий» – во время обстрела он был ранен. Ранение оказалось легким – чуть зацепило плечо, но нервы, конечно же, потрепало. Однако столь досадное происшествие не отвратило Левона от города.

– Да-а… – протянул хозяин дома, – такие дела… Это ж просто наказание какое-то, ни больше ни меньше. Повсюду люди живут по нормальным человеческим меркам, а у нас – нарочно не придумаешь!

Он развел руками, выражая крайнюю озабоченность положением дел.

– Ты это к чему? – поинтересовался Казарян.

– Да я о том, что люди – они ведь, как известно, ищут, где лучше…

– Знаю-знаю, а рыба – где глубже, – ухмыльнулся собеседник.

– Сами видите, дорогой Левон, что агдамцам надо создать условия. Условия, где они бы чувствовали себя на месте, дома в полном смысле этого слова, – вкрадчиво говорил Авакян. – Кому интересно перебиваться с хлеба на воду? А иначе население просто свалит отсюда.

– Думаешь? – Казарян поддел вилкой сочный кусок мяса и отправил в рот.

– А что тут думать? – пожал плечами хозяин. – Люди уже разъезжаются кто куда. Кто в Москве, кто в Ереване, а кто и дальше подался. Есть-то всем хочется. Работы нет, нищета… а тут, понимаешь, еще и стреляют!

Тигран глубоко вздохнул, ероша пальцами волосы.

– А ведь какой был город! Пятиэтажные дома! Сейчас от них в центре остались максимум двухэтажные руины.

– Вот, кстати, странно, почему так произошло? – поинтересовался Казарян. – Ведь это случилось уже после войны.

– Разрушенное, поврежденное в войну разбирали на камни, которые самосвалами вывозили в Степанакерт или на постройку других армянских поселков. Будущее Агдама так ведь никто и не обозначил…

Тигран скромно не упомянул о том, что сотни грузовиков со стройматериалами шли из Агдама по его инициативе. О сумме, заработанной им на «очистке» родного города, среди знающих механизм агдамцев ходили легенды. Впрочем, Авакян никогда не был сентиментальным человеком. С раннего детства маленький Тигран понимал, что жалеть нужно прежде всего именно себя и думать о себе, иначе можно остаться «в пролете». С годами он только укрепился в этом мнении. А то, что кто-то говорит о нем за спиной, – ерунда, и ничего более.

– Я даже не могу теперь агдамцев назвать в полном смысле этого слова горожанами, – прозвучали его слова, – раньше это было так, но сейчас все изменилось. Они живут, нет – проживают…

– Ты не темни, – нетерпеливо сверкнул глазами Казарян, – давай конкретней. Я что, мало для Агдама делаю?

– Нет-нет, что вы, дорогой Левон! – с чувством глубокого восхищения прижал ладонь к сердцу Авакян. – Вы же знаете, как я уважаю вас. Да что я – все в Агдаме знают, что вы делаете для всех нас.

Когда хозяин перешел к более точным данным, то речь пошла о том, что помимо всего прочего во время обстрела неслабо пострадал местный винный завод, куда бизнесмен вложился.

Когда несколько лет тому назад Казарян задумал снова задействовать производство, то он преследовал две цели. Первая – это, конечно, заработать самому. А вторая – дать работу агдамцам. Ведь в городе сейчас в этом смысле особо широкого выбора не имелось.

– А мне, Левон, вспомнился день освобождения Агдама. Тогда бойцам было лень доставать вино, – наклонился над столом хозяин. – Вас тогда здесь не было, а я видел, что происходило. Так вот, представьте себе: они просто стреляли в чаны с портвейном, набирали фляжку с собой, и дальше, вперед, освобождать армянские земли. Улицы Агдама буквально были в реках портвейна. Вот и сейчас сразу после обстрела было почти так.

Левон тяжело вздохнул.

– Конечно, весьма неприятный инцидент, – он постучал пальцами по столу, – но что ж поделаешь. Будем восстанавливать.

– …плюс только что отстроенный жилой фонд, – продолжал перечисление убытков Авакян. – Обидно: ведь буквально какой-то месяц тому назад на двух объектах были завершены работы, и вот – на тебе! Люди работали, старались. Стоит ли говорить о том, сколько было затрачено всего в прямом и переносном смысле. Ведь казалось, что война, ну, во всяком случае, ее самая активная часть, уже не повторится. Не тут-то было.

– А что там с домами?

– Так я же и говорю, – взглянул в какую-то бумагу Авакян, – два дома, где еще стекла пылью не успели покрыться после ремонта, и шесть других, которым досталось ничуть не меньше. Мне это вообще напоминает стихию – бурю, налетающую и разрушающую все, к чему ни прикоснется. Главное, что от тебя тут ничего не зависит!

Хачатрян налил в высокий бокал вино и медленно потягивал напиток, причмокивая губами. Откинувшись на спинку кресла, он кивал головой, молча соглашаясь со всем тем, что озвучивал Авакян.

Маленькие глазки хозяина дома бегали по сторонам, не останавливаясь ни на одном объекте, а его скорбным вздохам не было конца.

– А детдом? У меня же язык не поворачивается говорить об этих азербайджанских выродках. Ну, хорошо, решили вы обстрелять. Но как же можно – в детей?!

Казарян вздохнул, вспоминая то «представление», на котором ему тогда посчастливилось побывать. Как нарочно, усиливая впечатление, заныла оцарапанная рука.

– Так что, уважаемый Левон, как ни крути, но снова мы вынуждены просить у вас помощи, – подвел итоги своей информации Авакян. – Неприятно, конечно, выступать в роли просителя, но надеюсь, что вы поймете меня правильно…

– Ну, хорошо, – кивнул гость, – так ведь надо же все подсчитать, оценить убытки. Пока об этом всем говорить рано.

– Подсчитано! – не дал ему дальше развить тему Тигран. – Я тут уже с помощью своих людей посидел с расчетами, и картина в общем и целом ясна.

– Как – уже? – изумился тот.

– Горе оценивать всегда проще, чем счастье, – сыпал цветистыми выражениями хозяин. – Уж что-что, а с убытками, как ни печально, это именно так. Вот и смета готова.

Бизнесмен покачал головой, дивясь расторопности собеседника и принимая из рук Тиграна документы. Тот явно не привык терять время зря.

– Вот смотрите, уважаемый, – Авакян, словно пушинка, несмотря на свою солидную комплекцию, вскочил из-за стола и спустя мгновение оказался за спиной у Казаряна, – это – детдом, это жилфонд…

Хачатрян звякнул пустой бутылкой, придвинув к себе следующую.

– Я же не для себя стараюсь, – причмокнул языком Авакян, – все же для людей! Сам-то я, слава богу, не впроголодь живу, а вот Агдаму сейчас помощь нужна, как никогда! Сам по мере возможностей делаю что могу, но ведь мои усилия словно капля в море.

– Это точно, – подтвердил его помощник, – барахтаемся как можем, а от людей иногда и благодарности не дождешься. Иногда о самом себе такие байки услышишь, что хочется на все плюнуть.

– Ну, ничего, – сказал Авакян, – время все расставит по местам.

Он сыпал цифрами и фактами, вынуждая гостя рассеянно кивать в ответ на поток информации.

– Погоди, не мельтеши, – остановил его бизнесмен, – дай-ка мне несколько минут спокойно почитать твою документацию.

– Хорошо, дорогой. Конечно, – быстро согласился тот, – вот, все здесь обозначено. Конечно, это еще не окончательный вариант, но в целом…

Вернувшись в свое кресло, Авакян наклонил узорчатый кувшин и, плеснув немного холодной воды, принялся пить ее маленькими глотками, не сводя глаз с углубившегося в поданные ему материалы Казаряна. Во дворе было тихо. Ветерок чуть шумел листьями дерева, а фонтан негромко струил воды, принося прохладу.

Хозяин улыбнулся. Фонтан он установил недавно, и пока что не мог на него насмотреться. Над ним работал известный архитектор, и работа вышла на славу. Сколько средств ушло на это, знал только сам Тигран, да и, пожалуй, его помощник.

– Ну, не знаю, Тигран, – наконец произнес Казарян, закончив просмотр «документации».

Его лицо выражало крайнее сомнение. Авакян, переглянувшись с Хачатряном, обеспокоенно вглядывался в глаза гостя. Такие высказывания вызывали у него настороженность.

– Исходя из того, что ты мне тут написал, проще новый завод в другом месте построить, чем старый восстанавливать, – хлопнул бумагами об стол Казарян. – Там что, такие сильные разрушения? Я уж поневоле начинаю сомневаться в целесообразности новых усилий.

– Разрушения… достаточные, – несколько смутился хозяин дома, – но все можно ликвидировать. А строить – где строить? Тут везде неразорвавшиеся бомбы, снаряды… Все заминировано! Нет-нет, только восстанавливать!

Похоже было, что сама идея перенесения завода на новое место потрясла Тиграна просто невероятно. Он с жаром принялся убеждать гостя.

– Все восстановим, все сделаем в лучшем виде! Только помочь надо.

Левон задумался. Человеком он был совсем не бедным, и деньги у него имелись, но сомнений уже было достаточно. Ведь и правда – невозможно бесконечно вливать деньги, если они «выливаются».

– А если… вновь обстрел? – вопросительно уставился он на Тиграна. – Я же деньги не рисую, и станка у меня нет.

– Ну, дорогой, только бог может сказать, что ждет нас завтра, – ухмыльнулся тот, – однако не думаю, что…

Вдруг внизу послышался возмущенный женский крик:

– Пусти меня! Что ты стал как истукан? Ишь, рожу наел!

Сидевшие за столом переглянулись.

– Я же сказал: туда нельзя, – донесся приглушенный голос охранника.

– Дай пройти!

Кто-то, несмотря на попытки задержать, пытался прорваться на террасу. Вслушавшись, Авакян узнал голос.

– Отойди отсюда! – перешел на крик и охранник.

– Что там такое? – сдвинул брови Казарян.

– Сейчас увидим. – И оба, вытянув шеи, с интересом посмотрели туда, где, похоже, разгорался серьезный конфликт.

Как оказалось, у входа «митинговала» Ануш Параджанян – заведующая детдомом. Несмотря на препятствие в виде амбала, она самым решительным образом продолжала наступление.

– Мне нужен Тигран! – заявила женщина.

За ее спиной появился еще один бугай.

– Какие-то проблемы?

Хозяин дома поморщился, наблюдая эту некстати создавшуюся сценку. В другой момент Тигран и говорить бы с ней не стал и эту нахалку вышвырнули бы за ворота. Но рядом с ним находился уважаемый человек, в его присутствии надо было демонстрировать любовь к согражданам. Неверные шаги грозили потерей расположения Левона, а это привело бы к столь печальным последствиям, что и думать об этом не хотелось.

– Эй, пустите ее! – крикнул Тигран своим церберам. – Сейчас узнаем, в чем дело.

Он, словно извиняясь, развел руками, обращаясь к бизнесмену:

– Увлеклись ребята. Что тут скажешь. Дело свое они знают хорошо, но вот интеллекта иногда не хватает.

– А зачем им интеллект? – хихикнул Хачатрян. – В их обязанности это не входит. Если они начнут думать, то ни к чему полезному это не приведет.

По лестнице послышались шаги гостьи.

– Здравствуйте, уважаемая! – расплылся в приветливой улыбке Авакян, когда запыхавшаяся Ануш оказалась на террасе. – А мы думаем – кто это там шумит да буянит?

– Добрый день, – поздоровался и Казарян.

– К вам не пробиться, – кивнула женщина на надежную охрану, – и птица не пролетит.

– Ну что вы, какая птица? Ребята больше для порядка, – возразил Тигран. – Если бы я знал, что это будете вы, то…

Он поднялся из-за стола и предупредительно подвинул кресло:

– Прошу, уважаемая, садитесь с нами, отведайте что бог послал. Вижу, что вы утомились, так что отдохните.

Судя по богатству того, что наблюдалось на скатерти, нетрудно было сделать вывод о том, что всевышний очень благоволит к хозяину, отдавая ему предпочтение перед большинством армян.

На Кавказе приглашать женщин к мужскому столу не принято, но Тигран против своих правил пошел и на это, желая выглядеть перед гостем европейцем, а не темным варваром.

«Чего не сделаешь ради гостя», – иронично подумал он.

– Да-да, присоединяйтесь к нам, – поддержал Авакяна гость, – разрешите мне поухаживать за вами. Что вам предложить?

– Нет, спасибо, я не голодна, – отрицательно покачала головой Параджанян. – Не хочу отнимать ваше время, но я по делу.

– Так что же случилось? – с интересом воззрились на нее оба.

– Тут такое дело… даже не знаю, что и сказать, – Ануш выглядела крайне расстроенной, – Роберт пропал.

– Какой Роберт? – недоуменно прищурился Авакян.

– Мальчик, тот самый, которого вы видели на нашем выступлении.

– Это тот, который играл грушу? – вспомнил Казарян.

– Именно, – подтвердила Параджанян. – Вечером, после того как все более-менее успокоилось, он бесследно исчез, и мы просто в панике. Я опросила всех детей, так вот, несколько из них сообщили, что видели его идущего в горы. Причем непонятно, что ему там делать. А вы представляете, что такое горы для ребенка, особенно сейчас? Мне просто плохо становится, когда я начинаю думать обо всем этом. А не думать не могу…

Она с надеждой глядела на мужчин.

– Ну что ж, – хлопнул ладонью по столу Тигран, – раз такое дело, то начинаем поиски.

– Да где же искать-то? Я бы и сама отправилась за ним, но только куда? – беспомощно вздохнула заведующая. – Это называется «пойди туда, не знаю куда».

– Ничего, найдем, – твердо произнес Авакян, – вот сейчас Сурен этим и займется. Слышишь, Сурен? Оповестишь милицию и наших федаинов.

Слово «федаин» переводится как «защитник» – так в Арцахе нередко называют бойцов-ополченцев. К слову, с ополченцами из армии прежнего иракского руководителя Саддама Хусейна, которые назывались таким же термином, армянские федаины ничего общего не имеют…

– Сделаем, – кивнул Хачатрян.

Он зевнул, думая о том, как некстати появилась эта Параджанян. В такое время, когда так приятно сидеть здесь, на террасе, оплетенной виноградом, и попивать отличное вино. Но ничего не поделаешь – приходилось двигаться «в указанном направлении».

– Я подниму всех, – Авакян выглядел, словно воплощение справедливости и благородства, – наши дети без внимания не останутся!

Но у гостьи имелись иные мысли по этому поводу. Давнее знакомство с Тиграном наводило ее на критический взгляд.

– Это ты сейчас такой добрый, потому что уважаемый гость за столом, – вздохнула она.

Хозяин побагровел, но сдержался. Последнее стоило ему, правда, немалых усилий.

«Вот сучка! – Он сжал кулаки, сохраняя, однако, мину приветливости и участия. – Это правда – если бы не этот денежный мешок, то и духу твоего здесь бы не было».

– Ну, зачем ты так, Ануш, – с мягкой укоризной вслух произнес он. – Я ведь на самом деле приложу все усилия, чтобы найти пацана.

– Может, моя помощь потребуется? – спросил Левон.

Слушая это, он тоже захотел принять посильное участие в поисках мальчика.

– Ну, что вы, дорогой, – развел руками хозяин, – мы и так вас загружаем своими просьбами. Здесь уж должны действовать те, кто к горам имеет куда большее отношение, чем мы с вами. Организуем поиски, отыщем беглеца. Никуда он от нас не денется. Хуже будет, если в дело вмешались «соседи». Вот тогда уж не все от нас будет зависеть.

– И когда же это все закончится? – вполголоса, словно про себя, произнесла Ануш. – Ведь ни я, никто другой из моих соседей не желает никакой войны, никакой крови. Почему все это продолжается? Сколько еще мы будем страдать? Дети, старики, женщины – они-то в чем виноваты? Мы все хотим жить мирно…

– Все хотят жить мирно… – протянул Тигран, но Параджанян словно бы и не слышала его.

– Зачем воспитывать детей, если они могут в любой момент погибнуть от пули, мины или подорваться на горной дороге?

– М-да, – сочувственно вздохнул Казарян, – это все, конечно, печально. Однако будем надеяться на то, что в ближайшее время Роберт отыщется. Да и не дурак же он, чтобы просто так убегать куда глаза глядят. Я ведь его помню – очень талантливый подросток. Тогда, на сцене, он всем запомнился.

– Найдем! – заверил Авакян. – Я постараюсь.

– У меня брат Гурген – федаин, – медленно проронила Ануш. – Попрошу, чтобы осмотрел горы. Вдруг ему повезет, и он отыщет, где Роберт может прятаться…

Глава 6

– Таким образом, товарищи бойцы, именно здесь мы с вами и будем базироваться некоторое время, – произнес капитан Огольцов, глядя на стоявших перед ним десантников.

– Не очень-то роскошные апартаменты, – критически заметил старший лейтенант Баринов, – помнится, у нас были и лучшие варианты.

Старлей всем был известен как редкий чистюля, всегда выглядевший, как на параде. Так что оказаться в такой дыре ему явно не доставляло удовольствия.

– Насчет апартаментов, Баринов, это ты верно заметил: не царские палаты, – хмыкнул капитан, – так ведь и мы сюда не на бал приехали.

– Нет, правда, товарищ капитан, могли бы нам что-то поприличнее организовать, – заметил Шмаков. – Мы ведь все-таки миротворцы, прибыли сюда для наведения порядка. Могли бы к нам отнестись получше.

– Эх, Шмаков, – вздохнул Огольцов, – слушаю я тебя и удивляюсь. Может сложиться впечатление, что передо мной не десантники, а какая-то штатская компания. Регион живет в состоянии тлеющего конфликта, а вы тут рассуждаете о комфорте. Комфорт мы будем создавать сами. Вот тебе, старлей, я это и поручаю.

Баринов заметно поскучнел и тяжело вздохнул, понимая, что от судьбы не уйдешь.

Место дислокации российских миротворцев находилось почти у самой разделительной линии, на азербайджанской стороне. Рядом расположился поселок, а чуть дальше – Агдам. Но для десантников граница не имела никакого значения – согласно своим задачам, они должны были контролировать обе стороны.

– Теперь несколько слов по поводу ситуации, в которой мы с вами, так сказать, принимаем участие, – перешел Огольцов к главной теме. – Карабах, или, как его часто называют армяне, Арцах, издавна был спорной территорией и ареной ожесточенных столкновений между двумя народами. В советское время его включили в состав Азербайджана в качестве автономии. В конце восьмидесятых здесь начались волнения, а с распадом СССР в Карабахе была провозглашена Армянская Республика.

– А как же Азербайджан? – поинтересовался рядовой Сачихин. – Они-то что по этому поводу думали?

– Там были, понятно, против. И пошло-поехало… Последовавшая затем война привела к огромному числу жертв и беженцев с обеих сторон. Массовое насилие, этнические чистки… Война закончилась поражением Азербайджана. В настоящее время под контролем вооруженных формирований НКР находится большая часть бывшей автономии и прилегающие районы, – обрисовывал положение командир.

– Так кто же прав?

– Я вам скажу так: кто здесь прав, кто виноват – разобрать невозможно, как ни старайся. Чей Карабах – то же самое. Здесь веками жили и армяне, и азербайджанцы. А сегодня каждая из сторон доказывает, что эта земля принадлежит именно его народу.

Капитан немного рассказал и о том, как здесь все начиналось.

– На начальном этапе боевое оружие было здесь редкостью, а характер боевых действий сильно напоминал потасовку районного масштаба с применением подручных средств, – невесело усмехнулся он. – До тех пор пока большая кровь еще не пролилась, а юмор на военную тему еще не выглядел слишком черным, в походных штабах, разбросанных по «тлеющему» Кавказу, карабахский конфликт называли битвой пастухов с животноводами.

– Даже так? – ухмыльнулся Левченко.

– Именно, – кивнул Огольцов, – ирония генералов и политиков присутствовала даже тогда, когда противоборствующие стороны пересели в танки и самолеты, а вместо градобоек заговорила фронтовая артиллерия. Военных складов и боевой техники в регионе оказалось предостаточно. Правда, в Москве тогда еще надеялись, что «военспецам из народа» ни за что не удастся освоить доставшуюся им при разделе советского имущества современную боевую технику. Но надежды развеялись как дым, когда так называемая карабахская война пошла по всем правилам военного искусства.

Десантники внимательно слушали капитана.

– Наша с вами непосредственная задача заключается в следующем: нам придается вертолет, с помощью которого мы «вахтовым методом» должны облетать как армянские, так и азербайджанские позиции. – Капитан сделал паузу и многозначительным взглядом окинул подчиненных. – При малейших признаках конфликта мы приземляемся, чтобы хотя бы временно развести противоборствующие стороны.

Огольцов озвучивал стандартную тактику действий миротворцев в такой ситуации. Российские военнослужащие не первый раз участвовали в таких действиях. К примеру, виртуальное наблюдение с вертолетов коллеги наших десантников не так давно «проходили» в еще одной горячей точке – Эритрее.

– В конфликт ни в коем случае не вмешиваться, – говорил он, – это важно запомнить, как дважды два.

– А если… – начал кто-то.

– Никаких если! – решительно заявил Огольцов. – В случае эскалации конфликта сообщать в миротворческий штаб и попытаться примирить оппонентов любыми средствами до появления основных сил.

– Это понятно, но ведь всякое может случиться… – Сержант Щетинкин упорно пытался предусмотреть все возможные варианты.

– Мы сюда для того и прибыли, чтобы ничего такого не случалось, – отрезал офицер.

– Товарищ капитан, а вот «Агдам» – это вроде вино такое было, да? – поинтересовался Онищенко, переведя разговор на другие рельсы. – Его что, по соседству изготавливали?

– Совершенно верно, – усмехнулся Огольцов, – в советские времена город Агдам входил в состав Азербайджана. Отсюда и название вина азербайджанского (тогда) производства портвейнового типа. В семидесятых-восьмидесятых было широко распространено, но я бы вам его не порекомендовал и тогда. Отличалось оно настолько чудовищной сивушностью, что его пили только люди уж совсем отчаявшиеся. Ну а теперь, как видите, Агдам контролируется армянами.

– Вопросов нет, – кивнул Онищенко.

Далее предстояло заняться уже непосредственно хозяйственными вопросами. Перед тем как приступить к контролю приграничных территорий, десантникам предстояло навести порядок на своей теперешней базе. Каждому бойцу офицерами была определена соответствующая задача, и работы по приведению казармы в божеский вид начались.

– Да-а, ребята, поработать нам тут придется немало, – вздохнул Локис.

Казарма, отведенная десантникам, выглядела и правда далеко не лучшим образом. Нет, крыша над головой имелась, стекла – тоже, но вот запустение здесь было еще то.

– Ничего, – заключил старлей, – не будем рассиживаться.

Работа закипела. Один отправился за краской, второй – за метлой и прочими соответствующими такому случаю причиндалами. Захламленное помещение постепенно освобождалось от всего лишнего, от мусора, грязи и пыли.

– Не спи, ребята! – покрикивал Локис. – Надо показать, что у российских десантников все на уровне.

– Сам быстрее шевелись! – в такт ему отвечали остальные.

Обосновались миротворцы в заброшенных казармах советской еще армии. Рядом находились необходимые для выполнения задач топливозаправщик и импровизированная вертолетная площадка.

В перерыве Баринов немного рассказал о своем опыте миротворца.

– …несколько человек из нас должны были отправиться в Европу для ознакомления с системой подготовки и методами работы немецких спецподразделений, – говорил он, затягиваясь сигаретой. – Что сам попаду в состав этой делегации, я даже и не предполагал.

– И как оно все началось? – Любопытному Онищенко всегда было интересно узнать что-то новое.

– Да на первом этапе довольно спокойно. С началом второй недели приступили непосредственно к проведению занятий. Нас увезли в другой город, учебный центр. Там кроме дневных и ночных занятий тоже проводилось тестирование.

– Это как, товарищ старший лейтенант?

– Вот уже на этих тестах немцы смотрели, что мы из себя представляем – как профессионалы. Ну, например, поднимают среди ночи, грузят в фургон с зашторенными окнами, куда-то везут в полной темноте довольно продолжительное время. Высаживают по двое около какого-то непонятного здания, подводят к лазу, внутрь которого уходит веревка. Дают команду: «Вперед!» И надо, держась за эту «нить Ариадны», двигаться. Рассмотреть там что-либо невозможно, тьма – хоть глаз выколи. Где в полный рост перемещаешься, где согнувшись, а где и ползком. Да… Пространство вокруг то расширяется, то сужается так, что с трудом протискиваешься. И сколько двигаться – тоже неизвестно.

К ним подошел Щетинкин, присел рядом и слушал разговор.

– Когда появлялись с другой стороны лаза, опять сажали в фургон, увозили километров за двадцать, высаживали, давали карту с маршрутом, по которому следовало пройти через лес и преодолеть вброд водную преграду, – вспоминал Баринов. – Какое-то болото. Брод у них там фонариками обозначался.

– А зачем? – поинтересовался Зубов.

– Все просто – чтобы никто случайно не утонул. Кроме этого проводились тестовые занятия по физической подготовке. Причем они были совмещены с огневой. Запускали на многокилометровый марш-бросок, который сопровождался различными вводными: отжимания, переползания, кувырки, друг друга на спине таскали, друг через друга прыгали.

– Как у нас, значит? – понимающе кивнул Онищенко.

– Что-то общее есть, но по-своему, – пояснял Баринов. – Бежали мы без оружия, но после кросса сразу выходили на огневой рубеж и стреляли из пистолета. Немцы объясняли, что это самая лучшая проверка истинных навыков стрельбы: как отстреляешься на фоне физической усталости, так оно и есть на самом деле.

– Оно и понятно… А много стреляли, товарищ старший лейтенант?

– Да, хватало. Два раза в неделю «чистые» стрелковые занятия в тире и на стрельбище, где стреляли из всего – револьверов, пистолетов, автоматического оружия, снайперских винтовок.

– А по оружию?

– В целом оружие у них неплохое. Пистолеты выше всяких похвал, особенно «беретта». «Глок» неплох, револьверы некоторые. Снайперская винтовка «F-1», из которой мы стреляли, дает хорошую кучность, проста в устройстве и обращении. А вот автоматы их подводят. Вышли выполнять упражнение из «Аука». Двое отстрелялись – и автомат заклинило, – кашлянул Баринов. – Принесли другой – он осечки часто дает. В общем, если говорить об автоматах, то лучше нашего «калаша» в мире до сих пор ничего не придумано.

– Это точно! – с энтузиазмом поддержал его Каширин. – С акаэмом ничего не сравнится.

Поговорили и о «международных» различиях, увиденных Бариновым.

– И с немецким, и с американским спецназом я сталкивался, когда служил в Косове, – сказал старлей. – Интересные люди – очень неплохо подготовлены в определенных вопросах. Просто у нас с ними абсолютно разная психология и система работы. Вот вам характерный пример, опять же из Косова. На минном поле взорвался американский «Хаммер». В нем находился экипаж – два солдата. Один из них выбрался и прибежал к нам, на блокпост. Три наших офицера прыгнули в БТР и примчались на помощь. Перевернули машину и увидели внутри умирающего бойца с разбитой головой. Спасти его, увы, не удалось. В итоге того парня, что оставил друга, американское правительство все равно наградило.

– Ни хрена себе! – изумились десантники. – Это за что же?!

– Да вот так. Потому что там солдат – достояние нации. И, спасая свою жизнь, он спасал достояние нации. В России психология, сами знаете: погибай, но товарища выручай. И не важно, что там минное поле. Поэтому тот, кто бросил сослуживца, в лучшем случае получил бы удар в челюсть. Опять повторюсь: у нас разная система работы. В американском спецназе, пока не произойдет аэрофотосъемка местности, пока не пройдут самолеты и не пролетят вертолеты, солдат никогда не пойдет выполнять задачу: он действует при обеспечении максимальной поддержки. У нас же наоборот – человек учится выживать и работать в любых условиях и обстоятельствах. Ладно, поговорили, – взглянул на часы Баринов, – пора и за работу.

Бойцы разбрелись по рабочим местам.

* * *

В перерыве между хозяйственными работами под контролем капитана Огольцова несколько десантников «прошвырнулись по окрестностям». Нужно было прикупить кое-чего, да и вообще ознакомиться с районом своих действий. Миротворцы, в соответствии со своим статусом, пересекали разделительную линию, побывали на обеих сторонах.

Агдам впечатлил миротворцев больше всего.

– Печальное зрелище, – обозревая следы войны, сказал Левченко, – такое ощущение, что в городе взорвалась атомная бомба. Еще одна Хиросима или это… как его…

– Нагасаки, – подсказал кто-то.

– А мне напоминает Сталинград времен Великой Отечественной, – заключил, оглядываясь, Локис, – вот точно на кадрах военной хроники.

– Оно и понятно, особенно если учитывать то, какими средствами велись военные действия, – развел руками Огольцов. – Здесь с обеих сторон использовалась тяжелая артиллерия, САУ, танки и установки «Град». То же самое можно сказать и про Физули, Шушу, Ходжалы и сотни других населенных пунктов.

– Серьезно выясняли отношения братские народы, – пошутил Локис, – с размахом.

Единственным более-менее уцелевшим зданием центра была мечеть с примыкающим к нему кладбищем. Некогда цветущий, красивый город превратился в руины в полном смысле этого слова.

– Жизнь переместилась на окраины, – прокомментировал Огольцов, – вот там уже все восстановлено. Ну, вы уже сами видели. Во-первых, во время войны они и пострадали меньше, а во-вторых, люди здесь жили и потом, в отличие от центра.

– Я смотрю, очень много здесь неразорвавшихся снарядов и брошенной бронетехники, – заметил Локис, глядя на ржавые скелеты танков, машин и бронетранспортеров.

– Это что! Часть города до сих пор заминирована. Вот там, видите? До недавнего обстрела уже работал частично восстановленный винзавод, и он уже давал первые декалитры портвейна, – показал капитан в сторону производства. – Того самого знаменитого «Агдама».

– Товарищ капитан, а чем тут народ в основном занимается? – спросил Онищенко.

– Основное занятие местных – виноградарство, садоводство, а также продажа кирпичей, труб и сантехники «секонд-хенд» из разрушенных зданий.

– И что – выгодное дельце?

– Есть захочешь – еще и не тем займешься…

Естественно, миротворцы в городе не остались без внимания. Традиционно российские военные вызывали у армян положительные чувства. Вот и сейчас десантники встретили радушный прием. Их угощали лавашом, вином, сыром. Кое с кем удалось познакомиться. Люди вспоминали войну, говорили о сегодняшнем.

– Почему жив остался? Скольких сам убил? Не помню, не считал, – говорил пригласивший их «всего на пять минут» в свой уютный дворик Карен Тамракян. – Только один раз руки на себя хотел наложить. Из соседнего окопа встал парень – на меня «калаш» навел. Выстрелил я первым. Мелькнуло в голове – что-то рожа знакомая. Вечером, когда покойников подсчитывали, понял – товарищ детства это, Муса. На каникулах вместе отдыхали, с одного дерева рвали шелковицу… Выходит, я лучшего друга убил. Но если бы не я его, то он бы меня? И только потому, что я армянин, а он – азербайджанец?

– М-да, – неопределенно произнес Локис, – выбор, конечно, небольшой.

– И вот бывает же, направили меня на новый блокпост, – продолжал Карен, – напротив азербайджанцы стояли. И у них командир – брат Мусы. Тут уж я решил – пойти, повиниться. Пусть убьет, думаю, заслужил. Сказал ему: «Виноват я, Рашид, погубил Мусу». А он просто ответил, и очень правильно: «Ну так что же – война, брат». Ненавижу я войну.

– А вообще, народ в Арцахе воевать умеет, – вставил его сосед, – всегда так было. Еще в царской армии нашим всегда оказывали особое уважение – ведь отсюда вышло много генералов.

– Неужели? – переспросил Локис. – Так уж и много?

– Правду говорю! Даже знаменитых маршалов трое, – загибал пальцы агдамец, – вот так!

– Хотя, конечно, были и смешные моменты, – вспоминал Карен, – знаменитый армянский юмор остается таким и на войне. Вот был у нас случай: на одном участке фронта с вертолета рассыпали муку…

– Зачем?!

– Стратегия, – хитро улыбнулся армянин, – противник подумал, что это химическое оружие, и отступил. Ну, представьте себе: разве можно вообразить, что это мука? На другом участке к ишаку привязали аккумулятор, присоединили автомобильные фары, засыпали в зад красного перца, и ночью ишак побежал на вражеские позиции. Азербайджанцы подумали, что это новое чудо-оружие, открыли обстрел. Так были выявлены огневые позиции.

– Ха-ха-ха! – рассмеялись миротворцы. – Изобретатели!

Разговаривая с людьми, десантники убеждались, что большинство из них желает мира. Возвращаясь назад, вблизи нейтральной полосы, уже на азербайджанской территории, десантники случайно познакомились с Аббасовым. С Локисом Фазиль быстро нашел общий язык. Как оказалось, в молодости азербайджанец служил срочную в родной для сержанта Балашихе. Это обстоятельство также немало способствовало симпатии к россиянам. Зная о задачах миротворцев, Фазиль «выдвинул свою кандидатуру».

– Ведь я же бывший участковый! – напомнил он. – Ребята, если вам кто-то может оказаться здесь полезным, так это именно я. Вам же без проводника не обойтись.

– Обойдемся, – проворчал Каширин, – лезут тут всякие…

К счастью, Фазиль не услышал этих пренебрежительных фраз.

– Мне ведь здесь каждый уголок известен как свои пять пальцев, – расписывал он свое знание местности.

– Так уж и каждый… – засомневался Зубов.

– Мамой клянусь! – гулко ударил себя кулаком в грудь азербайджанец. – И на этой, и на армянской стороне. Еще тогда стежки-дорожки изучил, а сейчас – и подавно. Хотя видите, как оно получается: раньше сторона-то была азербайджанской, и дом мой был там, а теперь…

– Ну, политики касаться не будем, – сказал Локис во избежание уже слышанных высказываний «и тех и других».

– Так ведь я ничего такого и не говорю, – вздохнул Аббасов, – но вы можете на меня рассчитывать.

– И сколько это будет стоить? – снова вклинился старшина.

– Хотите обидеть, да? – покачал головой Фазиль. – Думаете, если кавказец, то, значит, продажный, за копейку удавится? Слышал я такое, знаю.

– Да никто тебя и не думает обидеть, – попытался успокоить его Локис, инстинктивно чувствуя в нем хорошего человека, – мы поняли.

– Раз такое дело, то ваша помощь, уважаемый…

– Фазиль, – напомнил азербайджанец.

– …уважаемый Фазиль, нам очень пригодится. Будем очень признательными, и будем сотрудничать, – обнадежил его Огольцов.

Он был рад, что им подвернулся полезный человек. Карта картой, а без знающего, толкового проводника действия миротворцев были бы здорово осложнены.

– Правда, я «там» уже давно не был, – продолжал Аббасов, – оно и понятно. Сейчас что азербайджанцу, что армянину оказаться на другой стороне чревато. Эх, вот если бы хоть из иллюминатора вертолета посмотреть на родной Агдам!

– Увидишь, – успокоил его Локис, – раз будем сотрудничать, то и увидишь, и побываешь.

Они распрощались, и Аббасов отправился восвояси, ведя рядом с собой ослика, нагруженного большой вязанкой хвороста.

– Вот видите, – глубокомысленно заключил Огольцов, глядя в спину уходившему азербайджанцу, – главное в таких случаях завязать хорошие отношения с местными. Если ты решишь эту проблему, то половина дела уже сделана. Ладно, ребята, я надеюсь, что за завтра работу вы закончите.

– Так точно, товарищ капитан, – ответил Локис.

Огольцов принялся разговаривать с кем-то по телефону, а бойцы покуривали, собравшись в кружок.

– Хороший человек, сразу видно, – произнес Онищенко.

– Это ты об азербайджанце? – уставился на него Зубов.

– Ну да…

– Чего? Хороший? – окрысился Каширин. – И ты поверил в эти его россказни о помощи и прочую чушь?

– А что такое? – пожал плечами Локис. – Человек дело говорит. Сразу видно: ему вся эта катавасия и вражда осточертела по самое не могу. Вот он и готов помогать нам.

– Да он тебя продаст, как только ему это будет выгодно, – ухмыльнулся старшина. – Развесили уши!

Локис и Онищенко переглянулись. Каширин вызывал у них не самые приятные чувства и каждый раз открывался с новой стороны. К сожалению, пока ничего приятного из этих наблюдений не следовало.

Глава 7

На улице Агдама шумел народ. Несколько десятков вооруженных мужчин выглядели весьма решительно. Незнакомому с ситуацией человеку могло показаться, что речь идет о военной акции. Но на самом деле все объяснялось поисками пропавшего Роберта Карапетяна.

– Куда он мог уйти? – задал уже долго и многократно варьировавшийся вопрос один из поисковиков. – Надо же обозначить, хотя бы в общем, район поисков.

– Дети видели его на старой дороге. Вот туда и надо направляться. А дальше уже видно будет, – отвечал ему высокий здоровяк.

– Еще неизвестно, сам ли он туда пошел, – повысил голос наголо бритый агдамец. – Какого черта ему лезть в горы? Это ж не пятилетний пацан, должен понимать, что сейчас в горах не место для прогулок.

Агдамцы шумели. Версии высказывались самые разные. Среди толпы находился и брат заведующей детдомом – Гурген. Сестра уже успела поговорить с ним. Гурген знал Роберта, и его исчезновение взволновало федаина.

– Для нас делом чести должно стать отыскание пацана, – заявил он, – я приложу все силы, чтобы вернуть Роберта.

В начале улицы показалась машина. Поисковики приумолкли и теперь пялились на подъезжавшее авто.

– Чей это, интересно, «Опель»? – поинтересовался кто-то.

– А ты что, разве не узнаешь? – ответил стоявший рядом агдамец. – Это же Сурен.

Мужчины, прервав на время дискуссии, уставились на подъезжавший автомобиль. Помощник Авакяна не заставил себя ждать. После того как машина, подняв клуб пыли, остановилась в каком-то полуметре от собравшихся, он выбрался из салона. Его глаза с хитрым прищуром глядели на разношерстную толпу.

– Ну что, митингуете? – обвел он взглядом горожан. – Ваши крики на другом конце города слышны. Можно подумать, война началась.

– Нечего тут митинговать, – ответил за всех Гурген Параджанян, – мальчика искать собрались.

– Какие идеи имеются? – У Хачатряна был вид человека, желавшего сказать что-то очень важное.

– В горы мальчишка ушел, чего тут сказать, – заявил седоусый ополченец. – Хотя люди разное говорят. В общем, версий много.

– В горы… – покрутив головой, ухмыльнулся Хачатрян. – Взрослые люди, а рассуждаете… Неужели непонятно, в чем дело?

– Это ты о чем, Сурен? – внимательно уставились на него агдамцы. – Ты не темни, если тебе что известно, так ты скажи!

– Это – дело рук азербайджанцев, – уверенным тоном сказал Хачатрян. – Если кто из вас еще не знал об этом, то теперь будете знать! Есть сведения… В общем, пока вы тут будете слюни распускать, они вырежут очередную деревню. Вы слышали, как недавно под Шушой армянку они на кресте распяли?

– Нет, – переглянулись жители.

– Она тоже не знала, когда пошла в соседнее село к своей сестре… Теперь трое детей остались без матери. Так вот, вы ушами хлопаете, а они не спят. Вы думаете, если мы отвоевали свободу, освободили Карабах, то на этом все это закончилось? Как бы не так! Недавний обстрел прекрасно это показал. Вчера – обстрел, сегодня – пацан. А завтра что? Да они его похитили! Он у них в заложниках – неужели непонятно? Когда же вы, наконец, поймете, что с ними нельзя поступать, как с людьми. Потому что они сами нас за людей не считают!

– Правильно!

– Верно говорит! – Пламенные слова Сурена зажигали ненависть в людях.

– Я вам так скажу: если волк забрался в твой дом, с ним нечего говорить – его надо убивать, – произнес Хачатрян. – Их надо наказать.

– У меня есть идея, – произнес толстяк Рубен, заросший рыжеватой щетиной. Он нервно дергал головой, бросая взгляды вокруг. – Ну, хорошо, была война, там гибли люди – это все понятно. На войне, как на войне. А вот сейчас – какого черта мы должны, находясь в своих домах, дрожать за завтрашний день?

– Да что завтрашний? – выкрикнул кто-то. – Тут не знаешь, что с тобой будет в следующую минуту.

– Я о том и говорю, – продолжил Рубен, – надо этому положить предел.

– У тебя есть предложения?

– Если бы не было, я бы не говорил. Так вот, надо действовать решительно. – Толстяк сделал интригующую паузу.

Все затихли.

– Если бы мы могли взять на азербайджанской стороне нескольких заложников да держали бы их у себя – тогда они обстреливать наши селения не посмели бы.

– Правильно!

– Верно говоришь! – заревели агдамцы. – Вот это дело.

Справедливости ради надо признать, что не все присутствующие оказались столь единодушны в принятии решения. Кое-кто имел по этому поводу свои взгляды.

– Погодите, ребята, – в центр круга выбрался учитель местной школы.

Все знали Месропа Нарзакяна как человека положительного и трезвого. Он заговорил более взвешенно и серьезно, нежели его товарищи.

– Вы что же это надумали, а? – Учитель всматривался в каждого, многих из них он знал со школьной скамьи. – А ты, Сурен, ведь ты же лицо официальное. Ну, если с остальных много не спросишь за такие слова, то как ты можешь такое говорить, а? Ты что же делаешь? Какие-то сказки рассказываешь…

– Раскрой глаза, Месроп! – резко ответил Хачатрян. – Это не я. Это люди решают, что им делать. А ты бы лучше детей учил, нечего тебе в дела военные соваться.

Он ухмыльнулся, видя, что дело сделано. Теперь и вправду можно было сказать, что люди сами готовы к решительным действиям. Нарзакян еще пытался что-то говорить, останавливая толпу, но его уже никто не слушал. Людское скопище бурлило и шумело. К нему присоединялись все новые люди.

Глава 8

Работы у десантников хватало. Основные жилые помещения были на втором этаже, и там сейчас проходила главная фаза восстановительных работ. Когда-то, конечно, казарма находилась в состоянии, соответствующем военному объекту, но эти времена давно минули. После развала Советского Союза здесь еще некоторое время дислоцировалась какая-то часть, а последние годы зданием никто не занимался. К счастью, казарму еще не разграбили целиком.

Первым, как водится, был приведен в порядок кабинет командира. Здесь находилось все то немногое, что было нужно для походных условий, – стол, стулья, шкаф и небольшой сейф. Капитану помогал старлей. Проделав основную работу, офицеры присели отдохнуть.

– На роскошь претендовать не приходится, – усмехнулся Огольцов, с треском открывая неподатливое окно, – будем довольствоваться тем, что имеем.

– Хорошо, что еще не разграбили, – произнес Баринов, – а то ведь могли разнести по кирпичику. Сколько таких примеров после девяносто первого – ужас! Вот, помню, под Астраханью – за год от образцовой части одни руины остались. После того как вооружение вывезли, местные там так поработали, что мама не горюй!

– Это точно, – кивнул Огольцов. – Давай-ка мы с тобой решим, как действовать далее. Смотри – кабинеты твой и мой почти готовы. Дальше надо решить вопрос с оружейкой.

– Решетка там целая, а три сейфа привезут вечером, – сказал старлей, – к завтрашнему дню безопасность будет обеспечена.

– Что с койками? – Капитан помечал пункты в своем блокноте.

Судя по солидному списку, забот у него было с избытком.

– Да большая часть переломана, но из того, что есть, на наших хватает…

Пока командиры решали глобальные вопросы, бойцы занимались выполнением поставленных задач. Кроме «грубых» работ, надо было выполнить и работы поделикатнее, например – ремонт дверных замков. Но среди десантников имелась пара мастеров на все руки.

Постепенно казарма приобретала нормальный вид. Двухъярусные кровати приняли на себя образцово заправленные одеяла, рядом стали тумбочки. Помещение, где теперь хранилось оружие и боеприпасы, выглядело стандартно и надежно – решетки на окнах, решетчатая на бегунках дверь. Рядом – пост, на котором неотлучно находился дневальный. Эта «честь» первым выпала Шмакову. После соответствующей процедуры развода он со штык-ножом на поясе занял пост.

Старшина чувствовал себя на своем месте, руководя уборкой. Здесь он наконец-то мог проявить всю свою богатую фантазию и прилежание, тут уж не приходилось спорить с тем же Локисом – была четкая задача. Каширин вообще презирал всяких «умников», тех, кто имеет свое собственное, никому не нужное мнение. Армия, рассуждал старшина, – это не то место, где каждый мозгляк может высказывать что ему взбредет в голову. К своему большому сожалению, Каширин убеждался, что в последнее время те порядки и устои, которые он считал нужными, расшатываются и размываются…

– Что в бытовке? – навис он над рядовым.

– Все убрали, – ответил Коробков.

– Неужели? – Саркастическая ухмылка появилась на лице Каширина. – Так-таки все?

Имея богатый опыт, он прекрасно знал, что такое прием работы у подчиненных.

– Ну да, – кивнул Коробков, – все вымыли, вычистили…

– Раз так – идем глянем, – хищно оскалился старшина, и оба отправились в бытовку.

Помещение и впрямь выглядело убранным, но у Каширина на этот счет имелись несколько другие соображения. Он привстал на цыпочки и провел ладонью по верху шкафа.

– А это что такое? – с победным видом поинтересовался он, демонстрируя черную как уголь пыль. – Это так убрано, да?

– Так ведь… – смутился солдат.

– Вперед, за работу! – рявкнул Каширин. – Поговори мне еще!

Благодаря расторопности и настойчивости капитана Огольцова часть того, в чем нуждались десантники, была им предоставлена местными властями. Это касалось и оконных стекол. Некоторые, треснувшие, нуждались в замене, и Локис с Онищенко занялись устранением этих проблем. Как оказалось, сержант кумекал в этом деле и, взяв с собой «молодого», показывал ему основы этой, казалось бы, несложной работы.

– У меня, кстати, дед был стеклорезом, – поделился Локис, вынимая штапики, удерживавшие стекло, – меня учил…

– А что тут сложного? – фыркнул его товарищ. – Режь себе, вставляй стекла, и никаких проблем.

– Э-э, не скажи. Профессия предъявляет свои требования к работнику. Здесь нужно особое чутье, чтобы по внешнему виду определить качество стекла, предупреждая его бой. Опять же не обойдешься без хорошо развитого глазомера.

Онищенко прислушался уже с большим вниманием.

– И вот слушай, – сказал сержант, проводя линию, – один из ориентиров в работе стекольщика, говорящий о том, разрезано стекло или нет, – это сам звук стеклореза. Его еще «песня алмаза» называют. Опытные стекольщики не любят резать стекло на фоне шумовых помех. И мастеру очень важно тонко различать силу нажима при резке, чтобы не поломать стекло.

– Так что целая наука! – хохотнул Онищенко. – Остается только напроситься к тебе на курсы.

– А что ты думал! Одним словом, хорошо все уметь, но не все делать – так меня дед учил.

– Оплата почасовая или как? – юморил Онищенко.

– Разберемся…

Обустройство капитана в кабинете было прервано телефонным звонком. Результатом недолгого разговора стала информация о том, что к разделительной полосе движется толпа вооруженных и агрессивно настроенных армянских мужчин. Завершение работ приходилось прервать.

– Вылетаем! – кивнул Огольцов стоявшему рядом Баринову.

* * *

– Вот и начались рабочие будни, – прокомментировал Локис, сидя в чреве вертолета в окружении товарищей, – рассиживаться долго нам не дают.

Сборы не заняли у них много времени, и уже спустя каких-то пятнадцать минут подразделение российских миротворцев оказалось в воздухе. Вертолет, рассекая лопастями воздух, удалялся от базы. Десантники дислоцировались совсем неподалеку от названных координат, так что лететь оставалось совсем недолго.

– Товарищ капитан, а будни боевые или как? – с хитрецой поинтересовался Онищенко.

– А это мы скоро увидим. Еще раз напоминаю, – посчитал за должное произнести Огольцов, – что ни в какие вооруженные столкновения не вступать. Мы с вами – миротворцы, так что от нас должен исходить только – что?

– Мир, – хмыкнул Зубов.

– Вот именно. Поэтому выдержка – это наше главное оружие, – внушительно посмотрел на всех бойцов командир.

– Да понятно, чего уж тут говорить? – cказал Каширин.

– Вот и отлично.

Все некоторое время молчали, вглядываясь вниз. Карабахские горы казались мирными, и с трудом думалось о том, что уже почти двадцать лет люди в этих местах слишком хорошо знают, что такое оружие.

– А вот и наши клиенты, – нарушил недолгую тишину Локис, узревший группу людей, явно не направлявшихся на сельхозработы.

– Где садиться, товарищ капитан? – поинтересовался пилот. – Я смотрю, здесь есть несколько неплохих площадок…

– У них на пути! – отдал приказ Огольцов. – Всем полную готовность.

Десантники всматривались вниз. Толпа человек в тридцать шла в сторону «линии» весьма решительно.

– Н-да, не цветочки собирать ребята направляются, – хмыкнул Зубов.

– Что, поджилки трясутся? – поддел его Онищенко.

– Ага, сам не свой стал!

– То-то я смотрю, как ты побледнел.

Заложив круг, вертолет опустился на более-менее ровную площадку, по которой должен был пролечь путь тех, кого они должны были остановить.

Вертолет еще не коснулся земли, как десантники посыпались наружу. Один за другим посланцы России оказывались на каменистой почве, готовясь выполнить свой долг. К ним приближалась разномастная, разновозрастная толпа. Шумящие, кричащие люди выглядели настроенными очень решительно.

– Ишь, как торопятся!

– Горячие парни, дотронешься – вспыхнут. Настоящий порох.

– А что ты думаешь – это тебе не Россия. Здесь долго не рассуждают. Раз-два, и война началась, – комментировали парни в военной форме.

Толпа, подойдя шагов на двадцать, остановилась. Вид десантников говорил о том, что уступать дорогу они не собираются.

– Вы чего тут стали?

– А ну, с дороги!

– Кто вас сюда звал? – послышались возбужденные голоса. – Убирайтесь, пока мы вас вместе с вашим вертолетом вниз не сбросили!

Зубов поежился.

– Вот тебе и поддержка местного населения… – вполголоса пробормотал он.

– А ты чего ожидал – курортного времяпрепровождения, что ли? – хмыкнул Локис. – Ничего, расслабься.

Вперед вышел Огольцов. Капитан одернул форму, поправил головной убор и встал, словно статуя, расставив ноги и заложив руки за спину.

– Мы миротворцы… – начал он.

– Какого черта? – тут же прервал его один из местных. – Нам-то что?

– Наша задача – не допустить конфликта, – произнес капитан, – а вы, уважаемые, приближаетесь к линии, за которую мы вас не допустим.

Реакция была вполне прогнозируемой. Эти слова еще больше подогревали настроение.

– Мы на своей земле!

– Вы еще нам будете указывать?!

– Я сказал: дальше вы не пройдете. – Огольцов был непреклонен.

Из толпы вышел брат заведующей детдомом, Гурген Параджанян.

– Мы знаем о вашей задаче, – произнес он, облизывая пересохшие губы, – но вы нас пропустите. Это – наше дело, и его мы будем решать сами. Договариваться можно с нормальными людьми, а азербайджанцы к ним не относятся.

– Верно сказал! – полетели подбадривающие возгласы со стороны его сторонников.

– Мы хотим разобраться с ними, и это наше право, – продолжил федаин, – так что для вашей же безопасности убирайтесь подобру-поздорову. Нас больше.

– Может, вас и больше, – ухмыльнулся Локис, – да только вооруженная толпа – это совсем не то, что подразделение российских десантников. И нечего тут сравнивать.

– Пусть только рыпнутся, – пробормотал Каширин, – покрошу в капусту…

– Конфликта мы не допустим. – На щеках капитана Огольцова заиграли желваки.

– Да вы поймите, азербайджанцы не останавливаются в своих злодеяниях, – сквозь толпу протолкался невысокий, коренастый ополченец. – У нас уже дети начали пропадать, понимаете вы – де-ти!

– И что с того? – резонно спросил сержант. – А при чем тут азербайджанцы? Если сразу бросаться на тех, кто живет рядом с вами, так ведь никакой жизни вообще не будет.

– Как это – при чем? – загорячился армянин. – Да они ведь его и похитили. Двенадцать лет парню, только жить начал. Все его родственники погибли, сиротой остался. А теперь его эти скоты выкрали. Нет, этого мы так просто не оставим. Война войной, а это ведь не по-человечески. Мы их будем убивать, как бешеных собак.

– Ничего у вас не выйдет, – хмуро пообещал Каширин, сжимая в руках автомат.

– Да кто вам сказал, что его похитили? – пытался прочистить мозги переполненным чувствами армянам Огольцов. – С чего вы это вообще взяли? Если мальчишка куда-то исчез, то это еще ни о чем не говорит. Мало ли детей из детдома убегает? У каждого на это свои причины.

– Мы знаем, что это работа азербайджанцев!

– Вы нас не остановите! – Толпа не собиралась отступать.

– Да что ж у вас за привычка такая – во всем обвинять соседей? – не выдержал и Онищенко. – Я смотрю, и в Армении, и в Азербайджане что ни случись – во всем виноваты «они»: те, кто находится по другую сторону границы, полосы или линии фронта.

– Вы поймите, – пытался втолковать переполненным ненавистью людям Огольцов, – даже если вы прорветесь, что это вам даст? На горе других людей своего счастья не построишь. Там, в поселке, живут мирные люди, многие, кстати, беженцы из Агдама. Все, что они хотят, – это жить по-человечески. Я разговаривал с ними и знаю. – Он тяжело вздохнул и провел по вспотевшему лбу ладонью. – Вам что – одной войны мало? Мало тысяч погибших людей, разрушенных городов, сожженных деревень? Мало того, что такие вот дети, как этот пацан, гибнут, так вы хотите начать снова?

– Морали читает, – ухмыльнулся Каширин, – нашел кому…

У старшины имелось свое представление о наведении порядка, в том числе и здесь, в Карабахе. С гораздо большим удовольствием он принял бы самые крутые меры против тех, кто возмущает народ.

«И все было бы спокойно, – думал он, – а так цацкаются с ними, а толку никакого».

– Все правильно, – возразил Онищенко, – а что, по-твоему, надо делать? Бойню устроить?

Каширин вздохнул. Эти умники типа Онищенко ни хрена не соображают в военном деле, а туда же – лезут со своими рассуждениями…

– Чего его слушаете? – раздался истеричный, взвинченный голос с армянской стороны. – Вперед!

Люди двинулись на десантников.

– Стоять! – вслед за окриком капитана, к которому толпа не прислушалась и начала движение, раздались короткие автоматные очереди.

Стреляли в воздух. Толпа остановилась.

– Предупреждаю: вы никуда не пройдете, – хрипловатым голосом сказал капитан. – Мы – профессиональные военные. У нас задача – сохранить мир. И мы это выполним. Выбирайте сами.

Повисла пауза, в ходе которой обе стороны напряженно вглядывались друг в друга. Положение и вправду было весьма щекотливым. И с той и с другой стороны – вооруженные люди, готовые применить оружие. А последствия этого запросто могли бы аукнуться в мировом масштабе. Здесь уже и многие горячие головы начинали остывать и поглядывать на своих товарищей. Может, им правда лучше разойтись?

– Мы разберемся, что к чему, даю вам слово офицера, – произнес Огольцов, видя, что в стане «противника» началось колебание. – Расходитесь по домам.

Следующие несколько минут привели к очередному перелому настроения. Этому способствовал и неизвестно откуда появившийся учитель Нарзакян, принявшийся убеждать своих соплеменников, коря их и взывая к совести:

– Люди, я же вам говорил! Проблема будет решаться, но только мирными средствами…

– Ну, слава богу, вроде процесс пошел, – облегченно вздохнул Онищенко, – а то ведь я уже настраивался на то, что мы тут все поляжем… за правое дело.

– Не все так плохо, – в тон ему ответил сержант, – главное, побольше терпения проявить.

– Как говорится, здравый разум возобладал, – заключил капитан. – Вот оно, бойцы, первое ваше крещение в качестве миротворцев.

Однако, как вскоре выяснилось, не все было так уж гладко. Из постепенно расходившейся толпы протиснулся учитель.

– Тут такое дело… – вздохнул он, блестя черными глазами. – Несколько наших все же пошли дальше.

– Куда это – дальше? – нахмурился старшина.

– Куда и собирались. Есть тут еще одна дорожка, правее, – сообщил Нарзакян, – она делает крюк. Если пойти по ней, то как раз выйдешь к полосе размежевания. Пока мы их тут убеждали да спорили, туда человек пять ушло, но все вооружены, так что боюсь, как бы они не наломали дров.

– Так! Великолепно! – саркастически произнес Огольцов. – Новое дело. Люди разбегаются как тараканы – в разные стороны.

– Вот я и говорю, – кивнул Месроп, – среди них и Гурген – брат заведующей того детдома, откуда исчез подросток. Может, искать его ушли, а может, и мстить. Вот Параджанян-то как раз и был за последний вариант.

– Понятно, – заключил капитан, – медлить не будем. Дорогу покажете?

– Конечно, – кивнул учитель, – идемте. Сами вы здесь все равно не выберетесь. Только надо спешить.

– Значит, так, – Огольцов наморщил лоб, – мы остаемся здесь на месте, контролировать ситуацию, а старшина с Локисом и Онищенко – давайте вперед.

– Смеркаться начинает… – кашлянул Каширин. – Еще немного, и вообще смысла не будет искать.

– Тем более надо спешить, – закончил разговор Огольцов.

* * *

Трое десантников, ведомые местным уроженцем, двинулись догонять ушедших «поборников справедливости». Месроп, несмотря на свою мирную профессию, шел уверенно, как видно прекрасно ориентируясь.

– Я ведь их еще в Агдаме уговаривал разойтись, – сообщил он россиянам. – Если бы не тот же Параджанян и особенно Хачатрян, то, думаю, они бы никуда и не двинулись. А так – подбили людей. Конечно, эта история с Робертом всех взволновала. Люди у нас и так живут как на вулкане, а тут новый обстрел, исчезновение подростка…

Выйдя на более-менее ровный участок дороги, группа быстрым шагом продвигалась дальше. Здесь идти было проще и быстрее. Все думали о том, что теперь крайне важно нагнать армян до наступления темноты, поскольку ночью найти их будет очень проблематично.

– Да, я смотрю, у вас народ тут горячий, – заметил Онищенко, – долго не церемонятся.

– Ну а что же вы хотите? – развел руками учитель. – Война меняет людей очень сильно. Это раньше здесь жили невероятно добрые и доверчивые люди. А после того, что случилось, после той страшной резни, многое изменилось. Но армяне – народ очень дружелюбный. А уж тем более к вам, русским. У нас ведь столетиями образ русского человека сродни брату. Ведь если вспомнить, сколько раз вы выручали нас из беды… Так что армяне к вам всегда относились, да и будут относиться хорошо.

На лице у Каширина было написано, что он думает о местном населении совсем иначе. Но старшина пока оставлял слова Нарзакяна без комментариев.

– А вообще обидно, – сокрушался учитель, – ведь наш Арцах – место, куда должны толпами стекаться туристы. Пейзажи у нас просто фантастические, сами видите. А памятники какие!..

После получаса пути дорога резко повернула направо, и под большим раскидистым деревом десантники увидели группу людей.

– Похоже, они, – сказал Каширин, – кому тут еще рассиживаться? Да и вон стволы у них, как я вижу, имеются. Они самые.

– Поговоришь с ними? – спросил Локис. – Ты же любого приведешь к общему знаменателю.

– Нет уж, давай ты, – решил старшина, – у тебя в этом плане язык лучше подвешен.

Армяне, завидя военных, привстали и молча уставились на них.

– Ну что, граждане? – начал, улыбаясь, сержант. – Мы вас повсюду ищем, а вы вот где. По всем горам бегаем, и вот снова встретились.

Дальнейший разговор представлял собою набор из уговоров, криков, попыток пристыдить, взаимных угроз и прочего.

– Поиски мальчика завтра начнутся, а пока что прошу вас вернуться, – видя, что «лед тронулся», произнес Локис после десяти минут разговоров.

– Параджаняна-то снова нет, – пробормотал учитель.

– Так, а где он? – рявкнул старшина. – Что вы мне тут мозги полоскаете?

– Ушел, – пожал плечами один из беглецов. – Вас заметил, взял автомат и словно испарился. Если хотите, говорит, то и сидите. А у меня еще дела есть.

– Да что же это такое?! – взорвался Каширин. – Долго мы бегать за ними по горам будем? Нашли одного – другой исчез. Отыскался второй – третьего как не бывало!

– Сейчас мы его уже точно не найдем, – кивнул Нарзакян, – уже поздно.

– Великолепно! – Сарказму старшины не было предела. – Просто чудесно!

Однако, как ни крути, становилось понятным, что целиком выполнить свою задачу десантники не смогли.

– Что делать будем? – в раздумье произнес Локис.

– Да придется и нам вернуться, ничего не поделаешь. – Старшина был зол как черт, вполголоса награждая местных самыми нелестными эпитетами.

Все трое закурили. Армяне сидели поодаль, говоря о чем-то своем.

– Смотрите, машина идет, – кивнул Онищенко, показав направо.

По дороге двигался автомобиль. Он еще был довольно далеко, и, прежде чем оказаться здесь, ему еще нужно было преодолеть глубокую ложбину и подняться вверх.

– А ведь это «Скорая помощь», – старшина, прищурившись, вглядывался вперед, – с этим, как его…

– Полумесяцем, – подсказал Онищенко, – у азербайджанцев же своя специфика.

– Вот именно. А кстати, чего это они здесь катаются?

– Так ведь капитан говорил, что в районе разделительной полосы медикам дорога открыта. Тем более что деревни азербайджанцев и армян здесь в такой чересполосице…

– Надо пойти посмотреть, – заявил Локис.

Сержант поднялся и двинулся к дороге. Немного погодя за ним пошли его товарищи. Выехавшая вскоре из-за поворота машина резко затормозила, когда перед ней появилась фигура вооруженного человека. Сержант стоял, подняв руку. После того как тормоза взвизгнули, он двинулся к автомобилю.

– Здравствуйте. Сержант Локис, российские миротворческие силы, – отрекомендовался десантник, приложив руку к головному убору. – Куда путь держим?

Он сверлил глазами смуглого, густо заросшего черными курчавыми волосами человека, сидевшего за рулем. Тот, показалось миротворцу, как-то беспокойно воззрился из кабины на вооруженного человека. Впрочем, в этом регионе, в сумерках, вооруженный незнакомец на дороге не может не вызывать опасений…

– Как обычно, – ответил водитель, – людей спасаем. Ничем другим наша служба не занимается.

– А если более точно? – любезно допытывался россиянин.

Собеседник пошевелился, увидев за спиной сержанта еще парочку десантников.

– Пострадавшего в реанимацию везем. – Он барабанил толстыми пальцами по рулю, всем видом показывая, что у него нет ни времени, ни желания продолжать столь глупый разговор.

– Угм… – хмыкнул Локис. – Разрешите взглянуть?

– Пожалуйста, – пожал тот плечами. – Смотрите.

Подойдя к задней дверце, сержант распахнул ее, глядя внутрь. В салоне лежал окровавленный мужчина. Похоже было, что он находился без сознания. Один из медиков в белом халате держал у его лица кислородную маску. На подвеске покачивалась капельница. Разглядеть еще что-либо было невозможно, да в этом уже не имелось никакой надобности. Люди в белых халатах с недоумением уставились на так некстати ворвавшегося военного.

– Прошу прощения, – кивнул сержант, осторожно затворяя дверь и возвращаясь к кабине.

– Ну что, убедились? – поинтересовался сидевший за рулем. – Или обыскивать будете?

– Все в порядке, – Локис сделал вид, что не замечает колкости, – только еще вопрос.

– Мы спешим, – медик красноречиво мотнул головой назад, – сами видите…

– Я вас долго не задержу, – успокоил его десантник. – Не видели ли вы здесь вооруженного человека в камуфляже?

– Нет-нет, никто нам не встречался. Пока вы так эффектно не возникли у нас на пути, больше никого не заметил, – дал исчерпывающий ответ водитель.

– Ну, раз так – не буду задерживать. Всего хорошего, – козырнул десантник.

Дважды просить не стоило – машина рванула с места и быстро исчезла из поля зрения.

– Да, у кого-то сейчас главная задача – пассажира живым до больницы доставить, – произнес Онищенко.

– Тоже ведь работка непростая, – поддержал его сержант, – таскаешься по горам, вытаскиваешь людей с того света, жизнью рискуешь…

– Кто это жизнью рискует? – пренебрежительно скривился старшина. – Вы что, не видите, какую он ряшку наел?

– Ну и что? – пожал плечами рядовой. – Комплекция, может, у человека такая.

– Комплекция! Знаем мы эти «комплекции» за счет гуманитарной помощи, – махнул рукой Каширин, глядя вслед удаляющейся к азербайджанской стороне «Скорой». – Получают денежки на развитие, а сами себе особняки грохают. Да такие, что ахнешь! Какой риск?

– А что ты думаешь? – резонно возразил Локис. – Надо оказываться в самой гуще событий, причем, естественно, не на праздниках. Так что недолго и самому на мину нарваться.

– Кстати, я слышал, были здесь такие случаи, – вспомнил Онищенко. – Машину с медиками так разнесло на мине, что никакая реанимация уже не помогла. Все, что оставалось, – это собирать их по кусочкам.

– Ладно, разговоры разговорами, а делать нам тут уже нечего, – высказался старшина. – Еще полчаса, и ночь настанет. Этого чертова федаина мы теперь уже точно не найдем.

– А если он на линии людей положит, «воспылав гневом»? – предположил рядовой.

– Ну и что? – развел руками Каширин. – Мы свою задачу выполнили.

– Да, пора возвращаться, – кивнул Локис.

Трое десантников двинулись назад к вертолету.

– А вы видели, каким зверем этот водитель на нас зыркал? – не успокаивался Каширин. – С чего бы это, а? Скажете, по доброте душевной?

– А что ему, по-твоему, обниматься с нами надо было? – возразил сержант. – У человека, может, жизнь на волоске висела…

Глава 9

В Баку на набережной располагался шикарный ресторан «Лейла». Здание, возведенное в виде старинного ханского дворца, уже издалека привлекало к себе внимание. Владелец, строивший его пять лет назад, решил не экономить на роскоши, и это принесло свои плоды – отбоя от посетителей не было.

Стоявший у входа огромный рекламный щит с типично восточной витиеватостью гласил: «Если вы любите зрелищное шоу, приходите вечером и наслаждайтесь. К вашим услугам отличная кухня, кальян, живая музыка, танцы восточных красавиц. Здесь – как в раю, начиная от обстановки и заканчивая комплексом услуг и развлечений. У нас нет посетителей, а есть гости, которых любят и уважают, как это принято на Кавказе. Райские вечера в ресторане «Лейла». Добро пожаловать!»

Здесь и вправду было очень приятно. Во дворике ресторана весело журчал ручей и били фонтаны. Интерьер зала, выполненный в национальных мотивах, поражал красотой – живое дерево в центре, натуральный камень, дарующая тепло дубовая мебель. Бронзовая старинная посуда и изысканные лампы, покрытые патиной серебряные кувшины, прекрасные ковры ручной работы создавали ощущение комфортной роскоши и домашнего уютного тепла.

В отдельном VIP-кабинете на мягких диванчиках за низким столиком сидели Хасан Керимоглу и важный мужчина лет шестидесяти. Им был тот самый хозяин частной службы «Скорой помощи», на которого и работал турок.

У Орхана Мустафаева было примечательное и насыщенное прошлое, а на склоне лет отставной генерал медслужбы азербайджанской армии организовал доходный бизнес.

Однако если бы кто-то сейчас присутствовал при разговоре этих двоих – был бы немало удивлен. Объяснить тему беседы с точки зрения медицинского бизнеса Мустафаева и турка было бы весьма сложно. Но собеседники приняли все надлежащие меры для того, чтобы их беседа проходила в уединенной обстановке. Для этого расположились здесь, в отдельном кабинете, где ни музыка, ни шум, ни чьи-то совсем ненужные глаза и уши не могли помешать.

Вошедший официант расставлял на столе блюда, от вида которых у каждого потекли бы слюнки. Здесь было то, что составляет славу азербайджанской кухни. А разговор в кабинете был довольно напряженным, и каждой из «сторон» было что сказать.

– То, что происходит, уже перебор, – произнес Мустафаев, – мы разговаривали с тобой совсем о другом. И вообще, я не люблю, когда договоренности меняются. Тогда было одно, сейчас – другое… Я не хочу иметь к этому никакого отношения.

– Надо было раньше думать, дорогой Орхан, – развел руками Хасан, – теперь пути назад у вас нет. Послушаешь вас – и складывается впечатление, что вы продали душу дьяволу, ни больше ни меньше. Но давайте реально смотреть на вещи. Скажите мне, разве что-то изменилось с тех пор, как вы дали согласие сотрудничать?

– Да, изменилось, и многое. Теперь появились русские, – хлопнул ладонью по столу Орхан, – они наверняка нам будут мешать! Я не могу рисковать своим добрым именем. Ты понимаешь, что я сам, своими руками создал свой бизнес, приносящий мне неплохие деньги. Во всяком случае, теперь я – сам себе хозяин. И эта ситуация меня вполне устраивает. Я не желаю влезать во всякого рода сомнительные авантюры.

Мустафаев подвинул к себе пепельницу, выполненную в виде кораблика, и затушил окурок сигареты.

– А если я сумею их убрать, этих русских? В Анкаре именно этого и требуют от нас. – Керимоглу что-то просчитывал в уме, затем задумчиво взглянул на Мустафаева. – Есть вариант…

– Руками твоих друзей из Агдама? – Собеседник сощурился. – Думаешь, я не знаю о том, что ты и с них умудряешься деньги получать?

– Уж это, уважаемый, не ваше дело, – сквозь зубы произнес турок, – со своим бизнесом я как-нибудь сам разберусь. Давайте решать то, что нужно нам обоим.

– Это как же – два в одном? – ехидно ухмыльнулся Мустафаев.

– Служба службой, а бизнес бизнесом, – веско проронил Керимоглу. – Одно другому не помеха. Кому, как не вам, это знать.

– Хорошо, – согласился собеседник.

Принесли чай. Чайная церемония – старинная традиция не только в Японии или Китае. На Кавказе тоже знают в ней толк. Ароматный чай с травами и знаменитыми восточными сладостями: пахлавой, халвой, шекербурой, вареньем из инжира и алычи – «услада для губ и души»…

Глава 10

Всю ночь Роберту Карапетяну снились кошмары – один хуже другого. То за ним по длинным, узким коридорам гонялся какой-то монстр с огромными зубами, то он сам шел узкой горной тропинкой по самому краю обрыва. Казалось, что ноги вот-вот соскользнут вниз, в пропасть. Вскоре так и случилось, и он полетел вниз…

Роберт проснулся от собственного вскрика, сидя на полу. Он несколько мгновений приходил в себя, с облегчением убеждаясь, что это был всего лишь сон.

– Привидится же такое, – пробормотал он, широко зевнув.

Вопреки тревожным мыслям и зловещим вариантам, роившимся в головах агдамцев, с мальчиком все было в порядке. Он не подорвался на мине времен войны, не сорвался со скалы, и его не выкрали азербайджанцы. Нет, все случившееся стало результатом его собственных планов.

Тот обстрел детдома перевернул все. Роберту была очень симпатична Зара Макичан. Он всегда относился к ней с трепетом, старался помочь во всем, сделать подарок на день рождения и праздник…

Во время обстрела он не отходил от нее ни на шаг. Когда вокруг вылетали стекла и с потолка падали пласты штукатурки, Роберт старался закрыть ее. Когда они сидели в подвале, он разорвал собственную рубашку и вытирал кровь с ее рук и лица. Ранение Зары, пускай и не сильное, пробудило в маленьком защитнике чувство мести. Теперь он горел желанием отомстить тем, кто совершает эти злодеяния.

Тогда, сидя вечером у поврежденного здания, под поваленным осколком деревом, он твердо решил – он уйдет в горы и «сделает месть».

«А что? – рассуждал мальчуган. – Подстрелю пару врагов и вернусь героем. Я покажу азербайджанцам, что мы можем постоять за себя».

Ему уже представлялось, как он, проявляя чудеса хитрости, смекалки и бесстрашия, покажет себя настоящим защитником родного края и ее – Зары. Он воображал, как от его руки гибнут проклятые азербайджанцы, как он выполняет святое дело защитника своей земли.

Поначалу подросток думал посвятить в свои планы пару ровесников-товарищей. У него была даже идея действовать этаким небольшим боевым отрядом, наводящим ужас на противника. Но затем он решил отказаться от этого. В таком положении он не мог рисковать. Ведь если они проболтаются, то ничего уже совершить не удастся. А так, пускай и в одиночку, он может решать, как ему поступить.

Будучи мальчишкой скрытным, Роберт ничем не выдал своих намерений. Он собрал в рюкзак кое-какие вещи, взял запас еды и, дождавшись удобного момента, когда никого рядом не было, перемахнул через забор на заднем дворе. В тот день вообще царила суматоха, так что уйти было несложно.

Детдомовские дети изнеженностью не страдали. Большинство из них пережили и войну, и семейную трагедию, так что с самых ранних лет им было прекрасно известно, кто враг, а кто нет. Многие мальчишки мечтали подрасти и стать военными.

Мальчик обосновался на нейтральной полосе – том самом месте, где он и планировал. Место было просто идеальным для его задумки. Он находился в скалах выше дороги, вившейся змейкой внизу – под его обзором и контролем. Рядом с «наблюдательным пунктом», где-то в полукилометре, высился разрушенный раннехристианский храм едва ли не времен Месропа Маштоца, каких в Арцахе можно встретить немало.

С этой церковью была связана известная в этих краях легенда. Она рассказывала о том, что три сестры были влюблены в одного юношу, но он не ответил взаимностью ни одной из них. И тогда сестры бросились в пропасть со скал. В память о них возвели три храма, затем здесь разросся целый монастырь. Но сейчас от былого великолепия остались только руины одной церкви и монастырского здания.

В данном случае храм оказался как нельзя более полезным. Под ним имелась обширная, разветвленная система подземелий. Для чего ее создали архитекторы – можно было только гадать. Быть может, здесь когда-то были гробницы, а возможно, эти подземные ходы давали возможность людям во время вражеского нападения спастись, выйдя в нескольких сотнях метров отсюда. Но думать об этом Роберт не собирался – у него были другие задачи.

Подросток теперь жил в этих подземельях, выходя из них «на охоту». С собой у него имелся запас еды на несколько дней. По поводу воды Роберт также не беспокоился – неподалеку он обнаружил небольшой горный ручей.

Неподалеку, над дорогой, он обнаружил и пещеру. Чтобы добраться до нее, надо свернуть с дороги и взобраться по крутой каменистой тропе. Пещера была огромной. Говорили, что она соединяется с коридорами храма, но пока детдомовец не отыскал этого хода.

Вот здесь, в подземелье, он сейчас и проснулся. «Берлога» выглядела весьма экзотично. Один из многих подземных ходов делал в этом месте поворот, и от угла отходил небольшой тупиковый отросток. Здесь не дул ветер, было сухо, и мальчик устроил свою «резиденцию». Наносив пахучей травы, он соорудил себе ложе.

Проснувшись, Роберт потянулся до хруста в костях. Со сном было покончено. Посветив себе фонариком, он зажег керосиновую лампу. Подкрутив вентиль и поставив стекло, мальчик осветил небогатое убранство «комнаты», а затем принялся доставать свои припасы. На «столе» из листа фанеры появились лаваш, сыр, помидоры, банка консервов, вода. Отсутствием аппетита пацан не страдал, так что за ушами трещало. Вдруг в углу что-то зашевелилось. Он присмотрелся – у стены сидела, попискивая, маленькая мышь.

Другой на его месте, возможно, перепугался бы, издав истошный вопль, или принялся гоняться за мышью, чтобы пришибить ее, но Роберт этим заниматься не стал. Во-первых, у него были крепкие нервы, и такой мелочью его было не прошибить, а во-вторых, он, с детства лишенный родительской ласки, относился к животным без какой-либо жестокости.

– Ну что, хвостатая, небось есть тоже хочешь? Конечно, здесь не очень-то разживешься, – улыбнулся он. – Погоди, поделюсь с тобой.

Он бросил мыши кусочек сыра. Та, видя, что ей не собираются причинять никакого вреда, осмелела и прыгнула на лакомство.

– Ешь, не бойся, – приговаривал мальчуган, – ты мне не враг. У меня есть другие враги…

С полгода назад он подобрал на улице ворону с подбитым крылом и принес ее в детдом, в живой уголок. Поначалу птицу не хотели брать, но затем согласились. Ворона под опекой мальчика поправилась, вот только летать уже не могла. Зато она полюбила своего спасителя и всегда радостно каркала, когда он появлялся у ее клетки.

Взглянув на часы, Роберт снова улегся на «постель» и, чтобы не было скучно, вытащил маленький радиоприемник. Включив его, он настроился на FM-радио из Степанакерта.

Новости чередовались с музыкой, а минут через пятнадцать одно из сообщений заставило маленького партизана вздрогнуть и прислушаться.

– …К другим новостям, – произнес мелодичный голос ведущей, – вскоре после обстрела агдамского детского дома, о котором мы уже неоднократно сообщали, там произошло исчезновение одного из воспитанников, Роберта Карапетяна, двенадцати лет. Мальчика видели уходящим в горы. Его приметы…

– Вот это да! – даже подскочил беглец. – Неужели это обо мне?!

В этот момент он вдруг почувствовал себя настоящим героем. Шутка ли – по радио на весь Карабах рассказывают о нем. Нет, он не опасался того, что его найдут. В этом убежище мальчуган чувствовал себя абсолютно недосягаемым. А вот то, что его имя теперь прозвучало повсюду, заставляло его просто лучиться от гордости. Теперь он будет выделяться среди своих сверстников. Теперь и Зара поймет, что он не просто какой-то обычный, неприметный пацан.

– …Всем, кто обладает какой-то информацией по поводу местонахождения Роберта, просьба сообщить по телефону…

– Ну да! – хохотнул мальчуган. – Найдете вы меня, как же! Не для того я сюда шел. Вот когда сделаю дело, тогда сам и вернусь. А пока что – ищи-свищи!

Далее ведущая сообщила еще об одном исчезновении – некоего Гургена Параджаняна. Роберт, определив по фамилии, что это брат заведующей, прищелкнул языком – вот эта новость его не обрадовала. В Агдаме все любили Параджанян, а детдомовские дети – особенно.

Заведующая относилась к тому типу воспитателей, которые встречаются не так уж часто, но запоминаются детьми сразу и навсегда. Она относилась к детям, словно к своим собственным, часто забывая о себе. Те, кто потерял родителей, хотя и чувствовали себя утратившими семью, но благодаря заботам Ануш были окружены душевным теплом. Это было известно всем в Агдаме.

– А с ним-то что могло случиться? – вслух пробормотал мальчик. – Неужели и здесь дело рук азербайджанцев? Да, эти на все способны…

Гургена он тоже знал. Тот неоднократно бывал в детдоме, к детям относился хорошо, часто угощал их сладостями. Короче говоря, его исчезновение заставило мальчугана немного умерить свою радость.

Послушав еще немного, Роберт выключил радиоприемник, погасил лампу и, светя фонариком, двинулся по коридору. Потолок здесь был невысоким, и луч фонаря выхватывал неровные стены и своды, нависавшие над головой. После очередного поворота под ногами появились ступеньки, ведущие наверх. Здесь уже темнота исчезала, уступив место дневному свету. Мальчик выключил фонарик, оказавшись внутри разрушенного храма.

Когда-то церковь была большим и красивым сооружением. Но время и войны привели к тому, что от былого великолепия остались лишь следы. Местами стены сохранились до основания сводов, а местами – на несколько метров. Толстые крестообразные столбы, когда-то поддерживавшие купол, теперь торчали, словно огромные пальцы, нацеленные в небо. Вход в подземелье начинался в бывшем алтаре и был почти не виден постороннему. Во всяком случае, если о нем не знать, то его и не заметишь. В этом месте громоздились обломки когда-то рухнувших сводов, а выступ стены еще больше прятал от посторонних глаз отверстие в полу.

Детдомовец в который раз засмотрелся на остатки фресок, в свое время покрывавшие все стены и своды. Сейчас от них остались лишь фрагменты, но еще можно было разглядеть лица каких-то суровых старцев, куски старинных надписей. Оказавшись в дверном проеме, мальчик внимательно осмотрелся. То же самое он сделал, обойдя храм по периметру. Никакие лишние глаза ему не были нужны. Все это он проделал осторожно и неспешно, двигаясь бесшумно, словно кошка. К счастью, все было спокойно.

Выяснив, что причин для беспокойства нет, Роберт двинулся к скалам, нависавшим над дорогой. Вскоре он уже был там.

Место, избранное им для наблюдения, оказалось чрезвычайно удобным. Заметить его с дороги было практически невозможно. Кроме того, налево уходила малоприметная тропинка, по которой всегда можно было исчезнуть в случае чего.

Наблюдения мальчика носили бы вполне невинный характер, если бы не его следующие действия. Из каменной ниши он извлек «СВД» – снайперскую винтовку Драгунова. Все его движения показывали, что с оружием он обращаться умеет. Собственно говоря, так оно и было. Несмотря на свой юный, далекий от призывного, возраст, стрелял Роберт прилично.

Горячие точки, зоны военных конфликтов характерны тем, что дети здесь уже сызмальства учатся стрелять. Ну а уж на Кавказе – особенно. Здесь, в Арцахе, уже в начальных классах проходят нечто вроде «начальной военной подготовки».

Сама же винтовка появилась у мальчика с полгода тому назад. В одну из своих прогулок по горам он набрел на схрон оружия. То ли тайник остался со времен войны, то ли был устроен не так давно – сказать было сложно. Важно то, что там имелось оружие. Недолго думая, мальчишка изъял оттуда «СВД» и несколько пачек патронов. Зачем – он тогда и сам не знал. Впрочем, почти каждый мальчишка, да еще в его возрасте, да еще на Кавказе, остаться равнодушным к оружию просто не может. То же случилось и с Робертом. Он надежно спрятал винтовку и боеприпасы. И вот теперь пришло время.

Он пошевелился – на дороге показался микроавтобус с красным полумесяцем. Более подробное разглядывание транспортного средства мальчуган совершил через снайперскую оптику. За лобовым стеклом он разглядел водителя – тучного, заросшего волосами человека с малоприятным выражением лица.

– Торопишься, гад, – пробормотал сквозь зубы мальчуган. – Ну что же, смерть пришла за тобой как раз вовремя. Можешь прощаться с жизнью. Уж я-то постараюсь, чтобы на этом твои путешествия закончились навсегда.

Он почти не сомневался, что через несколько секунд автомобиль кувыркнется под откос. Подросток уже представлял себе эту картину во всех подробностях. Палец лег на спусковой крючок, готовясь нажать на него и выпустить пулю из этого смертоносного «аппарата». Перед ним снова пронеслась сцена обстрела, за который он должен был поквитаться. Но вдруг в самое последнее мгновение он ослабил нажим. Как ни переполняло его чувство мести, но выстрел не состоялся.

«Нет, нельзя, – пронеслось в его голове, – это же «Скорая». А вдруг там сейчас ни в чем не виноватые люди, которым нужна помощь, – раненые или больные? Какой-нибудь старик или ребенок? Я же не могу быть таким, как они…»

Несколько мгновений Роберт колебался, пока окончательно не оторвал палец от спускового крючка. Последний раз в прицеле мелькнула неприятная физиономия водителя, и пацан отложил винтовку. Он решил, что стрелять по «Скорой» – это верх низости, и он себе такого просто не может позволить. Микроавтобус тем временем катился дальше и вскоре исчез за скалой.

Подросток откинулся на спину, уставившись в безоблачное голубое небо. Он находился в нервном напряжении, его била дрожь. Только что он чуть не убил человека. Тем более, если бы пуля угодила в этого волосатого толстяка, то погибли бы и те, кто находился в машине. Да, если бы это не была «Скорая», то все случилось бы именно сейчас!

– Ничего, – пробормотал он, немного успокоившись, – я найду тех, кого уж точно жалеть не придется. Вы мне за все ответите!

Глава 11

– А вот и наша церковь, – с издевкой произнес Керимоглу, выкручивая руль на далекой от совершенства дороге, – святое место, так сказать! Я всегда хотел побывать в такой святыне, да вот только сейчас повезло.

Хищная ухмылка делала лицо Хасана еще более страшным.

– То, что нам надо! – заржал один из его спутников. – И помолимся, и повеселимся. Надо же совмещать приятное с полезным.

Второй санитар молчал, но было видно, что он испытывает точно такие же чувства к полуразрушенной армянской святыне, вот уже много столетий возвышавшейся здесь, на нейтральной полосе.

Несмотря на то что «Скорая» принадлежала больнице азербайджанского поселка, среди медиков не было ни одного местного уроженца. Один – турок, остальные волонтеры также происходили из неблизких краев – Северной Африки и Ирака.

И Хасан, и его люди были облачены в белые халаты и шапочки, выглядя заправскими медиками. Впрочем, было бы странно, если бы в «Скорой» находились другие люди. Правда, кроме них здесь присутствовал еще один человек, однако он не был пациентом, больным или раненым.

Машина объехала полуразрушенную церковь и остановилась за соседними руинами. Из кабины вышел Хасан, а затем и остальные его спутники. Дальнейшие их действия смутили бы любого, кому довелось бы наблюдать это. Здесь не было ни больницы, куда можно отвезти пострадавшего, ни жилого дома, откуда забирают тех, кому нужна медицинская помощь. Нет, у медбригады имелись совсем другие планы. Из машины были извлечены металлические «запчасти», которые очень быстро сложились, превратившись в… миномет.

Медики уверенными движениями установили смертоносный аппарат на ровной площадке. Затем, после окончания комплектации, из машины вынесли два ящика со снарядами. Все это выполнялось четко, уверенно, было ясно, что делается уже не в первый раз и отнюдь не для праздных целей.

Еще более странным выглядело то, что миномет, извлеченный из машины, готовился к стрельбе отнюдь не по Армении. Как ни странно, миномет был развернут в сторону Азербайджана.

– Поработаем? – ухмыльнулся Керимоглу. – А то мне эта мертвая тишина давит на барабанные перепонки. Пора размяться, вывести кое-кого из сонного состояния.

– Ну, это уж от нашего гостя зависит, – насмешливым тоном ответил один из медиков, – тут ведь как он решит, так и будет. Мы что – так, случайные свидетели.

– А мы его попросим, – зубоскалил второй санитар, – не должен же он отказываться выполнить просьбу хороших людей. Ведь мы его на своей машине привезли, комфортные условия обеспечили…

– Ну-ка, пригласите гостя к нам, а то ему одному скучно, – приказал Хасан, – нельзя же оставлять его одного, в самом деле. Может обидеться.

Двое медбратьев вытащили из салона… брата заведующей детдомом, Гургена Параджаняна. То, что он очутился в машине не по своей воле, было бы понятно любому. Армянин выглядел далеко не лучшим образом. Одежда на нем была изорвана, а лицо украшали несколько синяков и кровоподтеков.

Он уже пришел в себя и полными ненависти глазами исподлобья глядел на «медиков». Сейчас перед ним проносились те минуты, когда он так глупо попал в руки этих… И ведь обиднее всего то, что ничего сделать не успел – ни поквитаться за Роберта, ни хотя бы дорого продать свою жизнь. Все случилось так быстро и неожиданно. «Скорая помощь»…

– Ну что, отдохнул, дорогой? – участливо поинтересовался санитар. – Как голова, не болит? Мы старались обеспечить максимальное удобство. К клиентам у нас отношение особое, трепетное…

– Что-то он молчит, – покачал головой его товарищ, – может, ему укол какой сделать? Ты не заболел, часом?

– Да вы что, не видите, он с нами не желает разговаривать! – всплеснул руками турок. – Я просто расстроен.

– Ай-ай-ай, как нехорошо, а с виду такой культурный гражданин! – продолжали издеваться «медики». – Да, Армения никогда вежливостью не отличалась. Ну, ничего, придется научить.

Гурген не слушал их. Его держали под руки, а он вдруг понял, что это его последние минуты. Подняв голову, он всмотрелся в окружавшие горы, взглянул на разрушенную церковь, прищурился от яркого солнца.

– Ну что, сам будешь стрелять? – грубо прервал его мысли Хасан, дернув за рукав. – Или помочь? Другого выхода у тебя все равно нет.

Ответом федаина был плевок в лицо турка.

– Дерьмо ты! Падаль.

– Ах ты, тварь! – взбеленился Керимоглу. – На, получи!

Вытерев физиономию, в которую так удачно и обильно попал армянин, Хасан изо всех сил ударил Параджаняна в живот. Тот со стоном повис на руках державших его санитаров. Турок еще раз приложился к армянину, и державшие отпустили жертву. Тот упал на землю.

– Чтоб вы сдохли… – прохрипел Гурген. – Ничего, за меня еще отомстят.

– Не надейся, – сквозь зубы процедил Керимоглу.

Последним усилием повернув голову, армянин увидел росший перед его глазами желтый цветок, который через мгновение был растоптан чьей-то ногой. Очередной удар заставил его отключиться.

– Это ты скоро сдохнешь! – вопил Керимоглу.

Вместе со своими подручными он нанес пленнику еще несколько ударов.

– Все, хватит! – наконец остановился опомнившийся турок. – Зачем забивать его до смерти? Ему уготована другая судьба.

Но его люди слишком увлеклись, и успокоить их удалось не сразу.

– Хватит, говорю тебе! – оттащил Хасан не в меру разошедшегося подчиненного. – Пускай валяется эта падаль, а мы займемся делом. У нас еще дел по горло.

Они присели у миномета.

– Ну что же, «армянские террористы» начинают очередной эпизод из серии своих кровавых злодеяний, – оскалил зубы Керимоглу. – Мирные азербайджанские поселяне, занятые сельскохозяйственным и прочим трудом, не подозревают о готовящейся провокации своих кровожадных соседей. Поехали!

Тем временем его подручные открыли коробки со снарядами – подготовка к «работе» была завершена.

Задрав ствол к небу, на площадке стоял 82-миллиметровый миномет с оптическим прицелом, весивший всего пятьдесят килограммов. Он стрелял осколочными минами, дававшими сотни убойных осколков с большим радиусом поражения.

– Хорошая вещь, – сказал Хасан, любовно поглаживая ствол, – приятно, когда ты используешь оружие, способное выполнять почти любые задачи. Люблю, когда вещь действует безотказно.

– Да и работа чистая, – кивнул медбрат, – звук слабый, пламя небольшое, а пыли при выстреле, как орудие, он не поднимает. Одно удовольствие с такой штукой работать. Выполнил задачу, разобрал – и в путь.

Подельники были правы – для миномета не существует «мертвого» пространства, и мины могут поражать цель всюду: за зданием, за холмом, в овраге или глубоком окопе. Это потому, что угол падения мины всегда больше сорока пяти градусов и, бывает, близок к прямому, то есть мина падает почти отвесно.

«Медики» уселись у миномета.

– Огонь! – подал команду турок.

В ствол опускалась мина. Она вылетала, тут же закладывалась новая, затем – еще и еще… Мины улетали с характерным шуршащим звуком.

– Так, понятно! – кивнул Хасан, следивший за разрывами. – Давай-ка поправим. Работа должна быть качественной.

После нескольких корректировок огня стрельба продолжилась в убыстряющемся темпе.

– Я вот не засекаю скорострельность, но прикинул, что пока одна мина в стволе, в воздухе в этот момент висит до четырех мин, – прокомментировал Керимоглу. – Что ни говори, завораживающее зрелище! Смертельные «посылки» улетают по назначению.

– Остается только представлять, что сейчас происходит в месте разрывов, – вытер запорошенные пылью глаза санитар.

– То, что надо! – кивнул второй, опуская очередную мину.

– Все, хватит. Хорошая работа, – удовлетворенно произнес Хасан. – Хоть результатов мы пока увидеть не можем, а все же я чувствую, что резонанс будет отличным. Теперь тащите армянина сюда, пора ему выходить на первый план.

– Не можем же мы его работу сами делать! – заржал медбрат. – Надо же оставить и ему хоть немного.

Они схватили еще не пришедшего в сознание Гургена под руки и поволокли его к миномету. Его ноги волочились по земле. Зацепившийся за камень, один ботинок остался лежать на земле.

– Ему он больше не понадобится! – прокомментировал Керимоглу. – На том свете без обуви предстают.

Параджаняна положили у миномета. Армянин лежал раскинув руки, не догадываясь о том, что его жизнь отсчитывает последние мгновения. После того как это было закончено, турок осторожно опустил в ствол миномета сразу две мины – одну за другой. Его подельники замерли. Каждый из них подумал о том, что если взрыв случайно произойдет чуть пораньше, то…

– Что, дрожите? – насмешливо хмыкнул Хасан. – А мне вот приходится самую опасную работу выполнять. Если мины рванут, то нам уже на все будет плевать. Ладно, все, валите в укрытие.

Санитары гуськом двинулись в соседние руины. Керимоглу еще возился у миномета. У него в руках была веревка, которую он привязал к спусковому кольцу. Затем он, осторожно отматывая веревку, попятился назад, пока не оказался в руинах.

– Утомился я сегодня, – произнес он, прячась за толстой стеной. – Устал, как черт. Что за работа, ни отдыха, ни покоя… Так, всем лечь на землю.

Троица схоронилась под защитой могучих двухметровых стен, которые, казалось, выстоят и при куда более серьезной ситуации. Что-то прошептав, Хасан дернул за веревку, следом за этим раздался оглушительный взрыв. Словно наконец-то вырвавшись на волю, по стене полуразрушенного здания ударил ливень осколков. Точно такие же несколько минут назад обрушились на мирных людей, калеча и убивая всех без разбора…

– Ну что же, пора проверить, что у нас там… – пробормотал турок, вставая и отряхиваясь.

Керимоглу двинулся на площадку, за ним – остальные. Пыль уже окончательно исчезла, частично осев, частично будучи сметенной ветром. Как и следовало ожидать, миномет разорвался на части, и так и не пришедший в себя Гурген был убит осколками. Его изуродованное тело отбросило на пару метров.

– Вот и отлично, – удовлетворенно произнес Хасан, потирая руки, – все выглядит так, как надо. Показательная картина: злобный армянин из укрытия стрелял по азербайджанцам, забыл про опущенную в ствол мину, в упоении обстрела опустил еще одну…

– За что и поплатился, – хихикнул санитар.

– Совершенно верно. Рванули обе мины в стволе, а потом и другой боекомплект подключился. Главное теперь – чтобы об этой подлой армянской выходке стало известно международным миротворцам. Их, соответственно, следует вывести на место преступления. Кстати, – поднял указательный палец Керимоглу, – недавно вот такой случай с минометом произошел где-то в Штатах. Преступная забывчивость солдата на учениях, и целое отделение полегло. Сколько было шума! Зато из пострадавших героев сделали, ни больше ни меньше. Ну, американцы своих любят…

– А отстрелялись мы неплохо, – кашлянул один из медбратьев.

– Неужели тебе не жаль пострадавших? – ехидно прищурился турок. – Все же братья по вере.

– Жаль, конечно, – лицемерно заявил тот, – но на жалости далеко не уедешь.

Интернациональную бригаду, состоявшую из представителей разных национальностей, объединяло главное – жажда наживы и принадлежность к одной из международных исламских террористических организаций. По большому счету им всем было плевать и на армян, и на азербайджанцев. Местное население было для них лишь расходным материалом, на котором можно заработать.

– Ты прав. Чем больше трупов с азербайджанской стороны – тем лучше! Они теперь армян на части порвут… – кивнул Керимоглу. – Так, разговоры закончены, вы здесь еще посмотрите, чтобы ничего лишнего не осталось, и давайте в машину. Нечего тут рассиживаться. У нас еще дел по горло.

Усевшись в машину, Хасан достал рацию и вышел на связь. Странно, но говорил он по-русски – выходило, что беседа велась явно не с азербайджанцем.

– …Все нормально. Азербайджан получил свою порцию, – сообщил он. – Рядом развалины старой церкви. Да, бывший монастырь. Это в пяти сотнях метров от дороги…

Поговорив еще немного, он завел машину, и «Скорая» отбыла от руин, возле которых лежали искореженный миномет и труп Параджаняна.

Глава 12

Вертолет летел над горами Карабаха. Локис, сидя у иллюминатора, всматривался вниз. Осенние краски делали особенно красивым расстилавшийся цветным ковром пейзаж. Однако бросалось в глаза и то, что, хоть война уже давно закончилась, ее следы еще не зажили. Некоторые из сел смотрелись «контрастно» – целые и разрушенные дома, иногда можно было увидеть взорванный мост.

Рейд, который был первым для десантников, начался с час тому назад. Они вылетели на стандартное патрулирование в районе разделительной полосы – утром поступила задача произвести поисковые мероприятия на вертолете. В экипаж входил старлей Баринов и еще пять десантников.

– …Загрузились мы в них и вылетели на задачу, – рассказывал старлей о своей похожей задаче в Чечне, – с нами было еще двое милиционеров, и омоновцы, и один, кажется, оперативник. Летали вокруг Грозного, осматривали холмы и предгорья. Задача была обычная: осматривать местность, стараясь обнаружить какие-либо признаки нахождения бандформирований. При обнаружении чего-либо подозрительного надо было садиться и досматривать. Мы шли в первой «вертушке», вторая шла за нами и чуть выше. Летали долго, осматривая все мало-мальски подозрительные места вокруг чеченской столицы: развалины близлежащих ферм, в которых запросто могли укрываться боевики, лощины и впадины, одинокие кошары…

– А дальше-то что? – спросил внимательно слушавший его Сачихин.

– Уже когда возвращались обратно, я заметил внизу пять человек, бродивших по склону холма, и легковую машину, стоявшую неподалеку от них на дороге. Я пошел в кабину к пилотам сказать, чтобы начали снижаться, группа пойдет на досмотр машины и этих людей. Эти пятеро тоже засекли наши вертолеты. И вот, когда мы стали снижаться…

– Смотришь? – К Локису подсел Аббасов. – Я тоже не могу оторваться. Как все-таки странно видеть то, что всю жизнь прекрасно знаешь, но с высоты!

– А по мне, так ничего особенного, – ответил сержант. – Гор я уже навидался. Нет, красиво, конечно…

– Э-э, не скажи, – воспротивился Фазиль, – ты все это видишь глазами солдата, так?

– Ну, естественно, – пожал плечами миротворец, – а как же я, по-твоему, должен смотреть? Не космонавтом же.

– Да я не о том! – досадливо отмахнулся Аббасов. – Я ведь живу здесь всю жизнь, понимаешь? Родился я в Агдаме, большую часть жизни там провел, а сейчас вот вынужден жить в другом месте. Я же помню эту землю совсем другой. Сейчас ведь каждое второе село если не уничтожено войной, то половина домов сгорела… И смотрю я на все это, и вспоминаю, как мы жили до войны!

– А что, разве тогда у вас вражды не было? – спросил Локис. – Неужели вы тогда друг на друга не бросались? Я вот сейчас даже не могу представить – раз такая война была, значит, она не с пустого места взялась.

– Да что ты! Какая вражда! – возмутился Фазиль. – Это сейчас азербайджанец и армянин друг на друга волком смотрят, а тогда разве можно было себе такое представить?

Аббасов, вспоминая былое, разволновался и размахивал руками, словно мельница.

– Ведь мы до того времени, как начал Союз разваливаться, жили как братья. Нет, конечно, в высоких сферах периодически какая-то грызня шла, но мы, простые люди, о таком и не думали. Вот у меня был дом – так соседями были армяне. И так сплошь и рядом. Вместе виноград выращивали, праздники отмечали, азербайджанки за армян выходили замуж…

– Теперь о таком можно забыть, – подкинул комментарий Каширин, – это время закончилось.

– К сожалению, – покачал головой Аббасов. – А вот, смотрите, там я работал когда-то.

– Руины какие-то… – пробормотал Локис, вглядываясь вниз.

В небольшой живописной долине, окруженной невысокими горами, виднелись остатки домов, каких-то хозяйственных построек, заброшенных несколько лет тому назад.

– Там была пасека, – подсказал азербайджанец.

– А что делал милиционер на пасеке? – расплылся в улыбке Локис. – Неужели, Фазиль, ты и с пчелами разбирался?

– Нет, это уже было гораздо позже, – пояснил Аббасов, – пчеловодом и работал.

– Пчеловодом?! – изумился Локис.

– Ну да. Пока минометами не накрыли… и пасеку, и все остальное.

– Да, тяжко у вас, – покачал головой десантник, – что ни возьми, повсюду трагедия.

– Сейчас уже получше, – сообщил Аббасов, – по сравнению с тем, что было, сейчас просто идиллия.

Разговор прервала затрещавшая рация.

– …очередной обстрел азербайджанской стороны. Снова миномет. Приблизительное место дислокации – квадрат…

– Ну вот, как всегда! – послышался голос Каширина. – Горячим парням не сидится без дела. Я смотрю, они не могут прожить ни дня без приключений. Правильно нас полковник предупреждал – покоя вам не будет.

– Стреляли, скорее всего, из разрушенной армянской церкви! – произнес Аббасов, слушая сообщение и прикидывая по карте район.

– Ты знаешь это место? – внимательно всмотрелся ему в лицо Локис.

– Да, конечно, – энергично кивнул тот. – Это на нейтральной территории. Могу показать.

Фазиль оказался возле пилота и, развернув карту, принялся показывать, что к чему. Через некоторое время вертолет пошел на снижение.

* * *

Вертолет опустился на площадку неподалеку от руин. Десантники с необходимыми предосторожностями покинули средство передвижения и принялись осматриваться на местности.

– Что же здесь было-то? – спросил старшина. – Церковь вроде какая-то…

– Все правильно. Даже не церковь, а целый монастырь, – ответил Фазиль, – но только это было в незапамятные времена. Лет двести он уже в руинах.

– Смотри ты, и не растащили! – удивился Локис.

– А зачем? – пожал плечами Фазиль. – Во-первых, камня здесь хватает, а во-вторых, святыни, будь то христианские или мусульманские, у нас не трогают, пускай и разрушенные.

Он собрался с мыслями и добавил:

– Вот я, допустим, мусульманин. Но это же не значит, что я буду ненавидеть христиан, взрывать церкви и разбирать их на кирпич. У нас, в исламе, очень уважительное отношение к другим религиям, и мусульмане обязаны строить отношения с ними.

– А как же в последнее время? – вставил «пять копеек» недоверчивый Каширин. – Я-то слышал, что в Армении разрушают мечети, а у соседей – церкви.

– Да, есть такое, – согласился Аббасов. – Но это началось, только когда пошли все эти проблемы. Людей испортила война, началась взаимная резня.

– Хватит болтать! – нетерпеливо прервал подошедший старлей. – Надо все осмотреть. У нас задача.

– Да никого тут уже нет, товарищ старший лейтенант, – отозвался Сачихин. – Они нас что, дожидаться будут? Сделали дело – и ага!

– Разберемся.

Десантники прошлись по территории, внимательно осматривая все вокруг. Но с первого взгляда ничего особенного обнаружить не удалось. Сержант отправился за руины монастыря. Вот здесь он уже заметил кое-что, заслуживавшее внимания.

– Так, интересно, – пробормотал он, пригибаясь к каменистой земле и обшаривая глазами местность, – это уже теплее…

Через несколько секунд он уже держал в руках осколок минометного снаряда. Двинувшись дальше, он наткнулся на то место, откуда, по всей видимости, производилась стрельба. Его глазам предстал искореженный кусок ствола миномета, а продолжив поиски, сержант наткнулся на отпечаток минометной «плиты» на земле.

– Ребята, сюда! – окликнул он своих. – Кое-что есть!

Собравшись на этом месте, все принялись внимательно исследовать территорию. Вскоре Аббасов заметил капли крови, а затем и следы.

Острый глаз бывшего участкового определил – кого-то или что-то тащили к руинам церкви.

– Смотри, видишь? – указал он старлею. – Вот он, след, тянется.

– Да, идем поглядим… – Баринов насторожился и пружинящими, легкими шагами двинулся в указанном направлении. Остальные десантники отправились за ним. Перед ними возвышались остатки храма. Теперь они не сомневались, что именно там будет отыскано что-то, могущее привести к разгадке. Увлеченные этими мыслями, они быстро шли вперед.

Вдруг из развалин раздался негромкий звук одиночного выстрела.

– Проклятье! – вскрикнул Фазиль, схватившись за руку повыше локтя. – Я ранен!

Он изумленно остановился, представляя собой идеальную мишень для неизвестного стрелка. Но более опытный Локис не дал тому воспользоваться представившейся возможностью и, прыгнув сзади, повалил ошеломленного Аббасова на землю. Как тут же выяснилось, сделал он это как нельзя вовремя – следующая пуля просвистела у них над головами.

– Ты как? – поинтересовался сержант.

– Да вроде живой, – попробовал пошутить азербайджанец, – руку зацепило… легко.

Десантник профессиональным взглядом глянул на рану. Фазилю и вправду повезло – пуля прошла, вспоров кожу и немного мясо. Крови было достаточно, но по большому счету ничего серьезного.

– Сам разберусь, – сказал Аббасов, – на меня внимания не обращай. Лучше займитесь стрелком.

Локис немного приподнялся, но тут же снова упал на землю – очередная пуля пропела совсем рядом.

– Вот черт! – прошипел он, давая короткую очередь в ответ. – Засел так, что и не выкуришь сразу.

Надо было решать проблему, а для этого самым лучшим вариантом являлось оказаться в руинах. Похоже было, что стрелок один, и это немного успокаивало. Находясь ближе всего к церкви, Локис и должен был стать тем, кто окажется внутри.

– Прикройте! – крикнул он товарищам. – Я на вход.

Позади раздались автоматные очереди, под прикрытием которых сержант где ползком, где короткими перебежками приближался к развалинам. Ребята знали свое дело, сосредоточив огонь на руинах, однако противник теперь совсем умолк и не делал никаких попыток возобновить свою стрельбу.

«Снайпер хренов, – думал Локис, преодолевая расстояние, – ну, хорошо, мы тоже не лыком шиты. Сейчас разберемся. На каждый замок у нас есть ключик».

Обойдя руины слева, миротворец ловким прыжком вскочил в отверстие, когда-то служившее одним из входов, и оказался внутри. Припав к огромному камню, он тут же занял оборонительную позицию, готовясь к отражению возможной атаки. Однако никаких признаков присутствия врага не наблюдалось. Он огляделся – стены были сложены из огромных каменных блоков. В таком укрытии можно было выдержать осаду намного превосходящих сил противника.

«Не церковь, а крепость какая-то, – подумалось ему, – вот ведь строили в те времена! На столетия, не то что сегодня».

Убедившись, что нападения в лоб ждать не приходится, Локис принялся осторожно исследовать здание. Сейчас он находился в его боковой части, отделенной от основной несколькими столбами. Перебегая от одного столба к другому, он убедился, что противник исчез. Куда – это и предстояло выяснить.

– Испарился он, что ли? – вслух произнес сержант. – Ловкий, однако, парень.

Оказавшись в самом центре здания, он увидел там следы крови, но этот след дальше уже не наблюдался. Здесь же нашлись и кем-то перетащенные остатки взорвавшегося миномета. Исследуя дальше церковь, в бывшем алтаре десантник обнаружил и вход в подземелье. Стоя у провала, он всматривался в черноту, начинавшуюся внизу.

– Локис, ну что у тебя? – послышались голоса.

– Заходите, стол накрыт! – откликнулся тот.

В дверном проеме показались десантники и Аббасов с перевязанной рукой.

– Как видите, – показал он, – кое-что есть…

Все уселись в кружок.

– Ну, какие есть варианты? – прервал молчание Баринов.

– Стрелявший был один… – начал Онищенко.

– Открыл Америку! – хохотнул старшина. – Это и так понятно, как дважды два. Если ты так и дальше будешь мыслить, Онищенко, то мы с тобой таких дел наворотим!

– Ничего смешного я здесь не вижу. В нас стрелял один человек – это без сомнения, – произнес Локис, – а вот что случилось со вторым…

– Это если их двое было! – вставил старлей.

– Да, если их было двое, то понятно, что же произошло, – кивнул сержант на покореженный миномет.

– Естественно, это был армянин, – вставил Фазиль, – азербайджанец по своим стрелять не станет.

– И вот этот кто-то, скорее всего тот самый федаин, который ушел от нас, – продолжал старшина, – погиб по собственной неосторожности. Увлекся процессом, так сказать. Дело известное. А дальше кто-то из его сообщников хотел замести следы. А вот и дверь. – Каширин кивнул на вход в подземелье.

– Естественно, – согласился старлей, – никуда ускользнуть он не мог. Все просматривается как на ладони. Выходит, надо спускаться туда. Будем искать.

– Ну, не знаю, – протянул Аббасов, – вряд ли что путное из этого получится.

– Боишься? – ухмыльнулся старшина. – Задрожали коленки?

– Ничего я не боюсь, – пожал плечами тот, – просто вы не представляете себе, что это за подземелья. Это же не по центральному проспекту с девочкой под ручку фланировать.

– Вот давай и посмотрим. – Каширин был настроен решительно, и ему казалось, что нечего медлить.

– В детстве я здесь бывал. Мальчишками мы залезали в этот подземный ход, но там такие лабиринты… – махнул рукой Аббасов. – Впрочем, можно попробовать.

– Ну вот, это уже другое дело. Значит, не будем рассиживаться. – Десантники подошли к входу.

– Может, гранату сначала бросим? – произнес Сачихин. – Мало ли что… Нарваться на пулю – не самый лучший вариант.

– Обойдешься, – сказал старлей, – тот, кто туда спустился, сидеть у входа не будет, это и ежу понятно.

– А если там растяжка? – не сдавался осторожный Сачихин.

– А вот это вполне может быть, – не стал на этот раз отрицать Баринов. – Надо смотреть. Идем!

Один за другим десантники, ведомые Аббасовым, спустились по крутой, выщербленной временем лестнице. Луч фонаря выхватил уходивший вперед подземный ход.

При вполне обоснованных подозрениях на растяжку десантники двигались довольно медленно, но Онищенко ухитрился споткнуться и упасть на каменный пол.

– Тише ты! Всех летучих мышей испугаешь! – шикнул на него Каширин. – Идешь, как слон!

Спустя некоторое время подземный ход привел всех на небольшую площадку, где от нее ходы расходились уже в три стороны.

– Ну и в какую идти? – задумчиво поскреб затылок Баринов.

– Н-да, это вопрос…

Все три хода выглядели совершенно одинаково, и какому из них отдать предпочтение, никто не знал.

– Ну, Фазиль, помнишь ты, что куда ведет? – с надеждой взглянул на него Локис.

– Приблизительно, – ответил тот, почесывая затылок. – Тот, что налево, вроде бы заходит в тупик, а по этим двум мы до конца не доходили.

– А может, разделимся? – предложил Онищенко. – Половина пойдет по одному, остальные по другому.

– Не стоит, – остановил Баринов, – только не хватало нам сейчас разделяться в совершенно неизвестном месте.

Поразмыслив, десантники двинулись по тому ходу, который выглядел чуть более широким. Теперь под сводами раздавались гулкие шаги и сопение. Лучи фонарей змейками метались, разрезая темноту.

– Говорят, в таких пещерах всякие монстры водятся, – сказал Онищенко, – я читал…

– Какие еще монстры? – возмутился Локис. – Ты еще про лох-несское чудовище расскажи, что вот в этой луже плескается по ночам.

Шутка разрядила сгустившуюся атмосферу, и все расхохотались.

Чем дальше все двигались, тем яснее понимали, что из этой затеи ничего путного не выйдет. Особенно четко это стало понятно после того, как ход раздвоился.

– Да что ж эти ходы все не кончаются? – раздраженно сплюнул старшина. – Так можно топать до второго пришествия.

– Это только начало, – произнес Аббасов, – я же говорил. Дальше мы никогда не ходили. Потом они снова раздваиваются, растраиваются и так далее. Так что мы рискуем просто заблудиться в этих лабиринтах. О чудовищах не скажу, но то, что несколько человек из этих ходов не вернулись, так это чистая правда.

Локис фыркнул: в лицо постоянно бились невидимые в темноте мошки. Раздавался писк и шелест крыльев невидимых летучих мышей. Постепенно глаза адаптировались, начинали различать больше деталей. Но все равно далеко уходить было нельзя. Прошли не так уж много, но все начинало запутываться, и казалось, что выход совсем не в том месте, где он был на самом деле.

– Смотри! – произнес Онищенко, светя фонариком вверх. – Жуть какая! Просто фильм ужасов…

В следующей «комнате» летучих мышей оказалось очень много. Местами они облепляли потолок этаким шевелящимся и попискивающим ковром. Десантники уже и сами видели, что дальше идти бесполезно.

– Уходим, – сказал старлей, – ничего это нам сейчас не даст.

Обратный путь они проделали в основном в молчании, перекидываясь лишь короткими фразами – подземелья навевали на всех гнетущее, тоскливое настроение.

– Уф! – вздохнул Онищенко, выйдя на поверхность. – Походив там, понимаешь, как все-таки хорошо под солнцем.

Что и говорить – все ощущали разницу между мерзкой темнотой и днем, свежим ветром, ощущением свободы.

– Так что – возвращаемся, товарищ старший лейтенант? – поинтересовался Сачихин.

– Да, занимай свое место, – кивнул Баринов.

Оказавшись в вертолете, десантники вышли на связь с капитаном. Старлей доложил обо всем случившемся и о находке. Спустя десять минут лопасти вертолета набрали нужные обороты, и винтокрылая машина поднялась в воздух. Заложив вираж над местом посадки, «Ми-8» взмыл вверх. Он постепенно удалялся, превратившись вскоре в маленькую, исчезающую вдали точку.

Глава 13

Солнце бросало блики на окно, выполненное в виде витража из разноцветных стекол. Картина изображала святую для армян гору Арарат в окружении облаков.

– Еще кофе? – сладко улыбаясь, заглянул в лицо гостя Авакян.

– Да, еще чашечку, не откажусь, – кивнул Казарян, – кофе отличный. Я, как знаток, не могу не отметить.

Он подставил чашечку под новую порцию ароматного напитка.

– Меня научила его варить мама, – сказал Тигран, – для моих гостей я всегда варю кофе сам. Такая деликатная вещь не доверяется никому. Варю только в этой старинной турке. Ей, кстати, лет двести.

– Да что ты? – приподнял брови гость.

– Да-да, она передается в нашей семье по наследству. Для того чтобы приготовить хороший кофе, мало знать рецепт и все тонкости, – улыбнулся Авакян, – надо вложить в него душу и уважение к гостю, что я стараюсь делать всегда.

Бизнесмен заехал к Тиграну попрощаться перед отъездом в Москву и чтобы обсудить кое-какие детали. Дела звали его назад в Россию, которая уже давным-давно стала его второй родиной.

Для Авакяна этот визит был чрезвычайно важен. В частности, окончательным решением финансового вопроса, беспокоившего Тиграна больше всего.

– Да, побываешь дома, и такое ощущение, что зарядился энергией на целый год, – говорил гость, делая глоток кофе. – Что ни говори, а родина – это святое.

– Совершенно с вами согласен, – закивал Авакян, – вот только испортили вам в этот раз визит домой. Эти неприятности кого хочешь выбьют из колеи.

– Ну, что поделаешь, – не без гордости заявил Казарян, – зато разделил тяготы края хоть на короткое время. Иногда полезно почувствовать на своей шкуре, как живет народ в Арцахе. Пока сам это не поймешь, не прочувствуешь, все твое понимание родины будет неполным.

– Да-да. Вот я и говорю, проблемы на Агдам падают, словно град, – подвел разговор поближе к животрепещущей теме хозяин дома. – В такие времена не знаешь, как выстоять против этого натиска.

– Ты о деньгах? В этом плане можешь не волноваться. Как я говорил, без помощи город я не оставлю, – сказал Казарян. – Раз я пообещал, то это – железно. Когда я буду в Москве, то сразу же займусь этим вопросом. Не беспокойся – будет переведен еще один транш на восстановление.

Это Авакяну уже было известно, и, изобразив крайнее понимание, он кашлянул, состроив скорбное выражение лица.

– Весь Агдам, весь Арцах знают о своем благодетеле… – начал он.

– Да брось ты чепуху городить, – поморщился гость, – тоже мне придумал: благодетель! Я просто агдамец, а это что-нибудь да значит! Я считаю, если ты родился в каком-то месте – пускай это будет небольшой городок, даже маленькая деревушка где-то в горах, то куда бы ты ни уехал, где бы ни оказался – забыть свою землю нормальный человек не сможет.

Несмотря на свои слова, ему, конечно же, было приятно осознавать, что ведь действительно его любят и ценят на родине. Это всегда грело ему сердце, пусть публично он никогда не признавался в своих ощущениях.

– Нет, это правда, дорогой Левон, – отозвался Авакян, – по поводу отношения агдамцев к вам мне-то известно лучше, чем кому-либо. Но только…

– Что такое? – сдвинул брови Левон.

– Я насчет финансирования. Надо в пять раз больше! – ласково произнес Тигран. – Убытки таковы, что просто не знаешь, за что взяться. Сейчас ситуация такая, что напоминает старый дырявый носок. Его штопаешь в одном месте, а он тут же начинает расползаться в другом.

Носки Авакян никогда в жизни собственноручно не штопал, но использовать яркие и доходчивые образы в своей речи он любил.

– Опять же ремонт детдома, восстановление завода, жилые дома… Перечислять все – пальцев на руках не хватит. И это только самое основное, – покачал головой хозяин, – вот, я тут набросал кое-что уже более серьезно.

Он протянул гостю бумаги. Тот с несколько недовольным видом взял их и, мельком взглянув, положил на свой портфель.

– Не все сразу, дорогой, – поджав губы, сказал Казарян, разочарованный тем, что его усилия оказываются недостаточными, – там дальше посмотрим.

– Нет, я, конечно, понимаю, что деньги с неба не валятся, – поспешил загладить возникшую неловкость Тигран, – не поймите меня превратно…

– Вот именно, деньги еще нужно заработать. – Эти слова Казаряна прозвучали несколько более сухо, чем предыдущая беседа.

– Я ведь не о себе забочусь, – вздохнул Авакян, – людей бы обеспечить самым необходимым. Иногда вот думаешь: зачем мне все это надо? Бегаешь, суетишься, нервы тратишь – все для людей.

– Ладно. Будем разбираться, – поднялся с кресла Казарян, – однако мне пора ехать.

– Может, проводить? – с готовностью спросил Тигран. – Все сделаем в лучшем виде. Сейчас я позову своих ребят, и лучшее сопровождение в Агдаме гарантировано нашему дорогому гостю.

– Нет, не стоит, у меня же охрана, – усмехнулся Казарян, – да и вообще: я ведь дома, кого мне тут бояться?

– В принципе конечно… – кивнул Авакян.

Они, спустившись по лестнице, вышли во двор.

– Эх, даже не хочется никуда ехать, – вздохнул Левон, – но тут же понимаешь, что это невозможно. Куда же денешься?

– Да, дорогой Левон, от вас зависит слишком многое на родине. Главное, что здесь есть люди, которые и для вас готовы сделать что угодно. Мы всегда встретим вас с распростертыми объятиями, как самого дорогого человека! – добавил Авакян пафосу в прощальные слова.

Они обнялись, и Казарян уселся в машину. Стоя у ворот, Авакян с умильной улыбкой махал рукой уходившей машине, за которой следовал джип охраны. Солнце поднялось еще выше и пекло немилосердно. Слабый ветерок, что раньше хоть немного освежал, теперь совсем затих. Медленно проплывающие по небу облака давали небольшую передышку, но стоило солнцу выглянуть снова, как жара становилась еще сильнее.

Выкурив сигарету, Тигран прошелся по двору, погладил выбежавших к нему двух огромных овчарок и подался назад в дом. Там он, усевшись в глубокое кресло, взял калькулятор, лист бумаги и принялся производить какие-то подсчеты, щелкая клавишами. Время от времени его задумчивое лицо озаряла довольная улыбка. Посидев так несколько минут, он решил, что еще одна чашечка кофе ему не повредит, и принялся готовить в своей знаменитой турке бодрящий напиток. Аромат разливался по комнате. Солнце играло в цветных стеклах окна, лучи дробились и переливались в сочетании разных цветов, бросая на пол тени.

Из колонок доносилась негромкая музыка, и хозяин вполголоса подпевал знакомой мелодии, иногда щелкая пальцами в такт. Слух у Авакяна был так себе, но это не имело никакого значения.

* * *

Машина Казаряна неслась по улицам, и он вглядывался в мелькавшие дома. Да, его пребывание здесь закончилось, и теперь его ждала Москва. Вскоре позади остался последний квартал.

Несколько километров пути проходило по безлюдной гористой местности… Иногда лесные участки перемежались песчано-обсидиановыми кручами. Черно-желтый обсидиан, или вулканическое стекло, смотрится очень красиво. Но, как и всякое стекло, обсидиановые камни ломаются с образованием острых осколков. Такие осколки часто попадаются на обочине дороги. Так что водителю приходилось внимательно смотреть под колеса и объезжать острия, нацеленные прямо в покрышки.

Глядя по сторонам, Левон вспоминал, как в детские годы он с друзьями лазил по этим горам, как однажды чуть не свалился со скалы и только благодаря своему другу Рубену остался в живых. Да, судьба развела их – прежде два закадычных приятеля теперь оказались в совсем разных весовых категориях.

Как обычно, и в этот раз по приезде в Агдам Казарян посетил Рубена. Тот работал милиционером, у него была большая семья. Бизнесмен старался помогать другу детства, он даже устроил его сына в одну из своих московских фирм, за что тот был ему бесконечно благодарен. Каждый из его сверстников шел своей дорогой – кто-то стал милиционером, кто-то торговцем, а жизнь некоторых оборвала война. Самое печальное, что два человека погибли уже в мирное время. Хотя по большому счету граница между понятиями «мир» и «война» в Арцахе довольно зыбка…

Казарян задумался об Авакяне. Странный все же человек – при всей его внешней приветливости и радушии есть в нем что-то такое… Да и к тому же финансовые дела выглядят несколько мутно. Нет, по приезде в Москву Левон, конечно же, обратит на это внимание…

Вдруг впереди раздался взрыв, и машину резко качнуло вправо.

– Что такое?! – подскочил Левон.

Он обеспокоенно озирался, пытаясь понять, что же происходит.

– Гранатомет! – бросил водитель. – Хорошо бьют, сволочи…

Выстрелом из гранатомета джип охраны был подбит и, съехав с дороги, кувыркнулся в кювет.

– Гони, Артур! – заорал бизнесмен. – Надо уйти!

Его охватил страх. Казалось, что в следующее мгновение прицельный выстрел придется в его машину. Обладая богатым воображением, Казарян тут же представил себе развороченную, горящую машину, лежащую в кювете, где в числе прочих покоится и его еще совсем недавно живое тело.

Артур и без объяснений понимал, что необходимо вырваться из мышеловки, подготовленной им неизвестными. Он ускорил ход, и автомобиль рванулся вперед. Как и думал Левон, неизвестные злоумышленники не ограничились джипом – позади ухнул еще один взрыв.

– Скорее! Скорее! – как заклинание твердил Казарян.

Впереди виднелся поворот. Если пройти его, то…

– Кто это?! – заорал нервно всматривавшийся вперед Левон, увидев посреди дороги вооруженных людей. – Неужели они и здесь выставили засаду?

– Так ведь это же миротворцы, – произнес водитель.

Но бизнесмен теперь уже и сам разглядел, что дорогу преградили российские миротворцы, показывавшие, что машине следует остановиться.

– Слава богу, – пробормотал Левон, – пронесло.

Машина, скрипнув тормозами, остановилась. Трое миротворцев подошли к машине.

– Здравствуйте! – затараторил Казарян. – Как хорошо, что это вы! Вы представляете, там сейчас на дороге нас обстреляли. Моя машина охраны…

Он осекся, с удивлением увидев, как тот, что стоял в центре, оскалился, словно увидел перед собой что-то смешное. Да и улыбочка у него была какой-то странной. Далее происходило нечто невероятное. Один из миротворцев, не говоря ни слова, навел автомат на водителя, и тут же прозвучал выстрел. Артур Мхитарян дернулся и поник головой. Никто из сидевших в машине не успел пошевелиться, как один из миротворцев прошил охранника Казаряна длинной очередью.

Бизнесмен словно застыл от изумления, а в горле застряли слова. Дверца машины распахнулась, и третий миротворец, схватив Левона за руку, так сильно и резко дернул, что тот вылетел наружу.

– Вы что делаете? – прохрипел агдамец непослушным языком какие-то глупые, нелепые слова. – Кто вы такие?

Ответа он не получил. Вместо этого неизвестные, в чьей принадлежности к российским миротворцам приходилось сильно сомневаться, подхватили Казаряна под руки.

– А ну, пустите! – заорал он, немного придя в себя. – Сволочи!

Дальнейшие его попытки к сопротивлению были пресечены самым решительным образом. Третий «миротворец», у которого теперь были свободны руки, так заехал Казаряну под дых, что тот бессильно повис на руках остальных двух. Следом за этим его куда-то поволокли в наступавших сумерках.

Из последних событий неумолимо следовало, что виток армяно-азербайджанского конфликта выходил на новый уровень. С одной стороны, вновь обстрелян азербайджанский поселок, с жертвами. С другой – похищение уважаемого человека из армянской диаспоры…

Глава 14

Роберт Карапетян, сидя в своем убежище, внимательно прислушивался к шагам тех, кто пытался отыскать его в коридорах. Они переговаривались, пытаясь разобраться в хитросплетении ходов. Их голоса звучали все глуше, почти затихнув.

Мальчик не боялся быть обнаруженным: он нашел такую лазейку, ведущую в какое-то боковое помещение, что с ходу обнаружить это было практически невозможно. Долго поисковики тоже не задержатся – надо быть полными идиотами, чтобы, не зная лабиринтов, идти более-менее далеко.

Он уже успел полазить по этим коридорам. Как оказалось, они были не только огромными и запутанными, но еще и опасными. В нескольких местах в полу зияли глубокие провалы, так что можно было запросто свернуть себе шею. Чтобы более-менее ориентироваться, подросток даже составил схему той части ходов, которую исследовал. Но для того, чтобы пройти их все без опасности заблудиться, нужно было потратить гораздо больше времени.

Когда шаги и голоса вновь стали приближаться, Роберт понял – они уходят. Он ухмыльнулся. Еще бы – отыскать тут что-либо, а тем более кого-либо – задача маловыполнимая. Он-то сам разведал подземелья, а вот чужакам тут удача не улыбнется, это точно. Наконец шаги затихли.

Мальчишка устало вздохнул. Да, денек сегодня выдался еще тот! Тогда, находясь в своем убежище, он услышал звуки минометных выстрелов – что это такое, он понял с первого выстрела. Слава богу, в оружии пацан разбирался прекрасно. Нетрудно было понять и то, что обстрел ведется по территории Азербайджана – на этой высоте находилось прекрасное место для такого рода деятельности.

Роберт внимательно прислушивался к глухим звукам выстрелов. Он размышлял о том, кто бы это мог быть. Регулярные подразделения сразу же исключались – никаких военных действий не происходило, за исключением тех самых «двусторонних» недавних обстрелов. Ему хотелось осторожно выбраться наружу, чтобы хоть одним глазком взглянуть на тех неизвестных, кто бьет по врагам, но подросток сдерживался, не желая демаскировать себя – ведь он еще не выполнил своей главной задачи, а без этого возвращаться назад ему не было никакого резона. А если его кто-то заметит, то он может запросто оказаться снова в детдоме. И тут уж прощай все планы. Нет, пока следует тихо посидеть в укрытии.

Затем наступила тишина. И вдруг спустя некоторое время уже у самых руин прозвучал взрыв. Роберт не понимал, что же могло случиться. Быть может, ответный выстрел с азербайджанской стороны и попадание прямо в тех, кто расположился у церкви? Пока об этом оставалось только гадать…

Далее, сколько ни вслушивался мальчуган, никаких звуков он различить уже не мог. Выждав из осторожности еще с полчаса, он решил наконец выбираться наверх. Делал он это с превеликой осторожностью, останавливаясь и прислушиваясь на каждом шагу, особенно после того, как оказался уже в развалинах храма. Выйдя наружу, Роберт с изумлением обнаружил Параджаняна и разорвавшийся миномет.

– Эх, Гурген, как же так случилось? – горестно пробормотал подросток, присев рядом с окровавленным телом. – Неужели ты забыл…

Как дитя военного времени, он понял, что причиной смерти стала стандартная ошибка минометчика, которая всегда стоит ему жизни.

Он сжал кулаки. А на его глазах выступили слезы. Как же несправедливо получается, что почему-то всегда гибнут лучшие люди, те, кто сражается с врагами и мстит им за совершенные злодеяния. В его глазах федаин выглядел настоящим героем.

В книгах мальчишка часто читал о героях, восхищался ими. Особенно это касалось тех, кто имел отношение к Армении. Роберт знал о многих, хотел быть похожим на них. А сейчас вот случилось так, что один из них лежал перед ним на земле, окровавленный, мертвый…

– Я не допущу, чтобы твое тело досталось врагам, – решительно прошептал детдомовец, – я сам похороню тебя. Ничего, сейчас все сделаем.

Он осмотрелся – нужно было действовать. Решительность прибавляла ему силы. Он, взяв Параджаняна за плечи, потащил того к руинам церкви. Ноша была очень тяжелой для худого, небольшого роста мальчишки. Но он, сжимая зубы и пыхтя от усилий, продолжал тащить тело героя к храму. По пути ему приходилось делать передышки. Отдышавшись, он снова принимался за работу.

Вконец измучившись, невероятными усилиями мальчуган дотащил тело до руин, а затем втащил его в подземный ход. Спускаясь по ступенькам, он оступился, больно ударившись головой о камни, но сейчас он этого не замечал.

После того как тело было надежно укрыто, он сам свалился на пол, но вдруг вспомнил, что там, наверху, остался искореженный миномет. Его он также доставил в подземный ход.

Долго отдыхать не пришлось – в небе застрекотал вертолет, вскоре приземлившийся неподалеку. Заметив среди прибывших азербайджанца, переполненный гневом Роберт решил больше не церемониться. Стрелял по нему, ну и по миротворцам, с которыми враги в одной компании. Но руки, дрожавшие после такой тяжелой работы, сослужили на этот раз плохую службу…

Теперь мальчишка с помощью какой-то ржавой железяки прямо в подземном ходу копал могилу – он хоронил Гургена. Работа была тяжелой, слежавшаяся земля плохо поддавалась, но после нескольких часов упорной работы дело было сделано. Соорудив над могилой небольшой холмик, Роберт выложил на нем крест из камешков. Вытирая рукавом рубашки мокрое от пота лицо, он прошептал:

– Не волнуйся, Гурген. Твоя смерть не останется безнаказанной. Я отомщу за тебя.

Глава 15

Ночь опустилась на горы черным покрывалом быстро и неожиданно – словно кто-то задернул шторы на окне, как только подкрались сумерки. Было светло, и вдруг обрушилась темень. В горах всегда так. Лишь недавно заходящее солнце золотило все вокруг, а потом заставляло краснеть, скрываясь за горизонтом, а теперь вместо него царила луна. Мириады звезд высыпали на небо. Здесь, в горах, казалось, что они совсем близко – протяни руку и достанешь.

Но у тех, кто сейчас тихо сидел у руин древней армянской церкви, были другие задачи и мысли. Трое вооруженных людей, укрывшихся среди камней, сидели в засаде. Это были Локис, Каширин и Онищенко. В отличие от остальных десантников, отбывших на вертолете на базу, эта троица обосновалась здесь.

На это у них имелись вполне конкретные причины – всем было ясно, что человек, причастный к минометному обстрелу азербайджанской территории, а также ранению Аббасова, должен выбраться наружу. Кстати, Фазиль тоже хотел остаться, несмотря на ранение, но его отправили домой. И вот теперь оставалось ждать.

– А может, его там нет давным-давно? – сомневался Онищенко. – Будем сидеть тут, ждать неизвестно чего, а все зря, а?

– Где же он, по-твоему? – усмехнулся сержант. – Испарился в пространстве?

– Мы же сами видели, какие там лабиринты, – почесал затылок рядовой, – возможно, он уже вышел наружу каким-то ему одному известным ходом.

– Все может быть, но только я чувствую, что он здесь. И мы его дождемся, – решительно заявил Локис. – Задача поставлена, и мы должны ее выполнять.

Он был преисполнен желания добыть этого неизвестного стрелка во что бы то ни стало и готов был просидеть здесь сколько угодно. У него появилось что-то вроде охотничьего азарта. Глянув на мрачное выражение зверовидной физиономии старшины, он понял, что тот также не собирается выпускать снайпера из рук.

Месяц и яркие звезды освещали тусклым голубоватым светом окрестности. То тут, то там из полумрака проглядывали фрагменты какой-то горы или ущелья. Дождя не было, но порывистый ветер приносил уже не привычно сухой, а влажный воздух, из-за чего стало душно, хотя и немного похолодало.

Разговор не клеился. Очень трудным выдался прошедший день. Хотелось только одного – спать. Но спать было никак нельзя.

– Я вот все размышляю… – начал Локис.

– Чего? – хмыкнул Каширин. – Тоже мне, мыслитель нашелся!

– Да ты не ершись. Я говорю насчет этого… любителя пострелять.

– Ну и что? – Старшина зевнул.

– Как ни крути, а выходит, что это провокация, – заявил Локис. – Я почти уверен, что к этому местные не имеют отношения: ни армяне, ни азербайджанцы. Люди здесь и так от войны натерпелись…

– Да ты что, с ума сошел? – покосился на него старшина. – Все же понятно как дважды два. Две стороны воюют. Пускай у них тут перемирие и тому подобное, но ты на них посмотри – они же друг другу горло перегрызут. Это ж Кавказ – они тут друг друга будут мочить до последнего.

– Так ведь на это все и рассчитано! – сказал сержант. – На такой вот подход, дескать, враги, и все тут. Те, кто все это творит, как раз и надеются, что при разбирательстве именно так и подумают, понимаешь?

– Не понимаю, – ответил старшина. – Придумываешь ты, Локис, невесть что.

– Люди тут и так уже хлебнули этой войны – выше крыши, – уверенно говорил Локис, – это явно не местные.

Но Каширин наконец получил возможность высказать все, что он думает по поводу ситуации, Карабаха и людей. Его давно уже переполняли чувства, которые сейчас выплеснулись наружу.

– И ты мне будешь рассказывать о том, что они тут намучились, настрадались и прочее? – злым, приглушенным тоном произнес он, сверкнув глазами. – Это они-то? Да эти кавказцы всю свою жизнь только и делали, что воевали, резали друг другу глотки. От этих дикарей можно ожидать чего угодно!

– Хватит, Каширин… – пытался остановить его Локис.

– Не хватит! Те, кто пописывает всякие там интернационалистские статейки, никогда не жили за пределами России. Ни на Кавказе, ни в Средней Азии..

– А ты жил?

– Да, я жил! – отрезал Каширин. – Знаю я все это прекрасно. Азиаты обнаглели и открыто плюют русским в лицо – уже в России. Бригады бандюков, говорящих с акцентом, выбивают дань с каждого, кто пытается заработать. Те же чеченцы в Москве – открыто платят наличкой на независимость своего «государства». А эти деньги, вырученные на наших рынках, текут рекой в ущелье к Басаевым-Хаттабам и прочим разных мастей.

– Так его же ликвидировали…

– Не важно, – отмахнулся старшина, – одного ликвидировали – сто появляется. В общем, я считаю, что никакого урона для России не будет, если все, кто ее грабит, будут выметены поганой метлой. Меня же выгнали, при этом сказав: «езжай в свою Россию». И еще миллионы русских, выгнанных из бывших союзных республик, вам могут рассказать, что потеряет и что найдет Россия, избавившись от трутней и кровопийц. Паразиты – на нашей доброте!

– Что ты плетешь? – покачал головой Локис. – Нам есть чему поучиться у кавказцев.

– Нам? – криво ухмыльнулся старшина. – У них? Не смеши меня! Ну, если людей воровать и глотки резать, тогда – да.

– Да. Но вместо того, чтобы перенять у них их трудолюбие, общность, справедливость, мы будем орать на каждом углу, что во всех наших бедах виноваты проклятые хачики. А ты, Каширин, задай себе вопрос – кто будет торговать на рынках, если не будет их? С трудом верю, что русские. Во всяком случае, сейчас. Это же многовековая традиция, да и климат… Тебе западло – обойдемся без лимонов-апельсинов и курток как-нибудь, только бы их не было, проклятых. Это нормально? Да они просто заполняют пустующие ниши в нашем обществе, и не более того! Они что, тебе реально мешают жить? Хватит, в конце концов, отождествлять всех черных с террористами – детский сад какой-то! Да у нас не меньше таких отморозков, будь уверен.

– Да?! А что прикажете делать? – повернулся Каширин вполоборота. – Демократия… Бардак это все – вот как называется. А кто защищать государство будет – власть? Как бы не так! Ни для кого не секрет, что основная продукция торговли кавказцев – наркота. Власти знают об этом! Мер – никаких. Может, прикормлены? Надо всю эту публику выпроводить в свои теперь независимые республики и «попросить» не приезжать в Россию. Когда они получили независимость, то русских резали и выбрасывали из окон без стеснения. Поставить железный кордон на границе – и все!

– Я вот тебя слушаю – это ж полный бред! – возмутился Локис. – Такое впечатление, что передо мной не старшина Российской армии, а пьяный отморозок какой-то.

– Что? Ты мне поговори еще! – Старшина был полностью уверен в своих словах, и возражения приводили его в еще большее негодование.

– А как же факты? – вмешался Онищенко, которому тоже хотелось высказаться по теме дискуссии.

– Какие еще факты? – пренебрежительно фыркнул Каширин. – Что ты мне можешь сказать? – Старшина скроил физиономию, говорящую, что переубедить его вряд ли что-то могло.

– Да хотя бы то, что христианство Армения в качестве государственной религии приняла раньше, чем, скажем, Рим, – напомнил куда более образованный Онищенко.

– Как это? – Старшина при всей своей твердолобости был заметно удивлен.

– Вот так. Несколько лет назад отмечался юбилей, – сообщил Онищенко. – Это случилось еще в триста первом году, при царе Тиридате. Армения первая в мире приняла христианство в качестве государственной религии и на протяжении всех последующих тысячи семисот лет не изменила христианской вере.

– Ну и что? – вернулся к своему скептицизму Каширин. – Какая разница? Мне плевать, кто там что принял и когда. Дело же не в этом. Главное, что за люди здесь живут.

– А чем тебе люди не нравятся? – резонно поинтересовался Локис. – Простые люди живут по совести: трудятся, виноград выращивают, хотят жить нормально, спокойно, так, как они заслужили.

– Это ведь политики войны начинают, – произнес Онищенко, – а народ…

– Знаю я прекрасно этот народ! – горячился старшина. – Статистику почитай в газете: две трети всех преступлений в Москве приходится на гастролеров с Кавказа и из Азии. Если бы их не было… Вот вы что-нибудь слышали о русских преступлениях в бывших республиках СССР? Зато у нас сплошное засилье «интервентов». А все потому, что нас всегда воспитывали в духе этого долбаного интернационализма. Вот и вы…

– Тихо! – оборвал «научный» диспут сержант. – Какое-то движение в руинах.

Каширину хотелось еще много чего высказать по поводу тех, кто мешает ему жить, но пришлось прекратить редкое для него словоизлияние. Все замолчали, обратив взоры к остаткам церкви. Локис припал к прибору ночного видения, пытаясь разглядеть, что там происходит.

– Говорил я, Онищенко, что там он остался! – торжествующе прошипел Каширин. – А ты тут впаривал про подземные ходы. Эта крыса на поверхность и вылезла. Куда же ей деваться? Как раз к нам в руки. Теперь-то я его не выпущу.

Тем временем Локис разглядывал противника. К сожалению, понять, кто же там, было пока невозможно – мешали руины. Определенно было одно – человек вооружен: оружие сержант разглядел.

– Ну, вот и все, мочить его будем, – старшина был настроен кардинально, и никто не мог теперь сбить его с толку, – это его последние шаги по земле.

– Да погоди ты, не спеши, – попробовал урезонить его Онищенко, – надо рассмотреть, что это за тип.

– Вот когда голову прострелю, тогда и определим, – мрачно отозвался Каширин. – А то, как я посмотрю, если его не зафиксировать на месте, то беды от него не оберешься. А так – чего его особо рассматривать? Бандит, он и есть бандит. Наверняка народу положил не один десяток.

Он вскинул автомат, готовясь поразить «эту крысу». У Локиса также не имелось особых причин для сентиментального подхода, но вдруг в последний момент он разглядел, что среди руин совсем не взрослый мужчина, а подросток.

Времени на лишние объяснения не было, да и, зная старшину, было понятно, что тот вряд ли захотел бы изменить свое решение в любом случае. Единственное, что успел сделать Локис, – это ударить снизу по стволу автомата Каширина. Это произошло в последнее мгновение, когда можно еще было хоть что-то предпринять. Каширин нажал на спусковой крючок, и выстрел ушел в воздух.

– Твою мать! – завопил старшина, пораженный подлянкой, которую ему уже во второй раз организовал Локис.

– Надо не дать ему уйти! – закричал Онищенко, бросаясь наперерез.

Роберт уже отдалился от церкви и в такой ситуации предпочел не рисковать. Он что было духу кинулся бежать в противоположную сторону. Десантники – за ним. Три фонаря миротворцев выписывали ломаные фигуры, сотрясаясь в процессе бега. К сожалению, дальше пошла на редкость пересеченная местность. Если на равнине пацана бы догнали непременно, то здесь ситуация изменилась. Провалы, изгибы, балки, огромные камни, деревья – все это ночью, в горах.

– Смотри, он повернул направо! – кричал старшина. – Беги выше, попробуй прижать его к обрыву.

Онищенко споткнулся и полетел на землю, неплохо приложившись коленом. Далее он бежал прихрамывая. Но остальные двое еще не теряли надежды. Пацан показался на пригорке и тут же исчез, словно провалился.

Локис ясно видел, что мальчуган прекрасно знает местность. По всему выходило, что, если его не удалось схватить в самом начале, теперь это сделать вряд ли удастся. И точно – после того, как десантники поднялись на пригорок, беглеца и след простыл.

– Ты видел, куда он подался? – тяжело дыша, спросил Каширин.

Старшина, по-волчьи скаля зубы, вытирал пот с разгоряченного лица.

– Все, глухой номер, – безнадежно махнул рукой сержант. – Теперь его не найдешь. То же самое, что иголку в стоге сена.

– Он же здесь любую тропинку знает, – послышался позади голос отставшего Онищенко, – так что ночью мы его никак уже не отыщем. Я там глянул – начинаются пещеры, в которых черт ногу сломит, это точно.

Каширин даже застонал от ярости. Все было на мази. Первой же пулей он свалил бы этого стрелка, если бы…

– Ну вот! Вот чего вы достигли оба! Какого черта ты меня под руку толкнул? – Он злобно сверкал глазами, уставившись на сержанта. – Я же говорил, валить его надо было.

– Да ты что, – пожал плечами Локис, – это ребенок! Мы должны были его остановить.

– Остановить? Да он нас сам всех остановит – пулей в затылок! – сплюнул Каширин. – Ребенок со снайперской винтовкой! Это готовый убийца, и если он нас тут не положил, то не потому, что не захотел.

– Послушай, старшина, откуда в тебе столько злобы? – поинтересовался сержант. – Тебя что, таким родили или сам научился?

– А вы все добренькими хотите быть? – оскалился тот. – Если вам жизнь не дорога, то я подыхать здесь по чьей-то глупости не собираюсь. Вам не в десанте надо служить, а на складе шинели выдавать да тушенку трескать. И это в лучшем случае.

– Твоя жизненная цель, как я понимаю, – это давить всех, кто только на пути попадется, так, что ли? – спросил сержант.

– Если человек – дерьмо, то таких я буду давить! – прорычал Каширин.

– Смотри сам таким не стань, – иронично произнес Локис. – А то ведь можно и не заметить…

– Рот закрой!

Старшина уже еле сдерживался, а Локис, словно не замечая этого, не собирался уступать.

– Да я-то могу закрыть, только станешь ли лучше от этого?

– Достал ты меня! – проревел Каширин.

Коротким ударом он двинул в челюсть Локису. Тот покачнулся, но устоял.

– Ну что, разберемся? – ухмыльнулся Каширин. – Давай поговорим без лишних свидетелей. Или ты только на глазах у начальства можешь права качать?

– Дурак ты, старшина, – сплюнул сержант, – не научила тебя еще жизнь. Ну ничего, может, со временем поумнеешь. Идем, Онищенко. Здесь нам делать уже нечего.

Два десантника, развернувшись, потопали вниз. На возвышенности остался стоять Каширин, чертыхаясь и глядя по сторонам.

Глава 16

Пока российские миротворцы пытались изловить малолетнего снайпера, на дороге, ведущей из Агдама, события разворачивались своим чередом. Оставленную машину бизнесмена нападавшие в форме миротворцев скатили на обочину, вернее, в какой-то куст. Так что с дороги, да еще в темноте ее не было видно.

Водитель Казаряна, Артур, дернулся всем телом, застонал и очнулся. С трудом открыв глаза, он жадно вдохнул ночного воздуха и скривился от боли, пронизывавшей все тело. Перед глазами пронеслись события, предшествовавшие его отключке. Последним в череде образов была физиономия ухмылявшегося солдата, отправившего в него пулю.

Артур Мхитарян попытался нащупать рану. Пуля вошла где-то под ключицей. Было тяжело дышать, и левая рука отказывалась повиноваться. Да что рука – плечом нельзя было пошевелить. Каждое движение причиняло чудовищную боль. Все же он пошевелился и глянул назад – хозяина там не было. Рядом на сиденье склонил голову на грудь охранник. В том, что он не произнесет больше ни слова, Мхитарян убедился, едва прикоснувшись к его холодному лицу.

Попытки использовать средства связи, чтобы вызвать подмогу, оказались безуспешными – рация и телефоны оказались разбитыми неизвестными вдребезги. Одной рукой с помощью зубов Артур ухитрился оторвать кусок рубашки и попытался перевязать рану. Все, что ему удалось, – это кое-как заткнуть рану, но ткань быстро набухала от крови.

Мхитаряна охватила паника – ему не хотелось подыхать здесь от потери крови. Надо было что-то делать. За все это время по дороге проехала пара машин, но, чтобы его заметили, нужно было туда выйти. Невероятными усилиями, постанывая от боли и напряжения, он вывалился из машины. Ноги не хотели держать, подгибаясь и заставляя опускаться, но Мхитарян заставил себя, цепляясь за машину, все же подняться – сначала на четвереньки, а затем и в полный рост. Выбираясь на дорогу по высокому подъему, он дважды падал, но вставал. Оказавшись на трассе, некоторое время он раздумывал, в какую сторону податься.

Как это было ни печально, но выходило, что ни в ту ни в другую сторону он идти не сможет – Артур чувствовал, что силы и кровь уходят. Надо было дождаться машины. Раскачиваясь на нетвердых ногах, водитель пытался сохранить равновесие. Прошло несколько минут, и вдруг он услышал звук мотора. Машина! Из темноты показался автомобиль. Мхитарян всмотрелся все более затуманивавшимся взглядом – это была «Скорая». Неужели ему это не кажется? Что изображено на белом фоне – крест или полумесяц, – он не разглядел. Водитель махнул рукой, но это было лишним – автомобильные фары ярко осветили его. Выскочившие из машины люди в белых халатах подхватили его под руки.

– Неужели это вы? – пробормотал пострадавший. – А я один… здесь остался. А как вы узнали?

– Не разговаривайте, вам это вредно, – с акцентом произнес один из санитаров, – сейчас мы вас доставим в больницу, и все будет в порядке.

Мхитаряна аккуратно уложили на носилки и внесли в машину.

– Лежите, постарайтесь уснуть, – сказал ему незнакомец.

Несмотря на слабость, Артур почувствовал какое-то беспокойство. Этот акцент… да и вообще: ведь он так и не разглядел, что же было на машине – крест или полумесяц.

– А… кто вы? – с возраставшим подозрением слабым голосом спросил он. – Азербайджанцы?

– Это не важно, – ответил медик, – вам сейчас совсем о другом надо думать.

– Нет, я требую… доставить меня на армянскую территорию. – Мхитарян попытался приподняться.

– Лежите, говорят вам! – прикрикнули на него. – Вы и так потеряли много крови. Если будете продолжать в том же духе, то можете не дожить до больницы.

– Вы слышите, что я вам говорю? – не сдавался водитель Казаряна. – Отвезите меня в Агдам.

– Хорошо, мы доставим вас куда вы просите! – кивнул человек в белом халате. – Главное, успокойтесь.

Говоривший это поднял шприц, характерным движением выдавливая из иглы капельку жидкости.

– Зачем это? – обеспокоенно всматривался армянин. – Что вы хотите мне вколоть?

– Как это зачем? Не задавайте идиотских вопросов, – раздраженно произнес человек в белом.

Он сделал инъекцию, после чего сознание Артура поплыло, и через какую-то минуту он отключился. Машина «Скорой помощи» тронулась с места.

* * *

После того как автоматная очередь прорезала ночную тишину, Роберт все прекрасно понял. Враг оказался хитрее, чем он думал поначалу. Миротворцы дождались его выхода на поверхность. Вздрогнув в первое мгновение, он осмотрелся. Со стороны развалин монастыря к нему бежали люди, что-то крича. Времени на раздумья не было. Возвращаться в подземелье уже не получалось, и мальчуган бросился наутек в другую сторону. Теперь самым главным было пробежать метров пятьсот до белой скалы – а уж там он укроется. Так оно и вышло.

Юркнув в одну из расщелин, Роберт оказался в безопасности. Далее благодаря знанию местности он смог наблюдать, как десантники уходят несолоно хлебавши назад к развалинам. Затем мальчик выбрался на свой «наблюдательный пост» и принялся наблюдать за дорогой. Открывать огонь он не собирался – на сегодня было достаточно проблем, а вот поглядеть ему никто помешать не мог. Роберт увидел, как по шоссе ступает шатающийся человек, затем увидел, как к нему подъехала «Скорая». Это была та самая машина – он узнал водителя-турка. Во всяком случае, он был похож на турка…

Сквозь оптику прицела Роберт наблюдал, как незнакомца загрузили в «Скорую» и увезли в азербайджанскую сторону. Он покачал головой и отложил пока ненужную винтовку. Возвращаться сегодня на место своего «временного проживания» он, естественно, не собирался. Так что приходилось устраиваться на ночь здесь.

В ночи по-прежнему царила тишина. Немного похолодало. Сначала это не особо ощущалось, но со временем тело начало пробирать мелкой дрожью. Роберт, стараясь не производить никаких звуков, накинул на голову капюшон, застегнул куртку на «молнию», поднял воротник. Стало заметно уютней.

Интересно, сколько сейчас времени? Спрятав левую руку под куртку и накинув капюшон, мальчуган взглянул на циферблат наручных часов. Половина третьего… Это уже хорошо, хотя еще и не скоро начнет светлеть небо. Но пройдет немного времени, и миротворцы уберутся отсюда. Делать им здесь уже нечего. Попытка взять его оказалась неудачной. Сюда им никак не добраться, а значит, можно поспать, поскольку силы Роберту еще понадобятся.

Ночь безраздельно властвовала над горами, а мальчишка никак не мог уснуть. Сначала он долго ворочался в своем «лежбище» на охапке травы, стараясь устроиться как можно удобнее, чтобы не впивались в бока небольшие камни, выступавшие из земли. Потом долго рассматривал ночное небо, в очередной раз удивляясь тому, что звезды здесь совсем не такие, какие он привык видеть в Агдаме, а очень яркие и даже разноцветные. Знакомые с детства, они выглядели такими ослепительными, что казались россыпью драгоценных камней, сверкающих и переливающихся на черном бархате ночи.

Затем его внимание привлекла появившаяся на горизонте тускло мерцающая точка, что медленно продвигалась по небосводу. Вначале Роберт решил, что это – спутник, но спустя некоторое время понял, что это никакой не спутник, а проблесковые огни самолета, летящего очень высоко. Незаметно для него самого глаза мальчугана закрылись, и он провалился в глубокий сон.

Глава 17

Когда уже светало, у руин старой армянской церкви наблюдалось заметное оживление. К трем десантникам добавился вертолет, на котором прилетел капитан Огольцов, а также совсем недавно подъехали несколько машин с западными международными наблюдателями. Сообщенные миротворцами сведения вызвали у всех живейший интерес. Еще бы – после двух так и не раскрытых обстрелов появлялась хоть какая-то зацепка.

Десантники рассказали о том, что происходило здесь начиная со вчерашнего дня.

– Ну что же, показывайте, что у вас имеется, – сказал капитан, – давайте по порядку.

– После того как этот подросток, используя знание местности… – замялся Локис.

– Убежал, – подсказал, усмехнувшись, Огольцов, – так?

– Так точно, – неловко кашлянув, согласился сержант, – мы продолжили поиски в подземных ходах и все же обнаружили то, что спрятал там этот мальчишка.

Локис подвел всех прибывших к раскуроченному миномету.

– Вот из него велся вчера обстрел азербайджанской территории.

Наблюдатели оживленно загалдели, комментируя сказанное. Защелкали вспышки фотоаппаратов.

– Кроме этого там же, в подземелье, нами было найдено тело погибшего человека.

– Пожалуйста, поподробнее, – попросил плотный рыжеусый англичанин.

– При первом этапе поисков ничего обнаружено не было. Система ходов здесь очень обширна… Но вторичные поиски дали результаты. Одним словом, нашли по следам. Так вот, в одном из коридоров мы наткнулись на неумело похороненного человека. Для опознания мы извлекли его и вынесли наверх.

Еще ночью сержант сообщил о своих подозрениях насчет личности погибшего. У него сразу же родилось подозрение, что погибший и есть федаин, ускользнувший от них во время предотвращения кровопролития. Тем более кое-какие приметы сходились. Для опознания сюда же привезли двух жителей Агдама.

– Да, это он, – едва взглянув в лицо, произнес агдамец, – я его сразу узнал. Гурген Параджанян.

– Боже, какое горе для семьи, – подтвердил личность покойника учитель Нарзакян, – я просто не знаю, как переживет это его сестра…

– Вы уверены, что это он? – переспросил англичанин. – Взгляните повнимательнее.

Учитель махнул рукой, словно говоря: «А более идиотского вопроса у вас нет?» Зная Гургена с детства, сейчас он думал о том, что сегодня ему придется сообщить его родным страшную новость. Страшную вдвойне, поскольку смерть продолжает уносить его земляков в то время, когда официально никаких военных действий не ведется.

– Ну что же, во всяком случае, с одним пунктом мы разобрались наверняка, – сказал Огольцов, – последний из ушедших тогда от нас все же добрался до нейтральной полосы.

В ходе обсуждения наблюдатели единодушно сошлись во мнении, что Параджанян и обстреливал азербайджанскую территорию.

– Все ясно как день, – заявил наблюдатель от Франции, высокий худой мужчина лет сорока. – В ходе обстрела он увлекся и опустил вторую мину прежде, чем первая пошла по назначению. Вообще, когда ведется беглый огонь из миномета – тяжело и опасно приходится тем, кто рядом. Это же понятно – за считаные минуты вылетают из ствола одна за другой десятки мин.

Наблюдатель увлекся и говорил так, словно читал лекцию.

– В этот момент стоит сплошной грохот, а также едкий запах сгораемого пороха, сильно нагревается ствол. Заряжающий в это время может не услышать звука вылетающей мины и в спешке опустить очередную мину в ствол. Да, навстречу еще не вылетевшей. Вот тогда может произойти самое страшное – взрыв мины в стволе. Это прямая угроза погибнуть не только заряжающему, но и всему расчету. Такие случаи, к сожалению, встречаются не так уж редко, в том числе и в моей практике.

– Естественно, – поддержал его коллега, – факты налицо, виновник тоже. Я не вижу никаких других объяснений.

– Лекторы, твою мать, – прошептал Локис, – все вам понятно…

– А как же с тем мальчишкой? – задал вопрос Огольцов, также внимательно присматривавшийся к следам недавних событий. – Как вы объясните его появление и действия?

– А что мальчишка? – пожал плечами англичанин. – Он был сообщником. Я уж, знаете, насмотрелся подобного. У меня, слава богу, в этом плане богатая практика. И здесь, и в Ливане, и в Африке. Там, где идет война, дети становятся совсем другими. Дети войны действуют по совершенно другим законам, чем их более благополучные сверстники. У них часто нет ни жалости, ни сочувствия. Подростки «горячих точек» с малых лет становятся бойцами, боевиками, как хотите… Они подбивают танки, не говоря уже о чем-то более мелком.

– Разрешите, товарищ капитан? – Сержант поправил ремень.

– Да, говори, Локис, – кивнул тот.

– Я бы так категорично не судил, – сказал десантник, – возможно, это и совсем не так…

– Что вы хотите сказать? – поднял брови англичанин.

По всему было видно, что его коробило – какой-то сержант пытается оспаривать очевидное. Наблюдатель считал себя докой в таких делах. Он полагал, что немалый опыт позволяет ему правильно оценивать ситуацию, тем более такую простую, как эта.

Но у сержанта российских миротворцев на этот счет тоже имелись кое-какие соображения. И он не замедлил их высказать.

– Посмотрите сами, – невозмутимо произнес Локис, – судя по повреждениям, федаин лежал на спине в момент взрыва.

Слушавшие его переглянулись.

– Ну а кто стреляет лежа на спине, глядя в небо? – насмешливо вел дальше сержант. – И кто тогда обстреливал армянскую сторону?

– Ерунда это все, – пренебрежительно махнул рукой француз. – В момент взрыва человека может так бросить ударной волной, что абсолютно невозможно определить такие вещи. Нет, естественно, схема, как и везде, существует, но это в теории. А на практике…

– Вы миротворец – вот и занимайтесь своими прямыми обязанностями, – подключился еще один посланник Запада, – и вообще, будет создана комиссия на предмет подробного разбора случившегося. Вот она и установит истину. А пока нечего тут выдвигать версии, которые под силу лишь квалифицированным специалистам.

– А я с ним согласен. Локис дело говорит. – Вперед вышел Каширин, заставив всех потесниться.

Сержант и Онищенко удивленно переглянулись. Это что-то новенькое…

– Комиссия – это все понятно. Дело нужное. Но здесь очевидно, что этот армянин к выстрелам не имел никакого отношения, – грубый голос старшины звучал жестко и напористо, – я тоже считаю, что в момент взрыва он лежал на земле. Что же, он сам себя ликвидировал? По поводу мальчишки я ничего не скажу. Да, вел по нам огонь, ранил Аббасова, но его роль в обстреле тоже пока непонятна.

Далее Каширин говорил о том, что и Локис, и Онищенко за прошедшие сутки проявили себя достойным образом. О конфликте, произошедшем между ними, не прозвучало ни слова. Естественно, об инциденте ни сержант, ни рядовой тоже не распространялись.

Онищенко, слушая старшину, видел, что тот открывается для него с новой, немного неожиданной стороны. Солдату становилось ясно, что Каширин – человек хоть и жесткий и не очень далекий, но справедливый и честный.

Наблюдатели беседовали о Кавказе.

– Те же грузины присоединились к России не сегодня, а два столетия назад, и Грузия обязана своим выживанием союзу с этим государством. Ведь экспансия Турции и Ирана в прошлых веках грозила ей уничтожением, – говорил француз.

– С этим я, конечно, не могу не согласиться, – кивнул его английский товарищ, – но это все дела давно минувших дней. А сегодня ситуация кардинально поменялась. Россия – это тонущий корабль. Армяне продолжают цепляться за него, но он потянет их за собой на дно. А та же Грузия вступает в союз с Америкой. Это мощный океанский лайнер, и он выведет их на широкий мировой простор.

Утро выдалось по-мирному тихим, спокойным. Новый день только начинался. По небесной сини розоватыми перышками плыли редкие облака. Растущие в предгорье деревья и кусты казались не привычно зелеными, а голубоватыми, размытыми, резко контрастируя с четко очерченными горными вершинами.

Пока наблюдатели говорили о своем, Огольцов побеседовал с десантниками. Он также пришел к выводу, что ситуация сложнее, чем это может показаться с первого взгляда. Его богатый военный опыт говорил о том, что здесь не все так гладко…

Дальнейшее обсуждение прервало экстренное сообщение о том, что Левон Казарян похищен.

– На агдамской дороге машины были обстреляны из миномета. Неизвестные позвонили Авакяну, представились бойцами неизвестного мне движения «Патриоты исламского Азербайджана», – говорил Огольцов, только что получивший информацию.

Затем он сообщил, что террористы требуют за бизнесмена громадный выкуп как компенсацию за обстрелы азербайджанской стороны.

Сообщение произвело сильнейший эффект. На некоторое время воцарилось молчание, а затем обсуждение ситуации приняло новые, куда более эмоциональные формы.

Глава 18

Артур Мхитарян с трудом открыл глаза и еще некоторое время не мог понять, где он находится и что вообще с ним произошло. Затуманенное инъекцией сознание не сразу вернулось, напомнив все те ужасы, которые случились с ним совсем недавно. Стены комнаты плыли, и все казалось каким-то неопределенным, смазанным.

– Где я? – хриплым голосом произнес он и закашлялся.

Над ним наклонилось чье-то незнакомое лицо.

– Не беспокойтесь, вы в безопасности, – услышал он по-армянски.

– А если конкретнее? – Пока что этих слов Артуру было маловато, особенно учитывая все последние события.

– В больнице «Скорой помощи», – ответил другой голос. – Как вы себя чувствуете?

– Да пока что непонятно… кружится голова… – прислушивался к своим ощущениям Мхитарян.

– Вы помните, что с вами произошло? – Тот, что заговорил первым, был участливым и сочувствующим. – Что случилось?

Уже немного пришедший в себя Артур прислушался: незнакомец говорил с явным акцентом. Само по себе это, правда, еще ни о чем таком не говорило. Акцент у армян, даже говорящих на родном языке, – дело обычное. Среди армян в разных местах бытует столько диалектов, что, скажем, ереванские армяне не всегда понимают своих соотечественников из Абхазии…

– Дайте воды, – попросил Мхитарян, – в горле пересохло.

Во рту и вправду было ощущение, будто глотку протерли наждачкой, да еще в придачу посыпали песком. Стуча зубами о край стакана, он сделал несколько глотков, после чего в глазах в буквальном смысле посветлело. Теперь Мхитарян наконец-то мог разглядеть, что же делается в палате.

Перед собой Артур увидел пару немногословных медиков, а рядом – еще одного типа. Его принадлежность к журналистике не вызывала сомнений. На лежавшего в постели был направлен объектив работавшей в режиме записи видеокамеры. Именно этот человек и говорил по-армянски.

– Зачем это? – спросил Артур, указывая на камеру. – Для чего вы меня снимаете?

– Не волнуйтесь, – подбодрил его журналист, – я здесь для того, чтобы помочь вам. Я американский журналист. Просто говорите правду, вот и все.

– Они напали на нас… – произнес Артур. – Сожгли джип охраны, застрелили телохранителя в моей машине. Похитили Казаряна…

– Кто – они? – мягко направлял разговор человек с камерой.

– Люди в форме миротворцев…

– В какой именно форме? – уточнил журналист.

– Российской… десантура… – Перед глазами Мхитаряна снова мелькнули те ублюдки, что уничтожили почти всех, ехавших на двух машинах из Агдама.

– Если вам тяжело, мы можем сделать перерыв, – любезно предложил журналист, видя, что Артур собирается с силами, чтобы сказать следующую фразу.

– Нет… ничего, я расскажу. Меня так просто не ухлопаешь, – попытался улыбнуться Мхитарян.

Собравшись с силами, он слабым голосом принялся говорить в камеру, рассказывая о случившейся трагедии. Журналист внимательно слушал, кивая и периодически задавая уточняющие вопросы: кто, где, когда?

– Вы точно разглядели, что это были российские миротворцы? – акцентировал наиболее важные моменты американец.

– Да… одеты… – Говоря это, Мхитарян вдруг задумался. – Хотя, знаете, все это выглядит очень странно… Мне, например, непонятно, зачем российским миротворцам похищать шефа? Какой в этом прок? Они ведь прибыли сюда для того, чтобы способствовать мирному процессу. Значит, они заинтересованы, чтобы ситуация оставалась спокойной. А после тех обстрелов, что были недавно, похищение и расстрел людей – это же вообще черт знает что…

Журналист полностью соответствовал своей профессии – он ни с чем не спорил, а только «вел и направлял» своими вопросами, бесстрастно фиксируя разговор на камеру.

Под конец интервью водитель разволновался, стал чаще делать паузы, глубоко дыша. Усилилась боль в плече, на лбу выступила испарина.

– Я думаю, достаточно, – сказал американец, выключая камеру, – вам надо отдохнуть.

– Да… это правда, – пробормотал Мхитарян.

– Большое вам спасибо. Я восхищен вашим мужеством. Не сомневаюсь, что ваши слова окажутся крайне полезными в расследовании этого преступления. Я пожал бы вам руку, но пока нельзя. До свидания! – широко улыбнулся журналист.

– Да… конечно… – невнятно сказал Артур.

Его неудержимо клонило в сон, было жарко – похоже, поднялась температура. Закрыв глаза, он почти сразу отключился, снова, как в заколдованном круге, попадая на агдамскую дорогу, где слышались взрывы и автоматные очереди.

Журналист кивнул медикам и, упаковав свои принадлежности в сумку, вышел в коридор, притворив за собой дверь. Там в кресле у самой двери сидел Керимоглу, листая какой-то журнал.

Журналист Джордж Дэйсли, работавший сразу на несколько западных агентств, в зоне карабахского конфликта находился уже давно. Он знал и армянский, и азербайджанский, так что лишь акцент выдавал в нем уроженца нездешних мест. Обладая великолепными связями в самых разных слоях, а также благодаря своему уникальному профессиональному нюху, Дэйсли ухитрялся оказываться в нужном месте в нужное время.

Вот и сегодня Джордж удивительным образом оказался в больнице на азербайджанской стороне, куда вопреки своему желанию был доставлен пострадавший водитель Казаряна.

Увидев вышедшего из палаты журналиста, Керимоглу отложил журнал и испытующе взглянул ему в глаза.

– Что скажешь, дорогой? – ухмыльнулся он. – Не разочарован? Или ты, может, будешь сетовать, что я оторвал тебя от важных дел?

– Мои благодарности, Хасан. Этот сюжет – настоящая бомба! – Дэйсли восхищенно пожал волосатую руку Хасана. – Ничего не скажешь: безусловная удача. Еще бы – российские миротворцы оказываются замешанными в похищении Казаряна.

Обмен мнениями был прерван проходом по коридору медсестры. Женщина с роскошными формами не могла не обратить на себя внимания. Особенно – турка, который был большим любителем женского пола.

– Так говоришь, не зря прокатился? – отвел глаза от заманчивого объекта внимания любитель «клубнички».

– Не то слово! – Дэйсли не скрывал своего удовлетворения. – Скоро материал пойдет в народ.

– Вот я и говорю: гонораром за «бомбу» не забудь поделиться, – скаля зубы, то ли в шутку, то ли всерьез напомнил турок.

Поговорив еще немного, они распрощались. Дэйсли не терпелось покинуть здание, чтобы заняться сенсационным материалом. Керимоглу, сощурясь, глядел ему вслед. Когда фигура журналиста исчезла за поворотом коридора, Хасан заглянул в палату.

Мхитарян лежал в кровати и, похоже, спал. То ли он видел сны, то ли его мучили кошмары, но выражение его лица периодически искажала гримаса боли, а рот жадно хватал воздух. Выйдя снова в коридор, Керимоглу отправился в одно из соседних помещений. Там его ждал санитар-араб, бывший обычно в экипаже его «Скорой».

– Главное дело сделано, – произнес турок, – а теперь следует завершить процесс.

– Моя задача…

– Очень проста. Вот тебе волшебное средство, – Керимоглу достал из кармана коробочку с ампулами, – оно решает проблемы быстро и безопасно.

– Что это? – всмотрелся в коробочку медбрат. – Что-то новое…

– А тебе и не нужно знать. Главное – результат, а он будет. Как раз то, что требуется в данном случае. – Хасан был лаконичен. – Вводи это дважды в день. Будет спать беспробудно, а к понедельнику он навсегда превратится в «овощ».

– И никаких проблем? – сверкнул улыбкой медбрат.

– Естественно. Я вообще люблю действовать аккуратно, – важно заявил Хасан, – только вот, к сожалению, не всегда это получается. Иногда приходится прибегать и к более грубым методам. Что поделаешь – идеал трудно найти. Идеальными бывают только денежки.

– Это точно!

Оба расхохотались.

Выйдя на крыльцо, Керимоглу осмотрелся. Больница жила своей обычной жизнью. Только что из подъехавшей машины извлекли какую-то древнюю старушку. Пока ее несли на носилках ко входу, рядом с ней бежала женщина. Она плакала:

– Мама, ты, главное, не волнуйся. Тебе сейчас нужно беречь сердце. Просто отдыхай, побольше спи и ни о чем таком не думай. Я буду приходить к тебе каждый день, слышишь? Для нас ведь главное твое здоровье…

Двери больницы пропустили процессию. Хасан поморщился и двинулся к своему автомобилю.

Глава 19

Место прохождения размежевания между армянской и азербайджанской территориями в Арцахе коренным образом отличалось от официальных государственных границ. После войны первой половины девяностых территория, контролируемая армянами, сильно отодвинулась на восток, и теперь линия проходила в совсем иных местах, нежели ранее – при Советском Союзе.

Огольцов и Локис разговаривали, стоя у блокпоста рядом со своим «УАЗом». Здесь должна была состояться встреча. Капитан взглянул на часы – с минуты на минуту ожидалось прибытие «гостей».

– Как у тебя с Кашириным? – поинтересовался Огольцов, внимательно вглядываясь в лицо сержанта. – Сложились отношения?

– Нормально… – ответил тот. – А это вы к чему, товарищ капитан?

– Да вроде были у вас раньше какие-то трения, – хитро прищурился собеседник, – насколько я знаю, разные взгляды на некоторые вопросы.

– Так ведь чего только не случается, – философски изрек сержант, – а так в порядке.

– Ну-ну… – Огольцов не собирался дальше раскручивать тему, зная Локиса как человека надежного.

Причина нахождения десантников здесь, на блокпосту, была следующая: они должны были встретить представителей армянской диаспоры и сопроводить их до больницы в азербайджанском поселке, где находился водитель Казаряна. Естественно, о том, чтобы машина следовала без охраны, не могло быть и речи, особенно сейчас, в момент новых обострений.

– А дальше как будем действовать? – уточнил Локис.

– Ну, если что случится, то сам знаешь – по обстоятельствам, – пошутил командир, – а так армяне забирают водителя Казаряна, и мы их сопровождаем назад, до Агдама.

– Ясно… – кивнул тот.

Солнце висело над головой, иногда скрываясь за облаками. Отсюда, с возвышенности, открывался вид на карабахские горы. Зеленые, желтые, черные цвета перемешивались в причудливой гамме.

– Ты как, Локис, рыбалку любишь? – неожиданно спросил Огольцов.

– Ну да, – кивнул тот, – а что?

– Да так. Сейчас бы на зорьке порыбачить, – мечтательно протянул капитан, – у нас, в России. Выходишь утречком из дому, еще все спят. Выкуриваешь первую сигарету, а она особенно вкусна в такой момент…

– Я не курю, – заявил Локис.

– Не важно. Садишься в лодку и выгребаешь на середину озера. Вокруг туман стелется по воде, весла тихонько скрипят в уключинах. Закидываешь удочку… и начинаешь карасей таскать. Одного за другим – толстых, золотистых. Круги на воде расходятся, поплавок дрожит… А потом как зажаришь их со сметанкой – милое дело!

Локис удивленно взглянул на Огольцова. Обычно сдержанный, суровый, он вдруг открылся с необычной стороны.

«Да, – подумал сержант, – у каждого есть какие-то свои струнки».

– Эх, товарищ капитан, вы так это все аппетитно рассказываете, что можно не выдержать. А я подледный лов люблю. Чтобы зима да мороз! Высверлишь луночку-другую, закинешь и ждешь. И вот мормышка начинает подергиваться…

Переглянувшись, десантники расхохотались.

– Ах, сержант, растравили душу!

– Есть вопрос, товарищ капитан, – сменил тему Локис.

– Давай, спрашивай.

– Я вот в последнее время только и слышу об этой диаспоре. А что, действительно такое влияние она имеет? – поинтересовался сержант.

– Еще бы! – кивнул Огольцов. – Армянская диаспора – это общины армян, живущих вне Армении и Нагорного Карабаха. Вот представь себе: в Армении и Карабахе живет три с половиной миллиона, а диаспора – это восемь миллионов.

– Ого!

– Кроме того, армянская диаспора имеет неслабое влияние в мире. Ну вот, например, стремится осложнить международное положение Турции.

– А что они так турок не любят?

– Это давняя история. Широко известный геноцид еще во время Первой мировой. Османы тогда вырезали миллиона полтора армян, – поделился информацией Огольцов.

– Теперь понятно… – почесал затылок Локис.

– И вот действующие в Европе армянские организации выдвигают для вступления Турции в ЕС следующие условия: официальное признание Анкарой геноцида, прекращение блокады Армении и обеспечение твердых гарантий соблюдения прав и свобод проживающих в стране национальных и религиозных меньшинств. Опять же – массовые демонстрации протеста…

– И как, товарищ капитан, есть результаты?

– Не без того. Большинство населения европейских стран выступает против принятия Турции в Евросоюз.

Десантники помолчали.

– Похоже, наши клиенты. – Огольцов всмотрелся вперед, разглядывая приближавшийся автомобиль.

– Так точно, они, – кивнул Локис.

После того как машина прошла контроль, десантники познакомились с тремя представителями диаспоры, где главным был Роберт Амбарцумян – представительный мужчина с солидной внешностью и неторопливыми манерами.

– Так что, командир, едем? – спросил он.

– Да, конечно, чего уж тут задерживаться, – согласился Огольцов, – время, я так понимаю, не ждет.

– Естественно, сейчас все на нервах. Телефоны просто раскалились.

Поднявшись выше в горы, машины попали под сильный боковой ветер. Он угрожающе завывал, словно не желая пропускать машины через свои владения. На подъезде к поселку бешеный порыв ветра поднимал с обочин дороги мелкую щебенку, швыряя в лобовое стекло.

– Сейчас тем, кто пешком, недолго и без глаз остаться, – прокомментировал Локис.

– А ты посмотри: вон пастух, так у него солнечные очки. Только этим и спасается, – кивнул Огольцов. – В противном случае надо голову под мышку засунуть и дожидаться, пока буря не утихнет.

– Как они только выдерживают?

– Человек ко всему привыкает…

Когда оба автомобиля оказались у больницы, острый взгляд Локиса сразу приметил кое-что не совсем обычное для такого рода заведений.

– Глядите, товарищ капитан! – присвистнул он. – А больница-то, похоже, с военным уклоном.

Глазам вышедших из автомобилей армян и россиян предстали четыре охранника, вооруженных автоматами, стоявших на входе.

– Странно как-то, – заволновался один из армян, – что это значит, по-вашему?

– Сейчас разберемся, – ответил Огольцов, – у нас есть договоренность.

Тут же к ним подошел встречавший их Керимоглу. Выглядел он как-то мрачно, что сразу бросилось в глаза.

– Здравствуйте! – пожал он руки всем. – Рад вас видеть, но вынужден огорчить…

– Что такое? – подозрительно нахмурился Амбарцумян. – Только не говорите нам о каких-то накладках.

– Не хотел бы, но, к сожалению, придется. Состояние здоровья Мхитаряна резко ухудшилось. Сейчас он очень плох, и лучше его не трогать, тем более не перевозить. – Турок развел руками. – Буквально в последние часы кризис случился. Ранение довольно тяжелое. Поначалу нам казалось, что ситуация не так уж критична. Была сделана операция, у него извлекли пулю. Но вот…

– Нам надо взглянуть, – решительно заявил Амбарцумян, перекинувшись несколькими словами со своими товарищами.

– Прошу немного обождать, – произнес Керимоглу, как-то напряженно дернувшись, – сейчас к нему должны отправиться врачи. Лучше какое-то время не мешать их работе. Могу предложить выпить пока по чашечке кофе…

– Да что мы, кофе пить сюда приехали! – раздраженно произнес армянин. – Что же вы нас заранее не предупредили?

– Так ведь я же и говорю: только недавно все это случилось, – еще раз напомнил Хасан.

Повисло напряженное молчание.

– Ну что ж, делать нечего, – кашлянул Огольцов, – придется обождать.

Новость сильно расстроила армян. Отказавшись от кофе, они уселись в машину. Сквозь приоткрытые стекла было слышно, как они оживленно обсуждали новый поворот дела. Хоть Локис и не знал армянского, но нетрудно было догадаться, что в разговоре поминались и турок, и азербайджанцы, причем далеко не лучшими словами.

– М-да, – сержант побарабанил пальцами по капоту «УАЗа», – накладка…

* * *

Артур и не догадывался о том, что происходит в этот момент у входа в больницу. Он дремал. В последнее время ему стало легче. Укрытый одеялом, он набирался сил.

Дверь скрипнула, и в палату почти неслышно вошел санитар-араб, работавший с Керимоглу. Оказавшись внутри, он бесшумными шагами приблизился к постели и внимательно вгляделся в лицо Мхитаряна. Тот ровно дышал, глаза его были закрыты. Движением фокусника медбрат-вредитель извлек из кармана ампулу. Отломив кончик, он принялся набирать отраву, недавно полученную от «шефа». Затем он склонился над водителем. Теперь оставалась лишь самая малость.

Внезапно армянин дернул головой и открыл глаза, недоуменно уставившись в физиономию, заслонившую свет. Немая сцена, длившаяся несколько мгновений, прервалась криком пациента:

– Так это же ты был тогда на дороге! – Узнав «иглоукалывателя», он вцепился тому в шею. – Тварь! Я тебя сам на тот свет отправлю…

Медбрат, ошеломленный неожиданным и активным сопротивлением, упустил первый момент, когда все можно было проделать «без шума и пыли». Пальцы Мхитаряна крепко стиснули ему горло, прекратив поступление воздуха в легкие. Санитар попытался вырубить водителя одной рукой, не выпуская шприц, но тот так вцепился в горло, что от этого намерения пришлось отказаться.

– Ты отсюда, гадина, не уйдешь… – приговаривал армянин, вцепившись как клещ.

Бросив на одеяло шприц, санитар попробовал нанести удар, но вместо этого сам получил кулаком в нос. Да так, что на белое одеяло закапала кровь. Армянин, похоже, неплохо умел драться.

– Ах ты, сволочь! – прохрипел санитар, отдирая цепкие руки Мхитаряна.

Одна из рук водителя действовала слабее, но и этого было достаточно, чтобы понять – здоровье пострадавшего оказалось куда крепче, чем это можно было предположить. Попытка оторваться привела к тому, что оба свалились на пол. Зазвенела упавшая капельница. Водитель и медбрат покатились по полу. Что было сил араб ударил армянина в ухо, но выпад пришелся вскользь. Зато Мхитарян не дремал. Неожиданный поворот событий придал ему сил. Он понял, что сейчас ему никто не поможет и его жизнь находится в его собственных руках. Изловчившись, он ударил санитара локтем в глаз. Тот взвыл и опрокинулся навзничь.

Почувствовав, что из-за ранения все же оказаться победителем в схватке шансов у него немного, Мхитарян вскочил на ноги и бросился к выходу. Спасительная дверь была рядом, но санитар схватил его за ногу. Армянин пошатнулся и упал на пол. Палата наполнилась приглушенными криками, хрипением и проклятиями с обеих сторон.

Будучи отброшенным в сторону, санитар прошипел какое-то ругательство. Его рука скользнула в карман. Тяжело дышавший Мхитарян увидел, как в руке медика свернуло лезвие ножа. Армянин сплюнул и приготовился к отражению новой атаки.

* * *

– Ну что, долго нам еще ждать? – Терпения у армянской стороны оставалось все меньше. – Мы так можем просидеть здесь до ночи. Или мы идем, или уезжаем. Но в таком случае…

– Думаю, что мы уже можем идти, – взглянув на часы, произнес турок, – прошу.

Со вздохом облегчения многонациональная процессия двинулась ко входу.

– Мне самому неловко, что так получается, – оправдывался Керимоглу, – но ведь здесь же от нас ничего не зависит. И то, если бы мы тогда не проезжали по агдамской дороге, Мхитарян бы просто истек кровью и умер там же. Лишние полчаса – и его уже спасти точно бы не удалось.

Представители диаспоры, похоже, этого слушать не желали.

– А что это у вас такая охрана серьезная выставлена? – поинтересовался Локис у Керимоглу. – Можно подумать, что больница готовится к осаде.

– Так ведь сами видите, какое время пошло, – произнес тот, – лучше уж лишний раз подстраховаться. Сейчас на границе положение обострилось, и прежние меры безопасности – просто ничто.

Они вошли в здание и двинулись по коридору в указанном турком направлении. Естественно, оружие десантникам пришлось оставить снаружи. На подходе к палате Мхитаряна все услышали леденящий душу крик.

– Очень похоже на предсмертный, – переглянулись десантники.

– Вперед! – скомандовал Огольцов.

Локис первым ворвался в палату. Картина, открывшаяся там, мало напоминала кризис, о котором так жалостливо говорил Хасан. Перевернутая кровать валялась в углу, капельница также была далека от рабочего состояния, а самым впечатляющим было тело Мхитаряна, раскинувшееся на полу в неестественной позе, с перерезанным горлом.

Все эти наблюдения заняли у сержанта какую-то долю секунды, поскольку со стороны окна прозвучал выстрел. Тот, кто только что располосовал пациента больницы от уха до уха, был настроен крайне недружелюбно по отношению к сержанту ВДВ. Пуля просвистела буквально в каких-то нескольких сантиметрах от уха десантника, ударившись в дверной косяк.

Следом за этим человек в белом халате мощным движением перемахнул подоконник, выпрыгнул в окно первого этажа. Локис последовал за ним. Окно выходило в сад и, выпрыгнув наружу, миротворец оказался в огромном кусте каких-то приятно пахнувших, но весьма колючих цветов. Десятки колючек впились со всех сторон.

– Черт! – зашипел он, выбираясь оттуда. – Насадили тут неизвестно чего.

Однако выдирать колючки времени не было. Выбежав на садовую дорожку, сержант обогнул дерево, в которое тут же впилась пуля. Сержант кубарем выкатился из-за дерева, и, как оказалось, поступил правильно, потому как следующий выстрел был рассчитан на его «стоячее» положение и прошел выше. Дальше оставаться на одном месте санитар не собирался и рванул вперед. Бегал он неплохо – в этом Локис быстро убедился. Но и сержант особой хлипкостью организма не отличался.

Преследование медбрата по саду неуклонно вело убегавшего и догонявшего к ограде. Прежде чем перепрыгнуть, санитар выстрелил еще раз. Но стрелком он, как видно, был неважным, и Локис благополучно избежал еще одной пули. Ограда оказалась довольно высокой. Подпрыгнув, санитар попытался подтянуться, но сорвался. Вторая попытка оказалась более удачной. Правда, десантник уже был здесь и успел ухватить беглеца за ноги. Однако пока что в качестве трофея пришлось довольствоваться только кроссовкой беглеца.

– Ладно, – выдохнул Локис, – погоди немного…

Приземлившись на той стороне, сержант увидел мелькнувший за деревом белый халат. Кричать «стой», естественно, не было никакого смысла, так что погоня проходила в молчании. За оградой дела пошли лучше, миротворец уже почти настигал медбрата. В этот момент убегавший повернул за угол, и тут прозвучала автоматная очередь, свалившая его с ног. Сержант поднял голову и увидел впереди охранника больницы.

– Зачем?

– Мог бы уйти, – пояснил стрелок.

Десантник с первого взгляда понял, что санитару уже ничем не поможешь. Семь пуль в груди здоровья не прибавляют. Усевшись рядом, он принялся извлекать впившиеся в руки и шею колючки, оказавшиеся на редкость длинными и крепкими.

Через пару минут на «место казни» сбежались все остальные.

– Ты что наделал?! – заорал Керимоглу, увидев труп.

– А что мне оставалось? – пожал плечами громила. – Если бы он сбежал, что, лучше было бы? Вы сами посмотрите: метров через двадцать начинается сплошной кустарник, а дальше – лес.

– Действовал он правильно, – поддержал коллегу еще один хранитель порядка.

По всему выходило, что так и есть, но…

– Жаль, конечно, лучше было бы взять его живым, – заключил капитан.

– Эх… – расстроенно махнул рукой Локис. – Совсем чуть-чуть не успел.

– Как ты, не ранен? – похлопал его по плечу Огольцов.

– Все нормально.

Они вернулись в больницу, где в кабинете Хасана продолжился разговор. Там он пытался хоть как-то успокоить представителей армянской диаспоры. Те, естественно, рвали и метали, называя все это наглой провокацией, неслыханным зверством. Азербайджанцам гарантировалась «веселая жизнь» в виде международных санкций, информационной войны и других элементов давления.

– Это же какой цинизм! – кричал Роберт. – У нас на глазах армянину перерезают горло. И где – в больнице! О чем можно после этого с вами говорить? Ни в одной стране, в самых диких краях такого не встретишь. Ведь мы с вами договаривались!

– Неслыханно! – вторил его товарищ. – Вы нарочно задерживали нас на крыльце, чтобы ваш медбрат успел завершить свое гнусное дело. Мы вам обещаем – весь мир теперь узнает, что такое Азербайджан.

– Вы поймите, это ведь дело рук отдельно взятого человека! – отбивался Керимоглу. – У нас охрана как раз и стоит во избежание…

– И что – помогло? – иронично хмыкнул Огольцов.

– Но кто же мог представить себе такое? – Турок только что не рвал на себе волосы и не посыпал голову пеплом.

– Вы лучше расскажите нам, кто такой этот санитар, – сказал сержант, – и как вообще он мог попасть к вам на работу. Мне вот, к примеру, очень интересно, как такое происходит в отдельно взятой больнице. Судя по его работе, у парня таланты и способности совсем в другой области, чем уход за больными.

Керимоглу перевел дыхание и выпил глоток воды прямо из графина, стоявшего рядом.

– Что касается погибшего Али, то он был такой… темной лошадкой, – стал вспоминать Хасан, – ничем себя он не проявил, контактов и знакомств сторонился. Волонтер из Ирака, в больницу устроился совсем недавно. Сейчас же в приграничных районах – что в Азербайджане, что в Армении – такой кавардак. Десятки тысяч людей оставили свое прежнее место жительства и подались куда глаза глядят.

– Вы нам тут сказки не рассказывайте, – не унимался представитель диаспоры. – Я еще раз говорю: вы дорого заплатите за это, даже если с вашей стороны это было халатностью и попустительством. Это что же получается – каждый маньяк может у вас устроиться на работу в больницу? Так, что ли?

Локис перевел взгляд на Огольцова. Тот сидел между двумя сторонами, представляя собой что-то вроде арбитра. На лице его ясно читалось понимание того, что основные проблемы – еще впереди.

Глава 20

Назавтра утром от былого спокойствия и тишины, царившей в заброшенной воинской части, где разместились российские десантники, не осталось и следа. Здесь кипела настоящая буря.

Уже пару часов назад у ворот собралась огромная толпа – немалая часть соседнего азербайджанского поселка. Здесь явно творилось что-то нехорошее. Люди разделились в своих мнениях и высказываниях.

– Порвать их всех надо! Мы их приняли как миротворцев, надеялись, что они хоть немного нам помогут, а что вышло?

– Продажное отродье! Вон с нашей земли! Это же надо такое придумать – сами украли этого Казаряна, постреляли людей, а теперь требуют за него выкуп, выдавая себя за «азербайджанских патриотов»! – кричали возмущенные местные.

Надо сказать, что к такому состоянию толпы прямое отношение имел Джордж Дэйсли. Американец, сняв сюжет с водителем Казаряна и покинув больницу, развил кипучую деятельность. Как истый профессионал, он прекрасно понимал, что сенсация тем и хороша, что приходит вовремя. Так что, не теряя ни минуты, журналист принялся за дело. В результате его сюжет уже успели увидеть почти все, кому он предназначался. Правда, зрители наблюдали его в сильно отредактированном виде – все сомнения Мхитаряна по поводу участия в злодеянии российских миротворцев были аккуратно вырезаны. А комментарии Дэйсли уже не оставляли сомнений в том, что бизнесмена похитили именно «коварные русские».

– Они надеются заработать на нашем горе! Мало того что у нас оттяпали огромный кусок страны, так теперь эта вакханалия продолжается! – раздавались новые озлобленные крики.

Вторая часть собравшихся, настроенная не менее агрессивно, считала все случившееся армянской провокацией.

– Да сами эти недоноски своего торгаша украли! Им же плевать – свой или чужой.

– Главное, бабок побольше срубить!

– Спрятали этого толстосума и теперь воду мутят! У них всегда азербайджанцы виноваты. Найдем мы на них управу!

Единственным сохранявшим здравый рассудок адекватным человеком среди всего этого массового помешательства был Фазиль Аббасов. Полученное им ранение у церкви оказалось легким, так что на следующий день он уже был на ногах. Узнав о том, что происходит, Аббасов в числе первых оказался у ворот, на которых красовалась недавно нанесенная эмблема ВДВ. Правда, в отличие от своих агрессивных сейчас земляков, он хотел предотвратить возможные неприятности и провокации.

Видя, как накаляется ситуация, Фазиль пытался всех образумить.

– Да при чем здесь армяне! – восклицал он. – Ну, вы сами подумайте – какого черта им красть Казаряна, если это курица, несущая золотые яйца? Он же обеспечивает весь Агдам с окрестностями. Ну, они же не идиоты!

– Так ты с ними заодно?! – заорал один из митингующих. – Или с этими, что за забором сидят?

– Убирайся отсюда!

– Если мы жалеем тебя как контуженного, так ведь об этом можно и забыть!

Односельчане явно не собирались шутить, и Фазиль видел, что ему не достучаться до их разума.

– Будьте вы прокляты – те, кто желает войны! – закричал он, повернулся и под градом насмешек и улюлюканья отправился вниз по дороге.

Тяжело ступая, Фазиль думал о проклятой войне и невольно возвращался в прошлое. С момента его собственной трагедии прошли годы. Да что там годы – уже десять лет минуло, а боль осталась. Нет, больше не было ее физического ощущения. Осталось что-то ноющее где-то в закоулках памяти. Оно стало неизменным фоном для возникающих перед глазами картин из прошлой жизни: смех жены, улыбающееся лицо ребенка…

Время лечит всё, даже боль. Но, как оказалось для Аббасова, оно было не в силах стереть воспоминания о том дне, когда Фазиль очнулся в больнице и узнал, что у него больше нет жены и сына. Узнал о том, что у него больше нет семьи… Все это до сих пор жило в памяти, иногда немного затухая, а иногда пронизывая сознание. Азербайджанец, опустив голову, скрылся за высокими деревьями, росшими вдоль улицы.

Локис с товарищами в это время находились на КПП и у ворот.

– А ситуация-то накаляется, – произнес Левченко, – народ, как я посмотрю, постепенно звереет.

– Как бы они не двинулись на штурм, – сказал сержант Щетинкин, – народа здесь много, люди неадекватные…

– А что, кишка тонка? – усмехнулся Локис.

– Да нет, просто неохота глупо голову подставлять.

– На то ты и десантник, чтобы подставить по-умному, – сострил Шмаков.

– Ладно, ребята, шутки шутками, а положение мне не нравится…

Крики становились все громче, народ прибывал, и отсиживаться в глухой обороне становилось опасным.

– Идем, Зубов, – решительно заявил Локис, вставая со стула, – а вы, ребята, если что…

Когда они вышли наружу, толпа на мгновение замолкла. Казалось, здесь не ожидали, что пара миротворцев вот так просто, без оружия отважится появиться среди бушующих людей.

– Что шумим, граждане? – как можно спокойнее спросил Локис. – Сегодня вроде не базарный день, а впечатление такое, что на рынок попал.

– Он еще издевается! – снова заревели в толпе.

– А ну, открывайте ворота! Или сейчас сами все разнесем!

– Послушайте, граждане, – продолжил сержант, – давайте сразу разберемся: на территорию части мы вас не пропустим. Это военный объект, и туда вы не попадете. В случае эксцессов мы будем вынуждены принять самые суровые меры.

– Пугаешь? Так ведь у нас оружие тоже найдется!

О том, что у местных оружия в избытке, Локис прекрасно знал. Население в районе армяно-азербайджанского конфликта этим добром было обеспечено еще с начала девяностых. Но сейчас важно было не допустить задействования оружия ни с той, ни с другой стороны.

– Да что вы его слушаете? – Из толпы пробилось несколько парней с явно замутненным сознанием. – Вперед! Разнесем все в клочки!

Один из них оказался на ступеньках, намереваясь стать «ледоколом», за которым ринутся остальные. Но попытка оттолкнуть Зубова по кличке Илья Муромец была совершенно бессмысленной. Любитель пошуметь словно натолкнулся на скалу. Следом за этим Зубов, схватив дебошира одной рукой за шиворот, а другой за ремень, легким движением бросил его на руки «товарищей».

– Лезут тут всякие… – проворчал он.

Люди зашумели. Вот-вот могло начаться неприятное. Любители пошуметь гораздо в большем количестве уже было ринулись по ступенькам ко входу на КПП, как за спиной у Локиса и Зубова появились их коллеги с «АКМ» в руках.

– А ну, назад! Больше повторять не будем! – прозвучал резкий голос Щетинкина.

После короткой очереди в воздух толпа остановилась, но было понятно, что проблему это не решало. Нервы у всех были накалены до предела.

– Командир бежит, – прошептал, наклонившись к Локису, Зубов.

Сержант оглянулся – к КПП приближался Огольцов. Он явно спешил, да это было как раз кстати. Через полминуты капитан стоял перед толпой.

– Прошу внимания! – поднял он руку. – Есть важное сообщение. Сейчас я все объясню.

Люди притихли.

– В связи с последними событиями по согласованию с Москвой Баку и Степанакерт пришли к соглашению. Принято компромиссное решение временно отвести российских миротворцев, то есть нас, чтобы не подогревать ситуацию, – сообщил капитан.

По толпе прокатился удивленный рокот. Такого варианта никто не ожидал.

– Да-да. Прямо сейчас мы и отбываем отсюда, – продолжал капитан.

– Куда это вы отбываете? – выкрикнул кто-то с сильнейшим акцентом.

– Пока что – в Агдам, а оттуда, скорее всего, отправимся в Российскую Федерацию, на место нашей постоянной дислокации, – прозвучало пояснение офицера. – Ну, это когда уже будет принято окончательное официальное решение. Пока же существуют только устные договоренности.

– И правильно! – заорали из толпы на разные голоса. – Скатертью дорожка! Хватит, натерпелись мы во время войны. А тут еще посадили на нашу шею.

– Пускай лучше сюда введут турецких миротворцев! – Некоторые «специалисты» геополитики предлагали свои варианты. – А то вы нас всех продадите!

Десантники переглянулись. Сообщенная новость была, мягко говоря, неожиданной.

– Таким образом, прошу вас немного обождать, – закончил обращение Огольцов, – нет причин для волнений.

Затем он обратился к десантникам:

– Так, ребята, у вас на все про все – час времени. Вперед!

Ровно через час автобус выезжал за ворота части. Люди еще не расходились, что создавало дополнительные проблемы. Отчаянно сигналя, водитель матерился, пытаясь выбраться из этой каши. Население реагировало по-разному. Какая-то женщина с криком «Возвращайтесь!» бросила букет цветов, а те, кто придерживался иной точки зрения, принялись забрасывать автобус гнилыми помидорами.

– Ого! – произнес Локис, когда очередная обойма овощей залепила лобовое стекло. – Так и переехать кого-то недолго. Смотри, Сачихин, намотаешь на колеса любителя острых развлечений.

– А они другого и не заслуживают, – буркнул, как всегда, мрачный Каширин. – Я бы с ними разобрался, дали бы мне волю.

Медленно, но верно автобус все же выбрался из столпотворения и выехал на дорогу. На обочинах стояли люди, провожавшие взглядами отбывавших миротворцев.

– Вот уж порадуются от души, – сказал Щетинкин. – Русские, которые, как всегда, во всем виноваты, наконец-то убираются. Мне вот интересно, на кого они теперь проблемы будут сваливать?

– Главное, что кровопролития удалось избежать, – отметил Огольцов, – все могло бы закончиться гораздо хуже.

– Да, вовремя вы подоспели. Еще бы несколько минут, и пришлось бы начать «оборону Брестской крепости». Нет, никуда бы они не прошли, но вот народа легло бы немало.

Автобус выехал за пределы поселка, а затем оказался на разделительной линии. Локис, глядя в окно, поднял глаза и вдруг увидел на склоне Аббасова. Тот стоял на коленях перед небольшим самодельным монументиком, рядом пасся ишак.

– Товарищ капитан, смотрите, старый знакомый, – сказал он, – разрешите, остановимся?

– Сачихин, стой! – дал команду Огольцов.

Автобус остановился. Сержант вышел на дорогу, а азербайджанец уже увидел его. Он встал с колен и, помахав рукой, принялся спускаться вниз.

– Что случилось? – с удивлением спросил он, показывая на «укомплектованный» автобус. – Вы что, уезжаете куда-то?

– Да вот, отбываем… пока в Агдам, – сообщил Локис, – сам видишь, какая ситуация.

– Да, – мрачно вздохнул Фазиль. – Люди совсем озверели. Главное, что ничего им сейчас втолковать нельзя. Ну, и опять же, всегда находятся отморозки, которые начинают мутить народ. А он сейчас словно сухой порох: поднеси спичку – мигом вспыхнет.

– А ты чего здесь? – в свою очередь поинтересовался сержант.

– У меня же здесь место гибели жены и сына.

– Так это здесь случилось… тогда?

– Именно, – кивнул Аббасов, – я здесь часто бываю.

Тем временем из автобуса высыпали остальные десантники.

– Спасибо тебе, Фазиль, что пытался вразумить народ, – пожал ему руку капитан.

– Да что ты, командир, каждый на моем месте сделал бы то же, – отмахнулся тот.

– Ну, как видишь, оказывается, что это не так.

– Такое время, капитан, и все так нелепо сошлось, – развел руками азербайджанец.

Поговорив немного, они принялись прощаться. Аббасов вконец расчувствовался и даже смахнул набежавшие слезы. Он трогательно обнимал каждого десантника, словно родного брата. Когда все уселись в автобус, он замахал рукой:

– Я в вас верю! Скорее возвращайтесь…

Автобус оказался на армянской стороне.

– Хороший человек, – задумчиво произнес Огольцов, – душевный.

– Видели, как он прощался с нами? – оглянулся Онищенко. – Доброе сердце.

– Да… – кивнул Локис. – И вот ведь как иногда получается: какая-то сволочь словно сыр в масле катается. Все у него в порядке, проблем никаких. А такой, как Аббасов, мыкается неприкаянно. И ничего тут не поделаешь. Судьба.

Автобус двигался в Агдам.

Глава 21

Казарян давно докурил последнюю сигарету и теперь маялся без никотина. Его не столько мучил голод, сколько отсутствие сигарет. Слава богу, хотя бы с водой проблем не было – рядом стояло целое ведро. Зажмурившись, он помотал головой, словно желая стряхнуть с себя наваждение. Но реальность оставалась той же. И проблемы, которых в последнее время стало выше крыши, никуда не исчезали.

После того как бизнесмена, дав под дых, потащили в горы, он мало что конкретно мог сказать насчет того места, куда его упрятали. Похитители сделали все, чтобы пленник не смог ничего понять. Бандиты нахлобучили ему на голову какую-то вонючую вязаную шапку, в которой он изнывал, пока они проделывали нелегкий путь.

Теперь его пристанищем стал какой-то бетонированный подвал. Что это и где это – было совершенно непонятно. Как ни разглядывал место своего пребывания Казарян, кроме голых стен здесь ничего примечательного не было. Полутьма, царившая в помещении, настроения тоже не прибавляла. Для кого предназначался этот подвал? Быть может, тут уже содержались такие же, как он, заключенные?.. Его самого под дулом автомата спустили сюда по лестнице, которую затем же и убрали. Набор мебели в камере имелся тоже самый скромный – две табуретки и железная кровать.

То, что ему завязали глаза, наводило на мысль, что убивать, во всяком случае сразу, его не будут. Но что задумали неизвестные? Учитывая жестокость, с которой они расправились с его спутниками…

Время тянулось бесконечно долго, и, кроме мыслей о своей собственной судьбе, ничего в голову больше не приходило. Беспокоило и то, что до сих пор никто ему никаких требований не предъявлял.

Казарян поднял голову – наверху, открываясь, заскрежетал люк. Пленник подобрался, готовясь к встрече с неизвестным. Что-то теперь будет?

В люк спустилась лестница, по ней, слепя пленника мощным фонарем, спустился какой-то высокий мужчина в маске. Закрываясь от яркого света, Казарян инстинктивно отодвинулся в угол. Неизвестный поставил на штатив видеокамеру.

– Ну что, заскучал? – насмешливо прозвучал его голос по-русски. – Я так и понял, пора тебе немного размяться, а то ведь совсем зачахнешь тут. Ну ничего, такую возможность мы тебе предоставим.

Он подошел к узнику поближе, продолжая светить в лицо фонарем:

– Я думаю, ты понимаешь, что мы могли бы поступить с тобой точно так же, как и с твоими спутниками. В таком случае ты бы сейчас, как и они, валялся в придорожном кювете. Впрочем, совсем забыл! – расхохотался незнакомец. – Ты бы в числе остальных лежал в морге, готовясь к похоронам. Уж тебе бы их, конечно, устроили по высшему разряду. Толпы соотечественников, гневные речи властей, траур местного масштаба и прочее… но у нас есть к тебе предложение. Так что слушай меня внимательно.

Узник щурился. Свет бил ему в глаза. Было сложно определить, сколько лет незнакомцу. Да и маска скрывала лицо. Вроде не больше сорока. Высокий, лицо вытянутое. Лоб низкий, покатый, волосы короткие, на щеке – шрам. Щетина трехдневной давности…

«Собственно говоря, какая разница, как он выглядит, если я не знаю его, да и вообще не могу ничего поделать?» – с ужасом подумал Казарян.

– Если хочешь жить, то для этого тебе придется как следует поработать, проявить все свои недюжинные способности. Что, не врубаешься? – Незнакомец зло расхохотался. – Обращайся к своим управляющим, к компаньонам-армянам – в общем, меня не интересует, кого ты задействуешь в этом увлекательном процессе. Задача очень проста – пускай собирают деньги для твоего выкупа. И не забудь упомянуть, что с тобой хорошо обращаются.

Казарян нервно дернул головой. Да, известный, можно даже сказать классический, вариант. Сколько раз он слышал о таком! Иногда в такие ситуации, особенно во время войны, попадали некоторые его знакомые.

Так, бывший его компаньон в свое время был похищен в Чечне, куда его занесли неисповедимые пути бизнеса. Его выкрали прямо в центре города. Далее – примерно то же самое: подвал в горном селении, где он провел в ожидании огромного выкупа почти полгода. Несмотря на то что в результате «проведенной работы» необходимая сумма была собрана, эти полгода настолько подорвали здоровье и психику бизнесмена, что после выхода на свободу он предпочел покинуть Россию, перебравшись в более безопасную страну.

– Не буду я ничего говорить, – пересиливая страх, заявил Казарян. – Вы меня на это не возьмете.

– Не будешь? А ну, встать! – заорал долговязый. – Встать, скотина!

Крикнул он так громко, что пленник от неожиданности дернулся и ударился головой о стенку. Левон вскочил на ноги. Незнакомец встряхнул его. Казарян молчал.

– Молчишь, гад?

Казарян старался делать вид «крепкого орешка», которому ничего не страшно, хотя душа ушла в пятки.

– Молчишь… Ничего, я тебя сейчас отдам мяснику минут на пятнадцать, потом поговорим с тем, что от тебя останется, – пообещал долговязый. – Я бы, конечно, и сам мог с тобой поговорить, но у меня времени нет. Эй, сюда!

В люке показался еще один персонаж. Когда он оказался внизу, Казарян невольно вздрогнул. Зловещая физиономия, которая угадывалась даже под маской, и могучая фигура говорили о том, что это и есть «мясник».

Здоровяк подошел почти вплотную к Казаряну и вытащил из-за спины огромный нож. Но пленника поразило даже не столько это. Его взгляд остановился на лезвии. Оно было покрыто запекшейся… кровью?..

Это подействовало психологически сильнее всего. Затем «мясник» пальцем разорвал до пупа рубашку Казаряна. Тот закричал.

Оскалив зубы, «мясник» схватил бизнесмена за шиворот. Затрещала ткань, а лезвие ножа провело по груди пленника линию. Легонько, но на месте разреза выступила кровь.

– А сейчас наш умелец начнет резать тебя на куски. Ты понял? – Долговязый закурил и выпустил струю дыма в лицо пленника. – Занятное, скажу я, зрелище. Не буду хвастаться, но делает он это профессионально. Да что говорить, сейчас сам оценишь.

В глазах Казаряна мелькнул ужас. Внутри что-то переломилось. Он вдруг представил себе то, что с ним сделают эти отморозки, и понял – да, они ни перед чем не остановятся. И вправду, что им терять? Где он, не знает никто, а церемониться с ним они точно не станут.

– Хорошо… я сделаю это… – залепетал он. – Уберите его, я готов… сотрудничать.

– Вот видишь, – ухмыльнулся незнакомец, – если ты начинаешь думать, то можно поверить в твою финансовую гениальность! Теперь это осталось проверить на практике. Для тебя же будет лучше, если ты оправдаешь наши надежды. В противном случае я тебе не завидую.

Хриплый смех, зазвучавший в подвале, казался особенно зловещим в полутьме, разрезаемой светом мощного фонаря. На стене металась тень.

– Да, – тусклым голосом произнес Казарян, – я согласен.

– Садись, – указал неизвестный на грубое подобие табуретки.

Бизнесмен, с трудом сдерживая нервную дрожь, уселся перед объективом камеры.

– Вынужден тебя огорчить: гримера у нас нет, – донесся голос, – но ничего. Думаю, что твои друзья на нас за это не обидятся.

Глава 22

Утреннее солнце бросало лучи в окно одного из административных зданий Агдама. Форточка была распахнута, и ветерок колебал прозрачную занавеску. В кабинете сидели Авакян, Хачатрян и капитан российских миротворцев Огольцов.

Причина, по которой они собрались здесь, была проста – похищение Казаряна. Несмотря на то что прошло еще не так уж много времени, известие об этом дерзком и на редкость наглом преступлении уже облетело не только окрестности, а пошло гораздо дальше. Теперь о похищении судачили буквально на каждом углу. История уже успела обрасти разными подробностями, иногда мало соответствующими истине.

Так, например, некоторые досужие выдумщики рассказывали о том, что чудовищно изуродованный жестокими пытками Казарян содержится в земляной яме, по щиколотку наполненной водой, о том, что для лучшей сговорчивости бандиты вкалывают ему наркотики, и прочее.

Однако домыслы здесь не делали погоды. Основное и так было ясно каждому. Практически все армянское население с негодованием восприняло известие о том, что их благодетель теперь находится во вражеском плену. В отличие от рядовых граждан, те, кто сейчас сидел за столом, должны были решать эту проблему.

– Так, уважаемый, – обратился к Авакяну Огольцов, – что у нас есть на данный момент? Давайте разложим карты, как говорится.

Тот тяжело вздохнул и потер щеку.

– Ситуация следующая: похитители выставили свои условия. Да, не было никаких записок, таинственно подброшенных во двор, и прочего. Банально позвонили по телефону. В обмен на свободу Казаряна им должны передать полтора миллиона долларов наличными…

– Широко размахнулись! – присвистнул капитан. – Губа у них не дура.

– Еще бы! Они заботятся о своей безопасности – деньги должны быть в купюрах разного достоинства, а нумерация – не сквозная.

– Хитрые, дьяволы! – стукнул по столу Хачатрян.

– Сроки? – Огольцов щелкнул зажигалкой и закурил, окутавшись клубами дыма.

– Поначалу они выставили условие: собрать деньги за сутки, – сообщил Тигран. – Ну, естественно, я сказал, что это нереально. Удалось выторговать у них еще пару дней. Я объяснил – на то, чтобы собрать деньги, нужно время.

– Ну, допустим, – кивнул капитан, – а насколько вообще реально найти требуемую сумму?

– Найти! – усмехнулся Авакян. – Найти, конечно же, невозможно. А вот собрать – другое дело. Я думаю, вам уже известно, что такое Казарян для Агдама и вообще для Арцаха. Это же человек-легенда! Человек, сделавший себя сам. Своим трудом, талантом доказавший всем, что если ставить любую цель – к ней реально дойти, пускай и к самой несбыточной на первый взгляд.

Огольцов невозмутимо попыхивал сигаретой, думая о том, что столь высокопарные слова – вещь, конечно, приятная, особенно для знаменитого уроженца Агдама, но в данный момент лучше было бы не отклоняться от темы. Впрочем, он не стал прерывать собеседника, давая ему выговориться.

– Так вот, видеозапись обращения Казаряна оперативно передали диаспоре…

– Уже успели?

– А что же остается делать? – пожал плечами Авакян. – Время дорого, и мы задействовали все, что только может помочь в данном случае. В общем, диаспора готова заплатить эту сумму.

– Хорошо, а как решили провести весь процесс, начиная с передачи денег? – Огольцов, похоже, также взвешивал все с разных сторон.

Однако у него на рассмотрении были еще кое-какие варианты, соответствующие его десантной специфике, которые пока что не озвучивались.

– Механику передачи денег и освобождения похитители обещали сообщить в самый последний момент, – произнес Тигран, – об этом они сообщат сами. Вот в общем-то и все, что касается условий освобождения.

– Кстати, я пока что так и не видел видеозаписи, – напомнил миротворец.

– Ах да! – спохватился Хачатрян. – Совсем вылетело из головы. Сейчас, минуточку.

Тут же на столе был открыт ноутбук. Тихонько зажужжал дисковод, и на мониторе появилось лицо Казаряна. В отличие от Авакяна и его помощника, знакомых с содержанием материала, капитан полностью сконцентрировался, глядя и слушая то, что произносил похищенный бизнесмен. Кроме главного Огольцова сейчас интересовали разные «мелочи». Он обращал внимание на помещение, в котором содержался заключенный, на то, что его окружало. Правда, он убедился, что это мало что могло дать, но видеозапись была просмотрена с превеликим вниманием. Иногда капитан откручивал запись назад, иногда останавливал изображение, увеличивая какой-то фрагмент. Наконец просмотр был закончен.

– Ну, вот видите, капитан, вряд ли здесь можно найти что-то достойное внимания, кроме того, о чем я уже сообщил, – сказал Авакян, когда просмотр был завершен.

– Да, хотя кое-что я увидел, – туманно ответил Огольцов. – И что же дальше?

– Как это что – деньги уже собираются. Машина запущена и работает на полную катушку. Другого выхода, по-моему, просто не существует.

– Безвыходных положений не бывает, – прозвучало одно из любимых выражений капитана.

– Это вы о чем? – спросил Хачатрян.

– Я считаю, что нельзя так безоговорочно соглашаться с похитителями.

– А что вы предлагаете? – хмыкнул Авакян.

– Я предлагаю помощь российских миротворцев в захвате похитителей.

– И что же, по-вашему, провести войсковую операцию? – хихикнул Хачатрян. – Позвольте спросить – против кого и где? Мы же не представляем себе, даже приблизительно, местонахождение Казаряна. Это может быть где-то в нескольких километрах отсюда. А вполне возможно, что сейчас он сидит на азербайджанской территории. Тем более что она начинается совсем рядом. Так что…

– Да нельзя так делать! – решительно заявил капитан. – Нельзя вести переговоры с террористами. Это воспринимается ими как признак слабости.

– Если нельзя гарантировать успешного результата, то есть обеспечения жизни и здоровья заложников при проведении силовых мер, значит, надо идти на любые переговоры, – авторитетно заявил Авакян. – Тут ведь цель – спасти жизнь и здоровье заложника. Если для этого надо заплатить – значит, ничего другого не остается.

– Надо действовать, – говорил Огольцов, – дайте мне сутки, и у нас будут сведения, гарантирую это.

– Нет, нет и еще раз нет! – отрицательно покачал головой Авакян. – Мы не можем рисковать жизнью Левона. Все должно пройти так, чтобы ни в коем случае не подвергнуть его опасности.

Огольцов с сожалением вздохнул, видя, что убедить хозяев не удастся. На помощь хозяину кабинета пришел и его помощник. Хачатрян также принялся излагать выкладки, из которых неоспоримо следовало, что это – не война и надо играть по предложенным правилам, даже если они предложены бандитами.

Глава 23

Пока в кабинете шло обсуждение, у входа в здание появилась заведующая детдомом. Женщина была настроена весьма решительно. Она поднялась по ступенькам, но здесь ее встретила охрана.

– Куда вы? – преградил ей вход здоровенный верзила.

– Мне нужен Тигран.

– К нему сейчас нельзя, у него важное совещание.

– Пустите, у меня важный разговор, – настаивала Параджанян.

– Если пускать всех, кто считает, что у него что-то важное, то ни на что другое времени уже не останется, – попытался неуклюже пошутить еще один из тех, кто стоял на крыльце.

– Вы что, не в курсе, что происходит в Агдаме? Идите домой и не мешайте. Ему несколько дней точно не до вас будет, – отмахнулся первый охранник.

– Да что же это такое? – громко возмущалась Параджанян. – Если вы накачали мышцы, это значит, что…

– Это значит, что мы поставлены здесь охранять и без приказа сюда никто не войдет, – закончил фразу охранник.

– Да я вам говорю… – пыталась пробиться сквозь железную стену Ануш.

Упорство ребят с каменными физиономиями и такими же мышцами вряд ли удалось бы сломить, если бы на крыльцо в этот момент не вышел Локис. Приехав вместе с капитаном, сержант на время совещания был предоставлен сам себе и пока не знал, чем ему заняться. Он мельком взглянул на армян, не обращая особого внимания на разговор. Естественно, сержант не понимал в нем ни слова.

Однако для заведующей его появление стало в какой-то мере спасительным. Она бросилась к нему.

– Я так рада вас видеть, – заговорила Ануш уже по-русски, – а то ведь через этих истуканов невозможно пробиться.

– А что случилось? – спросил сержант, спускаясь по ступенькам.

– Я знаю, что вы видели нашего мальчика, Роберта, там, на полосе размежевания…

– Ну да, – кивнул он, – было такое приключение. К счастью для нас обоих, никто не пострадал. Вот только азербайджанец.

– Я вам хочу сказать, что он не причастен к минометному обстрелу, – горячо заговорила Параджанян.

– А откуда же это вам известно?

– Я чувствую это.

– Понятно… – усмехнулся Локис. – А как же его стрельба по нам? Причем, я вам скажу, весьма достойная.

– Не надо смеяться, я прекрасно знаю Роберта. Да, он убежал в горы, он стрелял по вас, но поймите – это же дети войны! У большинства из них погибли родители, многие их даже не помнят. Это же не мирные дети! А после того, как ранили его подругу, мальчик озлобился.

– Ну, хорошо, а что сказать-то мне хотели? – перешел ближе к реальности Локис.

– Да, прошу прощения, перейдем к делу, – кивнула Параджанян, – у меня важные новости. Наш сбежавший Роберт передал раненой девочке, Заре Макичан, в больницу записку…

– Вот это уже интересно, – прищурился десантник.

Он оглянулся на охранников, те не проявляли к разговаривавшим особого интереса.

– Вот послушайте. – Заведующая извлекла из сумочки сложенный в несколько раз клочок бумаги.

Она прочитала несколько предложений по-армянски. Локис едва открыл рот, чтобы сказать, что он ничего не понял, как Ануш, взглянув на него, усмехнулась и принялась переводить:

«Здравствуй, дорогая Зара! Посылаю тебе это письмо и надеюсь, что, кроме тебя, о нем никто больше не узнает. Хочу сообщить, что со мной все в порядке. После того, что случилось на празднике, я не смог больше оставаться в детдоме. Я уже достаточно взрослый и не могу спокойно смотреть на то, как азербайджанцы издеваются над нами. Я ушел в горы для того, чтобы отомстить за тебя, за обстрелы Агдама…»

– Так вот оно что! Ишь, народный мститель выискался! – саркастично произнес Локис.

– Послушайте дальше: «Я буду мстить и обязательно убью нескольких врагов. Хватит терпеть…»

– Однако и детки у вас, – покачал головой миротворец.

Теперь многое в поведении пацана становилось понятным, хотя и не все…

– Я же говорю: дети военного времени. Но сейчас речь не о том. Надо же что-то делать! – разгорячилась Параджанян. – Надо его как-то вернуть, пока он в самом деле кого-нибудь не убил.

– М-да, дела… – протянул сержант.

Ануш взяла его за руку, заглядывая в глаза.

– Послушайте, Владимир, я вижу, что вы хороший парень.

– Да я…

– Не перебивайте. Я прошу, я умоляю вас, – продолжала Параджанян, – я знаю, что вы добрый человек. Простите Роберта. Простите его за то, что он стрелял в вас тогда. Я уверена, он все поймет, но для этого нужно время. Ведь вы можете помочь вернуть его, пока не случилось непоправимое. Теперь по поводу минометных обстрелов: многие уверены, что это – дело рук моего брата. Я уж не знаю точно, как все там произошло, но скажу вам со всей уверенностью – Гурген здесь ни при чем. Уж я-то его знаю, как себя.

– Я знаю, что он не обстреливал, – сказал Локис, – а по поводу вашего пацана я поговорю с командиром. Постараемся помочь. Все, что в наших силах, как говорится…

– Спасибо! – горячо пожала ему руку заведующая. – Я знала, что на вас можно положиться.

«Во всяком случае, официально для нас миротворческого статуса никто пока не отменял, – рассуждал про себя Локис, – посмотрим…»

Глава 24

Солнце понемногу опускалось к вершинам гор, и тени становились все длиннее. Армейский «УАЗ» ехал к руинам армянской церкви на разделительной полосе. За рулем сидел Локис, а рядом с ним – Ануш Параджанян.

Сержант удивлялся, насколько сильные нервы у этой женщины. Смерть брата далеко не каждая пережила бы так спокойно. Впрочем, глядя на нее, он видел, что Ануш переживает это очень сильно, но – внутри, не показывая это никому.

«Я уже свое отплакала», – случайно обмолвилась она.

Ануш, чтобы хоть немного приглушить боль, переключилась на Роберта. Вытащить мальчика, уберечь его от непоправимого – вот это стало для нее самой главной задачей. Горе никуда не уходило, но Параджанян не показывала никому свою трагедию, внешне оставаясь спокойной. Лишь черный цвет одежды и круги под глазами, свидетельствовавшие о выплаканных слезах, говорили о том, что у нее на душе.

– Сколько я с этими детьми пережила – это же достойно целой книги! – восклицала армянка. – Иногда вот подумаешь: а чего такого не случалось с моими воспитанниками – и понимаешь, что, наверное, всего я уже насмотрелась!

– Ну, во всяком случае, того, что случилось с Робертом, в вашей богатой практике еще не было? – подначил ее сержант.

– Да, тут вы правы, – согласилась Ануш, – это впервые.

«Шутки шутками, – думал миротворец, следя за дорогой, – но если этот снайпер еще раз приложится в меня из-за камня или скалы, то придется мне стать жертвой педагогики».

– А как тут у вас с восточными традициями в смысле ограничений для женщин? – поинтересовался Локис. – Кавказ все-таки…

– Все меняется. Конечно, у нас здесь посложнее, чем, скажем, в Центральной России. Но после того, как карабахские женщины пережили войну и разделили с мужчинами всю тяжесть послевоенных лет, они себя в обиду не дают.

Дорога сержанту уже была хорошо известна, так что он уверенно направлял машину в нужном направлении.

– Я вот что думаю, – произнес он, когда до места назначения оставалось немного, – лучше не рисковать с самого начала. Оставим машину в отдалении, а сами пешком двинемся.

– Я согласна, – кивнула Параджанян, – если он услышит машину, то может сразу же убежать, и все окажется бесполезным. А то и свое оружие в дело пустит.

– Я вижу, что с этим добром здесь проблем нет, – заметил Локис, – было бы желание.

– К сожалению. Война оставила в Арцахе столько этой мерзости, что ничего поделать нельзя. Вот в прошлом году один наш мальчишка, Вазген, принес в класс гранату, – припомнила заведующая.

– Даже так? – хмыкнул Локис, поворачивая машину.

– Да, представьте себе. Приходит на урок преподаватель, начинает детям что-то рассказывать, а потом замечает – как-то они так, знаете, хитро переглядываются. А далее выкатывается прямо к ее ногам граната. Она поначалу не поняла без очков, что к чему. Решила, что дети крысу выпустили. Как завизжит! А как разглядела, что это, так по стене и сползла.

– Веселые детки! – воскликнул сержант. – Так недолго учителя на тот свет спровадить. Ну и что – все обошлось?

– Да, к счастью. На крик прибежал педагог-мужчина. Вот у него, естественно, нервы покрепче, он ситуацию взял под контроль. Граната оказалась совершенно, как это сказать… учебная, так что отделались только испугом. А теперь уже и снайперы свои появились, – невесело пошутила Ануш.

– Приехали, – произнес Локис.

Как они и решили, «УАЗ» был оставлен на расстоянии, укрытый скалой. Далее десантник и армянка двинулись по тропинке, подымавшейся в гору. Тропинка пошла через кладбище.

– Какие памятники интересные, – отметил Локис.

– Это хачкары, армянские традиционные памятные плиты, – сказала Параджанян, – некоторым по полторы тысячи лет.

– Да ну? – удивился Локис. – Неужели они такие древние?

– Это же наша культура – одна из самых древних на земле. Если будет время, я вам потом покажу некоторые памятники.

«Вот это уж вряд ли, – подумал сержант, – со временем у нас туговато…»

Вскоре впереди показались развалины монастыря.

– Ну что, как будем действовать? – спросил миротворец. – Думаю, что ваш воспитанник держит теперь подходы под прицелом.

– Сделаем так, – решила армянка, – вы останетесь пока на месте, а я пойду вперед, подойду ближе, а тогда уж попробуем его уговорить.

– В руины пока не ходите, а остановитесь на полпути, – давал советы Локис.

Он остановился, глядя, как Ануш удаляется к руинам храма.

– Роберт! Роберт! – позвала она.

Поначалу ее возгласы оставались без ответа. Не сразу, но минут через пять мальчишка показался из руин. Как и ожидал десантник, пацан был настроен крайне решительно. В руках он сжимал винтовку и держал военного на прицеле.

«В который раз уж становлюсь живой мишенью, – подумал Локис, – не самое приятное занятие».

– Зачем вы пришли? – резким, звенящим голосом спросил мальчишка. – Что вам надо? Я вас сюда не звал.

– Послушай, пацан, я бы на твоем месте со своим руководителем так не разговаривал…

– А ты мне не указывай!

– Послушай, Роберт, – начала Параджанян, – мы пришли, чтобы помочь тебе. Я знаю, зачем ты здесь. Записка…

– А-а, так вы и записку прочитали! – гневно воскликнул тот. – Кто вас просил?

– Мы беспокоимся о тебе. Ты должен поехать с нами…

– Я никому ничего не должен! Я буду мстить азербайджанцам! А вы, тетя Ануш, лучше отойдите назад.

Заведующая вернулась на «исходные позиции». Десантник чертыхнулся про себя. Уже имея счастье встречаться с подростком, он, конечно же, заранее знал, что уговорить того оставить все и отправиться с ними будет, мягко говоря, непросто. Так оно и выходило.

– Эй, Роберт! Давай поговорим серьезно, как мужчина с мужчиной. Ты же сам должен понимать – теперь, когда все открылось, тебе не дадут возможности находиться здесь. Ты что, хочешь, чтобы твои действия привели к новым жертвам? Ты хочешь, чтобы пролилась кровь?

– Кровь льется и так! Азербайджанцы обстреливают Агдам, они убивают нас.

– То, что произошло, не имеет никакого отношения ни к армянам, ни к азербайджанцам, – пытался втолковать пацану Локис, – все это делают бандиты и террористы. У них нет национальности.

Говоря это, попытался двинуться вперед, но тут же был остановлен окриком:

– Не подходи! Вы азербайджанцам помогаете!

– Мы – миротворцы, – объяснял сержант, – в наши задачи не входит помогать ни той, ни другой стороне. Мы поддерживаем мир и не делаем никакого различия.

Используя воцарившуюся паузу, Локис демонстративно отдал автомат Ануш и двинулся к руинам.

– Стойте пока здесь, – прошептал он, – пускай видит, что ничего такого мы не замышляем.

Локис сделал всего лишь несколько шагов, как подросток словно опомнился от раздумий.

– А ну, стой! – угрожающе крикнул он.

– Не дури, парень, я хочу всего лишь поговорить с тобой.

– Мы можем и так поговорить. – Дуло винтовки зловеще смотрело в глаза десантнику. – Или ты останавливаешься, или я стреляю.

Локис перевел дух. Ситуация вышла на свой самый критический этап. Что взбредет в голову донельзя взвинченному подростку – угадать было невозможно. Нет, Локис не считал себя человеком боязливым – да он таким и не был. Но вот ожидать, что в любое мгновение тебе продырявят голову из оружия, наставленного на тебя, не очень-то приятно. Сержант почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Роберта тоже колотила нервная дрожь. Будучи ребенком «военного времени», он был избавлен от многих лишних сантиментов, присутствующих у детей благополучных. Да и последние события показали, что решимости ему не занимать. Но выстрелить в упор в человека, который к тому же говорит «правильные» вещи, было сложно. С другой стороны, мальчика переполнял гнев на этих миротворцев, лезущих не в свое дело и помогающих его злейшим врагам – азербайджанцам.

Видя, что пацан сейчас может и вправду выстрелить, Локис остановился метрах в пяти от стены храма, из окна которого выглядывал Роберт. Параджанян с автоматом маячила где-то позади.

– Послушай меня внимательно, парень, – произнес десантник, – положение складывается очень серьезное, и мы приехали за тобой, чтобы дальше не было только хуже для тебя. Ты же видишь, тебе ничто не угрожает. Тетя Ануш не даст тебя в обиду. Тогда, ночью, ты ранил человека…

– Жаль, что я не убил этого азербайджанца!

– Погоди. Но он не держит на тебя зла. И он, и я не будем выступать против тебя…

Внезапно речь Локиса прервала так некстати затрещавшая рация.

– Слушаю, – с явным неудовольствием сказал он.

– Сержант, – донесся до него голос Огольцова, – срочно возвращайся!

– Товарищ капитан, а нельзя немного позднее… – пытался потянуть время миротворец.

– Немедленно! – Огольцов не желал долго распространяться на эту тему. – Все, отбой.

Как известно, приказы в армии не обсуждаются, так что времени на то, чтобы решить проблему с упрямым пацаном полюбовно, уже не оставалось.

– Я вот что думаю… – Раздраженный Локис сделал шаг к Роберту, пытаясь одним махом снять проблему.

Ему оставалось всего чуть-чуть для того, чтобы попытаться схватить беглеца. Однако в этот момент прозвучал выстрел, и пуля просвистела над головой десантника. К счастью, пацан специально стрелял мимо. Следом за этим мальчик оставил свой «боевой пост» и стремглав бросился в подземелье.

Видя, как фигура мальчугана резко, словно провалившись, исчезла из проема, сержант стремглав ринулся вперед, надеясь успеть. Но, вбежав в руины, Локис уже не застал там никого. За ним вбежала Параджанян.

– Боже мой, я так перепугалась! – тяжело дыша, говорила она. – Ну что, где он?

– Все там же, – мрачно кивнул Локис на вход в коридоры. – А я, к сожалению, вынужден отправляться на базу.

– Как? Почему?

– Приказ командира. Так что уезжаем в Агдам.

– Нет, – сказала армянка, – я останусь здесь.

– И что это даст?

– То, что я должна уговорить его вернуться. У меня нет другого выхода. Ведь если с ним что-нибудь случится – я этого не переживу.

– И что же, вы будете здесь сидеть всю ночь?

– Если понадобится, то и больше. Он же выйдет наружу, а уж я как-нибудь с ним договорюсь.

– Ну, смотрите, – пожал плечами Локис, – как хотите.

Перед тем как уйти за скалу, он оглянулся: Ануш, словно каменное изваяние устроившись на пригорке, сидела в ожидании своего воспитанника. Дойдя до машины, сержант уселся в «УАЗ» и вырулил на агдамскую дорогу. Возвращался он злым как черт. На себя, на мальчишку, на капитана…

Глава 25

В последнее время больница в приграничном азербайджанском поселке стала притягивать к себе куда больше внимания, нежели раньше. Вот и сегодня сюда собственной персоной прибыл господин Орхан Мустафаев. Выглядело все внешне чинно и благородно – владелец медицинской службы приехал посмотреть, как работает его заведение.

Две машины остановились у входа в здание. На лестнице с умильной улыбкой стоял Керимоглу и несколько врачей в белых халатах. На лице Хасана читалось почтение к руководителю бизнеса и готовность продемонстрировать «высокой инспекции» все, что потребуется.

Орхан Мустафаев вышел из машины.

– Здравствуйте, уважаемый Орхан, – пожал руку турок. – Как добрались?

– Спасибо, неплохо, во всяком случае, никаких неожиданностей, которых здесь очень много в последнее время, с нами не случилось, – не без сарказма ответил тот.

– Да какие тут у нас неожиданности? – ухмыльнулся Керимоглу. – Граница есть граница. Хотя, конечно, кое-что случается…

Мустафаев окинул взглядом территорию, поздоровался с медиками.

– Ну что же, показывайте, как у вас дела обстоят.

– Прошу вас, господин Мустафаев.

Начальник в окружении медиков двинулся на обход. Поначалу его провели вокруг здания, где продемонстрировали недавно окрашенные фасады, стеклопакеты в окнах.

– С месяц назад закончили приводить в порядок сад, – рассказывал главврач, – вот, взгляните, господин Мустафаев, новые лавочки на дорожках, ограда…

Здесь он на мгновение запнулся, вспомнив, как у этой самой ограды не так давно закончил жизнь санитар Мамедов.

Увиденным снаружи шеф остался доволен, и затем процессия прошла в здание. «Инспектирующему гостю» продемонстрировали палаты, операционную, хозяйственные помещения и прочее.

– Кстати, через пару часов будет проводиться операция поступившей утром женщине. Весьма тяжелый случай… – слышался голос Хасана.

Мустафаев слушал, изредка интересовался чем-то, но было видно, что в данный момент его это интересует довольно слабо. Наконец обход больницы был завершен, доктора отправились по рабочим местам, а Хасан с генералом вошли в кабинет. Вот здесь генерал сбросил маску заинтересованного руководителя.

– Садись, – указал Керимоглу на кресло, сам усаживаясь напротив, – чай, кофе?

– Какой чай?! – мгновенно взорвался Орхан.

Было видно, что он давно сдерживал копившуюся в нем злость, скрываемую за внешним спокойствием.

– Что ты творишь? – Мустафаев не желал сдерживаться. – Мы так не договаривались…

– Чем ты недоволен? – пожал плечами Керимоглу. – От нас требовалось сделать так, чтобы русских миротворцев убрали. И я это сделал. Ты сам предоставил нам свободу действий. Что, не помнишь, как сам сетовал, что они тебе, дескать, жить не дают. И вот проблема решена, а вместо благодарности я вижу тут какие-то наезды. Просто странно.

Турок, в отличие от генерала, выглядел совершенно спокойным. Он почти издевательски пожал плечами, демонстрируя деланую обиду. Это еще больше вывело из себя Орхана.

– А выкуп? Ты что же, думаешь, что можно вот так просто заниматься своими левыми делишками? Ты или на разведку своей страны работай, или бизнесом занимайся. Людьми торговать вздумал! Казаряна надо убить. Если его освободить, он может потом на нас вывести.

Мустафаева трясло от возмущения. Просто невероятно – у него все четко рассчитано и продумано, все действует как часы. Да, проблемы появляются, их надо решать. Но то, что вытворяет Керимоглу, заставляет просто покрываться холодным потом…

– А твой дружок Авакян? – Генерал, похлопав себя по карманам, извлек носовой платок и принялся вытирать лицо. – Ты с ним деньги армянской диаспоры пилить будешь? Так он раньше или позже засыплется! Уж ты мне поверь, я и в людях разбираюсь, и его самого знаю. Так вот, он король, пока у него все тип-топ. Но его песенка спета. И вот когда его заметут – а это случится уже в обозримом будущем, то он тебя сдаст без всяких сомнений. До меня доберутся…

Внезапно в дверь постучали.

– Да! – произнес Хасан.

На пороге показался врач, державший в руках какие-то бумаги.

– Господин Керимоглу, тут прибыла машина с оборудованием. Вот документы, можете взглянуть…

– Разбирайтесь пока сами! Вы же знаете, – махнул рукой турок. – Сейчас я занят.

– Хорошо, – врач кивнул, закрывая за собой дверь.

– Мне эти проблемы не нужны, – продолжая прерванную речь, заявил Мустафаев, – я хочу жить спокойно.

– Но послушай, сумма выкупа такова, что твоя доля успокоит даже самые расшатанные нервы, – ухмыльнулся Керимоглу. – Зачем так волноваться?

– Ничего, скоро твое железное спокойствие закончится, – мрачно пообещал Орхан.

– Это что, угрозы? – насмешливо поднял брови Хасан.

– Нет, прогноз на будущее.

– Я в прогнозы не верю, – насмешливость турка не знала границ, – и всегда считал, что все зависит от самого себя. Как ты будешь строить свое будущее, таким оно и станет. А прогнозы пускай другие слушают. Выкуп…

– Мне эта доля не нужна! – твердо произнес Орхан.

– Да что ты? – насмешливо прозвучал голос Керимоглу. – Не верю своим ушам. Генерал стал бессребреником и идеалистом?

– Ну, хватит! – закричал тот.

Затем, поняв, что лишние уши здесь совсем не к месту, он уже гораздо тише произнес:

– Если ты не хочешь понять по-хорошему, то я расскажу твоим хозяевам обо всех твоих аферах. Думаю, что спецслужбы в Анкаре будут чрезвычайно впечатлены.

Глава 26

Похищение Левона Казаряна никого не оставило безучастным. Среди армян, понятно, это вызвало бурю возмущения. Не беря во внимание эмоции, самыми полезными в данной ситуации оказались представители диаспоры. За короткое время они собрали требуемую для выкупа сумму. Были учтены и пожелания похитителей по поводу нужных купюр.

Сообщение об этом появилось в местной газете. Естественно, там не говорилось прямым текстом, но иносказательное объявление четко давало понять тем, кому надо, что все в порядке.

– …в планах, Рубен, у нас очень много всего, – говорил Авакян сидевшему напротив него худощавому человеку в очках, – тут ведь работы – непочатый край. А большая часть населения во время войны подалась в беженцы… По большому счету весь Агдам надо восстанавливать заново. Но финансы, финансы… Нет, что можем, делаем. И здесь огромная благодарность Левону.

– Да, – кивнул собеседник, – а с Левоном беда…

Авакян сидел в своем саду с двумя гостями. Ими были представители диаспоры, находившиеся при нем постоянно в ожидании звонка от похитителей.

– Тут такое было… однажды в июне, уже после войны, видел я в разоренном Агдаме сцену, достойную фильмов Феллини: люди загружали несколько иранских грузовиков лепестками роз. Эти лепестки были собраны с тысяч розовых кустов, растущих на руинах опустошенного города, и иранцы покупали их на варенье.

– Впечатляет, – поцокал языком собеседник.

– Живем здесь, как на переднем крае обороны, – говорил Авакян, попивая холодный гранатовый сок. – Многие давным-давно покинули Агдам, предпочитая строить свою жизнь в более благополучных и спокойных местах. А я вот остался. И горжусь этим…

Внезапно его слова прервал телефонный звонок. Все встрепенулись – неужели он?

– Слушаю, – сказал Тигран, делая через мгновение гостям знак: нет, не то.

Он поговорил с минуту на какие-то далекие от главной проблемы темы и завершил разговор.

– Будем ждать.

Неторопливый разговор продолжался, пока наконец похитители не вышли на связь.

– Да, это я. – Как и было условлено, Авакян включил громкую связь, чтобы его собеседники слышали все.

– Ну что, ты собрал деньги? – послышался низкий голос того, кто держал жизнь Казаряна в своих руках.

– Да, все в порядке.

– Все, как и было условлено?..

– Конечно. Как я смогу их передать?

Далее похититель назвал дату и время, когда Тигран должен будет выехать из Агдама на полосу размежевания.

– А дальше?

– Не надо торопиться. Ты сначала это выполни. Дальнейшие указания будешь получать по телефону, – говорил неизвестный. – Приедешь один.

– Я не могу один, – ответил Авакян. – Я же машину не вожу.

– Хорошо, возьмешь с собой водителя. И все, больше никого.

Сидевшие рядом представители диаспоры, слушая разговор, подавали Тиграну какие-то знаки, но он пожимал плечами, показывая, что не понимает, что они имеют в виду.

– Нам нужны доказательства, что Левон жив, – негромко подсказал Аракелян.

– Я понял вас, – сказал в трубку Авакян, – но мне нужно удостовериться, что с Казаряном все в порядке. Я должен его услышать.

Сам Тигран был, конечно, в курсе дела, но ему нужно было играть отведенную ему роль. И кстати, делал он это на уровне.

– Что, не веришь? Хорошо, сейчас я дам ему трубку.

Армяне застыли, внимательно слушая каждый звук.

– Да! – послышался голос Казаряна.

– Как с вами обращаются? – задал вопрос Авакян.

– Со мной все в порядке. Обращаются нормально…

После того как пленник произнес еще несколько коротких, рубленых фраз, разговор внезапно прервался.

– Все, – с сожалением произнес Тигран, кладя на стол телефон. – Вы узнали его?

– Да, это Левон, – в один голос подтвердили гости, – но что случилось? Почему оборвалась связь?

– Видимо, перестраховываются, – пожал плечами Авакян, – на кон поставлено очень многое…

Глава 27

Как и прогнозировал умудренный жизнью Мустафаев, Авакян уже находился «на крючке». Службы безопасности Нагорного Карабаха зря свой хлеб не ели и действовали по «усиленному графику». С определенного момента деятельность Тиграна находилась под контролем, и его разговоры не только прослушивались, но и отслеживались.

Это же касалось и разговора с похитителями. За время «беседы» удалось засечь и номер, с которого звонили. Пришел звонок с разделительной полосы, из здания, значившегося на карте как заброшенное жилое строение. При всем соблазне вмешаться спецслужбы делать этого не стали. Они были связаны взятыми на себя обязательствами перед диаспорой. Похитители недвусмысленно заявили несколько раз, что если Казаряна попытаются освободить без выкупа – он будет убит. Однако спецслужбы Нагорного Карабаха пошли другим путем, который мог помочь в данном случае. Они оперативно поделились с российскими миротворцами информацией. В результате принятого решения группа десантников направлялась по указанному адресу.

– Было бы неплохо, конечно, одним махом решить вопрос, – говорил Локис, поправляя на плече автомат. – Но все-таки странно, что они держат этого Казаряна именно здесь.

– А что странного? – пожал плечами Сачихин. – Нормальное явление. Место на отшибе, особого внимания не привлекает. Привезли в эту хибару ночью человека, заперли, и никто ничего не видел. Да в таком месте его хоть год держи, никто и не догадается.

– Звонок, сделанный похитителями, шел именно отсюда, – произнес старлей, – значит, есть все шансы накрыть их.

Пока миротворцы топали по тропинке, то нырявшей вниз, то подымавшейся вверх, бойцы делились впечатлениями. Кое-кто уже успел побывать в увольнении, и местная экзотика в ее мирном варианте бойцов не оставила без впечатлений.

– Зашли мы со Шмаковым на дискотеку, – рассказывал жизнерадостный Коробков. – Я вам скажу, колоритное зрелище.

– Что, отличается от наших, среднерусских? – спросил Щетинкин.

– Не то слово! Музыка «живая»: синтезатор национальной армянской дудки… этот, как его… название забыл…

– Дудук, – подсказал эрудированный Онищенко.

– Во-во, дудук, – кивнул Коробков, – ну и вокалист еще был. Исполняли они классно, ничего не скажешь. У певца голос замечательный. Играли что-то армянское. Так вот, народ колбасился по полной программе. Девчонки моментально образовывали круг и, взявшись за руки, начинали лихо отплясывать с какими-то там сложными перестроениями.

– А я в кафе закатился, хаш попробовал, – поделился своими впечатлениями Левченко.

– А это что такое?

– Одно из главных местных блюд. Типа горячего супа из бараньих или говяжьих ножек, но очень густой. Вкус и особенно запах для нас такой… необычный. Но попробовать классно: на берегу озерца стоят деревянные беседки, с гор дует ветер, перед тобой – горные вершины, а на столе дымится хаш! Пиалы стоят на глиняной тарелке с горячими углями – чтобы не остывал. Подается со свежей зеленью и местной тутовкой.

– Тутовка? Это уже интересно, – хмыкнул Щетинкин.

– Да, представь себе – семьдесят градусов.

– Ого!

– Нет, ее я, конечно, не пил… – опасливо покосился на старлея Левченко.

– Да ладно, рассказывай больше! – подначил Щетинкин.

Десантники, чтобы не привлекать внимания, обошли деревню и приблизились к дому, стоявшему чуть в стороне, на отшибе.

– Все, пришли, – сказал старлей, – отставить все разговоры. Сейчас – предельное внимание.

Миротворцы посерьезнели.

– Действовать будем так… – произнес Баринов.

Спустя некоторое время десантники начали операцию. Часть их рассредоточилась вокруг дома, а старлей, Коробков и Левченко уже поднимались по выщербленным временем ступенькам. Получасовое наблюдение за домом ничего не дало. Строение выглядело покинутым. Часть окон еще имела «родные» стекла, часть была заколочена, а сам дом напоминал старого, больного человека, доживающего свои последние годы.

– Смотрите, товарищ старший лейтенант, дом-то не заперт, – шепотом произнес Коробков, указывая на слегка приоткрытую обшарпанную дверь.

– Да, может, тут никого и нет. – Левченко облизал пересохшие от волнения губы.

– Тихо! – Баринов, поправляя бронежилет, напряженно вслушивался в гнетущую тишину.

Оказавшись в доме, миротворцы осмотрелись. Помещение и вправду выглядело давно оставленным человеком. Со стен лохмотьями свисали пожелтевшие обои, пол во многих местах был разворочен, повсюду валялся разный хлам.

– Сдается мне, что никакого узника здесь нет и никогда не было, – проговорил Коробков.

– Глянем дальше, – прошептал Левченко, двинувшись в направлении следующей комнаты.

– Погоди! – махнул рукой Баринов. – Надо вначале…

Договорить он не успел. Наблюдавшие снаружи десантники увидели, как входная дверь, сорванная с петель, ласточкой вылетела наружу на несколько метров. Щепками вынесло рамы, а во все стороны брызнули осколки стекол и куски штукатурки. В открывшиеся дыры брызнул шквал огня и пыли.

– Как же так? – Онищенко обалдело хлопал глазами.

Из дома больше не доносилось ни звука.

– За мной! – взревел Локис, с автоматом наперевес бросаясь вперед.

Сейчас он не думал об опасности, да после того, что случилось, было ясно: никого в доме, естественно, нет. Вопрос стоял лишь о том, что же с ребятами. Слыша за собой топот товарищей, сержант прыжками взлетел по ступенькам и, чуть не споткнувшись о какую-то доску, лежавшую поперек, оказался там, где раньше, по-видимому, была прихожая. Поначалу из-за стоявшей столбом пыли было сложно что-то разглядеть. Но протяжный стон, донесшийся справа, заставил его сделать несколько шагов в ту сторону.

На полу, запорошенный пылью, лежал Баринов. Его руки были выброшены вперед, словно у человека, совершавшего прыжок. Голова старлея выглядела как-то неестественно повернутой набок.

– Товарищ старший лейтенант, как вы? – Локис опустился на колени.

Почти сразу же стало все понятно. Осколками Баринову раздробило плечо и правую руку. Но это бы еще полбеды – упавшая с потолка огромная балка пришлась старлею на позвоночник. Он доживал последние секунды.

– Сейчас… сейчас… – пробормотал Локис, понимая, что сделать что-то он, да и никто другой уже не в состоянии.

Баринов пытался еще что-то сказать, но на его губах только пузырилась смешанная с пылью кровавая пена. Через мгновение он захрипел.

– Все. Кончился старлей, – мрачно произнес стоявший за спиной Локиса старшина.

Сержант вгляделся. Баринов был мертв. Зрачки остановились, и в них уже не было никаких признаков жизни.

– Глаза…

– Что? – обернулся сержант.

– Глаза, говорю, закрой ему.

Каким-то деревянным движением Локис протянул руку и закрыл старлею глаза.

Остальная картина произошедшего в доме была не менее печальной. Коробков и Левченко скончались сразу – характер ранений не оставлял обоим никаких шансов.

– Растяжку поставили. Или мину, – прокомментировал кто-то, – это уже пускай эксперты разбираются.

Взяв на руки мертвых товарищей, десантники выходили из дома. Осторожно, словно боясь потревожить тех, кто еще несколько минут назад был полон сил и здоровья, они спускались по ступенькам. Погибших положили на зеленой траве. Миротворцы, став кругом, обнажили головы.

Выражение лица – стиснутые зубы и застывшая гримаса – старлея говорило о той страшной боли, которую он испытывал в последние мгновения жизни. На лице Коробкова отразилось крайнее удивление. Казалось, он так и не понял, что же случилось с ним в заброшенном доме на отшибе. Левченко же выглядел сосредоточенным и собранным.

– Вот и отходились ребята, – глухо произнес старшина.

– Вечная им память, – шевельнулись губы Локиса, – за правду погибли.

Онищенко потрясенно уставился на залитого кровью Коробкова. Поначалу старлей брал его, Онищенко, с собой в дом. Но, решив не пускать в действие «молодого», Коробков сам вызвался пойти туда. И если бы не он…

Ехавший мимо на велосипеде местный мужик лет сорока, с каким-то ржавым бидоном, прикрепленным к багажнику, застал финальную часть операции. Засмотревшись на вторжение десантников в помещение, а главное, на взрыв, мужик, не замечая того, съехал в кювет. Звук падения смешался с ругательствами.

Вечером этот самый очевидец стал героем эфира. Сюжет прокрутили несколько раз в местных, да и не только, новостях. Согласно предположению тех, кто снимал сюжет, при попытке освобождения Казаряна российскими десантниками бизнесмен, скорее всего, погиб. А военные Российской Федерации, дескать, просто скрывали сейчас этот факт…

Глава 28

– Сволочи! – с ожесточением стукнул кулаком по столу Локис. – Такие ребята погибли.

– Спокойно, спокойно, – процедил сквозь зубы Огольцов.

Несмотря на внешнее хладнокровие, было видно, как он переживает случившееся. Смерть трех десантников привела и его в состояние, далекое от идеального.

– Никогда себе этого не прощу, – говорил сержант.

– А ты-то чем виноват? – резонно поинтересовался старшина. – Ты же за спины других не прятался.

Сержант понимал это, но злость за товарищей приводила его в бешенство.

Капитан, Локис, Каширин, Онищенко и Щетинкин сидели в кабинете, анализируя причины неудачи. Да, то, что случилось, резко встряхнуло всех. Теперь уже нельзя было делать ни одного непродуманного шага. Любая оплошность слишком дорого стоила здесь. Десантники взвешивали ситуацию и так и эдак, пытаясь хоть за что-то зацепиться.

– А может, это провокация спецслужб? – предположил не доверявший никому из местных Каширин.

Но его версия была сразу же отброшена всеми.

– Давайте еще раз прокрутим запись, – произнес Огольцов.

Все снова склонились над столом, вслушиваясь в разговор Авакяна с неизвестным.

– Ну что – у меня никаких идей, – пожал плечами Онищенко.

– Ну да, все как обычно… – почесал затылок Щетинкин.

– А мне вот кажется, что Авакян ведет себя неестественно, – задумчиво сказал сержант.

– О чем это ты?

– Да вот реплики его… такое впечатление, что он подыгрывал похитителям, – предположил Локис. – Ну, вот представим себе, что вы решили проверить, как на самом деле все обстоит. Я бы, к примеру, задал вопрос совсем другой. Ведь каждому ясно…

– А поконкретнее?

– Авакян мог бы спросить Казаряна: «какое сегодня число?», а спросил, как с ним обращаются. Словно заранее знал, что ему тот ответит…

Говоря это, сержант не мог избавиться еще и от каких-то смутных подозрений, скорее даже предчувствий. Пока он не мог объяснить, что же это такое, но фразы, звучавшие из уст пленника, что-то напоминали ему…

– Да ну, при чем тут это? – отрицательно покачал головой Щетинкин. – Нормальный вопрос. Каждый спросил бы что-то такое. А всякие проверочные вопросы типа «какое число» Авакян мог и не успеть задать. Связь же оборвалась, сами слышите.

Диск с разговором прогоняли снова, раз за разом.

– Вот оно что! Есть! – хлопнул в ладоши Локис. – Я понял, в чем дело.

Все уставились на его неожиданно просветлевшее лицо.

– Товарищ капитан, у нас же есть то видеообращение Казаряна к диаспоре?

– Конечно, – кивнул тот, – здесь же на ноутбуке.

– Давайте включим. – Сержант не скрывал какого-то хитрого выражения.

На мониторе появился бизнесмен, и все поближе подвинулись к ноутбуку, еще не понимая, в чем дело.

– Вот смотрите – те же самые слова, что звучали по телефону. В той же последовательности и интонации. Слово в слово.

– Интересно, – хмыкнул старшина, – давайте сравним еще раз.

К всеобщему изумлению, так оно и оказалось – несколько фраз, прозвучавших по телефону, были просто вырезаны из видеообращения.

– Однако, – покачал головой Огольцов, – и как это ты, сержант, сообразил?

– Не знаю, – ответил тот, – как-то в память легло, а сейчас вот вспомнилось… У меня с детства память хорошая, вот и запоминаю.

– Ну ты даешь, сержант, – восхищенно ухмыльнулся Каширин. – Вундеркинд!

Отгадка дала новый виток анализу ситуации.

– У меня есть еще кое-какие соображения, – продолжил Локис.

– Давай-давай! – поощрил его Огольцов, вдохновленный успехами подчиненного. – Развивай успех.

– Мне кажется, что существует связка: Авакян и Керимоглу. – Сержант обвел всех глазами и приглушил голос, словно опасаясь, что его кто-нибудь может услышать. – Вот вы подумайте – минометные обстрелы Агдама происходят если не часто, то, во всяком случае, регулярно. И каждый раз после этого Авакян получает немалые суммы на восстановление населенного пункта. Каждый раз тот же Казарян, да и вообще армянская диаспора неслабо раскошеливаются на благие цели. Минометные обстрелы Агдама были выгодны обоим – первый «пилил» деньги на восстановление, полученные от диаспоры, второй получал свой гонорар и от турецких спецслужб, и от Авакяна. Но это только версия…

– Смелое предположение, – потер рукой подбородок Щетинкин.

Сидевшие за столом переглянулись – ведь если это так, то…

Глава 29

– Да я тебе говорю: Казаряна уже нет. Не существует его, – устало произнес Керимоглу, – погиб он при взрыве.

– Погиб?

– Ну да. Какая-то сволочь настучала, а может, прослушали они. Я же сам не ожидал, что эти десантники туда заявятся…

– Давай рассказывай все как есть, – потребовал Мустафаев, – я чувствую, что скоро инфаркт получу от твоих художеств.

– Хорошо, – кивнул Хасан.

Разговор происходил в больничном саду, где оба сидели на лавочке. Вокруг не было ни души, но говорили они негромко – в последнее время разговоры как-то быстро становятся известными…

– Конечно, я рассчитывал сорвать солидный куш на этом Казаряне. Грех упускать такой денежный мешок, – развел руками Керимоглу, – я ведь и тебе предлагал долю.

– Мне не нужна была эта доля!

– Я понял. Я признаю, что поступил неправильно, когда не посоветовался с тобой. Но что сделано – то сделано. И все бы прошло гладко, если бы не эти проклятые миротворцы. Они ворвались в ту халупу, где мы держали этого борова. Что оставалось делать, ведь его освобождение ни к чему хорошему не привело бы. Пришлось завершить дело.

– Тебе бы только бабок срубить, а все остальное тебя не волнует, – заметил генерал. – Иногда я смотрю на тебя и думаю: а есть у тебя что-то святое?

– А у тебя?

– У меня есть – Азербайджан! – гордо ответил Орхан. – В отличие от тебя и твоих товарищей я знаю, что такое честь. Я думаю о том, что Агдам, да и весь Карабах – наша территория. Пускай сейчас ситуация сложилась так, что мы потеряли наши земли, но это временно. Все захваченное силой мы вернем назад. Никто не должен забывать, что перед нами один святой долг – вернуть наши оккупированные земли. Это наша высшая цель.

– Кстати, как-то недавно я был в Агдаме, – сообщил турок, – и поднялся на один из минаретов полуразрушенной мечети. Стоял ясный день, и сверху просматривались снежные пики Кавказских гор. Но взгляд приковывал совсем другой пейзаж – руины у подножия минарета.

– Да! Когда-то население Агдама составляло пятьдесят тысяч человек, – кивнул Орхан. – А сейчас? После того как в девяносто третьем году армяне захватили город, они же постепенно, улицу за улицей, дом за домом, разнесли город по кирпичику. Полуразрушенные дома заросли чертополохом.

– Часть отстроили…

– А-а! – махнул рукой генерал. – В семидесятых, когда Агдам принадлежал нам, это был один из лучших городов Азербайджана. В городе работало шесть заводов, мясокомбинат, два железнодорожных вокзала и аэропорт, музыкальный техникум, театр… И это будет снова! Черные дни Агдама закончатся, вернутся светлые, и агдамцы – только уже наши люди, опять всегда будут гордиться своим городом.

«Сколько пафоса, – иронично думал турок, – смотри, как бы не лопнуть».

– Все ждут тот день, когда мы освободим наши земли. И этот день недалек! А если давать армянам восстанавливать Агдам, то они за него будут держаться зубами. Я воевал, я жизнь свою не щадил. Для меня главное – это честь!

Мустафаев с воинственным видом ударил себя в грудь, напоминая боевого петуха.

– Неужели? – язвительно спросил Керимоглу. – А позволь тебя спросить – куда же это уходили целые вагоны с медикаментами, так нужными войскам? Не помнишь? Может быть, их крысы съедали? Какие бабки на этом кое-кто срубал? Честь для тебя главное, я не ослышался?

«Сам ты крыса, – презрительно думал Мустафаев, – всякая сволочь еще меня упрекать будет!»

– Если о твоих махинациях узнают наверху, то вряд ли ты продолжишь так спокойно свой бизнес, – напомнил Хасан.

– Ну, хватит! – вспылил Орхан. – Достаточно.

– Как скажешь, дорогой, – хитро ухмыльнулся турок, – я ведь это к тому, что прежде чем обвинять кого-то, стоит взглянуть на самого себя. В самом деле, мы же не собираемся ссориться из-за каких-то досадных мелочей и недоразумений. Мы делаем одну работу, мы помогаем друг другу, и нам надо держаться вместе, не так ли?

– Конечно, – кивнул генерал.

– А кстати, если в армии были такие генералы, как ты, что же вы тогда Агдам сдали, да и весь Карабах? – с хитрецой поинтересовался Хасан. – Даже странно…

– Странно?! Да если бы ты видел, что творилось тогда в Агдаме… Настоящий ад. Удар за ударом! Последний штурм – это было что-то, – посуровел генерал, – танки, самолеты. Мы оборонялись геройски, но все решил этот чертов внутриполитический кризис в Баку. Люди были измотаны многодневными боями и отсутствием подкреплений. Не хватало боеприпасов. За время боев мы потеряли около половины личного состава…

«Герой» Мустафаев, на самом деле никогда не бывавший на линии фронта, замолчал, ероша волосы.

– Ладно, что вспоминать старое… Короче говоря, как ты и просил, жизненный путь Казаряна завершен, – подвел итоги Керимоглу, – все в порядке.

– А сколько нервов я потратил, пока наконец это не свершилось, – проворчал, несколько успокаиваясь, Мустафаев.

– Бывают накладки, – развел руками Хасан, – главное, что все завершилось хорошо.

* * *

Машина генерала, выехав из поселка, на развилке повернула налево и двинулась по дороге, поднимавшейся в гору. Орхан сидел на заднем сиденье, глядя в окно. Он находился в задумчивом настроении. Да, встречи с турком, а главное, их общий «бизнес» в последнее время стали сильно напрягать Мустафаева. Если ранее все шло довольно ровно, то теперь генерал стал ощущать, что положение понемногу начинает меняться. Керимоглу все больше выходил из-под контроля. Будучи неглупым человеком, Мустафаев всерьез начинал думать о том, что будет дальше.

Естественно, у него в руках имелись козыри для того, чтобы раскрыть глаза тем, кто отправил сюда Хасана. Но и турок уже серьезно держал Орхана за горло, не давая возможности широкого маневра. Ситуация требовала всестороннего рассмотрения.

Внезапно впереди, прямо перед капотом раздался взрыв. Машина резко затормозила.

– Что случилось? – закричал Мустафаев.

– Миномет… – Бледное лицо водителя застыло в испуганной гримасе.

С недавнего времени водителем у Орхана был молодой парень – Селим, до этого ни в каких переделках не бывавший. И вот сейчас Селима била нервная дрожь.

– Давай вперед! – толкнул его в шею генерал. – Уволю! Мне трусы не нужны.

– Да, сейчас… – Джип рванул с места.

«Ну, ничего, только бы вырваться, – мелькало в голове Мустафаева, – а там уж я позабочусь…»

Больше он ничего подумать не успел. Страшный грохот и вспыхнувшее пламя почти мгновенно превратили джип в огромный факел. Попадание пришлось точно по адресу. Взрыв разворотил машину, и она опрокинулась набок. Справа от дороги спускался обрыв. Машина, словно в замедленной съемке, кувыркаясь и подпрыгивая на камнях, падала вниз, в глубокое ущелье.

* * *

На рынке в поселке шумели и кричали люди. С утра здесь, как всегда, шла торговля, люди продавали продукты, торговались, покупали – как обычно. Но неожиданно распространившаяся новость словно парализовала жизнь восточного базара. Теперь здесь закипели совсем другие эмоции.

– Проклятые армяне!

– Они все не успокаиваются!

– Мало им нашей земли, никак не подавятся!

– Генерал людей лечит, на его деньги больницы действуют, «Скорая помощь» к людям приезжает. Так и его уже убили эти нелюди!

Люди митинговали, собравшись на площадке у входа. В центре толпы оказался Фазиль Аббасов.

– Эй, люди, погодите сгоряча армян обвинять, – говорил он, – дайте сказать!

Несмотря на то что его особо никто не слушал, он все же попытался привлечь к себе внимание.

– Я был там и видел, что случилось. Два человека, вооруженные гранатометами, накрыли машину Мустафаева. Первый выстрел пришелся мимо, а второй попал точно в его джип, – рассказывал Фазиль. – Но дальше случилось странное – стрелявшие скрылись не на армянской территории, а двинулись на восток в Азербайджан.

– И что же, ты видел это, был свидетелем, а сам остался в живых? – язвительно спросил коренастый бородач. – В таких случаях свидетелей не оставляют.

– Но ведь они меня не видели! Я же пас своего ишака выше их и как только увидел людей с гранатометами, то понял, они кого-то ждут. Поэтому я привязал ишака в балке, а сам наблюдал за ними, спрятавшись среди деревьев.

– Так что, ты хочешь сказать, что генерала убили азербайджанцы?

– Я этого не говорил. Я сказал только то, что видел сам.

Но Аббасова никто не желал слушать. Естественно, поверить в то, что Орхана убили соотечественники, никто не собирался. Все были ослеплены ненавистью к врагам. Глядя на это массовое затмение мозгов, Фазиль стал всерьез опасаться, как бы эти настроения не перешли через край.

– У людей горе, а ты плетешь тут какую-то чушь! – заявил очередной крикун. – Ничего полезного от тебя не услышишь.

– А он всегда такой, – махнул рукой сосед Аббасова, – что поделаешь: война.

Фазиль утомленно присел на лавочку, понимая, что сейчас люди желают слышать совсем другое. Крики, раздававшиеся вокруг, только подтверждали это и накаляли и без того наэлектризованную атмосферу.

– Они убили Мустафаева в отместку за своего Казаряна!

– Обе смерти на совести армян!

Людское море бушевало, напоминая кипящий котел.

Глава 30

Население Агдама в очередной раз было шокировано. За последнее время на головы местных жителей и так свалилось слишком много. Обстрелы, похищение главного благодетеля и работодателя… Теперь вот российские миротворцы, которые виделись гарантами спокойствия и стабильности, отбывали из города. Пустовавшее здание одной из школ, отведенное им под расположение, недолго принимало в своих стенах посланцев дружественной России.

По этому поводу местные высказывали самые разные предположения. По словам одних, десантников переводили на какой-то более беспокойный участок, где позарез требовалось их присутствие. Другие утверждали, что Россия вообще решила вернуть свой миротворческий контингент в связи с тем, что условия пребывания оказались слишком экстремальными. В слухах не было недостатка, но главным оставалось одно – россияне оставляли город.

У автобуса собрались десятки мирных жителей. Они с горечью и печалью наблюдали за тем, как миротворцы загружают вещи, готовясь отправиться отсюда. Атмосфера была мрачной. Несмотря на все последние недоразумения, армяне прекрасно понимали, что Россия – их основная поддержка в конфликте, годами изматывавшем людей.

– Когда турки и персы вторгались на наши земли, народ Армении всегда становился на сторону России, надеясь на ее помощь, – говорил учитель Нарзакян, взобравшись на какую-то бочку.

– Правильно! – раздавались возгласы в толпе.

Слова учителя заставляли людей тяжело вздыхать. Многие чувствовали свою вину за то, что россияне решили отбыть на родину.

За происходящим наблюдал из окна своего кабинета Авакян – его физиономия то и дело мелькала между штор. Сам он не удосужился даже спуститься из своего кабинета, сославшись на «страшную занятость». Провожал десантников его помощник.

Хачатрян проявил кипучую деятельность, направленную на то, чтобы поскорее выпроводить миротворцев из города. Для этого он был готов расшибиться в лепешку. Автобус обеспечили горючим настолько, что он мог бы доехать не только до аэропорта, но и намного дальше.

– Конечно, жаль, – лицемерно вздыхал он, беседуя с Огольцовым, – что вы так недолго пробыли у нас. Агдамцы приняли миротворцев с радостью.

– Что поделаешь: служба, – разводил руками Огольцов, – у нас приказ вышестоящего командования, и мы должны его выполнять.

– Понимаю, – соглашался Хачатрян, – сам ведь служил.

Немного поговорили и о предстоящем освобождении Казаряна.

– Сидим словно на горячих углях, – сказал Сурен, – насколько это томительная вещь – ожидание. Ну, ничего, главное – вызволить Левона из рук этих сволочей.

– Я думаю, вам это удастся.

– Дай-то бог…

– Пропустите! – послышался вдруг знакомый голос, и сквозь толпу к Локису протолкалась заведующая детдомом.

– Я так боялась не успеть, – запыхавшись, сказала Ануш, поправляя прическу, – как услышала, что вы уезжаете, так сразу – бегом сюда. Так что случилось? Почему вы так спешно оставляете Агдам?

– Командованию виднее, – пожал плечами Локис, – а мы только отвечаем: «Есть!» Значит, где-то мы сейчас нужнее.

– Но ведь и у нас проблем немало, – возразила Параджанян, – так что…

– Не мы же одни принимаем участие в миротворческой акции. Состав миротворцев – это представители других стран.

– Знаю я этих представителей, – махнула рукой заведующая, – им бы только деньги получать да сидеть в казарме. Очень жаль.

Несмотря на то что она была явно расстроена уходом россиян, сержант обратил внимание на то, что вид у нее все же гораздо более жизнерадостный, чем это было при их последней встрече, едва не окончившейся трагедией.

– Что, удалось? – догадался он.

– Да! Представьте себе, – кивнула она, – в этом плане все хорошо. Роберт со мной, он вернулся. Он осознал свои ошибки, отказался от этих дурацких планов мести…

«Ничего себе дурацкие, – подумал Локис, – дважды я мог бы остаться там, у церкви. С парализованными ногами».

– Сколько нервов он у всех извел, этот чертенок, – страшно вспомнить, – вздохнула Параджанян. – Да и стоял на грани совершения преступления, но, к счастью, теперь все в порядке.

– Так покажите мне вашего героя, где он? – сказал Локис. – Нельзя же уехать, не попрощавшись.

Заведующая повернулась.

– Роберт! Роберт, иди сюда! – позвала она мальчугана. – Иди, не бойся.

Миротворец с интересом наблюдал, как к ним подошел уже знакомый худощавый подросток с взъерошенными волосами. Мальчик выглядел виноватым, но старался держаться гордо.

– Ну, привет, стрелок, – весело сказал сержант, – не узнаешь?

– Узнаю, – тот потупил голову, уставившись на асфальт.

– Вот и свиделись, – продолжал Локис, – а я на тебя зла не держу, хоть ты едва меня не отправил на тот свет. Ты-то как?

– Спасибо, хорошо. – Ответы Роберта не отличались многословием.

– Сам вернулся?

– Я вылез из руин… а там тетя Ануш сидит. Поговорили…

– Она сказала, что ты решил вернуться к мирной жизни? – подтрунивал миротворец над смущенным мальчишкой.

Было видно, что тот с удовольствием избежал бы этого тягостного разговора. Мальчуган явно чувствовал себя не в своей тарелке, но деваться было некуда.

– Да. Спасибо, что меня остановили, – односложные заученные фразы явно звучали со слов заведующей, – это была ошибка. Я очень раскаиваюсь.

«Небось тетка теперь день и ночь ему мозги промывает, – подумал Локис, – что же, он это заслужил».

Сержант вдруг вспомнил свое детство и случай, произошедший лично с ним. Когда ему было примерно столько же лет, он с друзьями – такими же сорванцами – решили отличиться. В разожженный вечером под окнами школы костер мальчишки бросили найденную в лесу гранату. Сами же залегли в канаве неподалеку и принялись ждать. Да, бабахнуло тогда так, что большая часть окон школы на фасаде с этой стороны вылетела. Виновников тогда быстро вычислили, и влетело пацанам по первое число. Так вот, самым неприятным во всем этом было выйти каждому на сцену актового зала и повиниться перед всей школой…

Мальчик все ниже клонил вихрастую голову, и Локис уже не рассчитывал на какой-то откровенный разговор, как неожиданно Роберта прорвало.

– Да, вы знаете, дядя десантник, мне на самом деле стыдно, что я наделал. На самом деле – нельзя такое вытворять. А главное – что мог наделать! – жарко заговорил он. – Тогда меня словно подменили. Какая-то злоба сидела внутри меня, и мне хотелось наказать обидчиков. Я это говорю не потому, что мне тетя Ануш приказала. Я понял – не могу, не способен я убивать. Не потому, что я трусливый, вы не подумайте!

– Да я и не думаю, – усмехнулся сержант, – в том, что ты парень смелый, я уже убедился. Ты теперь, главное, старайся это доказывать в мирной жизни.

Подросток покраснел – то ли от смущения, то ли от стыда. Он рассказал о том, как «дошел да такой жизни».

– И вот когда уже сидел с винтовкой над дорогой, я уже целился в машину, но не смог выстрелить. Ведь это же была «Скорая помощь»… азербайджанская, с полумесяцем. Целился, а нажать спуск так и не сумел. Я потом еще несколько раз ее видел… Но главное, что были и другие машины – азербайджанские, а я уже понял – все. Не буду я стрелять. Вот только стыдно было перед своими, перед тетей Ануш. Думал – как я на глаза-то им покажусь?

Но десантник теперь вполуха слушал его дальнейшие слова. В том, что сказал подросток, Локиса вдруг заинтересовало кое-что.

– Так ты несколько раз видел эту «Скорую помощь»? – задумчиво переспросил миротворец.

– Ну да, – кивнул Роберт. – Она курсировала в обоих направлениях по агдамской дороге, а иногда и сворачивала в сторону. А что?

Слушая пацана, Локис сопоставлял и свои встречи с турком. Постепенно в голове складывалась кое-какая схема…

Внезапно его мысли прервал приказ Огольцова:

– Отправляемся! Все в автобус!

– Мне пора, – с сожалением произнес Локис, – может, еще когда увидимся.

– Я надеюсь на это, – обняла его Параджанян, – было очень приятно с вами познакомиться. Вы – благородный человек, Володя. Да и ваши товарищи тоже.

Миротворец пожал Роберту руку.

– Веди себя достойно, ведь ты мужчина. Слушайся тетю Ануш – она тебя плохому не научит. Понял?

– Так точно, – улыбнулся тот, – вы за меня не беспокойтесь, теперь я понял, чего не надо делать.

Автобус в сопровождении Сурена Хачатряна на «Опеле» выезжал из города. На улицах стояли люди, махавшие руками.

– Да, здесь провожают иначе, – отметил Онищенко, – не то что недавно было…

– Ну да, за исключением некоторых, – ухмыльнулся старшина.

* * *

Авакян шагал по кабинету. Он нервничал, и в уютном мягком кресле ему сейчас не сиделось. Тигран ожидал одного – сообщения Хачатряна. Время шло, и томительное ожидание затягивалось. Потушив в пепельнице очередной окурок, он подошел к большому освещенному аквариуму. Уже давно для душевного комфорта хозяин этих апартаментов завел себе эту игрушку. Здесь лениво шевелили плавниками плоские полосатые рыбы, вились зелеными полосками растения, и все это создавало атмосферу уюта и спокойствия. Но сейчас Авакян успокоиться не мог. Пытаясь сосредоточиться, он достал коробочку с кормом и высыпал щепотку пряно пахнувшего порошка в кормушку.

С рыбок мгновенно слетела вся их медлительность. Наперебой, расталкивая друг дружку, они бросились к кормушке, жадно хватая корм большими ртами. Тиграна обычно забавляла эта картина. Поведение рыбок в такие минуты напоминало ему людей. Вот и они точно так же, стараясь оттолкнуть и свалить соседа, рвутся к пресловутой кормушке. Вот только у людей все несколько сложнее – им уже мало набить живот. Людям подавай гораздо больше…

Зазвеневший мобильник заставил Тиграна вернуться к реальности.

– Да! – почти прокричал он в трубку. – Слушаю.

– Это я, – произнес Хачатрян, – все в порядке.

– А точнее? – нетерпеливо произнес хозяин кабинета.

– Я проводил русских.

– Они улетели? Это точно? – Авакяну нужны были стопроцентные данные.

– Точнее некуда. Сам видел, как они в транспортник погрузились и поднялись в воздух.

– Хорошо, – с облегчением вздохнул Тигран. – Когда ты будешь?

– Думаю, часа через полтора.

Положив трубку на стол, он удовлетворенно щелкнул пальцами. Томительное напряжение немного отлегло, и настроение поднялось. С души словно сняли тяжелый груз. Авакян вдруг ощутил, что расшатанные нервы нужно как-то поддержать. Для этого имелся испытанный способ – он подошел к стене у окна и открыл дверцу. Та распахнулась с легким музыкальным звоном. В небольшом, но вместительном баре стояли бутылки разного калибра и конфигурации. Рука хозяина кабинета уверенно потянулась к бутылке с виски. Плеснув темной жидкости в бокал, он чокнулся со своим отражением в зеркале.

– За удачу! – произнес он, растянув губы в улыбке.

Крепкий напиток приятно обжег рот. Крякнув, Тигран подумал немного и повторил. Затем закрыл бар и уселся в кресло. Ну что же, теперь можно было действовать гораздо спокойнее, не боясь того, что в самый неподходящий момент тебе заломят руки за спину. За окном темнело. Авакян щелкнул выключателем, и по кабинету разлился яркий свет.

Глава 31

Самолет «Ил-76» разрезал воздушное пространство, мощно гудя двигателями. На борту сидели российские миротворцы в полной экипировке – парашюты, жизнеобеспечение, оружие. Все были молчаливы, никаких разговоров не велось.

Локис, глядя через плечо Сачихина, думал о доме. Почему-то сейчас ему думалось о вкуснейших пирогах, которые печет его мама, Антонина Тимофеевна. Сержант даже представил себе запах, когда мама достает их из духовки. Запах, от которого у кого хочешь потекут слюнки…

Рядовой Онищенко вспоминал о девушке, с которой расстался совсем недавно. То, что Сергей решил стать контрактником, да еще в десантуре, стало тогда для Марины чем-то вроде грома среди ясного неба. Она совершенно не представляла своего молодого человека в этой роли. Все окончилось печально – расставанием.

«Ну и пускай! – думал Сергей. – Не нравится – не надо. Я себе получше найду…»

«Каменный» вид Каширина говорил о том, что, скорее всего, старшина не думает ни о чем. Сложив губы в трубочку, он что-то насвистывал себе под нос.

– Через три минуты выход на точку! – прозвучал из динамика голос штурмана.

Заревела сирена. Ее звук, поначалу прерывистый, стал сплошным. Оставшиеся секунды пронеслись почти мгновенно. Дальнейшие движения десантников были точны и выверенны. Группа стала похожей на огромную гусеницу – тесно двигаясь, один за другим миротворцы покидали борт самолета, исчезая в темноте. Почти у всех было солидное количество прыжков, так что процесс являлся привычным и отработанным до мелочей.

Оставшись на борту последним, капитан Огольцов «контрольно» глянул по сторонам и покинул борт, присоединившись к своим подчиненным. Весь процесс занял считаные секунды, и борт самолета опустел. Прыгали затяжным. Фигуры исчезали в полной темноте, и через некоторое время присутствие десантников в воздухе обозначалось распустившимися цветками парашютов.

После привычного толчка парашют сержанта Локиса раскрылся, и теперь он, медленно опускаясь вниз, наблюдал такую знакомую картину видневшихся вокруг куполов своих товарищей. Парашюты тускло белели в темноте, создавая иллюзию чего-то нереального. Невдалеке виднелись склоны гор, куда им предстояло приземлиться. Там никто не ждал миротворцев. Да что не ждал – ни один человек даже не подозревал об этом десантировании…

Десантники отнюдь не собирались отбывать в Россию. Во всяком случае, пока что у них это в планах не значилось. Ситуация внимательно рассматривалась в Москве на высоком уровне, и далее миротворцы действовали по утвержденной программе. В столице решили следующее: поскольку Левон Казарян, несмотря на свое агдамское происхождение, является российским гражданином, то будет абсолютно законно задействовать для его освобождения российских же десантников.

На это имелись все основания – законы Российской Федерации позволяют в таких случаях действовать и на чужой территории без согласования с властями. Да и вообще, в мировой практике можно встретить немало подобных примеров того, как государство использует право защиты своих граждан.

Задача десантникам была поставлена следующая – использовать момент обмена Казаряна на собранные армянской диаспорой деньги для захвата или уничтожения похитителей. А «отправка на родину», вызвавшая столько самых разных эмоций в Карабахе, лишь помогала ввести противника в заблуждение. Десантирование должно было произойти ночью на линии размежевания. Вся операция проходила в условиях строгой секретности. О том, что миротворцы здесь, знали лишь в Москве.

Десантники собрались вместе. Капитан окинул взглядом подчиненных – все были в порядке, ничего непредвиденного не случилось, а значит, подразделение было готово к выполнению задания.

– Как настроение? – поинтересовался Огольцов.

– Рабочее, товарищ капитан, – ответил Каширин.

– Небось кое-кто уже и не ждет нас опять в гости, – ухмыльнулся Сачихин.

– Это точно, по их подсчетам, мы уже находимся далеко за пределами района, – кивнул Огольцов, – а это нам и надо.

Внезапно Локис трижды похлопал в ладоши – два раза подряд и один – через паузу. Все насторожились – это было одним из условных знаков, принятых в группе. Данный сигнал означал «за нами следят». Дело в том, что сержант заметил на вершине близлежащего холма какое-то движение. Присмотревшись, он увидел там человека, явно не желавшего попадать в поле зрения миротворцев. Кто там был – пока оставалось загадкой, но выяснить это положение требовало немедленно. Появление нежелательных свидетелей, да еще и в самом начале операции, было весьма нежелательным явлением. Сейчас прежде всего надо было сохранить в тайне свой повторный визит во избежание лишних проблем.

Десантники не подали вида, продолжая находиться на том же месте, обмениваясь ничего не значащими фразами, а Локис приступил к немедленным действиям. Не привлекая к себе никакого внимания, он тихонько отдалился от основной группы. Сделал он это как можно незаметнее, тем более что ночь позволяла это осуществить гораздо легче.

Локис, избавившись от снаряжения, отходил в сторону, противоположную той, где сидел наблюдатель. Спустившись в глубокую ложбину, где он уж точно становился невидимым со стороны, сержант принялся продвигаться к намеченной цели, заходя с тыла. Крюк нужно было сделать немалый, да еще по сложной ночной местности, но выучка и опыт десантника – вещь серьезная.

Совершив такой марш-бросок, миротворец оказывался за спиной у врага. Здесь уже надо было двигаться предельно осторожно. Перевалив через очередной холм, Локис увидел нужного ему человека. Тот, лежа на животе, обозревал внизу площадку, на которой собрались десантники.

Стараясь двигаться как можно тише, Локис подполз на максимально близкое расстояние к неизвестному. Тот, не подозревая ни о чем, лежа на склоне, наблюдал за тем, что происходит внизу. Да, надо сказать, наблюдательный пункт здесь получался просто идеальным – десантники были видны как на ладони. Однако пора было прекращать эти «несанкционированные» наблюдения. Сержант отложил автомат в сторону и прыгнул сзади. Наблюдатель за мгновение до этого услышал звук и резко повернулся, попытавшись вскочить, но было поздно. Десантник повалил его, припечатав к земле. Вдруг, вглядевшись в лицо при неярком свете луны, он узнал наблюдателя.

– Фазиль! – изумленно воскликнул он, не веря своим глазам.

– Да… это я… – прохрипел тот. – Пусти, руку больно.

Локис изумленно покачал головой – как это было ни удивительно, но перед ним находился непонятно откуда взявшийся здесь гражданин Аббасов. Впереди послышалось сопение и голоса – на холм вскарабкались Каширин и Шмаков.

– Ну, что тут у тебя? Помощь нужна? – Каширин оглядывал «наблюдательный пункт». – Что тут у нас за соглядатай?

– Да вот, смотрите сами, – кивнул сержант. – Отгадай с первого раза, кто перед тобой, и получишь приз.

– Ничего себе! – изумился Шмаков. – Фазиль! А ты-то что тут делаешь?

– Поздно вышел, – ответил Аббасов, поднимаясь с земли, – в соседнем селе был. Сестра у меня там живет. Надо было остаться, но все же двинулся в путь. И тут вижу: засветло вернуться в поселок уже не успею. А в темноте в этих местах легко на неприятности нарваться. Ну вот и решил заночевать здесь, на линии размежевания, со своим осликом…

– А где же он? – оглянулся Локис в поисках неизменного спутника азербайджанца.

– Да вот он, у скалы, – указал Фазиль на светлое пятно. – И тут вдруг вижу: купола парашютов. Любопытство разобрало, стал присматриваться, кто же это с неба прибыл…

– Любопытство, говоришь? – жестко переспросил старшина. – Ну-ну. На моей памяти многие из слишком любопытных жалели об этом. И что нам теперь с ним делать?

– Это ты о чем?

– А может, он шпионит для похитителей? – продолжал Каширин. – Все эти рассказы: «был, опоздал, случайно увидел» мне не очень-то нравятся. У нас операция, и палки в колеса я никому не позволю вставлять.

– Да вы что, ребята, шутите, что ли? – испуганно вглядывался в лица десантников азербайджанец.

Встреча со старыми знакомыми начинала его тревожить. Скорее всего, ребята шутят, однако…

– В принципе мы в такой ситуации имеем право ликвидировать случайного свидетеля, – медленно произнес старшина, зловеще похлопав по своему «АКМ».

– Вы с ума сошли… – пробормотал хозяин ишака.

Дальнейший сеанс «черного юмора» Локис решил прекратить, пока хороший человек не дошел до крайней точки.

– Ладно, успокойся, – похлопал сержант по плечу Фазиля, – никто тебя убивать не собирается.

– Вот спасибо, – нашел в себе силы пошутить перепуганный Аббасов, – а я уже и не надеялся.

– Но и отпускать тебя мы не будем, – наставительно поднял палец Каширин. – Идем вниз, к нашим.

Глава 32

Весь следующий день прошел для Казаряна спокойно. Хотя это самое «спокойствие» превратилось для него в настолько тягостное ожидание, что казалось, натянутые нервы готовы были лопнуть от напряжения.

Заняться в «камере» было нечем. За время своего заключения он, несмотря на полумрак, уже успел исследовать до мелочей помещение и теперь знал здесь каждую трещину. Подвал казался бизнесмену гробом, в котором его заживо замуровали. Время тянулось чертовски медленно. С ним никто не говорил, да и вообще – похитителей он видел редко. Ему приносили еду и питье – достаточное для того, чтобы не умереть с голоду, и только. Туалетом ему служила глубокая дыра в полу. Пара вентиляционных отверстий в потолке положения, естественно, не спасала, так что о чистом воздухе приходилось только мечтать.

Все, что оставалось делать, – это размышлять о собственной участи. То, что зависело от него, он сделал. Теперь оставалось надеяться на то, что диаспора соберет деньги. Многих Левон прекрасно знал и всегда был уверен в них как в порядочных и честных людях. Но здесь, в каменном мешке, в голову начинали лезть самые тревожные мысли…

Вдруг сверху послышались шаги и голоса. Казарян поднял голову. В открывшемся люке появилась уже знакомая лестница. Она, звякнув, опустилась на пол. По ней в камеру спустился человек – как обычно, в маске.

«Так, ничего он не принес, – рассуждал Казарян, – значит…»

– Давай поднимайся! – хриплым голосом, с акцентом произнес похититель, толкнув узника к лестнице.

– Зачем? – спросил тот.

У Левона вдруг зародилось страшное подозрение. А вдруг диаспора не собрала деньги? Или еще того хуже – вдруг похитители получили деньги, а сами решили не возвращать похищенного? Ведь у этих уродов на уме может быть что угодно. Вот сейчас зарежут и завалят камнями. И все. И даже могилы не останется…

– Вперед, не рассуждать! – На этот раз толчок был куда более болезненным.

Видя, что разъяснений не будет, Левон с замирающим сердцем покарабкался наверх, стремясь определить: что же с ним все-таки будет? За ним следовал неизвестный. Когда Казарян оказался наверху, он успел заметить еще двух «масочников». Больше ему ничего разглядеть не дали. Керимоглу – а это был он – вместе с подручным надели на голову пленнику мешок. Завязав его на шее, они поволокли армянина во двор. А там втроем быстро связали его по рукам и ногам.

Левон попробовал было дернуться, но получил по шее. Спеленав, троица перебросила Казаряна через седло коня, стоявшего здесь же. Он тут же понял, что ему предстоит, как минимум, нелегкое физическое испытание. Поза была далека от более-менее удобной. Немного утешало армянина лишь одно – пока никто убивать его не собирается. Мешок на голове – вещь неприятная, но он означает, что похитители не хотят, чтобы он видел дорогу. Если бы его везли к месту убийства, то этой меры предосторожности они не стали бы предпринимать…

– Закрепи его, чтобы не ровен час не навернулся, – приказал турок.

– Хорошо, – кивнул подручный, принимаясь за пленника.

В ход пошла веревка, и спустя несколько минут Казарян был надежно прикручен к лошади. Теперь он не мог даже пошевелиться. Затем все трое вывели своих лошадей за ворота. Они вскочили в седла, и кавалькада выехала на тропинку, ведущую выше в горы, в сторону разделительной полосы. Лошадь, на которой лежал Казарян, вел рядом с собой подчиненный Хасана.

Армянин, лежа словно куль соломы, находился в крайне неудобном и малокомфортном положении. Ему в жизни вообще не приходилось ездить верхом, а оказываться в подобной ситуации – тем более. Его трясло и подбрасывало на каждом выступе далекой от совершенства горной дороги. Не видя ничего, болтаясь на спине лошади, Казарян боялся, что он вот-вот свалится в пропасть – то ли вместе с лошадью, то ли без оной.

Опытные лошади, несмотря на темноту и извилистые узкие горные тропы, шли легко. По приказу Хасана на копыта лошадей были надеты тряпичные «тапочки». Делалось это для того, чтобы в столь ответственный момент цоканье копыт о камни не выдало «караван».

Над головой раскинулось черное звездное небо. Ветер затих, притаившись на дне ущелий. Окружающие деревья и кусты замерли. Замолчали даже всегда беспокойные птицы. Вокруг стояла тишина. Звук копыт слышался глухо, как через слой ваты.

Сначала продвигались довольно быстро, но частые спуски, подъемы вскоре заставили снизить темп. Перед выходом Керимоглу хорошо изучил карту сложного маршрута и через некоторое время с удовлетворением отметил про себя, что они уже прошли половину пути. Он радовался, что скоро это путешествие по горам под бледным светом месяца должно закончиться. Правда, не все было так гладко – несколько раз пришлось обходить глубокие расщелины, преодолевать довольно крутой подъем по бездорожью.

По пути следования несколько раз виднелись азербайджанские посты, перекрывающие все возможные дороги. Выглядели они почти одинаково, словно братья-близнецы, отличаясь только местом расположения. Стены, выложенные из камней или из мешков с песком, будки для часовых, полосатые шлагбаумы… Похитители же двигались по неприметным тропам, успешно обходя преграды.

– Стерегут, – ухмыльнулся террорист со шрамом на щеке, кивнув на очередной блокпост, видневшийся справа, – всегда на страже.

– Такую важную птицу проворонили, – поддержал его «коллега», – знали бы они, кого мы везем.

– Бдительность – важнее всего. Вот только спать меньше надо.

Бандиты залились тихим смехом. Ощущение собственного превосходства и неуязвимости развеселило их.

– Осторожней! – проворчал Керимоглу. – Так недолго и вниз ссыпаться.

Почти неслышный топот коней удалялся по дороге, начавшей спускаться вниз, в густой лес.

Глава 33

Автомобиль двигался по ночной дороге, пронизывая темноту ярким светом фар. За рулем сидел Хачатрян, рядом – Авакян.

Тиграну уже позвонили похитители, приказав выезжать на место. Во время звонка рядом присутствовали люди из диаспоры, внимательно слушавшие разговор. Чтобы гости Авакяна удостоверились в «жизнеспособности» похищенного, похитители дали Левону трубку. Как и в прошлый раз, речь бизнесмена была коротка и ограничивалась стандартными фразами. Однако главное для диаспоры было в том, что Казарян жив. Как и было условлено бандитами, на встречу отбыл лишь сам Авакян с помощником в качестве водителя.

Оставшись наедине, оба разговорились. Беседа протекала так интересно, а главное, откровенно, что если бы ее вдруг каким-то чудом услышали посланцы диаспоры, то вполне могли бы утратить веру в людей.

– Что-то, Сурен, я тебя не совсем понимаю, – поморщился Авакян в ответ на только что прозвучавшие претензии.

То, что он услышал из уст своего помощника, вызвало у Тиграна легкую оторопь.

– Ну как же, – сладко улыбнулся тот, – я могу напомнить. Обстрел детского дома, я надеюсь, ты помнишь?

– Ну и что? – Тигран пристально вгляделся в лицо, повернутое к нему в профиль.

– А то, что я вызвал тебя тогда из актового зала за десять минут до начала минометного обстрела потому, что постоянно контактировал с Хасаном и сам наводил огонь, – произнес Хачатрян, одновременно успевая управляться с рулем машины.

– Так вот оно что, – криво улыбнулся Авакян, – ты хочешь сказать…

– Да, дорогой Тигран. В другой раз я ведь могу и не вызвать из зала, – хихикнул Сурен.

– Что я слышу? – поднял брови Авакян. – Ты мне угрожаешь?

– Упаси боже! – возмутился водитель. – Разве я могу пойти на такое? Кто – ты, а кто я? Ни в коем случае. Я просто забочусь о твоей же безопасности. Ведь Агдам не переживет, если с Тиграном что-то случится.

– И что же ты хочешь? – Задавая вопрос, Авакян уже догадывался, что скажет ему Сурен.

– Так вот, исходя из нашей обоюдной выгоды, я бы хотел увеличения своей доли из денег выкупа, – с улыбочкой, но твердо заявил Хачатрян.

– И сколько бы ты хотел? – Авакян не переставал изумляться резвости и прыти своего помощничка.

– Я думаю, двадцати процентов мне было бы достаточно. Я многого не прошу…

Договорить Хачатрян не успел. Крик Тиграна прервал его «финансовую информацию».

– Что?! – От изумления и возмущения глаза у Авакяна полезли на лоб. – А задница не треснет?

– Ничего, я о здоровье забочусь, – вежливо парировал Хачатрян.

– Может, тебе сразу все отдать, а? – Задавая этот вопрос, хозяин Агдама думал о том, что сейчас он с огромным удовольствием заставил бы навсегда замолчать своего собеседника.

– Нам не стоит ссориться в трудный момент, – вел свою линию помощник, – это никому не нужно. Давай спокойно решим вопрос, а эмоции в данном случае – вещь совершенно излишняя.

Он мельком глянул на Авакяна и продолжил:

– Ты пойми, Тигран, я ведь работаю на тебя как вол. Вряд ли кто-то мог оказаться для тебя более полезным, чем я. И думаю, что в будущем мы прекрасно сможем работать вместе. Но время идет, и все меняется. Я вот как-то недавно подумал и пришел к выводу, что моя работа ценится меньше, чем это должно быть.

– Ты так думаешь?

– Да. Так что, если мы сойдемся на новом варианте нашего сотрудничества, я буду только рад.

Авакян тяжело задышал, поигрывая желваками. Хорошенькое дело! Тот, кого он, можно сказать, за уши вытащил из дерьма, оказывается, вырос и теперь ставит условия! Но в одном Хачатрян был прав – ссориться сейчас невыгодно. Надо сделать дело. А уж там…

– Хорошо, – скрипучим голосом произнес Тигран, – ты получишь больше. Десять процентов – это гораздо больше того, что ты заслужил. Но я готов…

Хачатрян был готов к «обмену мнениями» и не медлил ни секунды.

– Пятнадцать, – мгновенно прозвучал его ответ.

– Да что мы – на базаре, в самом деле? – возмутился Авакян.

Разговор становился для него все более тягостным, а главное – он понимал, какая железная хватка держит его за горло. Тем более неприятно было все это сейчас, когда должно было решиться очень многое. Да, эта скотина выбрала момент… Он с ненавистью взглянул на невозмутимую физиономию Сурена.

– А почему бы и нет? – вопросил тот. – Надо договориться.

– Пускай пятнадцать, – каким-то мертвым голосом произнес Авакян.

– Вот это другое дело, – повеселевшим тоном сказал Хачатрян, – всегда можно понять друг друга…

– Ты за дорогой следи! – снова сорвался на крик Тигран. – А то сейчас навернемся, и обоим ничего уже не понадобится.

У Авакяна зазвонил телефон.

– Слушаю, – сказал он.

– Ну что, вы в пути? – прозвучал в трубке тот самый голос, который несколько дней назад сообщил о том, что бизнесмен похищен и находится в руках одной исламской организации с неизвестным доселе названием.

– Да, мы уже везем деньги, – сообщил Авакян.

– Надеюсь, никаких фокусов?

– Конечно, все как договаривались, только я и водитель. Я надеюсь, что с Казаряном все в порядке? – Авакян цинично играл роль честного посредника в передаче денег, зная, что его разговоры прослушиваются.

– Двигайтесь на юг… сверните на проселок… подъезжайте к засохшему дереву… – звучали команды того, кто сейчас «руководил процессом».

Глава 34

После того как «перегруппировка» высадившихся в районе линии размежевания российских миротворцев была завершена, они приступили к непосредственному выполнению своей задачи. Нет, десантники не бросились сразу же сломя голову выручать бедолагу Казаряна, тем более что с локализацией его местонахождения имелись большие проблемы. Поначалу нужно было выяснить, что к чему. И сделать это следовало с помощью главных действующих лиц всей этой истории.

У миротворцев имелась специальная аппаратура, с помощью которой они могли прослушивать разговоры Авакяна и похитителей. Наладкой прослушки сейчас и занимался радист.

Пока Галин налаживал ее, десантники имели возможность поговорить о том о сем. Но долго это не продолжилось.

– Есть, товарищ капитан! – возбужденно сказал радист.

Прослушивание дало результаты – было выяснено место планируемой встречи Авакяна и похитителей. Огольцов развернул карту, определяя дальнейший маршрут следования. Теперь надо было двигаться в этом направлении.

– Подъем! – прозвучала команда. – Хватит отдыхать!

Долго собираться миротворцам не было нужды, и спустя несколько секунд все уже стояли в полной боевой готовности. Капитан коротко обрисовал ситуацию.

– Теперь наша задача – по возможности оказаться поближе к месту их встречи, – заявил он. – Времени в обрез, так что – вперед.

Огольцов еще раз осмотрел десантников. Заставил их попрыгать, чтобы убедиться, что амуниция хорошо пригнана и ничего не звенит. В ночной тишине любой лязг может выдать их с головой. Прозвучали последние наставления о том, что надо строго держать интервал и дистанцию. Было обговорено: в случае если впереди появится что-то подозрительное, идущий первым поднимает руку, и все останавливаются.

Двигались молча. Ночь в горах заставляет воспринимать все иначе, по-своему, оставляя для видимого обзора глаз лишь светлые очертания гор на фоне иссиня-черного неба. Кажущееся на первый взгляд мирным безмолвие леса таит в себе многочисленные опасности для его обитателей, живущих по своим, лесным законам. Но самыми страшными хищниками, которых в ту ночь надо было найти десантникам, являлись люди, ставшие на путь зла.

Онищенко, заглядевшись и споткнувшись, вскочил и снова занял свое место в цепочке. Он старался держаться невдалеке от Локиса. Рядовой шел почти след в след за шагающим впереди, поглядывая по сторонам и отчаянно зевая.

Миротворцы шли вверх по склону, внимательно всматриваясь в окружающие заросли, где среди густой листвы, казалось, иногда что-то мелькало. В некоторых местах, пониже, густой туман окутал все, ограничив видимость до предела, предоставив людям возможность надеяться лишь на свой слух и обостренную в таких экстремальных условиях интуицию. Снова подниматься вверх было тяжело из-за росы, сделавшей скользкой почву. Через час бойцы поднялись на вершину горы, с которой открывалась величественная панорама. В мирное время этой красотой любовались художники и туристы, а теперь горы таили в себе столько зла…

Вместе с десантниками двигался и Аббасов. Как обычно, он не расставался со своим преданным осликом. Десантники только диву давались выносливости и дисциплинированности этого умного животного. Ишак не лез на рожон, не упрямился и не издавал никаких «демаскировочных» звуков. Вместе с хозяином это животное облазило, наверное, все окрестные горы.

– Слушай, Фазиль, у меня такое впечатление, что ты его всю жизнь для боевых действий готовил, – зубоскалил Онищенко. – Признайся, так?

– Нет, у них цирковой номер уже давно готов, – поддерживал товарища Локис, – да что номер – целая программа.

Азербайджанец не обижался на подколки миротворцев, отшучиваясь в ответ.

– Просто он знал, что самое главное в его жизни – это марш-бросок с десантниками, но вот когда это произойдет, ишаку было неизвестно, – смеялся он, – так что по мере сил готовился…

– Ха-ха-ха! – веселились миротворцы.

В такой сложной и напряженной ситуации смех, как неоднократно уже убеждался Локис, – наилучшее средство снять напряжение, которого бывает слишком много.

Лес закончился, и тропа стала зигзагами подниматься по крутому травянистому склону. Тропа стала более узкой. Камни под подошвами переворачивались и выскакивали из-под ног. Пришлось пробираться через заросли колючего кустарника. Когда опять подошли к реке, раздалась долгожданная команда: «Привал! Всем отдыхать пятнадцать минут!» Бойцы не дали себя долго уговаривать, уселись в высокую траву, с наслаждением вытянув ноги и упершись спиной в рюкзак, словно в спинку кресла.

– Как ты здесь целыми днями карабкаешься, Фазиль? – спросил Онищенко. – Это ж можно коньки откинуть!

– А что, полоса препятствий полегче будет? – вопросом на вопрос поддел его азербайджанец. – Есть захочешь – будешь и по горам лазить, и под воду опускаться. Хотя, ты знаешь, я привык. Ты-то сам откуда?

– Новгородская область… А что?

– Тогда понятно. Какие там у вас горы – болота да леса. Правильно? А я с детства привык к пересеченной местности. У любого горца это в крови.

– Оно-то понятно… – протянул солдат, массируя уставшие икры ног.

– Ничего, Онищенко, – «успокоил» его Каширин, – десятка три горных переходов, и ты взглянешь на все другими глазами.

Миротворцы передохнули, после этого двинулись несколько быстрее. Вскоре они перешли через гребень очередного холма.

Тишина создавала иллюзию мистического сна, после которого долгое время не можешь осознать, наяву все или нет. Шли молча цепочкой на расстоянии двух-трех метров друг за другом. Спускаться было так же нелегко из-за постоянного напряжения ног, удерживающих людей от падения на крутых склонах.

Как оказалось, прибыть вовремя на «встречу» было делом проблематичным. Средств передвижения у миротворцев, конечно, не имелось, в отличие от Авакяна, внедорожник которого даже удалось засечь пару раз визуально.

– …сворачивайте налево… остановите машину у раздвоенного сухого дерева, рядом с расколотой скалой… – ловил адресованные Авакяну команды похитителей радист десантников, – телефоны оставьте в салоне… дальше пешком… видите вспышку фонарика?.. двигайтесь в том направлении… – в эфире звучали какие-то чисто местные неофициальные названия ориентиров.

– Мы их потеряем! – яростно притопнул Локис.

– М-да, – задумчиво произнес капитан, уставившись в карту, – что же это нам может дать?..

Как ни странно, десантники совершенно забыли о человеке, который знал, наверное, лучше все местные названия и волей случая оказался среди них этой ночью. Однако Фазиль Аббасов не упустил возможности отличиться. Услышав, что миротворцы близки к тупику, он широко ухмыльнулся.

– Мне бы ваши проблемы, ребята! – сказал он, усаживаясь рядом с Огольцовым. – Смотри, капитан…

По описанию пейзажа, по местным названиям он четко определил, где произойдет встреча.

– Вот это место, – кивнул азербайджанец, довольный тем, что без его помощи ничего бы не вышло, – но только надо спешить, иначе не успеть.

– Бегом! – скомандовал Огольцов.

Десантники, двигаясь цепочкой, скрывались среди разлапистых деревьев, обступивших узкую тропку.

Глава 35

– Да, со стороны послушать твои телефонные разговоры, так складывается впечатление, что рядом сама честность, – ухмыльнулся Хачатрян, после того как Авакян в очередной раз поговорил с похитителями. – Ты уже, по-моему, железно вжился в роль.

– Такова жизнь, – философски ответил Тигран, – она диктует свои суровые законы.

– А не боишься, что они прослушивают и кабинет, и машины? – высказал опасение подельник. – Спецы ведь способны и не на такое. Стережешься, шифруешься, а потом оказывается, что они предусмотрели вариант, о котором ты не подумал.

– Нет, до этого они не добрались, – уверенно произнес Авакян, – уж я-то эти дела знаю. Чуть позднее – может быть, а пока что…

– Ну а чуть позднее нам это уже будет не страшно! – хохотнул Сурен. – Главное, сегодня удачно завершить операцию.

– Хм… – Авакян кивнул головой, успевая одновременно думать и о том, что с зарвавшимся Суреном еще будет разборка. Хачатрян, начавший его шантажировать, теперь становился персоной, требующей «серьезного рассмотрения». Но это – чуть позже.

Водитель сбросил скорость, и машина, повернув направо, остановилась.

– Вот и приехали, – произнес Сурен, – живописное, однако, место…

– Волнуешься? – Голос Тиграна звучал глухо.

– Чего мне волноваться, – хмыкнул Хачатрян, глуша мотор, – все под контролем.

Несмотря на его уверенный тон, опытный Авакян заметил, что Сурен ведет себя не так хладнокровно, как это было в самом начале. Риск, заманчивая перспектива в случае удачного окончания дела и глухая ночь накладывали свой отпечаток.

Почти одновременно хлопнули дверцы машины, и оба двинулись к скалам, высившимся впереди. Небо было с переменной облачностью, и луна то ныряла в тучи, то снова выплывала из них, бросая на землю свой холодный, призрачный свет. В нем, пройдя метров пятьдесят, агдамцы увидели, как из-за скалы на лошадях показались несколько всадников.

– А вот и наши соколики, – хмыкнул Авакян, – приехали как раз вовремя.

– Прямо как в вестернах… – протянул подельник, глядя на тени, ложившиеся на горную дорогу.

«Ничего, я тебе устрою вестерн, – мстительно подумал Тигран, – дай только срок. Тебе этот шантаж кровавыми слезами отольется».

В стороне открывался красивый пейзаж. Там ущелье расширялось в небольшую долину. Дорога уходила влево и, образуя плавную дугу вдоль подножия невысокой горы, встречалась с рекой у покинутого домика, приютившегося на скале у самого входа в новое ущелье. Склон горы, у которой проходила дорога, был довольно покатым и весь порос деревьями вперемежку с кустарником. Река яростно кидалась на скалы у подножия горы, ревела, бурлила, осыпая берега целым фонтаном сверкающих брызг, а дальше по течению вдруг успокаивалась и лениво, словно набиралась сил для новой схватки, текла дальше.

Всадники приближались. На четвертой лошади лежало перекинутое через седло чье-то тело.

– Я так понимаю, что это наш клиент, – догадался Хачатрян, – ишь, как его упаковали. Словно египетская мумия…

– Главное, чтобы живой был.

Парочка остановилась на обочине, ожидая конную кавалькаду. Через минуту цокающие по камням лошади обступили их.

– Ну что, все нормально? – первым заговорил Керимоглу, сдерживая поводьями вороного жеребца.

– У нас – да, – ответил Авакян, – а вот с лишним временем проблемы, так что давайте решать вопрос.

– Так для этого мы здесь и собрались, – оскалился рослый азербайджанец, заросший щетиной.

Его конь, нетерпеливо фыркая, толкнул грудью Авакяна, и тот отступил в сторону.

– Показывайте Левона, – прищурился Тигран, – а то закрутили чего-то в мешковину. Вообще непонятно, человек у вас там или кукла.

При всех договоренностях, будучи человеком опытным и осторожным, он до конца не доверял турку. Авакян вообще мало кому доверял, считая эту черту характера либо глупостью, либо ошибкой, ведущей к большим проблемам. И уж тем более сейчас каждый неверный шаг мог грозить слишком многим. В случае чего за деньги Тиграну пришлось бы держать ответ перед диаспорой, а это означало, что лучше было бы назад не возвращаться.

– Что, не доверяешь? – растянул толстые губы в ухмылке Хасан. – Думаешь, мы тебе не тот товар привезли? Напрасно, дорогой, напрасно. Откуда только такая подозрительность в людях берется?

– Ты не юродствуй. Мы здесь не на шоу собрались, – лаконично ответил Авакян. – У нас деньги, у вас – Левон, живой и здоровый. И ничего больше…

– Ну, ладно, – брюзгливо сказал Керимоглу, – мы слово держать умеем. Смотри…

Он, не развязывая лежавшего поперек седла человека, несколькими движениями сдернул с его головы мешок.

Приблизившийся Авакян вгляделся в освещенное фонариком лицо – это и вправду был Левон Казарян. Глаза бизнесмена были закрыты, а сам он производил какое-то неживое впечатление. Мертвый свет луны, бросая тени, еще более усиливал это впечатление.

– Узнал?

– Да… это он, – кивнул Тигран, – а почему без сознания? Вы что…

– Да никто его не трогал, – сплюнул Хасан, – нам лишние проблемы не нужны. С него, как говорится, ни один волос не упал.

– Вот если бы вас обоих так покатать, то эффект был бы тот же самый! – заржал один из его спутников. – Ничего, воды ему в харю плеснуть, и все нормально будет. Утомился парень в мешке. Отойдет, никуда не денется.

– Как бы он на тот свет не отошел, – проворчал Хачатрян.

– А теперь покажи деньги, – турок направил фонарик на Авакяна, – а то ведь мои ребята волнуются. А они у меня нервные. Правда, Самир?

– Это точно, – кровожадно оскалившись, подтвердил Самир. – Мне сегодня сон снился, что нас кинули. Так вот я во сне того, кто это сделал, на кусочки порезал.

Говоря это, он поигрывал солидного размера ножом, виртуозно крутя его в пальцах. Второй его товарищ производил не менее отталкивающее впечатление.

Авакян, брезгливо глянув на этих клоунов, открыл кейс на согнутом колене. Луч фонарика вырвал из полумрака пачки банкнот.

– Хорошо, – кивнул Керимоглу, – ответ верный. Пока зачет.

Он соскочил с коня и пролистал несколько пачек, убеждаясь, что здесь все без подвоха. Вместе с турком Авакян отошел немного в сторонку, присел на большой камень. Разговор, естественно, шел на животрепещущую тему – «распиливания» денег. Оказавшись в стороне от, возможно, слышавшего предыдущую часть беседы Казаряна, здесь оба заговорщика могли поговорить свободнее, без театральной игры.

– Что-то ты какой-то невеселый, Тигран? – поинтересовался Хасан. – Несмотря на ночное время, я это вижу. Новые проблемы?

– Ты угадал, – признался Тигран. – Голова кругом идет.

– Ерунда! Дело уже почти сделано. Получишь денежки, вернешь своего земляка, и жизнь предстанет совсем в других красках. Ладно, потом расскажешь о своих проблемах. – Турку не терпелось получить свою часть и отвалить восвояси.

– Потом не получится… – мрачно заявил Авакян.

– А что такое? – насторожился собеседник.

– А вот то самое. Обозначенный расклад у нас не получится, – произнес Тигран фразу, от которой слух у Хасана резко обострился, – помощничек-то мой оказался полным дерьмом. Но если бы только это…

– Ты меня пугаешь…

– Да. – Тигран поведал Керимоглу о шантаже со стороны Сурена. – Соответственно, как ты понимаешь, увеличение платы ему меняет долю каждого.

– Ах, сволочь! – хлопнул ладонью по колену Керимоглу, бросив полный ненависти взгляд в сторону Хачатряна, находившегося поодаль. – Он мне никогда не нравился, но чтобы все зашло так далеко – это что-то новое.

– Новое, старое – от этого легче не становится. Я тоже себе еще вчера это представить не мог. Что делать будем? – вытер вспотевший лоб Авакян.

Решение у Хасана созрело почти мгновенно. Он вообще не любил особо церемониться.

– Все равно ему не жить. Я ведь как рассуждаю: тот, кто начал крысятничать среди своих, внутри, это – конченый человек. Сейчас он тебе будет втирать о том, что возьмет свое и на этом, дескать, все. Но я людей знаю, да и ты тоже. Теперь это будет бесконечным. Такой начнет зарываться все дальше и дальше. А чем дальше, тем он будет требовать больше. В общем, схема известная. Так что твоего помощника надо кончать, и чем быстрее, тем лучше. Дешевле будет ликвидировать его прямо сейчас… – прошептал он, наклонившись к собеседнику, – спишешь его смерть на похитителей Казаряна.

– Идет, – согласился Авакян, – ничего другого нам не остается – эта тварь заслужила. Вел бы себя нормально…

Пока неподалеку решалась его судьба, Сурен прохаживался взад-вперед, обдумывая сложившееся положение. Похоже, дело сделано, обмен уже практически состоялся. Скоро обе договаривающиеся стороны отправятся восвояси, а освобожденный Казарян решит многие проблемы. Особенно радовала Сурена материальная сторона дельца. Он и не рассчитывал на столь легкую победу над Авакяном. Впрочем, рассуждал Хачатрян, Тиграну выгоднее поделиться малым, чтобы не потерять большее.

«Хватит, – думал он, – ходить в пешках у Тиграна. Я ему не пацан какой-то на побегушках. Пора выходить на новый уровень…»

Подручные турка, слезшие с лошадей, уселись на обочине, покуривая и рассказывая друг другу что-то веселое, то и дело слышался смех и хихиканье. Казарян, благодаря поступлению в легкие свежего ночного воздуха, уже очнулся и отдыхал, уткнувшись лицом в бок коня. Хасан и Авакян, усевшись под деревом, продолжали вполголоса переговариваться. Изредка то один, то другой бросали взгляды на ничего не подозревавшего Сурена.

Внезапно в стороне послышался звук осыпавшихся камешков. Все вскочили, а люди турка, мигом прекратив жизнерадостную беседу, вскинули автоматы.

– А ну-ка, проверьте! – приказал Керимоглу. – Хвоста за тобой точно не было?

– Ничего такого… – развел руками Тигран.

Взгляды всех были прикованы к скале, куда и направились подчиненные Хасана. Турок не отрываясь смотрел в ту сторону с окаменевшим выражением лица. Авакян нервно пощелкивал пальцами. Внезапно из-за скалы вышел… ослик.

– Так… – протянул Хачатрян. – Вот кто столько страха нагнал!

– А откуда он тут? – Авакян вытирал внезапно вспотевший лоб.

– Да вот же, видишь, на шее у него обрывок веревки, – указал, смеясь, Керимоглу, – сорвался с привязи и убежал. А откуда, этого уж я не скажу.

– Жаль, что не баран, – ухмылялись «санитары», повернувшие обратно, – так хоть польза была бы какая-то!

– А тебе бы только шашлыка нажраться!

– А что, я, например, уже проголодался.

Напряжение немного спало. Все позубоскалили по поводу смешной причины опасений. Спустя пару минут ишак, постояв, снова подался вверх по тропинке за скалу.

Глава 36

– Вышел ослик! – прошептал Онищенко, глядя из-за камней вниз, на площадку, где находились «высокие договаривающиеся стороны». – Можно начинать.

– Отлично, – заключил находившийся, как и все остальные, в тревожном ожидании Огольцов. – Значит, так: Локис, Каширин и Сачихин – вниз! Давайте, ребятки. Поживее!

– Я всегда говорил: мой ишак – умнейшее существо в Арцахе. Кроме человека, конечно, да и то не всякого, – с гордостью отметил Аббасов.

Но сейчас к нему никто не прислушался. Десантники были предельно заняты использованием открывшегося перед ними шанса. Трое миротворцев бесшумно спустились по заросшему деревьями склону. Здесь лежала тень, скрывавшая их и дававшая возможность при благоприятной ситуации подобраться к намеченной цели. А такая ситуация как раз и представлялась. Благодаря тому что взоры злоумышленников обратились к скале, а двое людей Керимоглу, сидевшие рядом с пленником, вообще двинулись в ту сторону, Казарян временно остался без внимания.

Сачихин и старшина, зайдя немного вперед, прикрыли Локиса. Устроившись за огромными камнями, они взяли под контроль подходы снизу, давая возможность сержанту действовать, не опасаясь того, что в самый ответственный момент у него за спиной возникнут возмущенные «хозяева» столь ценного груза.

Локис подкрался к лошади, на которой, согнутый, лежал пленник. Казарян, услышав шаги, повернул голову. Его лицо исказила гримаса удивления. Он открыл было рот, но сержант, справедливо опасаясь, что каждый лишний звук может оказаться губительным, опередил его.

– Тихо. Свои… – прошептал он, прикладывая палец к губам.

Первое «непонятное» мгновение, когда Левон всматривался в невесть откуда возникшую фигуру, сменилось пониманием. Казарян кивнул, сдерживая нахлынувшую на него радость. Сердце у него, правда, забилось так, что едва не выскакивало из груди. Ему даже на мгновение показалось, что похитители услышат этот звук…

Десантник выполнил первую часть работы виртуозно и молниеносно быстро. Действуя стропорезом, Локис перерезал веревки, связывавшие пленника, и попытался поставить того на землю. Однако здесь его ожидало досадное открытие – затекшие ноги отказывались служить, и Казарян сел на землю.

– Черт… не могу идти… – пробормотал он, сам не рассчитывая на такую «подлянку» со стороны собственного организма.

Это явно было некстати. Сейчас была дорога каждая секунда. Отвлеченные маневрами ишака, похитители и их «коллеги» могли заметить то, что делается у них под носом. Казарян, напрягшись, снова попытался встать, но из этого мало что получалось. Локис подозвал Сачихина.

– Давай помогай!

Они схватили освобожденного агдамца под руки и поволокли вверх по склону. Старшина, прикрывая их, медленно отступал, направив ствол «АКМ» в сторону возможного появления «интернациональной» компании.

– Ребята, я сейчас попробую идти, – шептал Казарян, пробуя задействовать так некстати отказавшие конечности.

Ему было неловко за свою беспомощность.

– Да ладно, успеешь еще, – отдуваясь, ответил Локис, видя, что из недавнего пленника ходок пока что плохой.

С помощью своих перевалив через гребень, десантники оказались на другой стороне.

– Ребята! – бросился обнимать их Казарян.

Его трясло крупной дрожью. Все смешалось в голове Левона. Он не мог поверить своим глазам. Неужели он вне опасности? Хотя холодный голос разума тут же напомнил ему о том, что враг пока находится всего в нескольких десятках метров…

– Спасибо вам! Спасибо! Вы ведь спасли меня, – пожимал он руки россиянам. – Я вам этого никогда не забуду, я обещаю, что отблагодарю…

– Да погоди ты! – осадил его капитан, внимательно всматривавшийся вниз.

Как и было решено ранее, после спасения Казаряна должна была начаться «активная» фаза операции. Однако едва десантники стали решать очередность своих действий, бизнесмен неожиданно воспротивился. От благодарностей он перешел к почти что паническим уговорам. Массируя затекшие ноги, он решительно высказывался за противоположный вариант.

– Да вы что! Не надо сейчас начинать бой, – пытался он убедить своих спасителей. – И так все ясно, надо уходить. Потом их всех арестуют, все это уже детали.

– Где это их арестуют? – язвительно поинтересовался старшина. – Здесь или там?

– Какая разница! – махнул рукой Казарян. – У меня есть влиятельные партнеры в Азербайджане. Все сделаем, они не уйдут от наказания. Преступники есть преступники, по какую сторону границы они бы ни находились. Мы закрутим такой показательный процесс, что все просто ахнут…

Локис и Онищенко переглянулись. Им, да и всем остальным было ясно, что дело здесь, конечно, не в каком-то там «соблюдении законности».

– Одно слово: бизнесмен, – хмыкнул Онищенко, – и этим все сказано. Без комментариев.

– Купи-продай, – согласился сержант, – все имеет свою цену, даже смерть.

Да, ни о каком риске Казарян не хотел и слышать. За время всей этой авантюры он уже так натерпелся, что теперь у него было только одно желание – оказаться подальше отсюда как можно быстрее. Попасть туда, где есть цивилизация, стоят дома, горит свет, на столе дымится аппетитное мясо, а в бокале плещется вино. А встревать в новую авантюру с неизвестным исходом и новым риском для жизни – нет, нет и еще раз нет!

– Уходим отсюда! – убеждал он десантников. – Я человек не военный и больше не хочу никаких проблем. Послушайте, мужики, я понимаю, что у вас свои задачи, но предлагаю вам нормальное решение к обоюдной выгоде. Мы сейчас уходим отсюда в Агдам. Я уже могу идти. Этих уродов ждет суровая расплата – я об этом позабочусь. А вам за хлопоты я плачу немалые деньги. Причем, – он поднял указательный палец, – каждому. Никто в обиде не будет. О сумме договоримся. Слава богу, я могу это себе позволить. Ну что, идет?

Миротворцы переглянулись.

– Идет? – повторил Казарян.

Глава 37

– Ишак… – покачал головой турок, глядя на пришедшего в себя Авакяна. – Вот так у другого, более эмоционального человека сердце может не выдержать. А что ты думаешь – вполне может быть. Вот, кстати, в моей практике был такой случай.

– В которой?

– Что? – не понял Хасан.

– В которой из практик? – не удержался, чтобы не съязвить, Авакян.

– В медицинской. Лежала в больнице одна старушка, ей уж за восемьдесят было. Такой, знаешь, божий одуванчик. Большинство ее подружек уже давно отошли в мир иной, а она ничего, даже воду из колодца сама носила. Так вот, привезли ее с переломом ноги. И все в порядке, если бы она вдруг посреди ночи крысу у своей кровати не увидела. Вот и…

Разговаривая, они пошли к коням, и здесь речь Керимоглу оборвалась. Он, а следом за ним и Тигран увидели, что Казаряна… нет. Конь, на котором он должен был находиться, имелся в наличии, а вот пленника и след простыл. Авакян, светя фонариком, тупо уставился на перерезанные ремни. При виде этого печального зрелища его просто переклинило.

– Это… как же? – пробормотал он. – Где он?

– Ах, твари! – взвыл Керимоглу. – Сюда, олухи!

Мигом подскочившие подручные, нервно озираясь, поводили автоматами из стороны в сторону.

– Что же делать? – закусил губу Тигран.

В голове у него все перепуталось. Шантаж Хачатряна, предложение Керимоглу, выход из щекотливой ситуации… и вот…

– Искать его будем! – прошипел турок, не позволяя ситуации окончательно выйти из-под контроля. – Я не позволю каким-то козлам одурачить меня!

– Сложить оружие! Вы окружены! – тревожную тишину горной ночи прервала команда на русском языке.

Самой быстрой, можно сказать, молниеносной была реакция Хасана. Недолго думая, он резким движением вырвал у Авакяна кейс, который тот нервно прижимал к груди. Тот не ожидал ничего подобного, что и помогло турку получить более всего интересующий его предмет. В другое время Керимоглу был бы безмерно рад такой удаче, но сейчас успех омрачало то, что надо было еще выбраться из стремительно осложнившегося положения.

– Ты что делаешь, сука?! – завопил «партнер по бизнесу», бросаясь на обидчика.

Хватка у «потерпевшего» оказалась на удивление цепкой. Немалая сумма и страх прибавили ему силы. Авакян прыгнул на турка и повалил того на землю. Залегшие за камнями террористы были слишком заняты ситуацией и пока не могли помочь шефу.

– С вами говорит капитан российских миротворцев Огольцов! – Мощный голос разлетался эхом. – Повторяю еще раз: сложить оружие. В случае сопротивления открываем огонь на поражение.

Керимоглу пытался сбросить с себя армянина, но тот клещом вцепился в него. Тигран придавил Керимоглу, а сам вцепился ему в горло.

– Отдай, тварь… убью! – Выражение лица Авакяна ясно говорило о том, что именно это он и намерен проделать, причем уже в любом случае – вернут ему кейс или нет.

В голове агдамца помутилось. Нервное напряжение последних дней и вот теперь такая развязка – это сыграло с Авакяном злую шутку.

Хасан хрипел, пытаясь извлечь из кармана пистолет. К сожалению, он лежал во внутреннем кармане пиджака, до которого трудно было добраться сейчас, когда Авакян навалился на него всем телом. Армянин действовал с таким бешеным напором, что турок уже всерьез стал опасаться за свою жизнь. А после того, как Тигран ударил его затылком о землю, продолжая бешено душить, Керимоглу понял – или сейчас, или…

Сделав невероятное усилие, задыхаясь, он все-таки вытащил спасительный пистолет и дважды выстрелил в живот лежащего на нем Авакяна. Дернувшись, тело сразу обмякло, руки ослабели, и турок с усилием столкнул его с себя. Судорожно хрипя, Тигран прощался с жизнью. Едва поднявшись на ноги, Хасан послал пулю в голову подбегавшего к нему Хачатряна. Слишком поздно заметивший «непорядок» начинающий шантажист со стоном сел на землю.

Словно в ответ на это, моментально ночную тишину разрезали выстрелы автоматов, трескотня которых заглушила предсмертные хрипы Авакяна. Пришедшие в себя террористы также открыли беспорядочный огонь. Но группа спецназовцев успела к тому времени укрыться так, что ответная стрельба не причинила им вреда. Очухавшиеся после внезапного нападения боевики сменили тактику, огрызаясь из-за камней.

Неожиданно с другой стороны, где-то слева за деревьями, совсем близко, затакали автоматные очереди. Сначала длинная, потом короткая… Хасан, оскалившись, что-то злобно выкрикнул и полоснул из «АКМ». Грохот выстрелов больно ударил по перепонкам. Турок жал на спусковой крючок, чувствуя, как автомат, словно живой, рвется из рук.

Казалось, повсюду укрылись десантники, поливая смертоносным свинцом и не позволяя высунуть голову. В дело пошли подствольники, усугубляя ситуацию. Взрывы озаряли сполохами темноту.

– Хасан! – закричал долговязый. – Мы не продержимся. Надо уходить!

Десантники приближались, их огонь усиливался. Пули все чаще били в ствол дерева, за которым лежал турок, срезали листья с ветвей. Нужно было менять позицию. Короткими перебежками он двинулся в сторону, стараясь выйти на фланг линии огня. Огонь десантников густел, но хуже всего то, что, судя по нему, они обходили с флангов.

Долговязый боевик сжал в руках свой «АКМ» и с нечеловеческим рыком бросился навстречу десантникам, нажав на спусковой крючок до боли в пальце. Затем, широко размахнувшись, он бросил гранаты – одну за другой. Взрывы сотрясли воздух. Наступавшие, не ожидавшие такой яростной контратаки, залегли, прекратив на время огонь. В очередной раз наступила мертвая тишина, от которой становилось жутко. Террорист не мог понять, что происходит, живой он или нет. Палец продолжал судорожно сжимать спусковой крючок автомата, затихшего, как и все вокруг. Но тишина не продолжилась долго.

Затравленно поводя головой то вправо, то влево, боевик думал о том, что надо было давно убираться из этого проклятого Карабаха. Эх, хотелось еще подзаработать, а вот ведь что из этого вышло…

* * *

Придя в себя после нечеловеческого усилия воли, заставившего добежать до противоположного края большой продолговатой поляны, окруженной с двух сторон голой возвышенностью, Хасан замер – появилась возможность перевести дыхание. Укрывшись за стволом поваленного дерева, он положил около себя автомат и нож. Здесь же, рядом, находился драгоценный кейс.

– Ничего, еще посмотрим, – стиснув зубы, процедил Керимоглу.

Несмотря на все происходившее, он не собирался так просто складывать руки. Не для того он старался, не для того он получил денежки, чтобы за здорово живешь расстаться с ними.

Впереди в кустах что-то мелькнуло, и в ту же секунду ударила очередь. Пули веером неслись сквозь листву, сбивая их и срезая ветки. Люди турка пытались остановить надвигающихся десантников. Канонада слилась в один сплошной гул, но казалось, треск автоматных очередей еще больше усиливался.

Турок выстрелил в сторону набегающих десантников и бросился на землю. Он не попал, но с их стороны прозвучали ответные очереди. Одна из пуль сбила кепку с головы Хасана. Он машинально потянулся за ней, тут же опомнившись и перекатившись в сторону, подальше от места, ставшего таким опасным. Пошатываясь, Керимоглу побежал вправо, вдоль края зарослей, намереваясь отойти в сторону. Он споткнулся, упал и двинулся дальше на четвереньках. Затем прополз несколько метров до более защищенного места и вглядывался вперед. Затем двинулся дальше.

Пули засвистели совсем рядом с Хасаном. В стороне кто-то закричал. Сильный крик перешел в резкий визг, который, казалось, смог заглушить стрельбу и больно резал слух. Керимоглу ощутил мурашки на спине и подумал о том, что способен кричать так же.

– Нет уж, вы сами подыхайте, а я как-нибудь обойдусь! – прошептал он. – У меня другие планы…

Разрыв гранаты отбросил турка в сторону. Рухнув в какую-то яму, он был засыпан землей, а следом на него свалилось что-то тяжелое. Ничего не соображая, он с трудом выбрался из-под колоды, свалившейся на него, и выполз наверх. Морщась от боли, поднялся, потрогал ушибленную голову и глянул вперед…

«Они уже здесь», – резанула в мозгу страшная мысль: к нему бегом приближались расплывчатые темные силуэты вооруженных людей.

К счастью, в темноте противник пока не видел его, что давало возможность для маневра. Извиваясь, как змея, с необычайной для своей солидной комплекции ловкостью, турок полз между камней, крепко сжимая кейс. Над головой то и дело пели пули. Иногда они попадали в камни, которых здесь было превеликое множество. Тогда в шуме боя появлялись новые интонации – визгливый звук рикошета, от которого у Хасана переворачивалось все внутри.

Особенно ему не хотелось погибать или быть захваченным именно сейчас – когда в его руках оказалась вся сумма. Теперь, когда можно было не ломать голову по поводу этого ненужного дележа денег или устранения невыгодных коллег-конкурентов… Сейчас надо было любой ценой выжить и выбраться отсюда.

Тело рвалось прочь от опасности в сторону видневшейся вдали поляны. Дыхание было настолько сильным, что не было слышно – есть ли сейчас за ним погоня. Но возникшее чувство преследуемого зверя подсказывало о приближающейся опасности. Действия Хасана были четки: добраться до поляны, успеть пересечь ее и там…

Наконец Керимоглу обогнул огромный камень и перебрался через опасный пригорок. Все – теперь он вне зоны обстрела. Вот и кони, вот и его жеребец. Гнедой жутко пугался обстрела. Он храпел, бил копытом и пытался отвязаться от дерева.

– Ах ты, мой дорогой, – бормотал турок, закрепляя драгоценный кейс в сумке у седла, – дождался. Ну ничего, сейчас, сейчас…

Все это заняло у него каких-то полминуты. Затем он попытался вскочить в седло, но от волнения и оттого, что конь ходил ходуном, Хасан дважды не мог усесться. Сорвавшись, он упал на четвереньки, но тут же вскочил, не позволяя себе терять ни секунды.

– Проклятье! – вне себя пробормотал он.

Наконец, он оседлал коня и, коротко гикнув, помчался прочь, по тропинке, уходившей во тьму.

Глава 38

«Разумные» доводы освобожденного Казаряна не были услышаны российскими миротворцами. Они начали действовать. Выпускать «этих ублюдков», как выразился Огольцов, конечно же, никто и не собирался. Не для того происходило недавнее десантирование, чтобы вот так просто дать уйти преступникам.

Поняв, что их действительно обложили, похитители открыли ответный огонь. Они находились в менее выгодном положении и поэтому били из-за камней короткими очередями. Кто-то из десантников начал стрелять из подствольника, отрезая им путь к отступлению.

– Надо их брать в кольцо! – кричал капитан, отдавая команды.

Локис растворился в бою, уйдя в него с головой.

– Уйти решили? Не выйдет, ублюдки! – Сержант почувствовал, что уходит дневная усталость, что его вновь захватывает пьянящий азарт боя.

Светящиеся светлячки пуль прочерчивали трассы. Пуля ударила рядом, Локис переместился левее.

Тем временем Онищенко, высунувшись из-за камня, увидел темную фигуру человека с автоматом. Это не был десантник, а значит…

Вдох-выдох, на полувыдохе десантник затаил дыхание и совместил прорезь прицельной планки, мушку и темное пятно фигуры на одной линии. Черт! Не стоит на месте, перемещается. Ничего, сейчас, сейчас… Ага! Вот эта сволочь. Уже не выцеливая, десантник дал короткую очередь. Похититель завалился, издав сдавленный крик. Ранил – ну что ж, хорошо.

Бой продолжался. Локис, держа автомат у плеча, на ходу бил короткими очередями. Бросок влево, перекат, с колена по вспышке, перекат вправо, еще перекат, лежа – очередь, вскочил и вперед. По мере сближения очереди становились все длиннее. Обе стороны стреляли озверело – на звук, на тень, на вспышку.

– Не уйдешь, – в азарте говорил он, высматривая следующую цель, – хватит, наигрались в кошки-мышки.

Пуля свистнула у щеки.

– Молодец, Серега! – крикнул Локис, видя, как тот завалил любителя шальных денег. – Так держать.

Сержант успел подумать о том, что Онищенко на самом деле оказался хорошим бойцом. Но те двое, прятавшись за камни, сдаваться и не думали. Огневые вспышки трепетали то слева, то справа. Противник также не желал становиться легкой мишенью, меняя места. Вдруг, переместившись еще, Локис увидел, как один из похитителей крадучись спускается вниз по склону. Несмотря на темноту, он узнал его – это был Керимоглу.

– Ну что же, посмотрим, – прошептал сержант, съезжая вниз по траве.

Через несколько минут он уже был на поляне. Удалявшийся цокот копыт указал направление. Под свистевшими вокруг пулями Локис поймал пляшущую лошадь, отвязал ее и, вскочив в седло, поскакал за турком.

* * *

Спускаться ночью по крутому склону сидя верхом – выглядело чистым самоубийством. Ощущения незабываемые, адреналин давал о себе знать на все сто… Сержант сильно упирался в стремена, отклоняясь назад для перемещения центра тяжести, иначе можно было перевернуться. Лошадь перескакивала поваленные деревья, ноги еле удерживались в стременах.

Локис знал, что лошади – очень умные животные, но есть у них один недостаток – пугливость. Пугаются, услышав малейший шорох. Тут уже надо всаднику ухо востро держать, чтобы лошадь не понесла. Если понесет – это страшно. Коня надо голосом успокаивать, если он почувствует, что всадник не волнуется, он тоже успокоится. Но это в более-менее нормальных условиях. А тут о спокойствии речи уже не шло…

* * *

Хасан, нахлестывая коня, галопом летел в темноте. Спустившись вниз, он промчался через ручей и снова выскочил наверх, выехав на извилистую дорогу. Турок еще подхлестнул коня, жеребец уже подустал, но Керимоглу было наплевать на все. Он мчался, думая только об одном – оторваться. Только бы уйти – тогда будет все!

Вскоре гора скрылась за поворотом. Беглец снова огрел жеребца плетью и вломился в чащу. Ветки деревьев хлестали по груди и бокам, но он гнал и гнал коня сквозь густые заросли. Вдруг конь всхрапнул, и в следующее мгновение турок почувствовал сильный удар, затем ощутил, что куда-то летит.

Толчок едва не выбил его из седла. К счастью, это была какая-то яма, из которой конь вынес его. Керимоглу все время оглядывался. Пока не было видно никого – ни одного живого существа, ни зверя, ни птицы, ни человека. Только звезды, похожие на поблескивающие вдали маленькие язычки пламени, колеблемые ветром, лили на землю холодный и неприветливый, тусклый свет.

Внезапно конь Хасана остановился, запрядал ушами, а затем вновь рванулся вперед. И здесь турок заметил, что по склону ближайшего холма, в том же направлении, в каком ехал он, позади промелькнула какая-то черная тень. Все. Погоня. Осматриваясь по сторонам, он пришпоривал жеребца еще сильнее.

* * *

Сержант хлестнул лошадь и поскакал влево, к краю ложбины, чтобы найти удобное место, где можно было бы перескочить через нее. Впереди он видел беглеца. И тут у него на глазах конь турка слетел в овраг. Предположив, что тот разбился о камни, Локис помчался к нему, но вот со дна оврага послышался звук копыт: Керимоглу остался невредим, нашел тропку и гнал коня вверх по склону, чтоб выбраться из оврага. Локис увидел, как конь вскарабкался и мощным скачком поднялся на возвышенность.

– Стой! – крикнул Локис. – Стой, говорю тебе!

Было понятно, что противник сделать это и не подумает, но в таких случаях человек кричит именно это – инстинкт. Сержант сжал коленями бока своего жеребца, конь рванулся вперед, внизу ревела раздувшаяся река.

Было еще темно, и скачка двух наездников была видна слабо им самим. Они то сближались, то отдалялись друг от друга; беглец временами оборачивался назад, вглядываясь в ночь. Локис прилагал все силы, чтоб нагнать его, но резвый конь уносил беглеца как на крыльях.

Локис с немалым трудом держался в седле. Верховой езде в десантуре не учат – сейчас он пожалел об этом. Единственное, что хоть немного помогало, – это несколько «проб», сделанных еще в подростковом возрасте.

В то далекое время Володя Локис ухаживал за одной девчонкой – Ларисой Малининой. А она была большой любительницей лошадей. И вот выходило так, что для того, чтобы оказаться поближе к ней, Локис вынужден был сам пойти на занятия по верховой езде. Впервые оказаться на спине у коня – это было сильным впечатлением в двенадцать лет. Потом начались занятия верховой ездой. Падения, неудачи… Было обидно – кто-то ездит, а у него никак не получается. Надо было успокоиться, присмотреться, как более опытные наездники общаются с животными, как они находят к ним подход, поучиться у них. Первый барьер, психологический, был взят. Но вот дальше дело не пошло. Из-за какой-то глупости Володька рассорился с Малининой и забросил «скачки» после нескольких занятий. Вот и весь, как говорится, боевой опыт.

Но все это сейчас долго продолжаться не могло. Сержанту было предельно ясно – еще немного, и он потеряет беглеца. Дальше – больше: уходивший турок сделал резкий поворот направо, а Локис его пропустил – лошадь сама поскакала по более широкой тропке, ведущей вверх. Да и вообще – в темноте сержант просто не заметил раздваивавшейся дороги.

– Твою мать! – проревел десантник. – Да что же это такое?!

Решение, причем почти безумное, пришло мгновенно. Тропинка, по которой поскакал Хасан, делала крюк, прежде чем ниже вернуться к скале. Сержант натянул поводья, остановив лошадь. Спрыгнув на землю, он понял, что его немного шатает, а идти получается как-то «пьяновато».

– Не слушаются ноги-то, с непривычки, – пробормотал он, – ну, ничего, сейчас главное – прыгнуть!

Он стал на кромке. Под ним, внизу, шла старая тропа, по которой двигался жеребец Керимоглу.

– Последний шанс! – пробормотал сам себе Локис, прыгая вниз. – С богом!

Сказать, что это было рискованно, – значит не сказать ничего. Но оставался только один вариант…

Упав на коня, сержант с ходу выбил беглеца из седла. Два человека покатились по узкой тропинке. Конь, потерявший наездника, громко заржал и поскакал дальше, скрываясь за очередным поворотом. Упав на камни, Локис больно расшиб ногу, но в пылу схватки не обратил на это внимания. Бежать было некуда, так что…

Керимоглу побагровел и пригнул голову к мускулистой груди. На шее выступили жилы.

– Ах ты, мразь! – выдавил он сквозь зубы, накинувшись на Локиса со злостью и неудержимостью подстреленного буйвола.

Локис был на голову выше, моложе, а «медик» – массивнее. Еще не пришедший в себя сержант промедлил долю секунды, не успев увернуться от атаки: в плечо, словно пушечное ядро, врезался кулак. Удар пришелся вскользь, однако нанесен был с такой силой, что Локис отлетел назад, растянувшись поперек тропинки.

Турок попытался завершить начатое, но Локис уже вскочил на ноги. Следующий выпад Керимоглу пришелся в пустоту, а десантник использовал этот момент по полной программе, приложившись ногой в живот противнику. В два прыжка Локис подлетел к Хасану и врезал ему в ухо – да так, что у того зубы лязгнули. Турок упал на колени.

У него помутилось в глазах, однако Локис вздернул его на ноги, примерившись для нового удара. Керимоглу, собрав силы, ударил Локиса камнем, который успел схватить. К счастью для десантника, камень скользнул, лишь ободрав ухо.

«Доктор» снова перешел в атаку: его лицо исказилось, в глазах сверкало бешенство, а в руке – нож. Напряженный, как свернувшаяся перед броском гадюка, Локис подтянул ноги к груди и врезал пятками в грудь нападающего.

Удар пошатнул турка, и он на секунду застыл, словно в грудь ему попала пуля. Несколько мгновений Керимоглу пытался удержаться на краю, а затем, будто тряпичная кукла, взмахнув руками и мотая головой, Хасан полетел вниз. Он врезался спиной в большой камень и сполз на землю.

Локис, вытянув шею, всматривался вниз, в предрассветные сумерки. Да, похоже, конкурент вышел из игры. Турок лежал неподвижно, откинув голову, и громко стонал.

Хасан понимал, что это – конец. Все закончилось – карьера, перспективы, жизнь. Сегодняшний шанс, тот самый, который бывает один из тысячи, он упустил. На этот раз судьба оставила его в роли проигравшего. Перед глазами проносилась вся жизнь. Она никогда не была особо милостива к Керимоглу, но он умел вырывать удачу. Так было раньше, так было и сегодня, но вот… все. Страшная боль, не дававшая возможности пошевелиться, смешивалась со злобой к этому русскому. Ведь все так отлично шло. И если бы не он…

Десантник, перескакивая через камни, приближался. Остановившись в двух метрах от поверженного врага, он молча смотрел на его залитое кровью лицо. Утро постепенно вступало в свои права, и темнота понемногу светлела.

– Помоги… – прошептал Керимоглу, – я сдаюсь.

Говоря это, он из последних сил сжимал пистолет. Кисть руки была опущена в расщелину между камнями, так что Локис ни о чем таком и не подозревал.

– Наигрался? Идти можешь? – спросил сержант, перепрыгивая на камень.

Едва он прыгнул, как прозвучал выстрел. Пуля больно обожгла левую руку повыше локтя.

– Ах ты, гадина! – прорычал десантник, не давая противнику сделать еще один выстрел.

Превозмогая боль, он ногой прижал руку Хасана к камню. Тот завыл, словно волк.

– Вот и все. – Слова миротворца прозвучали для турка как приговор.

Подобрав пистолет и перехватив раненую руку, сержант присел на корточки. У его ног лежал источавший какие-то непонятные ругательства Хасан Керимоглу. Правда, теперь он напоминал змею, у которой вырвали ядовитый зуб.

Занималось утро.

Глава 39

Сообщение о том, что Левон Казарян не только жив, но и освобожден и находится в безопасности, стало для многих по обе стороны границы новостью номер один. Да что по обе стороны – многочисленная армянская диаспора во всем мире с облегчением вздохнула, когда на экранах стали с быстротой молнии появляться сюжеты разных телекомпаний о столь значимом событии.

На адрес Казаряна – электронный и обычный – потоком шли сообщения, поздравления, а его телефон просто разрывался от звонков. От журналистов приходилось отбиваться в буквальном смысле. Чтобы прояснить ситуацию, была собрана пресс-конференция, на которой акулы пера смогли в полной мере отвести душу, изощряясь в самых заковыристых вопросах.

Случившееся стало важным шагом если не к сближению, то уж точно к демонстрации того, что обе не очень-то дружественные стороны-участницы – Азербайджан и Карабах-Арцах могут найти точки взаимодействия. Операция по освобождению Казаряна официально была объявлена результатом сотрудничества спецслужб Азербайджана и Нагорного Карабаха. И те и другие в один голос говорили о том, что даже непримиримые враги могут на время забыть о разногласиях. Тем более что основные «злодеи» вообще были чужаками, международными террористами.

Тех, кто кое-что знал об этой истории, удивило то, что во всех официальных отчетах ни словом не говорилось о русских десантниках. Все выглядело так, словно они здесь вообще не фигурировали. Нет, конечно, заслуги российских миротворцев на самом деле не остались без внимания. Все они были представлены к награждению, но так называемым закрытым списком. Хотя, конечно же, в том же Агдаме практически все население догадывалось, чья же заслуга в том, что их благодетель спасен.

Конечно, и здесь нашлись свои злопыхатели, упорно распространявшие грязные слухи. В частности, в них сообщалось о том, что Казарян, потрясенный случившимся, решил прекратить всякую помощь Арцаху, и в частности Агдаму, и зарекся больше приезжать на родину. Агдамцев серьезно взволновали эти разговоры. Еще бы – благополучие многих из них напрямую зависело от того, каким будет отношение Казаряна к городу.

В ответ на это Казарян заявил, что он не намерен прекращать помощь Агдаму и своим землякам. Наоборот, у него появились новые планы, как поднять из руин разоренную войной родную землю. «Это только начало!» – так жизнеутверждающе называлось одно из его интервью.

Судьба Керимоглу – наоборот, примерно с этого времени начала развиваться в минорных тонах. Следствие открывало все новые эпизоды его поистине вредительской деятельности. Выяснялись новые факты. Сломленный морально и физически – после тяжелой травмы в горах, – посчитав, что в столь безвыходной ситуации лучше будет пойти на сотрудничество со следствием, Хасан признался во всем.

Официальная Анкара, в свою очередь, посчитала за лучшее отказаться от него. Было заявлено, что никакими полномочиями господина Керимоглу никто не наделял и действовал он со своими сообщниками совершенно самостоятельно.

Короче говоря, загадки и тайны отступали, освобождая место реальным фактам и данным, на основе которых в одном из наиболее напряженных регионов Карабаха положение значительно улучшилось, хоть до настоящих подвижек было еще далековато. Впрочем, люди радовались и этому. Многие из них вообще большую часть сознательной жизни прожили либо во время военных действий, либо позднее – во время так называемой «ни войны, ни мира».

А ведь каждому нормальному человеку, живущему на линии, разделяющей азербайджанцев и армян, хотелось одного – настоящего мира. Такого, когда ты не боишься, что посреди солнечного дня, когда твои дети играют во дворе, в него упадет снаряд или мина…

Глава 40

Над восстановлением агдамского детского дома пришлось потрудиться немало. Это относится и к тем, кто спонсировал столь благое дело, и к тем, кто клал кирпич, вставлял стекла и выполнял прочие работы. Но делалось все на совесть. Случайные люди здесь не участвовали, так что результаты были видны – все выглядело прочно, надежно, добротно.

Новые полы блестели свежим, еще не истертым ногами покрытием, окна были прозрачными, незапыленными, а новенькие парты и стулья словно бы говорили о том, что все плохое позади. Руководство позаботилось о том, чтобы повсюду стояли горшки с цветами, а художники постарались над тем, чтобы стены украсили росписи. Вот тут уж было на что посмотреть. Горные вершины, красивые дома, храмы – красоты родного края сверкали яркими красками, радуя гостей и хозяев. А ими являлись, конечно же, дети.

Сегодня в актовом зале некуда было и яблоку упасть. На сцене шло представление, организованное силами руководства и воспитанников детского дома. Это была именно та постановка, которая в прошлый раз была прервана обстрелом. Как и тогда, дети в поролоновых костюмах изображали фрукты, а заведующая пребывала в костюме червяка-вредителя.

Спектакль в зале, красиво украшенном гирляндами из осенних листьев, букетами цветов, подходил к концу.

– Быстро лето улетело перелетной птицей вдаль, – декламировал Роберт, – осень чудно расстелила увядающую шаль. Вмиг заворожила взоры огневой своей листвой, колоском, созревшим в поле, пожелтевшею травой.

Подошла очередь Зары:

– Одарила гостья-осень урожаями плодов, моросящими дождями, кузовком лесных грибов…

– Так давайте славить осень песней, пляской и игрой, будут радостными встречи, осень, это праздник твой! – закончили дети вместе, взявшись за руки.

Снова, как и в тот раз, кроме местных, в зале восседали прибывшие на праздник представители армянской диаспоры. Естественно, не обошлось и без Левона Казаряна. На его деньги и был, собственно говоря, восстановлен многострадальный детский дом. Он не пожалел средств для того, чтобы теперь комплекс выглядел лучше прежнего.

Бизнесмен сидел в первом ряду и, улыбаясь, кивал произносившим свои речевки детям. Рядом с ним находился и Локис – Казарян пригласил своего спасителя в гости.

– Как все-таки приятно видеть, что дети сыты, одеты и находятся в приличных условиях, – тихонько произнес самый известный уроженец Агдама, – вот уж на такое благое дело никаких денег не жаль.

– Это точно, – кивнул сержант, думая о том, что если бы он сам располагал такими суммами, то также не поскупился бы на детишек.

Но, к сожалению, финансовые возможности десантника были куда более ограниченными.

– Талантливые дети, что ни говори, – продолжал комментировать Левон, – я вообще часто замечаю, что те, кто с детства лишен родительской ласки и внимания, часто оказываются куда более успешными, чем их благополучные сверстники.

– Жизнь сама научит, – произнес Локис, – если зубами не вцепишься, то в пролете можно остаться.

На задних рядах сидел и Фазиль Аббасов. Он и сам удивлялся тому, что происходит. Действительно, случай был поистине уникальным – впервые за долгие годы хоть на один день, но он попал в родной город. С одной стороны, это не могло не радовать, а с другой – в очередной раз вынуждало задуматься над тем, как же несправедливо устроен мир.

Он думал о том, почему же так получается, что, родившись и прожив большую часть жизни здесь, сейчас он, как и многие другие, вынужден жить в другом месте? Впрочем, понимал Фазиль, это относилось ко всем людям, ставшим беженцами по обе стороны армяно-азербайджанской границы…

Он уже успел походить по городу. Что-то он узнавал, а что-то было для него совсем незнакомым, а то и печальным. Многие здания, да что говорить – целые кварталы и улицы практически исчезли, превратившись в руины. На месте других, не переживших войны, теперь находились пустыри или новые строения…

Фазиль покачал головой, пытаясь прогнать слезы, выступившие на глазах. Глядя на мальчика на сцене, он думал о том, что его собственный сын уже был бы таким, как этот непоседливый мальчуган, так хорошо выступавший на празднике урожая. Он вздохнул, рассуждая, что ведь и у него все могло бы сложиться иначе. Да, Аббасов мог бы жить нормальной жизнью, иметь семью. Если бы не тот злосчастный день…

Аплодисменты и возгласы одобрения наполнили зал.

– Молодцы!

– Браво!

Аудитория не стихала. Люди, переполненные чувствами, вызывали «артистов» на сцену. Смущенные дети, ведомые «тетей Ануш», вышли и поклонились. Затем они удалились, крайне довольные собой.

– Как тебе, Владимир, представление? – повернулся Казарян к десантнику.

На его лице было написано такое удовольствие, словно это он поставил номер.

– Молодцы, – кивнул Локис, – хорошо выступили.

– Вот именно! Отлично выступили.

Люди выходили из зала, шумно обмениваясь впечатлениями. Локис двинулся в раздевалку. Он хотел поговорить с Робертом.

Раздевалка оказалась неподалеку, и сержант постучал в дверь.

– Входите! – донесся оттуда голос.

Десантник вошел в помещение. Мальчик стоял голый до пояса, только сняв свой «фруктовый» костюм.

– Классно выступили, – кашлянул Локис, – мне понравилось.

– Спасибо, – улыбнулся Роберт, пожимая руку.

– Послушай, а костюмы вам кто делал? – поинтересовался миротворец.

– Как это кто? Сами шили, – с гордостью ответил детдомовец.

Они присели на лавочку.

– Ты знаешь, – задумчиво говорил Роберт, – я теперь многое понял. Например, то, что не все азербайджанцы враги.

– Да что ты? – с сарказмом покачал головой собеседник.

– Да-да, – не заметил иронии подросток, – мне теперь стыдно за свое поведение. Тем более когда оказалось, что те, кто участвовал в этой истории, – вообще чужаки.

– А помнишь, я же тебе говорил, что у террористов нет национальности? Так оно и оказалось.

– Да…

Локис открыл было рот, чтобы продолжить разговор, но тут дверь распахнулась, и в помещение вошли Фазиль и Параджанян.

– Так вот вы где! – обратилась женщина к миротворцу. – А мы вас повсюду ищем.

– А я никуда и не исчезал, – улыбнулся тот.

Тем временем Аббасов, мельком взглянув на Роберта, остановился в изумлении. Его словно хватил удар. Он с расширившимися глазами, открыв рот, уставился на мальчугана. Тот в недоумении сдвинул брови, пытаясь понять причину такого повышенного внимания к своей персоне.

– Как же это?.. – пробормотал Фазиль.

На лице азербайджанца выступил холодный пот. Он увидел на груди у мальчика родимое пятно. Этот знак Фазиль не смог бы спутать ни с чем – точно такое же пятно в виде звездочки было на груди у… его сына.

Душераздирающий крик, который испустил азербайджанец, можно было услышать далеко за пределами детдомовской раздевалки. Он бросился к мальчику, схватив того за руки.

– Али! Неужели это ты? Ты жив?!

– Я – Роберт. – Мальчик непонимающе глядел то на него, то на десантника с Ануш.

– Я так долго тебя искал! – продолжал восклицать Аббасов, покрывая лицо сына поцелуями.

– Подождите… – пробормотала Параджанян.

– Нет, это вы подождите! – заявил азербайджанец. – Сейчас я вам скажу, где и когда был найден мальчик, а вы мне скажете, так это или нет.

Он коротко рассказал о далеких событиях того страшного дня, когда машина двигалась по Лачинскому коридору.

– Ну да, – ошеломленно кивнула заведующая, – Роберта нашли именно в тот день.

– Все! Все сходится! – вскричал отец. – Это мой сын, Али.

Локис, сам изумленный такой сценой, глядя на обезумевшего от радости Аббасова, забеспокоился о том, чтобы от переизбытка чувств у азербайджанца и правда не поехала крыша.

«А то еще двинется дядя, чего доброго, и сыну никакой пользы от этой встречи», – хмыкнул сержант.

Но Фазиль от буйной радости перешел к более спокойной. Усевшись с сыном на лавочку и не отпуская того от себя, он засыпал его тысячей вопросов о всякой всячине. Теперь отцу хотелось знать все – как жил сын все эти годы.

Растроганная Ануш вытирала слезы. Она плакала от радости. Ведь хотя бы один из ее воспитанников нашел своего отца! Это было просто невероятно.

Локис вздохнул. Вот ведь как иногда судьба испытывает человека! В этот момент кто-то тронул его за плечо. Сержант обернулся. Позади стоял Казарян.

– Вот так история, а?

– Да, – кивнул Левон, – впечатляет.

Они еще постояли немного, глядя на счастливую встречу ближайших родственников после долгих лет разлуки, пока Казарян не сказал:

– Послушай, Владимир, у меня к тебе разговор. Пойдем, выйдем на улицу, чтобы не мешать.

– Идем, – согласился сержант.

Они вышли на крыльцо, спустились вниз и уселись на скамейку, в тени деревьев. Армянин вытащил пачку сигарет, они закурили.

– Я хочу напомнить, – начал разговор Казарян, – что от своих слов не отказываюсь.

– О чем это вы?

– Готов от себя лично заплатить тебе за свое спасение.

– Да ну, бросьте!

– Это дело чести, – внушительно произнес агдамец, – у нас, армян, честь – это главное. Не будь таких понятий, мы как нация просто не выжили бы. Вот так, дорогой. Так что я хочу тебя отблагодарить.

Локис тяжело вздохнул, понимая, что так просто от благодарного бизнесмена не отделаться. Из дверей детского дома высыпала группа подростков и с веселыми криками разбежалась по двору, догоняя друг друга. Дети радовались хорошей погоде, празднику.

– Если у вас есть лишние деньги, – произнес сержант, метко забросив окурок в мусорную урну, – то организуйте еще что-нибудь хорошее. Вы же, как я вижу, здесь главный спонсор и меценат. Ну вот. Здесь же просто море возможностей.

– Да я о тебе говорю…

– Не надо обо мне говорить. Я свою задачу выполняю. Работа у меня такая. Вот ведь можно организовать, к примеру… детский фестиваль.

– Где? Здесь? – хмыкнул Казарян. – Или, может, там?

Он выразительно кивнул в сторону границы.

– Пусть не здесь, – развел руками десантник, – и не в Азербайджане, а для начала где-то в России. Соберите родителей с детьми с той стороны разделительной полосы и с этой. Пусть хоть на один день они встретятся, посмотрят друг другу в глаза, поймут, что никакие они не враги.

Оба замолчали, глядя на веселившихся детей, которые играли, совсем не думая о том, что взрослые могут быть такими жестокими…

Content

Сергей Зверев
Пылающая межа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40