Сыновец Адам

Мост

С востока на запад по Харагенской равнине тянулась черная полоса асфальта. Семнадцать лет назад здесь прошли полчища бульдозеров, за которыми двигались механические чудовища, изрыгающие горячую смолу. Потом другие машины прочертили многокилометровые белые линии, а следующие посадили бетонные столбики по краям и стальную балюстраду посередине. Наконец, на обочинах выросли красочные рекламные щиты.

Автострада жила лишь год, после чего разноцветные мобили потеряли к ней интерес. Большинство их владельцев поглотила бессмысленная война, которая вспыхнула вдруг в окрестностях слабой звезды, неразличимой на небе Харагена. Шли годы. Все реже могучие колеса тяжеловозов попирали полосы умирающего асфальта. Автострада постепенно забывала, что создана для службы Богам Движения. Она терпеливо ждала того, кто даст ей новое имя.

По обочине шел семилетний мальчик. Волосы на лбу слиплись от пота, на рваных ботинках и исцарапанных коленках лежала желтая пыль. Город давно остался за спиной мальчика, а льющийся с неба жар превратил его в зыбкий мираж, которому лучше не верить. Впрочем, дюжину домов с церковью, автозаправкой и кафе с трудом назовешь городом. Они возникли одновременно с Автострадой и должны были стать зародышем крупного центра, питающегося тем, что принесет асфальтовая река. Но сон о харагенском Эльдорадо не воплотился в жизнь. Лопаты и ковши золотоискателей постэлектронной эры так и не начали черпать драгоценный песок. У людей, которые доверились Автостраде, не осталось сил, чтобы двинуться на поиски новой золотой жилы. Шоссе поглотило их деньги, надежды, большую часть жизни. Ее остатки они отдали городу-миражу.

Мальчик никогда не жил там. Он родился в каменной развалюхе в трех милях от города. Строение было столь древним, что, казалось, стояло всегда. По крайней мере, до прихода землян. Стариков, растивших малыша, он привык называть дедушкой и бабушкой.

Мать он помнил смутно. С ее вечно влажными от слез глазами. Она впервые заплакала, когда отец присоединился к харагенской спасательной экспедиции, отправлявшейся к далекой Земле, чтобы помочь тем, кто выжил. Отряд должен был возвратиться через два года. Но не вернулся.

Как-то ночью мать крепко прижала сына к своему мокрому лицу, села е фиолетовый отцовский мобиль и в громе двигателей умчалась по Автостраде туда, где восходит харагенское солнце. Мальчик до сих пор помнил соленый вкус ее щек. Только это.

Жизнь мальчика с момента, когда он ощутил радость бытия, была связана с Автострадой, внешне всегда одинаковой. Пустынная, черная полоса, которая траурной лентой гналась по равнине за призраком животворной звезды. Она была для него площадкой для игр, прибежищем детских мечтаний и дорогой познания мира. Спортивным треком, космодромом, футбольным полем, на котором можно гонять пустые консервные банки. Песочницей с замками из ржавой жести и обломков досок, местом охоты на харагенских мышей и ареной воображаемых битв. Огромной грифельной доской, на которой куском кирпича можно рисовать что угодно, центральным проспектом земной столицы, где на каждом шагу магазин с игрушками.

Она была и окном цивилизации, впускающим во внутренний мир мальчика символы иной жизни. Временами часы напролет он лежал в траве на обочине и с ожиданием вглядывался в горизонт. Иногда его терпение вознаграждалось. Перед глазами, завывая мотором, пролетал военный курьерский мобиль или огромный трейлер, сверкающий никелем и цветным тентом с непонятными надписями. И вновь на протяжении долгих недель шоссе отдыхало, ощущая лишь шаги малыша.

С городом мальчик познакомился месяц назад, когда дедушка отвел его в школу. Он был как зверь в клетке. Его пугали незнакомые детские лица. Малыш с трудом осознавал, что он не единственный в этом мире. Раньше ему не надо было над этим думать. Автострада взрастила в нем уверенность в своей исключительности.

Городские дети восприняли его как дикаря. Он был неразговорчив, агрессивен и не понимал их цивилизованных игр. Ему не нравились издевательства над школьным трагелем, харагенской собакой, похожей на гибрид гиппопотама и крокодила.

Он не знал, как отвечать на насмешки, Ощущал себя трагелем, над которым смеялись все. Топал ногами, махал руками, издавал вопли. Кровь ударяла в голову, веки набухали от слез. Хотелось убить обидчиков, но он сдерживался. Ведь Автострада была терпеливой, невозмутимой, и он никогда не видел, чтобы она плакала. Он чувствовал себя ее частью.

После уроков он возвращался домой со скоростью харагенской пустынной черепахи. В школе он узнал, что они еще медлительнее незнакомых ему, земных. Верное шоссе молча сопровождало его. Оно всегда было рядом, не отставая и не забегая вперед.

Дорога из дома в школу и назад была для малыша чем-то жизненно важным. Мостом между двумя берегами, названий для которых он еще не нашел. Или просто не выбрал? Он ощущал, как незнакомые слова крутятся у него в голове, все быстрее и все по меньшему кругу. С каждым днем он все яснее видел фразы, которых не понимал. Истины, которых еще не открыл. Истории, которых никто ему не рассказывал.

Мальчик тряхнул волосами и вытер пот, заливающий ему глаза. Сегодня он тоже не торопился. Бабушка и дедушка не подозревали пока о его неприятностях, На все вопросы он отвечал, не вдаваясь в детали. Но сейчас. Малыш с досадой посмотрел на свой ранец.

Старый дедушкин портфель, в котором он носил тетради и завтрак, был вопиющим свидетельством. Чья-то злая рука острым предметом нацарапала на нем неровные буквы: "Мы тебя ненавидим!" Мальчик вспомнил невинные взгляды одноклассников, приглушенное хихиканье, шепоток, и его кулачки больно стиснулись.

Стереть надпись не удалось. Свидетельство обвинения оттягивало ему руку. Асфальтовое шоссе молчало. Мальчик в отчаянии воззвал к розовому небу Харагена, но ответа не получил. Далекая башня церкви дрожала в раскаленном воздухе. Ненависть мальчика и города была взаимной.

Солнце уже заходило, а температура не собиралась падать. В красных лучах заката асфальтовая полоса Автострады выглядела черной, илистой рекой, медленно влекущей свои воды куда-то к далекому морю. Планета была прекрасна. Первая земная экспедиция, которая высадилась здесь, долго искала ее хозяев. Однако среди лесов, степей и морей не нашли никого из тех, кто некогда господствовал на Харагене. И решили, что цивилизация давно вымерла. От нее остались лишь приземистые развалюхи из вулканических блоков, пустые и одинокие. Густая сеть высохших каналов одним казалась творением харагенян, другим — делом природы. Люди использовали их для своих нужд. По одному из них, самому длинному, провели Автостраду. Мальчик узнал об этом от дедушки, который совсем молодым человеком прилетел на Хараген со второй экспедицией и остался тут навсегда.

Малыш задумчиво смотрел на дышащую жаром асфальтовую реку. Автострада сверкала пятнами давно разлитого топлива, слегка морщинилась у обочин. Вдруг мальчику почудилось, что шоссе ожило. Он представил себе, что в его глубинах таятся стаи хищных рыб, ожидающих безумца, который неосмотрительно туда вступит. Мальчик присел на корточки и с еще большим интересом посмотрел на смолистую гладь. Она понимающе дрогнула, показывая готовность к игре. Он встал на край белой линии и осторожно тронул черную гладь носком ботинка. Подошва не встретила сопротивления. "Дальше от берега глубже", подумал мальчик. Он отдернул ногу. Его дом находился на той стороне двойного пояса шоссе.

Странные слова вновь возникли в его голове. Ильсур… Бонира… Мос-тик… Вот это понятно. "Чтобы перейти, нужно построить мост", — пробормотал малыш и принялся за работу. В придорожном рве он нашел старые ящики из-под фруктов, ржавые куски жести, обломки песчаника. Осторожно продвигаясь вперед, он строил узкий, шаткий мостик. Время остановилось. Он упорно волок все, что удавалось поднять или притащить. Жгучие струйки пота заливали глаза, маленькие ладони кровоточили. Однако он продолжал трудиться. И все время вслух комментировал свои действия, будто ожидая одобрения. Когда острая железка разорвала ему ремешок, поддерживавший шорты, он привязал его ко второму и вновь занялся делом.

Мостик достиг уже третьей пунктирной линии. Еще 2–3 м, и мальчик встанет на поросший травой, узкий островок, разделяющий полосы движения.

Вдали, на фоне заходящего фиолетового солнца, появилась неясная точка. Она быстро приближалась, хотя малыш еще не видел ее. В горячем воздухе, поднимающемся над шоссе, темный силуэт машины расплывался. Казалось, она летит над черной поверхностью Автострады. И не двигатель, а голубой брезент, словно громадный парус, увлекает ее вперед.

Мелодичный сигнал клаксона мальчик услышал, когда нес к концу своего мостика большую банку из-под машинного масла. От неожиданности он слегка пошатнулся, но, восстановив равновесие, уложил банку на место и обернулся на звук. Большой грузовик с прицепом мчался прямо к нему, не собираясь тормозить. Еще 600 м — и он разрушит еще не законченный мост.

Мальчик понял опасность и замер неподвижно как изваяние. Ему казалось, что это заставит машину остановиться. Он удивился, увидев, что она и не думает тормозить, Мальчик еще не научился управлять временем Автострады.

Он выпрямился во весь свой маленький рост и отчаянно замахал руками. Когда и это не помогло, сложил ладошки рупором и крикнул что было сил. Тщетно. Громадный пожиратель пространства несся к нему, тараня воздух пронзительными звуками клаксона.

Мальчик не знал, как еще останавливать автомобили. Он пожал плечами и вернулся к своему мосту. Река сама справится с этой громадиной, подумал он. Где это видано, чтобы грузовики ездили по воде, как по утрамбованной дороге? Мгновением позже он повторил то же самое вслух.

На планете равнин никогда не было рек, и только сейчас первая река Харагена узнала, какие права ей даны. Теперь она могла обойтись без помощи мальчика.

За двести метров до препятствия водитель грузовика понял, что карапуз впереди не намерен сходить с трассы. Криков он не слышал, зато спокойствие мальчика его поразило. Малыш был полностью убежден в своей безопасности! Водитель нажал тормоз, и тут же почувствовал, что с грузовиком творится неладное. Машина врезалась в невидимую преграду и стала оседать набок. Что-то тянуло ее вниз. Водитель попробовал дать задний ход, но колеса буксовали, не встречая сопротивления. Волны смолистой жидкости начали заливать лобовое стекло. Грузовик тонул в Автостраде! Ужас парализовал волю водителя. Он схватился за дверную ручку, но не успел. Харагенская река оказалась быстрее.

Мальчик с удивлением наблюдал, как могучая машина погружается передними колесами в черную жидкость, переворачивается и беззвучно тонет. Спустя секунды воронка исчезла. На черной глади остались лишь несколько плодов киданго и грязная упаковка из пластика. Течение прибило их к недостроенному мосту.

И вдруг мальчик услышал свой собственный крик. В нем были и страх и радость, и он не знал, что сильнее. Автострада тоже не знала.

Солнце скрылось за горизонтом. Похолодало. Мальчик поежился, и вдруг его осенило. "Когда холодно, реки должны замерзать!" — недовольно буркнул он, обращаясь к Автостраде. Она поняла, стала твердой и скользкой. Малыш осторожно поставил на ее поверхность одну ногу, затем вторую. Первый лед Харагена был гладкий как стекло и блестел как черный янтарь. Мальчик, беззаботно скользя, двинулся к берегу. Завтра, когда снова будет тепло, он придет сюда, чтобы построить лодку. С большим цветным парусом. Он хлопнул в ладоши от радости.

Автострада молча прощалась с малышом. Он дал ей новое имя. Теперь она стала Рекой, получила новое назначение. А вообще-то звалась Ильсур, что значит Вечность.

Перевел с польского Михаил ПУХОВ

Content

Сыновец Адам Мост