Пузик Пёс

Моя собачья жизнь

Annotation

Эта книга для тех, кто согласен с афоризмом: «Чем больше я узнаю людей, тем больше мне нравятся собаки».

Автор рукописи – пёс Пузик, победитель британской версии «Минуты славы». Эта собака остроумнее, наблюдательнее и намного человечнее многих наших знакомых. А еще и замечательный писатель. Это одна из лучших книг на тему «о нас с вами их глазами». Их – собачьих то есть.

Пёс Пузик

Слово Гавтора

Пёс Пузик

Моя собачья жизнь

Эта книга посвящается Эшли, моей партнерше по танцам, которая делает лучшие в мире сэндвичи с ветчиной, спутнице всей моей жизни.

Перевод с английского книги «Pudsey. My Autobiography»

Печатается с разрешения автора и издательства Little, Brown Book Group Limited при содействии литературного агентства Nova Littera Ltd.

Слово Гавтора

Да, это я. Пес из телевизора. Половина танцевального дуэта «Эшли и Пузик». Говорят, что я теперь самая знаменитая четвероногая звезда в мире, но я не забиваю себе этим голову. Я бы мог появиться в «Вечернем шоу» у Джея Лено, и меня бы стали сопровождать толпы поклонников, но ничто так не увлекает меня, как белка, перебегающая дорогу прямо у меня под носом. Да, я по-прежнему живу собачьей жизнью, но эта жизнь стоит любой другой. Поэтому когда мне предложили о ней написать, я сразу же ухватился за эту возможность. Я немного погонялся за своим хвостом, может быть, немного полаял, почесал за ухом задней лапой и задумался, как же все-таки мне взяться за перо? Ведь я всего лишь пес. Да, мы, собаки, разговариваем между собой, как всякие животные, но единственное, чего мы не умеем, – это писать. Ведь правда?

С другой стороны, только одна собака в мире может назвать телеведущего Саймона Коуэлла своим лучшим другом. Когда дружишь с человеком, который превращает мечты в реальность, возможно все, как говорится.

Вот и моя история – от раннего щенячества до национального шоу: я поделюсь с вами своими мыслями и взглядами на многие важные вещи. Должны ли мы бороться за право на добавку? Почему по телику не крутят все время «Маленького бродягу»? Такса – благородная порода или причудливая помесь ротвейлера, выдры и белки? Ладно, ладно, может быть, никто не в состоянии ответить на эти вопросы, но я готов поделиться с вами всем, что знаю сам (кроме адреса лучшего мясника в Веллингборо – это останется моей тайной до самой могилы). Я мог бы прожить всю жизнь, зарывая и отыскивая потом вкусные косточки по саду. Однако я предпочел другую добычу, и, я надеюсь, вам понравится результат – стоит только перевернуть эту страницу.

Пузик Лето 2012 г. Голливуд

Пролог

Лэсси: Известна тем, что спасала детей, упавших в колодцы, но сумела бы она блеснуть на «Минуте славы»? Но все же она навсегда останется для меня «звездой номер один».

Бьюсь об заклад, сама Лэсси никогда не испытывала такого стресса.

Огромная телевизионная студия была заполнена людьми, но не было ни одной собаки – кроме меня. Я не чувствовал себя одиноким. Эшли несла меня сюда длинными коридорами, прижав к груди, как свернутое одеяло, пока добралась наконец до кулис, где мы должны были ждать своей очереди.

«Мы постараемся изо всех сил, Пузик, – прошептала она мне на ухо. – В конце концов мы будем знать, что сделали все, что могли».

Я взглянул на нее и постарался улыбнуться. Оскал вышел неплохо, поскольку это мое естественное выражение. Но Эшли надо лишь взглянуть мне в глаза, чтобы понять, что со мной происходит. Я старался сохранить спокойствие и хладнокровие ради нее и ради себя самого. Подумаешь, большое дело, повторял я про себя. Как прогулка в парке. Но тут я совершил детскую ошибку – высунул нос, чтобы рассмотреть зал. Насколько я мог видеть, все места были заняты; команда осветителей, звукорежиссеров и операторов делала последние приготовления и настраивала оборудование. Все они ждали нашего выхода.

В мгновение ока спокойствие мое улетучилось. Больше всего меня испугала стойка, предназначенная для жюри, за которой пустовали три стула. Одна мысль о том, кто вскоре воссядет там и будет судить наше выступление, вызвала у меня дрожь и трепет. Эшли мгновенно уловила мое состояние. Она крепко обняла меня и прижалась щекой. Рядом с нами стояла мама Пенни и, конечно, бабушка, наш счастливый талисман. Они тоже обняли Эшли. «Пузик не подведет, – произнесла Пенни. – Он настоящий борец». Но сам я как-то неожиданно потерял в этом уверенность.

С Эшли мы тренировались целую вечность, а теперь я чувствовал, что еще чуть-чуть, и я превращу нас в посмешище. Мы много раз повторяли свой номер, но сейчас я никак не мог припомнить, с чего мне начинать. И все, что должно было последовать за началом, совершенно перепуталось в моей голове.

Через несколько минут жюри заняло свои места, на сцене уже должны были загореться огни, и Эшли готовилась двинуться по ней – что если рядом с ней окажется самая обычная, НЕ танцующая собака? Я представил себе реакцию публики: смех, улюлюканье, гул, свист. Может быть, нас бы даже забросали гнилыми помидорами, если кому-то удалось бы пронести их мимо охраны телестудии. Я закрыл глаза, и мне захотелось оказаться дома, с семьей перед телевизором, по которому бы показывали это шоу. Зачем мы здесь, чья это была дурацкая затея? Я задумался и вспомнил: она была моя.

Еще через мгновение за нашими спинами возник один из ассистентов режиссера, чтобы закрепить на одежде Эшли маленький микрофон. Для этого ей пришлось отвернуться от сцены, и вдруг прямо перед собой я увидел запасной выход. Часть моего существа возликовала и захотела тут же вырваться из рук Эшли, чтобы выбежать вон. Но тут же я понял, что никогда не брошу ее. Я буду рядом с ней, даже если мне предстоит сейчас опозориться по полной.

«Леди и джентльмены!» – прогремел в динамиках голос, и шум в зале стих.

«Запись возобновится через несколько минут, поэтому давайте вновь поприветствуем наших судей…»

Каждое из трех имен было встречено взрывом аплодисментов и одобрительными криками, но в этот момент мое внимание было сосредоточено на другом – на картонной коробке за дверью. Она была совершенно невзрачная, с какими-то мотками проводов внутри, но точь-в-точь как та, в которой давным-давно лежал я, и будущее мое было таким неясным, что нельзя было и представить себе, что когда-то я буду танцевать на сцене перед миллионной аудиторией. Это был момент истины – я понял, что мне надо делать. Простая коробка напомнила мне о том, какой путь мы проделали, через что прошли, чтобы попасть сюда и выступить на этом гав -диозном шоу.«Я люблю тебя, Пузик, – прошептала мне Эшли и обернулась к залу. – Давай покажем, на что мы способны!»

1

Я научусь танцевать! Может быть, этим я завоюю чье-либо сердце и найду себе дом.

Я не был последним в помете, но почему-то мои братья и сестры обращались со мной как с неудачником.

«Убирайся с дороги! – визжали они, когда подходило время кормежки. – Дай пройти!» Бедная мама была слишком измучена родами, чтобы вступиться за меня. Она лежала в своей корзине на кухне, и щенки боролись за лучшее место у нее под брюхом. Нам уже сделали первые прививки, и все мы были признаны здоровыми. Но тем не менее эти первые дни обернулись настоящей борьбой за выживание. Я сражался за то, чтобы быть замеченным, хотя и это было непросто. К счастью, несмотря на то, что в очереди за молоком я оказывался последним, мама не допускала, чтобы я оставался голодным.

«Не обращай внимания, – говорила мне она, когда другие щенки устраивали свою шумную возню на полу. – Пусть ты будешь неуклюж, как будто родился с четырьмя левыми лапами, я уверена, со временем ты сможешь крепко встать на них».

Моя старушка-мама редко ошибалась, но насчет координации она все-таки попала пальцем в небо. Честно говоря, мне тогда нечасто удавалось передвинуть одну лапу, чтобы не споткнуться о другую. В первые дни это было объяснимо, но уже через несколько недель я понял, что это может испортить мне жизнь. Причину своей неуклюжести я видел в том, что я полукровка. Чуть-чуть от бордер-колли, немного от тенерифского бишона, капелька от ши-тсу – иногда мне казалось, что три собаки взялись одновременно управлять моим телом. Но, в отличие от меня, мои братья и сестры научились этому в самый день своего появления на свет. Мы походили друг на друга как капли воды: лохматые, с серыми пятнами на белой шерсти, с глазами, как у плюшевых мишек, но только мне не хватало устойчивости и резвости. Я чаще сидел и наблюдал за играми и кувырками, чем сам резвился со всеми, отчего чувствовал себя не по-собачьи. Я был не одинок, но я и не был рядом с другими щенками. Я мешал им в их играх и почти стеснялся того, что был рожден с лапами, каждая из которых была как будто сама по себе.

«Знаешь, чего я боюсь?» – спросил я однажды маму.

«Бешенства? – предположила она, чем озадачила меня. – Бешенство и ночь фейерверков. Это кинологический стандарт: собаки должны их бояться».

«На самом деле другого, – признался я. – Бездомности».

«Не лучше ли подумать о том, когда тебя будут кормить в следующий раз, – спросила она и принялась вылизывать меня. – Такой малыш, как ты, не должен забивать себе голову социальными проблемами».

«Я имею в виду, что, когда придет время нам уходить отсюда, никто не захочет взять меня, – пояснил я. – Мои братья и сестры такие симпатичные, а мне не хватает уверенности в себе. Если я не научусь делать что-то умное, то меня выбросят на улицу, и я буду побираться по помойкам».

Мама принялась вылизывать мне морду, и я не смог проговорить больше ни слова.

«Пенни не выгонит тебя, – наконец сказала она, кивнув в сторону женщины, которая стояла у плиты и кипятила чайник. – Она любит нас. Она позаботится, чтобы ты попал в хороший дом».

С самого раннего возраста каждый из нас знал, что скоро покинет это место. Мама жила здесь постоянно. Однако мы, щенки, мои братья и сестры и я сам, как только подрастем, должны будем пойти собственным путем со своими новыми хозяевами. Вся жизнь была у нас впереди.

«Кто же захочет взять меня?» – пробормотал я тихо.

«Ну, я знаю кое-кого», – отозвалась мама, но ничего больше не сказала.

Она заглянула мне в глаза. «Не нужно быть умным, чтобы быть собакой. Просто будь собой, и дай это увидеть другим».

Я выбрался из корзины, зацепившись когтем за плетеный край и звонко плюхнувшись на покрытый плиткой пол.

«Тебе легко говорить», – пожаловался я.

«Но так оно и есть, – сказала мама. – И прежде всего, надо перестать бояться. А теперь иди-ка к остальным и дай мне отдохнуть».

Я побрел прочь, размышляя над тем, что сказала мама. Тогда я еще не умел делать несколько дел сразу, а думать и шагать одновременно было для меня более чем сложным упражнением, и я тут же врезался в ножку стола.

Конечно, хорошо быть самим собой, но я был рожден паникером, и порой казалось, что единственное, что я умею делать хорошо, – это волноваться. Я обошел Пенни стороной на всякий случай, чтобы она не решила раньше времени, что единственное подходящее для меня место – улица. Мне нравилась Пенни: она была спокойной, доброй и ласковой. Но все равно я был уверен в том, что если для меня не найдется хозяина, Пенни укажет мне на дверь.

Но до этого момента я мог вместе с другими щенками свободно резвиться в нижней части дома, состоявшей из кухни, прихожей и гостиной. Вот и сейчас я слышал, как они задирают друг друга в гостиной. Они любили играть в игру, которая, говоря откровенно, приводила меня в замешательство. Она называлась «догони свой хвост», и я не мог уловить ее смысл. В ней никто не побеждал, никто не проигрывал. Просто до головокружения вертелся вокруг своей оси. Но это никого не останавливало, щенки играли в эту игру с рассвета и до заката. Нужно было только сделать вид, что существование собственного хвоста – большой сюрприз для тебя.

«Осторожно! – предупредил мой старший братец остальных, увидев меня в дверях. – Вот идет ходячая катастрофа».

«Привет! – сказал я, не показывая, что меня задели его слова, в то время как мои братья и сестры покатывались со смеху (их всегда было легко рассмешить: даже муха, бьющаяся о стекло, вызывала у них приступ смеха). – Итак, чем вы собираетесь сегодня заниматься весь день?»

Мой старший братец удивился, словно ответ казался ему очевидным, и повернулся ко мне спиной.

«Хвост сам себя ловить не будет, – сообщил он, повиливая им, – а я не остановлюсь, пока его не поймаю. Будешь играть?»

«Спасибо, нет, – отмахнулся я. – Эта игра чересчур проста, если хочешь знать. Но с удовольствием посмотрю».

«Ты не знаешь, что ты теряешь», – заверил он меня и вновь бросился догонять свою заднюю часть.

Другие щенки были заняты примерно тем же. Несмотря на то что все мы появились на свет в один день, они гораздо тверже меня держались на лапах. Отойдя в сторонку, я наблюдал, как они носились взад-вперед по комнате. На какой-то миг мне захотелось присоединиться к ним, но я знал, что если я это сделаю, только помешаю их веселью.

И вот именно тогда, сквозь их мельтешение, я увидел нечто, что поглотило мое внимание. Обычно днем телевизор не работал. Но тут Пенни оставила его включенным, и то, что я увидел, было незабываемо. Видение, которое навсегда сохранится в моей памяти. Я инстинктивно поднял торчком уши и склонил голову набок.

«Вау-в!» – громко гавкнул я, но никто меня не услышал. На экране, на фоне умытой дождем улицы, пел и танцевал мужчина. Он кружился, двигаясь по тротуару, постукивал каблуками, дирижируя зонтиком. Каждое его движение было наполнено изяществом и романтикой. Для щенка, который спотыкается о собственные лапы, он был воплощением вселенского равновесия и контроля. Я смотрел не отрываясь, настолько поглощенный зрелищем, что не заметил, как Пенни вновь уселась позади меня в кресло с чашкой свежего чаю. Она погладила меня по голове – жест, который заставлял меня замереть. Всякий раз, когда она до меня дотрагивалась, я был уверен, что сейчас она поднимет меня, отвезет в город и оставит где-нибудь на углу. Но нет, она вновь откинулась на спинку, грызя печенье, захваченная, как и я, этим музыкальным волшебством.

Но когда музыка достигла высшей точки, мой старший братец врезался в меня, сбив с лап и заставив скользить по деревянному полу, как по льду.

«Что ты стоишь здесь? – завопил он. – Если будешь смотреть телевизор, станешь комнатной собачкой».

Но, распластавшись по полу, я не отрывал глаз от экрана, пока звучала песня, до самой последней ноты. Потом я посмотрел на него и произнес: «Смотреть телевизор – это одно, но я же буду там выступать!»

В ответ на это он широко раскрыл глаза и встряхнулся.

«О боже! – сказал он. – В рекламе кошачьих туалетов?»

«Я серьезно! – я снова указал на экран. – Когда-нибудь я тоже буду так танцевать. Вот увидишь».

Братец осмотрелся, как будто хотел проверить, слышит ли кто-нибудь еще мое заявление. Потом зашел за диван и подозвал меня к себе. Если бы люди понимали язык животных, они вряд ли поддержали меня в ту минуту, даже Пенни. В конце концов я действительно не подавал никаких надежд. Грации во мне было не больше, чем в виражах напившегося чудака на водном скутере.

«Ты пес, – сказал братец, как будто я мог это забыть, и положил мне лапу на плечо. – Псы не танцуют. Самое большое, что ты можешь, да и то не всегда, это протащить собственный зад по прямой линии по ковру. Вот этому ты и должен побыстрее научиться, понял? Не усложняй себе жизнь».

«Я чувствую это внутри себя, – продолжал я настаивать и одновременно смотреть телевизор. – Как чудесно стать танцором».

Братец измерил меня взглядом и оскалился.

«А ты знаешь, о чем мечтаю я? – спросил он с гордостью. – Догонять что-нибудь. С такой мечтой не промахнешься. Это так здорово!»

«А ты когда-нибудь что-нибудь поймал? – спросил я. – Разве добыча – это не важно?»

Брат уставился в точку, лежащую где-то между нами. Он призадумался.

«Нет, не важно, – наконец сказал он. – Это погоня, малыш. Беги, гони, лови!»

«Ну, не уверен», – произнес я, но он уже потерял ко мне интерес.

«Что ЭТО? – в ту же минуту спросил он, заглядывая себе за спину, с одной стороны, и с другой. – Ты видишь это? ЧТО ЭТО ДВИЖЕТСЯ ТАМ ПОЗАДИ?!».

Он помахал хвостом.

«Ну, это твой хвост!» – сообщил я очевидное.

«Оставайся на месте. Я сам справлюсь! – взвизгнул он и вмиг бросился кружиться. – Ты не убежишь от меня! Давай, сдавайся!»Я недолго смотрел, как он играет, потом вздохнул. Возможно, я тоже хотел бы быть таким же глупым. Насколько проще была бы тогда жизнь… только вдвое скучнее. Танцор на экране закончил выступление и уходил со сцены под шквал оваций. Я знал, что петь я не смогу. Собачьи песни звучат отвратительно. Но танцы заворожили меня. Я подумал о том, что сказала мне мама. В тот день, посмотрев вместе с Пенни дневное шоу, я понял, что мне надо делать, чтобы стать самим собой.

Я научусь танцевать! Может быть, этим я завоюю чье-нибудь сердце и найду себе дом. Я подумал, что неуклюжесть – это то, что я смогу преодолеть. Пусть это кажется невозможным, но у меня есть мечта, за которой я и буду гнаться. В отличие от своих братьев и сестер, которые помешаны на собственном хвосте, я уж не упущу свою добычу.

2

А знаете ли вы, что порода пуделя была выведена для охоты? Нет, правда! Не смейтесь! Они выглядят так, будто умеют только гарцевать, как лошади, но они очень сильны и выносливы.

Все мы, щенки и мама-собака, жили на нижнем этаже, а лестница наверх была закрыта от нас детскими воротами безопасности. Мои братья и сестры довольствовались кухней и гостиной, где играли в свои игры – кстати, они изобрели новую, которая называлась «атака на обивку». Я же жил теперь в грезах о танцах. В своих мечтах я был уже звездой. Но как только я закрывал глаза и давал волю воображению, надо мной начинали смеяться.

«Вот он опять начинает!» – заметил мой брат, когда я покачивался вперед-назад под музыку, которая звучала в моем мозгу. Я был счастлив и, ничего не замечая, помахивал в такт песне хвостом, пока кто-то не поддался искушению и не набросился на него.

«Эй, это мой хвост! – простонал я, выбираясь из-под куча-мала, которую устроили щенки. Их инстинкты опять заставили их проявить лучшие собачьи качества. – Успокойтесь, пожалуйста».

«Но кто-то должен был поймать этот хвост, – сказал мне старший братец, вытягивая меня наверх. – Это по правилам».

«Каким правилам?» – я забился в угол, зажав хвост между задних ног.

«Собачьи правила, – произнес он. – Ты разве не знаешь? Еда на полу – это законная добыча. Диван – для сна, когда Пенни не смотрит. Почтальон будет грустить, если не залаять на него утром… а хвосты, если за ними не гоняться, отвалятся».

«Да нет же, – озадаченно взглянул я на брата. – На самом деле?»

Он показал мне свой хвост.

«Что, хочешь рискнуть?»

Я поразмышлял минуту, но потом махнул лапой.

«В этом доме одно правило – нам нельзя подниматься наверх».

Теперь была его очередь удивиться.

«Что ты имеешь виду? Наверх – это на улицу?»

«Нет, туда, куда ведут ступеньки», – ответил я, показав на коридор. Он с опаской посмотрел на меня, как будто я внезапно превратился в одного из этих лысых псов с рыбьими глазами.

«Ты уверен, что наверх – это не наружу? Потому что наружу запрещено, – сказал он. – Когда нас разберут по нашим новым домам и свозят к ветеринару для последних прививок, только тогда мы увидим большой мир. До этого мы можем только принести оттуда блох, вирусов и глистов. Щенку, ступившему за порог, грозит смерть!»

«Наверх – это не наружу, – разуверил я его. – Это лишь другая часть дома, которую нам не разрешают обнюхать».

Брат повернулся мордой к двери.

«Наверху – звучит здорово, – произнес он, обращаясь к братьям и сестрам. – Эй, ребята! Эти ступеньки за дверцами – кто знает, куда они ведут? Мы должны проверить».

«Нам туда нельзя, – прошипел я, призывая его вести себя потише, чтобы Пенни не услышала всю эту возню. – Это запрещено».

Мой старший братец бросил взгляд на щенков.

«Ах, так! – сказал он, поворачиваясь ко мне. – Значит, ты боишься?»

«Нет, – быстро отозвался я, зная, что все смотрят на меня одного. – Ничего я не боюсь».

Он кивнул, как будто он услышал достаточно.

«Рад это слышать, – сказал он. – Пес, который хочет танцевать – это одно. Пусть это останется нашей тайной. Но пес, который трусит – это слабак, и тот, кто пожелает взять его к себе, пожалеет об этом».

«Я знаю», – занервничал я.

Мой брат был добряк, и он вовсе не хотел нарочно задеть меня. Но я чувствовал себя неуютно из-за взглядов других щенков. Чтобы разрядить обстановку, я огляделся и принял удивленный вид.

«Не смотри сразу, – сказал я очень тихо. – Но я только что видел, как твой хвост пошевелился».

«Точно? – братишка поднял брови. – Ты не шутишь?»

Я снова заглянул ему за спину.

«Точно, он вернулся, – ответил я ему. – Хочешь, чтобы я его достал?»

«Не нужно, – и он начал кружиться с такой скоростью, что его задние ноги даже не отрывались от земли. – Я поймаю его!»

Никто больше не вспоминал об этом случае, но мне самому не удавалось забыть его. Мой брат дал мне понять, что мне следует стыдиться своего увлечения танцами. Это было еще ничего, это я мог пережить. Но меня беспокоила мысль о том, что обо мне думали как о трусливом псе.

Для щенка, которому вскоре понадобится дом, такое клеймо означало, что его вряд ли захотят взять. Мои братья и сестры были задорны и любознательны. Я не хотел быть тем, кто трусит. Я должен был доказать, что обладаю смелостью. Не кому-то еще, а самому себе.

Был только один способ сделать это.

Когда Пенни уходила наверх, оставляя щенков резвиться внизу, она всегда аккуратно запирала за собой воротца. Иногда, когда мы дремали в корзине рядом с мамой, она сначала закрывала дверь в кухню. Скрип двери часто будил меня. Потом я слышал звук шагов на ступеньках, часто стук входной двери, которую открывали и закрывали – когда Пенни уходила из дома. По собачьим правилам всякий, кто шел гулять без четвероногого друга, признавался чудаком. Мы подолгу обсуждали это между собой. Воспитывать щенков приятно, но тяжело, решили мы. Вот почему Пенни нуждается в свежем воздухе и дважды в день гуляет сама по себе.

Прошло немало времени с тех пор, как мой большой братец позволил себе замечание насчет моей трусости. Я не спускал глаз с Пенни и все думал, как бы проскользнуть за ней на лестницу, но она всегда закрывала за собой воротца. Моим братьям и сестрам не было так любопытно. С каждым днем их игры становились все более буйными и, честно говоря, часто вызывали у меня головную боль. Но это и подтолкнуло меня к одной мысли. Не было никакой гарантии, что это сработает, но и выбора у меня не было. Дождавшись однажды когда Пенни поднялась наверх, я воплотил в жизнь свой план.

«Эй, ребята! – сказал я, забежав в гостиную, где они играли. – Я хочу вам кое-что рассказать о том книжном шкафе в прихожей».

«Вряд ли нам будет интересно, если ты только не отрыл там клад с вкусностями, – отозвался старший брат, продолжая носиться вокруг дивана. – Мама говорит, что там только книжки о воспитании собак, но они все ненужные. Пенни хочет отдать их на благотворительность или куда-то еще».

Ему было неинтересно, но я не собирался отступать. Напротив, я заговорил еще громче, чтобы каждый мог меня услышать.

«Вы не поверите, – обратился я ко всем и подождал немного, чтобы они прислушались. – У него есть хвост».

Будьте уверены, каждый из них просто задохнулся от восхищения. Щенки оглядывались друг на друга, как бы не понимая, как такой факт мог ускользнуть от их внимания. Опережая меня, они бросились в прихожую. Я спокойно пошел позади и еще из прохода увидел, как мои братья и сестры толкаются, пытаясь пролезть за шкаф, чтобы своими глазами убедиться в существовании у него хвоста. С радостным лаем и визгом некоторые из них попытались протиснуться по головам остальных за шкаф. Я не был удивлен, когда шкаф зашатался и рухнул вперед на противоположную стену. Шкаф не был большим или тяжелым, и уж совсем он не был предназначен для лазанья. Книги посыпались на пол, щенки уворачивались от них. Заслышав шаги Пенни, спускавшейся вниз, все бросились наутек.

«Что случилось?» – с тревогой вскрикнула она и быстро сосчитала нас по головам.

«Малыши, надо быть осторожнее, – добавила она и открыла перед собой воротца. – Идите играть на кухню, я все уберу».

Я не отрываясь следил, как она возвращает шкаф на место. Я знал, что сам виноват в этом беспорядке, но что же! Щенки всегда шалят. Но наконец-то у меня появилась возможность, о которой я мечтал. Второпях Пенни забыла закрыть за собой воротца. Я убедился, что мой большой брат меня видит, и начал взбираться по ступеням.

«Ты пойдешь один? – успел он крикнуть, прежде чем Пенни затолкала щенков обратно на кухню. – Давай смелей!»

Это было непросто. А что легко сделать впервые? Поднявшись до половины, я оглянулся назад и почувствовал мелкую дрожь. Но я приказал себе двигаться вперед. Передними лапами я цеплялся за ступеньку и отталкивался задними. Наконец я ухватился за ковер, лежавший на площадке, подтянулся и оказался на самом верху.

«Получилось, – прошептал я, пытаясь отдышаться. – Вот я и наверху!»

Я огляделся по сторонам. Честно говоря, место не слишком отличалось от того, что мы знали внизу. Просто побольше комнат и красивых картинок на стенах. Однако я зашел слишком далеко, и мне было важно разглядеть все вокруг себя. Я уже хотел вернуться к другим щенкам с рассказом о моем отважном приключении, которое, безусловно, заслужит их уважение.

Но тут я услышал тихое фырканье. Оно доносилось из комнаты, дверь в которую была приотворена. В звуках мне почудилась угроза, и первым моим инстинктивным порывом было улизнуть. Но я напомнил себе, почему я оказался здесь. Глубоко вздохнув, я направился к двери. Я не знаю, что я ожидал увидеть, но когда я заглянул за дверь, я задохнулся от изумления. Я обнаружил, что мы были не единственными животными в доме! Я узнал наконец, что не все животные такие же безалаберные и легкомысленные, как мои братья и сестры. От страха я намочил ковер, забыв о том, как нас учили вести себя в доме – я понимал, что меня могла здесь подстерегать большая опасность.

3

«Собака, как книга, – лучший друг человека, но познать ее внутренний мир – это то же самое, что читать в темноте».

Граучо Маркс

Я думаю, теперь вы довольны, что именно мне удалось удивить такую аудиторию. А в тот момент я сам застыл в изумлении, просунув нос в дверь.

«Что вы здесь делаете?» – спросил я.

В открытое окно светило солнце. Под его лучами на ковре грелись два пса породы бордер-колли, косматые, с белыми воротниками вокруг шеи, они были ошеломлены не меньше меня. При моем появлении обе собаки подняли головы. По запаху я определил, что в глубине души они настроены дружелюбно. Только существо на буфете заставило меня ощетиниться.

«Пошел вон, щенок! – проурчал этот рыжий котяра. – Возвращайся назад, к мамочке! Здесь для вас опасно. Может случиться что-то плохое. Правда, ребята?»

Бордер-колли в ответ хмыкнули, что было не очень-то вежливо.

«Послушай, что говорит Красавчик Брэд, – сказал один из них. – Тебе же будет лучше».

«Красавчик Брэд не очень-то ладит со щенками, – добавил другой. – А ты щенок».

Я уселся у двери, заинтригованный тем, что обнаружил. Обе собаки, мужского и женского пола, бросали на меня пытливые взгляды, но я не боялся их. Красавчик Брэд пристально смотрел на меня. Я улыбался в ответ, ведь в конце концов это был всего лишь кот. Не в собачьих правилах бояться котов.

«Рад познакомиться с тобой, Красавчик», – сказал я.

Рыжего кота это определенно задело.

«Зови меня Брэд», – проговорил он и взглянул вниз на собак.

«Почему эта шавка еще здесь? – задал он им вопрос. – Оби, Инди, проводите-ка нашего гостя обратно вниз, пока я не наточил свои когти».

Та, которую он назвал Инди, нетерпеливо обратилась ко мне.

«Тебе и правда надо идти, малыш», – сказала она.

«Брэд здесь главный. Вожак», – добавил Оби.

Я повторил его слова на тот случай, если он ошибся. Я вновь поднял глаза вверх на кота, который, прищурившись, смотрел на меня.

«То есть тут в доме живет кот, который главный над собаками? Что будет, когда я расскажу остальным!»

«Если быть точным, Брэд здесь не живет», – признался Оби.

«Он приходит из другого дома, – пояснила Инди. – Но в нашем доме больше батарей».

«Вы знаете, как это важно для котов, – пожал плечами Брэд. – Наши хозяева любят нас, даже если дают нам комические имена. Они кормят нас и позволяют нам спать на диванах. Они балуют нас донельзя. Но если случается предложеньице получше…»

«Собаки так не поступают, – сказала Инди. – Мы преданные».

«Ну да, конечно, – ответил Брэд, обращаясь, главным образом, ко мне. – Это компенсирует вашу глупость».

«Пенни не знает, что он пользуется здешними благами», – поддела его Инди.

«Я вношу посильный вклад, – заявил кот и свесил хвост со шкафа. – Борьба с вредителями».

«Брэд молодец, – подтвердил мне Оби. – Мышей здесь нет».

Рыжий котище выглядел крайне довольным собой.

«Догадываюсь, что ты первый раз столкнулся нос к носу с хладнокровным убийцей, – он сделал вид, что готовится сделать прыжок. – Ну, и каково это?»

Впервые я почувствовал, что, наверное, слишком далеко ушел от мамы.

«Я не хотел вас потревожить, – обратился я ко всем. – Вообще-то, если бы мои братья и сестры узнали, что здесь главный пес…кот, они бы тоже забрались сюда, чтобы увидеть это своими глазами».

«Ну, хватит, – произнес Брэд, как будто потеряв терпение. – Если щенок так туп, что не хочет освободить мое личное пространство, пусть подойдет поближе. Я покажу ему, почему я здесь главный».

Котище щелкнул хвостом.

«А что ты думаешь об этом? Ну, давай. Ты же не сможешь удержаться, тебе же хочется догнать его».

«Конечно, спасибо большое, – отозвался я. – Но я не увлекаюсь ловлей хвостов. Меня это просто не интересует. На самом деле я хочу только танцевать».

Кот подернул усами. Он перестал бить хвостом и навострил уши.

«Извини, не понял?»

Оби и Инди переглянулись и тоже уставились на меня.

«Танцевать, – повторил я и приподнялся на всех четырех лапах. – Однажды я стану знаменитым танцором».

Одна из собак хмыкнула, но под взглядом Брэда замолчала.

«Если щенок хочет танцевать, то пусть покажет нам, что умеет, – сказал кот. – Ну давай, малыш. Потанцуй для нас».

В отличие от моих сестер и братьев эти ребята проявили ко мне интерес. Я был польщен и немало взволнован. Прочистив горло я начал напевать песню, которую услышал по телевизору. Одновременно я двинулся легким шагом вперед. Колли с интересом наблюдали за тем, как я прыгнул в одну сторону, потом в другую, а потом рысью закружился вокруг них. Я подпрыгивал и приседал в такт песне, которая звучала в моей голове, все быстрее и увереннее. В том, что я делал, было мало мастерства, но была страсть. Я просто закрыл глаза и кружился – танец мой резко оборвался, когда я врезался в шкаф.

Мой удар сбил кота с его насеста, и, издав вопль, он свалился мне на голову. «Прости. Это была случайность», – я облегченно вздохнул, когда Брэд поднялся на лапы.

«Да? Ну, пусть так! – внезапно кот прыгнул на меня и прижал так, что я оказался распластанным на полу. – Это был самый глупый танец, какой мне доводилось видеть. Глупый и опасный».

«Думаю, честь Красавчика Брэда задета», – усмехнулся Оби, обращаясь к Инди.

«Молчи!» – огрызнулся кот. Я был ошеломлен молниеносным прыжком Брэда и тем, насколько близко оказались его когти от моего носа.

Я решил, что правило о том, что котов не следует уважать, надо бы переписать. Еще раз посмотрев мне в глаза, он соскочил и быстро взобрался обратно на шкаф.

«Если бы не такие, как ты, мы бы могли бегать по всему дому, как раньше».

«Пенни хочет уберечь нас от опасности», – сказал Оби.

«Здесь у нас тихо и мирно, – пояснила мне Инди. – В нашем возрасте от щенков столько неудобств».

«Как зовут тебя, малыш?» – спросил Брэд, не переставая вылизывать переднюю лапу.

Я взглянул на кота, все еще напуганный его угрозами.

«У меня пока нет постоянного имени, – ответил я ему. – Ни у кого из нас нет. Когда придет время, наши новые хозяева выберут имена сами. До этого у нас будут только клички»

«Дай-ка догадаюсь, – прервал меня Брэд. – Должно быть, ты – Спотыкай-пятка?»

Когда колли перестали смеяться, я набрал в грудь воздуха, чтобы достойно ответить. Но в это время уши Брэда дернулись, потому что по ступеням кто-то поднимался.

«Ну ладно, я пойду, – сказал он, одним грациозным прыжком оказавшись у окна. – Тебе тоже бы пора. И не попадайся мне на глаза. Ради твоего же блага, и надейся, что найдешь себе новый дом, – добавил он, готовясь соскользнуть по покатой крыше вниз. – И побыстрее!»

Шаги зазвучали уже на площадке. Я отвернулся, опасаясь, что если Пенни поймает меня сейчас, мне придется паковать вещички. Обе собаки подскочили в ожидании, думая, что Пенни пришла вывести их на проулку. Но на пороге возникла шустрая фигурка, и это была не Пенни. Это вернулась из школы ее дочь.

«Вот ты где! – обрадовалась Эшли и опустилась на колени, чтобы взять меня на руки. – Мама, я нашла его! – прокричала она. – Цел и невредим!»

Эшли поцеловала меня в голову. Я оглянулся на Оби и Инди, которые со вздохом вернулись на прежние места и продолжили греться на солнце.

«Никто не зовет меня Спотыкай-пятка, – сказал я им, стараясь, чтобы меня было слышно, несмотря на объятия десятилетней девочки. – Пока меня не забрали, я откликаюсь только на то имя, которое дала мне Эшли».

«И что же это за имя?» – спросила Инди.

Эшли поднялась на ноги со мной на руках.«Пузик, – сообщил я им, прежде чем мы вышли из комнаты. – Просто Пузик».

4

«Я надеюсь, что хоть какая-нибудь семья захочет меня взять»

Все то время, что я знаком с Эшли, она помешана на собаках. Многие ее подружки с ума сходили от пони, обклеивали стены розетками с изображением скачек, а Эшли пришпиливала на доску мои фотографии, фото моих братьев и сестер. Она старалась проводить в нашей компании как можно больше времени. Короче, если она не была в школе, она играла с нами. Перед сном нас охватывала грусть, потому что это было время расставания. Прежде чем улечься, я несколько раз обходил все вокруг, но потом снова поднимался в надежде, что Эшли вернется. В конце концов мне надоело засыпать с головокружением, и я уверился в том, что, когда мы проснемся утром, она будет первой, кого мы увидим.

С самого начала я чувствовал свою связь с Эшли – пусть это и кажется очевидным тем, кто знает нас с недавнего времени. У нее были глаза Пенни, такие же добрые, и длинные ресницы, которые взлетали, как крылья бабочки, когда она моргала. Ее улыбка вселяла радость во всякого, и она помогала во всем, что касалось заботы о нас и нашем воспитании. Она помогала отлучать нас от матери, расчесывала нас по утрам и вечерам, следила, чтобы у нас всегда была свежая вода. Иногда Пенни приходилось напоминать ей, что надо делать домашнюю работу, и тогда Эшли покорно отправлялась наверх, но скоро появлялась вновь с учебниками, открывая их и усаживаясь на пол рядом с нами. Мои братья и сестры помогали ей, забираясь на книжки, потому что это было верный способ, чтобы тебя заметили и пощекотали.

«Очень решительный ребенок, – говорила моя мама. – Эта девочка далеко пойдет».

Что же касается будущего, то тот момент, которого я так боялся, настал. Через два месяца после того, как мы появились на свет, Пенни начала искать хозяев для меня, моих сестер и братьев. Мы все знали, что происходит. Мы слышали ее разговоры по телефону с людьми, которые хотели бы взять щеночка. Поэтому мы очень старались вести себя, как настоящие собаки. Вдруг не стало мокрых пятен на ковре, мы перестали вспрыгивать на диван, когда Пенни поворачивалась к нему спиной. Конечно, щенки не перестали гоняться за хвостами, но даже они почувствовали, что перерастают эту забаву. Однажды я увидел, как мой старший братец смотрит на улицу сквозь стеклянную дверь. Несколько черных дроздов тянули на лужайке червяков из земли. За ними с забора подсматривала белка, но сорвалась с места, когда на соседнее дерево уселись два лесных голубя.

«Сколько всякого, за чем можно гоняться, – мечтательно произнес он. – Я жду-не дождусь».

«Осталось недолго, – напомнил я. – Ну а пока у тебя есть твой хвост».

Братец заглянул себе за спину и отмахнулся, как от навязчивой мухи.

«Проблема в том, – заявил он, – что эти хвосты никак нельзя поймать. Неважно, как я стараюсь, он всегда убегает. Думаю, пора заканчивать с этими играми».

Я уселся рядышком у стеклянной двери. Мгновение мы вместе наблюдали за птицами.

«Куда же ты надеешься попасть?» – спросил я его.

Братец взглянул на меня, как будто заглядывал в зеркало.

«Мне хочется стать любимцем семьи, – признался он. – Нам всем этого хочется, ведь правда?»

Внешне мы выглядели вполне одинаковыми псами. В конце концов мы были одной породы. Но, похоже, все гены беспокойства достались мне одному.

«Я надеюсь, что хоть какая-нибудь семья захочет меня взять», – вздохнул я.

«Не дрейфь, – подбодрил меня братец. – Ты единственный щенок, который попал наверх. Для этого нужна смелость. Ты рисковал жизнью и лапами, когда взбирался на такую высоту. Мы волновались, что тебе будет не хватать кислорода на такой высоте».

Я усмехнулся, но сказал, что ничего страшного не было. Про двух колли и соседского кота я предпочитал молчать. С того раза я больше не встречался ни с Оби и Инди, ни с Красавчиком Брэдом, да и не горел желанием встречаться. Бордер-колли показались мне добрыми, но этот рыжий котище очевидно имел на них немалое влияние. Поскольку Брэд плохо принял меня, я боялся, что, если мой брат захочет его увидеть, дело обернется еще хуже для меня.

«Ничего особенного там и нет, – сказал я ему. – И я успел только обнюхаться, прежде чем Эшли унесла меня вниз».

«Эшли очень хорошая! – братец запрокинул голову и закрыл глаза. – Я буду скучать по ней, когда уйду отсюда».

«Я тоже, – сказал я, думая о том, что там, куда я попаду, товарищем мне будет разве что битая магазинная тележка для покупок. – Без нее все будет по-другому».

«Я думаю, она тоже будет скучать по нам, – отозвался братец. – Но я сам слышал, как Пенни говорила ей, что нас скоро должны разобрать».

Было странно слышать, что мой брат так трезво смотрит на вещи. Мне было грустно думать о том, что этот дом, в котором мы росли, скоро окажется для нас в прошлом. И оба мы вновь посмотрели на черных дроздов, взмывавших в небо.

Я вспоминаю семью с тремя маленькими дочками, которая первой пришла выбирать щенка. Вид девочек заставил меня поволноваться. Увидев их в окно кухни, я представил себе, как день за днем меня будут наряжать, как куклу (видение, которое до сих пор заставляет меня содрогаться – ненавижу, когда меня наряжают «по моде»). Мои братья и сестры не выглядели обеспокоенными и, как только прозвенел звонок, бросились к передней двери встречать гостей. Прежде чем открыть, Пенни и Эшли загнали всю свору обратно на кухню. Мама из своей корзины посматривала на щенков, которые вертелись под ногами людей в надежде, что их выберут. Я попытался делать то же самое, но была такая толкотня, что меня в конце концов прижали к посудомойке. Выбрали мою младшую сестру. Она была вне себя от радости, и хотя нам было грустно расставаться с ней, было видно, что она обрела любящую семью.

Этот же сценарий повторился несколько раз за ту неделю. Понемногу, день за днем, количество оставшихся уменьшалось. Несмотря на все мои старания, меня никто не выбирал. Мой страх перед будущим нарастал, а это вредило мне еще больше. В то время, как щенки вовсю старались привлечь к себе внимание, я мог лишь наблюдать и волноваться. Даже я понимал, что имею не слишком привлекательный вид. Если люди все же замечали меня, то в их глазах было столько жалости, что мне становилось еще хуже.

И наконец мы остались вдвоем – мой большой братец был удивлен этим не меньше моего. Он был самым сильным и буйным в помете, но почему-то этого оказалось недостаточно.

«Что я делаю не так?» – задал он мне однажды вопрос, носясь туда-сюда по гостиной.

«Я не понимаю, Пузик. Я вполне симпатичный полукровок, ведь так? Я здоров и силен. Я не боюсь людей в униформе, фейерверков и всякого другого, чего пугаются собаки, и все же всякий раз, когда приходит семья за щенком, выбирают кого-то другого. Что я должен сделать, чтобы привлечь их внимание? – обратился он ко мне. – Только не говори, что танцевать. Ты же по себе видишь, к чему это приводит».

Должен признаться, что я пытался продемонстрировать пару танцевальных движений семье, которая явилась за щенком в предыдущий раз. Но я не репетировал, и это, без сомнения, сказалось. Я протанцевал перед отцом семейства несколько па из шимми, но он спросил только, нет ли у меня блох. Это было унизительно, и я в очередной раз остался ни с чем.

«Не паникуй, – сказал я брату. – Мама говорит, что нам просто надо быть самими собой. Она уверена, что это лучшее, что у нас есть».

Братец посмотрел на меня.

«Я научился новому трюку, – наконец признался он. – Тебе точно понравится, и я надеюсь, что и той семье, что придет следующей, тоже. Тебе только надо притвориться, что ты в меня стреляешь. Давай. Не стесняйся. Выложись по полной!»

Я пристально посмотрел на него и, как он просил, прицелился передней лапой, как из пистолета.

«Ладно. Поехали. Приготовься… бабах !»

Тут же старший братец повалился на спину, раскинув лапы. Язык его вывалился и глаза остекленели, и на секунду я подумал, что каким-то образом и вправду убил его.

«Эй! – позвал я его, вылизывая ему морду. – С тобой все нормально? Ну же, уже не смешно!»

В ответ братец подмигнул мне, ухмыльнулся и подскочил на лапы.

«Друг мой! Ты присутствовал на мастер-классе по обучению собачьим трюкам! Мне кажется, мы доказали, что я очень талантливый щенок».

«Было здорово, – согласился я. – Тебе действительно удалось испугать меня».

«Ведь и вправду, придумано остроумно? Смышленые щенята всегда находят семью».

Как раз в этот момент в комнату влетела Эшли. Увидев нас, она радостно улыбнулась и, слегка присев и похлопывая себя по коленям, подозвала нас к себе. Мы с братом наперегонки бросились к ее ногам. Я проиграл как всегда.

5

«Счастье – это теплый щенок».

Чарльз Шульц

В тот вечер к нам явилась молодая пара с малышом. Мальчишка был одет в комбинезон и футболку с вышитой спереди акулой. Он был веселый и дружелюбный, совсем как мы с братом. Общаясь с Эшли с момента своего рождения, мы знали, как вести себя с детьми. Мы всегда помнили, что нельзя наскакивать на них и ронять. Мне это было легко, но даже мой большой брат понимал, когда надо успокоиться. Все эти команды, которым вы учите нас: «сидеть!», «стоять!», «рядом!», «перестань гавкать, у меня голова уже болит!» – все мы в конце концов твердо усвоили. Но надо помнить, что именно дети первыми нарушают правила!

Малыш был не слишком любопытен, но, казалось, мы его заворожили. Пока его родители говорили с Пенни, которая краем глаза следила за ситуацией, мы изо всех сил старались подружиться с ним. У нас это неплохо получилось, но в какой-то момент он пнул меня под ребра. У меня перехватило дыхание, и я отскочил, своим резким движением напугав мальчишку. Его щеки покраснели, казалось, он вот-вот расплачется.

Я испугался, что его родители сейчас обернутся и решат, что я причинил ему какой-то вред, но тут брат пришел мне на помощь.

«Не волнуйся, Пузик, – шепнул он. – Я все улажу».

Так и не дав малышу взвыть, он подбежал к нему и стал рядом. Парень в изумлении посмотрел на него, а потом пнул моего братца так же, как до это ударил меня.

«Ты прикончил меня! – завопил братец и упал на спину. – Прощай, прекрасный, жестокий мир!»

Мальчишка был озадачен. Родители его оглянулись, пытаясь понять, почему визжит мой братец. Пенни увидела, что щенок лежит на спине, задрав лапы и улыбнулась.

«Посмотрите-ка, это его новый трюк», – сказала она.

Приняв это за сигнал к концу представления, братец вскочил на ноги. Мальчишка завопил от восторга и прижал его к себе.

Я был в смешанных чувствах. Очень мило было со стороны брата отвлечь мальчика, но получалось, что это он завоевал его сердце. Я грустно улыбнулся и стал рассматривать свои передние лапы. Пара объявила, что это тот самый пес, о котором они мечтали, а я размышлял, когда же Пенни выставит меня к мусорным бакам на углу улицы, воплощавшим все мое отчаяние.

Мама не находила слов, чтобы утешить меня. Все последующие дни я провел, дрожа, в корзинке у нее под боком.

«Пенни никогда не бросит собаку, – уверяла она меня. – Она найдет для тебя замечательный дом. Вот увидишь, подожди».

«Ну и ладно, – отвечал я, покоряясь своей судьбе. – Если мне суждено бродить по городам и весям остаток жизни, пусть так и будет. Может быть, я встречу на своем пути друзей и приключения, и я буду просто идти вперед».

Мама с подозрением взглянула на меня.

«Ты опять смотришь телевизор?» – спросила она.

«Только старое собачье шоу, – признался я. – Но больше – музыкальные программы. Мне будет не хватать их, когда я уйду. У Пенни хороший вкус».

«Это точно», – согласилась со мной мама.

Каждое утро, просыпаясь, я думал, что это, возможно, последний мой день в этом доме. У меня не было рюкзака и даже узла, который я бы повесил на палку, чтоб взвалить себе на плечи. По правде говоря, и вещей-то у меня не было. Но все же я готовился. При этом я не был одинок. До школы и возвращаясь из нее, Эшли составляла мне компанию. Я сидел рядом с ней, когда она делала уроки, стараясь не отвлекать ее; во время обеда я забивался под ее стул. Каждый раз она тайно вознаграждала мою преданность кусочком чего-нибудь вкусненького со своей тарелки. Она любила фигурные макароны – спагетти-алфабетти, и мне удавалось за обедом учить буквы. Я не уверен, что уже тогда знал, что стану писателем, но наверняка сказался тот факт, что за минуту мне удавалось проглотить больше слов, чем за это время мог написать любой из великих.

Я наслаждался каждой минутой, но это не могло продолжаться долго. Я больше не был крошечным щеночком, да и Эшли тоже выросла. Приближался день ее рождения, и я гадал, успею ли увидеть своими глазами, как она задувает одиннадцать свечей на праздничном пироге.

Мои худшие опасения оправдались в самое утро ее праздника. Я проснулся от скрипа кухонной двери. Обычно я просыпался и начинал шуметь сам, еще до того как сюда спускалась Пенни (я скорее жаворонок, чем сова, если вы понимаете, о чем я говорю), но в тот день я предпочел свернуться клубком в корзине, где она меня и обнаружила. Мама спала крепким сном и не пошевелилась, когда я заскулил, разглядев, что Пенни держала в руках. Простая картонная коробка явно была предназначена для меня.

Так и оказалось на самом деле, и когда Пенни подхватила меня и посадила внутрь, места там оказалось, только чтобы мне слегка повернуться. Я даже не попытался выбраться. Смысла в этом не было. Я надеялся только, что, когда она вышвырнет меня на улицу, оставит хотя бы коробку. В конце концов нуждаюсь же я в укрытии хотя бы до тех пор, пока не выработаю собственную стратегию выживания.

«Прощай, мама, и спасибо за все!» – позвал я и замолчал в надежде услышать мамин голос. Она не отозвалась, и я приготовился к худшему. Я думал, что мне предстоит провести в коробке долгие часы, даже целый день.

Я предположил, что Пенни не захочет, чтобы я отыскал обратную дорогу, и отвезет меня подальше от дома. В темноте и тесноте было трудно ориентироваться во времени, и я гадал, сколько времени пройдет до того, как мы доберемся до места и где мне искать себе пропитание.

Однако мои размышления были прерваны, когда вскоре коробка со стуком опустилась на пол.

Мы шли не больше минуты, возможно, даже и меньше, и я разглядел свет сквозь поднявшиеся картонные крылья. Я поднял голову и увидел пальцы, открывавшие коробку. Внутрь коробки заглянуло знакомое лицо, а я никак не мог понять, что же происходит.

«Пузик! – закричала Эшли, и слезы покатились у нее из глаз. – Мамочка! Я об этом и мечтала!»

Мы пришли в гостиную, в которой оказалась Эшли, одетая в праздничное платье в честь дня своего рождения. Она была ошеломлена, потрясена таким подарком. Секунду она смотрела на меня, потом бабушка подсказала ей взять меня на руки. Я был точно так же поражен. Эшли подняла меня и крепко обняла. Сквозь шерсть я чувствовал ее слезы, и это были слезы счастья. Я взглянул на Пенни, которая снимала нас на видеокамеру. Мне показалось, что и она готова расплакаться.

«С днем рождения, Эшли! – с улыбкой произнесла она и обернулась ко мне. – И добро пожаловать в твой дом, Пузик! Кое-кого ты сделал сегодня самой счастливой девочкой в мире».

6

Быть с кем-то рядом всю жизнь – вот цель нашего существования. Об этом мечтает каждый пес.

Наконец я обрел дом! И не просто дом, а то место, в каком мне и хотелось оказаться. Я был так же поражен, как и Эшли, но чувствовал огромное облегчение. Все мои страхи о бездомном будущем рассеялись. Моя мама, наверное, уже знала о планах Пенни. Когда я прибежал, чтобы рассказать ей, она последний раз вылизала мне уши и сказала, что с этой минуты я сам за себя отвечаю.

«Теперь у тебя есть обязанности, – сказала она мне. – Жизнь Эшли зависит от того, насколько преданным ты будешь другом».

Об этом мечтает каждый пес. Быть с кем-то рядом всю жизнь – вот цель нашего существования. Я серьезно отнесся к своим обязанностям, сопровождая ее на каждом шагу дома и тосковал по ней, пока она была в школе или дома, исчезая с моих глаз хотя бы на десять секунд. Когда Эшли принимала ванну или душ, я знал свое место и томился, безутешный, по другую сторону закрытой двери. Я был так счастлив тем, как все обернулось.

Даже собаки сверху были мне рады. Когда мои братья и сестры разъехались, Пенни убрала воротца с лестницы, и мы смогли свободно общаться. Когда Оби и Инди впервые спустились вниз, они поприветствовали меня осторожным, но вполне дружественным обнюхиванием хвоста. Ныне все в этом доме были столь дружественны.

«Спотыкай-пятка?» – столкнувшись со мной, Красавчик Брэд казался удивленным. Он проскользнул в заднюю дверь, пока Пенни на дворе развешивала белье. Я лежал на плиточном полу кухни, тренируясь принимать собачий виноватый вид и ожидая Эшли из школы. У рыжего кота шерсть на загривке встала дыбом, когда он увидел меня.

«Так ты вернулся…»

«Я и не уходил, – объяснил я ему, не поднимая головы. – Я теперь здесь живу. Я – пес Эшли».

Брэду понадобилось время, чтобы переварить это известие. Мне показалось, что оно оставило у него во рту неприятный привкус, если только перед этим он не съел что-то отвратительное из помойки.

«Тогда у нас проблема», – заявил он и подошел к нашим мискам, чтобы взглянуть, не осталось ли там чего-нибудь вкусненького.

«Знаешь ли, все животные в этом доме живут по моим правилам. Уж так это устроено. И я боюсь, тебе нельзя было переезжать сюда без моего согласия».

«Но я не переезжал, – ответил я. – Я здесь родился».

Брэд огляделся и пристально уставился на меня.

«Дом не слишком велик для нас двоих, – предупредил он меня. – Не заставляй меня выбросить тебя на улицу».

«Послушай, Брэд, – вздохнув, я приподнял голову с пола. – Давай начнем все заново. Я правда думаю, что мы могли бы быть друзьями».

«Друзьями?» – переспросил он и направился к моей корзине. Мама была на прогулке с Пенни и колли. Это значило, что у Брэда было время свернуться где-нибудь калачиком и подремать.

«Ты – пес, я – кот. Мы рождены, чтобы враждовать. У нас разное отношение к жизни. Ты, как помешанный, высунув язык, несешься за добычей; мы же действуем хитростью и умом. Когда твоя хозяйка уходит, тебя для твоей собственной безопасности запирают дома. Нам же доверяют и разрешают гулять самим по себе. Надеюсь, мы оба понимаем, о чем речь, но я повторю еще раз, потому что ты пес. Да, ты – собака. Когда мы, коты, произносим это слово, мы подразумеваем глупость».

«Но ты же дружишь с Оби и Инди», – возразил я, чувствуя себя слегка задетым.

«Нет уж, терплю их», – возмутился Брэд, устраиваясь.

«Хорошо, я готов делать то же, что и они, – согласился я, подбираясь к входной двери. – Если ты дашь мне такую возможность».

Кот не отозвался, что я принял за ответное обещание. Мне не хотелось войны с Брэдом. Мне хотелось тихой жизни. Конечно, это было непросто – каждый раз, когда он являлся, я чувствовал себя обязанным уступить ему.

Были и приятные новости: я больше не был привязан к дому.

«Сегодня большой день, – однажды утром сказала Эшли. – Тебе наконец можно гулять!»

За несколько недель до этого мы съездили к ветеринару, сделали второй курс вакцинации и получили ветеринарное свидетельство; теперь я мог спокойно выходить из дома, не рискуя мгновенно умереть.

«Ты слышала? – обратился Оби к Инди: они лежали на своей подушке рядом с корзинкой, в которой мы отдыхали вместе с мамой. – Мальчик привит, здоров и может вместе с нами идти гулять!»

При последнем слове уши Инди напряглись. Через секунду мама и оба бордер-колли, бешено лая, прыгали вокруг Эшли.

«Да успокойтесь же! – смеялась Эшли. – Пузик все равно не сможет пока уходить далеко. Щенок не должен переутомляться!»

«Тогда понеси его! – предложил Оби, начиная подвывать. – Ну давай, Эшли. Нельзя обещать собакам прогулку и не выполнить обещания».

«Она ничего не говорила о прогулке, – сказала мама и вернулась в свою корзину. – Это ты сказал».

Оби посмотрел на Инди, которая разочарованно отряхивалась.

«Первое правило Клуба Прогулки, – напомнила она ему, – никогда не говорить о Клубе Прогулки. Если ты точно не уверен в том, что прогулка состоится. Иначе автоматически собаки начинают скрестись в дверь. Это наше проклятие, но так уж заведено испокон веку».

Оби со вздохом пошел за Инди на место.

«Почему все удовольствие достается щенку? – проворчал Оби. – Брэд будет недоволен».

Когда собаки вновь устроились на своих местах, я вместе с Эшли подошел к задней двери. От волнения мое сердце колотилось. Настал поворотный момент моей жизни. Наконец-то я смогу гулять и дышать свежим воздухом.

«Вот что нам осталось сделать», – объявила она и сняла сумку с придверного столика. Я увидел модный ошейник, украшенный сверкавшими на солнце пластиковыми бриллиантами. Соглашусь, не самый мужественный ошейник на свете, но, когда Эшли застегнула его на мне, ее лицо озарилось улыбкой. В конце она вынула из кармана серебряную бирку с выгравированным на нем моим именем, адресом и телефоном.

«На случай если ты потеряешься, – пояснила она. – Или тебя украдут!»

Мне стало не по себе, и я успокоился, лишь поняв, что гулять мы будем пока только в саду. Неделями глядя в окно, я не ожидал там найти никаких сюрпризов. Однако побегав недолго по лужайке, я понял, что ошибался. Сначала я услышал незнакомые звуки. Они шли от домика в другом конце сада. С одной стороны к нему был пристроен длинный загон за проволочной решеткой, скрытый кустами, если смотреть из окна. Изнутри домика доносились громкий писк и визг. Кто бы это ни был, голосов было много.

Эшли от ворот наблюдала, как я осторожно прошел по саду, остановившись только однажды, не в силах противиться желанию поскрести задними лапами землю за собой. Я обошел кусты и увидел то, что искал. От удивления я взвизгнул и отступил на шаг назад, опрокинув при этом горшок с геранью.

«Ложная тревога!» – хором прокричали шестеро из десятка пушистых существ в вольере. Каждый из них был размером с ботинок, похожий на веревочную щетку для полов, с маленькими черными глазками, длинными передними зубами и усиками.

«Извините за шум, – произнесло одно из существ, стоявшее ближе всего к углу, в то время как остальные толпились вокруг. – Мы услышали, как открылась задняя дверь и автоматически решили, что настало время кормежки».

«О, ничего страшного», – отозвался я, ошеломленный своим открытием.

Существо долго сверлило меня взглядом. Я догадывался, что это должно быть оскорбительно для меня, но оно было такое очаровательно пушистое, как будто под шубкой у него было отделение для батареек – и я улыбнулся в ответ.

«Ты, наверное, Спотыкай-пятка? – оно заговорило вновь. – Мы о тебе слыхали».

Я осторожно придвинулся к клетке.

«Меня зовут Пузик, – сказал я. – Очевидно, вы беседовали с Красавчиком Брэдом».

«Он все время здесь крутится, следит, не оставит ли Пенни дверь открытой. Брэд бы сцапал кого-нибудь из нас, если бы достал, но этого никогда не случится».

Существо сделало паузу и жестом указало через плечо на остальных: «В единении сила».

«Кто вы такие?» – спросил я.

«Морские свинки, – ответило существо. – Пенни хочет показывать нас на шоу».

«Для этого нужно несколько шоу, – пошутил я. – Сколько вас здесь? Двадцать? Тридцать?»

Морская свинка пристально взглянула на меня.

«Имя нам – легион», – ответила она без затей.

Я отскочил на несколько шагов, но не потому, что был поражен ответом, а потому, что за забором раздался злобный лай. Но свинка не моргнула глазом даже тогда, когда пес попытался перепрыгнуть на нашу сторону сада.

«Кто это?» – спросил я. Пес по ту сторону все продолжал бросаться на забор.

«Шреддер, – не оборачиваясь, произнесла свинка. – У него неконтролируемый приступ гнева».

«Какой он породы?» – спросил я.

«Бульдог, – ответила свинка, как будто в этом не могло быть сомнений. – Наше присутствие отчего-то выводит его из себя. Впрочем, из себя его выводит все на свете. Ты бы слышал, как он заводится, когда замечает собственную тень».

Тут со стороны сарая донесся очередной всплеск повизгиваний. По наклонному деревянному подиуму, который вел к домику, спускалась морская свинка, которая выглядела роскошнее всех остальных. Ее шубка была как будто сшита на заказ в модном салоне, вся в красивых золотых, черных и белых пятнах. Мне даже показалось, что ее накручивали на ночь на бигуди.

Свинка продефилировала до освещенного солнцем места, не обращая внимания на бешеный бульдожий лай. Свинки расступались, освобождая ей дорогу и пропуская ко мне.

«Это тот пес, который хочет танцевать?» – спросила она отрывистым глубоким голосом.

«Да, это я!» – гордо ответил я.

«Правда? – свинка с грустью помолчала. – Да, много воды утекло…»

С минуту с сожалением разглядывала меня.

Я не понял, что же она имеет в виду, но посчитал невежливым расспрашивать.

«Как тебя зовут?» – вместо этого спросил я.

«Смиджит, – ответила она. – Ты, может быть, знаешь меня как модель. Я снималась для обложки «Морских свинок» – и не один раз, а трижды! Мои лучше годы прошли, но поверь, я была горячей штучкой!»

«Уверен в этом, – отозвался я, стараясь не рассмеяться. – Я надеюсь, что когда-нибудь и мне придется узнать, что такое успех».

«Без сомнения, у Эшли есть на тебя виды», – кивнула она, как будто зная, что это за виды.

«Единственное, о чем я мечтаю, – это танцевать», – поведал я ей.

Смиджит пристально посмотрела на меня. Бульдог по ту сторону не переставая рычал и кидался на ограду, но морская свинка не обращала на него никакого внимания.«Все мы мечтаем», – с ноткой жалости в голосе произнесла она и, развернувшись, направилась назад в домик.

7

Вы знаете, каково это – быть подростком. Вы влюбляетесь дважды на дню (в представителей различных биологических видов и полов, как в моем случае), а ваше тело преподносит вам все новые сюрпризы – такие как вулканической природы прыщи или пахнущие подмышки. У собак все так же. Только шерсть растет у нас с рождения, и каждый из нас должен иметь свой запах.

Конечно, правильно подобранные собачьи духи тоже привлекают противоположный пол. Когда мне исполнилось шесть месяцев и я вступил в юношеский возраст, я понял – чтобы обрести любовь, нужно обходиться без ванны. К сожалению, Эшли с этим не согласна, и может быть, поэтому я до сих пор не обрел пару.

Если у Эшли и были планы, то целый год я ничего о них не слышал. Наверное, она хотела, чтобы я подрос, стал большим и сильным. Это было нетрудно. Две миски еды в день, Клуб Прогулки, с которым мы путешествовали из нашей деревни до города и самого побережья – все это способствовало росту и приобретению манер. Чувство ритма и равновесия еще требовало шлифовки, но я работал над этим вместе с Эшли, выполняя основные команды. Прошло несколько месяцев, и я научился сидеть, лежать, поворачиваться и бежать по команде к ее ноге. Я также научился общаться с морскими свинками и другими собаками.

Что же касается Красавчика Брэда, этого босса и зазнайку, я просто старался не попадаться ему на глаза, когда он проникал в наш дом. Мне, как псу, было унизительно избегать встречи с ним. Но я боялся того, что будет, если я нарушу его правила. Левое его ухо было порвано, и он утверждал, что это случилось в уличной драке где-то на окраине. Он замечал всегда, что другому коту пришлось еще хуже и что так он поступит и с любой собакой, которая осмелится выйти за рамки.

«У меня девять жизней, Спотыкай-пятка, – фыркнул он на меня, когда однажды я слишком медленно освобождал ему место у батареи, – а у собак всего одна. И как ты думаешь, кто победит в этой схватке?»

Если не считать того, что надо мной вечно тень Брэда, мне прекрасно жилось дома, с Эшли. Особенно я ждал тех моментов, когда она будет слушать музыку у себя в комнате. Я раскачивался и кружился, но она представить себе не могла, что творится в моей голове. Когда я начинал танцевать, она решала, что я беспокоюсь, и лишний раз выводила меня на прогулку.

Иногда я размышлял о том, какое призвание готовит для меня Эшли. Я думал, что она хочет сделать из меня собаку-спасателя, но я был не вполне уверен, рожден ли я героем. У меня не было фигуры добермана, риджбека или датского дога, и наткнувшись случайно на коробку с коньячным маслом, которую Пенни приобрела к Рождеству, я точно знал, что алкоголь и я – две вещи несовместные. Но поскольку моим мечтам о танцах ничто не могло помешать, я решил принять любое ее решение. Главное, чтобы Эшли была счастлива, а все остальное неважно.

Я никогда не забуду тот день, тот самый момент, когда я узнал, чего от меня ждут. Эшли исполнялось двенадцать лет, и бабушка приехала поздравить ее. Она готовила что-то для внучки вне дома, и ожидание было волнующим.

Эшли обожала свою бабушку. Эта маленькая пожилая дама не переставала посмеиваться надо всем вокруг, оставаясь при этом щедрой и благородной. Когда бы она ни приходила, карманы ее кардигана всегда были полны угощений. Я был не единственным, кто ждал, когда она опустит за ними руку. Но на этот раз она обратилась ко мне одному.

«Ну что, готов к приключениям? – спросила она, протянув мне на ладони отломанный кусочек печенья. – Пора нам тебя испытать!»

Через пять минут мы с Эшли втискивались на заднее сиденье бабушкиного хэтчбека. Я не имел ни малейшего представления о том, куда мы направляемся, но почти сразу у меня появилось предчувствие, что мы нескоро доберемся к месту назначения. Я не хочу сказать, что бабуля водит медленно. Я уверен, что она прежде всего заботится о нашей безопасности, но, когда какая-то семья на велосипедах обогнала нас, я подумал, не лучше ли нам было отправиться в путь пешком.

«Это здесь», – сказала мне Эшли, когда мы выбрались из машины.

«Это сюрприз, – объявила бабушка. – Подарок тебе и Пузику!»

Я огляделся. В глубине двора стояло внушительное здание с высокими окнами и огромными дверями. Одна из них была распахнута. Внутри было слишком темно, чтобы можно было все разглядеть, но я все же увидел засыпанный песком пол и на нем что-то вроде невысоких ворот в красно-белую полоску.

Внезапно кто-то стремглав перескочил через эти ворота, сопровождаемый отрывистыми командами невидимки, чей голос звучал, как голос сержанта, обучающего новобранцев. Я с опаской взглянул на Эшли, которая закрепляла поводок на моем ошейнике. Может быть, это военный лагерь? Я стал размышлять. Если Эшли думает обучить меня обнаружению взрывных устройств, то мне лучше вернуться в машину и запереться в ней на все замки!

«Не бойся, – сказала бабушка, подходя к зданию. – Будет весело».

Некоторое время я привыкал к царившему в ангаре полумраку. Когда я сумел сфокусироваться, я разглядел, что пятно, которое я видел снаружи, на самом деле было псом.

Белая немецкая овчарка неслась по кругу, преодолевая длинную полосу препятствий. Качели и туннели, подвешенные колеса и высокие бревна, – он проходил их на огромной скорости, не тормозя и не выказывая страха.

«Ну, что думаешь? – обратилась ко мне Эшли. – Здорово, правда?»

Здорово – это не то слово, которое я употребил бы, чтобы описать эту сцену. Шерсть-дыбом-поднимательно — подошло бы к ней больше. По команде строгой дамы, обнаружившейся в центре ангара, овчарка форсировала крутой подъем, а затем без всякого труда перешла по узенькой дощечке. Мне это все не нравилось. Спрыгнув с другой стороны, пес быстро подбежал к женщине и покорно уселся у ее ног.

Женщина казалась вполне довольной представлением. Мне подумалось, что ей бы очень подошла маска и накидка или хотя бы военная форма.

«Это центр тренировок по аджилити – собачьему многоборью, – сказала бабушка. – Теперь твоя очередь, Пузик».

Эшли ободряюще меня погладила.

«Мне всегда хотелось попробовать. Собачий спорт совершенно безопасен. И собакам нравится. Я знаю, что ты готов испытать себя».

Я почувствовал, что сердце заколотилось у меня в горле. Обезвреживание взрывных устройств показалось мне по сравнению с аджилити пустяком. Я снова оглядел полосу. Мне показалось, что препятствия подняты на ней на двухметровую высоту, при том что я доставал Эшли лишь до колена. Это по меньшей мере обескураживало.

Дама с овчаркой подошла к нам поговорить. Она была одета в олимпийку с буквами на груди. Я решил, что она тут главная. Она стала рассказывать Эшли, как действовать на каждом из препятствий, а овчарка обратилась ко мне:

«Что, в первый раз?»

У пса был глубокий голос, звучавший гордо и уверенно. Я подумал, что он готовится стать шпионом или чем-то в этом духе.

«Откуда ты знаешь?» – спросил я в ответ.

Он посмотрел на мои лапы. Все четыре коленки тряслись.

«Совет, – сказал он, когда мы обнюхивали друг друга. – Не смотри вниз. Такие нервные псы, как ты, от этого начинают паниковать. Но на самом деле бояться нечего. Просто слушай команды, держи под контролем дыхание, и ты обойдешься без вызова скорой помощи из ветлечебницы».

Я снова оглядел полосу препятствий.

«А почему ты здесь?» – зачем-то спросил я.

«Если я скажу, мне придется убить тебя», – ответил он.

Я задохнулся, но не успел ничего сказать, потому что в этот момент женщина пожелала Эшли удачи и вернулась к своему псу.

«Ну, давай, Пузик! – сказала бабушка, усаживаясь в пластиковое кресло. – Ни пуха ни пера!»

Эшли подвела меня к низкому столику, на котором была нарисована цифра «один». Оглядевшись, я понял, что каждое препятствие было пронумеровано. Всего от старта до финиша было двадцать номеров. Я подумал, что умру, прежде чем дойду до двузначных чисел.

«Ты сможешь, – подбодрила меня Эшли. – Я в тебя верю!»

Мы уже год были вместе, и я не мог бросить ее вот так. Бабушка подарила Эшли это приключение на день рождения. Разве я мог испортить праздник?

«Ну хорошо, – сказал я себе и набрал воздуха в грудь. – Работаем!»

Мне показалось, что полоса была выстроена так, чтобы собака на каждом шагу подвергала себя опасности. Это было сделано с таким искусством, на которое только способен человек. Эшли побежала рядом со мной, но когда я приблизился к первому препятствию, вся жизнь промелькнула у меня перед глазами. Не знаю почему, но мысль о том, что сейчас мне придется взбираться по наклонной лестнице, а потом бежать по доске, наполнила меня таким ужасом. Я осторожно переставлял лапы. На каждом шагу у меня кружилась голова и подташнивало, и, забравшись наверх, я понял наконец в чем дело. Я боялся высоты. Она не просто пугала меня, а заставляла терять рассудок. Я вспомнил, что мне был дан совет не смотреть вниз, но мне пришлось игнорировать его. Я находился на высоте чуть больше метра, но чувствовал себя будто на крыше шестидесятиэтажного дома, и мне надо было самому убедиться, что это все же не так.

«О-боже-боже-боже… боже мой, сейчас я потеряю сознание, – проскулил я, увидев перед собой Эшли. – Спаси меня!»

Привлеченная моим голосом, Эшли подошла ближе и дотронулось до моей передней лапы.

«У тебя получается просто отлично, – подбодрила она меня. – Теперь пути назад нет».

Если бы рядом был кто-то другой, а не Эшли, я бы нашел этот путь. Мне не было дела до того, что на меня смотрит овчарка и инструктор. Я взглянул на них, но они оба уставились в песок, как будто они изо всех сил сдерживались, чтобы не расхохотаться. Я обернулся к Эшли. Она снова что-то сказала, чтобы поддержать меня. Похолодев, я взглянул в ее глаза и понял, что я должен пройти через это.

«Будь сильным, – сказал я сам себе и сосредоточился. – Кто ты есть? Собака или мышь?»

Эшли возлагала на меня надежды, и я не мог сойти с дистанции. Пока я добрался до конца, мне казалось, что я иду не по доске, а по канату. Как только я дошел, Эшли, подзывая меня, подбежала к следующему препятствию.

«Давай, Пузик. Через туннель!»

Мне показалось, что это будет проще. Я изящно спрыгнул с доски и нырнул в туннель.

Но тут я обнаружил, что боюсь не только высоты, но и темноты тоже.

«Эшли! – тихонько позвал я, погруженный в черноту. – Эшли, я ничего не вижу. Я боюсь, Эшли. Тут что-то рядом. Большое и страшное. Нет, подожди… Это мой хвост».

У меня уже начинался приступ паники, но впереди мелькнул свет.

«Сюда, Пузик! – позвала Эшли, поднимая матерчатый клапан, и я увидел, куда мне двигаться. – У тебя отлично получается!»

Поскуливая, я полз к выходу, недоумевая, как же будет выглядеть «отвратительно», если это «отлично»? Я прекрасно понимал, что мое выступление оставляет желать лучшего, но Эшли не переставала подбадривать меня. Честно говоря, это было похоже на церемонию инициации спецназа, повторявшуюся на каждом из препятствий.

Качели вывели меня из равновесия. Выглядело все просто, но, пройдя середину, я почувствовал, что я лечу вниз в состоянии невесомости. К тому моменту, как я опустился на землю, перескочив через последний барьер, я был совершенно без сил. Но я не мог показать этого Эшли.

«Молодец! Я знала, что ты создан для этого», – она обняла и прижала меня к себе. Бабушка аплодировала.

Если бы Эшли заглянула мне тогда в глаза, она бы увидела, что они остекленели, как у того, кто первый – и последний! – раз в жизни прокатился на американских горках. Но я вовремя отвел глаза, сказав себе, что в конце концов все позади.

Эшли получила свой подарок в честь дня рождения и была очень счастлива. Я надеялся, что с аджилити покончено, и мы перейдем к чему-нибудь менее травматичному.

«Вы оба молодцы, – сказала бабушка, когда Эшли со мной на руках подошла к ней. – Но тебе придется потрудиться, если вы хотите, чтобы Пузик участвовал в соревнованиях».

8

Я счастлив сообщить, что на нашем первом выступлении не опозорил Эшли. Мы были почти лучшими.

Значит, у Эшли была мечта. Я разделил с ней эту мечту. Говоря по правде, первое время это было кошмаром для меня. Но я поклялся себе преодолеть страх, зная, как это важно для Эшли. Более того, я решил, что сделаю все, чтобы она гордилась мной на этом поприще.

Я должен быть честен. В начале было очень нелегко. Успех не пришел сразу. Пытаясь преодолеть свои фобии, я последовал совету своих приятелей колли. Инди рассказала мне, как она помогла Оби избавиться от его чрезмерного страха перед водой.

«Как? – подступался я, готовый испробовать все средства. – Если бы я научился нормально чувствовать себя на высоте и в темноте, мне бы стало много проще».

«Секрет в том, чтобы собака постепенно привыкала к тому, чего боится больше всего, – сказала Инди. – Чем лучше собака знакомится с источником своего страха, тем меньше он ее пугает».

Я уселся перед собачьей подушкой и приготовился слушать.

«Ну, и как ты помогла Оби?» – повторил я.

«О, ничего особенного», – ответила она, слегка смутившись.

Оби, видимо, вспомнил и помрачнел.

«Давай я расскажу, – продолжил он за Инди. – Однажды мы гуляли на канале. Пенни спустила нас с поводка, а Инди несла в зубах теннисный мячик».

«Мне нравится носить мячик в зубах, – пояснила Инди. – Это успокаивает».

«Но не в тот день и не меня, – резко отозвался Оби. – Ты знаешь, что она с ним сделала, Пузик? Она знала, как я боюсь воды, но она бросила его в канал».

«И?» – я переводил взгляд с одной собаки на другую.

«Я же пес! – продолжил Оби. – Я не мог спокойно смотреть на уплывающий мяч. В эту минуту он казался мне смыслом моего существования. Нужно было во что бы то ни стало добыть его!»

«Хоть он и плыл по воде, – заметила Инди, – это и был мой способ постепенно приучить Оби к тому, чего он больше всего боялся».

«Может быть, стоит обсудить, что каждый из нас вкладывает в понятие «постепенно». Только что я шел вдоль канала, и в следующий момент я уже плыл по нему рядом со всем этим пластиковым мусором! Страшно подумать, что там было еще. Каждый знает, что в воде находят части трупов!»

«Так это сработало? – поинтересовался я. – Ты поборол фобию?»

«Ну а как же, – ответил Оби. – Дома Пенни трижды поливала меня из шланга, потому что несло от меня отвратительно. К концу дня я уже совершенно привык к воде».

Я задумался.

«И вы думаете, мне этот способ тоже поможет? – спросил я. – Я боюсь темноты и высоты. Мне хочется справиться с этим».

«Возможно, – сказала Инди. – Ты готов бороться?»

«Можешь не сомневаться, – ответил я. – От этого зависит, сбудется ли мечта Эшли».

Я думаю, что колли действительно приняли мою печаль близко к сердцу. Лишь когда они реализовали свой план, я засомневался, могут ли вообще они помочь мне.

Был школьный день. Пенни ушла, оставив нас, собак, дома. Когда мы оказались одни, Инди и Оби приготовили гостиную и задернули шторы. Правда, им не удалось сделать это до конца. Из кухни в гостиную переехал стул, который они подталкивали сзади с самой кухни, как заупрямившуюся овцу. Я стоял на стуле в полумраке комнаты, недоумевая, как долго должно происходить привыкание.

«Ну как, получается?» – спросил Оби из-за двери – дверь они до конца не закрыли, чтобы не вызвать у меня приступ клаустрофобии.

«Я могу еще потерпеть», – ответил я.

«Это хорошо, – отозвалась Инди из прихожей. – Мы должны постепенно преодолевать твои страхи».

«Дело в том…, – я подбирал слова, чтобы не обидеть их, – что мне здесь совсем не страшно».

«Потрясающе! – Инди распахнула дверь. – Ты излечился!»

Прежде чем я успел ответить, что это не так, собаки ворвались в комнату и закружились вокруг стула, на котором я стоял.

«Мы знали, что это сработает, – пролаял Оби. – Теперь ничто не может помешать тебе».

«Будем надеяться, – отозвался я. – Кроме, может быть, темноты. И высоты».

Но ни Оби, ни Инди уже не слушали. Меня радовал их энтузиазм, но, спрыгнув со стула, я уже знал, что со своими страхами мне придется справляться самому.

Привлеченная шумом, в дверях появилась мама. Лишь взглянув на меня, она поняла, что мои страхи по-прежнему со мной.

«Тебе нужно призвать на помощь воображение, – сказала она мне. – Там страх не доберется до тебя».

На следующей тренировке с Эшли я последовал маминому совету. Как только сердце начинало бешено колотиться, сначала на доске, потом в туннеле, я закрывал глаза, стараясь представить себя где-нибудь в другом месте. Но обнаружилась одна проблема. У меня не было этого «другого места». Что бы я ни представлял себе, ничего не помогало. Я вспоминал то свою корзину, то полянку на солнце возле домика морских свинок. Я любил эти места, но на полосе препятствий воспоминания о них мне не помогали. Я лишь скрипел зубами и надеялся, что и в этот раз доберусь до финиша целым и невредимым.

Однако мы ездили на тренировки несколько раз в неделю, и вскоре аджилити, собачье многоборье, стало такой же страстью Эшли, какой были собаки. Мы тренировались часами. И постепенно от безнадежного исполнения я перешел, на свой взгляд, к удовлетворительному и наконец к вполне хорошему. Тренировки сделали свое дело, я все меньше боялся высоты и темных туннелей и привык к ним, хоть шерсть моя во время этих испытаний все еще вставала дыбом. Через несколько месяцев даже мой немецкий друг – белая овчарка – поздравил меня с успехами.

«Молодец, Пузик, – сказал он в конце одной из долгих тренировок. – Отличная скорость и координация».

«Правда? – я остановился, и Эшли, которая вела меня на поводке, споткнулась. – Не думаю, что я прирожденный спортсмен».

«Нет, точно, – подтвердил он. – Я видел здесь немало собак. Ты делаешь успехи».

Я показал на Эшли, которая ждала, пока я закончу обнюхиваться с другой собакой.

«Я делаю это для нее, – сказал я. – Скоро соревнования. Я первый раз буду участвовать».

Пес уважительно кивнул.

«И вряд ли последний – при том уровне, которого ты достиг», – успел он сказать, пока мы не тронулись с места.

И он оказался прав. Я счастлив сообщить, что на нашем первом выступлении не опозорил Эшли. Мы были почти лучшими. Вскоре было и первое настоящее соревнование. С этого момента мы начали выступать почти каждые выходные. Бабушка и Пенни по очереди возили нас на выступления. И каждый раз мы возвращались домой с дипломом или медалью, которые Эшли с гордостью выставляла на всеобщее обозрение.

Моя мама, Оби и Инди, Смиджит со всеми морскими свинками – все они были рады за меня. Чего не скажешь о Красавчике Брэде.

«В аджилити никто не может сравниться с котом, – насмешливо заявил он как-то. – Нам не нужно часами тренироваться. У нас врожденный дар».

Брэд обращался к нам с крыши загона, в котором обитали свинки. Инди, Оби и я лежали на траве на солнышке. Брэд был в плохом настроении, поскольку Пенни только что обнаружила его на кухне и вышвырнула из дома. Это случалось довольно часто, но не останавливало кота от дальнейших вторжений.

«Почему же тогда не бывает кошачьих соревнований по многоборству?» – задал вопрос Оби, потянувшись и перевернувшись на спину.

«Еще увидишь», – заверил кот, подбираясь и побираясь поближе к загону. Снизу на него взметнулись воинственные взгляды свинок.

«Мы, коты, считаем такие вещи… м-м-м… бессмысленными. То есть… ну, что это значит для тебя?»

«Я получаю угощение, – не отводя глаз, ответил я. – И когда я выступаю очень хорошо, Эшли дает мне эту красную пластиковую косточку».

Брэд ничего не сказал. Он устраивался на краю крыши и улыбался своим мыслям.

«Пузик много достиг. Мы им очень гордимся».

Рыжий кот пристально смотрел на собаку до тех пор, пока она не извинилась за то, что заговорила, не дождавшись своей очереди.

«Ну, и что дальше? – спросил он. – Новые медали в аджилити? – это просто выпендреж».

«Я не знаю, – я положил голову на лапы. – Я восхищаюсь Эшли. Она вложила столько сил в эти тренировки, и я знаю, что воплотил в жизнь ее мечту. Но хоть мне и приятно видеть, что ей это нравится, мне это немного… скучно».

Красавчик Брэд с деланным сочувствием вздохнул.

«Ты все еще мечтаешь о танцах, Спотыкай-пятка? Понюхай «Педигри» и очнись, приятель. Ты же собака!»

«Пузик не просто собака».

Все повернулись в сторону домика свинок, из которого по доске спускалась Смиджит. Домик был предназначен для сна, но Смиджит, старшая и самая гламурная из них всех, использовала его в качестве гардеробной. Вот и сейчас ее лоснящаяся шерсть развевалась и перекатывалась волнами, как будто ее только что высушили феном.

«Он преодолел множество препятствий, чтобы стать тем, кто он сейчас, – продолжила она, казалось, не замечая рыжего кота у себя над головой. – До того как Пузик стал заниматься аджилити, он был нескладной, неуклюжей собачонкой, боявшейся всего на свете. Помните, на что он был похож? Сама нерешительность», – закончила она.

«Подожди!» – хотел остановить я ее, но Смиджит меня не слышала. Вместо этого она повернулась кругом, будто на сцене.

«Пузик, дорогой, если у тебя есть мечта, – обратилась она ко мне, – ты должен гнаться за ней».

«Гнаться? – поднял уши Оби. – Куда? За кем?»

«Видишь? – сказала Смиджит. – Собаки никогда не оставляют своей цели».

Инди обернулась ко мне.

«Это правда, – сообщила она. – Каждый раз, когда я краем глаза вижу свой хост, я думаю, не погнаться ли мне за ним, как в былые времена».

Я взглянул на Красавчика Брэда. Он потряс головой и принялся начищать свои бакенбарды.

«Ты потеряешь время, – сказал он мне. – Кто-нибудь когда-нибудь слышал, чтобы собака танцевала?»

Я был смущен его словами. Я собрался следовать совету Смиджит, но Красавчик вернул меня к суровой действительности. Я поднялся на лапы и потянулся.

«Пойду полежу в корзинке, – объявил я присутствующим. – Мне надо подумать».«Не торопись возвращаться», – сказал кот и соскочил с загона, чтобы занять мое место на солнце.

9

Я занимался аджилити пять с половиной лет. Для собаки это большой срок. По человеческим меркам это примерно пятнадцать лет. Нет, постойте… я ошибаюсь. Девятнадцать… подождите. Один собачий год равен семи человеческим, так сколько получается? Двадцать с чем-то? Нет, сбился. У меня неплохо идет дело только с музыкальным счетом.

Поразмышляв, я пришел к выводу, что Смиджит права. Если я забуду о своей мечте, однажды в конце жизни я оглянусь назад и пожалею. Эта мысль возродила во мне надежду и заставила с уважением относиться к недооцененной мудрости морских свинок. Кроме того, мне хотелось доказать Красавчику Брэду, что он неправ.

Мне повезло в том, что вся семья любила музыку. Пенни часто включала радио на кухне, а Эшли всегда делала уроки под песни. Поэтому мне часто удавалось потренироваться, и я в конце концов научился чувствовать ритм и переставлять лапы в такт музыке. Должен сказать, что благодаря моим постоянным репетициям я стал больше гулять. Конечно, я не мог ждать, что Эшли поймет, что так я учусь танцевать. Это зрелище заставляло ее думать, что я беспокоюсь и меня надо вывести.

Однажды днем она даже сказала Пенни: «Не знаю, что происходит с Пузиком. Каждый раз, когда я сажусь делать уроки, он начинает дурачиться».

Пенни пристально посмотрела на меня.

«Здесь он иногда то же проделывает, – сообщила она. – Не знаю, может быть, у него такой этап».

Но это был не этап. Танец был у меня в крови. Близкие мне люди никогда бы не сказали ничего специально, чтобы задеть меня, но все же мне было грустно, что мои старания в такт выглядят комичными в их глазах. Разговоры об этом ранили мое самолюбие, и постепенно я стал стесняться танцевать в их присутствии. И хоть сердце приказывало не отступать, лапы мои отказывались отбивать ритм.

Теперь, заслышав любимую мелодию, когда Пенни прибавляла звук, я не выскакивал из корзинки, а лишь вздыхал и клал голову на лапы.

Мое подавленное настроение не осталось не замеченным другими животными. Пока я слонялся по дому и дремал, незаметно для меня они разработали план, как вернуть мне уверенность.

В один из будних дней собаки воплотили его в жизнь. Дело было так. Мы были в доме одни, а Пенни всегда оставляла радио включенным, чтобы мы не скучали. Передавали недельный чарт лучших песен. Я почти не обратил внимания на музыку в отличие от мамы, которая, собственно, сделала первый шаг.

«На этой неделе мне нравится песня номер четыре, – объявила она. – Ее будут петь после этой».

Я взглянул на нее, и она смотрела на меня.

«С каких это пор ты любишь музыкальные чарты?» – спросил я.

«Это удивительная песня, – отозвалась она. – Лапы так и просятся отбивать чечетку».

Заинтересовавшись, я приподнял голову.

«Как она называется?» – спросил я.

«Не знаю, но мелодия завораживает, – ответила она. – Поверь мне, тебе понравится».

Я не отрываясь глядел на маму, пытаясь понять, не шутит ли она. Она была совершенно серьезна.

«Ладно, послушаю, – пообещал я. – Отсюда, из корзинки».

Что касается меня, то я рассчитывал хорошенько выспаться, пока Эшли в школе. Я устроился поудобнее и закрыл глаза.

Когда я вновь открыл их, прозвучал начальный аккорд той песни, о которой говорила мама. Мелодия была зажигательная, но заставила меня подскочить не она, а жуткий грохот, сопровождавший появление двух колли, которые ворвались туда в бешеном галопе.

«Ну и ну! – поднялся я в корзине. – Что это вы делаете?»

Оби и Инди не ответили и, двинувшись навстречу друг другу, описали по полному кругу. Повернувшись кругом, они проделали то же самое еще раз, в завершение приподнявшись и хлопнув друг друга передними лапами о лапы.

«Мы танцуем, дружок!» – сообщила Инди, ритмично ступая назад.

«Давай с нами! – добавил Оби, покачивая головой. – Покажи нам класс».

Я начал понимать, что происходит. Я улыбнулся, но покачал головой.

«Не стесняйся! – повысив голос, чтобы перекричать радио, сказал Оби. – Оторвемся на танцполе!»

«Давай же, Пузик! – отбивала ритм Инди – Настал час собаки!»

«Ладно, ладно! – я выбрался наконец из корзинки. – Ваша взяла».

Следующие несколько минут я, набрав обороты, отплясывал вместе с собаками неистовый танец. Инди и Оби вытолкнули меня в центр импровизированной сцены, и я оторвался по полной. Со стороны могло показаться, что мы наелись лакричных конфет и бесимся, вздымаясь на дыбы, как кони, но мы об этом не думали. Мы танцевали до упаду, пока не закончилась песня и мама одобряюще не залаяла.

«В танцах твоя душа, Пузик! Не бросай их!»

Я перевел дыхание, а колли бросились к миске с водой.

«Было весело, – сказал я, подумав, – но ведь будущего в этом для меня нет».

«Ох, Пузик!» – расстроилась она.

Но я уже был готов смириться.

«В мечтах я представляю себе, что умею танцевать. Но только когда я танцую на самом деле, я выгляжу просто как пес, который разволновался и которому нужна прогулка».

«Нужна практика, – подняв от миски голову, перебил меня Оби. – Сколько сил ты отдал аджилити, и посмотри, чего ты достиг!»

«Тебе нужно сделать то же самое», – сказала Инди.

«Только в этот раз мы будем поддерживать тебя».

«Мы все поможем, – добавила мама. – Даже морские свинки вызвались помогать тебе репетировать».

«Правда? – я обвел взглядом всех трех собак. – Вы готовы на это ради меня?»

Оби закружился на месте: «Эй, кто же не любит танцевать?»

Мои друзья сдержали слово. Каждый раз, когда Эшли была в школе, а Пенни уходила по делам, я практиковался в танце под внимательными взглядами собачьего трио, которое так близко к сердцу приняло мои мечты. На протяжении долгих недель мы прекрасно проводили время, но сам я не мог оценить, насколько я продвинулся. Собакам колли просто нравилось прыгать, а мамина критика не заходила дальше указания не сутулиться и замечаний о том, что выгляжу я замечательно. Но все равно, я был благодарен им всем за то, что они делали для меня и за то время, что мы проводили вместе.

Морские свинки, однако, продемонстрировали иной подход. У них в загоне не было музыки, и Смиджит пришлось импровизировать. Она подошла к делу как истинный организатор.

«Ты готов, Пузик? – спросила она однажды. – Помни о темпе. Слушай, как я отбиваю ритм, и не собьешься».

Я встал мордой к клетке, как мне было сказано. Передо мной выстроились плечом к плечу морские свинки со Смиджит в центре. Я был поражен, увидев этот опытный кордебалет.

Скрытые оградой от любопытных глаз, которые могли бы следить за ними из дома, свинки полностью располагали личным временем, чтобы предаваться своим хобби и забавам. Сейчас Смиджит выстроила их, раздавая указания и подзатыльники. Даже Шреддер, соседский бульдог, не мог отвлечь их лаем. Он кидался на забор по ту сторону сада, но никто из свинок не моргнул и глазом.

«Готов», – ответил я Смиджит.

«Раз, два, три – и …начали! Правая лапа перед передней, так. Левой лапой налево, правой лапой направо, повтор – и..!»

Смиджит вела урок строго, но доброжелательно. Она была требовательным, но опытным хореографом, и понемногу уверенность вернулась ко мне. Иногда к нам присоединялись остальные собаки. Это немного затрудняло процесс, особенно когда Оби принимался кружиться не в том направлении, но постепенно мы научились танцевать слаженно, и ошибок почти не стало. Однако счастье мое продлилось недолго.

«Смотрю я на вас, – Красавчик Брэд возник на крыше сарая. – Это такая шутка, что ли?»

«По-моему, никто здесь не смеется, – сердито взглянула наверх Смиджит. В отличие от нас она не боялась рыжего кота, может быть, потому, что он не мог дотянуться до нее лапой. – «Пузик здесь практикуется в танцах».

«Да я вижу, – Брэд поудобнее устроился на толевой крыше. – До совершенства ему далеко».

«Ох, оставь ты его в покое», – рассердилась свинка. Во время разговора собаки старались не встречаться глазами с Брэдом.

«Ну поверьте мне, ребята, – сказал кот. – Я забочусь о нем так же, как и вы. Я хочу просто, чтобы он не выглядел глупым и толстым посмешищем. Честно, Пузик. Посмотри на себя со стороны».

«Он танцует все лучше и лучше», – опять вступилась за меня Смиджит, но Брэд ее больше не слушал.

«Сделай-ка для меня кое-что, – кот без усилий соскочил на клетку, а затем вниз на траву. – Зайдем на минутку в дом. Я покажу тебе кое-что».

Брэд сидя ждал, пока я раздумываю, что ответить. Я обвел взглядом собак и морских свинок и, когда Брэд вновь окликнул меня, двинулся за ним.

Пенни в кухне разгружала посудомойку. Беззвучно и без раздумий рыжий кот прошмыгнул у нее за спиной. Я попытался проделать то же самое, но Пенни заметила меня.

«Куда направляешься?» – спросила она.

Я поискал взглядом кота, но его и след простыл. Если бы Пенни заметила его присутствие, он обвинил бы в этом меня. Поэтому я подождал, пока она погладит меня и только потом бросился разыскивать его.

«У меня немного времени», – предупредил он, стоя у нижней ступеньки лестницы, и начал подниматься вверх. Затем он привел меня в комнату Эшли. Сама она была в школе, но по радио тихо играла музыка.

«Что теперь?» – обернулся я к коту.

«Теперь ты будешь танцевать, – ответил он. – Здесь очень удачное освещение. Ну, давай».

Моим первым порывом было сбежать. Красавчик Брэд очевидно заманил меня сюда, чтобы поиздеваться. Но вдруг я подумал, что настал момент, когда я сумею заткнуть ему рот.

«Отлично, – сказал я. – Тогда тебе лучше смотреть со стола Эшли. Я буду использовать все пространство».

Брэд глядел насмешливо, но сделал то, о чем я просил.

По радио передавали балладу. Я начал покачиваться в такт мелодии.

«Очень хорошо, – сказал Брэд, с ноткой сарказма в голосе. – Какое чувство ритма».

Под энергичное пение хора я сделал лучшее свое па. Я хлопнул в передние лапы, а потом сделал прыжок назад. Брэд начал кивать в такт и ухать.

«Вот видишь, – сказал я, с трудом переводя дыхание. – Я умею танцевать!»

В ответ Брэд очертил передней лапой круг.

«Ну-ка, повернись вокруг».

«Пожалуйста!»

Я обернулся вокруг себя, чтобы показать, как быстро я двигаюсь, и замер напротив зеркала Эшли.

«Не останавливайся, – сказал кот, когда я замер перед зеркалом. – Просто двигайся под музыку. Покажи мне, на что ты способен».

Переведя дух, я продолжил покачиваться и скользить по полу. Однако на этот раз я следил за своими движениями в зеркало. Мне казалось, что в том, как я двигаюсь, есть какая-то болезненность, особенно в том, как поднимается и опускается моя задняя половина.

Говоря по правде, вид у меня был такой, как будто я собираюсь испортить съеденным завтраком ковер. Еще несколько секунд я не сдавался, двигаясь вперед и назад. Но тут Красавчик Брэд начал смеяться. Музыка стихла, и я повесил голову.

«Я не умею танцевать, – сказал я сам себе. – Кого я обманываю?»

Брэду понадобилось время, чтобы успокоиться.

«Вот видишь, – подскочил он ко мне. – Это шутка! Смех, да и только! Ты можешь сколько угодно гнаться за мечтой, но это путь в никуда. Оставь ее. Иди вперед!»

Я взглянул на Красавчика Брэда. Он снова разразился хохотом. В это время вновь зазвучал голос диджея, но мне уже не хотелось услышать следующую песню.

«Мне нужно побыть одному», – сказал я и выскользнул из комнаты.

10

«Я просто ставлю ноги на землю и передвигаю их».

Фред Астер

Я незаметно пробрался через кухню. Если бы Пенни увидела меня, то наверняка бы спросила, отчего у меня такой убитый вид. Но она сидела за столом с чашкой чаю и газетой. Я проскользнул на двор, чтобы глотнуть свежего воздуха.

К моему удивлению, и туда доносилось хихикание Красавчика. Внезапно мне показалось, что он меня преследует, и когда я взглянул вверх, то увидел его сидящим на карнизе у окна в спальню Эшли. Он щурился на вечернее солнце, пытаясь поймать последнее его тепло. Я не мог больше слышать его голос. Я не хотел видеть и друзей, которые ждали меня в саду. Мне нужно было спрятаться, побыть наедине со своими мыслями.

Переднюю калитку было легко открыть. Я просунул нос под засов, слегка приподнял его и вышел на улицу. Я не думал о том, куда я направляюсь, а просто брел по дороге. Все, что у меня было, – это мои рухнувшие мечты о танцах. Мне хотелось вытряхнуть из головы эти надежды. Я бы решил навсегда расстаться с ними, но как далеко ни уходил я от дома, они никуда не девались. Погруженный в мысли, я пересекал дороги на перекрестках, не обращая внимания на дружелюбные, но озабоченные взгляды прохожих.

С надвигавшимися сумерками я стал привлекать к себе внимание уже иного рода. Я добрался до окраины города. Вокруг было множество заколоченных витрин, а здешние водостоки уже, видимо, давно не прочищали. У какой-то букмекерской конторы сидел рэт-терьер, привязанный к столбу длинной веревкой, и он посмотрел на меня неприязненно, как смотрят на чужака. Но мне было все равно. Никогда раньше я не ощущал внутри себя такую пустоту.

Всю жизнь я верил, что рожден для танца. Но оказалось, что я понапрасну потерял время!

Когда на небе появилась луна и зажглись фонари, стало холодно. Я представления не имел, сколько может быть времени, я ведь в конце концов только собака. Но мой желудок подсказал мне, что после завтрака его прошло немало. Пустым был не только мой желудок, пустота лежала у меня на сердце. Я понял вдруг, как далеко забрел я от дома. Через дорогу от меня у входной двери одного из выстроившихся в ряд маленьких домиков с цветочными горшками у входа остановилась элегантная дама с двумя чихуа-хуа. Дама что-то искала в сумочке. Крошечные собачки терпеливо ожидали у ее ног и радостно завертелись, когда она наконец нашла ключи. Она отперла дверь, и они исчезли внутри, почти втянув ее за собой. Она заперла дверь, и эта сцена наполнила мое сердце чувством ужасного одиночества.

«Пузик, Пузик, – сказал я себе, – что же ты наделал?»

Я понял, что я потерял. Убежать от мечты, не быть танцором – это одно, но бросить свою семью – совсем другое.

Я огляделся. В обе стороны улица уходила в бесконечность. Я столько раз поворачивал, что с уверенностью мог сказать лишь одно – я потерялся.

Вздохнув, я поплелся дальше. Я надеялся, что, продолжая двигаться так, я смогу случайно напасть на какой-нибудь из маршрутов Клуба Прогулки. Оторвав глаза от асфальта, я рассматривал дома и квартиры, в которых горел свет за задернутыми шторами. Я представлял себе за ними людей и их питомцев. Все холодало, и вдали раздавались раскаты грома – это мне совсем не нравилось. В вечернем небе собирались черные тучи.

Я обошел подальше стайку молодежи в куртках с капюшонами. Парочка из них заметила меня, вполголоса обменялась какими-то замечаниями и рассмеялась. Я понял, что мне надо держаться от них подальше. Однажды Красавчик Брэд заметил, что моя морда напоминает мягкую игрушку, которую малыши берут с собой в постель. Меня это никогда не волновало, но сейчас мне бы хотелось иметь более грозный вид.

«Эй, парнишка», – раздался откуда-то голос. Я приподнял уши и, обернувшись, увидел лиса, взгромоздившегося на уличный мусорный бак на колесах. Еще один лис только что вылез из него и над ухом у него висела почерневшая шкурка банана. Он улыбался и смотрел на меня.

«Здесь масса еды, правда, – сказал он. – Ты можешь тоже забраться внутрь и полакомиться вместе с нами. У нас тут превосходные лепешки с тако, недоеденные бургеры и парочка рыбьих голов».

«Рыбьих голов? – лис, который сидел на баке, посмотрел сверху вниз на товарища. – Свежие рыбьи головы?»

Второй лис нырнул на секунду внутрь. Вынырнув, он потряс головой.

«Не-а, – сказал он с восхищением в голосе. – Они порядком подпортились».

«Что же ты не сказал мне, братан? – отозвался другой, явно чувствуя себя обманутым. – Или ты хотел придержать себе самое вкусное?»

Они вместе прыгнули внутрь.

«Эй, где твои манеры! Полегче! Убери лапы! Это мое!»

Я не мог видеть схватку, разыгравшуюся внутри бака. Судя по дряни, разлетавшейся оттуда, это было не то место, где мне хотелось бы сейчас оказаться. Я заторопился, стараясь исчезнуть из виду прежде, чем они выберутся наружу. Мне совсем не хотелось делить ужин с этой подозрительной парочкой.

Даже если бы они мне предложили рыбьи головы – деликатес, которым Эшли не кормила меня ни разу вплоть до сегодняшнего дня, я надеялся, что мне удастся поужинать где-нибудь в другом месте.

Одна мысль мучила меня. Щенком я боялся, что окажусь никому не нужен, и меня выкинут на улицу. Но Эшли, Пенни и животные дали мне приют в своем доме. Это была чудесная жизнь, от которой я сейчас уходил. И все из-за глупой, эгоистичной мечты.

Упали первые капли дождя. Мне надо было искать укрытие, но вот что странно – дождь подействовал на меня освежающе. Может быть, потому, что погода переменилась, когда настроение у меня было хуже некуда. И когда разразилась гроза, я начал смеяться. Я не чувствовал себя мокрым и несчастным – я понял, что хуже действительно быть уже не могло. Если я дошел до самого дна, размышлял я, отсюда для меня может быть лишь одна дорога – наверх.

Дождь усиливался, и мне в морду летела грязь из-под каждой проезжавшей мимо машины. Мне не хотелось, чтобы мое неожиданно изменившееся настроение улетучилось, и поспешил укрыться под деревьями на аллее между многоуровневой парковкой и кинотеатром. Дождь лил как из ведра, но я не обращал на это внимания. Подтаскивая картонные коробки для ночлега, я с удивлением обнаружил, что напеваю. Это была мелодия, которая впервые очаровала меня – из музыкальной программы, которую я смотрел вместе с Пенни. Я припомнил, что пел ее мужчина, танцующий под дождем. Вдруг мне показалось, что струи дождя тоже поют песню, звучащую у меня в голове. Я бежал по аллее, закрыв глаза, напевая про себя, и вдруг понял, что не просто переставляю лапы, а двигаюсь в такт музыке, отбивая ритм. Я распрямил спину и гордо поднял голову. На следующей строчке я уже проделывал то самое па, из-за которого и ушел из дома, но мне теперь было все равно. Я подскакивал из стороны в сторону, поворачивался и кружился. Шерсть моя намокла, но это меня не волновало. В своем воображении я унесся туда, где всегда мечтал оказаться – на сцену. Я закончил выступление небольшим кружением и поднял голову. Вдруг к своему изумлению, я услышал аплодисменты. Я открыл глаза и понял, что это было хлопанье крыльев стайки уличных голубей, присевших на землю у входа в аллею.

Их было несколько десятков, с глазами-бусинками, глядевшими на меня со всех сторон.

«Постой-ка, приятель, – заговорил один из них, крутой парень с покалеченной лапой. Он заковылял по направлению ко мне. – Мне кажется, ты не заплатил сбор против пробок».

«Каких пробок? – я огляделся. – Где?»

«Коробки, – ответил голубь под курлыканье остальных. – Коробки загородили эту широкую магистраль. Наша работа – убрать коробки и обеспечить движение, а мы не можем работать бесплатно».

«Но у меня нет с собой денег, – ответил я. – Честно говоря, я не думаю, что они есть и у вас».

Птицы обступили меня со всех сторон.

«А что у тебя есть?» – спросил заводила.

«Ничего», – ответил я, еще больше напрягаясь. Голубь встал передо мной. Дождь продолжался, но от его перьев струи отскакивали.

«Ошейник твой ничего себе, – сказал он. – Если он блестит, мы можем его взять».

«Я не могу отдать его, – произнес я, отступая. – Мне его подарила моя хозяйка».

Голубь передразнил меня, и вся стайка засмеялась.

«Парни, – обернулся он к ним на мгновение. – Оцепите-ка территорию».

Половина стаи сразу же взмыла в воздух и пролетела так низко над моей головой, что я пригнулся. Голуби приземлились у меня за спиной.

Я обернулся к вожаку. Он смотрел на меня, склонив голову набок.

«Или ты отдашь ошейник, приятель, или у тебя будут неприятности».

Силы противника были превосходящими. Пернатые рэкетиры перегородили мне путь к отступлению. Я снова оглянулся назад и обратился к вожаку.

«А ну-ка, пропусти меня, – сказал я. – Я ведь пес. Собаки сильнее голубей!»

Они расхохотались, на этот раз громче.

«Собаки сильнее голубей! – повторил главный. – Хорошая шутка!»

«Я не шучу, – сказал я. – Не зли меня».

Голубь дернул несколько раз головой и, прикрыв один глаз, взглянул на меня.

«Ошейник, – угрожающе произнес он. – Или мы возьмем его силой»

Это было уже слишком. Окруженный со всех сторон, я все же решил, что пора удирать. В конце концов и место тут было так себе. Зарычав, я бросился вперед. Голубь взлетел у меня прямо из-под лап, но продолжал кружить надо мной вместе с несколькими своими приятелями. Каждый норовил клюнуть меня. Это было ужасное ощущение, как будто на меня слетелся рой диких пчел.

«Убирайтесь! – закричал я, тряся головой. – Оставьте меня!»

Я добрался до конца аллеи и бросился к дороге.

Встречный велосипедист в удивлении описал вокруг нас круг, но я не мог остановиться. Надо было попробовать оторваться от них и скрыться. Не тут-то было. Каждый раз, когда я вырывался вперед, они взлетали и снова пикировали сверху.

«Я предупреждал тебя, приятель», – прокурлыкал вожак. Птицы не отставали. Я рванулся к следующему перекрестку. Он был намного оживленнее, чем предыдущий. По лужам друг за другом проезжали легковые автомобили и грузовики. Они могли меня сбить, но выбора не оставалось. Голуби атаковали, не давая передышки. Дождь по-прежнему лил как из ведра, было плохо видно, и я рисковал вдвойне, перебегая здесь дорогу.

«Ты проиграл, – проговорил вожак, подлетая ко мне и борясь с ветром. – Смирись. Голуби сильнее собаки!»Я не знал, успею ли проскочить перед следующей машиной. Голубиные щипки становились все сильнее и причиняли серьезную боль. Если бы я остановился, не знаю, смог бы я сдвинуться с места вновь. Приблизившись к перекрестку, я увеличил скорость. Отбрыкиваясь и мотая головой, я старался стряхнуть с себя голубей, но они не отставали. Теперь или никогда, подумал я и, зажмурив глаза, бросился через дорогу. И в ту же минуту визг тормозов прорезал шум дождя. Я замер в свете фар. Машина сигналила, и голуби, поднявшись в воздух, скрылись в ночи. Я решил, что пробил мой последний час, и приготовился к удару. Но ничего не случилось. Бампер коснулся меня, когда машина уже полностью остановилась. Дверь резко открылась.

«Пузик, это ты?»

Я сразу же узнал ее голос.

«Эшли? – я открыл один глаз и огляделся. Эшли, плача и смеясь, бросилась ко мне, и я живо поднялся на ноги. – Эшли!»

«Мамочка, это он! – закричала она и обхватила меня руками. – Мы нашли его! Пузик, мы так долго тебя искали»!»Этого не могло быть, и только одного этого я желал. От голубиных щипков все мое тело саднило, из-за дождя я промерз до мозга костей, и я чувствовал себя ужасно виноватым из-за беспокойства, которое я причинил. Но все это ничего не значило в эту минуту. Эшли затолкала меня на заднее сиденье и уселась рядом. Я вылизал ей все лицо, и мы отправились домой. В душе я и не покидал его по-настоящему. Так я решил, размышляя о том, через что мне пришлось пройти.

11

Мне хотелось бы исправить те нелепости, которые стали писать обо мне в прессе. У меня не было стычек с мангустом Александром. Я не обращался в реабилитационную клинику по поводу пристрастия к жареным свиным ушкам (четыре ежедневно). Я посоветовал бы журналистам проверять факты перед тем, как публиковать их. Моя самая большая слабость в настоящее время – это искусственные косточки из сыромятной кожи – это да!

Эшли загнала меня в душ, в котором я не особо и нуждался. Несмотря на собственные протесты, после него я почувствовал, что очистился. Что же касается мечты, я понял, что всегда жил только ею. Оказавшись на улице, я видел собак и других животных, у которых не было дома, который они могли бы назвать своим, не было никого, кого они могли бы любить. Я же всегда мог положиться на Эшли и имел крышу над головой. О чем еще можно было мечтать!

Единственным, кто омрачил мое вновь обретенное счастье, был Красавчик Брэд. Только он не радовался моему возвращению. Несколько дней спустя после моего спасения жестокосердный котяра застал меня греющимся на солнце возле домика свинок.

«Итак, ты вернулся», – заметил он, беззвучно шествуя по забору. Брэда совершенно не беспокоило неистовство Шреддера с соседской стороны сада. Не обращая внимания на пса, который бросался на ограду, лязгал зубами и заливался лаем при каждом прыжке, кот неодобрительно разглядывал меня с забора.

«Что случилось? Почему не танцуем? Слишком жарко?»

Я лежал, растянувшись на травке и наблюдая за тем, что происходило в загоне.

«Я больше не занимаюсь танцами, – сообщил я ему. – Мне нравится просто наблюдать, как другие демонстрируют свои таланты».

В это время Смиджит выстраивала свинок в ряд. Она бегала из конца в конец и, встав посередине, давала распоряжения.

«Так, слушаем! – сказала она и замолчала, заметив, как две молоденькие свинки просунули язычки в дырки забора, чтобы поддразнить бульдога. Она продолжила, когда снова они повернулись к ней мордочками. – Мы танцуем с начала и не забываем, что заканчиваем мы двойным стомпом, а не одинарным, как некоторые из вас подумали в прошлый раз».

Я воздал должное Смиджит. Она была великим хореографом. Морская свинка наблюдала, как ее ученики выполняли упражнения. Красавчик Брэд тоже не отрывал от них глаз.

«Почему бы нам не поимпровизировать? – предложил он и прыгнул на клетку. – Например:

одна из свинок выходит ко мне сюда, и мы даем мастер-класс».

Видимо, предложение кота не произвело впечатления на Смиджит.

«Тебе не кажется, что от тебя и так уже много неприятностей? – не дрогнув спросила она. – Из-за тебя бедняжка Пузик чуть не потерялся».

«Кто-то должен был сказать ему правду, – огрызнулся Брэд. – Собаки не танцуют. Они созданы не для этого».

«Ты разрушил его мечту, – не отступала Смиджит. – Никто не имеет на это права».

Красавчик никогда не обращал на Смиджит особого внимания. Но сейчас он прищурился и пристально посмотрел на нее.

«Поосторожнее с обвинениями, – предупредил он ее. – Коты имеют право делать все что им угодно. Для меня нет правил. Есть только кошачье право, и ты должна усвоить это».

Вряд ли Шреддер разделял это убеждение. Не обращая ни на что внимания, бульдог за забором бешено лаял. Брэду, казалось, это не мешало. Он посмотрел в глаза каждой свинке в загоне, но ни одна из них не осмелилась взглянуть на него в ответ. Кроме Смиджит.

«Почему коты такие вредные? – спросила она. – Я возлагала на Пузика большие надежды!»

«Я просто хотел помочь», – ответил Красавчик Брэд, которому, очевидно, понравилось, что он задел чьи-то чувства.

Мне это надоело. Их пререкания вряд ли что-то могли изменить.

«Ребята, – поднимаясь, обратился я к ним. – Мы просто не осознаем, насколько нам повезло жить здесь. У нас есть все что нам надо. Пища, вода, теплые батареи, регулярные прогулки и просто – любовь и ласка… – я помолчал, стараясь не обращать внимания на Брэда, который закрыл голову лапами и стонал. – В наших интересах научиться ценить то, что мы имеем».

Эффект от моей столь волнующей речи был не так велик из-за того, что мне пришлось повысить голос, чтоб перекричать бешено лающего соседского пса, но в конце концов обращался-то я не к Шреддеру. Он не принадлежал к нашей семье. Конечно, Брэд тоже не был ее частью. Однако кот проводил больше времени здесь, чем в собственном доме, и он тоже должен был услышать мои слова. Не уверен, была ли согласна с этим Смиджит.

«Только тогда, когда Брэд извинится перед тобой за свое поведение, – сказала она, – только тогда мы сможем помириться и стать друзьями».

«Этого никогда не случится», – промурлыкал себе под нос Брэд, изучая свои когти.

«Послушай меня, Пузик, – обернулась ко мне Смиджит. – Если тебе нужны дополнительные репетиции, только скажи. Инди и Оби тоже будут счастливы помочь».

«Очень мило с твоей стороны, – отозвался я. – Но вряд ли мои мечты могли бы воплотиться в жизнь. Мне нравится смотреть, как танцует ваш кордебалет, но собаке это не подходит. Когда танцую я, люди просто думают, что я беспокоюсь и не нахожу себе места. Колли тоже любят прыгать под фанк и панк-рок. У них выходит громко и весело, но это не танец, а какой-то спорт».

«А как же твоя мать? – спросила Смиджит. – Она так поддерживала тебя».

«Конечно, – согласился я. – Мама есть мама. Ей нравится все, что я делаю».

Смиджит понимающе улыбнулась.

«Знаешь, что? – сказала она, помолчав. – Возможно, помощь придет не оттуда, и все у тебя получится».

«Нет, правда, Смиджит, все кончено, – сказал я. – Все в прошлом».

«Если не получается у нас, – продолжала она, не обращая внимания на мои слова, – то, кажется, все мы знаем, кто тебе нужен!»

Наконец Брэду надоел шум, производимый Шреддером. Кот вспрыгнул на забор и зашипел на бульдога.

«Можешь ты хоть раз в своей жизни помолчать? – спросил он. – Ты разлаялся, когда у нас важный разговор. Послушай, этот забор делит сад на две части. Та сторона для дикарей, вроде тебя, а это – цивилизованная часть. Грызи всю жизнь кости, да гавкай на все, что шевелится, только мы будем обсуждать между собой наши надежды и нереализованные амбиции. Забор для того и забор, чтобы разделять нас, и смирись с этим. Твой лай и прыжки ничего не изменят. Ты нам надоел. Так что давай заканчивай!»

Это было исключительное по силе выступление. Но Шреддера оно разозлило еще больше. Я услышал, как этот психопат бьется об забор головой и, кажется, собственными лапами метелит себя по голове. Брэд досадливо хмыкнул и вновь обратился к нам.

«Что ж, продолжим, – он глядел то на Смиджит, то на меня. – Даже если найдется кто-то, кто научит Пузик танцевать, где он будет выступать? Проекта «Лайте со звездами» не существует».

«А тебя это разве волнует?» – спросила Смиджит.

«Я не… – начал Красавчик Брэд и внезапно понял, что выказывает слишком большую заинтересованность в моей судьбе. – Просто вы разговаривали, а этот тупица так грохотал, что я не слышал своих собственных мыслей, не то что слов, и у меня разболелась голова и… Забудьте».

«Понятно», – я подмигнул Смиджи, уверенный что, несмотря на все его уверения, кот ловит каждое наше слово.

«В любом случае, кого бы ты ни имела в виду, эта глава моей жизни закончена», – сказал я ей.

Как только я нашел себе новое местечко на травке, взрыв восторженного писка сообщил мне о том, что задняя дверь открылась и свинки решили, что им несут обед. Я вгляделся и увидел направлявшуюся к нам Эшли.

«Вот ты где!» – она присела, чтобы погладить меня. Проснувшись рано утром, днем и вечером перед сном она всегда радовалась, когда видела меня. Сейчас она произнесла те слова, которые не вызывали во мне большой радости.

«Пора ехать на аджилити. Скоро большие соревнования!»

Однако мне не хотелось ее расстраивать, и я замахал хвостом, чтобы показать, как я рад этому. Я мирился с аджилити только потому, что она любила его. Темные туннели, подъемы, качели по-прежнему вызывали дрожь в моих коленках, но я оставлял свой страх при себе.

Уходя, я оглянулся, чтобы попрощаться, и заметил, что Красавчик Брэд и Смиджит как-то одинаково смотрят на меня.

«Надо, чтобы она узнала, чем ты в действительности хочешь заниматься, – сказала Смиджит. – Если кто-то и может воплотить в жизнь твою мечту, так это Эшли».

Красавчик Брэд кивал, соглашаясь, до тех пор, пока не заметил, что я смотрю на него. Тогда он с явным удовольствием произнес:

«Но перед этим не забудь посмотреть на себя в зеркало, Спотыкай-пятка, – обратился он ко мне. – Зеркало никогда не лжет».

12

Знаете, что он делает?

Мне кажется, этот пес пытается танцевать!

Ради Эшли я старался изо всех сил – и в тот день, и в другие дни на протяжении нескольких недель подготовки к соревнованиям. Она вкладывала всю душу в тренировки, это было единственным, что я мог дать ей. Но пробираясь через туннели, пробираясь между столбиков, поднимаясь и спускаясь по наклонным лестницам, я обдумывал слова Смиджит.

Может ли Эшли научить меня танцевать? Безусловно, она могла бы это сделать. В этом сомневаться не приходилось. Я знал, что она сама любит кружиться под музыку. Она даже как-то участвовала в школьном спектакле с танцами. Каждый раз, когда она репетировала их в своей комнате, я пытался присоединиться. Я чувствовал, что музыка может помочь мне донести до нее, что я тот самый пес, который мечтает танцевать. Но в ответ на все мои старания она лишь улыбалась, и вытерпев несколько минут, она загоняла меня на кровать, потому что я мешался под ногами.

«Я люблю тебя, Пузик, – сказала она однажды, – но сейчас не время для игр».

Это вспоминалось мне во время соревнований.

Эшли подготовила меня так, что я почти летал по полосе. Не могу припомнить, были ли мы первыми, последними или где-то посерединке. К тому моменту, как начали объявлять призеров, я уже спал в своей походной корзинке, что неудивительно для подобных собачьих нагрузок. Но, сказать по правде, я участвовал не ради победы. Мне хотелось сделать счастливой Эшли и поскорее вернуться к простой жизни в нашем доме.

Одна вещь заставила меня прислушаться к совету Смиджит. Когда Эшли, Пенни и бабушка, затаив дыхание, ждали, когда объявят победителей, я увидел сон. В нем я оказался не на беговой дорожке спортивного зала, а на сцене. Я делал то, что, мне казалось, осталось для меня в прошлом, и я понял, что никогда, никогда мне не уйти от желания танцевать, даже в моих снах. И я уже не хотел убегать от этого.

Мы с Эшли сумели доказать, что мы в связке. Теперь мне надо было каким-то образом убедить ее сменить спортивную обувь на танцевальные туфельки.

«Мама, – сказала однажды Эшли, – ты не трогала мои диски?»

«Я – нет, – ответила Пенни, натиравшая очередной наш кубок. – Они валяются по полу».

Пенни опустила тряпку.

«Странно, – произнесла она. – Я думала, это ты брала мои музыкальные диски. Кто-то вытащил корзину из-под чайного столика и разложил их на полу».

Мать и дочь поглядели друг на друга.

«Наверное, это бабушка», – предположила Эшли.

Пенни подумала и, фыркнув, сказала:

«Вряд ли это была она. Скорее всего, это привидение!»

Конечно, никаких привидений в доме не было. Я пытался привлечь внимание к своей особе, крутясь все время разговора вокруг них. Я даже залаял, когда они делали шутливые предположения насчет беспорядка в доме, чтобы намекнуть на связь между мной и музыкой.

Но все закончилось разочарованием: Эшли решила, что я прошу выпустить меня побегать в саду, и отвела меня к двери.

В саду на лужайке все собаки собрались возле загона. Свинки расстроились, когда увидели меня, но я не принял этого на свой счет: их волновала только кормежка – с небольшим исключением. Когда Смиджит увидела, как я плетусь, она сразу поняла в чем дело.

«Не расстраивайся, Пузик, – сказала она. – Мы найдем способ рассказать ей».

«Не уверен, – я уселся рядом с мамой и колли. – Мне пока удалось только устроить в доме беспорядок».

Шреддер по ту сторону ограды был сегодня особенно не в духе. Несколько морских свинок обосновались у дырок в деревянных досках забора и кидали в бульдога опилками. Вряд ли это могло подействовать на него успокаивающе.

«А где Красавчик Брэд?» – спросил я собак.

Оби махнул лапой в сторону улицы.

«Въезжают новые владельцы», – сообщил он.

«Брэд проводит оценку качества, – пояснила Инди. – Если окажется, что там лучше, он переберется к ним».

«Понятно, – сказал я. – Мне будет жаль, если он съедет».

«Правда? – мама дремала на солнышке, но, услышав мои слова, удивленно подняла уши. – А ведь он изрядно портит твою жизнь».

«С Брэдом нелегко, – признался я. – Но чего бы мы достигли в жизни без трудностей».

«Мудрые слова для столь юного пса», – донеслись до нас слова Смиджит.

Я заметил, что на этот раз она иначе причесала свою шерстку. Мне показалось даже, что она воспользовалась лаком для волос или чем-то еще, потому что спереди прическа была стильно приподнята. Правда, приглядевшись, я понял, что свинка, должно быть, стояла на ветру, и шерсть встала дыбом.

«Вот почему ты не должен оставлять попытки убедить Эшли, – продолжила она. – В конце концов мы найдем способ сделать так, чтобы она поняла, что ты рожден для танцев. Правда, ребята?»

Оби, Инди и мама не замедлили согласиться. Но сам я не представлял, как это можно исполнить.

Если бы интеллект собак измерялся преданностью, мы были бы самыми умными существами на планете. Но, к сожалению, в мире все устроено не так справедливо – и все попытки моих друзей установить связь с Эшли также потерпели неудачу.

Как-то за завтраком я заметил, что Оби и Инди сидят, не притронувшись к своим мискам. Я спросил их, почему они не едят – сам я проглотил свой завтрак за несколько секунд. Собачье правило гласило, что сухой корм, подвергнутый воздействию воздуха, портится через 1 минуту.

«Поторопитесь!» – сказал я им.

«Нет, – ответил Оби. – Мы жертвуем завтрак в твою пользу».

«Посмотри-ка, – Инди перевернула миску, и корм высыпался на плитку. – Мы не можем держать в лапах ручку, но можем сложить письмо из этих шариков».

Они начали носами поддавать кусочки, а я не знал, что на это сказать. Да и они замолчали. Через минуту я все-таки обратился к ним:

«Я очень благодарен за то, что вы для меня делаете, но вам не кажется, что вы кое-что упустили?»

«Что же?» – Оби отступил на шаг, чтобы оценить свою работу.

«Писать мы тоже не умеем, – они подняли головы. – Ни один из нас. Только собачий гений мог бы научиться писать или хотя бы читать. Это был бы единственный пес в мире!»

Инди оглядела узор на полу.

«Но тут сказано: “Эшли, пожалуйста, научи Пузика танцевать”, разве не так?»

Я покачал головой, подбирая слова.

«Вы хотели бы это сказать, – сказал я наконец. – Но на самом деле это просто куча сухого корма на полу».

«Откуда ты знаешь, – не сдавался Оби, – если сам не умеешь читать и писать?»

Я глубоко вздохнул, опять не находя, что ему ответить. Логика двух чокнутых бордер-колли заставила меня сомневаться и в собственном здравомыслии.

Сдавленное хихиканье из угла кухни подсказало нам, что материализовался Красавчик Брэд. Частенько никто не мог сказать, как он проскользнул в дом. Иногда он довольно долго мог наблюдать за нами, прежде чем мы его замечали.

«Пузик прав, – заверил он колли. – Вы понапрасну высыпали свой завтрак».

«Правда? – Оби и Инди обменялись взглядами. – Как ты думаешь, он еще не испортился?»

«Еще не успел!» – объявила Инди и первой сняла пробу.

Собаки в одно мгновение и до последнего кусочка подобрали корм с пола. Наблюдая за сценой, Брэд только тряс головой.

«Собаки никогда не перестают меня удивлять, – сказал он наконец. – Потрясающе глупые существа!»

Мама тоже следила за происходящим из своей корзинки. В ответ на насмешки кота она подняла голову.

«По крайней мере, они стараются помочь Пузику, – сказала она. – Теперь моя очередь».

«Что ты собираешься делать?» – удивился я.

«Увидишь», – ответила она так уверенно, что я принял это за гарантию успеха нашего предприятия.

Долго ждать не пришлось. Когда Пенни оказывалась на кухне, она всегда первым делом включала радио. Однажды я лежал в своей корзине, а колли отдыхали рядом на своей подстилке, и вдруг зазвучала музыка. С первым ее звуком мама поднялась на ноги и принялась подпевать.

«Быстрее! – обратилась она ко мне, когда закончила первую строчку. – Танцуй, Пузик, танцуй!»

«Что? Как?»

Услышав ужасающий скулеж, который подняла мама, колли тоже зашевелились. Пенни заволновалась.

«Что случилось? – спросила она. – У нее судороги?»

Мама продолжала выть.

«Мы привлекли ее внимание, – прошептала она краешком рта. – Это твой шанс!»

«Мама, она подумала, что у тебя что-то болит! – попытался я остановить ее. – Собаки не умеют петь!»

Но Пенни больше не вынесла собачьего концерта. Под мамин вой она бросилась вон из кухни и вернулась обратно с ключами от машины.

«Давай-ка, старушка, едем к ветеринару».

Люди во многом зависят от собак. Мы стережем их и составляем им компанию. Мы преданные и любящие существа. Некоторые из нас проходят обучение, чтоб оказывать помощь в экстренных ситуациях. Собаки умеют многое. Но, к сожалению, когда дело доходит до пения, то тут мы выглядим жалко. Поэтому я предпочел не рассказывать Красавчику Брэду о маминой попытке. В конце концов она пошла на это ради меня. Жалко только, что меня она не предупредила заранее, иначе я бы обязательно отговорил ее. Когда же она вернулась от ветеринара, который, конечно, не нашел у нее никаких болезней, я сказал коту, что она проходила ежегодный осмотр.

«Мы оба знаем, что тест на IQ в него не входит», – ухмыльнувшись, заметил Брэд.

Он сидел на своем обычном месте на заборе, над клеткой свинок. Над забором периодически взвевались вверх уши Шреддера, который не оставлял своих вечных попыток вцепиться в кота зубами. Он рычал так, что казалось, что соседи держат не пса, а жуткого зомби.

«Каждый делает то, что может, – сказал я коту сквозь шум. – Возможно, наши попытки никуда нас не приведут, но я очень благодарен всем за их старания».

«Чего не скажешь о тебе», – пропищала Смиджит, выходя из домика и обращаясь к Брэду. Только что она отругала молодых свинок, которые подбили друг друга просунуть хвосты в дырки в досках забора. Смиджит вытащила их и обернулась ко мне, полная решимости ввести наконец Эшли в курс дела.

«Мы рады помогать тебе, Пузик. По крайней мере, некоторые из нас хотели бы, чтобы ты добился успеха».

Брэда, казалось, крайне развеселила искренняя вера морских свинок в такую возможность. Однако мне терять было нечего.

«И каков план?» – спросил я.

Смиджит показала на свинок, стайкой толпившихся у нее за спиной.

«Мы держали в секрете свое умение танцевать, но пришло время показать его Эшли и Пенни. Тебе всего лишь надо будет танцевать вместе с нами, и все получится».

«Эй, могу я высказаться? – все повернули морды в сторону Красавчика. – Если они обнаружат, что морские свинки умеют танцевать, об этом узнают все, не только Пенни и Эшли. Все захотят посмотреть на вас. Велика вероятность, что в этой шумихе талантов Пузика не разглядят».

Смиджит подумала. Потом она взмахнула ресницами и повернулась ко мне.

«Эшли смотрит на тебя одного, – сказала она. – К тому же каждый раз, когда ты пытался танцевать для нее, ты упускал одну важную вещь».

«Какую же?» – спросил я.

«Режиссура! – объявила Смиджит. На мгновение ее отвлек скрип задней двери. – Это твой шанс, Пузик!»

Прежде чем я успел возразить, что нам нужно время на подготовку, Смиджит уже выстроила свой кордебалет.

«Начинаем на счет три, поняли? Ну, постараемся!»

Я понял, что час пробил. Внезапно мне показалось, что это моя последняя попытка показать Эшли и Пенни, что будущее мое – в танце. Смиджит выбрала движение, которое мы вместе репетировали много раз. Оно было сложное, с поворотами на четыре стороны. Но оно было отработано и отскакивало у нас от лап. Даже на Брэда произвело впечатление то, как мы выстроились. Но как только Пенни, Эшли и бабушка появились на лужайке, кот скрылся из виду. Смиджит за кустами дирижировала кордебалетом. Следя за движениями свинок, я двигался в такт, однако долго это не могло продолжаться. Предвкушая обед, свинки заволновались, и внимание их рассеялось. Еще через мгновение они бросились к кормушке, самозабвенно попискивая. Осталась одна Смиджит, которая, несмотря ни на что, не прервала выступления, зная, как я нуждаюсь в ее поддержке и руководстве. Останавливаться было нельзя.

«Пузик?» – удивилась Эшли, увидев, как я поворачиваюсь то в одну, то в другую сторону.

«Передняя левая вперед, – пищала Смиджит. – Задняя правая назад».

Я не остановился даже тогда, когда надо мной наклонилась Пенни, пытаясь понять в чем дело.

«С собаками что-то происходит, – сказала она. – Пузик какой-то взволнованный».

Я решил, что еще одна попытка провалилась, и все закончится для меня поездкой к ветеринару. Слезы отчаяния навернулись мне на глаза. Но я продолжал выполнять приказы Смиджит. Я даже не мог хорошенько разглядеть ее из-за толкотни, которую устроили голодные свинки. Но Эшли и Пенни не обращали на них никакого внимания. Даже бабушка, не отрываясь, смотрела только на меня. Она смущенно заговорила, и ее слова заставили всех замолчать.

«Знаете, что он делает?» – спросила она. Эшли и Пенни обернулись к ней. Бабушка показала на меня и улыбнулась:

«Мне кажется, этот пес пытается танцевать!»

13

Мало кто знает, что у собак около сотни выражений лица… то есть морды. Красавчик Брэд, конечно, скажет вам, что у Оби и Инди оно только одно. Он считает, что ни у кого больше нет такого глупого выражения лица. Что же касается меня, моя морда с рождения умеет принимать выражения счастья и мечтательности …ну, все же на одно побольше, чем у этих бордер-колли!

Прошло некоторое время, прежде чем Красавчик Брэд вновь посетил нас. Самолюбие его было уязвлено, когда он узнал наши новости. Эшли изменила наши обычные тренировки. Вместо простого аджилити мы теперь возили с собой небольшую стереосистему – Эшли сама сказала, что заниматься чем-нибудь под музыку – здорово. Она была уверена, что эта мысль – ее собственная, хотя не помнила, что ее на нее натолкнуло. Эшли не могла знать, сколько это значило для меня, но мой энтузиазм был для нее очевиден. Мы вернулись к основам и понемногу искали тот путь, на котором мы сможем научиться танцевать вдвоем.

«Гляжу я на вас обоих, – сказал Брэд как-то, когда мы с Эшли закончили нашу репетицию в саду (я обнаружил его сидящим сбоку на заборе. Видимо, он наблюдал за нами уже некоторое время). – Это самая смешная вещь, какую я видел за всю мою жизнь. Еще смешнее, чем морские свинки, танцующие кантри. Пузик, где твое чувство собственного достоинства?»

«Привет, Брэд, – поздоровался я, решительно игнорируя его комментарии. – Мы тут удивлялись, куда ты пропал».

«Новые хозяева кормят меня вкусненьким со своего стола, – рыжий кот потер свои баки. – Все шло отлично до того момента, как они заметили лужу под кроватью мальчишки. Я вернулся, чтобы заявить свои права на батареи».

«Ясно», – я перешел через лужайку и сел перед ним.

«Ты немногое пропустил. Мы с Эшли много тренируемся».

«Страсть и тренировка, – кивнул кот в ответ, – как в ловле мышей».

Я все никак не мог отдышаться после занятий. Я учился делать пробежку между шагающих ног. Мы достигли большого прогресса, но главным было – научиться работать в связке, так чтобы мы чувствовали себя в танце единым целым. И что приятно, не только я наслаждался каждым моментом репетиций, но и Эшли казалась совершенно счастливой.

«Мы – одна команда, – сказал я коту. – И я так благодарен тебе».

«Мне? – удивился Брэд. – Ну-ка, за что же?»

«Помнишь, как ты велел мне танцевать перед зеркалом? – спросил я. – Пусть это чуть не разрушило мою мечту, а я едва не оказался на улице, но знаешь, я вернулся домой, став сильнее».

«Это, конечно, прекрасно, – нехотя произнес Брэд, – но не могли бы мы оставить это в тайне? Если соседские коты узнают, что в моем прошлом есть танцующий пес, я этого не переживу. Мне до этого нет дела».

«И это только начало, – продолжал я. – Мы с Эшли будем выступать».

«Серьезно? И где же вы собрались это делать?»

Я пока не думал над тем, где конкретно мы могли бы выступить. Но я об этом мечтал.

Судя по тому как Брэд хмыкнул, он понял, что мне нечего ему ответить.

«Если вы с Эшли будете репетировать и дальше, то вы могли бы выступить перед семьей на Рождество».

«Это было бы очень мило, – отозвался я, – но я целюсь повыше».

Рыжий кот спрыгнул с забора на траву и направился к задней двери.

«Ладно, когда решишь, придешь и спросишь разрешения у меня. А пока я полежу в своей постельке».

«Ты имеешь в виду сушильный шкаф? – спросил я, просто чтобы проверить. – Четвертая полка, махровые полотенца?»

«Я же сказал, – проворчал он. – Моя постелька».

Разговор с Брэдом заставил меня задуматься. Я так долго мечтал стать танцующим псом, но теперь, когда мечта превращалась в реальность, я не знал, что же с ней делать дальше. Эшли целиком сосредоточилась на отработке команд. Мне очень нравилось этим заниматься. Но я боялся, что если мы не найдем сцену для выступлений, ее энтузиазм угаснет.

«Как хорошо, когда с тобой занимаются, – сказала однажды вечером Инди. – Без тренировок собака становится толстой и ленивой и просто слоняется по углам».

Мы собрались в гостиной. Был не по сезону прохладный вечер, и Пенни зажгла камин. Между собаками случилась перепалка, кому занять лучшее место на каменной плите перед очагом. Победили Оби и Инди, которые тут же разлеглись, вытянувшись на спине.

«Решительность, смелость и упорный труд», – провозгласил Оби, перестав зевать и потягиваться.

«Ты готов пойти до конца? – обратилась ко мне Инди, болтая в воздухе всеми четырьмя лапами. – В тебе есть борцовские качества?»

Мама уселась позади бордер-колли, уступив им в борьбе за блаженное тепло. Она заметила иронию в их словах и заметила насмешливо:

«Без сомнения, Пузик многому учится, живя в доме с такими замечательными спортсменами, как вы».

«Очень надеюсь», – вздохнув, ответил Оби и закрыл глаза.

«Некоторые из нас должны подавать пример», – добавила Инди, разминая позвоночник и поворачиваясь то в одну сторону, то в другую.

Эшли, Пенни и бабушка ужинали на кухне. До этого Эшли смотрела с нами телевизор и оставила его включенным, когда Пенни позвала ее к столу.

«О, посмотрите-ка, – раздался голос Брэда из его любимого кресла, – Шоу “Минута с лапой”».

«Какое шоу?» – переспросил я. Я опять не заметил, как кот присоединился к нам.

«То шоу, в котором люди выступают перед жюри. Они думают, что умеют делать что-то особенное, хотя иногда это просто… полная ерунда».

Мама вновь повернулась к экрану.

«Оно называется “Минута славы”, – поправила она. – И я думаю, ты несправедлив, Брэд. Какой бы ни был номер, нужно настоящее мужество, чтобы выступить перед публикой. А кроме того, многие выступления действительно отличные!»

Брэд презрительно хмыкнул.

«Мне нравится, когда участники плачут и расстраиваются, – сказал он. – Тогда у меня становится как-то тепло и приятно внутри».

Некоторое время все мы смотрели, как мужчина, одетый рыцарем, колет дрова в такт музыке. Я взглянул на Брэда. Судя по выражению его морды, это выступление в его глазах подтверждало его мнение о шоу. Но мне-то казалось, что рыцарь демонстрировал свою храбрость и талант, хотя я ничего и не сказал – мне не хотелось, чтобы кот меня высмеял. Тут Оби с громким звуком испортил воздух.

«О, это уже слишком! – воскликнула мама. – Если ты пес, это не значит, что ты не можешь вести себя прилично».

«Простите, – сказал Оби, сменив позу. – Пенни купила нам сыромятные кости. Это ее вина».

Красавчик Брэд взглянул на Оби с отвращением.

«Такие эпические выступления – твой единственный талант. Но почему-то я сомневаюсь, что на подобном шоу ты мог бы продержаться долго».

Оби перевернулся и посмотрел на кота.

«Я знаю много штучек, которые бы произвели впечатление на судей, – сказал он, чувствуя себя оскорбленным. – Например, могу есть на скорость».

«Гоняться за белками, – добавила Инди. – Ты отлично это делаешь».

«А я бы могла спеть», – сказала мама.

«Уверен, мы придумали бы что-нибудь еще, что у тебя хорошо получается, – торопливо прервал я ее. – Хотя, конечно, у тебя приятный голос».

Красавчик Брэд с интересом слушал.

«А может быть, вам с Эшли послать заявку на конкурс, – вдруг предложил он. – Лично я с удовольствием посмотрю, как вы опозоритесь на национальном канале».

Инди приподняла уши.

«А ведь неплохая мысль, – сказала она. – Вы могли бы станцевать перед жюри!»

«Я пошутил, – сказал Брэд, прежде чем я успел собраться с духом для ответа. – Вряд ли даже они пускают собак в здание».

«Ну хватит, – обратился я к друзьям. – Шутки шутками, но “Минута славы” нам не по зубам. Я не хочу опозорить Эшли. Да, у меня большие надежды. Просто я рассматриваю перспективы более, что ли, местного характера. Любительские спектакли, может быть?»

Оби, Инди и мама смотрели на меня так, будто еще ждали, что я изменю свое мнение.

«Нет и нет, – сказал я смеясь. – Это не обсуждается. И точка!»

14

«Моими лучшими партнерами были собаки».

Элизабет Тейлор

Я быстро забыл о предложении моих друзей. То есть я забыл бы, если бы они не продолжали напоминать мне о нем на протяжении нескольких недель. Каждую субботу колли усаживались смотреть британскую «Минуту славы», беспрерывно повторяя, что мы с Эшли выступили бы лучше. Если поверить Оби, то труппа гимнастов «Спелбаунд» нуждалась не только в учителе грамматики (в названии была пропущена вторая буква «л»); по его мнению, им явно не хватало собаки на сцене. Инди продолжала доказывать что детская группа «Нью Баунс» вряд ли сможет донести до зрителя смысл песни, если в группе не появится четвероногий. Собаки возвращались к этой теме после каждого танцевального номера. Они строили планы о том, как мы с Эшли будем репетировать в саду, а они будут смотреть на нас.

«Вы будете неплохо смотреться в телевизоре, – заметила однажды Инди. – Не правда ли, они будут хорошо смотреться, Оби?».

Эшли уже научила меня прыгать через руки, сложенные кольцом – это было просто и весело, надо было лишь собраться.

«Не просто неплохо, – заметил Оби. – Они будут выглядеть потрясающе! Пузик, это развлекательные программы, вершина шоу-бизнеса! Твое имя на экране!»

Я изо всех сил старался пропускать это мимо ушей. Танцы с Эшли требовали концентрации. Но самое главное, у нее всегда было для меня угощение, которое она зажимала в руке, между большим пальцем и ладонью. Я ни на шаг не упускал из виду этот кусочек и шел за ним, куда бы Эшли ни вела меня.

«Отлично!» – объявляла она, когда я перепрыгивал через ее руки, ждал, когда она обернется вокруг оси, и затем мы повторяли трюк второй раз.

Другие собаки с завистью смотрели, как я хрущу угощением.

«Если бы я так могла, я бы мечтала продемонстрировать свой талант всей стране», – заметила как-то мама после повторения этого трюка.

«Прекрасная мысль, – ответил я, прожевав. – Но что будет, если я провалюсь? Что будет, если я опозорю Эшли?»

«Вряд ли такое случится, – заверила меня Инди. – Ваш танец производит впечатление».

Даже в укрытии сада мне не прекращали капать на мозги.

«Ты прирожденный артист, – твердила мне Смиджит. – Мы, морские свинки, слишком застенчивы для сцены, поэтому я рада, что наш секрет до сих пор не раскрыт. Мы рискнули им ради тебя, Пузик, и посмотри, какой успех! Теперь, когда ты репетируешь с Эшли, твои прыжки стали намного лучше. Я говорю тебе это с полной ответственностью».

Я сидел, вытянув передние лапы и касаясь ими решетки загона. Как обычно, две молоденькие свинки занимались тем, что доводили Шреддера до приступа безумия.

«И даже если я соглашусь, – наконец сказал я, – то как Эшли подать мысль о кастинге? Одно дело – показать ей, что я люблю танцевать. А убедить ее подать заявку на участие в шоу будет вообще невозможно».

Смиджит отступила назад, как будто для того, чтобы взглянуть на меня издалека.

«Так ты говоришь, что надо попробовать?»

«Нет, – воскликнул я. – Нет и нет».

«Потому что если бы ты решил, – продолжила она с насторожившей меня уверенностью, – я уверена, мы бы нашли способ».

Сначала я согласился с мнением Красавчика. Моя мечта о танцах не имела ничего общего с возможностью выступить на сцене в национальном телевизионном шоу.

«Всего за несколько секунд у всех на глазах ты превратишься в обманутого дуралея-пса и останешься таким навсегда, – сказал он. – Я думаю, тебе следует попробоваться в самое ближайшее время».

Я широко раскрыл глаза и невольно хмыкнул. Я лежал у изножья батареи. Брэд растянулся на верху. Батарея не была включена, но в это время дня лучи солнца согревали это место.

«Не сомневаюсь, что ты захочешь это увидеть, – сказал я ему, – но мне хорошо и так».

«Нет, тебе не хорошо, – отозвался он. – Ты просто сгораешь от желания продемонстрировать всему миру, что ты умеешь. Тебя может удержать только Эшли».

«Как она может меня удерживать! – ответил я. – Да я бы и не научился так танцевать без ее помощи».

«Эшли – взрослая девушка. Если она не захочет идти на кастинг, она так и скажет. Тебе надо найти способ дать ей задуматься об этом».

Красавчик Брэд вновь задремал на солнышке. Я смотрел на него, удивляясь его словам, которые я мог объяснить только тем, что от жары его мозги расплавились. Я решил еще раз проверить, серьезно ли он говорил.

«Конечно, если бы мы придумали, как это сделать. Спасибо, Брэд, ты настоящий друг».

Мои слова привели Брэда в чувство. Он приподнялся на батарее и насмешливо взглянул на меня.

«Не слушай кота, устроившего себе небольшой отдых, – быстро произнес он. – Мозги выключены. Забудь о кастингах. Будь просто собакой. Глупой и преданной».

Я не ответил, но мне показалось, что минутой раньше Красавчик Брэд все-таки говорил от души.

В следующий раз, когда мы с Эшли репетировали, она решила, что настал момент попробовать что-нибудь новенькое. Мы занимались в саду, где каждая из собак не умолкая говорила о «Минуте славы».

Красавчик Брэд, не желая того, заставил меня по-другому отнестись к этой идее, но пока я не был уверен, действительно ли нам это нужно. Да, мы с Эшли могли бы поставить небольшой номер, но он состоял бы из прыжков и переворотов, и нам явно не хватало фактора «вау». Но все однажды изменилось.

«Посмотри-ка, что я принесла тебе, Пузик», – сказала Эшли, протягивая мне спрятанное в руке нечто. Мне достаточно было понюхать, чтобы определить, что это такое. Даже другие собаки уловили этот запах.

«Сэндвич с ветчиной! – объявил Оби. – Неужели! Кто бы мог подумать, что танец и еда – две вещи неразлучные? Эй, Эшли, научи меня чему-нибудь! Научи!»

«Ну-ка, замолчите, – прикрикнула на собак Эшли. – Ваш лай только сбивает Пузика с толку».

Как всякий пес, я обожал сэндвичи с ветчиной так же сильно, как обожал саму Эшли. В тот момент я был готов сделать все, что угодно за этот маленький кусочек мяса, уложенный между двумя ломтями хлеба, что она держала в руке. Даже если бы она попросила меня пройти по горящим углям, я бы вложил в это всю свою душу. Однако на этот раз от меня не требовалось прижигать себе лапы. Но и поставленная задача была не из легких. Забравшись на низкую ограду внутреннего дворика, Эшли протягивала мне угощение сверху, как будто я был тюленем в бассейне.

«Прыгай! – выкрикнула Инди. – Достань сэндвич! Достань!»

Я инстинктивно прыгнул, однако Эшли в последний момент подняла руку выше.

«Облом, – заметил Оби. – Мне показалось, она пробует новую технику».

«Какую же?» – озадаченно спросил я.

«Чтобы все происходило естественно», – предположила мама.

Я посмотрел на Эшли, потом на угощение у нее в руке. Она внимательно наблюдала за мной, шепотом подбадривая. Я закрыл глаза, чтобы, не отвлекаясь на сэндвич, обдумать, чего же она от меня добивается. Слова, которые нашептывала Эшли и запах сэндвича вызвали во мне нечто новое, глубокое. Дольше не раздумывая, я изо всех сил оттолкнулся передними лапами и перенес вес тела на задние. Стараясь удержать равновесие, я слышал возгласы остальных собак. Потянувшись вверх, я все-таки достал угощение.

«У тебя получилось, Пузик!»

Я открыл глаза и огляделся. Собаки были поражены, а Эшли в восторге хлопала в ладоши.

«Что со мной было?» – задал я вопрос, опускаясь на все четыре лапы.

«Парень, – отозвался Оби, все еще не мигая. – Кажется, ты повел себя по-человечески».

«Мальчик мой, – с гордостью сказала мама, – только что ты научился стоять».

Теперь каждый раз на репетициях я повторял этот новый трюк и учился выполнять его по команде, а не за вкусненькое. Это совсем разные вещи, но я понимал, что надо подумать и о талии. Я даже научился попадать в такт музыке, и вскоре сделал свои первые шаги на двух ног… лапах.

Естественно, Красавчик Брэд расхохотался, когда я продемонстрировал ему свое умение, но я знал, что в глубине души он поражен. И все это время собаки и морская свинка Смиджит приставали ко мне с телевизионным конкурсом.

«Твое место на экране», – очередной раз завела Инди, когда мы снова собрались смотреть «Минуту славы». Показывали финал. Сцена была украшена пышнее и ярче, чем обычно; за победу сражались участники с потрясающими номерами.

«Может быть, – сказал я, устраиваясь рядом с диваном. – Но все равно, решение за Эшли».

Эшли наслаждалась шоу вместе с нами. Да и Пенни была большой его поклонницей. Даже бабушка приехала посмотреть финал вместе с ними. Конечно же, никто из них не собирался предлагать мне поучаствовать в нем. Вспоминая, как долго мы пытались сообщить им, что я хочу танцевать, я не мог придумать способа сказать им о кастинге. На прошлой неделе Оби попытался лаять на телевизор и был сразу выслан вон. Даже мама, кажется, осознала, что ее пение не приносит желаемого результата. Мы смотрели номера, представленные в финале, и ждали, когда зрители вынесут окончательное решение. Борьба шла нешуточная и эмоциональная – особенно в тот момент, когда объявили, что Джай Макдауэлл победил малыша Ронана Парка. Даже Красавчик Брэд в своем укромном уголке позади кресла был готов пустить слезу.

«Ты что, плачешь? – заметила Инди. – Смотрите-ка, Брэд раскис».

«Ничего подобного! – разозлился кот. – И вообще я ухожу».

Второпях, а может быть, чтобы скрыть смущение, он наступил на пульт дистанционного управления, лежавший рядом ним на полу. Видимо, его лапа попала на ту самую кнопку, которая останавливает картинку в телевизоре. Прежде чем его успели обнаружить, он поднял хвост трубой и удалился.

«Кто нажал на паузу?» – оглядываясь в поисках пульта, спросила Пенни.

Эшли заглянула под подушку позади себя и пожала плечами. Только бабушка не отрывала глаз от экрана. Она все вглядывалась в кадр, который застыл в тот самый момент, когда на экране появилась информация о набранных баллах и ниже – текст. Потом мы узнали, что именно эти буквы и были приглашением на кастинг, которое навсегда изменило нашу жизнь.

«Прочти-ка, Эшли! – сказала бабушка. – Может быть, именно это вам с Пузиком и нужно?»

«Мамочка, – волнуясь, обратилась Эшли к Пенни, – как ты думаешь, может быть, нам с Пузиком попробоваться в следующем сезоне?»

Пенни уже отыскала пульт на ковре. Она выпрямилась и прочла на экране объявление для будущих конкурсантов.

«Не знаю, – сказала она, и все животные затаили дыхание, – если ты хочешь попробовать, то я не вижу причины, почему бы тебе не сделать этого, но мне кажется, главное – как к этому отнесется Пузик».

Больше ей ничего не надо было говорить. Собаки молчали, а я вскочил со своего места у дивана и повернулся к Эшли. Безо всякой команды я встал на задние лапы и высоко поднял передние.

«Я готов! – пролаял я ей, подскакивая на месте. – Давай попробуем, Эшли. Я готов! Я готов! Я готов!»

15

Когда в следующий раз у нас случится засуха, я предлагаю, чтобы мы, собаки, научили людей вылизываться. Почему вы считаете, что за это не проголосуют?

@Пузик 16.00

Это был один из счастливейших периодов в моей жизни. Ничто с ним не сравнится, хотя именно тогда я вляпался в лисьи какашки на дог-шоу на празднике в школе, где училась Эшли.

Я благодарен Брэду за поворот в своей биографии, хотя, естественно, кот отрицал свою ответственность.

«Ну да, я нажал на кнопку, – как обычно, протестовал он, – но ведь я не заставлял Пенни регистрироваться в Интернете для участия в шоу. Она делала это по собственной воле, и Эшли сидела рядом с ней. И я здесь ни при чем».

«И правда, – сказала мама, понимающе взглянув на меня. – Брэд здесь совершенно ни при чем».

Что бы ни говорил рыжий кот, пути назад для меня не было. С того мгновения, как Пенни в последний день приема заявок нажала на кнопку «послать», мы с Эшли только и делали что работали над номером.

Конечно, нас могли и не отобрать для кастинга. Я, например, представлял себе иногда, что продюсеры, лишь взглянув на нашу заявку, выбрасывают ее в корзину. Кто хочет смотреть на собачьи танцы, спрашивал я себя. Беседы с котом заставляли меня сомневаться еще больше.

«Не слушай Брэда, – сказала однажды Смиджит, подозвав меня к своей клетке. – Он просто завидует, ты разве не догадываешься? Ему нравится быть в центре внимания, а ты отобрал у него это преимущество».

«Я не нарочно, – заметил я. – Мы с Эшли хотим добиться максимума. Даже если мы не получим приглашения на просмотр, все равно надо идти вперед».

Смиджит огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что нас не подслушают.

Она прошептала:

«Однажды я видела, как Брэд пытается встать на задние лапы. Он прятался здесь, у забора, чтобы никто его не видел».

«Честно? – я поднял голову. – И как у него получалось?»

«Безнадежно, – ответила Смиджит. – Он выглядел как кот, который в одиночку изображает «мексиканскую волну» на стадионе. Это значит, Пузик, что ты действительно делаешь что-то особенное. Так что не давай ему сбить себя с толку. Продолжай практиковаться. Мы поддерживаем тебя!»

Несколько месяцев мы отрабатывали все трюки по отдельности. Наконец Эшли объявила, что пора собрать их вместе. Для этого нам нужен был саундтрек. Оби, Инди и мама имели каждый свое мнение на этот счет.

«Бахамен, “Кто выпустил псов?” – предложил Оби. – Нет? Нет вопросов. Что еще?»

«Я обожаю Элвиса, – сказала мама. – Гончий пес».

«Может быть, “Будь осторожна!”, там тоже про собаку, – вставила Инди. – Джамелия задаст жару!»

Мне не понравилась ни одна из предложенных песен. Я люблю популярную музыку, но нам с Эшли надо было найти лучшее. Мы отправились наверх, чтоьы перебрать диски в ее коллекции. Она брала один диск за другим, и один за другим откладывала.

«Не эта. Слишком быстрая… слишком медленная… слишком грустная… Вот эта!»

Я с интересом взглянул на диск, на котором она остановила свой выбор. Я представления не имел, что это такое, но, когда она поставила его проигрывать, мелодия показалась мне на мой слух идеальной.

Мы все знали «Флинстоунов». Когда Эшли была маленькой, это был один из ее любимых мультипликационных сериалов. Особенно нам нравился динозаврик Дино, к которому относятся как к щенку. Если говорить о музыке, то музыка была потрясающая. Эшли решила попробовать делать номер под саундтрек к фильму.

Это был не оригинальный саундтрек, а песня в жизнеутверждающей аранжировке рок-группы под названием B52s. Только услышав начало, я понял, что Эшли сделала правильный выбор. Песня была отличная – веселая и заводная. Слушая ее в первый раз, мы с Эшли прыгали по комнате, забыв обо всем на свете.

Ну а потом началась упорная работа. Не буду врать, что нам в конце концов не надоела эта песня. Мы столько репетировали под нее, что вскоре вся семья повторяла наизусть ее слова.

«Бедные мои уши! – жаловался Брэд. – Еще раз, и они начнут кровоточить».

«Потерпи, это не навсегда, – заверил я его, отработав то самое упражнение, когда я иду на задних лапах позади Эшли. – Что ты теперь о нас скажешь, а?»

«Что я скажу? – переспросил он, оглядывая нас с забора. – Я скажу, что вам надо было выбрать мелодию, которая через несколько раз не превратится в пытку. “Кошка на раскаленной крыше”, “Влюбленные кошки” группы The Cure, “Кошачья лихорадка” Теда Наджета. Что-нибудь из “Стрей Кэтс” или “Кататонии”. Чтобы музыка нам всем нравилась, понимаешь?»

Даже морские свинки не выдержали. В конце концов они сочинили танец и вертелись под эту мелодию во все стороны на фоне блестящей мишуры. С этим номером они могли бы блеснуть на шоу. Но Смиджит волновало другое.

«Это касается только вас двоих, – наставляла она меня. – Послушай моего совета. Даже если тебе кажется, что движение отработано идеально, не переставай практиковаться в нем, пока оно не станет еще лучше! Но самое главное – чтобы вам обоим нравилось то, что вы делаете. Это должно доставлять радость, потому что только в этом случае вы сможете показать себя с самой лучшей стороны».

В те дни мы с Эшли многим жертвовали. Мы хотели быть полностью готовыми на тот случай, если нас пригласят, и на время оставили многие важные для нас вещи. После учебы Эшли сразу отправлялась домой, а не проводила время с друзьями. Когда было сделано домашнее задание, мы приступали к репетициям. Из-за них она отказывалась от приглашений на вечеринки, что требовало от столь юной девушки настоящего самопожертвования. Мне же пришлось отказаться от вкусностей, вроде хрустящих свиных ушек, и перейти практически на одни сыромятные кости, которые покупала нам бабушка. Надо было думать о фигуре. У меня всегда был прекрасный обмен веществ, но сейчас нельзя было полагаться на случай. Быть танцором означает оставаться стройным. Но иногда меня охватывала паника. Однажды во сне я увидел, что я сильно набрал вес перед кастингом. Худеть времени будто бы не было, и, обнаружив, что я не прохожу в дверь, Эшли протолкнула меня в окно и повезла на кастинг на тачке. Это был ночной кошмар, который, к счастью, не повторился. Но в другой раз мне приснилось, что моя собачья шуба сваливается с меня как раз в тот момент, как на сцене загораются огни.

«Это естественное волнение», – успокаивала меня мама, когда мы устраивались как-то на ночь. Я боялся заснуть, чтобы не увидеть очередной страшный сон. Вместе с тем я был так измучен репетициями, что, только закрыв глаза, начинал погружаться в кошмар. Иногда, заснув с этим ощущением, я спал глубоким сном безо всяких кошмаров, но, проснувшись, чувствовал себя совершенно опустошенным.

Когда Эшли была на занятиях, я ленился как обычный пес. Только когда она возвращалась, я превращался в артиста. Так и в этот раз, Пенни уехала в химчистку, оставив нас в кухне с включенным радио. Мы дремали и бездельничали как обычно, когда никого не было дома. И как всегда, кот компанию нам составлял.

Красавчик Брэд всегда знал, как проникнуть в дом. Даже если Пенни запирала все двери, он отыскивал незакрытое окно.

«Чем это вы занимаетесь? – спросил он, вступая в кухню. – Жалкое зрелище, друзья. Мы, коты, не спим даже ночью. Мы выходим на охоту и защищаем вас от непрошенных гостей».

«Это наша работа, – отозвалась сонно мама. – Грабители не войдут в дом, если в нем есть собака».

Красавчик Брэд вскочил на разделочный стол. Пенни удар бы хватил, если бы она обнаружила что-то подобное, но кот ухитрялся оставаться невидимкой для человеческих глаз.

«Я говорю не о грабителях с чулком на голове и мешком за спиной, – скрывая раздражение, отозвался он. – Без меня этот дом осадили бы мыши. Я жертвую сном, чтобы оградить вас от них. Но когда я выйду на пенсию и буду полеживать на батарее, я буду знать, по крайней мере, что я хорошо послужил на благо общества».

Кажется, он надеялся получить медаль от королевы или что-то в этом роде, но я чувствовал себя слишком усталым, чтобы расспрашивать его об этом. Я вздохнул и вновь попытался забыться. Радио мне не мешало. Я привык жить под музыку. Однако случилось нечто, чего никогда не бывало с тех пор, как мы начали репетировать. Сразу за новостями без всякого объявления зазвучали первые аккорды темы из «Финстоунов» в исполнении B52s, и инстинкт взял во мне верх. Не собачий инстинкт, который я мог бы игнорировать, но мой инстинкт танцора.

«Нет покоя от этой песни!» – только и успел пожаловаться Красавчик и изумленно замер вместе с остальными, увидев, как я пулей вылетел из корзинки.

Даже без Эшли я смог повторить каждое движение танца, от начала до конца и наоборот. Я не вполне проснулся, но мне не нужно было видеть глазами. Танец шел из моего сердца.

«Давай, Пузик!» – почти что прокричала, а не пролаяла Инди.

Следующие несколько минут я самозабвенно танцевал под одобрительный свист собак и хлопанье их лап, игнорируя кошачьи вопли, доносившиеся со стола.

В конце песни по сценарию номера я прыгал на руки Эшли. Захваченный движением танца, я вскочил туда, что было ближе всего ко мне – это оказался стол, на котором возлежал Красавчик Брэд.

«Какого…», – я не расслышал, что дальше сказал кот, поскольку приземлился прямо на него. Вскоре снизу донесся его голос:

«Для твоей же безопасности, сейчас же слезь с меня».

Я выполнил его просьбу и соскочил на пол.

«Прости, – сказал я, – Я слегка забылся».

Собаки сидели неподвижно.

«Это было потрясающе, – наконец сказал Оби и оглянулся на Инди. – Жаль, что мы это не снимали на камеру. Пес в объятиях кота. Сенсация Ютуба!»

Брэд вылизывал себя и выглядел разозленным.

«Это единственная из моих девяти жизней, которую мне бы не хотелось повторить, – проворчал он. – Что на тебя напало?»

Я посмотрел на остальных.

«Музыка, – сказал я. – Саундтрек к нашему номеру. Вот что овладело мной. И теперь я чувствую, что готов».«Это было гав как идеально, – сказала мама. – И я уверена, что Брэд согласится с тем, что в тебе есть то, что сделает тебя звездой».

16

Я говорил это раньше и повторю еще раз: Я НЕ ЛЮБЛЮ, КОГДА МЕНЯ НАРЯЖАЮТ. И не говорите мне про манеры.

Приближался Новый год, но Эшли мечтала лишь об одном праздничном подарке. Никто из членов семьи не мог бы преподнести ей его. Он не мог появиться без огромного труда и маленькой частички удачи. Постепенно все начали переживать, что сезон праздников обернется для Эшли рухнувшими надеждами.

«Ну и когда кастинг? – спросила меня мама как-то в пятницу. – Когда же мы узнаем, отобрали вас или нет?»

«Сегодня – последний шанс, – вздохнул я. – Я только что слышал, как Пенни по телефону говорила об этом бабуле. На этой неделе были разосланы приглашения на кастинг. Если мы сегодня не получим приглашения, шоу для нас закончится, не начавшись».

Мама постаралась не выдать своего волнения: «Я уверена, почтальон принесет нам хорошие новости».

«Эшли всю неделю встречала его у ворот», – сказал я.

Мама показала глазами на бордер-колли: «А как же Оби и Инди? Они его ненавидят!»

«Они заключили пакт между собой, что дадут ему передышку до вечерней почты, – сообщил я. – Потом они возобновят охоту».

Эшли и Пенни развешивали по стенам рождественские открытки. Почтальон еще не приносил утреннюю почту и мог прийти в любое время. Было заметно, как напряжена Эшли.

«Если вас не возьмут, – сказала мама, – это будет худшее Рождество в нашей жизни».

«Возможно, им не показалась интересной идея с танцующей собакой, – со вздохом сказал я. – Мне невыносимо думать, что из-за меня рухнут надежды, которые я сам внушил Эшли».

«Будет даже хуже». Мы все обернулись и обнаружили Красавчика Брэда, незаметно проникшего в дом. Сегодня он расположился под подсобным столиком, так что его никто не мог видеть, кроме нас.

«Рухнут надежды Эшли, рухнут твои надежды и наши надежды тоже. Все мы будем разочарованы, Пузик. Я не буду удивлен, если это твое последнее Рождество в этом доме».

«Собака – это не только праздник, – напомнила ему мама. – Каждый это знает».

«Ой, не говори ерунды, – ответил Брэд. – По моему мнению, вами здесь помыкают».

Атмосфера напряженного ожидания в то утро не давала нам, собакам, заснуть. Каждый занимался своим делом, но глаза и уши были сосредоточены на одном. Первой заметила минивэн почтальона Эшли – хоть Брэд и утверждал, что он уже давно слышал голос почтальона.

«Я весь внимание, – сообщил он нам из-под стола. – Кроме того, кошачье чутье подсказывает мне, что вы будете очень разочарованы».

Вэн остановился у нашего дома. Эшли поспешила к двери, сопровождаемая Оби и Инди. Я не мог смотреть в их сторону, и мама подошла поддержать меня.

«Что бы ни случилось, – прошептала она, – вы сделали все что могли».

«Просто этого недостаточно, чтобы вас выбрали», – произнес кошачий голос у нас за спиной, но мы предпочли не оборачиваться. Эшли бежала от двери к воротам. Почтальон помахал веером из конвертов. Эшли схватила их и побежала по дорожке назад, перебирая на ходу. Один взгляд на выражение ее лица сказал нам все.

«Письма нет, – Эшли повесила голову. – Мы с Пузик не прошли»

«Кто говорил, что так и будет, – тихо заметил Брэд. – Да, я так и говорил».

«Не расстраивайся, родная, – Пенни приняла у Эшли почту и мягко обняла за плечи. – Все равно стоило попробовать».

Я видел, что Эшли пытается принять бодрый вид. Сам я был убит, но собачий долг – поддерживать хозяина в трудную минуту. В такой же ситуации коты демонстрируют холодность и бессердечие. Я подбежал к Эшли и прыгнул к ней на руки. Этот трюк мы довели с ней до совершенства. Я проделал это автоматически, но это еще больнее напомнило о нашей неудаче.

«Прости меня, Пузик, – сказал она, крепко меня обняв. – Я не должна была заставлять тебя».

Я хотел тотчас поправить ее, ведь именно я вложил в ее голову эту мысль, и Эшли не должна была чувствовать свою вину за это. Весь груз ответственности лежал на мне одном. Все, что я мог сделать, – это ткнуться ей в ухо носом и надеяться, что Рождество для нее не совсем испорчено. Даже Красавчик Брэд сумел почувствовать, что сейчас не время для его язвительных замечаний. Я кинул взгляд под стол, где он сидел. Вид у него был такой, будто он страшно сожалел, что находится в этой комнате, но никак не может найти выход. Тишина была неуютной и удушающей, но ее прервал стук в окно. Мы буквально подскочили, изумив этим почтальона. Сквозь стекло он показал нам конверт, который он, видимо, только что обнаружил в сумке. Эшли спустила меня на пол и поспешила в прихожую; собаки – я в их числе – неистовствовали. Оби и Инди кинулись за ней. Для них не имело значения, что внизу конверта было четко выбито название передачи – поскольку почтальон официально осуществил доставку, его собачья амнистия закончилась. Под яростный лай он храбро подошел к двери и передал письмо в руки Эшли.

«Мне кажется, что в этот раз вы могли бы оставить его в покое», – сказал я колли, но это было тщетно.

Почтальон, преследуемый Оби и Инди, бросился к воротам, а в доме раздался радостный крик. Кричала Эшли, ошеломленная, но счастливая. Я обернулся к маме и увидел слезы радости в ее глазах.

«Нас взяли, – пролаял я. Тут в комнату ворвалась Эшли и сразу попала в объятия Пенни. – Мы поедем на кастинг!»

Рождество состоялось. Оно было наполнено ощущением такого напряженного и радостного ожидания, в лучах которого померк даже визит Санты. Но все старались держаться как обычно. Мы, собаки, обменялись традиционными рождественскими подарками – тросточками Секретного Санты, которые весь год приносили с прогулок и зарывали в саду.

Только Красавчик Брэд ходил мрачный, поскольку банка из-под сардин, которую мы выудили для него из помойки, оказалась вымытой. Смиджит и ее морские свинки устроили нам шоу. Мы не думали, что танцевальное представление морских свинок о Рождестве может быть интересным, но воистину это было трогательное и возвышенное зрелище. Ко всеобщему удивлению, Брэд воздержался от замечаний, и даже Шреддер немного поутих на время представления.

Что же касается Эшли, то она была в восторге от подарка, приготовленного для нее бабушкой и Пенни.

Однажды, когда мы возвращались с прогулки, нас встретила бабушка.

«Ну-ка, посмотри, Пузик, – обратилась она ко мне, – что ты об этом думаешь?»

Я замер, а вместе со мной Инди, Оби и мама. Только Красавчик Брэд, не замеченный Эшли, под нашим прикрытием сразу же проскользнул в дом. Эшли стояла, замерев, как на фотографии, ожидая нашей реакции.

«А что, это опять в моде? – спросил Оби, переведя дыхание. – Когда такое носили? Двести тысяч лет назад?»

«Шик-примитив, – выказалась Инди, стараясь выглядеть знатоком. – Старая добрая школа».

Я усмехнулся и с энтузиазмом залаял.

«Это костюм каменного века для выступления, – сказал я и прыгнул к Эшли на руки – Для нашего номера “Флинстоуны”».

Мама тоже одобрительно кивала. Эшли была в восторге. Платье было коротеньким, в узор леопардовой шкуры, и дополняли его такие же ботинки и повязка на голову.

«В этом наряде она выглядит на миллион долларов, – заметила мама. – И ты тоже».

На Новый год всех нас охватило ощущение ужаса перед предстоящим испытанием. Кастинг был уже близко, но мы все равно торопили события. Нас оповестили, что происходить отбор будет в Кардиффе. Я волновался, не пропал ли мой паспорт и сделаны ли мне прививки, необходимые для пересечения границы между Англией и Уэльсом, но мама уверяла меня, что все будет хорошо.

«Для въезда в Уэльс паспорт не нужен, – сказала она. – И дополнительные прививки тоже. Английские псы не отличаются от уэльских. Лучше подумай о драконах».

Пенни организовывала поездку, мы с Эшли без устали репетировали, но не могли расслабиться. Бордер-колли вместо того чтобы поддерживать нас, суетились и нервничали сами.

«Первым делом убедись, что вокруг не летают драконы, и прежде чем зайти в студию, найди дерево, – посоветовала Инди. – Ты же не хочешь оказаться на сцене с полным мочевым пузырем».

«Да, иначе случится неприятность, – предупредил Оби. – Помни, что это не к лицу таланту».

С Красавчиком Брэдом я старался не встречаться; я не хотел, чтобы он подвергал сомнению то главное, на чем я был сосредоточен. Но в то утро, когда мы должны были отправиться в Кардифф, я навестил Смиджит. Как бывшая фотомодель, она имела большой опыт выступлений перед камерами.

«Если тебе удастся поймать взгляд Саймона Коуэлла, не отводи глаза первым».

«Понял», – сказал я, немного озадаченный. Я преклонялся перед ее мудростью.

«Если отведешь взгляд первым, он съест тебя живьем. Выдержишь его взгляд – заслужишь его уважение. И еще, Пузик, – насладись процессом. Даже если вы не пройдете дальше кастинга, ты будешь помнить об этом всю оставшуюся жизнь».

«Спасибо тебе», – поблагодарил я, повторяя про себя ее слова все то время, пока другие морские свинки подходили пожелать мне удачи. Эшли окликнула меня по имени с заднего крыльца, и я понял, что час пробил.

«Помни, ты не один, – сказала Смиджит. – Душой мы все с тобой».

Я обернулся и потрусил к дому, но по дороге заметил на заборе Красавчика Брэда.

«Еще не поздно передумать, – он перебрасывал хвост из стороны в сторону, как будто бы отгонял мух. – Я просто забочусь о твоем чувстве достоинства».

«Если сейчас я поверну назад, то никогда себе этого не прощу», – сказал я ему.

«Так или иначе, все это закончится разочарованием», – пожал плечами кот.

Эшли, в теплой куртке поверх костюма, ждала меня вместе с бабушкой и Пенни. За воротами раздавался звук мотора – Пенни решила не вести машину, а наняла такси в местной компании, чтобы сидеть рядом с нами и успокаивать меня. Оглянувшись на остальных, я подумал, что она, похоже, их вовсе не замечает. Мама и колли в возбуждении носились туда-сюда, причем Оби и Инди просто были вне себя от волнения.

«Расслабьтесь, – засмеялся я. – Мне достаточно собственных нервов».

«Я опасаюсь за эту парочку, – сказала мне мама. – Бабушкина приятельница Этель придет нас накормить и выпустить размяться».

«Не думаю, что вы рано вернетесь», – обратилась ко мне Инди, и ее слова очень обрадовали Оби.

«Это означает, что мы будем дома одни, и только пожилая дама будет присматривать за нами? – от восторга Оби закрутился вокруг своей оси. – Вы знаете, что это значит? Давайте устроим вечеринку. Оторвемся по полной!»

Я невольно улыбнулся.

Таксист просигналил нам, напоминая, что счетчик включен.

«Развлекайтесь», – пожелал я собакам.

«И тебе удачи, – сказала мама. – Поезжай и покажи всей стране, на что ты способен».

17

Любимые запахи:

1. Сэндвич с ветчиной.

2. Средство после бритья Саймона Коуэлла.

3. Еда, которую готовит Пенни.

4. Запах всей готовящейся еды.

5. Лисьи какашки.

По дороге в Уэльс Пенни, Эшли и бабушка обсуждали между собой, к чему нам следует быть готовыми. Просмотр назначен на вторую половину дня. Мы выступим перед живой аудиторией – это звучало довольно страшно, но запись покажут намного позже. Пенни вслух рассуждала, каково это, выступать перед жюри – и особенно перед Саймоном Коуэллом.

«Наверное, будет непросто, – сказала она. – Он любит собак, но Пузик такой стеснительный. Произнесенное имя Саймона Коуэлла заставило меня прочувствовать все до конца. Я, конечно, много раз видел известного телеведущего на экране, но за суетой и подготовкой не думал до этого момента, что будет значить для меня его решение.

Я вновь почувствовал себя неуклюжим щенком, у которого заплетаются лапы. Должно быть, меня затрясло от ужаса, потому что Эшли сразу заметила мое состояние.

«Не нервничай, – сказала она, обняв меня. – По крайней мере, не так, как нервничаю я».

Когда мы пересекли платный мост на границе Уэльса, я сумел ненадолго отвлечься от мыслей о кастинге. Я начал выискивать глазами летающих драконов. К тому моменту, когда на горизонте возник Кардифф, я все-таки засомневался, не ошиблись ли те, кто говорил мне об этих огнедышащих чудищах, летающих по воздуху и ступающих по земле. Напротив, я впервые увидел настоящий собачий рай – зеленые склоны, по которым бродили огромные стада пушистых белых существ. Никогда в жизни я не видел столько овец сразу, и я долго наблюдал за ними.

Волнение на заднем сиденье вновь начало нарастать, когда мы въехали в центр города. Пенни и Эшли перестали болтать между собой и начали оглядываться по сторонам. Наконец таксист кинул нам через плечо, что мы почти уже на месте. Ему можно было и не говорить этого. Увидев толпу народа вокруг стадиона, я вжался в сиденье.

«Никто не говорил мне, что здесь будет прием», – проскулил я. Мне снова стало не по себе. Однако на этот раз я был полон решимости и победил волнение. Я не хотел, чтобы Эшли беспокоилась обо мне.

Вход на стадион был огражден, и вокруг толпились любопытные, мечтающие сфотографироваться со знаменитостями. Никогда раньше я не слышал такого шума и гама.

«Как я волнуюсь!» – воскликнула Эшли. Сбросив куртку, она вместе с бабушкой выбралась из машины и, улыбаясь, взглянула на зевак.

Сердце мое колотилось. Вот он, тот самый момент, к которому мы столько шли. Я вылез вслед за Эшли и сразу прыгнул ей на руки. С ней я всегда успокаивался – это было все равно что спрятаться под теплым, уютным одеялом. Здесь все мои заботы казались нестрашными. Мы дошли до дверей студии, где нас встретили операторская группа и два молодых человека, которых я сразу узнал – Энт и Дек. Эшли представилась сама и представила меня, и один из них спросил, в какой очередности нас объявлять: «Пузик и Эшли» или «Эшли и Пузик»?

«Первый вариант мне нравится больше, – проговорил я неслышно. – Пузик и Эшли – очень хорошо».

«Эшли и Пузик», – все-таки сказала Эшли и залилась смехом, когда телеведущие предложили увековечить это в камне.

Ну и ладно, я не возражал против того, чтобы меня объявляли вторым – Эшли заслужила право быть первой в нашем дуэте. Я просто знал, что Красавчик Брэд непременно пройдется по этому поводу, когда мы вернемся домой.

Но сначала надо было пройти кастинг. По ту сторону вращающейся двери наши имена проверили по списку и выдали номер участника. После этого мы оказались в многолюдном помещении. Пенни отыскала для нас укромное местечко, чтобы Эшли могла причесать меня. Когда она закончила, нам не оставалось уже ничего, кроме ожидания. Бабушка принесла упакованную коробку с ланчем и даже собачью еду, но, как и Эшли, я не был голоден. Эшли была весела, как всегда, но я ощущал, что она взволнована не меньше моего.

Примерно через час наконец прозвучали наши имена: «Пузик и Эшли?»

«Эшли и Пузик», – поправила Пенни даму с папкой, которая должна была отвести нас на сцену.

«Пойдемте за мной», – позвала она нас, исправив запись в блокноте.

Я огляделся – вокруг были такие же, полные надежд участники. Некоторые из них поработали над своим сценическим костюмом, у других был такой вид, как будто они зашли сюда случайно после похода в супермаркет. Но я не хотел присваивать себе роль судьи, она была не моя. Я знал, что каждый из присутствующих здесь идет за своей мечтой.

Дама с папкой провела нас чередой коридоров до лестницы. Мы прошли мимо рабочих сцены, но ни один из них даже не взглянул на нас. И наконец дама повернула и дала нам знак разговаривать тихо. Тогда я понял, что мы уже за кулисами. Я взглянул на Эшли. Она была напряжена, но улыбалась.

«Сейчас закончится небольшой перерыв в съемке, – сообщила дама. – И вы скоро выйдете на сцену».

Со стороны сцены до нас доносился шум зала. Это было невероятное ощущение – чего-то огромного, бурлящего за закрытым занавесом.

Режиссерская команда готовилась к съемке. Человек с гарнитурой приоткрыл занавес, чтобы пропустить своего коллегу, и я впервые окинул взглядом сцену и публику.

Я не знаю, чего я ожидал, но то, что я увидел, было для меня полным шоком. Может быть, из-за света. Может быть, из-за огромного числа зрителей, занявших трибуны до самого верха. Все, что отложилось у меня в памяти, – это то, что я внезапно от страха забыл кое-что важное – начало нашего номера. Поэтому все то, что шло за началом, также перемешалось в моей голове. Паника нарастала, но голос в динамиках уже объявлял выход тех трех человек, которые всего через несколько мгновений должны были определить или разрушить нашу судьбу.

«Леди и джентльмены, пожалуйста, встречайте наших судей. Сейчас они выйдут на сцену…»

Пока я не вспомнил, как начинается номер, я думал, что мне лучше было бы выбежать из студии вместе с Эшли. Это было бы очень стыдно, но что могло сравниться с тем позором, который мы бы испытали, если бы я не вспомнил первое движение.

«Дэвид Уоллиамс, Алиша Диксон и… последний, но не менее важный … Саймон Коуэлл!»

18

«Первый раз я вышел на сцену, умирая со страху».

Элвис Пресли

Был ли у вас когда-нибудь опыт бестелесного пребывания, когда смотришь на себя со стороны? Некоторые собаки рассказывают, что с ними случалось такое, когда они оказывались в глубокой реке или бывали заперты в сарае – словом, когда им казалось, что они на волосок от смерти. Оби говорил, что с ним было такое, когда он опытным путем обнаружил, что шоколад токсичен, и ему промывали желудок. Не хочу это сравнивать с моим состоянием, но я боялся, что, когда мы ступим под свет рампы на сцену, я умру тысячу раз.

«Идите», – произнес кто-то из ассистентов и указал нам путь. Эшли прошептала, что любит меня и что-то еще, чтобы подбодрить, и опустила меня на пол. Я тщетно последний раз попытался припомнить начало номера, но голова моя совсем закружилась, и я шел рядом с Эшли, стараясь хотя бы не упасть. Но и это давалось мне с трудом. Когда мы вышли к публике, я почувствовал, что полностью теряю координацию. Вы не знаете, каково это – делать простейшие вещи, даже ходить, под пристальным вниманием сотни глаз, к тому же не забывайте, что лап у меня не две, а четыре. Кто в состоянии решать столько задач одновременно! У меня получилось поставить одну переднюю лапу перед другой. Потом я попробовал проделать то же самое задними. И хотя заминки не произошло, я все равно чувствовал себя передвигающимся с грацией лошади из кукольного театра.

Публика разом вздохнула, и я засомневался, светит ли нам хотя бы приз зрительских симпатий. Да, выглядели мы очень мило, но что из этого? Эшли остановилась посреди сцены лицом к жюри. Я повторил все за ней, стараясь не потерять от страха сознание.

Пожалуйста, представьтесь.

Я услышал голос, но в первый момент не связал его с говорившим. Перед глазами все расплывалось, но когда я все-таки собрался, то увидел трех человек на местах судей. Слева сидел Дэвид Уоллиамс.

Он улыбался так, как будто смаковал некую пикантную тайну. Рядом с ним сидела Алиша Диксон и с умилением смотрела на нас. А справа от нее сидел человек, который ждал сейчас нашего ответа. Саймон Коуэлл не собирался давать нам поблажки. Напротив, он смотрел на меня так, как будто я прошелся грязными лапами, наследив по всей сцене. Я оглянулся, чтобы проверить, что это не так, и вдруг вспомнил совет Смиджит. Я уставился на Саймона и не отводил глаз.

Эшли, должно быть, назвала ему свое имя, потому что я уловил один только голос, и затем указала на меня:

«…а это Пузик».

«Пузик…»

Не сводя с меня глаз, Саймон Коуэлл повторил мое имя так, как будто старался избавиться от плохого вкуса во рту. Мне захотелось извиниться за то, что мы занимаем его время, но я просто застыл на месте. Моргнув первым, Саймон переключился на Эшли. Пока он выспрашивал у нее, кто мы и каким она видит наше будущее, я все еще тщетно пытался припомнить свое первое па из номера. Единственным будущим, которое я мог себе представить в тот момент, было наше возвращение домой. Я уже сожалел, что мы покинули уютную кухню.

По мере того как Эшли отвечала Саймону на вопросы, выражение его лица смягчалось, особенно после того, как она заявила ему, что я мог бы получить Оскар.

«Н-ну, вряд ли все зайдет так далеко», – прошептал я, но Эшли уже рассказывала о себе.

«Ну хорошо, посмотрим, что приготовила, – сказал Саймон. – Удачи».

Публика вновь вздохнула, когда Эшли повела меня в конец сцены. Я судорожно ловил убегавшую от меня мысль о том, с чего же я должен начинать, но мне это никак не удавалось. Эшли остановилась, приказала мне обойти ее и положить лапы ей на колени. Я машинально проделал все это – ведь мы столько раз репетировали это.

Вдруг мой нос уловил запах, исходивший из ее ладони. Именно он заставил меня вспомнить все, чему мы учились на наших репетициях. Аромат, исходивший от кусочка сэндвича с ветчиной, подсказал мне то самое движение, которое, как мне казалось, я забыл.

Под звук трубы, которым начиналась мелодия из саундтрека к «Флинстоунам», мы с Эшли начали выступление. Теперь я знал точно, что делать и какое движение следующее. Мне не приходилось особо задумываться над этим. Одно цеплялось за другое. Из зала до меня доносились восторженные возгласы, одобрительный свист и аплодисменты, и я постепенно понимал, что это лучший танец, который мы когда-либо станцевали вместе.

Я кружился, ходил на задних лапах, как будто всю свою жизнь я занимался только этим, но, действительно, судя по реакции зала, никто ничего подобного раньше не видел. Раз или два мне удалось заглянуть Эшли в глаза. Она была сосредоточена и следила за тем, чтобы я услышал каждую ее команду – до самого последнего мгновения, когда я прыгнул к ней на руки, и музыка стихла.

Раздался бешеный рев зала.

«Молодец!» – прокричала Эшли и чуть не задушила меня в объятиях.

Люди аплодировали нам и вскакивали с мест. Судьи тоже поднялись. Я пытался отдышаться, сидя у Эшли на руках, и скалился, потому что это был успех.

Я услышал, как Алиша и Дэвид осыпали нас похвалами, но для меня имел значение только радостный голос Эшли. Саймон объявил, что настала решительная минута, но тут какая-то пылинка попала мне в глаз. Поймите, я не плакал. Совсем нет. Мы не похожи на людей. Когда с нами случается такое, мы не лезем в карман за платком и со стороны выглядим как обычно. В тот момент я чувствовал облегчение и счастье.

Наконец Саймон объявил голосование.

«Дэвид, да или нет?» – спросил он, повернув голову. Уоллиамс хотел взять паузу, но, бросив на нас взгляд, сдался.

«Да, на миллион процентов да!» – объявил он и пробарабанил по столу.

Я кинул взгляд на Эшли. Она светилась от гордости и, кажется, не обратила внимание на то, что он сказал.

«Что это означает? – спросил я, оглянувшись на сияющего Уоллиамса. – Приятель, сосчитай еще раз. Разве бывает миллион процентов? Сто процентов и ни процентом больше!»

Я не спорил с ним, нет. Разве я мог спорить с человеком, который поддержал нас? Энтузиазм Дэвида разделила Алиша, и тогда я обратился к последнему члену жюри. Теперь я не был для него недоразумением на этой сцене. Мы нравились ему, наш номер покорил его сердце. Но мне хотелось также думать, что сыграло роль и то небольшое соревнование, которое я устроил перед началом выступления по совету Смиджит. Но Саймону лишь предстояло сказать то, что решит сейчас нашу судьбу. Сам я не могу припомнить ни слова, но как мне передали, он сказал, что я лучшая танцующая собака, которую он когда-либо видел. Он вновь встретился со мной взглядом, но теперь в его глазах я увидел сталь.

«Единственное мое замечание, – сказал он, заканчивая, и зал замер, – это что Пузика тоже следовало бы одеть в доисторический костюм». Это была шутка, и судьи и зал взорвались смехом.

Я не отрывал от него глаз.

«Можешь попробовать, конечно, – прорычал я себе под нос. – Но ты пожалеешь».

Гордость моя осталась неуязвленной, и когда смех стих, он уже улыбался мне. Я тоже оскалился, поняв, что передо мной просто хороший человек, который носит непроницаемую маску продюсера. Коуэлл перевел дыхание и вновь обратился к нам. По блеску в его глазах я понял, что это только начало.

«Поздравляю, Эшли и Пузик. Вы прошли в следующий тур!»

19

Говорят, что дорога к успеху длинна и извилиста. С собачьей точки зрения, она подозрительно напоминает прогулку – и как же, скажите, такое может не нравиться? Откровенно говоря, я удивлен, что моему примеру не последовали другие собаки.

Домой мы вернулись поздно вечером. Я сгорал от желания поделиться со всеми удивительной новостью, но собаки спали. По крайней мере, моя мама. Когда Пенни включила свет на кухне и прикрутила радио, Оби и Инди притворно потянулись, якобы просыпаясь. Пенни в это время огляделась на кухне и нахмурилась.

«Какой здесь беспорядок», – сказала она, поднимая с пола коробку из-под собачьего корма. Видимо, чтобы добраться до еды, коробку просто разорвали зубами, о чем свидетельствовали клочки картона вокруг.

«Пахнет кошачьей мочой, – принюхалась Пенни. – Чем вы тут занимались, пока нас не было?»

Она подошла к корзинке, из которой вылез Оби, деланно зевая.

«Пузик, какая была вечеринка! – прошептал он мне. – Еще минуту назад она была в разгаре. Потом мы услышали, как остановилась машина, и, естественно, все разбежались».

«Кто все?» – спросил я. Пенни начала собирать с пола наши игрушки, которым полагалось храниться в ящике.

«Это был ураган, – заявила Инди. – Из-за Красавчика Брэда все вышло из-под контроля. Он пригласил своих кошачьих приятелей. Кошки и собаки редко находят общий язык».

«Начал персидский кот, – заявил Оби. – Кот, который пытается доказать, что коты – лучшие охотники, просто напрашивается на неприятности. Я гонялся за ним полчаса по дому, чтобы доказать, что я прав».

«Тот факт, что ты его так и не поймал, доказывает обратное», – кинула в сторону Инди.

Мама тоже выбралась из корзинки и потянулась.

«Вечерок выдался слишком буйный для моих старых косточек, – сказала она и подошла обнюхать меня. – Что это? Я чую запах победы».

Она отступила на шаг и взглянула на меня. В это время в дверях показалась Эшли. Она уже проводила бабушку в гостевую комнату, где та сегодня осталась на ночь.

«Мы молодцы! – объявила она моей маме и обоим колли. – Мы с Пузиком прошли!»

Оби повернулся ко мне: «Вы серьезно?»

Я потряс головой.

«В эту субботу сам увидишь по телевизору»

Оби обернулся к Инди.

«Ты слышала? О, боже. Я должен видеть морду Брэда, когда он это услышит. Скажем ему сейчас или подождем, когда он сам увидит программу?»

«Сказать сейчас было бы слишком жестоко, – сказала Инди и обвела нас взглядом и вдруг хитро улыбнулась. – Никто ему ни слова, понятно?»

Не проговориться оказалось довольно сложно. Теперь, как только показывался Брэд, мы, собаки или притворялись спящими, или старались вовсе не попадаться ему на глаза. Но зимой его интересы заключались, в основном, в поисках теплой батареи, так что мы сохранили нашу тайну.

«Брэд думает, что все три судьи сказали вам “нет”, – сказала Смиджит, которой я, конечно же, сообщил новости при первой возможности. – Он считает, что ты избегаешь его, потому что тебе стыдно признать, что он был прав».

В ответ я улыбнулся, но чувствовал себя неловко из-за того, что мы водим кота за нос.

«Может быть, все же сказать ему правду?» – спросил я у Смиджит.

Она на минуту задумалась. Потом она обернулась на других морских свинок, но все они замотали головами.

«Пусть подождет, – ответила она. – Я хочу посмотреть на него в тот момент, когда он узнает».

«Как жаль, что ты не сможешь посмотреть с нами программу», – вспомнил я.

«Может быть, и посмотрю», – таинственно ответила она и отправилась спать.

Морские свинки были страстью Пенни. Она очень заботилась о них и регулярно расчесывала им шерстку.

Смиджит пользовалась особым вниманием. Ее шубка нуждалась в расческе все время. И в субботу вечером, перед началом программы, когда Пенни отправилась кормить свинок, Смиджит пролезла сквозь решетку задом наперед, так что шерстка у нее встала дыбом. Смиджит срочно принесли в гостиную для укладки. Здесь перед телевизором собрались все, включая Эшли, бабушку и собак. Оби и Инди заняли место у разожженного камина. Не хватало одного только кота.

«Где же Красавчик Брэд?» – спросил я, когда пошла заставка «Минуты славы».

«Я здесь! – последовал ответ. – Ни за что на свете я бы не пропустил такое».

Я огляделся, но так его и не увидел. Мама кивком показала мне на кофейный столик. Я заглянул вниз, и увидел, что кот уже расположился там мордой к экрану.

«Послушай, Брэд, – чувствуя себя неуютно из-за того, что мы от него скрывали и что ему предстояло увидеть. – Хочу сказать тебе кое-что».

Животные неодобрительно посмотрели в мою сторону.

«В чем дело? – спросил кот. – Если ты просишь разрешение удалиться, я пойму. Я бы сам не хотел выступить посмешищем на глазах у всей страны».

«Пузик просто хочет подготовить тебя», – пискнула Смиджит. Пенни тщательно расчесывала ее шубку, но ее внимание, как и внимание всех остальных, было приковано к экрану.«О, я готов! – промурлыкал Брэд. – Я всю неделю предвкушал этот момент».

Было так странно увидеть самого себя и Эшли на экране. Говорят, что на экране все кажутся толще. Это не относилось к Эшли, которая выглядела великолепно, но что касается меня, мне явно было пора отказываться от свиных ушек. Но, говоря откровенно, на экране я выглядел как самый обычный пес, поэтому, когда в записи подошла наша очередь выходить под свет рампы, было страшновато вновь увидеть реакцию публики.

«Я так горжусь тобой», – прошептала мама. В это время мы видели на экране, как нарастает удивление зала, какие восхищенные лица у членов жюри.

«Пузик делал все идеально! – заметила Эшли. – Как будто он понимал, какой это важный момент».

«Конечно, я понимал», – прошептал я Оби и Инди.

Эшли, Пенни и бабушка вновь переживали момент выступления, а я наблюдал за Красавчиком Брэдом, за тем, как ухмылка постепенно сползает с его морды. Когда наше выступление подошло к концу, он бросил на меня недобрый взгляд.

«Ну вот и все. Полный провал, – тем не менее сказал он. – Это шоу для людей, а не для животных».

Зная, что должно произойти дальше, я подумал, что рыжий кот, должно быть, говорит о себе.

Когда каждый из судей произнес свой вердикт, морда кота выражала уже не удивление, а шок и недоверие.

«Прости, – сказал я. – Надо было сказать тебе».

Зал ликовал, но животные, отвернувшись от экрана, смотрели на Брэда.

«Что, съел?» – поддел кота Оби.

«Классика», – согласилась Инди, и они с мамой засмеялись.

Я взглянул на Смиджит. Она тоже смаковала произведенный эффект – наверное, потому, что слишком долго все жили в тени кота. И все-таки я пожалел, что не поддался своему чувству и не рассказал Брэду заранее, что мы прошли отбор. Теперь было слишком поздно, потому что кот был вне себя.

«С того самого момента, когда Пузик появился здесь, все пошло не так», – брюзжал он под звук телевизора.

«Эта шавка, этот выскочка сделался важнее, чем вожак вашей стаи, но вы об этом еще пожалеете!»Ничего не подозревая о происходящей драме, не говоря уже о присутствии кота в комнате, Эшли и бабушка, поднявшись со своих мест, вновь обнялись от радости, а кот воспользовался возможностью и выскользнул из комнаты, так что никто не успел задержать его.

20

В конце концов Эшли и Пенни решили, что мы исполним танец в честь другого талантливого пса – терьера из фильма «Артист» – и возьмем оттуда мелодию. Идея была отличной, но подготовка давалась нам непросто.

У меня не было времени обдумать то, дурно ли мы поступили с котом. Нам с Эшли надо было готовиться к полуфиналу. К кастингу мы репетировали несколько месяцев, но сейчас у нас оставалось всего несколько недель на создание нового номера: нам нужно было выбрать другую песню и отработать новые танцевальные движения, причем сделать это быстро.

Конечно же, мои приятели засыпали нас предложениями – оригинальными, но иногда совершенно безумными. Идея Оби сделать номер под музыку фильма «Челюсти» была неодобрительно встречена Инди и мамой как неподобающая для прослушивания детьми, а Смиджит во всеуслышание предложила, чтобы мы раскрасили лица голубым цветом и изобразили сцену из «Аватара».

«Конечно, спасибо за поддержку, – поблагодарил я. – Но лучше гулять в грозу, чем танцевать под такую музыку».

В конце концов Эшли и Пенни решили, что мы исполним танец в честь другого талантливого пса – терьера из фильма «Артист» – и возьмем оттуда мелодию. Идея была отличной, но подготовка давалась нам непросто. Мы поздно ложились и вставали рано, до всеобщего пробуждения, чтобы успеть провести тренировку в центре аджилити.

Через несколько дней такой жизни Пенни выпустила меня как-то утром побегать в саду, где я встретил Красавчика Брэда.

Я не виделся с ним с того самого момента, как он в ярости покинул нас во время нашего выступления по телевизору.

«Ты знаешь, что такое восход для кота? – спросил он совершенно спокойно. – Время возвращения домой после тяжелой ночной охоты. Время сна, вот что».

Брэд сидел на заборе над загоном морских свинок. Смиджит и другие обитатели домика спали: я слышал их похрапывание. Брэд нежился в первых лучах солнца. Я поднял заднюю ногу перед кустом, который поливал ежедневно, и обратился к коту.

«Брэд, я хочу извиниться за то, что поставил тебя в неловкое положение».

«Забыто, – махнул он лапой. – Если людям нравится аплодировать псу, который ходит на задних ногах, так это их проблемы, а не мои».

«Почему это проблемы?» – озадаченно спросил я.

Брэд сидел, закрыв глаза, и нежился в теплых лучах солнца.

«Я представляю себе, как после твоего выступления каждый хозяин на земле начнет учить своего пса ходить на ногах. Это здорово. Это забавно. Но это и опасно. Потому что когда все псы научатся подниматься на задние лапы, как это делаешь ты, эволюция человечества окажется под угрозой. Так начинаются все войны, Пузик. В конце концов собаки будут стерты с лица земли – и все только потому, что ты осмелился танцевать под Флинстоунов».

Я не мигая выслушал его теорию.

«Я никогда не думал об этом», – сказал я, вдруг почувствовав страшную тревогу из-за всего, что я затеял.

Красавчик Брэд открыл глаза, посмотрел на меня сверху вниз, но вдруг усмехнулся.

«Я морочу тебе голову, – сказал он. – Таких собак, как ты, мало, Пузик. Я сказал бы даже, что ты такой один».

«Спасибо», – отозвался я. Было слишком рано, чтобы я мог соображать так же быстро, как Брэд, но от его признания я почувствовал облегчение.

«Послушай, давай все будет как прежде, а?»

Брэд оглядел меня с головы до лап.

«Я слышал, вы готовитесь к полуфиналу? – наконец спросил он. – Я просто горжусь тем, как решительно ты идешь к цели».

«Правда? – я был удивлен, как Брэд сумел простить меня. Было так приятно услышать от него такие слова. – Эшли и я отрабатываем классный номер».

«Хочу его увидеть, – сказал Брэд. – И ты высоко будешь прыгать на этот раз?»

«Очень высоко! – ответил я, радуясь, что кот проявляет ко мне такой интерес. – Эшли делает как будто обруч из рук, и я пролетаю сквозь него примерно на половине высоты прыжка. До сих пор у меня получалось», – закончил я хвалиться и постучал себе по голове, чтоб не сглазить.

Брэд кивнул; казалось, я произвел на него впечатление.

«Полагаю, ты смог бы перепрыгнуть через этот забор?» – спросил он.

Я засомневался, правильно ли я его понял.

«Конечно, – в конце концов сказал я. – Но не хочу расстраивать Шреддера».

«Бульдога? – Красавчик Брэд оглянулся через плечо. – Этот лентяй будет спать еще целую вечность».

Я поднял уши. Действительно, пока мы разговаривали, никто не бросался на забор.

«Точно. Там тихо», – согласился я.

«Так давай, прыгни, – сказал Брэд и отодвинулся, как будто уступая мне дорогу, – если, конечно, это не слишком высоко».

Прыжок должен был получиться высоким, но я решил, что я смогу перескочить. Я нервно взглянул на Брэда.

«Ты уверен?»

«Ты думаешь, я тебя обманываю? – Брэд еще раз заглянул в соседский сад и перевел взгляд на меня. – Мне кажется, ты мне можешь доверять».

Я вздохнул – он поймал меня. Я был уверен, что одолею эту высоту. Я регулярно проделывал такое на тренировках по аджилити. Но ведь на этот раз мне не нужно было ничего себе доказывать. Брэд просил меня поверить в него.

«Ладно, – помедлив, сказал я. – Но мне нужно разбежаться».

«Покажи, на что ты способен, Пузик», – спокойно произнес он.

Я отошел назад на лужайку и повернулся. В голове моей звучали команды, которыми Эшли подбадривала меня. Этого было достаточно. Я побежал к изгороди, поднимая лапы и готовясь оттолкнуться от земли, что получилось у меня без усилий.

Я приземлился и отдышался. Действительно, Шреддера в саду не было. Он был в кухне и глядел на меня оттуда. Я видел его через широко открытую дверь.

«Ой!» – сказал я и сделал шаг назад. Я очутился в ловушке.

«Будь доброй собачкой, и мы сделаем вид, что ничего не случилось».

Я оглянулся на Брэда, который с интересом смотрел на нас обоих.

«Упс», – произнес он.

Даже если Шреддер и заглотил свой завтрак, вкуса к насилию, сквернословию и кровопусканию он явно не потерял – судя по тому, как он рванулся ко мне из дома. Он несся ко мне полным ходом, склонив голову, как разъяренный бык.

«Мне пора!» – я развернулся и пустился наутек, так быстро, как могли нести меня мои лапы, но, к несчастью, недостаточно быстро. Мой прыжок не получился таким же изящным, как в прошлый раз. Я попытался уцепиться передними лапами за забор, но все-таки сорвался и судорожно стал готовиться ко второй попытке. Тут даже Брэд встревожился.

«Скорее, Пузик, – закричал он, поворачиваясь на заборе. – Выбирайся оттуда».

Шреддер бежал через сад, разрывая воздух проклятиями и угрозами в мой адрес. Я не хотел на своей шкуре убедиться в том, что это не шутки, и вновь кинулся к забору. На этот раз я зацепился передними лапами, но никак не мог поставить на забор задние. На шум выбежали из домика морские свинки. Смиджит пронзительно завизжала, приказывая им отвлекать пса через дырки в заборе.

«Жизнь Пузика в опасности!» – выкрикнула она, когда бульдог подпрыгнул, стараясь ухватить меня за хвост. Ему удалось вырвать из него лишь клок шерсти, но этого оказалось достаточно, чтобы я сделал последнее усилие. Заскулив, я подтянулся и перелетел на нашу сторону сада.

«Ты ранен? – Брэд спрыгнул ко мне с забора. Он казался очень испуганным. – Скажи что-нибудь, Пузик! Что-нибудь! Дай знать, что ты не умер!»

«Я запыхался», – прохрипел я. Шреддер по ту сторону забора рычал и брызгал слюной от бешенства.

«Это была шутка, которая далеко зашла», – сделал вывод Брэд.

Я поднялся на лапы и потряс головой.

«Я хотел тебя попугать, – добавил он, повесив голову. – Я видел, что дверь открыта, но не думал, что Шреддер может так быстро бегать».

«Он мог убить Пузика! – сердито закричала на кота Смиджит, прижавшись к решетке своего загона. – Как ты мог такое сделать? И зачем?»

«Прости меня, – повернулся он. – Я просто позавидовал тому, чего ты достиг, Пузик. Но ты не заслужил такого испытания. Когда я увидел, что с тобой может случиться, я понял, что поступаю ужасно».

«Со мной все нормально, – сказал я и выгнул спину, чтобы рассмотреть хвост. – Все уже позади».

Брэд пристально взглянул на меня.

«Ты предлагал начать все сначала, – сказал он и прочистил горло, как будто проглотил комок шерсти. – Я не против».

Звук открывающейся задней двери был встречен писком и визгом из загона свинок. Пенни собиралась кормить их завтраком, чтобы потом везти нас на машине в центр аджилити. Брэд не желал попадаться ей, но перед тем как он улизнул, я успел встретиться с ним глазами.

«Я доказал тебе, что смогу перепрыгнуть через забор», – подмигнул я ему и отправился на поиски Эшли.

21

Если и есть черта характера, которая сослужила нам, псам, дурную славу больше, чем какая-либо другая, так это наша преданность. Мы отдаем все или ничего, и если вы заслужили ее, то можете говорить нам что угодно, и мы ни за что не подвергнем ваши слова сомнению. Если Эшли говорит, что выйдет через пять минут и не выходит уже больше часа, я не буду сердито лаять у двери или указывать ей на часы. Когда она наконец появится, я выражу ей свое восхищение! Разве другие животные способны на это! Особенно коты…

Как другие собаки, я сомневался, что на Брэда снизошло озарение. Оби и Инди говоря, что коты – близкие родственники леопардов, но каждый знает, что пятна с их шкуры не отмыть. Однако, как и моя мама, я готов был дать Брэду этот шанс. К моему радостному удивлению, кот предложил провести со мной дополнительные тренировки для подготовки к полуфиналу, пообещав обучить секретам кошачьей акробатики.

«Главное в ней равновесие и устойчивость, – поведал он мне. – Вот почему мы так уверены в себе. Ты должен верить в себя, Пузик. Не просто совершать движения. Контролировать их!»

Красавчик Брэд оказался суровым тренером. Он заставил меня несколько раз пройти вдоль забора. Шреддер скрежетал и щелкал зубами с одной стороны, морские свинки шумно подбадривали с другой. Я обнаружил, что, когда я игнорирую обе стороны и высоко поднимаю хвост, мне удается одним скачком перемахнуть через забор. Когда я использовал эту технику на репетиции с Эшли, даже она заметила качественные изменения.

«Пузик прыгает с такой грацией, – поделилась она с Пенни. – Не понимаю, где он этому научился».

Я не обиделся на их предположение о том, что это не врожденная моя способность, потому что, по правде, так оно и было.

Естественно, Красавчик Брэд принял похвалу на свой счет, но я не имел ничего против. Вместе с бешеным псом и морскими свинками он вел меня вперед, но такими путями, что вряд ли пришли бы в голову мне самому или Эшли. И когда пришло время нам отправляться в Лондон, второй раз выступать перед судьями, я был подготовлен наилучшим образом. На этот раз я не нервничал, как на первом туре, и с нетерпением ждал нашего выхода на сцену. «Выглядишь отлично, – сказал мне Брэд перед нашим отъездом. – На сцене включи своего внутреннего кота на ночной охоте, и ты всех поразишь».

Пенни, Эшли и бабушка загружали сумки в такси. У Эшли снова был потрясающий наряд – на этот раз серебристый костюм старлетки. Я ждал у ворот в компании остальных псов, а рыжий кот расположился на крыше деревянного сарая и глядел на все свысока.

«Пузик – пес, – напомнил ему Оби. – У него нет внутреннего кота».

«А если бы был, – добавила Инди, – что бы творилось в доме!»

Я взглянул на Брэда и фыркнул.

«Брэд меня научил парочке приемов, – объяснил я собакам. – Но меня не интересуют ни грызуны, ни поиск местечка потеплее, когда отключают батареи».

«Нет ничего дурного в капельке здорового эгоизма, – отозвался сверху кот, обращаясь к нам как будто с церковной кафедры. – Удачи, Пузик. Жду известий о твоих успехах».

От удивления я поднял уши.

«Полуфинал пойдет в прямом эфире сегодня вечером, – напомнил я. – Ты что, не будешь смотреть его вместе со всеми?»

«Как получится, – Красавчик Брэд откинул голову назад. – Посмотрим, кто сможет прийти. И потом надо будет посмотреть, что показывают по другой программе».

Я взглянул на бордер-колли, будто они могли помочь мне понять, шутит он или серьезно. Вот так всегда с котами. Никогда не поймешь, когда они тебя разыгрывают.

Звук мотора сообщил мне, что мы готовы ехать.

«Пожелай нам удачи», – попросил я маму, хотя я знал, что ей необязательно делать это вслух. Она поддерживала меня с самого начала так же, как Оби с Инди.

«Можешь положиться на нас, – сказала Инди. – Мы болеем за тебя».

«Даже если Брэд снова приведет свой мальчишник, – вставил Оби, – мы прервем вечеринку, когда вы будете выступать».

Мама заверила меня со всей ответственностью, что драконов в Лондоне нет. Видимо, их давным-давно вытеснили голуби.

Одно упоминание об этих птицах напомнило мне, как когда-то я ушел из дома и бродил бесцельно по улицам, но я не дал этому воспоминанию испортить мой день. Всю дорогу я был совершенно спокоен и невозмутим, по крайней мере, до того момента, как мы въехали в Лондон.

Как только мы съехали с шоссе, Эшли опустила заднее стекло, чтобы я мог глотнуть свежего воздуха. Я высунул голову в окно, и ветер обдувал мне морду. Я лаял от восхищения, когда мы проезжали мимо здания парламента и Вестминстерского аббатства. И да, я признаю: я действительно пытался ухватить зубами проезжавшие мимо двухэтажные автобусы, но Пенни быстро прекратила эту забаву. Мы здесь были не для того, чтобы мешать движению транспорта.

Что же касается голубей, их оказалось так много, что я не ожидал. Не удивляюсь, что им удалось победить драконов; на многих из них я видел следы боевых ранений. Эти ребята были круче, чем та стайка, которая пыталась ограбить меня. У некоторых из них был такой вид, как будто под крылом они прячут небольшую бейсбольную биту. Я не преминул облаять их, ведь нам они были не страшны, потому что мы почти добрались до места назначения. Там через несколько часов наша судьба должна была решиться так или иначе.

Если размер стадиона, где проходил кастинг, удивил меня, то при виде этого помещения у меня просто захватило дух. Оно было огромное, и перед ним стояли толпы народа. Но что удивительнее всего, некоторые знали мое имя, и особенно фотографы.

«Пузик, пожалуйста, сюда! Эшли, Пузик…»

Я прыгнул Эшли на руки, чтобы нас сфотографировали, но потом Пенни нас заторопила. На этот раз фойе совсем не напоминало переполненную зону контроля в аэропорту. Кандидатам не нужно было ждать здесь, ведь в полуфинале их было не так много. Один из ассистентов режиссера сразу провел нас в гримерку.

«Прямо не верится, – прошептала Эшли. – Настоящий шоу-бизнес!»

Мне было интересно, что же такое гримерка. По дороге Эшли и Пенни шутили насчет винограда и коробочек «Смартиз», из которых, должно быть, вынуты все красные конфетки. Я надеялся на миску с простой водой. Когда мы выходим на сцену, я должен ощущать один лишь запах: аромат кусочка сэндвича с ветчиной, который Эшли так ловко прячет в руке. Но оказалось, что у нас нет времени на то, чтобы как следует расположиться. Я успел только обнюхать углы, как явилась гримерша.

«Итак, кто первый?» – спросила она, переводя взгляд с Эшли на меня.

«Эй, собакам не нужен грим», – тихонечко заметил я, но Пенни засмеялась так громко, что никто не услышал моих слов. Но все равно я не собирался появляться на экране нарумяненный, с накрашенным ртом и подведенными глазами, поэтому я спрятался за Эшли, чтобы это поняли все.

Через полчаса мы были готовы к репетиции. На этот раз мы оказались на сцене не одни. У нас была подтанцовка и световое шоу, которое просто ослепило меня. Я наблюдал, как репетируют другие участники, и казался себе единственным здесь непрофессионалом. Я до сих пор не понимаю, как те твердо стоящие на задних ногах люди умудряются попадать в цель, даже не имея перед носом сэндвича с ветчиной!

Все это произвело на меня большое впечатление, но я не тушевался. Было очень странно выступать перед пустым амфитеатром. Кто-то из режиссерской команды останавливался, чтобы посмотреть номер, раздавались одиночные аплодисменты, но мне не казалось, что мы их заслужили. Каждый раз, когда я вставал на задние лапы, я чувствовал, что они слегка дрожат. Это меня очень расстраивало, потому что я видел, что Эшли просто живет этим выступлением, и мне не хотелось подводить ее. Лучшее, что может сделать собака, когда у нее что-то идет не так, – это лечь спать.

Свернувшись в гримерке под зеркалом, я погрузился в глубокий сон. Я так устаю, когда нервничаю!

В конце концов не пришлось томиться в ожидании. Когда я проснулся, то обнаружил, что времени на долгие сомнения не осталось.

«Пойдем, Пузик! – позвала меня Эшли от двери. – Наш выход!»

Значит, она не будила меня до последней возможности. Мы вышли в коридор, и раздался шум аплодисментов, означавший конец предыдущего номера. Я чувствовал себя отдохнувшим, но слегка дезориентированным. Но надо было быстро приходить в себя. За кулисами мы встретили Пенни и бабушку, которая из-за занавеса пыталась рассмотреть жюри.

«Дэвид сегодня – такой красавчик, – прошептала она, не отрывая от Уоллиамса глаз. – Обожаю его».

«Мама, – шикнула на нее Пенни. – Не сейчас. И вообще, никогда!»

«Прости, прости».

На этот раз на сцене были Пэнт и Бэг, и они весело болтали с судьями. В жюри, кроме Саймона, Дэвида и Алишы, появилась Аманда Холден.

Оби испытывал слабость к Аманде. А Красавчику Брэду нравилась Алиша, хоть он и отрицал это. Я успел только подумать об этом, как ведущие объявили следующий номер.

«Это мы», – охнул я, услышав наши имена.

«Быстрее, – прошептала Эшли. – Мы должны занять наши места!»

Свет на сцене потускнел, и у рампы выстроились молодые танцоры в смокингах. Каждый из них держал в руках хлопушку, которой начинают съемку в кино. В ослепительно белом платье, сверкающем блестками, Эшли на самом деле выглядела кинозвездой – и я надеялся, что помогу прославиться ей по-настоящему.

Проведя меня за кордебалетом, Эшли погладила меня по голове и показала мне драгоценный сэндвич.

«Я справлюсь, – пообещал я ей, как только в памяти моей всплыла самая первая последовательность движений. – Зажигай, детка».

В тот вечер в живом эфире мы танцевали не только для судей и для публики – мы выступали для всей страны. Но все же странно – в свете прожекторов мы были одни в этом мире. Для меня существовала только Эшли, и она смотрела на меня точно так же. Единственное, о чем я мог думать, – это о том, чтобы двигаться с грацией кошки, но во всем остальном я просто наслаждался танцем. Мы оказались в сказочном мире, и к реальности меня вернули лишь вспыхнувший свет и бурные аплодисменты.

Вместе с публикой поднялись и судьи. Я поймал взгляд Саймона Коуэлла и снова выдержал его. Не переставая хлопать, он подмигнул мне и с улыбкой обратился к своим коллегам. Эшли в полном восторге выбрала момент и расцеловала меня, испачкав губной помадой. А я все смотрел на Саймона, ожидая, когда же снова он повернется ко мне и произнесет те слова, которые сделают нас счастливейшими на земле исполнителями номера «девушка с собакой».

22

Посмотрите мне в глаза, мистер Коуэлл…

На следующее утро, проснувшись, я получил подтверждение того, что все это не было сном.

«Ты нас просто сразил!»

Мы только что позавтракали, но Оби, не останавливаясь, носился по кухне.

«Все смотрели. Даже Брэд с его шайкой».

«Ага, значит, его дружки все-таки снова явились», – сказал я. Мне не хотелось расспрашивать о нанесенном ущербе.

Инди все еще лежала на своей подушке. Она прочитала мои мысли.

«Мы постарались все прибрать, – сообщила она. – Эти коты не уважают чужие дома. Они являются и ведут себя так, как будто это их собственный дом».

Мама сменила тему: «Вчера вы с Эшли заставили нас гордиться вами. Можно ли поверить? Финал!»

Вдруг раздался стук в дверь, и все мы бросились в прихожую. Сквозь морозное стекло были видны лишь очертания фигуры, но мы с удовольствием облаяли незнакомца. Отодвинув нас и призвав к порядку, Пенни прошла к двери. Когда мы успокоились, она приоткрыла ее, и в щель просунулся ботинок.

«Мы представляем прессу», – сказал мужчина с фотоаппаратом на шее. Пенни не успела ему ответить, как он сунул ей в лицо карточку. Позади него толпились еще несколько фотографов, и каждый из них изготовился, чтобы сделать кадр. Когда появилась Эшли, один из них успел щелкнуть, ослепив нас вспышкой.

«Можем мы сделать снимки?» – спросил он несколько запоздало.

Именно с этого мгновения наша жизнь начала меняться. За одну ночь в глазах прессы мы превратились в восходящие звезды. Мобильный телефон Пенни звонил не преставая. Домашний телефон молчал лишь потому, что маме надоело, что он все утро будил ее, и она выдернула его из розетки.

Это было потрясающе, но немного утомительно. Настоящее приключение. Несмотря на мои опасения, мы прошли отбор в финал, но теперь у нас с Эшли было еще меньше времени для подготовки нового номера. Мы должны были показать высший класс, однако репетировать во дворе никак не получалось, потому что отовсюду нас пытались фотографировать. К счастью, бордер-колли встали на нашу защиту, обеспечив нам покой и тишину, в которых мы нуждались.

«О папарацци можно больше не беспокоиться, – заверил нас Оби однажды утром. – Инди и я берем на себя ворота. А если фотографы захотят сделать снимок с заднего двора, то, как мы знаем, Шреддер тоже не слишком-то приветлив».

«Единственный, кому позволяется подходить к двери, – это почтальон, – добавила Инди. – У него есть ровно десять секунд дойти до дома и обратно. Иначе он рискует задней частью своих штанов».

Это был жест доброй воли – хотя, возможно, не столь заметный для почтальона, – который позволил нам подготовиться к финалу.

На этот раз, когда Эшли предложила музыкальную тему из фильма «Миссия невыполнима», все согласились с тем, что она подходит абсолютно идеально. Она была выразительна и энергична, позволяла быстро двигаться и легко запоминалась. Долго мы искали изюминку, которая украсила бы наш танцевальный номер.

Наконец у Эшли возникла идея.

«Ты пробежишь по столу жюри, – сообщила она мне как-то. – Это как мостик в аджилити. Но если ты поскользнешься, рискуешь свалиться на очень дорогие колени».

«Или попасть в суд», – растерянно добавила Инди.

В целом, я понял, что мне предстояло сделать, и когда Эшли была в школе, я с помощью своих друзей практиковался в исполнении трюка. Оставшись дома одни, мы передвигали диван таким образом, чтобы я мог пройти по его спинке. Оби, Инди и мама сидели на подушках, изображая судей.

«Могу я остановить вас на минутку, – начал однажды Оби, изо всех сил притворяясь Саймоном Коуэллом. – Танцующий пес – это, конечно, очень хорошо, но что значил бы он без своего окружения! Я голосую за Пузика, потому что он не забывает своих друзей, хоть он и внесен в VIP-лист клуба «Chinawhite»».

«Как я могу их забыть, – ответил я ему, смеясь. – Все меня так поддерживают».

Я имел в виду каждого из них, даже Красавчика Брэда. И конечно же, за каждым моим шагом стояла Смиджит и ее морские свинки. Но именно рыжий кот сделал для меня то, что я никогда не забуду. Приближалась решающая суббота.

«Знаешь, что? – спросил кот, подходя ко мне после одной из репетиций. – Возможно, я все-таки посмотрю финал».

«Это будет очень здорово», – ответил я.

«Я не обещаю, – сказал он. – Если в это время по кабельному будут показывать «Суперкота», мне придется записать программу и посмотреть потом.

«Отлично, – сказал я, уловив в его глазах хитрый огонек. – Знаешь, твой совет оказался потрясающим. Я пес, и никогда не позволю своей кошачьей стороне натуры взять надо мной верх, но на сцене это сработало».

«Если бы я был собакой, то тоже бы хотел держать это под контролем, – понимающе кивнул Брэд. – Но я рад, что это сработало. Я никогда не видел Эшли такой счастливой».

Было видно, что кот говорит это из лучших побуждений, но я разволновался.

«Я не уверен, что счастье продлится долго, – сказал я ему. – Ты видел, против кого мы будем выступать в финале? Хор «Онли бойз алауд»? Дуэт Джонатан и Шарлотт? Райан О’Шафнесси? Некоторые номера совершенно невероятные! Мы отлично выступали до сих пор, но я все время думаю, что удача скоро покинет нас».

«Тогда ты правильно сделал, что обратился ко мне», – Брэд обошел меня вокруг. Послышались звуки, как будто он что-то отгрызал, а затем звук чего-то рвущегося. Когда он вновь встал передо мной, в зубах у него что-то сверкало. Он положил этот предмет к моим ногам.

«Возьми», – сказал он.

«Что это такое?» – спросил я, разглядывая то, что лежало на траве. На первый взгляд, это была просто прозрачная пластиковая запонка с застежкой.

«Это амулет, – ответил Брэд, как будто удивляясь моей недогадливости. – На счастье».

Я взглянул на кота. Он развернулся ко мне боком так, чтобы я мог разглядеть его ошейник. Раньше я не обращал внимания на украшавшие его пластиковые пуговички. Нескольких уже не хватало, и еще одну он оторвал сейчас для меня.

«Как тебе это удалось?» – спросил я. Я бы никогда не смог дотянуться до своего ошейника. Мне казалось, что ни одно животное не в состоянии это сделать, как никто из людей не может увидеть собственные лопатки.

«Я кот, – отозвался Брэд. – Коты умеют многое, что не укладывается в твоем маленьком собачьем мозгу. А теперь перестань задавать мне вопросы и просто возьми его».

«Ценная вещь», – сказал я, рассматривая амулет.

«У меня еще осталась парочка, – пожал плечами Брэд. – У нас, котов, девять амулетов, девять жизней. Вот почему удача всегда на нашей стороне».

Я долго не мог осознать, какую ценность я получил, потом перевел взгляд на кота, потрясенный его поступком.

«Это одна из твоих жизней? – переспросил я. – Брэд, это очень щедрый подарок, но я не могу его принять».

«Не такой уж я и щедрый, – ответил кот. – Я даю его тебе в долг. Для уверенности. После финала ты мне его вернешь».

Я еще раз осмотрел амулет. Я возьму его, если он поможет мне собраться. Выступление на сцене – это не только техническое совершенство. Многое зависит от настроя и абсолютной веры в то, что у тебя все получится.

«Ты говоришь так, как будто считаешь, что мне он не нужен», – сказал я.

Брэд усмехнулся.

«Пузик, ты ни разу еще не оступился. Я не сомневаюсь, что ты справишься, но все равно возьми амулет. Иначе я обижусь».

Я не стал рассказывать об этом случае собакам. Мне показалось, что в поступке Брэда было что-то такое, что должно остаться только между нами. Поэтому все время до отъезда в Лондон я прятал амулет у себя под корзинкой.

Я должен был взять его с собой, но никак не мог придумать, как это сделать. Решение пришло во время нашей последней тренировки дома. Эшли надела свой новый костюм, чтобы убедиться, что в нем удобно двигаться. Брэд непременно одобрил бы этот обтягивающий комбинезон, но кот не появлялся с того момента, как одолжил мне амулет. Ни под каким видом я не дал бы одеть себя в доисторический костюм, как посоветовал мне как-то Саймон Коуэлл, но внезапно я понял, что есть одна вещь, в которой я могу выступать.

Мы закончили репетицию, и я бросился в дом. Эшли прокричала мне что-то вдогонку, но я притворился, что не слышу ее. Вернувшись с запонкой и застежкой, я опустил их у ее ног и встал рядом, выжидательно помахивая хвостом.

Эшли двумя пальцами подняла амулет и стала разглядывать на просвет.

«Красивый», – сказала она и снова обернулась ко мне. Мне не нужно было говорить ей, чего я хочу. Мы долгие годы работали вместе, и я почти был уверен, что она может читать мои мысли. Мама подошла к нам, недоумевая, что происходит.

«Это просто одна вещь, – прошептал я ей, кивая на Эшли. – И не спрашивай, кто мне ее дал».

Запонка легко проткнула кожу ошейника. Эшли приладила застежку и с удовлетворением кивнула.

«Где бы ты это ни взял, – сказала она, трепля меня за ухо, – пусть это принесет нам удачу».

Я покрутился перед мамой, чтобы дать ей рассмотреть амулет получше. Она прищурилась.

«Где-то я это видела раньше, – сказала она. Когда она поняла, где именно, то была тронута: Оказывается, и у Красавчика Брэда есть сердце».

«Он хочет, чтобы у нас получилось», – сказал я.«Мы все хотим, Пузик, – отозвалась она. – Неважно, что нам готовит этот день».

23

«Ваша миссия, в случае если вы примите ее…»

«Миссия невыполнима»

К восхищению бордер-колли, на этот раз мы должны были заночевать в Лондоне: из-за интереса средств массовой информации к финалистам конкурса Эшли, Пенни, бабушка и я должны были провести там не один день, а целых два.

«Итак, вы оставляете нас в компании Брэда и его приятелей на сорок восемь часов? – спросил Оби, чтобы увериться. – Ты представляешь себе, что за бедлам здесь будет?»

«Нам еще повезло, что у кота нет странички в Фейсбуке, – в знак согласия кивнула, Инди. – Он бы запостил приглашение на открытую вечеринку, и у нас бы случилось нашествие котов».

«Нас и так оно ожидает, – вздохнула мама. – Котам не нужны социальные сети, они поддерживают связи и так. Все коты округи знакомы между собой».

Мне было неприятно думать о том, что будет происходить в доме, когда мы уедем. Кормить и выгуливать собак снова должна была бабушкина приятельница Этель, но времени, чтобы привести дом в состояние хаоса, оставалось еще достаточно.

Правда, я мог сейчас думать только об одном – о предстоящем выступлении, Эшли тоже. В дороге наши мысли были только об этом. Все закончилось, когда мы прибыли в отель, где для нас были забронированы номера.

«Помните о манерах и обязательно вытрите ноги, когда мы будем входить, – наставляла нас потрясенная Пенни. – Никогда в жизни не видела подобной роскоши!»

Прежде чем Эшли и бабушка смогли ей ответить, навстречу нам кинулся швейцар, готовый помочь выбраться из такси. Выскакивая из машины вслед за Эшли, я заметил, что даже на тротуаре был постелен красный ковер. После столь длинного путешествия я должен был найти место, над которым мог бы поднять заднюю лапу, но его не было. Как оказалось, не было места и для самой собаки – для меня.

«Позвольте мне задержать вас, – произнес с сильным французским акцентом человек за стойкой. Мы не успели пройти сквозь двойные двери отеля, как он поднялся со своего места и рукой указал на меня: – С собаками в этом отеле останавливаться не разрешено».

«Но номер заказан», – возразила Пенни. Эшли и бабушка взволнованно переглянулись.

«Правила есть правила, – ответил он и скрестил руки. – Вы можете оставаться, но не этот пес».

Я глухо зарычал. Мужчина неодобрительно посмотрел на меня. В глубине лобби у лифта я разглядел одного из таких же финалистов, как и мы. Значит, они были хороши для этого отеля, а я – нет!

«Мы уходим, – заявила Пенни, рукой указывая на выход. – Мы найдем отель, где принимают постояльцев с животными».

Я последний прошел через вращающиеся двери. Не оглянувшись ни разу, я остановился у толстого дуба, чтобы облегчиться. Разгневанный портье бросился к нам, и нам пришлось ретироваться.

Мы довольно долго искали место, где бы согласились принять собаку, то есть меня. В конце концов мы нашли дешевый и очень простой отель, но, говоря откровенно, именно это мне и было нужно. Все были по-настоящему дружелюбны, и мне не приходилось волноваться насчет шерсти на ковре. Поэтому когда мы прибыли на студию для репетиций, мы с Эшли были спокойны и могли сосредоточиться на выступлении.

«Вау-в! – сказал я сам себе, выйдя к съемочной площадке. – Вот бы нашим увидеть!»

Я увидел подъемную платформу с вращающимся креслом, сойдя с которой, мы должны были начать выступление. Темный зал пронзали лучи, на заднем плане пылал потусторонний свет. У нас с Эшли было серьезное драматическое вступление, но когда мы стали спускаться на платформе на сцену, я впервые осознал, что его будут смотреть у нас дома. Было бы так здорово, если бы Оби, Инди, мама могли видеть все вживую. Они не могли оказаться здесь, среди публики – я был исключением из правила «животные не допускаются». Но я знал, что дома они не оторвутся от экрана и будут следить за каждым нашим движением.

Репетиция прошла без заминок. Все было бы совсем замечательно, если бы не наша задумка с пробегом по столу судей. Ничего исключительного в ней не было, но я вдруг вспомнил, как первый раз прошел по мостику на полосе препятствий. Вспышки воспоминаний оказались такими яркими, что я чуть было не потерял самообладание. Я уже представил себе, как неправильно ставлю лапы – и валюсь на судей. В результате Эшли пришлось тянуть меня. Я был готов взять себя в лапы и сделать это сам… но наше время на сцене истекло.

«На выступлении все пройдет отлично, – ободрила меня Эшли. – Я очень верю в тебя».

В ту ночь мне приснилось, что продюсеры в последнюю минуту решили изменить формат финала и что, проснувшись утром, мы обнаружили, что мы участвуем в «Минуте славы – на льду!»

Меня обули в коньки и поставили на лед перед публикой, судьями и камерами. Это была катастрофа. Эшли без всякого труда выполняла повороты и пируэты, а я беспомощно пролетел мимо нее и свалился где-то за сценой.

Когда на следующее утро я проснулся по-настоящему, я почувствовал огромное облегчение. Но, с другой стороны, вечером, нам предстояло серьезное испытание, и сердце мое бешено колотилось.

«Нам обоим нужен свежий воздух, – сказала Эшли после завтрака. – Хочешь прогуляться, Пузик?»

Не понимаю, зачем люди задают такие вопросы своим собакам. Ведь это все равно что спросить их самих: «Хотите получить бесплатную путевку на Карибы?» Ответ на этот вопрос может быть только один, поэтому я сразу побежал за своим черным поводком. Я любил исследовать новые места. Отель располагался вдали от центральных улиц рядом с парком.

Ничего особенного в этом месте не было, но все равно, я запомню ту прогулку навсегда.

«Эй, взгляните-ка! Это не Пузик из Х-Фактора?»

«Нет, дурачина. Он из шоу “Я и моя собака”».

«Вы оба не знаете! Он из “Минуты славы”».

Мы с Эшли только и успели, что перейти через улицу, когда к нам стали подходить и просить автограф. Конечно, не мой, но Эшли была очень рада. Это повторилось и у входа в парк, и несколько раз, когда мы обходили маленький пруд. Я потерял счет тем, кто хотел меня погладить, выражал свое восхищение или просил сфотографироваться рядом. Все это отвлекало меня от охоты на уток.

«Не думаю, что тебе стоит это делать», – заметила одна из них, когда я слишком натянул поводок. Она привлекла мое внимание к человеку с фотоаппаратом, который слонялся неподалеку. К этому моменту я уже научился узнавать папарацци.

«Представляешь, что будет завтра в газетах, если ты станешь нас ловить? “Утиная охота”… “Собака танцует – перья летят” ».

Уток, видимо, развеселили воображаемые заголовки завтрашних газет, но правда в их словах была, и я отступил. Но кое-что меня заинтересовало.

«Откуда вы знаете, кто я?» – спросил я, когда Эшли уводила меня от пруда.

«О, мы читаем газеты, – крякнула вслед мне утка. – Их заносит сюда ветром».

Остаток дня мы провели в отеле. Пенни хотела, чтобы мы с Эшли отдохнули и не волновались, что, конечно, оказалось почти невозможно. Когда Пенни и бабушка вдоволь насмотрелись, как мы мечемся по комнате, они решили, что пора ехать на студию.

«Когда мы окажемся на месте, – сказала Пенни, – у вас не останется времени на волнение».

Наверное, она была права, но на этот раз мне никак не удавалось избавиться от напряжения. Когда мы прибыли на место, стало ясно, что мы – участники грандиозного события. Репортеры были повсюду. Я даже заметил подлетающий вертолет прессы. Через несколько мгновений мы уже пробирались сквозь толпу, глазеющую на прибывающих. Нас провели прямо в нашу грим-уборную.

Я собирался свернуться в углу и поспать, но у пресс-секретаря были другие планы. Как только Эшли уложила волосы, загримировалась и надела комбинезон, нас повели по лестнице в конференц-зал, где уже ждала толпа журналистов и телевизионщиков. Я был поражен, как у Эшли хватило сил отвечать им всем по очереди. Все это продолжалось так долго, что она чуть не потеряла голос. Я сидел у нее на руках, пытаясь вообразить, по совету мамы, какое-то особое место, где я мог бы забыться. Но на ум мне ничего не приходило. Я даже попытался вздремнуть с открытыми глазами, но и это мне не удалось сделать ни на одном из интервью. Видимо, не время было притворяться простым, глуповатым псом. Сегодня мне предстояло доказать, что я – единственный в своем роде.

«Пузик и Эшли!» – ворвалась в конференц-зал помощник режиссера с гарнитурой в ухе. Судя по выражению ее лица, ей причиняли большие страдания радиоволны, посылаемые ей кем-то из режиссерской ложи.

«Это Эшли и Пузик», – поправила Пенни, которая все время интервью была где-то рядом, в зале. Но сейчас было не до исправлений.«Надеюсь, вы готовы, потому что эфир через две минуты!»

24

Исполнение сложнейшего четверного прохода. Может показаться, что я просто бегу сквозь поставленные руки, но поверьте, если бы я перепутал лапы, все пошло бы прахом.

Когда на сцене зажигаются огни, легко представить себе, что никто на тебя не смотрит, ведь за слепящим светом рампы зала не видно.

Мы с Эшли спустились на нашей платформе на сцену и остались одни на всем свете. Вступив под оглушительные аккорды темы из фильма «Миссия невыполнима», я не думал о публике в зале, о многомиллионной аудитории, которая смотрела на нас у себя дома. Я помнил только о своих друзьях, которые, я знал, сейчас не отрывают глаз от телеэкрана. Я представлял себе Оби, Инди и маму, сидящих полукругом у телевизора, и даже Брэда с его разгульными приятелями. Их мысленная поддержка вдохновляла меня и заставляла вкладывать всю душу в выступление, которое, как я думал, должно было стать для нас последним в этом шоу.

«Давай, у тебя получится», – подбодрила меня Эшли едва слышно, когда мы спрыгнули со сцены и подбежали к столу жюри. Эшли направила меня, и под изумленные возгласы я взошел по крутому трапу.

«Удачи, Пузик!»

Я стоял перед судьями, лица которых приняли самые разные выражения – от радостного и удивленного до абсолютно невозмутимого. Ступив на горизонтальную поверхность, я уловил в глазах Саймона теплый огонек. И в этот момент мой серебряный жетон зацепился за край рампы. Я бежал с такой скоростью, что это не смогло меня задержать, но я почувствовал, что на какую-то долю секунды ошейник натянулся и что-то отлетело от него, и я смог двигаться дальше. Я кинул взгляд вниз и увидел, что упал счастливый амулет Брэда. Времени останавливаться или подумать о том, что это за знак, не было. Но, наверное, без одной из девяти кошачьих жизней мне было не пройти перед судьями, решил я.

Я бросился назад к сцене, где по сценарию мы завершали номер опасным спортивным кувырком. При выполнении этого трюка нужно удерживать равновесие, и это было уже трудно сделать из-за бурных аплодисментов, но мы все-таки справились. Мое сердце колотилось, и если бы я умел потеть, пот катился бы с меня ручьями. Но я лишь сделал умильное выражение, которое мне всегда особенно удавалось, чем вызвал восторг у публики и судей.

«У нас получилось, – прошептал я под гром аплодисментов. – Мы прошли все до конца!»

Я снова посмотрел Саймону в глаза. Он улыбался и хлопал нам, но прервался на секунду, чтобы расправить ворот рубашки. Если мы повысили температуру тела у присутствующих в зале, то что же происходило с теми, кто смотрел на нас дома у телевизоров, ведь на этот раз на время выступления судей была открыта телефонная линия для народного голосования.

Покидая сцену, я думал о том, что наша судьба теперь в руках всей страны.

За кулисами Пенни объявила нам, что это было лучшее выступление, которое она когда-либо видела. Бабушка кивала, соглашаясь, но по-прежнему не отрывала глаз от Дэвида Уоллиамса. Эшли так и не разжимала объятий.

«Я так горжусь тобой, Пузик, – шептала она. – Мы сделали все, что могли».

Все, что могли, но достаточно ли этого?

Следующими и последними в финале выступали Джонатан и Шарлотта – чрезвычайно талантливые вокалисты. Каждое их выступление потрясало, но на этот раз голоса их звучали безупречно и были наполнены страстью.

Эшли, бабушка и Пенни смотрели их номер со слезами на глазах. У меня не текли слезы, но я сопереживал внутренне. Однако и в эту минуту эмоционального подъема я не забыл о собачьем долге и вылизывал лицо Эшли до тех пор, пока она не успокоилась и не начала смеяться.

Она зааплодировала вместе со всеми, радуясь, что Джонатан и Шарлотта так понравились судьям и публике. Взгляд, брошенный Пенни, сказал мне, что она уверена, что мы наблюдали за выступлением победителей. Я вновь посмотрел на Эшли. Она храбро улыбнулась мне в ответ.

«Пузик, нам нужен перерыв, – сказала она. – Напряжение растет».

До объявления результатов оставалось полчаса. Пока другие конкурсанты томились в ожидании в кулисах, мы с Эшли выскользнули наружу.

Студия представляла собой лабиринт из коридоров, многие из которых были перекрыты. Эшли дергала за ручки всех дверей подряд, большинство из которых были заперты. Наше приключение и на самом деле напоминало сцену из фильма «Миссия невыполнима», особенно когда мы пробирались под окнами конференц-зала, в котором совещалось руководство студии. В какой-то момент я даже подумал, что Эшли пролезет сквозь потолочный люк, чтобы побродить на крыше среди труб. К моему облегчению, она направилась к лестнице, ориентируясь по знакам, которые я не мог прочитать. Наконец мы обнаружили пожарный выход. Не знаю, что я ожидал увидеть, когда Эшли открывала дверь – может быть, балкон или выход на верхний ярус парковки. Но внезапно мы оказались в чудесном саду, на крыше, с которой под звездами открывался вид на Лондон.

«Здесь будет чудесно, – сказала она, пробираясь сквозь густой папоротник туда, где росли трава и бамбук. – Никого, и только мы одни».

Я осмотрелся и поднял голову к небу. Над столицей зависла луна, похожая на нафталиновый шарик. С чердаков домов, окружавших телестудию, слышалось курлыканье голубей, по улицам с сиреной неслась полицейская машина. Повсюду зрители сейчас голосовали за своих фаворитов, а мы с Эшли обрели ненадолго свой кусочек рая. Мы уселись на стоявшую здесь скамейку и любовались на арку стадиона Уэмбли, подсвеченную прожекторами в ночном небе и парящую над городом.

«Я не думала, что мы пройдем так далеко, – сказала Эшли. – Что бы сейчас ни произошло, я буду счастлива, что это случилось в нашей жизни».

«Я тоже», – мысленно произнес я и подумал еще, не осталось ли у нее сэндвича с ветчиной в поясе с карманом.

Некоторое время мы сидели молча. Была прохладная ясная ночь с миллионами звезд над головой. Эшли обняла меня одной рукой, а я прижался к ней, свернувшись клубком. Так мы сидели, пока позади нас не раздались голоса. Я обернулся, дверь распахнулась, и темноту разрезал луч, который сразу передвинулся в нашем направлении.

«Вот вы где! – Пенни, сопровождаемая охранником, явно почувствовала облегчение. – Мы беспокоились!»

Эшли поднялась на ноги. Я тоже соскочил со скамейки и встал рядом.

«Не надо волноваться, – улыбнулась она. – Ведь со мной Пузик».

Передышка в саду на крыше сделала свое дело. Мы не только отвлеклись от той драмы, которая разыгрывалась внизу. Я почувствовал себя к Эшли ближе, чем когда-либо. Мы сделали все, что было в наших силах, дошли до финала. Что бы ни ждало нас сейчас, мы были связаны с Эшли такой крепкой связью, о которой могут лишь мечтать многие собаки и их хозяева.

Кроме того, прежде чем мы отправились назад, я задержался у пальмы, чтобы пометить свою территорию. Теперь я на все сто был готов выслушать результаты.

На сцене я вновь запрыгнул к Эшли на руки. В ожидании она стояла, опустив голову, как и другие финалисты вокруг нее. Пэнт и Бэг обращались к одному за другим, объявляя, вошли они или нет в тройку сильнейших. Каждый раз, когда они делали паузу, казалось, что время остановилось. Если выступавший не набирал достаточного количества голосов, он покидал сцену, луч прожектора, направленный на него, гаснул.

К тому моменту, когда дуэт Джорди добрался до нас, сцена была уже почти совсем темной.

«Эшли и Пузик, – сказал тот, что поменьше. – Вы…»

На этот раз пауза длилась так долго, что я был готов лаем напомнить им о деле. Я представил себе, как дома наши друзья швыряют в экран разные предметы, призывая ведущих поскорее переходить к делу.

«Вы в первой тройке!»

Я не мог поверить в услышанное, но когда я поверил, меня накрыла волна любви к Эшли и гордости за нее.

«Невероятно!» – шептала Эшли, пытаясь собраться, поскольку остальным конкурсантам еще предстояло выслушать свой приговор.

Еще через мгновение мы узнали, что феноменальный хор «Онли бойз алауд» выбывает, и мы остаемся единственными соперниками Шарлотты и Джонатана.

«Удачи», – шепотом пожелала Эшли дуэту, который вместе с нами остался на сцене ждать объявления победителя. Им не надо было призывать удачу. Шарлотта и Джонатан понравились очень многим. Я слышал, как публика выкрикивала их имена. Я слышал, правда, и свое имя, но заставил себя отнестись к этому трезво. Я решил про себя, что не буду расстраиваться.

«Ну, вот и все, – сказал Бэг или это был Пэнт? – После тысяч просмотров, пяти полуфиналов и одного потрясающего финала осталось всего два конкурсных дуэта. И один из них побеждает и уходит отсюда с половиной миллиона фунтов, а также получает право выступить в Королевском представлении в присутствии Ее Величества Королевы».

Конечно, деньги ничего не значат для меня. У собак нет счетов в банке. Но мое сердце забилось, когда я подумал о возможности обнюхать хвосты королевских собачек корги.

«Победителем британской «Минуты славы-2012» становится…»

Мне казалось, что на этот раз я готов к долгой паузе. Но все же я напрасно задержал дыхание. В эти мгновения я вспоминал все испытания и препятствия, которые мы преодолели, чтобы оказаться здесь и сейчас, на сцене, перед лицом всей страны. В некотором смысле вся жизнь наша, Эшли и моя, была полосой препятствий, как в аджилити. И вот мы дошли до финишной прямой. Это было неповторимое, чудесное время, и сейчас нам предстояло узнать, что же будет дальше.

«Дуэт Эшли и Пузик!»

Студия закружилась у меня перед глазами, ведь мы победили! К тому же легкие мои слишком долго были лишены кислорода. Я глубоко вздохнул – и выдохнул. Эшли разразилась слезами счастья. «Мы победили! – всхлипывала она. – Это все благодаря тебе, Пузик!»

25

Мы прожили этот день вместе и выиграли участие в самой важной развлекательной программе страны. Чувства переполняли нас.

За сценой началось настоящее сумасшествие. Казалось, тысячи людей подходили поздравить нас. Невыигравшие участники тоже радовались за нас, и Эшли обнималась со всеми. Я разглядел в толпе Пенни и бабушку. Пенни была очень взволнована, а бабушка с воодушевлением общалась с участниками шоу, хотя ее главной миссией было получить автограф Дэвида Уоллиамса.

«Поздравляю, Пузик!» – сказал он, когда бабушка наконец загнала его в наш угол.

«Еще не поздно подумать о детках», – сказала она, чем все-таки привлекла его внимание. Брови его поползли вверх, причем трудно было сказать, испугался ли он или заинтригован.

К счастью, Пенни пришла ему на помощь. А я снова отправился на поиски Эшли.

Вокруг нее было так много людей, что я не мог подойти ближе. К тому же, двигаясь между ног, я рисковал быть растоптанным. Я сдался и уселся в сторонке, и вдруг увидел Аманду Холден и Алишу Диксон, беседовавших с одним из продюсеров шоу. Заметив меня, они бросили продюсера и стали пробираться через толчею ко мне.

«У тебя блестящее будущее», – сказала Аманда, наклоняясь, чтобы потрепать меня по шерсти, а я подумал об Оби, который бы пожертвовал годовым запасом собачьих радостей за одну возможность так близко подойти к Аманде.

«Ты замечательный», – добавила Алиша и склонилась, чтобы поцеловать меня в лоб. Вы понимаете, каким счастливым я себя чувствовал! Я уж собирался спросить, нет ли у одной из них дома собачки, которая могла бы стать моей подружкой, хоть на время, но, к сожалению, пока я выдумывал способ, как мне это сделать, их позвал кто-то очень важный.

Наконец я добрался до Эшли и сразу прыгнул ей на руки. Мне больше не хотелось с ней разлучаться. Мы прожили этот день вместе и выиграли участие в самой важной развлекательной программе страны. Чувства переполняли нас.

К нам подбежала Пенни:

«Вы не поверите, но Саймон Коуэлл просит вас обоих зайти в его гримерку. Обычно он сразу же уезжает из студии, а тут я получила от него записку», – Пенни показала Эшли надписанную от руки карточку.

«Он хочет сфотографироваться с тобой и Пузиком!»

«Ты шутишь!» – Эшли была ошеломлена, но тут к нам пробралась дама из съемочной группы.«Вечернее шоу на ITV2 ждет вас на интервью, – сказала она с явным облегчением. – Срочно отправляйтесь в студию B!»

В тот вечер мы давали одно интервью за другим, и я понял, что наша жизнь изменилась. Прежде всего, Эшли выиграла полмиллиона фунтов. Я попробовал сосчитать, сколько же сыромятных косточек можно на них купить, но сбился, перейдя к двузначным числам. Мы оказались в центре внимания агентов и продюсеров. Они подходили к нам в перерывах между интервью, останавливали в коридорах, и каждый убеждал нас, что именно он должен стать нашим представителем в шоу-бизнесе. К счастью, с нами была Пенни, которая умела с ними разговаривать. Как и Эшли, она предвидела для нас блестящее будущее. Но она хотела, чтобы нас поддерживали те, кто по-настоящему уважает нас, а не тот, кто стремится по-быстрому заработать на нас деньги.

«Просто не верится, что все это правда», – прошептала Эшли по дороге в очередную студию. Но на этот раз, к нашей радости и удивлению, нас встретили там финалисты конкурса и вся съемочная группа. Вряд ли с этой вечеринкой могла бы соперничать та, что давали Оби, Инди и мама. Меня без конца угощали разными вкусностями со шведского стола. Эшли станцевала импровизированный танец в честь нашей победы. Даже бабушка была совершенно счастлива, и это было здорово. Мне было хорошо. Люди болтали, смеялись, желали друг другу удачи.

Измученные событиями этого дня, мы тем не менее уходили одними из последних. Однако в фойе студии секретарь окликнула нас и показала записку, оставленную на ее стойке.

«Мистер Коуэлл все еще в своей гримерной, – сообщила она. – Он уже несколько часов ждет вас».

Эшли, Пенни и бабушка одновременно охнули.

«Я совсем забыла!» – прокричала Эшли.

«У нас будут неприятности?» – спросила бабушка.

Пенни хотела обратиться к секретарю, но та уже снова отвечала на звонок.

Волнуясь, мы отправились обратно. Здание уже изрядно опустело, но уборщики смогли указать нам нужное направление. Наконец мы оказались у двери гримерки Саймона. Эшли собралась постучать, но внезапно опустила руку и обернулась к Пенни.

«Я не могу, – прошептала она. – Стыдно, что мы так опоздали».

«Тогда не заставляй человека ждать еще», – прошипела Пенни и постучала сама.

Саймон всю свою телевизионную жизнь только и делал, что выдерживал паузы, поэтому и на этот раз прошло немало времени, прежде чем он ответил.

«Войдите!» – услышали мы его голос, и в одном только слове выразилась вся его усталость и скука.

Набрав воздуха, Эшли подняла меня на руки и вошла.

«Простите, мистер Коуэлл, мне так жаль. Нас водили по интервью. Потом была вечеринка, и мы обо всем забыли».

«Понятно».

Саймон сидел в кожаном кресле, рукой подпирая голову. Я огляделся и решил, что это не совсем гримерка, если принять во внимание ее размер – с убежище в кратере вулкана того злодея из «Бондианы».

«Это моя вина, – сказала Пенни. – Все это так ошеломило нас».

Саймон не ответил. Он повернулся ко мне:

«Я надеюсь, ты неплохо отметил свою победу».

Все замолчали и стояли, повесив голову.

«Я не знаю, что сказать», – проговорила Эшли чуть слышным, дрожащим голосом.

«Тогда не говори! – громко заявил Саймон, и мы подняли головы. Жестом он пригласил нас сесть на диван. – Только пустите ко мне этого замечательного пса. Мне не терпится как следует познакомиться с ним!»

Мгновенно напряжение спало. Эшли спустила меня с рук, и Саймон улыбнулся мне. В одно мгновение я оказался рядом с ним и залаял в совершеннейшем восторге. Саймон отдал Пенни телефон, и мы сфотографировались с ним и с Эшли.

«Никто не поверит, что это произошло на самом деле», – сказала Эшли, сияя счастливой улыбкой.

«Поверит, – отозвался Саймон, забрав телефон, чтобы твитнуть фото. – И у вас обоих блестящее будущее. Как только я вас увидел, сразу понял, что в вас есть какая-то магия. А теперь, когда вы выступили на национальном шоу, я уверен, что вы завоюете весь мир!»

«Вы правда так думаете?» – спросила Эшли, слегка ошеломленная.

«Абсолютно, – ответил Саймон. – Пузик – прирожденный талант. Я предсказываю ему карьеру на телевидении, в мюзиклах, в кино… даже в литературе».

Он наклонился вперед, чтобы привлечь наше внимание и широко развел руками:

«Друзья, что вы скажете о собственной автобио- гав- графии Пузика?»

Я кинул взгляд на Пенни. Было очевидно, что Саймон говорит серьезно, поэтому ей пришлось набраться смелости, чтобы указать ему на очевидное.

«Мысль прекрасная, – задумчиво произнесла она, – но ведь Пузик не умеет писать».

«Он пес, – вставила бабушка. – Собаки не знают грамоты».

Саймон отмахнулся.

«Если пес научился танцевать, то держать ручку он тоже научится. Предоставьте это мне. У нас есть люди. В нашем мире нет ничего невозможного. Мы превращаем мечты в реальность».«Именно это вы и сделали для нас сегодня вечером, – сказала Эшли и обернулась ко мне. – И никогда в жизни мы не забудем этого!»

26

Бабушка, самая большая поклонница Дэвида Уоллиамса наша, с Эшли. Между прочим, фотографировал я – я профессионал фэшн-фотографии, как Бонио Тестино.

Вернувшись в свой бюджетный отель, мы никак не могли успокоиться. Даже бабушка не выказывала никаких признаков усталости. Вместе с Эшли и Пенни она не переставая обсуждала события нынешнего вечера, не выпуская из рук фотографию с автографом Дэвида Уоллиамса и время от времени обращалаясь к ней, как будто он находился с нами здесь, в комнате. И только когда бабушка обнаружила мини-бар, Пенни наконец заявила, что всем нам пора отдохнуть.

«Эшли и Пузик рано утром участвуют в телевизионной программе, – сказала она бабушке. – Представь, что будет, если ты выползешь из такси с похмелья. Пожелаем фотографам удачной охоты!»

«Мама права», – хмыкнула Эшли.

Бабушка взглянула на ряд миниатюрных бутылочек, которые она выставила из холодильника. Вздохнув, она отправила все на место, кроме одной.

«Ну, чуть-чуть на ночь можно. Просто чтобы успокоиться».

Я не мог уснуть даже в темной комнате. Лежа на одеялах рядом с кроватью Эшли, я слышал, как постепенно выровнялось ее дыхание и как наконец заснула. Этот долгий, изнурительный день менял нашу жизнь. Он открывал перед нами целый мир возможностей, в котором было место танцующему псу.

Однако сегодня случилось и нечто ужасное. В вихре победы мне удавалось не думать об этом, но теперь, в тишине, я не мог уже не думать о том, чего стоила наша победа: амулета Красавчика Брэда – одной из его девяти жизней. Только благодаря амулету я сумел в один присест пройти по столу перед жюри, не сорвавшись. И я потерял его.

«Мне конец, – вздохнул я. – Кот убьет меня».

Поверьте мне на слово, в собачьем мире никто не осмелится огорчить вожака стаи. Неважно, что вожаком нашей собачьей стаи оказался Брэд – рыжий кот. Дома мы жили по его правилам, и если нам случалось их нарушить, мы несли наказание.

Долго-долго я лежал, выдумывая, как я мог бы возместить коту одну из девяти жизней, потерянную мною. Может быть, Брэд удовлетворится автографом Саймона Коуэлла или, может быть, мне до конца моей жизни придется служить его грелкой? Вдруг он решит искалечить меня за эту бесценную вещь? Ведь коты известны своей жестокостью. Эти размышления мучали меня. Поэтому когда прозвонил будильник Эшли – звучала мелодия из «Флинстоунов», потому что Эшли забыла переменить ее, – я едва ли спал.

Попасть в утреннее шоу «За завтраком» – большая честь, но я должен сказать, что это небольшой обман. Почему? Потому что никакого завтрака не было. Ничего подобного. Нас усадили на диван и расспрашивали о том, как мы чувствуем себя после победы. А потом безо всякого угощения мы сели в автомобиль, который за нами прислал Саймон. Нет, я не хочу показаться вам избалованной звездой, я воспитан в других правилах, но завтрака не было! Вот вам и телевидение.

Однако и на этом дело не кончилось. Я думал, что сразу после выступления мы отправимся домой. Но нет, Пенни позвонили из пресс-центра, и через несколько минут мы уже неслись на очередное интервью.

«Поверить невозможно, – удивлялась по дороге Эшли. – Столько людей интересуется нами!»

По правде говоря, я не был расстроен тем обстоятельством, что нам пришлось задержаться в Лондоне. Оно означало, что мне можно было некоторое время не думать о предстоящей встрече с Красавчиком Брэдом. Как бы вы сообщили коту о том, что потеряли одну из его девяти жизней? Это ведь не пульт дистанционного управления от телевизора, который можно заменить. То, что я потерял, было уникальным. И я не мог представить себе, какое наказание меня ожидает.

Все утро мы ездили с одного интервью на другое: для телевидения, радиостанций, газет и веб-сайтов. С нами желали беседовать представители не только британской прессы. Мы встречались с журналистами всего мира. Эшли вела себя спокойно и собранно, но было заметно, что ее распирает от гордости. Я сидел у нее на коленях, скалился в камеры и думал, что мне, наверное, лучше вообще не возвращаться домой.

«Пузик, все нормально? – в конце концов спросила Эшли. – У меня такое чувство, что ты сейчас свернешься клубочком и уснешь».

Откровенно говоря, мне хотелось свернуться клубочком и умереть, но этому не суждено было случиться. Погрузив наши вещи в багажник такси, мы наконец покинули Лондон и направились домой. Обратное путешествие получилось странным. Мы возвращались в знакомый мир, но все казалось иным. Эшли и я больше не были просто «девочкой и собакой», которые стремились к своей мечте. Мы теперь жили в сказочном мире, где каждый встречный знал наши имена. Мы убедились в этом сами, когда остановились на автозаправочной станции. Не только у Эшли просили автографы. Как только она выпустила меня на травку размять лапы, ко мне, тявкая, подбежал терьер.

«Эй, пес из телека! Ты вчера прославил все собачье братство, дружок. Тузик, верно?»

«Пузик», – поправил я.

«Как скажешь, – терьер принялся обнюхивать мой хвост. – Можно?»

«Да, пожалуйста!» – вежливо ответил я, однако, не чувствуя никакого желания сделать то же самое. Краем глаза я следил за Эшли, к которой стайкой спешили дети, любопытствуя, что же здесь такое.

«Этот сладкий запах победы! – произнес пес. – Ну, и каково это – быть знаменитым?»

Я повернулся к нему мордой.

«Честно? – сказал я. – Никакой разницы».

«Правда? – терьер определенно не поверил мне. – Но теперь тебе не о чем беспокоиться!»

Я представил себе Красавчика Брэда, ожидавшего нашего возвращения. До сих пор я не придумал, что же мне предложить ему взамен утраченной кошачьей жизни – одной из девяти. У меня не было ничего, что могло бы смягчить утрату. У меня не оставалось выбора. Все, что я мог сделать, – это правдиво рассказать коту, что произошло, извиниться перед ним от всего сердца.

Увидев, что Эшли заканчивает подписывать листочки бумаги, руки и плечи, которые подставляли ей для автографа, я простился с терьером.

«Мне нужно ехать. Нужно поговорить кое о чем с одним котом».«Надавай ему пинков», – крикнул терьер мне вслед, но я подумал, что все может случиться совсем наоборот.

27

Последнее время я много летаю на самолетах. Вот мои главные советы собакам, совершающим длительные перелеты:

1. Хотя это против собачьих правил, не поддавайтесь искушению сделать глупую морду и не высовывайте язык, когда вас фотографируют для собачьего паспорта. Это облегчит вам прохождение контроля.

2. Когда заходите на борт, всегда поворачивайте налево. Места направо – для крупного рогатого скота.

3. Не обращайте внимания на то, что говорят люди о смене часовых поясов. На самом деле все не так серьезно.

Когда таксист выгрузил наши вещи у дома, я услышал шум пылесоса – я клянусь. Он шел из-за входной двери, но прекратился, как только Пенни открыла ворота. Кажется, мой острый слух позволил мне услышать то, на что никто другой не обратил никакого внимания. Из-за двери к нам выскочили Инди и Оби.

«Вы победили! – пролаяла мама, носясь позади собак. – Мы смотрели шоу от начала до конца, Пузик! Вы оба заслужили победу!»

«Спасибо, – отозвался я, нервно оглядываясь. – А где Брэд?»

«Мучается головной болью, я думаю, – сказала мама. – Его друзья плохо на него влияют. Они ухитрились раздобыть коробку спрея с кошачьей мятой. Ты знаешь, что это? Экстракт растения, от которого кошки начинают сходить с ума. Во время шоу они начали играть в дурацкую игру. По ее правилам надо было разбрызгивать спрей всякий раз, когда Саймон говорил, что всегда хотел такую собаку, как ты».

«Понятно, – сказал я. – А он повторял это много раз?»

Мама не ответила, но зато сказала, что мы не скоро увидим кота вновь. Я готов был признаться в своей потере, но ее оттеснили колли.

«Вот он! – лаял Оби. – Пес, который растопил сердце нации!»

«Не преувеличивай! – улыбнувшись, попросил я. – Это всего лишь я, Пузик».

Оби встал передо мной и потряс головой. Когда пес встряхивается, он не может остановиться, и движение доходит от ушей до самого хвоста.

«Сейчас не время скромничать, – торжественно произнес Оби. – Ты стал суперзвездой. Мечта превратилась в реальность. И этот дом подойдет для начала карьеры, если за него хорошо взяться».

«Надо обновить наше гнездышко, – предложила Инди, разделявшая восторги Оби. – Я представляю себе обои со вкусом курочки… наши собственные диваны, на которых нам разрешат сидеть. И большой холодильник, который можно открыть лапой».

«Надо отметить событие вечеринкой! – бешено виляя хвостом, заявил Оби, – хотя на самом деле с прошлого вечера она у нас не прекращалась».

Я посмотрел на открытую дверь.

«Что там происходит? – спросил я. – Пенни не будет рада, если вы устроили там бедлам».

«Да, там был небольшой беспорядок, – призналась Инди. – Но спасибо Смиджит – она организовала экстренную уборку. Удивительно, как быстро и эффективно тридцать морских свинок могут прибраться в доме. Даже коты, которые явились без приглашения, признали это, поэтому не стали разносить тут все, когда Оби их выставил вон».

Это было бы чересчур, если бы не все, что произошло с нами за последние два дня.

Внутри дом выглядел неплохо, видно было, что животные постарались, и все выглядело как новенькое. Пенни ничего не заметила, хотя с подозрением понюхала воздух, остановившись посередине комнаты.

«Мне кажется, – спросила она и подошла к дивану взбить подушку, – или здесь действительно странный запах?»

Бордер-колли уставились в пол.

«Тебе кажется», – проговорил Оби.

«Здесь не было никакой вечеринки, – добавила Инди, не в силах хранить этот секрет. – Мы не трогали кошачий спрей. Это не для нас. И мы не таскали чипсы из буфета. Ну… может быть, чипсы…»

«Успокойтесь вы, – призвал я их. – Даже если вы решите чистосердечно во всем признаться, Пенни вас не поймет».

«Что за вой? – обратилась к собакам Эшли, проводившая бабушку в гостевую, где та собиралась повесить на стену драгоценную фотографию Дэвида. – Вы так скучали?»

Она приласкала обоих колли, погладила маму и обернулась к Пенни. Здесь, в нашем доме все казалось таким обычным, и все же столько всего изменилось! Минуту они молча смотрели друг на друга, потом прижали ладони к лицу и издали такой вопль восторга, что заставили нас всех подскочить.

«Как в сказке! – кричала Эшли, подпрыгивая.

В это время зазвонил домашний телефон.

«Неужели снова?» – пожаловалась мама. – Он звонил не переставая: друзья, родственники, не говоря уже обо всех букетах у двери. Все хотят вас поздравить».

Я вздохнул и посмотрел в окно.

«Я пытаюсь наслаждаться моментом, – сказал я ей. – Но одна мысль мешает мне сделать это».

«Что такое?» – спросила мама.

Оба колли тоже ждали от меня ответа. Я не представлял себе, как они отнесутся к тому, что я позаимствовал одну из жизней кота, к тому же умудрился ее потерять. Это было не по-собачьи. И все же мне казалось, что они должны узнать о том грузе, который давил мне на плечи, поэтому я честно рассказал им об амулете. Но Оби и Инди не стали высмеивать меня. Они пожали плечами так, как будто такие вещи случаются постоянно.

«Это жизнь, – слегка растерянно сказал Оби. – Ему вообще повезло, что у него их девять, и я уверен, что он обойдется без одной из них».

«Брэд использовал уже больше половины, – ответил я. – Нельзя стать вожаком собачьей стаи, не пройдя многих испытаний»

«Я знаю, что делать! – воскликнула Инди, уже предвкушая эффект от своего предложения. – Я знаю, мы сделаем ему еще одну жизнь».

«Жизнь? Из чего?» – поразился я.

«Ну, не знаю, – Инди очевидно расстроил мой вопрос. – Может быть, из серебряной фольги и безопасной булавки?»

Я подумал. Собаки от всего сердца хотели мне помочь, но на самом деле у меня уже не было выбора.

«Мне нужно найти Красавчика Брэда, – сказал я им. – Я поговорю с ним честно, как пес с котом».

Когда Брэд заходил к нам в гости, он всегда появлялся со стороны забора, отделявшего наш сад от лужайки Шреддера. Я не знал точно, почему кот появляется именно там: то ли там он тоже потерял несколько жизней, то ли присматривал за бульдогом. Но я предположил, что начинать поиски следует в этом направлении.

Я постарался обойти загон свинок. Как мне ни хотелось повидаться со Смиджит, приходилось прежде всего думать о потерянной мною одной жизни Брэда.

Немногие собаки могут забраться на забор и сохранять равновесие, стоя на нем. К счастью, мои тренировки сделали дело, и я мог свободно и безопасно разговаривать с бульдогом, который заметил меня и мгновенно вскипел от ярости.

«Шреддер, могу я попросить тебя о любезности?» – начал я.

«Ничего подобного ты от меня не дождешься! – прорычал он, не переставая бросаться на ограду. – Я видел тебя по телевизору в эти выходные – ты гарцевал по сцене. Это позор для собак, парень. Тебе самому не стыдно?»

«Да, конечно, спасибо… Но дело в том, что я кое-что брал в долг для шоу. Амулет на счастье Красавчика Брэда».

Шреддер на мгновение перестал прыгать.

«Одну из его девяти жизней? – спросил он. – Для котов эта вещь дороже золота».

«Да, точно, и я потерял ее».

Я никогда не видел Шреддера таким: ярость совсем отпустила его. Бульдог молча глядел на меня.

«Да, приятель, – сказал он наконец, – у тебя проблемы».

«Знаю, знаю, – сказал я. – Я хорошо знаю правила: не переходи коту дорогу, потому что коты мстительны и злобны».

«Они умеют затаить злобу, – согласился Шреддер. – Ну, и что ты собираешься делать?»

Тогда я сказал, что хочу поговорить с Брэдом честно и ничего не утаив.

«Ты с ума сошел? – забегал взад-вперед Шреддер. – На твоем месте я бы закрылся в доме и никогда больше не выходил бы из него. Когда дело доходит до мести, коты не знают пощады. Ты играешь со смертью, друг мой».

«Так будет правильнее всего», – сказал я.

«Если у тебя хватит смелости, – ответил он, – но ты знай, тебе стоит разок поступить неправильно. Может быть, безопаснее будет скрываться от него до конца жизни».

«Нет, это не для меня! – я посмотрел вниз на Шреддера, подумав, не выше ли я его не только в буквальном смысле. – Но если я отправлюсь искать Брэда, мне придется пройти через твой сад. И я прошу тебя, как пес пса: дай мне эту возможность!»

Шреддер на мгновение опустил голову, потом вновь взглянул на меня.

«Не знаю, Пузик, – сказал он. – Я сказал бы “да”, но понимаешь, этот мой инстинкт охраны территории… Я не уверен, что смогу сдержаться. Если ты спрыгнешь сюда, и перед моими глазами встанет красный туман, я не смогу уже отвечать за свои действия».

Я заглянул в его глаза, надеясь увидеть в них хоть искорку сочувствия.

«Ну, пожалуйста, Шреддер. Дай мне пройти, и мы никогда больше не будет об этом вспоминать».

«То есть ты никому не скажешь? – спросил бульдог, сперва убедившись, что нас никто не подслушивает. – Все в округе знают, что я – крепкий орешек».

«Я не собираюсь портить твою репутацию», – ответил я и приготовился прыгать.

«А теперь будь хорошим псом, – продолжил я под пристальным взглядом Шреддера. – Дай Пузику пройти».

Я беззвучно опустился на землю и на секунду присел на случай, если мне придется срочно прыгать в обратном направлении. Шреддер невольно рыкнул. Цербер внутри него готов сорваться с цепи, но пока он как-то сдерживается. Не отводя взгляда, я начал обходить его.

«Брэд живет в доме через дорогу, – прорычал Шреддер. – И еще в третьем доме направо отсюда и в пятом доме налево по этой стороне. Зависит от того, где предложение получше».

«Отлично, – сказал я, продолжая увеличивать расстояние между нами. – Большое спасибо».

В ответ Шреддер сощурил глаза.

«Я сдерживаюсь из последних сил. Поторопись. Беги!»

Я заметил, как с этими словами он задрожал всем телом и поджал хвост – ярость уже раздирала его. К счастью, я уже имел большое преимущество и успел добежать до ворот и перемахнуть через них до того, как разъяренное чудовище успело меня сцапать. Это был совсем уже другой пес, но все равно, я был благодарен Шреддеру за небольшую передышку.

Выскочив на дорогу, я огляделся по сторонам, размышляя с чего начать поиски. Долго думать мне не пришлось, потому что знакомый голос назвал меня по имени. Этот голос заставил меня вздрогнуть.

«Посмотрите, кто вернулся! – воскликнул Красавчик Брэд. – Разве это не Спотыкай-пятка!»

Я наконец разглядел его – он сидел у входной двери через два дома отсюда. Это не был один из тех домов, на которые мне указал Шреддер.

Видимо, в этом доме ему как раз могли кое-что предложить, если судить по бутылке молока, крышечку которой Брэд как раз поддел когтем.

«Привет! – я нервно улыбнулся. – А я тебя ищу».

«А вот он и я, – кот слизнул сливки из горлышка. – М-м, вкусно. Ничто так не помогает от головной боли, как капелька молока».

«Я слышал, вы неплохо погуляли», – ответил я, осмелившись подойти ближе.

«Два дня гуляли, приятель. Было бы невежливо не отметить с размахом вашу победу», – он замолчал, чтобы сделать еще глоток.

«Вижу, мой амулет помог тебе справиться с волнением», – продолжил он, вытирая усы лапой.

«Он помогал мне до самого конца, – я не много помедлил и продолжил: – Брэд, я хочу тебе кое-что сказать. Помнишь, как я бежал по столу перед жюри».

«Ты это сделал безупречно и достойно, – вставил Брэд. – Отличная находка».

Я отвел глаза в сторону, но потом заставил себя взглянуть на Брэда.

«Мне кажется, я потратил твою жизнь, чтобы у меня это получилось».

Мне показалось, что все птицы на деревьях на мгновение смолкли, потому что сам уже я не слышал их трелей и щебета. Брэд с трудом сглотнул, и этот единственный звук я и уловил.

«Что?» – переспросил он, не мигая.

Я повторил свои слова и стал извиняться.

«Поверь, Брэд, если бы я знал, что так получится, то оставил бы амулет в гримерке и доверился бы случаю».

Брэд тяжело выдохнул.

«Ты же знаешь, что это означает?» – он подошел так близко, что наши головы соприкоснулись. Потом он угрожающе прошептал мне на ухо: «За каждую потерянную жизнь назначена цена».

28

«Вообще-то я человек не суеверный, но если ты есть там, наверху, спаси меня… Супермен!»

Гомер Симпсон

Я не знал, что мне надо говорить. Единственное, что я мог, – это сказать правду, и я сделал это.

«Сколько у тебя осталось жизней?» – нервно спросил я.

«После того что было на вечеринке? Наверняка не больше одной», – ответил он.

От Брэда разило перебродившей кошачьей мятой и свежим молоком. Мне хотелось отойти, но у меня не хватило мужества сдвинуться с места.

Хоть я и был больше Брэда, у меня не было его инстинкта убийцы. Я знал, что, если у него будет повод, он сумеет зайти дальше, чем любая собака, и мне не поздоровится. Поэтому я смирился со своей судьбой, но продолжал обращаться к нему от всего сердца: «Я знаю, что значил для тебя амулет. Лучше бы мне было с позором свалиться на судей, чем стоять сейчас перед тобой».

Брэд перестал кружить и встал прямо передо мной, глядя мне в глаза. Он прищурился, и кровь моя остыла. Но, к моему удивлению, он засмеялся.

«Скажу тебе правду, ты бы прошел по столу и без амулета! – сказал он мне, не сдерживая смех. – Мы смотрели передачу от начала до конца, Пузик. Амулет не сыграл в твоем выступлении никакой роли. Совершенно случайно твой жетон зацепился за рампу. В любом случае ты с достоинством вышел из затруднительного положения. Мне приятно думать, что это я научил тебя этому».

Я взглянул на Брэда, пытаясь уловить, что он имеет в виду.

«Ты считаешь, что мне помог мой внутренний кот?»

Понемногу к коту вернулась серьезность. Он хмыкнул и пошел дальше описывать круги.

«Тебе это неприятно?»

Уставившись себе под ноги, я обдумывал его слова.

«Но ты же действительно потерял одну жизнь, – сказал я. – И все из-за меня».

Красавчик Брэд описал полный круг. Он как будто задумался над тем, что это может для него значить, но потом решил, что с этим он как-нибудь справится.

«У большинства земных тварей только одна жизнь. Я думаю, что мне придется постараться насладиться сполна этой одной жизнью».

Кот поднял хвост, который извивался, как кобра перед заклинателем змей, и направился обратно к оставленной молочной бутылке.

«Так какую же цену я должен заплатить?» – спросил я. Я хотел спокойно уснуть ночью, поэтому мне надо было получить ответ.

«Считай, что все улажено, – сказал Брэд и потянулся когтями к серебристой крышечке на очередной молочной бутылке. – Каждый кот в округе знает, что танцующий пес – мой ученик. Пес, который заполучил полмиллиона фунтов в национальном телешоу! Это произвело на них большое впечатление, Пузик! И особенно то, что это я учил тебя всему этому!»

Кот обернулся, чтобы увериться, что я правильно его понял.

«А как же Эшли?» – спросил я, неуверенно кашлянув.

«Конечно, она помогала! – небрежно отозвался Брэд. – Но без меня ты вообще бы ничего не достиг».

Я отступил на шаг, обдумывая, что же все это значит.

«Можно я еще кое-что спрошу?»

«Конечно».

«Ты хочешь, чтобы все думали, что мы победили благодаря тебе?»

Казалось, Брэд доволен тем, что я наконец задал этот вопрос.

«Прямо сейчас по всей округе, – сообщил он мне, – коты учат своих собак стоять на задних лапах. Прислушайся, и ты услышишь, как они заставляют этих бедолаг высоко подскакивать, поворачиваться и кружиться. Это просто уморительно, Пузик! Конечно, все они обречены на провал. И это тоже пойдет мне на пользу!»

Я начал понимать, в чем дело.

«То есть ты теперь вожак не только в нашем доме… – сделал я предположение. – Твой авторитет будет признан на всех улицах и во всех домах нашего города?»

Красавчику Брэду явно понравились мои слова.

«Ты когда-нибудь слышал о мафии? – спросил он. – У котов очень похожая организационная структура. Не официальная, конечно, но каждый знает, кто главный».

«Вау!» – изумленно гавкнул я. Раньше я этого не знал.

«У собак нет такой организации. Нам всегда говорят, что нам делать».

Брэд ничего не ответил, но, взглянув на солнце, которое начинало двигаться к закату, сказал, что нам пора идти домой, поближе к батареям. Мне не пришлось упрашивать кота не проходить через владения Шреддера. Наверное, Брэд решил, что с единственной оставшейся жизнью ему не стоит рисковать.

«С этого момента я буду относиться ко всему еще проще», – поделился он со мной.

«Кот моего возраста, чьи приказы уважают все и каждый, должен дать себе отдых».

«А сколько тебе лет? Девять? Десять?»

«Я в самом расцвете сил, – ответил он. – В этом возрасте кот имеет право спать весь день где-нибудь в теплом месте».

«А мне шесть, – сказал я. – Мне кажется, что у меня вся жизнь впереди».

«Так и есть, – кивнул Брэд. – С тем, чего ты достиг, и при поддержке Саймона Коуэлла, ты пойдешь так далеко, как ни один пес не может вообразить себе».

Я засмеялся. Это казалось мне невероятным. Здесь, дома, трудно было представить себе то, что с нами произошло. Однако, завернув за угол, мы увидели, что все действительно изменилось. По нашей тихой улочке, на которой всегда одни белки во множестве прыгали по деревьям с ветки на ветку, к нашим воротам с разных сторон шли соседи и местные жители.

«Что это такое? – изумился я такому оживлению движения. – Нашествие зомби?»

«Зомби не приносят подарков и не оставляют открытки, – заметил Брэд. – И вряд ли они смеются и болтают между собой».

Дверь была открыта, и люди заходили прямо в дом. Изнутри до нас донеслась музыка. Я сразу же узнал мелодию.

«Это тот человек, который пел под дождем, – сказал я Брэду и начал подпевать. – Я всю свою жизнь обожаю эту песню».

Брэд вспрыгнул на невысокую стену, чтобы получше видеть происходящее.

«Вряд ли моя голова выдержит еще одну вечеринку, – сказал он мне. – Но все же когда еще пес из моей стаи выигрывал на “Минуте славы”?»

Я посмотрел на него снизу вверх.

«Эшли и Пенни ничего не говорили о вечеринке, – сказал я. – Хотя предполагаю, что это бабушкина затея. Когда речь идет о тусовке, она даст фору тебе и всей твоей компании».

«Кто бы ни устроил эту вечеринку, – заявил Брэд, – На ней не хватает одного».

«Чего же?» – спросил я.

«Тебя».

29

Дома!

В прихожей, кухне и гостиной толпилось множество людей. Дети носились друг за другом, шныряя между взрослыми, и гул голосов перекрывал музыку.

«Вот он, – произнес Оби, когда я наконец добрался до собак. – Пес ду жур ».

«Это по-испански?» – обернулась к нему Инди.

«Глупышка, – отозвался Оби, все еще улыбаясь мне. – Я всегда думал, что это голландский».

«Что здесь происходит?» – спросил я.

«А на что это похоже? – Инди оглянулась вокруг. – Импровизированная вечеринка. Вы с Эшли теперь, конечно, национальное достояние, но не забудьте, что вы еще и местные герои».

Рядом возникла мама. Она посмотрела на меня, потом на Красавчика Брэда позади меня и облегченно вздохнула.

«Значит, все улажено?» – задала она вопрос.

«Не возражаете, если я отойду на минутку? – вместо ответа спросил кот: он заметил малыша, ухватившего со стола сэндвич, и теперь следил взглядом за его рукой. – Ужин прибыл».

И кот последовал за мальчишкой, набивая сэндвичем рот всякий раз, когда тот отворачивался.

«У нас с Брэдом полный порядок, – уверил я маму. – Наша победа позволила ему выдвинуться среди всех котов в округе».

Мама понимающе кивнула.

«Дай-ка догадаюсь, – сказала она. – Брэд приписал себе все заслуги».

«Можно сказать, что он отдал за меня жизнь, – сказал я. – Поэтому если Брэда это устраивает, то и меня тоже».

Тут я увидел Эшли. Она стояла рядом со своими одноклассниками, болтала и смеялась. Она столько времени отдала нашим тренировкам, что было здорово снова видеть ее в кругу ее друзей. Я понимал, что благодаря тем перспективам, которые открыл нам Саймон, нам вскоре вновь придется много репетировать, но теперь надо было отдыхать и веселиться вместе с теми, кто столько значил в нашей жизни.

Эти размышления заставили меня вспомнить, что мне нужно навестить еще кое-кого. Многие помогали нам с Эшли реализовать нашу мечту, но одному существу я был особенно благодарен за то, что она сбылась. Без энергии и решимости Смиджит Эшли бы никогда не узнала, как сильно мое желание стать танцором.

«Он идет! – закричала Смиджит, увидев меня бегущим по саду. – По моему счету, начинаем! Покажем Пузик, что мы умеем!»

Я пролез через изгородь и обнаружил Смиджит в центре выстроившихся в ряд морских свинок. Они стояли на равном расстоянии друг от друга и соблюдали эту дистанцию все то время, что выполняли один из сложнейших танцев, который я когда-либо у них видел.

«Это подарок для меня?» – спросил я у Смиджит, которая громко называла каждое па и каждый поворот.

«Давай с нами! – позвала она. – Это же вечеринка, верно?»

Я оглянулся через плечо – люди могли увидеть меня из окон. Но странно: мысль о публике придала мне энтузиазма, и я встал в ряд. Именно так когда-то Смиджит заставила бабушку, Эшли и Пенни понять, чем я действительно хотел бы заниматься. Сегодняшним танцем я как будто завершал круг.

Многие из людей заметили, что я танцую в саду. Но мне не было стыдно. Я был в хорошей компании и был счастлив.

«Это было потрясающе!» – сказал я, когда танец закончился, и вскочил на задние лапы, чтобы выразить свою благодарность.

Свинки заверещали, а некоторые даже попытались повторить движение, но без особого успеха.

«Ты когда-нибудь научишь нас, как это делается? – спросила Смиджит. – Никто из нас не хочет выступать перед телевизионным камерами, но мы стремимся совершенствовать наше мастерство».

«Конечно, – ответил я, восхищаясь ее принципами. – Но понадобится немало сэндвичей с ветчиной».

Смиджит прыснула и поспешила к своему загону. Ее шубка, всегда безупречная, сегодня вызывала полный восторг. Шерсть была завита наружу, на кончиках завитков сверкали блестки. Странно было представить себе, что внутри домика может быть солома или опилки, как в любом другом домике морских свинок. Судя по внешнему виду Смиджит, там внутри был салон красоты с фенами и зеркалами, украшенными гирляндами лампочек.

«Мы посмотрели лучшие номера по телевизору, когда прибирались в доме, – сказал она. – Поздравляю, Пузик! Ты и Эшли – настоящие звезды!»

«Ну, не знаю, – скромно ответил я. – Я ничего бы не смог без тебя, Смиджит. Я хочу сказать спасибо тебе и каждой из твоих свинок за то, что помогли мне. Если я могу что-то сделать для вас, только скажите».

«О, перестань! – ответила она. – У нас есть еда, приют, место, где побегать, любовь и привязанность Пенни. Мы – простые существа, Пузик».

«Нам с Эшли нужна подтанцовка», – с надеждой предложил я, но Смиджит была непреклонна.

«Может быть, ты вернешься к гостям? – указала она в сторону дома. – Мне кажется, Пенни собирается произнести речь».

Из дома раздался стук бокала о бокал, каким обычно призывают к вниманию. Это мало подействовало на гостей, но колли принялись скакать.

«Собаки есть собаки», – сказал я, оборачиваясь к Смиджит.

«За исключением танцующих собак. Никогда не знаешь, чего от них ждать дальше».

«Пожалуйста, прекрати! – попросил я ее, смеясь. – Куда бы нас ни забросила жизнь, мой дом навсегда останется здесь. Мне не нужно ничего особенного. Здесь я просто Пузик, ладно?»

«Я поняла», – глаза Смиджит засияли. Она тоже наслаждалась минутой. Потом я заметил, что она смотрит на кого-то позади меня. Я обернулся и увидел Эшли, которая спешила ко мне через лужайку. Оби, Инди, мама шли позади. Даже Красавчик Брэд осмелился выйти из тени и присоединился к ним.

«Вот ты где! – воскликнула Эшли, расцветая улыбкой. – Все хотят познакомиться с тобой, Пузик»

«Похоже, ты в центре всеобщего внимания, – чуть слышно проговорил Брэд. – Ну, лови момент!»

Я оглядел своих друзей. Все – от морских свинок до собак – радовались за меня. Я поднял взгляд на Эшли. Она раскинула руки, и мне не надо было другого приглашения. Я знал, что мне делать, и, не думая дальше, я прыгнул на них.

«Пузик! – произнесла она, задирая лицо, так чтобы я не мог облизать ее лицо. – Ты столько для меня значишь! Как мне хочется, чтобы я столько же значила для тебя!»В ответ я мог только залаять от всей своей души, и сделал это еще раз, чтобы меня мог услышать каждый. Не только потому, что всем сердцем я любил Эшли. Когда Эшли перенесла меня в дом и зазвучал тост в нашу честь, я понял еще кое-что важное. Все началось с того совета, который дала мне моя мама много лет назад и которому я никак не мог последовать. До этого дня. Потому что я наконец нашел свое особое место. После стольких поисков оказалось ненужным призывать на помощь воображение. В сложные моменты моей жизни я всегда оказывался в этом месте. Оно было самое настоящее, всегда рядом – прямо здесь, на руках у Эшли.

Послесловие

Успех ни в малейшей степени не изменил мою жизнь.

«Пузик, – спрашивают меня люди, – в чем секрет твоего успеха?»

Конечно, вы понимаете, что собака не может просто так вступить в разговор и рассуждать о высоких материях, таких как преданность, мечты и амбиции. Даже если эта собака бросила вызов общественному мнению, научилась танцевать и выступает на национальном шоу. Я умею громко лаять и преданно смотреть в глаза, но физически не способен рассказать словами о себе, выразить свои мысли, предаться вслух воспоминаниям.

Поэтому я и решил написать эту книгу.

Ничего этого не случилось бы без помощи Саймона Коуэлла, без его уверенности в успехе. Он настоящий волшебник, и я перед ним в неоплатном долгу за все, что происходит с нами.

Если бы не его поддержка и непоколебимая вера в меня, я бы никогда не достиг того, чего достиг. Мы с Саймоном стали очень хорошими друзьями. Возможно, мы не ходим по ночным клубам. Среди окружающих нас роскоши и гламура мы оба предпочитаем простые радости жизни. Когда позволяет мой плотный график, мы вместе гуляем, и я бегаю за палкой, которую он мне бросает. Кое-кто говорит, что у нас настоящая мужская дружба. Я тоже считаю себя его лучшим другом, хотя сердце мое навсегда принадлежит Эшли.

После победы в « Минуте славы» мы живем как в сказке. Мы летаем на частных самолетах, нас приглашают на ТВ-шоу как здесь, так и по ту сторону океана. Мы встречаемся со звездами и влиятельными людьми, все они восхищаются нашим мастерством. Мы с Эшли по-прежнему ценим каждую минуту этой жизни, поскольку мы проживаем это прекрасное время вместе. И если бы сегодня все это исчезло, мы с большим удовольствием вспоминали бы о нашем необыкновенном путешествии. Несмотря на славу и удачу, которые выпали на нашу долю, у себя дома я – прежний Пузик. Единственное, что появилось у нас нового, – это забор высотой три метра с половиной, защищающий нас от похитителей собак. Шреддер был очень зол на нас, когда забор поставили. Что же касается будущего, я надеюсь, что мои достижения подвигнут других животных на совершенствование их талантов. Наглядный пример – танцевальная кошачья труппа, возглавляемая рыжим котом [1] . Поверьте мне, это весьма поучительное зрелище. Вы видели, наверное, как мы с Эшли взяли мир штурмом, но мы верим, что все лучшее еще впереди.

Встретимся в Твиттере.

Теперь, когда я стал звездой (и к тому же научился писать), вы можете найти меня в Твиттере. Я даже заимел там голубую птичку, которая показывает, что я – это действительно я. Так что если вам понравилась моя книга, я буду рад вашим письмам. Мой аккаунт в Твиттере @officialpudsey . Если вы зайдете ко мне в гости, вы узнаете, чем мы с Эшли заняты в настоящее время и еще много всего интересного.

Вы можете использовать хэштег #pudseybook, чтобы встретиться с другими моими поклонниками и присоединиться к чату.

@officialpudsey#pudseybook

У меня плотный график питания, сна, игр с Оби и Инди. Но когда у меня появляется минутка, я одним движением лапы посылаю твит.

Вы можете найти мои шутки, мудрые мысли и отчеты по самосовершенствованию здесь:

@handsomebradcat . [2]Остерегайтесь подделок. #catzrule@handsomebradcat#catzrule

Благодарности

Вряд ли я мог представить, что в моей карьере настанет этап, когда у меня появятся «мои люди». Однако это произошло.

Вы хотите, чтобы я выступал на сцене или сидел на диване во время ток-шоу? Хорошо, поговорите с моими людьми. Разве был бы я с вами без их поддержки, без их уверенности, без их знаний? Мне хотелось бы поблагодарить их всех.

Начну с Эшли, которая прошла со мной весь путь с самого начала. Конечно, эта книга столько же о ней, сколько и обо мне. Надеюсь, она может гордиться мной. Потом это Пенни и бабушка, которые поддерживали каждый наш шаг на этом пути; все наши животные и рыжий кот, живущий по соседству. Я очень благодарен отцу Эшли за его терпение и поддержку, несмотря на то что он не собачник. Вряд ли он понимал, в чем мое призвание, пока нас не показали по ТВ. Теперь он оказывает мне поистине королевские почести, и я могу вертеть им как захочу! Я благодарю Тайлу, сестру Эшли, и ее брата Бретта, которые проявили понимание, когда наша семейная жизнь перестала быть тихой и безмятежной. Все время с нами были наши родственники и друзья, и, когда дело дошло до национального голосования, они сказали свое слово. Я также хочу поблагодарить Клуб собаководства в Веллингборо (Wellingborough Dog Training Club) за помощь в наших тренировках с Эшли. Эти профессионалы стали нашей второй семьей и поддерживали нас во всех начинаниях.

Саймон Коуэлл (Simon Cowell), Дэвид Уоллиамс (David Walliams), Алиша Диксон (Alesha Dixon) и Аманда Холден (Amanda Holden)  – звезды, голосовавшие за нас на британской « Минуте славы» ( настоящее название британского шоу – «Britain’s Got Talent». – Прим. пер.). Незаметную для публики, но крайне важную работу проделали профессионалы из компании ROAR Global – Джонатан Шалит (Jonathan Shalit) и Назли Ализаде (Nazli Alizadeh), а также команда Syco : Чарльз Гарланд (Charles Garland), Найджел Холл (Nigel Hall), Лиз Шэйлор (Liz Shaylor) , Марк Бриттайн (Mark Brittain), Николя Филлипс (Nicola Phillips) и Бен Тодд (Ben Todd) . Из своих литературных коллег я хочу поблагодарить издателя Адама Стрейнджа (Adam Strange) , а также Ханну Борснелл (Hannah Boursnell), Мари Хринчак (Marie Hrynczak) и всех сотрудников издательства Little, Brown , благодаря которым эта книга оказалась у вас в руках. И наконец неоценимой была помощь Мэтта Уаймана (Matt Whyman) , моего собственного Доктора Айболита.

Примечания

1

Я правильно сказал, Брэд?

2

Я все еще жду свою голубую птичку. С кем я могу поговорить об этом?

Content

Пузик Пёс Моя собачья жизнь