Джоан Слончевски

Микроб

— Крыса не умерла.

Эндра обогнула голографическую сцену. Перед ней, проецируемое сверху вниз из геодезического купола, сияло изображение планеты: Йота Павлина III, первый новый мир, разрешенный к заселению за четыре века. Пока Эндра шла, из-под облачной пелены проглянул завиток загадочного континента. Женщина остановилась и облокотилась на панель, всматриваясь. Интересно, каким именем Федерация Вольного Кольца окрестит ЙП-III, этот прекрасный и страшный мир.

— Как и в прошлый раз. — На плече женщины восседал глазок-спикер, принадлежащий Аэростату, разумному кораблю-челноку, который совсем скоро перенесет Эндру с исследовательской станции на землю нового мира.

Рациональная схема: челнок доставит ксенобиолога через пространство к месту «полевых работ», а она захватит с собой на поверхность планеты его глаз, который все время будет с ней, точно так же как и внутри станции.

Крыса погибала там внизу только первые восемь раз.

— Пока мы не подобрали ей подходящую «кожу».

«Кожа» представляла собой скафандр из нанопласта, содержащий миллиарды микроскопических компьютеров, предназначенных для отфильтровывания местных токсинов — мышьяка, лантанидов[1] причудливых псевдоалкалоидов. Все это встречалось в местной флоре и фауне; если бы человек вдохнул их, через пару часов его бы постигла неминуемая смерть. В прежние времена планеты переделывались для жизни людей, как, например, родина Эндры, Валедон. Сегодня же это называется разрушением природной среды, экоцидом. Вместо того чтобы изменять чужой мир, миллионы людей обретут форму, необходимую для существования на планете ЙП-III, для земледелия и строительства в местных условиях, и создадут новую расу.

— «Кожа» годится для крысы, — заметил глазок Аэростата. — Но ты не совсем крыса.

По ту сторону голограммы бесформенное пятно нанопласта выбросило псевдоподию.

— Не совсем крыса, — повторил голос из нанопласта. Это был голос Шкуры, скафандра-покрова, который защитит Эндру на чужой планете. — Не совсем крыса, но отличия минимальны. Ваша клеточная физиология практически такая же, как у крыс; вам даже можно делать пересадку органов. Разница только в нескольких эволюционных генах.

Эндра улыбнулась:

— Слава Духу за эти несколько генов. Иначе жизнь была бы куда менее интересной.

Псевдоподия Шкуры закачалась.

— Крыса жива, значит, и ты будешь. Но наши наноприводы и следящие системы полностью вышли из строя.

В простейшие формы жизни ЙП-III для изучения их химической структуры были заброшены рои микроскопических сервомеханизмов, но отчего-то, едва начав отсылать на станцию информацию, они сломались.

— И всем плевать.

— Ничего не плевать, — быстро откликнулась Эндра.

Шкура никому не позволял ставить человеческую жизнь выше жизни разумных машин.

— Мы же прервали анализы до тех пор, пока не сможем доставить на станцию образцы. Потому-то посылают меня.

— Нас, — поправил скафандр.

— Ладно, хватит, — вмешался Аэростат. — Почему бы нам в последний раз не проверить данные?

— Отлично, — громыхнул третий голос из шестиугольной панели купола прямо над головой.

Это была Квант — исследовательская станция собственной персоной.

Квант считалась созданием женского пола, остальные — мужского; Эндра понятия не имела почему, хотя ученые посмеялись бы над любым затрудняющимся сказать, в чем тут разница.

— Во время последней пробы почвы выделены некие микробные клетки, — сообщила Квант.

Изображение планеты рассеялось, и на его месте появились сильно увеличенные модели микробов. Клетки были округлые и слегка сплющенные, вроде красных кровяных телец. Но при внимательном рассмотрении всякий увидел бы, что каждая плоская клетка на самом деле пробуравлена насквозь на манер бублика.

— На других планетах никогда не наблюдалась тороидальная форма клетки, — заметила Квант. — В прочих отношениях структура проста. Хромосомы не окружены оболочками, значит, эти клетки, как бактерии, прокариоты[2].

— Хромосома тоже может быть круглой, как у бактерий, — сказал Аэростат.

— Кто знает? — отозвался Шкура. — На Урулане все хромосомы были разветвленными. Куча времени ушла на то, чтобы приспособить генетику к тамошней.

— Нам пока ничего не известно, — заметила Квант. — Мы знаем только, что эти клетки содержат ДНК.

— С обычной двойной спиралью? — поинтересовался Аэростат.

Двойная спираль, лестница нуклеотидных пар ДНК, всегда аденина с тимином или гуанина с цитозином, четырех различных «букв» ДНК-кода. Когда клетка делится на две, спираль «расстегивается», а затем образуются добавочные нити для каждой дочерней клетки.

— Наносистемы отказали, прежде чем смогли сообщить что-то определенное. Но в спирали наличествуют все четыре нуклеотида.

Эндра смотрела, как гигантские микробы на картинке растут, как их кольцеобразные тельца толстеют, точно поднимается сдобное тесто.

— Держу пари, их хромосомы располагаются точнехонько вокруг дырки.

На плече женщины рассмеялся глазок-спикер Аэростата:

— Это был бы ловкий трюк.

— Мы распознали в белках ДНК пятнадцать аминокислот, включая шесть обычных, — добавила Квант. В структуре всех живых существ имеется в совокупности шесть аминокислот, сформированных еще во времена зарождения планет. — Но три из числа прочих токсичны…

— Смотрите! — воскликнула Эндра. — Клетка начинает делиться.

Один из раздувшихся торов сморщился по всему периметру, морщины принялись углубляться, образуя борозду вдоль окружности клетки. По внутренней стороне «дыры» поползла вторая колея, несомненно навстречу той, что тянулась по внешнему ободу.

— Так вот как делятся эти клетки! — заметил Аэростат. — Не расщепляются поперек, а расслаиваются вдоль.

— Чтобы бублик лучше поджарился.

Псевдоподия Шкуры сделала грубый жест:

— Стягивание дырки не имеет смысла, если хромосомы ее окружают; тогда половина потерялась бы.

Эндра прищурилась и подалась вперед:

— Я бы сказала… у этой клетки три разделительные борозды.

— Дочерние клетки снова делятся? — предположил Аэростат.

— Нет, третий желобок принадлежит тому же поколению. Все три борозды встречаются посредине.

— Правильно! — громыхнула Квант. — Эти клетки делятся натрое, а не надвое, — объяснила она. — Три дочерних клетки в каждом поколении.

И действительно, появились именно три дочерние клетки, которые, разделившись, потолстели и наполнились. К этому времени сморщились и другие клетки, все они пребывали на разных стадиях деления и все рождали тройняшек.

— Как же они делят свои хромосомы, чтобы создать тройню? — удивилась Эндра. — Они должны дважды скопировать каждую ДНК, прежде чем разделиться. Странная эволюция, к чему бы это?

— ДНК — пустяки, — заметил Шкура. — О чем стоит беспокоиться, так это о ядовитых аминокислотах.

— Только не тогда, когда меня защищаешь ты. Крыса выжила.

— Мы обсудили все важные пункты, — сказала Квант. — И подтверждаем, основываясь на всей доступной информации, что вероятность выживания Эндры близка к ста процентам.

— Остается еще фактор неопределенности, — предостерег Аэростат.

Эндра отступила и развела руками:

— Конечно, нам нужно больше данных — вот почему мы спускаемся.

— Правильно, — заявил Аэростат. — Поехали.

— Я готов. — Ложноножка Шкуры исчезла, и нанопласт сформировал идеальное полушарие.

Эндра отцепила от плеча глазок Аэростата, снова обошла голографическую площадку, подняла полусферу Шкуры и водрузила ее себе на голову. Нанопласт, тая, медленно потек по черным кудрям женщины, оставляя на волосах, темной коже и черных глазах тонкую прозрачную нанопроцессорную пленку. Над носом и ртом сформировались специальные респираторы. Нанопласт будет фильтровать воздух, касающийся кожи, не подпуская к человеку планетарную пыль, но давая доступ кислороду. Пленка ожерельем розовых андрадитов[3] обвилась вокруг шеи Эндры и поползла вниз, по рубашке и брюкам. Женщина поочередно приподняла каждую ногу, давая нанопласту полностью окутать себя. Теперь она обезопасилась от любой химической угрозы, с которой может столкнуться.

Видная из иллюминатора Аэростата поверхность ЙП-III разрасталась, поднимаясь навстречу им. Бесчисленные проверки показали, что физические параметры планеты пригодны для жизни: гравитация в пределах нормы, температуры не слишком экстремальные, кислорода достаточно, уровень углекислого газа низок, вода наличествует в изобилии. Озоновый слой мог бы быть и потолще, но люди-колонисты получат глаза и кожу с дополнительными ферментами, предотвращающими повреждение сетчатки и хромосом.

На расстоянии планета не слишком отличалась от родных мест Эндры. Сверкающий простор океана встречался с пятнистым коричневым берегом, медленно поворачивающимся под брюхом корабля. Дальше, в верхних широтах, плыл голубовато-бурый континент, кое-где прорезаемый горными хребтами.

По мере того как Аэростат приближался к земле, на поверхности проявлялись любопытные узоры. Параллельно бежали длинные темные полосы, плавно изгибаясь, точно нити, на которых висит картина. Линии эти были лентами голубой растительности; исследовательский зонд сделал четкую видеозапись больших изогнутых образований высотой с деревья. Голубизна сменялась желтым, а затем снова бежала синяя полоса. Рисунок повторялся снова и снова, исчезая только в горах.

— Я никогда не видела таких узоров в неколонизированных мирах, — пробормотала Эндра.

— Это похоже на грядки, — согласился Аэростат. — Возможно, нам навстречу выбегут с приветствиями местные фермеры.

Впрочем, если на планете и существовали разумные формы жизни, они еще не изобрели радио. Год прослушивания эфира на всех мыслимых частотах не выявил абсолютно ничего.

Аэростат мягко приземлился на густо заросшее поле. Стена кабины откатилась, и наружу выдвинулся арочный проход из нанопласта. В челнок упал ослепительный луч света.

— Все системы в норме, — протрещал прямо в ухо женщине голос Квант из радиоприемника. — Вперед!

Эндра собрала полевое оборудование и снова пристроила на плечо глазок-спикер. Затем она шагнула на планету.

Поле представляло собой настоящий океан буйных золотистых завитков, словно кто-то горстями раскидал здесь обручальные кольца. Взгляд астронавта проследовал вдоль золотого луга к краю поля, туда, где поднимались из земли слегка наклонившиеся стволы потемней и повыше. Оттуда несся пронзительный звук, — возможно, в зарослях пело какое-то живое существо или это ветер так шелестел листвой.

— Это восхитительно! — воскликнула наконец женщина.

Под золотистыми локонами росла сине-бурая трава, дотягивающаяся Эндре до пояса. Женщина нагнулась, всматриваясь:

— Похоже, это растения, психоиды[4]. А завитки, должно быть, цветы.

— Они с тем же успехом могут быть и змеями, готовыми цапнуть, — предупредил Аэростат. — Будь осторожна.

Женщина оглянулась на челнок, стоящий посреди поля, как четвероногое насекомое. Когда она оторвала ногу от земли, нанопластовая «кожа» Шкуры легко согнулась, и ступня тотчас же освободилась от цепких стеблей. Эндра попыталась сорвать один росток, но тот оказался на удивление прочен, так что пришлось срезать его ножом.

— И листья, и стебли перекручены, — заметила она, с любопытством разглядывая добычу. — Совсем как их «цветы»; никогда не встречала таких экземпляров.

— Они психоиды, — отозвался скафандр. — Я регистрирую продукты фотосинтеза.

— Эти растения могут быть плотоядными, — настаивал Аэростат.

Эндра срезала еще несколько растений и убрала их в рюкзак.

— Жаль, что их нельзя понюхать, — произнесла она с грустью.

«Кожа» Шкуры отфильтровывала все летучие органические соединения. Женщина прицелилась лазером, намереваясь добыть какой-нибудь росток с корнями. Психоид подался, но ближайшие стебли задымились.

— Осторожней! — взвизгнул глазок-спикер.

Эндра поморщилась:

— Я из-за тебя оглохну. Но образец заполучу все равно. — Она затоптала искры и обрызгала загоревшееся место водой из фляги. — Эта планета огнеопасна.

Корни психоида, отметила она, представляли собой длинные скрученные петли, тесно прижатые друг к другу, но тем не менее петли. Все здешние живые структуры казались сплющенными и растянутыми бубликами.

— Великий Дух, мы не одни! — воскликнул Аэростат.

Эндра подняла взгляд — и заморгала. По полю медленно катился косяк желто-бурых покрышек. Чтобы взглянуть поближе, пришлось продираться сквозь психоиды, задерживаясь чуть ли не на каждом шагу и освобождая ноги от петель растительности. Женщина прошла всего метров десять и остановилась, переводя дыхание.

— Нет нужды подбираться слишком близко, — напомнил Аэростат.

Глаза женщины были снабжены телеобъективом.

— Да, но я могу подобрать что-нибудь — волосок, например, или чешуйки.

Некоторые катящиеся «покрышки» направлялись прямо к ней. На «протекторе» каждой виднелось по нескольку круглых, клюквенного цвета пятен. Обод состоял из присосок, вытягивающихся, чтобы толкать «шину» назад или вперед.

— А они, наверное, нечто вроде животных, зооидов, — предположила Эндра. — Интересно, эти красные штуки могут быть глазами?

Она пересчитала пятна — два, три, четыре, и снова появилось первое. Если это и впрямь глаза, они должны быть очень упругими, чтобы не расплющиваться и не раздавливаться, оказываясь внизу.

— Если эти существа зооиды, — поинтересовался Шкура, — как же они питаются?

— Они всасывают психоиды, — предположил Аэростат.

Эндра снова остановилась, вытягивая из зарослей ногу.

— Они отлично знают, как путешествовать, — заметила она с гримасой. — Неудивительно, что у них так и не развились ноги.

Один из четырехглазых зооидов, словно войдя в азарт, летел с огромной скоростью; внезапно он развернулся и так же быстро помчался назад. Этим зооидам, видимо, неизвестно, что такое «задом наперед».

И снова радировала Квант:

— Эндра, как ты там, держишься? Дышится ровно?

Женщина втянула в себя очищенный Шкурой воздух:

— Вроде бы.

Большинство крыс погибло от местной токсичной пыли. Женщина возобновила попытку продраться сквозь психоиды, внимательно разглядывая землю в поисках чего-нибудь упавшего. Внезапно над головой раздался странный, урчащий звук. В вышине промелькнула стайка каких-то крошечных созданий, летящих слишком быстро, чтобы их можно было рассмотреть.

— Их крылья совершают полный круг, как пропеллеры! — изумленно воскликнул Аэростат. — И все эти существа, так или иначе, состоят из колес.

— Тсс! — шикнула Эндра. — Зооид рядом.

«Покрышка» медленно катилась по психоидам, подминая под себя золотистые завитки.

Эндра присмотрелась:

— Внутри, как раз в дырке бублика, находится меньшее кольцевое образование. Спорю, это зооид детеныш.

Прицепившийся к внутренней поверхности «шины» малыш кувыркался вместе с передвигающимся родителем. Взрослая особь, казалось, совершенно не замечала Эндру: ни ее форма, ни запах не напоминали зооидам местных хищников, догадалась женщина.

Радио затрещало снова.

— Мы должны попытаться вступить в контакт, — напомнила Квант.

Любой зооид мог оказаться разумным существом.

Эндра вытащила коммуникатор, коробочку, воспроизводящую вспышки и звуки в соответствии с различными математическими моделями, цепочки простых чисел, значения числа л и прочих констант. Коммуникатор даже выделял клубы летучих химикалий, предупреждающих любое хемочувствительное[5] существо с хотя бы намеком на разумность. Не то чтобы Эндра ожидала многого; за год исследований их пробы что-то обязательно дали бы.

А потом она увидела: к ней приближался гигантский зооид, раз в пять превосходящий размерами прочих, а весивший, должно быть, на пару порядков больше. Он катился, набирая скорость, и меньшие пятнистые колеса разбегались от него сумасшедшими зигзагами. Земля под ногами Эндры затряслась.

— Возвращайся в мою кабину! — крикнул Аэростат. — Убираемся отсюда, все!

— Погоди, — одернул его Шкура. — А если оно нас услышало? И теперь хочет поговорить?

— Не думаю. — Эндра осторожно попятилась. — Его скорее привлекли не мы, а маленькие зооиды.

Под крупным зооидом уже оказался один мелкий, затем еще один. Казалось, стратегия гиганта состоит в том, чтобы задавить как можно больше крошек. Наконец он замедлил ход, развернулся и остановился над одной из сплющенных оболочек.

— Оно вытягивает присоски, чтобы поесть, — заметил Аэростат. — Давайте уходить, пока оно снова не проголодалось.

— Думаю, это случится нескоро, — сказала Эндра. — У него в запасе еще несколько жертв.

Уцелевшие зооиды вроде бы успокоились, зная, что хищник удовлетворен и пока не станет нападать. Определенно стадная психика, никаких признаков высшего интеллекта.

Эндра вернулась к сбору образцов психоидов и почвы, фиксируя места расположения каждого экземпляра. Глубже в поле среди психоидов что-то трепыхалось. Женщина пробралась туда сквозь перекрученные заросли.

— Это детеныш-зооид!

Бедный маленький бублик, должно быть, выпал, когда его родитель спасался бегством. Или старший просто выбросил кроху, как иногда делает самка кенгуру. В любом случае он тут без толку корчит и вытягивает свои слабенькие присоски, лишь еще больше запутываясь в траве.

— Осторожней, оно может укусить, — предостерег Аэростат.

— Ерунда. Я его возьму.

Эндра натянула перчатки и с опаской приблизилась. В одной руке она держала открытую сумку для образцов, другой женщина схватила маленького зооида. Он вяло повис, слегка дергаясь.

И вдруг зооид что-то выпрыснул. Оранжевые капли упали на растения, забрызгав и ногу женщины. Эндра нахмурилась. Она сунула существо в сумку, и та плотно закрылась.

— Извини, Шкура, мне очень жаль.

— Кого стоило бы пожалеть, так это тебя, — отозвался Шкура. — Эта штука — едкое вещество, посильней щелочи. Мне-то ничего, а твоей коже такое бы не понравилось.

— Спасибо. Наверное, нам все-таки пора возвращаться. С меня уже довольно приключений.

Она повернулась к Аэростату, стоящему в нескольких сотнях метров дальше по полю, вонзив в заросли психоидов паучьи посадочные ножки. Женщина методично начала пробираться назад, тратя гораздо больше усилий, чем раньше, ведь теперь ей приходилось нести добавочный груз. Она обильно потела, но заботливый Шкура сохранял ее кожу прохладной и свежей. В ушах отдавалось пение далекого леса высоких голубых психоидов. Нужно назвать эту планету Поющей.

— Эндра… что-то не так, — внезапно произнес Шкура.

— Что?

Продираться сквозь растительность становилось все труднее, ноги устали и еле сгибались.

— Что-то из того, что выплеснул детеныш-зооид, блокирует мои нанопроцессоры. Не химикалии; я могу отсеять все что угодно. Но это… я не уверен.

— Так что же это может быть?

— Просто возвращайся в мою кабину, — позвал Аэростат. — Мы тебя отмоем.

— Я стараюсь, — ответила Эндра, отдуваясь. — Ноги совсем одеревенели.

Вселяющий надежду корабль стоял всего в десятке метров от нее. Осталось совсем чуть-чуть.

— Это не твои ноги, — сообщил уныло-монотонный голос Шкуры. — Это мой нанопласт. Я теряю контроль над нижней частью, на которую упали брызги. Я больше не могу сгибаться вместе с твоими суставами.

Женщина похолодела, потом ее бросило в жар.

— А воздушный фильтр?

— Пока все в порядке. Повреждение еще не добралось до твоего лица.

— Возвращайся же, — опять поторопил Аэростат. — Ты почти дошла.

На поверхности челнока услужливо возникла дверь — словно слой нанопласта растаял, образовав открытый проем.

— Я пытаюсь, но ноги не гнутся. — Она дернулась изо всех сил.

— Брось рюкзак, — посоветовал Аэростат.

— Я не имею права потерять образцы. Как еще мы узнаем, что здесь происходит?

Женщина упала на живот и попробовала ползти вперед.

— Это микробы, — объявил Шкура. — Какой-то вид микробов — они образуют перекрестные связи с моими процессорами.

— Что? Как? Чтобы микробы заражали нанопласт — я о таком в жизни не слыхивала.

— А раньше они испортили исследовательские зонды.

— Квант? — позвала Эндра. — А ты как считаешь?

— Возможно, — откликнулся радио-голос. — Нанопроцессоры хранят информацию в органических полимерах, а те вполне годятся в пищу всеядным микробам. Всегда что-то случается в первый раз.

— Микробы жрут нанопласт! — вскричал Аэростат. — А как насчет других разумных? Эти микробы заразны?

— Тебе придется поместить нас в изолятор, — сказала Эндра.

— Эндра, — уведомил Шкура, — перекрестные связи начинают разрушать всю мою систему. — Голос его стал слабее и тише. — Не знаю, долго ли еще я сумею продержать фильтры открытыми.

Эндра в отчаянии взглянула на вход в челнок, такой близкий и в то же время такой далекий.

— Квант, сколько я смогу дышать нефильтрованным воздухом?

— Трудно сказать. Где-то около часа, потом мы очистим твои легкие.

Женщина попыталась вспомнить, долго ли прожила первая крыса. Полдня?

— Я сворачиваюсь, — предупредил Шкура. — Прости, Эндра…

— Шкура, в состоянии покоя ты продержишься дольше! — крикнул Аэростат. — Мы тебя спасем — обязательно найдется антибиотик, который сработает. У них есть ДНК — так бросим на них все ДНК-аналоги, что имеем.

Нанопластовая кожа вокруг рта Эндры разошлась и поползла с головы и шеи. Инопланетный воздух проник в ее легкие, запах чужого мира наполнил ноздри — запах имбиря и других вещей, не имеющих названия, столь же прекрасных, как вид золотых завитков. Планета Имбирь, подумала женщина, пахнущая так же чудесно, как выглядит. Она — первый человек, вдохнувший этот аромат; но не станут ли эти сладкие глотки воздуха ее последними вдохами?

«Кожа» Шкуры сползла по ее рукам и затвердела на уровне талии, возле места, куда попали брызги. Эндра снова попыталась ползти, хватаясь за упругие петли психоидов и подтягиваясь. И вдруг ей в голову пришла одна мысль. Оттолкнувшись руками, она сгруппировалась и покатилась кувырком совсем как зооиды. Так получалось гораздо лучше, поскольку растительность оказалась удивительно эластичной, она легко сгибалась под телом, а потом опять распрямлялась как ни в чем не бывало. Возможно, местные зооиды не такие уж неразумные.

Аэростат уже выдвинул из дверей полотнища карантинного материала, чтобы изолировать женщину и защитить собственный нанопласт от смертоносной инфекции, охватившей Шкуру. Проем удлинился и втянул человека в кабину.

Когда вход закрылся, отрезав наконец предательскую планету, Эндра позволила себе вздох облегчения.

— Аэростат, ты должен спасти Шкуру. Ему можно чем-то помочь?

Два длинных усика уже проникли в изолятор, исследуя злополучный скафандр.

— Я испробую все антибиотики, какие есть у нас на борту, — ответил Аэростат на этот раз из спикера рубки. — Нуклеотидные аналоги, вероятно, блокируют синтез ДНК и рост микробов. Но это ненормально — лечить разумных от инфекции.

Эндра осторожно содрала с себя остатки нанопласта, попытавшись оставить в целости как можно больше, хотя она понятия не имела, подлежит ли тут хоть что-то восстановлению.

— Шкура, — прошептала женщина, — ты сделал для меня все, что мог.

К тому времени, как они вернулись на станцию, все еще не было ни единого признака того, что какой-то антибиотик обуздал микроб. Квант пребывала в замешательстве.

— Я попытаюсь еще, — сказала она, — но, честно говоря, если бы эти хромосомы обладали обычными ДНК, что-то уже подействовало бы.

— Возможно, ДНК микробов защищены белками.

— Деление этого не показало, помнишь? Двойная спираль расплетается и расходится, впуская новую нуклеотидную пару. Иного способа нет.

Эндра нахмурилась. Что-то упущено, что-то по-прежнему не так, что-то в росте микробов, рождающих по три дочерние клетки. Как у них получается «расстегивать» свою ДНК, дополнять комплементарные нити и получать в результате три спирали? Ей казалось, что она уже как-то поняла это, но сейчас ничего не складывалось. Женщина кашлянула, потом зашлась в настоящем приступе. Легкие начали реагировать на пыль — придется немедленно приступить к лечению.

— Мы получили некоторые данные из твоих образцов, — добавила Квант. — Клетки микробов концентрируют в себе кислоту, вместо того чтобы выделять ее, как делает большинство наших клеток. Я по-прежнему нахожу только пятнадцать аминокислот, но некоторые из них…

— Я поняла! — Эндра вскочила на ноги. — Неужели ты не видишь? У этих хромосом тройная спираль! Потому-то клетка и делится натрое — каждая дочерняя нить синтезирует две добавочные, вот тебе и три новые тройные спирали, по одной для каждой клетки.

Кашель снова скрутил ее.

— Возможно, — помедлив, согласилась Квант, — Есть много способов создать тройную спираль ДНК. Например, в генах-регуляторах человека тройка А-Т-Т чередуется с G-C–C[6].

— Потому что там не четырех-, а двухбуквенный код.

Двойная спираль имеет четыре возможные пары, поскольку А-Т отличается от Т-А; точно так же как G-C не то же самое, что C-G.

— В кислотах тройная спираль наиболее стабильна, что мы и обнаружили в местных клетках, — добавила Квант.

— Так поторопись и придумай какой-нибудь тройной аналог.

Мозг Квант обладал способностью справиться с такой задачей гораздо быстрее человеческого.

— Тройная спираль, — повторила Эндра. — Она должна отлично противостоять ультрафиолетовому излучению с учетом тонкого озонового слоя планеты. Но как расшифровать белки, у которых всего две «буквы»? — Тройная спираль имеет лишь две возможные комбинации; трехбуквенные «слова» определяют всего восемь аминокислот для строения белка. — Возможно, тут используются слова из четырех букв. По две тройки на каждую позицию — это два в четвертой, то есть шестнадцать аминокислот.

— Пятнадцать, — поправила Квант, — если одна — стоп-сигнал.

На следующий день, после полной медицинской обработки, Эндра чувствовала себя так, словно в ее легких поработал вакуумный пылесос. Шкуре до полного выздоровления было еще далеко, но по крайней мере от досадных микробов они избавились.

— Безнадежно, — посетовал глазок Аэростата. — Если даже разумные тут не в безопасности, нам никогда не удастся исследовать эту планету.

— Не беспокойся, — громыхнул над голографической панелью голос Квант. — Нанопласт Шкуры обладает огромной органической вместимостью. Незначительная реконструкция устранит проблему. У машин есть свои преимущества.

«И все же Шкура едва не погиб», — подумала Эндра.

— У всех ваших образцов психоидов и зооидов тороидальное строение клеток, — продолжила Квант. — У них круглые хромосомы без нуклеомембран: они прокариоты. Просто подождем, пока об этом услышит Вольное Кольцо. — Квант помолчала и взволнованно добавила: — У меня есть отличное имя для этой планеты.

Эндра подняла взгляд:

— Планета Бубликов?

— Планета Прокарион.

Прокарион… Да. Звучит достаточно напыщенно, чтобы Кольцо согласилось.

И все же женщина с тревогой думала о ровных рядах психоидных садов, полей и лесов, населенных всевозможными видами существ, которые еще предстоит открыть.

— Интересно, — пробормотала она. — А ведь кто-то другой мог назвать ее первым.

Об авторе

Джоан Слончевски (р. в 1956 г.) преподает биологию в колледже в Огайо, занимается исследованиями благодаря грантам Национального научного фонда США и параллельно пишет твердую научную фантастику. Слончевски прославил ее второй по счету роман, «Дверь в океан» («А Door into Ocean», 1987), открывший серию «Элизиум» («Elysium»), в которую также входят «Дочери Элизиума» («The Daughters of Elysium», 1993), «Детская звезда» («The Children Star», 1998) и «Мозговая чума» («Brain Plague», 2000), причем в двух последних фигурируют разумные бактерии. Сама писательница в интервью объясняет выбор темы так: «Конечно, кому-то это покажется странным, но я ведь всю жизнь занимаюсь микробиологией и поэтому некоторым образом могу взглянуть на мир с точки зрения бактерии». Все произведения Слончевски проникнуты духом феминизма и квакерскими идеалами. Кроме того, писательница проявляет заметный интерес к философии и физиологии мозга и их взаимосвязи. Внимание к научным деталям является характерной особенностью ее творчества.

Рассказ «Микроб», впервые опубликованный в «Analog», относится к той же вселенной Элизиума, что и романы Слончевски. В его основу положена история о том, как реально существующая бактерия завоевывает весь мир.

Примечания

1

Лантаниды — редкоземельные элементы.

2

Прокариоты — доядерные организмы, не обладающие типичным клеточным ядром и хромосомным аппаратом.

3

Андрадит — минерал группы гранатов.

4

Психоид — гипотетическое теоретическое понятие; термин предложен Блейлером для обозначения целостных биологических процессов у растений и животных, направленных на сохранение жизни; по мнению автора, такие процессы подобны психической деятельности человека, но не идентичны ей.

5

Хемочувствителъность — способность реагировать на химический состав.

6

Молекула ДНК состоит из двух полинуклеотидных цепей, закрученных одна вокруг другой в спираль. Цепи построены из большого числа мономеров нуклеотидов, специфичность которых определяется одним из четырех азотистых оснований: аденин, гуанин, цитозин, тимин (A, G, С, Т).

Content

Джоан Слончевски
Микроб

Об авторе

Примечания