Тищенко Геннадий Иванович

Взгляд извне

Предисловие автора

…по поводу моей дилогии «ЦЕНА БЕССМЕРТИЯ»… Две её части разделяют десятилетия! «ВЗГЛЯД ИЗВНЕ» я написал почти 40 лет назад, примерно в середине 70-х годов (в 1976 г., скорее всего). Я тогда жил в Азербайджане, в Баку, и посылал, периодически, свои рассказы и повести в Москву, в издательство «Молодая Гвардия» («МГ»). У меня даже хранятся рецензии на эту повесть (тогда это была повесть!) Е. Гуляковского и Д. Биленкина, очень популярных в то время фантастов. Они РЕКОМЕНДОВАЛИ повесть в печать. с небольшой редактурой.

Однако, я в ту пору был уже известным художником-фантастом, обладателем Главной премии Международного конкурса художников-фантастов «МИР ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ» и в «МГ», наверное, посчитали, что слишком много чести для одного человека, — и тебе — художник, и тебе — писатель…

В начале 80-х годов напечатали лишь пару моих рассказов в другом издательстве «МЫСЛЬ», в альманахе «НА СУШЕ И НА МОРЕ»: «Наследие» (в 1980 г.) и «Вампир Гейномиуса» (в 1982 г.), ранее опубликованных в «толстом» региональном журнале «Литературный Азербайджан». К тому времени я уже понял, что печатать мои рассказы, повести и романы никто не собирается, и поступил на Высшие Курсы Сценаристов и Режиссёров. Я, признаться, и сам устал метаться между живописью и литературой, к тому же ни то ни другое совершенно не приносило «материальной отдачи», а у меня уже подрастал сын, нужно было зарабатывать на квартиру и т. д. А кинорежиссура, надо особо отметить, требует полной отдачи. Это я понял на своём первом, дипломном фильме «ИЗ ДНЕВНИКОВ ИЙОНА ТИХОГО» (по С. Лему).

Кроме того и в сфере кино ревностно относятся к тому, чтобы один человек был и автором сценария, и режиссёром и художником-постановщиком. Тем более, по существующим тогда законам я должен был, как минимум, два фильма снять в Баку. А тут началась перестройка, рост национальных проблем… Поскольку в Баку я не был «национальным кадром» мне сразу сказали: «ЕДИН В ТРЁХ ЛИЦАХ НЕ БУДЕШЬ!»…

Однако несколько своих рассказов мне всё же удалось экранизировать. Это прежде всего экспериментальный мультипликационно-игровой фильм «И ЭХОМ ОТЗОВЁТСЯ» (1987 г.) по моему рассказу «Наследие», «МИССИЯ ПРИШЕЛЬЦЕВ» (1989 г.), по моему одноимённому, так и не опубликованному рассказу, «ВАМПИРЫ ГЕОНЫ» (1991 г.) по рассказу «Вампир Гейномиуса», «АМБА» (по фрагменту моей, так и не опубликованной, повести «Девочка с Марса») и т. д…

Впрочем, закругляюсь…

Два слова о романе «Операция Гильгамеш». Закончил я его в 1997 г., но «в Сеть повесил» значительно позднее. Несколько раз редактировал, но, осознав, что нередко редактированием порчу свои вещи, перестал это делать…

Геннадий ТИЩЕНКО

Взгляд извне

«Люди, кои не брезгуют греховными средствами, могут преуспеть, добиться желаемого, одержав победу над врагами, но их ждет неминуемая духовная погибель».

Рабиндранат Тагор.

Пролог-1.

Происшествие в Нащекинском переулке

Оно появилось в Нащекинском переулке в солнечный мартовский день. Незадолго до полудня на Гоголевском бульваре, ближе к станции метро «Кропоткинская», материализовалось странное туманное образование, быстро превратившееся в эллипсоид вращения, три на шесть метров. Пролетев метров пятьдесят по Гоголевскому бульвару, объект повис на высоте человеческого роста над выставкой работ уличных художников. Эллипсоид был полупрозрачен и переливался всеми цветами радуги. Постепенно в нем начали преобладать голубовато-лиловые оттенки, затем он покрылся фиолетовыми разводами, по которым зазмеились тонкие светло-зеленые линии. Изредка на поверхности эллипсоида вспыхивали разряды крошечных молний.

Ровно в полдень эллипсоид переместился к Нащекинскому переулку. Это перемещение, длившееся минут пять-шесть, сопровождалось автомобильными пробками и огромными скоплениями москвичей и гостей столицы. В двенадцать десять дня эллипсоид повис напротив ресторана «Золотая рыбка». Посетители и работники ресторана, а также жильцы близлежащих домов, высыпали на проезжую часть переулка и некоторое время с удивлением наблюдали за превращением эллипсоида в огромный полупрозрачный параллелепипед.

Через несколько минут это геометрическое образование протянулось почти до самого Храма Христа Спасителя. Параллелепипед вырос примерно до десятиметровой высоты, и над ним возвышались лишь верхние этажи самых высоких домов. Рост параллелепипеда происходил столь стремительно, что немало людей, в панике бросившихся наутек, мгновенно оказались внутри загадочного объекта.

В первые мгновения казалось, что граждане, оказавшиеся внутри параллелепипеда, просто замерли от ужаса. Ведь никто даже не успел ничего осознать. Однако прошло полминуты, затем еще минута, но люди внутри странного объекта не двигались. Они застыли, словно замороженные стоп-кадром, в самых неожиданных, порой даже нелепых, позах.

Что тут началось в толпе, окружавшей непонятный феномен! Сначала с диким визгом от «замороженного мира» побежали прочь женщины и дети. Мужчины некоторое время демонстрировали свою мужественность и пятились от параллелепипеда, стараясь не терять достоинства. Однако через минуту большинство представителей сильного пола тоже рвануло прочь.

Полчаса спустя непонятное явление было окружено милицией, солдатами внутренних войск, командами МЧС и пожарными расчетами. Почти одновременно с ними прибыли вездесущие телевизионщики.

Между тем, стенки гигантского параллелепипеда начали терять прозрачность и к часу дня стали зеркальными. Причем жители этажей, возвышающихся над параллелепипедом, заявляли, что верхняя грань гигантского образования также зеркальна. Позднее это подтвердили и пилоты вертолетов.

К шестнадцати часам в Нащекинский переулок был доставлен саперный робот, с помощью которого удостоверились, что даже алмазный бур не оставляет на зеркальной поверхности никакого следа.

В шесть вечера грани загадочного образования вновь стали прозрачными и все, происходившее в полдень, повторилось с точностью до наоборот, но в ускоренном темпе: параллелепипед, став на мгновение прозрачным, резко уменьшился и превратился в эллипсоид, который вернулся на Гоголевский бульвар и исчез, на глазах изумленной публики.

Люди, побывавшие внутри объекта, как ни в чем ни бывало, продолжили свое движение. Как выяснилось позднее, они не помнили ничего о том, что с ними происходило в течении почти шести часов, пока они были изолированы от окружающего мира.

Изолянты (так для краткости стали называть людей, изолированных параллелепипедом от внешнего мира) постоянно находились под пристальным наблюдением врачей, психологов, физиков и прочих ученых. Позднее к их обследованию привлекли даже уфологов и экстрасенсов.

Однако никаких нарушений в здоровье и психике основной массы изолянтов обнаружено не было…

Часть первая.

Хроноклоны

Пролог-2.

Мнемозапись Зудина

… До берега реки оставалось не более двух тотов, но силы мои были на исходе. Дыхание с каждым шагом становилось сдавленнее, раскаленный сухой воздух раздирал грудь. В конце-концов, я упал, споткнувшись о корневище еаль-баа. Почти невидимое в высокой траве, оно змеей извивалось под ногами и скрывалось в пахучих зарослях турникона.

Затаив дыхание, я прислушался к звукам, со стороны опушки. Едва слышны были плеск волн Озера, шелест травы и стрекотание кузнечиков.

Потом еще один звук привлек внимание, но, сколько я не напрягался, так и не понял, что он означает. Я не знал этого звука, хотя он и напоминал шипение Большой Змеи из Синей Реки. Но незнакомый звук лишь напоминал это шипение. В действительности, он был Чужим и, скорее всего, Враждебным.

Небольшой крыль выскочил из под пурпурного листа турникона и уставился на меня изумрудными фасеточными глазами. На его загривке быстро набухал защитный лимонно-желтый капюшон, усеянный устрашающими фиолетовыми пятнами и шипами.

Крыль вытянул в мою сторону хищную остроносую морду и угрожающе заквакал.

Я замер, боясь шелохнуться, и некоторое время продолжал лежать без движения. Даже не моргал, отчего глаза начали слезиться.

Видя, что с моей стороны опасность не угрожает, крыль спрятал ядовитые шипы и бесшумно исчез в зарослях.

Со стороны опушки раздались легкие шаги. По их звуку, а также по характерному запаху, я догадался, что шаги принадлежат босоногой девушке.

Я осторожно приподнялся над листьями турникона и взглянул в сторону опушки.

По водопойной тропе к озеру шла молодая локиня. Набедренная повязка и мокасины составляли весь ее наряд, хотя ей было не менее восемнадцати лет. Правая рука локини сжимала примитивное копье, изготовленное из гладкого ствола туайи. Собственно, это было не копье даже, а заостренный с одного конца прямой ствол, с которого были удалены все ветки.

Судя по одеянию, оружию и запаху, это была дикая локиня.

В зарослях раздался едва слышный шорох, и дикарка замерла, настороженно прислушиваясь. Она, несомненно, была красива, эта юная локиня. И, скорее всего, она еще не прошла Обряда Посвящения в Женщины. Во всяком случае, груди ее были упруги и девственны, и крохотные розовые соски тянулись вверх, к изумрудным лучам солнца.

Проследив направление взгляда локини, я увидел злобную морду лунга. Он осторожно выглядывал из оранжевых зарослей. Глаза его пылали вожделением.

Я невольно вжался в землю. Из полумрака зарослей, за спиной твари в сторону дикарки смотрели еще две пары налитых кровью глаз.

Глаз лунгов!

Локиня рванулась в сторону озера, но из зарослей ей наперерез выскочили еще два лунга. Их пасти разверзлись в предвкушении близкой добычи, обнажив желтые клыки, с которых текла обильная слюна.

До озера оставалось всего несколько шагов, но лунги перекрыли тропу на водопой и, хрюкая, приближались к локине.

Девушка испуганно вскрикнула и метнулась в сторону ближайших зарослей. Лунги бросились, было за ней, но неожиданно застыли на месте.

Теперь их морды выражали испуг.

Я осторожно приподнялся и увидел, что из зарослей навстречу уродам вышли трое осмилоков из племени Тарулов. Старший из них был вооружен коротким мечом, руки второго натягивали лук, направляя в сторону ближайшего лунга длинную стрелу, третий воин замахнулся на переднего агасфика копьем.

Злобно шипя, твари попятились от осмилоков в заросли.

Юная дикарка испуганно смотрела то в сторону нелюдей, то в сторону осмолоков. Судя по ее виду, своим спасителям она тоже была не очень рада.

Старший осмолок засунул меч в ножны, снял лассо, прикрепленное к поясу, и многозначительно протянул его дикарке. Взглянув на лассо, локиня попятилась к Озеру. Едва осмилок шагнул в ее сторону, как она с криком развернулась, и, в несколько прыжков преодолев расстояние, отделявшее ее от Озера, прыгнула в воду…

Глава первая.

Андрей Янин

— … Это была мнемозапись биолога Виктора Зудина, из экспедиции Ренггона, — проговорил Новицкий и выключил монитор. — Он, в свою очередь, снял запись с мозга осмилока. Так называют себя аборигены из ОРА, Особого Района Аруаны, который чаще называют просто Осмилонией. Мнемограмма транслировала в твой мозг меры длины осмилоков, а также, названия которые они дали аруанским животным и растениям. Кстати, эта запись передала всю субъективность и предвзятость оценок, свойственную осмилокам. Лунги, к примеру, вовсе не так уродливы. Наши колонисты в свое время прозвали их и диких локов за долголетие агасфиками. Осмилоки враждуют с агасфиками, поэтому видят их, мягко говоря, не совсем объективно. Что и отразилось в мнемозаписи Зудина…

Я тряхнул головой и огляделся. Освобожденное от мнемозаписи собственное сознание возвращалось, как всегда, крайне тяжело. Я с удивлением осознал, что нахожусь в мнемохранилище Управления Галактической Безопасности и прохожу инструктаж перед вылетом. Предо мной сидел Председатель Экологической Комиссии ГБ Новицкий, который уже не один десяток лет инструктировал всех инспекторов перед отправкой.

— Признаться, окончательно запутался с этими вашими локами, осмилоками, лунгами и агасфиками, — я поднялся с кресла.

— Ты познакомился с представителями всех рас Осмилонии, — успокоил меня Новицкий. — Остальные аруанцы мало чем отличаются от осмилоков.

— Значит ли это, что осмилоки ушли по пути прогресса дальше, чем локи?

— Черт его знает, что это значит…. — Новицкий брезгливо поморщился. — У них тут все через… Короче, мы до сих пор ни черта не понимаем в их иерархиях. Похоже, локи — это представители регрессивной ветви. Они появились несколько тысячелетий назад. На следующей ступени развития стоят лунги-агасфики. Девушка, которую ты видел, — типичная представительница этой расы. Такой вот там расизм получается… Некоторые наши антропологи считают, что локи и лунги-агасфики являются иными биологическими видами, а не расами. Ну, вроде наших Йети Алмасты, миллионы лет сосуществовавших на Земле с видом Гомо Сапиенс. И, наконец — осмилоки…

— Остановись! — не выдержал я. — Все равно у меня в башке сплошная каша из твоих аруанцев…

— Они мои не больше, чем твои… Точнее: теперь они твои даже больше, чем мои…

— Но почему именно меня?

— Ты учился вместе с Леруа. Кое-кто надеется, что это облегчит твой контакт с ним…

— Стоп!.. Давай-ка, еще раз все уточним… Итак, на Аруане уже десятки лет работают земляне, и она, вроде бы, изучена вдоль и поперек…

— Вот именно — «вроде бы», — вставил Новицкий. — Мы ни черта не знаем об ОРА, то есть об Особом Районе Аруаны. Или, попросту говоря, об Осмилонии.

— Хорошо, за исключением Осмилонии, — согласился я. — Значит, меня именно в Осмилонию?

— И не просто в Осмилонию, а на Священный Праздник осмилоков, куда допущен лишь твой однокашник Шарль Леруа. И ты должен прибыть на Киалану вместе с ним. И узнать, вынюхать, все, что связано со всей этой чертовщиной!..

— А что же известно на сей день об этой «чертовщине»?

— Ну… что это — главный праздник Союза Осмилоков. Причем, Союз сей, крайне враждебно относится к нам, то есть к землянам. Все остальные аруанцы дружат с нами по полной программе, а осмилоки, не желают, видите ли. Причем, по неведомым нам пока причинам. Они терпят одного лишь Леруа, который, похоже, слегка свихнулся на своих экспериментах. А может быть и не слегка…

— Он так зациклился на Проблеме?

— Именно… Более подробно узнаешь обо всем по дороге… — Новицкий протянул мне футлярчик с дисками. — Я очень на тебя надеюсь, старик…

— Но я еще не дал своего согласия! — возразил я.

— А куда ты денешься?..

… Мелькание цветовых пятен прекратилось и полупрозрачные, расплывчатые тени превратились в несущиеся навстречу звезды. Затем звездный мир начал скручиваться и сжиматься. Это означало окончание выхода из ПП-туннеля.

— Долго еще? — спросил я, с трудом разжимая губы.

— Сможете выйти через пятнадцать минут… — ответил голос, слегка звенящий металлом. — Отправить справку для встречающих?

— К черту справки… — Поморщившись, я отвернулся от иллюминатора, и некоторое время смотрел на передний экран. Он занимал полстены и до ухода в ПП я просматривал на нем материалы об Аруане, полученные от Новицкого.

Косматый диск зеленого солнца величественно плыл навстречу. Языки лимонных и изумрудных протуберанцев выплескивались светилом на расстояние, превышающее его диаметр. Вскоре весь экран заполнила приближающаяся планета. Сквозь аметистовые облака, изредка проглядывала зеркальная поверхность морей и океанов. Немалую часть поверхности планеты занимали оранжевые массивы лесов и джунглей.

Кабина, в которой я находился, содрогнулась.

Я откинулся на спинку кресла и потянулся.

Из-за стены послышался женский смех, затем — топот множества ног.

Слегка пошатываясь, я, встал, потер шею и вышел из кабины.

По коридору шли молодые парни и девушки. Никто не обращал на меня никакого внимания.

И это было правильно.

— Не думала, что Переход будет так прост, — улыбаясь, говорила своему спутнику проходящая мимо светловолосая девушка. — Меня им столько пугали, а все оказалось таким обыденным!

— Ты просто не заметила, как задремала, — парень обнял девушку за плечи и поцеловал в пухленькую щечку.

Дождавшись своей очереди, я вошел в одну из дезинфицирующих камер. Снизу заструился желтоватый бактерицидный газ, а сверху полилось голубое стерилизующее излучение. Затем меня обдало струей пряно пахнущей жидкости, которая высохла, буквально, в секунду.

Наконец, вместе с остальными пассажирами межзвездного лайнера, я спустился по широкому пандусу на оранжевую траву, под ослепительные лучи изумрудного светила.

Все вокруг очень напоминало Землю: в зеленоватом небе плыли кучевые облака, вдали были видны строения городка земных колонистов и туманные лиловые горы.

Жмурясь от яркого света, я направился к зданию космопорта.

— Добровольцев воспитательных и строительных отрядов просим пройти ко второму сектору, где их ожидают руководители групп! — объявил диспетчер Центрального Космопорта Аруаны. — Повторяю…

… Оставшись один, я растерянно осмотрелся по сторонам, пытаясь разобраться в путанице указателей и надписей на самых различных языках Земли.

Я пока никуда не спешил, меня никто не встречал и, как я надеялся, о моем прибытии на Аруану никто не знал.

У входа в здание космопорта я увидел высокую стройную женщину. Признаться, я не сразу понял, что передо мной аруанка, то есть первая живая аборигенка, увиденная не на мониторе, а наяву! А ведь о красоте аруанок ходили легенды по всей Галактике!

И ходили, надо признать, не зря!..

На первый взгляд в этой женщине не было ни одного изъяна. Да и на второй тоже. Идеальная фигура, которой позавидовала бы любая супермодель, изумительно бархатистая кожа, сравнимая лишь с кожицей персика, разве что припорошенного бронзовой пудрой… Короче, весь ее облик манил и призывал, как говориться, немедленно приступить к делу продления рода людского…

А может быть — аруанского?

Аборигенка мельком взглянула на меня, и высокомерно выпятив подбородок, прошла мимо. Зеленые глаза ее таинственно блеснули в лучах заходящего солнца. Лицо, издали похожее на медную скульптуру, приобрело выражение загадочности, с оттенком презрительности.

Через пару шагов я оглянулся. Аруанка быстро удалялась.

— Будьте любезны, как пройти в диспетчерскую? — Я удивился неожиданной хриплости своего голоса.

Аруанка обернулась и с интересом взглянула на меня.

— Центральный зал, третий сектор, — мягкий, певучий голос инопланетянки заставил мое сердце забиться судорожными толчками.

— Благодарю вас! — я почувствовал, как наливается жаром лицо.

Круто развернувшись, я зашагал прочь четким шагом курсанта космошколы.

— Третий сектор в противоположной стороне! — чувственный голос догнал меня и заставил ускорить шаги.

«Чертова кукла, — думал я, сворачивая за первый же поворот коридора. — Можно подумать, что за всеми этими ногами, грудями и бедрами что-то кроется. Курица безмозглая, агрегат для продления рода…»

Я остановился, уткнулся лбом в прохладный пластик стены и заставил себя успокоиться.

Если так дальше пойдет, лучше сразу вернуться, думал я, восстанавливая пульс и вспоминая формулировки аутотренинга. Главное войти в ритм… Ничто не может меня здесь выбить из колеи!.. Я готов ко всему и выйду из всех передряг победителем!..

Через полминуты я почувствовал себя готовым к любым неожиданностям…

… В зале ожидания Центрального Космопорта Аруаны, набитом пилотами звездолетов, прибывшими пассажирами, работниками космопорта и встречающими, я заговорил с темноволосым парнем в форме оператора дальней связи.

— Как добраться до базы Леруа? — громко, чтобы перекричать шум зала, спросил я.

— По-моему, он уже вернулся в Летсаль, — неуверенно ответил парень, — Но не советую являться к нему раньше, чем через неделю.

— И к чему такая осторожность?

— Вы, наверное, слышали, что он со странностями?.. К тому же, приближается Киалана, сами должны понимать!

Я кивнул, почитал указатели, и направился к стоянке маршрутных сольдеров.

В нескольких метрах от стоянки меня догнала коротко стриженая блондинка в предельно короткой юбчонке, позволявшей любоваться её стройными загорелыми ногами.

В первое мгновение мне показалось, что передо мной вновь стоит аруанка. Лишь приглядевшись, понял: бронзовый блеск порожден специальной пудрой, тонко имитирующей характерную патину кожи аруанцев.

— Я случайно услышала, что вы отправляетесь в Летсаль. Мне тоже туда. — Девушка говорила спокойно, но я чувствовал, что она взволнована.

«Ага… — мысленно сказал я себе, — нас, кажется, все-таки встречают…»

— Лагерь Леруа находится в Ливе. Это совсем рядом с Летсалем… Так что нам по пути… — проговорила девушка. — А зовут меня — Юна…

— Андрей Вадимович, — представился я, — турист с Земли…

…Аэромобиль летел невысоко над холмистой равниной Аруаны. Проплывающие внизу ландшафты почти ничем не отличались от земных. Лишь зеленое небо напоминало, что вокруг мир иной планеты.

— Это Еаль-Баа, — показывая на огромное раскидистое дерево, одиноко растущее в степи, поясняла Юна. — В переводе это значит — Крыша Неба. У местных племен оно считается священным.

— А осмии здесь растут?

— Осмии?.. — Юна улыбнулась. — Чувствуется, что вы впервые на Аруане. Здесь любой стажер знает, что осмии растут лишь в ОРА, а гигантские осмии — исключительно в Священной Роще.

Юна оказалась отличным гидом, но я был благодарен ей просто за присутствие. Я внимательно слушал ее объяснения, но не удержался от замечания, когда Юна назвала небо по аруански не боа, а баа.

Юна некоторое время сидела молча, надув по-детски пухлые губы.

— Каюсь, виноват, — я склонил голову и прижал руку к груди. — Должен был предупредить, что основательно готовился к встрече с Аруаной.

— Что же вы разыгрывали комедию?! Я тут, распинаюсь…

— Поймите, многое я представлял совершенно иначе, — неуклюже оправдывался я. — Например, это самое Еаль-Баа… Без вас я никогда не догадался бы, что это невзрачное деревце и есть Крыша Неба. Поверьте, я действительно узнал от вас много нового…

Юна вежливо улыбнулась, но поток ее красноречия больше не возобновлялся на протяжении всего полета…

… Летсаль встретил нас проливным дождем. Уровень воды на покрытии посадочной площадки доходил до щиколоток, и земная обувь совершенно не защищала от влаги. Окинув сочувственным взглядом мои туфли, Юна предложила идти босиком.

— Что ж, нам не привыкать! — Я сбросил обувь и, поднимая брызги, весело зашлепал босыми ступнями по зеленым полированным плитам.

Летсаль — небольшой поселок, застроенный одноэтажными домиками, утонул в зарослях турникона, растения напоминающего увеличенный во много раз папоротник. В центре поселка высились здания Культурного центра и Гостиницы.

— Жилье временное, — пояснила Юна. — Сейчас здесь трудно с этим: постоянно прибывают новые добровольцы. Большинство — до сих пор живут в Гостинице, но скоро закончат новый корпус, где будут все удобства. А пока — одна душевая на три номера…

В отведенной мне комнате не было ничего, кроме кровати, двух кресел и легкого стола из пластика.

Сложив вещи в гардеробной нише, я побрился и прилег отдохнуть.

Впервые после вылета из Центра я остался наедине с собой и мог спокойно обо всем подумать.

Новицкий, как всегда, был абсолютно прав. Он, конечно, все понимал и даже сочувствовал мне. Ведь и впрямь: кто еще, кроме меня, мог в данном случае воздействовать на Леруа и, в случае необходимости, принимать жесткие меры? Да, я — пацифист. Это действительно так. Но когда речь идет о выживании всего Человечества, — надо быть жестким и решительным. Как говаривал Широков, «добро должно быть с кулаками».

Действительно, можно ли жертвовать меньшим, ради сохранения большего? Можно ли пренебречь органом, ради выживания всего организма?.. «Не вопрос», ответит любой хирург, и, почти не задумываясь, ампутирует изувеченную гангреной конечность. Или пораженный злокачественной опухолью орган. И будет прав.

Итак, логично ли допустить уничтожение части, во имя целого? Насколько комфортно будет человеку без руки, или ноги?.. Инвалид успокаивается тем, что, наперекор всему, остался жив. Ибо жизнь инвалида — это все-таки жизнь.

Но, при этом, — жизнь инвалида!..

А если ампутировать необходимо не ногу? Если для сохранения Рода Людского придется уничтожить десятки, сотни и тысячи людей?!

Разбудила меня Юна.

— Забыла показать вам, где находится кафе, — смущенно улыбаясь, сказала она. — Вы, наверное, проголодались?

— Да, действительно… — Я похлопал себя по животу, начинающему приобретать довольно обтекаемую форму. — Хотя небольшая голодовка, думаю, не помешала бы…

В углу пустого зала двое парней о чем-то ожесточенно спорили. Увидев меня и Юну, они торопливо допили зеленоватый напиток и встали. Лишь теперь я понял, что это аборигены: ростом они были более двух метров.

— Это аруанцы? — спросил я, когда гиганты вышли.

— Вы не знали, что многие из них работают с нами?

— Знал, конечно, но как-то непривычно. Этакая раса роскошных красавцев, баскетбольного роста…

— Привыкните. Большинство из них милые ребята…

— В тихом омуте — черти водятся…

— Что вы сказали?..

— Старинная русская пословица… Смысл ее в том, что внешне тихие люди иногда могут такое выкинуть!

— Понятно… — Юна как-то странно взглянула на меня. — Я вам, наверное, тоже такой кажусь? Тихоней, у которой черти в душе мутят?

— Отчего же… — я галантно склонил голову. — Хотя женщины без чертенят внутри, по-моему, просто отсутствуют в природе…

— Однако, у вас и мненьице!..

— Так уж получилось…

— Я столько наговорила о себе, а вы даже не рассказали о цели своего прибытия… — Юна отхлебнула глоток зеленоватого коктейля, покрытого красноватой пенкой и насмешливо взглянула на меня.

— Можете считать меня туристом, — я тоже попробовал приятный на вкус кисловатый напиток. — Давно мечтал побывать на Аруане и готовился к вояжу. Во всяком случае, изучил все наречия Осмилоков…

— Вы еще и лингвист?

— В какой-то степени… Но меня больше интересует история Аруаны. В ней, на мой взгляд, еще немало белых пятен…

— И вы собираетесь их ликвидировать? — Юна усмехнулась. — Все не так просто, как кажется на первый взгляд.

Я удивленно вскинул брови.

— Не знаю даже, как вам это объяснить… — Юна казалась не на шутку взволнованной и словно оправдывалась. — Я не имею ничего против них!.. Большинство аруанцев действительно любознательны, отзывчивы, простодушны… Но не все… Далеко не все…

— По-моему, вы, как и большинство землянок, просто завидуете им и ревнуете. В последнее время даже на Земле женщины подводят глаза на аруанский манер. Я ведь и вас в первое мгновение принял за аруанку…

— Это комплимент? — Юна нахмурилась.

— Понимайте, как хотите, но приходиться признать, что они и впрямь прекрасны…

Глава вторая.

Дмитрий Еремкин

Заранее прошу извинения за язык, коим излагать я пытаюсь информацию, доступную мне и, думаю, достаточно любопытную для уважаемых дам и господ (леди и джентльменов, граждан и гражданок, братьев и сестер). Надеюсь, вскоре вы поймете, что я вовсе не издеваюсь над вашим терпением, глубокоуважаемые судари и сударыни. Оно само собой так получилось, что в сознании моем вместились обрывки сознаний огромного числа личностей (челов, душ, индивидуумов и т. д.). Именно поэтому, мне трудно выдержать единый стиль повествования и придерживаться единообразной лексики.

Чтобы быть понятным, как можно большему числу людей, я иногда буду перечислять синонимы, коими разные социальные группы в соответствующие эпохи обозначали одни и те же объекты и явления. Возьмем, к примеру, такое понятие, как личность. Ведь это не только внешний облик, цвет волос, рост или общая комплекция тулова. Это даже не степень физического совершенства, или напротив — изношенности сердца, печени, кишечника или, к примеру, почечных лоханок. На своем опыте я убедился, что важна, прежде всего, душа. Или, как выражаются некоторые спецы (целители, колдуны, экстрасенсы, парапсихологи), все зависит от энергоинформационной составляющей особи (то есть от астрального, ментального и прочих тонких тел). Иными словами, в человеке все определяет неощутимая, эфемерная сущность тонкого мира, соответствующая его грубому физическому телу, а точнее телу вещественному. Именно сознание (тонкое тело?.. Душа?..) является определяющим понятием для совершенно разных личностей из разных пространств и времен…

Впрочем, по порядку…

… Дело было на летних каникулах, вскоре после окончания первого курса. Я тогда подружился с Сёмой Гундаревым. Он на архитектора учился, но попутно подрабатывал, трудясь на ниве презренной рекламы, хотя предпочитал заниматься веб-дизайном и бодиартом. Может быть, художником Гундарь был и классным, однако в программах комповых он шарил не выше среднего юзера. А с железом — и вовсе не дружил. Или, как тогда выражались, чайником оставался.

Вот я ему и помогал, в меру сил своих скромных.

Особенно в бодиарте.

Чтобы было понятнее мое тогдашнее состояние, поведаю немного о себе, любимом…

Сначала я был хакером. Приспичило меня, видите ли, в ту давнюю пору (то есть в период полового созревания и спермотоксикоза) вскрывать платные порносайты. Теперь-то я признаюсь в этом, с некоторым стыдом, но в ту древнюю эпоху, я относился к подобному времяпровождению (пагубному увлечению, привычке, извращению) сугубо прагматично. Простите, но многие сексологи начала третьего тысячелетия утверждали, что суррогат секса не есть нечто порочное и, что через него проходят почти все отроки и отроковицы. Короче, до поры до времени, воспринимал я свое, как я ныне понимаю, постыдное «увлечение» достаточно спокойно. Как вынужденную меру. Тем более, что благодаря этому я экономил кучу нервов и денег, которые должен был бы тратить на натуральных живых девиц. Мне кажется: обилие «виртуального секса» и гомосексуальных граждан (геев и лесбиянок, голубых и розовых) в пору памятного мне излома тысячелетий, объяснялось тем, что мужики больше не желали тратить время, нервы и деньги на не совсем понятных, капризных, прагматичных и непредсказуемых женщин. Да и милые дамы, выйдя из-под физического и материального гнета мужиков, также научились обходиться без услуг «сильного пола». Особенно во второй половине двадцать первого века, когда появились сексмашины обоего пола. Я имею в виду андроидов для сексуальных удовольствий.

Увы, и еще раз: увы!.. Не признаю я всего этого! Суррогат — он и есть суррогат!.. А ведь раньше, то есть еще до начала Полной Эмансипации и Феминизации, бабы, черт подери, любую прихоть мужскую выполняли и на мужиков, разве что не молились. Не жизнь была, а сказка! А потом, видите ли, наступило это чертово равноправие. На беду нам, нормальным мужикам (мачо, самцам, ловеласам, донжуанам). То есть, это только с одной стороны — равноправие, а с другой? Для того чтобы, к примеру, переспать с телкой, за ней надо было, как бы это сказать… «Поухаживать», — вот как это тогда называлось, в конце двадцатого века. То есть в ресторан ее надо было сводить, или в театр. Даже если дама была не очень, как тогда выражались, «продвинутая», то все равно с ней, для начала, надо было поговорить о новостях кино, или шоу-бизнеса, или, к примеру, про супрематизм и сюрреализм какой-нибудь. Это диктовалось требованиями этикета того времени.

К сожалению, именно во времена моей юности, наружу вылезли некоторые, далеко не лучшие, стороны женской сущности. Раньше прекрасные дамы (барышни, сударыни, телки, леди, чувихи, мочалки) хоть и ждали подарков (французских духов, бижутерии, «тряпок», норковых шуб, автомобилей), но могли и по-простому отдаться. То есть «по любви», без презентаций им квартир с евроремонтом, коттеджей, яхт, а то и целых островов. А теперь?! Когда и у нас, в России, воцарился Рынок, куда мне, бедному парубку, не обремененному избытком денег и особо притягательной внешностью, было податься?

Впрочем, как говорится, «нет худа без добра». Именно мой неуемный сексуальный темперамент мобилизовал меня в свое время на познание тонкостей Сети, до отказа набитой в ту далекую пору порнухой. А потом уже и до хакерства дошло. Заодно я изучил «железо», программное обеспечение и т. д. и т. п. И подтвердил тем самым тезис дядюшки Фрейда о сублимации сексуальной энергии в энергию творческую.

И вот однажды, когда я уже достаточно выделялся в своей среде, меня во время, так сказать, «виртуального секса» застукал мой папаня (отец, пахан, родак, батя). Он у меня, хвала Великой Ноосфере (Богу, Мирозданию, Аллаху, Воле Вселенной…), был мужик незашоренный. Короче, батя нотаций мне читать не стал, а популярно объяснил, что подобное «хобби» может привести к тому, что организм мой перестанет реагировать на настоящих, то есть живых женщин. Он даже выдал мне двести американских рублей, чтобы я потерял девственность в обществе профессионалок, коль уж я не мог сам «телку закадрить».

Доллары (баксы, капусту, зелень) я, разумеется, потратил на «железо», но о замене виртуального сетевого суррогата натуральным сексом все же призадумался. И, как писал один литератор того времени, «случай идет навстречу тому, кто ищет его».

Так появилась у меня Белка.

Теоретически я все знал великолепно. Ну, к примеру, о том, что женщину надо брать поначалу осадой, а затем штурмом. Она же, лапонька, тайно ждет, чтобы ее соблазнили. Для приличия, чтобы за шлюху не приняли, она, конечно, будет некоторое время сопротивляться. Но лишь «для приличия»!.. Не спорю: ласковость, нежность и всякую там деликатность дамы, конечно, тоже любят. Но это — только в прелюдии, то есть перед бурным натиском и буйством эмоций и неистовым шквалом страстей!.. Конечно, нежная прелюдия настраивает, способствует и так далее, но… Об этом еще древние индусы знали, о чем и сообщали в своей «Камасутре». Однако теперь, в зрелые мои годы, по многолетнему опыту знаю: шибко затягивать с увертюрой тоже нельзя. Тут, понимаешь, «девушка созрела», как пела звезда того времени Земфира, а ты нюни разводишь и тратишь время на всякие там робкие касания. Надо чувствовать, когда пора уже жахнуть на всю катушку, и выдать по полной программе!

Прости, Великая Ноосфера, увлекся. Ну, а если всерьез, — «чего хочет женщина, того хочет Бог»!.. Потому кругом и «шерше ля фам»!.. Поскольку иначе и род людской перевелся бы…

Короче, в июле у меня хата освободилась, и мой приятель Сёмка Гундарев повадился приходить ко мне (шастать, припираться), со своей подругой.

Лерка, телка его (предмет его страсти, подруга, мымра, гёлфренд, зазноба), тогда в десятом классе застряла. Сам-то Сёма уже и ролевиком побывал и готикой переболел, а Лерка только в жизнь влипала, и была всерьез на бодиарт завернута. А конкретно, — на пирсинг и татуаж. Это тогда считалось крутейшим самовыражением.

На бодиарте они с Сёмой и сдружились. Гундарь иногда так разукрашивал Лерку временным татуажем, что аборигены Новой Зелландии обзавидовались бы. А может быть даже и сами вожди экзотического племени маори.

Вообще-то Лерка тайком от родаков стриптизом подрабатывала, демонстрируя свои прелести в пивном ресторане «Бочка» и свинг-клубе «Репей». А родакам, как водится, лапшу вешала, что танцами живота на шпильки зарабатывает.

В ту памятную ночь Сема пригласил меня в один ночной клуб стриптизерш разрисовывать. Для эксклюзивного, знаете ли, «восточного номера». А в том номере и Лерка участвовала. Она ведь и впрямь школу танцев живота прошла, и некоторое время, еще до стрипа, этим тазоверчением зарабатывала. Короче, пока Сёма Леру свою разрисовывал он на нее и запал.

В гримерку стриптизерш я попал впервые, и все мне было в диковинку. Стены узкой, тесной комнатки покрывали зеркала, и из-за них казалось, что нас окружает целая рота голых телок. Я просто не знал, куда глаза девать! У меня и руки дрожали, и кисти я ронял… А когда увидел отражение своей физиономии в зеркале, то не сразу понял, что обалдевший от напряжения пунцовый болван — это я и есть. Короче, провалиться был готов со стыда.

Пока Сёма расписывал (размалёвывал, разрисовывал, раскрашивал) участниц эксклюзивного танца, я, проклиная свою «впечатлительность», намешивал для него краски. Обычно для бодиарта в те времена использовали театральный грим, но он был слишком дорог, и мы придумали, как обходиться без него. Дешевле всего была гуашь, но она, зараза, при высыхании покрывалась трещинами и осыпалась, поэтому я смешивал её с вазелином и обычным детским кремом.

Быстренько заготовив краски, я начал помогать Семе в нанесении наиболее простых узоров (на совершенно обнаженные, между прочим, женские тела!). Что со мной тогда творилось!.. Короче, словами не передать всех тех страстей-мордастей, которые тогда во мне бушевали. Как говаривал Сёма, на такой работе за вредность надо молоко требовать.

Девицы, кстати, нас совершенно не стеснялись. Больше того, моя робость, похоже, их заводила. Во всяком случае, проходя мимо, они намеренно задевали меня обнаженными бедрами и грудями. Лерка позднее признавалась, что перешла из восточных танцев в стриптиз не только ради бабок, но и из-за кайфа, который испытывала от вожделенных мужских взоров. А когда, к примеру, Сёма ей колонковой кисточкой интимные места раскрашивал, она его, вообще, чуть ли не насиловала…

Короче, так на них «лава» и накатила.

А потом — пошло поехало: подвалили ко мне Сёма с Лерой разок, потом — другой, потом — третий… А мои родаки тогда в Турцию на пару недель свалили. Так сказать, совмещать отдых с полезным для семейного бюджета челночеством. И уже конец их вояжу подходил, потому я, в конце концов, и не выдержал. Без подруги, говорю Лерке, больше не впущу! Сколько можно вот так, на халяву?!

Вот тогда-то Лерка и пообещала познакомить меня со своей подружкой. «Правда, она не стриптизерша, — предупредила Лера, — но девочка — без комплексов».

Звали эту девочку Изабеллой, и, как я позднее убедился, о комплексах она и впрямь даже понятия не имела. Типичный продукт девяностых, когда выяснилось, что, оказывается, и у нас есть секс.

Сидим, значит, мы вчетвером и винцо под названием «Изабелла» потягиваем. Я его тогда специально ради Белки купил. А жара в то лето, в Москве, стояла — просто финиш!.. Короче, разделись мы с Семкой до плавок, и Лерка начала на нас свой новый номер отрабатывать. То есть по всем правилам её любимого стриптизного искусства. Ну, и завелся я так, что «мама не горюй, мало не покажется»!

Короче, сплыли, значит, в конце концов, Сёма с Лерой в спальню, и остался я, как дурак, с Белкой в гостиной. Девственность терять.

Теоретически, повторяю, я был подкован основательно. Камасутру, «три ветки персика», Дао любви, тантрический секс и прочие восточные премудрости я чуть ли не в начальной школе изучил. Но вот переступить порог, и перейти от теории к практике было, ох, не просто!.. Тем более что запал я на Белку тогда, чисто конкретно. Так, что даже оробел.

А она, дура, мне все про своего парня (чувака, бойфренда, жениха) заливала, которого весной в армию спровадила. Пацан тот каждый день ей письма слал. Переживал, значит, и ревновал, дурак. И я, признаться, его понимал… Выглядела Белка просто куколкой: маленький носик, пухлые губки, зеленые глазища — в пол-лица, и ресницы, словно наклеенные. Короче, — не девочка, а персонаж японского мультика.

По гороскопу Белка близнецом была, и ее день рождения за неделю до нашей встречи отмечали. Собственно, она свой день рожденья всю эту неделю, до самой той памятной ночи и праздновала.

А мне тогда уже почти восемнадцать было и предстояло осенью в армию чапать. В те времена в России все пацаны, не проскочившие в ВУЗы (так тогда высшие учебные заведения назывались), должны были «ать-два, левой!». То есть в армию гремели. Я хотел даже в «Общество Сознания Кришны» податься, или в ещё какую-нибудь тоталитарную секту, чтобы меня по религиозным убеждениям не забрили. Но Сёмка рассказал, что двух его корешей-кришнаитов, забрали, чисто конкретно. И мантра «Харе Кришна» не помогла.

Короче, решил я перед службой Отечеству оттянуться по полной программе. А главное — девственности своей проклятой лишиться. Но с Белкой вдруг оробел. Ну, думаю: не догоню, хоть согреюсь. То есть хоть в любовные игры, в натуре, поиграю (в те времена такая предварительная игра иностранным словом «петтинг» называлась).

Ну, постелил я, значит, матрац возле двери на балкон, поскольку жарко было, и начал Белку кочегарить. И так, надо сказать, разогрелся, что дальше некуда!.. Даже про комплексы свои забыл. И вдруг она мне сообщает, что ей, типа, нельзя. А я, между прочим, поначалу, всерьез, то есть «по полной программе», вовсе и не собирался. Но, на всякий случай, спрашиваю: «а почему нельзя-то, месячные что ли?»

«Нет, — говорит, — я всего неделю назад аборт сделала, поэтому врач советовал пока воздерживаться…»

Ну, братцы, что со мной сделалось!!! Я чуть с катушек не слетел!!! Я ведь думал, она девственницей была, потому и не лез к ней всерьез! Ведь с виду — чистый ангел! А она, получается, своего парня по полной программе рогатила!..

Короче, так мы с ней всю ночь и прокувыркались. Я тогда в Нащекинском переулке жил, но Белка несколько раз по мобильнику родакам отбрехивалась, что застряла у подруги, на даче.

А вскоре после полудня все и стряслось…

Глава третья.

Андрей Янин

Ночью я долго не мог заснуть. Я стоял на балконе и вслушивался в тишину. Теплый ветерок приносил из степи терпкий запах неведомых трав и гнал по неземному небосклону фиолетовые облака, сквозь которые иногда прорывался свет всех трех естественных спутников Аруаны — Ора, Кола и Улькабра.

В прошлом остались пропущенные сквозь сознание дебаты в правлении Комиссии и часы, эквивалентные неделям, которые я посвятил изучению статей и монографий об Аруане. Все это, вместе взятое, называлось «предварительным ознакомлением». В который уже раз необходимо было изучить языки, не имеющие ничего общего ни с одним из современных языков Земли. В который раз приходилось заставлять себя быть по мере сил объективным. И с каждым разом оставаться беспристрастным становилось все труднее.

Я уже давно чувствовал невольное озлобление против членов Комиссии, которые яростно защищали позиции Ренггона и его последователей. Я был почти уверен, что через этих членов Леруа знал обо всех планах этого засекреченного учреждения.

Прибывающие с Аруаны материалы были столь обширны, что компы (а точнее операторы, сидевшие за ними) не успевали обрабатывать эту лавину информации. А ведь Аруана была не одна. Двадцатимиллиардное население Земли оказалось слишком малочисленным не только для освоения, но даже для изучения просторов Галактики. Колоссальные потоки информации, обрабатываемые компьютерными сетями, часто некому было даже просто воспринять. Нередко эта информация годами хранилась в необъятной памяти Сети, прежде чем она доходила до сознания людей и общества в целом.

Земля уже просто не справлялась со своими обязанностями Центра Человечества, начавшего освоение Галактики. Ответвления земной цивилизации на иных планетах часто начинали жить столь самостоятельно и самобытно, что порой совершенно не походили на цивилизацию предков. Этот процесс порождал множество проблем. Потомки переселенцев поговаривали о том, что склеротическую старушку Землю пора отправить на пенсию и что на прародительнице Человечества остались одни лишь узкомыслящие консерваторы.

Я и сам нередко подумывал о том, что давно необходимо пересмотреть устаревшие взгляды на нормы поведения и геоцентрические позиции, укоренившиеся в землянах. Хотя именно благодаря этой своей консервативности Земля оставалась центром и связующим звеном между различно формирующимися инопланетными ответвлениями Человечества.

Последние годы я работал в ОКЭНН, Отделе Контроля Этических и Нравственных Норм. Мы представляли на рассмотрение Центра сведения об отклонениях в психологии переселенцев с Земли. Нередко изменения в моральном и нравственном облике переселенцев были неизбежны в новых условиях обитания. И, прежде всего, — вследствие контактов с разумными обитателями иных миров.

За десять лет работы в должности инспектора я побывал на восьми из двенадцати планет, породивших высокоразвитые формы жизни. Первая моя экспедиция закончилась длительным карантином, вторая — реанимацией, один доклад в Центре — похищением группой геонских колонистов-террористов, другой — двумя пулями и реанимацией.

Сегодня я впервые прибыл на планету, разумные обитатели которой столь мало отличались от землян…

… Звонок видеофона прервал мои размышления.

Это был Шарль Леруа.

Некоторое время мы молча разглядывали друг друга. Шарль и впрямь не изменился за последние пять лет. На вид ему можно было дать не более тридцати, но я прекрасно помнил, как мы пять лет назад праздновали его сорокалетие.

— Здравствуй, Андрей, — устало сказал Леруа. — Рад тебя видеть.

— Здравствуй, Шарль… — Некоторое время я подыскивал слова, но, так и не найдя их, замолчал.

— Ты надолго? — после паузы спросил Леруа.

— Не знаю…

— Хочешь покопаться в наших странностях?

— Да, хочу…

— И, думаешь, я тебе помогу в этом?

— Нет… Уже не думаю.

— Жаль… Не так я представлял встречу…

Я промолчал.

— Я смогу приехать к тебе только завтра, — сказал Леруа. — Чем будешь заниматься все это время?

Я пожал плечами.

Леруа недовольно поморщился.

— У меня к тебе просьба, — явно пересиливая себя, сказал он. — Не лезь без меня к аруанцам. Это может плохо кончиться…

Я молчал, внимательно вглядываясь в лицо Шарля.

— У тебя нет ко мне вопросов? — в голосе Леруа появились нотки раздражения.

— Почему ты нарушил третий параграф?

— Так я и думал… — Леруа тяжело вздохнул. — Значит ты все- таки от Комиссии…

— Я же сказал, что прибыл по собственному желанию.

— Ладно… Завтра отвечу на все твои вопросы… Как ты устроился?

— Нормально…

— Может, переберешься ко мне? В гостинице довольно шумно…

— Ты так хочешь?

Леруа явно колебался.

— Да, я так хочу, — сказал он, наконец.

— Пожалуй, я лучше пока останусь здесь, — сказал я, после некоторого раздумья. — Завтра буду у тебя.

— Ну, как знаешь… — Леруа вздохнул, и мне показалось, что вздохнул он с облегчением…

Экран видеофона погас.

Некоторое время я сидел, уставившись в одну точку. Из оцепенения меня вывели голоса за окном.

С балкона я увидел на площади, перед гостиницей, три походных сольдера, из которых веселой гурьбой высыпали парни и девушки. Все они были в шортах и в голубых форменных рубашках.

Кто-то из ребят завел маршевую песню, и множество сильных голосов тут же с радостью подхватили ее. Вскоре все огромное здание гостиницы заискрилось огнями и наполнилось веселым гамом. Где-то звучала музыка, со многих этажей доносились песни…

Я взглянул на часы. Было далеко за полночь.

Похоже, здесь не очень-то заботились о покое соседей.

«Когда же они спят?» — подумал я и в это время в коридоре раздался топот ног и хлопанье дверей.

Где-то рядом звонким колокольчиком рассыпался девичий смех.

— Серый, куда ты подевал мыло? — взревел из-за двери могучий бас.

Я не вытерпел и открыл дверь.

В коридоре возвышался здоровенный парень, завернутый в полотенце, словно в тогу.

— Мыло в рюкзаке у Грега, ты же сам его туда положил… — на пороге противоположной по коридору комнаты появился мокрый бородатый детина. Он был совершенно обнажен.

— Добрый вечер! — весело сказал бородач, увидев меня.

Я пробормотал в ответ что-то невразумительное и захлопнул дверь.

За стеной грянула песня:

Аруана — планета молодых.

Звонких песен и мускул стальных,

Если с нами не будешь ты весел —

Мы тебя головой вниз повесим…

Куплет был завершен взрывом совершенно идиотского хохота.

— Ну, жеребцы… — пробормотал я и подошел к окну. — Просто балбесы какие-то!..

— Ой, девочки, вы бы видели, как моя Лу алгебру схватывает! — сообщил девичий голосок из-за противоположной стены. — Если так пойдет, то через неделю она будет щелкать интегралы по контуру…

— Ну, и что толку? — скептически спросил мужской голос. — Им наша математика нужна, как аротавру пятая нога!

За стеной шумно заспорили, причем преобладали женские голоса. Я лег и зарылся лицом в подушку.

Но сон не шел. Я вдруг небывало остро почувствовал свое одиночество и возраст. За стенами бурлила неведомая мне жизнь. И никому из всех этих молодых не было до меня никакого дела.

В дверь комнаты постучали. Это была Юна.

— Неужели спите?! — удивленно спросила она, увидев смятую постель.

— Пытаюсь… — я, развел руками и попытался улыбнуться. — Но не очень получается, при таком гаме.

— Это вернулись строители и воспитатели, — пояснила Юна. — Не забывайте, сутки здесь на шесть часов длиннее земных. Так что выспаться еще успеете… Я тоже в первое время не могла привыкнуть, но адаптация к местному времени происходит довольно быстро. Через неделю будете двадцать часов в сутки бодрствовать и десять спать. Как остальные…

— И когда же все уснут?

— Часа через три… Кстати, я зашла к вам, чтобы пригласить… Вам ведь, наверное, скучно одному?

— Признаться, невесело…

— Вот и хорошо!.. Ой, простите… — тут же поправилась Юна. — Просто я хочу предложить вам пойти на вечернее собрание. По дороге я вам все объясню…

Пока мы шли к лифту, навстречу попадались куда-то спешившие парни и девушки. Со многими Юна здоровалась.

— Каждый вечер отряды собираются, чтобы обсудить прожитый день и наметить новые планы, — рассказывала Юна. — Такая уж здесь сложилась традиция… Иногда приходят ребята из других отрядов и рассказывают, что интересного было у них. Сегодня в отряде операторов тяжелых систем будут воспитатели с Дорских гор. Я рассказала о вас ребятам, и они захотели с вами познакомиться.

— То, чем я занимаюсь, не очень актуально… Я обычный обыватель, любящий в свободное время покопаться в старинных фолиантах, да поковыряться в полузабытых учениях…

— Ошибаетесь… — Юна кокетливо улыбнулась. — Поверьте, это будет для всех очень-очень интересно!..

В небольшой комнате собралось человек пятнадцать довольно легко одетых парней и девиц. На особях обоего пола в большинстве случаев имелись одни только коротенькие шорты. Лишь на некоторых девушках были одеты легкомысленные полупрозрачные топики, совершенно не скрывавшие их юные, спелые грудки.

Старшему, из собравшихся, было не больше двадцати. Это был тот самый бородатый детина. Правда, на сей раз, на нем были красные плавки, которые и составляли все его одеяние.

Ни одной из девушек не было, скорее всего, и семнадцати. Во всяком случае — на первый взгляд. В последнее время я стал замечать, что с каждым годом мне все труднее определять возраст представителей новых поколений: благодаря успехам науки все они выглядят младше своих лет.

Когда мы вошли, стену, отделившую комнату от широкой веранды, уже убрали, поэтому тесно не было.

— У нас в гостях историк Андрей Вадимович Янин, — объявила Юна. — Он занимается проблемами, связанными с историей Аруаны. К нам Андрей Вадимович прибыл для сбора материалов, но об этом, думаю, лучше расскажет он сам…

Я хотел встать из удобного мягкого кресла, но Юна остановила меня, объяснив, что здесь принять рассказывать сидя.

И вдруг меня охватило необычайное волнение. Я вспомнил себя двадцатилетнего. Конечно, много хорошего было и потом, но ничто уже не запомнилось так ярко и не переживалось так остро, как тогда, двадцать лет назад…

— Спасибо, что пригласили, — сказал я с хрипотцой, появляющейся у меня лишь в моменты волнения. — Мне, признаться, было скучно одному, а главное рядом с вами, молодыми, и мы, старики, молодеем…

Я, признаться, кокетничал, называя себя стариком. И втайне надеялся, что кто-нибудь (лучше бы Юна) возразит: «Ну, какой же вы старик!» Конечно же я не считал себя стариком, хотя мне и перевалило за сорок. Однако и молодым рядом с этими двадцатилетними охламонами я себя, увы, тоже не ощущал.

Аудитория вежливо ждала, а я все молчал, пытаясь собраться с мыслями.

«Откуда им знать, что мы старимся только внешне, — думал я. — Что мы тоже надеемся еще совершить что-то хорошее, нужное всем, и что душа так же, как и десять и двадцать лет назад жаждет внимания, любви, нежности… И что мы, в меру своих несколько увядших уже сил, боремся за все лучшее, что есть в нас и вокруг нас…»

— Да, рядом с вами я и впрямь сбросил пару десятков лет, — громко повторил я. — Во всяком случае, под неожиданным углом, увидел то, чем всю жизнь занимаюсь. — Я помолчал, с ужасом понимая, что не знаю, о чем же могу им говорить. — Боюсь, кратким быть не смогу… — продолжил я. — Слишком уж люблю предмет… Поэтому начну с небольшого отступления…

Итак, на Аруане открыта гуманоидная цивилизация. Казалось бы, вот замечательно! Братья по разуму удивительно похожи на нас, вплоть до поразительного сходства генных структур. Правда, эволюция жизни протекала здесь, видимо, дольше и сложнее. Поэтому их организмы совершеннее наших. Но это — несущественная деталь, самонадеянно думаем мы. Зато у нас — передовые технологии и мы уже вовсю Галактику осваиваем. Однако именно физическое превосходство аруанцев принесло сложности в дело контакта между нашими столь похожими, цивилизациями. Признаемся, многие из нас просто завидуют их совершенству. А к этому еще добавляются странности в укладе жизни большинства племен и государственных образований. Я уже не говорю об агасфиках и осмилоках, столь последовательно избегающих контактов с нами…

— Вы прибыли из-за них? — раздался с веранды звонкий девичий голос.

— Во всяком случае, попытаюсь побывать в зоне их обитания. — Я был слегка смущен таким лобовым вопросом, но решил особенно не уходить от ответов.

— Но Комиссия объявила карантин, и в Осмилонию имеет доступ лишь Леруа со своими молодцами! — не успокаивался все тот же девичий голосок.

— Мы отвлекаемся, — ушел я от прямого ответа. — Вернемся от агасфиков и осмилоков к обычным аруанцам… На первых порах мы, сгоряча, недооценили уровень их развития. Действительно, у них нет промышленности и всего, что мы привыкли считать признаками высокого уровня развития. И вместе с тем, это явно не биологическая, цивилизация. Ведь аруанцы пользуются орудиями труда, возводят какое-то подобие жилищ. У них даже что-то вроде денег и торговли имеется. Но эта их, с позволения сказать, «техника» настолько примитивна, что к моменту прибытию сюда наших первых экспедиций, аруанцы едва сводили концы с концами…

— И сейчас во многих районах они гибнут от голода, — с обидой сказала Юна. — А Центр ведет политику невмешательства. Нас пытаются убедить, что спасение умирающих от голода, может принести им вред!

— Мы имеем дело с целой цивилизацией! — Я недовольно поморщился. — К тому же — еще недостаточно изученной… Посильную помощь мы оказываем, но спешить не стоит. Неизвестно еще к чему такая помощь может привести. Да, мы относились к аруанцам, как к младшим братьям. И это, конечно не расизм! Мы признавали в них равных. Но признавали снисходительно, как старшие. И вдруг выясняется, что младшими, возможно, являемся мы!.. Мы ведь завидуем этим баловням природы! Завидуем не только их красоте, их абсолютно гармоничным телам, идеальным линиям носа, рта, бровей, глаз… Сами себе боясь в том признаться мы завидуем их интеллектуальным возможностям, их изумительному здоровью и наконец их удивительному долголетию!..

— Как можно говорить о долголетии, если многие из них мрут от голода еще в детстве! — возмущенно крикнул бородач в красных плавках. — Средняя продолжительность жизни здесь втрое ниже, чем у нас!

— Я имею в виду не средний возраст. — Я с сожалением глянул на Юну, словно ища у нее поддержки. — Хотя даже у обычных аруанцев он превышает двести лет! А осмилоки если верить данным Ренггона, живут еще раз в десять дольше… Таким образом, человек Земли, привыкший считать себя венцом творения, нашел вдруг идеал, к которому он стремился, в первобытных дикарях!..

— Ничего себе, дикари… — пропищал девичий голос. — Через пару лет они нам такое выдадут!

— Именно! — обрадовался я неожиданной поддержке. — Что же делает человечество планеты Земля? А оно, мудрейшее, делает одну глупость за другой! Правда, надо отдать должное нашим руководителям: несколько лет Аруану все-таки довольно детально обследуют… Подчеркиваю, — лет, а не веков!.. Затем строятся поселки для ученых и волонтеров. Сюда прибывают тысячи людей!.. А зачем?.. Конечно же, предлог есть: увидев плоды земной цивилизации, аруанцы хотят и у себя завести такое. Сами хотят. Добровольно! Они тоже хотят жить в комфортабельных квартирах, смотреть фильмы, пользоваться ванными и унитазами… Замечательно! Как же не помочь братьям по разуму?! Хотите дом с ванной и клозетом? Пожалуйста! Конечно, мы не желаем превратить их в тунеядцев, и не дарим им готовые города. Нет, мы учим строить их самих. А попутно учим их математике, строительной механике, физике… Аруанцы, естественно, благодарны, хотя внутренне, возможно, и презирают нас за наше физическое несовершенство…

— И что же вы предлагаете? — Спросил детина в красных плавках.

— Давайте смотреть на все трезво! То, что мы хилые хлюпики, по сравнению с ними, мы и сами знаем. Но, обладая совершенной памятью, они постигают в считанные недели то, на что у нас уходят годы! Вы же сами знаете, как они впитывают знания!.. — Я умолк, переводя дух, затем попытался улыбнуться. — Простите, но мне кажется, что мы выпускаем джина из бутылки. Мы не учитываем уровня социального развития аруанцев! Увы, человечество слишком часто не могло предусмотреть последствий собственной деятельности. Не опасно ли вообще предоставлять наши знания существам, не понятым нами до конца?!

Я замолчал, обводя взглядом аудиторию.

— Вы впервые на Аруане? — спросил розовощекий парень с рыжеватыми усиками.

— Да, впервые… — не без вызова ответил я. — Но, поверьте, я изучил достаточно много материалов…

— Они не могут заменить личных впечатлений, — заверил розовощекий. — Через некоторое время вы измените свое мнение…

— Сомневаюсь… — Я поморщился. — Вами движет чувство жалости. Действительно лишь один из десяти аруанцев доживает до зрелого возраста. Но аруанка за свою долгую жизнь рожает более двадцати раз! Кроме того, рождение четверых близнецов здесь не редкость. Думаю это своего рода ответ природы на экстремальность здешних условий обитания. Ведь именно благодаря строгому естественному отбору так биологически совершенны аруанцы… — Я некоторое время помолчал, затем встал со своего кресла и продолжил стоя. — Поверьте, мне, как и вам, хочется помочь им. Но на Земле недаром бьют тревогу! Необходимы многие десятки лет изучения, и лишь затем осторожное влияние. Если оно вообще нужно. Впрочем, я и прибыл-то сюда, прежде всего для того, чтобы составить личное впечатление…

— Долговато ждать придется, — хмыкнул бородач в красных плавках.

— Знаю: вам я кажусь окостеневшим ископаемым, неспособным к изменению собственных взглядов… — я грустно усмехнулся, — Да, к сожалению, мы стареем быстрее, чем хотелось бы… Но душа… Я внутренне мало изменился за последние двадцать лет… И я вас прекрасно понимаю, поверьте уж на слово… Я хорошо помню себя в вашем возрасте… Увы, как говаривали предки: «многие знания — многие печали»… Конечно, доля истины в этом высказывании есть… Но только доля!.. С годами лично во мне укрепляется чувство оптимизма и понимание временности всего плохого… Может быть, такой подход покажется вам наивным, но я верю в совершенствование Человека и окружающего мира… Да, увы, оно идет медленно, с отступлениями, а иногда и с длительными блужданиями по тупиковым ветвям развития… Но я уверен в неотвратимости совершенствования Мироздания. Хотя в частностях могут иметь место и временные регрессивные явления…

— Вы специально повели меня на эту экзекуцию? — спросил я Юну, когда мы дошли до дверей моей комнаты.

— Со многим из того, о чем вы говорили, я согласна… Но вы порой, простите за откровенность, излагали прописные истины тоном открывателя Америки… Перед вами были все-таки не дети, а достаточно взрослые и самостоятельные люди!

— А с чем вы не согласны?

— Вы еще совершенно не знаете, что такое Аруана. А про Осмилонию, судя по всему, и вовсе… — Юна не договорила, лишь махнула рукой.

Я внимательно смотрел на нее. Внезапно эта девушка показалась мне, чуть ли не моей ровесницей.

«Либо она слишком неопытна, либо ведет очень тонкую игру, — думал я. — Неужели все сотрудники Леруа столь же непросты?»

— Может быть, посидим у меня? — предложил я, открывая дверь.

— Завтра рано вставать… Лечу к мужу, в окрестности Ливы… — Юна выжидающе посмотрела на меня.

«Ничегошеньки ты не понимаешь, милый друг, — говорил ее взгляд. — Уезжал бы лучше, по-доброму…»

— Впрочем, спать мне все равно не хочется, — не дожидаясь повторного приглашения Юна вошла в мою комнату.

— Вы давно здесь, на Аруане? — спросил я, когда робот-официант, принесший легкий ужин, вышел из комнаты.

— Почти десять лет…

Я вскинул брови, и Юна рассмеялась.

— Спросите меня лучше что-нибудь об Осмилонии, — сказала она, отпив несколько глотков коктейля. — Ведь вам, вероятно, интересны последние новости?..

«Спросить напрямик о Леруа, или нет? — думал я. — Может лучше сделать вид, что я ни о чем не догадываюсь?»

— Вы с мужем живете в заповедной зоне Осмилонии? — спросил я.

— Вы правильно меня поняли…

— Но ведь в Осмилонию, и особенно в Ливу, доступ разрешается лишь в виде исключения!

— Вот я, вместе с моим мужем, и являюсь одним из таких исключений… — Юна, опершись подбородком на руку, с интересом наблюдала за моей реакцией.

«Ну и нравы у них здесь, однако, — думал я. — На Земле такое разглядывание сочли бы просто бестактным».

— Значит так вот и будем молчать? — спросила Юна.

— Я, признаться, уже и не знаю, о чем с вами можно говорить…

— А вы хоть знаете толком, что такое Киалана? — насмешливо спросила Юна.

Я встал из-за стола и подошел к окну. Вокруг гостиницы было совершенно темно, только на площадке для сольдеров мигал огонек посадочного маячка.

— Насколько я знаю, никто из землян еще не присутствовал на этом празднике? — не оборачиваясь, сказал я.

— Совершенно верно… Осмилоки очень подозрительны, и на свой священный праздник нас пока не допускали.

— Но я слышал, что на грядущую Киалану кое-кто все-таки допущен.

— Не надо играть в кошки-мышки… — Юна внезапно поднялась из своего кресла. — О том, что Леруа отправляется на Киалану, знает вся Аруана… Мне пора. Сольдер отправляется через час, а мне еще нужно кое-что забрать из номера…

— Я провожу вас?..

Юна пожала плечами и вышла…

Глава четвертая.

Дмитрий Еремкин

… Что тогда произошло, в моем родном Нащекинском переулке, я так толком и не понял. Словно в тот момент некое затмение на меня нашло. Ну, думаю, «дорвался до натуральной бабы»!.. До потери пульса, что называется…

Пытаюсь, значит, глаза открыть, а не могу. Только звуки какие-то странные слышу. Как из синтезатора. И как бы вспышки разноцветного света. Как на танцполе. Я эти вспышки сквозь закрытые веки видел. И ещё легкость странная во всем теле… Я его, то есть тело свое любимейшее, практически, не чувствовал. Словно в невесомости находился.

Первое время я успокаивал себя мыслью, что все это мне снится. Дескать, сон такой сюрный, с перетраха. Как-никак — переступил порог, девственности лишился!..

А потом я и вправду заснул. Не помню даже как…

Вторично я очнулся в большом светлом зале. Вокруг — едва слышно жужжат какие-то агрегаты, помигивают разноцветные экраны и лампочки. Прямо как в голливудском блокбастере, о Будущем.

А в центре зала мы с Белкой лежим.

На разных ложах.

Привязанные.

— Дима, ты меня слышишь? — испуганно спрашивает Белка, как только я открываю глаза.

Я бурчу ей что-то невразумительное, и мы некоторое время молча пялимся по сторонам.

— Может, мы в тарелке? — предполагает моя красивая, но не очень далекая лапонька.

— А может в сковородке? — пытаюсь я снять напряжение.

— Дим, я серьезно! — Белка надула свои пухленькие губки. — Может, мы действительно в этом самом Неопознанном Летающем Обьекте? На прошлой неделе по ящику говорили, что ежегодно сотни граждан пропадают!.. И что пришельцы над земными людьми всякие эксперименты ужасные проделывают!

— Нужны мы им!.. — я хоть и хорохорился, но пребывал в полнейшем мандраже. Хрен его знает, как мы тут оказались, и кому, на кой ляд понадобились? А самое главное: я не знал, где мы очутились?!

Жрать ни мне, ни Белке не хотелось. Короче, через какое-то время нас опять усыпили. А когда мы снова проснулись, нам, оказывается, уже все подробно разъяснили.

Во сне.

Это я теперь такой умный и задним числом, понимаю, что сразу после Скока меня и Белку какой-то успокаивающей фигней накачали. Может быть, это был газ, чтобы мы, с перепуга, не окочурились. Уж слишком мы спокойно все восприняли.

Хотя, скорее всего, нам просто вкололи что-нибудь вроде снотворного, чтобы мы дрыхли…

Из того, что нам втюхали в наши мозги во время сна, следовало, что таким вот странным образом в двадцать второй век были «перенесены» не мы одни. «Отдачу темпорального поля» спецы двадцать второго века (их темперами называли) тогда лишь начинали исследовать, но они уже понимали, что «отдача» эта является побочным эффектом темпорального выращивания клонов.

На сленге темперов это зовется «хроно-скоком» или ХС-эффектом. И, несмотря на то, что происходит эта хрень довольно редко (примерно один Скок на десяток операций), но все-таки происходит…

Короче, месяца три-четыре нас с Белкой в каком-то закрытом заведении адаптировали к новым временам (обследовали, мурыжили, допрашивали, зомбировали, доводили до какой-то одним им известной кондиции). Это, надо сказать, был очень странный период. Мы постоянно пребывали как бы в полусне. Причем с нами ежедневно проделывали какие-то странные, хоть и совершенно не болезненные эксперименты.

Лично меня почему-то особенно часто подключали к мнемографу. Это аппарат такой, для записи и переноса фрагментов памяти (файлов сознания, деталей души?!) Иногда очнешься после него и не поймешь, кто ты на самом деле. То ли ты Дима Еремкин, то ли Альберт Эйнштейн, то ли какой-нибудь, к примеру, Зигмунд Фрейд.

Почему-то именно на мне чаще всего апробировали мнемограммы знаменитостей двадцатого века. Похоже, этим докторам было без разницы откуда я: из начала двадцатого века, или из конца. Если я из двадцатого века, — значит, сойду. То есть обязательно пойму другую личность из двадцатого столетия. Но главное — смогу разъяснить им, потомкам, непонятные идиомы и прочие нюансы далекого для них прошлого. Правда, они совершенно не понимали, что хакеру из конца двадцатого века для успешной деятельности вовсе не обязательно знать, к примеру, кварковую механику или релятивистскую физику. Тем более что кварковой механики в двадцатом веке, попросту, не существовало.

К концу второй недели нашего пребывания в «закрытом учреждении» я понял, что потомки при помощи специальной аппаратуры могут переносить из прошлого в свой двадцать второй век не только информационные составляющие предков, но и их тела! Позднее мне стало известно, что для этого темперы, скакнув в прошлое, вступали в контакт с необходимым человеком, и экспроприировали, к примеру, его ноготок или каплю крови. А затем, использовали генетический материал, содержащийся, допустим, в волоске индивидуума, для его клонирования. Кстати, может быть, именно темперы и породили своими экскурсиями в прошлое легенды о колдунах и ведьмах, использующих кровь или волосы людей для своих темных дел?

Лишь через очень много лет после своего пробуждения в новой реальности, мне удалось узнать, для чего все это делалось.

Признаться, в первое время я никак не мог понять и поверить, как это так: «не иметь стимулов к жизни»?! Правда, и в моем родном, двадцать первом веке, я слышал, что люди, у которых для счастья имелось, казалось бы, абсолютно все, неожиданно резко теряли интерес к жизни. И подчас даже сводили с нею счеты. То есть суицидом кончали. Это просто не укладывалось в моем сознании!.. Ну, не понимал я этого, хоть режь меня!

«С жиру бесятся! — говорила в таких случаях моя мама. — Поурлючили бы так, как мы в свое время, так о самоубийствах некогда было бы и думать!»

В принципе, я тоже так считал. Но как-то раз, еще в своем родном двадцатом веке, я прочитал в Сети, что чаще всего сводят счеты с жизнью как раз в самых развитых странах. Какие факторы урбанистической жизни приводили к таким печальным результатам — я в своей первой жизни (то есть до Скока) так и не узнал.

Вообще-то, думать о высоких материях мне несвойственно. Да и некогда, мне о всяких там абстракциях размышлять. Но тогда я вдруг призадумался об этом непонятном и неприятном факте. Действительно, почему в нашей стране в страшных девяностых годах какой-нибудь нищий кандидат наук из последних сил боролся за выживание, а в благополучной Швеции, где — живи и радуйся, люди сигали с мостов, стрелялись и вешались?! Или, к примеру, почему в нищей Бирме, или Нигерии аборигены, сводящие концы с концами, имели по десять детишек, в то время как в сытой Европе местное население вовсе не желало размножаться!..

Однако даже в самом кошмарном сне я, по большому счёту, самый настоящий кобель, не мог представить, что нежелание (а нередко — и неспособность!) заниматься размножением может охватить всю земную цивилизацию. И что потомкам, для выживания придется вливать в свой генофонд горячую (хоть нередко и дурную) кровь предков. И что для этого им придется выдергивать из далекого прошлого сомнительных субъектов вроде меня, жадных до жизни и ее сладких плотских утех.

Не хочу, упаси Великая Ноосфера, обидеть всяких там «голубых», но, по-моему, чуть ли не каждый второй житель Земли двадцать второго века очень походил на гея. Уж слишком многие мужики будущего были изнеженными и утонченными. Потому, собственно, и перебрасывали в будущее нас, гастарбайтеров из прошлого…

Глава пятая.

Андрей Янин

Номер, в который привела меня Юна, был чем-то средним между складом и жилым помещением. Одну из комнат заваливало оборудование: контейнеры стояли вдоль стен до самого потолка, а на полу были свалены пластиковые тюки, агрегаты непонятного назначения, приборы и даже несколько стандартных ящиков с карабинами. Зато во второй комнате царил идеальный порядок, какой бывает лишь в помещениях, где живет и работает женщина.

— Присаживайтесь… — Юна кивнула в сторону двуспального дивана. — Я только найду тут кое-что… Вы можете продолжать свои вопросы… — Юна подошла к небольшой нише в стене и начала перебирать лежавшие в ней вещи.

— Достаточно ли это серьезно: доверять юнцам наводить мосты между двумя столь различными цивилизациями?.. — Я спросил, в основном, для того, чтобы прервать затянувшееся молчание.

— А, по-моему, посылка сюда молодых добровольцев — очень мудрый шаг… — Юна наконец-то нашла то, что искала и, бросив какую-то вещицу в свою сумку, села на диван, неподалеку от меня. — Ведь молодые еще не успели закостенеть в своих воззрениях. Им легче понять аруанцев и принять то, что не слишком противоречит земным устоям…

— Не противоречит земным устоям… — задумчиво повторил я. — В этом все дело: где граница между тем, что в нас можно изменить и чего менять нельзя, ни при каких обстоятельствах?.. Кто кого ассимилирует: земляне аруанцев, или наоборот?

— А, может быть, победит конвергенция? Кроме того, источником любого развития является борьба…

— Честно говоря, с возрастом борьба надоедает и хочется стабильности.

— Но именно борьба поколений и предотвращает крайности! Старшее поколение желает сохранения уже найденного, а молодежь жаждет перемен… Все, до чего дошли предшествующие поколения кажется им пресным и устаревшим… Но ведь, отчасти — так оно и есть!..

— К счастью, лишь отчасти… — задумчиво проговорил я.

Я смотрел на Юну, и мысли мои вдруг потекли в совершенно ином русле. Я делал вид, что внимательно слушаю молодую женщину, а сам неожиданно задумался о взаимоотношении полов. Ведь мужчины и женщины относятся к одному биологическому виду, но насколько, черт подери, они различны!.. Значит, Матушка-Природа не даром это придумала?! Значит эти различия, в том числе и психологические, и вся эта мучительная борьба необходимы?..

— Андрей!.. — окликнула Юна. — Вы меня слушаете?!

— Да, простите…

— Куда вы улетали?

— Задумался о взаимоотношениях мужчин и женщин, — без иронии проговорил я. — В свете, так сказать, диалектического тезиса о борьбе и единстве противоположностей…

— Ну, и до чего додумались?.. — Юна, похоже, вспомнила кое-какие проверенные веками приёмы из безграничного арсенала женщин всех времен и народов: голова ее слегка запрокинулась, губы приоткрылись, и смотрела она на меня томным взглядом из-под прикрытых век, сквозь длинные и густые ресницы.

— Увы, я додумался лишь до скучных патриархальных истин… — Словно не замечая призыва в позе и взгляде сидящей рядом со мной женщины, я развел руками и покорно склонил голову. — И консерватизм мой, скорее всего, возрастной…

— Ну, зачем же так… Мужчина вы еще — что надо… Хотя и показались мне настроенным как-то архаично, почти по домостроевски…

— Вы считаете, что в истинах, проверенных веками, нет смысла?

— Во всяком случае, не так уж и много. Новому времени — новые песни. Тем более что, в принципе, патриархальная мораль лжива…

— Да ну?

— Неужели вы за домашнее закрепощение женщины, как хранительницы очага, хранящей верность своему единственному мужчине… Ведь именно таков ваш идеал?

— И что же в этом плохого?

— А то, что при этом подразумевается, что женщинам спать со многими мужчинами грешно, а мужчинам согрешить на стороне вовсе и не зазорно. И не надо сводить все к якобы более активному мужскому началу. Знаем мы эти песенки…

— Но разве не в интересах биологического вида, чтобы самец оплодотворил как можно больше самок? — Я попытался свести разговор к шутке.

— А разве не в интересах вида, чтобы самка отдалась как можно большему количеству самцов? — Юна поддержала мой шутливый тон, но чувствовалось, что к теме она относится серьезно.

— В интересах вида, самка должна отдаваться самцу, наиболее приспособленному к окружающей среде, — заметил я. — Раньше это был наиболее сильный самец… Хочется надеяться, что теперь предпочтение отдается — наиболее умному… Хотя в некоторые исторические периоды приспособиться к окружающей среде больше помогали хитрость и подлость… Но такие периоды, к счастью, обычно кратковременны…

— Сила в мужиках и сейчас ценится, — не без ехидства сообщила Юна. — Вы, занимаетесь самообманом, когда думаете, что самки стали равнодушнее к силе и внешнему виду самца. Нам, конечно, на какое-то время можно «повесить лапшу на уши», ведь мы действительно «любим ушами» и таем от лживых комплиментов…

— Не надо так обобщать про мужиков…

— Но почему вы осуждаете женщину, которая, встретив сильного и красивого мужчину, пожелает отдаться ему? Ведь вам, мужикам, как бы не возбраняется волочиться за каждой приглянувшейся красоткой?!

— Приходиться констатировать, что в нашем биологическом виде всегда не хватало совершенных особей обоего пола. Отсюда — трагедии неразделенной любви и тому подобное. Но если бы все были одинаково совершенны, то не было бы борьбы, а, следовательно — и развития…

— А по вашим критериям я отношусь к числу совершенных особей? — Юна встала с дивана и начала неторопливо раздеваться.

Я, признаться, несколько опешил от такого поворота событий. Юна конечно была дамой красивой, да что уж там — попросту роскошной, и если бы я дал себе волю, то несомненно доставил бы и себе и ей немало удовольствия. Но нечто необъяснимое в моей душе не позволяло мне делать что-то для себя не совсем естественное. Возможно, я проинтуичил фальшь в ее поведении?.. Впрочем, налет этой фальши был едва ощутим, и я чувствовал, что действительно нравлюсь Юне, что она всем этим словоблудием, пыталась расшевелить и раздразнить меня… А может быть и себя. Но что я мог с собой поделать?.. Я издали восторгаюсь женской красотой, но, признаться, побаиваюсь женщин. Все мои романтические увлечения приносили мне больше боли, чем счастья. Возможно, я — пережиток прошлого, верящий в одну единственную, на всю жизнь, любовь, но мне кажется, что только такой настоящая любовь и может быть. В последнее время своим кажущимся безразличием к женщинам, я пытаюсь обезопасить себя от очередного разочарования и, таким образом, сберечь душевное равновесие и независимость…

— Может быть, вы импотент, или у вас не все в порядке с психикой? — участливо спросила Юна. И я прекрасно понимал, что скрывается за этой «участливостью».

— Может быть… — Я встал и подошел к окну, повернувшись спиной к женщине. — Юна, не обижайтесь… И попробуйте понять… Вы очень красивая и я просто не достоин вас… Возможно, я старомоден, консервативен, но я не могу просто так вот…

— Вы… вы, попросту, дурак! — выкрикнула Юна. — Вы, вы… — она задыхалась от обиды. И вдруг тон ее резко изменился. — Хотя… я, конечно, тоже… — едва слышно пробормотала она. — Извините… Мы действительно с разных планет…

— Это я уже слышал много раз. Причем, всего за несколько часов пребывания здесь…

— Поймите, на Аруане, царит полигамия… Впрочем, так, с ходу, вам не понять… Одно дело — теоретически, и совсем другое — на практике, когда целая планета… Короче, к сексу здесь относятся проще, чем на Земле… К тому же… вы мне действительно понравились…

Мазохист, думал я про себя. К чему так усложнять жизнь? Кому от этого лучше?.. Обидел женщину!..

— Может быть, вы все-таки проводите меня? — остановившись в дверях, спросила Юна.

— Да, конечно… — не глядя на Юну, я подошел к двери и молча, взяв слегка дрожащими руками теплую руку женщины, поцеловал ее…

Когда мы добрались до площадки, рейсовый сольдер уже был готов к отправке.

— Может быть, и вы полетите? — спросила Юна, подойдя к дверце универсальной амфибии.

— Не сейчас… Надеюсь, мы еще встретимся в Осмилонии. Но прежде я должен увидеться с одним человеком…

— С Леруа?

— Да… С ним… — Я удивленно смотрел на Юну, пытаясь понять истоки ее откровенности.

— Имейте в виду, искушать и соблазнять вас не входило в мои планы. Вы мне действительно чем-то понравились…

— Постарайтесь и вы меня понять, — сказал я на прощание. — И не таите на меня обиду…

— Вы тоже постарайтесь. Только имейте в виду, Шарля мы будем защищать всеми доступными способами… Кстати, он уже прибыл в Летсаль. Не исключено, что он уже дожидается вас в вашем номере…

Шарль Леруа сидел на краешке кровати, и внимательно смотрел на меня, вернувшегося в свою комнату,

— А ты постарел, — сказал Леруа, вставая мне навстречу.

— Зато ты молодеешь… — Я осторожно пожал протянутую руку.

— Понимаю, что ты имеешь в виду… — Шарль грустно улыбнулся. — Ты прав, я действительно многое испытал на себе. Результаты, как видишь, и впрямь фантастические. Но ты даже не представляешь… — Шарль замолчал и отвернулся, доставая что-то из походной сумки, с которой, похоже, он не расставался со времен нашей юности.

— Что же ты не опубликуешь материалы своих исследований? — спросил я, переждав паузу. — К чему такая скрытность?.. В конце концов, неужели нельзя повторить твои эксперименты на Земле?

— Проведение Киалан, возможно только в специфических условиях Аруаны… — Шарль, наконец, вытащил из сумки небольшую флягу и, торопливо отвинтив колпачок, отпил пару глотков. — Важно все, начиная с силы гравиполя, уровня радиации, климата, давления, длительности суток, а может быть и года!

— Все эти факторы можно смоделировать и на Земле.

— Далеко не все… Существенную роль могут играть неизвестные нам пока детали!.. Возможно, это местная микрофлора, или, пыльца каких-то растений, или наличие организмов, с определенным биополем. На непонятные нам пока процессы, могут оказывать воздействие даже животные, в шерсти которых, возможно, имеются специфические паразиты, или химические катализаторы, например…

— Ну, ты загнул, — я невольно усмехнулся.

— Может быть… — Шарль помолчал, с интересом разглядывая меня. — Во всяком случае, вне Аруаны попытки моделирования пока, ни к чему не привели… Не исключено даже, что необходимо суммарное биополе планеты. Вообще все оказалось сложнее, чем мы могли себе представить. Ты даже не представляешь, с чем мы тут столкнулись! Ритуал Киалан вырабатывался тысячи лет, но результаты! — перехватив мой взгляд, Шарль тяжело вздохнул. — А ты, черт подери, носишься со своим Новицким! И чего ты с ним носишься? Ты, вообще, в нем уверен? У нас тоже есть свои люди в Центре. Потому мы и знали о твоем прибытии. Не боишься оказаться пешкой в неведомой тебе игре?

— Значит, ты регулярно употреблял подобные препараты? — как можно спокойнее спросил я, игнорируя его инсинуации по поводу Новицкого и Центра.

— Да… — Шарль горько усмехнулся. — На протяжении трех лет…

Глава шестая.

Дмитрий Еремкин

В те далекие дни у меня нередко создавалось впечатление, что мы с Белкой попали в большой достаточно комфортабельный дурдом. Кого только мы не встречали в том «закрытом заведении»! Причем, не всегда удавалось с ходу определить, кто есть кто. Идешь, бывало, по коридору, а навстречу — до боли, знакомая физиономия. И силишься, иной раз целый день, вспомнить, кто же это такой был?! А потом выясняется, что по коридору, в ожидании процедур, прогуливался, к примеру, сам Адольф Шикельгрубер. Гитлер то есть. Правда мешки под глазами Адольфа были не столь заметны, как на карикатурах Кукрыниксов, поскольку медицина двадцать второго века свое дело знала. И прическа у него была изменена, и характерных усиков не было, но тяжелый взгляд и холерические вспышки вдохновения заставляли вспомнить кадры кинохроники, запечатлевшие бесноватого фюрера.

Позднее узнал, что в двадцать втором веке Адольф был рядовым веб-дизайнером, а на досуге малевал акварельные пейзажики. Заведение, в котором мы с Белкой находились постоянно, Адольф посещал лишь раз в неделю. Какие с ним проводились процедуры я, признаться, так толком и не понял. Видимо они носили профилактический характер и каким-то образом были связаны с коррекцией психики Адольфа. Правда, иногда в моей крохотной комнатке, когда Белка уходила к подружке (дублю Мерилин Монро, была такая американская кинозвезда в середине двадцатого века) Адольф, убедившись, что мы одни, выдвигал за чашкой чая бредовые идеи из области евгеники. По его мнению выходило, что, если срочно не задуматься об очистке генофонда человечества от тупиковых генетических линий, то прогресс медицины и гуманизация пенитенцитарных заведений (тюрем, исправительных колоний и трудовых лагерей) приведет к деградации земной цивилизации. Толерантность к даунам, олигофренам, сексуальным и прочим маньякам, не говоря уже об индивидуумах с криминальными наклонностями, а также гомиков и лесбиянок должна была вылиться в деградацию человечества, считал Адольф.

Иногда после кружки геонского эля (иных горячительных напитков в нашем заведении, увы, не бывало) Адик начинал бредить о том, что бы он сделал, если бы получил власть над миром. Но при этом мы оба прекрасно понимали, что это просто полет фантазии, не более того. Не тот был наш Адик, что его прототип, хвала Великой Ноосфере! Далеко не тот! Обеззубленный, что ли, какой-то? Именно на его примере я понял, что среда обитания и времена, в которые проживает конкретная личность, имеют огромное значение.

Разок, уже на третьем месяце пребывания в «Странном Доме», я даже Наполеона встретил! Да-да, того самого, императора Франции, прославившегося тем, что он, по словам Льва Толстого, «сгубил немалое число европейцев, включая своих сограждан»! Правда, поговорить с Наполеоном мне так и не удалось, поскольку и в новые времена он был окружен плотным кольцом поклонников и поклонниц. Прежде всего, меня поразил маленький рост императорского дубля. Действительно — настоящий «Короткий Паша», как его называли в Египте. И понятнее мне стало, почему появилось определение «комплекс Наполеона», применяемый современными психологами (из конца двадцатого века) к людям невысокого роста. Но харизма у «Короткого Паши», конечно, была!.. Да еще какая! Её на десятерых хватило бы. Он действительно обладал непререкаемым авторитетом и всегда был абсолютно убежден в своей правоте. И это буквально гипнотизирующе действовало на окружающих и магически заражало их «верноподданническим синдромом».

Кстати, несмотря на то, что я всегда скептически относился к астрологии и нумерологии, я разок, на досуге, просчитал по астрологическим и нумерологическим таблицам некоторых известных исторических деятелей. И выявились, к моему величайшему удивлению, интереснейшие закономерности! К примеру, Ленин, если верить Пифагорийской нумерологической системе, отличался мощнейшим биополем. То есть обладал ярко выраженными экстрасенсорными качествами и мог буквально гипнотически действовать на окружающих! Да и его астрологические характеристики удивительно соответствуют тому, что известно о нем из воспоминаний современников. Ведь родился Володя Ульянов в Год Лошади, потому и отличался амбициозностью, энергией и трудолюбием, свойственным людям этого знака Восточного Гороскопа. Да и по Западному Гороскопу выходит, что рожденные 22 апреля, отличаются энергией, упорством и, при этом, гибкостью. Да и сексуальностью Ильич не был обделён, как это свойственно всем «тельцам», которые являются самыми сексуальными по западному гороскопу. Ленин до поры до времени подавлял свою сексуальность, сублимируя её в энергию, для своей политической борьбы. Лишь роман с Инессой Арманд прорвал линию обороны Ильича.

Не могу не вспомнить о том, что в «Странном Доме» я встречал и Льва Николаевича. Без бороды, правда. И более молодого, чем мы привыкли видеть на портретах Репина, Крамского, или какие там еще художники его малевали?.. Пардон, писали маслом. Еще раз извиняюсь за языковой сумбур, но напоминаю: у меня такая каша в голове, что я часто выражаюсь в несвойственной мне, истинному, манере. Чаще всего я сбиваюсь на жаргон тинейджеров из конца двадцатого века. Годы юности — лучшие в жизни любого человека. Посему и язык, коим индивидуум изъяснялся в юности, остается с ним навсегда. Вместе с тем, через меня пропустили море мнемограмм! Особенно мнемограмм из середины и начала двадцатого века! И хотя, после каждого сеанса мозги мне «промывали», кое-что в них все-таки застревало. Посему, извините покорно, за архаизмы, порой внедряющиеся в текст.

Кстати, Лев Николаич в новом воплощении был вовсе не писателем, и даже не офицером. Он был Кутюрье. Именно так, — с большой буквы! Недаром в моем мире, в младые годы он слыл комильфо, зело любившим с дамами общаться! А уж у прославленного Кутюрье такого общения, сами понимаете, — выше крыши!

Впрочем, что это я все о господах из далёкого прошлого? Иногда нас с Белкой сводили и с выходцами из века двадцать первого. И надо признать: общаться с ними было ничуть не легче, чем с каким-нибудь Джугашвили-Сталиным, или Ульяновым-Лениным. Порой мне было трудно определить, что в проводимых со мной экспериментах было явью, а что — виртуальной реальностью, созданной в мнемографе (или в моих мозгах?) виртуозами психографики. Иногда даже закрадывалась мысль, а что если я вовсе не являюсь Димой Еремкиным?! Вдруг я, в действительности, какой-нибудь Билл Гейтс, появившийся и выросший в иных, так сказать, условиях. А моя Белка на самом деле — остановленный в росте (то есть на стадии юной девушки) клон какой-нибудь Маты Хари. Впрочем, Белка, с ее феминистскими замашками, скорее могла быть клоном мадам Коллонтай, идеолога женской эмансипации и свободной любви, со специфической советской окраской.

Пардон, мадам и месье, вновь отвлекаюсь… Короче, через неделю после выписки из того странного закрытого заведения меня отправили на Луну. А Белку брать с собой не разрешили. То есть разлучили нас гады, по неведомым нам причинам… Хотя, если честно: не очень-то мне и хотелось брать Белку с собой на Луну. Дамы тут, в двадцать втором, — просто отпад, не чета нашим. Белка, несмотря на свою молодость, до нынешних красоток не дотягивала, ведь десятилетия естественного отбора и успехов генетики и косметологии на внешности женщин сказались весьма положительно.

Короче, при помощи мнемографа меня по моей специальности подтянули и в качестве робототехника десантировали в Селеноград. Белка еще три месяца должна была учиться на медичку, после чего, могла прилуняться ко мне в Море Спокойствия. Однако уже через пару недель до меня дошли слухи, что она без меня не скучает. И я невольно вспомнил о том, как она отдалась мне (и не только мне!) через три месяца после отбытия своего парня в армию. Короче, основания для того, чтобы навсегда вычеркнуть Изабеллу из своей жизни и стать в амурных делах циничным реалистом, у меня были.

Первое время все вокруг меня удивляло. Я долго не мог поверить, что, можно сказать, с брачного ложа, попал в Будущее. Почему, именно я?! За что такая честь? Что я за персона такая, что мною заинтересовались потомки? На все мои вопросы мне спокойно отвечали, что я все узнаю, когда надо будет. Что ж, приходилось до поры до времени с этим мириться. Что еще я мог поделать?

Адаптация моя в новой эпохе протекала легко, и после стажировки на Луне, я отправился на спутник Юпитера Ганимед. Там я поднаторел в ремонте роботов и, спустя полгода, отправился поближе к Солнышку. На Марс, то есть. На Ганимеде все было неплохо, но, во-первых, висящий в небе Юпитер своей громадой на психику давил, а, во-вторых, с дамами там туговато было. На Марсе с ними лучше обстояло.

Именно там, на Марсе, я заметил уважительное отношение к своей персоне со стороны рядовых жителей красной планеты. Я часто ловил на себе их удивленные, восторженные, а порой и настороженные взгляды. Однако объяснение этому пришло значительно позднее.

А еще на Марсе я познакомился с несколькими господами, переброшенными сюда из разных эпох. Между собой мы называли себя «хроновыкидышами». В двадцать второй век нас занесло, оказывается, не одну сотню. И почему-то, потомки старались держать нас в изоляции друг от друга.

Примерно через месяц пребывания на Марсе я узнал, что незадолго до моего прибытия собратья по несчастью (то есть «хроновыкидыши») пытались организовать здесь своего рода лигу. А потомки почему-то этому воспрепятствовали. Не желали они, по каким-то соображениям, нашей консолидации.

Впрочем, почему «по несчастью»?! Я ведь ни в каком, самом роскошном, сне не мог представить себе, что увижу воочию кратеры Луны и грандиозные каньоны Марса!..

А позднее и далекие миры иных звезд…

Глава седьмая.

Андрей Янин

… Сольдер местной авиалинии мчался над саванной к северному полюсу Аруаны. Интерьер пассажирского салона напоминал убранством рейсовый ракетоплан с трассы Земля-Марс, но пассажиров было значительно меньше.

Шарль находился в мрачном состоянии духа и на все мои вопросы отвечал коротко, а часто — и непонятно.

— У меня к тебе просьба, — сказал он перед тем, как мы вышли из сольдера. — Очень тебя прошу, не спеши с выводами! И, пожалуйста, держись поближе ко мне. Имей в виду: в этом районе мы работаем не очень давно, и осмилоки все еще относятся к нам, мягко говоря, с недоверием. Бывали даже конфликты. Если бы не Джонс, с его индуистским терпением, мудростью и интуицией…

— Что же заставляет вас торчать здесь? — прервал я бывшего однокашника. — Как вы можете лезть к ним, если они вас не зовут? Ведь сами же лезете к ним со своими новациями!

— Сам все увидишь, и, надеюсь, поймешь… — Леруа с сожалением посмотрел на меня и, махнув рукой, зашагал к куполу экваториальной экспедиции аруанологов…

— Это наша кают-компания, — сказал Леруа, вводя меня под невысокий серебристый купол. — Спят все в своих кельях, а здесь — наш зал заседаний, являющийся одновременно и комнатой отдыха, и спортзалом, и всем остальным, по мере необходимости.

Трое обитателей комнаты отдыха с интересом рассматривали меня. Двое лежали на ворсистом зеленом ковре, в центре кают-компании. Один из лежавших, широкоплечий великан, с ежиком коротко остриженных, светлых волос, застыл с пешкой в руках, и, иронично прищурившись, взирал на меня. Его противник, молодой темноволосый паренек, вскочил с ковра и подошел к входу.

— Биолог-стажер комплексной аруанологической экспедиции Антонио Санти, — бодро отрапортовал он мне. — В повседневном быту — просто Санти…

— Очень приятно, — я пожал протянутую руку.

— Не боитесь заразиться? — непонятно спросил стажер.

— Прекрати, Санти, — грустно усмехнувшись, сказал Леруа.

— И чем я могу заразиться? — поинтересовался я.

— Нашим менталитетом! — отрапортовал Санти.

— Знакомьтесь, ребята, — продолжил Леруа. — Эколог Андрей Янин… Командирован к нам для участия в походе на Киалану…

Светловолосый великан положил, наконец, пешку на шахматную доску и не спеша, поднялся.

— Томас Берг, генетик, — коротко представился он, и протянул мне свою огромную лапищу.

— По совместительству, Томас — отличный археолог и скульптор, — комментировал процедуру знакомства Леруа. — Тут недалеко он высек из скалы маски в духе ранней Мустьеры. Некоторые осмилоки тайком приходят по ночам молиться на его идолов…

Берг добродушно улыбнулся и энергично стиснул мою руку. Пожатие было достаточно ощутимым, и я даже слегка поморщился.

— Юна Окнянская, наш строгий доктор, — представил Леруа единственную среди обитателей кают-компании даму.

Моя старая знакомая, не вставая с кресла, отвесила мне краткий поклон и, как ни в чем, ни бывало, продолжила чтение журнала.

— Ребятам надо отдохнуть, они недавно вернулись из похода. — Леруа словно не замечал моего изумления, при виде Юны. — Пойдем, я познакомлю тебя со своей лабораторией,

Лаборатория Леруа ничем не отличалась от любой комплексной биологической лаборатории. Леруа сел перед пультом компьютера и жестом предложил мне место рядом.

— Поход предстоит трудный, а возможно и опасный, — сказал он без предисловий. — Я не хочу, чтобы ты зря рисковал. В Осмилонии к нам присоединится отряд андроидов, которые будут транслировать сюда, на базу все события. Ты все увидишь своими глазами и при этом избежишь ненужного риска…

— Я поеду с вами… — коротко ответил я.

— Дело в том, что осмилоки не любят технику, и большую часть пути придется идти пешком…

— Я имею разряд по туризму…

— Ребята специально тренировались…

— Ничего… Выдержу… Считай, что это — приказ…

Леруа шумно вздохнул и развел руками.

— Сообщи лучше план экспедиции, — попросил я.

— Первый сольдер доставит часть отряда к границе Осмилонии. Позднее туда прибудет начальник карантинного контроля Джонс и его биоорганические роботы. Дальше трое суток, а, возможно, и больше придется идти пешком… Напоминаю — трое аруанских суток! По тридцать часов!

— Когда выступаем?

— Через день…

— Я хотел бы ознакомиться с личными делами участников экспедиции…

Леруа пощелкал клавишами компьютера:

— Пожалуйста… Люди все не раз проверенные… Вот фамилии, индексы… Впрочем, что тебе объяснять? Набираешь индекс и получаешь данные об интересующем тебя лице…

— Спасибо…

— Я тебе больше не нужен?

— Нет, спасибо…

— Я могу идти?

— Оставь этот тон, Шарль…

Леруа очень внимательно посмотрел на меня и, круто развернувшись, вышел из лаборатории.

Некоторое время я задумчиво сидел перед компом, затем вызвал файл со списками жителей Аруаны, быстро отщелкал индексы Томаса Берга, Юны Окнянской, и Антонио Санти.

Секунду спустя на экране монитора появились таблицы с данными.

Перескакивая через строчки, я начал читать.

Выходя через полчаса из лаборатории, я знал о своих будущих спутниках почти все, что мне надо было знать. Оказывается, до поступления в Академию Биологии Томас Берг всерьез занимался рисунком и скульптурой. Однако основным хобби Берга являлась археология.

Юна Окнянская считалась одним из лучших хирургов и уступала в мастерстве лишь Леруа. Все участники похода участвовали в нескольких межзвездных экспедициях, не раз ходили в Осмилонию, где участвовали в археологических раскопках.

Один лишь биолог-стажер Антонио Санти отправлялся в Центральный Район Осмилонии, как и я, впервые…

… Вот так мы и живем, — сказал Берг, демонстрируя мне свою тесную комнатушку. — Обычно в своих кельях мы только ночуем, но сейчас двое этнографов отправились вместе с альпинистами в малоизученный район Дорских гор, и я могу работать весь день в гордом одиночестве…

Мы сидели на полу, утопая в мягком зеленоватом ворсе синтерилового ковра, и я с завистью смотрел на Томаса, сидевшего в позе индийского йога, удобно скрестив ноги под собой. Я попытался сесть так же, но через несколько минут начало ломить в суставах. В конце концов, мне пришлось сесть боком, опершись на руку.

— Я тоже в первое время мучился, — с улыбкой сказал Томас, вдоволь понаблюдав за мной. — Но осмилоки центральных племен обычно сидят именно так, поэтому рекомендую потренироваться.

Я вздохнул, сел по осмилокски и принялся мелкими глоточками пить терпкий аруанский напиток, настоянный на мясистых алых листьях. Я не спрашивал Томаса о том, что его держит близ границы ОРА. Видел сам: работа здесь интересная и каждый день приносит что-то новое. Это, не говоря уже о близости таинственной Киаланы…

— Как же вам удалось потеснить этнографов и археологов? — спросил я, когда ароматный напиток был почти выпит.

— Загадка Киаланы… — Томас многозначительно улыбнулся. — Нет землянина, который не мечтал бы разгадать эту тайну!

— Вам тоже хочется жить многие сотни лет?

— Очень… — Томас так взглянул на меня, что мне стало не по себе. До сих пор я не верил в возможность сотен лет цветущей молодости. Не укладывалась такая возможность в моем сознании и все тут!

— Не кривите душой. Вам ведь тоже хотелось бы подольше пожить, — сказал Томас. — А Киалана дарит не только долголетие, но и молодость, и здоровье. И даже ум…

— Значит, вы оправдываете Леруа?! — в упор спросил я.

Теперь смутиться должен был Томас. Но он не смутился.

— Кто-то из землян рано или поздно должен был испытать действие препарата на себе, — твердо сказал он.

— У меня создается мнение, что все вы считаете Леруа героем, — я не мог не возмутиться. — Как же! Ради науки пойти на такое! Может быть, вы не знаете из чего… точнее из кого, осмилоки добывают все необходимое для проведения этих самых Киалан?

Томас, насупившись, молчал.

— Может быть я консерватор, отстало мыслящий обыватель, но я не могу представить как человек может решиться на такое! — Я вскочил на ноги и подошел к окну.

— Фактов-то нет… — сказал Томас, с надеждой. — Может быть, Киалана вырабатывается из чего-то другого?!

— Хотелось бы надеяться… — Я говорил стоя лицом к окну. — И все-таки, я сделаю все, чтобы Леруа предстал перед членами Комиссии, со всеми обвиняющими его фактами… Я не могу представить обстоятельств, смягчающих его вину!

— А если вины и нет вовсе?.. Может, не стоит спешить с выводами в таком сложном деле?!

Я с трудом сдержался, чтобы не вспылить и хотя бы внешне остаться спокойным. Медленно, может быть, даже слишком медленно, я подошел к Томасу. Тот спокойно выдержал мой взгляд.

— Чтобы стать таким же, как все вы?! — Я был готов взорваться от ярости. — Чтобы потерять объективность и психологически сдвинуться?! Я догадываюсь: во всем виновата обстановка. На Земле вы просто не смогли бы рассуждать подобным образом!!!

— Я тоже так думаю, — спокойно сказал Томас. — И не один я… Но в том-то и дело, что здесь не Земля… Мы теперь действительно не такие, какими были дома…

Глава восьмая.

Дмитрий Еремкин

Честно говоря, особенно распространяться о первых годах, проведенных в двадцать втором веке, мне пока не хочется. Ведь какой «образ грядущего» сложился у меня под влиянием фантастики конца двадцатого века? Будущее может быть либо светлым, мирным, гармоничным, и справедливым, как его описывали совковые фантасты, либо мрачным и наполненным агрессией «всех против всех», как я понял из зарубежной фантастики, хлынувшей к нам после снятия железного занавеса. В период обострения энергетического, экологического и всех прочих кризисов оно и не могло казаться другим.

Так вот что я вам скажу: будущее получилось и не светлое, и не мрачное. Оно пришло неожиданное. Как, впрочем, и можно было предполагать. Всякого в нем хватает, в этом будущем. Однако меня, на мою голову, угораздило соприкоснуться с далеко не лучшими гранями этой непростой эпохи.

Начну с того, что в двадцать второй век мы с Белкой были перенесены нелегально. Хроноклонирование, оказывается, было официально запрещено. И не только потому, что оно часто приводит к Хроноскокам.

Чтобы было понятнее, поясню: Хроноклонирование — это методика ускоренного выращивания клона, посредством помещения клонированного младенца в камеру темпорального поля. После достижения клоном необходимого возраста ему при помощи мнемографа переносят необходимые файлы сознания, либо с оригинала (то есть с прототипа, от которого был «отпочкован» клон), либо от любой другой личности. Причем сознание клона может быть синтетическим и вбирать полезные (а подчас, и не только!) качества сразу нескольких особей. Клонам исторических личностей, особенно таким, как Наполеон, Гитлер и Сталин обычно вводят лишь часть файлов из сознания прототипа (оригинала). Для безопасности.

Хроноскок является побочным эффектом Хроноклонирования. Попросту говоря, Скок — это переброс во времени фрагмента прошлого в будущее, на отрезок времени, равный возрасту клона.

В принципе, все просто. Ускоренно взрослея в темпоральном поле, клон тянет за собой из прошлого фрагмент пространственно-временного континуума. К примеру: если клон необходимо ускоренно вырастить до двадцатилетнего возраста, то в двадцать втором веке, в качестве побочного эффекта, «появляются» объекты из прошлого, двадцатилетней давности. Причем, объекты эти могут быть как живыми, так и неживыми… Поскольку операции по клонированию проводились в одной топологической точке, объекты из прошлого переносились в будущее несколькими скачками. Именно так в конце двадцать второго века появились (на первых порах — спонтанно) выходцы из двадцать первого, двадцатого, и даже из девятнадцатого веков.

Со временем Хроноскоки, начали использовать сознательно, перенося в двадцать второй век предметы и людей из определенных пространств и эпох. Именно таким образом, в двадцать втором веке появились клоны Наполеона, Пушкина и других известных деятелей прошлого.

Конечно, клонами их называли условно. В темпоральном поле объекты переносятся не из нашего прошлого, а из прошлого ближайших альтернативных Вселенных. Потому и Наполеон Бонапарт и Александр Сергеевич Пушкин были не совсем такими, какими они известны нашим историкам. И исторические факты, известные им, нередко отличались от фактов, известных нам из нашей истории.

ХС-эффект позволил перенести в Новое Время важные исторические артефакты. Наибольший фурор произвел перенос в двадцать второй век знаменитой библиотеки Ивана Грозного, в которой хранились книги чуть ли не времен Иисуса Христа. Или, к примеру, в среде специалистов большой резонанс имел переброс рукописи второго тома «Мёртвых душ», сожженной Гоголем. Правда, вместо капитана Копейкина, в этом томе фигурировал капитан Монеткин.

Пока что темперы добрались лишь до времен Наполеона. На более дальние Скоки не хватает мощностей. Да и противников у темперов много. Многие в правительстве считают, что Скоки, накапливаясь, могут привести к изменению хода истории. Больше того, некоторые из них боятся, что Скоки могут вызвать переброс большого количества материи не только во времени, но и в пространстве. Однако, по-моему, торможение в темпоральных исследованиях вызвано нежеланием правительства раскошеливаться. А у частных лиц на проведение таких дорогостоящих экспериментов не хватает средств.

За исключением, разумеется, таких частных лиц как Симеон Кристабальевич. Я довольно рано понял, что у Хунты нашлись бы средства на проведение и куда более грандиозных экспериментов.

Если честно, я толком так ни хрена и не понял в физических принципах Темпористики. Однако в любом случае я благодарен Симеону Кристабальевичу, за то, что оказался в этой интереснейшей эпохе. Несмотря на все испытания, обрушившиеся на меня в Новые Времена, я был в первое время по настоящему счастлив. Ведь в юности я не мог и мечтать о такой интересной и насыщенной жизни!

Надо сказать, Белку я ни на Луне, ни на Ганимеде, ни на Марсе так и не дождался. А ведь ждал! Как-никак она все-таки была моей первой любовью. А то, что она якобы уступала дамам из двадцать второго века, это я так себя успокаивал, по принципу «зелен виноград». Ни хрена она не уступала, а еще и фору могла дать. Во всяком случае, своим темпераментом. А она, глупая лапонька, влюбилась в какого-то садовника из Антарктиды, и осталась с ним на Земле.

И я еще раз убедился, что ни в коем случае нельзя привязываться к одной женщине, и выработал установку: «менять баб, как перчатки». Так, кажется, говаривали в далеком двадцатом веке?

Надеюсь, когда-нибудь, я расскажу о том, как окончил робототехнический колледж (а позднее и Кибернетическую Академию), как улетел с Марса в Систему Тау Кита, и как постепенно подобрался к ближайшему окружению Хунты. Отдельного рассказа заслуживает также история, благодаря которой я стал одним из любимейших учеников и соратников моего босса Симеона Кристабальевича…

Но о том, почему, спустя много лет, именно меня, молодого (по меркам двадцать второго века) несмышленыша из далекого прошлого, он послал с особой миссией на далекую планету, удаленную от Солнца на сотни световых лет, расскажу подробнее…

Глава девятая.

Андрей Янин

… Взобравшись на вершину холма, я некоторое время любовался волнистой многоцветной равниной. Казалось бы, ну чем тут любоваться? Кое-где — фиолетовые бугры растительных оазисов, да еще серые пятна мха, устилают болотистые низины, над которыми стелется голубоватый утренний туман. А все-таки красиво. Так, что и слов таких нет, чтобы красоту эту описать.

— Может быть, останетесь? — в который уже раз предложил Берг. Оказывается, он неслышно поднялся на холм, вслед за мной. — Большую часть пути как-никак придется пешком топать.

— Хоть убей — не пойму!.. — Я пощурился на изумрудное солнце и начал потихоньку спускаться с холма. — Иметь такую технику… и пёхом…

— Ну, не признают эти черти технику! — Берг, тяжело сопя, побежал вслед за мной вниз по склону. — Осмилоки эти, дьявол их раздери, один раз даже на Леруа руку подняли, когда он по своей обычной рассеянности, к ним в сольдере заявился… — Берг догнал меня и, словно извиняясь, развел свои огромные ручищи. — Короче, предупреждаю, воспользоваться сольдерами, или аэромобилями в районе их стоянок мы не сможем.

— У меня разряд по туризму, — успокоил я Томаса. — Кроме того, надеюсь, буду полезен вам хотя бы в качестве повара.

Томас смерил меня печальным взглядом, и, вздохнув, продолжил свой спуск по косогору.

Леруа и остальные члены команды уже закончили сбор снаряжения.

— Предупреждаю, в последний раз! — завел было Шарль свою шарманку, но я жестом остановил его.

— Андрей, вы действительно можете не выдержать, — подала голос Юна, осторожно проявляясь из люка сольдера. — Это я вам заявляю, официально, как врач экспедиции…

— Ваше заявление отклоняется, — отрубил я. — Заявляю не менее официально, как инспектор Центра: я еду!

— С ним это бесполезно… — Леруа махнул рукой и скрылся в недрах сольдера.

Поднимая клубы пыли, сольдер описал прощальный круг и помчался на северо-восток.

Долго ехали молча. Каждый думал о своем.

Вскоре плоская, как каток, равнина кончилась и сольдер начало подбрасывать на неровностях рельефа.

Я, вслед за остальными пристегнул ремни, закрыл глаза и попытался заснуть. Однако тряска все усиливалась, и мне пришлось отказаться от этой затеи.

— Амортизаторы барахлят, — сказал Томас Берг, которому выпало вести сольдер на первом этапе пути.

— Это рабочий вездеход, а не туристский аэромобиль, — ответствовал Санти, отвечавший, как позднее выяснилось, за подготовку сольдера к походу. — К тому же — у нас максимальная скорость…

— А подновить амортизаторы трудно было? — язвительно спросил Берг. — Тем более что путь предстоит немалый!..

— Убавь скорость, — буркнул Леруа. Он сидел рядом со мной, мрачнее тучи.

— Зачем это? — поинтересовался я.

— Кочевые племена Осмилоков забираются и сюда, — Шарль всем своим видом давал понять, что не собирается пускаться в объяснения.

— При большой скорости мы просто не успеем затормозить, — с готовностью пояснил Санти. — Крайне нежелательно, чтобы осмилоки увидели нас в сольдере…

— Но почему они так ненавидят машины?

— Увы, этого не знает никто! — Санти был типичным макаронником, и каждую фразу сопровождал, крайне экспансивными жестами. Вот и сейчас он выразительно развел руками, демонстрируя насколько ему непонятна эта идиотская инопланетная логика.

— Поэтому всяким там стажерам нужно особенно внимательнее наблюдать за окружающей местностью, — напомнил Берг. — Было бы неплохо заметить аруанцев раньше, чем они нас.

— Сбавь до шестидесяти, — сказал Леруа Бергу. — Местность всё пересеченней, и внимание нужно утроить.

Томас вздохнул и сбавил скорость.

Держась за поручни, Леруа пробрался вперед, и сел рядом с Санти. Я, последовав примеру остальных, начал внимательно осматривать пустынный ландшафт.

— Нет, так не пойдет! — объявил Леруа через некоторое время. Действительно, все напряженно, до слез, вглядывались в медленно проплывающий мимо пейзаж. — Дежурить будем так: впереди, естественно, водила, и один из нас, для наблюдения за мониторами заднего обзора. Вторая пара обеспечивает боковой дозор, остальные отдыхают… Иначе — бдительность упадет. Первая двойка: я и Санти!..

Берг сел на заднее сиденье, а я устроился между ним и Юной.

Вокруг, как и прежде расстилалась равнина, покрытая бурыми лишайниками и серыми мхами.

— Может быть, все-таки поведаете несведущему инспектору что-нибудь об осмилоках, — попросил я Берга, стараясь всем своим видом игнорировать Юну. — Информации о них в Сети и в литературе крайне мало. Я, например, до сих пор знаю только то, что осмилоки, в отличие от других аруанцев, избегают людей.

— Увы, нам ведомо немногим больше, — Берг с сожалением развел руками. — Неизвестна даже их общая численность. Поскольку в районах их обитания мы не можем пользоваться транспортными средствами, экспедиции часто длятся месяцами. А результаты — мизерные.

— Чем, по-вашему, объясняется отличие осмилоков от более южных племен?

— Изолированностью… Это мы можем пересечь Дорские горы и не заметить, что пролетаем над километровыми вершинами. Для аруанцев же эта горная система практически непреодолима. Добавьте к этому зону пустынь… Осмилоки, видимо, переселились сюда еще до возникновения Дорской котловины…

— Сколько же лет этим горам? — спросил я.

— Около миллиона… Плюс-минус сотня-другая веков…

— Именно поэтому в этих краях встречаются животные, которых не встретишь больше нигде, на всей Аруане, — заметила Юна, которая, оказывается, лишь притворялась дремавшей. — Этим Осмилония напоминает земную Австралию…

— Значит, здесь мы имеем дело с независимой ветвью развития? — Я продолжал игнорировать женщину и задал вопрос Бергу.

— Не совсем… — Юна, словно не замечая недоброго к себе отношения, вытащила из кармана блокнот и быстро начертила график. — Вот кривая развития земной цивилизации, — Юна показала на более короткую и крутую кривую… — А это кривая развития цивилизаций Аруаны. Как видите, аруанцы старше нас. Следовательно, одно из праматеринских южных племен могло переселиться сюда еще до появления Дорских гор. Скорее всего, осмилоки на протяжении миллионов лет тоже развивались совершенно изолированно.

— К тому же, вследствие более высокой радиации, мутации здесь протекали быстрее и интенсивнее, чем в других регионах Аруаны, — добавил Берг…

— Именно это дало здешним организмам новое качество, — Юна не собиралась упускать инициативу в пополнении моих извилин новой информацией. — Возможно, отсюда и большая продолжительность жизни, и наличие небывалого количества однояйцевых близнецов. Я уже не говорю о повышенной адаптируемости агасфиков и осмилоков…

— И реальности Киаланы, в конце концов, — добавил Берг.

При упоминании о Киалане я вскинул ушки на макушку. Все, что до сих пор говорили мои спутники, я знал и раньше. А не прерывал я их излияний лишь потому, что меня интересовало отношение колонистов к Киалане. И действительно, в объяснении реальности Киаланы более быстрыми темпами эволюции, в Осмилонии, было что-то новое.

— Уровень мутаций на Аруане, в целом, более низок, чем на Земле, — продолжала Юна. — Это привело к меньшему разбросу генетических отличий между жителями этой планеты. Подобная толерантность упрощает здесь проблему переливания крови и пересадки органов. Осмилоки могут проводить сложнейшие хирургические операции в немыслимых на Земле условиях. Именно поэтому такого расцвета достигла их практическая медицина…

Я смотрел на широкую спину Леруа, мерно покачивающуюся впереди, и впервые меня охватило сомнение в правильности своей позиции по отношению к Шарлю.

И все-таки не надо спешить с переоценкой ценностей, уговаривал я себя. Главное — не увлечься и сохранить беспристрастность. Судя по всему, за миллионы лет эволюции у местных организмов действительно выработался мощнейший иммунитет, более четко ликвидирующий ошибки при печатании белков с матриц ДНК. Конечно, полная ликвидация ошибок невозможна, но увеличение продолжительности жизни в десятки раз вполне реально…

Сердце мое забилось учащенно при мысли о возможности продления жизни человека до многих тысячелетий. Я впервые осознал, что здесь, на Аруане, это вполне возможно…

— А вы сами, как медик, верите в возможность бессмертия? — удостоил я вопроса Юну.

— В абсолютное физическое бессмертие я, конечно, не верю, — Юна торжествовала, но пыталась скрыть свою радость по поводу того, что я наконец-то обратился к ней с вопросом. — Однако продлить жизнь человека в десятки и даже сотни раз можно. Именно поэтому — я здесь…

— Но как быть с социальными и морально-этическими проблемами? — как можно спокойнее спросил я.

— Этот вопрос уже не ко мне… Хотя лично я считаю, что человек станет лучше, если будет знать, что ему отпущено на жизнь не жалкие десятки лет, а века и тысячелетия…

— Вы в этом убеждены?

— Да, убеждена… — Юна некоторое время помолчала. — Сейчас продление жизни явится, несомненно, положительным фактором. Раньше — нет… Сейчас — да…

Глава десятая.

Дмитрий Еремкин

Ко времени моего прибытия на Аруану я уже более пяти лет считался одним из лучших агентов Хунты. Многие даже считали меня его правой рукой и преемником. За годы сотрудничества с Боссом я познал множество секретов криминального мира. Отборные приемы меткой стрельбы и рукопашного боя были азами в моей подготовке. Главное, чему я научился у Хунты, это сочетать новейшие достижения науки и техники с хитроумными приемами и трюками, чуть ли не из арсенала Гудини и Игоря Кио.

Первые дни и даже часы пребывания на Аруане врезались в мою память на всю жизнь, но об этом — как нибудь в другой раз…

Я перенесся к этой планете на небольшом боте, купленном у контрабандистов из системы G-47. Вообще-то на таких ботах они тайно переправляли с Аруаны кое-какие целебные растения. По слухам, на Земле из аруанских компонентов изготовляли снадобья, оказывающие чудодейственное воздействие на кожу молодящихся матрон. Когда-то и я, признаться, не брезговал подобной полулегальной деятельностью, поэтому какие-то контакты с тех времен у меня остались.

Выйдя из ПП, я долго возился с ориентацией, поскольку на боте стояло древнее оборудование, которым легальный Космофлот не пользовался уже лет десять. Однако, как говорится, опыт не пропьешь: через пару часов я направил свою колымагу к почти райской планете.

Аруана приближалась стремительно и я, каким-то чудом избежал столкновения с одним из сотен ИСА (Искусственных Спутников Аруаны), заполонивших все приличные орбиты. Эти аппараты, запущенные моими земляками, засорили все околопланетное пространство, и мне пришлось попотеть, чтобы, не сбавляя скорости, полавировать между ними.

Дальше был стандартный космодром и бестолковая сутолока, как во всех космопортах Галактики. Зеленое солнце и прочие местные достопримечательности меня тогда совершенно не трогали, поскольку я имел конкретную цель: разгадать тайну Киаланы.

Прежде всего, надо было добиться расположения чиновников с Земли, то есть заручиться их протекцией в ходе моей предполагаемой деятельности. Списком коррумпированных господ меня снабдили мои друзья-контрабандисты, а наивным и честным новичкам из ГБ я навешал на уши такой лапши, что они на меня чуть ли не молились. Я представился им активистом из ФиГАГ, то есть уполномоченным Филантропической Гильдии Альтруистов Галактики. Эту замечательную организацию создал для прикрытия темных дел, мой гуру Симеон Хунта, своего рода Крестный Отец КГБ (в моей среде данную аббревиатуру расшифровывали не как «Контр Галактическая Безопасность», а как «Криминальный Галактический Беспредел»).

Естественно в ГБ знали о нашем существовании, но предпочитали с нами сотрудничать. Во-первых, — понимали, что «мафия бессмертна», а во вторых — мы нередко помогали их Белым Ангелам, там, где законные методы Федерации были бессильны в борьбе, к примеру, с Неомортами Ядра, залёгшими на миллионы лет на границе Чёрной Дыры Ядра Галактики (сокращённо ЧДЯГ).

Соответственно, нас держали за Черных Ангелов, на что нам, признаться, было чихать. Босс не раз говоривал: «как не осознать света без тьмы, как немыслим Бог без Сатаны, так нет Галактической Безопасности без Галактического Беспредела».

Собственно говоря, вся моя деятельность и даже мой вояж на Аруану шел под негласным покровительством Босса. Хотя и являлся моей личной инициативой.

Не могу не рассказать подробнее о Симеоне Кристабальевиче. Эта легендарная личность заслуживает того. Тем более, что Хунта еще необычней, чем о нем рассказывают.

Началось все с того, что семнадцать лет назад весьма перспективный тридцатилетний капитан ГБ Семен Константинович Трехгенералов при загадочнейших обстоятельствах превратился в Симеона Кристабальевича Хунту. Начинал он свою деятельность довольно стандартно, как рядовой агент ГБ, но уже к двадцати семи годам дослужился до звания капитана. Я, признаться, совершенно не разбираюсь в «табеле о рангах», но кто-то говорил мне, что в определенных ситуациях капитан ГБ может отдавать приказы генералам армии.

Кстати, о генералах, поскольку они имеют отношение, как к первой (подлинной) фамилии моего гуру, так и к его, если так можно выразиться, псевдониму (погонялу, кликухе, нику)…

Как-то, во время хорошей попойки, происходившей после удачной операции, Симеон Кристабальевич поведал мне историю происхождения фамилии. Был мой шеф тогда уже достаточно поддатым, посему речь его лилась бурным, но несвязным потоком. Посему передаю лишь основной смысл, схваченный моим тоже не очень-то в тот вечер трезвым сознанием.

Сводился смысл к тому, что какой-то прапрадед моего «крестного папы» был кубанским казаком. И происходило в то древнее время очередное обострение отношений между казаками и людьми, как говаривали в моей юности, «кавказской национальности». Происходило это в девятнадцатом веке, когда на Кавказе шли «перманентные» войны. Предок Хунты тогда служил то ли хорунжим, то ли сотником и под его началом было немалое число казаков. И прибыл к ним из Питера царский генерал. Чтобы операцией какой-то крупной поруководить. А в ситуации, местной, как тогда говаривали, «ни ухом, ни рылом». То есть, не разбирался он, попросту говоря, в ситуации.

Предок Хунты, то есть тот самый «сотник-хорунжий», служил под началом мелкого местного генерала, который хоть и был меньшим начальником, но в ситуации окружающей разбирался лучше, чем генерал приезжий. И поспорили генералы, местный и столичный, о какой-то там намечавшейся баталии. И спорили они аж до хрипоты так, что у них этот спор чуть дуэлью не кончился.

Ну, предок Хунты, этот самый «сотник-хорунжий», понял, что, в случае дуэли, как ни крути, потери в российском генералитете намечаются, и предложил своему непосредственному начальнику обратиться к третьей стороне. Точнее говоря, предложил «сотник-хорунжий» обратиться к местному Князю, а может, к хану, или беку, уж и не помню, как Хунта его обозвал. Назовем его, для простоты, Беком, хотя званием своим местным, он был, возможно, и повыше маршала.

Генералам совет «сотника-хорунжего» понравился, но не могли же они сами, обращаться к Беку. Короче, предок Хунты, поехал к Беку и объяснил ему всю ситуацию. Причем, он так все здорово объяснил, что отпала необходимость в самой этой баталии, ради которой генерал из Питера прикатил.

В результате, выиграли все: генералы удостоились повышения, солдатики наши сохранили жизни, а Бек получил от Царя звание российского генерала и ценные подарки.

Правда, предок Хунты не получил ни повышения в звании, ни подарков, но с тех пор стал прозываться Трехгенераловым, поскольку умнее трех генералов оказался. А, как известно, три генерала, совершающие правительственный переворот, это уже хунта. Потому-то после ухода из ГБ капитан Трехгенералов и стал Хунтой.

Произошел этот уход вскоре после провала операции в системе Эпсилон Эридана, когда кое-кто из начальства попытался сделать из капитана Трехгенералова козла отпущения. Его не только понизили в должности, но и лишили пособия по инвалидности, которую он приобрел в ходе проведения упомянутой выше операции.

Позднее кабинентные функционеры не раз жалели о том, что в самом начале не ликвидировали капитана Трехгенералова. Но было уже поздно: Белый Ангел постепенно чернел и превращался в грозу всей Галактики Симеона Хунту.

Как все Козероги, а Кристабальевич родился именно под этим знаком Земного гороскопа, мой босс отличался последовательностью и мстительностью. Для начала разжалованный капитан наказал непосредственных виновников своего унижения. Причем проделал он это так ловко, что в первое время никто не понял почему неожиданно потерпели провал несколько операций по перехвату лалалеги, и кто именно подставил чиновников из ГБ, замешанных в контрабанде наркотиков. Год спустя один из наказанных, полковник Герберт Фон Берг, докопался до истинного положения дел и начал охоту на Хунту.

Лучше бы он не делал этого.

Через три месяца Фон Берг был обвинен в распространении лалалеги и осужден Высшим межпланетным судом на пожизненное заключение. Не без помощи Хунты, разумеется.

В ходе следствия неожиданно выяснилось, кто в действительности был виновен в провале злополучной операции «Эпсилон Эридана», и в местах принудительной изоляции оказалось немалое число очень крупных «шишек».

Однако извинения Хунте никто не принес, и его официальной реабилитации не последовало. Ведь при подобном раскладе должны были полететь со своих постов слишком уж высокопоставленные функционеры. В том числе и в Центре.

Все это привело Хунту в бешенство, и он объявил чиновникам настоящую войну.

Для успешной борьбы нужны были средства. Причем немалые.

Именно тогда Белый Ангел окончательно почернел.

Глава одиннадцатая.

Андрей Янин

— Смена дозора! — объявил Леруа, встав со своего кресла. — Томас — давай передним наблюдателем!

Сольдер уже пересек вторую гряду причудливых белых скал, и пейзаж вокруг резко изменился. Теперь вместо засушливой полупустыни с редкими оазисами фиолетовых растений вокруг раскинулась бескрайняя болотистая тундра. Мхи и лишайники здесь имели самую разнообразную окраску и ярким ковровым узором выделялись на фоне бурой почвы.

— Включи подушку, — посоветовал Леруа стажеру. — Здесь запросто можно угодить в трясину.

Санти включил турбины подушки, сольдер поднялся в воздух и тряска прекратилась.

— По данным Ренггона осмилоки здесь никогда не наблюдались, — сказал Берг, — так что болото можно пройти на предельной скорости…

Санти вопросительно посмотрел на Леруа.

— Ладно, гони… — Леруа устало улыбнулся и подмигнул Бергу. — Но чтобы не более двухсот километров… Я не очень-то доверяю данным Ренггона. К тому же со времени его экспедиции прошло уже пять лет…

— Можно подняться повыше и включить на днище хамелеона? — предложил Санти.

— А энергии хватит? — Леруа с сомнением окинул взглядом показания приборов.

— Можно подключить солнечные батареи, — сказал Берг. — Небо чистое, как раз хватит на мимикрию…

Леруа, привстав, осмотрел безоблачный зеленоватый небосклон и кивком головы разрешил Санти выполнить его предложение.

Сольдер понесся в декаметре над ковровым покрытием тундры. Теперь с поверхности планеты он был практически незаметен.

Между тем далеко внизу все чаще начали встречаться небольшие озера, над которыми стелился плотный, желтый туман. В центре этих огромных, голубовато-зеленых, ядовитых луж что-то булькало и взрывалось огромными грязевыми пузырями. Невысокие гейзеры, окруженные клубами пара и радужным сиянием извергались в самых неожиданных местах.

Один из таких гейзеров угодил в днище сольдера и едва не засорил комьями грязи центральное сопло.

— Раскрой крылья, — посоветовал Леруа стажеру. — Все равно энергию выбрасываем на ветер… Так лучше уж полетим…

Сольдер плавно набрал высоту. Теперь я мог более общо рассмотреть бурлящий ад, проносящийся внизу.

Огромные кораллоподобные образования с потеками тины и чего-то похожего на нитеобразные водоросли вздымались из болот порой на десятки метров. Фонтаны болотного газа, вырывающегося из недр, выбрасывали диковинные извивающиеся организмы, облепленные грязью. Издали они походили на огромных червей или гидр, с множеством дергающихся и извивающихся щупалец.

Изредка попадались и организмы, напоминающие актинии. Полупрозрачные и слегка светящиеся ветви беспрестанно перебирали в воздухе продолговатыми листьями-отростками, заманивая в свои ядовитые кущи гигантских насекомых, в изобилии ползающих, плавающих и летающих вокруг.

Но больше всего меня поразили гигантские, плоские мегазавры, встретившиеся нам на границе болот. Они охотились на травоядных пресмыкающихся, обитающих в болотах и небольших мутных прудах и озерах. Подобной охоты я не наблюдал ни на одной из десятков планет Галактики, которые мне пришлось посетить. Похожий на манту, или, скорее, на гигантскую амебу мегазавр медленно вползал в болото или озеро и терпеливо ждал. Когда жертва оказывалась над тварью, тонкие края плоского тела мегазавра мгновенно вздымались, намертво пеленая несчастное животное.

Из отчетов Зудина я знал, что через пять часов от жертвы оставалась лишь небольшая часть скелета, поскольку мегазавр перемалывал и усваивал даже большую часть костей.

Боже, какая могучая и разнообразная жизнь бурлит там, внизу, думал я. Мы ведь почти ничего не знаем о ней! А я вообще ни черта не смыслю в «особых условиях Аруаны», а еще пытаюсь о чем-то судить.

С каждой минутой полета мне становилась понятней столь основательная изолированность Осмилонии от остальных регионов планеты. Эти болота ограждали агасфиков и осмилоков от остальных аруанцев не менее надежно, чем горы и пустыни.

Через пару часов с востока надвинулись сумерки. Полоса болот кончилась, им на смену пришли джунгли с огромными, светящимися растениями, похожими на гигантские цветы. Некоторые из них достигали высоты многоэтажных зданий. Они вздымались вверх туго переплетенными жгутами лианоподобных тел и сворачивались в замысловатые спирали, увенчанные красочными соцветиями. Множество фосфоресцирующих, пульсирующим светом гигантских наростов издали похожих на матовые плафоны фонарей, покрывали эти причудливые растения замысловатыми, непрерывно изменяющимися узорами.

В Санти заговорил биолог, и он повел сольдер на снижение, чтобы лучше рассмотреть призрачно светящиеся заросли.

— Не увлекайся! — отрезвил его Леруа. — Спускаться ниже пяти метров — категорически запрещаю!

— Можно включить инфракрасные прожектора, — предложил Берг. — Тогда любуйтесь на здешних тварей, сколько влезет.

— Будет лучше, если прежде мы убедимся в отсутствии осмилоков, — предупредил Леруа. — А вот если их не обнаружим, то можно будет включить и обычные прожектора.

Сольдер неподвижно завис над светящейся поляной.

Осмилоков вокруг видно не было, и Санти включил оптическое освещение. Клочья тумана, подсвеченные лучами прожекторов, засветились у самой поверхности призрачным сиреневым светом.

Некоторые растения зашевелились под нестерпимо яркими для них лучами света оптического дипазона, и выбросили из своих крон извивающиеся щупальцеобразные отростки, из которых вдруг повалил густой желтый туман. Впрочем, возможно, это были и не растения вовсе. Уж слишком живо они двигались.

— Проверь герметизацию и фильтры, — посоветовал стажеру Берг. — Зудин утверждает, что многие здешние растения одурманивают животных газами, а затем закусывают ими.

— Но этот газ рассчитан на местных тварей, — возразил Санти. — А мы — твари с другой планеты…

— Хочешь испытать на себе? — предложил Берг.

Санти улыбнулся и включил биофильтры.

Однако, в кабине уже чувствовался едкий приторный аромат.

Леруа метнулся к пульту и включил систему вентиляции с продувкой кабины кислородом из аварийных запасов.

Вскоре запах исчез, но все успели уже почувствовать легкое головокружение и тошноту.

— Еще одно доказательство нашей биологической близости, — проворчал Леруа. — Впредь будем осторожнее… Снимем на плёнку все самое интересное и подальше отсюда…

Полосу светящихся джунглей мы покинули лишь через полчаса после окончания видеосъемок.

— Дальше лететь нельзя! — объявил Леруа, когда внизу потянулись однообразные гряды светлых скал. — Это уже район обитания пограничных племен Центрального Союза Осмилоков!.. Переночуем здесь, в ущелье, а утром пойдем налегке дальше, на северо-восток. Нам предстоит пересечь ещё три кольца гор, джунглей и пустынь…

— И много придется идти? — спросил я.

— Пока не встретим агасфиков, или кочевье осмилоков, — Леруа насмешливо взглянул на меня и участливо спросил, — Устал, или уже надоело?

Я промолчал. С некоторого времени мне начало казаться, что Шарль специально затягивает продвижение вперед, чтобы испытать мое терпение. Или просто помучить. Неужели он еще надеется, что я отступлю и откажусь от участия в экспедиции?!

Короче, я, в который уже раз, промолчал, хотя и начинал понимать, в какое трудное дело ввязался.

Сольдер приземлился в небольшом ущелье, и все стали готовиться к ночевке. Берг открыл люк и кабину заполнил прохладный чистый воздух, слегка дурманящий терпким запахом горных трав и кустарников.

Небо уже заполнили яркие звезды, но из лун над скалами пока взошли лишь две. А ведь приближалось очень редкое астрономическое явление: своего рода парад трёх лун и центрального светила, которые должны были выстроиться по одной прямой. Скорее всего нас ждало незабываемое зрелище — совмещение лун и солнечного затмения.

После легкого ужина бросили жребий. Первым дежурил Берг. Мне выпало дежурить на рассвете…

Глава двенадцатая.

Дмитрий Еремкин

В то время я знал о Симеоне Кристабальевиче очень немного. Как, впрочем, и остальные граждане Галактики, которые могли лишь строить догадки о масштабе его деятельности. Вот и я мог только догадываться о том, что «заведение», в которое мы с Белкой попали после Скока, «опекал» бывший капитан ГБ Семен Константинович Трехгенералов.

Позднее, когда я стал одним из немногих доверенных лиц Симеона Кристабальевича, я узнал, что в начале криминальной карьеры он, используя свою информированность (и кое-какие старые связи), помогал контрабандистам из системы Эпсилон Эридана. То есть тем самым Черным Ангелам, с которыми он когда-то боролся, и из-за которых пострадал. Буквально за год потоки контрабанды в этом секторе Галактики увеличились в десятки раз. При этом сменился ассортимент подпольно переправляемых товаров. Я не собираюсь обелять Хунту, но, судя по фактам, при нем товары, доставляемые в регионы Галактики, приносили меньше вреда здоровью обитателей звездных миров. А некоторые его товары здоровье граждан Галактики даже улучшали.

К концу второго года «царствования» Хунты, во время прогулки на яхте, неожиданно погиб Слухач, один из мафиозных боссов системы Эпсилон Эридана. Кое-кто догадывался, чьих это рук дело: Слухач был главным виновником провала операции в системе Эридана. Той самой операции, из-за которой пониженный в должности капитан Трехгенералов превратился в Хунту, а полковник Герберт Фон Берг получил пожизненное заключение.

И все старательно делали вид, что не понимают, кому нужна была эта смерть.

К своим пятидесяти годам Хунта контролировал практически весь криминалитет освоенной части Галактики. Правда, Берг, также отличавшийся немалыми способностями, каким-то чудом сбежал из колонии строгого режима. Причем Хунта не без основания полагал, что в этом Бергу помогли Белые Ангелы.

«Они его как цепного пса спустили, — не раз говаривал мне Симеон Кристабальевич. — Для охоты на меня спустили!..»

Так началась затяжная война между Хунтой и Бергом. Впрочем, об этой войне знал лишь узкий круг особо посвященных…

Аруана меня интересовала по нескольким причинам. Во-первых, необходимо было взять под контроль контрабанду лалалеги, во-вторых — разведать новый рынок сбыта товаров, производимых в корпорациях Хунты. Но главным было выяснить истинность слухов и легенд о Киалане. Для этого необходимо было, прежде всего, расположить к контактам чиновников Земной Администрации.

Я предполагал, что больше всего мог разузнать о Киалане в земном посольстве, однако к концу первого месяца пребывания на Аруане понял, что и здесь о ней известно немногим больше, чем на Земле.

Чтобы выведать новые подробности, необходимо было, прежде всего, заслужить доверие Шарля Леруа.

К тому времени я уже много слышал об этом загадочном господине. Большинство моих соратников считало Леруа фанатиком, которого волновали лишь мало кому понятные научные проблемы. Однако когда я ближе познакомился с этим чудаком, он оказался намного интереснее и сложнее, чем я мог предположить. Он действительно был глух и слеп ко всему, что не касалось достижения поставленной им цели. И на пути к этой цели он сметал любые препятствия. В этом мы были похожи.

Леруа оказался худым и долговязым, как и все, рожденные в Эпоху Хроноклона. Не то, что я, коренастый выходец из двадцатого века. Знаменитый ученый отличался пучеглазостью и высоколобостью. Возможно, потому что кто-то из его предков по материнской линии пострадал от Чернобыльской Катастрофы.

Леруа базировался в Летсале, в доме, который в наши дни превращен в общагу молодых волонтеров.

Во время первой же нашей встречи этот молодой, но уже достаточно известный ученый без обиняков заявил, что будет контактировать со мной лишь на выгодных ему условиях. А выгоден я ему был лишь в случае доставки мною в его лабораторию живого агасфика. А еще лучше — двух агасфиков.

В то время было известно, что эти редкостные существа кроме заповедной Звёздной Рощи Осмилонии (о проникновении в которую нечего было и мечтать) водятся лишь в одном регионе планеты: на острове Закаур. Лишь пять лет спустя, выяснилось, что агасфики обитают и в пограничных районах Осмилонии.

Короче, через день после встречи с Леруа я отправился на этот огромный (некоторые планетологи считали Закаур континентом) и самый загадочный из всех островов Аруаны.

В те далекие времена к землянам недоверчиво относились не только осмилоки. Империи и княжества планеты терпели на своих территориях лишь малочисленные земные миссии, в которых затеряться было совершенно невозможно.

И тогда я решил устроить заварушку между Континентом и Островом. Поскольку в мутной воде, то есть в междоусобице, мне легче было затеряться. Или наоборот героическими действиями снискать расположение сильных мира сего, как в земной, так и в местной администрации.

В те времена Континентом называли Священную Империю Ордурад и Союз Континентальных Княжеств. Землепашцы Континента, фактически, кормили население близлежащих островов: Энтуара, Скабелаля, и даже Закаура, который достаточно длительное время считался враждебным Ордураду. Впрочем, подробнее об этих странных государственных образованиях Аруаны можно прочитать в отчетах экспедиций Зайцева, Сагабаляна, Килина и я перейду непосредственно к описанию тех незабываемых дней.

Землян тогда на Аруане было совсем мало, не то, что сейчас, когда планету заполонили сотни тысячи юнцов. Эти сопляки лезут во все дыры, всём, видите ли, интересуются. Если так пойдёт дальше… Впрочем, не буду о грустном… После внушительной смазки в Земной Администрации меня отправили консультантом-наблюдателем в земную миссию при дворе владыки Островной Империи. Для этого пришлось мне пофлиртовать с дурой-секретаршей Посольства, единственным достоинством которой был мощный зад, который она добросовестно эксплуатировала, отсиживая его от звонка до звонка.

Так я попал на Закаур…

Владыку острова звали Синуальпой Третьим, а его дражайшую супругу — Амиалькой.

Впрочем, я, для простоты, звал ее просто Алькой…

Глава тринадцатая.

Андрей Янин

Было еще темно, когда меня растолкал Леруа.

— Вставай! Ну, вставай же! — шепотом повторял он.

Я с трудом открыл глаза.

— Уже?

Леруа приложил палец к губам и кивнул в сторону открытого люка. На фоне пламенеющего перед восходом солнца неба, четко выделялась фигура обнаженной женщины.

Аруанки.

— Тихо! — зашипел Леруа. — Не бойся ее! Это Ула… Мне надо поговорить с тобой. Выйдем…

Зябко поеживаясь от предрассветного холодка, я вышел вслед за Шарлем из сольдера.

Чужие звезды уже потускнели, однако, словно для компенсации, в пепельном небе Аруаны ярко светили все три луны.

Аборигенка, нахмурив брови, внимательно смотрела на меня. Черты ее лица были едва различимы, но у меня перехватило дыхание, как тогда, на космодроме, когда я впервые увидел жительницу этой загадочной плнеты.

На аруанке не было ничего кроме коротенькой юбки, сплетенной из листьев турникона, и ожерелья, сплетенного из слегка светящихся засушенных цветов.

— Коари руана нори, — сказал Леруа, обнимая Улу за плечи.

— Этот человек — друг, — понял я слова, произнесенные на диалекте Центрального Союза Осмилоков.

— Коари руана келаль, — пропела аруанка, по-прежнему хмуро глядя на меня.

— Этот человек неизвестен, — понял я. Мне, наконец, удалось подавить необычайное волнение и легкую дрожь, вызванную, как я надеялся, не красотой аруанки, а предрассветной прохладой.

— Я пришел с добром, чтобы понять вас и стать вашим другом, — сказал я по осмилокски.

Аруанка удивленно подняла брови, и ее огромные глаза недоверчиво блеснули. Но она ничего не сказала и продолжала молча разглядывать меня.

— Откуда ты знаешь наш язык, если ты впервые у нас, незнакомец? — спросила она, наконец, на космолингве.

— Он мой друг и я научил его языку, — ответил вместо меня Леруа.

— Он тоже пришел на Киалану? — спросила Ула по осмилокски.

— Да… я привел его сюда, чтобы он убедился…

Аруанка молча смотрела на Леруа, и постепенно взгляд ее огромных глаз теплел.

— Хорошо… Я верю тебе, — сказала она, наконец, по осмилокски. — Он может идти к нам…

— Старайся отмалчиваться, — шепнул Леруа по-русски, когда аруанка повела нас вглубь ущелья. — Не забывай об их феноменальной памяти! Они уже понимают многое из того, что мы говорим между собой…

— Идите сюда! — на чистом русском языке крикнула Ула. Она стояла перед узким входом в пещеру, с хитринкой поглядывая на нас.

Включив фонари комбинезонов, мы вошли в пещеру.

— Он пришел с добром! — сказала Ула по осмилокски двум могучим хмурым стражам, встретившим нас у входа во вторую, более высокую пещеру.

Гиганты расступились, пропуская нас в недра горы.

Внезапно фонарик Леруа потух.

— Выключи и ты, — прошептал он мне. — Здесь довольно светло.

Когда глаза привыкли к темноте, я увидел, что сталактиты, свисающие с высоких сводов пещеры, светятся приятным зеленоватым светом.

— Это светящиеся микроорганизмы, — пояснил Леруа. — Они почему-то встречаются только на сталактитах. Сталагмиты, как видишь, не светятся.

Я пригляделся и увидел невысокие сталагмиты, с плоскими, словно срезанными верхушками.

— Вы прибыли немного рано, — сказала Ула по-осмилокски, когда мы вошли во второй зал, в центре которого горел большой костер. — Киалана будет только через три дня.

— Ничего, мы подождем, — успокоил ее Леруа и уселся около костра.

— Машину нужно убрать, — сказала аруанка, подбросив в костер охапку сухих веток. — Будет плохо, если наши мужчины увидят ее.

— Они на охоте? — спросил Леруа.

— Да… — аруанка села рядом с Шарлем, и доверчиво склонила голову на его плечо.

Леруа сидел, не шелохнувшись.

— Незнакомец, отвернись, — сказала мне аруанка. — Твой друг стесняется тебя…

— Не надо сейчас, Ула, — сказал Леруа. — Я тоже соскучился по тебе, но дорога была трудной, и я устал. К тому же надо спрятать машину.

— Ты разлюбил меня? — спросила Ула.

— Нет… Я приду к тебе позже… Один…

— Странные все же вы, земляне… — Ула встала. — Тогда пойдемте в Большую Пещеру: Мать Рода ждет вас…

Глаза постепенно привыкли к зеленому полумраку, и по дороге в Большую Пещеру я разглядел изваяния огромных животных, напоминающих быков-единорогов. Эти чудовища были высечены из скальных пород, окружающих нас, и вызывали ассоциации одновременно и со скульптурами Древнего Египта и с храмовыми барельефами святилищ инков и ацтеков.

В центре Большой Пещеры возвышалось некое подобие трона. Вокруг громоздились гигантские изваяния все тех же, видимо реликтовых, животных.

Древняя горбатая старуха, сидевшая на «троне», долго молчала, рассматривая нас, слезящимися глазами. Эти глаза были едва различимы в глубоких впадинах глазниц, изрезанных бесчисленными морщинами. На вид Матери Рода было не менее ста лет. Впрочем, существует, наверное, возраст, к которому уже невозможно добавить ни года. Здесь, на Аруане, возраст Матери Рода вполне мог исчисляться многими веками, если не тысячелетиями…

— Я не хочу, чтобы вы были на Киалане, — проговорила, наконец, старуха, едва слышным хриплым голосом. — Но молодежь, как всегда, жаждет перемен… Вы успели осквернить их души вашими побрякушками… — Мать Рода тяжело вздохнула, и ее красные веки сомкнулись.

— Перемен не будет, — тихо, но твердо сказал Леруа. — Во всяком случае, — перемен по нашей вине. Это я вам обещаю…

Мать Рода вновь открыла воспаленные глаза.

— Плохо, уже то, что вы здесь, — тихо просипела она. — Уже одно это ведет к переменам… — Старуха тяжело вздохнула. — Хотя их все равно не избежать… я-то знаю… Поэтому помните о своем обещании: не заражайте моих потомков вашей суетностью…

Старуха откинулась назад и вновь закрыла глаза, облокотившись на шероховатую поверхность сталагмита, в котором и было вырублено для нее подобие трона.

— Пойдемте, — шепнула Ула. — Мать Рода хочет отдохнуть…

— Ей более двух тысяч лет, — сказал Леруа, когда мы вышли из пещеры. — Не исключено, что она действительно прародительница всего этого племени.

— Значит у осмилоков и впрямь царит матриархат? — я, признаться, был удивлен, поскольку, несмотря на некоторые признаки матриархата, ощущавшиеся в остальных племенах, на Аруане царил достаточно развитый патриархат. Да, полигамные отношения все еще имели место в племенах, обитавших вне Осмилонии, но и семейные устои были уже достаточно крепки. Правда, дети старше трех лет во всех родах отдавались в общинное воспитание, но во главе родов и племен уже стояли мужики. Более того: у старейшин обычно имелись целые гаремы кротких и послушных жен, строго наказываемых за измену мужу.

— Скорее здесь равноправие мужчин и женщин, — Шарль невольно усмехнулся, видимо заметив мое удивление. — Просто вследствие полигамии известны предки лишь по женской линии… Но основную функцию кормильцев племени выполняют уже охотники-мужчины.

— И все-таки это матриархат, — сказал я. — Полигамия, отсутствие семьи… Налицо — все признаки первобытного коммунизма…

— Слушай, объясни-ка мне, пожалуйста, популярней, — попросил Леруа. — При этом твоем, первобытном, коммунизме частной собственности не было из-за всеобщей нищеты, или потому, что еще не существовало семьи, со всеми ее правами наследования и тому подобным?

— Частной собственности не было из-за малой производительности труда, — терпеливо пояснил я. — На Земле-матушке даже в двадцатом веке доживали свой век племена с пережитками дородового строя. В них тоже имелись остатки матриархальных отношений, с общинным воспитанием детей, коллективной охотой и так далее. Но с совершенствованием орудий труда и оружия обязательно появлялись семейные устои, частная собственность, а позднее — и рабы…

— Частной собственности у осмилоков действительно нет, — Леруа нахмурился. — Но неравноправие существует. Да еще какое!.. Правда, оно основано на различиях в их умственных способностях…

— И как далеко это зашло?

— Сейчас сам увидишь… — Леруа ускорил шаг, чтобы догнать Улу, идущую впереди.

— Ула, покажи туалу, — слегка обняв инопланетянку за талию, попросил Леруа. — Только не сильно, ладно?

Ула посмотрела сначала на Леруа, затем на меня и вдруг с силой ударила рукой по острой ветке растущего рядом дерева.

Я замер от неожиданности: эта ветка пронзила кисть Улы насквозь и из раны на изящной руке прекрасной аруанки хлынула кровь.

Между тем Ула хладнокровно стянула ранку пальцами и, прикрыв глаза, стала бормотать заклинание. Менее чем через минуту кровотечение остановилось.

Инопланетянка открыла глаза и, внимательно осмотрев кровоточащую плоть, закрыла ее ладонью. Теперь ее лицо было предельно сосредоточенно. Она вновь закрыла глаза и начала водить над раной рукой, сложив ладонь козырьком, в фокусе которого оказалась ранка.

Не веря своим глазам, я наблюдал за тем, как затягивается рана на руке Улы. Аруанка была в эти мгновения похожа на прекрасную колдунью, какими их рисовали в древности, на Земле.

— Вот и всё… — Ула продемонстрировала мне руку, на которой был едва заметен крохотный шрам. Вся процедура заживления заняла не более пяти минут.

— Потрясающе!.. — пробормотал я. — Только, пожалуйста, не надо впредь столь эффектных трюков… Из Сети я почерпнул немало сведений о фантастических способностях аруанцев…

— Как говорится — лучше один раз увидеть… — Леруа усмехнулся и в благодарность поцеловал Улу, которая проворно успела подставить для поцелуя свои крупные губы.

— Здесь сейчас самый пик любовной поры, — как бы оправдываясь, пояснил Леруа, немного отстав от Улы, пошедшей впереди. — А условности, как ты понимаешь, им совершенно чужды.

— И все-таки… к чему была эта демонстрация?

— Я хотел, чтобы ты убедился в возможностях представителей высших слоев общества осмилоков, — пояснил Леруа. — Позднее ты увидишь, что представляют собой низшие…

— Это надо спрятать, — Ула остановилась возле сольдера и ткнула пальцем в его матовую поверхность.

— Я знаю, — Леруа громко постучал по автохромной броне. Верхний люк раскрылся, и из него высунулась заспанная физиономия Томаса Берга.

— Приехали? — осведомился он, зевая.

— Почти… Дальше придется ножками топать… Свистать всех наверх! Пора выгружать провиант.

— К чему такая спешка? Ведь только рассвело, к тому же… — Берг умолк, увидев Улу.

— Теперь понял? — Леруа невольно рассмеялся.

— П-понял, командор, — прошептал Томас и, не отрывая глаз от Улы, медленно сполз в недра сольдера.

— Возвращайся к своим, Ула, — Леруа подошел к прекрасной аруанке и, обняв ее, поцеловал в губы. — В полдень я вернусь сюда с товарищами без этой штуки, — Леруа хлопнул рукой по обшивке сольдера.

— Много вас? — спросила Ула.

— Пока — шестеро, но скоро к нам присоединятся еще десять человек…

Некоторое время Ула что-то молча обдумывала, затем вздохнула, как бы соглашаясь с чем-то не очень приятным, и прильнула к Леруа, совсем как женщина Земли.

Я смущенно отвернулся и полез в сольдер, из которого уже доносились голоса просыпающихся соплеменников.

Маскировка сольдера в одной из бесчисленных пещер, усеявших склоны Белых Гор, заняла около получаса. Еще час ушел на возвращение к пещерам осмилоков.

Небо к этому времени заволокло охристыми тучами, а когда Леруа вместе с Улой исчез в одной из ближайших пещер, заморосил мелкий дождь.

— Почему Леруа можно, а нам нет? — состроив наивные глаза, спросил Санти.

— Потому, что молодой еще… — Томас Берг озабоченно смотрел на разверзшиеся небеса и жадно слизывал с губ капли дождя.

— Так и будем мокнуть? — спросила Юна.

— По-моему, целесообразно поставить палатку, — сказал Берг. — Леруа вполне может задержаться.

— Во всяком случае, я на его месте задержался бы, — многозначительно заметил Санти. — Завидовать, конечно, грех, но я нашему командору завидую. И чего она в нем нашла такого уж особенного?!

— А они давно знакомы? — спросил я.

— Больше года… — Берг тяжело вздохнул. — Между прочим, для аруанки это рекорд… Они не многих так выделяют.

— Что вы имеете в виду, — не понял я. Но ответить Берг не успел.

— Кончай разговоры! — крикнула Юна, вытаскивая из рюкзака пакет с палаткой. — Двое — на установку палатки, а остальные — на сбор дровишек! Разожжем костерок с дымком, чтобы даже мистер Джонс заметил.

— Что еще за Джонс? — спросил я Берга, когда мы остались в палатке вдвоем.

— Шеф карантинного контроля. Он уже где-то в нашем районе. Вообще-то мы с ним должны были встретиться в месте проведения Киаланы, но не исключено, что он найдет нас значительно раньше.

— А зачем мы ему?

— А на всякий случай… Очень уж он недоверчивый, как, впрочем, ему и положено по службе. Иногда, правда, он слишком достаёт своей опекой, но, по большому счёту, когда он рядом как-то спокойней…

— Значит, Леруа бывает у осмилоков только в его сопровождении?

— Как раз Леруа-то и пользуется доверием Джонса. Леруа и Юна… А контролирует он нас, грешных. То есть остальных…

— А за что Юне такие привилегии?

— Она же ближайшая соратница Леруа! — Берг удивленно посмотрел на меня. — Очень талантливый врач. К тому же не уступает в красоте аруанкам. Правда, поговаривают, что своей красотой она тоже обязана Леруа. То ли он провел цикл операций, типа пластических, то ли какие-то изменения на генном уровне… Я, к сожалению, не специалист, да и вообще не верю во все эти басни… — Берг прислушался к звуку шагов, раздавшихся снаружи, и вышел из палатки навстречу Санти и Юне.

— Сыроваты… — сказал Берг и начал разбирать причудливые сучья, сваленные возле палатки.

— Здешние растения отлично горят и в сыром виде! — пробурчал Санти. — Да и дождь уже кончается…

Когда Леруа в сопровождении Улы вышел из пещеры, мы с аппетитом поглощали вкусные, хоть и с привкусом гари, пищевые концентраты, подогретые на дымящем костре.

— Маяк для Джонса? — Леруа кивнул на столб дыма.

— А чего бояться, — отозвался Санти. — Мы ведь правил не нарушаем! Даже он со всей своей индусской щепетильностью и прочими прибамбасами не сможет ни к чему придраться.

— Соскучились, вижу, по нему, — усмехнулся Леруа. — Может, еще и пеленг подадим?

— А это мысль! — восхитился Берг. — Вызовем его на связь, осведомимся о здоровьице… А потом и пригласим. То-то он удивится!

— Неужели вам не надоела его отеческая забота? Рад, что у вас хорошее настроение, но вынужден его испортить, — сказал Леруа, подсаживаясь вместе с Улой к костру. — Джонс уже на подходе. Так что готовьтесь к встрече!..

Ула сидела между Леруа и мной, но к земной пище не притрагивалась.

Изредка я поглядывал на прекрасную аруанку, и на душе становилось все неспокойнее. Раньше я и представить не мог, что красота женщины может так волновать. Бронзовая кожа, огромные глаза с длинными густыми ресницами, тонкий нос — все в этом лице было необычайно женственным. Лишь теперь, при дневном свете, я разглядел и оценил колдовское очарование Улы. Ее крупные, четко очерченные губы неширокого рта и густые с синим отливом черные волосы, собранные на макушке в пучок так, чтобы была открыта стройная шея, могли свести с ума любого мужчину. Даже Юна, рядом с Улой, выглядела бледновато…

— Почему ты так смотришь на меня? — пристально взглянув на меня, спросила Ула. — Я тебе нравлюсь?

— Андрей, очнись! — раздался голос Леруа.

— Что? — я с трудом оторвал взор от Улы и взглянул на него.

— Дама задала тебе вопрос, — с трудом сдерживая смех, пояснил Леруа.

— Какой? — глупо спросил я.

— Нравится ли она тебе, чурбан?

— Похоже, она и его очаровала, — Берг подмигнул Леруа.

Я растерянно огляделся по сторонам.

Товарищи по экспедиции, улыбаясь, смотрели на меня, явно предвкушая что-то необычное.

— Так нравлюсь я тебе, или нет? — повторила вопрос Ула.

— Конечно! — пробормотал я. — Как ты можешь не нравиться?!

— Что же ты сидишь?!.. — Ула легко вскочила на ноги и протянула мне руку.

— Куда?! — окончательно растерявшись, я в поисках поддержки оглядел своих загадочно улыбающихся товарищей.

— Ты меня боишься? — Ула подошла ко мне, и жарко дыша, заглянула в глаза. От аруанки пахло утренней росой, неземными травами и еще чем-то неуловимо волнующим и возбуждающим. Словно ей были ведомы тайны земных феромонов.

— Пойдем… — повторила Ула, и в голосе ее прозвучало что-то такое, отчего я, словно сомнамбула, встал со своего места и, взяв за руку это волшебное неземное существо, направился к ближайшей пещере…

Все, что происходило дальше, было похоже на волшебный сон. А ведь я никогда не был монахом. У меня были женщины, но никто и никогда не отдавался мне с такой первобытной страстью, как эта неземная дикарка…

Глава четырнадцатая.

Дмитрий Еремкин

Жили властители Закаура в роскошном, по аруанским понятиям, дворце. Сохранился он, судя по всему, еще со времен Первого Феодализма, как, впрочем, и остальные каменные строения Закаура. За прошедшие тысячелетия дворец остался на поверхности лишь потому, что на огромном острове не было песка. То есть он, наверное, когда-то имелся, но теперь остался в первозданном виде лишь на прибрежных пляжах. Не менее половины территории было забетонировано во времена пресловутой Технологической Эры, остальную поверхность острова покрывали скалы.

Из-за отсутствия нормальной почвы, продукты питания на Закаур завозили либо из Ордурада, либо из княжеств Континента, для чего владыкам Закаура приходилось частенько воевать с соседями, пытающимися диктовать цены на продовольствие.

Чем-то Закаур напоминал пресловутую Земную Атлантиду. Столица этой островной империи располагалась на острове, окруженном то ли озером, то ли кольцевым каналом. Из космоса Закаур напоминал огромный атолл, в центральном водоеме которого находился остров, на котором раскинулась столица Закаура многоэтажная Киара. Хотя, честно говоря, приличные условия здесь были только во дворце Синуальпы. Даже водопровод и унитазы имелись в апортаментах владыки, что, впрочем, не мешало тому, что даже в самых роскошных помещениях мне то и дело хотелось побрызгать антисептиком с ароматизатором…

Снарядился я в Киару основательно. Глаза мои постоянно защищали контактные линзы-хамелеоны, для предохранения от вспышек моих световых гранат. Надетый на традиционную аруанскую одежду терморегулируемый, несгораемый и непотопляемый комбинезон, мог по команде делать меня невидимым. Причем мой умнющий комбинезон реагировал лишь на команды, отданные моим голосом. Умельцы из ФиГАГ по моей просьбе так «довели» водонепроницаемые микрофоны комбинезона, что он реагировал даже на команды, отданные едва слышным шепотом под водой.

В носу у меня почти всегда находились особые фильтры, предохраняющие меня от отравления ядовитыми газами. К тому же, при их помощи я, в случае необходимости, мог дышать под водой, поскольку в них были вставлены молекулярные мембраны пропускающие из воды и обратно вдыхаемый мною кислород и выдыхаемый углекислый газ.

Надо также отметить, что еще на Геоне я приобрел способность, при необходимости, переходить на дыхание кислородом, растворяемым в крови, после приема специального коктейля. Эта способность позволяла мне пребывать достаточно длительное время без каких-либо отрицательных последствий для моего драгоценного здоровья даже в зоне, зараженной радиоактивными веществами. Конечно, за это время я успел бы слегка облучиться, но зато имелась гарантия, что я не набью свои легкие радиоактивными изотопами.

Благодаря возможности довольно длительной задержки дыхания я мог также некоторое время не вдыхать смертоносные микроорганизмы, в случае моего попадания, к примеру, в зону ведения бактериологической войны.

С таким арсеналом защитных средств я был практически неуязвим. Однако чтобы успеть воспользоваться всеми этими средствами, нужна была еще и быстрая реакция. Да и кое-какая смекалка, которой Великая Ноосфера, хвала ей, меня не обидела…

Провоцировать войну между Закауром и Ордурадом мне, к счастью, не пришлось, поскольку властители Острова и Континента ввязались в нее и без моего вмешательства. Хоть в этом отношении совесть моя была чиста. Более того, после битвы при Тандауре я даже провел акцию милосердия, распылив на поле брани все имеющиеся при мне антисептические средства, благодаря чему остались живы сотни несчастных аруанцев.

А началось все с того, что Синуальпе не понравилось то, как во время дипломатического визита владыка Ордурада Хроппа Пятый смотрел на Альку. Пардон, я хотел сказать «на ее величество императрицу Закаура».

Признаться, я и сам не мог смотреть на нее равнодушно, поскольку Алька и впрямь была чертовски хороша. Дама сия пребывала, как говорится, «в самом соку». Ей ещё не перевалило за тридцать, и формы её налились сексуальной плотью, словно зрелый плод сладчайшим и при этом слегка терпким соком.

Высокая, стройная, но в необходимых местах весьма обтекаемая, Алька выделялась, среди прекрасных аруанок, обворожительнейшими чертами лица. Словно над ее фейсом потрудились лучшие художники всех гуманоидных миров. Но главное — при всем совершенстве форм лица и тела Алька была ещё и чрезвычайно сексуальна. В ней странным образом сочеталась кокетливая игривость Мерилин Монро и с трудом сдерживаемая страстность экзотичной Софи Лорен, какой она была в молодости. Я понимаю: эти имена сейчас, в конце двадцать первого века, мало кто знает, но для многих мужиков двадцатого века эти кинозвёзды являлись эталоном женственности и сексуальности. Причем, в Альке странным образом сочетались, казалось бы, несочетаемые черты. Даже я, познавший прекраснейших женщин Галактики, робел первое время в присутствии императрицы.

Но, как говорится, «нет добра без худа». Про любвеобильность императрицы Амиальки и… как бы это мягче выразиться?.. Короче, про ее неразборчивость в половых связях ходили легенды. Вроде легенд о Клеопатре, или о знаменитой российской императрице Екатерине Великой.

Похоже, император Закаура давно уже смирился со своей участью венценосного рогоносца. Поэтому, мне кажется, Синуальпа только сделал вид, что приревновал императора Ордурада к своей супруге. На самом деле он искал лишь повод, чтобы оттяпать самый крупный порт Ордурада Сагир, с прилегающими к нему плодородными землями.

Через Сагир на Закаур переправлялись товары не только из Ордурада, но и со всего остального Континента. Владея Сагиром, Ордурад мог в любой момент объявить Закауру продовольственную блокаду. Поэтому завладеть этим портом мечтал еще дед Синуальпы Третьего Синуальпа Второй. Но тогда, более ста лет назад, затяжная война окончилась боевой ничьей.

То есть, сгубив тысячи солдат, каждая империя ни на йоту не продвинулась в достижении своих целей.

Ни один из Синуальп не хотел понимать, что рынок сбыта сельскохозяйственной продукции на Закауре был необходим Континенту не меньше, чем острову. Кроме получаемого с Закаура (за провиант) золота и жемчуга, которые служили международной валютой, Ордурад и Княжества приобретали на острове орудия производства и оружие. Закаур уже много столетий славился на всю Аруану не только своими рудниками, но и своими гончарами, кузнецами, и прочими ремесленниками.

И все-таки, как ни крути, император Ордурада, при желании, действительно мог объявить Закауру продовольственную блокаду, что не могло не раздражать Синуальпу. Так что, по большому счёту, Амиалька не имела никакого отношения к объявлению войны. Как и Елена Прекрасная, вроде бы ставшая во времена Гомера, причиной троянской войны. Бабы в таких мужских разборках обычно бывают лишь поводом. Амиалька была просто красивой, похотливой самкой, беззастенчиво наставлявшей рога супругу при каждом удобном случае. Если бы Синуальпа объявлял войну каждому аруанцу, переспавшему с императрицей, он вынужден был бы уничтожить чуть ли не половину дворянства собственной империи.

В действительности же император Закаура вынужден был закрывать глаза на сексуальные шалости своей дражайшей половины, поскольку, похоже, был не очень силен в постели. Что, собственно говоря, и помогло мне стать самым любимым фаворитом императрицы и через неё существеннейшим образом воздействовать на политику Закаура…

Я не буду вдаваться в подробности о том, как мне удалось стать «любимейшим из любимых» императрицы Закаура. Не в моем это характере трепаться о своих сексуальных подвигах. Авантюристу и ловеласу моего масштаба добиться расположения прекрасных дам не так уж и сложно. Знание тончайших нюансов сексуальных техник всех времен и народов тут ни при чем. Хотя это знание мне и не мешает. Просто, в этом деле тоже нужен своего рода талант. И чутьё. Когда я дорвался до всяких там трактатов о любви, я с удивлением понял, что инстинктивно, или, если хотите, интуитивно обо всем этом уже знал. Поэтому никаких особых откровений для меня во всех этих трактатах не было. Женщины любят, чтобы их любили. И притворяться влюбленным просто невозможно. Во всяком случае, — долго притворяться. Чего-чего, а чувствуют это женщины тонко.

Отмечу лишь, что при всей своей красоте Алька, в отличие от Екатерины Великой, была полной дурой. Что мне было только «на руку»…

Глава пятнадцатая.

Андрей Янин

…Что и как происходило в пещере, я помню смутно. Осталось лишь воспоминание о том, как легко и естественно все произошло. Ула была настолько тонка и восприимчива, что я не испытал даже намека на какой-либо дискомфорт. Да, дикая, первозданная страсть и ощущение последующей легкости имели место. Но не было опустошенности. Сил, наоборот, словно прибавилось, чего никогда не бывало на Земле, после такого рода общения с земными женщинами.

И еще появилось жгучее желание, чтобы это повторилось вновь. Но одновременно пришло осознание печального факта, что это произойдёт лишь в том случае, если Ула того захочет. А в том, что это может произойти, я вовсе не был уверен…

Матриархат, черт подери, думал я, выходя вслед за Улой из пещеры. Со всеми вытекающими следствиями… Но как же это так?.. А вдруг у меня ничего не получилось бы? Хотя как может «не получиться» с такой фантастической женщиной?! Казалось бы все так просто: инициативу проявляет не мужчина, а женщина… Вот и все… Но неужели к этому можно привыкнуть и воспринимать, как должное?!

Я осторожно окинул взглядом своих товарищей по походу. Санти и Берг укладывали палатки. Леруа с Юной упаковывали в рюкзаки остатки провианта. А Ула… Ула задумчиво смотрела на меня. И от этого взгляда мне стало не по себе. Словно я взглянул в глаза вечности, во вселенскую бездну…

Ведь привыкли же все остальные, думал я. Или делают вид, что привыкли и смирились, воспринимают все это, как само собой разумеющееся?.. И все-таки: если бы я не смог?.. Если бы я потерпел фиаско, как мужчина? Впрочем, что за глупость, ведь я жаждал ее… И она это чувствовала. Уж не знаю, как, но чувствовала… Скорее всего — по моему голодному взгляду… И я не мог обмануть ни ее, ни себя… Господи, может быть, так и надо?! И кому нужны все эти сложности, что я наплел во взаимоотношениях между мужчиной и женщиной?!

Вскоре после того, как я и Ула вернулись в лагерь, из ущелья начали выходить осмилоки. Высокие, широкоплечие и длинноногие, как на подбор, они были вооружены копьями и луками. На бедрах у осмилоков были прикреплены короткие мечи и колчаны со стрелами. На первый взгляд, они очень походили друг на друга.

— Когда они вернулись с охоты? — спросил Шарль, наклонившись к Уле. Он вел себя так, словно происшедшее между Улой и мной его совершенно не касалось.

— Вы в это время прятали свою машину, — пояснила Ула, поправляя юбку. — А потом они отдыхали в Большой Пещере…

— Подъем! — объявил Шарль и поднялся на ноги. — Осмилоки отправляются на праздник и разрешают нам следовать за ними!

— А что, идут одни мужчины? — поинтересовался я. К своему удивлению, я так и не почувствовал усталости, после того, что произошло между мной и Улой.

— Даже мужчины идут не все… — пояснил Берг, который тоже вел себя так, словно я с Улой и не отлучались никуда. — Часть охотников остается в пещерах, охранять женщин, у которых есть грудные младенцы, и немощных стариков. Остальные… — Берг не закончил: из пещеры начали выходить женщины. Так же как и мужчины, они были в одних набедренных повязках и сандалиях, сплетенных из листьев турникона.

Шарль продолжал невозмутимо собирать свой рюкзак. Остальные, не двигаясь, наблюдали шествие, которому, казалось, не будет конца.

Однако вскоре это дело всем надоело. Палатка и рюкзаки были собраны, костер тщательно погашен, а из пещер выходили все новые и новые аруанки. Лишь когда головной отряд осмилоков скрылся за изгибом расщелины, из пещер вновь начали появляться вооруженные копьями осмилоки, замыкающие шествие.

— По-моему, женщин в этой колонне больше, чем мужчин, — сказал Санти. — Чем это объясняется?

— Мужчины погибают на охоте и во время брачных турниров, — мрачно пояснил Шарль. — Потому их, раза в три меньше, чем женщин. Зато, сами видите, — мужики как на подбор… Примерно такое же соотношение и в других родах и племенах.

— Хорошо у них тут, — мечтательно заметил Томас. — Представляете, по три красотки на брата… Я, пожалуй, здесь вполне ассимилировался бы…

— Донжуан несчастный! — рассмеялась Юна. — Неужели все археологи такие бабники?!

— Во всяком случае — не меньшие, чем медики… — Берг хитро взглянул на Леруа, который, впрочем, никак не отреагировал на это замечание…

Наш маленький отряд замыкал колонну осмилоков. Впереди шли Леруа и Ула, за ними я и Берг. Юна и Санти замыкали шествие. Юна и Леруа были вооружены бластерами, остальные — автоматическими карабинами, заряженными анестезирующими пулями.

— Вот удивится Джонс, когда не застанет нас возле пещер, — громко, чтобы все слышали, сказал Санти.

— Он знает дорогу не хуже нас, — остудил пыл стажера Берг. — Во всяком случае, я не удивлюсь, если он вдруг выйдет из зарослей и прямо сейчас пожелает составить нам компанию в этой прогулке.

— Входим в болото! — предупредил Леруа, проверяя затвор бластера. — Идти по одному: друг за другом и след в след!..

Под ногами захлюпала жирная серовато-зеленая грязь. Идти с каждым шагом становилось все труднее

— Прогулочка, я чувствую, предстоит не из приятных, — изрек Берг.

— Ширина болота не превышает четырех-пяти километров, — успокоил его Шарль, — но дальше будут густые заросли с разной живностью. Предупреждаю Санти: не только он любит охотиться за биологическими образцами? Здешние образцы тоже охотятся. В том числе и на человека…

— Понял, — пробурчал Санти и взял бластер наизготовку.

— Опустите лицевые щитки и респираторы! — предупредил Леруа. — Здешние комары и москиты кусаются не только больно, но и опасно. Если в ранку попадут местные микробы, возможно, не поможет и прививка. Да и газы, какие здесь имеются, надеюсь, вы еще помните…

А как же осмилоки, думал я, опуская щиток и респиратор. Ведь на них нет ни высокопрочных защитных комбинезонов, ни сапог, ни перчаток, ни биофильтров!.. А укусы тех же комаров не могут быть для них совершенно безболезненными! О, Великая Ноосфера, насколько же они совершеннее нас!

Я смотрел на идущую впереди Улу, на ее плечи, облепленные комарами, и на миг представил себя обнаженным в этом болоте.

И мне стало жутко от одной даже мысли о такой возможности…

Громкий вопль сзади заставил меня обернуться.

Санти, размахивая руками, барахтался в грязи. На него карабкалось плоское, похожее на жабу, существо, размером с быка. Берг безуспешно пытался оторвать скользкую на вид тварь от стажера. Юна с ожесточением колотила прикладом бластера по лупоглазой морде.

Со стороны колонны осмилоков к ним бежали ушедшие вперед Леруа и Ула.

Пока я соображал, что предпринять, Берг отскочил от твари и начал лихорадочно стаскивать со спины карабин.

В это время тварь, изловчившись, вырвала из рук Юны бластер и он бесследно исчез в огромной пасти.

Юна растерянно попятилась назад, глядя на свои чудом уцелевшие обезоруженные руки.

Берг наконец выстрелил из своего карабина, но, видимо, не попал в чудовище. Хотя не исключено, что анестезирующие пули просто не подействовали на это исчадие ада. Во всяком случае, чудовище не успокоилось, а мгновенно обвило Санти своим змееподобным хвостом и начало подтягивать стажера к пасти.

Санти колотил по лупоглазой морде монстра и отчаянно вопил.

Леруа дрожащими руками наводил бластер на тварь, но она постоянно извивалась, все крепче обвивая могучим хвостом обезумевшего от ужаса стажера, и Шарль никак не мог решиться выстрелить, боясь попасть лучом бластера в Санти.

Между тем тварь вновь раскрыла свою бездонную пасть, намереваясь отхватить минимум полтела стажера.

И в это время Ула молнией метнулась к чудовищу и, ловко оседлав его, зажала ладонью крохотное отверстие на спине твари.

Животное тут же обмякло, кольца его хвоста ослабили мертвую хватку, и Санти, отчаянно крича, от боли и ужаса, вырвался на свободу.

Тут же раздалось несколько выстрелов подряд. Стреляли все: и Шарль, и Берг, и Юна, и я.

Пули и лучи бластеров прошили животное во всех направлениях, и оно, вздыбившись на мгновение на своем могучем хвосте, рухнуло в болотную жижу.

Испуганно глядя на поверженного исполина, еще бьющегося в предсмертных конвульсиях, Санти поднялся на ноги.

Его била дрожь.

Несколькими выстрелами Леруа добил агонизирующее животное.

— Придется перебираться в центр колонны, — сказал я, пытаясь разрядить обстановку. — В конце колонны в древние века и на Земле, обычно шли самые слабые и больные… Поэтому хищники и нападали, прежде всего, на них…

— Являясь катализаторами естественного отбора и, отчасти, санитарами… — поддержал меня Берг.

— Что это была за зверюга? — Я обернулся к Шарлю и Уле, глаза которой все еще воинственно поблескивали.

— Это был лоэн… — проговорил Шарль и спрятал бластер в кобуру. — Довольно опасное животное. К счастью, осмилоки знают его больное место — дыхательное отверстие, расположенное, как и у наших водных млекопитающих, на спине…

— Спасибо, Ула!.. — Санти попытался улыбнуться дрожащими губами, но улыбка получилась очень ненатуральной.

— Теперь, надеюсь, все понимают, что прогулочка нам предстоит довольно опасная? — спросил Шарль. — Особая внимательность потребуется в зарослях… Кстати, надеюсь, все догадались, почему лоэн выбрал именно нашего глубокоуважаемого стажера?

Я недоуменно посмотрел на Шарля, потом на Санти.

— Да, я сам виноват, — стажер понурил голову. — Мне показалось, что из болота торчит какое-то растение, а это оказался его хвост…

— Надеюсь, предупреждение было достаточно внушительным? — спросил Леруа.

— Достаточно… — пробормотал Санти.

— Идите все вперед, — сказал Шарль, тоном, не терпящим возражений. — Теперь последними пойдем я и Ула…

Глава шестнадцатая.

Дмитрий Еремкин

В созданной Хунтой Филантропической Гильдии Альтруистов Галактики (ФиГАГ) я, собственно говоря, и появился на свет. И не один я. По объединенной методике, использующей Хроноклонирование и Хроноскоки, в ФиГАГ были воссозданы и Наполеон и Эйнштейн, и Сталин, и многие другие известные деятели прошлого. На средства ФиГАГ была воссоздана и моя неверная Белка.

Если уж быть совсем откровенным, у Хунты имелось не менее двух клонированных копий Берга, работая с которыми Симеон Кристабальевич научился предвосхищать действия Берга натурального. Об этом, разумеется, знал лишь ограниченный круг лиц, поскольку созданы и выращены все хроноклоны были в потаённых подвалах Хунты.

Конечно, мне нелегко было осознать, что в действительности я никакой ни Дмитрий Еремкин, а лишь его клон. Правда, клон — стопроцентный, так как, в моем случае, клонировано было не только тело Дмитрия Еремкина, но и его сознание. Из каких клеток Еремкина Первого меня клонировали я не знал. Как не знал и способа, которым у моего прототипа сканировали сознание. Известно мне было лишь одно: все произошло во время знаменитого Феномена в Нащекинском переулке.

Но больше всего меня терзало то, что первое время я не знал причин, по которым удостоился такой чести.

Позднее я узнал, что подлинный Дмитрий Еремкин, оказывается, через три месяца после памятной встречи с Белкой женился на ней, а еще через год — развелся, застукав ее в постели со своим другом Семой Гундаревым.

Позднее, потратив немало сил, я выяснил, что, пока мой прототип служил в армии, между прототипами Белки и Сёмы имел место бурный роман. Однако буквально через год после Нащекинского Феномена мой прототип Еремкин Первый помирился с Сёмой. А вот с Белкой, то есть, пардон, с Изабеллой Аркадьевной он так больше ни разу и не встретился.

В частности, ещё и потому, что после возвращения из армии прожил в Москве совсем недолго.

Как ни странно, мой прототип стал космонавтом. Точнее, — бортинженером космических кораблей. В армии, благодаря познаниям в электронике и компьютерной технике, он служил в батальоне связи Генштаба. После демобилизации Еремкин Первый, не раздумывая, завербовался в Главкосмос. Через пятнадцать лет, будучи уже довольно известным и опытным космонавтом, Еремкин Первый участвовал в Третьей Экспедиции на Марс, которая основала Ареоград.

На Марсе мой прототип женился вторично. Его новая жена, летчица Ольга Горогляд, считалась одной из лучших (и красивейших!) в женской группе космонавтов. Однако это не мешало Еремкину Первому напропалую изменять ей. Будучи одним из самых опытных марсианских поселенцев мой прототип пользовался огромным авторитетом, который еще больше увеличился, когда мужчин на Марсе стало вдвое меньше, чем женщин.

Увы, на Марсе как бы повторялись времена Великих Географических Открытий, когда мужики-первопроходцы гибли, осваивая новые территории и борясь за прекрасных дам. Один лишь Еремкин Первый умудрялся выходить живым и невредимым из любых передряг, как это было, к примеру, во время основания Ареополиса у подножия высочайшей горы Марса Никс Олимпика. Этот факт породил множество легенд и почти мистическое преклонение перед действительными и мнимыми заслугами моего прототипа.

Пользуясь славой и авторитетом Еремкин Первый немало начудил. В пятидесятых годах двадцать первого века, когда на Марс повалили китайцы, индусы и арабы, мой прототип неожиданно обратился в магометанскую веру и обзавелся гаремом. Среди его жен были индианки, арабки, китаянки. И даже одна украинка. Но прославился мой прототип не столько своим любвеобилием, сколько политическим талантом, благодаря которому в шестидесятых годах двадцать первого века он стал президентом Марса и объявил независимость красной планеты от Земли.

Лишь узнав о судьбе своего прототипа я понял, почему Хунта решил клонировать меня от Еремкина Первого. Возможно, удачливость, живучесть и предприимчивость моего прототипа объяснялись совпадением чисто случайных факторов, однако его энергия и сексуальность (знаю по себе!) была значительно выше средней.

А Хунта объяснял достижения Еремкина Первого именно этим фактором. Возможно, потому, что и сам был неравнодушен к дамам…

Я, признаться, долго не мог понять, какой на Земле конца двадцать второго века царит строй? Хотя какие-то элементы распределения благ среди широких слоёв населения и напоминали социалистические, скорее всего, это был демократический строй, с элементами социализма и контролируемой государством частной собственностью (плохо контролируемой, надо отметить).

А вот на Аруане процветали самые кондовые феодальные отношения, со всеми вытекающими из этого обстоятельства восстаниями бедноты, дворцовыми интригами и переворотами. Причём, немалое число интриг, как и положено, было связано с любовными утехами знати и царствующей четы. Иногда, признаться, я даже ощущал себя попавшим во времена Д'Артаньяна и его друзей.

Император Синуальпа выглядел слабаком лишь рядом с неугомонной супругой, готовой заниматься любовью круглыми сутками. То есть, как здесь выражались, «тридцать один час в сутки» (напоминаю, что сутки на Аруане длятся около тридцати часов). А вообще-то, Синуальпа был еще ого-го! И загулы он порой устраивал похлеще своей супруги. Во дворце постоянно проживало пять его официальных фавориток и несколько десятков наложниц, словно у заправского земного восточного владыки. За ними присматривал самый доверенный царедворец Синуальпы почтенный граф Уку.

Официально граф Уку звался Хранителем Печати, однако в действительности он являлся шефом тайной охранки, вершившим, фактически, всю внутреннюю и, во многом, внешнюю политику Закаура. Это был невзрачный сухощавый брюнет с цепким проницательным взглядом болотисто-водянистых глаз. Говорил он обычно очень тихо, поэтому, когда появлялся где-либо, вокруг воцарялась полнейшая тишина и все с напряжением ловили каждое его слово.

Меня серый кардинал Закаура невзлюбил с первого взгляда. Видимо, сразу почувствовал мои способности. Будучи Хранителем Печати, граф Уку отвечал за взаимоотношения Закаура с миссией землян. Скорее всего, именно поэтому, несмотря на неразбериху, связанную с военными действиями против Ордурада, он вычислил, что я — землянин несколько нелегальный. Да еще, к тому же, землянин, пленивший своими чарами императрицу для целей, неизвестных не только аруанцам, но и землянам.

Откуда было знать графу-интригану, что вся моя деятельность на Закауре была направлена лишь на поимку нескольких агасфиков, столь необходимых Шарлю Леруа…

Глава семнадцатая.

Андрей Янин

Когда кончилась полоса болот, колонна углубилась в густые заросли фиолетово-бурых растений с крупными мясистыми листьями, обрамленными ярко-красной бахромой.

— Это облепиха росинчатая, которую аруанцы называют турниконом, — возбужденно рассказывал Санти, шедший теперь рядом со мной. — Впервые это растение описали Зудин и Сагабалян из второй экспедиции Ренггона. Кстати, облепихой они ее назвали, потому что листья растения облепляют со всех сторон любой достаточно массивный предмет. Если он, конечно, попадает на него. То есть на этот самый лист. Обычно это бывает крупное насекомое, привлеченное ложными росинками…

— Увеличенный вариант земной росянки? — спросил я.

— Что-то вроде того, — согласился Санти. — В сходных условиях живые организмы даже на разных планетах удивительно похожи друг на друга. Правда, это растение в десятки раз крупнее своей земной родственницы, но может быть это потому, что значительно крупнее здесь и большинство насекомых… — Санти остановился, пристально вглядываясь в огромный фиолетово-черный цветок, похожий на увеличенный в несколько раз тюльпан.

— Кажется, что-то новое, — пробормотал он и сделал шаг в сторону растения.

Сзади к нему подошел Берг.

— Нашим стажером давно никто не закусывал, — ехидно сообщил он. — Не боишься, что сия красота тоже попытается полакомиться тобой?

— На нашего стажера даже внушительные предупреждения не действуют, — сказал неслышно появившийся Леруа. — Видно, придется все-таки поговорить о нем с Джонсом…

Санти вновь понурил голову. Упоминание о Джонсе действовало на него, как красный флажок на волка. Он прекрасно понимал, что Джонсу ничего не стоит снять его с маршрута, и запретить даже приближаться к карантинной зоне.

— Я действительно больше не буду! — пообещал стажер, тоном ученика начальной школы и на глазах его даже выступили слезы. — Если еще хоть что-нибудь… Тогда… можете меня…

Ну, артист, подумал я и тут же убедился в обратном: Санти вдруг начал рыдать, словно мальчишка. Состояние его было близко к истерике. Видимо, он до сих пор еще не отошел от потрясения, связанного с нападением лоэна.

— Я уже сейчас могу отправить тебя на Базу… — строго предупредил Леруа. — И никто меня не осудит за это… Ты должен понимать, что значит для всех нас эта экспедиция… Мы не имеем права рисковать… Какого мнения будут о нас осмилоки, если произойдет еще хотя бы один подобный инцидент?

Санти с трудом подавил рыдания и молча уперся взором в землю. Он даже как бы ростом стал ниже.

— Но ведь он даже не дотронулся до этого цветка! — встал я на защиту стажера.

— Если бы дотронулся, я и разговаривать не стал бы, — проворчал Леруа.

— Я за него ручаюсь, — примиряюще сказал Берг. — И беру под свою опеку. Буду идти рядом и контролировать…

— Ладно… — Леруа раздраженно махнул рукой. — Повторяю в последний раз: цель нашей экспедиции — Киалана. Фауну и флору будете изучать как-нибудь в другой раз, при помощи киберов, под надежной защитой сольдеров, а пока… — Леруа не успел закончить фразу, так как в зарослях раздался треск ломаемых сучьев и послышался тяжелый топот, словно приближалось стадо слонов.

— Локи?! — Леруа с тревогой взглянул на насторожившуюся Улу.

Неожиданно ближайшие деревья с шумом раздвинулись и из них полезли умопомрачительного вида гигантские чудовища, облепленные болотной тиной и отвратительной слизью.

— Локи!.. — раздался крик Улы. Идущие впереди осмилоки мгновенно перестроили свои ряды: колонна ощетинилась копьями, угрожающе торчащими во все стороны.

— Локи!.. Локи!.. — послышались отовсюду крики осмилоков.

И тут я разглядел на спинах чудовищ существ, отличающихся от осмилоков лишь более длинными волосами, да бородами. Существа были вооружены дубинками, копьями и заостренными палками, которыми они погоняли оседланных ими чудовищ.

— Только этого нам не хватало… — пробормотал шедший рядом со мной Берг и торопливо стянул со спины карабин.

— Стрелять анестезирующими!.. — предупредил Леруа. — Томас, врубай защитное поле, а свой карабин брось Юне!..

Подминая деревья, чудовища подходили все ближе к колонне, а вслед за ними, из зарослей, выскакивали сотни бородатых дикарей.

Через несколько секунд вокруг завязалось самое настоящее побоище. Нападавшие бились с непонятной мне ожесточенностью. Глаза их горели дикой яростью, когда они наносили осмилокам удары своими дубинами и копьями. К счастью для нас, землян, большинство ящеров, с восседавшими на них седоками, врезались в идущих впереди осмилоков. Исполины немилосердно давили аруанцев своими слоновьими лапами, а сидевшие на них дикари добивали несчастных меткими бросками копий.

Впрочем, осмилоки быстро организовали оборону, и в сторону локов и оседланных ими чудовищ полетел град стрел и копий. Да и в ближнем бою осмилоки из арьергарда, воруженные дротиками, начали теснить дикарей назад, к зарослям.

По всему чувствовалось, что, несмотря на замешательство, вызванное нашим внешним видом, то есть видом пришельцев с Земли, церемониться с нами дикари вовсе не собирались.

Один из локов набросился на Юну, едва успевшую обезвредить его, выстрелом из карабина в упор. Еще один, лок напал сзади на Берга. Генетик уже поднял излучатель над генератором защитного поля, когда лохматый дикарь занес над его головой шипастую палицу.

На счастье самодеятельного археолога вовремя подоспевший Санти ударом приклада поверг дикого лока на оранжевую траву.

И все-таки недооценивать боевых навыков дикарей было бы большой ошибкой. Прежде всего, они обладали огромной физической силой и при своем гигантском росте были весьма опасны в рукопашной схватке.

Вокруг Леруа, отстреливающегося от наседавших со всех сторон локов, лежало уже несколько усыпленных дикарей.

Ула и Санти, не успевшие воспользоваться карабинами, сражались с нападавшими врукопашную.

Постепенно нам удалось занять круговую оборону. Леруа и Юна меткими выстрелами обезвреживали локов на дальних подступах. Санти и Ула, отступая к Бергу, отбивались врукопашную.

Мне также пришлось вспомнить приемы рукопашного боя, и свой карабин я довольно ловко использовал в качестве дубинки.

В целом, обезвреживать локов было не так уж и трудно: никаких особо сложных и эффективных приемов рукопашного боя они не знали. Однако своими копьями и пращами они пользовались весьма умело.

Но главное — их было слишком много.

Мне пришлось включить ускоренный режим, мобилизовав все резервы организма. Несколько раз, таким образом, я увернулся от летящих в меня камней и копий. Хотя несколько не очень крупных камней меня все же достали. Один камень даже разбил мне лоб.

Вскоре кровь залила мне глаза, и поэтому я пропустил еще пару камней, больно ударивших меня в затылок и в колено.

Однако не менее десятка могучих ударов дубинками я все-таки нейтрализовал, прежде чем один из локов метким ударом копья ранил меня в плечо.

Наконечник копья, видимо, был смазан какой-то отравляющей дрянью, доставляющей адскую боль. Словно мне под кожу всадили тысячи зазубренных игл и шариков, усеянных крохотными шипами.

Неимоверным усилием воли я подавил болевые ощущения и принялся за нападавших локов по настоящему. Я, конечно, не бил на поражение, но попавшие под мои удары и точные касания дикари отключались мгновенно. И, что немаловажно, — надолго…

Через несколько минут побоища Юна была ранена копьем в бедро, а камень, выпущенный из пращи, попал Леруа в левую руку.

— Андрей, помоги Бергу! — крикнул Леруа и, превозмогая боль, метким выстрелом усыпил еще одного лока.

Я шагнул к Бергу, который как раз в это мгновение включил, наконец, защитное поле.

Над нашим маленьким отрядом появился едва заметный колпак, искрящийся тысячами микромолний и крохотных шаровых разрядов. Радиус защитного поля не превышал двадцати метров, но появилось оно очень своевременно.

Ближайший к нам ящер, с погонщиком на шее, как раз занес свою лапу над Санти, когда защитное поле отбросило исполина на добрые полсотни метров.

Внутри энергетического колпака оказалось не менее десятка яростно сражавшихся дикарей. Появление защитного поля, оградившего нас от основной массы нападавших, невольно притупило бдительность. Во всяком случае, когда все оказавшиеся под куполом дикари были усыплены анестезирующими пулями, выяснилось, что Берг довольно серьезно ранен копьем в ногу, а Санти получил внушительную травму руки, от удара дубины.

Впрочем, Уле понадобилось не более получаса, чтобы остановить кровотечение на ноге Берга, вылечить бедро Юны, мои лоб и плечо, а также оказать необходимую помощь Санти и Леруа.

… Через полчаса после начала битвы стало ясно, что, несмотря на численное превосходство и наличие дрессированных ящеров, атака локов захлебывается. Дикари значительно уступали осмилокам в воинском умении, в вооружении, а главное, — в тактике ведения боя…

Но более всего сказывалось отсутствие у них луков со стрелами.

И все-таки меня поразило, что все гигантские ящеры локов были сражены осмилоками.

— Наконечники стрел и копий осмилоков также смазаны ядом, — пояснил Берг, заметив мое недоумение. — Мне, признаться, даже жаль несчастных дикарей, затеявших эту авантюру…

Не прошло и часа с момента начала атаки локов, когда немногочисленные, оставшиеся в живых, дикари вынуждены были отступить под покров джунглей…

Глава восемнадцатая.

Дмитрий Еремкин

Примерно через пару месяцев после моего первого появления при дворе Синуальпы я уже имел сан барона и руководил созданной мною гвардией императрицы.

Почти все ночи я коротал с Амиалькой, а днем колесил по северным регионам Закаура, в поисках агасфиков.

Среди местного населения эти загадочные существа пользовались дурной славой, наподобие йети, то бишь снежного человека, в Тибете, алмасты на Кавказе, или Большеногого в Северной Америке. Аруанцы считали агасфиков порождением преисподней, но, вместе с тем, в какой-то степени уважали и даже обожествляли их за выносливость, ловкость и долголетие.

Ко времени моего прибытия на Аруану земным наблюдателям было известно лишь то, что агасфики живут многие сотни лет. Об этом рассказывали легенды и мифы не только Закаура, но и Континента, на котором они тоже когда-то водились.

В общей сложности моя охота на агасфиков заняла несколько месяцев, но подробнее о ней я расскажу позднее. Сейчас я хочу поведать лишь о том, как мне удалось выяснить подлинные имена ближайших соратников Леруа. Ну, и попутно, расскажу о некоторых пикантных моментах моей Аруанской Эпопеи.

Как я уже сообщал, больше всех из царедворцев Синуальпы меня невзлюбил граф Уку. Возможно, он чувствовал, что я далеко не тот, за кого себя выдаю. После нескольких попыток очернить меня в глазах Синуальпы, граф Уку «накапал» на меня в земное консульство. Что уж он там про меня набрехал я так и не выяснил, однако мои сопланетники моей персоной заинтересовались…

К счастью, хвала Великой Ноосфере, я тоже не лыком шит и обладаю не только интуицией, но и новейшими плодами нанотехнологий. В апартаментах графа Уку постоянно летали, скакали и ползали кибернетические мошки, кузнечики, жучки и червячки, поставляющие мне подробнейшую информацию о моем недруге.

И все-таки я недооценил опытного интригана и едва не попал в его сети…

Арестовывать меня граф явился после второго обеда. Кстати именно из-за аруанского обычая дважды обедать я несколько растолстел и даже несколько потерял боевую форму. Но этому есть оправдание: как-никак аруанские сутки на шесть часов длиннее земных, поэтому одним обедом здесь обойтись совершенно невозможно.

Итак, я предавался послеобеденной неге, переваривая фаршированного турниконом краба, когда дверь в мою опочивальню распахнулась, и в проеме объявился мой мерзкий недруг.

Увидев графа Уку, я вскочил со своего роскошного ложа, о котором среди дам Закаура уже ходили легенды, и включил невидимость.

Однако граф был не один. Вслед за ним в мою обитель ворвался целый взвод земных спецназовцев.

Мои сопланетники, что и говорить, выглядели браво. Возможно, это были слегка видоизмененные клоны какого либо Ивана Поддубного, или Арнольда Шварцнеггера. Впрочем, все эти горы мышц я давно уже воспринимал совершенно спокойно. То есть адекватно их реальным возможностям.

Первый же молодчик метнул в мою сторону световую гранату, но на глазах моих мгновенно сработали контактные линзы, работающие по принципу светозащитных стекол-хамелеонов. На мое счастье, я снимаю их лишь на время сна, да и то, когда нахожусь в своей подземной берлоге.

Судя по всему, подобные линзы защищали и глаза спецназовцев. Больше того, их линзы явно позволяли видеть в тепловом диапазоне. Поэтому я был невидим лишь для графа Уку. В этом я убедился, когда земляне навели на меня свои пукалки. Именно на меня, любимого, а не просто в мою сторону.

Чтобы удостовериться в своих догадках я сделал неслышный шаг к графу Уке.

— Не дурите, Еремкин! — предупредил меня розовощекий лейтенант, командовавший взводом. — Еще шаг и я не ручаюсь ни за себя, ни за ребят!

Поняв, что соплеменники прекрасно видят меня в инфракрасном диапазоне, я отключил невидимость. Необходимо было беречь заряд аккумуляторов, ведь неизвестно, в какие еще передряги я мог попасть.

Граф Уку, стоявший в шаге от меня, шарахнулся от моей физиономии, неожиданно «появившейся» рядом с ним. Вскоре стали видны остальные части моего тела, и граф Уку, считавшийся одним из самых просвещенных деятелей Островной Империи, отступил на шаг, бормоча что-то вроде «чур меня!».

— Так-то лучше… — проворчал лейтенант, не сводя с меня прицела бластера. — И не вздумайте проверять скорость моей реакции!.. — для убедительности лейтенант повел дулом бластера, и у моих ног появилась багряная черта. Это был след плазменного шнура, мгновенно расплавившего базальтовые плиты, которыми был вымощен пол.

— Да понял я, понял… — миролюбиво сказал я и медленно поднял руки. При этом я кое-что добавил, вполголоса. Так, чтобы слова мои услышал один лишь мой умненький комбинезончик, мгновенно переключившийся в режим ожидания.

— Следуйте за нами, барон, — скомандовал лейтенант, и по его кивку спецназовцы окружили меня плотным кольцом.

Лучшей ситуации невозможно было и представить!

— Белка! — едва слышно шепнул я и из специальных щелей моего, послушного лишь мне, комбинезона долбанул невидимый газ, не обладающий запахом, но при этом, мгновенно проводящий противника через все стадии белой горячки.

Мои сопровождающие вытаращили глаза, испуганно озираясь по сторонам, а затем дружно повалились на пол и умиротворенно захрапели. Лишь лейтенант трепыхнулся было, и даже, глупенький, попытался поднять на меня бластер. Пришлось вырубить его обычным ударом по шее.

Последним отключился граф Уку. Газ как-никак изготовлялся для воздействия на землян, а не на аруанцев.

Несколько мгновений граф таращился на мгновенно уснувших земных богатырей, потом медленно попятился, неотрывно глядя мне в глаза.

— Куда же вы, граф? — ласково поинтересовался я. — Ведь вы, кажется, так искали встречи со мной!

— Дьявол! — вскричал вельможа. — Я знал, что ты — исчадие ада!

Разумеется все это Хранитель Печати Его Величества Синуальпы Третьего прокричал на островном диалекте. Но Нечистого он помянул на прекрасном русском языке. Из чего я сделал вывод, что, либо аруанцы все-таки являются древнейшими выходцами с Земли, либо слишком быстро осваивают основные языки Галактики.

Перед тем, как окончательно отдаться в объятия Морфея, несчастный граф еще раз окинул мутным взглядом храпящих землян.

— Адью, граф! — весело крикнул я и, перешагивая через тела спящих, выбежал на веранду…

Глава девятнадцатая. Андрей Янин

После полудня я понял, что на Киалане мне не бывать. Час шел за часом, а никто даже не заикался о привале. Молчал и я. Просто шел, стиснув зубы, и старался не думать о жажде и голоде.

Мы находились в пути уже более четырнадцати часов, но солнце пылало все еще высоко над горизонтом.

Боже мой, ведь сутки здесь на шесть часов дольше земных, вспомнил я. К тому же сейчас здесь приполярное лето! Значит, идти нам придется еще не менее восьми часов!..

Я смотрел на согнутые под тяжестью рюкзаков спины Санти и Берга и старался идти с ними в ногу. Чтоб не сбиться с ритма.

Не думать о воде, мысленно повторял он. Только не думать о воде! Я просто обязан дойти, доползти!

Я по опыту знал, что, напившись, не смогу больше идти. Время от времени я прикладывался к фляге и, набрав в рот воду, подолгу полоскал горло, прежде, чем проглотить долгожданную живительную порцию.

Проклятая жара, думал я. За двадцать часов накалиться успеет что угодно! И как же они, черти полосатые, выдерживают такое пекло?! Воистину для этого надо было родиться осмилоком…

Во второй половине дня полоса экзотических зарослей осталась позади и колонна осмилоков, растянувшись на километры, извилистой змеей поползла между невысокими холмами, выжженными беспощадным зеленым солнцем.

— А питаться мы сегодня будем?! — громко спросил идущий впереди Гонсалес, не оборачиваясь и не сбавляя шага.

— Если сделаем привал, осмилоков нам не догнать! — откликнулся Леруа. — Кто может — пусть перекусит на ходу. Легу пить лишь в самом крайнем случае!..

— Сантино пузо просит арбуза! — процитировал Санти переиначенного раннего Пушкина.

— А я и от барбекю не отказалась бы… — мечтательно промолвила Юна, шедшая теперь рядом со мной.

— Сколько мы уже прошли? — спросил я хриплым голосом.

— Километров пятьдесят, не больше, — отозвалась Юна.

— А сколько осталось?

— Еще раза три по пятьдесят. Это если по прямой…

— Причем мы должны одолеть это расстояние за три дня, — уточнил Леруа, шедший сзади.

— Вы не в первый раз идете этим маршрутом? — вежливо спросил я Юну.

— Этим — в первый… Правда, вне карантинной зоны, мы частенько устраивали подобные марш-броски, чтобы не выглядеть бледно рядом с осмилоками. Но на Киалану впервые идет даже Леруа.

— Разве?! — Я сбился с шага и остановился.

— Устал? — раздался сзади участливый голос Леруа.

— Нет, ничего… Все в порядке… — Я глубоко вздохнул и зашагал дальше,

— Давай рюкзак! — сказал Леруа. — Нечего храбриться!

— Нет, я сам! — Я прибавил шаг.

— На, выпей немного. Это тонизирует… — я вдруг увидел перед собой прозрачную флягу с зеленоватым напитком.

— Не хочу…

— Пей! — горлышко фляги коснулось моих губ, и я почувствовал во рту горьковато-кислый вкус жидкости.

— Два — три глотка, не больше! — предупредил Леруа.

Я сделал три больших глотка и через некоторое время почувствовал себя лучше: в голове прояснилось, усталость почти прошла.

— Это лега, снадобье осмилоков, — пояснил Леруа. — Но злоупотреблять этим напитком не рекомендую…

— А они, значит, злоупотребляют? — Я кивнул в сторону идущих впереди осмилоков.

— Увы… это у них как зерна коки у индейцев Америки…

— А по ним не заметно…

— Позднее я тебе все объясню…

— Вот никогда бы не мог подумать, что ты докатишься до наркотиков!

— Молчи! — Леруа горько усмехнулся. — Береги силы…

Вечером, во время привала, когда Ула и Юна ушли в лагерь осмилоков, чтобы посмотреть на их ежевечернюю мистерию, Леруа зашел в палатку Янина и Берга.

— Не помешаю?

— Как можно! — Берг подвинулся вглубь палатки, освобождая место.

— Как настроение?! — бодро спросил Леруа, усаживаясь удобнее.

— Бывает и хуже, — хмуро ответил я. — Но, признаться, редко…

— Я тебя предупреждал… Я сам не скоро привык к таким турпоходам. Избаловала нас наша техника… — Леруа вытащил из кармана флягу с легой и протянул мне.

— Спаиваешь потихоньку? — проглотив мгновенно набежавшую слюну, спросил я.

— Выпей… Хочу поговорить с тобой, а тебя, как посмотрю, ко сну клонит.

Я пристально посмотрел на Леруа и прошептал:

— Теперь я, кажется, догадываюсь, в чем твоя сила…

— Ты об этом? — Леруа взболтнул содержимое фляги.

— И об этом тоже…

— Не хочешь, не пей… — Леруа начал демонстративно завинчивать крышку.

— Ладно, дай глоток…

— Поверь, все это твои фантазии… — Леруа улыбнулся и протянул мне флягу.

— Хочу надеяться… — Я отпил из фляги два глотка.

— Пойду, проведаю Санти, — вставая, сказал Берг.

— Передай, чтоб засыпал, — сказал Леруа. — Да и сам у него можешь лечь. У нас тут разговор, чувствую, предстоит долгий…

— Ладно, передам… — Берг вышел.

— Ну? Я слушаю… — Я попытался придать строгость своему голосу, но сфальшивил. Настроение у меня быстро улучшалось, и ссориться сейчас с Леруа мне вовсе не хотелось.

Состояние эйфории, думал я, но вроде бы не в очень яркой форме.

— Скажи, что тебя больше всего интересует? — Леруа с интересом наблюдал за мной.

— Понимаешь, я знал, что диаметр Осмилокской Котловины равен почти полутысяче километров… Но одно дело абстрактное понимание…

— Некоторые спецы считают, что котловина образована не падением астероида, а взрывом… Ну, что-то вроде аннигиляции…

— Признаться я больше хотел бы знать, что тебе известно о Киалане.

— Так же как и ты, я иду на Киалану впервые…

— Но ты ведь сам говорил мне, что уже три года потребляешь это снадобье!

— Киалана Киалане — рознь. Есть Киалана для здоровья, есть — для красоты, есть для долголетия… Да и сами обряды Киаланы бывают разных уровней…

— Ты мне зубы не заговаривай!.. — я постарался придать своему голосу максимум строгости.

— Ну, есть еженедельные Киаланы, а есть такие, которые проводятся лишь один раз в пять лет. Именно на такой обряд мы и отправляемся. Туда соберутся все племена Центрального Союза Осмилоков…

— Из чего приготавливаются эти снадобья?

— Смотря какие… Лега, к примеру, тоже разновидность Киаланы.

— Как уполномоченный Центра я могу лишить тебя всех прав и вернуть на Землю уже сейчас. За распространение наркотиков, к примеру…

— Ты имеешь в виду это? — Леруа улыбнулся и потряс флягой. — Иначе мы просто не могли бы состязаться с осмилоками в выносливости. К тому же это снадобье не вреднее спорамина, но в здешних условиях — значительно эффективнее.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Это — мое изобретение. Оно представляет собой соединение наших земных фармацевтических средств с одной из разновидностей Киаланы. Снадобье осмилоков было менее эффективно и более вредно, поэтому я и распространил это в центральных племенах.

— И таким путем завоевал доверие и уважение осмилоков?

— Ты удивительно прозорлив. — Леруа грустно усмехнулся. — Впрочем, мы решили не ссориться, — миролюбиво добавил он. — Постараюсь объяснить тебе все в популярной форме, ведь ты не иммунолог, а вопросы иммунологии в проблеме Киаланы являются ведущими…

— А нравственные? — спросил я.

— Совершенно с тобой согласен, но прошу, не перебивай меня, а постарайся понять…

— Я только это и делаю…

Леруа вздохнул, и, отвинтив крышку фляги, отпил глоток.

— Итак, нам придется совершить небольшой экскурс в иммунологию, — начал он. — Иначе не поймешь сути…

— Только не затягивай, — попросил я. — Хоть меня и угораздило родиться в двадцатом веке, но азы современной биологии мне ведомы.

— Если хочешь спать, выпей еще немного, — предложил Леруа. — Завтра будет легче: нас догонит Джонс со своими человекоподобными монстрами, и мы взвалим свои рюкзаки на них.

— Боюсь, что и без рюкзака мне не дотянуть…

— В крайнем случае — оседлаешь одного из роботов. Осмилоки ничего не заподозрят. Роботы внешне ничем от нас не отличаются. Почему бы одному из землян не помочь новичку?

— Ладно, давай свое зелье…

— Одного глотка достаточно, — сказал Леруа, протягивая флягу.

— Здесь есть алкоголь? — спросил я, отпив порцию.

— Ты мне надоел! — раздраженно сказал Шарль. — Я уже объяснил: лега безвредна! В отличие от наркотиков она не только мобилизует резервы организма, но и пополняет эти резервы, подобно спорамину.

— Все, — сказал я. — Молчу и внемлю.

— Ладно… — Леруа невольно улыбнулся, глядя на мою рожу. — Живые организмы Аруаны построены из тех же аминокислот, что и земные. Похоже, в данном случае подтверждается теория Космической Панспермии. Короче, уже на современном этапе развития науки можно устранить все различия между организмами землян и аруанцев…

Не буду вдаваться в подробности, но возможность ликвидации тканевой несовместимости между жителями разных планет интересна даже с чисто научной точки зрения. А в случае положительного ответа на этот вопрос, медики имели бы возможность не только трансплантировать ткани и органы, но и «прививать» положительные качества организмов с разных планет. Я занялся проблемой устранения несовместимости между землянами и аруанцами, прежде всего потому, что слишком много наслушался об удивительном долголетии аруанцев. Очень уж заманчиво было научиться продлевать жизнь землян хотя бы в несколько раз…

— Ты можешь короче? — перебил я Шарля.

— Как ты знаешь, еще во второй половине двадцатого века стало ясно, что основная функция иммунной системы — охрана организма. Иммунная система уничтожает не только чужеродные клетки, проникшие в организм, но и клетки злокачественных новообразований. Однако именно иммунная система препятствует приживлению инородных тканей при трансплантации органов. Лишь у однояйцевых близнецов, организмы которых построены, фактически, из одних и тех же тканей, возможна пересадка органов без предварительной подготовки. Да разве что еще у клонов, до которых здесь, хвала Великой Ноосфере, еще не додумались. Так вот… в 1953 году Гашек и Медавар, независимо друг от друга, открыли явление иммунологической толерантности при парабиозе…

— Иммунологической толерантности при парабиозе… — задумчиво повторил я. — А нельзя ли проще?

Леруа удивленно посмотрел на меня.

— Ну, что ты так смотришь? — Я невольно улыбнулся. — Если я начну сыпать терминами из своей сферы, ты меня тоже вряд ли поймешь…

— Сдаюсь! — Леруа поднял руки вверх. — Гашек и Медавар открыли, что если клетки инородного организма вводить в систему кровообращения эмбриона, то позднее этому зародышу, естественно, уже родившемуся и хоть немного подросшему, можно будет пересаживать ткани и органы от организма, клетки которого ему были введены в утробе. Усек?!

— От организма, клетки которого были ему введены… — повторил я.

— Совершенно верно… Это был первый шаг на пути преодоления тканевой несовместимости. Позднее появились более эффективные методы ликвидации тканевой несовместимости. Как я уже сказал: вследствие относительной схожести условий на Земле и Аруане, схожи даже белки и гены…

— Да понял я, понял, что тебе удалось преодолеть тканевую несовместимость между землянами и аруанцами, — перебил я Шарля. — Детали меня не интересуют… Но ведь это не все?..

— Не все, — согласился Шарль. — Нужен был контрольный эксперимент.

— Юна? — коротко спросил я.

Леруа вздрогнул, но тут же совладал с собой.

— Значит, тебе и это известно?

— Догадаться было не сложно. Итак, Юна была первой… А кто — второй?

— Юна была не первой. Но боюсь, ты не поймешь…

Я молчал, удивленно подняв брови.

— Только постарайся хоть на время избавиться от своего заскорузлого геоцентризма, — сказал Леруа, — Здесь не Земля…

— Заладили все: здесь не Земля, здесь не Земля! — раздраженно передразнил я бывшего однокашника. — Это я уже слышал!.. Кто же был первым?.. Или первой… Ула?

— Нет…

— Значит ли это, что первый эксперимент закончился неудачно?..

— В какой-то степени.

— Как это понимать?

— Летальный исход… — Леруа с отчаянием взглянул на меня. — Только не воображай, что я убил человека… или аруанца… Это был лок… Я не знаю, как это тебе коротко объяснить… Я сам долго не мог понять и принять это… Есть осмилоки, и есть лок… Это не те локи, которые на нас напали… То были так называемые дикие локи. А есть еще загонные локи, есть стадные локи… Эти существа… Нет, я не знаю синонимов, аналогий!.. У нас просто нет такого!.. Это — особый тип существ… Живой тканевый банк, из которого при необходимости черпается кровь для переливаний, или берется орган для трансплантации. Основная функция лока — быть донором. Ради этого он живет. Да не смотри ты так! — закричал вдруг Леруа. — Я не фашист и не расист!!! И они, по-моему, тоже… Я сам, в первое время не мог поверить! Но было бы слишком просто провести аналогию с концлагерями, и всевозможными расовыми теориями… Все сложнее и запутаннее!.. Одно я могу сказать точно: загонные и стадные локи — не люди!.. В смысле: не разумные существа! Это как бы домашние животные внешне, да и физиологически, абсолютно похожие на хозяев. За исключением мозга, разумеется…

— Что ты несешь?!

— Выслушай до конца, а потом суди. Я не знаю, откуда они появились… Я имею в виду загонных и стадных локов… Я даже не уверен, что они появились естественным, так сказать, путем, а не выведены специально…

— Это как же выведены? На грядках что ли?

— Не надо так… — тихо сказал Леруа. — Мы все еще во многом недооцениваем аруанцев. И осмилоков — в особенности… Да, я предполагаю, вернее, не исключаю, что предки осмилоков сами вывели локов. Я не знаю когда, и при каких обстоятельствах это произошло… Возможно, тогда это было фашизмом, расизмом, насилием! Но сейчас — перед нами лишь результаты… И какими бы они не были, мы уже ничего не можем изменить! Мы поставлены перед фактом существования у каждого осмилока нескольких неразумных близнецов-доноров…

— Которых мы можем использовать как доноров и для землян?

— Да…

— Ты соображаешь, о чем говоришь?! Думаешь, на Земле не найдется желающих продлить свою жизнь за счет жизни локов?!

— Наберись еще немного терпения, — попросил Леруа. — Завтра сам увидишь остатки их городов. Возможно, некогда осмилоки достигали вершин технологической цивилизации, и могли даже производить генетические операции. Не исключено, впрочем, что в условиях Аруаны для выведения локов и отработки операций по трансплантации органов и костного мозга вовсе не нужен был расцвет техники. Тем более что наши археологи, до сих пор, не обнаружили чего-либо подтверждающего наличие технологического этапа в истории осмилоков.

— Но они все-таки производили такие операции?!

— Производили и производят сейчас…

— Без анестезии, без стерилизации, в конце концов?!

— Для анестезии они применяют нечто подобное нашему морфию. Кроме того, они владеют психологическими приемами обезболивания. Вспомни Улу… Многие осмилоки являются экстрасенсами… по нашей терминологии…

— Но стерильность… — пробормотал я. — Медицинское оборудование, хирургические инструменты…

— Иммунная система аруанцев работает во много раз лучше, чем у нас. Поэтому проблемы стерильности здесь не столь актуальны… Скальпели им заменяют тончайшие кремниевые и обсидиановые ножи, которые они, ктати, стерилизуют на кострах. А для остановки кровотечения и заживления ран они применяют различные разновидности Киаланы. К тому же, потеря крови для них не так страшна, как для нас. Ведь во время операции под рукой у них всегда есть доноры локи…

— Извини, перебью… — я пытался переварить информацию, — Откуда же появляются эти локи сейчас?

— Первых двух — трех детей аруанка рожает нормальными, то есть осмилоками, а остальных — локами. По всем медико-биологическим параметрам локи являются однояйцевыми близнецами осмилоков. Тем самым, как бы создаётся донорский резерв для старших чад. При этом нельзя забывать, что детородный период у аруанок превышает сотню лет!.. Как ты, видимо, уже догадался, иммунная система локов и осмилоков толерантна к генам друг друга. Это и обеспечивает возможность трансплантации тканей и органов от локов осмилокам… Таким образом, у многих осмилоков имеются десятки неразумных доноров — локов.

— И как часто они производят операции по трансплантации?

— Во время праздников Киаланы. В среднем — по одной операции в пять лет. Таким образом, организм осмилоков полностью обновляется примерно раз в сто лет. После каждой операции происходит значительное омоложение всего организма. Но как это происходит нам пока непонятно…

— И в результате каждой операции донор погибает?

— Не всегда… Осмилоки заботятся о своих локах, ведь каждый из них дарит дополнительные годы жизни. Если нормальный аруанец может жить, в среднем, до двухсот лет, то осмилок, может продлить свою жизнь до тысячи лет. А ведь у некоторых осмилоков бывает до тридцати локов…

— Значит ли это, что они могут жить до трех-четырех тысяч лет?

— Еще как могут… Ты же видел Мать Рода. Правда, в большинстве своем, редко кто из осмилоков доживает даже до ста лет. Слишком уж много опасностей подстерегает их на каждом шагу. К тому же осмилок может погибнуть просто от голода…

— Стоп! Ведь и локи нуждаются в пище, не так ли?

— Естественно, — Леруа улыбнулся, он явно предугадал мой вопрос.

— Кто же их кормит? Ведь, как я понял, осмилоки сами едва сводят концы с концами?

— Почему же… Обычно один осмилок-охотник может прокормить в среднем около десятка женщин, детей и стариков…

— Но на одного охотника приходится, по-моему, значительно больше иждивенцев, если учитывать этих самых загонных локов?

— Не забывай, что животная пища составляет лишь незначительную часть в рационе осмилоков. Сбором же растительной пищи и, отчасти, ее возделыванием занимаются женщины и старики. Загонные локи, кстати, питаются исключительно растительной пищей. Женщины подкармливают их свежими и сушеными плодами, овощами, грибами и тому подобным… Этих локов обычно используют как доноров крови, кожи и костного мозга, так как вследствие малоподвижного образа жизни внутренние органы, в особенности сердце, у них функционируют плохо и пересаживать их нецелесообразно. Зато эти локи незаменимы во время срочных операций, так как они всегда рядом с основным жильем осмилоков… Ну, и, как ты понимаешь, в случае голода их тоже употребляют…

— Ты хочешь сказать, что осмилоки людоеды?! — Я невольно вспомнил прекрасное лицо Улы и внутренне содрогнулся.

— Я не думаю, что это можно назвать каннибализмом, — спокойно возразил Леруа. — Ведь загонные локи совершенно неразумны… Осмилоки относятся к ним… ну как мы к свиньям, например, или к овцам. Кроме того, они едят их лишь в случае угрозы гибели от голода…

— Но ведь вокруг столько растительной пищи!

— Экологическая ниша переполнена осмилоками и локами, — пояснил Леруа. — Отчасти это произошло и из-за увеличения продолжительности жизни осмилоков. Кроме того, ведь есть еще лунги и агасфики…

— Лунгов я видел в мнемофильме, — прервал я Шарля. — А вот кто такие агасфики, я толком так и не понял…

— Это тоже мутанты, но более высокого, если можно так выразиться, уровня. Агасфиками их назвал Ренггон, в честь бессмертного Агасфера. Похоже, это ветвь лунгов, локов, или осмилоков, в которой отфильтровались положительные мутации. Внешне они мало отличаются от диких локов, но осмилоки утверждают, что они без всяких операций могут жить многие сотни и даже тысячи лет. Поэтому осмилоки с пересаженными от агасфиков органами живут особенно долго. Но агасфики, как я понял, обычно редко доступны осмилокам. Да и нам тоже… Я, во всяком случае, имел с ними дело всего лишь один раз. Но это отдельная, длинная и загадочная история…

— Ты меня опять запутал этими локами, лунгами и агасфиками, — пробормотал я.

— А есть еще стадные локи, — Леруа грустно улыбнулся. — Осмилоки собирают в стада часть локов и перегоняют их под присмотром своего рода пастухов. Стадные локи большую часть пищи добывают сами и ведут более подвижный образ жизни, чем локи из загонов. Часто именно они служат донорами для геронтологических операций. И все-таки идеальными донорами являются одичавшие локи, живущие самостоятельно в саваннах и джунглях. Перед Киаланой диких локов, лунгов и агасфиков отлавливают, и трансплантируют их органы во время самых ответственных геронтологических операций…

— Но, как я понял, иногда одичавшие локи и агасфики собираются в довольно большие стаи, или может быть отряды?

— Да, — нехотя согласился Леруа. — Вроде тех, что напали на нас…

— И ты говоришь об этом так спокойно?!.

— Привыкнуть можно к чему угодно, — устало заметил Леруа.

— Почему ты ничего не сообщил в Комиссию?

— Я работал… Если бы вы узнали обо всем, Осмилонию заперли бы под карантин, для тщательного исследования. Это задержало бы мою работу на многие годы! А победителей, как известно не судят.

— Ты считаешь, что победил?

— С биолого-медицинской позиции — да. Но… я не могу решить для себя вопрос о нравственной стороне проблемы. В последнее время у меня появились сомнения… — Леруа умолк.

— Я слушаю тебя, — как можно мягче сказал я.

— Рано еще об этом. Я и сам пока не разобрался… — Леруа взглянул на часы и поднялся во весь свой немалый рост. — Пора… Скоро полночь, уже тридцатый час пошел.

— По-моему, ты не до конца откровенен… — попытался я остановить его.

— Я слишком хорошо тебя знаю, — Леруа откинул полог, и в палатку ворвались снопы света от всех трех лун. — Впрочем, все это ничем не обоснованные подозрения. Ложись. Завтра рано вставать…

Глава двадцатая.

Дмитрий Еремкин

Передо мной расстилались храмы и сады вечерней Тиары, так называлась центральная крепость Закаура, в которой проживали Император и его ближайшие сановники.

Над императорским дворцом сияли все три луны, а по базальтовым ступенькам, ведущим в мою скромную обитель, поднималась супруга Императора, несравненная Амиалька.

— Я знала, что они не смогут покорить тебя о, Могущественный! — прошептала императрица. Глаза ее светились восторгом.

— Я же просил тебя не приходить ко мне, Прекраснейшая! — ответствовал я, с трудом сдерживая раздражение.

— Душа моя не знает покоя вдали от тебя!.. — в огромных и когда-то столь любимых глазах императрицы блестели слезы. — Воистину чары твои непобедимы!.. Это я познала на себе!..

— Ты могла невольно навести на мое скромное убежище графа Уку и поганых псов с Земли… — неуверенно пробормотал я.

— Как ты можешь так называть своих могущественнейших соплеменников? — удивилась Амиалька.

— В гробу их видел… — я устало сел на ступеньку и попытался закурить.

— Ты неисправим, но я не могу жить без тебя! — патетично воскликнула императрица и пала в мои объятия.

Я, признаться, едва успел поймать ее.

— Успокойся, Алька, — как можно ласковее прошептал я. — Я тоже не могу жить без тебя, но у меня много дел. Ты же не хочешь, чтобы Закаур пал под натиском Континента?!

— Мне плевать и на Закаур, и на Континент! — причитала влюбленная красавица. — Даже минута без твоих рук и глаз, для меня — каторга!..

Вот дура, думал я, выкидывая сломанную Алькой сигарету. И на кой ляд я продемонстрировал ей приемы Тантрического Секса?!

— Да, я знаю: моя любовь затмила мой разум! — шептала Амиалька, глядя на меня сквозь полузакрытые ресницы. — Но такая любовь не знает преград, и ради нее я готова пожертвовать всем!..

Я смотрел на императрицу, и грустные мысли кружились в моей усталой башке. Хвала Великой Ноосфере, я прожил в Новом Мире (то есть в конце двадцать второго века) уже около пятнадцати лет. Более того: я сумел в нем адаптироваться. Почему же мне становится с каждым днем все тяжелее? Почему все эти межзвездные перелеты и странствия по разным планетам так мне осточертели?..

Алька что-то горячо лопотала о своей бесконечной страсти, а я продолжал думать свою грустную думу. Неужели все мои беды проистекают из того, что я родился и вырос в иную эпоху? И почему мне так быстро надоели все эти экзотические приключения? Ведь мне едва минуло тридцать пять, а я уже не верю ни в любовь, ни в дружбу, ни в преданность, ни в верность. Как неприкаянный, больше десяти лет я мыкаюсь по Галактике, в то время как у Белки — уже подрастает трое детей. А ее старшая дочь уже крутит любовь-морковь с прапраправнуком Сёмы Гундарева. Да-да, того самого Сёмы, благодаря которому мы познакомились с Белкой. Сёма отдал душу Великой Ноосфере еще до моей реинкарнации в двадцать втором веке. А вот его Леру, познакомившую меня когда-то с Белкой, я встретил как-то раз на званом вечере в Гериатрическом Обществе. Я им в тот раз нелегальную партию леги доставлял…

Лера меня тогда, конечно, не узнала. Да и нет в этом ничего удивительного. Хотел бы я знать, какой склероз будет у меня в сто девяносто шесть лет! Если я вообще доживу до такого возраста…

Скорее всего, я тоже никогда бы не узнал в сухонькой костлявой старушенции юную фею, благодаря которой потерял невинность пятнадцать лет назад. То есть, пардон, это для меня прошло всего пятнадцать лет, а для Леры ведь — все сто восемьдесят!!! Если бы Белка заранее не оповестила меня о том, что на вечере геронтократов будет Лера… Короче, сто восемьдесят лет — есть сто восемьдесят лет. А ведь именно столько лет прошло для всех с того памятного вечера, когда Лера привела ко мне Белку…

— Что с тобой, милый? — прошептала Амиалька, возвращая меня в грустную действительность.

— Прости, любимая, задумался, — я как можно более страстно прижал к себе императрицу и впился горячим поцелуем в ее шею…

Что же делать, думал я. Что со мной творится?! Сейчас сюда явятся доблестные молодчики с Земли во главе с графом Уку, а я до сих пор не избавился от этой прилипчивой дуры.

И в это время взгляд мой упал на ЭТО!..

Чтобы видеть меня императрице пришлось слегка запрокинуть голову. Именно поэтому я сумел разглядеть в достаточно ярком свете трех лун характерную выпуклость над едва заметным кадыком аруанки.

Это же характерный заводской брак, понял я, с трудом осознавая, что в моих руках «сгорает от любви»… андроид.

То есть человекоподобный биоробот, хоть и очень хорошо изготовленный.

— Любимая!.. — «страстно» прошептал я и прижал к себе покрепче «трепетное женское тело».

Вот сволочи, думал я, лихорадочно перебирая в памяти потенциальных создателей подмены. Ведь на этот обман обязательно клюнули бы, практически, все! Кроме меня, разумеется. Ведь никто здесь не знал, что по первой профессии я — робототехник.

Я поднял «задыхающуюся от чувств императрицу», на руки и понес ее в близлежащие кусты…

Снотворный газ, отключил моих врагов не более, чем на час. За это время я должен был покинуть не только Киару, но и Закаур. Однако рядом со мной находилось в виде «прекрасной дамы» сверхчуткое следящее устройство. И я не мог избавиться от него, не вызвав подозрений у его изготовителей.

Вот, значит, откуда такая «прилипчивость» у этой «императрицы»! Андроид старался постоянно находиться рядом со мной, исключительно руководствуясь программой! И всё для того, чтобы господа, подославшие его ко мне, были в курсе всех моих дел. Впрочем, моих ли, только? Со своим супругом, императором Синуальпой, Алька проводила все же больше времени. И это, несмотря на частые размолвки, из-за приступов имераторской ревности, ведь Алька… Ч-черт!.. Какая она, к дьяволу, Алька?! Она же — секс-робот! Так вот, значит, для чего эта секс-машина «спала» со всеми! Боже мой, Великая Ноосфера! Сколько же информации выведало у своих «любовников» это кибернетическое творение?! А я, дурак, «расслаблялся» с ней на полную катушку и выбалтывал ей все по полной программе! Надо же быть таким болваном?!

Что же делать?! Как вылезать из этой идиотической ситуации?! Граф Уку вот-вот очухается и вместе со своими земными молодчиками возьмет меня за жабры. Да и кто он в действительности этот достопочтенный граф? И почему он так ревностно охраняет императрицу-андроида от незапланированных контактов?..

Но главное — что мне сейчас делать?! Ведь куда не кинь — всюду клин! Ну, посудите сами: если я вступлю с этим андроидом в «интимную близость», он при столь близком контакте будет контролировать физиологические характеристики моего организма. То есть — пульс, давление и даже степень эрекции, в конце концов. Через считанные мгновения мои физиологические показатели выдадут меня с потрохами, и создатели этого дубля императрицы поймут, что я догадался о подмене.

Впрочем, был ли он вообще, прототип Альки? Существовал ли он в природе? Может быть изначально этот робот (действительно воплощающий в себе все идеалы женской красоты) и создавался для охмурения императора Ордурада?

Вы спросите для чего? Во-первых, для того, чтобы быть в курсе всех придворных дел и замыслов. А во-вторых… Великая Ноосфера, ведь испокон веков известно, что муж — голова, а жена — шея, которая этой самонадеянной башкой вертит, по своему разумению…

Да, господин Еремкин, не знал, что придется заниматься любовью с роботом! До такого извращения ты еще не доходил в своей достаточно нескучной жизни…

И я потащил андроида по имени Алька в кусты. Императрица уже привыкла к моим причудам, поэтому не стала интересоваться, почему мы не отправились, как обычно, на мое знаменитое ложе, окруженное лампадами с благовониями и соответствующей эротической музыкой. В конце концов, обойдусь и без афродизиаков: секс в экстремальных условиях мобилизует дополнительные силы и окрашивает занятия любовью в неожиданные тона.

В кустах мне пришлось мобилизовать все свое самообладание и заняться совокуплением с удвоенной энергией. Благо, былые мои занятия даосскими сексуальными упражнениями позволили мне управлять и контролировать «ход процесса». Причем, на какие-то мгновения я даже забыл, с кем имею дело!.. Больше того, к концу «сеанса любви» меня даже начали одолевать сомнения, с андроидом ли я, черт подери, совокупляюсь?

Надо отдать должное «прекрасной аруанке»: она отлично знала свое дело и отдавалась «по полной программе». Видимо в ее память были вложены все трактаты о любви и сексе, известные в гуманоидных цивилизациях Галактики.

А, может быть, и не только гуманоидных…

Сделав свое дело, я, как положено мужику, развалился в пепельно-фиолетовой траве, тупо разглядывая три луны, выстроившиеся в одну линию, и размышлял на совершенно идиотские темы, типа: «как занимаются любовью представители негуманоидных цивилизаций Галактики». Словно мне не о чем было больше думать.

Впрочем, после совершенного мной сексуального подвига мог позволить себе немного расслабиться, прежде чем перейти к обдумыванию сложившейся ситуации. А то, что я совершил подвиг — не сомневайтесь, поскольку в памяти моей нет сведений о том, что кто-либо из землян устраивал любовные оргии с роботами, зная, что это не женщина, а андроид.

Итак, я был обложен со всех сторон. Через несколько минут очнутся мои идиоты-сопланетники. А этот чертов граф Уку, возможно, уже очухался. Вон как долго он не реагировал на «ароматы» моей «белки», рассчитанной на землян…

Я незаметно скосил полуприкрытые глаза на псевдо-императрицу. Рядом со мной довольно убедительно посапывало следящее устройство, крайне высокотехнологичное устройство, имеющее вид прекрасной дамы. И, следовательно, о каждом моем шаге знает Фон Берг, или кто там еще стоит за этой чертовой куклой?

Впрочем, почему я грешу на Фон Берга?! Не исключено, что Альку подослали Синуальпе агенты ГБ! Галактическая Безопасность ведь тоже имеет на Аруане обширную и разветвленную агентуру. Скорее всего, гэбэшники давно пронюхали о моих контактах с Его Величеством и, естественно, это не могло им нравиться. Но знают ли они о том, с кем в действительности имеют дело, вот в чем вопрос? Скорее всего — нет. Иначе они не подослали бы ко мне столь грубую электронную подмену. Если бы мной всерьез заинтересовались ребята из Галактической Безопасности, то они сотворили бы не эту куклу, а хроноклонированную копию какой-нибудь натуральной Клеопатры, прозомбировав ее соответствующим образом.

Впрочем, подмена ли это? Я внимательно осмотрел задремавшую Императрицу, томно раскинувшуюся на мягком лиловом мху. Да-а-а… Биомеханическая подмена была довольно высококачественна. Ведь я испытал с ней такую гамму чувств, какую не испытывал со многими натуральными женщинами!

С ума можно сойти, до чего дожил!..

Я осторожно наклонился к Альке и прислушался к ее дыханию. Неужели она все-таки андроид?..

Часть вторая.

Киалана

Глава первая.

Джонс и его команда

— Так можно всю Киалану проспать! — голос показался Янину незнакомым, поэтому инспектор тут же открыл глаза.

Прямо над головой, на ультрамариновом небосклоне, плыли легкие облака, подсвеченные мягким светом изумрудного светила. Рядом с Яниным сидел на корточках седоусый мужчина в ковбойской шляпе. Крупный горбатый нос и жгуче-карие глаза говорили о том, что хотя бы часть его предков были выходцами с Востока. Скорее всего — из Индии.

В целом незнакомец Янину понравился, но было в нем что-то неуловимо двойственное, что не могло не насторожить инспектора.

— Я — Джонс, — сказал мужчина, заметив, что Янин открыл глаза. — Карантинную службу, так сказать, представляю…

— Очень приятно, — Янин приподнялся со своего ложа.

Кроме Джонса рядом никого не было. Более того, сквозь полупрозрачную изнутри оболочку палатки было видно, что лагерь землян и осмилоков, разбитый накануне вечером, исчез.

— Да, Леруа и остальные уже далеко… — Джонс покрутил ус. — Но мы, слава Великой Ноосфере, их догоним. Не будь я Вилли Джонс!

— Который час? — Янин нахмурился. — Я совсем запутался с вашим местным временем.

— Десять утра. Осмилоки и Леруа со своей компанией ушли три часа назад. Шарль попросил, чтобы я вас покараулил и дал выспаться.

— Спасибо. Давненько так не спал.

— По здешним нормам и положено спать десять часов. — Не дождавшись ответа, Джонс добавил: — обычно земляне на Аруане двадцать часов бодрствуют и десять часов спят.

Боже мой, я ведь вчера шел без остановок почти двадцать часов, думал, между тем, Янин. Если бы Шарль меня не пожалел, то и сегодня я должен был бы отшагать без привала столько же.

— О чем задумались? — Джонс с кряхтением встал на ноги. — Надо пить чай и идти. Иначе даже мои электронные джины не догонят колонну!

Через несколько минут Янин, обжигаясь, пил крепкий индийский чай.

— Этот чай мои предки по материнской линии называли мехмери, — приговаривал Джонс. — Тонизирует лучше всяких лег. Только чай заваривать и пить уметь надо!.. Жаль, сейчас нет времени, научил бы… Я не могу сказать словами, что это такое! — Джонс произвел руками очень выразительный жест.

— А мы не опоздаем?! — с беспокойством спросил Янин.

— Обижаете, сэр. Как можно?! Мои джины могут состязаться даже с сольдерами!

Джонс допил чай и, сунув под усы два пальца, звонко свистнул.

Тут же из-за склона холма выскочили три парня, ростом и осанкой не уступавших осмилокам. Одеты эти ребята были более чем странно. На кудрявом коротконогом брюнете с породистым мясистым носом были надеты просторные шаровары, из блестящей синей ткани. Красная замшевая куртка его была расшита золотыми нитями замысловатым восточным орнаментом. Второй парень притягивал взор, прежде всего, своими ярко-рыжими кудрями и бородой. Одет он был в белоснежную древнегреческую тунику с характерным орнаментом.

Но больше всего Янина удивил третий робот. Тяжелая металлическая кольчуга и окладистая русая борода, делала его похожим на древнерусского витязя.

— Знакомьтесь! — торжественно сказал Джонс. — Али-баба, Ахилл и Добрыня. Рекомендую оседлать Добрыню. У него самый плавный ход. Правда, Али-баба меньше трясет на ухабах, но в последнее время он что-то прихрамывает на левую ногу. Все некогда починить беднягу…

— А как садиться? — осведомился Янин. — На плечи?

— Это уж как вам удобно будет. Я, к примеру, люблю полулежа. Вот так! — Джонс подошел к Али-бабе и, бесцеремонно задрав у него на животе рубаху, нажал на кнопку, вмонтированную в пупок.

— Сим-сим, откройся! — громко приказал он.

Внутри металлического живота что-то щелкнуло, и от пупка вверх пробежала широкая извилистая трещина.

Джонс просунул в щель толстый волосатый палец и, легонько надавив на створку, обнажил электронные внутренности робота.

— Али, куда ты спрятал гамаки? — строго спросил шеф карантинного контроля.

— Они в рюкзаке, который унес Геркулес, — мягким баритоном ответил Али-баба.

— Вах! — вскипел Джонс. — У тебя склероз?!

— Вы сами отдали ему приказ собрать все спальные принадлежности в его рюкзак. Мне, при этом, контрприказ дан не был…

— Замолчи! — воскликнул Джонс, стукнув ладонью по металлическому животу. — Заправься лучше!

Али-баба послушно загерметизировал свой живот и заправил безрукавку в шаровары.

— Придется ехать в обнимочку, — объявил Джонс, разводя руками. — Смотрите, как это делается!..

Презрительно смерив взглядом Али-бабу, Джонс подошел к роботу, одетому в древнегреческую тунику и плетеные сандалии.

— Ахилл, возьми меня по-матерински! — приказал он и, подпрыгнув, плюхнулся роботу на руки.

Ахилл нежно прижал грозного начальника карантинного контроля к своей широкой груди.

— Осторожнее, дурак, раздавишь! — воскликнул Джонс.

Робот ослабил объятия. Теперь начальник карантинной службы возлежал на могучих руках троянского героя словно младенец, выносимый из роддома.

— Али, собери все вещи в рюкзак и иди за нами, — приказал Джонс строгим голосом. — А ты, Добрыня, возьми на руки господина Янина и иди за мной… Не бойтесь, господин инспектор, они у меня воспитанные ребята…

Лежать на руках русобородого робота было непривычно, но несколько минут спустя Янин устроился достаточно удобно.

Древнерусский витязь нёс инспектора ровно, однако через некоторое время Янин почувствовал, что его укачивает. Добрыня шел раз в десять быстрее нормально идущего человека и выглядел со стороны довольно смешно. Он шел походкой скорохода, преодолевающего дистанцию на соревновании по спортивной ходьбе. Короткие ноги шедшего впереди Али-бабы были едва видны, так быстро он ими семенил.

— Как самочувствие, сэр? — держась за пластиковую шею, Джонс выглянул из-за могучего плеча Ахилла.

— Все — о кей! — бодро ответил Янин. — Я бы сказал даже — бьютефулл! Только вот ко сну клонит!..

— Ну и спите себе на здоровье!.. В течение пары часов ничего интересного впереди не намечается… Когда прибудем в Ливу, я вас разбужу…

— А можно будет там задержаться? Я ведь историк по одной из своих специальностей…

— Только ненадолго… Я обещал Шарлю нагнать его к пятнадцати часам…

— Но ведь скоро уже одиннадцать!

— Успеем… Просто моим молодцам придется прибавить шагу. Тряски не боитесь?

— Ради осмотра Ливы — готов на любые лишения!

— Ну, тогда держитесь… — Джонс сложил руки рупором и что есть мочи заорал, — А ну, жеребчики, покажем, на что способны?! Бегом — ма-а-арш!

Янин невольно обхватил теплую шею Добрыни, помчавшегося вперед с утроенной скоростью.

— Сто километров в час! — сообщил Джонс, не без гордости. — А замечаете, какой ход?! Вас трясет?

— Едва заметно…

— Сам налаживал… — Джонс нахлобучил пониже на лоб свою ковбойскую шляпу, чтобы она не слетела от встречного ветра. — При такой скорости будем в Ливе через час!

— А раньше вы здесь бывали?

— Еще бы… Кто знает Ливу так, как я? Один Шарль, да еще, может быть, Юна… Я ведь своими руками откопал там два алтаря… Не без помощи моих джинов, разумеется… В прошлом году мы провели на раскопках целых два месяца!..

— Кто это мы?

— Я, Шарль и Юна… Кроме того, к нам часто приходила Ула. Она очень помогла нам в раскопках. Да и множество тонкостей местной жизни мы усвоили только благодаря ей. Именно тогда я по настоящему подружился с Шарлем. Ведь незадолго до этого он спас меня от верной гибели. Вам не рассказывали эту историю?

— Нет…

— Странно… Именно после операции, которую мне сделал Шарль, слухи и легенды о нем пошли по всей Аруане…

— Так это вам он сделал пересадку позвоночника и других органов?!

— Конечно мне! Никто не верил, что такое возможно, а Шарль сделал…

— А нельзя ли подробнее? Что именно с вами произошло?

— Ну… Я просто попал в ловушку, при раскопках храма. Впрочем, возможно, это был и не храм. Назначение большинства сооружений, возведенных предками осмилоков, никому неизвестно. Может быть, это гробницы, хотя ни в одном из этих сооружений не найдены ни скелеты, ни мумии… Как, впрочем, и урны с прахом усопших. Во многих помещениях этих подземных лабиринтов найдены металлические изделия и целые пласты ржавчины. Там имеются западни и ловушки, что, собственно и привело к появлению высказываний о погребальном назначении этих сооружений. В одну из таких ловушек я и угодил. При этом погибли два моих робота. Ахилл и Геркулес едва извлекли меня из под массивной плиты. Никто тогда даже не надеялся, что меня можно сшить… Шарль совершил нечто невозможное…

— Не без помощи Киаланы? — заметил Янин.

Джонс не ответил.

— Интересно, сколько локов послужили вам донорами? — не отводя глаз от Джонса, спросил инспектор.

— Я знаю, что Шарль рассказал вам, практически, всё… Но, по-моему, вы подозреваете его еще в чем-то…

— Я никого ни в чем не подозреваю… Просто интересуюсь всем, что здесь происходит…

— Простите, инспектор, но мне хотелось бы знать, что было известно Комиссии накануне вашего отлета сюда?..

— Лишь противоречивые слухи о необыкновенном долголетии осмилоков и о чудодейственной Киалане, вырабатываемой, вроде бы, из органов специально умерщвляемых для этого рабов…

— На Аруане нет рабов! Неужели вы в этом еще не убедились?! — Джонс начал горячиться. — И не говорите подобных глупостей Шарлю! Он и без того совершенно извел себя разными подозрениями…

— Значит, он тоже подозревает, что локи разумны?

Джонс печально взглянул на Янина и по этому взгляду инспектор понял, что те же подозрения мучают и начальника Карантинного Контроля…

Глава вторая.

Дмитрий Еремкин

…И все-таки лежащее рядом со мной создание было андроидом.

У меня для распознания биороботов имелся небольшой такой приборчик под названием ГЕНАПРА. Генерируя мощный импульс узконаправленного электромагнитного излучения, он расстраивает работу микрочипов андроидов, и таким образом распознает их. На человека этот импульс, практически, не действует. Во всяком случае, не успевает нанести ощутимого вреда. А вот у андроидов от этого импульса «башню сносит», как говаривали в начале моего родного двадцать первого века.

Короче, когда я включил свой приборчик, у лжеимператрицы тут же «поехала крыша». Она вскочила на свои изумительно длинные и стройные ножки (благодаря которым, как поговаривали, она и стала императрицей) и, дико визжа, помчалась в покои Синуальпы.

В чем была.

То есть в костюме Евы.

Как раз в это время на поляну прибыли граф Уку и очнувшиеся после моей газовой атаки земные спецназовцы.

Увидев обнаженную, императрицу, верещащую так, словно её коптят на медленном огне, мерзкий граф и мои бравые сопланетники замешкались.

Этих мгновений мне хватило для того, чтобы выскочить в окно и дать деру…

К утру я уже был на Континенте.

О поисках агасфиков для вхождения в доверие к Шарлю Леруа теперь не могло быть и речи. Короче, я вынужден был перейти от штурма к осаде.

Я решил сам, независимо от Щарля Леруа, пробраться в Осмилонию, и побывать на Киалане. И это, несмотря на то, что я прекрасно знал о недоверии осмилоков к землянам.

И всё же даже в самом кошмарном сне мне не могло присниться, что моя осада продлится столько времени!..

Глава третья.

Конец похода

…Изумрудное солнце стояло почти в зените, когда необычная кавалькада добралась до пустынных улиц древней столицы Осмилонии.

— У нас в запасе полчаса, не более, — предупредил Джонс, спрыгнув с могучих рук Ахилла. — Мы успеем осмотреть только Центральное Святилище… Это наиболее расчищенное строение Ливы.

— А храм Звездной Рощи? — спросил Янин. — В него мы не успеем?

— Значит на Земле уже и о нем известно? — Джонс не мог скрыть своего удивления.

— Что вы думаете о назначении этого объекта?

— Обычное культовое сооружение, максимум размеров и фантазии, минимум полезности…

— Мне все-таки хотелось бы осмотреть именно его…

— Дорога к Храму займет четверть часа и на его осмотр останется не более пяти минут…

— Вину за опоздание приму на себя, надеюсь, Шарль меня простит…

— Ладно… — Джонс вздохнул и вновь полез на руки к Ахиллу. — Но задержимся не более чем на полчаса, договорились?!

— Спасибо, не ожидал, честно говоря… Особенно после рассказов о вашей несговорчивости… — Янин пытался иронией прикрыть смущение, внезапно охватившее его после уступки Джонса.

С каждой минутой этот невысокий подвижный человек нравился инспектору все больше. Янин давно уже понял, что добродушный тон и вся манера поведения Джонса выработались как бы для смягчения той, практически, безграничной власти, которой он был наделен. Ведь от начальника Карантинного контроля зависело впустить или не впустить человека в заповедную зону Осмилонии. Лишь он, Андрей Янин, наделенный полномочиями инспектора Космоэкологической Комиссии, мог беспрепятственно пересекать любые границы…

Быстрым шагом роботы пронесли людей по глинистой дороге мимо котлованов с раскопанными зданиями в глубине. Внезапно Ахилл, с Джонсом на руках, остановился перед крутым песчаным склоном.

— Когда-то здесь было озеро, — сказал Джонс. — Весной после таяния снегов и обильных дождей, эта котловина заполняется водой. В прошлом году нам с Шарлем удалось здесь даже искупаться…

— Значит, когда-то храм стоял на берегу озера?

— Совершенно верно… Не исключено даже, что его шпиль служил маяком… Вон тот шпиль!..

Храм располагался в глубоком котловане, метрах в ста от бывшего берега озера. Сверху это сооружение напоминало гигантскую черепаху с высокой иглой башни в центре панциря. По бокам круглого купола возвышались четыре башенки пониже, а впереди зиял арочный вход.

Когда роботы осторожно спустились вниз по осыпающимся склонам котлована, Янин смог оценить подлинные размеры храма. Панцирное перекрытие начиналось метрах в двадцати от стилобата, украшенного барельефом, изображающим шествие в Звездную Рощу. Этот фриз невольно вызывал ассоциации с современным походом осмилоков на праздник Киаланы и Янин поделился своей догадкой с Джонсом.

— Признаться, мне тоже кажется, что наш поход на Киалану совершается по какой-то полузабытой традиции, — согласился Джонс. — Но обратите внимание на то, что происходит в финале этого шествия… К сожалению, изображение частично кем-то уничтожено…

Янин пошел за Джонсом вдоль огромного барельефа. Колонна далеких предков осмилоков, изображенных на барельефе, шла в том же порядке, что и современные паломники. Впереди и в конце колонны — мужчины, в центре — женщины. Авангард колонны углублялся в рощу растений, похожих на гигантские, вытянутые вверх веретёна, стоящие в центре круглых чаш. Над рощей были изображены крупные звезды.

— Этот храм обнаружил Ренггон, при первом обследовании Ливы, — рассказывал Джонс. — Тогда все сооружение было засыпано слоем песка, а на поверхности оставался лишь шпиль. По утверждению Денисова, этот шпиль нес когда-то функцию минарета восточной мечети. Именно Денисов пять лет назад раскопал верхний ярус фриза и обнаружил эти стилизованные звезды. Два года спустя, во время работы археологической экспедиции Сагаруса, был расчищен нижний ярус барельефа, вызвавший столько споров в кругах археологов и историков… К сожалению, конец фриза с изображением финала шествия уничтожен. Видимо, кто-то хотел стереть память о цели похода в Звездную Рощу…

— Кажется, эти растения растут только в Осмилонии? — Янин кивнул в сторону торпедообразных стволов.

— Совершенно верно… Больше того, они и здесь растут лишь в двух районах. Мелкие экземпляры встречаются недалеко от места, где вы оставили свой сольдер, а более крупные — как раз там, куда мы сейчас направляемся. Шарль предполагает, что Звездная Роща располагается именно там… Два года назад исследованием мелких экземпляров осмий из района пещер занялись биологи из Летсаля. Результаты были поразительными: эти растения генерируют мощные электрические заряды и несколько человек едва не погибли.

— Значит, более крупные растения из Звездной Рощи тщательно еще не изучались?

— Их вообще никак не изучали! — Джонс раздосадовано махнул рукой. — Что может дать аэросъемка! Дело в том, что именно в тех районах и водятся стаи одичавших локов. А осмилоки, считающие район Звездной Рощи священным, категорически возражали против нашего вторжения туда. У них, кстати, ведется строжайшая охрана этого района, Можете представить, сколько сил затратил Шарль, чтобы добиться разрешения присутствовать на празднике Киаланы?! Фактически, все эти годы он потратил на то, чтобы завоевать доверие Центрального Союза племен!..

Когда осмотр барельефа был завершен, Джонс вместо того, чтобы идти к входу в храм, направился к поджидавшим их роботам.

— А внутрь мы разве не пойдем? — удивился Янин.

— Там нечего смотреть. Совершенно пустые помещения и голые стены. Кто-то задолго до нас «изучил» этот храм, как, впрочем, и многие другие сооружения Ливы…

… Колонну Янин и Джонс догнали после полудня. В первое мгновенье Янин удивился многочисленности отряда землян, но вскоре понял, что более половины отряда составляют роботы. Узнать их было легко: они были нагружены, а люди шли налегке.

— Андрей! — услышал Янин знакомый голос, когда сойдя с Геркулеса, направился к Леруа.

— Юна?! — Янин с трудом узнал в мальчике, облаченном в термо-комбинезон и маску с биофильтрами, своего первого аруанского гида.

— Она самая! — Юна сняла маску со шлемом. — Я бы не хотела, чтобы между нами оставались недомолвки. Тут у меня без вас состоялся разговор с Шарлем. Так вот… Вы должны знать, что встретила я вас на космодроме по собственной инициативе. Он меня не просил об этом. Шарлю и без вас сейчас нелегко. Я боялась, что вы… Я даже не знаю, как сказать… Ну, более плохой что ли…

— Разведка боем? — Янин покачал головой.

— Вообще-то я довольно ревнив и, видимо, никогда не смогу принять царящий здесь матриархат, — вмешался в разговор Джонс. — Но на такое дело я отпустил мою благоверную молча…

— Мой понимающий Отелло! — Юна чмокнула Джонса. — Где это вы так задержались?

— Это по моей вине, — пришел Янин на выручку Джонсу. — Я попросил свернуть к храму Звездной Рощи…

— Ну, и как он тебе, этот храм? — нахмурившись, спросил подошедший Леруа.

— Очень интересно, жаль, мало времени было… Кстати, что ты думаешь о растениях, изображенных там?

— Мне кажется, они тоже были выведены предками осмилоков…

— Но зачем?

— Надеюсь, завтра узнаем и об этом… — тон, каким Леруа произнес эти слова, показался Янину излишне многозначительным…

… К вечеру пятого аруанского дня поход был завершен. Большую часть пути Янин преодолел, покоясь на могучих руках Геркулеса. В философских беседах с Джонсом и спорах с Леруа время пролетало незаметно. Янин даже немного удивился, когда поход был завершён.

Перед сном отряд землян собрался у костра на короткое совещание. В небе ярко пылали звезды незнакомых созвездий, легкий ветерок приносил из зарослей пьянящие, неземные ароматы. Крики ночных животных невольно настораживали, и только размеренные шаги роботов, несущих дозор вокруг лагеря, успокаивали нервы, взвинченные непривычной обстановкой.

Далеко внизу, в долине, горели костры осмилоков. Легкие порывы ветра доносили оттуда их гортанные песни и звуки танцев.

— Умом понимаю, но никак не могу привыкнуть к их выносливости, — сказал Джонс, сидящий между Юной и Яниным. — После такого перехода у них еще хватает сил на все это!

— Ритуал, видимо, требует, — глубокомысленно заметил Санти.

— А нам к ним можно? — спросил Янин.

— Ула скажет, когда можно будет, — сухо ответил Леруа. — А пока обсудим тактику нашего поведения здесь.

Все, почему-то, обернулись к Джонсу.

— Нас здесь семь человек, — Джонс внимательно оглядел присутствующих. — Всего семь. И десяток роботов. А осмилоков соберется более двадцати тысяч. Мы, естественно, будем держаться возле племени, с которым пришли. В лагере, для охраны подступов к лагерю и наблюдения за действиями всех наших исследовательских групп, должны оставаться не менее двух человек и четырех роботов. В первую группу войдут Берг и Юна, во вторую — я и Шарль. Следовательно, дежурными по лагерю останутся инспектор и биолог-стажер Антонио Санти.

— Я так и думал… — начал было ныть стажер, но Джонс так взглянул на него, что юный итальянец замолк.

— Разрешаю покидать лагерь лишь в случае угрозы для жизни, — продолжил Джонс. — Один из роботов в каждой группе будет вести телепередачу в лагерь, где можно наблюдать за всем происходящим и координировать действия групп. После инспектора и стажера дежурить в лагере буду я с Шарлем. Члены групп должны стараться быть вместе. При каждом должен находиться робот-телохранитель. Дополнительные указания будут выработаны в зависимости от обстановки…

Янин впервые видел Джонса таким собранным и серьезным.

— При малейшем нарушении дисциплины, — продолжал Джонс, — виновный будет отправлен в пропускной пункт карантинного контроля в сопровождении двух роботов. Я не буду сейчас распространяться о том, насколько это усложнит работу оставшимся. Думаю, это ясно и без подробных обьяснений…

Джонс замолк, и некоторое время все задумчиво смотрели на пламя костра.

— Я расскажу, что мне известно от Улы об этом празднике, — сказал Леруа, скорее всего для того, чтобы прервать затянувшееся молчание. — Ритуальные пляски продлятся почти до утра, а потом, после короткого отдыха, мужчины отправятся на ловлю лунгов и диких локов, то есть агасфиков, по нашей терминологии. Вы, наверно, уже заметили, что племя, с которым мы сюда пришли, явилось без локов. Этот год был трудным для осмилоков, поэтому все локи из загонов были… — Леруа замолчал, явно не находя нужного слова.

— Короче, все загонные локи были использованы при травматологических операциях, — пришел Джонс на выручку Леруа. — Правда, через пару дней сюда пригонят стада локов из Крирских степей, но эти локи будут использоваться, в основном, как доноры крови…

— Сюда идут аборигены! — объявил один из дозорных роботов.

Все повскакивали со своих мест, напряженно всматриваясь в светящиеся точки трех приближавшихся факелов.

— Это Ула и ее братья, — успокоил всех Леруа. — Видимо, пора готовиться к отправлению на праздник…

Облик Улы и ее братьев поразил не только Янина, но и остальных участников экспедиции, вроде бы привыкших к внешности и порядкам аруанцев. Узкие набедренные повязки, сплетенные из фиолетовых листьев и украшенные самоцветами, составляли весь наряд аруанцев. Лишь грудь Улы слегка прикрывал венок из светящихся цветов. Волосы ее были собраны в тугой жгут, перехваченный на затылке алой лентой, усыпанной крохотными жемчужинами. Кроме того тела братьев по разуму были разрисованы цветными растительными орнаментами.

— Вот это бодиарт! — восторженно комментировал подход аруанцев Берг, стоявший рядом с Яниным. — Эх, если бы не их матриархат, с женским правом выбора, я бы отбил эту дамочку у нашего гения!..

— Приветствуем вас в святилище осмилоков! — торжественно произнесла прекрасная аруанка, и ее бронзовый стан изогнулся в выразительном ритуальном поклоне. — От имени совета старейшин приглашаю вас принять участие в нашем празднике!

— Благодарим за приглашение, — сказал Леруа. — Сколько человек могут идти?

— Сколько сочтете нужным…

— Инструкции уже вступили в силу? — негромко спросил Леруа, наклонившись к Джонсу. — Я хотел бы взять с собой Янина… Думаю, в ритуалах он разбирается лучше, чем Санти и Томас…

— Согласен… Надеюсь, все оставшиеся в лагере увидят на экранах ничуть не меньше нас…

Глава четвертая.

Дмитрий Еремкин

Как я уже упоминал, осмилоки почему-то не жалуют нашу технику. Просто на дух ее не выносят. Поэтому экскурсии по Осмилонии всем моим предшественникам приходилось совершать исключительно пешочком. Воистину, «нет худа без добра»: мое общение с роботом по имени Алька натолкнуло меня на идею создания андроидов, закамуфлированных под обычных людей. Чтобы эти псевдочеловеки хотя бы таскали вместо людей поклажу, во время походов по окраинам Осмилонии, где, как выяснилось, тоже водятся агасфики.

С этим предложением я пришел к Вилли Джонсу, начальнику Карантинного Контроля Осмилонии. Естественно, я предварительно навел о нем справки и выяснил, что мистер Джонс был до приторности высоконравственным и неподкупным функционером. Его моральные и нравственные принципы были основаны на дичайшей смеси православных, индуистских, мусульманских, иудейских и буддийских установок.

Будучи истовым индуистом, он не ел мясо и не вступал в случайные сексуальные связи. Точнее, он и в не случайные сексуальные связи вступал исключительно с целью создания потомства. Каждое утро он начинал с пения мантр, сопровождавшегося перебиранием четок.

Вместе с тем, как истинный христианин, Джонс никогда не участвовал ни в одной бойне, ибо следовал заповеди Христа «не убий». И, само собой разумеется, он любил ближних, как самого себя. Опять-таки любил в христианском понимании этого слова, а не в смысле секса.

Как буддист Джонс относился к окружающей мирской суете с философским спокойствием, подавлял в себе всяческие минутные страсти и верил в карму с реинкарнацией.

При всем при этом, у него, как у подлинно правоверного мусульманина, было четыре жены, с которыми он вступал в интимные отношения исключительно для зачатия детей, что не противоречило тому, что он был индуист.

К тому же, Джонс назубок знал Тору и отдавал много сил воспитанию своего многочисленного потомства. Как положено иудею.

Поскольку среди предков Джонса были не только англосаксы, русские, индийцы, китайцы и евреи, но и негры, начальник Карантинного Контроля в последние годы увлекся изучением таинственной религии вуду. При этом, он с трудом закрывал глаза на похождения своих жен, которые желали заниматься сексом не только для зачатия, но и для удовольствия.

Особенно активно крутила романы на стороне его самая молодая жена Юна Окнянская. Но он вынужден был считаться с тем, что такое поведение совершенно соответствовало матриархально-полигамным отношениям, царящим в северном полушарии Аруаны.

После патриархальных порядков Закаура я долго не мог привыкнуть к свободе нравов, царящих в Ливе, Летсале и других городах Севера. Однако, мои донжуанские качества, как я и надеялся, помогли мне в достижнии поставленных целей…

Глава пятая.

Костры и звёзды

Праздник был в самом разгаре, когда земляне явились на него. Окруженные бдительными роботами, они стояли отдельной группой и вполголоса обменивались впечатлениями. Вдали, почти у самого горизонта, неярко фосфоресцировал лес, в дебрях которого раскинулась загадочная Звездная Роща. Вся степь была усеяна кострами, расположенными кольцами, внутри которых разместились родовые общины. Группы колец разных племен были удалены на довольно значительное расстояние друг от друга.

Самым, интересным было то, что кольца эти создавали гигантский схематический рисунок человека, разобрать который можно было лишь с заоблачной высоты.

— По-моему, сами осмилоки не догадываются о том, что они создали своими кострами, — едва слышно сказал Берг, глядя на крохотный экран мобильника, на котором был четко виден рисунок костров, транслируемый с искусственного спутника Аруаны. — Вы только посмотрите, что они сотворили своими кострами!..

— Ничего себе!.. — пробормотал Леруа, включив мобильник. — Получается: в свое время они и в космос летали…

— По-моему, ты и раньше об этом догадывался, — заметил Янин.

— Значит, теперь отпали последние сомнения? — спросил Джонс, неизвестно к кому обращаясь.

— Лично у меня давно уже не оставалось сомнений в том, что когда-то на Аруане существовала могучая технологическая цивилизация, — отозвался Берг, полюбовавшись на костровую феерию, какой она была видна из космоса. — Тот факт, что археологи не находят обломков машин, ни о чем не говорит. Не исключено, что древние аруанцы уничтожили все следы этого этапа своей истории, что, кстати, согласуется с тем, что осмилоки ненавидят наши приборы и аппараты. Видимо, они боятся нового возрождения машинной эры…

— И чем же можно объяснить эту машинобоязнь? — спросила Юна, не оборачиваясь к Бергу и продолжая наблюдать за осмилоками, изображающими своими танцами сцены охоты на локов…

— Боюсь, этого мы никогда не узнаем, — ответил за Берга Джонс. — Вероятнее всего, техносфера древних аруанцев слишком нарушила равновесие в природе. Возможно, именно поэтому предки осмилоков отважились на столь варварские, с нашей точки зрения, биологические эксперименты… Не исключено, что вопрос заключался в самом выживании аруанцев, как биологического вида…

— Тише! За нами наблюдают! — вполголоса предупредил Леруа. — По-моему, мы начинаем раздражать хозяев своим невниманием к их священным танцам.

— Как врач, могу назвать эти танцы обыкновенным тренировочным комплексом упражнений, — едва слышно прошептала Юна. — Признаться, ожидала увидеть здесь нечто большее, — словно в подтверждение своих слов она зевнула.

— Смотрите! — воскликнул Берг, все еще наблюдавший на экране вид празднества с орбиты спутника. — Костры, видимо, перемещают… Во всяком случае, изображение человека трансформируется в нечто другое! Перестройка костров началась несколько восточнее, но вскоре она дойдет и до нас…

— Ничего не понимаю… — пробормотал Гонсалес, убедившись, что рисунок костров действительно меняется. — Какова должна быть скорость перемещения костров, чтобы заметить это из космоса?!

— Возможно, часть костров гасят по заранее известной схеме, а часть зажигают? — предположил Джонс.

— Но для чего? — сонливость Юны, словно рукой сняло, — Ведь все это просто абсурдно!..

— И до нас дошла очередь… — спокойно сказал Леруа. — Взгляните вон туда, на восток…

Вся степь, усыпанная до самого горизонта кострами, пришла в движение. В результате перемещения и затухания части костров кольца начали распадаться. Теперь огни перестраивались в совершенно иные узоры… С восточных склонов гигантской котловины донеслась далекая барабанная дробь…

— А ведь это похоже на Осмию! — взволнованно воскликнул Берг, продолжавший наблюдение за трансляцией из космоса.

Янин взглянул на экран и убедился, что крохотные светящиеся точки теперь изображают растение, которое он видел на фризе Храма Звездной Рощи. Более того, осмии выбитые на фризе и их огненные изображения, видимые лишь из космоса были выполнены как бы рукой одного художника, столь похоже они были стилизованы.

Между тем, когда барабанная дробь заполнила все пространство вокруг, в движение пришли костры и к западу от землян.

— Через несколько минут изображение будет перекрыто облаками, приближающимися с северо-запада! — предупредил Леруа. — А эта огненная феерия, похоже, только начинается…

— Надо срочно связаться с Диспетчерской и попросить, сюда, к нам, баллистический сольдер! — Гонсалес умоляюще смотрел то на Леруа, то на Джонса.

— Все равно не успеют, — тихо сказал Джонс. — Неужели ничего нельзя сделать?! — на глазах Юны от отчаяния наворачивались слезы. — Ведь мы являемся свидетелями чего-то уникального, что происходит далеко не каждый год! Иначе — это… «действо для космоса» заметили бы раньше!

— Логично, — сухо заметил Леруа. — Но даже, если по нашей просьбе запустят специальный зонд, с орбиты ничего не будет видно…

— А может быть, в инфракрасных лучах! — предложил Джонс. — Костры излучают достаточно тепла, чтобы заметить их сквозь облачный слой!

— Установка Электронно-Оптического Преобразователя потребует дополнительного времени, — возразил Леруа.

— Пожалуй, и впрямь поздновато спохватились, — согласился Джонс и вздохнул. — Это я во всем виноват!..

— Всего никто не мог предусмотреть, — успокоил его Леруа. — Хорошо еще, что мы смогли полюбоваться этой костровой феерией…

— Ладно, не надо ля-ля… — Джонс нахлобучил пониже на лоб свою ковбойскую шляпу. — На завтра я вызову, на всякий случай, и сольдер с мимикрией, и зонд…

Через несколько минут все небо заволокло тучами, но осмилоки, как ни в чем не бывало, продолжали выстраивать из костров все новые и новые узоры.

— Неужели их предки и впрямь летали в космос?! — изумлялась Юна, наблюдая за этим совершенно теперь бесполезным занятием.

— Почему летали? — спросил вдруг Леруа. — Может быть, они и сейчас…

Что ты этим хочешь сказать? — насторожился Джонс.

— Ничего… — Леруа отключил мобильник, и тихо сказал: — Мы возвращаемся. Двоих роботов оставляем здесь для наблюдений. Пришли нам еще одного, для сопровождения. В дозоре его пусть заменит Санти…

Глава шестая.

Дмитрий Еремкин

Покорить сердце Юны Окнянской не составило никакого труда. Собственно говоря, эту прелестницу и покорять то особо не пришлось. Неизвестно еще, кто кого покорял.

Дама сия оказалась не менее любвеобильной, чем андроид по имени Алька, известная всем, как императрица Закаура. В какой-то момент я даже заподозрил и в жене Джонса мастерски изготовленного сексробота. Однако в первую же нашу ночь приборчик под назаванием «ГЕНАПРА» развеял мои подозрения.

Юна оказалась воистину кладезем информации не только о Джонсе. Она рассказала немало интересного и о Леруа, и его ближайших сотрудниках, с которыми французский гений уже не один год исследовал окраины Осмилонии.

К концу недели нашей близости я добился полного доверия Юны. Это было не так уж трудно сделать, поскольку, рассказывая о своих приключениях в разных мирах Галактики, я не врал…

То есть, — почти не врал…

Приключения, о которых я рассказывал, действительно имели место в моей биографии. Правда, в них я участвовал, так сказать, по другую сторону баррикад. То есть не на стороне ГБ, а на стороне КГБ. Уже не помню, поведал ли я о том, что некоторые острословы расшифровывали эту абривеатуру как «Криминальный Галактический Беспредел».

Из рассказов Юны следовало, что больше всех Леруа доверяет ее супругу Джонсу, славному последователю всех вышеперечисленных мною религий.

И у меня родился дерзкий план: стать на время Джонсом и заменить его во время намечающегося похода на Киалану.

Я связался с Хунтой по каналу кодовой ПП-связи и рассказал о своем замысле. Как это ни странно, Симеон Кристабальевич одобрил его и выслал на Аруану подпространственный бот, с соответствующей командой.

К моменту прибытия бота я уже достаточно подружился с Джонсом, и мне не составило труда уговорить его показать мне археологические раскопки в Ливе.

Недалеко от Центрального Святилища я его и похитил…

Глава седьмая.

Большая охота

Всю ночь Янина мучила бессонница. В темноте перед глазами всплывали видения болот и пустынь Аруаны, а время от времени он словно наяву видел то прекрасное лицо Улы, то полуразрушенный фриз храма Звездной Рощи… Но чаще всего ему виделся Леруа…

Иногда Янину казалось, что он уже спит и видит друга во сне. Но мысли и воспоминания были слишком ясными, конкретными и в них не было иррациональности, свойственной снам.

Он вспоминал о том, как десять лет назад он, дипломник Академии Биологии, прилетел на Марс, для выяснения отношений с Олей. Именно тогда он понял, что Оля любит Шарля, который в то время проходил практику на Марсе.

Еще через год Шарль улетел на Геону, где помогал Боргу создавать универсальную иммунную сыворотку. Шарлю в то время было всего тридцать лет, но с его мнением уже считались.

Завидовал ли Андрей Шарлю? Нет, пожалуй… Он знал, что в выбранной им области космоэкологии открытия возможны лишь после многолетней обработки данных и у него еще все впереди.

А потом была интереснейшая работа в системе Эпсилон Эридана и первый опыт изучения инопланетной цивилизации.

После возвращения на Землю Андрей узнал, что Оля погибла во время пылевой бури на Марсе. На Земле, он встретился с Шарлем. Вместе они летали на Марс, в Хриза Планития, где посетили комплекс Реквием, в одной из ниш которого покоился прах Оли.

Именно тогда Шарль принял решение переселиться на Аруану.

В последний раз Янин встретился с Шарлем пять лет назад, когда Леруа привозил на Землю отчет о своих исследованиях на Аруане. Именно тогда впервые выявились разногласия между ними.

… Капли дождя монотонно барабанили по палатке, но сон не шел. Янин вновь и вновь вспоминал события прошедшего вечера и пытался предугадать, что же произойдет завтра. В конце-концов, он вышел из палатки под мелкий моросящий дождь.

Яркий луч света на мгновение ослепил его. Это дозорный робот устанавливал его личность.

— Не спится? — раздался голос Шарля.

Обернувшись, Янин увидел его темный силуэт на фоне подсвеченных кострами осмилоков туч.

— Олю вот вспомнил, — сказал Янин. — Марс, Хриза Планития…

Леруа молчал, но Янин явственно слышал, как участилось его дыхание.

— Надо спать, — сказал, наконец, Шарль. — Завтра будет самый трудный день…

… Проснулся Янин от шума. Некоторое время он прислушивался к далеким, неясным звукам. Он слышал то шум листвы, то завывание ветра, затем — какие-то свисты, крики, стоны и топот тысяч ног. Наконец, он понял, что где-то поблизости настраивается дистанционный приемник звуков.

Выйдя из палатки, инспектор зажмурился от яркого света изумрудного солнца. Небо к утру очистилось от облаков, и погода была просто праздничная.

Недалеко от палатки Санти возился с дистанционным улавливателем звуков, направляя чувствительные микрофоны в сторону одного из племен осмилоков. Лагерь землян был разбит на вершине холма, и окружающая местность просматривалась отсюда отлично.

Рядом с Санти стоял Леруа и наблюдал в бинокль за перемещениями в кочевьях осмилоков.

Гонсалес и Вилли подтаскивали к палатке, неведомо откуда появившийся, большой экран стереовизора.

— Можно его поставить прямо здесь! — сказал вышедший из-за соседней палатки Джонс. — Метеорологи предсказывают хорошую погоду, и наблюдения можно будет вести прямо на открытом воздухе.

В это время к экрану, подошла Юна, ведя за электрические кабели, словно на поводу, двух роботов.

— Готово, — сказала она, протягивая Джонсу толстые многожильные электрические шнуры, тянувшиеся от шей роботов. — Можно подсоединять.

Джонс, не мешкая, воткнул штекеры в клеммы стереовизора и начал настраивать его на прием изображения. Тут только Янин заметил в руках у роботов телескопические объективы большого диаметра, направленные в одну и ту же точку пространства.

— Включаю обзор! — объявил Джонс, и туг же на экране появилась часть окружающего пейзажа, видимая словно в бинокль с большой разрешающей способностью.

— Резкость! — крикнул Джонс роботам. — И пропанорамируйте потихоньку вправо.

Изображение на экране прояснилось, вздрогнуло и поползло влево.

— Стоп! — закричал Джонс, когда в кадре появилась колонна осмилоков, медленно бредущих вперед. — Дать максимальное увеличение!..

Панорамирование закончилось и колонна осмилоков на экране, как бы, приблизилась еще больше. Теперь изображение было зыбким и колеблющимся из-за преломления лучей света в восходящих потоках воздуха, нагревшегося от почвы. При столь большом увеличении это преломление стало довольно ощутимым.

— Да… Это действительно локи, — сказал Леруа, подойдя к стереовизору — Стадные локи пригнанные сюда из Крирских степей…

Все сгрудились у экрана.

— Их здесь десятки тысяч! — воскликнула Юна. — Неужели все они будут уничтожены?!

— Вряд ли… — успокоил ее Леруа и обернувшись к Янину пояснил. — Один стадный лок может служить донором крови для нескольких осмилоков. Поэтому они относятся к ним достаточно бережно… Но, видимо, не менее половины этих… существ во время празднеств все-таки погибнут.

— Человеческие жертвоприношения практиковались в древности и на Земле, — сказал вдруг Гонсалес. — Но тогда убийство рабов на алтарях и в побоищах гладиаторов было совершенно бессмысленным… А здесь локи, погибая, все-таки дарят жизнь своим… старшим собратьям!

— Точнее продлевают ее, — заметил Янин. — И мне кажется, называть их собратьями просто кощунственно. Старшие собратья так не поступают с младшими, если они действительно считают их собратьями…

— Совершенно верно, — миролюбиво согласился Гонсалес. — Но вы постоянно забываете, что локи — вовсе не рабы… Это просто животные, очень похожие на людей!.. Мы до сих пор убиваем животных для насыщения своих желудков и при этом угрызения совести нас нисколько не мучают…

— Когда-то точно так же рассуждали работники концлагей… Они просто не считали своих «подопечных» людьми. Вы действительно уверены, что локи — неразумные животные? — Янин пристально взглянул на Гонсалеса.

— Совершенно, даже абсолютно уверен! — Гонсалеса нисколько не смутил взгляд инспектора. — Мне не раз доводилось наблюдать локов вблизи… Никаких признаков разумности… Даже нормальные животные инстинкты у них как бы заторможены…

Янин заметил, как при этих словах Гонсалеса Леруа метнул в его сторону беспокойный взгляд.

— Да вы сами взгляните на них! — продолжал Гонсалес. — Разве могут разумные существа так вести себя?!

Янин внимательнее всмотрелся в экран стереовизора. Локи шли плотной массой, тупо глядя вперед. Даже стадо коров или овец показалось бы состоящим из более разумных животных, чем эти существа, внешне действительно совершенно не отличающиеся от людей.

Чем дольше Янин всматривался в это жуткое зрелище, тем больше убеждался в ненормальности происходящего. В отличие от осмилоков, локи вовсе не были образцами физического совершенства, красоты и гармонии. Несмотря на то, что роста они были примерно того же, что и осмилоки и, в большинстве случаев, черты их лиц были не менее правильными, выглядели они по сравнению со своими разумными собратьями, просто уродами.

Большинство локов были совершенно раздеты, и их жирные, обрюзгшие телеса вызывали чувство глубокого отвращения. Атрофированные руки и ноги казались особенно тонкими рядом с огромными отвисшими животами. Зрелище было просто омерзительным, поскольку стадо локов напоминало стаю тошнотворных мутантов, сбежавших из зловеще карикатурного паноптикума.

— Они откармливают их, как свиней, — сказал вдруг Вилли Джонс. — Но ведь даже свиньи не вызывают такой брезгливости!.. А знаете почему? — Вилли обвел взглядом подавленно молчавших товарищей. — Я не раз задумывался над тем, почему мартышки, гиббоны и другие низшие обезьяны внешне нравятся нам больше, чем человекообразные гориллы и орангутанги, которые, казалось бы, больше похожи на нас, людей… И вообще, казалось бы: чем выше стоит животное на эволюционной пирамиде, тем оно должно казаться нам красивее, или хотя бы привлекательнее… Но это ведь далеко не так… Какая-нибудь рыбка, или бабочка, которая как биовид появилась на Земле сотни миллионов лет назад, вовсе не вызывает у нас отвращения… Хотя рыбы и насекомые относятся несравненно, к более низшим классам, чем, к примеру, свинья, млекопитающее животное… И знаете, к какому выводу я пришел? Это все, оттого, что внешнее подобие, при животной неразумности, выглядит особенно отталкивающе. Именно поэтому локи и вызывают у нас такое отвращение…

— С позиций медицины их внешний облик вполне объясним. — тоном лектора сказала Юна. — Малоподвижный образ жизни, отсутствие необходимости заботиться о пище, защищенность от врагов… Деградация при таком образе жизни обеспечена…

— Особенно, если это образ жизни с детства, — со странной интонацией поддержал Юну Леруа. — Кто угодно превратился бы в животное… Тем более, что здесь имеются желающие сделать это… Неважно каким образом они добиваются этого: подмешиванием ли в пищу специальных наркотических соединений, или притупляющих интеллект снадобий, или просто воспитанием…

Янин удивленно взглянул на Шарля. Только теперь он по настоящему осознал, как мучается его друг, сколько сомнений его одолевает.

— Боже мой, какое омерзительное зрелище!.. — прошептала Юна. — Нет, они не могут быть разумными!.. Разумное существо не может дойти до такого состояния… Ведь мне их даже не жалко!..

— Разумное существо воспитывается обществом, но если с детства преследуется цель воспитать существо неразумным, то эта цель вполне может быть достигнута, — тихо, словно самому себе, сказал Леруа.

Все подавленно молчали, не зная, как помочь своему руководителю одолеть сомнения и обрести былую уверенность.

— Вот ты и ответил на вопрос, мучивший тебя, — сказал вдруг Янин, — Разумность — как фактор среды и воспитания… Конечно, нельзя воспитанием сделать разумной, скажем, кошку? но обратный эффект вполне достижим… Ты понимаешь, о чем я говорю…

— Да, конечно… — поддержала инспектора Юна. — Вспомните «Эффект Маугли»… Ведь в действительности человеческие дети, не получавшие человеческого воспитания, не были похожи на разумных существ. Они так и не привыкли ни к одежде, ни к прямохождению. Но главное: они существенно уступали в интеллекте своим нормальным сверстникам… Собственно говоря, их, вообще, вряд ли можно было называть разумными существами!..

— Введением определенных веществ в организм можно достичь временной потери рассудка, — задумчиво проговорил Леруа. — И не только временной… Я не имею в виду локов, с самого рождения подвергавшихся специальной обработке. Они действительно неразумны. Но есть еще дикие локи… Точнее — одичавшие в лесах и болотах осмилоки. Ведь между локами и осмилоками нет биологической разницы, ибо рождены они одними и теми же существами… Я до сих пор не разобрался в их классификации и тонкостях взаимоотношений между ними… Все эти синие тарулы, горцы и болотники… Вот лунги внешне отличаются и от осмилоков, и от локов, и друг от друга… И между ними всеми идет постоянная борьба…

Янин старался не смотреть на Леруа. Он знал, что Шарль прав, но теперь ему было просто жаль его. Он понимал, что никто не смог бы наказать его так, как он сам себя сейчас наказывает своими мучительными открытиями?

«Но почему же он раньше не понимал всего этого?! — думал Янин. — Ведь это так очевидно! Неужели стремление к цели настолько заслоняло все остальное?! Неужели он опустился до принципа: «цель оправдывает средства»?! Ведь именно следование этому принципу завело эту цветущую некогда цивилизацию в тупик и отбросило назад на тысячелетия!..»

Янин смотрел на бредущих вперед локов и множество противоречивых мыслей лавиной заполонило его мозг. Он вдруг ясно понял, что именно было причиной деградации цивилизации осмилоков…

— Пропанорамируй еще правее, — попросил Леруа Джонса. По-моему, там что-то началось… И когда, наконец, будет готов улавливатель звуков?!

— Он давно готов, — с обидой в голосе сказал Санти. — Никто не сказал мне, что его уже надо включать…

Леруа метнул в сторону Санти сердитый взгляд, но ничего не сказал, хотя всем было ясно, что сказать он хотел что-то очень резкое.

— Надеюсь, ты согласен, что любое изображение лучше смотрится в звуковом сопровождении?.. — спросил Джонс.

Санти торопливо включил улавливатель звуков.

Из динамиков послышался топот тысяч ног. Ни стонов, ни криков. Только тяжелое прерывистое дыхание и топот. Самое страшное заключалось в том, что локов никто не охранял и не подгонял… Не было слышно ни окриков, ни звуков хлыста. Они сами шли на бойню, словно стадо баранов, ведомое опытными пастухами.

— Чуть правее, — скомандовал роботам Джонс. Роботы послушно пропанорамировали телеобъективами вправо и воздух огласился громкими криками, заглушаемыми барабанной дробью.

На экранах появились осмилоки с сетями в руках. Они шли в несколько шеренг. Впереди них шли барабанщики, загонщики с трещотками и копьеносцы.

— Это не охота, а облава, — тихо проговорил Леруа. — Придется подойти поближе.

— Дежурными по лагерю назначаются Янин и Санти! — объявил Джонс. — Остальным — взять карабины с анестезирующими патронами и следовать за мной!

— Отставить! — Янин сам удивился громкости своего голоса. — Как уполномоченный Комиссии я запрещаю Леруа покидать лагерь! Вместо него пойдет Санти…

Все изумленно смотрели на Янина, но он, словно не замечая устремленных на него взглядов, продолжал наблюдать за происходящим на экране стереовизора.

— Андрей… Я лучше всех знаю обычаи осмилоков и сумею уладить конфликт, в случае чего. — Леруа говорил тоном человека, убежденного, что ему не откажут в просьбе.

— Джонс не уступает тебе в этом… К тому же, как начальник карантинной службы, именно он несет ответственность за исход всей экспедиции и, следовательно, будет более осмотрителен, чем ты.

— Послушайте, инспектор, — попытался возразить Джонс. — Шарль пользуется среди осмилоков огромным уважением… К тому же Ула слушает только его и всполошится, если его не будет! Вы ставите экспедицию на грань срыва! — Джонс так смотрел на Янина, что представитель Комиссии едва не сдался.

— Нет, не могу, — сказал Янин после некоторого молчания, — Шарль сейчас находится в состоянии… некоторой неуравновешенности. Вы должны были сами заметить это. Кстати, и вам я не советую увлекаться. Не стоит слишком близко приближаться к осмилокам, а тем более контактировать с ними.

— Да понятно мне все это! — Джонс был задет за живое и с трудом сдерживал себя. Он давно отвык от того, чтобы кто-то указывал ему, как поступать. — Карабины все взяли? — спросил он, оборачиваясь к товарищам.

— Все! — бодро отозвался Санти. Чувствовалось, что только ему пришлось по душе неожиданное решение инспектора.

— Предчувствие у меня какое-то нехорошее, — хмуро пробормотал Джонс, — Что-то мы делаем не так… Не в том направлении мы, копаем… Хотя, кто его знает…. Во всяком случае, вы здесь тоже не очень-то расслабляйтесь. Мало ли чего…

— Ну, ладно-ладно… Не маленькие… Желаю успеха… — Леруа, скривив рот в подобии улыбки, хлопнул Джонса по плечу и, не оборачиваясь, зашагал к палаткам…

Глава восьмая.

Дмитрий Еремкин

В секретных лабораториях Хунты за много лет до описываемых событий был создан уникальный, секретный агрегат. Причем создали его именно мои учители-мучители, отрабатывавшие на мне (и не только на мне, естественно) возможности и параметры воздействия этого агрегата.

Мнемотранслятор был создан на основе обычного мнемографа, однако при помощи него можно было переносить не только фрагменты чужой памяти, но и все сознание целиком. Что и проделывали со мной не раз в стенах «Странного Дома». Причем, при помощи мнемотранслятора можно было, не только на время замещать одно сознание другим, но и как бы помещать в одно тело две личности. Вроде доктора Джекила и мистера Хайда из повести Стивенсона.

К счастью, в отличие от героя Стивенсона новоявленный доктор Джекил мог не только единовременно сосуществовать с мистером Хайдом, но и успешно контролировать его.

Или наоборот, как в моем случае, если добропорядочным доктором Джекилом считать Вилли Джонса, а порочным и зловредным Хайдом — меня, Дмитрия Еремкина.

Короче, я задумал «влезть» в тело Джонса и поставить его сознание под свой контроль.

Однако для этого я должен был вернуться в «Странный Дом», с которым у меня были связаны, увы, не самые приятные воспоминания…

Даже врагам моим эту операцию трудно было бы назвать насильственным похищением. Провел я ее с ребятами Хунты четко, ювелирно точно и совершенно гуманно.

Когда над «Центральным Святилищем» Ливы материализовался ПП-бот, посланный Хунтой, я попросил свой комбинезон выдать порцию снотворного газа, после чего погрузил уснувшего Джонса в бот и доставил его на Землю.

Напрашивается вопрос: почему я действовал столь окольными путями, а не похитил, к примеру, самого Шарля Леруа?! Ведь в этом случае я мог бы контролировать сознание единственного землянина, пользующегося доверием осмилоков и черпать из его памяти всю необходимую мне информацию?

Признаюсь честно: не по зубам он был мне. В отличие от добродушного, открытого и доверчивого Джонса, Леруа был чрезвычайно подозрителен и осторожен. И правильно делал, между прочим. Ведь он прекрасно понимал, сколько беспринципных, циничных и алчных негодяев, вроде меня, мечтало погреть руки на его открытиях.

И тем более на открытиях, которые сулил первый поход землян на Киалану…

Поэтому его постоянно окружали его фанатичные сотрудники и соратники. А когда Леруа оставался один, что бывало крайне редко, он был постоянно начеку…

Глава девятая.

Цель и средства

Янин вошел в центральную палатку, и некоторое время молча смотрел на Леруа, погруженого в невеселые думы.

— Слушай, — примирительно сказал инспектор. — Кончай дуться… Помоги лучше разобраться с вашей чертовой техникой.

— Что? — Леруа отрешенно взглянул на Янина.

— Улавливатель звуков и этот… визор. Я не знаю, как с ними обращаться. Ни черта не видно и не слышно…

Леруа тяжело поднялся со своего места и вышел из палатки.

— Ахилл, Геркулес, в чем дело? — строго спросил он.

— Осмилоки ушли за линию горизонта, — равнодушно сообщил Ахилл.

— Соединись с Али-бабой и подключи картинку, которую видит он.

…На экране замаячили спины Джонса, Юны и сопровождавших их роботов. Отряд пробирался сквозь невысокий колючий кустарник и роботам приходилось расчищать путь короткими острыми мачете.

— Как дела? — спросил Леруа, включив связь. — До осмилоков далеко?

— Минут через двадцать Али-баба покажет вам спины преследуемых… — отозвался Джонс. — А вы их видите?

— Нет… Они уже вышли из зоны прямой видимости… — А локи из Крирских степей? Как они там?

— Минутку! Сейчас взгляну… — Леруа достал из футляра бинокль, и некоторое время смотрел в него.

— Кормятся… — сказал он наконец, — насыщают свои вегетарианские утробы дарами местной флоры.

— Сколько у тебя сейчас роботов в дозоре?

— Двое…

— Присоедини к ним Геркулеса… Дикие локи или агасфики могут, разобравшись, напасть на лагерь… И припаси, на всякий случай, карабины!

— Я их еще утром припас…

— Ну, тогда раздай их роботам… И инспектору — тоже…

— Ладно, не беспокойся ты за нас! Лучше сам будь готов!..

— Замолкаю… В случае чего — вызову…

— Оставь звук…

— Мы все равно молчим…

— Ну и молчите на здоровье! А звук — оставь…

— Хорошо… Все… Заканчиваю… — Джонс на экране стереовизора обернулся и помахал рукой.

— Отключи пока звук с нашей стороны, — попросил Янин. — Хочу поговорить с тобой, пока мы с тобой одни…

Леруа внимательно посмотрел на Янина и выполнил его просьбу.

— И настал час исповеди, — сказал он, насмешливо глядя на Янина. — В чем же мне еще исповедаться?

— Сейчас исповедоваться буду я, — спокойно сказал Янин. — А ты постарайся не перебивать… Я еще вчера понял, что именно мучает тебя…

— И мудрость его была всеобъемлющей… — с тоской в голосе продекламировал Леруа.

— Не надо… — Янин поморщился словно от зубной боли. — Не надо так… Я хочу помочь… И тебе, и себе… Всем нам… Ситуация оказалась сложнее, чем можно было предположить. Поэтому многое сейчас здесь простительно…

— Ты что, нанялся в утешители?

— Я понял одну из причин твоей растерянности, — продолжал Янин, уже не обращая внимания на тон Леруа, с некоторых пор в тебе зародилась уверенность в том, что локи разумны. Ты не мог себе простить, что такая простая и очевидная мысль не приходила тебе в голову раньше…

— Ошибаешься, приходила… И не раз…

— Я же просил не перебивать! Ты сам сегодня сказал, что биологических различий между локами и осмилоками нет, и что в животное состояние локи могут вводиться при помощи снадобий… Из всего этого вытекает мысль, жестко засевшая в тебе: «при оперировании Юны, Джонса и Улы я угробил разумных существ»…

— Ты так думаешь?

— Это ты так думаешь… Но по аруанским понятиям — локи не являются разумными существами… И эти понятия близки к истине: вряд ли и мы можем назвать разумным существо, которое по множеству признаков им не является… — Янин помолчал и добавил: — Короче, этот запутанный вопрос может решить лишь общество, в целом. Нам, одним, решить его не под силу… Как, кстати, не по силам тебе одному определить степень своей вины…

— Ты случайно не переквалифицировался в адвоката? — поинтересовался Леруа. — Отличная защитительная речь намечается…

Янин внимательно посмотрел на Шарля и с удовлетворением констатировал, что речь его оказала предполагаемое воздействие: сквозь броню иронии ясно был заметен интерес собеседника к его словам.

— Ну, ладно… Продолжай, — неожиданно смутившись, проговорил Леруа. — Что ты меня разглядываешь… как невесту?

— Сегодня я понял главное: потерпела крах твоя теория вседозволенности! Лозунг о том, что цель оправдывает средства, потерял в твоих глазах ореол привлекательности. Видимо раньше ты просто не видел такого количества локов!.. А количество перешло в новое качество: ты, наконец-то, задумался о том, какими средствами здесь добывается долголетие.

— Спасибо… Америку открыл… Думаешь, я не соображал, что делаю?..

— В своем самобичевании ты прав лишь отчасти, — продолжал Янин, — Твоя увлеченность, не своекорыстная, а на благо всех людей, во многом, оправдывает тебя… Ты прекрасно понимал, что Комиссия запретила бы эксперименты над локами, пока эти существа не были всесторонне изучены. Но ведь десятки тысяч локов уничтожаются здесь ежегодно! А ты спасал жизнь людям!.. Короче, оправдывающих тебя фактов — множество… И осуждать себя здесь, по чисто земным нормам, ты действительно не должен…

— Ладно, хватит… Я знаю все, что ты еще хочешь мне сказать, но ты не совсем откровенен со мной… Не надо меня успокаивать — не маленький… Спасибо и за то, что не пустил меня… Я действительно мог натворить лишнего…

— Ты талантливый ученый, в тебя верят твои последователи… Ты должен взять себя в руки…

— Я же просил: хватит об этом!..

— Хорошо… — Янин взглянул на экран и, убедившись, что отряд по-прежнему шумно продирается сквозь кустарник, убавил звук стереовизора. — Поговорим об осмилоках… Точнее — об их далеких предках.

— Не надоело?.. — Леруа вздохнул. — Устал я от всего этого!..

— Тебе давно пора отдохнуть… Я не знаю, куда смотрел Джонс. Внешне ты, конечно, выглядишь неплохо, но сколько можно так изматывать себя?! И Юна, и все остальные, включая даже Джонса, заражены твоей увлеченностью и не могут объективно оценить подлинное положение дел. Тут нужен был взгляд со стороны… Именно поэтому Комиссия практикует визиты, подобные моему. Пусть я не столь осведомлен в деталях, но главное мне, кажется, схватить удалось. Иногда мне кажется, что все вы тут, за деревьями не видите леса. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я… Но я опять вынужден вернуться к вопросу о целях и средствах…

— Ты имеешь в виду долголетие, как цель, и локов, как средство достижения этой цели?

— Не совсем… Видимо, после того, как машинный этап развития привел цивилизацию аруанцев, в тупик, выход был найден в развитии биотехнологии, которая позволила снабжать население всем необходимым без машин. В свою очередь, достижения биологии и медицины позволили усовершенствовать организмы аруанцев, а также продлить жизнь индивидуумов…

— Нельзя ли короче? — поторопил Леруа.

— Не перебивай… — Янин потер лоб, пытаясь сконцентрироваться. — Мне и без того сложно… Говоря тебе все это, я пытаюсь разобраться сам, сформулировать для себя самого…

— Самое страшное — здешняя цивилизация во время бурного технического развития не успевала коррелировать с ним морально-нравственные основы общества, и вообще развивать социальные отношения соответственно новым технологиям и возможностям. Свидетельством тому — гигантская котловина Осмилонии, являющаяся, скорее всего, следствием страшного взрыва…

— По моему, ты отвлёкся, — заметил Леруа.

— Да, прости, согласился Янин. — Итак, машинная цивилизация Аруаны в относительно короткий срок превратилась в цивилизацию биологическую, живущую, можно сказать, в некоторой гармонии с окружающей средой… — обобщил Леруа все сказанное Яниным. — Но эта цивилизация, по-прежнему, относилась к окружающему миру, как к косной материи, являющейся поставщиком сырья для комфортного проживания аруанцев. То есть аруанцы относились к окружающему их Мирозданию чисто потребительски. Как, в своё время и у нас на Земле. Они не дошли до нашего осознания того, что и планеты и Вселенная, в целом, являются своего рода высокоорганизованными живыми организмами, пронизанными сознанием. То есть тем, что мировые религии называли Богом, Создателем, Абсолютом, а Гегель называл Мировым Разумом. Позднее Вернадский предложил термин «Ноосфера», который у нас, на Земле, как-то спонтанно, стихийно стал аналогом термина «Бог»…

— Но на Аруане такого осознания не произошло, — продолжил Янин. — Успехи генной инженерии, повлекшие за собой возможность изменения самой биологической природы аруанцев, вызвали ломку многих незыблемых прежде понятий, перестройку структуры общества, которое, скорее всего, не было к этому готово… В результате этой поспешной перестройки, цивилизация аруанцев начала деградировать. Ведь резкая смена курса, как тебе известно, из земной истории, не проходит безболезненно. Именно тогда, наверное, был найден путь к еще большему долголетию, при помощи трансплантации органов от локов. При столь высоком уровне развития биологии и медицины превращать часть разумных существ в неразумных доноров не составило труда… А когда первый шаг на пути нравственного падения был сделан, он, с абсолютной неизбежностью, повлек за собой следующие шаги, которые, в результате, и отбросили все общество в первобытное состояние…

— Значит, все беды аруанцев проистекают из того, что они не успели выработать новой социальной парадигмы, соответствующей новому качеству их цивилизации? — подумав, спросил Леруа.

— И, соответственно, не выработали новых морально-нравственных норм в процессе перерождения индивидуума и социума, — подытожил инспектор. — Весь вопрос в том, каким было общество, развившее промышленность до столь абсурдных форм? Ведь это общество едва не погубило все живое на планете!.. Либо это было общество со стихийным развитием производства и потребления, которое не могло контролировать взаимоотношения цивилизации и окружающей среды, либо…

— … либо — в момент перерождения цивилизации на Аруане царила диктатура, с моралью, оправдывающей любую аморальность правящей олигархии… — закончил Леруа мысль Янина.

— Да, третьего, как говорится, не дано… Вспомни двадцатый век, революцию в России. Ведь в основе своей коммунистические идеи были не так уж и плохи и многие из них в той или иной форме позднее реализовались. Коммунисты ведь, по сути, проповедовали многие христианские идеи, переозвученные на свой лад, разумеется. Но вот люди, пришедшие тогда к власти, а главное — средства, которыми они собирались построить рай на земле, оставляли желать лучшего. Лишь соблюдение принципа ответственности каждого индивидуума за окружающий мир и общество, позволило в двадцать первом веке вывести нашу цивилизацию из тупика…

— Погоди!.. — остановил Янина Леруа. — Кажется, нас Джонс вызывает!..

— … Вы что, оглохли?! — раздался встревоженный голос Джонса, когда Леруа увеличил громкость динамиков.

— Прости… — Леруа впервые за время пребывания Янина на Аруане выглядел сконфуженным. — Мы тут заговорились и даже не заметили, когда именно вы догнали осмилоков.

— Уф, — облегченно вздохнул Джонс. — Я уж думал, у вас что-нибудь случилось…

— Это я виноват! — вмешался в разговор Янин. — Каюсь, больше не буду!

— В свою очередь, очень тебя прошу: будьте осторожней, — попросил Леруа. — Не стоит подходить к ним слишком близко. Мало ли чего?

— Я не узнаю тебя!.. И это ты говоришь мне! Человеку, которого ты всегда ругал всегда за излишнюю осторожность!..

— Ладно-ладно… И не забывай присматривать за моим сменщиком… — сказал Леруа. — Я имею в виду Санти. Как он там?

— Он молодец, ведет себя примерно. Дать ему слово?.. — Джонс внезапно замолк. — А вот и они, мои хорошие… — сказал он совсем другим тоном. — Вы их видите?

— Кого?

— Локов, кого же еще… Они там!.. Али-баба, давай правее!..

Робот повел объективами правее и оставшиеся в лагере увидели на экране стереовизора диких локов. Они мало чем отличались от обыкновенных осмилоков. Стройные, мускулистые они, как и осмилоки, были в набедренных повязках, сплетенных из продолговатых фиолетовых листьев. От осмилоков их отличало лишь наличие бород, как и у тех локов, что напали на колонну в пути.

— Между прочим, локи, которых Ула приводила мне для операции, были уже располневшими и совершенно равнодушными ко всему окружающему. — тихо сказал Леруа,

— А осмилоки их побаиваются, — пробормотал Янин, напряженно вглядываясь в экран. — Смотри, Шарль! Ведь они тоже вооружены!

— Слушай, — Леруа растерянно взглянул на Янина, — Может быть это все-таки тоже осмилоки?..

— Я видел, как один из них ударил дубинкой осмилока с сетью! Хотя почему бы и не быть враждующим племенам осмилоков? Ты же сам мне жаловался, что запутался во всех этих тарулах, горцах и болотниках…

— Опять успокаиваешь? — Леруа с подозрением взглянул на Янина. — У осмилоков — нет бород. Правда, по некоторым данным, более чем у половины агасфиков их тоже нет…

— Ребята, наладьте направленный микрофон, — попросил Янин. — Нам ничего не слышно!..

— Санти!.. Ты что, уснул? — крикнул Джонс.

— Извините… Совсем забыл… Сейчас! — раздался голос Санти, и на экране крупно промелькнуло его лицо.

— Готово! — крикнул Санти, и тут же динамики взорвались громом барабанов.

Пронзительные крики, свист, вопли боли и отчаяния, жалобные стоны и торжествующие возгласы заполнили все пространство вокруг, создавая полный эффект присутствия.

— Это не облава! — воскликнул Джонс, — Видите, что творится?

— Да… Мы все прекрасно видим… — Леруа побледнел. — Это не охота, а самая настоящая битва между двумя племенами! Лишь потом пленных неведомым образом превращают в бездумных, равнодушных идиотов! Этого-то я и боялся больше всего!..

Глава десятая.

Дмитрий Еремкин

… «Странный дом» встретил меня (со спящим Джонсом на руках) неприветливо. Впрочем, не исключено, что сказывались прошедшие годы. Ведь когда я в первый раз, попал в стены Института Экспериментальной Психологии и Социологии, мне было лишь восемнадцать. А в юности и небо кажется голубее и вода — мокрее…

С Хунтой, во время нового визита на Землю, непосредственного моего контакта так и не произошло. У него были какие-то срочные дела в рассеянном звездном скоплении Плеяд. Однако перед отлетом он оставил все необходимые распоряжения, и встретили меня в ИЭПС достаточно уважительно.

А потом, при помощи мнемотранслятора мое сознание «подсадили» Джонсу.

Именно «подсадили», иначе эту операцию не назовешь…

Невозможно передать словами те ощущения, которые испытал я, соприкоснувшись в теле Джонса с его совершенно иным и каким-то воистину необъятным сознанием. У меня было такое ощущение, словно я вышел из крохотной тюремной камеры, на вершину высочайшей горы, с которой открывались необъятные дали. Уж слишком мы с Джонсом были разные. И слишком разными были наши мировоззрения, схлестнувшиеся, в непримиримой схватке. Во всяком случае, на первых порах…

Не скрою, я сформировался в далеко не лучшие годы истории России. Вскоре после того, как я пошел в школу, развалился Советский Союз, казавшийся до того времени совершенно несокрушимым. После разрушения коммунистической идеологии в Россию хлынули миссионеры. Как состоящие в штате ЦРУ и разведок других стран, так и искренне желавшие наставить на путь истинный заблудших моих соплеменников.

Как говорится, свято место — пусто не бывает: место коммунистической идеологии пытались занять различные тоталитарные секты и основные мировые конфессии. Естественно, наибольшего успеха добилась Православная Церковь, поскольку православных славян в России того времени было больше, чем представителей остальных конфессий вместе взятых. Однако демографическая ситуация в тогдашнем мире быстро менялась, и к концу третьего десятилетия двадцать первого века победили идеи толерантности, веротерпимости и экологической корректности.

Понимание того, что сырьевые и энергетические запасы Земли не беспредельны, привело к переориентации нефтегазовых олигархий, тормозивших на рубеже тысячелетий развитие альтернативных видов энергии и транспорта. Уже к концу двадцать первого века десятки миллионов бывших землян жили вне Земли. Причем, до начала эры межзвездных перелетов, немалая часть человечества жила в гигантских космических поселениях, с искусственной гравитацией и управляемым климатом.

Увы, с идеологией, которая могла бы объединить и вдохновить всех людей Земли, в двадцать первом веке было хуже. Особенно в России. Мои родители хоть и ходили изредка в церковь, но были, по сути, атеистами, поскольку годы их юности приходились на годы советской власти. Поэтому, несмотря на то, что отец часто рассказывал мне разные библейские истории, я относился к Библии, как к еще одному из сводов древних легенд и мифов. Однако, к примеру, мифы Древней Греции нравились мне гораздо больше.

Как, впрочем, и славянские былины и скандинавские саги…

Помню, когда я впервые попал на службу в православный собор, я больше всего мучился от желания присесть на что-нибудь. Непонятных молитв, произносимых батюшкой, я совершенно не понимал, и у меня создалось ощущение даром теряемого времени.

Никакого религиозного экстаза я не испытал и при следующих посещениях церквей, связанных с крещением младшего брата, и смертью бабушки. Внутреннее убранство соборов, иконы и росписи хоть и внушали мне некоторое благоговение, но усталость в ногах, сонливое состояние и скука, превалировали в моем детском сознании.

Короче, в силу различных обстоятельств, я в молодости был стихийным атеистом. Возможно, именно поэтому, когда пришла пора задуматься о смысле жизни и о моем месте в Мироздании, мне больше всего подошла естественнонаучная парадигма. Ведь она весомо подтверждалась успехами научно-технического прогресса, плоды которого зримо и ощутимо окружали меня. Тем более что уже в тринадцать лет я «заболел» компьютерами и Итернетом, со всеми вытекающими из этого плюсами и минусами.

Однако в мире моей юности присутствовали и необъяснимые явления, такие как НЛО, Вольф Мессинг, пророчица Ванга, геометрические узоры на полях, случаи порчи, чудесные исцеления под воздействием экстрасенсов, колдунов и целителей… По радио и телевидению, в газетах и журналах рассказывалось о чудесах, которым не было научных объяснений, в газетах публиковались астрологические прогнозы, книжные прилавки пестрели броскими обложками книг о йоге и даосских премудростях. Тантра и карма, сенсационные открытия в горах Тибета и Бхагавадгита, Фрейд и апология сталинизма… К восемнадцати годам, то есть к началу третьего тысячелетия, в башке моей кипела такая каша, что сформировалось четкое неверие во что-либо одно. В пору было уйти в наркотики, алкоголизм, или вовсе застрелиться! Ведь невозможно жить без веры и идеалов, стремясь лишь к примитивным наслаждениям, типа: пожрать и потрахаться…

Стоп! Я тогда так не думал! В юные годы я как раз-таки и жаждал, прежде всего, плотских наслаждений. Гормоны играли во мне с такой силой, что все остальное казалось второстепенным и малозначимым. К тому же, цинизм и нигилизм, зародившиеся тогда во мне, постоянно подпитывались кадрами насилия и сексуальной свободы из боевиков, бандитских и шпионских сериалов, а также из криминальных новостей…

Сознание Вилли Джонса, сформировавшееся на суровом патриархальном Марсе, было совершенно иным. Ведь на Марсе было не до погони за комфортом и всевозможными излишествами. Суровая борьба за существование в экстремальных условиях возродили в семьях марсианских колонистов рациональный аскетизм и морально-нравственные идеалы. Только возрождение таких понятий, как подлинная дружба, бескорыстность и взаимовыручка позволили марсианским первопоселенцам выжить в климатических условиях, по сравнению с которыми, условия Верхоянска и Антарктиды казались райскими. То есть, примерно тем же, чем казались условия Крыма, или Сейшельских островов жителям Якутии, или Аляски. Кстати именно поэтому среди марсианских первопоселенцев было немало жителей Крайнего Севера из России, Канады, Грелландии, Аляски и Скандинавии, которых руководство колоний приглашало в качестве высокооплачиваемых консультантов.

Огромную роль в формировании сознания Джонса, сыграло и то, что морально-нравственные идеалы, провозглашаемые всеми мировыми религиями, не были для Джонса пустым звуком. Ведь в числе его предков были представители почти всех рас и конфессий, осваивающих Марс. Может быть, поэтому он являлся наглядным воплощением расовой, национальной и религиозной терпимости…

Глава одиннадцатая.

Пленение

Свист рассекаемого летящим предметом воздуха и глухой удар о землю отвлек внимание дежурных по лагерю от экрана.

— Вот он! — Леруа, поднял с травы большой, грубо обработанный и слегка заостренный с одной стороны камень. — Его метнули из пращи, или… — Леруа не договорил: второй камень, еще более крупный, чем первый, упал рядом с ним.

И тут же вокруг раздались выстрелы. Это роботы начали отстреливаться анестезирующими патронами от наседавших со всех сторон диких локов.

— Нас атакуют!!! — крикнул Леруа в микрофон и, схватив карабин, помчался на подмогу роботам.

— Джонс! Вы слышите?! Нас атакуют! Немедленно возвращайтесь! — Янин успел заметить, как Джонс встревожено обернулся на его крик, и тут же экран разлетелся вдребезги от точного попадания большого камня.

Схватка была недолгой. Слишком уж значителен был перевес нападавших локов. Ни роботы, ни люди не успели даже подойти к генератору защитного поля.

Перед тем как потерять сознание от удара дубинкой по голове Янин успел увидеть, как могучий дикарь с размаху вонзил копье в спину Леруа…

… Слегка приоткрыв глаза, Янин сквозь кровавую пелену с трудом разглядел склонившегося над ним незнакомого человека. Грубые черты лица, длинные нерасчесанные волосы и взлохмаченная, не стриженная, по крайней мере, несколько лет борода выдавали в незнакомце дикого лока.

— Я же говорил, что он жив! — обрадовано, сказал кому-то невидимому бородач. Лок говорил на понятном Янину диалекте Союза Осмилоков.

— Свяжи ему руки, покрепче, — проворчал старушечий голос. — Торл его знает, на что он способен…

— А со вторым что будем делать? — спросил молодой женский голос. — Он уже кровью харкает…

— Скормим его лунгам, — ответил голос старухи, — или тому же твоему крылю…

— А может быть его смогут разговорить старики? — Янин увидел рядом с бородачом локиню, похожую на Улу. Только волосы дикарки были спутаны и еще больше отливали синевой.

— Тарулы! — раздался издалека детский голос. — Те самые, странно одетые! Они бегут сюда!..

— Оставим второго здесь, всё равно он не жилец, — сказал старческий голос. — А этого, бородатого, прихватим… Он действительно не похож на тарула…

— Это из-за бороды что ли? — с сомнением пробормотал женский голос и Янин почувствовал, что его куда-то тащат за ноги. Его голова пару раз ударилась о неровности почвы, и инспектор вновь потерял сознание…

… Очнулся Янин в хижине, крытой листами турникона. Чувствовал он себя лучше, но голова еще довольно ощутимо побаливала.

— Очухался? — грубо спросила его молодая и достаточно привлекательная женщина, кормившая неподалеку от него грудью младенца.

Янин ничего не ответил и осторожно огляделся. В нескольких метрах от него сидела глубокая старуха, рядом с которой спали двое совершенно голых мальчишек.

— Ну, чего уставился, торл проклятый, — с ненавистью прошипела старуха. — Или, думаешь, бороденку свою отрастил, так и за своего сойдешь? Думаешь, можешь провести старую Алаю? Ошибаешься, торл недобитый. Вот придут старухи, они тебя живо расколят…

— Мать, оставь его в покое… — вступилась за Янина молодая мать. — Вдруг он из Крирских степей сбежал? В прошлом сезоне почти два десятка оттуда до нас добралось…

— Дуреха ты, Огана. Всегда всем веришь… Потому и не признает никто твоих детей своими, потому и будешь весь век сама их кормить. А этих крирских дармоедов я знаю как облупленных, — с новой силой завелась старуха. — Сами толком ни торла не могут, а жрут за троих. И ведь все мясо норовят, торлы проклятые… Поймали бы хоть одного крыля, да приручили бы! Вот тогда пожалуйте, — жрите на здоровье… Но сначала подкормите, чтобы размножилась тварь, а тогда уж, ладно… Нам ведь чужого не надо, но и свое за так просто отдавать… нет, уж, выкуси, заморозь и подвинься…

— Да замолчишь ты, или нет, торл подери?! — не выдержала молодуха. — Не то я старикам пожалуюсь… А ты ведь их знаешь…

— Ну и торл с тобой, — значительно тише пробормотала старуха. Видимо, на нее все-таки подействовало упоминание о неведомых «стариках».

Янин устало закрыл глаза и максимально расслабился, проводя внутреннюю ревизию организма. Организм, в целом, оказался на высоте. На уровне оказался организм. Выносливый. Если не считать того удара по макушке, то он легко отделался. А вот Шарлю не повезло… Впрочем, тот удар по голове мог запросто отправить в лучший мир кого угодно. Видимо, сказались тренировки и упражнения, потому и не было черепно-мозговой травмы, да и сотрясением мозга вроде бы тоже не пахло… Во всяком случае, сопутствующих симптомов точно не наблюдалось. Хотя здесь и не Земля, но организм-то у него, слава Ноосфере, крепкий, земной.

Во всяком случае, пока еще…

— Опять уснул твой рыжий, — уже более миролюбиво проворчала старуха. — Может он и впрямь из Крира?.. Только пахнет он как-то странно… Не по-нашему он пахнет…

Молодая женщина ничего не ответила и Янин пользуясь наступившей тишиной попытался проанализировать сложившуюся ситуацию.

Он нисколько не сомневался, что его найдут. Весь вопрос в том, когда?.. Надо же было так влипнуть!.. И Шарль с Джонсом тоже хороши… Многое можно было предусмотреть… Например радио-маячок в каждого члена экспедиции вживить… И роботов надо было запрограммировать включать защитный колпак, при первых же признаках опасности, а не когда уже поздно… Да подобные недоработки совершенно непростительны…

— Он запросто мог сбежать от Синих Тарулов, — нарушила затянувшееся молчание молодая Огана. — Мне Гхор рассказывал, что у них там бывали рыжебородые. Правда, у тех только бороды рыжие, а на голове волосы, как положено…

— А может, он из тех, которые вроде лунгов? — осмелев, подала голос старуха.

— Я же тебя просила, не поминать!.. — Огана осенила себя святым кругом и потерла нос, чтобы беда не накликалась.

— Дура ты была, дура и осталась, — прошипела старуха. — Крути-не крути, а ежели лунги нагрянут, от них никакие круги не помогут… Выдумки все это, вот что я тебе скажу…

— Да замолчишь ты, или нет?! — Огана крепче прижала к себе младенца и оглянулась на Янина. И только тут она заметила, что рыжебородый чужак лежит с открытыми глазами и внимательно слушает их.

— Ты понимаешь, о чем мы говорим? — медленно, почти по слогам, спросила инспектора молодая женщина.

— Да, я понимаю, о чем вы говорите, — столь же медленно ответил Янин.

— Тогда ответь, только честно, — попросила Огана. — ты ведь из Крира сбежал?

— Да, я сбежал из Крирских степей, — не моргнув, подтвердил Янин.

— Да врет он, неужели не видишь… — пробормотала старая ведьма. — Он такой же лок, как я Хранитель Знаний!..

— Ты обманул меня, чужеземец, — обиженно сказала Огана. — Разве я сделала тебе плохое?

— Ты не поверишь, если я скажу правду, — печально сказал Янин и попытался лечь удобнее.

Только тут он осознал, что руки и ноги у него крепко связаны…

— Не нравится? — усмехнулась чуткая старуха. — Ничего… побудешь в нашей шкуре, тогда и узнаешь… — она не договорила, так как в хижину вошел бородатый лок, притащивший Янина сюда.

При его появлении мальчишки, возившиеся в углу хижины, притихли.

— Ну, узнала что-нибудь? — мельком взглянув на Янина, спросил бородач.

— Так от него и узнаешь… — проворчала старуха. — Не наш он… Совсем какой-то далекий… Поэтому и не поддается… Чужой он…

— Откуда же?

— Говорит, что из Крира, но я ему не верю…

— Из Крира? — бородач недобро взглянул на Янина. — И кто же был твой хозяин?

Янин молчал. Он не знал, что отвечать.

— Да врет он всё, — сказала старуха. — От него локом и не пахнет, неужели не чувствуешь?

Бородач принюхался.

— Зачем врешь? — лок подошел к Янину и наотмашь ударил его по лицу. — Говори, зачем здесь!

Янин молчал. Щека горела, и инспектор застонал, не столько от боли, сколько от обиды. В первый раз в жизни его ударили по лицу, и Янина, несмотря на его миролюбие, охватила ярость.

— Говори, пока на дыбу не посадил! — бородач хладнокровно ударил инспектора по другой щеке.

Этот удар был гораздо сильнее

— Чего ты с ним церемонишься, — проворчала старуха. — Пусти ему кровушку, тогда и заговорит…

— Некогда мне… С тарулами разберемся, тогда я им по настоящему займусь… — бородач обернулся к Огане. — А ты чего ждешь?

— Я думала… Я думала, ты устал, — испуганно пролепетала она. — Может, поешь сначала?

— Я уже поел… Устать-то я устал, конечно, но ты же знаешь… — он недовольно взглянул на Янина. — Или тебе этот мешает?

— А может, я им пока позабавлюсь? — торопливо предложила старуха. — Он у меня как миленький заговорит!

— Делай, что хочешь. Только постарайся, чтобы до моего возвращения не подох, а то я тебя знаю…

— С дохлого-то какой прок? — философски заметила старуха. — Живым-то он у меня, конечно, останется, но очень об этом жалеть будет… — старуха резво поднялась и прихватив под мышки испуганных мальчишек выбежала из хижины.

— Ты еще не разделась?! — обернувшись к Огане, угрожающе спросил лок.

«Ба, да у них тут полный патриархат!» — подумал Янин.

— Я сейчас!.. — женщина торопливо положила уснувшего младенца на циновку, — Только ты его к стенке отверни, — попросила она, кивнув на Янина. — Я при нем не могу…

Пинком бородач перевернул крепко связанного Янина, лицом к стене, и через некоторое время инспектор услышал его яростное сопение. Еще пару минут спустя раздались сладострастные стоны Оганы…

Скот, подумал Янин. Грубый неотесанный скот. Вам ещё идти и идти до цивилизации… Да еще и вопрос: дойдете ли?..

Тут Янин поймал себя на мысли, что при всей аморальности и безнравственности осмилоки из племени Улы значительно более цивилизованы, чем эти дикие локи и он, Янин, симпатизирует им значительно больше.

Но ведь именно осмилоки и довели их до такого состояния, думал Янин. Именно они во всем и повинны!..

Стоны Оганы участились и стали значительно громче. И в это время снаружи послышались крики и топот множества ног.

— Тарулы! — вбегая в хижину закричала старуха. — Чундар, Огана, опять вы, торлы проклятые?! Да сколько же это можно?

— Завидуешь, старая? — саркастично заметил лок, успевший, видимо, закончить свое дело. — Сама небось со мной не против, а?..

— Тарулы деревню окружили, а вы тут!.. — старуха не находила слов от возмущения.

— Ничего, сейчас я им покажу! — пообещал лок, с лязгом цепляя к поясу ножны с коротким мечом.

— А с этим-то что делать? — обеспокоено спросила старуха, кивнув на Янина.

— Делай что хочешь, но чтобы живым им не достался!.. — Чундар выбежал из хижины.

— Небось за тобой сюда и пожаловали, — переворачивая Янина на спину прошипела бабка. — Но будь спокоен, живым ты им не достанешься!..

Уголком глаз Янин заметил, как Огана торопливо повязывает набедренную повязку. Взгляды их на мгновение встретились и Янину почудилось во взгляде молодой женщины смущение.

А за стенами хижины нарастал шум боя.

— Присмотри за ним, — осмотревшись по сторонам, крикнула Огане старуха. — Даже прибить этого торла нечем… — с этими словами она выбежала из хижины.

И тогда Янин мобилизовал свои крайне редко применяемые способности. Он знал, что за это ему придется ответить, что он нарушает устав… Но ведь в примечании к уставу говорилось, что, в случае смертельной опасности, для самообороны, можно применять все средства. Вплоть до гипноза. А разве сейчас его, Янина, жизнь не была в опасности?..

— Подойди ко мне… — сконцентрировав внутренние силы, сказал Янин, внимательно глядя на Огану.

Локиня нерешительно подошла к инспектору и села на корточки. Ее груди колыхались рядом с лицом Янина и мешали сконцентрироваться.

— Развяжи меня, — властным, не терпящим возражений голосом, приказал Янин.

Огана обеспокоено оглянулась на вход в хижину и… начала быстро развязывать пленника.

— Ты что делаешь?! — закричала старуха, вбежавшая в хижину с огромной дубиной. — Да ты!.. — глаза старой ведьмы встретились со взглядом Янина и она застыла, словно пригвожденная этим взглядом.

— Спасибо, Огана, — сказал Янин. — И забудь обо всем. Отдохни…

Молодая локиня покорно кивнула, медленно поднялась на ноги и отойдя на несколько шагов села на циновку…

— И ты забудь, — приказал старухе Янин. — Ты тоже ничего не видела… — инспектор с трудом поднялся и начал разминать затекшие руки и ноги.

— Я же говорила: не по нашему он пахнет, — прошипела старуха. — Говорила же, что чужой!..

— Ты тоже отдохни! — коротко приказал Янин и взял из ослабевших рук бабки дубину, — А когда я уйду, спасайтесь, как сможете… И запомните: я не враг вам!..

Старуха с бессильной злобой взглянула на Янина, и, закрыв глаза, повалилась на пол.

— Ты Светлый Хранитель Знаний? — с восторгом прошептала Огана. — Я слышала про вас…

— Хранитель Знаний? — переспросил Янин. — А что… нас вполне можно и так…

Подкинув в руке дубинку, инспектор вышел из хижины…

Глава двенадцатая.

Дмитрий Еремкин

Лишь на пятый день нового пребывания в «Странном Доме» мне удалось взять под относительный контроль сознание Джонса.

Не передать словами ощущений и эмоций тех дней! Ведь перенос сознания в чужое тело, происходящий при мнемотрансляции, в корне отличается от переноса в свое сознание фрагментов чужой памяти, при мнемографических сеансах.

Оказавшись в теле человека, годящегося мне в отцы, я был потрясен объемом обрушившихся в мое сознание ощущений, ранее неведомых мне. До этого времени я не знал, что такое боль в коленных суставах, обостряющаяся до катастрафических размеров в минуты ходьбы. Или острейшая боль в пояснице, пронзающая при каждом движении и препятствующая, к примеру, даже элементарному наклону за упавшей ручкой. Я уже не говорю о резях в желудке, кишечнике, печени и почках, после съеденного кусочка жареного мяса, или лишнего стаканчика вина, или даже после безобидного, казалось бы, глотка холодного сока.

Но особенно меня пугали боли в сердце, когда казалось, что еще одно мгновение, и оно так сожмется от боли предчувствия, или муки сопереживания, что перестанет биться вовсе. Все эти ощущения ранее были мне неведомы.

Кроме того, со временем все больше давал о себе знать эффект обратной связи, возникший в результате моего постоянного общения с сознанием Джонса. Увы, я совершенно не учел этого эффекта. Да что там я!.. Обратной связи не учел сам Симеон Кристабальевич Хунта! Несмотря на то, что моему сознанию в теле Джонса был дан как бы карт-бланш, и оно доминировало над сознанием бывшего марсианского колониста, я не мог не поддаться его влиянию. Настолько душа Джонса было мудрее, чище и выше моей!..

Но больше всего меня потрясла терпимость начальника карантинного контроля. Я не представляю, что натворил бы, если бы обнаружил, к примеру, в своем теле чужое сознание, чужую волю! Однако Джонс воспринял все происшедшее с буддийским спокойствием и индийским смирением.

Поэтому он и победил…

Глава тринадцатая.

На тропе войны

В нескольких шагах от входа в хижину Чундар бился с тремя тарулами, вооруженными такими же, как у бородатого лока короткими мечами. Впрочем, тарулы, к удивлению Янина тоже были бородаты. Они вообще мало, чем отличались от Чундара. Разве что волосы имели синеватый оттенок.

Увидев появившегося из хижины Янина, один из тарулов на мгновение замер от удивления…

И тут же был сражен мечом Чундара.

Однако, из соседней хижины, как раз в это мгновение, выскочили еще два тарула и бросились на помощь соплеменникам.

И Янину пришлось вступить в бой, Он сражался бок о бок с Чундаром, и, как ни странно, его недавний мучитель, воспринимал это как должное.

Не прошло и минуты, как еще двое тарулов были сражены Чундаром и Яниным. Инспектор, естественно, применял щадящие приемы боя и поверженный им тарул должен был придти в сознание максимум через час.

А вот Чундар с врагами не церемонился: одному он распорол живот, второму — сначала отрубил правую руку, с зажатым в ней мечом, а когда тот, взвыв от боли, закружился на месте, могучий лок молниеносным ударом отрубил ему и голову.

В это время из-за соседней хижины появился большой отряд тарулов. Синеволосые подгоняли копьями и мечами не менее полусотни связанных локов. Среди пленных были женщины, дети и старики.

Заметив Янина и Чундара, наседающих на двух оставшихся в живых врагов, не менее двух десятков тарулов помчались на выручку своим соратникам.

И тут уж Янину стало не до щадящих приемов. Он едва успевал сворачиваться от мечей, дубинок и копий. Однако силы были неравными и Янин с Чундаром начали отступать к хижине.

К счастью, на помощь, выскочили Огана со старухой, очнувшейся от гипноза. Огана была вооружена мечом, а старуха — копьем.

Появление локинь на несколько минут продлило оборону хижины.

К удивлению Янина прилично сражалась не только Огана: старая ведьма очень умело орудовала копьем и успела заколоть двух наседающих тарулов, когда властный голос остановил наступление синеволосых.

— Оставьте этих дикарей, дети мои! — возвестил не такой уж и старый (на слух Янина) женский голос.

Тарулы замерли, прервав атаку.

— И вам довольно кровь проливать, — сказала Чундару и Янину женщина, возлегающая на носилках, которую несли четверо аборигенов.

«Может быть, это и не тарулы вовсе, а те самые загадочные агасфики?» — подумал Янин. Когда и как появились здесь женщина и ее носильщики, он в пылу битвы и не заметил.

— Пора понять, что нас сейчас несоизмеримо больше… — продолжала женщина, приподнявшись на носилках. — Я обещаю даровать вам жизнь воинов!.. Вы не будете униженными рабами, вы будете равными среди равных…

— Слово Матери Рода? — недоверчиво спросил Чундар, опуская меч.

— Слово Матери Рода, — торжественно подтвердила возлегающая на носилках.

— А наши женщины? — спросил Янин, вспомнив об Огане и старухе.

— Они тоже останутся жить, — после некоторого раздумья сказала Мать Рода… Но только теперь они будут свободными женщинами, а не рабынями мужчин, как у вас принято…

Янин невольно посмотрел на переглянувшихся Огану и старуху. Выглядели они вполне довольными.

— Я никуда не пойду без своих детей, — осмелев, сказала Огана. — Лучше убейте меня на месте!

— Ты можешь взять с собой своих чад, свободная женщина, — ответила Мать Рода и жестом повелела своим носильщикам трогаться в путь.

Тарулы выстроились в колонну, по двое в ряд, и зашагали по дороге, прочь из разоренной деревни. В середине колонны плелись захваченные в плен локи.

— Какой торл тебя за язык дернул спросить про женщин? — недовольно пробурчал Чундар, когда они зашагали замыкающими отряда тарулов. — Теперь от них совсем житья не будет.

— Тебе безразлична судьба Оганы и её матери? — удивился Янин.

— Порона не ее мать, а моя, — яростно сверкнув глазами, возразил Чундар. — Мне у нас-то от них житья не было, а у тарулов они и вовсе верх возьмут!..

Больше Янин решил вопросов не задавать, чтобы не выказать свою полную неосведомленность в местных обычаях. Окончательно запутавшись в психологии аруанцев и в шкале их ценностей, инспектор ждал лишь одного: когда ему можно будет сбежать. И чтобы это можно было сделать без кровопролития. Сбежать к своим… Но ведь он понятия не имел, куда ему идти и почему так долго не приходят ему на помощь…

Впрочем, долго ли? Сколько времени он пробыл без сознания? Может быть полчаса, а может быть сутки?.. А ведь аруанские сутки длятся целых тридцать часов… Нет, вряд ли столь долго Джонс искал бы его, В конце концов, он мог вызвать из Летсаля отряд сольдеров и прочесать всю местность. Так что, скорее всего, с момента нападения локов прошло лишь несколько часов…

Впереди колонны послышались крики и выстрелы карабинов. Приглядевшись, Янин увидел Джонса, атакующего, вместе с роботами, тарулов. Синие, несмотря на безнадежность ситуации бешено отбивались. Видимо они еще не поняли, что имеют дело с совершенно неуязвимыми бойцами.

— Говорила же я, что за ним придут! — услышал Янин голос Пороны, матери Чундара, и потерял сознание от удара по голове.

В последнее мгновение инспектор успел подумать, что этот удар очень похож на тот первый удар от которого, тогда он потерял сознание, глядя на то, как копье, вонзалось в спину Леруа…

Глава четырнадцатая.

Дмитрий Еремкин

С каждым днем сосуществования с сознанием Джонса я все больше понимал, насколько мелки были мои суетные, сиюминутные, устремления, и как нелеп был весь мой образ жизни. Собственно говоря, к чему я стремился? Заработать как можно больше денег на продаже любого дерьма, а затем на эти бабки понтоваться в дорогих кабаках и клубах, выдрючиваясь перед такими же, как я, болванами?.. Вот, в принципе, и все, чем я жил… Правда, имея достаточное количество кредиток, я мог позволить себе роскошь спать с красивыми женщинами… Но, если вдуматься, был ли я счастлив, при этом? Ведь покупая женщин, я вновь подменял любовь суррогатом! И чем дальше я катился по этому пути, тем черствее становилась моя душа, тем циничнее относился я к окружающим людям, видя в них лишь пройдох и шлюх.

Вот, собственно говоря, и все, чем я жил…

Правда, когда я познакомился с Хунтой, жизнь моя, вроде бы, начала обретать смысл. Как же!.. Впереди появились грандиозные проекты галактического масштаба, доходы мои возросли в сотни раз!..

Но сколько раз я мучался от сознания того, что продаваемое мной легальное и нелегальное дерьмо, не улучшало жизнь людей, а лишь на время помогало им спрятаться от решения действительно значимых, насущных проблем. Они, так же, впрочем, как и я, уподоблялись страусам, прячущим голову в песок, чтобы не видеть приближающуюся опасность. Вместо того, чтобы задумываться о будущем (не только своем, но и о будущем своих детей и внуков!), они жили лишь сегодняшним днем, руководствуясь принципом «после нас хоть потоп».

И я, получается, помогал им в этом…

После соприкосновения с сознанием Джонса, я совершенно в ином свете увидел и свое последнее дело, связанное с добычей аруанского средства, продлевающего жизнь богатым старикам? Будет ли оно благом для рода людского?! Не вызовет ли консервация не самых лучших представителей вида «Гомо Сапиенс» стагнации общества, застоя в его развитии, а то и отката назад?

Ведь вся история человечества удивительнейшим образом коррелируется с историей потребления сырьевых и энергетических ресурсов! Если бы, к примеру, ядерная энергетика появилась хотя бы на полвека позже, человечество никогда бы не вышло на просторы Галактики и не начало бы осваивать и заселять планеты других звезд!

Более того, оно и Солнечную Систему не освоило бы! Энергетических и сырьевых ресурсов Земли едва хватило на строительство в точке либрации (в которой уравновешены тяготение Земли, Луны и Солнца) Первого Спирального Конуса с населением в тридцать тысяч человек. Это уже жители Конуса построили Луноград, и, пользуясь бесконечными запасами солнечной энергии, начали сооружать следующие поселения для переселения в них сотен миллионов землян. При этом они уже широко использовали сырье с Луны и астероидов. Для отправки этого сырья с Земли не хватило бы топлива, ведь нефть и газ мои безответственные современники (точнее — современники моего прототипа) извели еще в двадцать первом веке! Кроме того, старт с Земли такого количества ракет окончательно загубил бы экологию материнской планеты.

В двадцать первом веке эпоха широкого использования экологически чистых ракет с ядерными реакторами еще не наступила. Точнее, в межпланетном пространстве ядерные ракеты с ионными и плазменными двигателями уже летали, на всю катушку, ведь для защиты переднего грузо-пассажирского отсека от излучения реакторов и двигателей, достаточно было одной единственной свинцовой перегородки. Однако с Земли такие ракеты стартовать, в принципе, не могли. Прежде всего, из-за тяжести противорадиационных экранов.

К тому же, со временем, когда космоэкологи начали бороться за чистоту межпланетного пространства, основной грузопассажирский поток начали обеспечивать экологически чистые солнечные парусники. Однако эти ажурные, многокилометровые шхуны и яхты могли быть сооружены лишь на космических верфях. Как, впрочем, и планетолеты с ионными и плазменными двигателями…

Больше всего меня поразило то, что Джонс, преодолевая все свои бесчисленные болячки, вкалывал, оказывается, ради стремления продлить здоровую жизнь всем, кто этого пожелает!

Бесплатно! Бескорыстно, то есть!! И всем, кто пожелает!!!

Чтобы никто больше не мучился от старческих болячек… Не только богатеи, праведными и неправедными путями сколотившие свои капиталы, но и простые смертные!..

Чтобы все жили долго и счастливо. И забыли, при этом, обо всем, что связано с возрастом: о болях в сердце и ломоте в суставах, о гипертониях и инфарктах, атеросклерозе и злокачественных опухолях…

И еще я неожиданно осознал, насколько Джонс уважает и боготворит меня! Ведь я был клоном первого Президента Марса! Одного из самых выносливых и бесстрашных мужиков с планеты Земля!..

Значит, в иных условиях (марсианских) я смог стать воплощением мужества, надежности, бескорыстности и верности долгу!

Да-да, теперь, как ни странно, все эти слова перестали казаться мне излишне пафосными и фальшивыми. Я вдруг ясно осознал, что человечество Земли справлялось со всеми кризисными ситуациями лишь потому, что, таких людей, как мой прототип, всегда было больше! Что вместе мы представляем непобедимую силу, гарантирующую бессмертие рода людского…

Признаться, до вступления в непосредственный контакт с сознанием Джонса, я ни разу толком не задумывался над тем, для чего я был клонирован и перенесен в будущее из своей уютной московской квартирки в Нащекинском переулке. Впрочем, я ведь был клоном первого президента Марса, то есть одного из самых находчивых и мужественных представителей рода людского! Значит те, кто меня клонировал и забросил в будущее, очень надеялись на то, что и на уголовном поприще я немалого добьюсь?

И ведь я действительно кое-чего добился. Да чего там скромничать: легенды обо мне разлетелись по всем криминальным кругам Галактики! Дружбой со мной кичились многие уголовные авторитеты, некоторых из которых я и в глаза никогда не видел…

Правда, счастья от всего этого я не испытывал.

К счастью…

Может быть, мне была уготована совершенно иная судьба, которая словно просачивалась меж пальцев, в моей погоне за сиюминутными успехами и удовольствиями?!

О, Великая Ноосфера, ведь моя подлинная судьба была прожита моим прототипом! То есть подлинным Дмитрием Еремкиным, рожденным в нужное время в нужном месте для того, чтобы стать первым президентом Марса! Конечно, и он был не безгрешен. Ведь у нас с ним были общие детство и юность, до того самого памятного дня, когда я лишился девственности, был клонирован и переброшен в будущее. Пардон, не я, конечно, а мой клон… Ч-черт, мозги от всего этого вывихнуть можно! И за что мне все эти наказания?

Что и говорить: подлинный Дмитрий Еремкин прожил достойную жизнь, видимо и предначертанную ему его кармой… А какая карма у меня? Разве у меня и моего прототипа не одна карма?! Ведь я — это он! Чем же я хуже его?! Почему моя судьба словно испытывала меня на прочность, бросая в разные, не всегда чистые переделки, в которых я нередко должен был вступать в компромисс со своей совестью?

С годами я и сам начал понимать, что все, чем я до сих пор занимался, — не мое. Соприкосновение с сознанием Джонса лишь ускорило это понимание…

Надо отметить, что в своих странствиях по Галактике, я не так уж и часто встречал мужиков из конца двадцать второго века. У меня создалось впечатление, что все они отсиживались на уже освоенных планетках, а между звездами мыкались подобные мне выходцы из прошлого. Похоже, хроноклонирование и распространилось столь широко, потому, что мужики конца двадцать второго века стали слишком ленивыми и инфантильными. Я пришел к выводу, что эти чертовы снобы считали себя слишком высокоинтеллектуальными, и утонченными, для грязных работ, связанных со всяческими неудобствами и даже риском для их драгоценных жизней.

Что и говорить, по сравнению с нами, гастарбайтерами из прошлого, они были более высокообразованны и менее брутальны. Но уж  слишком они привыкли к комфортабельной среде, создаваемой АМБАми (Авто Морфными Биоархитектурными Ансамблями) и нами, хроноклонами, на планетах, пригодных для колонизации.

Не годились мужики конца двадцать второго века для исследовательских экспедиций и освоения необустроенных планет. Не было в них нашей авантюрности, смелости и, может быть даже глупости, чтобы очертя голову кидаться в рискованные приключения!

Зато и бабы их, таких высокоинтеллектуальных и утонченных меньше любили. Ведь женщина спинным мозгом чувствует настоящего мачо, способного на самые безрассудные поступки ради ее благосклонности. А, в конечном счете, — ради здорового потомства, не испорченного излишней рациональностью…

Оказавшись «в шкуре» Джонса я почти неделю осваивался и приноравливался к своему новому телу и постоянному соседству с мудрым соседом, иронично наблюдающим за мной. Да, сознание самого Джонса относилось ко мне именно иронично. Иронично и снисходительно. Джонс, видимо, настолько был уверен в своем конечном превосходстве, что счел ниже своего достоинства возмущаться моим наглым вторжением в его тело.

Убедившись в том, что никаких неожиданных выпадов со стороны сознания Джонса, скорее всего, не последует, я вновь отправился на Аруану. Вернее, не я, а мы, вместе с Джонсом.

В его теле…

Глава пятнадцатая.

Сердце Агасфика

… Вокруг гудели приборы и раздавались приглушенные голоса.

Янин с трудом открыл глаза и увидел склонившегося над ним незнакомого смуглого человека, с ярко выраженными азиатскими чертами лица.

— Наконец-то… — сказал незнакомец и добавил, обернувшись к кому- то. — Он очнулся!..

Рядом с незнакомцем появилась Юна. Глаза ее были красными от слез.

— Что с Шарлем?! — с трудом шевеля губами, прошептал Янин.

— Он в реанимационном боксе… — Юна взглянула на незнакомца, как бы спрашивая его разрешения на дальнейшую информацию.

Незнакомец коротко кивнул.

— Копье задело сердце Шарля. Он жив лишь благодаря подключению к системе искусственного кровообращения, — продолжила Юна. — К сожалению, нам пришлось вызвать медицинский сольдер с обслуживающим персоналом… Иначе и вы и Шарль могли… Ну, вы понимаете… Доктор Акира настаивает на срочной трансплантации Шарлю сердца агасфика…

— Агасфика?! — переспросил Янин.

— Да, вас пленили агасфики, — Юна растеряно пожала плечами. — Не понимаю, что с ними произошло… Обычно они отличаются миролюбием и первыми никогда не нападают…

— Так вы даете добро на операцию? — спросил доктор Акира. — Иначе Леруа не выживет.

— Мы уже подготовили к операции тело молодого донора, подобранное на поле боя, — быстро сказала Юна. — Состояние его совершенно безнадежно… У него размозжен череп…

— Операция предстоит сложная, и я настаиваю на ее немедленном проведении, — перебил Юну доктор Акира. — Промедление связано с риском… Возможна даже гипоксия, поскольку в таких условиях я не могу гарантировать достаточный приток кислорода в мозг Леруа. У нас здесь нет аппаратуры для длительного поддержания жизни…

— Вам так важно мое мнение? — с трудом прошептал Янин.

— Да… ведь вы полномочный представитель Земли…

— Даже если операция пройдет успешно Шарль не сможет жить с этим сердцем… Поверьте, я его знаю не один год… Тем более, сейчас, когда он пересмотрел многие свои взгляды…

— Операция будет совершенно этична, — чувствовалось, что доктор Акира с трудом сдерживает свое раздражение. — Поймите, донор, практически, мертв!.. Если бы не наша техника…

— Вы не понимаете!.. — Янин мотнул головой и скривился от адской боли.

— Вам нельзя двигаться, — обеспокоено сказал доктор Акира. — Может быть, введем вам еще немного обезболивающего?

— Нет… все в порядке… Короче, я — за операцию, но предупреждаю о возможных последствиях…

— Мы хотим сохранить этот факт в тайне от него… — сказала Юна.

— Хотя бы первое время, — добавил Акира. — Пока его организм окрепнет… Ложь во имя спасения…

— Боюсь, Шарля провести нам не удастся… — перебил Янин доктора Акиру. — Он ведь сам неоднократно проводил подобные операции и знает все симптомы…

— До сих пор он знал об этом лишь теоретически, — терпеливо напомнил доктор Акира.

— Я свое мнение сказал, — прошептал Янин и вновь сморщился от боли. — Пожалуй, кольните все-таки обезболивающего… — добавил он едва слышно…

— Ну, спасибо тебе, — Леруа, осторожно пожал руку Джонса. — Если бы не ты… То есть, если бы не твоя предусмотрительность, вряд ли мы сейчас вообще свиделись бы…

Теперь Шарль Леруа выглядел совершенно здоровым, хотя после сложнейшей трансплантации сердца прошло всего двадцать три часа. Видимо, кроме мастерства доктора Акиры, тут же после операции улетевшего на медицинском сольдере в Летсаль, сказывалось и искусство Улы, приложившей немало сил, чтобы поставить Леруа на ноги.

— Джонса нужно слушаться, — наставительно сказал Джонс. — Я ведь говорил о нехорошем предчувствии… Если Джонс сказал, что нужно вооружить роботов, значит это действительно нужно. Я же о вашей безопасности пекусь!

Бодрился Джонс несколько фальшиво, слишком стараясь показать, что ранение Леруа совершенно неопасно. Но пока Леруа вроде бы и не подозревал, что был на волоске от смерти и что теперь в нем бьется сердце молодого агасфика.

— Значит вот они какие, дикие локи… — задумчиво проговорил Леруа. — Как там наши пленные?

— Проснулись, — сказал Санти. — Но это не локи, а агасфики… Их инспектор отпустил… У нас всего трое осталось… В них сразу по несколько пуль попало, вот они, бедняги, и проспали втрое больше остальных…

— После такого заряда анестезии они еще сутки могли бы спать, — предположил Берг. — Джонс, как известно, все с запасом рассчитывает…

— А скольких всего подстрелили… то есть, я хотел сказать, усыпили? — спросил Леруа.

— Ну… это, смотря когда и где… Ведь нам пришлось пострелять и при освобождении из плена инспектора…

— Здесь, в лагере, пришлось усыпить пятьдесят шесть… особей, — ответила Юна. — Причем, троим влетело очень сильно… Очень уж они боевыми оказались… Честно говоря, не понимаю почему, но дрались до самого последнего…

— Кстати, они, наверное, уже тоже проснулись, — заметил Санти.

— Ну что… будем допрашивать? — деловым тоном спросил Берг. По его виду можно было подумать, что он каждый день занимается подобными допросами пленных.

— Дорогой, сформулировал бы как-нибудь по-другому, — мягко заметил Джонс, — Ну, скажем, так: проведем с задержанными аборигенами собеседование…

— Ну, и кто будет проводить это самое… собеседование? — спросил Леруа.

Воцарилось всеобщее молчание.

— Предлагаю сделать собеседование коллективным, чтобы в нем могли принять участие все, — сказал Янин. — Но перед этим пленных придется, видимо, связать, на всякий случай. Первые вопросы задам я, затем к беседе могут подключиться Джонс и Леруа… Ну, а дальше — видно будет…

— А может быть, они и разговаривать не умеют? — предположил Берг, потирая нижнюю губу.

— Нечего гадать, — Леруа осторожно поднялся с кресла, — Если не могут, будем думать дальше. Санти, узнай, как дела у Юны!

— Я только что от нее. Эти трое уже в полном сознании… Привести их?

— Прежде создадим обстановку, — сказал Янин. — Тогда и связывать их не обязательно… Пусть андроиды станут полукругом, а мы все сядем вот здесь, на возвышении. Думаю, наше явное численное превосходство отобьет у этой троицы желание драться… Кстати, защитный колпак включен?

— На полную мощность! — отозвался Джонс.

— Значит, от дозора свободны все десять роботов?

— Совершенно верно…

— Тогда, пусть четверо андроидов встанут по обеим сторонам, от входа в палатку Юны, а остальные шестеро… «конвоируют» пленных. Как раз, получается, по два робота на каждого…

Через несколько минут, когда все земляне расселись на своих местах, роботы вывели из палатки последних трех пленных. Все они были очень худыми, жилистыми и, похоже, крайне истощенными. Они стояли в гордых позах, и смело, с интересом даже, рассматривали землян.

— Почему вы напали на нас? — спросил Янин на самом распространенном среди осмилоков наречии. — Вы понимаете, что я говорю?

Все трое аборигенов удивленно смотрели на него, и Янин интуитивно почувствовал, что они его поняли.

— Зачем вы напали на нас? — повторил он свой вопрос.

— Я… отвечу, — медленно проговорил старший из пленных, на том же наречии, но с небольшим акцентом. Чувствовалось, что говорить ему было необычайно трудно и непривычно. — Мы думали… вы — Враги Неба…

— Что плохого сделали вам Враги Неба? — спросил Янин.

Все трое пленных нахмурились, и глаза их гневно засверкали.

— Каждую весну они угоняют многих из нас. Никто еще не возвращался от Врагов Неба! — с ненавистью в голосе сказал старший из пленных. — Мы дали клятву уничтожить их всех!

— По-моему, все ясно! — сказал Янин по-русски. — Эти существа не менее разумны, чем многие из нас… — он внимательно посмотрел на Леруа.

— Их всех надо отпустить, — сказал Джонс. — Не исключено, что тогда они сами придут к нам с миром…

— Кто научил вас говорить… как Враги Неба? — спросил Леруа.

Пленные недоуменно переглянулись.

— Мы учились говорить тайно, — ответил, наконец, старший. — Враги Неба преследуют наших учителей, которые знают, что Умеющий Говорить становится разумным. Когда нас будет много, мы навсегда избавимся от Врагов Неба…

— Мы отпускаем вас! — торжественно сказал Леруа. — И запомните: мы ваши друзья! Приходите к нам с миром, и мы научим вас многому из того, что умеем сами!

— Не обещай слишком многого, — сказал Янин по-русски. — Не забывай, что теперь ты здесь не единоличный хозяин…

— Зря мы их выпустили, — сокрушался Санти, когда последний лок вышел за пределы защитного колпака. — Оставили бы нескольких, и они нам под гипнозом все, как миленькие, рассказали бы…

— Помолчи, — раздраженно сказал Леруа. — Без тебя тошно…

— Что теперь будем делать? — спросил Берг, мрачно глядя вслед удалявшимся от лагеря агасфикам.

— Не будем торопить события, — задумчиво сказал Янин. — По-моему, они придут к нам сами… С миром,

— Значит, на Киалану мы так и не пойдем? — спросил Санти. — Столько дней добирались, и все зря?!

— Неужели вы, господин стажер, сможете равнодушно смотреть, как одни разумные существа будут убивать других, столь же разумных существ, ради того, чтобы продлить себе жизнь?! — с горечью спросил Джонс.

— Но тогда мы должны помешать им! — воскликнул Санти.

— И этого мы делать не должны, — возразил Янин. — Это значит, что мы вызовем новую бойню… Почему я предостерег Шарля от излишних обещаний?.. Ты понял это?

— Я не обратил внимания, — признался Санти.

— Да потому, что любое знание, полученное от нас, они используют, прежде всего, для борьбы против Врагов Неба, то есть против осмилоков.

— И правильно сделают! — заявил Санти, — Неужели вы поощряете действия этих… садистов?!

— Нет, конечно… — Янин невольно усмехнулся. — Но пойми и ты: нынешние осмилоки ни в чем не виноваты, ведь трансплантация органов с целью продления жизни практикуется уже тысячелетия… Для них это нечто само собой разумеющееся! Ну, примерно так же, как рабство в античном мире… По-твоему выходит, что мы должны были бы убить Фидия, Аристофана, Софокла за то, что они были рабовладельцами, попади мы в античность? Мы не можем сейчас одним махом изменить создавшееся положение. Да и сами локи должны выстрадать свое освобождение. Неизвестно, в кого они могут переродиться в ходе подстегнутого исторического процесса.

— Я бы не сказал, что этот мир напоминает античный, — заметил Джонс. — Даже отдаленно…

— Да, здесь все очень и очень непросто, — согласился инспектор. — Но во всем были виноваты далекие предки осмилоков, действия которых привели к создавшемуся положению. Но их-то ведь давно нет! Кого же мы должны наказывать? И должны ли вообще?!

— Что же будем сидеть, сложа руки?! — не унимался Санти.

— Изучать этот мир… это необычное общество… — инспектор горько усмехнулся и продолжил. — И очень, очень осторожно содействовать прогрессу… Хотя бы в сфере социальных отношений… Конечно, мы будем расширять познания аруанцев об окружающем мире, но делать это надо крайне осторожно. Увы, история творится не так скоро, как нам того хотелось бы. Поэтому, прежде всего, надо запастись терпением…

— Но присутствовать на Киалане все-таки необходимо, — сказал Леруа, — Я настаиваю на этом, как биолог! К тому же мы совершенно зря оставили осмилоков без наблюдения. Хорошо было бы выяснить, как им удается «погашать» разум диких локов и превращать их в бессловесных скотов. Ведь, многие осмилоки, действительно, не подозревают о разумности диких локов! Они видят их уже, так сказать, обработанными. Ула, к примеру, тоже была искренне уверена, что дикие локи неразумны. Именно она своей убежденностью и ввела меня в заблуждение…

— Но откуда такая уверенность в ее правдивости? — поинтересовался Янин.

— Ну… Короче, я провел несколько сеансов гипноза. Еще в самом начале исследований… — чувствовалось, какого труда стоило Леруа сказать это. — Иначе мы до сих пор очень многого не знали бы об осмилоках…

«Час от часу не легче… — с горечью подумал Янин. — Еще одно смягчающее и одновременно усугубляющее вину обстоятельство… Господи, ну неужели он не мог обойтись без вмешательства в деятельность нервной высшей системы?! Однако не хватит ли подобных сюрпризов?!»

Джонс ошалело смотрел на Леруа и от волнения не мог сказать ни слова. Он прекрасно знал, как расценивает Комиссия насильственные действия над инопланетными разумными существами и был сейчас удивлен не столько самим фактом, наличия таких действий на подведомственной ему территории, сколько тем, что Леруа сознался в своем проступке.

Выразительно покрутив пальцем у виска, Джонс сплюнул себе под ноги, и скрылся в палатке.

— Ладно, об этом — позднее, — сказал Янин. — По инструкции я, конечно, обязан сейчас же отправить тебя на пункт карантинного контроля, но, учитывая твое состояние, давность содеянного, а также добровольность признания… думаю, можно пока с этим повременить.

— Возвращаются! — раздался из палатки голос Джонса, включившего систему видеокамер, расставленных по периметру защитного колпака. — Агасфики возвращаются! Их двое! Похожи на парламентеров!

— Однако быстро собрались, — пробормотал Берг. — Даже часа не прошло!

— Но ведь остальных агасфиков мы отпустили еще вчера вечером, — сказал Санти. — Сам этот факт достаточно наглядно демонстрировал наше дружелюбие…

Янин недовольно посмотрел на стажера, который только под этим взглядом понял, что проговорился.

— Я так долго был без сознания?! — удивленно спросил Леруа, внимательно глядя на инспектора.

— Да, нам с тобой пришлось повозиться, — дипломатично сказал Джонс. — Зато теперь будь спокоен: сил ты набрался немалых…

— Далеко еще эти… агасфики? — спросил Янин, чтобы сменить тему разговора.

— Минут через двадцать будут здесь! — Вилли подошел к Янину. — Они почему-то идут очень медленно…

— Значит так… — задумчиво сказал Янин. — Леруа, Гонсалес и Берг пойдут к осмилокам, на Киалану, а мы, оставшиеся, встретим гостей.

— Я тоже биолог! — напомнила Юна. — Мне кажется, я буду полезнее на Киалане!

— Ладно… — согласился Янин. — Идите вчетвером. Только возьмите кроме телохранителей еще пару роботов с защитными куполами…

— И побольше патронов с анестезией! — напомнил Джонс.

— Между прочим, я тоже биолог, — подал голос Санти. — И там, на Киалане, я тоже был бы полезнее…

— А вот это уже лишнее, — строго сказал Янин. — Тогда и Джонс, как биолог, должен идти, и я. У нас же тут одни биологи собрались, понимаешь. А кто будет делегацию принимать? Так что приготовьте-ка видеомагнитофон, господин стажер. Сдается мне, что предстоящая беседа будет не менее интересной, чем эта чертова Киалана…

Глава шестнадцатая.

Дмитрий Еремкин

Да… получается, что мы с Хунтой все-таки просчитались. Одолел-таки меня Джонс. Причем, совершенно ненасильственно одолел…

Процесс моего «перевоспитания» происходил незаметно, но постоянно. То ли Джонс оказался терпеливым педагогом, то ли я сам, под его влиянием, пришел к себе исконному, подлинному? Не знаю, но хочется верить, что второе предположение ближе к истине…

Через десять дней после внедрения моего сознания в тело Джонса, нас вернули на Аруану. То есть меня, в моем собственном теле, и Джонса, у которого в котелке теперь теснились два совершенно разных, противоборствующих сознания: его родное и моё, внедренное.

Надо отметить, что вернули нас на Аруану именно в тот час и даже в ту минуту, из которой забрали. Темперы Симеона Кристабальевича поработали на славу и никто, даже жёны Джонса, не подозревали о нашем десятидневном отсутствии и пребывании на Земле.

Нахождение моего сознания в черепушке Джонса не могло не сказаться на его поведении, хотя я, на первых порах, и старался максимально уступать и, как говорится, «не возбухать». Ведь внешнее поведение Джонса должно было оставаться прежним.

Самое для меня мучительное произошло в тот день, когда я, пребывающий в теле Джонса, приревновал Юну, к себе же, находящемуся в теле Дмитрия Еремкина! То есть его клона, если вы всё ещё меня понимаете. Это просто водевиль какой-то получался. Ведь я, пребывающий в теле старого мудреца, должен был поститься, в плане секса, и терпеливо закрывать глаза на знаки внимания, которыми Юна одаривала молодого охальника Дмитрия Еремкина. То есть меня же, но в моем втором теле. Напоминаю: натуральный Ерёмкин, то есть мой прототип, если вы помните, когда-то президентствовал на Марсе. Короче, я вместе с Джонсом молча терпел, пока этот наглый тип наставлял мне, Джонсу, рога, соблазнив не только Юну, но и Фиру, одну из более старших жён Джонса. Сия дама, отличавшаяся не только остатками былой красоты, но и необыкновенным темпераментом (не говоря уже о сексуальном опыте, приобретенным за долгие годы), соблазняла Еремкина, прямо в нашем присутствии. То есть в присутствии меня и Джонса. Причем Еремкин нагло ухмылялся и подмигивал мне, томящемуся в теле Джонса. Этот подлец прекрасно понимал всю щекотливость и пикантность создавшейся ситуации и знал, что я не позволю себе и Джонсу противостоять его гнусным инсинуациям.

Пришлось мне мобилизовать свою сообразительность и устроить дело таким образом, чтобы Юна отправилась подальше с глаз, в Космопорт Аруаны, встречать нежданно нагрянувшего Андрея Янина, довольно известного инспектора Экологического Отдела ГБ, прославившегося своими подвигами на Геоне, Мире и других планетах.

О его визите на Аруану меня предупредил сам Симеон Кристабальевич, находившися, оказывается, совсем рядом со мной…

Глава семнадцатая.

Хранители знаний

…Парламентеры медленно поднимались на холм. Чем ближе они приближались, тем большее удивление отражалось на лицах землян. Один из агасфиков, молодой, атлетически сложенный красавец, помогал идти глубокому старцу, все лицо которого было изрезано глубокими морщинами. Крючковатый нос, глубоко впавшие глазницы, из которых внимательно смотрели слезящиеся, воспаленные, выцветшие от времени глаза, — все в старике отнюдь не было образцом физического совершенства.

— Кощей Бессмертный, наверное, именно так и выглядел, — заметил Леруа.

— Ты еще здесь?! — Янин удивленно оглянулся на Шарля.

— Кажется, тут действительно намечается нечто интересное, — сказал Леруа.

— Я же сказал: мы все запишем на видеомагнитофон…

— Исчезаю… — Леруа ободряюще подмигнул Янину, затем склонил голову и, прижав руку к груди, словно в восточном поклоне, попятился назад.

— Желаю успехов, — шепнул на прощание Джонс.

— И вам того же, — тихо сказал Леруа и направился навстречу агасфикам.

— Снять защиту! — приказал роботам Джонс, когда юноша и старец подошли к невидимой границе защитного колпака.

— Помочь им добраться сюда? — спросил Санти. — Помоему, старик едва двигается…

— Помоги, дорогой… Только аккуратней.

Вскоре земляне вместе с молодым агасфиком усаживали старика в специально надутое для него мягкое кресло. Старик, закрыв глаза, тяжело дышал и на висках его, под темной пергаментной кожей бешено пульсировали в такт биению сердца тонкие фиолетовые жилки. Видно было, что подобных переходов старик не совершал уже давно.

Наконец он открыл глаза и внимательно оглядел все вокруг.

— Приветствуем вас в нашем лагере, — сказал Янин на самом распространенном диалекте Центрального Союза Осмилоков.

— И мы приветствуем вас на нашей земле, — старик ответил на том же языке, почти без акцента. — Простите нас за ошибку… Когда вы отпустили наших братьев живыми и невредимыми, несмотря на то, что они первыми напали на вас, мы поняли, что вы не Враги неба… От них никогда еще никто не возвращался… — изучающий взгляд старика остановился на Янине.

— Как давно Враги Неба начали нападать на вас? — спросил Янин.

— Этого никто не помнит… Многие считают, что так было всегда… Лишь мы, хранители священных книг и знаний, можем поведать об этом… — Некоторое время старик задумчиво смотрел куда-то в даль, обдумывая, можно ли доверять знание, заключенное в священных книгах, чужестранцам.

— Это началось так давно, что никто не может сказать, сколько времени прошло с тех пор, — продолжил он, наконец, свой рассказ. — Все на нашей земле тогда было иначе. В те незапамятные времена могучие металлические монстры наводняли наши леса и степи. Даже колоссальные дворцы и храмы населяли эти чудовища, прирученные нашими предками и даже разводимые ими для обработки земли. Огромные и быстрые металлические животные со скоростью ветра доставляли наших предков в самые удаленные места. Существовали даже металлические птицы, на которых можно было летать выше облаков… Но все эти чудовища при жизни выдыхали огромное количество ядовитых газов, загрязняли своим пометом моря и реки, сеяли всюду болезни и смерть. В конце концов, вред, приносимый ими, превысил даруемые ими блага… И тогда появились люди, Враги Неба, которые призвали уничтожить металлических монстров и жить под открытым небом, среди просторов степей и лесов… Это было верное решение, но именно эти люди разделили единый некогда народ Осмилонии на локов и осмилоков… Ибо они желали за счет гибели братьев своих продлевать собственное бытие… Вместе с металлическими животными Враги Неба уничтожили почти все знания предков…

Некоторое время старик молчал, закрыв глаза и тяжело дыша.

Джонс бросился в палатку и тут же выскочил со спасительной флягой в руках.

После нескольких глотков леги старику стало лучше.

— Я слышал об этом напитке, но не думал, что он так чудодейственен, — сказал он. — Слухи о вас дошли и до нашей Священной Рощи… Мы знаем, что вы, подобно нашим далеким предкам, можете приручать металлических животных и даже летать на них… Но сюда вы прибыли без них и это было одной из причин нашей ошибки… Простите их, — старик глазами показал на красавца, стоявшего рядом с ним. — Они, как дети, часто не ведают, что творят… Ведь нас так мало среди них!

— Но кто вы? Судя по вашей внешности, вы не лок, и тем более не осмилок, то есть, простите, Враг Неба? — Янин подошел к старику и сел недалеко от него на большой пористый камень.

— Еще во времена уничтожения металлических животных и начала разделения на локов и осмилоков нашлись старцы, которые решили сохранить свет знания и пронести его через потоки времени, чтобы он хотя бы через тысячелетия воссиял над нашей несчастной землей! Осмилоки всюду преследовали нас, ибо мы учили, что большинство людей рождаются равными и лишь корысть части из них, возвысившейся благодаря злу и насилию, привела к разделению кровных братьев. Осмилоки уничтожали растения и животных, пришедших на смену металлическим чудовищам. Только священная Осмия сумела выстоять… И не только выстоять, но и защитить нас, сохранивших знания о ней! Лишь наш союз с Осмией помог нам выстоять под натиском многочисленных врагов… — старик помолчал, набираясь сил для продолжения рассказа. — Осмилоки боятся нас, Хранителей Знаний, и ненавидят за то, что мы помогаем обрести разум и сплотиться для борьбы локам и их более совершенным собратьям, которых вы называете агасфиками…

При этих словах старца земляне невольно переглянулись.

— Именно мы, Хранители Знаний, учим локов говорить и организовывать сообщества, подобные общинам осмилоков… — Старик вновь замолк: дыхание его стало прерывистым, и он закрыл глаза.

— Вам надо отдохнуть, — сказала Юна. — Завершите ваш рассказ позднее, когда мы вас немного подлечим…

— Скоро я отдохну… — Старик открыл глаза и грустно улыбнулся. — Подходит час моего перевоплощения… Скоро мой дух перенесется в Осмию и навсегда умчится к звездам…

— Стоп! — воскликнул Леруа. — Санти, прокрути-ка еще разок!

— …. Скоро мой дух перенесется в Осмию и навсегда умчится к звездам… — старик, на экране видеомагнитофона, улыбаясь, смотрел вдаль, и в этой улыбке была не только грусть. В ней чувствовались вера и торжественное ожидание…

— А ведь он ждет этого часа! — проговорил Леруа. — Он явно с нетерпением ждет часа своего перевоплощения!..

— На Земле, до сих пор многие верят в реальность перевоплощения после смерти, — заметил Джонс. — Причем в это верили многие тысячелетия. И не только в Индии, давшей миру Веды, Бхагавадгиту и Ганди. Новейшие варианты буддизма также основаны на идее реинкарнации и до сих пор являются самыми распространенными учениями на Земле. Впрочем, это может быть объяснено и тем, что индуисты и буддисты составляют почти две трети населения Земли. Однако я, к примеру, несмотря на то, что имею индийские и китайские гены, отношусь к вере в перевоплощения довольно скептически.

— Но в реинкарнацию верят не только на Земле, — возразил Джонсу Гонсалес. — А все потому, что и на Земле и на других планетах было зафиксировано немало реальных случаев перевоплощений. Особенно в Индии, хотя были случаи и в моей родной Испании и в латиноамериканских колониях на Марсе, Ганимеде и Титане…

— Да и в колониях на планетах других звезд, основанных буддистами и индуистами, вера в реинкарнацию является фундаментом мировоззрения колонистов, — подвел итог Янин. — И сдается мне, что все это неспроста…

— Во всех тех реальных случаях реинкарнации дети вспоминали лишь фрагменты своей предыдущей жизни, — задумчиво сказал Леруа. — Правда, под гипнозом, о своих предыдущих воплощениях вспоминали и многие взрослые. Но немало психологов пытается объяснить этот феномен, не прибегая к Теории Реинкарнации, если можно так выразиться. Впрочем, не будем отвлекаться, вспомните, что сказал старец: «Мой дух перенесется в Осмию»… То есть, в то самое священное растение, что было изображено на фризе…

— Еще старик говорил, что слух о нас, землянах, дошел до самой Священной Рощи, — напомнил Санти.

— А на фризе в Храме Звездной Рощи над этими самыми осмиями изображены звезды… — проговорил Янин. — Похоже, имеется в виду одна и та же роща…

— А еще старец говорил, что Осмия защитила их, знавших тайну единения с нею… — вновь напомнил Санти.

— Можно вспомнить также о чудесных свойствах карликовой Осмии, уже достаточно хорошо изученной нами, — оживился Леруа. — Способность этого растения генерировать мощные электромагнитные поля, поистине фантастична!..

— Хватит на сегодня, ребята, — Янин тяжело поднялся со своего места. — К чему гадать?.. Завтра старец окрепнет и сам нам все объяснит… — Минутку! — воскликнул Санти. — А как же Киалана?! Мы же ждем более подробного рассказа о ней!

Леруа нахмурился и отвернулся.

— Это было ужасное зрелище… — пробормотал Берг. — Мы не смогли его вынести и, в конце концов, ушли…

— Но, может быть, вы все-таки покажите нам отснятый материал? — Спросил Янин. — Ты сам этого хотел.

— Но хирурги, надо отдать им должное, они просто великолепные! — заявила Юна. — С подобным инструментарием совершать такие чудеса!.. Ни за что не поверила бы, если бы не увидела своими глазами!

— В общем, все было так, как мы и предполагали, — резюмировал Берг. — Но видеть это было совершенно невыносимо…

— Ты опять собираешься не спать до утра? — спросил Леруа, подходя к Янину, задумчиво сидящему у костра.

— Да нет, пойду скоро…

— У тебя, похоже, выраженная пиромания… — Леруа подсел к костру и подбросил в него несколько веток. — Как, впрочем, и у меня…

— Помнишь наш костер на Ладоге? — Янин грустно посмотрел на Шарля.

— Дикари мы с тобой, вот нас древние инстинкты и одолевают… — Леруа явно не собирался предаваться воспоминаниям.

— Кстати, я заметил, что здесь, на Аруане, среди землян бытует стиль «а-ля первопроходец первобытный», — задумчиво проговорил Янин. — Видимо, соседство с пещерными жителями принесло свои плоды. Обогрев и приготовление пищи — не иначе, как с костерком, да с канцерогенным дымком… Хотя рядом лежат нагревательные элементы.

— Некоторое сближение с природой, не тронутой цивилизацией, не принесет особого вреда… — Леруа горько усмехнулся. — Уж слишком мы привыкли к загибам нашей цивилизации… Я лично доволен, что стал жить проще, без изнеживающего земного комфорта…

— Все хорошо в меру, — заметил Янин. — Осмилоки тоже добились простоты… едва не вернувшись на четвереньки…

— Ты знаешь… — сказал Леруа, задумчиво глядя на пламя костра, — недавно я видел дерево… Оно очень напоминало наше обыкновенное земное дерево, и было невероятно старым. И я вдруг вспомнил, что читал ещё в детстве… У Льва Толстого, кажется… Глубоко растрескавшаяся кора, наросты, скрюченные ветви, — все говорило о том, что дерево доживает последние свои годы… Взгляд мой скользил по стволу, по ветвям… И вдруг на одной из веток я увидел почки… Они только начинали набухать, но в них уже было предчувствие весны и зеленых побегов… Я смотрел на это чудо и думал об осмилоках, локах, агасфиках, о всей этой несчастной цивилизации, переживающей сейчас лютую ненастную зиму… Тогда я еще не подозревал о разумности диких локов и понятия не имел о Хранителях Знаний, но, глядя на это дерево, я думал о том, что новая весна Аруаны не за горами. Тем более что мы пытаемся ускорить ее приход…

— Да ты здесь поэтом стал! Не замечал за тобой такого… — Янин улыбнулся и поднялся. — Пойдем, у меня есть отличный чай, заваренный Джонсом перед твоим приходом…

Чай действительно был отличный, Он приятным теплом разливался по телу, принося мягкую расслабленность

— Ну и денек, — сказал Янин, наливая себе и Шарлю по второй чашке. — Облава, нападение локов, мой плен, парламентеры, Киалана…

— Ты забыл про костровую феерию, — напомнил Леруа и как-то хитро взглянул на Янина.

Инспектор от этого взгляда почувствовал себя неуютно.

«Неужели догадался? — подумал он. — Вот артист, никогда не поймешь его, толком…»

— Я, признаться, надеялся, что вечером повторится нечто подобное, — сказал Леруа. — Я имею в виду костровую феерию.

— Ну, и зря… — Янин решил продолжать беседу, как ни в чем, ни бывало. — Этот ритуал никакого смысла сейчас уже не имеет и выполняется осмилоками просто по традиции…

— Но ведь когда-то смысл был! Не забывай, что в этой костровой феерии рисунок человека превратился в рисунок Осмии. Вот тебе и перевоплощение, о котором говорил старик! Может быть, когда-то именно таким образом в ближний космос сообщалось о том, что осмилоки начали превращение в Осмии?.. Даже в своем наименовании они синтезировали эти два понятия!.. Вслушайся: осми-локи…

— По-моему, ты переутомился, — сказал Янин. — Впрочем, после такого дня… немудрено…

— Да, сегодня был трудный день, — сказал Леруа. — Трудный и отличный!.. Если бы вся жизнь состояла из таких вот дней! Ты прав: я болен. Но не тем, чем ты думаешь… Я давно разгадал ваш хитроумный заговор… — Леруа насмешливо взглянул на Янина. — И не смотри, пожалуйста, на меня так, а то я начну сомневаться в твоих умственных способностях… Я ведь скрывал от всех, что у меня была стенокардия в запущенной форме и два микроинфаркта… А теперь я не чувствую никаких болей в сердце… Операцию, наверное, провел доктор Акира?..

— Да, он, конечно, — пробормотал Янин. — Однако, ты и мастер дурачить…

— Если уж мне удавалось столько лет дурачить планету Земля… — Леруа печально развел руками.

— И в результате одурачить самого себя, — закончил Янин. — Независимость мышления — штука, конечно, неплохая, но не даром же древние говаривали: «одна голова — хорошо, а две — лучше»…

— Ну, не скажи!.. Коллективное мышление часто порождает коллективную безответственность, когда, в случае неудачи, всегда можно спихнуть вину на всех остальных… Дескать, мы же вместе так решили!..

— Ладно-ладно… — Янин поднял руки вверх, демонстрируя сдачу своих позиций. — Не будем впадать в крайности…

— Крайности для того и существуют, чтобы между ними можно было найти золотую середину, — наставительно изрек Леруа. — Надеюсь, лок был безнадежен?

— Что? — не понял Янин.

— Я спросил: был ли безнадежен лок, сердце, которого мне пересадили?

— Да, конечно… Сам понимаешь: после стольких побоищ донорского материала хватает… Кстати, это был не лок, а агасфик… Так что ты у нас сможешь прожить не одну тысячу лет…

— Вечером, я нащупал на спине шрам, — сказал Леруа. — Долбанули копьем?

— Да… Я видел это за мгновение до того, как меня самого огрели чем-то по голове… Так что к вызову сольдера с доктором Акирой, я не имел никакого отношения. Однако думаю, Джонс и остальные поступили правильно…

— Тоже мне хитрецы… — Леруа печально улыбнулся. — Даже если бы мое настоящее сердце было абсолютно здоровым, я почувствовал бы изменения… Во мне в последнее время что-то происходит. Особенно — после трансплантации… Я сам толком не могу объяснить, что именно… Вроде бы, с одной стороны, я тот же прежний Шарль Леруа, которого ты знал… Хотя, что это такое — существо по имени Шарль Леруа?.. Кто это вообще толком знает? Я, к примеру, — не имею ни малейшего представления… В последние месяцы я открываю в себе такое!.. Я как бы заново переосмысливаю себя… Что, по большому счету, главное во мне? Или в тебе?.. Что отличает нас от миллиардов разумных, прямоходящих двуногих?..

— Вопрос риторический, — заметил Янин. — Я, к примеру, как всегда, болен жаждой нового… Мне тяжело, если день не принес чего-то необыкновенного…

— Это не такая уж опасная болезнь… — перебил Янина Леруа. — Я, не понимаю, как люди раньше могли жить иначе?! С ума сойти можно: каждый день одно и то же!.. Когда вокруг, да и в самом человеке бездна непознанного! Работай, ищи, дерзай, познавай бесконечность Мироздания и самого человека, который, конечно же, интереснее, необычнее всего во всей Вселенной! Здесь, в иных мирах, мы постоянно открываем, прежде всего, новые грани самих себя. В непривычных ситуациях и необычных условиях проявляются наши новые качества, о которых мы и не подозревали бы, сидя у себя дома, на Земле, в тепле и уюте… Да, я увлекался… Особенно в последнее время… Но тебе могу сказать, почему я забывал обо всем на свете, почему осмеливался нарушать инструкции и идти наперекор мнению большинства… Я не раз слышал высказывания об особенностях своего, видите ли, таланта, но поверь: я ничуть не талантливее любого другого… Просто, я очень люблю жизнь, и достаточно рано осознал, по-настоящему осознал, что мне просто катастрофически не хватает отпущенных природой лет! Десятков, сотней жизней было бы мне мало!

— Ты говоришь об этом так уверенно, — с непонятной интонацией сказал Янин. — Я иногда действительно не узнаю тебя…

— Конечно, я говорю не о серой и однообразной жизни, а о жизни деятельной, наполненной событиями и открытиями. Сотни планет, тысячи интереснейших людей, горы информации, фильмов… Ведь мы соприкасаемся за свою жизнь лишь с крохотной долькой окружающего нас Мироздания!.. Нам не хватает времени, мы мечемся, желая успеть прочувствовать, передумать, сотворить как можно больше… А ведь мир современного человека так неизмеримо расширился! Что знали предки? Свой дом, двор, улицу, село… Ну, свой городок, в крайнем случае… А сейчас мы осознали себя как часть бесконечного во всех измерениях Мироздания, в котором и траектория элементарной частицы, и лепесток цветка, и движение галактик взаимосвязаны и взаимозависимы… Человек прошлого вполне успевал познать свой «микромир», больше того, некоторым он успевал надоесть даже за столь короткую жизнь. Но сейчас-то ведь все по-другому!.. Разве не горько уйти из жизни, когда столько пережито, понято, прочувствовано, когда так много можешь дать поколениям, идущим на смену! Не только индивидууму, но и обществу в целом, продление жизни на сегодняшний день необходимо! Именно понимание всего этого и давало мне силы в моей работе… А не ошибается, как известно тот, кто ничего не делает…

Некоторое время они помолчали.

— Спасибо, Шарль, — сказал, наконец, Янин. — Если бы я не знал тебя, я мог бы подумать… Ты ведь действительно очень изменился… Короче, я удивился бы, прежде всего, твоему красноречию… Может и впрямь сказывается работа твоего нового сердца, но я знаю, что это — наболевшее… И все-таки я должен сказать тебе… Нередко в процессе достижения цели, даже во имя действительно хорошей цели, человек может измениться, если будет неразборчив в средствах… Ведь мы не жестко запрограммированные роботы! Существует обратная связь: средства, которыми достигается цель, воздействуют на самого человека. В случае Аруаны, они воздействовали на целое общество и привели к закату этой древней цивилизации. Середины быть не может, поэтому так важно вовремя остановиться! Вспомни, как много — талантливых людей в прошлом погубили себя, не брезгуя при выборе средств!..

Янин подбросил в костер пучок сухих веток и внимательно посмотрел на Шарля.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — Леруа горько усмехнулся. — Но, признаться, я не уверен, что на моем месте, ты не поступил бы точно также. Недостаток информации — вот главная причина моей ошибки. Кстати именно недостаток информации является причиной большинства ошибок в мире… Можно сказать, что весь прогресс цивилизации и есть борьба за все новую и новую информацию?.. Кроме того… — Леруа не закончил. Сигнал тревоги, сопровождаемый яростными вспышками красной лампы над медицинской палаткой, заставил его вскочить на ноги. Из палатки выбежала Юна.

— Старику плохо… — женщина с трудом сдерживала слезы. — По-моему, он умирает!..

Леруа молча нырнул в палатку, и вскоре до Янина донеслись его короткие приглушенные указания.

Через несколько минут, из палатки вышел Берг. Вид у него был мрачный, тревожная складка пролегла меж бровей.

— Старец просит, чтобы его отнесли в Священную Рощу, — угрюмо сообщил генетик. — Он убежден в скорой смерти и хочет умереть там… — Берг указал в сторону верхушек гигантских осмий, возвышавшихся над остальными деревьями.

Янин, пристально взглянув на Берга, шагнул в палатку.

Старик лежал на спине, широко раскрыв невидящие глаза. Он постоянно стонал и бормотал что-то нечленораздельное.

— Совсем плох? — шепотом спросил Янин.

— Хуже некуда, — Леруа отвечал, не отрывая взгляда от экранов электронного диагноста, по которым метались сложные синусоиды, отражающие деятельность мозга и вяло отбивало острые пики сердце…

— Он транспортабелен? — все так же шепотом спросил Янин.

— Лишь в крайнем случае.

— Я думаю, его необходимо доставить в Рощу, — не очень уверенно предложил Янин.

Леруа оторвался от экрана и шумно вздохнул. Некоторое время он молча смотрел на стонущего старика.

— Значит, ты тоже так думаешь? — спросил он.

— Пойду готовить сольдеры, — Янин торопливо вышел из палатки…

Глава восемнадцатая.

Дмитрий Еремкин

Да-да, уважаемые, Хунта пребывал совсем рядом со мной, в теле… Никогда не догадаетесь, дорогие мои… Он, оказывается, уже давно контролировал сознание Шарля Леруа! И похоже, именно поэтому знаменитый ученый столь резко изменился.

Симеон Кристабальевич Хунта руководит сознанием Шарля Леруа!.. Это открытие ошеломило меня. И не меня одного. Джонс был шокирован не меньше.

— Вот почему он так изменился в последнее время! — безмолвно бубнил он у меня в мозгу.

Впрочем, пардон, мозг был, как ни крути, не мой, а его, Джонса.

Как, впрочем, и все тело.

— Как я, старый дурак, пень трухлявый, мог себе позволить не задумываться о такой возможности! — негодовал Джонс.

— В последнее время вы общались с Шарлем больше, чем кто-либо, — транслировал я Джонсу свои мысли. — Поэтому вам лучше знать, насколько он изменился… По-вашему пошел бы Шарль на все эти последние эксперименты, если бы Хунта не внедрился в его сознание?

— Хунта? — рассеянно поинтересовался Джонс.

— Хунтой, к вашему сведению, зовется бывший гэбист Семен Константинович Трехгенералов, — напомнил я. — Сейчас он стоит во главе самой могущественной в Галактике криминальной группировки!..

— Не знаю!.. — «прозвучал» ответ Джонса. — Я теперь уже ничего не понимаю!.. Великая Ноосфера, кому же теперь можно верить?!

Подобные вопросы Джонса сопровождались колющей болью в его больном изможденном сердце и я, не привыкший к подобным физическим страданьям, не знал что делать, чтобы успокоить Джонса. И поскольку обманывать я его, увы, не мог, пришлось пойти на угрозы.

— Вы, старый трухлявый пень, по вашему же определению! — транслировал я ему. — Может быть, вам, колоде полуразвалившейся, и нравится терпеть все эти боли, но я не мазохист и не собираюсь им становиться! Поэтому завязывайте-ка с этим делом подобру-поздорову, пока я не сиганул вашим стоическим старческим телом воо-он с того обрывчика! Мне, как говорится, терять нечего: подлинное мое сознание, хвала Великой Ноосфере, находится в моем родном теле… А я, дубль стоеросовый, совершенно не собираюсь терпеть боль, сопровождающую ваши душевные муки, сэр!..

Поскольку думал я так совершенно искренно Джонс призадумался. И через некоторое время вполне утихомирился.

И мы с ним спокойно обсудили создавшуюся ситуацию.

Я не имел понятия, каким образом Хунте удалось влезть в сознание Леруа. Ясно было одно: личности они были примерно одного масштаба (каждый в своей области, естественно), поэтому, скорее всего, Хунта умудрился контролировать и направлять сознание Шарля Леруа какими-то новейшими, незаметными методами. Во всяком случае, похоже, было на то, что Леруа и не подозревал о наличии в его теле своего рода мистера Хайда, в лице босса галактической мафии.

Я не утверждаю этого, категорически, но по поведению Леруа, никто и не подумал бы, что он страдает раздвоением личности…

Глава девятнадцатая.

Цена бессмертия

Во время перелета Юна ни на шаг не отходила от старика.

— Это я во всем виновата, — сказала она Янину, незадолго до посадки. — Я должна была все предусмотреть!..

— Не слушай ее, Андрей, — вмешался Леруа. — Этого предвидеть не мог никто. Оказывается, организм старика существенно отличается от организма локов и осмилоков. К тому же в последнее время, в нем происходили поразительные метаморфозы. Если бы я не видел всего своими глазами — не поверил бы!..

— Роща под нами! — объявил Берг. — Скоро появится Поляна!..

Янин с любопытством разглядывал причудливые гигантские растения, медленно проплывавшие внизу. Отсюда они казались огромными неземными цветами.

Вскоре небо на востоке посветлело и, пока сольдер шел на снижение, над горизонтом показался краешек гигантского изумрудного светила. Все небо заполыхало множеством оттенков зеленого цвета, осветив чаши светоуловителей осмий, медленно разворачивающихся навстречу солнцу.

— Начинай снижение! — приказал Леруа Санти. — Курс на восток!..

— Эти растения совершенно не похожи на те, что изображены в храме Звездной Рощи, — Янин обернулся к Леруа.

— Осмии видоизменяются в течение суток. Днем они насыщаются световой энергией, а вечером готовятся к ночной охоте на разных летающих тварей. При этом чашеобразные раструбы распадаются на множество плоских ветвей — щупалец, мгновенно хватающих приблизившуюся жертву.

— Но на барельефе были изображены сигарообразные растения, — не унимался Янин.

— В такой фазе осмии видел лишь Ренггон, но ты знаешь, как относились к его сообщениям.

— Я просмотрел все работы и сообщения Ренггона, но о сигарообразных осмиях он нигде не упоминает!

— Ренггон видел их незадолго до своей гибели и просто не успел рассказать подробностей. Судя по всему, он и погиб то при попытке изучить эти растения более тщательно. За час до последнего вылета сюда, его видел Берг. Он даже разговаривал с ним… Может, поведаешь в двух словах инспектору? — обратился Леруа к генетику.

— Я знаю не больше тебя, — сказал Берг, не оборачиваясь. — Я же тебе тогда все рассказал…

— И все-таки… — попросил Янин. — Хотя бы как он себя вел?

— Он был в тот день очень молчалив, что с ним редко случалось. О сигарообразных осмиях он рассказал лишь Комлеву, который после исчезновения Ренггона прочесал на сольдере всю зону внутри Мертвого Кольца, но ни Ренггона, ни сигарообразных осмий он так и не обнаружил. Весь личный состав базы искал Ренггона в течение двух недель, но не удалось найти даже его тела…

— Знаю… — сказал Янин. — Его сольдер нашли пустым на Поляне…

— Мы уже приближаемся к ней, — сказал Леруа. — Смотри на восток!

Теперь сольдер летел на высоте всего нескольких десятков метров. Отсюда светоуловители осмий напоминали чаши антенн, однако края чаш были обрамлены алой бахромой лианоподобных отростков.

— Какова высота этих растений? — поинтересовался Янин.

— Самые высокие растут внутри Мертвого Кольца, окружающего Поляну. Их высота достигает тридцати — сорока метров при диаметре у основания до двух-трех метров. По утрам диаметр чаш достигает десятков метров… — Леруа глянул вниз и крикнул:

— Санти, передай управление Бергу! Ты сбился с курса!

— Но я держал точно по компасу!.. — начал оправдываться стажер.

— Я тебя и не виню. Здесь иногда происходят возмущения электромагнитного поля, поэтому на глаз вести надежнее.

— Эти возмущения… — сказал Янин. — Они могут быть вызваны осмиями?

— Очень даже могут… — буркнул Берг и, включив предельную скорость, уверенно повел сольдер на юго-восток.

Янин оглянулся назад. Второй сольдер, ведомый одним из роботов Джонса, заметно отстал, но находился все же в поле зрения. Сольдеры неслись, почти задевая зловещие чаши загадочных растений.

— Не боитесь, что они глотнут нас вместо бабочек и прочих летающих? — спросил Янин.

— Утром осмии не опасны, — сказал Берг. — В это время они ведут чисто растительный образ жизни. Охотятся они только по ночам, когда нет живительных солнечных лучей.

— Смотри вниз, Андрей! — окликнул Янина Леруа. — Сейчас начнется зона Мертвого Кольца!

Внизу замелькали искореженные, словно взрывами, останки растений. Плавно изогнутые и переплетенные ветви, расщепленные стволы, изуродованные чаши светоуловителей и устремленные к небу словно в безмолвной молитве корни — все здесь говорило о вихре смерти, пронесшемся когда-то над этой зоной.

— Среди этого обширного кладбища встречается множество руин циклопических сооружений, в которых ютятся тысячи локов, лунгов и агасфиков, — сказал Леруа. — Это самые неизученные места на всей Аруане!

— Подлетаем к Поляне! — предупредил Берг. — Иду на посадку!

Мертвое Кольцо кончилось, и внизу стремительно проносились колоссальные растения.

Наконец, появилась Поляна, имеющая форму круга, окруженного сплошной стеной гигантских осмий.

В центре Поляны расположилось не менее сотни локов. Они сидели на корточках и, судя по всему, молились, или медитировали.

При появлении сольдера они поднялись на ноги и спокойно расступились, освобождая место для посадки.

— Это вам не осмилоки, шарахающиеся от машин, как черти от ладана, — заметил Берг.

Сольдер мягко опустился в центре Поляны и земляне, вместе с молодым локом, вынесли на носилках старого Хранителя Знаний.

Старец лежал недвижимо, словно изваяние. Можно было подумать, что он уже мертв, но приборы, анализирующие информацию о состоянии его организма, убеждали в обратном.

Леруа то и дело с беспокойством поглядывал на показания анализаторов, и по его виду было заметно, что он крайне удивлен этими показаниями.

— Смотрите! — воскликнул вдруг Джонс, показывая на осмии. — Они здорово изменились со вчерашнего дня.

Земляне углубились в Рощу, и теперь уже было заметно, что осмии приобрели совершенно иную форму. Лепестки многих растений были прижаты к стволу и осмии приобрели сигарообразную форму. То есть форму, запечатленную на фризе и в костровой феерии.

— Странно, — пробормотал Гонсалес. — В честь нашего прибытия, что ли, все эти метаморфозы?!

— Просто в сезон попали, — серьезно ответил Леруа. — Похоже, и сама Киалана приурочена к этому сезону…

По мере того, как земляне углублялись в Звездную Рощу, к их отряду присоединялось все большее количество локов и агасфиков. Вскоре они плотным кольцом окружили пришельцев и молча наблюдали за манипуляциями Леруа, который, прямо на ходу, продолжал работу с датчиками и анализаторамм, которые сообщали информацию о состоянии старца.

— В позвоночнике начался необъяснимый процесс регенерации костной ткани, — скороговоркой сообщал Леруа коллегам. — Да и не только в позвоночнике… Кроме того, меняется даже состав крови!..

Неизвестно, что еще удалось бы обнаружить Леруа, но его исследования прервали локи. Они вежливо но настойчиво оттеснили землян от носилок, и Леруа вынужден был открепить от тела умирающего датчики.

Затем аборигены подняли старика на руки и понесли в чащу.

Коротко посовещавшись, земляне последовали за ними.

На большой поляне, расположенной в самой непроходимой гуще зарослей, землянам открылось нечто вроде лазарета. Раненые локи лежали прямо на земле. И в том, как они лежали, чувствовался некий порядок. Истекающие кровью аборигены были уложены возле осмий таким образом, что стопы их ног почти касались корневищ этих необычных растений.

Подойдя к самой крупной осмии, локи торжественно опустили старца к ее подножию, уперев его ноги в толстое разветвляющееся у самой почвы корневище.

Внимание Янина привлек лок средних лет с огромной рваной раной на бедре. Он лежал в луже зеленоватой жидкости, которая сочилась сквозь остатки набедренной повязки. Это была кровь, которая прямо на глазах меняла цвет, становясь из красной зеленой.

— Невероятно! — пробормотал, шедший первым, Берг.

— Взгляните на его ноги! — воскликнула Юна.

— Ноги лока были оплетены корнями осмии, от которых тянулись десятки полупрозрачных нитей-жал. Они впивались в кожу лока, как бы врастая в нее. Колени несчастного были еще похожи на человеческие, но ниже колен ноги настолько деформировались, что напоминали наросты на корневище, с которым они практически срослись.

— Очень интересный способ погребения, — заметил молчавший до сих пор Санти.

— Идите сюда! — раздался голос Леруа.

Биолог стоял возле огромной поваленной осмии, из дупла которой свешивались тела локов. При более близком рассмотрении было видно, что тела этих несчастных существ как бы срослись с гигантским растением.

Янин заглянул в дупло, из которого повеяло сыростью и смрадом разложения. В полутьме можно было разглядеть не менее десятка странных сюрреалистически деформированных тел локов.

Инспектор включил фонарик, но его луч выхватывал из тьмы лишь ближайшие выступы и наросты. Общая картина терялась в туманной мгле.

Легко подтянувшись, Янин перекинул ноги в дупло.

— Вы с ума сошли! — воскликнул Джонс. — Жить надоело?

— Да-да, я только гляну и назад, — невразумительно пробормотал Янин, и спрыгнул внутрь осмии.

Ноги его погрузились по щиколотки в маслянистую зеленую жидкость, над которой клубились тяжелые желтоватые испарения.

Из странного, словно застывшего, тумана кое-где вздымались деформированные тела локов. Некоторые из них были обвиты чем-то похожим на паутину и напоминали коконы.

Пройдя несколько шагов, инспектор понял, что тончайшей паутиной было заполнено, практически, все внутреннее пространство гигантского растения. Именно эта паутина и создавала впечатление тумана, заполняющего это мрачное пространство.

Ближе к внутренней поверхности осмии «паутина» утолщалась, превращаясь в крепкие полупрозрачные нити, на которых висели тела несчастных локов. Некоторые из этих тел были словно обглоданы до самого скелета.

«Словно дохлые мухи, в паутине», — подумал Янин.

Освещенные фонарем нити «паутины» отбрасывали решетчатые тени, которые перемещались вслед за движением луча, создавая иллюзию постоянного пугающего движения.

Янин сделал еще шаг-другой и вздрогнул от внезапного протяжного стона.

Один из локов, приподняв голову, перевернулся сбоку на спину. Глаза его равнодушно уставились на землянина.

Пока он переворачивался, Янин успел заметить, что спина аруанца тоже связана с внутренней поверхностью растения множеством «паутинок». К горлу лока, хищно извиваясь, потянулись пульсирующие жала, по которым циркулировала зеленоватая жидкость.

«А может быть, это кровь?.. — подумал Янин. — Гемоглобин и хлорофилл во многом схожи… Не исключено, что это нечто среднее, некий носитель, питающий соками осмии тело лока… Или наоборот, — высасывающий и трансформирующий кровь аборигена…»

— Инспектор, как вы там? — донесся издалека голос Джонса. — Не пора ли возвращаться, сэр?

— Сейчас! — крикнул Янин. — Еще немного и поверну назад!

Пробираясь дальше среди тел локов, Янин старался уже не обращать внимания на вросшие в плоть растения руки, ноги, животы, спины и даже головы, которые иногда врастали рядом таким образом, что создавалось впечатление о каких-то двухголовых фантастических существах.

Внезапно Янин остановился. Впереди, в комках паутины, лежал настолько худой лок, что его скорее можно было назвать скелетом, обтянутым кожей. Приглядевшись, Янин обнаружил, что кожи на его стопах нет, и вместо неё белеют кости, покрытые коричневатыми обрывками мышц и полупрозрачной студенистой массой, больше всего напоминающей желе для заливной рыбы.

Преодолевая отвращение, Янин осторожно перешагнул через этот ужасающий полускелет, напоминающий муляж из кабинета анатомии.

Луч его фонаря осветил целую груду подобных полускелетов, улыбавшихся ему мертвыми оскалами. Паутина над скелетами была прорвана во многих местах и висела гирляндами шариков, скрученных из тончайших капилляров. В некоторых местах в паутине висели странные образования, похожие на слегка светящиеся нежным розовым светом булавы.

— Инспектор, вы идете? — вновь услышал Янин приглушенный голос Джонса.

Ответить Янин не успел. Бугристая поверхность осмии неожиданно пришла в движение. По ней прошли волны сильных сокращений, и Янин вдруг почувствовал себя словно в чреве гигантского удава, заглатывающего добычу. Сокращения становились все более частыми и внушительными.

В конце концов, Янину пришлось пригнуться, чтобы верхняя часть осмии не коснулась его головы.

И тут он с ужасом увидел, что со всех сторон из оживших пульсирующих стен осмии к нему, извиваясь словно змеи, тянутся тончайшие полупрозрачные жала.

Чем это могло кончиться, он уже знал…

Выхватив резак, Янин рубанул плазменным лучом по стенкам осмии, и тут же на него обрушилось что-то вязкое и тяжелое…

Глава двадцатая.

Дмитрий Еремкин

Долго мы с Джонсом не могли переварить известие о том, что в Шарле Леруа затаился сам Симеон Кристабальевич Хунта.

— Может быть, поэтому Леруа так спокойно воспринял весть о замене своего сердца на сердце агасфика? — предположил я.

— А еще раньше он, совестливый ученый-гуманист, довольно легко смирился с мыслью о том, что долголетие здесь достигается за счет жизни себе подобных, — согласился Джонс. — Не под воздействием ли вашего Хунты это произошло? Шарль ведь до сих пор мучается от содеянного!

Мы невольно начали с подозрением присматриваться к остальным участникам экспедиции.

И в первую очередь — к Бергу.

— Заклятого врага Хунты, помнится, звали Герберт фон Берг, — сообщил я Джонсу. — Но он был агентом ГБ, и, в отличие от нашего Томаса Берга, никогда не имел никакого отношения ни к генетике, ни к археологии. Да и слишком это было бы нагло внедряться в экспедицию под своей подлинной фамилией, изменив лишь имя…

— Ой, не скажите! — «отвечал» мне Джонс. — Помните, в одном из рассказов о Шерлоке Холмсе преступник положил письмо на самое видное место, чтобы его труднее было найти. А ввести в память необходимый объем знаний по генетике и археологии при помощи мнемографа, сами понимаете, не представляет труда…

— Я не раз думал об этом, как только познакомился с Бергом, — транслировал я свои размышления в сознание Джонса. — Я имею в виду — с Томасом Бергом. С Гербертом фон Бергом я не был знаком, а вот его фотографии в архиве Хунты видел. И, что интересно, — наш Томас чем-то ведь похож на того Герберта…

— Может, пластическая операция? — предположил Джонс.

— Вряд ли. Герберт фон Берг вдвое старше нашего Томаса. Правда, Хунта, в свое время создал нескольких клонов Берга, чтобы с их помощью пытаться предугадывать действия подлинного Герберта фон Берга.

— Неужели он и матрицы сознания Герберта Берга в этих клонов вкладывал?

— Думаю, он не сделал бы этого даже, если бы обладал этими матрицами. На кой ляд ему было полностью дублировать врагов у себя под боком?!

— А может быть, они родственники, эти Томас и Герберт? — вновь предположил Джонс.

— На этот вопрос, увы, пока ответить не могу…

— Эх, сдается мне, что наш Томас и есть тот самый Герберт фон Берг, столь «любимый» вашим Симеоном Кристабальевичем, — вздохнув, сказал Джонс. — Хотя, может быть, он, как и вы, образумился при контакте с Томасом…

Я вдруг понял, что говорит он не мысленно, а вслух.

Хорошо, что рядом никого не было…

Глава двадцать первая.

Дети звезд

Очнулся инспектор Янин в медицинской палатке. Рядом сидели Джонс и Юна.

— И этот «покойник», кажется, воскресает, — улыбнувшись, сказал Джонс. — Так что зря ты так волновалась, Юна.

— Что со мной стряслось? — с трудом шевеля губами, спросил Янин.

— Выпейте немного, — Джонс протянул Янину флягу с легой.

Янин отпил пару глотков спасительного эликсира и вопросительно посмотрел на Джонса.

— Можно сказать, что одной ногой вы уже побывали в лучшем мире, — сообщил Джонс. — Если бы мы вовремя не подоспели, возможно, вы уже вознеслись бы на небеса. Я говорю это не в переносном, а в самом прямом смысле.

— Как это понимать? — Янин почувствовал, что губы слушаются его уже значительно лучше.

— Оказывается, осмии генерируют не только электромагнитное поле, но и гравитационное. Короче, эти странные растения могут летать. Причем летать и в безвоздушном пространстве! Но для этого они обязательно должны вступить в тесный симбиоз с человеком. Сигарообразную форму осмии принимают лишь перед стартом, и только в случае удачного вхождения в симбиоз с человеком…

— А если это растение пожелает вступить в симбиоз со свиньей, к примеру? — поинтересовался Янин.

— Вижу, вы уже совсем отошли… — Джонс сдержанно улыбнулся.

— Осмия вступает в симбиоз только с гуманоидами, — ответила Юна вместо мужа. — Однако вступление в симбиоз не всегда протекает удачно. Увы, во многих случаях оно кончается трагично.

— Ты имел возможность убедиться в этом на своем опыте, — добавил Джонс. — Хотя, как знать… Может быть, если бы мы не вмешались, ты уже мчался бы внутри осмии в открытом космосе…

Янин нахмурился. Ему, конечно, было обидно, что истина, к которой он так долго и упорно шел, открылась не ему. И все-таки он был рад, что истина эта уже известна.

— Когда вы все успели узнать? — спросил Янин после некоторого молчания, — Я так долго пробыл без сознания?

— Пять дней… Можно сказать, что вас сшили из разрозненных деталей. В общем, не пугайтесь, но теперь в вас тоже сердце одного из смертельно раненых при облаве агасфиков. Ваше не выдержало. Скорее всего — боли. Этот агасфик… Короче, как и в случае с Леруа, мозг его находился в безнадежном состоянии.

Янин выразительно посмотрел на Джонса, но ничего не сказал.

— Какого черта вы полезли в это полусгнившее бревно? — спросил Джонс, — Из-за вас едва не погиб Берг, а я до сих пор оплакиваю Геракла, почившего в недрах осмии при извлечении ваших бренных останков…

— Прекрати балаганить, — строгим тоном прервала мужа Юна. — Скажи лучше, что ты думаешь обо всем этом.

— Ну, об этом я много чего сказать могу!.. — По всему поведению Джонса чувствовалось, что он никак не нарадуется чудесному воскрешению инспектора. — Да… об этом я много чего думаю… И не один я… Впрочем, о своем незримом компаньоне я расскажу как-нибудь в другой раз. Важно то, что теперь он тоже наш союзник.

— Берг считает, что осмии были выведены предками осмилоков специально для полетов в космос, — не дождавшись ответа мужа, сказала Юна. — Старец, доставленный нами сюда, на Поляну, успешно вступил в симбиоз с одной из самых крупных осмий и вознесся в мир иной… То есть в космическое пространство…

— Вместе с ним Аруану покинули еще сорок семь осмий с локами… — добавил Джонс. — Точнее с агасфиками… Хотя пытались сделать это несколько сотен…

— Видимо, празднование Киаланы по времени совпадает с завершением определенного цикла метаморфоз в теле Осмии Гигантской, — воспользовавшись паузой, пояснила Юна. — В это время наступает наиболее благоприятный период для вступления этих странных растений в симбиоз с человеком. Ну, и для дальнейшей миграции в космос…

— Сейчас человекорастения, покинувшие Аруану, летят в направлении к внутреннему поясу астероидов, — вставил Джонс.

— Да-да это те самые «ромашки», о которых столько говорили на протяжении последнего десятилетия, — продолжила Юна. — Несколько часов назад со стационарного спутника сообщили, что на орбите Улькабра к ним присоединились еще около сотни «ромашек». Этих симбиотических живых космолайнеров. Как видите, в имени осмилоков заложен немалый смысл. Правда, на деле, синтез осмий и локов осуществляют не осмилоки, а Хранители Знаний, составляющие особую элитную касту агасфиков…

— Из того, как они себя называют, следует, что когда-то это могли делать все осмилоки, — перебил жену Джонс. — Таким образом, костровая феерия осмилоков адресовалась их собратьям, находящимся в космическом пространстве…

— Но ведь авторы феерии не локи и не агасфики, а осмилоки!

— Видимо, они жгли костры по традиции, подлинный смысл которой помнят лишь Хранители Знаний, неуверенно ответил Джонс. — Скорее всего, раньше костровую феерию использовали как сигнал о том, что скоро в космос мигрирует новая партия человекорастений.

— Человекорастения… — задумчиво повторил Янин. — В космическом пространстве они подчиняются принципу замкнутого цикла обмена веществ?

— Поразительно, но факт! — оживилась Юна. — Мы сейчас только подбираемся к решению этой проблемы, а здесь она была решена так давно, что даже Хранители Знаний забыли о смысле и конечной цели всех этих ритуалов и превращений…

— Вы думаете, что сейчас все это потеряло смысл?

— Сомневаюсь, что Хранители Знаний летят в космос с исследовательскими целями, — вновь вступил в разговор Джонс. — Видимо, для них это нечто вроде выполнения древнего обряда… Хотя, кто их знает… Может быть, после вступления в симбиоз с осмией они поглощают и еще какие-то знания древних предков? Прозревают, так сказать… Короче, мы можем с уверенностью сказать об этих созданиях лишь одно: мы знаем, что почти ничего о них не знаем…

— Внутренний пояс астероидов еще совершенно не изучен и не исключено, что в нем Хранители Знаний основали своего рода космическую колонию, аналогичную той, что описал Циолковский в «Грезах о Земле и небе»… — Янин замолчал и многозначительно посмотрел на флягу с легой.

— Нет, легу вам больше нельзя, — сказал Джонс. — Будет лучше, если вы сейчас уснете. Новой информации для первого раза и без того предостаточно!..

— Но о стольком еще хочется поговорить! Я совсем забыл, что эти… «ромашки» могут сворачивать пространство и уходить в неевклидову метрику!.. Значит, в каком-то смысле, они не уступают нам в развитии, а возможно, и превосходят!..

— Это совершенно не исключено… — Джонс, а вслед за ним и Юна неуверенно поднялись со стульев. — Более того, есть предположения, что, уходя в римановы пространства, некоторые «ромашки» переходят в полевую, невещественную стадию своей эволюции… Кстати об этом свидетельствует экипаж звездолета «Прометей», позавчера неожиданно вновь появившийся на орбите близ стационарного спутника Аруаны…

— Погодите-ка… — новое сердце Янина сжалось в тревожном предчувствии. — А где Шарль?

— Завтра… — мягко сказала Юна. — Завтра вы узнаете еще много такого, чего сегодня не знаем и мы…

— Вы мне зубы не заговаривайте… Что с ним опять стряслось? Он жив?

— Хотел бы я знать… — Джонс печально развел руками.

— Он тоже вошел в одну из осмий, — пояснила Юна. — Но ему, в отличие от вас, похоже, удалось вступить с ней в симбиоз…

— Он улетел в ней в космос? — не поверил своим ушам Янин.

— Совершенно верно… — Джонс снова сел рядом с Яниным. — Не забывайте, что в нем тоже было сердце агасфика, которое могло каким-то образом воздействовать на его организм и, возможно, подготовило его… Кроме того, осмия, в которую он влез, была моложе, и в ней не было трупов локов, пытавшихся ранее вступить с ней в симбиоз…

— Плюс невероятная интуиция Шарля… — напомнила Юна. — Ведь мой муженек тоже обладает сердцем лока, и он тоже побывал внутри нескольких осмий… Да видно рылом не вышел…

— В одной из осмий я побывал, между прочим, спасая вас, — вставил Джонс и погрозил Янину пальцем.

— Однако, вы здесь, а он… — прошептал Янин,

— Просто я вовсе не хотел вступать ни в какие симбиозы, — улыбнулся Джонс. — Все мои силы давно истрачены на вступление в симбиоз с одной симпатичной особой… — с этими словами грозный начальник карантинного контроля привлек к себе свою обожаемую супругу и нежно поцеловал…

— Правда Бергу, с его нормальным, то есть человеческим, сердцем, тоже удалось вступить в симбиоз с осмией, — сказала Юна, освободившись от объятий Джонса.

— Так что Шарль, думаю, скучать не будет, — сказал Джонс, и Янину вновь, как при знакомстве с начальником карантинного контроля, показалось, что сказал это не он, а кто-то другой, пребывающий в его теле…

…Когда Джонс и Юна вышли из палатки, Янин превозмогая слабость, приподнялся на локтях и глянул в окно.

Палатка стояла в центре Поляны. В нескольких метрах от нее на подножке сольдера сидели Санти и Ула. Стажер оживленно рассказывал о чем-то прекрасной аруанке, горячо жестикулируя при этом. Чуть дальше Али-баба копался в чреве другого сольдера. К ним быстрым шагом шли Джонс и Юна, расчищая руками путь в высокой оранжевой траве. Еще дальше Добрыня под руководством доктора Акиры возводили первый на Поляне дом, которому, видимо, суждено было стать ядром постоянной исследовательской базы, основывающейся здесь, в самом сердце загадочной Осмилонии…

В нескольких десятках метров от палатки видна была сплошная стена гигантских осмий, ярко освещенных лучами ослепительного изумрудного солнца.

Увидев эти загадочные растения, Янин вдруг почувствовал страстное желание встать и выйти навстречу этому неведомому и прекрасному миру. Да, теперь он ощущал потребность раствориться в нем и познать не только разумом, но и самим своим обновленным сердцем радость бесконечного бытия и вечного познания.

И еще Янину казалось, что теперь ему достаточно дойти до зарослей, пожелать слиться с ними, и он обретет небывалое могущество, познает неведомые доселе ощущения, и при желании, сможет сам, без помощи бездушного металла, взлететь к звездам, а может быть и раствориться в пространстве и времени, пронизывая своим сознанием всё Мироздание…

Приложение.

Фрагмент статьи Генриха Новицкого

«Вперед — в прошлое, или Разумные силы Метавселенной».

«Думать, что человечество может потерпеть окончательное поражение — преступно».

Рабиндранат Тагор.

История наблюдений НЛО насчитывает тысячелетия, да и о контактах с пришельцами свидетельствовало множество очевидцев. Причем многие контактеры говорили о жестокости инопланетян, об их бездушном отношении к землянам, с которыми они обращались, словно с подопытными животными. Все эти факты наводят на мысли о том, что наша цивилизация является частью эксперимента, сверхцивилизаций, обогнавших нас в развитии на миллионы лет. Возможно, это сообщество цивилизаций, существующих в виде полевых субстанций, не регистрируемых нашей недостаточно для этого развитой техникой. Из этого предположения можно сделать вывод, что на нынешнем этапе развития мы, в принципе, не можем регистрировать большинство проявлений Сверхразума. Тем более мы не можем вступить с ним в контакт. Да и какой может быть, к примеру, контакт между экспериментатором и подопытной крысой? Ведь мы не считаем аморальным, проводить эксперименты над представителями, пусть и низшими, нашего же класса млекопитающих. Что уж говорить об экспериментах над представителями классов живых существ, стоящих на более низких витках эволюции! Таких, как амфибии, насекомые, или простейшие. Лично мне трудно представить диалог между академиком и амёбой!..

Так вот разница в структурно-информационной сложности известных нам разумных существ и представителей Сверхцивилизаций, может намного превосходить разницу между суммарным информационно-интеллектуальным потенциалом Гауса, Эйнштейна, Циолковского, Вернадского (список можно продолжать долго) и потенциалом той же инфузории. Как это ни обидно нам признавать, но разница может быть на порядки большей, ведь с точки зрения Сверхцивилизаций мы, так сказать, еще не родились, поскольку мы даже не покидали пределов Нашей Галактики! То есть мы даже не новорожденные, а лишь недавно начавшая делиться зигота, которой еще только предстоит развиться в эмбрион!.. Клетки этой зиготы — наши космические колонии, а эмбрионом мы станем, когда освоим хотя бы Нашу Галактику.

Но, может быть, отдельные умы Человечества каким-то образом выходят на связь со Сверхразумом? Не отсюда ли гениальные прозрения (информационно-полевые контакты?) древних пророков, основателей философских учений и религиозных конфессий?! Особенно потрясает воображение древнеиндийская космологическая картина. Например, единицы хронологии творца Мироздания четырехликого бога Брахмы, длящиеся миллионы и миллиарды лет. Или множественность планет (миров, вселенных) описанных в Бхагавадгите и других информационных источниках. Ведь при изучении вед, упанишад, и других древних источников, ловишь себя на мысли о том, что древним было известно нечто такое, что пока неведомо даже нам, вооруженным электронными микроскопами, коллайдерами и орбитальными телескопами!!!

Так может быть новое — это хорошо забытое старое? Может быть актуальнейшим лозунгом современности должен стать лозунг «Вперед в Прошлое?»

Большинство проблем современности проистекает из-за низкого уровня социальной и религиозно-философской толерантности, а также из-за терминологической неразберихи. В фундаменте многих философских школ и религий находятся ОДНИ И ТЕ ЖЕ ПОСТУЛАТЫ И АКСИОМЫ, НО РАЗЛИЧНО НАЗВАННЫЕ! С одной стороны, — имперсоналисты, с другой — материалисты, верующие в Абсолют, и атеисты…

Все поклоняющиеся Богу и Аллаху, Христу и Магомету, Будде и Кришне, Яхве и Иегове, поймите одно: все мы, независимо от вероисповедания, цвета кожи и разреза глаз, достойны любви и счастья! Так будем же, сохраняя особенности своей культуры, едины и терпимы! Лишь на пути Сотрудничества, а не Конфронтации возможно преодоление кризисов, порождаемых нами, а главное — возможно построение гармоничного и справедливого МИРА…

ГЛОССАРИЙ

АГАСФИКИ — дикие локи, т. е. особо долгоживущие локи, отлавливаемые осмилоками для проведения Киалан. Название происходит от имени библейского персонажа — бессмертного Агасфера. Дано земными колонистами.

АРУАНА — планета в системе звезды Корнар. По массе, составу атмосферы и другим физико-химическим параметрам почти не отличается от Земли.

АРУАНЦЫ — общеее название аборигенов Аруаны.

БЛАСТЕР — Боевой Лазер Самозаряжающийся, для Тактической Единицы Разведки.

ГЕНАПРА — Генератор Активного Поля, Распознающий Андроидов, создает мощное направленное микроволновое излучение, нарушающее работу микроэлектронных деталей биороботов андроидного типа. Служит для распознавания андроидов, замаскированных под человека.

ДНЕВНАЯ ПОВЕРХНОСТЬ — из сленга археологов. Означает поверхность земли, на которую извлекается археологическая находка.

ЕАЛЬ-БАА — самые большие деревья саванн Аруаны. Внешим видом напоминают африканские баобабы, листья, подобно листьям австралийского эвкалипта, обладают целым набором прекрасных фармакологических качеств.

ИСА — Искусственный Спутник Аруаны.

ИЭПС — Институт Экспериментальной Психологии и Социологии, созданный учеными, работающими на Хунту.

КРЫЛЬ — травоядный ящер, обладающий способностью к мимикрии, наподобие земных хамелеонов. В минуты опасности, для запугивания врага раздувает складчатый кожный капюшон.

ЛОКИ — выведены на Аруане в древние времена, служат донорами крови и органов для осмилоков. В племенах осмилоков локи содержатся в хлевах и загонах, подобно домашнему скоту. Стадные локи пасутся под присмотром пастухов в степях и горных долинах. Дикие локи, они же агасфики, отлавливаются в лесах, окружающих Священную (Звездную) Рощу, перед проведением Киалан.

ЛУНГИ — одичавшие, дополнительно мутировавшие агасфики, также используемые осмилоками в качестве доноров при геронтологических операциях.

ОРА — Особый Район Аруаны. Официальное название Осмилонии.

ОСМИЛОКИ — обитатели ОРА, обособившиеся от остальных племен и государственных образований Аруаны. Отличаются особо крепким физическим здоровьем и долголетием.

ПП — подпространство, в котором перемещение информации и транспортных средств происходит, практически, мгновенно.

ТОРЛ — небольшая травоядная рептилия, умеющая принимать устрашающий вид, для отпугивания хищника. Имя торла, применяется в идиоматических выражениях агасфиков. Напр. выражение «торл побери» — аналогично выражению «черт подери» в русском языке.

ТУРНИКОН — кустарниковое растение, напоминающее земную крапиву. Широко применяется аруанцами в лечебных и косметологических целях. Иногда используется ими в пищу.

ХК — Хроно-клонирование, методика ускоренного выращивания клона, посредством помещения младенца-клона в темпоральное поле.

ХРАНИТЕЛИ ЗНАНИЙ — элитная каста агасфиков.

ХС — Хроно-Скок, побочный эффект ХК, то есть переброс во времени фрагмента пространства из прошлого в будущее, на отрезок времени, необходимый для взросления клона. Ускоренно взрослея в темпоральном поле, клон как бы тянет за собой из прошлого фрагмент пространства. К примеру, если клон необходимо «состарить» на тридцать лет, в темпоральном поле ХК-камеры «появляется» объект из прошлого, тридцатилетней давности. Поскольку Хроно-Клонирование различных клонов проводилось постоянно в одной и той же темпоральной камере, объекты из прошлого часто переносились в будущее несколькими скачками. Именно таким образом в двадцать втором веке появились выходцы из двадцать первого, двадцатого и даже из девятнадцатого века. Со временем ХС-эффект, начали использовать сознательно, перенося в двадцать второй век предметы и людей из определенных пространств и эпох. Таким образом, в двадцать втором веке появились клоны Леонардо да Винчи, Ломоносова, Наполеона, Пушкина и многих других известных деятелей прошлого. Конечно, клонами исторических деятелей их называли условно. В действительности, генетический материал (во фрагментах скелетов исторических личностей, таких как капли крови, волосы, ногти и т. п.) переносился не из нашего прошлого, а из близких альтернативных Вселенных.

ХС-эффект позволил перенести в двадцать второй век важные исторические артефакты. К примеру, эскизы к портрету Джоконды и неизвестные ранее чертежи Леонардо, уничтоженные им самим. Однако совершенно невозможно точно установить, имелись ли аналоги материальных объектов, доставленных из прошлого альтернативных миров, в историческом прошлом нашего мира…

Content

Тищенко Геннадий Иванович Взгляд извне

Предисловие автора

Взгляд извне

Пролог-1. Происшествие в Нащекинском переулке

Часть первая. Хроноклоны

Пролог-2. Мнемозапись Зудина

Глава первая. Андрей Янин

Глава вторая. Дмитрий Еремкин

Глава третья. Андрей Янин

Глава четвертая. Дмитрий Еремкин

Глава пятая. Андрей Янин

Глава шестая. Дмитрий Еремкин

Глава седьмая. Андрей Янин

Глава восьмая. Дмитрий Еремкин

Глава девятая. Андрей Янин

Глава десятая. Дмитрий Еремкин

Глава одиннадцатая. Андрей Янин

Глава двенадцатая. Дмитрий Еремкин

Глава тринадцатая. Андрей Янин

Глава четырнадцатая. Дмитрий Еремкин

Глава пятнадцатая. Андрей Янин

Глава шестнадцатая. Дмитрий Еремкин

Глава семнадцатая. Андрей Янин

Глава восемнадцатая. Дмитрий Еремкин

Глава девятнадцатая. Андрей Янин

Глава двадцатая. Дмитрий Еремкин

Часть вторая.  Киалана

Глава первая. Джонс и его команда

Глава вторая. Дмитрий Еремкин

Глава третья. Конец похода

Глава четвертая. Дмитрий Еремкин

Глава пятая. Костры и звёзды

Глава шестая. Дмитрий Еремкин

Глава седьмая. Большая охота

Глава восьмая. Дмитрий Еремкин

Глава девятая. Цель и средства

Глава десятая. Дмитрий Еремкин

Глава одиннадцатая. Пленение

Глава двенадцатая. Дмитрий Еремкин

Глава тринадцатая. На тропе войны

Глава четырнадцатая. Дмитрий Еремкин

Глава пятнадцатая. Сердце Агасфика

Глава шестнадцатая. Дмитрий Еремкин

Глава семнадцатая. Хранители знаний

Глава восемнадцатая. Дмитрий Еремкин

Глава девятнадцатая. Цена бессмертия

Глава двадцатая. Дмитрий Еремкин

Глава двадцать первая. Дети звезд

Приложение.  Фрагмент статьи Генриха Новицкого «Вперед — в прошлое, или Разумные силы Метавселенной».

ГЛОССАРИЙ