Юрий Корчевский

Экстрасенс. Битва

Глава 1. Удар

Конечно, Питер значительно меньше Москвы, но тоже город немаленький. Особенно это чувствуется по утрам, когда спешишь на работу. Многие его улицы, особенно в центре, узкие, и правильно делали наши предки, селясь ближе к месту работы. Целые слободы были — Кузнечная, Мельничная. Утром проснулся — и ты уже на рабочем месте, стоит только спуститься со второго этажа на первый или перейти в соседнее здание.

Володя сидел в маршрутке. Он предпочитал выезжать немного раньше, за полчаса до того, как на улицах наступал коллапс. Больница, где он работал, была почти в центре, а жил он на окраине, в новых спальных районах, и дорога к месту работы занимала без малого час. Зато приезжал загодя, переодевался неспешно, успевал просмотреть истории болезни сложных пациентов, а случалось — и осмотреть их до начала трудового дня. Иногда это выручало: на профессорском обходе вопросы не ставили в тупик.

Больница их была клинической, говоря понятным языком — на её базе находились кафедры медицинской академии. Понятно, студенты создавали определённые неудобства, но и плюсы были. Сильный состав кафедр внедрял новинки и позволял всё время быть на острие медицинской практики.

Володя был простым ординатором хирургического отделения. Между кафедрой и отделением была некоторая напряжённость, каждый тянул одеяло на себя. Да и как ей не быть, если оперировать интересный случай выпадало профессору или доценту, а выхаживать больного приходилось сотрудникам отделения? Для тех, кто не знает, половина успеха — в том, чтобы выходить, поднять на ноги пациента после операции. Неквалифицированный уход может свести на нет любую блестящую операцию. Благо состав отделения формировался годами, и сотрудники были ответственные, поскольку заведующий отделением был человеком требовательным и расхлябанности, лени в своей епархии не терпел.

Володя переоделся в зелёную хирургическую форму и только взял на сестринском посту папки с историями болезни, как подошла операционная сестра Лидочка. Почему-то её называли не как многих, по имени-отчеству, а именем уменьшительным. Наверное, потому, что улыбка не сходила с её губ, а сама она была человеком добрым и солнечным.

— Владимир Анатольевич, вы стоите в плане во второй операционной, а там электронож барахлит.

— Вызывай медтехника.

— Уже, будет завтра. Мне кажется, дело не в аппарате, а в вилке. Как включишь, в ней потрескивает. Может, простого электрика вызвать?

Вызвать сантехника, электрика или просто обслуживающий персонал — дело муторное. Надо писать заявку заму по АХЧ, и в лучшем случае электрик придёт вечером. Да что он, не мужик, что ли?

— Отвёртка есть?

— Есть.

— Пойдём, я посмотрю.

Володя раскрутил вилку. Слава богу, электронож был не последней модели, где вилки неразборные. Один из проводов имел слабый контакт и даже слегка обуглился.

Он прикрутил провод, затянув винт от души, и собрал вилку.

— Пробуем! — и воткнул вилку в розетку.

В следующую секунду его ударило током, да так, что клацнули зубы, сразу занемела левая рука, помутилось в глазах.

Очнулся он от противного, резкого запаха нашатырного спирта. Помотав головой, открыл глаза: над ним склонилась испуганная Лидочка.

— Владимир Анатольевич, с вами всё в порядке?

— Ватку с нашатырём из-под носа убери.

Володя вдохнул полной грудью. Кой чёрт понёс его делать эту вилку? Он сел на полу. Левая рука слушалась плохо, как будто её отбили.

Лидочка показала на электронож:

— Работает.

Лампочка на электроноже светилась зелёным светом.

Володя встал.

— Не говори никому, что меня током шарахнуло.

— Не буду. Хорошо, что обошлось, — Лидочка заулыбалась.

Володя вернулся к себе в ординаторскую, попробовал помассировать кисть. Чувствительность понемногу возвращалась, но координация тонких движений — нет. Однако у него ещё было время до операции, и он надеялся, что рука отойдёт.

На планёрке дежурный хирург доложил врачу о прошедшей ночи. Всё как обычно: двое вновь поступивших, один экстренно прооперирован, второй нуждается в дообследовании и наблюдении. Потом по распорядку профессорский обход. Каждый ординатор докладывал ход лечения пациентов своих палат.

Подходило время идти в оперблок, но рука не отошла, и Володя заглянул в кабинет заведующего:

— Виктор Кузьмич, на пару минут можно?

— Заходи. Что у тебя?

Володя решил не говорить об ударе током, иначе ему же и влетит. Ведь могло обойтись не лёгким испугом, а ожогом или вообще смертельным поражением.

— Да с левой рукой что-то. Вроде как пальцы онемели, а у меня сегодня операционный день.

— Да? А с сердцем всё в порядке?

— Не беспокоит.

— Пациент плановый?

— Плановый, паховая грыжа.

— Отложи на завтра. Обход делал?

— С профессором.

— Заполни истории и можешь идти домой, отлежись.

— Спасибо, понял.

Володя заполнил истории болезни и переоделся.

— Ты куда собрался? — спросил Лёша, он тоже был ординатором. Парень неплохой: и хирург хороший, и человек надёжный, обязательный. Ныне это качество встречается редко, чаще пообещают и не сделают.

— Шеф отпустил.

— Случилось что?

— По мелочи.

— Ну давай.

Но Володя протянул руку к телефону — возникло ощущение, что он сейчас позвонит. И точно, в следующую секунду раздалась трель звонка. Поговорив, Володя накинул ветровку и вышел.

На улице осень, утром прохладно, туман с многочисленных рек и каналов тянет сыростью. Ведь исторический центр города построен на сырой, болотистой местности. А днём солнце вполне ощутимо пригревает.

Володя сел в троллейбус: в разгар рабочего дня народу в нём было уже немного, в основном пенсионеры, и он уселся на свободное место. И опять как будто что-то под руку толкнуло. Он расстегнул «молнию» на кармане, взялся за телефон, и в этот самый миг он зазвонил. Переговорив, Володя опустил телефон в карман. Что за ерунда? Второй раз за сегодня он тянет руку к телефону раньше, чем он звонит. Совпадение?

К нему повернулся пассажир, сидевший спереди, и Володя сразу сказал:

— Вам на следующей остановке выходить. Пройдёте немного вперёд и свернёте в переулок направо.

Пожилого возраста пассажир удивился:

— Я же не спросил ещё ничего, а вы уже отвечаете. Экстрасенс?

— Нет. А разве вы не спрашивали?

— Собирался только.

Пассажир покрутил головой и вышел на остановке.

Какой-то день сегодня странный, полный нелепостей.

Ко всяким паранормальным явлениям, к экстрасенсам, гадалкам, заклинателям и шаманам Володя относился скептически. Дурь, только головы людям морочат. Но как объяснить эти странности?

Володя доехал до дома. Жил он в однокомнатной квартире, купленной ему родителями три года назад. Обстановка в жилище была скромной, на докторскую зарплату не разбежишься, но всё необходимое — телевизор, диван, шкаф и холодильник на кухне — было. Это он уже сам себе покупал. Женат он не был, правда, уже год как встречался с замечательной девушкой Дарьей.

Володя сварил себе пельменей — время уже обеденное, поел и улёгся на диван. Рука понемногу отошла, чувствительность восстановилась. А странности — так они всегда в жизни бывают, день сегодня просто такой.

Он поднялся, заглянул в календарь. Ну точно, сегодня полнолуние, по поверьям именно в это время просыпается и входит в полную силу всякая нечисть. Но только поверья эти старые. Какая сейчас, в двадцать первом веке, нечисть? Кто её видел, если только спьяну не показалось или в воспалённом мозгу неврастеничек? А не вздремнуть ли ему, коли такая возможность выдалась? И снова как будто толкнул его кто под руку, неведомая сила, он потянулся за телефоном. Едва взял, как он затрезвонил.

— Привет, Даша!

Володя и на экран не посмотрел, где номер высвечивается, откуда-то и так знал, что это она звонит.

— Привет! Я ему на работу звоню, а он дома! Мне сказали, заболел. Ты всерьёз?

— Нет, мелочь. Руку током ударило, а у меня операционный день. Так что временно профнепригоден.

— Может, тебе какие-нибудь лекарства привезти?

— Да я почти здоров, всё хорошо, не беспокойся.

— Мы с тобой договаривались сегодня после работы встретиться. Договор в силе?

— А как же! Иначе я бы известил.

— Я сегодня освобожусь раньше. Давай в четыре часа.

— Отлично! Там же, на Пяти углах.

— До встречи, целую.

Был в старом Питере небольшой район, называемый Пятью углами. Там сходились пять улиц, откуда и пошло название. Недалеко от перекрёстка находилось небольшое уютное кафе, где Володе очень нравилось бывать. Никаких пьяных потасовок, посетители из местных. В тёплую погоду работали столики на улице. Удобно: и поговорить можно спокойно, и на прохожих поглазеть, и свежим воздухом подышать. А главное — кормили вкусно. Особенно ему нравились бараньи рёбрышки с чесночными гренками, да под пиво.

Володя посмотрел на часы — пора собираться. Пока доберётся, будет в самый раз. Неудобно заставлять девушку ждать. Как говорится, точность — вежливость королей. Он хоть и не король, но точность приветствовал.

Дарья жила и работала в районе Пяти углов, пять минут после работы — и она уже там. Чем плоха жизнь в большом городе — велики расстояния и непредсказуемы пробки, для которых всегда приходилось оставлять запас времени.

Мужчине собраться — пять минут: джинсы, футболка, ветровка. И снова — трамвай. Приехал Володя с запасом по времени в четверть часа. Кафе было полупустым, посетителей мало. Это часа через два-три свободных столиков будет не найти.

Володя выбрал столик и сделал официантке заказ — почти как всегда.

А вот и Дарья, хороша, как всегда.

Володе нравились брюнетки, хотя женщины почему-то считают, что мужчины западают на блондинок. Неправда, крашеные блондинки какие-то безликие, как будто выцветшие.

Дарья чмокнула его в щёку и уселась за стол.

— Заказал?

— Как всегда.

— Рассказывай, что случилось?

— Полез куда не надо. Электрики есть, я же решил, что сам быстрее сделаю. Вот и получил удар током.

— Живой, всё обошлось? Но больше так не делай.

— До свадьбы заживёт, — улыбнулся Володя.

И вдруг в его голове зазвучал голос Дарьи. Она сидела напротив него, он видел её лицо. Девушка молчала, но в голове Владимира по-прежнему звучал её голос:

«Вроде всем хорош парень. Симпатичный, мозги на месте, работает — не то что некоторые. Выпивкой не увлекается. И квартира есть, маленькая, но своя. Только зарабатывает мало, и перспективы туманные. Федя какой-то взбалмошный, зато в постели отменно хорош, а главное — бизнесмен, деньги водятся. Володя в кафе водит, а Федя — в ресторан. Кого выбрать?»

Володя замер. Дарья молчала, но в голове звучал именно её голос.

Володя покрутил головой, стараясь избавиться от наваждения. А может быть, сидит кто-то рядом, парочка какая-нибудь, и разговаривает? И он принял услышанный разговор за мысли Дарьи? Но в ближнем круге было только два пустых столика и ещё один, за которым пили пиво два мужика, на вид — с криминальным душком. Если не бандиты, то приблатнённые.

Мысли в голове Владимира заметались. Неужели он сейчас услышал, о чём думает Дарья? Если это так, то что это ещё за Федя и почему она сравнивает его с ним?

— Даш, ты о каком Феде сейчас сказала?

— О Феде? — удивилась девушка. — Я вообще молчала.

Но её удивление было каким-то деланым, ненастоящим, и щёчки слегка порозовели. Точно, появился в её жизни Федя. То-то в последнее время от неё пахнет не так. За год он уже изучил её любимые духи, но иногда от неё пахло другими. И от волос попахивало сигаретным дымом. Сам он не курил, как и Дарья. Как-то он её спросил об этом, так она отговорилась:

— На работе, в отделе, почти все парни курят, да и девушки взяли эту дурную привычку.

Это было правдой. На работе у Володи то же самое, поэтому он не усомнился. А сейчас как-то тревожно, неспокойно на душе стало, как будто пазлы складываться начали. Запах сигарет, дорогих духов, мысли о Феде… Ладно, Федю пока отбросим, не может человек слышать мысли другого человека. Видимо, после удара током у него не только с рукой проблема появилась, но и с головой неладно стало.

Официант принёс заказ. Дарье — жаренные на вертеле рёбрышки и свежевыжатый апельсиновый сок, Володе — рёбрышки, пиво и гренки. Володя отхлебнул из стакана — он любил светлое ирландское пиво.

Пожалуй, не надо было ходить на свидание, а следовало отлежаться, отоспаться, чтобы голова светлой была. А то лезут всякие глюки. Ведь раньше Дарья никогда не давала ему повода усомниться в ней. Только голос-то всё правильно сказал — и по квартире, и по зарплате.

В эту минуту запиликал модной мелодией её телефон.

— Да, слушаю. — Она прижала трубку к уху.

— Это я, крошка.

Володя слышал всё, каждый шорох, как будто трубка была возле его уха.

— Я занята.

— Понял, буду краток. В восемь у Прибалтийского тебя устроит?

— Да.

— Тогда до встречи.

Вот это уже не глюки. Дарья на самом деле разговаривала, и он всё слышал. Слышал, не напрягая слух, не пытаясь подслушать. И даже вид на себя напустил безразличный и на стуле отодвинулся.

— Подруга звонила, — сказала Дарья.

— Давай есть, остывшая баранина невкусная.

Они принялись за рёбрышки. Запах аппетитный, вид дразнящий — с лёгкой румяной корочкой. А уж вкус отменный! Повар понимал толк в мясе, а гренки с чесноком оттеняли вкус. Приготовлено мастерски, но вот аппетит пропал. Только что Дарье звонил мужчина, и она солгала Володе. Зачем? Если чувства её к Володе остыли, так бы и сказала. А сейчас выходит, она сравнивает его с каким-то Федей, как будто на весах взвешивает. Причём он понял бы, если бы речь шла о чувствах, а то простой меркантильный расчёт. А он-то надеялся, дурак!

— Ты что-то ешь сегодня плохо, — сказала девушка.

— Да, я как-то чувствую себя не в своей тарелке.

— Тебе бы лучше было полежать, — посоветовала она.

— Да, я, пожалуй, так и сделаю.

— Мы ведь не в последний раз с тобой видимся, правда? Езжай домой, завтра созвонимся. А я к подруге. Ты не обидишься?

— Нет, что ты!

Дарья допила сок, чмокнула его в щёку и ушла, помахав рукой.

Володя проводил её взглядом, не торопясь, сделал ещё глоток пива. Похоже, отношениям конец. А он полагал, что дело к свадьбе идёт. Открыто об этом не говорил, но девушки обычно сами это понимают. Отношения у них длительные, перешли в постельную плоскость, чувства были. Правда это он так полагал, а на деле получалось, что чувства невзаимные. Дарья оказалась хитра и расчётлива, выбирала холодным разумом, а не сердцем. Если даже теперь она и выберет его, всё равно отношениям конец. Не такую жену он себе хотел.

Володя допил пиво, и к нему сразу подошёл наблюдательный официант:

— Желаете что-нибудь ещё?

— Водки двести, — неожиданно заказал Володя. Сам от себя этого не ожидал, видимо, Дарья зацепила его сильно.

— Вот это по-нашему, — раздалось от соседнего стола.

Володя повернулся. Там, где сидели двое приблатнённых, теперь сидел один, и перед ним стояла уже пустая рюмка.

— С девушкой поссорился, земляк? Плюнь, сама прибежит.

— Вопрос ещё, приму ли я.

Почему он решил ответить незнакомцу, Володя не понял. С людьми с криминальным душком он старался дел не иметь.

Официант принёс графинчик водки и рюмку Володе, а затем — и его соседу. Володя плеснул себе из графинчика в рюмку и выпил не закусывая. Дрянь водка!

Мужчина за столом тоже выпил и закусил бутербродом.

Вдруг какая-то неведомая сила как будто толкнула Володю — мужчине за столом грозила опасность. Он кинулся к мужчине, схватил его за руку и буквально швырнул в сторону, упав рядом с ним. На звук падающих стульев повернулись немногочисленные посетители и официант.

Звон бьющейся посуды, удивлённые возгласы…

Мужчина стал подниматься с пола, лицо его было перекошено гневом.

Внезапно послышался визг покрышек, и из-за угла вылетел автомобиль. Высокая скорость не дала водителю возможности вписаться в поворот, и автомобиль вынесло на тротуар, где стояли столики. Удар, треск! Столики, за которыми только что сидели Владимир и мужчина, подлетели, их отбросило в сторону, и машина уткнулась капотом в чугунный столб.

Наступила секундная тишина. Потом распахнулась дверца машины, и наружу выбрался молодой парень. Он был явно нетрезв и слегка покачивался.

Официант сразу закричал бармену:

— Звони в ГАИ!

Посетители не могли прийти в себя от шока: ведь автомобиль пронёсся совсем рядом.

Приблатнённый протянул Володе руку, помог встать. Лицо его уже выражало не гнев, а удивление:

— Ну, парень, ты мне жизнь спас… Как раз самый удар по моему столику пришёлся. И теперь я тебе вроде как по гроб обязан.

— Как-то случайно вышло, — смутился Володя.

— Ну и слух у тебя! Будем знакомы, Николай.

— Володя. А почему слух?

— Ну ты же машину услышал. Я уж подумал: парень выпил немного, а уже драться полез. А с виду — культурный.

— Насторожило меня что-то, — как-то неуверенно сказал Володя.

— Молоток! Давай ещё накатим, я угощаю. Только пошли в кафе, что-то мне на улице уже не хочется.

— Нет, спасибо, но я, пожалуй, домой пойду. Что-то голова болит.

— Наверное, ударился.

К ним подскочил официант:

— Я прошу прощения за неудобства, но счёт придётся оплатить.

Николай забрал оба счёта:

— Я заплачу.

Володя попытался протестовать, но Николай уже сунул официанту деньги.

Вокруг места происшествия стали собираться многочисленные зеваки. И откуда только взялись? Ведь десять минут назад здесь были лишь немногочисленные прохожие. Место тихое, не промышленное и не туристическое.

— Ну, бывай! Спасибо, земляк! — Николай похлопал Володю по плечу, и мужчины разошлись.

Володя сел в трамвай. Поистине день странностей продолжался. Вот откуда он мог знать, что на столики, перескочив поребрик, налетит машина с подвыпившим водителем? А получилось — и себя спас, и Николая, с которым и знаком-то до происшествия не был.

Пока он добирался до дома, голова и в самом деле разболелась от мыслей. Но человеку свойственно искать простое объяснение событиям, и Володя решил, что всё происшедшее — цепь случайных совпадений. А то, что они из разряда не самых приятных, так полнолуние!

Утро началось как обычно. Умылся-побрился-позавтракал — и на работу.

На планёрке заведующий заслушал доклады врачей и объявил расстановку по операционным. Володя попадал вторым хирургом в бригаду самого заведующего, Виктора Кузьмича. Операция предстояла серьёзная — резекция желудка у пациента с застарелой язвой.

Володя прошёл с обходом по своим палатам, потом направился в операционный блок. Переодевшись в одноразовое бельё, он обработал руки.

Всё шло по обычному распорядку. Пациент уже находился на операционном столе, анестезиологи делали интубационный наркоз. Быстрой походкой вошёл заведующий, обработал руки, операционная сестра помогла ему надеть стерильные перчатки.

— Свет!

Зажглась бестеневая лампа.

— Анестезиологи?

— Пациент готов. Показания в норме, можете приступать.

Пациент укрыт белой простыней с широким окном в области операционного поля.

— Скальпель.

Операционная медсестра подала инструмент, первый разрез и первая кровь. А дальше — по отработанной схеме. Зажим, вязать узлы, останавливать кровь, рассечение брюшины, осмотр.

Второй хирург — помощник. Его обязанности — держать ранорасширители, перевязывать сосуды. Работу приходилось выполнять глубоко в теле, тесно, видно не всегда хорошо, несмотря на яркое освещение. Вот уже проделана основная часть работы, удалена поражённая болезнью часть желудка, наложен анастомоз.

И снова в голове мысль, толчок. Володя завёл кисть руки за края мышц, в глубину раны и вытащил оттуда зажим с марлевым тампоном. Виктор Кузьмич одобрительно кивнул. Поставили дренаж. Пора было накладывать швы, но заведующий не торопился:

— Анестезиологи?

— Пульс девяносто, давление сто на шестьдесят.

— Операционная сестра?

— Минуточку…

Операционная медсестра и операционная санитарка пересчитывали инструменты — количество их должно было сойтись с количеством инструментов до операции. Если чего-то не хватало, значит, забыли в брюшной полости. Это только человеку далёкому от медицины кажется невероятным: как можно оставить инструмент внутри человеческого тела? Ведь он же блестит, хорошо виден. Однако это вовсе не так. Инструмент в кровяной корке сливается с операционным полем. Сам разрез узкий, глубокий, инструмент так и норовит провалиться за петли кишечника.

— Сходится, — с облегчением сказала медсестра.

— Ушиваем.

Они наложили швы, обработали зелёнкой, наклеили повязку.

— Всем спасибо! — громко сказал Виктор Кузьмич.

Это была старая хирургическая традиция — благодарить операционную бригаду. От их слаженных и грамотных действий зависит исход операции, жизнь пациента.

Они вышли в предоперационную. Володя стянул перчатки, операционное бельё.

— Ну ты молодец, Владимир! Как ты только зажим узрел?

— Повезло.

— Хм, ещё Суворов говаривал: «Раз везение, два везение… Помилуй Бог, надо же и умение!»

Потом началась рутинная писанина — протокол операции. Когда Володя писал, задумался: вчера день был полон странностями, сегодня зажим, который никто не видел, из брюха достал… Не хотелось себе в этом сознаваться, но, похоже вчерашний удар током как-то сказался. По крайней мере других видимых причин Володя не находил. Наверное, его мозг стал работать как-то по-другому. Но это всё мелочи. Главное — ожогов Володя не получил, жив остался, а что касается странностей, так он надеялся, что они со временем пройдут. Со стороны они не видны, а ему пока не мешают, особых неудобств не доставляют. Вчера даже помогли дважды. В первый раз — мысли Дарьи услышать, а во второй — наезда автомобиля избежать. Только вот с Дарьей не всё так просто. Её ли он мысли слышал или чужие? А может быть, это его травмированный током мозг выдавал неверное, галлюцинации создавал?

Вечером он размышлял над происшедшим. Необычно немного, пугает и напрягает, но ведь не ухудшает жизнь, не приносит неприятностей, даже наоборот, от беды спасло. И Володя решил смириться, тем более что и изменить-то ничего нельзя, как врач, он это прекрасно понимал. Другие люди имеют свои особенности: у кого-то обоняние сверхчувствительное, кого-то ловкостью рук природа наградила необыкновенной, фокусы показывают, а у него вот такая особенность. И он успокоился. Плохо только, что Дарья не звонит, стало быть, он и в самом деле её мысли слышал. Тогда непонятно, почему он слышит мысли не всех окружающих его людей. Кроме того, как он уяснил, действия или поступки других людей он может предугадывать только за десятки секунд, от силы — за минуту до события. А что такое минута? Тьфу, мелочь!

Однако осадок в душе остался. И не от своей особенности, а от мыслей Дарьи. Вот уж от кого он не ожидал такого цинизма! Симпатичное личико, ясные глазки — откуда камень за пазухой? Наверное, опыт общения с женщинами у него мал.

Сразу после школы в медицинскую академию поступил, учился с желанием, поскольку о врачебной стезе мечтал со школьной парты. Другие студенты лекции порой пропускали, по ночам в клубах и на тусовках пропадали. А он грыз гранит науки. Учёба в медицинском вузе считается одной из самых сложных, тем более что он хотел стать лучшим в своей специальности. Только потом понял, что медицина — не только чистая наука, а сплав знаний, опыта, интуиции — да много чего. А ведь заглядывались на него в академии девушки, глазки строили, пытались привлечь его внимание. И понять их можно было: внешне хорош, изъянов личности вроде пьянства или наркотиков за ним не наблюдалось. Но после безуспешных попыток завоевать его внимание отступались. Наблюдали, правда, не гей ли он? Но и в содомском грехе Володя замечен не был, хотя были на курсе и такие.

Теперь Володя понимал, что не всё он делал правильно. Столько порядочных девушек рядом было, а он их мимо пропустил. Хотя на виду были, общались ежедневно. Да что ж, уже ничего не исправишь. Мать иногда спрашивала, когда он жениться собирается, ведь остепеняться пора. Но Володя отшучивался, что девушку любимую, единственную он ещё не встретил. И вот тут Дарья преподносит ему неприятный сюрприз.

Мыслей много, уснуть не дают. Как он ни старался, а выкинуть девушку из головы не мог. Заснул только под утро и на работу пришёл с тяжёлой головой. Одно утешало: пятница, день не операционный, если экстренные пациенты не поступят. Так вроде сегодня не их больница по «Скорой» дежурит.

— Володя, ты чего смурной сегодня? Не с бодуна случайно? — спросил Лёша.

— Нет, но самочувствие какое-то неважное. Не выспался.

— Ну да, с этим переводом времени… Не по астрономическим часам живём, хроноритмы нарушаются. В выходные отоспишься.

— Надеюсь.

Пришла постовая медсестра за историями болезней пациентов — там записаны назначения и обследования. Медсестра была из новеньких, летнего выпуска. Володя точно помнил, что её звали Юлей.

— Владимир Анатольевич, истории готовы?

— Конечно.

Девушка смущалась, щёчки розовели. Володя посмотрел ей в глаза, и сразу в голове зазвучали её мысли:

«Интересно, доктор женат? Обручального кольца на пальце нет — так врачи оперирующих специальностей их и не носят. Симпатичный, но больно уж строг, хоть бы улыбнулся».

Хирург протянул ей папки с историями и улыбнулся. Щёки у девушки так и вспыхнули.

А занятная штука этот необычный дар, даже интересно стало. Некоторые люди называют себя экстрасенсами, ясновидящими — пыжатся, щёки от ощущения собственной значимости надувают, а у него это случайно вышло. К тому же он не собирался афишировать эту необычную способность и зарабатывать на ней известность или деньги. Сегодня она есть, а завтра может пропасть, исчезнуть. Он считал, что мужчина должен зарабатывать на жизнь руками или мозгами — у кого как получается, а не дурить людей. Сколько в последнее время появилось на телевидении разного рода «потомственных ясновидящих», разводящих людей на деньги. И ведь находились легковерные, обычно женщины, покупающиеся на этот бред. Женщины вообще склонны верить в мистику, гадания, предсказания и потусторонние силы, хотя вот ведь парадокс: они с не меньшим усердием посещают церковь, отрицающую эти явления.

Трудовая неделя позади. Володя переоделся, вышел на улицу и не спеша побрёл к станции метро «Гостиный Двор». Ему хотелось размяться, дать себе физическую нагрузку, подышать воздухом. С Финского залива тянул осенний ветерок, насыщенный йодом и солью запах моря. Такой загазованности, как в других крупных городах, не было. Была, конечно, у Питера особенность. Исторический центр представлял собой сплошные застройки, между домами не было разрывов, как не было и зелёных насаждений. Весь Невский проспект — главная улица города — не имел деревьев и парковых зон.

Но Володе Питер нравился. Не было у его жителей того снобизма и высокомерия, как в Москве. Там искренне считают, что жизнь заканчивается за пределами Садового кольца, максимум — за Кольцевой дорогой. А сами зачастую в Третьяковке никогда не были.

На Невском всегда толчея, это самое оживлённое место города. Казанский собор, в пяти минутах ходьбы — Спас-на-Крови, а уж магазинов — от Гостиного Двора до Елисеевского.

Володя встал на набережной канала Грибоедова. Чудное место, вид в обе стороны открывается великолепный. Многие туристы здесь фотографируются. Рядом с ним остановилась группа китайцев, крикливых и бесцеремонных.

И вдруг в голове как полыхнуло — такое сильное чувство ненависти и агрессии, какого Володя не испытывал никогда. Он даже закрутил головой. От кого исходят столь сильные флюиды? Явно не от китайцев, они увлечены фотоаппаратами, торопятся увековечить себя на фоне исторических зданий. Девушки неподалёку? Нет, они просто болтушки, да и улыбки с их лиц не сходят, такие пока не способны на злобные чувства.

Володя повернулся, ища источник этих чувств.

В двух метрах от него стоял мужчина. Одет он был вроде чисто и модно, но как-то невзрачно, глазу зацепиться не за что: чёрные джинсы, чёрная ветровка, чёрная бейсболка. И лицо непримечательное, обладателя такого встретишь в толпе и через секунду вспомнить не сможешь. Кажется, это от него исходит такое сильное чувство.

Володя отодвинулся от него на метр, и в голове сразу утихло. Зато мужчина, отодвинувшись от галдящих китайцев, встал почти рядом с ним, и Володя услышал его мысли:

«Подловить этого гадёныша у подъезда? Или за ним идти? Так неизвестно, где и сколько он шляться будет. Было бы место немноголюдное, воткнул бы ему нож в спину и слинял по-быстрому. Ладно, придётся пока за ним походить, всё-таки бабки обещаны хорошие. Надо только момент улучить».

Мужчина стоял совсем рядом, почти касался Володи локтем. Нехорошее замыслил, потому и ненавистью исходит, да не к Володе.

Мужчина увидел кого-то, оторвался от перил ограждения и пошёл.

Володя растерялся сначала: за мужиком идти или милиционера искать? А чем мили… тьфу, полиция поможет? Спросят, в чём причина подозрений? Ах, мысли? Идите, гражданин, к врачу или проспитесь.

И Володя пошёл за мужчиной в чёрном. Пока посмотрит, как будут развиваться события, а по ходу что-нибудь придумает.

«Чёрный» держался метрах в двадцати от мужчины в хорошем, дорогом костюме. Володя это не сразу определил. Просто когда мужчина заходил в магазин, преследователь останавливался неподалёку. А «костюм» и не подозревал, что за ним следует по пятам «чёрный», как назвал его Володя. Впрочем, и «чёрный» не оборачивался, не проявлял признаков беспокойства, не чувствовал, что и за ним уже «хвост». Никакими навыками слежки Володя не обладал, он просто далеко от «чёрного» не отрывался, не упускал его из вида.

И сколько же они так будут ходить? Уже полчаса прошло, оно ему надо? Но бросать на полдороге дело — любое — Володя не привык.

Когда «костюм» зашёл в магазин одежды, Володя поступил так же.

Незнакомец подошёл к стойке с одеждой, Володя приблизился:

— Простите. Да-да, я к вам. Предупредить вас хочу. За вами следит человек в чёрной куртке и чёрной бейсболке — он сейчас на улице стоит.

Мужчина окинул Володю удивлённым взглядом.

— Разве мы знакомы, встречались раньше?

— Никогда.

— Тогда какое тебе дело? Иди отсюда, пока я охрану не позвал, — перешёл на «ты» незнакомец.

— Как вам будет угодно.

Володя не ожидал нарваться на грубость. Но он сказал, что хотел, а там «костюм» пусть думает сам, не мальчик. Как говорится, каждый кузнец своего счастья.

Немного обиженный, оскорблённый в лучших чувствах Володя вышел на улицу. Стоявший у входа охранник проводил его внимательным взглядом: не стянул ли чего?

Володя себя корил. Потратил полчаса времени, чтобы нарваться на грубую отповедь, — и для чего? Разве он в силах изменить мир?

Он уже успел удалиться от магазина на полсотни метров, как сзади раздались крики:

— Помогите! Вызовите «Скорую» и полицию!

Там явно случился инцидент.

Не хотелось Володе возвращаться, но он врач и должен исполнять свой профессиональный долг, человеку плохо.

Володя побежал назад. Если он и ожидал увидеть раненого или убитого, так это должен был быть мужчина в костюме. Однако перед ним на тротуаре лежал парень в «чёрном», и на груди с левой стороны расплывалось пятно крови.

Вокруг собралась толпа любопытствующих, сочувствующих.

Володя приблизился, наклонился, попробовал нащупать пульс на сонной артерии… Тщетно. Вообще-то ему, как специалисту, сразу было понятно: удар смертельный. И бил профессионал, скажем, убойщик скота или настоящий киллер, потому как удар был один и точный. Необученный, неопытный человек так ударить не сможет.

Володя разогнулся, пожал плечами и развёл руки в стороны:

— Он уже мёртв… «Скорая» ему не поможет, здесь полиция нужна.

Со стороны Невского проспекта уже раздавалась сирена и полыхали проблесковые огни «люстры» на крыше полицейского автомобиля.

Вдруг из толпы раздался крик:

— Держите его!

Вперёд вышел охранник магазина — он показывал рукой на Владимира.

Вокруг Володи сразу образовалось свободное пространство, как вокруг прокажённого.

— Мужик, ты не спятил? Был я в этом магазине, так что с того? Ты тоже у выхода стоял, так мне на тебя пальцем показывать? — спокойно ответил Володя.

Подъехала полицейская машина ППС, и из неё вышли два сержанта.

— Что случилось, по какому поводу вызывали?

Народ расступился, и полицейские увидели лежащее на земле тело.

— Надо «Скорую» вызвать, — засуетился один из сержантов.

— Не надо, это труп, — сказал Володя.

— А вы кто?

— Врач.

— А, понятно.

Сержанты посовещались, и один остался рядом с убитым, а второй направился к патрульному автомобилю и стал вызывать прокуратуру и следственную группу. Убийство — дело серьёзное, тем более такое наглое, среди бела дня на оживлённой улице.

— Свидетели есть? — обратился к собравшимся оставшийся полицейский. — Кто-нибудь видел, как всё произошло?

Но любопытные начали расходиться. Если кто-то что-то и видел, никому не хотелось быть свидетелем. И полиция затаскает, и угрозы могут начаться со стороны убийцы. А проблем на свою шею никто не хотел.

К сержанту подошёл охранник и что-то сказал, показывая на Владимира. Вот же неймётся человеку!

Сержант направился к Володе:

— Ваши документы?

Володя достал пропуск в больницу: других документов у него с собой не было.

Сержант, не глядя, сунул пропуск в карман форменной куртки:

— Следственная группа приедет — разберётся.

— Но при чём здесь я? — резонно возразил Владимир. — Да, я был в магазине и ушёл оттуда. Услышал крики о «Скорой» и вернулся: я же врач…

— Разберутся и отпустят, — невозмутимо повторил сержант.

— Тогда и у охранника документы заберите. Он у входа стоял, можно сказать. И на его глазах убийство произошло. — Володя с чувством мести ткнул пальцем в фигуру охранника.

— О, да здесь, оказывается, свидетель есть! Кстати! — Сержант подошёл к охраннику, уже стоявшему у входа, и забрал его документы. Володя почувствовал себя отмщённым. А нечего было рыть другому яму: сам в неё угодил.

Пока не было следственной бригады, он стал думать, что говорить. О человеке в костюме следует умолчать, по крайней мере о встрече с ним. Видел ли кого-нибудь? Видел! И описать «костюм», пусть ищут. Ведь сам он никаким боком к убийству отношения не имеет. Предупредил мужика — да, было, но не соучастник же он. Но на сердце было неспокойно. Вдруг убийцу поймают, а он укажет пальцем на Володю? Судя по поведению обоих, они знакомы. Скорее всего, какая-то криминальная разборка.

И Володя решил молчать. Людей вокруг было полно, кто-то видел убийцу. А вдруг мужчина в костюме вообще ни при чём? А «чёрного» убил другой? В магазин заходил? Да, было! И всё, дальше твёрдо стоять на своём. Да и не уйдёшь уже, пропуск у сержанта.

Подъехала «Газель» с тонированным стеклом и надписью на борту «Прокуратура», а следом — «Фольксваген». На месте убийства сразу стало многолюдно. Фотограф делал снимки с разных ракурсов, долговязый дядька, наверное, старший, разговаривал с сержантом. Потом в «Газель» пригласили охранника. Вышел он через четверть часа, и сразу пригласили Володю. Средних лет прокурорский, а может, и из Следственного комитета сотрудник начал заполнять бланк допроса свидетеля. Сначала шапку — фамилия, имя, отчество, адрес, место работы. Потом уставился в глаза:

— Что вы видели?

— Да ничего. Вышел из магазина, отошёл уже изрядно, а сзади крики: «Полицию! «Скорую!» Я врач всё-таки, поспешил на помощь. Когда прибежал, обнаружил бездыханное тело.

— Всё?

— А что вы ещё хотели от меня услышать? Думаю, другие свидетели скажут то же самое.

— Здесь вопросы задаю я.

— Так задавайте, я уже битый час здесь торчу. После рабочего дня отдохнуть хочется, поужинать.

Следователь уставился на Володю, и тот, совершенно этого не желая, прочитал его мысли:

«На убийцу парень не похож: держится спокойно, не потеет, не нервничает. Следов крови на одежде нет, а при таком ударе они быть должны. Но полностью его сбрасывать со счетов нельзя. Удар ножом один, но очень точный. Так бьют киллеры, убойщики скота и… врач тоже может так. Они же анатомию знают».

Володя усмехнулся.

— Чего вы ухмыляетесь?

— Какой смысл был мне убивать человека, с которым я даже не был знаком? Драки, скандала — ничего этого не было, кроме скальпеля из ножей я только обеденный в руках держал. Да и куртку мою можете осмотреть, нет на ней следов крови.

— Тоже мне, аналитик! Детективов все начитались! Подпишите. — И сотрудник пододвинул к Володе заполненный бланк допроса. Володя наскоро прочитал короткий текст, поставил подпись.

— Вы свободны.

— Пропуск верните, мне в понедельник на работу.

Следователь или оперативник с явной неохотой вернул Володе документ. Исконно застарелая привычка работников силовых структур — вначале забрать документы у человека, а уж потом с ним разговаривать.

Выходя, Володя от злости пожелал сотруднику, чтобы у того заболела голова, да не просто, а очень сильно. И, видимо, посыл был достаточно мощный, поскольку тот сразу схватился за голову.

«Один-один», — подумал Володя. Он решил ехать домой. Хватит уже на сегодня, нагулялся досыта, как бы не нарваться на другие «приключения». Да и впредь надо быть сдержаннее, осмотрительнее, не распускать язык. Он хотел предостеречь намечающуюся жертву, а убили преследователя. И что изменилось от его участия? Один из двух всё равно убит. Его неожиданный дар ещё не принёс ему пользы, пока только одни неприятности.

В трамвае Володя ни на кого не смотрел: вдруг прочитает чужие мысли? Уткнувшись в землю, так и шёл до супермаркета. Купил полный пакет продуктов, чтобы два дня не выходить из дома.

Он любил по выходным спать едва ли не до полудня. Потом завтракал, разговаривал по скайпу с друзьями, заходил на медицинские сайты, просматривал новинки. Привычке своей решил не изменять.

Утром спал, пока не надоело. Сварил пельменей. Конечно, домашние куда лучше, но на них уходит много времени. Как большинство мужчин, Володя предпочитал уделять кухне минимум времени. Он не понимал людей, ограничивающихся утром чашкой кофе, поскольку сам привык утром завтракать плотно, ведь на работе не всегда удавалось пообедать. То операция затянется, то «Скорая» экстренного пациента доставит. В медицине редко бывает служба «от и до», только за переработки никто не платит.

Странно, что Дарья уже несколько дней не звонит. Обычно они каждый вечер созванивались, пару раз в неделю встречались, а уж в выходные — обязательно. А теперь — как отрезало. Наверное, Федя слишком её увлёк, а скорее, именно тем, что богаче.

Володя с богатыми, состоятельными людьми, находящимися при власти, встречался. Болезнь — она ведь не выбирает, беден ты или богат, счастлив или нет. Как на Руси говаривали: «Пришла беда — открывай ворота». И вывод для себя сделал: богатый может быть умён и хитёр, иметь связи — без этих качеств денег не сделать. Но вот в большинстве своём не было у них одного качества, по его мнению, очень важного — совести. Качество на первый взгляд незаметное, но определяющее. Совесть — глас Божий в человеке. Либо она есть, либо её нет. И для такого обидеть ребёнка или пройти мимо упавшего человека — мелочь.

А девушки легкомысленно надеются на свои чары. Уж их-то точно любить будут, на руках носить, дорогие цацки дарить, на престижные курорты вывозить. И таких пациенток Володя видел. Золотом обвешаны, как новогодняя ёлка мишурой, самомнения выше головы, а счастья нет.

Вот и Дарья решила, что подвернулась выгодная партия, не чета пилюлькину, с утра до вечера торчащему на беспокойной службе. Поразмыслив, Володя решил, что судьба шельму метит, и то, что они фактически расстались, это даже хорошо. Нет, прощальных слов ещё не говорили. Видимо, позиции Дарьи перед Федей были ещё не столь сильны, и она держала Володю как запасной вариант. Но теперь он знал ей цену и запасным аэродромом быть не хотел. Это даже лучше, что он смог прочитать её мысли. Женился бы на двуличнице и вляпался бы по самые уши. А теперь и объясняться не надо, не звонит, значит, не нужен.

Володя даже повеселел, воспрял духом, хотя в душе червячок был — всё-таки предпочли не его.

Он достал из стола сушёный миндаль, включил ноутбук и прочитал пришедшие письма. Потом зашёл в скайп. Там было полно зелёных значков, многие знакомые в сети.

Пока он раздумывал, с кем бы поговорить, в душе шевельнулась тревога, какое-то беспокойство, вроде червячка — зудит и зудит. Он пошёл на кухню, может, газовый кран забыл закрыть? Нет, всё в порядке. Или причина в ванной? И туда зашёл — больше для проформы. Если бы вода лилась, он бы услышал. И вот здесь флюиды тревоги усилились. И как кольнуло в голову:

— Господи, мамочки, хоть бы помог кто! И освободиться невозможно, и не закричать.

Голос был женский, скорее даже девичий. Человек взывает о помощи, ему плохо.

Володя открыл дверь на лестничную площадку, подошёл к соседской двери — одной, другой. Нет, там всё тихо, и голоса в голове не было слышно. Плюнуть и вернуться в квартиру? Но кому-то плохо, а Володя привык помогать тому, кому сейчас плохо, больно — это у него было в плоти и крови.

Он поднялся на этаж выше и приложился ухом к двери. Голос в голове молчал. Для полного успокоения Володя сошёл на этаж ниже своей квартиры, и девичий голос в его голове зазвучал сильнее.

— В Бога и чёрта поверю, лишь бы выбраться отсюда!..

Похоже, кого-то держали взаперти, и, судя по голосу, молодую девушку.

Володя подходил ко всем дверям, но наиболее сильно голос звучал из-за дверей квартиры, что была точнёхонько под его собственной.

«Так, что делать-то? Взломать дверь самому? Обвинят в самоуправстве, в пропаже вещей. Нет, надо звонить в полицию, пусть придут, разберутся».

Володе бы одеться да выйти из дома — у соседнего подъезда таксофон стоит. Да ведь человек ленив. И он позвонил с домашнего телефона.

Когда дежурный спросил, что произошло, Володя не придумал ничего лучшего, как соврать, что из соседней квартиры доносились крики о помощи.

— Напились небось и кричат. Успокоятся.

Дежурный явно не хотел высылать наряд — не поножовщина, не драка и не кража. Мало ли — кричат. Володя его мысли не столько уловил, сколько предугадал.

— Так ребёнок кричит. Пусть полиция придёт, службу спасения вызовет.

— Диктуйте адрес. Кто вызывает? Ваша фамилия?

Но Володя положил трубку. После вчерашнего общения с полицией и следователем ему не хотелось встречаться с правоохранителями вновь. Вроде и не натворил ничего, вроде и перед законом чист, а не хотелось.

Он уткнулся в ноутбук, но через четверть часа в дверь его квартиры позвонили. Открыв дверь, Володя увидел на пороге молоденького сержанта в бронежилете и с автоматом на груди. Со стороны лестничной площадки, находящейся ниже, слышались мужские голоса.

— Это вы звонили? В полиции стоит определитель.

— Я, — вынужден был сознаться Володя. — Снизу, из квартиры, что подо мной, кричали.

— Пойдёмте с нами, будете понятым.

— Одну минутку.

Володя выключил ноутбук, взял ключи и запер квартиру.

На лестничной площадке нижнего этажа стояли два полицейских, мужчина в зелёной куртке с надписью на спине «Служба спасения» и соседка из квартиры напротив.

— А вы ничего подозрительного не слышали? — обратился к ней полицейский.

— Нет. Впрочем, я только недавно вернулась, в магазин ходила.

Полицейский нажал кнопку дверного звонка. Было слышно, как за дверью зазвучала мелодия звонка, и на площадке притихли. Но прошла минута, другая, третья, а дверь никто не открывал. Мало того, за нею стояла тишина.

— Наверное, показалось вам, — с облегчением выдохнул сержант, обращаясь к Володе. И для пущей убедительности надавил на кнопку звонка ещё раз.

Спасатель приложил ухо к замочной скважине.

— В квартире кто-то есть, — сказал он.

— Да там небось собака… Одна, без хозяина сидит, — предположил полицейский.

— Собака бы залаяла или заскулила, причём сразу подбежала бы к двери.

Все смотрели на сержанта — он был старшим в наряде.

Полицейский колебался. А если Володе показалось, а спасатель ослышался, и в квартире никого нет? Кто будет отвечать за вскрытую без санкции дверь? Решившись, он махнул рукой:

— Вскрывайте.

Сержант решил, что лучше написать докладную и получить выговор, чем не предпринять ничего с неизвестными последствиями.

Спасатель выбил личинку замка, провернул ригель. Дверь приоткрылась.

— Всем стоять! Полиция!

Сержант вошёл в квартиру первым.

— Здесь есть кто-нибудь?

Ни хозяина, ни собаки — тишина полная. И вдруг из ванной раздался глухой стук — стучали по двери.

— Сидорчук, ко мне!

Рядом с сержантом замер рядовой полицейский. Сержант поправил на груди автомат:

— Сидорчук, открывай!

Рядовой распахнул дверь ванной, и оба полицейских ахнули.

— Понятые, подойдите!

Володя шагнул первым.

В ванной, на полу сидела молодая девушка. Руки её были связаны и примотаны к полотенцесушителю, а во рту торчал кляп.

— Так это вы говорили, что слышали крики? — Сержант не понимал, как может кричать человек с кляпом во рту.

Буквально пальцами ног пленница едва дотягивалась до двери и, услышав, как в квартиру вошли люди, подала сигнал, смогла ударить в дверь. Легонько ударить, но сержант услышал.

— Сидорчук, развяжи её.

Сержант принялся вызывать по рации отдел полиции.

— Всем выйти на лестничную площадку. Не расходиться, ничего не бросать, ни к чему не прикасаться. Сейчас приедут и во всём разберутся.

— Ужас какой! — пробормотала женщина. — А вроде тихий такой, на злыдня не похож.

— Это вы о ком?

— Да о хозяине квартиры. Всегда здоровается, вежливый, и пьяным я его не видела.

— Как фамилия, где работает?

— Не знаю. Он квартиру эту полгода назад купил. Вроде Василием звать, а фамилию свою он мне не называл. Да и зачем она мне?

Сидорчук развязал на пленнице верёвки. Ему бы разрезать их, да ножа не было. Кляп изо рта девушка сама вытащила и вдохнула воздух полной грудью.

— Поясните, что произошло, — строго обратился к ней сержант.

Но у бывшей пленницы градом хлынули слёзы из глаз, она стала всхлипывать, а затем и вовсе началась истерика.

— Сидорчук, вызови «Скорую»!

— Слушаюсь.

«Скорая» прибыла раньше следователя, и врач принялся оказывать помощь девушке, колоть успокоительное. К счастью, травм у девушки не было.

Потом загудел лифт, остановился, двери его раскрылись, и Володя, к досаде своей, увидел вчерашнего следователя. Вот уж с кем он точно не хотел бы встретиться! А ещё говорят, что снаряд в одну и ту же воронку дважды не попадает…

Глава 2. Под подозрением

Следователь прокуратуры тоже узнал Володю, и последовала немая сцена.

— Опять вы? — только и спросил он. — В качестве кого?

— Понятым.

— Что-то мы с вами часто встречаться стали, вы не находите?

— Не нахожу, — пожал плечами Володя. — Случайность.

— Ну-ну. Сержант, что тут у вас? — Следователь прошёл в квартиру.

Сержант что-то стал бубнить. Володя разговора не услышал: дальше двери его не пускал рядовой полицейский.

Девушка уже пришла в себя. Сотрудники «Скорой» провели её в комнату, где обосновались следователи.

Разговор длился около получаса, потом «Скорая» забрала девушку с собой. Володя понял: увезли в больницу, скорее всего, для освидетельствования. Ведь видимых травм у неё не было, и шла она сама, хотя фельдшер «Скорой» и поддерживал её под руку.

На пороге появился сержант.

— Понятые, заходите, надо подписать протокол.

Сержант был явно рад. Вскрытие двери в квартиру не принесёт ему неприятностей, и потому на губах его играла улыбка.

Соседка по этажу нехорошей квартиры и Володя прошли в комнату.

Следователь сидел за столом и что-то писал на бумаге. Попросив назвать паспортные данные, он вписал их в протокол, подвинул протокол понятым:

— Ознакомьтесь и поставьте подписи.

Первой подписалась соседка, потом, не стесняясь, осмотрела обстановку в комнате. Но здесь всё было как у всех: стенка, стол, телевизор.

— Горшкова, вы можете быть свободны. Соколов, вас я попрошу задержаться. Присядьте.

Володя уселся на стул.

— У меня есть к вам вопросы.

— Если смогу — отвечу.

— Непонятные моменты есть. Вы звонили?

— Я.

— Со слов сержанта вы услышали крики о помощи из этой квартиры и позвонили. Ваша квартира как раз над этой?

— Всё правильно.

— А как девушка могла кричать, если у неё во рту кляп?

Володя пожал плечами:

— Вы меня в чём-то подозреваете?

— Пока нет.

— Что значит — пока?

— Девушка сказала, что никогда раньше вас не видела.

— Ну вот. Вы же видите — я ни при чём.

— В принципе она вам освобождением обязана, а может быть — и жизнью. Это по вашему звонку сюда полиция прибыла.

— Тогда по крайней мере поблагодарить надо, а вы сразу подозревать.

— М-да, простите. Разберёмся.

Разговор не успел закончиться, как с лестничной площадки раздался шум, вопли «Стой!», топот ног, и вскоре сержант ввёл в комнату хозяина квартиры. На его руках были наручники.

— Как увидел нас у двери своей квартиры, сразу попытался сбежать. Так мы его догнали — и в «браслеты».

— Отлично, грамотно действовали. Я позвоню вашему начальнику.

Следователь повернулся к задержанному:

— Я — следователь Следственного управления, моя фамилия Комнин.

Володя усмехнулся: надо же, и фамилия знатная, как у византийского императора.

— Соколов, вас я не держу, вы свободны.

Володя с облегчением вышел. В принципе всё закончилось. Девушка, фамилию которой Володя так и не узнал, освобождена, злодей задержан. Как говорится, добро восторжествовало. Только половина выходного пропала, да ещё и на заметку к этому Комнину попал. Вчерашнюю встречу вполне можно списать на случайность, а сегодняшнюю? Следователь может нафантазировать чёрт-те что. Хотя у Володи есть железное алиби — показания девушки. Ведь глаза у неё завязаны не были, и похитителя своего она видела. И «следаку» наверняка об этом рассказала. Но тем не менее неприятный осадок от происшествия у Володи остался.

Однако история на этом не закончилась. Через несколько дней Володя обнаружил в своём почтовом ящике повестку к следователю. Из стандартного текста было совершенно непонятно, по какому делу его вызывают. Теперь их у следователя было два, и в обоих фигурировал он, Володя.

Повестка была на шестнадцать часов, объясняться с заведующим отделением не пришлось, и этому обстоятельству Володя был рад. По адресу, указанному в повестке, он добрался быстро: обычно такие присутственные места располагаются в центре. Он предъявил на входе повестку, паспорт, и охрана его пропустила.

Эх, сколько же дармоедов сидит, как исстари, у входов ну совсем уж мирных мест — даже в Пенсионном фонде, не говоря уже о более серьёзных учреждениях. Получают зарплату, протирают штаны — и все крепкие, здоровые мужики. Им бы на производство, за станки встать, лес валить, сталь в сталелитейных цехах заводов плавить. А случись, как в московской школе, стрельба и убийство, они ведь и сделать ничего не могут. Охранник должен был застрелить мерзавца или хотя бы брызнуть ему в лицо слезоточивым или перцовым газом, детей уберечь от захвата — не смог… В школе погибли полицейский и учитель.

Приблизительно с таким душевным настроем Володя постучал в дверь кабинета следователя. Получив разрешение, вошёл.

Следователь сидел, обложенный стопками бумаг.

— А, Соколов! Присаживайтесь.

Можно и присесть. Вины Володя за собой не чувствовал, но некоторая скованность и напряжение были. Он заранее решил отвечать на вопросы обдуманно, не торопиться. Следователь может прицепиться к неосторожно обронённому слову.

— Как поживаете?

— Вашими молитвами. Скажите, император византийский вам не родня? Скажем, прапрадедушка?

Лицо следователя покрылось красными пятнами: вопрос ему явно не понравился. Зато Володя в душе обрадовался. Когда человек расстроен, он хуже контролирует свои чувства и может сказать что-то, что не следовало говорить.

— Умный, да? Книжки читаете?

— Что в этом плохого? Я бы такой роднёй только гордился.

Следователь упёрся глазами в переносицу Володи, пытаясь понять, издевается он над ним или завидует.

— Приступим к делу.

— Позвольте полюбопытствовать, к какому делу? Насколько я помню, их два. И в качестве кого я здесь? Свидетеля, подозреваемого?

— Мы поговорим по обоим делам, но сначала по делу об убийстве.

— Всё, что знал, я вам рассказал.

— Повторите ещё раз.

Ну да, попытается поймать на нестыковках и неточностях. Но память у Володи была отличная, и он помнил почти каждое своё слово, сказанное тогда в «Газели». Володя повторил.

— Ничего добавить не можете?

— Увы!.. — Володя развёл руками, демонстрируя, что он сказал всё и скрывать ему нечего.

— Ну хорошо. А теперь по делу Абросимовой.

— Не знаю такую. Да и фамилию слышу впервые.

— Это девушка, которую освободили в квартире этажом ниже вашей.

— Простите, фамилию не знал. Никто не удосужился сообщить.

— Может, хватить ёрничать?

— И не собирался. Вы меня спрашиваете, я отвечаю.

— Так какой же крик вы слышали? Девушка кричать не могла, кляп в её рту вы сами видели.

— Наверное, показалось. Но в итоге девушку освободили.

— Знать о ней мог только сообщник.

— Вы меня из понятого уже в сообщники зачислили? — Володя был удивлён. Девушка его никогда не видела, да и хозяин квартиры должен дать показания. Его-то Володя видел пару раз, сталкиваясь в подъезде. Но сосед не здоровался даже, проходил молчком. И как его зовут, Володя и подавно не знал.

— Но звонили вы?

— Я. А если драку увижу и позвоню в полицию, значит, по вашей логике, я тоже соучастник драки? Странная логика.

Следователь был опытным, проработал в системе полтора десятка лет и печёнкой чувствовал, что Володя что-то недоговаривает. Вполне возможно — неосознанно, не специально. Только как выудить из него это «что-то»? Он стал задавать ему разные, вроде бы и не относящиеся к делу вопросы. Володя отвечал по возможности быстро. Зачем думать, если спрашивают, видел ли он убитого до происшествия, был ли с ним знаком раньше? Ответ один — не видел, незнаком.

Допрос продолжался более часа. Когда вопросы у следователя иссякли, он подписал пропуск.

— Вы свободны.

— Жалеете, что арестовать нельзя?

— Сейчас не тридцать седьмой год, не преувеличивайте. А вы случаем не экстрасенс? — неожиданно выпалил следователь.

— Телевизионных программ насмотрелись? Разочарую — нет.

— До свиданья.

— Уж лучше — прощайте.

Володя вышел из здания, отошёл от двери несколько метров, запрокинул голову и посмотрел наверх. Следователь стоял у окна и задумчиво смотрел на него. И чего прицепился?

Володя поехал домой. Уже подходя, вспомнил, что холодильник пустой, и зашёл в магазин. Ради чего он убил кучу времени у следователя? Вины на нём нет, но неприятный осадок от посещения Следственного управления остался.

А потом наступили трудовые будни. За работой следователь постепенно забылся, тем более что он перестал беспокоить Володю — не звонил, не вызывал.

Вот дела на личном фронте его беспокоили больше. С Дарьей совсем разладилось. Был один звонок, поговорили ни о чём. О свадьбе речь не шла, и Володя ясно понял: отношениям конец. Но ему в его годы оставаться в одиночестве не хотелось. С утра на работу, пусть и любимую, а после? Квартира пустая, компьютер. И так каждый день. Однообразие порядком надоело. В транспорте знакомиться он считал делом несерьёзным, на вечеринках в ночных клубах — тоже. Молодежь туда приходила потусоваться, оторваться. На работе? Многие сотрудницы были замужем, да и не лежало у него сердце к служебным романам. Друзья были, как и нечастые встречи с ними. Поговорят, попьют пива — и разбежались. Была какая-то душевная пустота. Всё-таки Господь не зря создал людей разнополыми, чтобы каждая половинка искала другую.

И встретил он свою пассию неожиданно. Зашёл он как-то в «Пышечную», на Большой Конюшенной. Заведение было старинное, ещё дореволюционное, известное всем питерцам. Булочки, печенье, пирожные здесь были изумительные, сделанные с душой, руками, совсем не такие, как в магазинах. Здесь можно было купить навынос, а можно было присесть за маленький столик и съесть, запив кофе или чаем. Володя давно тут не был и забрёл случайно. Сделав покупки, он уселся за столик. По случаю вечера свободных мест было мало.

Сюда частенько забредали влюблённые парочки. Место уютное, тихое, спокойное, хотя и от Невского проспекта в двух шагах. Тут не подают пиво, нет шумных компаний, скандалов и драк. Приезжих здесь практически не бывает, в основном коренные питерцы. Туристы и люди занятые чаще столуются в «Емеле» или других сетевых компаниях. Только там нет той непередаваемой атмосферы уюта и покоя.

Едва Володя отхлебнул глоток вкусного чая, как рядом возникла девушка:

— Простите, можно?

— Конечно. — Володя мельком осмотрел небольшой зал — все места были заняты.

— Меня Владимиром зовут, — неожиданно для самого себя представился он. Девушка ему понравилась сразу, была в его вкусе. Кареглазая брюнетка, ладная фигурка, симпатичное лицо. Красавиц Володя недолюбливал. Те имеют скверный характер, считают, что мир должен лежать у их ног, а зачастую дуры полные.

— Виктория, — в свою очередь представилась девушка. — Можно Вика.

Она слегка покраснела. Но ответила — уже хорошо, добрый знак. Он не навязывался, но сидеть за одним столом и смотреть букой как-то не по-людски.

Раньше на Руси люди, разделившие трапезу, считались знакомцами. Ныне времена не те, о чём Володя иногда сожалел. Население в крупных городах быстро росло за счёт приезжих, зачастую из сопредельных стран или наших глухих провинций. Но приезжие в большинстве своём были авантюристами, не обладающими высокой культурой, да ещё в своем деле не были профессионалами. Потому моральный климат в городах лучше с каждым днём не становился.

Торопиться Володе было некуда, он не спеша доедал свою булочку с маком чудного вкуса, запивая её чаем, и внимательно разглядывал девушку. Но не в упор, не наглел. Кидал быстрые взгляды, когда ему казалось, что она не видела этого. Только у женщин хорошо развито боковое зрение.

— Володя, что вы нашли на моём лице? Что-то не так? Скоро дырка будет, — сказала она.

— Всё так, и мне нравится, — не стал увиливать он. — Давайте продолжим знакомство?

— Я же вас совсем не знаю, — растерялась девушка.

— Вот и узнаете. Давайте сходим на выставку? В Аничковом дворце недавно открылась выставка работ Фаберже.

— Читала в газете, но сама там не была.

— Так давайте сходим вместе, прямо сейчас!

Девушка поколебалась, посмотрела на часы.

— У вас свидание?

— Не угадали. Я маме обещала заехать к ней сегодня.

— Успеете, ещё не вечер.

— Ну хорошо.

Володя никак не мог поймать её взгляд, она больше смотрела вниз, как будто стеснялась. По крайней мере наглости и развязности современных девушек в ней не было, как и обручального кольца на пальце. «А еще она питерская, — сделал вывод Володя. — У студенток иногородних здесь мамы и папы не живут. И это всё в плюс». Минусов он пока не видел, но они точно будут, человека без изъянов не бывает. Только с небольшими недостатками можно мириться, а от людей с крупными недостатками лучше держаться подальше. Вот Дарья была всем хороша, а оказалась предательницей, за деньги продалась с потрохами. А и пусть её.

Шли пешком, было недалеко. Говорили обо всём: о скверной питерской погоде, о выставках, о том, что начали уделять внимание и проводить реставрацию исторических зданий, хотя дворец в Гатчине, резиденция Павла I, внутри в ужасающем состоянии.

Володя непроизвольно обращал внимание на культуру речи девушки, глубину её знаний, их обширность. Её осведомлённость в некоторых вопросах его просто поразила.

— Вика, а вы учитесь или работаете?

— Этой весной, можно сказать, в начале лета, закончила Историко-архивный институт, работаю архивариусом в Государственном архиве.

— На мой взгляд, очень интересно, только зарплата нищенская.

— Это вы верно заметили.

— Государство наше ни культуру, ни историю, ни образование не любит, судя по зарплатам там работающих.

— А вы где трудитесь, Володя? Если не секрет?

— Какой секрет? Я врач-хирург, причём рядовой ординатор. Не женат, вредных привычек не имею. Своя однокомнатная квартира на окраине, в новостройках. Что ещё? Не судим.

— Вы как будто анкету заполняете, — засмеялась Вика.

— Если я вам как-то интересен, всё равно попытаетесь узнать, так лучше я сам и сразу скажу.

Вика покраснела, видимо, он угадал.

Выставка обоим понравилась. Экспонатов было не так много, в основном — из частных коллекций. Один из олигархов, носящий известную фамилию, купил эти изделия известнейшего ювелира и не спрятал их в сейф в банке, а выставил дивную красоту на всеобщее обозрение.

После того как они покинули выставку, Вика попыталась отдать деньги за билет, чем вызвала у Володи неподдельное возмущение:

— Вика, да вы что?! Я себя уважать перестану, если возьму: всё-таки я мужчина.

— Спасибо. Вы немножко…

— Старомоден?

— Консервативен — так точнее.

— Вы так говорите, как будто вам много лет и вы были фрейлиной при императрице.

— Хотите сказать, я не современная?

— Не передёргивайте. Где мама живёт?

— На Васильевском.

— Поедем или прогуляемся?

— Как вам будет угодно.

— Я бы прошёлся, воздухом подышал. Да и вам полезно после пыльных архивов.

Шли медленно, разговаривали обо всём, перескакивая с одной темы на другую. Перейдя Дворцовый мост, они незаметно дошли до дома, где жила мама Вики. «Дом неплохой, — отметил про себя Володя, — ещё старой постройки — из дореволюционных, доходных».

— Вот я и пришла, — улыбнулась Вика.

— Вы здесь живёте?

— Нет. Здесь мама с отчимом живёт, а я квартиру снимаю.

Вика посмотрела вверх.

— У мамы в спальне свет горит. Мне пора.

— Один момент. Неужели мы вот так расстанемся — и всё? А телефон?

— Запомните?

— Я лучше запишу.

Володя записал номер в телефонной книжке, потом вырвал из неё чистый лист, написал свой номер и протянул листочек Вике:

— Давайте созвонимся завтра? — предложил он.

— Созвониться можно, встретиться не удастся. Завтра у нас заседает учёный совет, мне надо быть.

— Переживём. Рад был знакомству, до встречи.

— До свиданья. — Вика легко вспорхнула по ступенькам.

Странно. Володя представлял архивариусов пожилыми тётками в очках — эдакими занудами. Действительность опровергла его представления.

Володя направился к трамваю. По вечернему времени ему пришлось подождать четверть часа. Но он не торопился, вспоминая детали встречи. Пока девушка ему нравилась, он не чувствовал в ней извечного женского кокетства, второго дна, стервозности. Однако и в эйфорию не впадал, общение с Дарьей сделало его осторожным. Не зря говорят, опыт приходит с ошибками.

От трамвайной остановки он шёл не спеша, дышал чистым воздухом — с залива веяло морским ветерком, запахом йода. Не то что в центре, где от асфальта пышет зноем и воздух насыщен автомобильными выхлопами.

У подъезда стоял сосед, он жил двумя этажами ниже Володи. Вид у него был хмурый и озабоченный.

— Привет! Долго гуляем.

— А что мне, холостяку, остаётся делать? Воздухом дышу.

— Ты вроде в больнице работаешь?

— Именно. А что случилось?

— Мать что-то захворала, днём «Скорую» вызывали. После уколов легче стало, но беспокоюсь я.

— Обследовать хотел?

— Ну да. Только вот не знаю, с чего начать.

— Давай я её посмотрю.

— Прямо сейчас? Неудобно как-то…

— Веди.

Они поднялись на лифте. Сосед, которого звали Виктором, отомкнул дверь:

— Заходи.

В комнате пахло лекарствами.

Володя поздоровался с женщиной, присел на стул, расспросил, потом пропальпировал живот.

— Похоже, камни в желчном пузыре. Надо сдать анализы, сделать УЗИ. Привози её завтра ко мне. Утром сможешь?

— Запросто.

Володя написал номер своего мобильника.

— Зайдёшь в приёмный покой, отзвонишься. Я выйду, провожу куда надо. Потом решим, куда её.

Женщина, до этого молча слушающая их разговор, запричитала:

— Ой, боюсь я операции… А вдруг у меня рак?

— Успокойтесь, Вера Семёновна! С чего вам в голову такие мысли приходят? У вас все симптомы желчнокаменной болезни. Если она подтвердится, то такие операции проводятся без разреза, эндоскопически. Через неделю уже дома будете.

Уже на выходе сосед спросил:

— Сколько я должен?

— Виктор, я же по-соседски, а ты о деньгах!

— Жизнь такая. Если по пятьдесят грамм коньяка?

— Не откажусь. Но лучше у меня, маму твою не надо беспокоить.

— Отлично! Я через две минуты буду.

Володя только успел разуться и вымыть руки, как заявился сосед.

— И выпить и закусить! — Он поднял пакет. — Сам холостяковал одно время, небось в холодильнике пусто.

Володя вспомнил, что холодильник и в самом деле пустой, закуску не соорудить. Загулялся, а ведь хотел в магазин зайти.

— Проходи на кухню.

Виктор был бизнесменом средней руки и владел в городе какой-то фирмой. Но достатком не кичился, хотя ездил на «Вольво» и в целом был мужиком свойским. Он стал выгружать из пакета сырокопчёную колбасу, банку красной икры, рижский батон, плитку тёмного шоколада и бутылку коньяка.

Володя выпивал нечасто, но в алкоголе толк знал. Принесённый коньяк он оценил — французский, марочный, скорее всего, из дьюти-фри. Отнекиваться не стал, достал рюмки, тарелки, быстро нарезал закуску, открыл банку икры, сделал бутерброды и разлил коньяк по рюмкам.

— Давай за твою маму, чтобы всё обошлось.

Они выпили. Коньяк имел хорошее послевкусие и аромат.

Оба взялись за бутерброды. Чёрт, вкуснотища!

Володя обычно особого внимания еде не уделял, культа из неё не делал, но когда на столе были деликатесы, не оценить не мог.

Они повторили ещё по рюмочке.

— Как коньяк? Лимончика бы сюда, да нет его…

— И шоколадом неплохо.

Они немного поговорили о политике — как всегда мужики за выпивкой, потом о женщинах.

После четвёртой рюмки соседа повело. Володя понял, что он явился уже подшофе, иначе с чего бы здоровому мужику так быстро опьянеть, ведь сам Володя себя пьяным не чувствовал. И соседа пьяным или выпившим — с запахом — не видел никогда. Неужели болезнь матери так повлияла?

А Виктор распустил язык: раньше они никогда тесно не общались. Здоровались при встрече иногда, сталкиваясь у подъезда, рассказывали свежие анекдоты или горячие питерские новости — это да. Но чтобы за одним столом да всерьёз — не было такого.

— Ты знаешь, Володя, не везёт мне в последний месяц. Всё наперекосяк пошло. Машина сломалась, сейчас в ремонте, с женой крупно поцапались — она сейчас к своей маме уехала, с бизнесом проблемы…

Виктору не столько совет был нужен, сколько выговориться хотелось, видимо, наболело.

— А сегодня ещё и мама, — продолжил он.

— Перемелется. За маму завтра возьмёмся, чем могу — помогу. Машину отремонтируют, как наладить отношения с женой, сам думай, тут я тебе не советчик, у меня опыта семейного нет. А с бизнесом что? Наехал кто-нибудь?

Про бизнес Володя спросил больше из вежливости. Он ничего не понимал в коммерции, но разговор как-то поддерживать надо.

— Партнёр мой в последнее время хитрит. Чувствую печёнкой — какую-то пакость готовит. Мы ведь с ним на паях фирму держим. Некоторые странности замечать за ним стал. Партнёры, с которыми работал давно, больше с ним дела вести стали. Такое ощущение, что он понемногу отодвигать меня стал, на вторые роли. А бизнес-то я начал, ещё в далёком девяносто четвёртом организовал. Начал раскручиваться, а денег не хватало. А тут он, старый школьный товарищ, подвернулся. При деньгах, помощь предложил. А чтобы всё по-честному, оформили бумаги. Половина фирмы моя, половина его — по вложениям.

— Ну, доходы-то пополам?

— Пока да, но чувствую, как стена какая-то незримая вокруг меня воздвигается. Сотрудники его указания в первую очередь выполняют, да и по мелочи много чего.

— А поговорить начистоту с ним не пробовал? Да с фактами?

— Два раза. Как угорь из рук выскальзывает, уходит от разговора.

— Может, продать ему свою долю и новое дело начать? Или его долго выкупать?

— Думаешь, просто новое дело открыть? Связи десятилетиями наработаны — сбыт, поставщики. И, кроме того, жалко: моё детище. На рынке с новой фирмой нынче втиснуться уже тяжело, все места заняты. А мелочовкой заниматься не хочу.

— М-да. Даже не знаю, что тебе сказать…

— Тогда давай ещё по одной.

— Может, хватит? Завтра рабочий день…

— Если я завтра не выйду, компаньон мой только рад будет.

Всё-таки они выпили. Коньяк лёгкой тёплой волной разошёлся по телу. Молча закусили. Володе было жалко соседа, он ему сочувствовал. Бывает в жизни такое — пошла чёрная полоса, и жизнь не в радость.

— Кто бы подсказал, что у компаньона в башке? О чём он думает, что замыслил? Уж я бы ответный ход нашёл.

Наверное, коньяк своё дело оказал, потому что Володя ляпнул:

— Познакомь меня с ним, сведи. Это же несложно?

— Могу представить тебя как поставщика или покупателя. Хотя ты, доктор, в моих изделиях не понимаешь ни черта.

— Это почему? — Володя слегка обиделся.

— Ты хоть знаешь, что мы выпускаем?

— Скажи.

— Промышленные кондиционеры и системы вентиляции.

— Да, признаюсь, далёк я от этого. А ты подскажи, чтобы я полным дураком не выглядел. Мне пообщаться с ним немного надо, в глаза поглядеть.

Виктор с удивлением уставился на Володю:

— Ты не этот… во… телепат? Или экстрасенс? Тьфу, не верю я во всю эту чушь!

— А чем ты рискуешь? Не помогу — так ты ничего не потеряешь. А удастся что-нибудь — вот тебе и подмога.

— Замётано! Ну ты тогда уж постарайся. А за мной не заржавеет.

— Опять ты о деньгах?

— Молчу-молчу…

— Ты сейчас запомнить что-нибудь в состоянии?

— Обижаешь…

— Тогда с утра с матерью — ко мне. А вечером встречаемся, лучше в моей квартире.

— Ага, без свидетелей, — пьяненько ухмыльнулся Виктор.

— Ты мне рассказываешь о нём всё, что знаешь, ну и термины какие-нибудь называешь — откуда я, из какой фирмы. А уж потом сведёшь.

— Договорились.

Виктор поднялся, покачнулся слегка.

— Чушь, конечно, а вот выпил, поговорили — и легче стало. Ты знаешь, я ведь в последнее время всех друзей растерял. Боюсь с ними о деле говорить — всех подозреваю.

— Нельзя же так. Не враги кругом.

— Вот ты, доктор, точно не враг. Специальность не та, не бизнесмен. И, кроме того, не ты на меня вышел — я сам к тебе пришел. — Виктор икнул. — Если наболтал лишнего, прости. До завтра.

Володя закрыл за соседом дверь. Может быть, зря он вызвался помочь встретиться с компаньоном. Виктор надеяться будет, а он ничего не сможет. Но потом решил: надо попробовать, ведь в трамвае он прочитал мысли постороннего мужика и Дарью раскусил.

Володя убрал колбасу в холодильник — будет чем завтра позавтракать.

Утром он явился на работу на полчаса раньше обычного и успел своих пациентов обойти, чтобы быть готовым к профессиональному обходу.

Потом позвонил Виктор, и в приёмном покое Володя увидел выбритого, в элегантном костюме мужчину, абсолютно трезвого, без признаков вчерашнего возлияния. Про себя подивился — даже запаха нет. Вернее, есть, но одеколона, причём парфюма дорогого.

Они поздоровались. Володя увёл маму Виктора в лабораторию, потом на УЗИ. Сам стоял за спиной врача лучевой диагностики — не потому, что себе не верил. Врач он был опытный, просто хотел убедиться в правильности своего диагноза.

К сожалению, его опасения подтвердились: жёлчный пузырь был полон камней, и уже начиналась эмпиема, по-народному — гнойное воспаление стенок.

— Виктор, операция нужна. Я её в свою палату определю и сделаю всё что можно. Паспорт, полис при себе?

— Всё взял, и личные тоже — зубную щётку, халат. А чего не хватает, привезу.

— Оформляем.

Пока в приёмном покое оформляли документы, Володя вернулся в отделение. Он едва успел к обходу своих палат и мысленно похвалил себя за то, что пришёл раньше и мог чётко доложить о состоянии пациентов. После обхода он направился к заведующему отделением. По плану у него сегодня неоперационный день, но мама Виктора нуждалась в срочной операции.

К удивлению Володи, заведующий согласился оперировать сам, а Володю поставил вторым хирургом. Пусть так, Виктору и его маме всё равно, кто будет проводить хирургическое вмешательство, лишь бы от болезни избавиться.

Операция прошла удачно, теперь бы выходить. От грамотного послеоперационного ухода зависит многое, едва ли не половина успеха.

Володя созвонился с Виктором:

— Операция прошла успешно, мама в реанимации.

Виктор встревожился:

— А что так? Реанимация, насколько я понимаю, для людей при смерти?

— Нет, — засмеялся Володя. — Первые сутки после операции, если это не лёгкое вмешательство, пациенты находятся в этом отделении. Сам понимаешь, необходим круглосуточный мониторинг: пульс, давление, дыхание, присмотр. А потом, если всё в порядке, пациента возвращают в хирургию, на свою койку.

— Ладно, полагаюсь на тебя. К ней можно?

— В реанимацию родственников не пускают.

День выдался суматошный. К вечеру порядком уставший Володя добрался до дома и уже у подъезда вспомнил о пустом холодильнике. Есть хотелось, он сегодня вместо обеда из-за сложившегося цейтнота только пирожок съел.

Пришлось идти в магазин. Он сразу купил продуктов на неделю, едва дотащил два полных пакета. Едва успел разложить продукты по полкам холодильника и шкафа, как раздался звонок в дверь.

— Ты что, забыл, что мы сегодня встречаемся?

На пороге стоял Виктор.

У Володи действительно намеченный ими план выскочил из головы — закрутился.

— Ты заходи. Есть будешь?

— Я ужинал.

— Тогда посиди. Я по-быстрому хоть вареников сварю, весь день не евши.

— Ну и работёнку ты себе нашёл…

Пока Володя наливал воду в кастрюлю, Виктор по-хозяйски открыл холодильник, достал яйца, масло и принялся жарить яичницу.

— Я помогу.

Распахнув дверцу навесного шкафчика, он пробежался глазами по полкам и достал банку растворимого кофе. Взглянув на этикетку, присвистнул:

— Ну и дрянь ты пьёшь! Я сейчас…

Он ушёл и вернулся с пакетом молотого кофе.

Володе стало неудобно. У человека проблемы, а он с едой мельтешит. Но он устал и очень хотел есть, а в таком состоянии говорить о серьёзных вещах бесполезно.

Когда вареники сварились, он разложил их на две тарелки, подвинул Виктору масло, сметану и чёрный молотый перец:

— Ешь.

— Да я, собственно, не есть пришёл…

— Не объешь. А то мне кусок в горло не полезет.

Виктор нехотя съел один вареник. Видимо, он ему понравился, потому как остальные он ел молча.

Они быстро расправились с варениками и принялись за яичницу. Доев свою порцию, Виктор поднялся:

— Кофе сам сварю, как мне нравится.

Кофе действительно получился отменного вкуса, а запах! По всей квартире разнёсся, не то что растворимый. У того одно-единственное достоинство — быстро получается.

Володя, как хозяин, убрал со стола и стал мыть посуду.

Виктор разложил на столе бумаги.

— Вот его фото, три штуки.

Володя уселся за стол, взял фото в руки. С фотографии на него глядело простоватое, ничем не примечательное лицо.

— Смотри, вот наш ассортимент. В первую очередь — кондиционеры разной, в зависимости от обслуживаемой, мощности. Здесь — их модели. А на этом листе — вентиляторы. Делаем по испанской технологии, малошумящие. Тут — прайс-лист. Думаю, тебе надо появиться под видом покупателя. Я вас сведу как бы случайно. Могу оставить наедине, скажем, выйти по звонку — даже уехать. А дальше — действуй сам. Вечером встретимся у тебя.

— Годится. Когда?

— Хоть завтра.

Володя прикинул — завтра вторая половина дня у него свободна.

— Согласен. Давай адрес.

Виктор написал адрес фирмы, объяснил, как лучше добраться.

— Я секретаршу предупрежу, чтобы она без заминок тебя пропустила. И ещё… — Виктор замялся:

— У тебя есть костюм поприличнее, галстук? Ты должен выглядеть солидно, не в старых джинсах.

Володя засмеялся:

— Найду!

На том и попрощались.

Дома Володя включил компьютер и нашёл в Интернете фирмы, выпускающие промышленные кондиционеры. Часть этих фирм были иностранными, а те немногие, что работали в России, производили свой товар на основе импортных комплектующих.

Володя сравнил цены, даже отзывы о работе разных производителей нашёл. Он взялся за серьёзное дело и, чтобы не выглядеть полным профаном, нахватался хотя бы верхушек, чтобы не блуждать в терминах. Ему было интересно, сможет ли он как-то применить свои способности.

На следующий день он пришёл на работу в костюме, в белоснежной сорочке и галстуке, при полном параде.

Медсестрички искренне удивились:

— Владимир Анатольевич, а какой сегодня праздник?

— Не у меня — к друзьям на торжество приглашён, — удовлетворяя извечное женское любопытство, ответил Володя.

Маму Виктора перевели из реанимации назад, в хирургическое отделение, и свой обход Владимир начал с женской палаты.

— Как себя чувствуете?

Он подсел на кровать, осмотрел повязку. Она слегка подмокла, но не кровила.

— Побаливает, но терпимо.

— Скоро плясать будете, Вера Семёновна! Только с полгодика придётся диеты придерживаться. Перевязку попозже сделаем — медсестричка вас пригласит.

— Спасибо вам.

— Ведь и раньше побаливало, почему не обратились?

— Нас, стариков, в поликлинике не очень любят, да и не любитель я по докторам ходить.

— Ну, по каждой мелочи не стоит, но хотя бы раз в год показываться надо. Давление измерить, кровь на сахар сдать, флюорографию пройти.

— Теперь буду.

— Договорились.

День прошёл спокойно, а после работы Володя вызвал такси и назвал адрес.

— В «Альянс»? — отозвался таксист.

— Туда.

Пробок сегодня почти не было, и доехали они быстро.

Здание фирмы было солидным. Старинное, оно было отреставрировано, окна пластиковые — как игрушечка. Перед входом — стоянка. Сразу чувствовалось — фирма достойная, внушающая покупателям уважение. Только производственные фирмы Володя представлял по-другому. Где цеха, грохочущие станки? Впрочем, это не его дело.

Но всё-таки, когда он зашёл в кабинет к Виктору, спросил.

— Нет, у нас здесь только офис, клиентам так удобнее, — последовал ответ. — Промплощадка на окраине, там аренда в разы дешевле. Готов?

— Готов.

Виктор набрал по внутреннему телефону номер.

— Сергей Тимофеевич, зайди. У меня клиент новый, а мне срочно в районную управу надо. Да-да, по налогам. Хорошо, ждём.

Через несколько минут в кабинет директора вошёл представительного вида мужчина — именно его видел Володя на фото. Лицо его прямо-таки лучилось добродушием, почти счастьем.

— Добрый день! Так это вы новый клиент? Очень рады вас видеть. Поскольку Виктор Дмитриевич занят, прошу в мой кабинет.

Опередив Володю на шаг, он распахнул перед ним дверь — сама любезность.

— Кофе? Коньяк? — уже в кабинете предложил он.

— Коньяку — пятьдесят.

Володя собирался лишь пригубить, а если Сергей Тимофеевич выпьет, так это даже хорошо, не так собран будет, может и сболтнуть лишнее.

Компаньон Виктора достал из шкафа бутылку «Хеннеси», две пузатые рюмки и разлил коньяк.

— Со знакомством!

Володя сделал глоток, повертел рюмку в руке. Компаньон же опрокинул рюмку разом. «Не алкоголик, но употребляет регулярно», — подумалось Володе.

— Приступим к делу. — Сергей Тимофеевич поставил рюмку на стол и откинулся на спинку кресла. — Что вас интересует? Простите, как вас зовут и откуда вы?

— Владимир Анатольевич, из Сызрани. У нас небольшая сеть магазинов, думаем поставить кондиционеры вашей фирмы.

— А почему именно нашей? — Сергей Тимофеевич затянулся ароматизированной сигаретой.

— Лучшее соотношение цены и качества. Деньги, знаете ли, любят счёт.

Володя пытался поймать взгляд компаньона Виктора, но тот отводил его: то бумаги на столе перекладывал, то на телефонный звонок отвечал.

— Мысли правильные. Сколько кондиционеров надо?

— Вам решать. Три магазина, каждый по две тысячи квадратных метров.

— Да-да, понял. — Сергей Тимофеевич пощёлкал на калькуляторе.

— Вы знаете, я предложу вам лучший вариант. На нашей фирме кондиционеров такой мощности сейчас нет. Но у нас есть филиал, и там есть требуемые изделия. Сейчас я вам дам адрес и телефоны.

— Но мои товарищи назвали мне именно вас. — Володя сделал вид, что слегка расстроен.

Сергей Тимофеевич написал на листочке адрес и телефон.

— Не беспокойтесь, это наше подразделение. Цены такие же, и вы ничего не теряете. — Он протянул листочек Володе.

Впервые за встречу Володя в упор взглянул ему в глаза. Буквально пару секунд, но за это время он смог прочитать все его мысли, как раскрытую книгу.

Сергей Тимофеевич замер на некоторое время, потом тряхнул головой:

— Что-то голова как-то… закружилась, что ли? Не от коньяка? Сейчас подделок много. А вы как?

— Коньяк хорош, и голова в порядке. — Володя демонстративно допил рюмку. — Не смею больше вас задерживать. Я здесь в командировке, дел много, боюсь не успеть.

— Удачи вам!

Володя вышел в приёмную, обратился к секретарше:

— Такси можно вызвать?

— О, не беспокойтесь! У нас есть машина и водитель, вас отвезут. — Секретарь набрала номер: — Подай машину к подъезду.

Положив трубку, она взглянула снизу вверх на Володю:

— Серая «Тойота Королла» будет вас ждать.

— Спасибо, вы меня выручили.

Усевшись в машину, Володя попросил отвезти его на Невский проспект. Домой ехать нельзя, в одном доме с ним живёт Виктор, и могут возникнуть подозрения. А уж с Невского он, поймав такси, поехал домой.

Из своей квартиры позвонил Виктору.

— Ты уже дома? — удивился тот. — А я в больнице у мамы. Буду через час.

Ну и славненько! Володя, не торопясь, приготовил немудрёный ужин, поел.

Очень скоро появился Виктор.

— Как мама? — встретил его вопросом Володя.

— Спасибо, не ожидал, вполне. Досадует теперь, что раньше не обратилась, мучилась болями. А тебе удалось что-то?

— Да, есть кое-что интересное. Проходи, садись.

Виктор присел, но тут же вскочил и стал ходить по комнате.

— Не обращай на меня внимания, говори.

Володя сначала поведал ему о филиале компании.

— Подозревал я о ней. Недавно рекламация была, случайно ко мне попала. И название похожее — «Альянс-комфорт».

Володя достал лист бумаги и протянул его Виктору:

— Почерк узнаёшь?

— Моего компаньона. Хм, и адрес, и телефон. Чьи?

— Вот той фирмы «Альянс-комфорт». Как мне сказал твой компаньон, это одно из подразделений твоей фирмы. И он направил меня именно туда.

— Даже так? Вот сволочь! За моей спиной организовал свою фирму и теперь перебрасывает туда клиентов.

— Погоди, это ещё не всё…

Володя прикрыл глаза: расхаживающий Виктор мельтешил перед ним и отвлекал от мыслей.

— Твой компаньон действует с подачи некой Марины Савельевны.

— Как ты сказал? — перебил его Виктор.

— Марины Савельевны, — повторил Володя. — Не перебивай, мне трудно сосредоточиться на деталях. Замыслил он всё год назад, по совету этой дамы. В районной управе имеет прикормленного чиновника, которого зовут Андреем Викторовичем, — он в доле в новой фирме.

Виктор издал стон и буквально упал в кресло.

Володя открыл глаза.

— Вкратце всё. У компаньона твоего каша в мозгах, времени для общения мало было.

— Ты меня просто огорошил, убил!

— Ты сам просил, извини.

— У тебя какие-то способности? Ну, мысли читать?

— Не всегда и не у всех, но иногда получается.

— Предательница!

— Ты о ком?

— Ладно, ничего. Уж коли ты всё грязное бельё разворошил… Была у меня любовница, как раз Мариной Савельевной зовут. Работала в нашей фирме менеджером, одинокая. Расстались мы с ней чуть больше года назад, и она почти сразу уволилась. Других женщин с таким именем и таким отчеством я не знаю. Ну, насчёт чиновника в управе объяснять не надо. Он в доле, как ты говоришь. Поэтому мою фирму гнобить будет, комиссиями и проверками замучает — я-то ему не отстёгиваю. Вот такие дела.

— Лихо закручено! От женщин в этом мире всё: и добро, и зло. Стало быть, мстит она тебе.

— Похоже. И не исключаю, что она с компаньоном моим спит. Деньги любит, стерва. Мало того, мне досадить хочет. Ты думаешь, из-за чего я с женой поссорился?

— Чужой жизнью не интересуюсь, — замотал головой Володя.

— А я скажу. Письмецо ей подбросили с фото, где я с Мариной Савельевной в кафе. Я-то знаю, что фото этому минимум два года и отношений давно нет. А для жены — удар, расстройство.

— Что ты хотел, я разузнал. Может быть, не в полном объёме, но направление, откуда ветер дует, ты знаешь. В коммерции я полный ноль, полезных советов дать не могу.

— Сам решу, хотя бы ясность есть. На компаньона я не думал, скорее, предполагал готовящийся рейдерский захват. Серьёзных банд в городе нет, девяностые уже прошли. Но Серёга-то каков! Школьный друг! Меня на бабу променял! Да она и его кинет, если кто покруче, побогаче подвернётся.

— Виктор, уволь меня от разборок! — поднял руки Володя.

— Да, не стану. Вот, держи, как и договаривались.

Виктор вытащил из кармана джинсов сложенные вдвое доллары и положил их на стол.

— Мы с тобой не договаривались, поэтому деньги забери назад. Я же по-соседски.

— Ты их честно заработал. Я из тех людей, кто считает, что труд должен быть оплачен. То, что достаётся даром, не ценится. А от меня не убудет. Ты мне подсказку толковую дал, я теперь знаю, как действовать. А коньяк мы с тобой ещё попьём, когда я с компаньоном разберусь. Спасибо тебе! И за Сергея-изменника, и за маму. И не возражай, не строй из себя бессребреника. Ты вон на трамвае ездишь, потому как зарплата у медиков нищенская. Ты же не вымогал, я сам попросил.

Виктор ушёл. Неудобно было Володе брать деньги: соседи всё-таки. Да и трудов особых он не прилагал. Попробовать использовать свой необычный дар — да, это было. Своего рода эксперимент, проба сил. Но о деньгах он не думал.

Володя включил телевизор, посмотрел новости. Не раз поглядывал на тоненькую стопку денег, так и оставшихся лежать на столе, — каким-то непостижимым образом они притягивали его внимание. Не выдержав, подошёл, пересчитал. Ого! Полторы тысячи долларов. По курсу на сегодняшний день это сколько же будет? Прикинул на калькуляторе. Выходило два месячных оклада! Он изумлённо присвистнул: много! Столько денег сразу он держал в руках несколько раз в жизни, в последний — когда получил в прошлом году зарплату и отпускные.

— Ох, забыл позвонить Вике, — спохватился он. — Нехорошо! Выходит, деньги важнее оказались.

На часах уже была половина десятого вечера. Хотя… в Питере, как и в Москве, спать ложились поздно.

Он набрал номер.

Вика ответила сразу, как будто ждала.

— Добрый день, это Володя. Я не поздно?

— Добрый. Нет, не поздно. Я вообще сова, поздно ложусь, а утром рано вставать не хочется.

— Как прошёл совет?

— А, вы о вчерашнем? Скучно.

— Я всё сомневался: удобно ли звонить девушке в такое время?

— Удобно. Я поздняя птичка, тем более завтра пятница.

— Намёк понял. Пойдём куда-нибудь?

— Сразу предупреждаю: злачные места вроде ночных клубов мне не нравятся. Шумно, пьяных полно, пообщаться невозможно.

— Полностью согласен. Ваши предложения?

— Неожиданный вопрос. До завтра подумать можно?

— Конечно.

— Вы знаете, а я рада, что вы позвонили.

Немногие девушки в этом признаются. И для Володи это был некий знак, маленький плюсик в копилку впечатлений о Вике. Девушки зачастую скрывают свой интерес к понравившемуся мужчине.

— Доброй ночи, — пожелал Володя. Интересно, куда она придумает сходить? Впрочем, деньги у него сейчас есть, а то до зарплаты ещё десять дней. Очень кстати они пришлись. Чувство некоторой неловкости, неудобства уже прошло.

Вера Семёновна, мама Виктора, несмотря на пожилой возраст, поправлялась быстро. Как Володя и обещал, оформил документы на выписку.

— Всё, можете звонить сыну, пусть после обеда забирает вас домой. Перевязочки ещё поделать надо, диеты какое-то время будете придерживаться.

— Ой, спасибо, доктор! Всем соседкам расскажу!

Глава 3. Телепат

— Пойдём погуляем по Невскому? — предложила Вика, когда они встретились.

— Там народу много, всегда туристы толкаются. А планы на сегодня у нас есть? — Володе не очень хотелось бродить по Невскому проспекту: шумно, многолюдно, полно дорогих бутиков. К тому же он каждый день бегал через него на работу.

— Я чувствую, вам Невский не нравится?

— Почему же? Только не каждый день. Предлагаю морскую прогулку на теплоходе, скажем, до Петергофа.

— Ой как здорово! Я согласна.

Судя по очереди, желающих совершить морскую прогулку оказалось много, но место нашлось всем.

Вика и Володя сидели на верхней палубе. Свежий морской ветерок, прекрасные виды: слева — зелёные берега, Константиновский дворец, справа видны форты Кронштадта.

«Ракета» быстро домчала их до Петергофа, любимого детища Петра. Когда они сходили по трапу, Володя уловил чужие мысли, исходящие от шедшего впереди мужчины:

«Тётка раззява, наверное, туристка. Ишь как пялится на новодел! И сумочку держит удобно. Интересно, где у неё бабки?»

Мысли мужчины смахивали на криминальные, и Володя извинился перед Викой:

— Я на секунду, прости.

Он подошёл к женщине. Белая сумка висела у неё через плечо и находилась практически сзади, на спине.

— Извините, за сумочкой своей присматривайте, тут карманники не дремлют.

— Ой! — Женщина передвинула сумку вперёд и вцепилась в неё рукой.

Они погуляли по парку, посмеялись у шутих и сюрпризов, когда на беспечных посетителей обрушивались струи воды — Пётр Первый был большим выдумщиком, подышали свежим воздухом, отдохнули на скамейке и к пяти часам пополудни вернулись теплоходом в город.

— Что-то я проголодался, — намекнул Володя.

— Я тоже. Зайдём куда-нибудь?

— Предлагай.

— «Шоколадница» недалеко, за углом.

— Я предпочёл бы что-нибудь более существенное.

В «Шоколадницу» ходили в основном сладкоежки — тортики, пирожные, соки, горячий шоколад. Вкусно, сладко, но Володя предпочёл бы мясо.

Торгово-развлекательный центр рядом. Там и кафе есть, и рестораны — на любой вкус и кошелёк.

Здесь Володя никогда не был.

Они зашли в ресторан на третьем этаже. Здесь было уютно, посетителей немного. Устроившись за столиком, взялись изучать меню.

Едва они сделали официанту заказ, как в зал вошла Дарья со своим новым бойфрендом. Вот уж с кем не хотелось сейчас встречаться Володе…

Дарья его увидела сразу и на мгновенье скорчила гримаску. Но не подала вида, что знакомы, — даже не кивнула небрежно. Когда проходила мимо, Володя уловил её мысли:

«И где он эту серую мышь нашёл? Как хорошо, что мы расстались!»

Выглядела Дарья и в самом деле хорошо: модная одежда, золотые украшения. Явно ухажёр подарил, купить такие на свою зарплату она бы не смогла.

Настроение испортилось. И надо же было Дарье именно сюда прийти! А может быть, она сюда пришла, потому что раньше они вдвоём здесь никогда не были? Да Бог с ней!

Володя постарался отвлечься, заговорил с Викой.

После очень неплохого позднего обеда, пришедшегося на время раннего ужина, Володя проводил Вику. Время ещё позволяло погулять, пообщаться, но настроения уже не было.

Отношения с Викой продолжались, но как-то вяло. Месяца через два они перешли на «ты», созванивались почти ежедневно, по выходным встречались.

Однажды после возвращения с такой прогулки к Володе зашёл Виктор. Он был весёлым и в руках держал пакет.

— Давай отметим!

— Что за праздник?

— Праздник на моей улице! Компаньона своего из фирмы я вытурил! Подстроил ему «козу», поймал за руку. Всё, фирма моя! Многих нервов да и денег мне это стоило. И с женой всё в порядке. Одним словом, разрулил я ситуацию!

Говоря это, Виктор уже доставал из пакета закуски.

— У тебя ведь, как всегда, холодильник пуст?

— Почти угадал.

— Ха-ха, я чувствовал! Рюмки доставай, стол сервировать будем. Я сначала в ресторан тебя пригласить хотел, да лишние уши нам ни к чему.

— Можно подумать, у нас государственные секреты…

— Не, какие секреты? Мы же не шпионы! Давай по маленькой…

Виктор разлил по стопкам финскую водку. Рюмки сразу запотели: бутылка была охлаждённой.

— За тебя! — провозгласил тост сосед.

— Почему?

— Помог мне компаньона разглядеть.

Они выпили, закусили.

— Хм, рыбка хороша…

— Муксун, друзья с северов привезли… Не чета форели, во рту тает.

Когда они выпили уже по третьей рюмке, Виктор спросил:

— Ты как, голова ещё соображает?

— Это после трёх рюмок да под такую закуску? Вполне! А что ты хотел? Аппендикс удалить? Так я готов!

— Ну и шутки у вас, врачей! Пока всё моё ещё при мне! Товарищ у меня, тоже бизнесмен.

Володя вздохнул. Похоже, один удачный опыт грозил перерасти в серию.

— Виктор, я хоть и не просил держать язык за зубами, но и трепаться всем не стоило.

— Я трепался?! Я молчал, как партизан на допросе! Он сам заговорил. А я сразу о тебе подумал.

— И что стряслось? Любимая кошка потерялась?

Виктор засмеялся:

— Мелко берёшь. У человека подозрения, что жена ему рога наставляет.

— Тоже мне проблема! Сейчас частные сыщики есть, детективные агентства всякие. Пусть наймёт. И улики будут в виде фото или видеосъёмки.

— Можно, конечно, не вопрос. А тебе что, деньги не нужны? Ты с ней вроде бы случайно познакомишься, где и как — не проблема. Пообщаешься немного.

— Стрёмно как-то в чужом белье ковыряться.

— Человек даёт тысячу баксов, а ты выкобениваешься…

Володя задумался. Тысяча баксов — это, конечно, много. И в самом деле, где он ещё сможет заработать такие деньги, да ещё за несколько часов? Вот только совесть протестует.

Виктор заметил сомнения, колебания Володи.

— Соглашайся. Для тебя — ещё один маленький эксперимент. Ничего противозаконного. Не удастся если, никто тебе никаких претензий не предъявит. Тем более я уже ему намекнул, что есть вроде у меня экстрасенс знакомый…

Виктор был напорист, а выпитая водка оказала своё действие.

— Ладно, уговорил. Только давай впредь…

Володя не успел договорить:

— Всё, всё! Молчу как рыба! Больше никому! А телефон твой я ему дам. Его Исаак Соломонович зовут. Ему за пятьдесят, женат вторым браком, жена молоденькая. Сам понимаешь, ревность. Ха-ха, мужские силы уже не те.

— Женщину купил, а любовь не получится, — философски заметил Володя.

— Согласен, золотые слова. Давай ещё по одной, и разбегаемся. Моя дома, надолго уходить в выходные нельзя.

На следующий день к вечеру раздался звонок с номера, неизвестного Володе. Он взял трубку:

— Да, слушаю.

— Меня зовут Исаак Соломонович.

— Да, я понял. Виктор Дмитриевич предупреждал.

— Мне бы хотелось иметь приватную беседу.

— Где и когда?

— Сейчас вас устроит? Не беспокойтесь, я пришлю за вами машину.

— Мой адрес…

— Бросьте, я же знаю, где живёт Виктор. Через пятнадцать минут выходите.

Володя успел одеться и выйти.

К подъезду подкатил белый «Вольво».

— Вы Владимир? — спросил водитель, высунувшись в окно. — Садитесь.

Дверца машины распахнулась.

Ехали молча.

Водитель привёз его к загородному имению, въехал во двор и открыл дверцу.

— Хозяин — там, в открытой беседке.

Володя прошёл по дорожке из гравийной крошки.

Дом впечатлял: два этажа, красный финский кирпич — обалденных денег стоит, кто понимает.

В летней беседке сидел немолодой уже господин в жилетке поверх рубашки и в длинных шортах. Увидев гостя, он привстал, пожал протянутую руку.

— Садитесь. Я слышал, вы помогли моему знакомому, Виктору.

— Есть маленько.

— И что он про меня напел?

— Сказал: желаете со мной поговорить.

— Да, желание имею-таки. Я женат вторым браком. Всё, что вы услышите, конфиденциально. Я надеюсь на вашу порядочность.

— Если сомневаетесь, давайте сразу разойдёмся. Вы ничего пока не сказали, и разглашение вам не грозит.

— Ну-ну, зачем так сразу обижаться? Так вот, брак у меня второй, и жена моложе меня на двадцать пять лет.

Володя мысленно чертыхнулся. Зачем брать жену вдвое моложе себя, чтобы потом изводить себя ревностью? Как врач, он чётко понимал, что в возрасте Исаака Соломоновича уже начинаются мужские проблемы.

И вдруг визави огорошил его:

— Я знаю, о чём вы сейчас подумали, молодой человек: зачем старому хрычу молодая жена? Объясню-таки. У русских есть поговорка: «Седина в бороду — бес в ребро». Да вы угощайтесь, угощайтесь. — Исаак Соломонович жестом радушного хозяина указал на стол, где стояла бутылка испанского красного вина, виноград, тарелочка с сыром.

Володя взял кусочек сыра, положил в рот. Господи, дрянь какая-то, солёно-горький. Наверняка дорогой, как сейчас любят нувориши — с плесенью.

— И как вам сыр? А мне нравится. После красного вина — особое послевкусие. Так вот. Если вы полагаете, что я не знаю о её любовнике, глубоко заблуждаетесь.

Володя едва не поперхнулся сыром. Зачем же тогда он нужен, если заказчик сам всё знает? Ну и выгнал бы свою распутницу или нанял мордоворотов набить морду любовнику… Он насторожился: не хотят ли его втянуть в грязную историю, и уже пожалел, что согласился сюда приехать.

Володя попытался посмотреть в упор в глаза заказчику, но тот отводил взгляд. Виктор его предупредил, что ли? И мысли прочитать не удастся.

— Тогда почему… — Володя не договорил — не успел.

— Я старый еврей и жизнь понимаю. Она молодая, ей хочется развлечений, яркой жизни, танцулек, молодого тела, в конце концов, хотя бы для здоровья.

Володя был ошарашен, хотя виду не подал: он умел контролировать эмоции — во врачебной практике приходилось врать больным. Попробуй сказать пациенту правду в глаза, когда у него рак в последней стадии? Пусть уж лучше будет в неведении. Истинный диагноз морально убьёт, не каждый может вынести такую тяжесть. Все мы смертны, и каждый осознаёт, что рано или поздно уйдёт в другой мир, но знать, что тебе остаются месяцы, — скверно.

— Мне бы хотелось, чтоб вы встретились с этим молодым человеком.

Заказчик выложил из файлика на стол несколько фото и лист бумаги.

Володя посмотрел на фото. Красавчик, такие женщинам нравятся. Высокий брюнет, мачо, немного смахивает на испанского актёра Бандераса.

Взяв в руки лист бумаги, он начал читать. Установочные данные: фамилия, имя, адрес, место работы, наиболее часто посещаемые заведения — рестораны, бутики, тренажёрный зал. Прямо досье, как в разведке. А не используют ли его как-то втёмную?

— Зачем?

— Хочу знать, что у него в голове. Вдруг он использует мою жену как источник информации обо мне? Скажем, ограбить хочет.

— У вас охрана есть, видеокамеры — сам видел.

— Он может действовать руками жены. Такие красавчики либо альфонсы, либо мошенники. Я контролирую её траты. Она ему приплачивает — за тряпки в мужских магазинах, за ресторанные счета.

— М-да. — Володя был удивлён. Поистине у богатых свои причуды.

— Вы вольны встретиться с ним где угодно и когда угодно. Держите телефон. Когда вам нужно будет, нажмите кнопку вызова, и мой человек сообщит вам, где находится этот мачо.

Ну ни фига себе! Слежка и организация, как в шпионских фильмах. И зачем заказчику весь этот геморрой? Выгнать распутницу — и все дела. Но не его это дело, заказчик сам решает, как ему жить.

— Когда выясните что-нибудь серьёзное, сообщите по этому же телефону о встрече, и вас привезут.

— Хорошо, я берусь. — Давать задний ход было уже поздно.

Володя откланялся и хотел уже прихватить с собой папку с фото и бумагой, но заказчик остановил его:

— Не стоит. Лицо и имя этого человека вы уже не забудете.

Та же машина отвезла Володю домой.

Поднявшись к себе, он сбросил туфли, не раздеваясь, открыл холодильник, налил рюмку коньяку и выпил. Ну и дела!

День прошёл на работе как обычно, только Володя всё время ощущал беспокойство в душе, и оно сидело в ней как заноза. Чтобы избавиться от него, он решил как можно скорее разделаться с неприятным делом. Получится — получить деньги, забыть навсегда и впредь больше не ввязываться в гнусные истории. Не получится — значит, не судьба. Аванса он не брал, возвращать ничего не надо.

Они вышел из больницы, повертел в руках чужой телефон и нажал кнопку вызова.

— Э… это…

— Не надо имён. Я понял, — ответил мужской голос. — Сейчас субъект зашёл в фитнес-зал и будет там около полутора часов.

— Я бы хотел встретиться.

— Диктуйте адрес, где вас забрать.

Володя назвал адрес, и через четверть часа к нему подкатила отечественная «Приора» серого цвета, невзрачная.

— Вы Владимир? Садитесь.

Водитель хорошо знал город и ехал такими переулками и дворами, через которые Володя и не проезжал никогда. Если бы они ехали центральными улицами, дорога заняла бы втрое больше времени.

— Вон зал. Вас ждать?

— Если не трудно.

Тренажёрный зал был рядом с гостиницей «Азимут», бывшей «Советской». Рядом Египетский мост, место относительно недалеко от центра, но тихое.

Владимир задумал спровоцировать лёгкий конфликт с объектом. Когда человек раздражён, он теряет контроль над собой, и им легче манипулировать. Женщины проще и легче внушаемы, быстрее поддаются гипнозу, считыванию мыслей. Это Володя уже уяснил, да и врачебные знания и опыт помогали.

Он посидел немного в фойе, посмотрел через стекло, как занимаются на тренажёрах.

Спустя некоторое время к нему подошёл сотрудник:

— Ожидаете кого-нибудь или присматриваетесь?

Володя широко улыбнулся:

— Сам хочу походить, жирок растрясти, да воли не хватает. На работе опять же занят.

— Ну, уж два-три раза в неделю по часу можно себе уделить. К тому же у нас здесь и дамы ходят, можно знакомство свести. — Сотрудник тренажёрного зала подмигнул.

— А цены какие?

— Пойдёмте, я вас ознакомлю.

Володя то и дело поглядывал на стеклянную дверь в зал. Идти туда в повседневной одежде, а не в спортивной форме было нелепо: он бы сразу обратил на себя внимание, а этого ему не хотелось. Видел он и субъекта — тот работал на тренажёрах в полную силу, потел.

«А мышцы у него накачаны неплохие, такие фигуры женщинам нравятся», — заметил Володя.

Объект проследовал в душ и из раздевалки вышел уже одетым в городскую одежду. С некоторым пренебрежением он оглядел Володю. Ну да, неспортивен, и одежда — не последний писк моды.

На самом мачо под лёгкой курткой известного итальянского бренда была футболка, сквозь тонкую ткань которой рельефно вырисовывались мышцы. Джинсы, шузы из крокодиловой кожи — всё это Володя увидел в долю секунды. Ни дать ни взять — один из представителей золотой молодёжи. Но Володя-то знал, что он альфонс, племя презренное, и в приличное общество таких не пускают.

— Валерий Егорович, — уважительно обратился к нему менеджер, — у вас скоро абонемент закончится.

— Экая мелочь, оплачу, — высокомерно ответил мачо. Он повернулся к стойке и задел локтем вовремя подставившегося Володю.

— На вашем месте я бы извинился, — закипел Володя.

— Когда будешь на моём месте, чмо, извинишься.

— Что ты сказал? — Володя резко ударил его рукой в причинное место.

Пропустив удар, мачо согнулся от боли, а менеджер тут же схватился за телефон.

— Полицию вызвать хотите? Он первый меня локтем ударил, свидетелем будете. И на камерах наблюдения это есть, запись обязательно попросят.

Менеджер замер с телефоном в руке.

Едва не вспыхнувшая драка не продолжилась. Володя мирно стоял и извиняюще улыбался. Потом даже взял под локоток всё ещё остававшегося в согнутом положении мачо, довёл его до диванчика и бережно усадил.

— Ещё раз рот откроешь, глаз выколю, — широко и радушно улыбаясь, тихо пообещал он.

Атлетом, как мачо, Володя не выглядел, но его быстрые действия и решительный тон произвели впечатление. Глаза у мачо забегали, он струхнул, потому что понял: единственное, что ему оставалось, дождаться, когда с минуты на минуту из зала выйдет кто-то из его знакомых, кого можно позвать на помощь. Трусоват мачо, слабак! Мышцы накачал, а отпор дать боится.

Володя наклонился и посмотрел прямо в глаза субъекту. Господи, и что в нём девки нашли? Глуп, мыслит «раз-два» — Володя «выпотрошил» его быстро. Все желания как у животного: поесть сытно и вкусно, постельными упражнениями заняться, деньжат срубить, поскольку новую машину купить хочется. И ничего серьёзного. Даже о жене бизнесмена, любовнице, мысли его уловил: «Корова сисястая, не будет подкидывать больше бабла — брошу», — полагал мачо.

Дело было сделано неожиданно быстро.

— Ну, долго я буду стоять? — спросил Володя.

— А что я должен? — удивился мачо.

— Извиниться, и мы расходимся бортами.

Слова были из лексикона матросов — в Питере их жило множество.

— Тогда извини, — промямлил мачо.

— Живи, но в следующий раз не спущу, — пообещал Володя.

Менеджер так и стоял с телефоном в руке. Конфликт разрешился сам, мирно, а привлекать внимание полиции — себе дороже, посетители этого не любят.

Володя уселся в машину.

— Шефу звонить будете? Я своё дело сделал, надо доложиться, — сказал он.

— Айн момент! — Водитель выскочил из машины. При Володе он говорить не захотел.

— Через час, — вернувшись, сказал водитель. — Время у нас есть, может быть, вас свозить куда-нибудь?

Володя посмотрел на часы: съездить домой, чтобы поесть, он не успевал.

— Не успеем. Давайте потихоньку к дому Исаака Соломоновича.

Медленно ездить водитель явно не умел. Переулками он выбрался на загородное шоссе и вскоре остановился у ворот имения Исаака Соломоновича.

Чтобы не сидеть, Володя выбрался из машины. Сосновый бор, редкие имения, далеко отстоящие друг от друга, чистый воздух, море рядом… Володя его не видел, но до него периодически доносился шум прибоя, запах моря. Море имеет свой запах — водоросли, соли, йод. Славное местечко, пожалуй, лучше Рублёвки. Володя там никогда не был, но предполагал, что это так, потому как моря там уж точно нет. А это уже совсем другое дело.

Плавно, почти неслышно подплыл чёрный «Майбах». Ворота распахнулись, но заказчик заезжать не стал. Он вышел из машины, и наёмный водитель завёл её во двор.

Исаак Соломонович сам направился к Володе. Одет на этот раз он был по-деловому: тёмно-синий костюм-тройка, тёмно-голубая рубашка, галстук, штиблеты из дорогой кожи. Жизнь явно удалась, и достаточно было мимолётного взгляда, чтобы это понять.

— Добрый день, — поздоровался Володя.

— Здравствуйте. Ничего, что на свежем воздухе?

— Мне всё равно.

— Тогда пройдёмся. Весь день, знаете ли, в офисе. Надо ноги размять, свежим воздухом подышать.

— Хорошее место, и воздух прямо-таки целебный.

— Верно заметили. Так я вас слушаю.

Володя коротко и чётко доложил, что с требуемым субъектом в контакт вступал, угрозы тот не представляет, поскольку в голове его только собственное тело, женщины и деньги.

— Мозги на уровне подростка, желания животные, — подвёл итог Володя.

— Мне тоже так показалось по фото. Наши с вами оценки совпадают, и это замечательно. А не может ли этот мачо быть инструментом в чьих-либо руках? Не стоит ли за ним кто-нибудь более опытный и алчный?

— На данный момент точно нет. А в будущее я заглядывать не могу.

— И на том спасибо.

Заказчик достал из кармана заранее приготовленный конверт, и на Володю еле уловимо пахнуло дорогим одеколоном. «Наверное, один флакон стоит как моя зарплата», — мелькнуло у него в голове.

— Пожалуйста. — Исаак Соломонович протянул конверт Володе. — Если возникнет нужда, я могу рассчитывать на вашу помощь?

— Можете. Но лучше бы таких ситуаций не было.

— Это может знать только Он. — Исаак Соломонович поднял глаза к небу. — Как говорится, хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах.

— Спасибо. — Володя сунул конверт в карман.

— Полагаю, вы умеете держать язык за зубами?

— Разве у нас с вами были какие-то совместные дела? Я вас и вижу-то в первый раз.

Заказчик ухмыльнулся:

— Не переигрывайте. Вас отвезут.

Дома Володя открыл конверт. Как и было договорено, тысяча, только не долларов, а евро. М-да, у богатых свои причуды.

Некоторое напряжение, до этой минуты державшее Володю в своих объятиях, схлынуло. Он поужинал: было уже девятнадцать часов.

Диетологи и «звездульки» экрана советуют после шести вечера не есть. Читал Володя как-то раз, случайно, интервью такой девицы. Но советы давать хорошо, если не работаешь. Спа-салоны, шопинг, встречи с подругами… Детей нет, да и не хочется ей. На один из вопросов ответила, что Солнце вращается вокруг Земли — мрак просто. И, наверное, устаёт она к вечеру от такой жизни.

Полученные от Виктора и Исаака Соломоновича деньги Володя не тратил — решил приберечь для покупки существенной. Заработал их он легко, но чувства морального удовлетворения не было, даже некоторое отвращение появилось, брезгливость, как будто в грязной воде искупался.

Два месяца всё шло своим чередом, устаканилось. Володя исправно ходил на работу, регулярно встречался с Викой. Иногда в общественном транспорте читал чужие мысли — просто так, из интереса. Конечно, в чужие головы он не лез, само получалось. И деться некуда — особенно утром, в толчее, когда вагон трамвая полон и люди стоят вплотную друг к другу. То приличный с виду мужчина вожделеет симпатичную соседку, то другой мужчина мечтает о бутылке пива — поправить здоровье после вчерашнего, а то и вовсе студентка в панике, потому как задержка у неё после бурной вечеринки с однокурсниками. И это были незнакомые люди, их обрывочные, ни к чему не обязывающие мысли. Лица у большинства попутчиков с утра безразличные, даже хмурые, только подростки радуются, хохочут над любой шуткой, да что с них взять! Забот никаких, всё на родителях.

Но, видимо, слушок о нём, разговоры невнятные среди бизнесменов уже пошли. Потому как спрос на таких, как он, был. Только многие на поверку шарлатанами оказывались, деньжат по-быстрому срубить хотелось. Однако солидные люди, заказчики, требовали чёткого, конкретного заключения, а не расплывчатых фраз о биополях, вселенском разуме и открывающихся чакрах. Бизнесмены и деловые люди, облечённые властью, были прагматиками и во всякую чушь не верили.

Однажды вечером Володе позвонил Виктор.

— Ты один? Не помешаю?

— Зайти хочешь? Жду.

Виктор был, как всегда, с пакетом и сразу стал выгружать на стол закуски, поставил бутылку водки.

— Споить хочешь?

— Мы по чуть-чуть…

— Ох, чует моё сердце, неспроста ты заявился.

— Угадал. Но на сытый желудок разговор легче идёт.

— Не хочу, — заявил Володя.

— Выпить или предложение выслушать?

— Предложение.

— Зря. Известный тебе человек доволен остался. Как, впрочем, и я.

— Сижу, никого не трогаю, работа есть, которую люблю…

— Зато она тебя, судя по твоей зарплате, не любит.

— Откуда ты знаешь, сколько я получаю? — слегка обиделся Володя.

Виктор выразительно обвёл взглядом обстановку:

— Я не телепат, как некоторые, но я всё-таки не слепой.

— Противно в чужом грязном белье копаться.

— В белых перчатках остаться хочешь? Ну и сиди в своей однушке.

Виктор разлил водку по рюмкам. Пока они разговаривали, он успел разложить закуску по тарелкам. Выходило по-мужски: колбаса сырокопчёная, сыр, сельдь в красном вине, шпроты, маслины. Ничего готовить не надо, всё уже готово к употреблению.

— Ну, давай, Володя, за твой талант! За руки хирургические, за голову удивительную!

— Ты подхалим, Виктор.

— Водка согреется.

Они выпили и набросились на закуску: алкоголь всегда повышает аппетит.

Когда слегка насытились, Виктор сказал:

— Серьёзному человеку помочь надо. Не бизнесмен, при власти, афишировать себя не хочет.

— Если при власти, а не в бизнесе, конкурентов быть не должно. Опять проблемы с бабами? Тошнит уже…

— Я не в курсе, да и не лезу. Меньше знаешь — дольше живёшь. А сплю я всегда хорошо. — Виктор имел в виду пословицу «Меньше знаешь — крепче спишь».

Когда закуска была съедена, а водочка выпита, Виктор задал вопрос повторно:

— Так ты согласен? Давать твой номер?

— Ты и мёртвого уговоришь. Давай.

Виктор удовлетворённо кивнул, попрощался и ушёл.

Володя обошёл свою квартиру. Не апартаменты, конечно, но для одного человека — вполне… И меньше уборки требует. Для Володи, как и для любого другого мужчины, это было существенно. Пыли и грязи он не любил, убирался регулярно — мыл полы, пылесосил, но занятие это считал вынужденным, пустой тратой времени. Вот обстановку следовало поменять на современную, это верно.

Звонок телефона раздался неожиданно, и номер был неизвестный.

— Алло, здравствуйте. Это Владимир Анатольевич?

— Добрый вечер, он самый.

— Этот номер мне дал ваш знакомый Виктор.

— Был такой разговор.

— Мне необходимо с вами встретиться.

— Где и когда?

— Если вы не будете против, я могу подъехать к вам прямо сейчас.

— Подъезжайте.

Уж лучше незнакомец подъедет сам, чем топать ногами неизвестно куда.

Володя кинулся на кухню, вымыл посуду, навёл порядок. Гостя следует встречать в комнате, но и кухня должна блестеть.

Через полчаса в дверь позвонили. Володя открыл.

На площадке стоял мужчина лет сорока пяти, в костюме. Володя сразу понял: мужчина из органов: МВД, ФСБ, УФСИН или из Следственного комитета. А впрочем, не исключены и другие конторы — вроде борьбы с наркотиками. Когда человек работает там долго, профессия накладывает на него отпечаток: короткая стрижка, цепкий взгляд, выражение лица… Впрочем, учителей со стажем он тоже распознавал сразу: у них тон разговора менторский, поучающий. Хотя учитель — это не столько профессия, сколько диагноз. И сам он хоть не судим и под следствием никогда не был, представителей органов недолюбливал. Но по жизни приходилось общаться: в паспортно-визовой службе, с участковым, с гаишниками. В памяти остались грубость, хамство, ощущение вседозволенности.

— Входите, — пересилил себя Володя.

— Я вижу, вы мне не очень рады. — Мужчина вошёл в прихожую.

— Органы не люблю, — признался Володя.

— Вы же с ними ни краем, ни боком, — усмехнулся мужчина.

Володя ещё раз убедился, что был прав. Наверняка он в органах и уже успел пробить на него, Володю, данные.

— Проходите в комнату, располагайтесь.

Незнакомец прошёл мимо Володи, демонстративно потянул носом. Ну да, водочный дух учуял. Да и чёрт с ним, сегодня вечер, суббота — имеет право.

Мужчина сел в кресло, Володя устроился на диване. Незнакомец осмотрел неказистую обстановку квартиры — Володю это разозлило.

— Квартирой интересуетесь? Не продаю.

— Простите, с мыслями собираюсь. Я действительно работаю в силовых структурах. Неприятность у меня. Принёс вчера документы домой — спокойно поработать, а сегодня после обеда они пропали.

— У вас квартира или дом?

— Дом, семья. Все свои, посторонних не было.

— Значит, свои украли.

— Жена, с которой двадцать лет в браке, или дочери-школьницы? — усмехнулся мужчина.

— Надеюсь, другие варианты вроде кражи через открытое окно уже проверили?

— Не без этого, работа такая.

— Не могли же они испариться?

— Потому я у вас.

— Простите, а почему вы решили на меня выйти? Я рекламу в газетах не даю, да и специальность у меня другая.

— В серьёзных кругах наслышаны. Я думал, слухи, небылицы. Но вариантов нет. Если к понедельнику документы не найдутся, самым лёгким для меня будет увольнение с работы по компрометирующим обстоятельствам.

— Я благотворительностью не занимаюсь, — осторожно намекнул Володя. Ему не хотелось связываться с этим делом: в нём могут быть замешаны силовые структуры, криминальные элементы. Крайним будет, как всегда, стрелочник, то бишь он.

Он уже собирался отказаться, но мужчина опередил его и на секунду раньше сказал:

— Я понимаю, силовиков вы не любите. Да и ситуация скользкая, вы полагаете, что сами можете пострадать.

— Вы физиономист, и интуиция у вас на высоте. Ладно, попробую помочь, но результата не гарантирую: я не Господь. Едем к вам домой. Но как мне вас называть? А то как-то неудобно: вы обо мне всё знаете, а я даже имени вашего не знаю.

— Сами не угадаете? — Мужчина посмотрел в глаза Володе.

— Андрей Петрович. А фамилию вашу называть не стоит, господин полковник.

Полковник только крякнул:

— С вами можно иметь дело! Идём!

У подъезда стоял «Хёндай Солярис», выпускавшийся под Питером.

Дом Андрея Петровича оказался на окраине, но в тихом, не промышленном районе.

Они подъехали к воротам, и полковник заглушил двигатель.

— Возьмите телефон, — подсказал Володя.

Едва полковник достал из кармана телефон, как раздался звонок. Андрей Петрович посмотрел на экран.

— Номер не определяется. Брать?

— Это злоумышленник, хочет насладиться триумфом. Поговорите, включите громкую связь.

Полковник послушался Володю.

В трубке раздался голос — грубый, с нескрываемыми нотками торжества.

— Что, полкан, засуетился?

— Кто ты и что хочешь?

Володя показал на часы — тяни время, мол, разговаривай. Полковник кивнул: всё-таки он был силовиком и, скорее всего, имел опыт оперативной работы.

В трубке зазвучал смех:

— Что хочу, уже сделал. Через двое суток с тебя снимут погоны, и ты уже никто.

— Может быть, поторгуемся? Ты вернёшь, что взял без разрешения, а я тебе отдам деньги.

— У тебя столько нет.

В трубке зазвучали гудки отбоя.

— Это он, полковник. Сейчас опишу: высокий, сухощавый брюнет лет сорока, в волосах — седые пряди, раньше служил в органах. Знаком такой?

— Пытаюсь вспомнить. — Полковник выглядел растерянным. Неужели пропажа документов — дело рук бывшего сослуживца?

— Он в Приморском районе, едем, — приказал Володя.

Когда приехали, Володя продолжил:

— На Комендантский проспект.

И немного позже, когда они уже катили по проспекту:

— Тише.

Машина теперь ехала совсем тихо, едва ли сорок километров в час. На проспекте было пустынно, время от времени пролетали мимо редкие машины.

Патруль ГАИ сразу насторожился, гаишники подняли жезл, требуя остановиться. Как же, все признаки осторожно крадущегося пьяненького водителя.

Полковник остановился, вышел, предъявил удостоверение. Когда он вернулся в машину, Володя ухмыльнулся:

— Бабок хотели срубить по-быстрому? Обломилось! Едем.

Володя и сам не знал, что его толкало. Но ведь было что-то свыше, ему неподвластное, неосязаемое.

— Стоп!

Полковник остановил машину.

— Вон в том доме! — Володя показал на старой постройки пятиэтажку красного кирпича.

Полковник повернулся к Володе:

— А точнее?

Володя прикрыл глаза, откинулся на спинку сиденья. Но в голове была пустота.

— Не могу же я обходить все квартиры, полномочий нет, — занервничал полковник.

— Вызовите спецназ, ОМОН, танки, собак разыскных, наконец, — пошутил Володя.

— Шутки у вас дурацкие! — вспылил полковник. — Откуда я знаю, что вы не водите меня за нос?

— Выходите, вместе пойдём по подъездам.

Дом хоть и пятиэтажный, но подъезда всего три, и вполне реально их быстро обойти.

Полковник похлопал себя по карманам.

— Зря оружие не взяли, — заметил Володя. — Он не вооружён, но вполне способен дать отпор — той же табуреткой по башке. И хорошо, если вам, — а если мне?

— Вызвать наряд?

— Вам нужны свидетели? — вопросом на вопрос ответил Володя.

Полковник явно начал нервничать. На Володю — в плане физической поддержки — надежды мало. Оружия при себе нет, да если бы и было, применять его против безоружного противозаконно. И ещё проблема: если Володя укажет квартиру, как туда войти? Или как выманить похитителя на лестничную площадку?

Они прошли первый подъезд снизу доверху, и Володя отрицательно покачал головой. Зашли во второй подъезд, спугнув целующуюся парочку. Миновали первый этаж, второй… И вдруг в мозгу у Володи, как сигнал, влечение — он сразу указал рукой в дверь.

— Он там.

Полковник спросил шёпотом:

— Что делать будем?

— Я-то здесь при чём? Я своё дело сделал.

Полковник что, хотел, чтобы ему его документы на блюдечке преподнесли?

— Тс! — Полковник приложил палец к губам.

Володя почувствовал беспокойство: человек в квартире стал явно ближе.

Володя отошёл от двери и прижался к стене. Полковник сделал то же самое.

За дверью послышались шаги, потом на какое-то время наступила тишина — человек смотрел в глазок. Но он не увидел никого на площадке, и потому скрежетнул ключ в замке, дверь распахнулась.

На пороге стоял именно тот мужчина, которого описывал Володя полковнику: высокий, худощавый брюнет с проседью в волосах, жёстким волевым лицом с выраженными носогубными складками. Увидев полковника, брюнет качнулся назад, но полковник уже был готов к его выходу и ударил брюнета кулаком в висок. Брюнет обмяк и упал.

В два прыжка полковник влетел в коридор и ухватил брюнета за плечи:

— Помоги!

Володя схватился за ноги, и вдвоём они занесли брюнета в коридор. Володя запер за собой дверь и приник к глазку. Однако лёгкий шум на лестничной площадке не обеспокоил соседей.

Сзади послышалась возня. Полковник снял с брюнета брючный ремень, повернул лежащего на бок и стянул ему руки сзади.

— Так-то лучше будет, спокойнее. Чёрт, сильно я его приложил. Он жив? Вы вроде доктор?

— Доктор.

Володя присел, пощупал сонную артерию у брюнета — пульс ощущался. Жив, но проблемы с головой могут быть, и сотрясение — самое лёгкое последствие.

— Несём его в комнату.

— Вы знакомы?

Они перенесли мужчину в комнату и уложили на диван.

— Он был моим подчинённым, два года назад уволен из органов. Фирсанов его фамилия.

— Я свою задачу выполнил. Может быть, рассчитаетесь и я уйду?

— А документы?

— Вон в том шкафу, верхняя полка.

Полковник подошёл, открыл шкаф, вытащил тяжёлую папку, уложил её на стол и стал листать.

— Всё цело! — выдохнул он с облегчением.

— Деньги — и я ухожу, — повторил Володя.

— У меня с собой нет такой суммы, давайте завтра встретимся.

— Я так не работаю, — возразил Володя.

Полковник поднял голову от папки и уставился на него тяжёлым взглядом. Володя глаз не отвёл и вложил во взгляд свой приказ: спать!

Полковник закрыл глаза и стоял, покачиваясь, как пьяный.

Володя подошёл к лежавшему на диване и развязал ремень, стягивающий ему руки. Мужчина застонал, но в себя так и не пришёл, дыхание его было хриплым. Володя повернул его на бок — лёжа на спине, он мог задохнуться запавшим языком. Потом подошёл к полковнику, голова к голове:

— Ты забыл всё! Меня, пропавшее дело, бывшего сотрудника.

Мысленно он повторил свой приказ трижды. Потом достал из кармана полковника телефон и положил в карман своей куртки. Достав носовой платок, он вытер внутреннюю ручку двери и посмотрел в глазок. На площадке — никого.

Через платок он отпёр дверь и спустился вниз: ему не хотелось, чтобы кто-то его видел. Пока он не совершил ничего противозаконного, но будет лучше, если всё пройдёт без свидетелей.

Вызывать такси он не стал, пошёл пешком.

Как только показался канал, он швырнул телефон туда. Даже если он сотрёт из памяти телефона свой номер, его можно будет восстановить и отследить. Если у полковника память хорошая, он имеет шанс кое-что вспомнить, но на встречу с ним Володя больше не пойдёт. Впутываться во внутренние разборки силовых структур — себе дороже выйдет. Да ещё и с оплатой кинул полкан. Ну, Виктор, удружил!

Володя остановил машину, добрался до дома и посмотрел на часы. Второй час ночи, Виктору звонить уже поздно. Он решил поговорить с ним завтра, а сейчас — спать. И так половина субботы коту под хвост.

Уснул он крепко, показалось, только веки сомкнул, как вдруг услышал сквозь сон, что в дверь квартиры звонят. Спросонья схватил сотовый телефон, но потом чертыхнулся, накинул халат и побрёл к двери. Посмотрев в глазок, увидел — на площадке перед дверью стоял Виктор.

Дверь соседу он открыл.

— Ты чего в такую рань?

— Какая рань? Двенадцать часов дня! Зайти можно?

— О, прости! Конечно! Спал я. Вчера с твоим полковником до двух часов ночи провозился, а деньги за работу он не заплатил.

Виктор посмотрел на Володю странными глазами:

— Ты телевизор включал? Я местные новости имею в виду.

— Говорю — спал.

— Ага! Но сейчас повторить должны. Включи питерские.

Виктор щёлкнул пультом. Сюжет о ДТП на Пулковском шоссе, а потом…

Володя не поверил своим глазам: оператор показывал вчерашнюю квартиру и труп полковника. Голос за кадром вещал:

— Сегодня утром в чужой квартире, вероятно съёмной, обнаружено тело полковника городского отдела УМВД по борьбе с экономическими преступлениями…

У Володи заложило уши — полковника он узнал сразу. Ну и дела закрутились!

— Так это не ты его? — спросил Виктор. — А может, ты? За то, что на деньги кинул?

Володя от возмущения задохнулся и не мог подобрать слов:

— Да ты… ты… ты в своём уме?! Я разве на убийцу похож? Тем более из-за денег? — Голос его от негодования дрожал. — Как тебе только в голову пришло такое?

— Ладно, не кипятись. Пришла в голову дурная мысль, я её высказал — только и всего.

— Да как ты только мог подумать такое?! Я этого полковника до твоего звонка не знал, никаких дел с ним не имел. Слушай, как дело было. — И Володя рассказал Виктору всё, как было, в деталях.

— Стало быть, убийца этот Фирсанов.

— А дальше? Я знаю, ты теперь знаешь. А полиция будет искать убийцу, и не факт, что не сцапает меня. Мало ли что, видеокамеры везде, видел кто-то случайно. Я в квартире перед уходом отпечатки пальцев с ручек стёр, но что-то же могло остаться.

Володю охватило отчаяние. Он уселся, обхватил голову руками. И дёрнул же его чёрт согласиться на предложение Виктора! Денег, видите ли, захотелось, человеку помочь. А как теперь самому выкручиваться?

Виктор стал расхаживать по комнате.

— Давай полиции след какой-нибудь подкинем, зацепку.

— Чтобы по нему они на меня вышли? Это ты меня в аферу втянул!

— Откуда я мог знать, что так получится? А ты со своими способностями мог бы и предвидеть финал!

Володя только головой покачал.

Виктор вскоре ушёл.

Володя дождался следующего выхода криминальных новостей, посмотрел их. Квартиру, где они были, он узнал сразу. Тело полковника показали частично, были видны только ноги, а вся верхняя половина была закрыта простынёй. Как его убили? А впрочем, это неважно. Похоже, он допустил роковой промах — развязал ремень на руках этому Фирсанову. А тот воспользовался ситуацией и убил полковника.

Так, что-то здесь не то! Если квартира — собственность Фирсанова, вряд ли он стал бы в ней убивать, а если бы и убил, то попытался бы избавиться от тела, как от улики. Но он ведь мог и снимать её. Оперативникам проще: выйдут на хозяина, узнают, кто снимал.

Весь день увиденный сюжет не шёл из головы, кусок хлеба в горло не лез. И как его угораздило попасть на уголовщину?

Однако в понедельник он вышел на работу. Собрался, провёл обход, сделал операцию. А вечером дома снова стал смотреть криминальные новости. Однако об убитом полковнике упоминаний больше не было, и он решил подтолкнуть следствие на истинного убийцу, допустив, таким образом, вторую ошибку. Если он является очевидцем, свидетелем или соучастником, искать будут теперь именно его.

Он набрал на компьютере краткий текст:

«Убийца полковника — его бывший сослуживец Фирсанов, шантажировавший убитого документами».

Распечатав текст, он запечатал страницу в конверт, надписал адрес и утром, по пути на работу, бросил конверт в почтовый ящик. Сделать ещё что-нибудь полезное для следствия он не мог, но душу облегчил.

А уже через два дня в сводке криминальных новостей сообщили, что задержан подозреваемый в убийстве полковника, и Володя перевёл дух: похоже, гроза миновала, и он отделался лёгким испугом. Мысленно он поклялся больше не связывать себя никакими обязательствами и не лезть в авантюры. Понятно, что деньги нужны всегда, они дают определённую свободу выбора. Но от полковника он не поимел ни копейки, ни цента, а вот стрессовую ситуацию получил.

Конечно, можно взять дополнительные дежурства, но на них много не заработаешь, после ночных бдений голова соображает плохо. Одним словом, работа на износ, да и личной жизни никакой. Впрочем, её и так не было.

Брать деньги с пациентов ему претило, не для того он выбрал эту специальность. Тем более что клиника у них государственная и в ней в основном лечатся пациенты не самого высокого уровня достатка. Богатые предпочитают поправлять здоровье в клиниках частных или вообще за границей. Тамошние клиники превосходят наши качеством и количеством аппаратуры, вызывая зависть наших докторов. А в технике операций, в уме отечественные врачи были не хуже, хотя их зарплаты отличаются от зарубежных даже не в разы — в десятки раз. К тому же на каждого «ихнего» по десятку медсестёр приходится, и работу с компьютером, заполнение медицинской документации ведут они, высвобождая доктора для непосредственной работы с больным. У нас же доктор вынужден половину рабочего времени заполнять многочисленные бумаги, большей частью предназначенные для комиссий и проверок.

Глава 4. Вежливые люди

С помпой отгремела Олимпиада в Сочи. Наши спортсмены собрали богатый урожай наград, но в целом Володя был разочарован. Он жаждал увидеть хоккей, а увидел действия несыгранной команды и её разгром. И биатлон подкачал. По мнению Володи, ставку надо делать не на легионеров, а выращивать сызмальства своих спортсменов из мальчишек. Над кёрлингом же он просто посмеялся. Ну ладно бы ещё женщины, хоть команда — одни симпатяшки, но когда мужики «швабрами» лёд трут…

А потом экраны на всех каналах заполонили новости из Украины. Первые дни Володя глазам своим поверить не мог. Откуда, из каких щелей повылезали эти нацистские недобитки? Янукович слабость проявил, к мнению Запада прислушивался, а кончилось тем, что он сбежал из страны, бросив доверившийся ему народ.

Но порадовал собственный президент. Он проявил характер, жёсткость и твёрдость, не лёг под Запад, не прогнулся под Обаму. Крым вернулся в Россию, а Путин вписал своё имя в историю страны навеки. А кто будет добрым словом поминать Яценюка, Яроша, Тягнибока и прочую свору?

После происшествия с полковником прошло полгода, и Володя уже стал забывать о происшедшем, тем более что занят был почти месяц чрезмерно, поскольку проходил курсы усовершенствования. Ему ещё повезло: курсы были в своём городе. Не так, как другим, приехавшим из далёких областей.

Два дня после учёбы он успел поработать. Устал, проведя две операции. Одна простая, неосложнённый аппендицит. А вот с другой повозиться пришлось — прободная язва желудка.

Выйдя из клиники, Володя с наслаждением вдохнул свежий воздух. В клинике воздух совсем другой, он пропитан запахом медикаментов, хлорамина, даже людской боли, беды. Замер на минутку и тут же ощутил неприятное чувство, даже тревогу, исходящую от микроавтобуса, стоявшего недалеко от входа в клинику. Володе эти чувства не понравились. Вмиг пропала расслабленность, которая наступает после работы, и он поспешным шагом направился в сторону станции метро. Вообще-то ему надо было на трамвайную остановку, но микроавтобус не мог последовать за ним в вестибюль станции — если Володе это не почудилось.

Но не успел он пройти и десяток метров, как его догнали двое молодых мужчин, аккуратно одетых, с короткими стрижками, выдававшими в них людей служивых.

— Владимир Анатольевич?

— Да.

Один из них достал из кармана удостоверение сотрудника ФСБ, развернул его и предъявил Володе.

— Вам придётся проехать с нами.

— А какую-нибудь бумагу? — не растерялся Володя. — Постановление на арест или что-нибудь ещё?

— Разве я сказал, что вы арестованы? Мы ненадолго, для беседы.

— Ну да, шпиона, блин, поймали. Коли мои имя и отчество знаете, место работы, стало быть — повод есть.

— Вот об этом и поговорим. Прошу. — Второй мужчина элегантным жестом показал Володе в сторону микроавтобуса.

Один сотрудник шёл впереди, второй — рядом, сбоку. Получалось, что они конвоируют его. Хорошо хоть, группу захвата не взяли — в касках, бронежилетах и с автоматами. Только «маски-шоу» перед входом в клинику ему не хватало.

Едва все трое уселись в салон микроавтобуса, он тронулся.

В машине все молчали. Поначалу Володя просто недоумевал, но и страшновато было. К убийству полковника он не был причастен, но видел убийцу, даже ремень с его рук снял. При большом желании его можно привлечь как соучастника. В вопросах юридических он не был подкован — не его стезя, потому побаивался, даже посожалел, что не было у него знакомого адвоката, сейчас бы пригодился.

Машина остановилась в переулке рядом с Литейным проспектом, где располагалось Управление ФСБ.

— Прошу, — вежливо предложил мужчина.

Его завели в здание с бокового, неприметного входа и поднялись на лифте. Здесь под наблюдением второго мужчины оставили в коридоре. Потом, спустя некоторое время, попросили зайти.

С представителями службы безопасности Володя раньше не сталкивался — не было повода.

Он вошёл в кабинет, и из-за стола навстречу ему поднялся мужчина в штатском. Внешность его не была примечательной — таких на улицах сотни.

— Добрый день, присаживайтесь.

— Кому добрый, а кому… — Володя не договорил.

— Не переигрывайте, с вами небольшая беседа — и только. Подполковник Толкачёв, — представился хозяин кабинета.

— Полагаю, мои фамилия, имя и отчество вам известны и представляться нет необходимости?

— Верно. Только вот настрой у вас какой-то неправильный.

— Я после работы, две операции, устал и хочу отдохнуть. — Володя демонстративно обвёл глазами стены кабинета. Он ожидал увидеть портрет Дзержинского, но стены были пусты. С виду — кабинет чиновника районного масштаба, только без фото Путина.

— Я надолго вас не задержу, Владимир Анатольевич, просто несколько вопросов. Вам знаком полковник Сарычев?

— В первый раз слышу эту фамилию, — вполне искренне ответил Володя.

— Неужели вы не смотрите криминальных новостей по телевидению?

— Меня не интересует криминал. Я не вор, не грабитель, не убийца и не сексуальный маньяк: зачем мне это?

— Жаль. В новостях проходил сюжет об убийстве полковника. Правда, фамилия его не называлась.

Толкачёв внимательно уставился на Володю и тут же отвёл взгляд. Но Володя успел прочитать его мысли:

«Ведёт себя спокойно, похоже, и в самом деле он с Сарычевым не знаком».

Больше он ничего не успел, контакт глазами был мимолётным. Но Володя внутренне собрался. У ФСБ есть какие-то зацепки, догадки, но не более, иначе шла бы уже не беседа, а допрос. Хотя кто их, спецуру, знает. Не исключено, что разговор пишется, а потом какой-нибудь умник будет проводить анализ, с них станется. Спецслужбы ещё хуже политиков. Те думают одно, говорят другое, а делают третье.

Хозяин кабинета пошелестел бумагами за столом:

— Дело об убийстве расследует Следственный комитет. Но мы тоже не остались в стороне — всё-таки убит высокопоставленный сотрудник силовой структуры.

— Надеюсь, убийца уже задержан?

— Задержан, некий Фирсанов. В убийстве он сознался, всё подробно рассказал.

— Тогда при чём здесь я?

— Вопрос резонный, тем более Фирсанов ни словом о вас не обмолвился.

— Вы меня радуете, — не удержался Володя.

— Не ёрничайте! Незадолго до убийства машину полковника останавливали сотрудники дорожно-патрульной службы. На пассажирском месте сидел человек, по описанию сотрудника полиции очень похожий на вас.

— А вы похожи на моего родного дядю по материнской линии, и что?

Подполковник снова посмотрел в глаза Володе.

«Нет прямых улик, это верно. И Фирсанов в убийстве сознался, и доктора он не видел. Как же его прижать?»

Володя усмехнулся. Зачем полковнику его прижимать? Хочет, чтобы Володя сознался как соучастник? Добыть компромат, чтобы шантажировать? Зачем? Денег у Володи мало, всех накоплений пятнадцать тысяч рублей, и две тысячи в инвалюте, которые он заработал на Викторе и Исааке Соломоновиче. На такие деньги ФСБ наверняка не польстится, мелко.

— Вы не против пройти проверку на полиграфе?

— Детекторе лжи? Вы меня в чём-то подозреваете? Так скажите прямо. И полиграфа я не боюсь. На работе взяток не беру, иностранными шпионами не завербован; что мне скрывать?

Подполковник кивнул и позвонил кому-то.

— Пройдёмте в соседний кабинет.

Володе было любопытно. В институте он подобное устройство видел, рассказывали ему, как оно работает. Если он не запамятовал, на кафедре судебной медицины.

Мужчина в штатском предложил ему сесть и разместил датчики на руках и грудной клетке. Сначала задавал простые вопросы — вроде фамилии. Потом пошли вопросы с подковыркой, затем — про Сарычева.

Володя отвечал спокойно, поскольку вины за собой не чувствовал.

Процедура закончилась.

— Подождите, пожалуйста, в коридоре, — попросил его Толкачёв.

Когда Володя вышел, подполковник спросил:

— Что скажете?

Сотрудник изучал записи на мониторе.

— Странно.

— Что странного?

— Либо он вовсе непричастен, либо специально подготовлен к этой проверке. Все параметры в норме, ни на один вопрос он не ответил лживо.

— А почему странно? Раньше я от вас таких слов не слышал.

— Я сам таких слов не говорил, потому что таких параметров не видел. Даже сказать не могу, как реагировать. Нет такого в учебниках.

— Он доктор. Мог он как-нибудь повлиять на исследование?

— Слабо. Если вообще мог.

— Хм, ещё одна задача. — Толкачёв потёр подбородок. Он ожидал результата иного: врёт или нет и на каких вопросах. Он вышел в коридор.

— Заходите.

Расселись на прежних местах.

— Ещё пять минут с вашего позволения. Исаак Соломонович вам знаком?

— Мимолётно.

— Уже хорошо, что не отрицаете.

— А зачем отрицать очевидное?

— Он рассказывал о вас интересные вещи.

— Неужели он стукачок? Вот бы не подумал!

— Фу, ну прямо так сразу и стукачок!.. Он ведь не нам рассказывал, в своём кругу.

— Значит, стукачок в его кругу, — не сдавался Володя.

Как человек порядочный, он стукачей не переносил. Из таких в непредвиденных ситуациях получаются предатели, и неважно кого — друзей, Родины, фирмы.

— Если то, что он сказал, имеет под собой основу, вы представляете для нас определённый интерес.

— Предлагаете стать стукачом? — удивился Володя. — Доносить на врачей, кто коньяк от пациентов в знак благодарности берёт?

Ему стало смешно. Неужели подполковник думает, что Володя будет стучать в органы? Или он похож на такого?

— Зря потешаетесь! Я предлагаю вам сотрудничество.

— Стать заплечных дел мастером? Я думаю, у вас своих специалистов хватает.

— Какие-то у вас дремучие представления о работе спецслужб.

— На скополамин надеетесь? Или что-то новое появилось? Помнится, читал где-то о Фёдоре Ромодановском. Любил говорить о себе: «Всегда в кровях омываемся».

— Это вы о главе Преображенского приказа? — проявил познания Толкачёв.

Фёдор Ромодановский был сподвижником царя Петра I, руководил Преображенским приказом, своего рода сыскным и пыточным ведомством. В народе его боялись, ибо после «третьего огня» признавались все, даже невиновные.

— О нём. Всё-таки предшественник он ваш, хотя и дальний.

— Мы же с врагами государства боремся, и руки не всегда в белых перчатках. Чтобы вам же спокойно работалось и спалось.

— Нет уж, увольте. Мне нравится моя работа, и менять её я не собираюсь.

— Даже если узнаете, что готовится теракт и пострадают невинные люди? Как в Волгограде или при подрыве «Невского экспресса»? Всё равно будете молчать?

— Ну это уж совсем изуверские, людоедские методы. Страдают невинные люди, дети.

— Вы ушли от ответа, выразили свою оценку действиям террористов. К тому же никто отвлекать вас от работы не собирается.

— Да? И как же вы представляете себе мою помощь?

— Вы же можете считывать чужие мысли?

— Иногда это получается — я не профессионал в этой сфере. Может быть, поищете кого-то более… — Володя долю секунды подыскивал подходящее слово, — … продвинутого?

— Не смешите. Пробовали негласно проверять ясновидящих, экстрасенсов — чушь полная. Попытка заработать на доверчивых гражданах, не более.

— А Вольф Мессинг?

— К сожалению, он умер. Такие уникумы рождаются раз в столетие. У нас цейтнот. В город должен прибыть неизвестный нам человек, но с недобрыми целями. Мы получили информацию от агента из ближнего окружения главаря банды.

— Некоторые способности у меня есть, не скрою. Но я должен находиться рядом с этим человеком. И чем ближе, тем лучше. Можно читать мысли по глазам, но и тогда дистанция должна быть не более трёх метров. И как, по-вашему, я вычислю этого человека?

— У нас есть зацепка. Он прибывает поездом на Московский вокзал, и, вероятнее всего, завтра, во второй половине дня.

— Как вы это технически себе представляете? Мне что, идти по вагонам или пассажиров на перрон не выпускать? Тут же возникнет скандал, информация просочится в прессу, на телевидение. Этот ваш «субъект» насторожится. А может, он прилетит самолётом? Только и всего.

— У нас есть план. На входе в здание вокзала со стороны перрона ставим рамку металлоискателя и всех пропускаем через неё. Больших проблем это не вызовет. На многих вокзалах это уже привычная предосторожность, и пассажиры относятся с пониманием. А вы будете стоять рядом. Если удастся угадать, вычислить — даже не знаю, как сказать, — вы нам здорово поможете. А не получится — будем действовать своими методами.

— Хм, в принципе — вполне возможно. Ну хорошо, давайте попробуем — вдруг получится? А дальше что? Я его должен схватить? А вдруг он двухметровый амбал?

— Ни в коем случае! В стороне будут стоять наши люди, вы просто подадите им сигнал: кашлянёте, потрёте нос, вытрете лоб платком.

— И всё?

— Дальше наше дело.

— А вдруг он не русский? Скажем, англичанин или чеченец, не знающий русского языка? Или чукча? Думать-то он будет, вернее, мысли свои облекать в язык, мне незнакомый.

Вопрос поставил Толкачёва в тупик.

— Если мы сейчас будем рассматривать все варианты, ничего путного не получится, только время потеряем. Так вы согласны?

— Думаю, моим убеждениям такая помощь не противоречит.

— Ну, вот и славно. Вопрос в принципе решён, а детали — условный сигнал, форму — обговорим завтра с моими людьми. С двумя из них вы уже знакомы.

— Погодите, какая форма?

— Вы же будете изображать сотрудника ЧОПа или железнодорожника. На вас наденут жилет. Честно говоря, вид у вас совсем штатский, но нам это даже на руку. Извините, что задержал надолго, вас отвезут домой. Проголодались, наверное?

— И устал тоже.

— Да-да, две операции, да и мы ещё…

Подполковник проводил Володю до дверей, а с той стороны его уже ждал один из тех, что встречал его у больницы.

— Знакомьтесь, капитан Гнибеда, он завтра зайдёт за вами.

Володя пожал протянутую руку.

Его вывели из здания — на этот раз второго сотрудника не было.

Сели в тот же микроавтобус. Володя только открыл рот — хотел сказать адрес, но капитан улыбнулся:

— Водитель знает.

Его подвезли прямо к подъезду.

— Во сколько вы заканчиваете работу?

— Если не случится ничего экстраординарного — в пятнадцать часов.

— Буду к этому времени. Если задержитесь, позвоните по этому телефону.

На прощание капитан протянул визитку, и уже дома Володя прочитал: «Менеджер по работе с персоналом Гнибеда Василий Лукич». И номер сотового. Хм, менеджер по работе с персоналом! Придумают тоже!

Он поужинал и улёгся спать. Но сон не шёл. Всё-таки Толкачёв его переиграл, один — ноль в пользу фээсбэшника. Стукачом он не стал, но получается, что ФСБ помогать будет. Но одно Володя для себя решил твёрдо: если получится выявить террориста, на том его сотрудничество с органами и закончится. Сама наивность!

Уснул он уже под утро, в голову лезли всякие мысли.

День прошёл на работе как всегда. Ровно в три часа Володя вышел из клиники. Знакомый микроавтобус стоял неподалёку, и он сразу направился к нему. Дверь открыли, и он вошёл в салон.

Капитан поздоровался с ним и протянул бутерброд с копчёной колбасой.

— Не побрезгуете?

Есть хотелось, и потому Володя поблагодарил его и взял бутерброд. Бутерброд был явно домашний, едва ли не с полбатона размером, а сверху — хороший ломоть сервелата. И запах аппетитный.

Володя откусил.

— Я сейчас говорить буду, слушайте. Подъезжаем к Московскому вокзалу. Вы в машине надеваете жилет. Турникет с рамкой металлоискателя уже установлен. Мы дадим вам ручной металлодетектор.

— Зачем? — спросил Володя с набитым ртом.

— Будете водить им вдоль тела пассажиров, это даст вам возможность стоять вплотную. Вам же это надо?

Володя кивнул.

— На женщин можете внимания не обращать, нам нужен мужчина. О чём он может думать, я даже предположить не могу.

Володя дожевал.

— А если я его вычислю?

— Я буду стоять неподалёку. Давайте договоримся об условном знаке. Ваши предложения?

— Я потру нос.

— Годится.

— А дальше?

— А дальше уже не ваша забота. Сохраняйте деловой вид, на субъект внимания не обращайте. За ним пойдут наши люди.

— А если он будет не один? Если их будет двое, трое?

— Будем фильтровать, пока не выйдут все пассажиры.

— Но поезд не один?

— Угадали. Думаете, я зря вам бутерброд дал? Поездов будет четыре. Но между ними будут ещё полуторачасовые окна, и вы сможете сходить в туалет, попить воды, передохнуть — там есть комната.

— А если полиция подойдёт? Я же не отношусь к персоналу, незнакомое лицо.

— Все проблемы мы решим.

Володя кивнул. Пусть так, они лучше знают.

В знакомом здании Московского вокзала зашли в подсобное помещение. Там уже сидели пять мужчин. Они были разного возраста, комплекции, но Володя сразу понял: они из одной команды. Объединяло их одно — безликие, незапоминающиеся лица. Обычно у каждого человека есть какие-то характерные черты лица или особенности: шрам, родинка, бородавка, неправильный прикус. А на этих посмотрел и забыл сразу, через минуту и не вспомнишь.

Присутствующие внимательно посмотрели на Володю. На него надели жилет, дали в руки ручной металлоискатель и объяснили, как им пользоваться.

— А что я им делать буду?

— Водить вдоль тела сверху донизу — со спины и живота. Запищит и заморгает — наш сотрудник рядом, решит, что предпринять. Но это прикрытие, основное вы знаете. Условный сигнал для всех — когда потрёте нос.

Никто даже не улыбнулся при этих словах.

— Готовы — идите, скоро поезд.

Володя вышел вместе с капитаном.

Капитан провёл его через зал и подвёл к рамке металлоискателя. Там уже стоял полицейский в форме.

— Володя, — представился доктор.

— Станислав, — кивнул ему в ответ полицейский.

Капитан тут же ушёл.

Володя посмотрел по сторонам: ни одного мужчины из тех, что сидели только что в подсобке, он не увидел. Но он знал, что они должны быть где-то недалеко.

— Не крути головой по сторонам, Володя, — тихо сказал полицейский. — Ты на работе. Сделай утомлённый вид, работай — сейчас поезд подойдёт.

И в самом деле, потянулись первые пассажиры, у которых было мало вещей, — с большими баулами подошли позже.

Володя добросовестно водил ручным металлоискателем, стараясь максимально сблизить свою голову с головой обследуемого.

Мысли были, только в большинстве своём пустые или неинтересные, вроде: «Встретит ли зять?» или «В какую гостиницу устроиться?».

За полчаса они пропустили всех пассажиров. Были и недовольные: кому понравится задержка?

К концу досмотра Володя уже как-то и попривык, но ничего интересующего спецслужбу не выявил.

До прибытия следующего поезда ещё было время. Он сходил в туалет, зашёл в знакомую подсобку — там в полном одиночестве сидел капитан.

— Ничего, нормально держишься, — похвалил он.

— Ничего интересного не было.

— А и пусть. Может, и не будет.

— Времени потраченного жаль.

— Служба такая.

— Я же не служу. Интересно будет, если меня кто-нибудь из сослуживцев моих увидит. Вот удивится!

— Скажем — обознались, похож, мол.

Володя посидел, отдохнул.

Гнибеда посмотрел на часы:

— Пора!

Володя прошёл к рамке металлоискателя.

И вновь пошли пассажиры.

Движения его были уже привычными. Но вдруг, когда пассажиров уже оставалось мало, одна дамочка устроила скандал:

— Что ты ко мне принюхиваешься? — заверещала она.

— И не думал, простите, — стушевался Володя.

— А чего прилип? Набрали алкашей!

Идя к выходу из здания вокзала, дамочка ещё долго возмущалась. Было очень неприятно, но Володя понимал — издержки. Народ разный, резкий иногда, характеры непредсказуемые.

В числе последних была молодая женщина с небольшой спортивной сумкой через плечо. Как только она приблизилась, Володя уловил явную волну беспокойства и страха. «Товар для металлоискателя недоступен, успокойся, дурочка. Тебя встретят, товар заберут», — «слышал» он её мысли.

Володя понимал, что из-за обычного товара так не нервничают. Да и пора «челноков», таскавших из-за рубежа товары в необъятных клетчатых сумках, прошла.

Володя потёр нос: пусть другие разбираются, в чём замешана эта женщина.

Когда пассажиры закончились, он прошёл в подсобку. Там его уже ждал Гнибеда:

— Что с женщиной не так?

Володя точно передал её мысли.

— Чёрт, наверное, курьёр.

— Почта же есть? — удивился Володя.

Капитан улыбнулся:

— Наркокурьер. Скорее всего, партию «дури» привезла. Наши отследят. Или под «колпак» возьмут, или наркополиции сдадут. А то вы меня удивили. Мужчину ждём, а тут женщина.

— Так что, мне сигнал подавать не надо было?

— Нет, вы всё правильно сделали. Ещё неизвестно, что это за товар. Лучше перестраховаться, всё нормально.

Володя присел — стоять весь вечер на ногах было утомительно. Отдохнув, он прошёл в вокзальный буфет и съел бутерброд, запив его чаем. Подивился деньгам, отданным за этот простенький перекус: цены, однако, были высокими. А есть хотелось. После работы он не обедал, удовольствовался бутербродом капитана.

— Пора! Последний поезд, а потом можно и по домам, — сказал Гнибеда.

Время подходило к двадцати двум часам, следующие поезда приходили утром.

И снова поток пассажиров, снова ничего интересного.

— Всё, на сегодня баста! — распорядился капитан. — Доктор, вас куда подбросить?

— Если нетрудно, к дому. Ко мне в район метро не ходит, а трамваи сейчас очень редко идут, долго ждать.

— Отвезём.

Полчаса они ехали по полупустым улицам.

Дома Володя первым делом отправился в душ, потом поужинал. Посмотрел на часы — поздно уже, ночь, половина первого. Сторонники здорового образа жизни уже осудили бы его за ночную еду. А и пусть их, есть охота. И сразу в кровать, основную работу никто не отменял.

Утром еле проснулся. Обычно он ложился спать в одиннадцать часов вечера, чтобы выспаться и прийти на работу с ясной головой.

Первые пару часов в клинике его преследовала вялость, но потом он постепенно вошёл в привычную колею, благо день был не операционный. В больничном буфете купил пару бутербродов с сыром и колбасой и перед концом работы съел их, немало удивив этим знакомого ординатора.

— По делу надо, обедать не успеваю, — пояснил Володя.

У входа его уже ждал знакомый микроавтобус. Володя сел, поздоровался, капитан в знак приветствия протянул ему руку:

— Дамочка-то твоя вчерашняя и в самом деле наркоторговка. Большую партию героина везла. Передала её оптовику и снова в столицу отбыла.

— Вы её отпустили? — удивился Володя.

— Ну зачем? Передали в столичное управление фото, приметы, номер вагона — там за ней проследят. Надо же узнать канал поставки. Глядишь — и накроем всех разом. Медали не заработаем, но поощрение будет.

Володя понял, что за женщиной от вокзала следили. Но это не его дело. Он натянул жилет в подсобке и взял ручной металлоискатель.

У рамки уже стоял знакомый полицейский, Станислав. А может, из него такой же полицейский, как из Володи — сотрудник ЧОПа?

Через четверть часа пошли первые пассажиры. И половина из них уже прошла, когда Володя вдруг насторожился: от одного из мужчин, стоявшего вторым перед рамкой, исходила сильная волна ненависти. И когда он прошёл рамку, Володя ясно прочитал его мысли: «Досматривайте-досматривайте, всё без толку. Поплатитесь ещё, кровавыми слезами умоетесь! Группа уже в сборе, я последний!»

Сейчас Володя водил ручным металлоискателем дольше, чем когда досматривал других пассажиров, — он надеялся ещё что-то уловить. Но тщетно. Только ненависть и высокомерное презрение, поскольку в мыслях ясно мелькнуло словечко «недочеловеки».

Володя выпрямился и усиленно потёр нос.

— Чихнуть хочется, — признался он.

— Или выпить, — подхватил мужчина и улыбнулся. Но улыбка его больше была похожа на оскал.

Мужчина, явно довольный, что прошёл досмотр, направился к выходу, а Володя немного расслабился. Похоже, фигурант вычислен.

Но не тут-то было. Через десяток человек прошёл ещё один субъект, и Володя понял, что чем сильнее у человека эмоции — страх, ненависть, тревога, тем отчётливее можно воспринять его мысли и на большей дистанции.

Мужчина вида был благообразного, однако мысли людоедские: «Москали поганые! Крым под шумок в свои загребущие руки прибрали! Нет, дело Бандеры и Шухевича не умерло! В Питере настоящих украинцев много, только москали их гнобят. Вот из них и завербую себе команду, а то и сотню».

Володя удивился, но вида не подал, а снова усиленно потёр себе нос, причём, делая это, старался поворачиваться в разные стороны, чтобы его жест увидели все, кто должен был это сделать. Теперь он уже не расслаблялся.

В очереди было ещё с полсотни пассажиров. Предпоследним шёл мужчина, худощавый, дёрганый какой-то. Он не стоял на месте, какая-нибудь часть его тела всё равно находилась в движении. Он то ухо теребил, то ногой постукивал, то локтем дёргал, то головой по сторонам вертел. Этим он и привлёк к себе внимание. Когда его начали досматривать, Володя явственно прочитал его мысли: «Буду ждать этого крысёныша утром у квартиры. Как выйдет, нож всажу в брюхо, пусть медленно подыхает. Братву обокрал, такое не прощают. А ведь деньги наверняка в квартире, в банк нести побоится».

Володя и сейчас подал условный сигнал.

Капитан Гнибеда стоял в отдалении с безразличным видом, как будто дожидался своего поезда. Он увидел третий за сегодня условный сигнал и на мгновение в удивлении приподнял брови.

Когда пассажиры закончились, Володя направился в подсобку.

— Что-то вы, Владимир Анатольевич, сегодня усердствуете, — встретил его Гнибеда и демонстративно вытащил из кармана цифровой диктофон:

— Слушаю.

И Володя подробно, слово в слово пересказал всё, что его насторожило в этих пассажирах.

— Богато! — подвёл итог Гнибеда. — Первый, похоже, наш фигурант, второго не ждали, не исключено — националист из выкормышей Яроша, а третий — чистой воды уголовник. За всеми «топтуны» ушли. Они люди опытные, не упустят.

— На сегодня всё?

— У нас ещё два поезда — по нечётным дням на один поезд больше.

— Вы же говорили, что «топтуны» ушли…

— Это уже моя забота. Двое ещё есть, на худой конец сам пойду.

Володя не чувствовал себя в привычной обстановке. Он считал, что поможет выявить приезжего фигуранта и на том его помощь закончится. Скорее бы! Нарушился привычный уклад жизни, о личной жизни вообще лучше не вспоминать. Но, скорее всего, сегодня последний день.

Но, видно, удача сегодня отвернулась от него, больше ничего интересного не было, и микроавтобус отвёз Володю домой.

Он вымылся, позавтракал. После тесного общения с массой людей он чувствовал себя разбитым. Но и чувство облегчения было: свою работу он выполнил. Всё, с поездами покончено.

На службу Володя явился в приподнятом настроении. День прошёл успешно: он сделал сложную операцию. Однако когда вышел на улицу, настроение мгновенно испортилось — у входа опять его ждал знакомый микроавтобус.

Капитан открыл дверцу и приветливо замахал рукой.

Володя подошёл, поздоровался.

— Я думал, мы расстались, — не скрыл своего огорчения Володя.

— Как бы не так, помощь ваша нужна.

— Опять поезда?

— Нет. Уголовника полиции сдали, они им занимаются. Двое других уже у нас, но молчат.

— А вы им — скополаминчик в вену!

— Они же после него дураками будут. А нам надо всё вытянуть: связи, людей, задание.

— Вы не запамятовали, что я работаю в медицине, а не в вашей конторе?

Гнибеда хохотнул:

— Не забыл! Но подполковник Толмачёв уж очень просил.

— У меня личная жизнь кроме работы есть. Вернее, она была, пока на вокзале пассажиров досматривать не начал. Хорошо хоть, знакомые или пациенты не видели.

— Доктор, мы теряем время.

— У вас есть свои специалисты, полиграф, в конце концов, у вас приличные зарплаты. Нет желания, простите. — И Володя взялся за ручку двери, собираясь выйти из микроавтобуса.

— Доктор, если сказали «А», то надо говорить «Б». Вы не патриот.

— Ещё какой, квасной! До свидания, а ещё лучше — прощайте!

Володя отправился по магазинам. Он давно планировал это, да и зарплату сегодня получил. Зашёл в «Буквоед», потом в обувной магазин — надо было новые туфли купить. В отличие от молодёжи, хотя он и не причислял себя к старикам, ходить по магазинам и покупать себе обновки он не любил. В старых туфлях удобнее, нигде ничего не трёт и не давит. А он в вещах любил именно удобство, практичность.

Однако в душе что-то саднило, как будто заноза там торчала. Ну, потерял бы один вечер, зато помог бы в важном деле.

Туфли он так и не купил, потому как встретил старого знакомого, ещё по институтской скамье. Не виделись давно, хотя оба в одном городе и жили, и работали. У обоих вечер оказался свободный, и они отправились в кафе. Оба были питерцами и потому знали тихие, спокойные места, где можно было попить пива или перекусить без криков футбольных фанатов у телевизора и пьяных драк.

Только разговор наладился, как всегда — кто и где из сокурсников работает, каких высот достигли. Некоторые уже кандидатские или докторские учёные степени получили. «Остепенились», как говорится. Потом разговор на личное перешёл. Под пиво да жареные бараньи рёбрышки с гренками чесночными куда как хорошо!

Часа полтора прошло, только начали профессиональный разговор — о новых методах в медицине, что среди врачей тема почти обязательная, как Володя почувствовал на затылке чужой взгляд. Любой человек, даже без способностей, зачастую этот самый взгляд в спину ощущает.

Володя обернулся: кого бы это он мог так заинтересовать? И к своему удивлению, он увидел Гнибеду, сидевшего за столиком у входа. Постоянные посетители, завсегдатаи за этот столик не садились. Всё время движение рядом: пришли, ушли, мимо прошли.

Капитан кивнул ему и махнул рукой, подзывая.

Володя извинился перед сокурсником и подошёл.

— Я ещё не успел по вам соскучиться! Как вы меня нашли? Если вы сюда попали случайно, пивка попить, расслабиться — прошу за наш столик.

— Со всем моим удовольствием бы, но — служба… И вам не хотелось бы мешать, да нужда. А нашёл я вас просто, по сотовому телефону вычислил. Программа такая есть.

— Спасибо, что просветили. В следующий раз буду выключать.

— Не поможет. Если только аккумулятор вытащить…

— Хорошая у вас техника.

Володя без приглашения уселся на стул. Он понял, что капитан пришёл в кафе не попикироваться.

— Слушаю.

— Ваша помощь нужна, доктор.

— Я же сделал своё дело, помог вам. И не служу у вас. Вот однокурсника встретил, не виделись давно.

— Дело серьёзное, подполковник просит. Заставить или обязать вас я не могу, прав таких нет. Единственное — к совести взываю, к пониманию ситуации.

— Что, так уж всё плохо? Оба молчат?

— «Украинец» поплыл, язык развязал — слаб на поверку оказался. Намерений много было, а дел нет. А вот второй молчит. Бумаги у него интересные нашли, тревогу вызывают. Большего сказать не могу, сами понимаете.

— Ну хоть четверть часа контора подождёт? Пиво допить, с однокурсником по-человечески попрощаться?

— Четверть часа подождёт, — кивнул капитан. Он с завистью поглядел на столик Володи, на пиво. Тоже живой человек, небось не против присоединиться, поболтать. Однако — запашок будет.

Володя тем временем вернулся к столику.

— Это кто? — спросил его старый товарищ.

— Это из больницы. Мне ехать надо.

— Ты же не на дежурстве.

— Помочь попросили. Сам понимаешь, бывает.

— Бывает, самого из дома не раз вытаскивали. Даже в новогоднюю ночь, представляешь? Полный дом гостей, только уходящий год проводить решили, а тут звонок.

Они допили пиво, доели рёбрышки: не бросать же такую вкуснятину! Рассчитались с официантом, у выхода из кафе пожали друг другу руки.

— Бывай, созвонимся.

Капитан уже стоял у микроавтобуса. Володя поморщился: скоро ему этот микроавтобус во сне сниться будет.

Доехали быстро, от Пяти углов до Литейного проспекта не так далеко.

«Пятью углами» питерцы называли перекрёсток, где не четыре улицы сходились, как во всех прочих городах, а пять.

— Невское? — принюхался капитан.

— Ирландский поттер.

— Эх, блин!

В знакомом уже коридоре Гнибеда остановил Володю:

— Подождите, Толкачёв хочет сначала наедине побеседовать.

Зайдя в кабинет, он через минуту пригласил войти и Володю.

Кроме подполковника и капитана в кабинете был ещё один сотрудник, Володе незнакомый. Он сидел за приставным столом, но по всему чувствовалось, что он здесь главный.

— Здравствуйте, — поздоровался Володя.

— Добрый вечер, присаживайтесь, — пригласил его подполковник.

Потянув носом, он учуял пивной душок, исходящий от Володи, но недовольства не высказал. Володя всё-таки не подчинённый, ни выговор объявить, ни премии лишить.

— Думаю, вы догадались, что помощь ваша нужна? — спросил Володю незнакомый сотрудник.

— Конечно, иначе зачем бы меня из-за стола в кафе вытащили.

— Задержанный гражданин, причём задержанный по вашей наводке, упорно молчит.

Слово «наводка» Володе не понравилось, но он промолчал. Наверное, профессиональный сленг такой.

— Из документов у него только паспорт, при экспертизе он оказался фальшивым. Ваша задача — установить, кто он, откуда и с какими целями прибыл к нам, а также есть ли связи в городе, — чётко поставил задачу незнакомец.

— Вы меня с Вольфом Мессингом не попутали? — съязвил Володя: ему не понравился объём задач. И не потому, что ленился, — уж очень объём обширный.

Незнакомец поморщился. Наверное, он привык отдавать команды по-военному чётко, а тут перед ним доктор, человек сугубо штатский. Но тем не менее он продолжил:

— Сейчас его допрашивает наш сотрудник — если это можно назвать допросом. Что вам необходимо?

— Сесть рядом. И ещё ноутбук. Всё, что я уловлю, я буду набирать на нём.

— Успеете?

— Набираю с голоса, сто двадцать знаков в минуту, — похвастал Володя.

Это было правдой, он не преувеличивал.

— Будет вам ноутбук, — пообещал Толкачёв.

— Лишь бы мне мысли его считать удалось, — засомневался Володя.

— Вы уж постарайтесь…

Ему вручили ноутбук.

— Пойдёмте.

Его провели по коридору и завели в комнату, скорее даже в часть её. Во всю стену комнаты было зеркальное стекло. За ним был виден стол и два человека — следователь или оперативник и подозреваемый. Шёл допрос.

В предбаннике, как назвал часть комнаты Володя, всё было хорошо слышно: работали микрофоны, хотя на столе их видно не было.

— Зайдите и сядьте сзади, — предложил Володе незнакомец. — Там стоит стул и сбоку — маленький столик. Раньше там стенографистка сидела.

Ну да, техника идёт вперёд, всё записывается.

Дверь открыли. Володя шагнул вперёд, кивнув оперативнику, уселся на стул, положил ноутбук на стол и включил его.

До подозреваемого был метр. «Желательно поближе», — подумал Володя.

Оперативник усталым голосом повторил:

— Ваша фамилия, имя, отчество?

Лица допрашиваемого Володя не видел. Он наклонился в сторону, ближе к человеку. Мыслей у того была куча, но все какие-то неясные — каша, сумбур в голове.

Володя сконцентрировался.

«Так я вам и сказал! Сами узнайте! А не получится, я уже и сам своё настоящее имя забыл. Сколько у меня других имён было, сколько фальшивых документов!»

Володя застучал по клавишам ноутбука. Полезной информации пока никакой, но это не ему судить, а спецслужбе, и потому он решил набирать абсолютно всё.

На звук клавиатуры подозреваемый повернул голову: он, наверное, решил, что допрос стенографируют.

Не дождавшись ответа, оперативник задал следующий вопрос:

— Откуда вы приехали в Петербург?

«Да какая тебе разница? — услышал Володя. — Там, где я был, меня уже нет. Там тепло, море, спокойно. Только я так жить не могу, мне драйв нужен, а ещё вас, неверных, убивать».

Володя и это набрал.

«Жаль, рано меня взяли. Как им это удалось? Ведь всё уже готово к акции, я руководить должен, определить места закладок. Главное — снаряды уже на месте, все четыре штуки. Лишь бы эти фээсбэшники до них не добрались. Не получив от меня сигнал, руководство через месяц пришлёт сюда другого, и акция всё равно состоится. Тогда весь мир вздрогнет, хвала Всевышнему!»

Володя застучал по клавишам.

Подозреваемый не проронил ни слова.

Оперативник устало потёр лицо ладонями.

Володя наклонился к мужчине. «Имя назови, ублюдок!» — мысленно приказал он.

Его мысль подействовала совершенно неожиданным образом. Раньше он никогда так не пробовал — внушить кому-либо действие или ответ.

Мужчина схватился за голову руками в наручниках и закричал:

— Кто здесь? Кто у меня в голове?

Связь с подозреваемым прервалась.

— Сядьте, не устраивайте цирк! Иначе я вынужден буду применить силу! — жёстко сказал оперативник: о способностях Володи он ничего не знал.

— Я устал, хочу в туалет, — заявил мужчина.

Оперативник посмотрел на часы:

— Хорошо, прерываем допрос до утра. Сейчас вас отведут в камеру.

Вошёл конвойный — прапорщик в камуфляжной форме и вывел задержанного. Тут же вошёл Толкачёв и незнакомец, сидевший в кабинете полполковника.

— Получилось? Мы видели, вы что-то набирали.

— Кое-что, но не очень серьёзное. Почитайте. — Володя встал со стула.

Незнакомец тут же уселся и уставился на монитор. Из-за его плеча на экран смотрел Толкачёв. Текста было немного, и его прочитали быстро.

— Кое-что всё-таки есть! Закладки, снаряды… Похоже, под акцией надо понимать взрывы, теракты.

— И сообщники есть — или сообщник. Кто-то же привёз снаряды.

Оба повернулись к Володе:

— Это всё? Или что-то вы не успели набрать?

— Всё до последнего словечка.

Оба переглянулись.

— Что за снаряды могут быть? Четыре снаряда — это немного. Если их можно перевезти и спрятать, стало быть, калибр небольшой. Но почему подозреваемый говорит, что весь мир вздрогнет?

— Думать надо.

Володя вмешался:

— Простите. Он славянин: русский или украинец, а может быть, белорус, — не знаю пока. Но словечко «неверные» говорит о том, что он принял ислам.

— В Коране нигде не говорится о терактах, — сказал Толкачёв.

— Он может быть представителем радикального течения, ваххабитом, — возразил незнакомец.

Оба повернулись к Володе.

— Спасибо, вы нам очень помогли. Время позднее, допрос пришлось прервать. Но завтра его надо продолжить.

— Господа офицеры или товарищи — не знаю, как сейчас к вам обращаться. У меня есть работа, за которую я получаю зарплату. И утром я буду в клинике, а не у вас.

— Дело государственной важности. В своей клинике вы боретесь за жизнь одного человека, скажем, на операционном столе. Если я не ошибаюсь, речь идёт о подготовке теракта, и пострадать могут десятки, а то и сотни ни в чём не повинных людей.

— Если я не приду на работу, меня уволят за прогул с соответствующей записью в трудовой книжке. После этого устроиться в приличную больницу будет проблематично.

— Он прав. Подполковник Толкачёв, завтра с утра езжайте лично к главному врачу, отпросите доктора на один день.

— Вы полагаете, одним днём обойдёмся?

— Если будут факты, зацепки, мы сможем сломить его упорство. Тогда он разговорится сам.

— Слушаюсь, товарищ полковник.

— Все свободны, отдыхайте. А вам, Владимир, спасибо. Домой вас отвезут. И простите, что вечер вам испортили.

Полковник вышел, а Толкачёв приказал Гнибеде, стоявшему у двери:

— Отвези доктора домой.

— Есть!

Сам подполковник уселся за ноутбук — перечитать текст ещё раз.

Володю привезли домой, и Гнибеда, прощаясь, извинился:

— Ты, доктор, прости, вечер у тебя не удался. Но сам пойми — не для себя старался. Дело важное.

— Да чего уж теперь, до свиданья.

Володя поднялся в квартиру. Голова была тяжёлой, как будто сутки-двое не спал. Из-за перенапряжения? Он даже ежевечерний душ принимать не стал, поскольку был как выжатый лимон, а сразу улёгся спать.

Утром Володя проснулся ещё до звонка будильника. Пять минут постоял под душем, приготовил себе плотный завтрак из яичницы с ветчиной: ещё неизвестно, когда обедать придётся.

А когда вышел из подъезда, застыл как столб — на проезжей части стоял знакомый уже ему микроавтобус. Ночевали они здесь, что ли?

Володя подошёл, открыл дверцу, поздоровался.

Гнибеда выглядел сонным, позёвывал:

— Ждать себя заставляешь, доктор. Едем.

Перед входом в больницу прогуливался подполковник, и, когда подъехали, он демонстративно посмотрел на часы.

— Здравствуйте. Раньше смысла появляться в клинике нет, главврач приезжает точно. Я пока в отделение пройду.

Толкачёв поднялся вместе с ним и терпеливо подождал, пока Володя выслушает краткий доклад дежуранта, потом напишет заявление с просьбой предоставить ему один день отгула в счёт переработки.

Переработки в отделении были всегда — медицину планировать невозможно. Сколько раз такое было: только переоделся, собрался уходить — поступает экстренный пациент. Пока осмотрел, пока дождался результатов анализов, понял: срочно на стол, оперировать. И ладно, если операция заканчивалась через час-два, а ведь бывало, и четыре-пять часов за столом стоять приходилось. А потом наблюдать весь вечер и ночь, не ухудшится ли состояние? В оплату это зачастую не входило, казённый бюджет экономил деньги. Это только в газетах и по телевизору бодро рапортуют о повышении зарплат, на деле же картина другая. Но отгулы брать не возбранялось, чем Володя и хотел воспользоваться.

Написав заявление, он поднялся. Толкачёв — за ним.

В приёмной секретарша встала грудью:

— Главный врач занят! Ждите.

Толкачёв вытащил удостоверение, предъявил.

У секретарши округлились глаза: никогда раньше сотрудники ФСБ клинику не посещали.

— Я узнаю, — растерянно произнесла она и скрылась за двойной дверью.

Толкачёв взял из рук Володи заявление:

— Сам пойду.

Володя уселся на стул, он нервничал. Главврач точно возьмёт его на заметку: с чего бы подполковнику могущественной спецслужбы хлопотать за рядового хирурга? Не натворил ли чего? Или ещё хуже — стучит на начальство? А он, как говорится, ни ухом ни рылом?!

Секретарша открыла дверь:

— Проходите.

Подполковник вошёл, но через минуту вышел и протянул лист секретарше:

— Ваш Николай Тимофеевич прелестнейший человек. Велел в приказ. Всего хорошего!

Он тут же подхватил Володю под локоть, и они вместе вышли в коридор.

— Занят он! По телефону болтал! С перепугу заявление подмахнул, не читая. Едем!

Все уселись в микроавтобус и через пятнадцать минут уже входили в подъезд на Литейном.

— Фигурант уже должен быть в кабинете для допроса. Пойдёмте!

Володю провели в кабинет. Здесь уже были люди, все вчерашние лица.

Володя уселся за столик и включил ноутбук.

Как и вчера, фигурант молчал. Оперативник начал задавать ему вопросы, и по их построению Володя понял, что он вчера ознакомился с записями.

Сначала шли формальные вопросы: фамилия, откуда? Однако подозреваемый, как и вчера, молчал.

Володя наклонился ближе, собрался и начал прислушиваться, да не ушами — мозгом.

«Ничего они не знают. Буду молчать. Хуже, если химию применят, могу помимо своей воли язык распустить», — думал фигурант.

Володя напрягся и попробовал мысленно передать фигуранту вопрос: «Где снаряды?»

Мужчина забеспокоился, завертел головой, посмотрел через плечо на столик с ноутбуком. Но ничего подозрительного или необычного не увидел. Но вопрос он точно услышал, поскольку поведение его изменилось.

«Снаряды где? — мысленно повторил свой вопрос Володя. — Не ответишь — заболят зубы, не рад будешь».

Он решил про себя, что надо попробовать давить на фигуранта. Физическое давление запрещено законом, да он и не заплечных дел мастер. Надо сломить его морально.

— А? Что?

Следователь удивился: он в первый раз услышал голос фигуранта.

— Фамилия? — растерянно произнёс он.

— Иванов.

— А настоящая?

Володя закрыл глаза. Попробовать проникнуть в мозг мужчины? А как? Он не знал. Да и есть ли такие курсы? Курсы гипноза есть, он даже изучал его в alma mater. Но не с его способностями.

Подозреваемый молчал.

Володя несколько сконцентрировался и стал внушать мужчине, что у него ноют, болят зубы — всё сильнее и сильнее. Он почувствовал, как от подозреваемого пошли импульсы — аж в голове закололо иголками.

Мужчина вскрикнул, схватился руками в наручниках за нижнюю челюсть и промычал:

— Зубы!

Он стал раскачиваться из стороны в сторону и при этом стонал.

Оперативник в недоумении смотрел на Володю. Он не мог понять, придуривается фигурант или у него и в самом деле так болят зубы.

В ответ на его взгляд Володя кивнул — боль реальная. Причём на самом деле зубы у фигуранта не болели, просто он внушил ему эту мысль.

Подозреваемый, не в силах терпеть боль, вскочил:

— Мне бы врача!

— Мы не в больнице, могу только таблетку предложить, — ответил оперативник.

Глава 5. Отголоски холодной войны

Выждав несколько минут, чтобы фигурант прочувствовал, Володя решил прекратить цирк.

— Твои зубы успокаиваются, боль постепенно уходит, становится всё тише. Садись. Закрой глаза. Ты чувствуешь, что боль совершенно ушла.

И как удар:

«Но не совсем! Она вернётся и будет сильнее, во много крат сильнее!..»

«Нет-нет, погоди! Кто ты? Посланец Аллаха или шайтан?»

«Тебе не всё ли равно? Ты готовил беду для людей и должен за это ответить. Иначе я обреку тебя на муки, от которых таблетки не спасут».

«Я давал клятву! На Коране!»

«Ты давал её людям. А я не человек».

Володя перегибал палку, стращал. Но человек, вырванный из привычной среды обитания, помещённый в узилище, находится в стрессовом состоянии и не может адекватно мыслить.

И его расчёт оправдался: после некоторого молчания подозреваемый сдался.

«Я внимаю», — напомнил Володя.

«Снаряды химические, украдены со складов давно, ещё в девяностые годы. Они просто ждут своего часа».

«Хвалю! И где они?»

«В полусотне километров от Питера, в деревне Боровое».

«Уже лучше! У кого?»

«Не знаю. Дом снимает наш человек, снаряды у него».

«Я тебе не верю. Как это ты не знаешь фамилию человека?»

«Он лично знаком с руководителем. Документы липовые, какой смысл мне их запоминать? Сегодня он Петров, а завтра — Сидоров».

«Резонно. Где руководитель?»

«В городе».

«Где живёт?»

«Не знаю. Я видел его фото. Он должен был прийти на встречу, назначенную на вчерашний день».

Володя всё запоминал — он боялся нарушить едва завязавшийся контакт стуком клавиш.

«Другой день встречи есть — на всякий случай?»

«Я должен позвонить с мобильного, и мне скажут запасной день».

«Молодец! Где должны быть заложены снаряды?»

«За этим меня сюда и прислали. Я подрывник, я должен сам выбрать места, где бывает больше всего людей».

«Как должны быть подорваны снаряды?»

«Дистанционно, с помощью мобильного телефона».

Подозреваемый вдруг схватился за голову, захрипел и упал со стула.

Володя наклонился к нему: фигурант был без сознания, зрачки расширены. Видимо, его мозг не выдержал напряжения.

— Врача с лекарствами, быстро! — крикнул Володя.

Сам он сделать ничего не мог: ни аппарата для измерения давления, ни лекарственных препаратов, ни шприцев у него при себе не было. Он же пришёл сюда для допроса, а не для оказания медицинской помощи.

Оперативник стал названивать по внутреннему телефону, а Володя приложил пальцы к сонной артерии на шее фигуранта. Пульс был очень слабый. Чёрт! Как не вовремя! Или у фигуранта были болезни, скажем, гипертоническая, и во время сеанса телепатии и приступа зубной боли у него случился гипертонический криз?

Фигурант задёргался и затих. Зрачки его на свет не реагировали, дыхания не было, пульс не определялся. Клиническая смерть.

Володя встал перед упавшим на колени и стал делать непрямой массаж сердца.

В дверь быстрым шагом вошёл врач в белом халате и с чемоданчиком для экстренной помощи.

— Интубируй и вентилируй! — приказал Володя.

Для профессионала слова были понятными.

Но врач отрицательно покрутил головой и показал пальцем: из ушей подозреваемого каплями сочилась кровь. Кровоизлияние в мозг, откачивать бесполезно.

Володя поднялся с колен, и в этот момент в комнату вошёл Толкачёв.

— Берите ноутбук — и ко мне в кабинет.

Когда Володя появился в кабинете, он показал ему на стол:

— Садитесь и постарайтесь воспроизвести всё дословно. Я наблюдал за фигурантом и вами. Какой-то контакт у вас был, но ноутбуком вы не воспользовались. Почему?

— Боялся, что стук клавиш нарушит этот контакт.

— Резонно.

Текст Володя набил быстро, прочитал, добавил пару слов в середине. Закрыв глаза, он постарался вспомнить всё дословно и занёс в текст ещё одно слово.

— Вроде всё.

— Вроде или всё?

— Не придирайтесь к словам. Всё.

Толкачёв сам уселся за стол, развернул к себе ноутбук, прочитал раз, другой. Потом подсоединил принтер и распечатал текст.

— Очень важные сведения! Жаль, что фигурант умер, не до конца выдоили его.

Володя пожал плечами — он сделал всё, что мог. В конце концов он врач, а не профессионал телепатии.

Толкачёв стремительно вышел из кабинета, держа в руках распечатанные листы.

Фигурант умер, и по идее работа Володи в здании ФСБ закончилась. Но он был парнем обязательным, а команды быть свободным ему не поступало. Тем более из здания без пропуска или сопровождающего сотрудника не выйти, у выхода охрана.

Он походил по кабинету, посмотрел в окно.

Ждать пришлось долго, около часа. Наконец зашёл подполковник:

— Молодец. Начальство ознакомилось с текстом, хорошая работа.

— Если покойник не соврал.

— А мог?

— Кто его знает?

— Проверять всё равно будем, как и снаряды искать. Химические — кто бы ожидал? Из Вольска? В девяностые в стране бардак был, но украсть такие снаряды даже тогда было невозможно.

— Но ведь украли же как-то? Или купили?

— Теперь уже неважно. Если найдём, по маркировке установим, какой завод, когда выпустил их и на какие склады отправил. А дальше уже дело военной контрразведки дыры искать, через которые снаряды с базы хранения исчезли.

— Насколько это серьёзно?

— Более чем! Многомиллионный город эвакуировать невозможно, есть предприятия непрерывного цикла. Для людей и экономики ущерб может быть значительный, всё зависит от начинки.

Володя проходил в институте военную кафедру, был офицером запаса и знал, что начинка таких снарядов может быть разной — от иприта и люизита, допотопных, ещё довоенной разработки газов, но тем не менее грозных, до современных бинарных. Отсюда разный радиус поражения. Но если их разместить в людных местах, в разных точках города, эффект может быть ужасающим.

Володя осознавал, что помог спецслужбе, дал наводку. Но он и тревожился. Не о любовнике жены речь, на кону сотни, а может быть, и тысячи жизней. Подтвердятся ли его сведения? Если нет, позору будет много.

В кабинет вошёл незнакомый сотрудник:

— Товарищ подполковник, разрешите доложить.

— Докладывай.

Сотрудник покосился на Володю, но Толкачёв кивнул — можно, мол.

— Мы взяли радиус от города в шестьдесят километров, с запасом. С названием «Боровая» нашлось четыре объекта: две деревни, садоводческое товарищество и жилой комплекс — вроде посёлка коттеджного типа.

— Вот засранцы! Нет чтобы выбрать деревню с редким названием, — покачал головой Толкачёв. — Это я не вам, а фигурантам. Пойди, попробуй быстро проверить. А надо!

— Полагаю направить из районных отделов сотрудников — пусть поговорят с участковыми полицейскими. Они на земле, жителей знают: кто квартиры или дома сдаёт, есть ли постояльцы? Особое внимание — одиноким мужчинам от двадцати до пятидесяти лет.

— Правильно. И ещё оперативников на места, пусть осмотрят заброшенные дома, закрывшиеся предприятия, коровники — там хранить опасный груз удобно.

— Есть! — Оперативник вышел.

— Мы в жёстком цейтноте, — пояснил Толкачёв. — Не получив условного сигнала от прибывшего подрывника, группа может насторожиться, занервничать, ускорить акцию.

— Может быть, проверим номера телефонов в сотовом умершего?

— Уже проверяют. Только думаю, пустой номер.

— Почему?

— Неужели он такой важный номер в память телефона забьёт? Скорее всего, он выучил его наизусть. Кроме того, условные слова должны быть, пароль какой-то…

— Детективы и я когда-то читал, и фильмы смотрел, наслышан. Но ведь позвонить надо — звонящий мог и ошибиться. А где абонент, отследить. Если в каком-то из этих Боровых подсказка будет, быстрее на след выйти можно.

— В логике вам, доктор, не откажешь. Вот бы вас к нам на работу, только подучить немного…

— Меня нельзя, — отшутился Володя, — я мысли начальства читать буду, угодничать. Да и мысли не всегда праведные могут быть, так и начальников скомпрометировать недолго.

— Вам бы всё шутить! А у меня людей не хватает на всё, уже хотят территориальные отделы задействовать.

— У вас же всякие «Альфы» есть, другие группы…

— Это силовики, их задействуют на последнем этапе, для захвата опасных фигурантов: террористов, подрывников, наёмных убийц, тех, кто заложников захватил. Их дело быстро стрелять, уметь скрутить, мордой об пол положить. А наше дело — их на фигурантов навести, вычислить.

— Так если я не нужен, пропуск выпишите? Что мог, я сделал.

— За помощь спасибо, зацепки важные. Но ещё не вечер, и я попросил бы вас ещё об одном одолжении.

— Если по силам, попробую.

— Подождите. Можете в столовую для сотрудников сходить, она на втором этаже. Мы пока номера с мобильного пробьём, если в Питере или области — отследим.

— Надеюсь, в столовой пропуск не спросят?

— Ешьте спокойно, полчаса у вас есть.

Володя вышел в коридор, спустился на лифте на второй этаж. Столовую нашёл по запаху, даже спрашивать ни у кого не стал. Впрочем, и спрашивать некого, коридоры пустынны.

В столовой уютно, чисто. Просмотрел меню — и недорого. Выбрал солянку, гуляш, компот — почти советское меню. Присмотрев себе столик, он уселся и начал есть.

В этот момент в столовую зашёл Гнибеда — тоже пообедать. С подносом, полным тарелок, он подошёл к столику Володи.

— Можно?

— Вдвоём веселее.

Гнибеда ел молча, быстро, чувствовалось, ему некогда. Доев, вытер салфеткой губы.

— Иной раз и перекусить некогда. Вы уже поели? Тогда едем.

— А Толкачёв?

— Он меня за вами и направил. Заодно я поесть разрешил.

Володя открыл было рот, но капитан приложил палец к губам:

— Т-с-с! Враг не дремлет!

Володя засмеялся, шутку оценил. Точно так же писалось на довоенных плакатах. А ещё было и такое: «Болтун — находка для шпиона».

Из столовой они вышли на улицу, где их ждал микроавтобус.

— Наши отследили несколько телефонов, что в списке были. Два из них оказались в одном месте. Угадаешь?

— В каком-то из этих Боровых, коих четыре оказалось.

— Молодец!

— Есть с кого пример брать.

Капитан засмеялся.

— Туда и едем. Толкачёв сказал — по посёлку проехаться, присмотреться. Ну, может, и вы что-нибудь почувствуете. Но самим ничего не предпринимать.

По обеим сторонам дороги, как из Питера выехали, — лес. Деревья ещё листву не сбросили. Воздух чистый, виды отличные. Домчались быстро.

Это Боровое оказалось коттеджным посёлком. Володя позавидовал жителям. До Петербурга узкое, но отличное шоссе. Машиной ехать до города полчаса, зато жизнь в спокойствии, на природе. И домики один другого краше. Все в два этажа, из красного кирпича, крыши черепичные, разноцветные, как в Германии или Бельгии, — прямо открыточные виды, бюргерские.

Посёлок невелик — две параллельные улицы — и почти пустынен. Прогуливаются лишь бабушки и молодые мамы или няни с колясками. Сельская идиллия европейской страны. Таких посёлков по пальцам одной руки — пусть двух — пересчитать можно. Дома отличаются друг от друга, но выдержаны в одном стиле. Посёлок явно для людей если не богатых, то зажиточных, бизнесменов средней руки, чиновников городского масштаба.

Машина медленно покатилась по улицам.

— Ты не спеши, — сказал капитан водителю, — тридцать километров.

А сам стал осматривать дома через тонированные стёкла.

Володя прикрыл глаза: чего ему на чужое жильё смотреть, ему их слышать надо, чувствовать.

Микроавтобус дотащился до конца посёлка и переехал на вторую улицу. Водитель подал голос:

— Хорошо живут, аж завидки берут.

Володя открыл глаза. В самом деле, чувствовался достаток жителей. У некоторых домов дорогие иномарки вроде «Мерседесов», «Вольво», «Лексусов». Хозяева на службу уехали деньги ковать, а это машины их жён.

Рядом с домом гаражи, чаще на две машины.

Володя вздохнул. Ему так не жить, тогда зачем завидовать? Ну, дорвался кто-то до государственной кормушки, так что из этого? Часть из них сядет — жаль, что без конфискации, другая часть болезнями мучиться будет, поскольку переживания бесследно не проходят. Володя искренне считал коррупционеров истинными врагами Отечества — без совести и чести, путами на ногах государства.

Машина покатила по гладкому асфальту.

— В городе бы такой, — покачал головой водитель.

И в самом деле. Не то что заплат или ям — трещинок не было. Микроавтобус просто плыл над дорогой.

И тут Володя насторожился, им овладело какое-то неясное чувство тревоги, беспокойства.

— Сбавь ход, — попросил он водителя, а сам стал смотреть налево и направо.

Возле одного из домов, во дворе которого стояла легковая машина, чувство тревоги усилилось.

— Василий Лукич, — обратился Володя к капитану, — вот эта машина, справа.

Капитан кивнул.

— Косырев, не останавливайся. Ползи потихоньку, а у выезда из посёлка остановись.

— Есть.

Микроавтобус выехал на окраину посёлка и остановился. Видимо, такое практиковалось не раз.

Косырев вышел, поднял капот и сделал вид, что копается в двигателе.

Гнибеда позвонил Толкачёву:

— Товарищ подполковник, Соколов указал дом, рядом автомашина — «Опель», номера Ленинградской области. Передаю номера. — Гнибеда продиктовал. И когда он только успел разглядеть и запомнить номера?

— Так, да, будем стоять. Но мы тут как прыщ на заднице. Долго находиться на одном месте подозрительно. Понял. А когда ждать?

Гнибеда отключился и посмотрел на часы:

— Через сорок — сорок пять минут нас сменят.

А сам перебрался на заднее сиденье, вытащил бинокль и стал наблюдать за домом. Увидеть его снаружи через тонированное стекло невозможно.

Володя сидел спокойно. Его часть работы сделана, ему бы домой сейчас, но не пешком же идти?

Он прикрыл глаза, решив вздремнуть, и тут же как вспышка, видение: легковой «Опель» выезжает со двора, проезжает мимо микроавтобуса. И в багажнике машины находится нечто, вызывающее большую тревогу. Но понять, что, невозможно, слишком мимолётный контакт.

Володя тут же обратился к капитану:

— Василий Лукич! Сейчас со двора выедет «Опель», так вот у него в багажнике нечто непонятное. Думаю, это тот груз, который вы ищете.

— Чёрт! — Капитан посмотрел на часы. Помощь из города явно не успевала, после разговора с руководством прошло не более десяти минут. И тут же:

— Они в самом деле выезжают. В машине двое.

Водитель микроавтобуса захлопнул капот, вытер тряпкой руки и уселся за баранку.

«Опель» проехал мимо них, медленно. Стёкла машины были тонированные, и кто сидит в машине, не видно.

— Косырев, трогай. Держись за ними метрах в ста, но не отставай.

— Не первый день за рулём!

Володя прикрыл глаза и сразу вскрикнул, узрев то, что сейчас произойдёт:

— Василий Лукич! Они нас просчитали, сейчас отрываться будут.

— Это они зря, не уйдёт, — сказал водитель.

На хорошей дороге «Опель» прибавил скорость. Торопился или оторваться хотел?

При подъезде к перекрёстку «Опель» ход не сбавил, проскочил впритирку к красным «Жигулям» и вырвался на трассу к городу. Здесь движение было оживлённым. «Опель» «вышивал» на дороге, выезжая для обгона на встречную полосу, а то и по обочине.

— Ты гляди, что делает! Сам убьется — туда ему и дорога. Но он же ни в чём не повинных людей поубивает! — негодовал Косырев. На микроавтобусе он не отставал от легковушки, видимо, двигатель был форсирован. Да и сам Косырев был водителем опытным, прошедшим специальную подготовку.

Володя видел сосредоточенное лицо капитана — Гнибеда лихорадочно соображал, что делать. В город «Опель» точно пускать нельзя: неизвестно, что за груз у него в багажнике, да и затеряться в узких переулках старого города знающий человек может быстро. Питер имеет проходимые дворы-колодцы, и при желании можно колонну автомашин провести скрытно, никого не переполошив.

Капитан распахнул пиджак, и в левой подмышке на ременной подвеске Володя увидел пистолет. Наверное, Гнибеда решал, стрелять или преследовать. На шоссе машин много, и от шальной пули могут пострадать совершенно невинные люди.

Капитан взялся за маленькую рацию:

— Восемнадцатый, я двадцать второй, — забубнил он.

— Слушаю, двадцать второй. Выехали.

— Объект едет в город. Мы на шестнадцатом километре.

— Здесь поста ДПС нет и разделительный барьер, остановить не сможем. Сейчас свяжусь с «хомутами», пусть у въезда в город фуры поперёк дороги поставят. Конец связи.

«Хомутами» по старой привычке, ещё со времён КГБ, называли милицию, а ныне полицию. Володя весь разговор слышал.

— Таранить их надо, аварию устроить.

Несколько секунд Гнибеда раздумывал над словами Володи.

— Мы не знаем, что в багажнике. А вдруг бомба, рванёт?

Володя закрыл глаза. На несколько минут, одну-две, он мог видеть предстоящие события, и потому с калейдоскопической быстротой перед его глазами промелькнула картинка: микроавтобус бьёт в бок «Опель», машину заносит, и она слетает в кювет. И никакого взрыва.

— Не рванёт, — открыв глаза, уверенно произнёс он.

— Уверен? Костя, тарань!

— Было бы сказано. Эх, машину жаль…

Водитель включил сирену, открыл окно и выставил на крышу проблесковый маячок на магните. Машины, идущие впереди, сразу стали уступать им дорогу.

Володе стало страшновато. Мимо с ужасающей быстротой пролетали обгоняемые ими автомобили. А ведь они ехали, не стояли!

Однако Косырев был настоящим профи. Он догнал «Опель» и ударил его, вернее, притёрся к заднему бамперу легковушки и резко вывернул руль вправо. «Опель» занесло, задние колёса его цепанули обочину, и он сначала крутанулся вокруг своей оси, а потом слетел в кювет и перевернулся.

Вытолкнув «Опель» в кювет, Косырев ударил по тормозам и съехал на обочину.

К месту аварии уже бежали люди, выскакивавшие из остановившихся машин.

И тут Гнибеда показал класс. Он так рванул по обочине, что спринтеры позавидовали бы. У машины оказался в числе первых.

— Граждане, отойдите! Мы из полиции, в машине опасные преступники.

Граждане отошли, но любопытство пересиливало запрет. Они глазели и снимали происходящее на телефоны.

На другой стороне дороги остановилась другая машина ФСБ. Любопытных быстро разогнали, и возникшая было пробка рассосалась.

Володю, не разобравшись, тоже попытались выдворить, вежливо, но жёстко взяв под локоть, но тут Гнибеда махнул рукой:

— Отставить, свой!

Из кабины «Опеля» вытащили пассажира — его сторону помяло меньше. Он был жив и постанывал, голова была в крови.

Один из прибывших защёлкнул на пострадавшем наручники, затем достал из аптечки бинт и перебинтовал ему голову, причём сделал это умело. Уж Володя перевязку оценил. Видимо, у сотрудника ФСБ была практика.

— Вызывай «Скорую» и сам езжай с ним. Обыщи, забери у него телефон и никого к нему не подпускай, — распорядился Гнибеда.

Потом они подошли к водительской двери. Эта сторона машины была помята сильно, стекло осыпалось, дверь не открывалась. Но и так было видно, что водителю уже ни одна «Скорая» не поможет. Голова его была неестественно вывернута, дыхание отсутствовало.

Володя просунул руку в кабину и попытался было нащупать пульс на сонной артерии водителя, но тщетно.

— Готов?

— Труп.

Гнибеда подошёл к багажнику, нашёл кнопку и открыл крышку. Капитан и подошедший сотрудник переглянулись. Видимо, они поняли, что представляет из себя серый контейнер с аббревиатурой ЗНСЗ-35.

— Химический? — спросил сотрудник.

— Да, VX, бинарного действия. Насколько я помню, в десять раз токсичнее зарина.

Володя понял, о чём шла речь, всё-таки в университете проходил военную кафедру, где они изучали поражающие факторы химического оружия и антидоты. Конечно, сейчас в его памяти сохранились лишь обрывки прежних знаний, но и их хватило, чтобы понять — угроза нешуточная.

— Сапёров вызывать будем? — взглянул сотрудник на капитана.

— В обязательном порядке. Дорогу тоже перекрывать придётся: вдруг они сюрприз устроили, самодельное взрывное устройство к контейнеру привязали?

— Если уж при аварии оно не сработало, то почему…

— Только сапёры, — прервал рассуждения сотрудника Гнибеда. — Они послушают сначала, да и противогазы наденут: вдруг при аварии утечка образовалась? Умрёшь после первого же вдоха этой дряни.

Сотрудник отошёл и стал звонить в управление.

Вскоре с сиренами прибыли несколько машин: дорожной полиции, труповозка, спасатели и сапёры. Гаишники перекрыли дорогу, спасатели вскрыли машину, как консервную банку, и извлекли труп.

— Едешь с ним в морг, — приказал капитан сотруднику, — пальчики откатаешь, по базе пробьёшь. Понятное дело, обыщи одежду, в пакет её и в Управление.

— Так точно!

Труп погрузили в машину, спасатели и труповозка уехали, а сапёры попросили присутствующих отойти подальше. Повозившись с полчаса, они подошли к капитану:

— Там гаубичный снаряд, сто пятьдесят два миллиметра. Он не взрывоопасен, взрывателя нет. И здесь химики нужны, утечка может быть. Не наша это стезя.

Армейских химиков пришлось ждать долго. Они приехали на военном «УАЗ-469». Два офицера натянули противохимические костюмы, взяли приборами пробы воздуха вначале из багажника, а потом из контейнера.

— Груз безопасен, но ронять его не рекомендуем, — вынес свой вердикт один из офицеров. — Да и вообще, отдали бы вы его нам.

— Попозже. Нам пальчики с него снять надо, серийный номер.

— Где он произведён, сказать не могу. Надо номер смотреть, Министерство обороны запрашивать. Но хранился он на объекте Морадыковский, что в Кировской области.

— Это же секретная информация! — удивился Гнибеда.

— Тоже мне, секрет Полишинеля! — усмехнулся офицер. — Да об этом весь мир знает! Химическое оружие запрещено, выпуск его прекращён, идёт уничтожение запасов. Информация есть в газетах, Интернете.

— Вот как? Тогда, может быть, объясните, как он сюда попал?

— Не могу, не знаю, — развёл руками химик с погонами майора.

— Неужели склады плохо охраняют? — допытывался Гнибеда.

— Вы из контрразведки, вот и выясняйте, — съязвил майор: в армии контрразведку недолюбливали.

— А снаряд-то хоть настоящий или имитация? Скажем, учебный?

— Самый настоящий. И если он сработает, будет плохо.

— Как же нам доставить его в управление?

— А мы спецмашину вызовем, — предложил химик.

— Чего молчали до сих пор? Звоните.

Со всеми предосторожностями снаряд в контейнере привезли к зданию управления. Специалисты сфотографировали маркировку и сняли отпечатки пальцев. Опасную находку химики отвезли в воинскую часть: хранить его в центре города было опасно.

Володя хотел уже было откланяться. Своё дело он сделал и, по правде говоря, устал; слишком много событий и впечатлений для одного дня. Адреналина ему и на работе хватало.

Голова была тяжёлой, и он уже заметил, что все мозговые штурмы истощили его, высосали силы. А завтра ему на работу, и сейчас надо бы отдохнуть. Но уходить, не попрощавшись, было неудобно, и Володя подошёл к Гнибеде:

— До свиданья, товарищ капитан.

— Как это — «до свиданья»? А совещание у Толкачёва?

— Вдруг у вас секреты, а я всё же человек сугубо штатский. Да и работа у меня своя, я не на Литейном тружусь, — попытался возразить Володя.

— Можешь понадобиться, — упёрся капитан.

— Я устал.

— А я, думаешь, нет?

— Вы зарплату за это получаете.

— Я намекну Толкачёву, он премию выпишет как внештатному сотруднику.

— Как сексоту? Ну уж нет!

Молча они прошли к кабинету подполковника — там уже собрались сотрудники, задействованные в операции.

— Ждать себя заставляете, — недовольно заметил Толкачёв.

«Ну вот, уже указывает на задержку, хотя я и не сотрудник». — Володя пристроился на стуле у двери.

Гнибеда доложил о ходе операции.

— Один снаряд есть. Должны быть ещё три, если умерший фигурант не соврал. Что по погибшему водителю? — Толкачёв был сосредоточен.

— По отпечаткам пальцев ни по одной базе данных он не проходит. Взяли кровь на генетическую экспертизу, после макияжа сделали фото, — доложил оперативник.

— Что с пассажиром?

— В госпитале, под охраной. Врачи собираются оперировать, черепно-мозговая травма. Исход под вопросом.

— По снаряду кто работает?

— Снаряд химический, VX-газ, предположительно со склада объекта Морадыковский. Пока ждём ответа из Минобороны.

На совещании оперативников ФСБ Володя присутствовал впервые и поразился, как же оно отличалось от больничных!

— Товарищ Соколов!

— Да. — Володя встал, как делали все оперативники.

— Выражаю вам благодарность за содействие следствию. У вас есть какие-нибудь зацепки, версии, как помочь следствию?

— Думаю, после операции, если объект останется жив, надо посидеть рядом, послушать, о чём он думает. Но это не скоро будет. Черепно-мозговая травма, наркоз, операция… Если не будет амнезии, полагаю — через неделю.

— Долго.

В ответ Володя только развёл руками. Это ещё хорошо, если через неделю, бывает, амнезия длится и полгода. Просто подполковник не в курсе.

— Хорошо, вы свободны. Как только с ним можно будет работать, мы вас пригласим. Спасибо.

Володя попрощался и вышел. В коридоре хмыкнул. Похоже, на Литейном с ним не собирались прощаться, хотя сам Володя желанием не горел: у него своя работа, у них — своя. Он реально помог, хотя и сам временами сомневался, получится ли. Всё-таки у него дар, пользоваться им нигде не учат, он иногда и сам не понимал, как это получается.

На выходе он предъявил пропуск, которым его снабдил капитан Гнибеда. Похоже, сам капитан понял, что эпопея с Володей надолго.

Эх, как хорошо на улице! Солнце светит, машины едут, люди идут весёлые, не подозревая, какая опасность им угрожает. Впрочем, найден только один снаряд из четырёх. Террористы могут встревожиться, узнав об аварии и задержании одного из них: слишком много людей на шоссе видели аварию, многие на телефоны её снимали, могли выложить в Интернет. Видео вполне могло попасть в криминальные хроники на петербургском телевидении. Хотя нет, ФСБ наверняка уже приняла меры: расползание такой информации может следствию повредить.

Володя отправился в кафе. Он совсем замотался: надо пообедать, а холодильник дома пустой. Хотя по времени это был уже не обед, а, скорее, ранний ужин.

Отобедав, он отправился домой, по дороге зайдя в магазин и набрав пакет продуктов. У дома нос к носу столкнулся с соседом Виктором.

— Привет! — поздоровался тот первым. — Ты становишься личностью известной.

— Привет. Ты о чём?

— Сейчас в Инете был, в социальных сетях — там кто-то видео с телефона выложил. Я тебя сразу узнал у разбитого «Опеля». Это не ты его?

— Свят-свят-свят… О чём ты?! Когда я увидел, что машина перевернулась, подбежал помощь оказать: всё-таки я врач.

— А! Какой-то ты невезучий, Володя, происшествия к тебе так и липнут. Ну ладно, бывай.

— Пока.

Поднявшись в квартиру, Володя выложил продукты в холодильник и включил ноутбук. Ему стало интересно, что там за видео с его участием. Посмотрев криминальные новости, он зашёл в «Твиттер», «Фейсбук» и даже в «Одноклассники» — нигде ни одного упоминания об аварии и тем более ни одного видеоролика. Ну не придумал же это Виктор? Наверное, спецслужба уже успела заблокировать или стереть все упоминания об аварии. Шустро действуют!

Времени было уже много, одиннадцать часов вечера, и он приготовил немудрёный ужин. Поздновато, конечно, для ужина, но есть хотелось, а склонности к полноте Володя за собой не замечал. Поэтому угрызениями совести он не мучился и лёг в постель сытым.

С утра его ожидала привычная работа: пациенты, обходы, операции, экстренные случаи — всё, как и обычно. Понемногу люди в «Опеле» стали забываться, и так или иначе, но после тех событий прошло уже десять дней. Гнибеда не звонил и не заезжал.

Только правду говорят: «Помяни чёрта всуе, он и появится». Пятничным вечером, когда Володя, выйдя из больницы, раздумывал, куда бы ему пойти, за спиной раздался знакомый голос капитана:

— Владимир Анатольевич, вы не соскучились по мне?

Только не это! Впереди было целых два выходных дня, и угробить их в компании капитана ему вовсе не хотелось. Ничего лично против Гнибеды он не имел, капитан — парень хороший, только вот служба у него больно специфическая.

Помедлив секунду, Володя повернулся и сразу увидел знакомый микроавтобус и стоящего рядом капитана.

— Здравствуйте, не соскучился. Лично мне вы симпатичны, но встречаться так часто мне бы не хотелось.

— Что поделаешь, служба.

— Пациент в себя пришёл?

— А вы догадливы.

Володя со вздохом сел в микроавтобус. Вот и рухнули все его планы на выходные! В голове его мелькнула мысль: а может, ну его? Посидит с часок, скажет, что информации никакой, да и уйдёт? Но секунду спустя он гаденькую мыслишку эту отверг. Под угрозой жизни его земляков, как, впрочем, и его собственная. Небось капитан все дни без выходных пахал, осунулся, вид утомлённый.

Они приехали в госпиталь, на вывеске которого значилась войсковая часть и её номер. То ли армейский госпиталь, то ли погранвойск. Да, впрочем, ему не всё ли равно?

Володя прошёлся по коридору второго этажа. В тупике, у палаты — двое оперативников. На плечи халаты наброшены, но всё равно за версту видно, не медики они, уж слишком накачаны. Наверное, даже и не оперативники, из силового подразделения. Шеи бычьи, лица как топором деланы и обветрены к тому же. Такие бывают у людей, в любую погоду много времени проводящих на улице: моряков, гаишников, дорожных рабочих.

Гнибеду они знали и потому кивнули ему приветственно. Указав на Володю, капитан сказал:

— Наш эксперт, пропускать в любое время дня и ночи беспрекословно.

— Было бы сказано, — с ленцой в голосе ответил бугай и мазнул глазами по лицу Володи.

Палата была небольшой. Кровать пациента стояла в центре, рядом — дыхательная аппаратура, стойки капельниц. На табурете рядом с пострадавшим сидела медсестричка.

— Индивидуальный пост установили, — пожал плечами капитан, — но мне бы информацию с него снять, а там пусть хоть…

Капитан не продолжил, но Володя понял, что тот хотел сказать. Просто всё-таки медсестра рядом. Ему тоже не было жаль террориста. Если выживёт, дадут ему четвертак или пожизненное и будут с наших налогов кормить, поить, одевать-обувать нелюдя. В старину проще было: малая вина — плати виру, а если по «Правде» или Судебнику за совершённое деяние казнь положена, приговор приводили в исполнение быстро.

— Я думаю, сестричка мешать не будет?

Володя согласно кивнул.

— Он периодически в сознание приходит, — сказал капитан, указав взглядом на лежащего. — Мы столик вам приготовили, ноутбук. Будет что для нас интересное — текст набьёте, вроде бы дело вам уже знакомое.

Володя взялся за маленький столик, развернул его и уселся рядом с изголовьем, спиной к пациенту. Так его голова была ближе к голове подозреваемого, а печатать текст в таком положении даже было и лучше.

— Если не будет ничего, во сколько уйти?

— Не знаю, часов в десять. Мы не изверги, понятное дело, отдохнуть ночью надо. Если будет что-нибудь интересное, сразу звоните, я подъеду. Да, не забудьте завтра прийти.

О, господи, только не это! В выходные дни Володя любил утром поспать. Впрочем, можно подъехать и утром, часов в десять, он же не на службе с её жёстким графиком и дисциплиной.

Гнибеда кивнул на прощание и вышел.

Володя устроился на жёстком стуле и включил ноутбук. Хорошая машинка, интеловский пятый процессор. У него дома попроще был, третий. Вот только «винда» восьмая, замороченная. У Володи давно уже было ощущение, что с каждой новой программой программисты соревнуются, как бы сделать её позамысловатее. А пользователю неудобно. Володю вполне бы устроила семёрка или даже ХР.

Он закрыл глаза и сосредоточился: надо было отключиться от внешних раздражителей и настроиться на волну этого нелюдя.

Понемногу ему удалось подавить раздражение от того, что вечер пятницы оказался испорченным. В голове была пустота, как в барабане, и вдруг неожиданно для него самого — чужая мысль:

«Где я, что произошло? Ничего не помню».

Володя набрал текст — в ненужной шелухе могло проскочить нечто важное.

«Так: погрузили контейнер, как приказал Магомед, и выехали. Гонка по шоссе. Показалось, за нами микроавтобус следует, а дальше — темнота. Голова болит, прямо раскалывается, и рук-ног не чувствую. А ещё слышу русскую речь. Хотя сейчас тишина. Надо оклематься, набраться сил. Если это больница, убегу».

Потом какое-то время — никаких мыслей, похоже, фигурант вырубился.

Володя текст воспроизвёл в точности, слово в слово, уже не зря сегодня отдых испортил.

Прошёл час, другой. Медсестра выходила, возвращалась, ставила капельницу и записывала показания с монитора.

Володя был неподвижен. Встать бы и размять ноги, уже затекли в одной позе.

Раненый пришёл в себя, застонал.

«Голова! Как болит голова! Сказать бы медсестре, но нельзя показывать, что я пришёл в себя. Пусть думает, что я без сознания, слаб. Надо будет потом улучить момент, посмотреть, есть ли решётки на окнах?»

И опять никаких мыслей.

Володя обернулся — пациент был явно в отключке. Уж сколько он таких повидал, ошибиться не мог.

От медсестры его движение не укрылось.

— Я уж думала, что вы уснули. Глаза закрыты, поза застывшая…

Девушке явно хотелось поговорить, она не понимала, что здесь делает этот странный тип с ноутбуком. Ноут не подключён к мониторам, на медика человек не похож — пациента не осматривал.

И вдруг Володя дёрнулся — пациент пришёл в себя.

«Как неверные нас с Муртазом вычислили? За домом слежки точно не было. Муртаз в этом деле мастер, он слежку сразу бы обнаружил. По телефону? Так мы выходили на связь редко, и телефоны, как и «симки» и операторов, меняли. Надо позвонить Магомеду, предупредить, что я в больнице. Это точно больница, лекарствами пахнет. А утром, когда глаза смог открыть, медсестру видел. Красивая, стерва. Русские бабы все красивые, но потаскух среди них много. Как телефон добыть? Встать не могу, слабость. И номер вспомнить не могу, память отшибло. Вроде бы сейчас у Магомеда «симка» от «Теле-2»? Или это на прошлой неделе было? Какой сейчас день?»

И снова отключился.

До десяти вечера он так и не пришёл в себя.

Володя выключил ноутбук и вышел в коридор с ноутбуком под мышкой. «Бугаи» лениво посмотрели на него, но никто не сказал ему ни слова.

Володя набрал номер Гнибеды:

— Добрый вечер, это я.

— По номеру уже понял. Есть что-то интересное?

— Два раза приходил в себя, назвал два имени.

— О! Не уходите никуда, я подъеду. Ноутбук из рук не выпускайте, никто не должен видеть текст.

— Могли бы и не предупреждать, — попытался обидеться Володя, но Гнибеда уже дал отбой.

Через полчаса он подъехал на микроавтобусе.

— Садитесь, мы вас подбросим до дома, время позднее. В машине и поговорим.

Кто был бы против?

В автобусе Гнибеда взял из рук Володи ноутбук, положил на откидной столик и включил.

— Так, ага, имена он запомнил. Пальчики у погибшего водителя откатали, его на самом деле Муртаз зовут, он из Каспийска. А вот Магомедов в картотеке нашей несколько, имя распространённое. Только какой из них? Спасибо, всё-таки зацепка есть. Как думаешь, доктор, скоро он восстановится?

— Не знаю, голова — дело тёмное. Если повезёт, это может занять несколько дней, а не повезёт — полгода или даже больше.

— Пока мы не знаем, кто этот пострадавший. Пальчики у него сняли, но нигде раньше они не проходили.

Володя пожал плечами. Он не разыскник, не его это дело.

Машина остановилась у подъезда.

— Завтра приходить в госпиталь? — спросил Володя.

— Доктор, попробуй угадать с трёх раз, — засмеялся капитан.

— Там же ваши охранники у входа и у палаты стоят.

— Покажете наш временный пропуск и без проблем пройдёте. У охраны ты в списках уже есть.

— Вот обрадовали! Лучше бы в закрома Родины пропуск был. До свидания!

Володя закрыл за собой дверь и пошёл к себе в квартиру. Там было пусто, по вечернему времени тихо — дом спал.

Улёгся и Володя. После таких сеансов голова была тяжёлой, и сам он чувствовал себя опустошённым, выжатым как лимон. А ведь не мешки таскал. Медсестра даже подумала, что придремал он, прикрыв глаза. Наверняка позавидовала, думала, отдыхает.

Утром он выспался по самое некуда. Приготовил яичницу с ветчиной и только собрался позавтракать, как с сотового раздался звонок:

— Долго спишь, доктор! Доброе утро!

Гнибеда на связи. Вот уж кому не спится!

— Машина уже у подъезда, спускайтесь.

— Я только позавтракать собрался. Уж лучше вы поднимайтесь, разделите трапезу.

Капитан и в самом деле позвонил в дверь через пару минут. Вошёл, окинул взглядом квартирку:

— То, что ты не женат и детей нет, я знал. Но, похоже, и женщин к себе не водишь. Бобылём лучше жить?

— Знакомился с некоторыми, а с двумя — даже длительно.

— Мысли их прочитал? — догадался Василий Лукич.

— Угадал. И ничего хорошего для себя не открыл. Одна параллельно со мной с бизнесменом встречалась. Решила, видимо, он богаче, перспективней.

Капитан хмыкнул:

— Угощай, сам позвал. Времени мало.

— Вы хоть ели?

— Вечером, вернее, ночью. Перехватил немного. Времени нет, дело надо раскручивать. Пока три оставшихся снаряда не найдём, считай, военное положение.

Володя выложил на тарелку капитана всё, что было на сковородке, а себе приготовил ещё. Налил сок из пакета.

Капитан съел всё в минуту. Голод не тётка, пирожка не даст. Выпил сок. Володя тоже поторапливался: неудобно заставлять человека ждать.

— Ох, хорошо! — Гнибеда отодвинул от себя тарелку и стакан. — Сейчас бы ещё вздремнуть минуточек шестьсот!

Когда спускались в лифте, он заметил Володе:

— Неуютно у тебя в квартире. Вроде и чисто везде, но как в казарме. Женской руки не чувствуется, комфорта.

— Капитан, вы что, женить меня собрались? — ухмыльнулся Володя.

— Упаси боже! Так, к слову пришлось.

Они проехали в больницу, и капитан вручил Володе ноутбук:

— Старая запись убрана. Ждём новой информации.

— Это уж как получится, — ответствовал Володя, — не от меня зависит.

Медсестра на этот раз была Володе незнакома.

Он устроился за столиком, включил ноутбук, закрыл глаза и сосредоточился. Пострадавший был без сознания, мозг чистый, никаких мыслей.

Часа через два, когда медсестра поставила новую капельницу, пострадавший пришёл в себя. Глаз он не открывал, но Володя сразу уловил активность мозга.

«Где я, в какой больнице? Шайтан, как болит голова! И пустота. Разве может быть в голове такая пустота? Магомеда помню, а как меня зовут, не знаю. Или меня специально лекарствами накачали, чтобы я всё забыл? Али? Нет. Зураб, Ахмед, Нодар, Акбар? Всё не то. О! Зелимхан. Меня зовут Зелимхан, точно! Вай, хвала Аллаху, память начинает возвращаться. Как отца звали, помню, Сеид. А то, если доберусь до телефона, не знаю, как и представиться».

Пострадавший приоткрыл глаза.

«Медсестра, это понятно. А что мужик тут делает? Тоже в белом халате сидит. Доктор? Тогда почему спиной ко мне? У стены аппараты попискивают. Окно, свет — аж глаза режет! Вай! На окне решётка. Так я в больнице или в тюрьме? Хотя в больницах на окнах тоже решётки бывают, сам в психбольнице видел. Может, я тоже псих?» И снова отключился.

Володя набрал на ноуте последние слова пострадавшего. Так, уже что-то новенькое есть, не зря приехал.

Впрочем, очнулся пациент быстро, уже через час. Сначала пошли бессвязные мысли, но Володя и их записывал; вдруг мелькнёт что-то ценное?

«Суфия, жена моя, что с детьми? Снаряды… Он деньги обещал… Муртаз, где Муртаз? А, наверное, он в другой палате или другой больнице. Если у него ранения не сильные…» И снова беспамятство.

Володя вышел в туалет — сок на завтрак давал о себе знать. Ноутбук нёс под мышкой. Пациент в коридоре у туалета засмеялся:

— Совсем охренел народ! Уже в сортир с ноутбуком ходят.

Володя усмехнулся. Всем не расскажешь, что ноут не для игрушек.

Когда он вернулся в палату, наткнулся на колючий взгляд Зелимхана. Тот сразу прикрыл глаза и прикинулся беспамятным.

Володя устроился рядом. Нет, пострадавший в полном сознании и, похоже, многое вспомнил.

Мысли в чужой голове так и бушевали:

«Я вижу этого русского уже второй день. На нём халат, но не доктор. Что он здесь делает? Охранник? Не вижу оружия, да и физически он не накачан. Как только наберусь сил, сверну ему шею первому, заберу его телефон и отзвонюсь Магомеду. Мага меня отсюда вывезет, придумает что-нибудь. Он удачлив, нагл и жесток, в нашей группе его все боятся. Стоп! Не о том думаю! Если была авария, то где машина? Хорошо, если менты не осмотрели багажник, там же эта химическая штука. А может, они её нашли и потому на окнах решётки? Надо попробовать позвонить Муртазу. Если он не пострадал, как я, то уже успел сообщить Маге. Надо дать знать, где я нахожусь. А если он тоже в больнице?»

Слабым голосом Зелимхан спросил:

— Где я?

— В больнице, — ответила медсестра.

«Вот дура, понятно, что в больнице. Какой только? И где она?»

— Давно?

— Две недели.

Володя забеспокоился: медсестру должны были проинструктировать, что пациенту ничего нельзя говорить: где он и что с водителем.

— А хорошие ли в больнице доктора? — подводил разговор к интересующей его теме Зелимхан.

— Просто отличные! Вас вот буквально с того света вытащили. На поправку идёте. Но разговаривать вам пока нельзя, доктора не разрешают. Набирайтесь сил.

«Молодец девочка, — подумал Володя. — Деликатно прервала вопросы, заткнула ему рот. Сестричка явно с соображением. Похоже, не в первый раз общается с такими пациентами».

И тут Володя почувствовал, что пациент разозлился.

«Сначала я сверну шею этому доктору или кто он там есть, а потом медсестре. Дура, простых вопросов не понимает. Интересно, как быстро я смогу встать на ноги? Она сказала, что я две недели здесь. Какое сегодня число?»

— Какое сегодня число? — уже вслух спросил Зелимхан.

— Двенадцатое октября. Год, надеюсь, помните? — Медсестра улыбнулась.

«Двенадцатое октября? Всё пропало! Мне не выбраться из больницы раньше двадцатого. А на этот день намечена акция. Шайтан, как не вовремя авария произошла! Если Муртаз жив, не ранен, он выручит. Он знает, где контейнеры хранятся, вместе из его машины звонили».

Володя навострил уши: Зелимхан знает, где смертоносный груз.

Володя набил текст, и террорист насторожился:

«Чего этот русский на своей машинке стучит? О здоровье моём печётся? Мне бы только выбраться отсюда — вы все сдохнете в мучениях!»

И такая агрессия, такая злость и ярость были в его мыслях, что Володя ужаснулся, вздрогнул. При чём тут мирные люди? В чём их вина, если террорист желает их уничтожить, да не просто, а чтобы они ещё и умерли в мучениях? Ни одна религия не учит убивать, причинять вред, так делают только человеконенавистнические секты. Или политические режимы, как в своё время Гитлер. И откуда только, из каких нор выползают такие скорпионы? Володя решил действовать активнее.

Глава 6. Бездна

Если только читать чужие мысли, можно ничего не узнать из того, что интересует органы безопасности. Если бы речь шла о деньгах, коррупции, рейдерском захвате, Володя не взялся бы помогать. Есть специальные структуры, вот пусть они этим и занимаются. А он врач. Но сейчас на кону у этих ненормальных человеческие жизни. И он не мог остаться безучастным, не мог отойти в сторону.

И он вошёл в мозг, в мысли террориста. Сомнений, что это враг, причём фанатичный, не было. У Володи уже появился опыт, и всё получилось быстро. Он пока не беспокоил террориста неслышимыми вопросами, а просто бродил по закоулкам его памяти, как люди бродят по коридорам и заглядывают в комнаты незнакомого здания. Но пока не было ничего интересного: то воспоминания детства, то школа, в которой Зелимхан учился неважно, потому что учитель стыдил его за двойки. Чувствовал Володя при этом себя неудобно, как будто подглядывал в замочную скважину за чужой, тайной жизнью.

Потом он увидел глазами Зелимхана в мечети молящихся — это уже было интереснее. Затем какой-то дом, несколько бородатых молодых людей с Кораном в руках и проповедник, наставляющий их:

— Мы построим своё, исламское государство. Наш халифат будет включать весь Кавказ. Надо вести священную войну с неверными, они мешают нам. Не бойтесь умереть, все мученики попадут в райские сады, а вокруг вас будут сладкоголосые гурии.

А дальше — полный бред. Слова вроде религиозные, но призывающие развязать кровавую бойню. Выходит, не проповедник перед парнями, а порождение дьявола, шайтан.

Потом — железнодорожный вагон, напротив него сидел кавказского вида парень.

«У нас всё схвачено. Русские любят деньги. Мы подкупили прапорщика с военной базы, и он вывез на грузовике четыре снаряда: их всё равно будут утилизировать».

— Магомед, зачем давать деньги какому-то прапорщику? Взрывчатку можно сделать самим.

— Э! Снаряды не простые, химические! От подрыва одного будут тысячи погибших в страшных мучениях. О нашей акции узнает весь мир!

— А вдруг он сработает в руках?

— На нём нет взрывателя. Чтобы этот снаряд взорвать, нужно привязать к нему скотчем гранату.

Открылась дверь купе, и собеседники замолчали. Воспоминания прервались на самом интересном месте.

Видимо, Зелимхан почувствовал, что в его голове, его мозгах роется чужой человек. Он насторожился:

«Кто здесь?» — прозвучал беззвучный вопрос.

«Это ты сам, твой дух», — попытался внушить ему Володя. Он уже еле успевать печатать на ноуте всё, что слышал и видел.

«К тебе просто возвращается память, после травм так бывает. Где сейчас Магомед?»

«У него много квартир и дорог. Он осторожен и дважды на одной квартире не ночует».

«У него так много денег — так часто менять квартиры?»

«У него много друзей, кто-нибудь обязательно приютит на ночь».

«Ты вспомнил, где снаряды?»

«Да, один лежит в багажнике автомобиля».

«Очень хорошо. А другие?»

«Они в разных местах, Магомед очень осторожен».

«И ты знаешь эти места?»

«Ещё один снаряд в заброшенном доме».

«Где этот дом?»

«Улицу не знаю. Там канал проходит».

В Петербурге каналов, как в другом городе улиц. И заброшенных домов в центре не одна сотня — из бывших доходных, обветшавших, приготовленных на слом. Дом и снаряд в нём можно искать не один месяц.

«А что ещё находится рядом с домом, с каналом?»

Зелимхан хихикнул:

«Музей с паровозами. Мы, когда с Магомедом на машине ездили, подбирали места для хранения контейнеров, на дом этот наткнулись. Решили вокруг объехать, а там развлекательный центр, а за ним — паровозы. Кому нужны эти старые железяки?»

Музеев железнодорожного транспорта в Питере было два, но только рядом с одним был канал и развлекательный центр.

«Молодец, Зелимхан, память по крупицам восстанавливается. Если вспомнишь всё, можно думать о побеге».

«Я ещё слаб, руки и ноги как ватные».

«Про дом расскажи, где снаряд спрятан».

«Обычный дом: пять этажей, из красного кирпича. Странно, находится почти в центре, а заброшен. Пристанище бомжей и наркоманов».

«Вспоминай, вспоминай…»

Но Зелимхан отключился: повреждённый мозг отказывался работать долго.

Володя принялся допечатывать. Он был доволен, поскольку удалось узнать что-то конкретное. Закончив набор текста, отзвонился капитану:

— Василий Лукич, есть интересное для вас.

— Буду. — Капитан сразу отключился.

Появился он через четверть часа. Прочитав текст на ноутбуке, коротко записал что-то в блокнот.

— Поеду, обрадую Толкачёва. — И Гнибеда тут же уехал.

Володя сходил в кафе, перекусил. Время после обеда тянулось медленно. Пациент спал, и у Володи тоже закрывались глаза.

Часа через два зазвонил телефон.

— Это Василий Лукич. Как подопечный?

— Спит сном младенца.

— Я сейчас заеду, забирайте ноутбук и выходите.

Володя решил, что с ним хочет поговорить или сам прочитать текст с монитора подполковник.

Подъехал знакомый микроавтобус, приглашающе распахнулась дверца, и Володя сел. Но Косырев ехал не к знакомому зданию на Литейном, а в сторону мясокомбината. Володя удивился, но промолчал.

Они миновали мост и подъехали к Обводному каналу. На другой стороне набережной стоял мясокомбинат, ещё дома.

Косырев развернулся у Балтийского вокзала и рванул к храму Воскресения Христова. За ним — здание торгово-развлекательного центра, Железнодорожный музей и кирпичное здание, о котором говорил Зелимхан. Около него уже стоял микроавтобус и легковушка, ходили полицейские с собакой. Понятно, ищут контейнер со снарядом.

Гнибеда и Володя подошли к легковой автомашине. Дверца её открылась — на заднем сиденье сидел подполковник Толкачёв.

— Садитесь оба.

Когда они уселись, подполковник попросил ноутбук, прочитал текст.

— Если Зелимхан не соврал, контейнер должен быть здесь, в этом доме. Мы уже собаку пустили, да бесполезно. Ночью там прибежище бомжей, а днём наркоманы колоться ходят. Везде шприцы разбросаны, следов полно. В общем, не помогла собака. Сотрудники визуально осмотрели. Подозрительных мест много, но везде пусто.

Теперь Володя понял, к чему Толкачёв произнёс этот монолог. Он хочет, чтобы Володя по дому прошёл, отыскал контейнер. Но ведь он не собака. Та не смогла, слишком много запахов. У Володи, конечно, способности определённые есть, читать чужие мысли он может, но дом? Попробовать можно, но лучше бы миноискатель привезли. Снаряд железный, металлоискатель должен сработать. Так это дело сапёров.

— Вместо собаки меня решили использовать? — усмехнулся Володя.

— Нет, ну что вы! Просто на ваши способности надеюсь.

— К моим способностям ещё бы ваш миноискатель, совсем хорошо было бы, — пробормотал Володя.

Но подполковник услышал:

— Едут сапёры уже.

— Хорошо, я обойду дом.

В сопровождении капитана Володя обошёл дом, подъезд за подъездом. Деревянные балки прогнили, опасно гнулись и скрипели. Везде был мусор, валялась рваная одежда, и запах стоял отвратительный. Сам кирпич, стены были прочными, хотя дому лет сто, если не больше, а внутри всё сгнило.

Такой дом ремонтировать — дешевле будет новый построить, вот только новый столько не простоит. В Питере полно домов в историческом центре, которым и два века, и три. При должном уходе они долго будут ещё стоять и служить.

Спотыкаясь на разбросанном там и сям мусоре и ящиках, они осмотрели всё. Контейнер не мал размерами, такой в дымоход не спрячешь. Володя понимал: если нет свежей кирпичной кладки, отверстий в полу, искать что-либо в таком вот помещении бесполезно.

Когда они зашли в последний подъезд, Володя насторожился, у него появилось чувство тревоги.

— Василий Лукич, подвалы осматривали?

— Обязательно. Только они частично обвалились, да и водой затоплены по грудь. Сам знаешь, Питер на болотах и реках стоит, подпочвенные воды близко.

Володя вышел на крыльцо подъезда и снова почувствовал непонятное, давящее чувство тревоги. Причём шло оно снизу, из-под ног.

Володя топнул ногой по камням, проглядывающим из-под разрушенной цементной стяжки. Вроде прочно, надёжно. Спустился по ветхой лестнице на асфальт двора, осмотрел боковые стенки крыльца. Никаких отверстий, никаких повреждений.

Заметив его любопытство, капитан и сам заинтересовался:

— Обнаружил что-нибудь?

— Крыльцо мне не нравится.

— Да мне весь дом не нравится, того и гляди завалится. И что?

— Сломать бы крыльцо надо.

— Владимир Анатольевич, да вы что? Тут люди с кувалдами нужны, а может, и с отбойными молотками.

— Я сказал, вы услышали. — Володя пожал плечами.

Капитан чертыхнулся, ушёл и вернулся с человеком в полицейской форме и с кувалдой на плече. Сочетание странное: не рабочий в комбинезоне, а полицейский.

— Что ломать-крушить?

Капитан показал на крыльцо.

— Ого! Это не дверь в квартиру выбить! А краном и шаром чугунным на тросе не пробовали? — пошутил полицейский.

— Хорошо смеётся тот, кто смотрит со стороны, — ответил Гнибеда. — Приступай.

Полицейский снял форменную куртку и сунул её в руки Володе:

— Подержи, а то стоишь без дела.

Видимо, опыт в обращении с кувалдой у полицейского уже был. Два мощных удара по боковой кирпичной стене крыльца — и образовалось отверстие.

Полицейский подождал, пока осядет пыль, включил фонарик и посветил в темноту.

— Вроде поблескивает что-то, — наконец проговорил он. — Одного не могу понять, как туда эту штуку положили?

Полицейский встал на колени, просунул голову в дыру, всмотрелся, подсвечивая себе фонариком, потом встал.

— Правильно говорят, что одна дурная голова двум умным покоя не даёт, — перефразировал он поговорку.

Подойдя к третьей ступеньке, он поднатужился и сдвинул её в сторону. Открылся хороший обзор. Гнибеда и Володя подошли, заглянули в широкую щель. В её глубине, под площадкой крыльца был виден знакомый по «Опелю» контейнер с таким же обозначением.

— Это искали? — посерьёзнел полицейский.

— Именно. Достать надо. Хотя нет, погоди. Химиков вызовем и Толкачёву доложим. Ты, Васильев, останешься охранять.

Володя вместе с капитаном отправился к легковушке.

Толкачёв уже по их лицам понял — нашли. Он выбрался из машины и шагнул навстречу:

— Нашли?

— Так точно! Он указал место. — Капитан сделал жест рукой в сторону Володи.

— Вызывай химиков.

— Сначала контейнер достать надо. Вдруг обманка, контейнер пустой и снаряда нет, — рассудил Гнибеда.

— А если к контейнеру мина присоединена? Идёт себе тонюсенькая проволочка. Потянешь контейнер, и ловушка для любопытных сработает.

— Виноват, товарищ подполковник, поторопился.

Подполковник подошёл к крыльцу, взял у Васильева фонарик и осмотрел находку.

— Сначала сапёры обследуют, потом эксперт пальчики снимет, а уж затем химики. Именно в таком порядке! — приказал он.

— Есть! — одновременно ответили Гнибеда и Васильев.

Володя понял, что полицейская форма на Васильеве — прикрытие, камуфляж, видел он уже машину ФСБ в полицейской окраске и с синими номерами.

— Химиков я вызову, а остальное — вы сами, — распорядился Толкачёв, и все трое принялись звонить по телефонам.

Володя оказался не у дел. Дождавшись, когда Толкачёв закончит телефонный разговор, он приблизился:

— Товарищ подполковник, я могу быть свободен? А то и есть хочется, и выходной у меня… пропал.

— Ну что вы так-то? Огромное дело сделали, а говорите, пропал. Да, конечно, отдыхайте, дальше мы сами. Хитроумно закладка с контейнером устроена. Все ногами по ней ходили, и даже собака не учуяла.

— Стало быть, я лучше собаки, уже радует, — улыбнулся Володя. — До свиданья.

— Идите к моей машине. Я позвоню водителю, и вас отвезут куда скажете. Мне всё равно машина сейчас не нужна.

— Спасибо, я на метро.

Володе хотелось прогуляться, подышать воздухом — выходные взаперти просидел, в неподвижности. Правда, ещё четыре часа пополудни, для некоторых личностей «отдых» в ночном клубе ещё впереди.

Он шёл куда глаза глядят, и ноги сами привели его к Балтийскому вокзалу: тут была станция метро. На привокзальной площади стояли разномастные торговые палатки. Продавали всё: напитки, сигареты, шаурму. Володя соблазнился на чебурек. Не пробовал давно, и запах такой, что слюнки текут.

Он подошёл к палатке. Продавец, молодой кавказец, доставал из чана с кипящим маслом готовые чебуреки.

— Вай, бери, ешь, пока горячие!

Володе удалось уловить мысли продавца:

«Хорошие чебуреки. Мясо — свинина, сам бы ел, да деньги нужны, и вера не позволяет».

Володя принюхался — ни намёка на тухлятину. Решил взять. Вроде чебурек, впрочем — как и шашлык, — по медицинским показаниям пища тяжёлая и вредная. Но иногда хочется.

Чебурек оказался вкусным. Володя, не отходя от палатки, съел его и поблагодарил продавца.

— Всегда заходи, — с готовностью откликнулся тот. — У меня чебуреки с пылу с жару, не то что биг-мак!

Володя спустился в метро. Станция на периферии, пассажиров мало. Да и день выходной, питерцы на дачах. Чувствовал он себя уставшим: мозговой контакт высасывал все силы.

В вагоне он откинулся на спинку сиденья. Так бы и ехал до конечной, и никаких тебе забот, никаких террористов с их химическими снарядами. Хм, а тайник действительно устроен хитро, даже и не подумать.

Володя вздохнул. Найдено только два снаряда, а это половина. Стало быть, опять ему придётся сидеть в госпитале и улавливать мысли этого кровожадного мерзавца.

Несколько дней его не тревожили, и он отдался работе. Как, оказывается, это хорошо — заниматься пациентами, оперировать, возвращать людям здоровье, а то и жизнь, и не копаться в мозгах у фанатиков, бредящих идеей мирового исламского господства.

Но мозговые упражнения имели свой плюс: на работе он стал лучше понимать больных. Присядет рядом с пациентом, возьмёт его за руку, пульс прощупает, а заодно и мысли прочитает. Болящий не всегда может чётко сформулировать жалобы, а вот так — милое дело.

Он быстрее и точнее начал ставить диагнозы, хотя и раньше в непрофессионализме замечен не был. Операционная работа пошла без осложнений. За пару-тройку минут до события он предсказывал грядущую неприятность — кровотечение откроется или нагноившийся аппендикс лопнет — и успевал меры принять, избегал проблемы.

Через несколько дней, поздно вечером, когда Володя, уже разобрав постель, смотрел телевизор, позвонил Гнибеда.

— Владимир Анатольевич, добрый вечер! Узнали?

— Узнал. Но если вы позвонили, вечер уже не добрый.

— Вы можете одеться и выйти? Машина уже у подъезда. Вижу, не спите, свет в окнах горит.

— Сейчас буду.

Володя чертыхнулся — звонок предвещал бессонную ночь. Чего им днём не приехать? Такая служба не сахар, себе не принадлежишь.

Володя быстро оделся. Привычка одеваться за секунды выработалась у него, когда он работал в провинции. По ночам из больницы периодически звонили, когда дежурный хирург не мог справиться с проблемой или оперировал одного пациента, а «Скорая» привозила другого. Вот и сейчас уже через минуту он выходил из подъезда.

Гнибеда удивлённо посмотрел на него:

— Вы куда-то собирались идти?

— Нет, я просто хотел поспать. А быстро одеваться работа приучила.

Володя закрыл за собой дверь, и машина тронулась.

— Буду краток, — начал Гнибеда. — У известного вам крыльца, под которым был контейнер, мы устроили засаду — наши оперативники под видом бомжей наблюдали. Сегодня вечером пришёл один, попытался ступеньку на лестнице поднять. Явно знал, куда лез, уж очень целенаправленно это делал. Но вот попытка захвата оказалась неудачной.

— Ушёл?

— Обижаете! Стрельбу открыл и ответным огнём был убит. Лицо не повреждено. Посмотреть надо, не Магомед ли?

Внешность главаря, каким его видел Зелимхан, Володя описал, и сейчас это была единственная зацепка.

— С Зелимханом что? — поинтересовался Володя. — Я думал, вы меня к нему везёте.

— Сами полагали продолжить вашу работу с ним. Опростоволосились немного.

— Как?

— Медсестра капельницу меняла, в лотке ножницы были. Он прикидывался, что вроде без сознания. Она отвернулась, а он ножницы схватил и по венам себя резанул. Помощь оказали, выжил, но крови успел потерять много. Поэтому вас не приглашали, давали ему время отлежаться.

Ничего ответить на это Володя не успел: микроавтобус уже подъехал к заброшенному дому. Здесь находились несколько человек в штатском, стояла труповозка.

— Пойдёмте. Эксперты тело уже осмотрели, пальчики откатали. Его увозить в морг пора, дело только за вами.

Капитан с Володей подошли к убитому, и один из сотрудников направил на лицо трупа луч фонаря. Светодиодный фонарь светил ярко, была видна каждая морщинка, и Володе хватило одного взгляда, чтобы понять — это не главарь, не Магомед. Тот постарше, более худощавый и нос с горбинкой.

— Нет.

— Не ошибаетесь? Мертвые выглядят немного иначе, нежели когда они были живыми.

— Наверное, в своей жизни я мёртвых видел больше, чем вы.

— Извините, я не хотел вас обидеть. Уносите.

Подошли санитары, застегнули чёрный мешок и погрузили тело на носилки.

Когда труповозка уехала, Гнибеда спросил:

— А вот этого не видел? Ну там, в воспоминаниях Зелимхана?

— Не видел, но стопроцентной гарантии дать не могу. Я же не мог просмотреть все воспоминания, начиная с подросткового возраста. Это долго, да и самому чокнуться можно.

— Понял. И на том спасибо. Мы отвезём вас домой.

— Да уж пожалуйста! Полночь уже, мне завтра на работу.

Но уснуть удалось далеко не сразу, всё-таки зрелище убитого человека — не самое приятное для сладкого сна. Вроде и к крови, и к трупам привык, но в другой обстановке и при других обстоятельствах.

А через день, когда Володя выходил с работы, его уже ждал знакомый микроавтобус.

Володя вздохнул и открыл дверь:

— Я устал и голоден. Как хотите, но сначала в кафе, а потом дела.

— Понимаю. Алексей, задача ясна?

Косырёв привёз их в кафе в переулке. Выглядело сие заведение непрезентабельно.

— Не сомневайтесь, — заверил Володю водитель, поймав его недоверчивый взгляд, которым тот обводил стены зала, — покормят вкусно и недорого, не отравитесь. Испытано.

В самом деле, всё оказалось вкусно, с пылу с жару и недорого. Володя и не подозревал, что недалеко от центра, от его работы есть такое заведение.

Капитан разделил трапезу.

— Сам голодный как волк. Толкачёв просит поторопиться в госпиталь, надо искать два других контейнера.

— Да уж понял.

На сытый желудок мысли были не столько о работе, сколько об отдыхе. Всё-таки трудовой день позади, нормальные люди в это время домой идут, ужинают в кругу семьи, а у Володи вторая вахта начинается. А спал ли капитан? Под глазами — чёрные круги, лицо осунулось.

— Василий Лукич?

— Слушаю.

— Вы женаты?

— Конечно! И деток двое.

— Удивительно. Как вы при такой службе их только зачали?

— Ну, для этого времени немного надо.

— Это понятно. А воспитать?

— А вот с этим сложнее. — Капитан вздохнул. — Утром ухожу — они ещё спят, вечером прихожу со службы — они уже спят. На больную мозоль наступил, доктор.

Зелимхан лежал с забинтованной левой рукой, правая была пристёгнута наручниками к кровати. Сознание он, судя по записям в истории болезни, больше не терял. Володю встретил злобным взглядом, сквозившим из-под прикрытых век. А, плевать, пусть злобствует, срок он себе по-любому уже заработал.

Володя включил ноутбук, прикрыл глаза, сосредоточился и попытался настроиться на одну волну с террористом.

Мыслей у Зелимхана было много, но ни на одной из них он не фиксировался. Так, метался в воспоминаниях, перескакивая с одного на другое.

Володя попытался войти в память Зелимхана, но тот сразу насторожился:

«Зачем здесь этот русский? Появляется редко, значит, не доктор. Что ему надо? Выведать что-то хочет? Не получится!»

Всё-таки Володе удалось пройти сквозь тёмную завесу злости и агрессивности. Как кнопки на компьютере, он стал перебирать воспоминания террориста. Говорить добровольно Зелимхан ничего не хочет, значит, придётся устанавливать все события и действия, связанные со снарядами, по видеоряду.

Зелимхан забеспокоился: он явно почувствовал, что в его мозгах ковыряется чужой. Но противопоставить этому процессу ничего не мог.

Володя всё-таки вышел на необходимые ему воспоминания. Вечер, сумрачно, кроме Магомеда есть ещё третий — молодой, в чёрной рубашке, сидящий за штурвалом маломерного катера. У многих коренных питерцев есть суда — катера, лодки; у богатых — яхты. Город стоит на берегу Финского залива, да и в самом городе рек и каналов полно. Моторная лодка для прогулок на природу хороша, на реках пробок, как на дорогах, нет.

Рулевой остановился у гранитной набережной и ухватился за кольцо — такие заделываются в гранит или бетон и служат для швартовки. Магомед сверил положение по карте и кивнул.

А дальше — уже интересно. Вся троица осмотрела набережную, нет ли чего подозрительного. Володя постарался увидеть характерные здания, которые могли бы служить им ориентирами. По самой набережной не поймёшь, где они находятся, какой это канал или река и что вообще за место.

Мелькнул знакомый дом — старинный, из доходных.

Меж тем троица обвязала лежащий в лодке контейнер капроновым фалом, за конец фала привязали леску с пробкой от шампанского и сбросили в воду. Он мгновенно ушёл на дно. На воде, как поплавок, сиротливо болталась пробка.

— Хитро придумал, Магомед! — восхитился рулевой. — Мусора в реках и каналах много, кто на пробку обратит внимание? А вытащить контейнер в любую минуту можно, даже ног и рук не замочив.

— Теперь об этом забудь!

— Уже!

Катер дал ход, и через несколько минут они вышли к Неве. Володя узнал это место — Мойка! Река Мойка впадает в Неву! Он попытался ещё пошарить в закоулках чужой памяти, но Зелимхан начал сопротивляться. Он уже понял, что русский каким-то образом забирается в его голову, и в отчаянии издал рык, даже вой.

Сразу открылась дверь, и в палату заглянул охранник.

— У вас всё в порядке?

— Да. Я ухожу, на сегодня всё.

Володя выключил ноутбук, вышел из палаты и позвонил капитану:

— Есть новости, подъезжайте.

Наверное, Володя нарабатывал опыт, поскольку с каждым разом устанавливать контакт, считывать чужие мысли удавалось ему всё быстрее и с меньшим напряжением.

Едва к воротам госпиталя подъехал микроавтобус, как Володя тут же забрался внутрь и протянул ноутбук капитану:

— Читайте.

Гнибеда прочитал текст раз, второй.

— Косырев, почему стоим? К управлению!

Вместе они поднялись на этаж, к подполковнику.

Толкачёв тоже прочитал текст дважды и поднял глаза на Володю:

— Владимир Анатольевич, текст я прочитал. Какие-нибудь соображения по поиску есть?

— Есть несколько зацепок. Река похожа на Мойку, старый доходный дом недалеко, если увижу, опознаю. Ну и кольцо для швартовки судов, опять же пробочка должна болтаться.

— Хм, резонно. Капитан, катер, легководолаза на всякий случай. И ещё: отзвонись, даже не знаю куда, в инспекцию маломерных судов, что ли. Узнай, когда по Мойке мусоросборные суда проходили.

— Только время зря потратим, пробку ни одно судно не подберёт.

— Я бы пошёл, удостоверился.

— Слушаюсь!

Гнибеда ушёл, и подполковник начал звонить. Сделав несколько звонков, он убрал телефон в карман и извинился:

— Простите, но надо людей собрать, операцию подготовить.

— Я понимаю.

— Не надоели мы вам?

— Есть такое дело, никакой личной жизни. Ни с друзьями посидеть, ни с девушкой.

— Девушки у вас нет, а ведь пора уже жениться.

Хм, они что, следили за ним или из анкеты узнали? В принципе вполне могут и то и другое сделать. Подписки о неразглашении Володя не давал, присягу не приносил, разве только клятву Гиппократа… Но это уже из другой области.

— Как я девушку заведу, если после работы или в госпитале у Зелимхана торчу, или трупы осматриваю?

— Да это я так, к слову.

Минут через двадцать явился Гнибеда.

— Товарищ подполковник, мусоросборщика не было, по графику его только завтра на Мойку пустят. Катер с легководолазом прибудет к Храповицкому мосту — так ближе всего с Невы зайти.

— Машины пусть по набережным едут.

— Так точно!

— Сдаётся мне, искомый район между Фонарным мостом и Певческим, — подал голос Володя.

— Основания? — повернулся к нему Толкачёв.

— Прогуливался я в том районе месяца два-три назад и, кажется, доходный дом видел.

Мойка была длинной и пересекала весь центр города: от Инженерного замка, любимого туристами и горожанами Чижика-Пыжика до впадения в Неву. На тщательный осмотр может уйти не один день. В другое время Володя порадовался бы речной прогулке. Но сейчас осень, прохладно, если не сказать — холодно, от реки сыростью тянет. А провести на катере предстоит не один час. Чёрт, знал бы, курточку посерьёзнее надел, а не ветровку.

Ехали на двух машинах — микроавтобусе и легковушке. Людей набралось много, человек десять-двенадцать.

Когда они прибыли к мосту, Володя предложил:

— А если попробовать ускорить поиски?

Подполковник и его сотрудники в недоумении обернулись к Володе.

— Катер будет искать пробку недалеко от швартовочного кольца, я же проеду на машине. Если увижу доходный дом, то, скорее всего, контейнер — сто метров плюс-минус — будет там.

— Толково. Гнибеда, езжай с Соколовым.

Оперативники проводили их завистливыми взглядами. В машине тепло, не то что в открытом катере.

Ехали медленно, впрочем, быстро и не получилось бы из-за пробок.

Володя сидел на переднем сиденье, рядом с водителем, и осматривал дома.

Минута шла за минутой, и они уже добрались до Красного моста, когда Володя сказал:

— Стоп! Вот это здание, похоже.

— Похоже или то?

— Василий Лукич, спроси что полегче, ведь я видел его не своими глазами.

— Понял.

По карманной рации Гнибеда связался с Толкачёвым.

— Ждите.

Вскоре к микроавтобусу подъехала легковушка и почти одновременно — катер. Пассажиры в нём были забрызганы водой и ёжились от ветра.

— С какой стороны реки дом был виден?

— С противоположной.

Подполковник отдал команду по рации, и катер, описав дугу, развернулся. Находящиеся на нём оперативники дружно начали рассматривать воду. Все они были в гражданской одежде и постороннего внимания не привлекали.

Они уже прошли вдоль правого берега Мойки, но никаких пробок на воде не увидели, о чём и доложили по рации.

Толкачёв приказал обследовать левый берег, и метров через сто старший доложил:

— Видим пробку, течением её не сносит. И причальное кольцо почти напротив.

— Осторожно поднимите пробку, сейчас будем.

Машинам пришлось сделать круг. Они проехали по Красному мосту, по набережной — до Синего, к месту остановки катера, — движение по набережным было односторонним. Из машин вышли все и столпились у парапета.

— Тяни, — сказал сверху Толкачёв.

Внизу, метрах в трёх, на волне покачивался катер. За пробкой тянулась леска, потом показалась капроновая верёвка — она от воды не гниёт. Выбрали свободный ход.

— Что-то тяжёлое внизу, — предупредил оперативник.

— Вдвоём тяните.

Фал начали выбирать, и на поверхности показался контейнер. Его сразу подхватили несколько человек и втащили на борт.

— Он? — Толкачёв был в нетерпении.

Контейнер был облеплен грязью и тиной. По форме и размеру он был похож на предыдущие два.

Рулевой достал из рундука ветошь и обтёр ею контейнер.

— Он! — вырвалось у нескольких человек сразу — чётко была видна маркировка.

— Везите его катером на базу, вызывайте химиков.

Следы пальцев, даже если они были, уничтожила вода и грязь.

Машины вернулись в управление. Едва добрались, пискнула рация.

— Двадцать первый, в контейнере то, что искали, — доложил оперативник.

— Добро, отбой. — Толкачёв выключил рацию. — Третий снаряд обнаружен, а на главаря выйти не можем. А главное — последний снаряд где?

Почему-то все оперативники посмотрели на Володю. Он что, Дед Мороз? Что мог, сделал, из рукава козырный туз не вытащит.

— Я попробую ещё поработать с Зелимханом, — ответил Володя, — но только не сегодня. Поздно уже, устал я, а у меня завтра операционный день.

Толкачёв вышел из-за стола и пожал Володе руку:

— Спасибо за неоценимую помощь! Вас отвезут. До свидания.

Пока они доехали до дома, уже стемнело, и Володя, поднявшись к себе в квартиру, поужинал. Ну и что, плевать, что поздно. Лучше лечь спать сытым, чем полночи слушать, как недовольно бурчит пустой желудок.

Володя провалился в глубокий сон. Ему показалось, только голову к подушке приклонил, а уже будильник пиликает. Обычно он просыпался сам, за несколько минут до будильника — сказывалась многолетняя привычка.

В клинике сразу навалились проблемы. У Катренко из пятой палаты на второй день после операции поднялась температура; в седьмую палату поступил новый пациент с острым животом, и надо было срочно проводить обследование и решать, укладывать ли его на операционный стол или использовать консервативную терапию и понаблюдать.

Ординатор Лёшка, глядя на Володю, заметил:

— Что-то в последнее время ты изменился, Володя. Осунулся как-то, ни с кем не разговариваешь. Дома стряслось что-нибудь?

— Что у меня может произойти, Алексей? Жены нет, поругаться не с кем. И детей в ближайший год не предвидится.

— Не заболел часом?

— Типун тебе на язык.

Лёшка обиженно уткнулся в истории болезней: у врачей писанины много. Любые действия или назначения записать надо, и не столько для себя, сколько для проверяющих. А контролёров с каждым годом становилось всё больше. Известное дело, проверять легче и проще, чем работать, исходя из постулата «Кто не работает, тот не ошибается». Врачу иной раз и головы поднять некогда. На амбулаторном приёме по приказам Минздрава на каждого пациента отводится десять минут. Как реально за это время можно опросить, осмотреть его и выписать рецепты, когда иной дедушка эти злосчастные десять минут только раздеваться будет? Но никого из проверяющих не интересует, насколько качественно доктор лечит. Главное, чтобы бумаги соответствовали.

Володя чертыхнулся. Наверное, стареть начал, брюзжать. Осмотрев пациента, он назначил обследования, а получив результаты, взял его за руку, посидел, помолчал.

Пациент, пожилой мужчина, забеспокоился:

— Доктор, всё так серьёзно?

— С чего вы взяли?

— У вас такое лицо…

Он мешал сосредоточиться. Володя попросил его помолчать и сам закрыл глаза. Вкупе с анализами и переданными ему ощущениями диагноз прояснился.

— Любезный Иван Васильевич, оперировать вас надо.

— А без этого никак не обойтись?

— Пораньше надо было обращаться, сейчас болезнь запущена. Таблетками да уколами ситуации не исправишь, увы.

— И когда мне… под нож?

— Прямо сейчас готовить будем.

— Да как же это? Мне с женой посовещаться надо. Она на даче, приедет к вечеру. Меня ведь внезапно схватило. Я «Скорую» вызвал, и меня сразу сюда доставили.

— Правильно сделали. Пожалуйста, подпишите согласие.

— Нет, без жены не буду, — упёрся пациент. — Дело серьёзное, как без неё?

— Не хочу вас пугать, но к её приезду ситуация может стать хуже, и исход её я не гарантирую.

Володя разъяснил пациенту суть его болезни, но тот упорно стоял на своём.

— Дело ваше.

Володя доложил о пациенте заведующему отделением.

— Прободная язва, говоришь? — оторвался тот от документов, которые изучал. — Пусть пишет отказ от операции. Но ему без операции крышка через три дня. А зачем мне смертность в отделении? За показатели бороться надо.

— Если его жена доберётся сюда часа за два-три, можно и подождать.

— Показатели крови?

— СОЭ — 35, лейкоциты семнадцать тысяч.

— Владимир Анатольевич, куда ждать?

— Не хочет он без совета с женой.

— Ну, тогда сам к главному врачу пойдёшь объясняться в случае летального исхода. Иди и внуши деду всю серьёзность ситуации.

Володя вздохнул. А то он не пытался! Выходов было всего три: первый — оперировать, на что пациент не давал своего согласия, второй — дожидаться приезда супруги и последний — при получении отказа перевести его в терапию либо выписать домой. Хирургические койки должны работать по хирургическому профилю.

Володя Ивану Васильевичу всё так и разъяснил.

— Звонил я уже супружнице, едет.

— Когда будет? Скоро закончится рабочий день, операционная бригада, анестезиологи домой уйдут, останутся только дежуранты.

Иван Васильевич насупился:

— Вопрос важный, без совета с супругой я ничего подписывать не буду.

Ну что за люди! Другие пациенты за любую возможность выздороветь цепляются, а этот упёрся. Можно подумать, жена у него врач и способна оценить состояние и перспективы. Речь уже идёт не о сохранении здоровья, а о сохранении самой жизни.

К окончанию работы жена пациента так и не приехала, и Володя передал историю болезни дежуранту:

— Отказывается он решать вопрос без жены. Проследи, пожалуйста. Согласится — на стол его, откажется под роспись — флаг в руки. У нас не хоспис, в поликлинике очередь на госпитализацию.

— Сделаю в лучшем виде, — заверил Володю дежурный хирург.

В другое время Володя задержался бы в отделении и сам прооперировал пациента, будь на то его согласие. Но сегодня после работы ему надо было в госпиталь, дожать Зелимхана. Три снаряда уже в руках войсковых химиков, но один всё ещё спрятан где-то и несёт в себе смертельную угрозу. И выбор в данном случае не в пользу Ивана Васильевича. Невыявленный снаряд мог забрать не одну тысячу жизней петербуржцев.

Володя переоделся, зашёл в кафе и пообедал. Не хотелось ему идти в госпиталь, утомительно это, морально тяжело и неприятно, но надо. Долг это его как человека и как врача — спасать чужие жизни, испытание Господне.

До госпиталя он добрался на троллейбусе. Зайдя в палату, сразу включил ноутбук.

Зелимхан следил за ним с нескрываемой злобой. А спрашивается, чего злиться? Лично ему Володя сейчас ничего плохого не сделал. Зелимхана никто в Питере не ждал, никто его сюда не приглашал. Сам приехал, пакость хотел учинить. И ладно бы, если бы он только фанатиком был, а то ведь за деньги подрядился людей убить. Потому Володя решил с несостоявшимся террористом не церемониться, общаться с ним жёстко. Нет у Володи ни времени, ни желания проводить вечера у постели инородца.

Медсестричка меняла опустевший флакон на капельнице на полный. В госпитале ужин, слышно, как звенит посуда на раздаче. Столовая в отделении была рядом, за углом коридора.

Звон посуды, ложек отвлекал, мешал сосредоточиться, и Володя поймал себя на мысли, что раздражён. День задался неудачный. То с Иваном Васильевичем бесполезные уговоры, то Зелимхан мысленно сопротивляется. И всё же он должен был настроить себя на работу. Однако что-то беспокоило Володю, но что, он понять не мог.

Вдруг в коридоре раздался хлопок, как будто открыли бутылку шампанского, за ним ещё один. Потом громыхнул настоящий выстрел — и снова хлопок. В столовой закричали.

Володя вскочил, схватил за руку медсестру и бросился в туалетную комнату. Зелимхан следил за ним со злорадной ухмылкой.

Внезапно дверь в палату распахнулась, снова раздались два хлопка, и после — топот убегающего.

Володя осторожно выглянул из туалета. Зелимхан уже не улыбался злорадно — он был мёртв. На его груди расплывалось кровавое пятно.

— Сиди пока тут, — предупредил Володя медсестру, вышел из туалета и выглянул в распахнутую дверь палаты.

Оба охранника лежали мёртвыми на полу, один из них держал в руке пистолет. Видимо, нападение было внезапным, и первый охранник погиб сразу. Второй успел среагировать и сделать ответный выстрел, только смог ли прицелиться, попасть?

Володя схватился за телефон — о происшествии надо было сообщить Гнибеде.

— Василий Лукич, это Володя.

— Новая информация?

— Хуже. Информации не будет, наш подопечный убит.

— Как? А охрана?

— Два «двухсотых».

Гнибеда выматерился, хотя раньше Володя не слыхал от него таких слов.

— Еду с группой, — и сразу отключился.

Из палат, из столовой выглядывали испуганные пациенты. Чтобы стрельба в госпитале? Невиданное доселе дело, ужасы, как в голливудских фильмах.

Володя подошёл к туалету, распахнул дверь.

— Можете выходить. И снимите капельницу: она ему уже не нужна.

Он вышел в коридор. К месту перестрелки уже подходили пациенты из тех, кто посмелее, и медперсонал.

Володя поднял руку:

— Прошу внимания. Всем разойтись по палатам, сюда близко не подходить.

Люди нехотя стали расходиться. Один из пациентов наклонился и поднял с пола гильзу.

— Положите немедленно на место, — остановил его Володя, — это вещественное доказательство!

Володя уже видел, как работают эксперты и оперативники на месте перестрелки и у дома на Обводном канале. Он сейчас оставался один и решил действовать так, как видел.

Из-за окна послышался звук сирены. Володя выглянул: к госпиталю подкатили сразу несколько автомобилей.

Через несколько минут в коридоре показался Толкачёв, за ним — Гнибеда и множество людей.

Толкачёв подошёл к Володе и пожал руку:

— Рассказывай!

Володя, как мог подробнее, пересказал, что слышал и видел.

— Понятно. Соучастника решили убрать. Не уходи, стой здесь. Тебя допросит следователь Следственного комитета. Все действия, что проводились с Зелимханом, не его дело. Говорить только о перестрелке.

— Понял.

Эксперты стали осматривать коридор и фотографировать гильзы. Оперативники опрашивали пациентов и сотрудников госпиталя — кто что видел и слышал. Володю в палате допрашивал под протокол следователь.

— Вас не шокирует труп? Или перейдём в другое помещение?

— Не шокирует, я врач. Неприятно, конечно, но не более.

— Отлично! Ваши паспортные данные.

Володя продиктовал.

Потом пошли вопросы:

— Так вы не видели убийцу?

— В тот момент, когда в коридоре прозвучал выстрел, я был в туалетной комнате вместе с медсестрой — толкнул её туда и закрыл за собой дверь. Она может подтвердить.

Допрос шёл около получаса. Володя расписался на каждом листе, и следователь его отпустил.

Трупом занялся судмедэксперт, а следователь перешёл в другую комнату. Оперативники вместе с Толкачёвым занимались пациентами.

Когда Толкачёв переходил из одной палаты в другую, Володя подошёл:

— Допрос окончен. Я могу быть свободным?

— Боюсь, что нет, доктор. Задержитесь.

Пробыть в больнице Володе пришлось долго. Наконец труп увезли, опросы и допросы закончились, и оперативники направились к выходу.

Гнибеда шёл рядом с Володей, не отставая от него ни на шаг.

— Боишься, что сбегу? — улыбнулся Володя.

— Боюсь, что ухлопают, как этих, — серьёзно ответил капитан.

Володе стало не по себе: он-то здесь при чём? Вот это попал в крутую мясорубку!

В машине ехали молча, в управлении расселись в кабинете Толкачёва. Почти сразу же вошёл ещё один сотрудник в штатском. Толкачёв вскочил, подал команду:

— Товарищи офицеры!

Однако все оперативники и без команды встали, и Володя понял, что на совещание пришёл большой начальник.

— Прошу садиться.

Вошедший остановил взгляд на Володе.

— Товарищ генерал, я вам докладывал о Соколове.

— Помню, — кивнул генерал. — Так это он? Докладывайте.

Толкачёв кашлянул.

— В восемнадцать пятнадцать в госпиталь вошёл убийца. Со слов охранника, у входа он показал удостоверение сотрудника полиции. Европейской внешности, лет тридцати — тридцати двух, русый, среднего роста, особых примет нет. На этаж он поднялся уже в белом врачебном халате, поэтому сотрудники отделения не насторожились. Это то, что известно достоверно. Дальше предположительно.

Он вывернул из-за угла, оружие — пистолет с глушителем — было наготове. Выстрел в нашего охранника, Федосова. Второй, Абрамов, успел выхватить пистолет и выстрелить один раз. Убийца сделал второй выстрел и убил сотрудника. Соколов, слыша стрельбу, схватил медсестру за руку и спрятался вместе с нею в туалете.

Убийца сделал два выстрела в Зелимхана, один в грудь, второй — в голову. Оба смертельные. Ушёл. Со слов видевших, не бежал, а именно шёл. На левом рукаве его была кровь.

Эксперты осмотрели гильзы: девять миллиметров, от «парабеллума». У выхода, на перилах, обнаружена кровь второй группы, из чего делаю вывод, что убийца ранен. Абрамов попал.

— Что планируете?

— Сообщить в больницы и полицию о раненом, объявить план «Перехват». В машине может быть раненый убийца.

— А если он пешком ушёл?

— У входа была видеокамера. Точно была машина, но марку и цвет определить не удалось. Машина стояла под деревом, только бампер был виден, чёрного цвета.

— Негусто. Главный вопрос: как убийца вышел на госпиталь, на Зелимхана этого?

— Есть несколько версий.

— Слушаю.

— Наших сотрудников отметаю сразу. Медперсонал госпиталя не знал имени пациента, и в лицо его видели четыре человека. Прослушка телефонов не выявила ничего подозрительного, обычные переговоры.

Володя насторожился. Он не сотрудник, могли негласно наблюдать и за ним.

— Наиболее вероятно, что хвост привёл за собой доктор Соколов.

Присутствующие повернулись к Володе. Ему стало неприятно. Неужели они считают, что он предатель? От такого предположения кровь прилила к его щекам, и Володя встал, желая сказать в свою защиту. Но генерал сделал повелительный жест, и Володя плюхнулся на стул, не успев сказать ни слова.

— На чём основываются выводы?

— Соколов засветился с нами в двух местах: сперва у дома на набережной, где в перестрелке был убит один из террористов. Скорее всего, главарь или его приближённый наблюдали со стороны, ведь убитый не смог бы далеко унести контейнер: тот слишком тяжёл, больше пятидесяти килограммов. Задачей убитого было достать контейнер и дать сигнал — по телефону или ещё как-то. Если бы всё прошло спокойно, к убитому подъехала бы машина.

— Резонно, принимается.

— Соколова подвозил на машине Гнибеда. Так же было и во второй раз, когда искали контейнер в канале. Предполагаю, что за местами хранения контейнеров осуществляется наблюдение. Причём наблюдателя могли использовать «втёмную», и при появлении полиции или спецслужб он просто должен был позвонить главарю.

Далее, Соколов засветился второй раз. За ним проследили. Внешне он не похож на военнослужащего — причёска, выправка. Установили «хвост», узнали, где работает, а дальше след вывел к госпиталю. Остальное известно.

— Плохо, товарищ Толкачёв! Соколова могли похитить, пытать — а пытать они умеют, потом ликвидировать. Соколов бы не выдержал и рассказал всё, что знал. Но главарь нас перехитрил. Похищение Соколова могло бы насторожить спецслужбу. — Генерал сокрушённо покачал головой.

У Володи по спине потёк холодный пот: он мог влипнуть, как кур в ощип. Такого варианта для себя он даже и представить не мог.

— Ваша недоработка, товарищ подполковник. Надо было дать Соколову охрану, скрытную — они бы хвост сразу засекли.

— Виноват, товарищ генерал.

— Это понятно.

Зазвонил телефон, и Толкачёв снял трубку:

— Да, да, понял, высылаю.

Положив трубку телефона, подполковник сказал:

— Обнаружена машина, и в ней — труп человека в белом халате. Сообщили из полиции.

— Высылайте сотрудников. Пальцы откатать, оружие изъять, если не выбросили. Сам умер или помогли? Раненый — это след к главарю, к бандгруппе, и главарь решил от него избавиться. Он идёт на шаг впереди нас. Значит, так: к Соколову приставить охрану, причём гласную — пусть его сопровождает наш сотрудник.

— Мне же на работу завтра, — в отчаянии воскликнул Володя, — как я там с вашим сотрудником появлюсь? — Володя был ошарашен.

— На улице и дома будешь с ним, а в отделении он в коридоре посидит, организуйте ему белый халат и стул.

— Это можно.

— Тогда спасибо и до свиданья. Вас отведут.

Глава 7. Главарь

Володю доставили к дому и довели до дверей квартиры.

— Не открывайте никому, — предупредил его незнакомый оперативник.

— Ночью я сплю и гости ко мне не ходят. А утром мне на работу.

— Во сколько вы выходите?

— Как обычно, в восемь.

— К этому времени будет наш сотрудник. Близко подходить не будет, но и вы не старайтесь от него оторваться — это для вашей же безопасности. Надеюсь, вы поняли, что враг у нас жестокий и решительный.

— Понял. До свидания.

Володя запер дверь изнутри не только на замок, как делал всегда, но и на ригель. Когда несколько лет назад он ставил стальную дверь, менеджер посоветовал установить такой запор вроде массивной щеколды. Опция была недорогой, и Володя согласился. Ригелем до этого он никогда не пользовался, а вот пришло время — и пригодился.

Володя принял душ, поужинал, хотя шёл уже первый час ночи, и улёгся спать. Обычно засыпал он быстро, но сейчас сон не шёл. Боестолкновение выбило его из привычного душевного равновесия. То, что Зелимхан погиб, было неприятно, но сильно не трогало. Он сам приехал в северную столицу России убивать и вот погиб от рук сообщников. А вот парней из охраны было искренне жаль. Приходя в госпиталь, он здоровался с ними, обменивался шутками. Им бы жить, люди молодые, а погибли от рук мерзавца. Правда, убийца и сам был ранен, а в дальнейшем и убит подельниками. Но — собаке собачья смерть. А у парней — семьи, дети, да и сами они могли бы ещё немало пользы стране принести.

Но главное, что не давало ему уснуть, — ощущение, что косвенным виновником их гибели был он сам. Нет чтобы время от времени проверяться, не идёт ли за ним человек, не едет ли машина. В кино такое видел, в книгах читал. Но Гнибеда не предупреждал, упустив из виду такую возможность, а Володя — он всего-навсего хирург. К методам спецслужб и террористов не привычен, не обучен, настороже не был и в итоге оказался не готов. И получается, вроде как и невиновен, не предатель, о химических снарядах — этом наследии холодной войны — не говорил никому, и всё-таки чувство вины его не покидало.

Судя по намёкам генерала, за персоналом отделения госпиталя, имеющим контакт с Зелимханом, наблюдали, отслеживая телефонные переговоры и контакты. Володя не исключал и даже в какой-то степени был уверен, что и за ним приглядывали, правда, без наружного наблюдения.

Груз вины давил, а ещё к нему примешивался страх за свою жизнь. Кто знает, что у этих фанатиков в голове? Могут отомстить, убив. А ещё — и в самом деле похитить, пытать, пытаясь выведать нужные им сведения. А что он знает? Только о химических снарядах, о том, что из четырёх остался один, который ещё не обезврежен. В ход операции, в её детали его никто не посвящал, но ведь террористы не знают его роли. Они видят его контакты с ФСБ и могут затеять свою контроперацию, в которой Володе уготована роль пешки, а то и жертвы. Что для фанатиков жизнь одного человека? Только вчера они сами убили двоих — Зелимхана и киллера. После этого стоит ли надеяться на милосердие и разум террористов?

Уснул он только под утро и поднялся по будильнику — невыспавшийся и с тяжёлой головой. Всё валилось из рук: разбил любимую чайную чашку, когда брился — порезался, и в завершение порвался шнурок на ботинке. День начался неудачно.

Володя для себя решил: сегодня к операционному столу без крайней необходимости не подходить. Так, перевязки, чистка ран — работа в отделении найдётся всегда.

Раздражённый, он вышел из квартиры.

Между этажами, на лестничной площадке, сидел на подоконнике невзрачного вида человек. Одежда на нём была непримечательная, и невозможно было понять, студент ли это или рабочий, продавец из частной лавки или водитель. Но не менеджер, это точно. «Офисный планктон» имел свою униформу: костюм, белая рубашка, галстук. И лицо непримечательное. Брюнет, но не кавказец. Черты лица правильные, но не красавец. Посмотришь — и через секунду забудешь, постараешься вспомнить — и не получится. Даже возраст не угадаешь: можно дать и двадцать пять лет, и сорок.

При появлении Володи человек спрыгнул с подоконника.

— Здравствуйте, Владимир Анатольевич! Я от Толкачёва. Позвоните Василию Лукичу.

Володя набрал номер.

— А, доктор? — послышалось в трубке. — Познакомился уже с провожатым? Пока он будет вашей тенью. Не забудьте провести его в отделение и пристроить где-нибудь в незаметном месте.

— Хорошо, исполню.

Оба ехали на трамвае, только Володя находился в середине салона, а «хвост» — в конце его. Потом был вагон метро.

В отделении Володя вручил провожатому халат для посетителей — без рукавов и дал табуретку.

— Вот там, у окна, место хорошее. Оттуда и видно прекрасно, и вы никому мешать не будете.

Провожатый кивнул: пост его устраивал.

Постепенно Володя вошёл в рабочую колею: обход с завотделением, перевязки… День сегодня был не операционный и, если не привезут экстренного пациента по «Скорой», должен был пройти спокойно.

Вчерашнего Ивана Васильевича в своей палате он не обнаружил, зато в истории болезни прочёл запись дежурного хирурга: «Пациент самовольно покинул отделение в сопровождении родственников. О последствиях предупреждён». Ну, вольному воля, каждый сам выбирает свою дорогу.

Володя мысленно пожелал пациенту удачи, хотя, как опытный врач, в благополучный исход он не верил: болячка не та, чтобы она могла пройти сама по себе или от народных лекарств.

День на работе пролетел быстро. Володя переоделся и кивнул «топтуну» — уходим, мол. Тот снял халат, аккуратно сложил его на стуле и, пока спускались, догнал Володю на лестнице.

— Куда идём, какие планы?

— Сначала в кафе пообедать, а потом домой. Кстати, у дома в гипермаркет зайду харчей взять. Всё.

— Неплохо, — одобрил «топтун». — Меня, между прочим, Кириллом звать. Вот номер моего «сотового» на всякий случай, — и сунул Володе бумажку.

День прошёл по плану. Володя не спеша поел в кафе — Кирилл сидел за другим столиком, у входа. Он тоже пообедал, но при этом ещё успевал окидывать каждого входящего быстрым и внимательным взглядом.

Потом метро, трамвай, магазин… У двери квартиры Володя остановился и подождал Кирилла.

Тот приблизился, спросил:

— В чём проблема?

— Я больше сегодня никуда не пойду, так что вас не задерживаю. Но если вам уходить не положено, прошу в квартиру: всё лучше, чем в подъезде торчать.

Кирилл посмотрел на часы:

— Хорошо, я вас оставлю. Дверь, пожалуйста, заприте. И дайте слово, что никуда не уйдёте.

— Даю.

— До завтра.

Кирилл легко сбежал по ступенькам. Чувствовалось — он в прекрасной физической форме.

Володя принял душ, натянул домашний трикотажный костюм и включил ноутбук. За всеми событиями он давно не сидел за компом, не получал почту, не читал «Ланцет» — электронную версию медицинского журнала.

Интернет хорошо отвлекал от мыслей, и Володя не заметил, как пролетело два часа.

Зазвонил мобильник.

— Володя, ты дома?

Это звонил сосед сверху, Виктор.

— Дома, за компом сижу.

— Понятно. В гости к тебе можно? А хочешь, сам приходи.

— Лучше ты ко мне.

— Сейчас буду.

Володя не успел выключить ноутбук, как в дверь позвонили. В другое время он бы сразу бросился открывать, но сегодня прежде посмотрел в глазок, убедился, что на площадке сосед один, и только тогда отодвинул ригель.

— Заходи.

Когда Виктор вошёл, Володя снова задвинул ригель.

Виктор сразу обратил внимание на эту предосторожность:

— Боишься кого-нибудь?

— Опасаюсь, есть причина. Ты по делу?

— А как же! Не видел давно. Прохожу мимо — на звонок в дверь никто не открывает. И свет в окнах не горит. Ты где пропадаешь?

— На работе, где мне быть?

— И девушкой не обзавёлся. Нехорошо.

Говоря так, Виктор прошёл на кухню и водрузил на стол пакет.

— Значит, пьянствовать будем. Я вчера сделку удачную прокрутил, уже в ресторане слегка отметил. Как говорится, организм требует продолжения. Ты не против?

А чего сопротивляться, когда Виктор уже опорожнил пакет и выставил на стол хороший коньяк и отличную закуску. Коньяк дагестанский, из дорогих. И закуска ему под стать: балык осетровый, сырокопчёная колбаса, французский багет, банка красной икры и плитка тёмного шоколада.

Володя и в самом деле решил отвлечься. К чёрту Зелимхана с его кровожадными подельниками! Может же он, в конце концов, отвлечься, расслабиться? Недели три он жил в напряжении: своя работа в клинике, потом Зелимхан — без выходных, в режиме мозгового штурма.

А тем временем Виктор уже по-хозяйски распоряжался на кухне. Он достал рюмки, тарелки, открыл банки и, видя, что Володя погружён в свои мысли, нарезал колбасу и балык.

— Док, выброси весь мусор из головы. Как писано в Библии, «и это пройдёт». Давай по рюмашечке, — и поднял свою рюмку.

Володя мысленно махнул рукой: гулять так гулять! Он уселся на табуретку, взял рюмку, чокнулся и выпил. Хорош коньяк, без всяких скидок хорош!

Володя взялся за бутерброд с балыком. Вкусно! Виктор понимал толк в выпивке и закуске. Ну да, с его-то деньгами! Володя окинул стол взглядом. Всё, что стояло на столе, тянуло на половину его месячной зарплаты.

— М-м-м, вкуснятина, — промычал он с набитым ртом.

— Могу позволить себе купить вкусные вещи и покупаю, — похвастал Виктор. — Давай ещё по одной?

Володя на правах хозяина разлил коньяк по рюмкам.

— За что пьём?

— Да за нас. За тебя, за меня… Разве плохо сидим?

Они выпили.

— Домашние твои где?

— К родне в Псков уехали, на три дня.

Отдали должное закускам. Как всегда во время застолья, у мужчин пошли разговоры. Сначала о политике — куда же без неё, потом о присоединении Крыма, о событиях на Юго-Востоке Украины.

— С Крымом всё правильно. Тут Путин не подкачал, вернул нашу территорию. Не ожидал я от него такой решительности.

— Во! — Виктор поднял указательный палец. — Давай выпьем за Крым, за Севастополь!

Потом, как и всегда в мужском застолье, зашёл разговор о женщинах. В итоге три часа пролетели незаметно, бутылка опустела, да и закуска иссякла. Но под коньяк аппетит только разыгрался.

Виктор невзначай взглянул на часы и спохватился:

— Ого, половина двенадцатого! Тебе завтра на работу. Это я могу немного позволить себе поспать с утра. — Он снова назидательно поднял палец. — Начальство не опаздывает, а задерживается.

Володя проводил гостя, но не успел он убраться на кухне, как снова раздался звонок в дверь. Ему подумалось, Виктор вернулся, забыл что-то, но на столе не лежало ни чужого телефона, ни связки ключей от его квартиры.

Володя вышел в коридор, включил свет и тут же понял, что совершил ошибку: через глазок было видно, что в квартире зажёгся свет. К двери подойти он не успел, остановило тревожное чувство.

Прижимаясь к стене, он сделал несколько шагов к двери и взмахнул ладонью перед глазком.

Тревожное предчувствие его не обмануло. Раздались два хлопка, и тут же — топот убегающего по лестнице.

Ни фига себе! Выходит, покушавшийся знал адрес Володи, а то, что не попал, — так предосторожность помогла.

Володя набрал номер Гнибеды:

— Василий Лукич, добрый вечер. У меня происшествие, в дверь стреляли.

— Не открывай. Скоро буду, отзвонюсь. Самого не зацепило?

— Нет.

Гнибеда появился минут через сорок, да не один, а с экспертом и оперативником. Звонок сделал от дверей, с лестничной площадки:

— Это Гнибеда. Можно дверь открыть. Я не один.

Володя отодвинул ригель, распахнул дверь и поздоровался. Затем посмотрел на дверь: пониже дверного глазка были две пробоины.

Капитан и его люди вышли, прикрыли дверь. С внутренней стороны пробоин не было.

— Солидная дверь, железа не пожалели, — похвалил капитан.

Эксперт хмыкнул:

— Из пистолета с глушителем стреляли. Для них патроны с ослабленным пороховым зарядом выпускают. Человека убьёт, а бронежилет или, скажем, стальную дверь не пробьёт. Позвольте, я осмотрю.

Эксперт осмотрел дверь, провёл рукой по боковому торцу:

— Жаль, не разборная.

— Зачем вам? — удивился Володя.

— Пули бы надо достать, баллистическую экспертизу провести.

— Дверь портить не дам! — решительно заявил Володя. — Завтра же зашпаклюю и подкрашу.

— Доктор, я полагаю, вам надо пожить в другом месте, здесь небезопасно, — посоветовал капитан. — Не удалось у них сегодня — может получиться в другой раз.

— И сколько мне в другом месте… пожить?

— Пока всю группу не задержим — тогда угроза минует. Вам есть где пожить?

— Найду.

Почему-то Володя вспомнил о Лёшке, ординаторе хирургического отделения. Были у него и другие знакомые, друзья. Но у них были семьи, и Володя усовестился, что может их стеснить.

— Хорошо. Сегодня с вами останется наш сотрудник, а утром его сменит Кирилл. Надеюсь, к вечеру вы решите вопрос с жильём. Вещей с собой возьмите минимум, не исключаю, что за домом может быть слежка.

Гнибеда и эксперт уехали, а Володя достал из кладовки раскладушку и постелил постель.

— Ложитесь, чего ждёте?

Сам вернулся на кухню — надо было вымыть посуду. Он хоть и был мужчиной, грязной посуды в раковине не терпел — сказывалась привычка к чистоте и порядку. Потом улёгся спать. Стояла глубокая ночь, до рассвета оставалось три часа, и очень хотелось спать.

Оперативник тоже лёг на раскладушку. Он не раздевался, снял только туфли. Пистолет вытащил из кобуры и уложил на стул рядом.

В то, что нападение может сегодня повториться, Володя не верил: снаряд в одно и то же место дважды не попадает. Террористам надо удостовериться, удачно ли прошло покушение или Володя остался жив? Выйдет ли он утром на работу?

Уснул Володя быстро — сказывался выпитый коньяк и ночные треволнения.

В шесть часов раздался телефонный звонок. Как не вовремя! Ещё часок можно было бы поспать.

— Спишь, доктор? — раздался голос Гнибеды.

— Попозже позвонить нельзя было? — пробурчал недовольный Володя.

— У двери Кирилл стоит, впусти.

Володя, как был, в трусах, подошёл к двери и, глянув в глазок, открыл её.

Кирилл вошёл с кейсом, поздоровался.

Из комнаты в коридор шагнул оперативник — он успел обуться и сунуть оружие в кобуру.

— Привет! — Они поздоровались одновременно, и Кирилл сказал:

— Не уходи, кейс в управление вернёшь.

Потом «топтун» повернулся к Володе:

— Просьба умыться и побриться.

Но Володя и так не собирался изменять привычке.

Попросив его сесть на стул в кухне, «топтун» уложил на стол кейс и открыл его. Ба! Да в кейсе был целый набор театрального гримёра! Два парика, усы, накладная бородка, очки и какие-то тюбики.

— Будем изменять внешность! — торжественно провозгласил Кирилл. Он натянул на голову Володи один парик, отошёл полюбоваться, поморщился, тут же снял его и надел другой.

— Во, уже лучше.

Потом приклеил залихватские усики, водрузил на нос очки. Стёкла в оправе были, но без диоптрий.

— Посмотритесь в зеркало, доктор.

Володя прошёл в коридор.

Вот это да! Из зеркала на него смотрел совсем чужой, незнакомый ему человек, шатен с буйной шевелюрой, с усиками и в очках.

Володя не узнал себя и был удивлён. За десять минут «топтун», словно маг, превратил его в другого человека.

— Ну как? — поинтересовался из-за плеча подошедший Кирилл.

— Просто отпад! Сам себя не узнаю!

Кирилл довольно улыбался. Видимо, проделывать такие штучки он ухитрялся не раз, чувствовался в его действиях навык.

— Да вы завтракайте, доктор!

— Чай будете?

— Спасибо, нет.

Пока Володя завтракал, «топтун» и опер шушукались в комнате, потом куда-то звонили.

Когда Володя вымыл посуду и зашёл в комнату, оперативник сказал:

— Возьмите паспорт и деньги, вам придётся пожить на другой квартире. А сейчас едем к вам на работу, напишете заявление на отпуск без содержания, скажем, на неделю.

— Куда же я в таком виде на работу? Меня же в клинике не узнают!

— Я сам скажу и думаю, что сумею убедить ваше начальство.

— Я хотел поговорить с хирургом из отделения и некоторое время пожить у него.

— Отменяется, распоряжение Толкачёва.

Володя открыл было рот, чтобы возразить, но его опередили:

— Возражения не принимаются, это приказ! — поднял руку оперативник.

Володе оставалось только подчиниться. Он собрал вещи на неделю: бельё, бритву, паспорт, деньги — его личный кейс оказался заполнен.

— Ноутбук можно взять?

— Ни в коем случае! Телефон выключите и тоже оставьте дома.

— А если капитан решит позвонить?

— На это время вам дадут другой телефон.

Как в шпионском боевике. Вот странно! Он в своей стране, ничего противозаконного не совершил, а вынужден скрываться, как преступник. Но Володя решил, что спецслужбы лучше знают, что делать.

Они вышли из квартиры, и Володя запер дверь.

Сначала из подъезда вышел оперативник, потом позвонил Кириллу:

— Чисто, выходите!

У подъезда стоял «Логан» с тонированными стёклами.

Володя с Кириллом устроились на заднем сиденье, оперативник впереди.

До клиники они доехали быстро, пробок ещё не было. Потом битый час сидели в машине, ожидая, когда появится главный врач — оперативник перехватил его, когда тот открывал дверь клиники. Предъявив удостоверение, он негромко переговорил с ним и вручил заявление.

— Едем! — бросил на ходу оперативник, вернувшись в машину.

Видимо, водитель знал, куда их везти, потому что они остановились на Большой Конюшенной у арки. Почти центр, старые дома с проходными дворами-колодцами. Зайдя с одной улицы, можно было быстро выйти с другой, а попетляв — и с третьей.

Впереди шёл оперативник, за ним — Володя, замыкал шествие Кирилл. Со стороны эта процессия выглядела странно: обычно мужчины ходят в ряд, а не гуськом, как в разведке.

Оперативник нырнул в обшарпанный подъезд. Поднялись на третий этаж. Оперативник позвонил, дверь открыл Гнибеда. Без слов приветствия он пропустил всех внутрь, а сам вышел на лестничную площадку, прислушался. Вернувшись в квартиру, поздоровался со всеми за руку.

— Доктор, тебя не узнать, — хохотнул он.

— С вами поведёшься… — Володя не закончил фразы.

— Ничего, неделя пролетит быстро. А за это время ситуация должна перемениться. У убитого киллера, которого нашли в машине, телефон в кармане обнаружили. Видимо, в спешке убийца забыл забрать. Техническое управление номера пробило, отслеживает. Кое-какие зацепки есть.

— Слава богу!

— С вами останется Кирилл. Утром и вечером в квартире завтракать и ужинать, обедать в соседнем кафе. Туда и назад, никаких прогулок. Впрочем, в этом обличье вас даже близкие не узнают. Да, телефон на всякий случай на столе. Нажмёте кнопку вызова — сразу со мной соединитесь. Никому из знакомых не звонить, мы не знаем, какими средствами слежения владеют террористы.

Оперативник и Гнибеда попрощались и вышли.

Володя обошёл квартиру: ему неделю здесь жить, надо познакомиться.

Видимо, квартира была для таких вот или подобных ему случаев. Никакого намёка на уют, женскую руку. Голые стены и на окнах — плотные занавески. Две комнаты, два дивана, стол и телевизор. Ладно ещё телевизор есть, иначе хоть волком вой. Ну и неделя ему предстоит!

Кирилл сразу ему предложил:

— Ваша комната дальняя, я здесь расположусь.

Квартиру «топтун» знал, бывал тут не раз.

— Я пойду в душ, — заявил он.

Когда зашуршала вода в ванной, Володя подошёл к двери, прислушался. Снаружи, со стороны лестничной площадки, дверь выглядела несолидно-деревянной и обшарпанной. Но изнутри она была стальной, с хорошими, мощными запорами.

Володя постучал по железу согнутым пальцем. Звук был такой, как если бы он стучал по танковой броне.

Он подошёл к окну и осторожно отодвинул занавеску. Двор отсюда проглядывался отлично и был пуст. Из его комнаты никакого вида не было, напротив, метра четыре — глухая кирпичная стена.

Володя открыл дверцу старого, послевоенных лет выпуска, шифоньера — надо же было куда-то свои немудрёные вещички определить. И вот загадка: в задней стенке шифоньера — фанерная дверца с ручкой.

Володя стоял, разглядывая неожиданную находку, и не слышал, как сзади, замотав чресла полотенцем, подошёл Кирилл.

— Обнаружил? Это потайной ход на экстренный случай. Ведёт он к чёрному ходу. Дом старый, в нём была парадная для господ и чёрный ход для прислуги. Им уже не пользуются давно, но выйти можно, запор наружной двери, что на улицу ведёт, действует исправно. Дверь за собой прикроешь, защелка закроется, и чужой не войдёт. А если любопытный полезет, на кухне сигнализация сработает, предупредит — чужой.

— Неплохо придумано!

— Эта квартирка ещё с тридцатых годов НКВД использовалась, потом в КГБ по наследству перешла, теперь вот ФСБ принадлежит.

— Почти центр, потолки под четыре метра, две комнаты. Если не ошибаюсь, метров шестьдесят жилой площади, и кухня двадцать. По рыночным ценам — ого-го стоит! — восхитился Володя.

— Да кто же её продаст? Ей ныне цены нет. Где ты в современных домах чёрный ход видел? А двор проходной? Самое то для спецслужб.

— М-да, не думал.

— Ты, брат, ещё не всё видел, — намекнул Кирилл.

— А тебе сколько лет? — спросил его Володя — как-то само собой получилось, что они перешли на «ты».

— Сорок два. Никто с первого взгляда угадать не может, — похвастал Кирилл.

От скуки Володя прилёг на кровать и неожиданно для себя уснул. Впрочем, почти всю предыдущую ночь он не спал и чувствовал себя не лучшим образом.

Когда он проснулся, за окнами было темно. Поднявшись, Володя направился в ванную — умыться.

— Ну ты и здоров спать, доктор, — усмехнулся Кирилл. — На пожарника норматив сдаёшь?

— Устал я что-то.

Когда Володя вышел из ванной, «топтун» спросил:

— В кафе ужинать пойдём или перекусим чем Бог послал? Говорят, на ночь есть вредно.

— Правильно говорят. Но я ем и, как видишь, жив пока.

— Я тоже. В нашей службе приходится есть, когда возможность появляется. Иной день всё время за объектом ходишь, туалет — и то проблема.

Они прошли на кухню, к холодильнику. Здесь хранились продукты нескоропортящиеся, такие как яйца, колбаса копчёная, мясные и рыбные консервы.

— Что будешь? — обратился к Володе Кирилл.

— Что и ты, мне всё равно.

— Ну и славненько!

Кирилл пожарил яичницу, разогрел на сковороде перловку с мясом. В завершение трапезы был чай, правда, пакетированный. Но выбирать не приходилось, не дома. Кофе Володя не любил — ни в зёрнах, ни растворимого, а чай любил и толк в нём понимал. В магазинах покупал сорта дорогие, обязательно крупнолистовой и без добавок вроде бергамота, считая, что они только портят вкус чая. Вот и сейчас, когда пил, поморщился.

— Сено, а не заварка.

— Согласен.

После позднего ужина они смотрели новости. Особенно Кирилла интересовали криминальные новости и местные, питерские.

— Для работы польза есть. Иногда объявления полезные попадаются, скажем, мост на ремонте либо станция метро закрыта на вход. Ладно, спать давай. Редко бывает, что в квартире сидеть приходится, всё больше на ногах. А ноги-то не казённые, свои. А сейчас лафа просто. Солдат спит — служба идёт.

— Ты же на окладе, Кирилл, не на повремёнке.

— Э, не скажи, не скажи…

Кирилл разделся, улёгся в постель и почти сразу уснул. А вот Володя вертелся в кровати: не стоило днём спать.

Проснулся он поздно от громыхания посуды на кухне. Надо было вставать.

Володя был типичной совой: спать ложился поздно, но утром поспать любил, за что уважал выходные.

— О, лежебока! Завтрак готов, прошу к столу. — Кирилл крутился у плиты в одних трусах.

Володя умылся, надел спортивный костюм.

На завтрак был чай и бутерброды с колбасой. Что Володе понравилось — чисто мужские: кусок хлеба в ладонь и щедро — кусок колбасы в палец толщиной. Володя усмехнулся.

Кирилл увидел его усмешку и расценил её по-своему:

— Зато сытно.

После завтрака они уселись смотреть телевизор. Телевидение было кабельным, каналов много.

Вдруг Кирилл без всякой связи с предыдущими событиями сказал:

— Такую куртку хочу!

На экране манекенщик демонстрировал двухстороннюю куртку. Сверху она была бежевой, но если надеть наизнанку, верх становился синим.

— Ты знаешь, доктор, одежда для «топтуна» — головная боль. Если в одной и той же за человеком идти будешь, засечёт, а весь гардероб с собой таскать не будешь. Вот и приходится изворачиваться: то куртка двухсторонняя, то вместо шляпы бейсболку надеваешь. Три секунды в подворотне, а выглядишь после переодевания как другой человек. Да, для каждого «топтуна» одежда — едва ли не самое главное.

— А как же усы, борода, очки?

— Про чёрные очки забудь, это только в плохих фильмах про шпионов бывает.

— Настоящих шпионов ловить приходилось? — Володе стало интересно.

— Ловить? Фи! Ловят птиц, а мы задерживаем, пресекаем, так сказать. Нет, не приходилось, на это силовое подразделение есть. Да ты видел этих ребят в госпитале. Моё дело — следить. А уж шпион это или коррупционер, не мне решать.

Хоть завтрак щедрым был и сытным, но к четырём часам пополудни им захотелось есть.

— Не сходить ли нам пообедать? — предложил Кирилл. — Супчику хочется, горяченького.

— Кто был бы против? Проветримся, мне в четырёх стенах уже надоело.

— Тут недалеко есть кафе: быстро, недорого и очередь небольшая.

— Не «Емеля»? — назвал Володя сеть кафе быстрого питания.

— Нет, но вроде того.

Кирилл снова приклеил Володе усы, водрузил на голову парик, на нос — очки. Отступив на шаг, прищёлкнул пальцами:

— Во! Никто не узнает, даже родня! Теперь идём.

До кафе оказалось двести метров, по сути, рядом. Володя не торопился, разглядывая прохожих. Мелочь, и в каждодневной суете мы порой не замечаем, как обыденные вещи и явления могут приносить удовольствие, когда их лишаешься.

Кафе было в полуподвале старого дома, небольшой зал на десять столиков.

Кирилл уселся отдельно, у входа, держа под наблюдением дверь, Володя пристроился в углу, в глубине зала.

Посетителей было мало, обеденный пик, когда в кафе идут клерки и работники близлежащих предприятий, уже прошёл. Две женщины средних лет, лысый толстяк с огромной пиццей и молодой парень, сидевший к Володе спиной.

Володя решил ещё и пива взять. Он подошёл к стойке и попросил бармена налить ему бокал светлого. Володя расплатился и вернулся к столику, поймав завистливый взгляд «топтуна». Но Кирилл был на службе, и ему «употреблять» было нельзя.

Парень за столиком поднял голову, встретился с Володей взглядом и снова уткнулся в тарелку. А Володю как током пробило: он узнал лицо. И было это лицо в воспоминаниях убитого Зелимхана. Рядом с ним в кафе сидел главарь, Магомед. Знал ли главарь в лицо Володю, ещё вопрос, да и вряд ли он мог опознать его в гриме.

Между тем Володя стал лихорадочно соображать, что ему делать. Подойти к Кириллу? Но если Магомед что-нибудь заподозрит, может устроить стрельбу: какое-то шестое чувство подсказывало Володе, что он вооружён. Позвонить? Магомед рядом, может услышать.

Володя отхлебнул пива, чтобы не привлекать внимания. Суп он съел, и перед ним стояла тарелка с жареным лососем и картофелем фри, но аппетит начисто пропал.

У Кирилла был пистолет, Володя сам его вечером видел, но наследникам чекистов Магомед был нужен живым.

Парень доел свой ужин, поднялся и, проходя мимо стойки, бросил:

— В харчо сегодня мало перца!

— Завтра исправимся, — с улыбкой ответил бармен.

Кавказец вышел, а Володя подошёл к Кириллу:

— Парня видел, что рядом со мной сидел?

— Ну…

— Это главарь. Проследи за ним, в управление сообщи, пусть подмогу высылают. Только учти, у него оружие.

«Топтун» переменился в лице, но сообразил сразу. Он вытащил из кармана связку ключей и положил на стол:

— Возвращайся в квартиру и не показывай носа на улицу.

Сам же быстро поднялся и вышел.

Володя взял ключи и уселся за стол. Похоже, этот Магомед живёт недалеко: бармен видит его не в первый раз.

Володя всё-таки доел заказанное блюдо, допил пиво, а вернувшись в квартиру, позвонил капитану:

— Василий Лукич!

— Да, приветствую тебя, доктор! Я уже знаю, Кирилл звонил.

— Хорошо. Кстати, бармен в кафе знаком с объектом, видимо, тот заходит не в первый раз.

— Квартиру рядом снимает?

— Наверное, да.

— Понял. Конец связи, мы выезжаем.

Володя уселся на кровать. Следить за Магомедом будут, выявляя его связи, или сразу возьмут? Его бы пристрелить, но тогда не удастся обнаружить последний снаряд. Наверное, всё-таки попытаются взять живым.

Время тянулось медленно. Володя включил телевизор и начал переключаться на каналы, пока не попал на приключенческий сериал. Дома он такие фильмы не смотрел, некогда было. А теперь все серии поглядел.

Наступил вечер, стемнело. Он промаялся ещё немного, принял душ и улёгся спать. Вот тоска! Ничегонеделание доводило его до исступления.

Всё-таки он уснул, а проснулся от щелчка входной двери. За окнами было светло.

Володя вскочил с кровати — в комнату входил Гнибеда.

— Доброе утро! Как отдыхалось?

— Спасибо, вашими молитвами.

— У меня для вас хорошие новости. Да вы бы сели, Владимир Анатольевич.

Володя плюхнулся на стул.

— Память вас не подвела. Кирилл и в самом деле выследил главаря по вашей наводке — тот и не заподозрил ничего. Переезжать с одной квартиры на другую собирался. Мы его вместе с подельником задержали. Они даже дёрнуться не успели, спеленали, как младенцев.

— А почему не последить было?

— Генерал не разрешил, хотя мы и были за этот вариант. Слишком опасно. Магомед почувствовал, что кольцо вокруг него сжимается, он уже четверых потерял. Не думаю, что бандгруппа была большой, поэтому потери для него чувствительные. Мог занервничать, заторопиться. Один такой снаряд очень опасен, не мне вам, врачу, объяснять. Он мог взорвать его в любое время и в любом месте. К тому же на носу Международный экономический форум. Кто знает, может быть, это и было целью террористов? Шумиха поднялась бы в международной прессе оглушительная и надолго. После присоединения Крыма Европа и США и так на Россию ополчились, а тут ко всему прочему ещё бы и химический снаряд рванул. Представляешь? Химическое оружие запрещено, но ещё полностью не уничтожено, проклятое наследие холодной войны. Визгу было бы много. «У русских контроль плохой, раз террористы химический снаряд со склада похитили!»

— Да ведь и на самом деле плохой! Где четыре снаряда купили или украли, там и другие достать могут.

— Уже исключено. Последние снаряды с этим газом уже на заводе, где их уничтожают.

— Так мне домой можно идти?

— У вас же отпуск без содержания! Надо с задержанными поработать. Магомеда и его подельника допрашивают, но сдаётся мне, главарь молчать будет. А подельник — «шестёрка», наверняка не знает ничего.

— Вы думаете, я смогу?

— С другими же получилось? И Магомеда Кириллу вы указали. А без этого ещё неизвестно, сколько пришлось бы его искать. Случайное, но удачное стечение обстоятельств. Приводите себя в порядок, и едем.

— Сначала позавтракаем в кафе, а то я и так вчера без ужина остался. И придётся ли днём поесть, ещё вопрос.

— Ладно, главарь уже в наших руках, и лишние полчаса ничего не решат.

Володя умылся, побрился и оделся.

— Вещи брать? Из управления я домой поеду.

— Берите. Оставите в машине у Косырева.

Их довезли до кафе, где Володя с аппетитом поел.

Новости Гнибеда рассказал хорошие. Похоже, дело шло к завершению, и Володя был этому рад: конец морально неприятным контактам с террористами. Ещё усилие — и можно жить прежней жизнью.

Боевиков в управлении уже допрашивали. Подельник Магомеда был молод, завербован недавно и толком ничего не знал.

Техническое управление в это время занималось телефонами задержанных. Подельник — Лом-Али телефон имел один, и его отслеженные звонки не дали ничего интересного.

А вот у Магомеда телефонов оказалось два, каждый на две сим-карты, да ещё и в вещах задержанного обнаружилось два телефона и полтора десятка сим-карт разных операторов связи. С ними пришлось повозиться, но потеря времени того стоила.

Несколько звонков было сделано абоненту в Усть-Луге, где располагался новый морской порт и крупная железнодорожная станция — тут происходила перевалка грузов с морских транспортов в вагоны. Порт этот был альтернативой портам Балтики, принадлежащим прибалтийским странам, настроенным к России весьма недружественно.

Были звонки внутригородские. Параллельно на городской телефонной станции проверялись городские звонки, были подняты по тревоге многие оперативники других отделов: требовалось проверить, что за люди общались с Магомедом. Случайные знакомые вроде дальней родни, земляки с Кавказа или сообщники?

Работа проводилась огромная, напряжённая, невидимая постороннему глазу, скрытная, но очень важная, едва ли не всё городское управление занималось связями Магомеда.

Володя о такой работе догадывался, судя по суете в коридорах, но он и предположить не мог того, насколько она гигантская.

Сначала его посадили в комнату с Лом-Али, которого допрашивал следователь. На столе стоял знакомый ноутбук, вот только печатать на нём было нечего: мозг сообщника был почти девственно-чист.

Каждый вопрос следователя сообщник долго обдумывал, ответы давал простые, и никаких задних мыслей Володя отследить не мог, даже неинтересно было.

Володя попробовал установить с допрашиваемым контакт, войти в его воспоминания и поразился: все картинки прошлой жизни были только о женщинах, жратве, игре на «одноруких бандитах» в подпольных казино. И никогда — работы, книг, деловых разговоров. Типичный потребитель, причём тупой. Так он и набрал на ноуте: «Тупица редкостный, мыслей никаких».

Монитор показал следователю. Тот прочитал, кивнул и не смог сдержать улыбки. По всей видимости, их мнения совпадали. Лом-Али мог быть исполнителем, но безынициативным, Зелимхан был куда изворотливее и опаснее.

Володя кивнул, взял ноутбук в руки и отправился к Толкачёву. Поставил ноут перед ним на стол, открыл.

Замотанный звонками подполковник прочитал текст.

— Не понял. Это ты о ком?

— О молодом, Лом-Али. Работать с ним абсолютно бесперспективно.

— Надо же, каких балбесов в террористы вербуют! И они ещё хотят создать халифат! Хорошо, в тридцать четвёртом кабинете допрашивают главаря, думаю, там улов будет богаче.

Володя взял ноутбук и отправился в комнату для допросов.

Магомед сидел в зарешеченном закутке в углу комнаты. За столом сидел и писал протокол один сотрудник, по кабинету прогуливался другой. Оба были знакомы Володе, видел он их на совещаниях у Толкачёва. Видимо, они были предупреждены, поскольку приходу Володи не удивились.

Он поставил ноутбук на край стола, придвинул стул, прикрыл глаза, сосредоточился — и едва не вскрикнул: мысли Магомеда были такими злобными, агрессивными, людоедскими, как у циклопа из легенд. Просто не человек, а исчадие ада.

«Обложили и повязали меня крепко, не выкрутиться. Интересно, что знают русские? Трёх снарядов, полученных с огромным трудом, я уже лишился. Но есть четвёртый, спрятанный хитро. Никто из моих братьев не знает, где он, только мой наставник, Махмуд. И если он узнает, что я здесь, он сам приведёт снаряд в действие. Он мудр, и он настоящий мужчина, шахид. Впрочем, у Махмуда есть свои люди, я видел одного. Махмуд не давал контактировать нашим группам, оберегаясь провала. И, как всегда, он оказался прав.

Где я допустил ошибку? Неужели случайность? Нет, неверно, у русских сильная контрразведка. Шайтан! Не обошлось без дьявольской помощи, иначе как объяснить провал за два дня до акции, когда всё уже было подготовлено. Только и оставалось — перевезти контейнер и взорвать его в нужный час. Но ещё не всё пропало! Махмуд наймёт сильного адвоката и вытащит меня из-за решётки. На меня ничего нет. К контейнерам я не прикасался, отпечатков пальцев нет, сам оружие в руки не брал. Все приказы получал и отдавал на словах, бумаг не было и быть не могло. Не могло быть, кроме одной — банковской карты. Я получал на неё деньги, и русские могут отследить счёт.

С обнаруженных у меня «симок» я не звонил давно, их можно забыть. Что ещё? Да ничего больше. Следователи так пока и не сказали, в чём меня обвиняют. Буду молчать. Я знаю закон, имею право не свидетельствовать против себя».

Володя набивал текст так быстро, как только мог. Да, при такой скорости — не меньше ста двадцати знаков в минуту — проскакивали ошибки, но в имени наставника Магомеда, Махмуда, он не ошибся.

Володя повернул монитор к следователю, тот вперился в него взглядом. Второй читал из-за спины. Знаков Володе они не подавали, но чувствовалось — довольны. Появилось новое имя, неизвестная группа, указания на банковскую карточку.

— Так вы утверждаете, что не знаете людей по имени Муртаз или Зелимхан? — спросил следователь.

— Э, у меня половина Кавказа знакомые. И среди них есть мужчины с такими именами. Разве это преступление? — Магомед нагло улыбался.

Следователь достал из папки фотографию и показал главарю: на фото был снят убитый киллер, найденный в машине.

— Вы знаете этого человека?

— Конечно, нет, начальник. А что он натворил? Украл курицу на рынке? — Магомед явно издевался.

Зато Володя уловил его мысли:

«Всё по плану. Теймураз убил Зелимхана, хотя это было очень непросто, его охраняли двое подготовленных силовиков. А самого Теймураза устранили люди Махмуда. Все концы в воду, никаких свидетелей. Надо водить за нос следователей, говорить им полную чушь. Даже можно «сдать» людей, к группе не причастных. Пока проверят, пройдёт уйма времени. Надо продержаться два дня, потом Махмуд приведёт в действие адскую машину, и всем станет не до меня. Интересно, русские как-нибудь связывают меня и эту химическую дрянь?»

— Я могу узнать, за что меня арестовали? — спросил Магомед.

— Можете. Вы обвиняетесь в мошенничестве в особо крупных размерах.

Следователь сказал явную ложь, но Магомеда это выбило из колеи.

«Что несёт этот русский? Какое мошенничество? Добывать деньги для группы не моя задача, а людей Махмуда».

На секунду Магомед потерял над собой контроль, и его лицо стало удивлённым. Но он немедленно взял себя в руки:

— Кто обвиняет? И могу я узнать, где нахожусь?

— Здесь вопросы задаю я.

— Где ордер на арест, постановление суда?

— Всё есть в деле! — отрезал следователь.

Володя повернул к нему ноутбук, и следователь прочитал текст. Теперь ему стало известно имя киллера, но по-прежнему неизвестным оставалось главное: где снаряд, где намечено провести теракт?

Магомед уставился на Володю:

«Этот русский молчит, но, похоже, он здесь главный. Показывает экран компьютера следователю, и тот сразу задаёт вопросы, фото показывает. Наверное, отдаёт письменные приказы. Глупцы! Уже пошёл обратный отсчёт времени до акции. Жаль, что утрачены три снаряда, тогда акция имела бы оглушительный успех. Ведь через два дня открывается международный форум, и шуму всё равно будет много. Догадается ли Махмуд перевезти снаряд на место акции уже завтра? В дни работы форума будет усилена охрана, на дорогах могут досматривать машины. Конечно, к Константиновскому дворцу близко не подобраться, как и к самой Стрельне. Но нам туда не надо, нам вполне хватит площади у Казанского собора. Там всегда людно, и не сотни, а тысячи людей — туристы со всех концов света, горожане».

Володя исправно отстукивал по клавиатуре.

Вошёл Гнибеда, положил листок перед следователем. Тот прочитал текст, кивнул:

— Владимир Анатольевич, попрошу вас выйти, с аппаратом.

Володя сложил ноутбук, переведя его в спящий режим, и вышел в коридор.

— Подполковник ждёт. Новости есть?

— Да, не зря сидел.

— Отлично!

Толкачёв буквально выхватил ноутбук у Володи, поставил его на стол, пробежал глазами текст.

— Ага, у Казанского собора! Отличное место подобрали! И ещё группа Махмуда появилась… А я и не в курсе был. Ну вы, доктор, молодец! Следователь читал?

— Я показывал.

— Приоткрою карты: оперативно-техническое управление дало распечатку переговоров. К сожалению, не все места, откуда переговоры велись, удалось определить. Уделили особое внимание станциям, мелькали в расшифровке переговоров отдельные словечки.

— Мне позволено будет узнать, откуда велись переговоры?

— Конечно. Вы и так знаете больше, чем позволено обычному человеку, не сотруднику.

— Если вы мне не доверяете, так я не навязывался. Невелика честь мысли людоеда читать.

— Доктор, я не хотел вас обидеть! — Толкачёв поднял руки.

— Итак, что мы имеем? — Подполковник стал перебирать узкие полоски бумаги. — Красное Село, Парголово, Котлы, Усть-Луга, Павловск. Хм, а ведь в большинстве своём это на юго-запад от города. Интересно, это группа Магомеда или Махмуда? Нельзя ли как-нибудь в мозгах у этого главаря поковыряться?

— Я попробую, но он злобен, агрессивен и нагл. Если бы я все его ругательства печатал, половину текста нужно было бы вычеркнуть. Да ещё такие витиеватые, как у боцманов.

— Надо же, русский язык плохо знает, а матюки наши выучил.

— Кстати, матерные слова не наши, наследие татаро-монгольского нашествия.

— Не знал, я не филолог. Жду с результатами.

Володя забрал ноутбук и вернулся в комнату для допросов. Однако Магомеда там не было.

— А где… — Володя не успел договорить.

— Конвой в туалет его повёл, подождём. А скажите, если не секрет, как это вам удаётся?

— Что?

— Ну, мысли читать?

— Сам не знаю, хоть и врач. К тому же не у всех получается мысли считать. Кстати, по утрам надо завтракать.

— С чего вы взяли… ах, ну да…

— Иначе язву заработаете с вашей-то службой. Толкачёв попросил уделить внимание юго-западу области. Попробуйте задать Магомеду вопросы о Красном Селе или Усть-Луге — я посмотрю, как он среагирует.

— Пока он ничего не сказал.

— Зато мысли интересные мелькали, думаю, оперативникам будет над чем поработать.

Конвой ввёл в комнату Магомеда. Руки его были в наручниках, на лице — наглая ухмылка. Как же! На допросе не раскололся, подельников не сдал, героем-мучеником за веру себя чувствует.

Его заперли в клетке, и допрос продолжился. Следователь задал несколько малозначащих вопросов, а потом…

— У вас в Копорье или Красном Селе знакомые есть?

— У меня везде знакомые.

— И в Усть-Луге?

Мысли Магомеда сразу заметались:

«Почему следователь спросил об Усть-Луге? По звонкам определили или у них есть какие-то данные? Ох, неспроста! Склад пока там. А они подбираются всё ближе, шайтаны! Умоляю Аллаха, пусть он надоумит Махмуда сегодня же вывезти контейнер и доставить его в Петербург. Так-так-так… Следователь назвал Красное Село и Копорье. А ведь там мои люди, я им звонил. Ничего они не знают об Усть-Луге. По журналу в смартфоне вычислили, а сейчас на пушку берут».

Зазвонил внутренний телефон, следователь снял трубку:

— Да, я. Пока нет. Хорошо.

По его ответам нельзя было понять, о чём речь.

— Есть ли среди ваших родственников и знакомых человек по имени Махмуд?

Володя понял, что звонил Толкачёв, видимо, решил надавить на главаря, форсировать события.

— На Кавказе имя Махмуд распространённое, и я вам могу назвать десяток. Какой Махмуд вас интересует?

Но Володя увидел — Магомед встревожился. Сначала русский спрашивает об Усть-Луге — месте, где находится контейнер, теперь о Махмуде… По отдельности эти вопросы ничего не значат, а когда идут один за другим, настораживают.

«Почему русский спросил об Усть-Луге и о Махмуде? Это не совпадение! Что они знают о контейнере и группе Махмуда, да пусть продлятся его годы? Снаряд им не найти, слишком много времени потребуется. Порт огромен, каждый уголок не досмотришь, а снаряд-то на самом виду. Обложили, со всех сторон обложили! Русские знают подозрительно много. Неужели предатель? Если так, то в чьей группе? Моей или Махмуда? У меня всего шесть человек осталось. Русский Виталий? Но он только водитель и толком ничего не знает. Гасан? Торгаш, от него всего можно ожидать. Но он только тупой исполнитель. О снаряде не знает, за деньги мать родную продаст. Темирбек? Знает каждого члена группы в лицо и по именам. Не раз выполнял рискованные поручения, фанатик, деньги его не интересуют. Нет, такой не продаст. Остальные трое новички, никого не знают, ни о чём не могут рассказать. Получается, что предатель в группе Махмуда. Это очень плохо, очень… Эх, телефоны забрали, ну хоть как-то бы Махмуда известить, что он змею у себя пригрел. Попытаться конвойного подкупить, чтобы звонок сделал? Так у меня денег нет, всё отобрали при задержании. А на слово никто не поверит — я бы и сам первый не поверил. Да и опасно чужому человеку доверить номер телефона Махмуда. В «номере» я один, через сокамерника тоже сообщить не получится. Что делать? Надо срочно искать выход. Думай, Магомед, думай. Изображу-ка я, что у меня приступ, прикинусь больным. В больницу отвезут, а там у кого-нибудь телефон выпрошу».

Решив так, Магомед тут же застонал, схватился руками за живот, скрючился и свалился со стула на пол. Сыграл он здорово, следователь было поверил, вскочил со стула:

— Что с вами!

— Э, плохо мне, помираю. Накормили плохой пищей, а у меня язва желудка. Врача мне, срочно!

Володя прекратил набивать текст, схватил со стола ручку и на листе бумаги написал: «Придуривается, тянет время, хочет в больницу».

Следователь прочитал, успокоился и сел.

— Расулов, мы подняли медицинскую карточку у вас на родине. Там ничего нет про язву. И в нашем городе вы к врачу не обращались. Прекратите ломать комедию!

Следователь блефовал. Фамилия главаря была известна из документов, изъятых при задержании. Паспорт пробили по установочным данным. Он оказался поддельным и значился как утерянный, а скорее всего, был украден.

Магомед ещё немного покорчился, но следователь и Володя сидели спокойно, с безразличными лицами, и главарь понял, что спектакль не удался.

Володя повернул ноутбук к следователю и дал прочитать текст. До сих пор он вёл себя пассивно, влезть в мозг Магомеда не пытался, а только считывал мысли террориста. Конечно, назвать Магомеда террористом может только суд — после оценки доказательств. Но Володя читал мысли террориста и не сомневался, что перед ним террорист, враг. Ну а как ещё можно назвать человека, решившего устроить массовое убийство мирных граждан? Если его ещё можно назвать человеком. Нелюдь он, жалко, что смертную казнь отменили. И зря наше правительство пошло на поводу у Европы и ввело мораторий. Вон США пытаются диктовать всему миру свой порядок, а приговоры смертные выносят и в исполнение их приводят. Остальной же мир молчит в тряпочку. Террориста тюрьмой не перевоспитаешь, максимум, что он получит, — пожизненное заключение. Стране убыток, и народу зачем платить налоги и содержать нелюдя?

Магомед перестал стонать и корчиться, поднялся с пола. Взгляд его был полон ненависти — номер не прошёл.

«А всё вот этот русский, что с ноутбуком сидит. Он бумажку написал, и следователь успокоился. Кто он? Почему следователь его слушается? Начальник? Вроде по возрасту не вышел. Но и не стенографист, это точно, следователь мои ответы ручкой в протокол записывает».

Володя решил проявить активность, поскольку время уже поджимало, этот Махмуд мог насторожиться и приступить к перевозке снаряда в город. Может быть, они обмениваются с Магомедом звонками в определённое время, а телефон у Магомеда уже восемнадцать часов не отвечает. Хотя не факт, что такая договорённость есть.

Володя закрыл глаза, сосредоточился: надо было отбросить все свои мысли и желания и войти в мысли главаря.

Получилось, пошли обрывки воспоминаний. Вот издалека заброшенное здание из красного кирпича на Обводном канале, перестрелка. Один человек падает, к нему подбегают двое. Потом, после звонка, приезжают «Скорая» и полиция. И в поле зрения Магомеда мельком попадает он, Володя. Правда, Магомед тут же уходит, опасаясь прочёсывания местности, проверки документов.

Потом наслоились другие воспоминания, к делу не относящиеся. Оп! Катер на реке, машины на набережной — и опять мелькает Володя. По всей видимости, это сбило с толку Магомеда, он принял его за сотрудника ФСБ. Если Магомед был у здания на Обводном канале, это объяснимо: пришли вдвоём, Магомед перестраховался, а его подельник нарвался на пулю. Но как Магомед оказался на набережной Мойки, когда сотрудники искали там контейнер в воде? Второй эпизод списать на случайность нельзя.

И у Володи родилось подозрение: а нет ли среди сотрудников ФСБ или смежных с нею служб предателя? Магомед не мог случайно попасть на набережную, он появился там целенаправленно. А поскольку выезд, да ещё и с привлечением катера, был довольно быстрым по времени, предупредить главаря можно было только по телефону. Надо срочно сообщить Толкачёву. В управлении есть «крот», и сейчас он может поставить в известность Махмуда. Или хуже того, получив приказ, заставить Магомеда замолчать навеки, скажем, отравить его.

Володя уже собирался встать, чтобы направиться к Толкачеву, как вдруг в воспоминаниях Магомеда появилось нечто новое и весьма интересное. Портовые краны, суда у причальной стенки, рельсы, платформы с контейнерами, вагоны и цистерны с грузами. Где это? Это мог быть любой порт России. А то, что порт именно российский, было ясно по надписям на вагонах, на кранах, пакгаузах.

Вот Магомед заходит в двухэтажное здание, но ни с кем не контактирует, выходит, поворачивает за угол. Через секунду следом появляется человек в форме таможенника.

— Ты зачем здесь, Магомед? Я же говорил тебе не раз: на работу ко мне не приходи.

— Дело важное, Махмуд!

— Тс, тихо! Здесь меня знают под именем Сергей.

— Пусть будет так. У меня неприятности. Один человек убит при попытке достать контейнер из тайника, ещё один снаряд подняли со дна реки. По телефону я побоялся сообщить.

— Известия плохие! Учитывая, что перед этим была авария и полиция обнаружила контейнер, нами потерян почти весь запас. С чем акцию проводить будем? Что-то раньше у тебя таких провалов не было. Ты никого в своей группе не подозреваешь?

— Думал уже, если только торгаш Гасан… Но он всего лишь исполнитель и места хранения снарядов не знал.

— Хорошо. Я отдам приказ парням, пусть заберут снаряд с прежнего места и перевезут сюда, в порт. Тут можно танк спрятать, и никто не найдёт. Надо продержаться ещё немного. А как начнётся международный форум, так и взорвём. Замолчать акцию не получится, будет слишком много жертв. И ещё: полагаю, что спецслужбы могут глушить телефоны, сигнал о взрыве может не пройти. Лучше, если его приведёт в действие смертник.

— У меня есть такой, Темирбек. Его можно использовать втёмную, но даже если сказать напрямую, он не откажется.

— Отлично! Я тебе позже скажу решение. Встреча в городе на старом месте. Ко мне больше не приезжай, тут много завистников. Вдруг решат, что ты договариваешься со мной о том, чтобы пропустить товар за бакшиш? Ещё начальству стуканут. Сам понимаешь, мне это место досталось с трудом, и терять его нельзя. Да и парни из группы почти все здесь пристроены — в охране, такелажниками, сцепщиками.

— Прости, Махмуд. Я помню, но обстоятельства так сложились.

— Э! Хвоста за тобой нет?

— Я не один раз проверялся, всё чисто.

— Уходи.

Володя набил текст. Как хорошо, что он не поторопился, не ушёл к Толкачёву. Теперь известно, где искать этого Махмуда. Обличьем — типичный русак, зовут Сергеем, только говор жёсткий.

Володя встал, прихватил ноутбук и направился к Толкачёву. Постучав, вошёл.

В кабинете сидели несколько оперативников, шёл разговор. Прервав его, Толкачёв повернулся к Володе:

— Что-нибудь срочное?

Чувствовалось, что он раздражён или как минимум недоволен тем, что совещание пришлось прервать.

— Да. Я думаю, есть где искать и кого.

С этими словами Володя поставил перед подполковником ноутбук.

Толкачёв пробежал глазами текст.

— Так, это многое меняет.

— Наедине бы нам поговорить, — попросил его Володя, — буквально два слова.

— Товарищи офицеры, — обратился Толкачёв к участникам совещания, — пять минут перерыв.

— Что за секреты? — спросил он Володю, когда все вышли.

— У вас в управлении «крот».

У подполковника от удивления вытянулось лицо:

— Подозрение серьёзное. На чём основано? Текст интересный, но там никаких намёков на предателя.

— Дедуктивный метод, как у Шерлока Холмса.

Толкачёв поморщился:

— В сыщика играть вздумали? Ваша задача — поставлять нам информацию, а анализировать её есть кому.

— Простите. — Володя взялся за ноутбук, собираясь уходить.

— Нет уж, так не пойдёт. Сказали «А» — будьте добры сказать «Б».

Володя уселся на стул и подробно рассказал, почему у него возникло такое подозрение, почему он решил, что Магомед не мог появиться на набережной Мойки случайно. Вот у дома на Обводном канале — вполне.

Подполковник задумчиво побарабанил пальцами по столу:

— Да, пожалуй, в этом что-то есть. Соображения имеются?

— С помощью Оперативно-технического управления отследить, кто у здания управления звонил в тот день в Усть-Лугу.

— Звонок мог быть сделан и не из здания. Было задействовано много людей, могли позвонить из машины или из катера.

— Из микроавтобуса, в котором я ехал, а потом из «легковушки» при мне никто не звонил.

— Человеку достаточно выйти на минутку, сделать звонок и вернуться. Причём звонок может быть сделан и с другого, запасного телефона.

— Вполне. Но это не мои проблемы, я только высказал свои подозрения.

— В связи с открывшимися обстоятельствами — о Махмуде-Сергее — надо выезжать в Усть-Лугу. Туда звонил Магомед, и не раз. И вы видели какой-то порт.

— Мне возвращаться к Магомеду?

— Да, пожалуйста. Если что-то ещё срочное будет — немедленно ко мне.

Володя вернулся в комнату для допросов. Он и не подозревал, какая поднялась суматоха после его сообщения.

Генерал, услышав доклад Толкачёва, спросил:

— Можно ли доверять этому вашему доктору?

— До сих пор он не ошибался.

— Я распоряжусь поднять группу антитеррора. Там силовики, захваты — их профиль. Они выедут автобусами. Но оперативное командование осуществлять поручаю вам. Главное — найти контейнер, этим мы выбьем оружие из рук террористов. Если удастся взять кого-нибудь из группы Махмуда, будет совсем хорошо. Выполняйте!

— Есть!

Подполковник стал собирать свою группу. Оперативники в теме, их дело — указать цель, а уж силовики скрутят и повяжут кого следует.

Толкачёв отобрал шестерых, подумал: не мало ли? Территория порта огромна, малыми силами осмотреть его будет нереально. Но и большую группу брать — значит насторожить сообщников Махмуда.

Из текста, принесённого Володей, следовало, что кто-то из террористов служит в охране порта. Стоит проследовать через ворота, и главарю позвонят, известят. И потом подполковник засомневался: брать ли с собой доктора? В силовом захвате он участвовать не будет, на это профессионалы есть. Но вот раскрутить задержанных на месте он вполне сможет и хоть какую-то подсказку, возможно, очень важную, дать.

Когда отобранные им офицеры собрались в кабинете, подполковник приказал:

— Все телефоны — мне на стол! И не забудьте отключить.

Необычным приказам здесь давно уже перестали удивляться: специфика работы такая. Сотрудники знали, что телефон можно отследить в отключённом состоянии, даже прослушать без ведома владельца. Реально обезопасить себя можно, только вытащив аккумулятор. Сомнительно, что террористы обладают столь совершенной и сложной аппаратурой, но чем чёрт не шутит?

— Боевую задачу поставлю на месте, — объявил подполковник, — вам же с этой минуты держаться вместе. Никаких отлучек, даже в туалет. Оружие все взяли?

— Так точно.

— Капитан Гнибеда, зайдите за доктором. Его вы берёте с собой, и пусть ноутбук возьмёт.

Они вышли во внутренний двор, сели в микроавтобус. Все восемь мест заполнились.

— Едем! — приказал подполковник.

— Куда?

— Красное Село.

Подполковник осознанно не назвал конечный пункт — Усть-Лугу, и в дальнейшем Толкачёв указывал только следующие населённые пункты.

Косырев гнал быстро, и через полчаса они обогнали два автобуса с тонированными стёклами.

— Товарищ подполковник, автобусы-то нашего управления. За ними держаться?

— Нет, у нас своя задача.

Глава 8. Захват

Ехать пришлось долго, около трёх часов. Оперативники молчали, не было слышно обычных шуток, подначек, разговоров о рыбалке. Задание, на которое они отправлялись, было боевым, без всяких скидок. Террористы могли ответить огнём, взорвать химический снаряд, и сотрудники были настроены серьёзно.

Любая дорога рано или поздно кончается, и микроавтобус подкатил к пропускному пункту. Из домика охраны неторопливо вышел мужчина в форме ЧОПа.

— Пропуск! — Охранник лениво жевал жвачку.

Подполковник распорядился:

— Савин, Оглоблин, покажите ему пропуск. Кистень, подстрахуй.

Оперативники выбрались из машины. Все они были в штатском и вид имели обычный. Володя ещё удивился: Кистень — это фамилия такая или прозвище?

Савин полез в карман — якобы за пропуском, и в этот момент Оглоблин неожиданно ударил охранника ногой по голени, свалил его на землю и заломил руку.

Охранник ошалел от такой наглости:

— Парни, да вы чего? Сейчас сюда из караулки прибегут, вам мало не покажется!

Возможно, охранник принял оперативников за бандитов — так не лихие девяностые на дворе.

— ФСБ! — охраннику сунули под нос удостоверение, из кобуры на его поясе вытащили служебный «ИЖ», на большие пальцы рук надели маленькие пластиковые браслеты.

Савин и Кистень спокойно зашли в небольшой домик пропускного пункта и вскоре вышли оттуда.

— Второго повязали, — доложили они подполковнику.

— Этого — в домик, — распорядился он, — Савин, остаешься здесь.

— Слушаюсь.

— Кистень, Оглоблин, — в машину.

Когда Косырев тронул с места микроавтобус, Толкачёв поинтересовался:

— Где у них таможня, кто-нибудь знает?

— Прямо и направо, — ответил Володя. — Там контейнерная площадка будет, а таможня — двухэтажное здание.

— Бывал здесь?

— Из чужих воспоминаний.

Оперативники переглянулись: неизвестно, что там может этот доктор. Глядишь, и в их головах покопался тоже. Какие уж тут служебные, семейные и прочие личные секреты?

Машина подъехала к таможне.

— Махмуд — он же Сергей — сейчас на втором этаже, в кабинете начальника. Выйдет через пару минут.

— Кистень, Оглоблин, Гнибеда, на выход. Брать объект в коридоре, жёстко, не церемониться.

Оперативники быстрым шагом направились к таможне. Толкачёв обернулся:

— Владимир Анатольевич, я что-то не понял. То, что вы мысли чужие читаете, это мне известно. Но как вы про Махмуда узнали, где он?

— Вам всё расскажи! Я сейчас на пару-тройку минут вперёд события вижу. Вот сейчас автобусы с силовиками к порту подъезжают, будут по рации с вами связываться.

Подполковник ответить не успел, как в кармане его пиджака подала голос рация. Оставшиеся в машине оперативники постарались скрыть удивление.

— Подъехали — куда дальше?

— От въезда прямо сто и пятьсот направо, двухэтажное здание таможни. Увидите наш микроавтобус. Всем находиться внутри, не выходить. Как поняли?

— Поняли отлично, конец связи.

Рация щёлкнула ещё раз.

— Первый, объект взяли. Куда его?

— В машину.

Через несколько минут показались два оперативника. Перед собой они вели таможенника — его руки были заведены назад и скованы наручниками. Видимо, без шума не обошлось, потому что к окнам прилипли любопытствующие.

Подполковник выругался: среди сотрудников таможни могли быть люди из группы Махмуда.

Задержанного террориста втолкнули в микроавтобус и усадили на сиденье.

— Вы ещё ответите за самоуправство! — сразу заявил он.

— Мы уже испугались! — не удержался кто-то из оперативников, а остальные рассмеялись.

— Добрый вечер, Махмуд! Когда приходишь в гости, надо здороваться!

— В гости в наручниках не ходят! К тому же вы ошиблись, я не Махмуд, а Сергей.

— Да? А похож как две капли воды. Документы купил или подделал?

— А не пошли бы вы…

— Ай-яй-яй, нехорошо ругаться.

Володя закрыл глаза. Толкачёв специально провоцировал Махмуда, стараясь вывести его из равновесия, обозлить. В таком состоянии человек может сорваться, сказать лишнее, и Володе надо было уловить мысли Махмуда. А у того в голове их целый рой.

«Кто они такие? Полиция? Мне их бояться нечего. Взяток я не брал, арестовывать меня не за что. ФСБ? Очень похоже. Магомеда взяли? Второй день на связь не выходит: неужели раскололся? Но на него это не похоже. В чём меня подозревают? Если приехали за мной, зачем стоят эти два автобуса?»

Сидя за спиной Махмуда, Володя набивал на ноутбуке текст. Оперативникам мысли террориста неведомы, а текст им поможет.

— Сам расскажешь, где контейнер?

— Да здесь их полно, вся площадь контейнерами забита. Вас какой интересует?

— Ты дурака не валяй! Мы не из полиции, если ты ещё не понял. — Подполковник сунул под нос Махмуду удостоверение. Тот успел прочитать только «Федеральная служба безопасности» и увидел фото владельца.

— Ты знаешь, о каком контейнере речь, — внутри него снаряд с химической начинкой. Полагаю, вывезти его ты ещё не успел?

Для Махмуда вопросы Толкачёва стали неприятной неожиданностью, за ними явно прослеживались сведения о подготовке теракта.

«Всё-таки Магомед сдал меня! Иначе так быстро они на меня не вышли бы. Но как им удалось расколоть Магомеда? Или они применяли спецсредства для развязывания языков вроде скополамина? Вах! Тогда беда! Магомед знает много, но не всё. Буду молчать. Чтобы найти снаряд, им надо полгода. К тому же слухи о моём аресте быстро разлетятся по порту, и на такой вариант есть знакомый, Курбан — он знает, что делать. Через час или два ФСБ уедет. И тогда Курбан вытащит снаряд и устроит взрыв. Для меня это даже хорошо, у меня будет алиби. Я буду в тюрьме или изоляторе, а для суда или присяжных это будет аргументом для защиты».

Володя закончил набивку текста и дал прочесть его Толкачёву. Подполковник, ознакомившись, кивнул и обратился к задержанному:

— Махмуд, чего тебе не хватало? Вон в таможенники пролез, зарплата хорошая, работа непыльная. Небось ещё и взятки берёшь? Зачем тебе кровь? Пожизненное ведь получишь, если до суда доживёшь.

«Доживу! Сейчас не тридцать седьмой год и пытки запрещены. Курбан сейчас на работе или отдыхает? Хоть бы людей из группы увёл из порта. Шайтан! Магомед знал в лицо и по именам почти всю группу! Нет, не всю: что это я так занервничал?»

Наблюдая за Махмудом, Володя решил действовать активнее. Он сосредоточился и вошёл в сознание Махмуда, в его мысли. Сейчас главное — найти снаряд, вырвать ядовитые зубы у гадюки. Задержать же членов группы — дело времени. В отделе кадров должны быть фото. Документы наверняка липовые, но по фото задержать человека на железнодорожной станции, в аэропорту или на посту ГИБДД вполне реально.

«Снаряд, где снаряд?» — попытался надавить на задержанного Володя.

Махмуд схватился за голову:

— Вай! Кто здесь?

Володя усмехнулся: Махмуд почувствовал, что в его голове ковыряется кто-то чужой.

«Шайтан в твоей голове! Ты совершил неугодное Аллаху дело, и он от тебя отвернулся. Ты не попадёшь в сад с гуриями, а будешь проклят! Говори!»

«Нет, лучше я откушу себе язык!» — В истерике Махмуд начал биться головой о стойку микроавтобуса, и Володя потерял с ним контакт.

Террориста схватили и приковали наручниками к поручню.

— Владимир Анатольевич, выйдем, — предложил подполковник.

На улице они отошли на несколько шагов от машины.

— Что?

— Упёрся Махмуд. «Лучше язык себе откушу, но ничего не скажу». Он понял, что кто-то шарит у него в голове, биться начал. Контакт потерян.

— Чёрт! Не предполагаешь, где контейнер находиться может?

— Иван Саввич, пословица на этот случай есть: «Если хочешь что-то спрятать, положи на видное место».

— Не хочешь ли ты сказать, что снаряд спрятан в железнодорожном контейнере? Да их здесь тысячи! Чтобы все осмотреть, не один месяц потребуется.

— К сожалению, я думаю, что он именно там. Все контейнеры, приготовленные для растаможки, находятся на огороженной площадке, под пломбами, со своей охраной. Таможенник имеет туда свободный доступ: почему нет?

— Время поджимает. Сам понимаешь: международный форум, а мы даже не знаем, снаряд ещё в порту или уже в городе?

— Думаю, сейчас надо проработать два варианта. Первое — собрать всех людей, которые работают в порту. Я всех обойду. Подозрительных сразу отсеем, с ними позже разберёмся. И второе направление — искать контейнер. Среди ваших сотрудников есть человек, опытный пользователь персонального компьютера, а ещё лучше — программист?

— Есть.

— Пусть садится с кем-либо из таможенников за комп. Надо искать контейнер, который стоит без движения на площадке, скажем, месяца два. Контейнеры все под номерами, наверняка какой-то учёт всё равно ведётся.

— С компьютером разберёмся. Только Махмуд ведь мог не заносить его в базу данных.

Володя развёл руками:

— А с людьми сложнее. В порту, несмотря на ночную смену, сотни людей работают. Если всех собрать, работу парализуем. Суда разгружаются и грузятся по графику: кто за простой судов платить будет?

— Тогда будем проверять каждое структурное подразделение по отдельности.

— Хм, попробуем.

И закружилось… Один оперативник остался в микроавтобусе — сторожить Махмуда, ещё один направился в таможню. Силовиков из автобусов разбили на десятки, во главе каждого отделения поставили оперативника.

Толкачёв ухитрился сделать в управлении порта несколько ксерокопий плана порта, которые раздал сотрудникам, и отряд людей в чёрной униформе разбежался по территории.

Володе Толкачёв вручил рацию.

— Пользоваться умеете?

— Первый раз в руках держу.

— Если идёт вызов, нажимаете эту кнопку. Когда говорите, держите нажатой вот эту. Отпустите — слышно, что говорит абонент. С вами будут связываться оперативники.

Не успел подполковник объяснить Володе правила пользования рацией, как пошёл первый вызов.

— Отвечайте, отвечайте…

Володя нажал кнопку:

— Слушаю.

— Доктор, к первому причалу, там все собраны.

Володя сверился с планом — причал был недалеко.

Добрался он быстро. Строительство порта закончили недавно, планировка его была удобной и продуманной. Это в старых портах можно заплутать среди закоулков, пакгаузов и служебных зданий. Порты увеличивались, росло количество служб, строились всё новые здания, и старые порты теперь выглядели хаотично.

Работающих докеров и крановщиков оказалось немного, два десятка. Люди возмущались, что их оторвали от работы.

К Володе подошёл оперативник:

— Док, командуйте.

— Все построились в одну шеренгу на дистанции вытянутой руки, — попросил Володя. — Пять минут — и все разойдутся.

Построились быстро. Володя шёл позади шеренги, возле каждого останавливался, считывая мысли.

Проверка прошла быстро. Все были работягами, никаких задних или криминальных мыслей он не услышал.

— Спасибо, все свободны.

Рабочие разошлись по своим местам.

Силовики из группы антитеррора ухмылялись. Если это эксперт, то уж очень мистикой попахивает, оккультизмом, даже шаманством. Но оперативник, возглавлявший группу силовиков, был серьёзен: он уже видел Володю в деле, вместе с ним доставал из канала контейнер со снарядом.

Внезапно вдалеке хлопнуло два выстрела. Силовики насторожились — запахло боевыми действиями.

— Это не наши, — сказал их командир. — У наших «Вал», лупит беззвучно.

Володя прикрыл глаза, и перед ним сразу возникла картинка: террорист в форме сотрудника ЧОПа убегает по контейнерному терминалу, отстреливаясь из табельного «ИЖа».

— Надо туда, там их двое, и они вооружены! — попросил оперативника Володя.

— Вперёд, оружие к бою! — скомандовал оперативник силовикам.

Бегали силовики, как лоси. Оперативник отстал немного, а Володя — вообще на позорное расстояние, метров пятьдесят-семьдесят: сказывалось отсутствие каждодневных физических тренировок.

Для силовиков бег и прочие занятия — штанга, борьба, стрельба — непременные условия выживания, победы над врагом. А для Володи — борьба с болезнью, за пациента — больше мыслительный процесс. Но он добежал, отдуваясь.

Силовики откровенно ухмылялись.

— Идём. И пусть рядом со мной будет командир силовиков и снайпер.

Оперативник отдал команду. Справа от Володи, держа в руке пистолет «ПСС», бесшумный, пробивающий насквозь бронежилет, шёл старший лейтенант. Слева, с «Валом» в руках, пристроился снайпер. Винтовка была мощная, девятимиллиметровая и тоже бесшумная. Зачем устраивать в порту пальбу, будоражить людей?

— Командир, как зовут? — спросил Володя.

— Величай Колуном.

Это было боевое прозвище. На спецоперациях бойцы назывались ими — и по рации, и в живом общении.

Двинулись вперёд. Володя периодически замирал на одном месте и закрывал глаза. У третьего прохода сказал:

— Влево, сейчас будет один с оружием.

Снайпер повернулся налево и, когда показалась тень, выстрелил. Раздался только щелчок сработавшего затвора.

К неподвижной тени бросился силовик. Держался он грамотно, в стороне от директрисы. Если террорист только ранен и откроет ответный огонь, снайпер сможет добить его выстрелом, цель не будет закрыта сотрудником.

Тот вернулся, неся в руке «ИЖ» — пистолет для гражданских ведомств, с укороченным патроном от «макарова».

— Наповал, — сообщил он.

Они снова двинулись по проходу. Контейнеры стояли друг на друге в два уровня и для удобного проезда автопогрузчиков были разбиты на сектора. Освещение было с двух высоких мачт, но в проходах сумрачно.

Они миновали четвёртый, потом пятый проход, и Володя вскинул руку, указывая вправо:

— Стрелок!

Снайпер резко развернулся — над верхним контейнером показалась голова неизвестного. Тут же раздался щелчок, и голова исчезла.

— Ни фига себе! — восхитился командир. — Парень, как это у тебя получается?

— Поставишь коньяк — поделюсь, — пошутил Володя.

И они снова двинулись вперёд. Территория контейнерного терминала огромна, площадью несколько квадратных километров. И — тысячи контейнеров. У Володи ещё мысль мелькнула: как они их не перепутают? Понятно, на каждом есть номера, но всё же…

Только они шагнули к следующему проходу, Володя приказал:

— Стоять! Справа, в кабине козлового крана снайпер.

Старлей не поверил Володе или решил проверить. Он снял стальной шлем-сферу, нашёл кусок металлической проволоки, нацепил на него шлем и осторожно приподнял. Справа негромко хлопнуло, и каска дёрнулась. Командир снял её с проволоки — на каске красовалась сквозная пробоина.

— Метко стреляет, сволочь! Или СВД с глушителем, или «иностранка».

Для армейских СВД выпускались глушители, однако патрон был мощный, и глушитель полностью звук не глушил, как у «Вала». Для условий боевых действий на поле боя такой глушитель вполне годился, но сейчас он всё равно демаскировал стрелка.

— Маруся, обойди его сзади, он твой.

Один из силовиков побежал назад и скрылся в поперечном проходе. Силовики стояли, выжидали.

Володя прикрыл глаза.

— Колун, или как вас там… Стрелок в кабине крана, лежит на полу. С левой стороны кабины он будет виден через стекло.

Старший взялся за рацию и передал данные Марусе.

«Странно, — подумал Володя, — имя женское, а носит его мужик здоровый. По каким критериям боевые клички подбирают?»

Через несколько минут рация зашипела.

— Маруся — Колуну. Объект — «двухсотый».

Звука выстрела никто не слышал.

Через несколько минут «Маруся» вернулся, неся в руке СВД с глушителем.

Володя прикрыл глаза и сосредоточился: всё. На территории терминала есть люди, но безоружные: грузчики, крановщики, водители погрузчиков.

— Колун, чисто. Гражданские есть, но они безоружны и угрозы не представляют.

— Док — вроде так тебя называют? Переходил бы ты к нам, а? Тебе ведь цены нет в условиях городского боя. Чего тебе штаны в управлении протирать?

Из силовиков уже никто не ухмылялся, бойцы смотрели выжидающе: со сверхъестественными способностями человека они реально столкнулись впервые. Это не по телевизору смотреть на привороты самозваных колдунов чёрной и белой магии, гадалок, шаманов и предсказателей.

— Да я в управлении не работаю, так сказать, вне штата.

— Ну да! А кличка — Док?

— Доктор я, это сокращённо.

— Понятно.

Но Колун был явно ошарашен и изумлённо покрутил головой:

— Парни, подбираем «двухсотых» — нечего работяг пугать — и несём их к автобусам. Дрон, сообщи по рации, пусть труповозку вызывают.

По рации, лежащей в кармане Володи, раздался вызов. Володя нажал кнопку и поднёс рацию к уху.

— Что у вас?

— Три «двухсотых».

«Двухсотыми», или «грузом двести», на армейском жаргоне называли убитых.

— Пострадавших нет?

— Обошлось.

— С оперативниками подойдите к таможне, похоже, мы кое-что нашли.

Лицо встретившего их подполковника выражало удовлетворение.

— Есть два контейнера, стоят рядом в двадцать втором секторе. Три месяца без движения, и, главное, документов на них нет. Подозрительно, надо проверить!

— Может, груза для них нет? — засомневался оперативник.

— Вот здесь ты не прав, контейнеры нарасхват идут. Берём таможенника — мало ли: глюк у компьютера, пломба может стоять. А так — вскрываем и смотрим. Номера контейнеров переписаны.

Они снова отправились на контейнерную площадку. Навстречу им четверо силовиков несли на куске брезента труп. Таможенница, шедшая рядом с Толкачёвым, когда разглядела груз, взвизгнула от испуга. Да и немудрено: сумрак, силовики в чёрной униформе, на головах — каски.

Они подошли к контейнерам и сверили номера. Но открыть их было невозможно: они повёрнуты створками к другим контейнерам.

Таможенница отдала по рации распоряжение, пришёл Док, подъехал погрузчик, снял и отставил в сторону верхний ряд, потом развернул нижние. Створки закрыты, опечатаны пломбами.

Таможенница подсветила фонариком.

— Пломба Сергея, его номер.

— Вскрывайте!

— Нужно распоряжение начальника таможенного поста: вдруг там задекларированный груз?

— Сейчас здесь главный я, хотите — вызывайте сюда своего начальника.

Таможенница заколебалась:

— Ладно, под вашу ответственность.

Пломбу на контейнере сорвали и открыли одну створку.

Толкачёв сразу отстранил таможенницу в сторону, хотя она пыталась заглянуть в контейнер.

Оперативник зажёг фонарь и направил луч света в чрево контейнера. Заглянул туда и Володя.

В контейнере лежало что-то непонятное: ботинки, одежда, сложенная тюками. Неужели ошибка?

Оперативник посветил фонарём вниз:

— Растяжка может быть. Подвесят гранату и проволоку внизу натянут. Дёрнул её ногой — и подорвался.

Толкачёв и оперативник зашли в контейнер. Володю никто не приглашал, он смотрел снаружи.

Вещи занимали едва ли малую часть огромного контейнера, и их осмотрели быстро. Выходя, Толкачёв сказал Володе:

— Полицейская форма. Двадцать комплектов, полное обмундирование от фуражек до ботинок.

— Акция у Казанского собора? — сразу догадался Володя.

— Именно. Кто бы остановил полицейских? Не зря контейнер открыли, надо осматривать второй.

Они вскрыли второй контейнер, и его содержимое удивило всех: в контейнере стоял полицейский «УАЗ», в простонародье — «козёл», в полицейской раскраске, за что его ещё называли «канарейкой».

— Угнали?

— В сводках не было. Скорее всего, приобрели гражданский и перекрасили.

Оперативник посветил вниз:

— Всем стоять! Растяжка! Надо вызывать сапёров.

— У силовиков есть, сообщи по рации.

После переговоров по рации к контейнеру подошли двое в чёрной униформе.

— Сюрприз?

— Растяжка.

Один из силовиков, подсвечивая себе фонарём, зашёл внутрь. Щёлкнули кусачки, и через несколько секунд боец вышел, неся в руке гранату.

— Снял.

— Осмотрите машину, сюрприз может быть не один.

Сапёр обошёл машину. Он даже не поленился лечь на пол и осмотреть её днище. Потом посветил фонариком через стёкла, открыл дверцу и осмотрел пространства под сиденьями.

— В багажнике что-то есть.

Сапёр был осторожен: он перебрался на заднее сиденье и посветил сверху в багажник. Обычные полицейские «уазики» имели за задними сиденьями перегородку, образовывавшую отсек для задержанных.

— Есть!

Сапёр перегнулся через сиденье, щёлкнули кусачки. Он повозился ещё немного и выбрался, держа в руке вторую гранату.

— Там ящик непонятный, но проводов или растяжек снаружи не видно.

Толкачёв, оперативник и Володя зашли в контейнер и открыли заднюю стенку автомобиля. В багажнике его лежал знакомый контейнер с армейскими обозначениями.

— Четвёртый!

Толкачёв обрадовался, как ребёнок радуется новогоднему подарку. Он отщёлкнул два замка и откинул крышку. Взорам присутствующих предстал снаряд, окрашенный серой краской, — крупного калибра, но без взрывателя.

— Он! Всё, можно докладывать руководству! Ивантеев, не подпускать посторонних.

Толкачёв вызвал по рации силовиков: опасный груз следовало охранять до момента прибытия химиков.

Потом подполковник принялся звонить по телефону:

— Докладывает Толкачёв. Груз нашли, можно вызывать химиков. Да, завершена. Есть задержанные и «двухсотые», наши все целы. Понял.

Ну, вот и всё. Володя вдруг почувствовал себя ненужным, опустошённым. Операция закончилась без потерь, снаряд найден, теракта не будет.

Подошло отделение силовиков. Колун — так звали их командира — переговорил с Толкачёвым. Несколько бойцов взобрались на верхние контейнеры и заняли позиции, другие разместились рядом с контейнером.

Володя услышал разговор двух бойцов:

— Мы чего, полицейскую машину искали?

— Говорят, в ней СВУ.

СВУ — это самодельное взрывное устройство. Только ни одно СВУ не сравнится со снарядом, лежащим в контейнере.

Люди делом заняты, Володя же просто болтается рядом. Он уехал бы в Питер, но в ночное время, да ещё в районе порта такси не поймаешь, и дорого. Пришлось болтаться до утра, пока приехавшие эксперты и начальство всё не осмотрели, не запротоколировали. Арестованного Махмуда-Сергея увезла машина с конвоем из силовиков.

Когда микроавтобус привёз оперативников к управлению, Володя попросил Косырева:

— До дома подбросишь? Устал я что-то.

— За милую душу! Для хорошего человека почему не постараться?

Предыдущие день и ночь выдались беспокойными, напряжёнными, и Володя чувствовал себя разбитым. Ему не хотелось ничего — ни есть, ни принимать душ, — только спать. Голова была тяжёлой и пустой, как медный котёл.

Закрыв за собой дверь и сбросив туфли, Володя прошёл к холодильнику, достал оттуда бутылку водки, щедро отхлебнул из горлышка, почти не чувствуя вкуса, и улёгся спать.

Вырубился он сразу и спал без сновидений. Поднялся ночью, выпил воды и — снова в постель.

Разбудил его яркий луч солнца, бивший в окно. Володя поглядел на часы: полдень. Это сколько же он проспал, сутки? А день какой сегодня? На работу же надо было идти? Или он в отпуске без содержания?

Володя включил телевизор. Ага, сегодня суббота, и по-любому никуда идти не надо. И так спокойно и легко стало у него на душе! Махмуд, Магомед, снаряды химические — всё уже позади. Дальше пусть уже следствие копается, а он сделал всё, что мог.

Господи, свободен! Не надо напрягаться, общаться с нелюдями, тяготясь их чёрными мыслями. И как давно он не общался с друзьями, не сидел за разговорами в кафе, под кружку пива. Как будто в невольниках побывал. Физически он был свободен, но вот личного времени не было вовсе.

Володя созвонился со старым приятелем, и они договорились встретиться через два часа в давно уже облюбованном ими кафе на Пяти углах.

Он побрился, принял душ, надел свежую рубашку и натянул ветровку. Была уже глубокая осень, прохладно, с Финского залива несло сыростью, почти каждый день дожди — обычная для этого времени питерская погода.

Открыв дверь, Володя упёрся взглядом в две пулевые пробоины и чертыхнулся. «Заделать надо. Завтра же в хозмаге шпаклёвку куплю, краску. Завтра, но не сегодня, всему своё время», — решил он.

Посидели славно. Не спеша пива попили, да под хорошую закуску, поговорили-пообщались. И у Володи так спокойно на душе стало, как будто нет и никогда не было ФСБ и террористов. Лучше быть обычным гражданином и не ввязываться в неприятные события.

Прошёл месяц. Володя втянулся в обычный режим работы, собственноручно отремонтировал дверь. О своём сотрудничестве со спецслужбой не вспоминал, зато она о себе неожиданно напомнила.

Вечером зазвонил телефон. Володя взглянул на номер — Гнибеда! Первым его желанием было положить трубку и не отвечать, но потом Володя всё-таки решился. Василий Лукич человек неплохой, почему не поговорить?

— Добрый вечер, доктор! — услышал он в трубке знакомый голос.

— Если вы позвонили, вечер уже не добрый!

— Ну зачем вы так? Я с хорошими известиями.

— Это что-то новенькое! Марсиане приземлились, и требуется прочесть их мысли?

— Не отказался бы поглядеть на них, пообщаться. Сможете завтра в семнадцать часов прибыть в управление? Желательно — при параде.

— Военной формы у меня нет, наград — тоже. Костюм и галстук уместны?

Капитан засмеялся:

— Уместны. Всего хорошего.

Несколько минут Володя размышлял над звонком. Если при полном параде, значит, за чем-то приятным зовут. Благодарственное письмо вручить? Уж лучше бы медаль или орден. Вот только свои заслуги Володя реально оценивал, и, по его мнению, на медаль они не тянули.

Надо найти галстук. Обычно Володя ходил в футболках или свитерах и галстуки просто не переваривал. Да и где в них красоваться? Пришёл на работу, переоделся в медицинский костюм, где галстуку места нет…

Галстук нашёлся почему-то в отделении шифоньера, где лежали носки.

Володя постоял перед зеркалом и решил сходить в парикмахерскую, а вернувшись, принял душ и отутюжил сорочку. Уж если при параде, то всё должно соответствовать, как по Чехову.

Следующим днём, отработав, он пешком направился на Литейный проспект. Куда спешить? До назначенного времени ещё полтора часа. Утром уже подмораживало, но днём температура была ещё плюсовой. Ноги в полуботинках мёрзли.

На входе его остановил прапорщик:

— Вы к кому?

— К капитану Гнибеде.

— Посидите, вас пригласят.

Василий Лукич появился через пять минут, видимо, ему позвонили.

— Вы уж простите, ждать заставили. Пойдёмте ко мне в кабинет.

— Оказывается, у вас кабинет есть? Раньше мы встречались у подполковника.

— Поправлю — полковника, со вчерашнего дня.

— А вы не майор случайно?

— Случайно — майор.

— Поздравляю. Быстро это у вас получилось.

— Не совсем. Четыре года в капитанах отходил. Питер — не лучшее место для карьеры.

— Если пока не генерал, — пошутил Володя.

— В каждой шутке есть доля шутки. Мы пришли.

В отличие от других административных зданий — районной управы, присутственных мест вроде ЖКХ — в этом здании на дверях кабинетов не было табличек с указаниями должности владельца, только номера. Игры в секретность? Или наследие зловещего НКВД, когда жертве не следовало знать фамилию и звание палача? Володя не ассоциировал ФСБ и НКВД: другое время, другие порядки, другие законы и другие люди.

Кабинет был небольшим, с одним окном, обставлен по-деловому, но скромно. Стол с компьютером, шкаф для одежды, сейф в углу и несколько стульев.

Гнибеда следил за взглядом Володи:

— Ну да, не хоромы. Но что ты ожидал, Док? Оперативника ноги кормят, как и волка. Готов?

— К чему?

— Я разве не сказал вчера?

— Быть при параде — и всё.

— Завертелся, прости. Генерал собирает у себя всех, кто раскрутил и задержал обе группы — Магомеда и Махмуда, — для поощрения. Разбор полётов с выводами уже был.

— После этого звёздочки на погоны посыпались? — догадался Володя. — Погоны-то сменить успел?

Василий Лукич распахнул дверцу шкафа: на плечиках висела военная форма, и на погонах — по большой звезде на двух просветах.

— Поздравляю. Обмыть полагается.

— Попробуй к генералу с запашком прийти! Нам пора!

К кабинету генерала собирались сотрудники. Кто-то в форме, при наградах, другие — в цивильных костюмах, но при галстуках.

Всех пригласили в кабинет. Народу набралось много, человек двадцать пять. Все друг друга знали и обменивались приветствиями.

Володя знал в лицо лишь несколько человек. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке и потому скромно пристроился на стуле рядом с дверью.

Генерал встал, и наступила тишина.

Генерал был в штатском, но выправка бросалась в глаза. Он коротко поздравил сотрудников с успешным завершением операции.

— Вчера некоторые из вас были повышены в званиях или должностях. Сегодня мне выпала честь поощрить вас материально, особенно тех, кто внёс существенный вклад в раскрытие дела. Но нет у меня прав и полномочий присвоить звание или повысить в должности доктора Соколова.

Володя не ожидал, что начнут с него, и немного растерялся. По его мнению, кадровые сотрудники сделали значительно больше — те же Гнибеда, Толкачёв, силовик Колун. А он только подсказывал им в меру своих скромных способностей.

Володя встал и невольно покраснел. Ладно бы, если бы его награждал главный врач клиники за медицинские успехи, а то ведь чужое и серьёзное ведомство. Ему было неловко, казалось, его не воспринимали равным. Затесался случайно дилетант среди профессионалов — за что его отмечать? Но тем не менее он сделал три шага вперёд.

— Поздравляю вас, вручаю денежное вознаграждение за помощь и благодарственное письмо. Полагаю, вы компенсируете премией потерянное за счёт отпусков без содержания жалованье, — сказал генерал, вышел из-за стола, пожал Володе руку и вручил письмо и конверт.

— Спасибо, — произнёс Володя.

В силовых ведомствах положено отвечать: «Служу Российской Федерации!» — но Володя был человек сугубо штатский и не знал, можно ли ему так ответить и не вызовет ли такой ответ усмешек?

Потом поздравляли и вручали конверты другим.

Володя прочитал письмо. Не орден, конечно, но приятно. Конверт он сунул во внутренний карман.

Генерал ещё раз поздравил всех и отпустил.

Володя вышел в числе первых: всё-таки он сидел у двери. Его окликнул Толкачёв:

— Владимир Анатольевич, задержитесь ненадолго. Пойдёмте ко мне!

Следом за Володей к Толкачеву пошёл ещё один человек.

Подполковник открыл дверь, впустил обоих и зашёл в кабинет последним.

Второй сотрудник был незнаком Володе.

По предложению Толкачёва они уселись.

— По русскому обычаю премию обмыть полагается, но, извините, служба, — сказал Толкачёв.

— Доктор не злоупотребляет, — вступил в разговор третий, и у Володи мелькнуло: «Не за этим ли разговором в управление пригласили? Подписку дать о неразглашении или ещё что-нибудь?»

— Не скрою, Владимир Анатольевич, помощь ваша была своевременной и ценной. От полковника Толкачёва и майора Трофимова отзывы положительные.

— Простите, Трофимов — это кто?

Незнакомец улыбнулся:

— Порт, контейнерная площадка, Колун… Вспомнили?

— Конечно!

— Я хотел бы, Владимир Анатольевич, предложить вам перейти к нам на службу.

— В каком же качестве? Силовика из меня не получится, «топтуна» тоже.

— Мелко берёте. Людей с особыми способностями немного, единицы, и они нужны государству.

— Я врач, и мне моя работа нравится. Вот поступает в отделение человек, он болен, ему плохо. Я и мои коллеги не боги, но после операции человек выздоравливает. Так приятно видеть плоды своего труда!

— Наша служба сродни вашей, Док! Только вы врачуете тело одного человека, а мы удаляем язвы и раковые опухоли общества. Вы же в институте прошли военную кафедру, офицер запаса.

— Медицинской службы, — уточнил Володя.

— У нас служат люди разных специальностей, вас проще будет аттестовать.

— Простите?

— Проще говоря, присвоить вам офицерское звание. Аттестованный сотрудник получает большее денежное довольствие.

— Ха! Деньгами соблазнить хотите?

— Мы же знаем, сколько вы получаете. С вашей головой и руками — несоразмерно мало.

— Мало, — вздохнул Володя. — Но я сам выбрал эту дорогу и клятву Гиппократа давал. А главное — она мне нравится, чёрт побери.

— Вы отказываетесь? Не торопитесь, обдумайте всё, что услышали, взвесьте. Номера телефонов полковника Толкачёва и майора Гнибеды вам известны. Мы, кстати, тоже не торопимся, но и повторять приглашение не станем.

— Спасибо за честь. Я могу быть свободным?

— Да, конечно.

Володя вышел из управления, обернулся. Громадное здание. Многие люди, особенно те, кто в возрасте, до сих пор смотрят на него со страхом: слишком тягостные воспоминания о прошлом оно навевает.

На такси Володя добрался до дома. Ему хотелось скинуть костюм и ненавистный галстук, а ещё непонятно было, во сколько оценили его радение? На ощупь конверт был не очень толстым, но, открыв его, Володя увидел пятитысячные купюры. А пересчитав их, приятно удивился: премия превышала его потери в зарплате за оба отпуска без содержания, вечерние и ночные бдения — она превышала три его месячные зарплаты. Приятно, когда твой труд так ценят. В голове даже мелькнуло: а не согласиться ли на службу в ФСБ? Он поколебался немного: по нынешней жизни деньги значили много, они давали свободу выбора. Но, взвесив всё — на одной части невидимых весов служба в ФСБ, а на другой — любимая профессия, — Володя решил не изменять служению Гиппократу. Он сам десять лет назад выбрал свою судьбу и круто менять её не видел смысла.

После перипетий со спецслужбой он втянулся в работу. Его необычные способности обострились, а может быть, уже появился наработанный опыт. Но способности здорово помогали. Диагнозы, даже сложным больным, поступавшим в отделение, он стал ставить быстро и безошибочно. Медицина — не механика или электроника, и невозможно подключить диагностический разъём и точно указать неисправность какого-нибудь, пусть даже и сложного механизма. Медицина — это сплав знаний, опыта, искусства врачевания, даже интуиции. Конечно, современная аппаратура вроде компьютерных томографов, магнитно-резонансных томографов, мощных лабораторий здорово помогает, но она может далеко не всё, решающее слово остаётся за врачом. Органы человека по сложности и способности к саморегуляции, восстановлению во многом превосходят самый технически сложный аппарат. И течение болезни может быть нестандартным, не укладывающимся в клинические рамки, тем более что картину зачастую напрочь смазывает самолечение, наличие одновременно нескольких болезней в одном органе, скажем, камень в воспалённой почке.

Зачастую Володя ухитрялся ставить диагноз раньше, чем это удавалось сделать современной аппаратуре. Сначала на эту его особенность обратил внимание заведующий хирургическим отделением Виктор Кузьмич, а потом — и профессора кафедры. Как-то после корпоративной вечеринки сотрудников отделения слегка хмельной заведующий спросил:

— Володя, как это у тебя получается?

— Вы о чём, Виктор Кузьмич?

— Не придуривайся. У тебя диагнозы при поступлении, после первичного осмотра, всегда совпадают с диагнозом при выписке.

— Понятия не имею.

— Вот у меня опыта больше, работаю в клинике двадцать лет, а и у меня ошибки бывают. Понятно, поправляю по ходу. Ты верующий? — неожиданно спросил он.

— Крещён, в храмы захожу иногда, но без фанатизма.

— Ну да, крестик у тебя я видел, так и я хожу в церковь. Неужели Господь тебя как-то отметил?

— Разве мне дано знать?

— Ну да, верно.

Володя знал, что в трезвом состоянии заведующий никогда не начал бы такой разговор. Но он начал замечать — завидуют ему коллеги. Дежурства стали по праздникам ставить, хотя было неписаное правило — дежурить в такие дни по очереди. И выходило, что способности его пациентам помогали, а отношениям с коллегами мешали. Пожалуй, только ординатор Лёшка не изменил своего отношения к Володе, был так же приветлив и иногда, в сложных случаях, советовался. Однажды он пригласил Володю к себе на день рождения.

— Дома отметим, скромно, будут несколько близких приятелей. День рождения в четверг, но отмечать будем в пятницу. А в субботу отоспаться можно.

— Годится. Ты извини, Лёш, но что тебе подарить — деньги или что-то полезное? Ты лучше сразу скажи, не хочу, чтобы мой подарок тебе по сердцу не пришёлся, пылился в углу.

— Как хочешь, — ответил Лёшка, а сам подумал: «Планшетник хочу. Пусть бы деньгами дал. Если каждый из гостей деньги подарит, пожалуй, куплю».

Володя мысли его прочитал.

— Значит, в пятницу, в семь вечера, — напомнил Лёшка.

В пятницу после работы Володя поехал домой, принял душ, побрызгался своим любимым одеколоном. Подумав, надел костюм и галстук. Только рубашку под костюм выбрал не белую, а кремовую. Белая — слишком официальная, а в свитере — повседневно, не комильфо. Положил в карман конверт с деньгами и открытку с собственноручно сочинённым четверостишием.

Гостей оказалось десять человек, не считая Лёшку, его жену и Володю.

Расселись в гостиной. Получилось тесновато, но атмосфера сразу сложилась уютная и доброжелательная. И то сказать, пришли поздравить хозяина не чужие ему люди. А уж как выпили немного да утолили закусками первый голод, так и вовсе хорошо стало.

Рядом с Володей на соседнем стуле оказалась девушка, и, когда в перерыве между тостами зазвучала музыка, Володя пригласил её на танец.

Почти все гости пришли семейными парами, только Володя и Оксана были одинокими. У Володи даже мысль мелькнула: а не подстроил ли ему Лёшка или жена его это соседство? Впрочем, это его ни к чему не обязывало.

Лёшка любил французскую эстраду, что ныне редкость. Чаще крутят песни англоязычные, а зря. Французы знают толк в любви, и песни настраивают на любовный лад. Самому Володе нравилась эстрада итальянская. Он был в этом консервативен, не хотел быть толпой.

Мелодия медленно пошла, он положил Оксане руку на талию. Давненько он вот так не танцевал, с год, наверное.

Оксана двигалась уверенно и танцевала с удовольствием. Прочесть её мысли Володя не пытался, сейчас это могло выглядеть, как если бы он в замочную скважину подсматривал за чужой жизнью. Однако это получилось само, когда она прислонилась к нему и почти положила голову на его плечо.

«Мальчишечка неплохой, не наглый. Вера, жена Лёшкина, сказала, что не женат он и хирург хороший. Интересно, у него девушка есть? Вот бы знакомство продолжить, момент подходящий. Если он провожать меня пойдёт, значит, я ему небезразлична. Двадцать шесть лет мне, а до сих пор не замужем. А в моём возрасте быть одной неприлично, другие уже ребёнком, а то и двумя обзавелись. Только где с мужчиной познакомиться? В ночные клубы ходить не хочу, а на работе это невозможно. Коллектив женский, одни тётки-сплетницы. Мужчины в музыкальной школе не держатся, зарплата маленькая».

— Вас ведь Володей зовут? — спросила девушка.

— Да. Я хирургом работаю вместе с Лёшей. Двадцать восемь лет, не судим, не женат. Квартира однокомнатная, на окраине, но своя. Любопытство ваше удовлетворил?

— Вполне, но ведь я вас ни о чём таком не спрашивала.

— Это я так, чтобы вы через Веру не узнавали.

Девушка покраснела.

Они уселись за стол, и здравицы в честь именинника зазвучали снова.

Володя пил по половине рюмки — не любитель был, и в один из моментов поймал на себе одобрительный взгляд соседки. Почувствовал себя, как жучок под лупой биолога-исследователя.

Потом они снова танцевали, но уже современные танцы и до тех пор, пока соседи в стену стучать не начали. Угомонились, поскольку время уже было позднее, двенадцатый час.

Выпив и закусив «на посошок», гости стали расходиться.

Володя помог Оксане надеть пальто.

— Вы позволите, я вас провожу?

— Вы так любезны.

— А давайте на «ты»?

— Идёт! Ты где живёшь?

— В Приморском районе, на Комендантском проспекте.

Володя невольно присвистнул: это было не просто далеко, а очень далеко, окраина города. Метро по причине позднего времени не работало, и единственный вариант — на такси, благо мосты на Неве уже не разводят, проехать можно. По летнему же времени, когда навигация в разгаре, ночью перебраться на правый берег Невы затруднительно.

— Что, испугались? Не провожайте, сама доберусь.

Похоже, девушка обиделась. Сначала в провожатые набивался, а узнав адрес, тут же остыл.

— Предлагаю другой вариант — ко мне, — набрался наглости Володя. В другое время при первой встрече он никогда бы на такое не осмелился, но сейчас алкоголь отключил тормоза.

— Приставать будете! — засомневалась Оксана.

— Я разве похож на маньяка?

— Они выглядят как-то по-иному? — вопросом на вопрос ответила Оксана.

Володя пожал плечами: не хочет — её дело. Он вызвал по телефону такси. В ожидании машины оба вышли на улицу: после душной квартиры хотелось подышать свежим воздухом. После алкоголя и танцев оба были разгорячены, хотелось прохлады.

На улице было свежо, морозный воздух бодрил, асфальт заметала лёгкая позёмка.

Когда подошло такси, Володя назвал свой адрес. В машине Володя посоветовал девушке:

— Позвоните родителям, чтобы они не беспокоились.

— Я одна живу, родители в Великом Новгороде. Они наскребли денег, купили однушку. Но в центре дорого, пришлось в Приморском районе.

Когда они поднялись в квартиру, Володя помог Оксане снять пальто, и она прошла в комнату.

«Неуютно в квартире, не чувствуется женской руки. И шторы неподходящие, и ни одного цветка в комнате нет или украшения. Типичная холостяцкая квартира. Чисто, ничего лишнего», — уловил Володя её мысли.

Наступила неловкая пауза. Время было позднее, спать пора, но оба понимали, что ситуация кончится близостью.

Володя принялся застилать диван.

— Душ принять можно? — нарушила Оксана неловкую тишину.

Володя кивнул и достал банное полотенце.

Пока девушка плескалась в ванной, он постелил себе на кухне. Похоже, Оксана была не против подчиниться сложившейся ситуации, но Володя соблюдал правила приличия.

Он оставил включённый ночник в комнате, а сам улёгся на кухне. Что делать, квартира однокомнатная.

Оксана вышла из ванной, обмотанная полотенцем, в тусклом свете ночничка задела кресло, улеглась. До Володи донёсся тихий вздох, но он решил первым активных действий не предпринимать.

После алкоголя Володю начало клонить в сон. Он был не из тех, у кого выпитое срывало крышу, кто начинал бузотерить, драться, скандалить и приставать к другим. У таких индивидуумов алкоголь выявлял худшие качества, просыпалось нечто дикое, первобытное, варварское.

Володя начал дышать ровно, придрёмывать. Оксана за стеной, расстояние до неё — метра три-четыре, и так далеко читать чужие мысли он не мог.

Зашуршала простыня, и в дверном проёме показалась Оксана.

— Я настолько непривлекательна, что ты на меня внимания не обращаешь?

— Я обещал не приставать. Вот выполняю…

— А я не говорила «нет».

Оксана юркнула к нему, прижалась. Надувной матрас был узок, вдвоём на нём неудобно, да и по полу сквознячок, неуютно.

«Он издевается? Привёз в свою квартиру и спать лёг! В первый раз такое, чурбан!»

Володя усмехнулся:

— Пойдём на диван, мы же цивилизованные люди. — Его глаза в темноте уже адаптировались.

Лицо у Оксаны красивым назвать было нельзя. Вроде черты его по отдельности — рот, глаза, нос — правильные, а в целом впечатление серой мышки. Но фигура отличная: грудь, талия, бёдра, попка.

Володя разложил диван на двоих, превратив его в широченное лежбище.

Первой улеглась Оксана, рядом пристроился Володя. Он обнял её, нежно поцеловал, погладил тело. Обычно мужчины нетерпеливы, но он не спешил, понимая, что у них впереди уйма времени.

Оксане ласки понравились, она расслабилась и дышала с придыханьем, хрипотцой.

«Господи, как редко это бывает! Хоть бы оргазм получился, как девчонки рассказывают — небо в алмазах. Мужики же все одинаковы. Сами получают удовольствие, а на партнёршу им плевать. И этот не мачо, типичный интеллигент. Ни мышц накачанных, ни мужественного лица, как у Бандероса».

Володю её мысли задели: неужели в самом деле мужики таковы? Измельчали. Не в размерах мужского достоинства суть, а в умении познать партнёршу, угодить её тайным желаниям, раскрыть потенциал. Да, он не мачо, но сегодня постарается, негоже, когда мужской род приравнивают к сволочам и козлам.

Помогало ещё то, что он, как врач, анатомию знал отлично. А ещё он читал мысли девушки, изменяя ласки по ходу. Едва начал целовать соски, как Оксана едва заметно напряглась.

«Опять действует шаблонно, не люблю, когда ласкают грудь».

Володя прошёлся по бёдрам рукой, потом перешёл на «кошачье место» — это сзади, между лопаток, у ангелов оттуда крылья растут. Не оставил он без внимания шею и уши.

«Как хорошо, когда он ласков! Мы первый раз вместе, а он как будто знает все мои точки».

Дошло дело и до интимных ласк. Нежный массаж точки G, едва ощутимые, мягкие ласки клитора.

Оксана сильно возбудилась, прогибалась в пояснице и дышала тяжело.

«Продолжай, продолжай, мне так хорошо! К чёрту мачо, Володя так умел и раскован в постели!»

Похоже, пора было приступать к действу.

Он вошёл медленно, хотя хотелось ворваться. Но он знал, что медленные фрикции дают женщине возможность приспособиться.

«А-а-а! Как сладко! Ещё, ещё!» — Володя стал постепенно наращивать темп.

«Великолепно! Вовка, ты просто чудо! Ещё бы в позу любимую — наездницы!»

Желание женщины — закон. Володя остановился и, не выходя из партнёрши, перевернулся на спину.

Теперь верховодила Оксана. Она то ускоряла темп, то замедляла его, прогибаясь спиной, начала постанывать.

«Мамочки, класс! Хочу, чтобы это продолжалось вечно!»

Оксана застонала, замерла, содрогнулась, вскрикнула и обмякла, упала на грудь Володи, едва переводя дух. Через пару минут она прошептала:

— Спасибо, ты был великолепен! Хочу ещё!

Но теперь уже Володя выбрал свою любимую позу. Потом передых в полчаса, и любовные игры продолжились. Оксана, получив сильнейший и первый в своей жизни оргазм, была неутомима, откуда только силы брались.

Но к утру оба выдохлись.

— Это сколько же времени? Ай! Уже шесть часов!

— Разве тебе на работу?

— Нет, у меня выходной.

— У меня тоже. Тогда давай поспим, наберёмся сил и продолжим.

Уснули они моментально. Оксана спиной прижималась к груди и животу Володи, а он обнимал её рукой.

Проснулся Володя оттого, что затёк бок. Открыв глаза, он увидел, что Оксаны нет. Ушла? Обиделась? Но из ванной послышались звуки льющейся воды.

Володя потянулся в постели, аж позвоночник захрустел. Давненько он так не отрывался на всю катушку, всё-таки горизонтальная гимнастика имеет неоспоримые преимущества перед обычной.

За ночь они проголодались, благо у Володи холодильник полон, два дня назад набил провизией. Они выпили чаю с бутербродами, размеры которых насмешили Оксану — толстые и величиной с мужскую ладонь. Но Володя такие любил — с твёрдым сыром, ветчиной, а между ними — зелень.

Глава 9. Самолёт

Знакомство с Оксаной переросло в приязнь, и они начали встречаться регулярно. Володю Оксана устраивала. Она оказалась девушкой доброй, хорошей кухаркой и хозяйкой. Через два месяца квартирка Володи преобразилась: на стене появился натюрморт, сменились шторы, на кухонный стол легла скатерть, появились даже два цветка в горшках. Из полуказарменного жилища холостяка квартира превращалась в уютное жилище.

— Володя, ковёр ещё на пол надо.

— Пойдём купим, сейчас этого добра полно.

— Недёшево стоит, если качественный.

— А зачем нам плохой? Одевайся.

— Вот всегда мужчины так. А ты комнату измерил? Ковёр каких размеров покупать будешь?

И правда, Володя дал маху.

Он нашёл на антресолях рулетку — старую уже, от отца доставшуюся, и они ползали вдвоём на коленках, измеряли длину и ширину предполагаемого ковра и хохотали.

Написав размеры ковра на бумажке, они отправились за покупкой.

В магазине ковров, паласов полно, глаза разбегаются. Но всё-таки они выбрали ковёр — и размер подходящий, и расцветка глаза радовала, и ворс высокий — нога утопает. Расплатились. У магазина такси полно, точка выгодная. Кто из клиентов потащит покупки на себе? Только уж совсем жмот или скупердяй.

Добрались до дома. Володя расплатился с таксистом и вытащил ковёр. Тяжёлый, чертяка!

Оксана, открыв дверь подъезда, ждала его с покупкой, но Володя попросил таксиста:

— Не уезжай. Я ковёр подниму в квартиру, и мы ещё в одно место съездим.

Таксист только рад был, кивнул согласно.

Володя отпёр дверь квартиры и с облегчением сбросил в комнате свёрнутый рулоном ковёр.

— Ты что-нибудь сооруди перекусить, я быстро, — попросил он Оксану.

Сбежав по лестнице, он сел в такси и попросил таксиста отвезти его в ювелирный магазин, который был в трёх кварталах от его дома. Опять заплатив таксисту, он попросил его:

— Подождёшь?

— Если недолго.

Володя выбрал золотые серёжки. Кольцо или перстень надо подбирать по размеру, которого он не знал, следовательно, остаются серьги или цепочка. Он видел, что у Оксаны серёжки серебряные, скромные. Зарплата мизерная, только на еду и ЖКХ и хватает. А чувствовалось, что иногда она с завистью на побрякушки других женщин смотрит. За три месяца их знакомства Володя подарков ей ещё не делал, если не считать цветов. А сегодня в квартиру покупку сделали, почему бы Оксану не отблагодарить? Женщина любит материальные знаки внимания — как вещественное доказательство любви мужчины.

Серьги в коробочке были лёгкие, тонкой, изящной работы. А зачем молодой девушке тяжёлые серьги?

Через полчаса Володя уже входил в квартиру, но на лестнице вдруг пожалел, что не купил шампанского и торт: гулять так гулять!

За время его отсутствия Оксана разостлала ковёр и сидела в кресле, довольная. Комната сразу приобрела другой вид, и Володя удивился: как это он раньше сам не догадался?

— Ну, как?

— Мне нравится.

— Как-то ты скучно сказал. А где ты был?

— Закрой глаза, — попросил Володя.

Ох, любят женщины таинственность! Глаза она закрыла, а на лице любопытство, как у ребёнка.

Володя извлёк из кармана коробочку, открыл её и поднёс поближе:

— Можешь открывать глаза.

Открыв глаза, Оксана увидела серьги:

— Это мне?

— Нет, блин, себе купил, — не удержался Володя, — Кончитой стать захотелось. Нравятся?

Оксана взвизгнула от радости, схватила коробочку и кинулась в коридор, к зеркалу — примерять. Володя же разлёгся на ковре — мягко, удобно, комфортно. Не зря он по лестнице пыхтел — в лифт ковёр не входил.

Оксана вошла в комнату. В ушах новые серьги, глаза сияют от восторга:

— Как я тебе?

— Ты мне и без них раньше нравилась.

— С ними лучше.

Оксана ещё вертелась бы перед зеркалом, но Володя дал понять, что проголодался:

— Бутербродик бы, а ещё лучше — два.

— Фи! Паста итальянская с сыром есть, микроволновка перед твоим приходом выключилась.

— Молодец!

Они с аппетитом поели, и Оксана снова оказалась возле зеркала, видимо, не часто себе обновки покупала.

В душе Володя был доволен. Дарить подарки он любил больше, чем получать. А когда подарок по сердцу приходится — вот как сейчас Оксане, радостно на душе. Хоть один человек какое-то время счастлив будет. И надо ли говорить, что вечер и ночь снова были бурными?

Постепенно Оксана перетаскивала в квартиру Володи свои вещи: комнатные тапочки, зубную щётку, халат, бельё. Володя её ползучую экспансию замечал, но не возражал, в чём же ещё дома ходить? Не в туфлях же на шпильке?

Через несколько дней случайно зашёл разговор об отпуске.

— Володя, у тебя отпуск когда?

— По графику в августе.

— И у меня тоже — в школе ведь каникулы! Давай куда-нибудь съездим? Я так давно не выбиралась из города, не считая поездки к родителям.

По телевизору показывали Крым, компанию «Добролёт». Лоукостер предлагал дешёвые билеты.

— А давай махнём в Крым? — предложил Володя.

— Ура! Море, Крым, солнце!

Оксана вскочила на табуретку и радостно запрыгала, но потом села и приуныла.

— Ты чего? То скачешь, то грустишь… Кто не скачет, тот москаль?

— У меня денег не хватит, даже с учётом перелёта лоукостером.

— А спонсор на что?

Деньги у Володи были: доллары и евро от богатеньких, коим помог, да ещё премия из ФСБ. Квартира есть, обстановка в ней есть, машины, правда, нет, но с этим подождать можно.

— У тебя хватит?

— Ну, если ты много есть не будешь, — пошутил Володя.

Но вечером, когда они сидели рядом перед телевизором, Володя уловил её мысли:

«Отдых в Крыму — это здорово! Когда я женщинам в школе серёжки новые показала, все обзавидовались. Ну ладно, билеты Володя купит, а в чём отдыхать? Ни платья подходящего, ни купальника… Занять у кого-нибудь? В музыкальной школе таких денег нет, все тянутся от зарплаты до зарплаты. У Володи попросить? Нет, стыдно! Серёжки, дорога в Крым, там на его шее сидеть буду… Ладно, попрошу у родителей. Отец поворчит, но даст».

Да, этого Володя не учёл и перед сном спросил:

— Есть в чём в Крыму покрасоваться?

Оксана только пожала плечами.

Володя достал портмоне:

— Сколько надо?

— Платье, купальник… Тысячи две.

Володя только фыркнул: нормальный купальник один столько стоит. Он не олигарх, но и отдыхать с девушкой, которая будет стесняться своей одежды, он не хотел. Никто из окружающих не будет знать, кто она ему, жена или подруга, но наверняка его осудят — жлоб.

— Держи десять тысяч. Купишь два разных купальника — открытый и закрытый, чтобы не обгорала, лёгкое платье и босоножки.

Оксана кинулась ему на шею и принялась целовать. Как немного женщинам надо! Если они не избалованы, благодарность искренняя.

«А Вовка не жлоб! Вон сколько денег отвалил, почти мою месячную зарплату. Завтра с Верой по магазинам пройдёмся, чтобы было кому со стороны посмотреть».

Это зима тянется долго, а лето летит быстро, день за днём. Часть сотрудников хирургического отделения ушла в отпуск, нагрузка на остальных возросла. Да и дежурств прибавилось. Большую часть суток Володя проводил не дома, а в клинике. А перед отпуском дни вообще тянулись как резиновые.

Оксана обижалась, когда они созванивались по телефону, упрекала, дескать, совсем забыл-забросил. Володя оправдываться не любил.

— На работе сотрудников не хватает, в отпуск пошли. Потерпи немного, целый месяц вместе будем!

Наверное, Оксана опасалась, что Володя завёл новую пассию, а Володя выспаться толком не мог.

Но вот подписан приказ, получена зарплата и отпускные. Собраны вещи, заранее заказаны билеты, и в первый же день отпуска — «Сапсаном» до Москвы. Самолётом из Питера не дешевле и не быстрее, учитывая дорогу до аэропорта Пулково, регистрацию, ожидание посадки в накопителе, а в Москве — долгое ожидание багажа. Прямых рейсов лоукостера из Питера в Симферополь не было, да и с предварительным заказом не просто. Желающих улететь задёшево было много, и на такие билеты квота.

В аэропорту народа много, кто куда летит. То и дело объявляют о прилёте рейса или его задержке. У Володи с Оксаной осмотрели и проверили документы и багаж. Володя ещё обратил внимание на долговязого бородатого мужчину с загипсованной рукой. Проверяющие дольше, чем у других, водили над его гипсом ручным металлодетектором. Потом все снимали обувь, поясные ремни. Досмотр был тщательным, но это не испортило отпускного настроения. Каких-нибудь два часа лёта — и благословенное солнце, горы, море.

Места в самолёте были в самом конце салона. Первой шла Оксана с небольшой сумкой, следом Володя со спортивной — он не стал сдавать её в багаж. Он остановился в узком проходе, ожидая, когда пассажиры усядутся — как раз у кресла пассажира с загипсованной рукой. И сразу чужие мысли полезли в голову:

«Ну вот, а я боялся. Камешки не фонят, их невозможно обнаружить металлоискателем. Прилечу, сниму гипс с камнями, получу деньги и отдохну на всю катушку. Знали бы эти лохи в самолёте, какие ценности у меня под гипсом! А я скромненько, не в бизнес-классе…»

Володя сразу насторожился. Понятно, что камешки — это не галька, речь идёт о камнях драгоценных: алмазах, изумрудах, сапфирах. Впрочем, в камнях Володя разбирался плохо. Но сейчас он лихорадочно размышлял, что предпринять. О том, чтобы всё пустить на самотёк, он даже не помышлял: чего камням в Крыму делать? Явно уйдут для огранки за рубеж, кто-то хорошо наварится на народном достоянии. Ясное дело, даже оставшись в России, камни достанутся людям богатым. Но Володя не мог пройти мимо преступления, душа требовала справедливости. Как у Высоцкого в фильме: вор должен сидеть в тюрьме!

Что делать? Подойти к стюардессе? Она вызовет полицию, и что Володя им скажет? А самолёт скоро взлетит, посадка уже заканчивается. В Симферополе подойти к полиции или милиции — такая же ситуация. К тому же «загипсованный» может просто исчезнуть: его встретят на машине — и пропало, ищи ветра в поле.

И тут в памяти всплыл Гнибеда — вот кому надо позвонить! Только не из салона, чтобы не услышали.

Володя направился назад, к открытой двери. Стюардесса попыталась его остановить.

— Девушка, милая, один короткий звонок! Вопрос очень важный!

— Ну хорошо, минута в вашем распоряжении.

Володя выскочил на площадку трапа, вытащил из кармана телефон. Лишь бы Гнибеда не сменил номер и быстро ответил! Один гудок, другой…

— Майор Гнибеда слушает. Док, это ты?

— Василий Лукич, времени нет, я звоню с трапа самолёта. Из Москвы в Крым улетаю.

— Счастливчик! — восхитился майор.

— В самолёте человек с гипсом на левой руке, в гипсе — камешки. Полагаю, криминал.

— Понял, — сразу сообразил майор. — Где самолёт садится?

Володя ответил — Симферополь, назвал номер рейса.

— Молодец. В Симферополе «тётя» встретит, только телефон не отключай. А я сейчас с крымчанами созвонюсь.

Выглянула стюардесса:

— Пора трап отгонять, заходите.

К самолёту за носовую стойку шасси прицепился тягач. Володя отключил телефон и шагнул в салон. Он увидел, что все уже расселись по местам, и Оксана призывно махала ему рукой.

Володя забросил спортивную сумку в багажный отсек над головой.

— Ты куда исчез? Я волноваться начала.

— Из клиники звонили, по больному вопросы.

— Ты в отпуске! Забудь о клинике, отключи телефон.

Да, как же! Телефон именно теперь и нужен.

Полёт проходил нормально. Из-за событий на Украине пилоты прокладывали курс над российской территорией. Это, конечно дальше и по времени дольше, но зато спокойнее.

А в Оксану как будто чёртик вселился. Она веселилась, начала тормошить Володю, пытаясь его рассмешить.

— Ты чего такой хмурый? Оставь все заботы, мы в отпуск летим, развеяться.

А Володя и рад бы, только вот отпуск теперь не казался ему таким безоблачным. И дёрнуло же его позвонить Гнибеде! Хотя… задержат в аэропорту этого жулика, а дальше раскрутить его и выявить связи — дело органов. Вопрос в другом: в Крыму силовые структуры поменялись, вместо СБУ, беспеки украинской, ФСБ. Вполне может быть, что отделы не укомплектованы, сотрудники не притёрлись. Но теперь — будь что будет.

Оксана угомонилась, уснула.

Вскоре самолёт пошёл на посадку. На лётном поле стояло несколько самолётов, и по расцветке — не только российских авиалиний.

Стихли двигатели, пассажиры зашевелились. Наиболее нетерпеливые поднялись со своих мест и двинулись к выходу, хотя трап ещё не подогнали.

И тут зазвонил телефон и на экране высветился незнакомый номер.

— Да, слушаю, Соколов.

— Добрый день, я по поручению Василия Лукича. К самолёту подгоняют трап, вы не торопитесь. Нам нужен человек с гипсом на левой руке, правильно?

— Да.

— Старайтесь не смотреть на него, мы возьмём его под наблюдение. Когда выйдете, идите не к зданию аэропорта, а сверните налево. Там, рядом с трапом, будет стоять машина аэродромной службы, жёлтого цвета. Я вас встречу.

Пассажиры уже стали выходить.

— Володя, чего мы ждём? — недоумённо спросила Оксана.

— Нам лимузин подадут, — пошутил Володя.

— Правда? — округлила глаза Оксана.

Они вышли последними. Человек с загипсованной рукой уже ушёл в толпе пассажиров.

Володя, неся спортивную сумку, осмотрелся.

Обстановка в аэропорту была рабочая. Сновали погрузчики, везя багаж пассажиров, буксировали самолёт за носовую стойку шасси тягачи.

Подъехал автомобиль жёлтого, аэрофлотовского цвета, с надписью на табло сзади «Следуй за мной» — на русском и английском языках.

Володя двинулся к нему, Оксана вцепилась в рукав:

— Нам же к зданию вокзала…

— Погоди, я сейчас.

Он подошёл к машине, за рулём сидел улыбчивый молодой парень.

Володя открыл дверь:

— Простите, вы не меня ждёте?

— Если вы Соколов. Паспорт можно?

Володя достал из кармана паспорт и отдал его мужчине для проверки. Тот быстро проверил и вернул паспорт назад. Но Володю заело:

— А теперь, пожалуйста, вы покажите свои документы.

Сотрудник удивился, но достал своё удостоверение и показал его Володе в развёрнутом виде, но из рук своих не выпустил.

Володя кивнул — фото было похоже.

— Садитесь, поговорить надо, — предложил сотрудник ФСБ. — Меня Петром зовут.

— Володя, фамилию вы знаете. Я не один, вон моя девушка стоит, она не в курсе всех событий.

— Понял. Хорошо, давайте и девушку, что же ей в одиночестве стоять? Вы где отдыхать хотели?

— Не знаю, на побережье где-нибудь. Ялта, Феодосия — мне всё равно.

Володя подошёл к Оксане:

— Прости, ждать заставил. Идём.

— Это твой лимузин?

— Нет, до аэропорта доехать.

Машина была слишком приметной, чтобы на ней ехать в город. Наверняка у спецслужб имелся автомобиль, с виду неприметный, но с форсированным мотором.

Так и получилось.

Машина подъехала к служебным помещениям, и Пётр передал ключи водителю аэропорта.

Они прошли на привокзальную площадь, где Пётр подошёл к украинскому «Богдану», фактически вазовской десятке.

— Устраивайтесь! — и распахнул заднюю дверь.

В это время у Петра в кармане зашипела и пискнула рация. Он отошёл в сторону, поговорил и, вернувшись, уселся за руль. Повернулся к Володе:

— Наш общий знакомый направился в Ялту. Надеюсь, вы не откажетесь отдохнуть в этом чудесном городе?

Оксана слова про общего знакомого пропустила мимо ушей, а вот упоминание о Ялте ей понравилось. Она захлопала в ладоши:

— Ялта, Ялта! Хочу в Ялту! Никогда там не была…

Володя сам был в Крыму в первый раз. Но коли полуостров вернулся в отеческое лоно, почему бы и не отдохнуть?

Пётр выехал с площади и выбрался за город. По шоссе была проложена троллейбусная линия, шли троллейбусы, и Володе было странно видеть «рогатых» на загородной трассе.

Полтора часа пути — и впереди показалась Ялта, за нею — море. Солнечные лучи, отражаясь от морской глади, зайчиками скакали по волнам.

— Ой как здорово! — Оксана была восхищена.

В Петербурге море тоже наличествовало, но большей частью оно было холодное, суровое, даже цвет воды был другой. А тут солнце, воздух насыщен запахами моря, горы, зелень — всё настраивало на благодушный отпускной лад.

Пётр подъехал к отделению полиции, через местных полицейских нашёл хорошую комнату недалеко от моря, отвёз туда Володю с Оксаной и помог перенести сумку.

— Не прощаюсь! Думаю, сегодня увидимся, — и уехал.

У Володи кошки заскребли на душе. Он ехал отдыхать, но по всему выходило, что ему придётся большую часть времени заниматься помощью ФСБ. Спецслужба занималась не только поимкой шпионов или борьбой с террористами — совместно с полицией сотрудники выявляли контрабандистов и фальшивомонетчиков, поскольку их деятельность влияла на экономическую безопасность государства.

Оксана о тревогах Володи не подозревала и была рада тому, как всё складывалось. Едва развесив вещи и переодевшись, она заявила:

— Есть хочу, как волк! Идём в какое-нибудь кафе, а потом на пляж. Искупаться хочу!

Узнав у хозяйки дома дорогу, они посетили кафе. Кормили здесь вкусно, а цены были ниже питерских. На обратном пути зашли на местный базарчик, и здесь цены их тоже приятно удивили, а от изобилия фруктов разбегались глаза. Купили клубники, черешни — всё только что сорванное, вкусное. Местные, что торговали на базаре, говорили интересно, на суржике — смеси украинской мовы и русского языка.

В комнате Оксана переоделась и начала вертеться перед зеркалом.

— Ксюша, никакого макияжа. Ты в воду зайдёшь, и от причёски ничего не останется. Так что не трать время попусту.

— Ой, я крем от загара забыла, как бы не сгореть в первый же день.

Недавно приехавших на побережье было видно сразу: кожа у них была либо бледной, либо красной, обгоревшей, а вот прибывшие несколько дней назад уже загорели. С этой точки зрения на пляже были сплошь приезжие. Из местных — только загоревшие дочерна мальчишки.

Народу на пляже было полно, но место нашлось быстро.

Скинув лёгкую одежду, Оксана с Володей бросились в воду. Она была тёплая, ласковая, не то что Балтика.

Наплававшись вдоволь, загорать они не стали. Володя обычно не обгорал, но Оксана опасалась.

Они прошли по знаменитой набережной, Оксана купила крем, после чего отправились на съёмную квартиру. Купание и пешая прогулка вызвали аппетит, и они уничтожили клубнику и черешню.

Оксана раскинулась на широкой кровати.

— Уф, объелась! Если так дальше пойдёт, я к концу отдыха ни в одно платье не влезу.

И почему женщины так боятся набрать килограмм-другой? Некоторым это совсем бы не помешало. На пляже Володя насмотрелся на дам, у которых рёбра выпирали, не очень аппетитно выглядело. А всё пресловутые 90–60—90 да постоянная реклама по телевидению средств для похудения. Может, в Испании или в Италии, странах жарких, где в пище преобладают рыба, фрукты и овощи, это и хорошо, но в условиях русских холодов зимой такое телосложение не годилось. Но это было личное мнение Володи, и он никому его не навязывал.

Они немного повалялись, посмотрели новости и отправились осматривать город. Начали с набережной, помнившей знаменитых людей России: А. П. Чехова, Н. А. Некрасова, И. А. Бунина, С. П. Боткина. Посидели на лавочке, полюбовались на белоснежные катера и яхты. Зазывалы приглашали совершить морскую прогулку, и Володя с Оксаной не устояли. И не пожалели: с моря открывались живописные виды на побережье и горы.

Время пролетело быстро, час — как одна минута. Возвращаясь, они прошли мимо концертного зала «Юбилейный», где каждый летний сезон давали концерты звёзды российской эстрады и известные российские юмористы. Недалеко были памятники — портфелю Жванецкого, трубке Ширвиндта, жилетке Арканова, музе Кобзона.

Володя с Оксаной от души посмеялись и сфотографировались на память. Оксана тянула его прокатиться на канатной дороге, но Володя отказался.

— Темнеет уже, что мы увидим? Завтра, после пляжа, обязательно поднимемся, говорят, что с Ай-Петри прекрасные виды.

Вечером Володя с Оксаной поели в татарском кафе: они решили каждый день пробовать разную кухню. Набрали сразу много блюд: лагман — лапшу с овощами и мясным соусом, бараний шашлык, самсу — пирожки с мясом. Всё было вкусное и непривычное. Обоим татарские блюда пришлись по душе, но, вернувшись вечером на квартиру, Оксана снова начала причитать:

— Да что же это такое? К концу отпуска у меня талия пропадёт!

— Не ешь, — усмехнулся Володя.

— Невозможно! Я в отпуске, хочется всего попробовать — когда ещё удастся в Крым попасть…

— Я знаю одно волшебное средство, чтобы твоя фигура не испортилась.

С этими словами Володя обнял Оксану и опрокинул её на кровать.

Рано утром — по отпускным меркам, конечно, — в восемь часов раздался звонок телефона. Володя чертыхнулся. Вечером он хотел выключить сотовый телефон, но закрутился и забыл.

Звонил Пётр.

— Здравствуйте, Володя! Не разбудил?

— Именно так. Вчера легли поздно и думали отоспаться.

— Помощь ваша нужна. Я тут с Василием Лукичом советовался, по спецсвязи — он вроде ваш куратор, так много интересного о вас узнал.

— И ради этого вы не даёте мне выспаться?

— Нет, конечно, встретиться надо.

— Я сюда отдыхать с девушкой своей приехал, и у нас сегодня по плану канатная дорога.

— Думаю, она от вас никуда не денется.

— Хорошо, считайте, уговорили. Где и когда?

— В десять, я к вашему дому подъеду. — Пётр отключился.

Володя стал тормошить Оксану:

— Вставай, засоня!

— Ну не трогай, дай поспать… утро же ещё…

— Восемь часов, между прочим, а в десять Пётр придёт. У него ко мне небольшое дело, и нам надо успеть позавтракать.

Четверть часа Оксана бродила по комнате, как лунатик, но всё же собралась, и они пошли в кафе украинской кухни. Салат греческий, компот из свежих фруктов с пирожками… Оксана от пирожка отказалась, и Володя съел её пирожок следом за своим. Пирожки — пальчики оближешь!

Переодевшись в квартире, Оксана ушла на пляж — Володя пообещал при первой же возможности созвониться с нею.

Ровно в десять к дому подъехал Пётр, распахнул пассажирскую дверцу, и Володя уселся.

— Я по нашему фигуранту, что с загипсованной рукой, — начал разговор Пётр.

— Честно говоря, он меня не очень волнует.

— Понимаю, отдыхать приехали. Однако это же вы нам наводку на него дали, дело закрутилось. Человек этот оказался перевозчиком. Посетил он вчера одного из местных, заранее созвонившись. Мы уже за звонками следили: надо все связи выявить. Гипс с него сняли, по всей видимости, он и деньги получил. И, как мне кажется, не в первый раз. Потом последовал звонок в Москву, и только одна фраза: «Всё в порядке, сдал». Сейчас по номеру наши московские коллеги устанавливают абонента.

— У меня такое впечатление, что вы отчитываетесь перед начальством.

— Нет, просто ввожу вас в курс дела.

— Зачем, позвольте полюбопытствовать? Хотите меня подключить?

— С местными дельцами пообщаться надо.

— Как вы себе это представляете? Я заявляюсь к нему домой и говорю: дайте поковыряться в вашей голове? Смешно!

— Было бы смешно, если бы не было так грустно. С меня начальство спрашивает.

— Я дал вам зацепку, ниточку. Это вы должны размотать клубок, а я не кадровый сотрудник ФСБ.

— Понимаете, после присоединения Крыма служба наша находится в стадии становления. Сотрудники новые, переведённые из других регионов, налаженной агентуры нет, в местных особенностях ориентируемся недостаточно.

— Расклад откровенный.

— Василий Лукич сказал, на вас можно положиться.

— Для помощи нужны определённые условия. Например, близкий контакт, чтобы я рядом был, его мысли прочитать мог. Да и то не факт, что сумею. Вот сможете вы сделать так, чтобы я рядом был, полметра буквально — на полчаса. В пять минут не получится.

— Сложно. Надо подумать, как организовать.

— Только быстро надо, камешки могут дальше уйти. Надеюсь, вам понятно, что под камешками я подразумеваю бриллианты?

— Конечно.

— И что в Крыму только перевалочная база?

— С чего такие выводы?

— Народ здесь бедно живёт, хуже, чем в России. Олигархи, если и были, вовремя свалили на Украину, если не в дальние страны. Кто сможет купить бриллианты? Вот вы сможете?

— Свят-свят-свят! Откуда такие деньги?

— На золото есть металлодетекторы, да и то не все могут работать с цветными металлами. Бриллианты ни одним аппаратом не обнаружишь. Полагаю, их не так много, но по объёму в спичечную коробку поместятся. Зато стоимость их велика, очень удобный товар для вывоза за границу.

— Да вы просто аналитик!

— Оставьте. Канал этот работает, скорее всего, уже давно. Для вывоза бриллиантов — в ту же Голландию, Бельгию — серьёзный, проверенный канал нужен. Такой за три месяца не создать.

— Хотите сказать, что всё было организовано ещё до присоединения Крыма?

— Именно так.

— И погранцы сменились, и таможенники…

— Простите, не понял…

— Украинские пограничники и таможенники часть архивов вывезли, часть уничтожили. И потому нельзя проверить, кто, сколько раз и куда выезжал.

— М-да, действительно. И с соседями говорить нельзя, тут же могут фигуранту донести.

— Доктор, вам бы оперативником работать.

— Мне моя работа нравится.

— Так, задачу понял, поеду к начальству. Будем думать, как организовать вашу встречу.

— Тогда до встречи. «Наружку» установили?

— И «наружку», и телефон прослушиваем, и интернет-адрес под контролем. Обложили плотно.

— До свидания.

Пётр уехал, а Володя созвонился с Оксаной.

— Искупалась, на пляже загораю, — отозвалась та. — Подойдёшь?

— Пожалуй, загорать уже поздно: одиннадцать часов, сгорю только. Выходи на набережную, встретимся у мола, ну, где маяк старинный.

— Ага, поняла. Через пять минут буду.

Оксана была весёлой, волосы после купания мокрые.

— Куда направимся?

— Мы же хотели на канатке покататься, с высоты красотами полюбоваться.

— Едем!

Нижняя станция канатки была в Мисхоре, посёлке городском. Протяжённость канатки с одной промежуточной станцией была почти три километра, разница в высотах нижней и верхней станций — тысяча двести метров. Перед самым плато Ай-Петри кабинка шла круто вверх, и женщины от избытка чувств взвизгивали.

С видовых площадок обзор был великолепный, видна была не только Ялта, но и Симеиз, Голубой залив, Аю-Даг, хребет горы Кошка.

Вдоволь налюбовавшись красотами, Володя с Оксаной навестили восточный базар, располагавшийся здесь же, наверху. В кафе они попробовали блюда татарской кухни: беляши, бараний шашлык, даже караимскую бузу, слабоалкогольный напиток из изюма.

Когда они спустились вниз, было уже четыре часа пополудни.

— Жарко… Может, в комнату, под кондиционер? — предложил Володя.

— И вздремнуть полчасика, — подхватила Оксана.

Все-таки замечательная вещь сиеста — они полежали, отдохнули. Понимают испанцы толк в жизни. Впрочем, у греков тоже полуденный отдых есть.

Они засобирались на пляж, и Володя уже открыл калитку, как вдруг к дому подкатил Пётр.

Увидев его, Володя обернулся к Оксане:

— Оксана, ты извини, я попозже подойду.

— Опять? — рассердилась Оксана. — Мы же сюда отдыхать приехали, вдвоём, кстати. А ты всё делами занимаешься.

— Не обижайся, так надо.

— Да что у них тут, своих докторов нет? — обиделась Оксана.

Пётр перепалку слышал.

Оксана дёрнула плечиком и ушла на пляж. Её понять можно — и утром одна, и сейчас… Одной, конечно, скучно, молодым вдвоём веселее.

Володя плюхнулся на переднее сиденье. В машине было душно.

— Есть несколько вариантов того, как вас свести с фигурантом, — заявил Пётр. — В бильярд играете?

— Не любитель. Не знаю даже, с какого конца кий держать.

— Плохо. Фигурант — завсегдатай бильярдного зала.

— Ещё какие-нибудь увлечения есть?

— Рыбалка. Да половина местных мужиков рыбу ловит, отдыхающим продаёт.

— Не думаю, что фигурант рыбу для продажи ловит, не тот масштаб. А какая-нибудь посудина, ну, лодка, катер у него есть?

— Не знаю.

— А загранпаспорт?

— Российского точно нет, выясняли, насчёт украинского не скажу. Но если даже и есть, по нему уже не выпустят.

— Это из Крыма не выпустят. А кто ему не даст выехать в «незалежную», а оттуда вылететь в Анталью? Или в другой город или страну? Камешки — груз серьёзный и дома у него долго лежать не будут. Не приведи бог, уголовники прознают — ограбят.

— У него дома собака, волкодав. Живёт с матерью, женщиной преклонных лет. А почему вы решили, что он груз сам куда-то повезёт? К нему домой курьер может за грузом приехать. Сегодня он по электронной почте сообщение отправил, текст — прямо как из старых шпионских фильмов: «Была тётушка, привезла подарок». Сервер в Америке, удалось проследить путь только до него, и кто конечный получатель почты, пока не известно.

— Если надо быстро, есть два варианта.

— Слушаю.

— Поджечь что-нибудь во дворе, скажем, сарайчик. Фигурант наверняка бросится спасать ценный груз, и наблюдатель может заметить, где он его хранит.

— Если в доме, то не заметит. Да и опасно это, вдруг огонь на соседей перекинется? А другой вариант?

— Нанести фигуранту лёгкую травму — толкнуть машиной, хулиганы напали…

— Чтобы в больницу попал? На несколько часов или дней? И ещё под видом доктора подвести. Хм, это реально. Я доложу начальству. Отдыхайте пока, а то девушка ваша недовольна.

— А кому понравится?

Володя попрощался и пошёл на пляж.

Оксану он нашёл быстро, возле неё уже вертелся какой-то «мачо» из местных. Он даже попытался Володю отшить, угрожать стал.

Володя сосредоточился, не отвечая, и сделал мысленный посыл нахалу. Но, видимо, переборщил. «Мачо» схватился за голову и застонал, как будто внезапно заболели зубы.

— Ты бы сначала полечился, джигит, прежде чем с девушкой знакомиться. Тем более половой инвалид — ты же ничего не можешь!

Володя послал мысленное внушение, и джигит ретировался, оглянувшись и злобно сверкнув глазами. У выхода с пляжа его поджидала толпа таких же бездельников-альфонсов. На приморских берегах — хоть Крыма, хоть Сочи — всегда отирались такие вот субчики, желающие весело попить-поесть за чужой счёт, да ещё и плоть потешить.

Оксана появлению Володи обрадовалась:

— Наконец-то! А то этот тип меня просто преследует. Утром пытался познакомиться, сейчас тоже… Наглый такой, не понравился он мне.

— А что же утром не сказала?

— Я думала, что он больше не подойдёт.

Они повалялись немного на галечном пляже, накупались до мурашек на коже, а по дороге домой зашли на базар и накупили фруктов целый пакет.

— Мы сегодня куда-нибудь едем?

— Поздно уже. Давай завтра утром искупаемся и в Алупку поедем, в Воронцовский дворец. А хочешь — в Ливадию. Или в Гаспру.

— Что я там не видела?

— Замок «Ласточкино гнездо».

— Ой! Хочу!

Однако поесть фруктов или просто выспаться им не удалось, поскольку зазвонил телефон.

— Это Пётр, добрый вечер. Вы можете выйти?

— Это срочно?

— Да.

— Хорошо.

Володя вышел как был: в шортах, майке — обычный пляжный прикид. Сел в машину.

Пётр закурил, неторопливо выпустил через окно облачко ароматного дыма и сказал:

— Ситуация немного изменилась, нашего фигуранта побили. В бильярдном зале играл на деньги с отдыхающими. Что-то не поделили, заспорили… Отдыхающий лоб здоровый, фигуранту по физиономии настучал. Вмешались местные, так он и им навешал. Вызвали полицию. Сейчас все участники побоища в кутузке, то есть в камере предварительного заключения. Я думаю, самое время вам пообщаться.

— Этот отдыхающий — не ваш человек случайно?

— Не наш, — отрезал Пётр, — мы так грубо не работаем.

— Ну хорошо. А в качестве кого вы меня к фигуранту подведёте?

— Да хулигана же!..

— Надеюсь, не на пятнадцать суток, да ещё со штрафом?

Пётр засмеялся:

— С полицией договорились уже. До утра.

— О господи! Никакой личной жизни! Отпуск, море, девушка — а тут вы…

— Сочувствую. Но у нас как в армии. Кто проявил инициативу, тот её и исполняет.

— Сейчас Оксане позвоню, предупрежу. А то нехорошо, вышел на пять минут и пропал до утра.

— Конечно.

Володя позвонил Оксане и выслушал кучу упрёков. И в самом деле, нехорошо получилось: привёз девушку отдыхать, а сам периодически исчезает. Ещё подумает, что шашни на стороне завёл.

До полиции доехали быстро, город невелик. Дежурный поприветствовал Пётра как старого знакомого и с интересом посмотрел на Володю:

— Этого сажать?

— Да, к Мартьянову. Утром выпустишь — до прихода новой смены. Если будут просьбы у него, исполни.

Потом Пётр повернулся к Володе:

— Как мы в машине и договаривались, тебя задержали за драку. А я утром подъеду, заберу тебя. О, чуть не забыл! — Пётр вытащил из наплечной сумки небольшую хромированную фляжку, щёдро полил одежду Володи, а потом протянул фляжку ему:

— Глотни хорошо…

Володя поморщился: жарко, закуски нет, но пить придётся. Для дела надо, антураж создать соответствующий, чтобы запах был.

Дежурный полицейский смотрел с завистью: хорошая выпивка — и на одежду.

Во фляжке был коньяк, по вкусу — дагестанский марочный.

— Ну вот, теперь ты — подвыпивший курортник. Удачи!

— К чёрту!

Полицейский скомандовал Володе:

— Руки за спину! Вперёд!

Он провёл его по коридору, загремев ключами, открыл зарешеченную дверь.

В «обезьяннике» Володя был впервые. Голые нары, отполированные сотнями тел, тяжёлый запах, шершавые стены.

— Мартьянов, принимай сокамерника. Только подраться не вздумайте, ежели не хотите дубинки отведать.

Мартьянов лежал на нарах и при появлении дежурного поднялся. Взгляд его глубоко посаженных глаз был колючим, левый глаз наполовину заплыл, нижняя губа разбита. Сам Мартьянов был сухощав и жилист, мужчины такого телосложения выносливы, в драке юркие. Видимо, неизвестный Володе отдыхающий был силён и могуч, коли так отделал местного.

Дежурный закрыл дверь, загремел ключами и ушёл.

Мартьянов на правах старожила осмотрел Володю с головы до ног.

— Приезжий?

— Ага, отдохнуть, искупаться приехал.

— За что в «обезьянник» попал?

— Да в кафе пристал один, пьяный.

— Можно подумать, ты трезвый. — Мартьянов потянул носом. — Коньяк пил, дагестанский.

Володя удивился. Запах коньяка от водки или от виски он тоже отличал — но чтобы ещё и место производства? Нюх у фигуранта хороший.

В разговоры с Мартьяновым Володя решил не вступать, захочет — сам расскажет. И чтобы фигурант не подумал, что Володя — «подсадная утка», он показал на нары:

— Твоя шконка? Значит, я здесь лягу. Устал я что-то.

Не дожидаясь ответа Мартьянова, Володя улёгся.

Нары в камере были в форме буквы «П», и когда, потоптавшись, Мартьянов улёгся тоже, их головы оказались совсем близко.

Володя закрыл глаза, сосредоточился…

Мысли у фигуранта были простые, как копейка.

«Ещё один отдыхающий, чтоб их! Небось целый год горбился, чтобы за неделю всё спустить. Ишь шикует: коньяк пьёт, небось мамзель подцепил, охмурил, пыль в глаза пуская. Всех желаний — выпить, подраться и тёлку снять. Как не вовремя они меня задержали! И дёрнул же меня чёрт партию с приезжим сгонять! Видел же — поддатый он, думал — бабки по-быстрому срублю. С северов тот хмырь, денег полные карманы. Сам видел, польстился. А вышло по Черномырдину. Мало того, что фингалов наставили, могут ещё пятнадцать суток дать. Это уже очень плохо, может встреча сорваться. Какое сегодня число? Седьмое или восьмое? Или штрафом отделаюсь? Лучше бы штрафом. Если на встречу не приду и камешки не принесу, мне по репе ещё так настучат… Как было хорошо раньше, ещё до присоединения Крыма! А теперь через границу ехать надо, пограничники, таможенники, а ещё хуже того — националисты. Мне они как кость в горле. Могут придраться к паспорту, побить или ограбить. Прописка-то крымская. Корабль в Одессу придёт двенадцатого, стоянка — три-четыре дня. Нет, если пятнадцать суток дадут, точно не успею. Мамочки мои! А всё жадность моя, как будто денег не хватает, последнюю корку хлеба доедаю. Надо завязывать играть в бильярд. Мустафа мужик серьёзный, деньги неплохие платит, и, если к кораблю не успею, будет плохо».

Фигурант стал придрёмывать, мысли его путались.

Загремела дверь соседней камеры — это дежурный запер в каталажку ещё одного бузотера.

К подвыпившим курортникам полиция относилась лояльно. Люди отдыхать приехали, могут себе позволить и выпить в меру. Но когда подвыпившие, но не рассчитавшие дозу начинали мешать окружающим — сквернословить, драться, — забирали сразу. Курортники — это деньги, доход в бюджет, прибыль для частников, сдающих квартиры, торгующих, оказывающих услуги на пляже. Курортники как дойная корова, и её надо беречь.

Но параллельно с ними приезжала всякого рода шваль, карманники, воры, картёжники. Люди на отдых едут с деньгами и зачастую беспечны. Но курортный сезон короток, вот уголовники и пользовались моментом.

Бузотер сначала орал, что его заперли ни за что. Потом стал горланить песни — громко, но невнятно, то распевал полублатной шансон, то переходил на рэп. Из разных камер немедленно полетели предложения заткнуться.

— Не мешай спать, чмо! Не знаешь меры, не умеешь пить — заткнись!

— А то что будет?

— А вот как дадут тебе «пятнашку», вместе придётся улицы подметать. Тогда я тебе рёбра пересчитаю.

Поскольку угроза была реальной, до бузотера дошло, и он замолчал. Но для Володи бузотер оказал услугу: у Мартьянова сон прошёл, и он вообще сел на нарах.

— Вот скотина пьяная, сон перебил… У тебя закурить нет?

— Не курю, — отозвался Володя.

Недоработал Пётр, не успел узнать и сказать Володе, что фигурант курит. Снабдил бы сигаретами, сейчас бы Володя поделился с ним куревом, глядишь — и разговорился бы фигурант. Понятно, что о камнях он не скажет ничего, но на какие-то мысли навести его можно было подтолкнуть.

Мартьянов посидел немного и опять улёгся. Однако лежать на голых нарах было жёстко и неудобно.

«Может, дать дежурному денег? Глядишь, протокол задержания порвёт и отпустит. Деньги все любят. Хотя… Как бы хуже не вышло. Припишут дачу взятки должностному лицу, тогда реальный срок дадут. Нет, не буду. Завтра утром начальство придёт, буду стоять на своём: не я первый драку начал, тем более что свидетели есть. Пьян я не был, а чего дрался — так самооборона. Плохо, что матери не сообщил, волноваться будет. В дом чужой не залезет. Дмитрий, сосед, за домом присматривает, я деньги за то плачу. Собачка моя, Цербер, чужого во двор не пустит. Собака — самый лучший охранник. Человек предать из-за выгоды может, а скотина — никогда. Потому и камни в тайнике, в будке у собаки. Ни один мент не догадается и искать там не будет. Это я ловко придумал».

Мартьянов начал дремать, а потом и вовсе захрапел. Незаметно заснул и Володя.

Рано утром загремели засовы.

— На оправку поочерёдно — выходи.

Сначала выводили соседнюю камеру, потом — Мартьянова. Дошла очередь и до Володи.

— Руки за спину, налево.

Дежурный привёл Володю не в туалет, как остальных, а в «дежурку». Там уже сидел Пётр.

— Спасибо тебе, Васильев! — поблагодарил Пётр полицейского.

— Не за что. Земля круглая, свидимся ещё.

— Обязательно. С меня коньяк.

— Ловлю на слове.

В некоторых вопросах полиция и ФСБ сотрудничали, но в целом они ревниво относились к успехам друг друга. Хотя для ФСБ полиция, а до того — милиция всегда была младшим братом.

Они уселись в машину Петра, и легковушка сорвалась с места.

Пётр остановился в укромном уголке, заглушил двигатель, достал из кармана диктофон, включил его и уложил на переднюю панель.

— Удалось что-нибудь узнать?

— Есть кое-что.

И Володя, прикрыв глаза, повторил всё то, что ему удалось запомнить.

Пётр сидел тихо и ловил каждое слово. Прослушав до конца, он выключил диктофон. Он был немного ошарашен.

— Охренеть просто! Место хранения камней мы теперь знаем, место встречи — тоже. Осталось только узнать, кому он должен передать камни.

— Вы слишком много хотите для одного раза.

— Пожалуй, да. Но теперь есть от чего танцевать. Не зря вас Василий Лукич хвалил.

— Надеюсь, сегодня я свободен?

— Да, конечно, спасибо большое. И это… помойтесь и вещи постирайте. Пахнет от вас, как от бомжа.

— Вашими стараниями, заметьте!

— Да я понимаю… Простите, служба.

Володя попрощался. Пусть теперь оперативники пашут, собирают данные и улики.

Пётр, прослушав всё, что наговорил ему на диктофон Володя, был явно доволен. Фактически выявлен канал сбыта бриллиантов и очень крупный размер нелегальной поставки. ФСБ уцепилась за кончик верёвочки, и весь клубок только предстояло размотать — кто и откуда поставляет и где берут? Скорее всего, с алмазных приисков, надо искать прореху там. Если золотой самородок можно обнаружить случайно, скажем, в глухих местах в сибирских речушках, то с бриллиантом так не получится. Володя даже не знал пока, алмазы подразумеваются под камешками или бриллианты? Если бриллианты, то кто-то алмазы уже огранил. Тогда поиски должны вестись не на прииске, а на гранильной фабрике. Эксперты после осмотра камней быстро установят, с какого месторождения камень и гранили ли его на фабрике или это работа ювелира-одиночки.

Но для осмотра экспертами надо ещё раздобыть хотя бы один камень, и незаметно это сделать невозможно. Сосед Дима бдит, а тут ещё пёс Цербер, волкодав Мартьянова. Но это уже забота не Володи, в ФСБ достаточно профессионалов, сами придумают. Хотя Володя не исключал и силовой вариант. Захватят, возьмут с поличным — тогда не отвертится, раскрутят.

Володя зашёл в комнату — Оксана спала беспробудным сном.

Володя прополоскал всю одежду и вывесил её сушиться на балконе. Сам принял душ и улёгся рядом с девушкой. Прошедшая ночь была беспокойной, удалось вздремнуть всего часа два-три.

Уснул он быстро, а проснулся от щекотания в носу. Солнце стояло высоко, на дворе был полдень.

Оксана травинкой щекотала Володе нос и тихонько посмеивалась. Он чихнул и сел.

— Сколько времени?

— Полдень. Я уже на море искупаться успела, засоня.

— Я ночь толком не спал, мне простительно. Есть только вот охота, просто умираю от голода.

— Тогда идём в кафе, потом едем.

— Куда?

— Ты же обещал показать «Ласточкино гнездо» или Воронцовский дворец.

— Всё будет, но сначала поесть.

— Вы, мужчины, всегда думаете в первую очередь о еде.

— Кто как ест, тот так и работает, — парировал Володя.

Кафе, рестораны и просто забегаловки были на каждом шагу. Обслуживали в них быстро, имея в виду постулат «Время — деньги».

Затем они вызвали такси и отправились в Алупку осматривать Воронцовский дворец. Построен он был из диабаза, очень прочного материала, в виде рыцарского замка. Имел сто пятьдесят комнат, в которых было что посмотреть, а вокруг дворца раскинулся великолепный парк.

Показывал дворец и парк экскурсовод, и по ходу экскурсии Оксана восхищалась деревьями и цветами.

Время до вечера пролетело незаметно, и по возвращении, уже в сумерках, они успели искупаться. Потом настало время ужина — Володя побаловал себя и Оксану шашлыком из осетрины и белым токайским местного производства. Он был доволен тем, что им удалось посмотреть хоть одну местную достопримечательность, а ему тем самым — загладить перед Оксаной невольную вину. Не он виноват в своих отлучках, но перед девушкой неудобно.

Два дня Пётр не давал знать о себе, и Володя с Оксаной развлекались вовсю. Они посетили «Ласточкино гнездо», но только смотровую площадку, поскольку сам ресторан, который был в замке, оказался неоправданно дорог. Совершили морскую прогулку на катере вдоль побережья, и Оксана в первый раз увидела дельфинов-афалин, резвившихся в море. Попробовали местные вина — херес, мадеру, бордо, кагор. Вкус их был своеобразный, но приятный.

На третий день, когда около одиннадцати часов парочка шла с пляжа, навстречу им попался Мартьянов. Володя и внимания на него не обратил — бывший сокамерник выглядел неопрятным: трёхдневная щетина, помятая выцветшая футболка, такого же вида шорты и шлёпанцы на босу ногу.

Однако Мартьянов сам остановил Володю:

— Не узнаёшь?

— Узнаю. Доброе утро.

— Я легко отделался, штрафом. Повезло. Здоровье иду поправить.

От Мартьянова несло как от винной бочки, наверное, все эти дни он отмечал своё освобождение.

Когда фигурант отошёл, Оксана брезгливо дёрнула плечиком:

— Не подозревала, что у тебя такие знакомые!

— Какой он знакомый, я даже фамилии его не знаю. Пересеклись случайно.

— Бомж какой-то. Вроде и не старый ещё, а опустился.

Внезапно в нескольких шагах Володя заметил Петра. Тот кивнул, здороваясь, но не подошёл, наверное, оперативники «пасли» Мартьянова. Сотрудникам ФСБ сейчас не позавидуешь: Крым — территория для спецслужб новая, территориальные отделы созданы только в Симферополе и Севастополе, а обстановка серьёзная. «Правый сектор», эти фашисты, засылали своих пособников для совершения диверсий. Кроме того, в Крыму было много мусульманского населения, среди татар вёл активную пропаганду «Хизб-ут-Тахрир» — не зря же из Башкортостана перевели начальником УФСБ генерал-майора Виктора Полагина. На прежнем месте он быстро навёл порядок, очистил Башкирию от исламских радикалов. С собой новый начальник перевёл подчинённых-татар: они хорошо знали язык, обычаи и традиции татарского народа. А главное — Полагин был прирождённым оперативником, работником не кабинетным, что в данной ситуации в Крыму было очень ценно.

Вот и Петру с сотрудниками приходилось почти ежедневно ездить в Симферополь, поскольку закрытую спецсвязь ещё не создали, а по сотовому телефону секретную информацию не передашь.

Этот расклад со спецслужбой Володя знал из открытых источников, в первую очередь — из печати. Он понимал, что неизбежны трудности и ошибки, как у любой структуры в пору становления организации, и осознавал, что оказал ценную услугу, выявив канал поставки драгоценных камней. Его заслуга была бы не столь велика, выяви он курьера в Москве или Петербурге — там и служба отлажена, и связь на высоте, и оперативно-технический отдел хорошо оснащён, и сотрудники опытные, сработались, что немаловажно.

Мартьянов почти исчез из виду, нырнул в пивную. Пётр обосновался недалеко, на лавочке. Мимо Володи прошли два парня, едва не задев его рукавами, и Володя сразу ощутил чужую мысль:

«Как бы не упустить этого алкаша… А то пахан тогда голову снимет. Сказал — глаз с него не спускать. Утверждал, что жирный карась, контрабандой промышляет и можно хороший куш сорвать».

Володя готов был биться об заклад, что парень думал о фигуранте Мартьянове.

Глава 10. Крым

Володя сразу набрал номер Петра. До него дойти можно, и ста метров нет, но Володя полагал, что ему нельзя этого делать. Не зря же оперативник сам не подошёл к нему при встрече, не произнёс ответное приветствие, а только кивнул. Торопился или не хотел афишировать знакомство?

Пётр вытащил телефон из кармана и приложил его к уху — Володя отлично это видел.

— Пётр, это Володя. Буду краток. Видишь, к кафе два парня идут? Один в синей футболке, другой в белой, и оба молодые, лет двадцати пяти.

— Вижу.

— Они тоже фигурантом интересуются. Похоже, конкуренты.

Пётр выматерился. Нужны были ещё люди, «топтуны», а их не было. Петра можно было понять. Несколько секунд оперативник раздумывал:

— Владимир, выручайте, проследите за этой парочкой, хотя бы адреса установите. Получится больше — в ножки поклонюсь.

— Блин, я же с Оксаной…

— У меня есть только один человек, но он фигурантом вплотную занят.

— Ладно, попробую.

Практики слежки, как и элементарных навыков её, у Володи не было. Видел вблизи, как «топтун» Кирилл в Питере работает. Но тот человек опытный, и одежда сменная есть, и макияжем, постижёрными навыками владеет, перевоплощается за несколько минут до неузнаваемости. Однако и противостояли Кириллу люди подготовленные. Тут же — шпана, приблатнённые.

И Володя решился:

— Оксана, ты иди в комнату. Я скоро, Пётр просил.

— Мне кажется, этот Пётр имеет над тобой какую-то власть. Он же не с твоей работы… Что вас связывает?

Володя округлил глаза и прошептал:

— Золото «Чёрного принца»!.. Был такой английский корабль, затонул у берегов Крыма. Правда, это было очень давно, полтора века назад.

— Так Пётр — кладоискатель?

— Вроде того… Прости, некогда.

Володя отошёл к кафе — недалеко ошивались парни. Они уселись на скамейки, вытащили колоду и делали вид, что играют. Только вот играли они что-то уж больно вяло и постоянно смотрели на вход в кафе — кто вошёл или вышел.

Володя уселся на парапет, метрах в пятидесяти от них.

Ждать пришлось долго, час, если не больше.

Наконец Мартьянов вышел. Лицо его было потным, но довольным, видимо, заправился винцом. Бодрой походкой фигурант отправился домой. Уголовники собрали карты в колоду и направились за ним.

Володя держался далеко позади, не упуская их из вида. Должен ещё быть «топтун», Володя спиной чувствовал посторонний взгляд. Он пробовал несколько раз обернуться, чтобы вычислить среди прохожих этого «топтуна», но тщётно.

Парни, увидев, как фигурант зашёл к себе во двор, повернули назад, и Володя, чтобы не столкнуться с ними, свернул в переулок. И здесь нос к носу он встретился с Петром.

— Вот эти субчики? — указал взглядом на удаляющихся парней оперативник.

— Они самые.

Пётр достал рацию.

— Ты берёшь левого, в синей футболке, я — второго. — Он отпустил тангету.

— Володя, спасибо, дальше мы сами. В двух словах — кто?

— Уголовники, работают на какого-то пахана. У того план — ограбить жирного карася, как они назвали фигуранта.

— Только нам блатных ещё не хватало! Спасибо, бывай!

Володя пошёл к себе.

— Ксюха, ты чего лежишь? Идём гулять.

— Расскажи о «Чёрном принце».

Володя уселся на кровать и рассказал всё, что читал в книгах или встречал в Интернете.

— Он что, думает найти это золото?

— Ты о ком?

— О Петре.

Володя с трудом подавил смех: Оксана и в самом деле поверила, что Пётр из числа тех, кто ищёт затонувшие суда с ценностями.

— Нет на «Чёрном принце» золота.

— Как нет? Ты же говорил: жалованье экспедиционному корпусу везли, золотые соверены в дубовых бочонках.

— Истинная правда. Но золото это выгрузили в Стамбуле. Корабль затонул, но золота там уже не было…

— Какая жалость! Но всё же — как интересно! Куда мы пойдём?

— Куда глаза глядят. Но сначала — есть.

— О боже!

Оксана искренне считала, что мужчины едят много, но сама не отказывалась пробовать все блюда, что предлагал Володя. Вот и пойми женщин после этого! Где логика?

Они поели в кафе, и Володя решил посетить Бахчисарай, древнюю столицу Крымского ханства, давнего противника Руси. Старинный город, частично сохранившиеся здания, минареты. Город-история, музей под открытым небом. Но Оксана воспротивилась:

— Уж лучше в Севастополь…

— Зачем?

— Говорят, там развалины Херсонеса, там храм, где крестили князя Владимира.

Действительно, Херсонес, прозываемый русскими Корсунем, там был, и Владимира Красное Солнышко крестили именно там.

Володя нанял такси, благо цены по сравнению с питерскими были невысокими, впереди было полдня, и они провели время с большой пользой.

Вернулись поздним вечером, полные впечатлений — удалось прикоснуться к древнейшей истории Киевской Руси. Полночи они обсуждали увиденное, вспоминали историю крещения Руси.

Утром спали долго, и разбудил их телефонный звонок.

— Доброе утро, это Пётр. Мы могли бы встретиться?

— Что, прямо сейчас? Честно говоря, мы легли спать поздно, и вы нас разбудили.

— Прошу прощения, обстоятельства.

— Хорошо, через пять минут выйду.

Оксана перевернулась на другой бок:

— И почему ты не выбрал знакомого поделикатнее?

— Можно подумать, я его выбирал.

Знакомая машина уже стояла у дома.

Володя сел, пожал Петру руку.

— Мы сегодня утром перехватили последний разговор тех двоих, которых вы нам вчера указали.

— Что же интересного они сказали?

— Сегодня вечером они планируют захват Мартьянова. Собираются вывезти его на машине, попытать, чтобы он раскололся, где ценности хранит. Похоже, они не знают, что искать, думают, бабло или побрякушки. Вот дурни-то…

— А вы?

— Я уже созвонился с отделом, часа через три прибудет машина с силовиками, блокируем выезд с улицы. Блатату повяжем — против наших они не устоят, подготовка не та.

— Ну хорошо. Но я-то здесь при чём?

— Э, не скажите… Мы планировали операцию не так. Но сами видите, вмешалась третья сила, и придётся действовать по обстоятельствам. Понятное дело, прежде чем в Симферополь везти, после задержания допросим в местном отделении полиции. Думаю, потребуется ваша помощь. На дело подручные пойдут, и надо узнать, кто главарь, где живёт и как он вышел на нашего фигуранта. Ну, заодно и Мартьянова пощупать надо вашими методами.

— Целая операция намечается… Надеюсь, в кафе и на пляж сходить успею?

— Я, собственно, за тем и приехал — предупредить, чтобы вы далеко не отлучались, как вчера.

— Вы что, следили за нами?

— У меня что, других дел нет? По телефону определили, что вы в Севастополе были.

— Ладно, половина отпуска прошла, и думаю, сегодня последний день, когда я вам понадобился. Всё-таки я не в ФСБ служу, отдыхать приехал. Хочу Ливадийский дворец посетить, Массандру…

— Всё от вас зависит.

— Не прощаюсь, телефон с собой. Телефонируйте.

Пётр засмеялся:

— Слово смешное, так в начале двадцатого века говорили.

Пришлось изменить планы и из Ялты не выезжать. Однако день и так прошёл неплохо. Они купались, загорали, ели фрукты и мороженое.

После обеда — сиеста, послеобеденная дремота. Никаких мыслей и забот, полная релаксация. После Питера с его северным климатом и напряжённой работой отдых казался райским наслаждением. Оксана за неделю загорела и, что приятно удивило Володю, перестала пользоваться косметикой, хотя и раньше ею не злоупотребляла.

Лёжа рядом, Володя прочитал её мысли:

«Хорошо-то как, Господи! Ни забот, ни проблем — даже еду готовить не надо, как в рай попала. Молодец всё же Вовка: привёз, кормит-поит, не жадный. Одно беспокоит: что у него за дела с Петром? Вроде парень приличный, но от меня таится, секреты у них. На голубого не похож».

На этом моменте Володя не сдержался и засмеялся.

— Ты чего?

— Да так, старый анекдот вспомнил.

— Расскажи.

Володя, хранивший в памяти десятки анекдотов, рассказал первый пришедший ему на ум.

Оксана с серьёзным лицом спросила:

— А в чём фишка?

М-да, плоховато у женщин с юмором…

В этот момент зазвонил телефон.

— Это Пётр. Силовики прибыли, заняли позицию. Не отлучайтесь далеко от квартиры, я потом перезвоню.

Видимо, Пётр был в цейтноте: он говорил быстро и сразу дал отбой.

— Пётр? — спросила Оксана.

— Других знакомых у меня в Ялте нет.

— Опять тёмные дела?

Володя пожал плечами. Дела у него в самом деле непростые, но Оксане о них лучше не знать, женщины любопытны и болтливы.

Володя понял замысел спецслужбы — взять бандитов при налёте на дом Мартьянова. Тогда уголовникам не отвертеться, можно всех подельников, всю цепочку во главе с главарём на свет Божий вытащить. А под шумок — и будку Цербера обыскать.

Володе стало интересно, как спецы будут это делать. Волкодав — собака крупная, сильная, злобная и страха не ведает.

Было уже семнадцать часов, пора купаться. И солнце уже не так печёт, не обгоришь, загар ровно ложится. Володя полагал, что два-три часа в запасе у них есть. Накупались вдоволь, поужинали в кафе — шашлык, вино «Бордо». Славно посидели. Но Володя периодически поглядывал на часы: уже девять вечера, а Пётр не даёт о себе знать. Наверное, силовую операцию без него, Володи, провели, даже как-то обидно стало.

В десять вечера они пошли на квартиру, хотя Оксана горела желанием потанцевать в кафе. Музыка звучала европейская, не шансон, который Володя на дух не переносил. Он бы и остался, но беспокоился за Оксану: в любой момент его могут выдернуть, как она одна в потёмках на квартиру пойдёт? Нет, сегодня обойдёмся без танцев — так он Оксанке и сказал.

— Ну, завтра так завтра. Ой, а какое сегодня число? Я имею в виду, когда нам уезжать?

— Ещё шесть дней осталось, успокойся.

Оксана и не подозревала, что Володя сегодня снова её покинет. Дома начала ласкаться, сеанс стриптиза устроила.

Как всегда, в самый неподходящий момент объявился Пётр.

— Машина у дома, даю минуту.

Володя оделся за десять секунд.

— Не переживай, я скоро, — бросил он на ходу Оксане.

Мотор уже работал, и не успел Володя закрыть за собой дверцу, как машина рванула с места.

— Шпана толкается у дома, полагаю, ждут полной темноты.

Темнело в Ялте быстро. Солнце доходит до горизонта, и возникает ощущение, что оно тонет в воде. И сразу — темно, как это бывает в горах.

— Они на машине приехали. Двое тебе уже знакомых болтаются на улице, осматриваются. Машина в переулке стоит, наши уже приглядывают — они в белом микроавтобусе «Форд».

Многие отдыхающие, особенно из соседних областей, приезжали на своём транспорте и оставляли машины во дворах хозяев, а то и на улице, номера можно было увидеть самые разные, даже с Урала, поэтому присутствие микроавтобуса блатных не насторожило.

Запищала рация.

— Седьмой, двое наблюдаемых перелезли через забор. Полагаю, началось.

— Блокируйте машину, водителя изолировать.

— Понял, конец связи.

«Десятка» въехала на улицу, где жил Мартьянов. В переулке стояла «Калина» с тонированными стёклами, возле неё — микроавтобус. Никаких движений, никакой борьбы.

Пётр пристроил машину впереди «Калины», подошёл к «Форду» и отодвинул дверь: на полу микроавтобуса лежал человек в наручниках.

— Володя, он ваш.

Из микроавтобуса стали выпрыгивать люди в чёрном и с оружием в руках. Остались только двое сотрудников — водитель и конвоир.

Володя уселся рядом с задержанным — мысли у того в голове просто бушевали.

«Я же ничего не успел сделать… Нас кто-то предал? И на ментов эти, в чёрном, непохожи. Хотя у русских не поймёшь, даже название — полиция. Если Червя и Буру повяжут, скажу, в первый раз их вижу. А не пахан ли нас сдал? Хотя зачем ему? Он же сам нас на этого терпилу навёл. Неделю эти двое за ним ходили, спрашивается, зачем? Курортников полно, за это время в карты обыграть, а то и ограбить нескольких можно. А потом слинять куда-нибудь — в ту же Керчь. А что это за мужик в цивильном рядом со мной сидит, глаза прикрыл? Следак?»

Пока у водителя не было ни одной ценной мысли, полезной информации для следствия, и Володя решил ускорить процесс.

«Ты сам-то кто?»

Водитель дёрнулся.

«А… кто в моей голове говорит?»

«Совесть твоя проснулась!»

«Не может быть!»

«Как зовут пахана, где живёт?»

«А вот чёрта лысого скажу!»

«Мучиться будешь!» — Володя напрягся.

Водитель уголовников задёргался, замычал.

— А, голова раскалывается! — явственно произнёс он.

— А хоть бы и раскололась, невелика потеря! — ответил конвоир.

Водитель завыл в голос, и спецназовец удивленно спросил:

— Чего это с ним?

— Муки совести одолели. Покаяться хочет, подельников сдать, — усмехнулся Володя. — Не будет говорить — парализует. В суд-то, может, и не попадёт потом: кто в зоне за ним ухаживать будет? Под себя гадить будет, так в дерьме и умрёт.

Водитель, хоть и тёртый был мужик — две ходки за спиной, струхнул. Слова Володи вкупе с головной болью — просто дичайшей — оказали воздействие. Он понял, что головная боль не сама появилась, что её вызвал вот этот непонятный молодой мужик.

— Спрашивай, — простонал он.

— Ты уже слышал вопрос в своей тупой башке.

— Ах ты, сволочь!

Володя усилил воздействие, и водитель закричал от боли, засучил ногами.

— Ещё раз крикнешь — прикладом зубы вышибу и рот твой поганый кляпом закрою, — пообещал силовик.

— Так сил нет терпеть…

— А ты подчинись. Глядишь — цел останешься.

— Вы откуда? — Лицо водителя исказилось от боли.

— От верблюда.

На задержанного надо было давить морально, чтобы он сломался.

— Или ты, шестёрка, отвечаешь, или глаза от боли вылезут. Считаю до двух. Раз…

— Гарбуз у него погоняло. Не местный он, из Херсона. Сейчас обретается на Приморской. Номер дома не помню, но показать могу.

— К кому Червь и Бура пошли?

— Не знаю таких.

— Чёрт с тобой. Всё равно расскажешь, когда глаза от боли как у рака будут. Думаю, подельники твои посговорчивее будут. — Володя вышел из «Форда».

Водитель — человек никчемный, его используют втёмную. Знает он мало, в детали не посвящён, в «молчанку» для форса играет. Но ничего, помучается — всё расскажет.

А на улице, у дома Мартьянова, происходили события. Перелезшие через забор Бура и Червь направились к дому фигуранта — собаку они не боялись. Ещё вечером они перекинули через забор кусок мяса, пропитанный снотворным.

Цербер был зол, туп и плохо дрессирован. Учуяв соблазнительный кусок, он моментом его слопал и через полчаса уснул.

Входная дверь заперта не была: хозяин слишком доверял псу, непрошеные гости спокойно вошли в дом.

У хозяина от удивления челюсть отвисла: а как же его верный Цербер? Ведь он даже не гавкнул, не бросился на незнакомцев.

— Сам деньги отдашь или помучиться хочешь?

Хозяин испугался: визит двух парней уголовного вида не предвещал ничего хорошего. И он решил отдать деньги. Боли он боялся, но здоровье и жизнь были дороже денег. В душе Мартьянов даже обрадовался, услышав, что речь идёт о деньгах, а не об алмазах, да и пахан толком не объяснил уголовникам, поскольку сам не знал, что брать. Ценности — и всё. А в понятие «ценностей» у двух разбойников входили в первую очередь бумажные деньги, во вторую — золотые изделия. О камнях же драгоценных они слышали краем уха, но в руках их не держали.

Дом у Мартьянова не производил впечатления богатого, потому уголовники решили стрясти с терпилы деньги, а если повезёт, так и золото, хотя с ним возни больше. Скупщики краденого едва полцены дадут, в ювелирную «комиссионку» или ломбард соваться нельзя, там паспорт нужен.

Мартьянов всё это просчитал в уме достаточно быстро и решил прикинуться простачком, лицедействовать. Сделав испуганный вид, он трясущимися руками достал из шкафа шкатулку. Бура сразу же выхватил её из рук хозяина, открыл крышку и высыпал содержимое шкатулки на стол. Пачка российских тысячерублёвок, несколько купюр по сто долларов, массивная золотая цепь с крестом, перстень с печаткой.

Мартьянов увидел, как алчно блеснули глаза разбойников.

Червь был старшим и начал распихивать добычу по карманам. Буре хотелось большего для себя, ведь значительную часть добычи заберёт себе пахан. Он подступился к хозяину:

— Не всё отдал! Жизнь не дорога!

Бура вытащил из кармана нож с выкидным лезвием и нажал стопор. Со щелчком выскочило лезвие.

— Сейчас глаз выколю, падла! Доставай заначки!

В этот момент бойцы спецназа уже перемахнули через забор, тихо поднялись на крыльцо и открыли дверь. Стал слышен разговор между грабителями и хозяином.

Двое силовиков ворвались через коротенький коридор в комнату. В чёрной униформе, в касках-сферах с забралом, с автоматами «Вал», они производили устрашающее впечатление.

— Всем на пол, лицом вниз! Полиция!

Полицейскими они не были, но грабителям ни к чему знать, что хозяином интересуется ФСБ.

Мартьянов появлению полиции обрадовался и рухнул на пол, как и Червь. Бура на секунду замешкался и тут же получил прикладом в зубы. Нож из его руки выпал, и силовик отбросил его ногой в сторону. Бура схватился рукой за разбитый рот и тут же получил от силовика удар ногой по коленке. Он взвыл от боли и упал, проклиная свою судьбу. Он не так давно вышел из колонии и, чтобы хватило на жратву, промышлял мелкими кражами. И вот снова влип — грабёж, да не простой, а вооружённый. И «пальчики» на рукоятке ножа его, стало быть, новый срок, и немалый.

— Документы! — потребовал силовик.

— Документы в серванте, мне встать надо. Я хозяин.

— Вставайте, показывайте.

Мартьянов встал и не удержался, пнул ногой Бурду в бок. Достав паспорт, он отдал его силовику.

— Как вовремя вы подоспели! — зачастил он. — Вот этот зарезать меня хотел, хотя все ценности я отдал по их требованию.

Силовик пролистал паспорт и сунул его в свой нагрудный карман.

— Э, а паспорт? — Мартьянову явно не хотелось расставаться с документами.

— Вам надо написать заявление о разбойном нападении. Садитесь и пишите.

— А без этого можно?

— Можно, но тогда мы этих двух субчиков отпустим. И не факт, что они не посетят вас завтра. Нас же может рядом не оказаться. А будет заявление — заведут уголовное дело о вооружённом ограблении, причём коллективное, с предварительной подготовкой. Лет по десять получат, учитывая, что они рецидивисты.

— Э, начальник, у меня предыдущая судимость уже снята, — подал голос Червь.

Буре стало нехорошо. С ножом был он, и «паровозом» в суде тоже пойдёт он.

Встречаться ещё раз с налётчиками Мартьянову не хотелось. Вздыхая, он уселся за стол и стал писать заявление.

Вошёл Пётр.

— Как у вас?

— Вооружённый разбой. Надо вещдок упаковать. — Силовик показал на нож, валявшийся в углу.

— Понятых только приглашу.

Одним из понятых взяли соседа Дмитрия, который был ошарашен ограблением, вторым пошёл Володя. Официально в списках ФСБ он не числился и потому мог быть понятым.

Нож уложили в пластиковый пакет и опечатали. Понятые расписались в протоколе, силовики по команде Петра надели на разбойников наручники и обыскали. Карманы задержанных были девственно пусты: идя на дело, опытные уголовники предварительно вытащили из них всё, что в случае провала могло бы способствовать их идентификации. Их увели в микроавтобус.

Мартьянов таращил глаза на Володю, но сказать ничего не решался: всё-таки познакомились они в «обезьяннике», и теперь хозяину дома не хотелось афишировать этот факт, свидетельствующий не в его пользу.

Вместо ушедших с разбойниками силовиков в дом вошли двое других.

Пётр дождался, пока хозяин допишет заявление, забрал лист, прочитал.

— Сгодится.

Мартьянов шумно выдохнул. Он, хоть и был жуликом и полицию не любил и боялся, сейчас был благодарен, что силовики прибыли вовремя, может быть, впервые в жизни.

— Гражданин Мартьянов, мы ещё не закончили. Вы не хотите добровольно выдать ценности, полученные вами незаконно?

— Всё здесь, перед вами. — Мартьянов показал на деньги и золотые изделия, лежавшие на столе.

Пётр поморщился:

— Мартьянов, вы знаете, о чём идёт речь, не ломайте комедию.

В глазах Мартьянова промелькнул страх.

— Нет у меня никаких ценностей, клянусь своим здоровьем. Можете искать.

— Поищем.

Пётр провел беглый осмотр дома, но ни тайников, ни ценностей, ничего противозаконного — оружия, наркотиков — обнаружено не было.

Мартьянов при обыске вёл себя спокойно, даже безучастно. Но когда Пётр предложил выйти на улицу, чтобы осмотреть двор и постройки, он возмутился:

— Меня обыскали, дом! Вы же сами видите, нет ничего!

— И всё-таки я настаиваю.

Пётр при свете фонаря осмотрел сарай, подошёл к собачьей будке.

Цербер нагло дрых, даже всхрапывал. Мартьянов от злости пнул пса, но тот никак не отреагировал на пинок, даже не пошевелился. Видимо, доза снотворного была велика.

— Предлагаю ещё раз добровольно выдать контрабанду, зачтётся, — предложил Пётр.

— Нечего мне выдавать, я чист перед законом.

Пётр посветил фонарём в будку: на подстилке были разбросаны клочья собачьей шерсти, пахло псиной. Он поднял луч фонаря вверх и заметил, что под крышей будки была ниша, там что-то лежало. Пётр протянул руку и нащупал какой-то предмет. Зацепив его пальцами, он вытащил этот предмет.

— Обращаю внимание понятых — мною из тайника извлечён предмет.

Сосед Дмитрий уставился на небольшую пластиковую коробку из-под лекарств.

Володя стоял рядом с Мартьяновым — мысли того лихорадочно метались.

«Тайник! Я же был уверен, что они в собачью будку не полезут! Такое ощущение, что в будке «следак» искал целенаправленно, а в доме — для проформы. Никто, ни одна душа не знала о тайнике! Я всегда делал закладки вечером. Пёс был спокоен, посторонних рядом не было. Что произошло? Курьера взяли, и он меня сдал? Но он не знал, где я храню камни! Что за невезение! В один и тот же вечер — грабёж и этот, с обыском. А может, и не грабёж это был, а подстава? Повод, чтобы проникнуть в мой дом без ордера? Буду всё отрицать. Коробка не моя, и что в ней, не знаю».

Хриплым, враз осевшим голосом Мартьянов сказал:

— Я в первый раз вижу эту коробку! Мне её подбросили.

— Кто? Собака никого не подпустит к будке! — возразил Пётр.

— Ага, вон она валяется без чувств! Её явно отравили. Может, разбойники!

— Отравить собаку они могли, но зачем им подбрасывать вам коробку?

— Вот у них и спросите.

— Спросим. А сейчас пройдёмте в дом, осмотрим находку.

Все прошли в дом, и Пётр приказал силовикам:

— Наручники на хозяина.

На запястьях Мартьянова щёлкнули наручники, и он посмотрел на Петра и силовиков с ненавистью.

На столе, под светом лампы коробочку открыли. В ней оказалась ещё одна, размером поменьше, обмотанная скотчем. Когда скотч разрезали и коробку открыли, то все присутствующие увидели прозрачные камни. Огранённые, они отражали свет, играли, пускали зайчики.

— Мартьянов, что это?

— Не знаю, стекляшки какие-то. — Хозяин дома старался говорить спокойно, но голос выдавал его волнение, он срывался.

Пётр пересчитал бриллианты — их оказалось сорок штук. Пётр написал протокол изъятия вещдоков, понятые расписались.

— Всё! Мартьянов, едете с нами в полицию. Вы свободны, спасибо, — последнее относилось к соседу, Дмитрию.

Силовики под руки увели Мартьянова в микроавтобус.

— Идём, мы своё дело сделали, дальше пусть работает Следственный комитет.

Они подошли к переулку, где оставили машину.

— Володя, а вы машину водить умеете?

— Конечно. И права есть.

— Я поеду на своей, а вы на «Калине» бандитов. Микроавтобус пойдёт за нами.

Пётр отдал Володе ключи от машины.

— Тоже вещдок, — кивнул он на «Калину». — Опечатаем, будет пока в полиции стоять.

Пётр поехал впереди, за ним — Володя, замыкал маленькую колонну «Форд» с задержанными и силовиками.

Посмотрев на часы, Володя внутренне ахнул — четыре часа утра! Как быстро пролетело время!

В отделе полиции задержанных развели по разным камерам, чтобы они не сговорились, и Володя вернул Петру ключи от машины.

— Надеюсь, я вам больше не нужен?

— Отдыхайте. Большое вам спасибо за помощь. Знаете, честно признаюсь: до того момента, когда я увидел бриллианты, я сомневался во всём: и в том, что камни вообще существуют, и в том, что вы мысли чужие читать можете… А сейчас просто восхищён! Вам бы у нас работать!

— Предлагали в Питере, но я отказался.

— Зря! Ну тогда в цирке. Полные аншлаги, восторженные зрители, хорошие сборы, известность…

— Зачем они мне, поклонники?

— Вот не пойму я вас. Дар редкий, а вы его хороните. Либо спецслужбам на помощь, либо публике на потеху.

— Думаете, ему другого применения нет? У себя на работе, например.

— Неужели не понимаете: вы уникум! Я в докладной записке начальству обязательно сообщу об этом.

— Это ваше дело. До свидания, Пётр, а лучше — прощайте.

— Погодите, вы когда улетаете?

— Через неделю.

— Позвоните мне заранее, я вас сам в аэропорт отвезу.

— Зачем такие жертвы?

— Вы же не из-за денег нам помогали, время своё отпускное тратили — ведь вы могли его с девушкой провести. Должен же я как-то вас уважить? А то нехорошо получается: гость, а мы вас припрягли.

— Хорошо, я телефонирую.

Пётр засмеялся и крепко пожал Володе руку.

— Опять вы анахронизмами оперируете. Удачи!

Володя пошёл к дому. У Петра сейчас работы много, зачем ему мешать?

Двери дома оказались запертыми, и он уселся на крыльце. Дело сделано, зачем торопиться? Он посидит, посмотрит на восход солнца. В каждом месте восход, начало нового дня, своеобразен. В городе красивого восхода не увидишь, солнце видно только тогда, когда оно уже из-за домов поднимается.

Володя посидел, дождался солнышка, удивился тому, что комаров нет. Попробовал бы он в Питере в предутренних сумерках посидеть, искусали бы летающие вампиры.

Хлопнула дверь за спиной, и на крыльцо, позёвывая, вышла хозяйка.

— Ой, доброе утро! А я вечером дверь заперла. Да вы бы постучали.

— На восход решил посмотреть, красота-то какая!

— Им бы с Ай-Петри полюбоваться, вот где чудо.

Оставшиеся до конца отпуска дни они с Оксаной больше не разлучались. Осмотрели все достопримечательности, куда только можно было добраться и которые были им по средствам.

В предпоследний день Оксана спросила:

— А куда Пётр пропал? То в день по нескольку раз названивал, честно говоря — надоел. Как позвонит, ты уходишь.

— Служба у него такая.

Но, как говорится, помяни чёрта всуе, он и появится. Зазвонил телефон, и Оксана засмеялась.

— Добрый день, Пётр беспокоит. Когда вылет?

— Завтра в полдень.

— Утром буду, отвезу вас.

— Хорошо, я буду рад.

Загорели, наплавались вдосталь, отдохнули отлично, а утром в день отъезда знакомая «десятка» уже стояла у подъезда.

Пётр вышел из машины и помог уложить вещи в багажник.

Доехали с ветерком, и Пётр сам провёл их к стойке регистрации.

— Ну, Володя, до свидания. Оксана, понравилось в Крыму?

— Очень!

— Приезжайте ещё. Если позвоните, встречу, квартиру помогу снять.

— При условии, что Володю не будете умыкать, — не осталась в долгу Оксана.

— Клянусь!

Пётр обнял обоих, повернулся и, уходя уже, махнул у выхода рукой.

Самолёт был прямой, до Питера. Не лоукост, зато в Пулково сели.

В Питере моросил дождь, и было прохладно, после крымской жары показалось, даже очень.

Получив вещи, Володя с Оксаной вышли из аэропорта.

— С возвращением в родной город!

Голос показался Володе знакомым, и он обернулся. Капитан Гнибеда! Он-то здесь зачем?

Мужчины пожали друг другу руки. Оксана смотрела на Василия Лукича с интересом.

— В город подбросить? — предложил он.

— С удовольствием!

Когда уже подъезжали к городу, Гнибеда спросил Оксану:

— Вам куда?

— Мы к Володе домой.

— Извините, но Владимир Анатольевич мне нужен. Ненадолго, на часик. А поскольку разговор у нас мужской, вас я отвезу.

— Опять! В Крыму какой-то Пётр его регулярно уводил, не успели домой вернуться — вы…

— Служба превыше всего!

Гнибеда извиняюще развёл руками и заговорщицки подмигнул Володе.

Content

Юрий Корчевский
Экстрасенс. Битва

Глава 1. Удар

Глава 2. Под подозрением

Глава 3. Телепат

Глава 4. Вежливые люди

Глава 5. Отголоски холодной войны

Глава 6. Бездна

Глава 7. Главарь

Глава 8. Захват

Глава 9. Самолёт

Глава 10. Крым