Ципоркина Инесса

Браславская Анна

Клюев Кирилл

Дерьмовый меч

Потуга первая, а книга вторая

Слеза затопляет мои прекрасные александритовые глаза, как вспомню нашу кровавую, боевую, поистине героическую свадьбу. Все звезды выстроились в эту ночь в почетном карауле и сошлись на предсказаниях счастливого и долгого правления Мурмундии Неистребимой и Розамунда Раскосоухого. Ни один астролог, астроном, астрофизик или астролирик пикнуть не посмел насчет дурных предзнаменований и роковых знамений. Соратники меня и соотечественники моего остроухого супруга дурного предсказателя, если что, на семи осинах бы удавили. Вот они и молчали, сволочи острошляпые.

И я проострошляпила мужа, как последняя тефтелькоподавательница...

Довольно слез. Я королева. Я мыслю государственно вот уже месяц и за это время причинила много добра и нанесла немало справедливости жителям своей страны. Значит, я права. А раз я права, ничего менять не буду, такую, как я, менять – только портить. И все-таки не представляю, что делать. Начинаю мерить шагами комнату. Мне надо сосредоточиться, надо сосредоточиться! Я повторяю это снова и снова, все громче и громче, пока стены спальни не начинают вибрировать.

- Эй! Величества! – осторожно спрашивают из-за двери. – Это у вас еще секс или уже убийство?

В ответ я бросаю в дверь спящий беспробудным сном Дерьмовый меч. Чертов кровоголик! Зарезал Мордевольту – и дрыхнет, пока моя семейная жизнь гибнет на корню! Меч, хоть его и подточили к свадьбе, вместо того чтоб элегантно воткнуться в панели мореного гномодуба, проламывает их нафик. Разожрался, пмаешь, на пролитой мною кровушке...

В дыру осторожно заглядывает незнакомая брюнетка. Это что еще за баба? А! Вспомнила! Так теперь выглядит Мене-Текел-Фарес, мой премьер-министр по должности и мерчандайзер по происхождению. Еще неделю назад она была нормальная – зеленого цвета, бугрящаяся квадрицепсами и пентарицепсами, острящаяся клыками... В общем, крутая, как слалом. Но после того, как сама же и сняла проклятье с народа мерчандайзеров (читайте первую книгу Мурмундипеи – эпопеи о Мурмундии Неистребимой!), стала обычной, будто Лара Крофт. Ну заходи, премьер! Будем думать, по-нашему, по-ипритски!

- А где Розамунд? – Менька оглядывает разгромленную спальню, выкорчеванный из пола балдахон, встрепанные и завитые локонами обои, скрученную спиралью люстру, завязанный узлом трельяж. – Что, так плохо?

- Хуже не бывает! – машу рукой я.

- Да погоди ты, величество, – почему-то шепотом, отчаянно стреляя глазами, шипит Мене-Текел-Фарес. – Может, не все еще потеряно. Есть одно средство, его делают монашки Ибены-Матери в монастыре Святой Ибицы...

- Какое средство, Менечка? – с тоской спрашиваю я. – Какое средство от ЭТОГО поможет?

- Это средство помогло даже моему дедуле, когда он женился в свои сто пятьдесят на богатой трехсотлетней гномихе, – отчетливо произносит Менька и старательно подмигивает. – И ничего. Гномиха была премно-о-о-ого довольна! Давай, зови его сюда.

- Кого? – опасливо смотрю я на своего премьера, явно спятившего от свалившегося на него объема власти. – Дедулю твоего?

- Му-жа! – по слогам выговаривает Мене-Текел-Фарес и чуть ли не с головой ныряет в сумку, притороченную к ее парадно-походному костюму. – Сейчас я ему накапаю и он у нас справит супружеский долг не хуже моего дедули.

- А я вот возьму сейчас Дерьмовый меч и напорю тебя по заднице, – шиплю я, потеряв голос от злости. – Ты совсем рехнулась, мерчандайзинговая твоя стратегия? Откуда я тебе его возьму, Розамунда? Похитили его, поняла? Похитили-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Мой вопль уходит в дыру, зияющую на потолке возле люстры. В этом месте реальность нарушила все законы местной гравитации, скрутилась в жгут, образовала тоннель в параллельный мир и засосала моего мужа, не обращая внимания на мое право первенства. И вот я, без мужа, с дырой в крыше, сижу на королевском ложе и ору на весь дворец, построенный моим достославным предком, Артуром Шикадам.

Очнулась я мокрая от слез, будто мышь в разливе, в узком кругу боевых друзей и в многотысячной толпе заинтересованных лиц. Журналисты, достав перья-самописцы из-за покусанных на пресс-конференциях ушей, строчили в толстенных свитках клеветнические домыслы, чутко прислушиваясь к каждому моему всхлипу. А меня несло, как Лассаля с килек в томате:

- И тогда я ему говорю: отвернись, я стесняюсь! А он мне отвечает: не отвернусь, хоть вяжи. И протягивает мне наручники, розовенькие такие, с пухом и стразиками. Я только их взяла, как из потолка полезла сперва какая-то черная плесень и заляпала всю кровать, а потом началось торнадо, все полетело кругами, кругами, я не знала, за что схватиться – и тут Розамунд кинулся ко мне, защелкнул на мне один наручник, а на столбике – второй, а сам у-у-у-улетел!!!

- Ну он хоть обещал вернуться? – с надеждой спросил Финлепсин, нервно поглядывая на черную дыру в потолке.

- Дурак! – хором крикнули мы с сестрой Розамунда Синдереллой и зарыдали в унисон.

- А че я-то, че я-то, – смутился мой сводный братец, идиот, каких Иприт не видывал. – Я только не понял: нам самим за ним лезть, че ли?

- Ну разумеется, лезть, – с мудрым отчаяньем ответил мой тайный отец, король Галоперидол, печально озирая собравшихся. – Не время плакать, дети мои. Время собирать рюкзаки. Придется вам отправляться за своим королем. В конце концов, вы давали ему вассальную клятву. А кто не давал, – тут Галоперидол глянул на сына и глаза его на наносекунду замутила тревога, – тот все-таки королевский шурин и практически жених королевской сестры, ёпэрэсэтэ. Так что собирай свой отряд, дочь моя. Не все еще зло истреблено. Прогнило что-то в Ипритском королевстве.

И тут, словно подтверждая последние слова моего батюшки, люстра вывалилась из потолка и с грохотом рухнула на пол, открыв дырищу, в которую при желании пролез бы даже Громудила. Я усмотрела в этом знак судьбы и со вздохом отправилась в оружейную – проверить, поставили ли новые титановые шпильки на мои походные ботфорты.

Потуга вторая

Шпильки стояли как влитые. На всякий случай я повелела зашить в подметки пару-тройку кинжалов (мало ли, пригодятся) и почистить бертолетовой солью мой походный бронелифчик. Глядя на  этот самый бронелифчик, я уронила скупой поток слез, предавшись воспоминаниям о том, как мы с Розамундом, моим безвременно утерянным супругом, обнимались в лесу, в темнице, да и на поле боя, помнится, обнимались... ах, где он, мой прекрасный эльф? Настроение мое упало окончательно, и, рыдая в кольчужную бармицу, я поплелась в Тронный зал, из которого мои верные друзья и неблагонадежные родственники как раз выгоняли всех сочувствующих и журналистов.

- Валите отсюда, пресс-конференция закончена, перья и сувениры сдадите в канцелярию, – приговаривал суровый Галоперидол, помогая словам могучим коленом.

Я со вздохом опустилась на с таким трудом завоеванный трон.

- Че делать-то будем, соратнички? – спросила я и сама себе ответила: – Спасать короля будем! И моего мужа тоже.

- Обоих спасать? – осведомился протрезвевший Дерьмовый меч. Я только отмахнулась, что возьмешь с этого куска кривой драконьей кишки.

- Для начала неплохо бы определиться, куда пойдем, зачем и что мы с этого будем иметь. – Это, разумеется, Менька влезла, ее практичность работает без сбоев. – И кто останется греть этот красивый стульчик, пока мы будем зарабатывать себе бессмертную славу и несметные капиталы.

Я задумалась. От государственных мыслей вспухла и закружилась голова, а Менька неумолимо продолжала:

- А кто будет собирать налоги, взятки и подати? И давать разрешения на копание выгребных ям? И следить за ямочным ремонтом дорог? Короче, кто у нас тут будет карманное временное правительство?

Я с надеждой уставилась на Галоперидола:

- Папа, ты же не допустишь Ипритской революции, правда?

- Конечно, доченька, – блудный папаша, расчувствовавшись, махнул рукой и попал своей стервозной женушке по тройчатому нерву. Та поморщилась, но смолчала.

- Вот и прекрасно. Одной проблемой меньше. – Я обвела глазами всех собравшихся. После чего взяла себя в руки и крепко зажала. Королева я или где? Здесь все от меня зависит, как говорил мудрец Полотенций, а уж он знал в этом толк.

- Все равно не понимаю, кому понадобилось красть этого ушастого короля, – буркнул Лассаль, отвлекшись от вылизывания под хвостом. – Мордевольта-то сдохла.

- Точно! – вскочила на шпильки я. – Если мы узнаем, кто, зачем и с какой целью разрушил мою семейную жизнь, то найти Розамунда будет уже не проблема! Это же настоящий детектив!

- Как-как? Дефектив? – внезапно заинтересовались все.

- Да не дефектив, идиоты, а де-тек-тив! – рявкнула я, потеряв терпение. – Сначала ищутся улики...

- А в чем проблема, улиток я хоть сейчас могу принести целый мешок, я знаю, где они на кухне лежат, – влез со своим ценным предложением Гаттер и тут же был послан подальше.

- Так вот, улики. Кто последним видел Розамунда? Ах да, я. Неважно. Во что он был одет перед похищением? Черт возьми, да он был уже раздет... неважно. Особые приметы? Менька, записывай: уши острые, глаза красивые, и сам весь такой... мммм... такой. Эльф, короче. Немедленно развесить по всем дорогам королевства объявления, что кто доставит его во дворец живым или мертвым (нет, мертвым ни в коем случае, только живым, Менька, подчеркни три раза) – обиженным не уйдет. Награда на твое усмотрение. И портрет тоже обязательно надо нарисовать, пни какого-нибудь придворного художника, им все равно нечего делать будет после того, как закончат картинную галерею «Подвиги Мурмундии». А мы сейчас все пойдем на поиски улик в мою спальню!

- Да нет там улиток, они на кухне, я же сказал. – Гаттер опять влез куда не звали, но его заткнула Синдерелла.

В моей спальне царил чудовищный разгром, переходящий в бедлам. Инсталляция «Последний день Помпеи» в натуральную величину. В потолке сияла дырища, в воздухе кружились лоскуты и перья. Наше ложе любви, круглая в поперечнике кровать, была безжалостно выворочена с корнем. Глядя на все это, я почувствовала, как в моей гортани закипают жгучие слезы, еще минута – и я бы зарыдала как последняя посудомойка, но тут вдруг увидела маленькую черную тряпочку, которая сразу показалась мне подозрительной. Откуда в моей розовой спальне взялось это тряпье? А вдруг на ней сохранились отпечатки пальцев или когтей? И тогда мы выйдем на след заказчика этого злодейсткого преступления? Уж я ему насыплю соли на хвост!

Я понюхала тряпочку. Пахло духами и почему-то водорослями... возможно, похититель как-то связан с морем, кораблями, или он просто... додумать я не успела, отвлек какой-то подозрительный шум.

- Гаттер! ИДИОТ!!! – орала Менька, отвешивая нашему усердному воришке одну оплеуху за другой с такой скоростью, что голова у него моталась в разные стороны. – Кто тебя просил, дебил, вываливать на пол этих чертовых моллюсков???

- Да она же сама просила улиток, я и подумал, надо принести. Твое величество, да скажи ты ей, – взмолился парниша, умоляюще глядя на меня.

Я плюнула от злости. Только этого мне и не хватало.

Но и помимо тряпочки, подозрительного в спальне был целый вагон и маленькая тележка. Вот, например, дыра в потолке – раньше ее не было. Ах да, вихрь, как же, помню. И все же – кому и зачем понадобилось это похищение? Только для того, чтобы испортить мне настроение? И еще этот навязчивый запах моря... и... ЯКОРЬ??? Какого веслоухого вампира в моей спальне делает эта железная фигня?

- Возможно, я смогу ответить на этот вопрос, моя королева, – над моим ухом раздался вдруг тихий голос и чьи-то железные клещи взяли меня за жабры, то есть за плечи. Я обернулась и выдохнула на одном дыхании:

- Бляяяяяд...

- Капитан Бляд, к вашим услугам, – с достоинством поклонился очень колоритного вида персонаж. На нем были узкие бархатные лосины, вытертый пиратский камзол с татуировками, широкополая треуголка и ботфорты, отделанные брабантскими кружевами. Довершала образ деревянная нога, притороченная к поясу, на которую мы все уставились в немом изумлении.

- Запасная, – коротко бросил капитан, видимо, уже привыкнув к таким ситуациям.

- Я слышал, у Ипритской королевы проблемы? – продолжил он. – Если сторгуемся, я могу доставить вашу компанию туда, где вы сможете продолжить свое Дефективное Расследование.

- Ну-ка, ну-ка, с этого момента поподробней, пожалуйста, – напряглась я как взведенная струна арбалета. – Что тебе известно о похищении моего мужа? И с чего ты взял, что я поплыву с тобой к черту на рога, а не полечу на драконе?

- Потому что дракон опять впал в летаргию, – тонко улыбнулся капитан своими напомаженными усами. – А о похищении прекрасного эльфа поют во всех портовых кабаках.

- Уже? – восхитилась Менька. – Вот это скорость, непременно надо привлечь на свою сторону это неуловимое агентство ОБС.

У меня окончательно пошла голова кругом, но я приняла королевский вид и гордо сказала:

- Если ты отвезешь нас к тем, кто украл моего дорогого Розамунда, то моя королевская благодарность не будет иметь границ. А торговаться о размерах этой самой благодарности будешь с Менькой.

Капитан Бляд поклонился, придерживая ногу и сообщил:

- Мой корабль «Вездессущая Толерантность» счастлив принять на борт ипритскую королеву, спешащую на выручку своему супругу. Но будьте на чеку, ваше величество, ибо у вас есть враги, и они не дремлют.

А в это время, далеко-далеко от ипритского замка и его королевы, у самого синего моря, по черному-черному лесу ехал отряд черных-пречерных всадников на черных-пречерных конях. Не поднимая капюшонов, они пели заунывную песню:

- А когда придет пора

Биться против сил добра,

Кто погонит нас сражаться,

В честь кого кричать «ура!»?

Среди нас ни одного

Нету подходящего,

Дай-ка друг, напишем светлым,

Пусть одолжат своего!* (чьи-то стихи – прим. аффтаров)

- Привал! – крикнул самый главный капюшон. – И напоите пленника.

Из седельного мешка раздался тихий приглушенный стон...

Потуга третья

- Вылазь, ренегат остроухий, – мрачно пнул мешок самый черный всадник.

- Полегче, Упс, синяков не ставь, – утихомирил его главный. – Близнецы-Властелины заказывали эльфа, а не синего нави. Синие нави у них уже есть.

- Не люблю человекообразных, – пробурчал Упс под нос. – От них демография страдает. И экономика.

- Упс! – строго произнес босс капюшонов. – Опять забываешься? Ты тупой приспешник зла! Тупым приспешникам зла не положено знать длинных слов!

- Слушаюсь... – хмуро отсалютовал зарвавшийся приспешник и брезгливо посмотрел себе под ноги. На черных-пречерных спутанных корнях лежал черный-пречерный спутанный Розамунд. Седельный мешок начинал свою карьеру как угольный.

Выслушав эту черную-пречерную историю от придворной ясновидящей Яведьмины Склифософской, я только головой покачала. Ну и как все это понимать? Какие-то близнецы, причем не просто близнецы, а еще и властелины, их приспешники, поющие хором и радеющие за демографию, да еще темень кругом, только звезды через черные-пречерные кроны светят... О! Звезды! А нет ли у нас при дворе астрологов каких-нибудь завалященьких?

Астролог, разумеется, нашелся. Я думала, передо мной предстанет мудрый старец лет на сто постарше Полотенция, с такой же мудрою многометровою бородою. Вместо этого пред королевские очи привели вьюношу бледного со взором горящим. Даже в наши покои он явился в обнимку с астролябией, что бы это слово ни означало.

- Эт-та хто? – придирчиво поинтересовался Дерьмовый меч.

Артефакт наш героический, упившись кровью Мордевольты, похоже, словил кровоголическую белочку и впал в кому. Во всяком случае, реальность воспринимал отрывочно, разговаривал поговорками и междометиями, иногда переходя на частушки.

- Пихто, – рассеянно улыбаясь, ответил тип с астролябией, возведя к потолку глаза. Сапфировые, кстати.

- Кто-о-о-о? – обалдела я в натуре.

- Абг'ам Пихто, ваше величество, – все так же безыскусно ответил синеглазый лупоглаз.

- А ви не родственник, часом, тому Пихто, что выиграл тендер на поставку накладных ногтей королевским фрейлинам? – внезапно встрепенулась Мене-Текел-Фарес.

- Я его сын, – кротко ответил Абрам Пихто.

- Хм, – подняла брови Менька. – Так ви и есть этот сукин кот Абрашенька, которого наша тетя по отцу второй год кроет по матери? Ви потоптали ее флоксы и петунии, ви обломали ее трубу, ви залезли на ее крышу, отчего крышу у тетеньки снесло окончательно?

- Я, – покаянно вздохнул сукин кот Абрашенька.

- Слушайте, ви же еще очень молодой человек, – проникновенно начала Мене-Текел-Фарес. – У вас же еще усё с переди – гулянки, девочки, венерические болезни... Зачем, ну зачем вам наша тетя, старая, как любимые компрессионные подштанники Ахрениэли, и страшная, как внезапный дефолт?

- У вашей тети пг'екг'асный обзор с кг'ыши, – виновато прошептал юный Пихто и покрепче сжал астролябию. – Я писал ей, пг'осил допуска на ее кг'ышу, но она мне ни г'азу не ответила... Кажется, она не так меня поняла, хотя я ее и в мыслях не имел... Ой, извините...

- Вот потому она и обиделась, что ты ее и в мыслях не имел, – вздохнула Менька. – Старая эротоманка снова разочаровалась в современных мужчинах. Надо бы ее свести с Полотенцием, что ли.

- Или с его величеством – он у нас тоже не столько современный, сколько антикварный! – хихикнул Гаттер, получил свой законный двойной подзатыльник – от меня и от Меньки – и заныл: – А чё я сделал-то?

- Ша, мой добрый, но тупой народ, – перебила я соратников и соквестников. – Абрам Пихто здесь по делу. По делу королевской важности! – Чтобы донести уровень важности до этой шантрапы, я подняла палец. Кажется, до них все равно не дошло. Ну и ладно, не впервой мне быть самой умной в окружающей действительности. – Абраша, вы умеете ориентироваться по звездам?

- Конечно, – кивнул Абраша, сокол наш астролябнутый.

- Тогда сориентируйтесь и назовите место, описанное нашей ясновидицей, с максимальной точностью! – повелела я и царственно откинулась на спинку трона. Как хорошо быть умнее всех, знать, что такое улики, дедюктивный метод и множество других вещей, возвышающих тебя над дремучим средневековьем.

Буквально через тридцать секунд общения с мадам Склифософской радостный Пихто стоял перед троном.

- Что, уже определили? – поразилась я быстроте исполнения моего гениального замысла.

- Конечно! Это же Пречерный тракт, что пересекает Пречернолесье, его все знают, – разулыбался сукин кот Абрашенька.

Ну вот, сейчас вся моя шобла, то есть отряд соратников посмотрит на меня со значением. Блин, как я не люблю подобных взглядов. Что бы такое соврать...

- Поздравляю, господин Пихто, вы прошли тест. Капитан Бляд! Назначаю Абрама Пихто лоцманом на вашем корабле!

- Э-э-э... Ваше величество, экипаж моей «Толерантности» укомплектован. Причем полностью, – вылез откуда-то из-за трона трехногий капитан.

- Ничего! – отмахнулась я. – Ваш организм, капитан, ногами тоже укомплектован. Причем полностью. Однако деревяшку вы повсюду таскаете с собой. Значит, таскать с собой королевского астролога вам не привыкать стать.

Завершив повеление своего величества велеречивым повелительным наклонением, я наповелевала еще много всякого полезного. Дерьмовый меч, как всегда, находился в прострации, но и он ойкал от того, сколь интенсивно я повелевала им по филейным частям слуг, чтоб побыстрее телепались.

В прошлый раз, помнится, мне одного бронелифчика и пары бронетрусов хватило на долгий-долгий квест. Сейчас, похоже, нашему величеству требовался целый караван для доставки багажа на борт «Вездессущей Толерантности». Наконец, терпение наше иссякло и, отпихнув очередной кофр титановой шпилькой, мы заявили, что недостающее юный Гаттер украдет у команды судна, поэтому все на пристань, шнель, шнель, арбайтен нихт фрай!

И вот мы вступили на борт, на корму, на бушприт и на шпангоут. Вступив везде, где только можно, мы отдали концы в хорошем смысле этого слова. Отчалили и отвалили.

Ветер был попутный (попробовал бы он не быть попутным!), качка была бортовая, поэтому вся моя непобедимая армада немедленно села на морскую диету и отказалась от обеда. Одна я, бывалая путешественница, привычная к невзгодам походной жизни, красиво стояла на полубаке, поставив ногу на полуют. Сердце мое рвалось навстречу далекому супругу.

- Вот бля-я-я... – вдруг протянул кто-то за моей спиной. Обернувшись, я наткнулась взглядом на Чкала. А его взгляд, в свою очередь, был устремлен на резное стойло, где вовсю страдал от морской диеты Навигатор.

- Вы меня звали? – радостно откликнулся с капитанского мостика Бляд.

- Нет, это я не вам, – мрачно буркнул Чкал. – Мы, как всегда, забыли о Навигаторе. Можно же было у него спросить, где сейчас Розамунд! И за пару часов на нем долететь. То есть на Навигаторе долететь, не на Розамунде...

- Ага! – Я постучала Икариота по лбу. Лоб откликнулся басовитым гулом. – Всемером? Ну ты бы своим ходом добрался, Лассаль бы в хвост вцепился, а остальные? Менька, Гаттер и Финлепсин, между прочим, летать не умеют! А Задохлик так выдохся, что заснул еще на свадьбе мертвецким сном – никаким файерболом не разбудишь!

- Но почему мы не полетели на Афедронии? Она-то не спит! – постучал по моему лбу Чкал. Гул раздался такой, что я даже забыла дать сдачи.

- Бля-я-я-я... – только и сказало мое величество.

- Вы меня звали?

- Заткнись!!!

- Ваше величество... вызываю ваше величество, прием... ясновидящая вызывает ее величество, прием... – ожил мой портативный палантир, настроенный на волну дворца.

- Мое величество слушает!!! – рявкнула я.

- Ваше величество, у меня снова было видение, связанное с его величеством Розамундом, а их величество Гадоперидол сказало, что это может быть важно, хотя ее величество Инсолемния считают...

- Кар-р-р-роче, Склифософская!

- Близнецы-повелители замечены в похищении других представителей дружественных и вражественных магических рас! – четко, по-морскому отрапортовала ясновидящая. – Гномы и тролли также пострадали! Замечены пропажи среди монстров, охраняемых государством!

- Зоопарк у них, что ли? – изумленно протянул Чкал.

- Или банк спермы, – недобро заметила я.

- А что такое банк спермы? – встрял в разговор зеленый от качки, но по-прежнему любопытный Поппи Гаттер.

- Вырастешь – узнаешь, – пообещало мое величество и погрузилось в размышления: что хуже? и что, наконец, хуже для меня, а что – для государства?

Королева в моей душе тяжко боролась с женщиной. Женщина одолевала. Хотелось закатить истерику, съесть пачку печенек, заняться шопингом и чтобы все вокруг забегали. Королева ругала женщину жопоголовой курицей и убеждала мыслить государственно. Женщина все сильнее хотела печенек и новый бронелифчик.

Но внезапно – о, как это было внезапно! – на горизонте появилась черная-пречерная десятимачтовая шхуна с черным-пречерным флагом на самой высокой мачте. Черные паруса раздувало ветром, грозно скрипели мачты – словно целая флотилия беременных вдовых великанш надвигалась на наш корабль.

- Пираты? – радостно встрепенулась я, надеясь отвлечься от мрачных мыслей.

- Черные риэлторы, – грозно обронил капитан Бляд. – От них не уйдешь. Будем табанить.

- Чего будем? – осторожно уточнила я.

- Тормозить! – вздохнул капитан. – Сэкономим силы.

- Мы будем драться до последнего! – мужественно пообещала я. Моя команда, оказавшись (внезапно!) на палубе, посмотрела на меня со значением. Опять я что-то не то сказала.

- Зачем же сразу драться? – пожала плечами Менька. – Сперва поторговаться надо. Может, в цене сойдемся.

- В какой цене? – подозрительно спросила я. – И кого ты собираешься продавать? Не мое ли величество, часом?

- Твое величество им не по карману, – не тратя времени на поддельное возмущение и пустые оправдания, пояснила Мене-Текел-Фарес. – Это мелкие риэлторы.

- Мелкие??? – поразилась я.

Если ЭТО – мелкие, то какие же тогда крупные?

- Ма-арской чорд, ма-арской чорд!!! Криведко-о-о!!! Свежая вода, свежая вода!!! Кольца-серьги-часы!!! Наски-и, наски-и!!! Печеньки-и-и-и!!!!!!! – разнесся над волнами боевой клич. От шхуны за пять морских миль разило тухлой рыбой. Это напомнило мне о верном, вечно пьяном мече. Я потащила Дерьмовый меч из ножен.

- А-а-а! Родные-е-е! – заголосил меч. – Давно не видели-и-ись!!!

Я осторожно потрясла мой беспробудный артефакт. Кажись, он допился до зеленых человечков.

- Поппи! – деловито скомандовала я. – Быстро в этот, как его... в трюм!

- Бегу! – так же деловито откликнулся Гаттер. Мда. Я не ожидала, что мой юный соратник с такой охотой покинет поле боя. – Одна нога здесь, другая там!

Пока я недоуменно хлопала глазами, Гаттер вернулся, все такой же деловитый. С собой он пер огромную торбу, явно пронесенную на борт контрабандой и нехило пополненную уже на борту. У меня аж меч из руки выпал при виде этого набитого барахлом матраса.

- Всё для обмена! – бодро отрапортовал Поппи. – Чего зря госсредства транжирить? У них любой товар выменять можно.

- Да у кого у них-то? – возопила я, окончательно запутавшись. – У морских разбойников?

- Ну ты уж скажешь, твое величество, – проворчала Менька. – Прям уж сразу уж и разбойники. Уж. Нормальные ребята, без них морячкИ скучают. Да и морЯчки тоже. Одежду у них, правда, лучше не брать, вся рыбой провоняла, зато золотишко самое настоящее и морепродукты самые свежие. Куда дешевле, чем в порту.

- Это что, плавучий базар? – наконец-то прозрела я.

- Ну! Я ж говорю – ри-эл-то-ры! – вставил свои пять среброзлатов капитан Бляд. – «Летучий шопинг», призрачная шхуна, которую все видели. Как только пассажир или член экипажа начинает мечтать об обновке – они тут как тут, со своей рыбой и побрякушками прямиком со дна моря.

- Ладно, ладно, поняла, – пробурчала я и сунула вяло протестующий меч обратно в ножны.

В конце концов, в новом бронелифчике и искать интереснее...

Потуга четвертая

Базар шумел, цвел и благоухал прямо на палубе. Перейдя по доске (при этом мне пришлось держаться за третью ногу капитана Бляда, потому что мои титановые шпильки гвоздями увязли в доске, которую все с понтом называли «бимс»), я едва не сомлела. Пахло тут, как в изо рта у студента после рыбного дня в столовке. И все вокруг пахло по-разному. Жареная рыба, вареная рыба, копченая рыба, вяленая рыба, сырая рыба, тухлая рыба.

Нам предложили корицу и ваниль с запахом рыбы, цветочные духи с запахом рыбы и модельные доспехи с запахом рыбы. Капитан Бляд, урча, вовсю лопал свиную колбасу с запахом рыбы, купленную в продуктовых рядах, а я, смирившись со своей участью (на войне как на войне, на корабле как на корабле) взяла у продавца-китайца два пирожка с рыбой и с запахом рыбы.

Сюрпризы начались в первом же пирожке. Вместо начинки в нем оказалась бумажка с предсказанием. Конечно же, бумажками пирожки начинять дешевле! На промасленном обрывке было написано: «Ты встретишь высокую злобную дроу. Женись на ней!» Заплевав все вокруг крошками, я в гневе разломила второй пирожок и нашла там вторую бумажку: «Упс! Это не тебе! Кстати, в следующем пирожке – настоящее пророчество». Пришлось купить еще пирожок. «Наше специальное предложение, действующее до третьего марта...» Еще пирожок. «Отправляйся в Хогвартсорбонну и найди... Продолжение в следующем пирожке». Покупаю. «...своего младшего сводного брата, принца Прозака. Продолжение следует». Снова пирожок. «Спроси у него про последние опыты профессора Лёдда. Продолж...» – конец записки откушен. Морщусь, покупаю. «Пристрой Абрашу Пихто в лабораторию Лёдда лаборантом и оставь ему палантир для связи. И купи уже пирог побольше!» Ладно, дайте вон тот, здоровенный. С осетриной? Откуда в море осетрина? А, у риэлторов, как в Греции, всё есть... Знаю я ваше всё! Небось там целый свиток вместо начинки... Ну так и есть.

«Значит, так, запоминай, голова садовая. Или записывай. Или возьми меня с собой, ничего, что я замаслился немножко, пергаменты жира не боятся! О чем это я? Ах, да!

Читай сюда, о королева всех седативов. Сейчас к вам привяжется один стремный типец. Возьмите его с собой, он вам пригодится. А я сказал, не разоришься на команде! Большому кораблю – большую греблю. Бери и не жадничай, у тебя при дворе есть кому жадничать.

В Хогвартсорбонне питайтесь только тем, что украдет Поппи Гаттер! И пусть не лазит в подвалы с особо дорогими специями, там давным-давно хранятся удобрения для оранжереи.

Не покидайте Хогвартсорбонну до особого знака свистящего рака!

Как выйдете из заднего прохода Хогвартсорбонны, тут вам через сто шагов на юго-юго-север и будет Пречернолесье и Пречерный тракт гоп до кучи. Двигайтесь по нему только ночью! Почему? А вот не скажу. Для романтики!

Про Абрашу сказал, про Лёдда сказал... О! Не. Это тебе знать еще рано. Хотя ладно уж, слушай. То есть читай.

Береги честь смолоду! А мужа с брачной ночи, гыгыг. Ну че, прикольно я тебя разыграл? Пока-пока!»

На всякий случай беру еще пирожок. «Чего тебе? Адрес той дроу?» Тьфу, гнусная выпечка!

- Бляд! – позвала я.

- Пачиму бляд? Зачэм сразу бляд? – возмутился китаец. – Нэ любишь бумашька кюшат? Вазьми пиченька! Пиченька с изум, с кюнжют, с щиколат... Бэсплатна бэри, тока ни ругайса блядом!

Подкравшийся тихо, будто трехногая мышь, капитан хищно облизнулся. Обратно он шел в обнимку с запасным протезом и бывшим мешком Гаттера. В мешке брякало, хрустело и перекатывалось. Сам Гаттер, удачно выменявший свое добро на чье-то еще, таинственно улыбаясь, нес добычу, завернутую в скатерть-самобранку. Все моряки прибарахлились: кто новый вставной глаз себе купил, кто шляпу с помпонами. Моя команда не отставала от морских волков ни на корпус, даже Менька ненадолго забыла о национальном мерчандайзерском скупердяйстве и затарилась штанами революционного фасона с лампасами. Одна я, как последняя сирота из Мудротеево, с бумажечками в грязной ладошке...

Позади меня плелся Навигатор и вез две седельных сумки с моими покупками. В каюте рассортирую, что там. Заодно и объясню своим малограмотным подчиненным, что такое берсерк-шопингоман и почему с ним бесполезно бороться.

По логике вещей, мы должны не Хогрвартсорбонну всем кагалом посещать, а напрямую выплыть к Пречернолесью и ступить на Пречерный тракт, чтобы отыскать следы похитителей. С другой стороны, какой следопыт их отыщет, через несколько дней после похищения? Индеец?

И тут Навигатор поднялся на дыбы, молотя в воздухе копытами. На его спине без седла устроился а) незнакомый, б) черноволосый, в) смуглый, г) индеец. Весь в татушках и пирсинге, в набедренной тряпочке и бусах. Больше на нем ничего не было, если не считать живого попугая на голом мускулистом плече. Подседельные ремни этот засранец, разумеется, перерезал, так что мои покупки, сброшенные вместе с седлом, в беспорядке валялись на палубе и сейчас Поппи и Чкал с Финлепсином собирали их и запихивали в седельные сумки, Мене-Текел-Фарес бдила, чтобы ни единой безделушки не прикарманили черные риэлторы с «Летучего шопинга». А тем временем обещанный стремный типец собирался прикарманить нашего летучего коня, знающего все и про всех!

Выхватив Дерьмовый меч (ох и тяжел же он стал в последнее время! пора его сажать на бескровную диету), я бросилась на выручку Навигатору. Поздно. Под ударами загорелых пяток мой верный конь, мой подлый предатель взвился в воздух... и снизу послышалось ласково-блядск... капитанское:

- Цып-цып-цы-ы-ып, коняшка, а вот кому печеньку, кто у нас любит печеньки с солькой?

И тихий хруст, сводящий лакомку Навигатора с ума.

Естественно, никакие индейские конокрадские хитрости не помогли. Навигатор на полной скорости рванул вниз и уткнулся храпом в мешок с печеньками. И с храпом же стал оттуда жрать, пока наш находчивый капитан не отнял дармовое угощение.

- Йес-с-с! – сказали мы с Блядом и торжествующе хлопнулись ладонями.

Сидящий на спине Навигатора конокрад сгорбился с выражением мрачной решимости на лице. К нам уже спешил какой-то важный дядька с плетью и причитаниями:

- Мой раб! Мой самый дорогой раб с берегов реки Мюмезонки! Верните мне моего раба! Или немедленно заплатите тройную цену!

- Менька, – тихо подозвала я оскалившуюся от едва сдерживаемого азарта мерчандайзершу, – ФАС.

И Мене-Текел-Фарес расправила плечи и предвкушающе улыбнулась.

Компенсации, выплаченной работорговцем за моральный ущерб, причиненный редкому говорящему животному, хватило бы на покупку еще одной шхуны. Недаром я всегда верила в свою команду, находящую, что украсть, даже в безлюдной пустыне. А уж на базаре-то...

Капитан Бляд, после того, как мы вступили на борт, отметил взглядом сильно увеличившуюся осадку судна и довольно хмыкнул. Понимает, что переть с собой пять обозов барахла мы не сможем. Вот и надеется на то, что большую часть имущества оставим ему. Я бы на его месте не радовалась. При таких сутягах, как мой... моя премьер-министр, Бляду нашему при своих бы остаться. Менька ни единой нитки с лампасов безвозмездно не отдаст. Либо добьется выкупа казенного имущества, либо бесплатной доставки до ворот дворца, под залог и три расписки. Особенно сейчас, когда ей не дали конфисковать все имущество рабовладельца подчистую, а забрали у подсудимого только все деньги и Великого Тупи.

Именно так звали вольнолюбивого индейца, норовившего слинять от хозяина с помощью Навигатора. Он был касик (вождь по-ихнему) народа тупи и тупил по-страшному, как никому из моей команды и не снилось.

Финлепсин рядом с ним был Эйнштейн и Эйзенштейн в одном мозге.

Вот и сейчас вождь по имени Тупи сидел, рассматривая меня распахнутыми лиловыми глазами. Похоже, мои попытки объяснить цель и средства поисковой экспедиции полностью провалились.

- Зачем ты ищешь себе мужа? Женщина не должна сама искать себе мужчину. У тебя есть отец? Пусть он ищет тебе мужа.

- Мой отец великий касик большого племени. – Я стараюсь быть терпеливой к этому... дитю мокрой сельвы. – Большое-пребольшое племя, уж потупее твоего. Не может он никуда ехать, государственные интересы не пускают. И жена.

- А он не может казнить жену?

- К сожалению, не может... Хотя стоило бы. Вредная баба.

- А братья у тебя есть? Почему они не ищут сами, пока ты сидишь дома и кушаешь сладкий топинамбур?

- Ну есть, – вздыхаю я. – Да толку-то с них... Без меня никого они не найдут. В нашем племени женщина сидит на диете, зато все ищет и все находит сама. На свою... э-э-э... голову.

- Мужа не ищут на голову! – смеется Великий Тупи. – Мужа ищут совсем на другое место!

Тупи – он такой Тупи...

Ничего. Авось пирожки не соврали, и ты еще послужишь короне, мой наивный лиловоглазый друг.

Потуга пятая

Что-то задержались мы в пути, да еще и шопинг этот. Увлеклись тряпками, а к разгадке исчезновения моего любимого эльфа не приблизились ни на шаг. И что самое обидное – всем пофиг. Как будто так и надо. Роются, понимаешь, в мешках с награбленным, то есть купленным за бесценок, Менька вон в третий раз барахло по кучкам раскладывает, приговаривая:

- Это мне, это мне, это все время мне, а это – не мой размерчик...

Я тяжко вздохнула всеми своими красивыми грудями, распустила на ветру свои чудесные аквамариновые волосы и, хлопая длинными, как кинжалы, ресницами, стала смотреть в закат, утирая набежавшие слезы. Ах, где ты, мой дорогой Розамунд? Когда же наконец я тебя выручу? И кто тот мерзавец, что лишил меня возможности лишиться невинности, хотела бы я посмотреть в его глаза... или что там останется от него после моего высочайшего визита?

А погода была просто прекрасна. Моя дивная красота отражалась в синем море, как в зеркале, на волнах качались лебеди, а темно-синие облака на горизонте собирались в причудливые композиции. И тут на палубу вылез капитан Бляд и все испортил. Бросив взгляд на горизонт, он подпрыгнул на всех трех своих ногах и заорал:

- ПОЛУНДРА!!!

Не давая моему королевскому величеству сосредоточиться и принять стратегически важное решение, на корму вылетела вся команда и стала в жуткой спешке убирать паруса и мачты, задраивать иллюминаторы и на всякий случай канифолить борта.

- А что тут происходит? – не успела я поинтересоваться, как резкий порыв ветра подхватил «Вездессущую Толерантность» и понес ее прямо в сторону берега.

- Весла на воду! – орал капитан в матюгальник. – Вы, морские тараканы, слушать мою команду! Смирно! Вольно! Кругом! Левый борт – табань! Еще табань!

Опустив матюгальник, Бляд обратил внимание на слегка побледневшую от качки меня:

- Шторм, твое величество! Привяжись хоть канатом к брандспойту, что ли, а то смоет, – и снова принялся командовать: – Баб за борт! – с правого борта корабля в воду полетели морские проститутки, которые, отчаянно ругаясь, принялись вплавь догонять чорных риэлторов.

В этот момент небо потемнело и начался такой кошмар, словно бы разверзлись глубины ада. Корабль трещал всеми брамселями, крюмселями и фок-штангами, паруса сорвало ветром и истрепало в клочья, матросы и моя команда сменяли друг друга на помпах, не успевая откачивать воду из подвала. Капитан метался как вошь по бане, пытаясь уйти в открытое море. Одна я не теряла присутствия духа, бестрепетно стоя на носу корабля, напоминая собой морскую богиню, за исключением рыбьего хвоста.

- Нас несет на скалы! – проорал Бляд, перекрикивая завывания грохочущей бури.

И не ошибся, что значит – опыт.

«Вездессущая Толерантность» встала на дыбы, потом накренилась и с размаху врезалась в пологий песчаный пляж. Все, кто был на корабле, кубарем полетели через борт, хорошо, что спасительный берег был буквально в двух шагах.

- Ну, и куда ты завел нас, Сусанин-герой? – осведомилась я у капитана Бляда, когда, лязгая зубами, все члены моей команды и матросы сгрудились у маленького костерка, который нам удалось развести под проливным дождем прямо на пляже, в гуще деревьев. Бляд только пожал плечами:

- У тебя же есть волшебный конь, королева. У него спроси.

- Х...@... П...@@@@.... игого... – выдал Навигатор. Бедолага явно глючил после пережитого. Менька скептически хмыкнула и ушла пересчитывать спасенные пожитки.

- Моя знать, – вылез Тупи, радостно ухмыляясь и поигрывая бицепсами.

- Ну?!!! – уставились мы на него с надеждой.

- Это – лес! – объявил Тупи и Чкал с досады плюнул на песок.

- Тупица! – рявкнул он, сооружая из своих порядком намокших крыльев шатер и заворачивая в них мое величество и кстати присоседившуюся Меньку.

- Моя не тупица. Моя – Тупи! – обиделся индеец. После чего разбежался вверх по дереву, перевернулся и превратился... в курицу. Здоровую такую курицу-переростка. Величиной с лошадь, но с короткими, как у пингвина, крыльями.

- Вашужмать... – капитан Бляд подобрал упавшую челюсть, стряхнул с нее песок и снова вставил на место. – А я думал – в портовых кабаках врут про племя индейцев-оборотней! Сколько живу – такого не видел. Ну, на ближайшие трое суток провизией мы обеспечены, королевский будет шашлык.

- Моя – не Шашлык! Моя – Тупи! – заявил(а) курица и добавил(а): – Лес-Рояль, аднака.

Тут уже на песок рухнули одновременно Чкал, Финлепсин, Менька и Гаттер. Да и капитан устоял с трудом. Я ничего не поняла:

- Ну и что? Подумаешь, лес. В нем что – рояли растут?

- Это гиблое место, королева, – прошептал Бляд. – Отсюда еще никто не выбирался живым. Говорят, в середине леса стоит замок Чорного Графа Мана. Туда заходить опасно, можно сойти с ума...

- Мне сходить не с чего! – фыркнула я. Тоже мне, напугал ежа голой жопой.

- А еще, – подключился Финлепсин, – здесь живут страшные чудовища. Одни сухопутные креветки чего стоят, а есть еще лисы-оборотни, зайцы-лесорубы, тролли-вегетарианцы, стаи семикрылых пятихуев, аналоговые гадюки и прочие мерзкие твари. И Стража графа Мана, она наводит ужас на все окрестности.

- А рояль-то тут причем? – я стала терять терпение.

- Говорят, королева, в самой сердцевине черного леса, возле черного-черного замка стоит черный-черный рояль, и в нем нет белых клавиш – только черные. А черными-черными ночами этот рояль сам собой играет черную-черную музыку, и тогда хохочет в замке граф Ман, а храбрецы седеют от ужаса... – Тупи от рассказа Финлепсина сунул голову в песок.

- Зашибись. А что-нибудь хорошее в этой ситуации есть? – Очень мне все не нравилось, но делать нечего.

- Конечно, есть, – откликнулся Бляд. – На другом конце леса, если пройти его насквозь, как раз и находится Хогвартсорбонна. Они в этот лес студентов сгоняют на практику, кто выживет – получает зачет.

- Так нам туда и надо, – обрадовалась я. – Делов-то: прогуляться по тропинке туда и обратно. Или еще лучше: мы пойдем за принцем Прозаком, а ты, Бляд, починишь корабль, подплывешь и нас заберешь. И смотри мне – без фокусов, из-под земли достану! – Для внушительности я сунула капитану в нос Дерьмовый меч. Бляд поморщился и отстранился.

- Как можно, королева. Свои люди – сочтемся. – И он гаркнул на команду, приказывая немедленно идти рубить новую мачту.

А мы, то есть я, Менька, Чкал, Финлепсин, Тупи в виде курицы и Гаттер, ведущий в поводьях Навигатора, двинулись по направлению к Хогвартсорбонне. Кстати и указатели висели, куда именно идти.

В лесу было тихо и солнечно. Даже удивительно, что такое красивое место пользовалось такой дурной славой. Вот когда верну своего Розамунда и усядусь как следует на трон, размечталась я, непременно сделаю из этого леса Парк культуры и отдыха имени меня. А рояль – хрен с ним, пусть играет, танцплощадку оборудуем, аттракционы поставим... Шедшая впереди Менька вдруг остановилась, принюхалась и подозрительно спросила:

- А чем это таким несет, а?

Все завертели головами, а мое седьмое чутье, в просторечии именуемое индукцией, уже знало, что к чему.

- Это Я пахну! – сварливо заявил Дерьмовый меч, все плавание страдавший от морской болезни. – Мне положено в минуту опасности ...

Договорить он не успел. Из кустов вылетела знаменитая Стража графа Мана. И началось...

Дико вереща и размахивая изогнутыми двуручниками, они ринулись на нас. Но мы тоже не растерялись и заняли круговую оборону. Я кстати вспомнила все приемы, которым научилась у боевых эльфов, пусть только сунутся поближе.

Разумеется, они сунулись. Мамочки, ну и рожи. Замотаны по самые брови в черные тряпки, вооружены до зубов и даже больше. На каждом висели как минимум по три топора, пара мечей крест-накрест за спинами, в зубах некоторые держали арбалеты, а из сапог у них торчали карманные моргенштерны.

Я пропустила один удар двуручником, красиво изогнулась на одной пятке и треснула особо наглого стражника Дерьмовым мечом по затылку. От неожиданности стражник рассекся до самой задницы, а там уж и сам развалился. Менька подпрыгнула и очутилась на шее у одного из нападавших. Не переставая пинать его коваными сапогами, она гвоздила нападавших верной дубинкой, которую всегда прятала в прическе. Чкал выломал дубовый сук и гонял им стражников, как хворостиной, Финлепсин оборонялся боевыми пинками, а Тупи долбил их клювом. А вот Гаттер и Навигатор спрятались за деревом и не отсвечивали, справедливо полагая, что в драке от них пользы никакой.

Но активнее всего стражники нападали на меня. Я целый час крутила мельницу Дерьмовым мечом, не подпуская этих нахалов к себе близко. А когда меч окончательно завернулся штопором – перешла к нападению. Я успевала отбивать атаки сразу четверых стражников, а еще отмахиваться мечом от летевших в меня со всех сторон метательных звездочек и зажигательных стрел. Враги падали как подкошенные, а потому что целиться надо было лучше, дубины косорукие, стрелам все равно, в кого втыкаться, а уж изменить их траекторию – это я запросто. Я махала мечом направо и налево, головы, руки, ноги, печенки и селезенки так и летели в разные стороны. Кто-то из стражников задумал подобраться ко мне со спины, но я резко выгнулась, воткнула в него меч и перевернула. Три раза. Чтоб запомнил, что мое величество на мечах – первая в мире.

Увлекшись боем, я не заметила, как ряды стражников порядели. А потом и совсем кончились. Мы остановились, тяжело дыша, и внезапно я заметила табличку-указатель «Хогвартсорбонна – ТАМЪ». Табличка эта была сорвана со столба во время драки и теперь валялась на тропинке, указывая куда-то в глухую чащу.

- Что стоите? – крикнула я. – Бегом за мной, надо убираться отсюда, пока не стемнело. Нам туда!

И мы ринулись бежать по кустам и буеракам.

В этот момент в глубин леса заиграла черная-черная музыка, от которой волосы застыли в жилах.

Потуга шестая

И в самом деле, какие волосы и какие жилы выдержат настолько фальшиво сыгранный «Собачий вальс»? Казалось, несчастный опус играют ногами, да к тому же в ластах. Мало того – на заднем фоне унисексуальный голос напевал песню, сочиненную, скорее всего, бардом, превращенным в грушу прямо на сцене Грушинского фестиваля. Причем сочиненную уже после превращения. Но что самое страшное, пел груше-бард душой, а душа – спросите кого угодно – нот не знает.

Мои соратники, скорчившись, попадали на землю, словно персики с яблони. И с пошло-перезрелым чавканьем растеклись по злобно фосфоресцирующей траве. У нас не осталось сил даже вдохнуть, не говоря уж о том, чтобы выдохнуть. Конечно, я по ипритским государственным хроникам прохожу как государыня Мурмундия Неистребимая, но проверять, не наткнулись ли мы на что-то еще более неистребимое, чем мое величество, было ой как стремно. Хотя лежать и корчиться, зажимая уши, тоже казалось неконструктивным решением.

В общем, разум поискал-поискал альтернативу, да и поступил как всегда: смылся, оставив после себя записку «Ушел курить. Курить буду весь блок разом, так что не жди».

Без разума действовать оказалось легче. Песенка уже не так завораживала. Можно было открыть глаза и уши, осмотреться и понять, что все мы лежим под стеной чего-то, похожего на замок. Черный замок. Со стены прямо в глаза нам пялились два каменных кота, больших и толстых. Створка ворот между котегами медленно, таинственно и жутко приоткрылась.

- Тупи! – прошипела я, адресуясь к самому безмозглому, а значит, наименее пострадавшему члену нашего сплоченного коллектива. – Тупи, слушай мою команду! Левой задней ногой по воротам пли! То есть бац!

И практически не пострадавший член исполнил приказ в точности.

Створки не просто захлопнулись – их выгнуло в обратную сторону с характерным звуком удара обо что-то твердое внутри и мягкое снаружи. Из-за ворот послышалось громкое неприличное слово. Потом еще восемнадцать. Музыка оскорбленно смолкла. Все радостно повскакали на ноги и приняли боевую стойку – кто как сумел. Лассаль выгнул спину и распушил усы. Чкал распушил крылья и выгнул брови. Финлепсин распушил брови и выгнул ноги. Тупи распушил ноги и выгнул все остальное. И только я с моей несгибаемой напарницей Мене-Текел-Фарес спокойно стояли и ждали, пока за дверью доругаются и выйдут к гостям. Мы уже знали, кого нам предстоит увидеть.

Граф Ман оказался именно таким, каким его и представляла Менька. А я его вообще никак не представляла. Иначе зачем бы мне при виде местного темного властелина подпрыгивать и орать во всю глотку:

- Мама дорогая, встань из могилы и роди меня обратно!

Кажется, это называется «преждевременная артикуляция».

Не знаю, кто бы сдержался, увидев такое зрелище: накачанный парень в черных одеждах, отливающих перламутровой зеленью, словно панцирь жука-бронзовки, с бронзово-перламутровыми ногтями, перламутрово-зелеными тенями на веках и наливающимся краснотой свежим фингалом под глазом. Сложная прическа из косичек и локонов напоминала перевернутую корзинку Красной шапочки, которую волк сожрал вместе с пирожками. И оранжевые глаза, яростно глядящие на нас сквозь профессионально подкрашенные и подкрученные ресницы. Даже на собственной свадьбе я не выглядела столь гламурненько.

- Ну вы пра-а-ативные-е-е, да-а-а? – возмущенно промяукал граф Ман, потирая щеку. – Что я вам сделал-та-а-а?

Мы все потупились, как нашкодившие. И в самом деле, чего мы взъелись-то? Ну играет человек на бракованном черноклавишном рояле. Ну поет самолично сочиненные песни. А в морду-то воротами за что?

Так бы и овладело нами страшное Наваждение Пробудившейся Совести, насланное черным графом, самочинно оккупировавшим лес (принадлежащий, между прочим, ипритской короне на восемьдесят процентов, на десять – Хогвартсорбонне и на десять – трастовому фонду «Галадриады против графомании»!), кабы не наш вездессущий друг, капитан Бляд. Определенно, его нам послало небо. Скооперировавшись с морем.

- Да тебя за твои примочки убить мало, пидер, – с тихой злобой произнес наш спаситель, выходя из-за кустов и поправляя третью ногу.

- Уй, бля-я-я... – безнадежно проныл граф.

- Звал, твоя светлость? – ехидно откликнулся кэп. – Или тебя теперь надо звать «твоя темность», а, цу Кабздец?

- Так вы что, знакомы? – изумилась я, восхищенная тем, как все (в который раз!) удачно складывается. Прямо поразительно, как мне везет в этой жизни, уж и не знаю почему. Вот только жить долго и счастливо после очередного везения отчего-то не получается.

- Знакомьтесь, – Бляд неприятно улыбнулся. – Мой бывший канонир, беглый потомок древнего рода цу Кабздецов, пидер.

- Ну что он пидер, мог бы и не упоминать, – хмыкнула я. – Во-первых, неполиткорректно, а во-вторых, и так видно.

Все посмотрели на меня этим своим фирменным, блин с икрой, многозначительным взглядом «Наша Мурочка по жизни дурочка». Кажется, я начинаю привыкать к самой мерзкой привычке моей команды.

- Это имя, – мягко пояснила Мене-Текел-Фарес, – имя такое. Пидер цу Кабздец.

- Пидер, – автоматически повторила я. – Цу. Кабздец какое красивое имя.

Граф Пидер просиял белозубой улыбкой, в которой, подозреваю, до нашего знакомства еще все зубы были на месте. Надеюсь, у бедняги Кабздеца не только рояли, но и стоматологи при замке имеются.

- Чем обязан визиту? – светски пришепетывая, осведомился он. Но в дом, что характерно, не пригласил.

- Нужен ты нам сто лет в обед, – с моряцкой прямотой ответствовал капитан Бляд. – Сам себе ответь, чем обязан. Какого лешего указатели перевесил, Пидер? Бойцов своих на нас натравил... Чё за дела, ваще?

- Тебя по-прежнему не проведешь, кэп, – обольстительно выгибаясь, сладко прошептал граф, заглядывая Бляду в глаза и вытягивая губы дудочкой. Кэп взял Кабздеца за лицо и аккуратно отвернул в сторону. Мне его жест отчего-то показался привычным. Как будто капитан проделывал его по сто раз на дню. Когда-то, не сказать чтоб очень давно.

Я скрестила руки на груди и раздраженно постучала о порог носком походного сапога на титановой шпильке.

- Не пора ли углубиться в детали, милые? Королева ждет, – с едва уловимой угрозой озвучила мои внутренние мысли Менька. Все-таки правильно я ее сделала премьер-министром.

- Он у меня на «Вездессущей Толерантности» три года канониром проплавал, – хмуро сообщил капитан пространству над нашими головами – так, словно боялся смотреть нам в глаза. – Мортиры там, фальконеты-мине... Впрочем, это королеве неинтересно... наверное.

- Почему неинтересно? – вскинулся юный Гаттер, но получив пинка с двух сторон – от Чкала и от Меньки – скоропостижно заткнулся.

- Так что я его кабздецовую породу хорошоо-о-о знаю, лично проверял... – тяжело дыша от ненависти, закончил Бляд.

Граф Пидер мечтательно провел пальцем по нижней губе, закатил глазки и самодовольно ухмыльнулся. Кэп со свистом втянул воздух и вперил тоскливый взор в черную-пречерную чащу. Мне почему-то стало его жалко.

- Ответ не по теме, – безжалостно заметила Менька. – И расплывчатый. Что именно подразумевается под кабздецовой породой?

- Постойте-постойте, – вдруг вклинился в допрос, то есть в светскую беседу Финлепсин. – А вы не из тех ли Кабздецов, что по материнской линии приходятся родней Цефалоаналам?

Потомок Кабздецов при этом вопросе едва собственным пальцем не подавился. Теперь понятно: коли он в родстве с потомственным предателем Цефалоаналом, никакие детали моему королевскому величеству уже не требуются. Кровь, как говорится, не вода. Предатели-изменники-заговорщики в двадцатом поколении практически обречены родовой селекцией на преступление против трона. Любого Цефалоанала или цу Кабздеца можно бросать в темницу просто потому, что он Кабздец (Цефалоанал). Что существенно облегчает ведение следствия.

- А что ж мы на пороге стоим-то? – как бы спохватился хозяин Черного замка и гостеприимно распахнул вторую створку. – Прошу!

При этом его оранжевые глаза полыхнули маниакальным огнем, а взгляд, словно ненароком, мазнул по кошачьим изваяниям – и те, казалось, напряглись, приподнимаясь на толстых кривых лапах. В тот же миг по ноздрям ударило вонью, которую ни с чем не спутаешь: мой верный меч подавал мне свой фирменный сигнал об опасности! А через секунду он же дробил в щебень-гравий каменных демонов-хранителей частной территории Мана (захваченной, напоминаю, самочинно). Демоны, спущенные с ограды мысленным приказом Пидера-графа, то есть графа Пидера, дробиться отказывались, лупили по мечу изогнутыми обсидиановыми когтями, безжалостно царапая древнее лезвие. Я впервые испытала страх за свое боевое оружие, всей душой ощущая боль, пронзающую Дерьмовый меч при каждом ответном демоническом ударе. Становилось ясно, что мы долго не продержимся.

Все, разумеется, бросились на подмогу, но кусачие и царапучие колдовские твари самозабвенно кружились в танце смерти и сдаваться не собирались. Более того, они явно собирались сожрать нас с мечом заживо и довольно близко подошли к успешному выполнению поставленной задачи. Моим соратником тоже досталось на орехи: во дворе замка поднялась настоящая метель из перьев Чкала и Тупи, Финлепсин потерял половину своей роскошной боевой косы, Навигатору серьезно проредили хвост и гриву, оставалось лишь надеяться, что Лассаль с Гаттером не вздумали путаться под ногами у демонов, людей, коней и мерчандайзеров. Единственный, кого каменные коты не тронули, был, конечно, капитан. И почему меня это ни капли не удивляло? Удивляло другое. Капитан не ввязался в драку. Капитан не сделал ничего, чтобы помочь своей госпоже в лице меня. Капитан лишь положил руку на плечо мерзавца Кабздеца, развернул к себе и с выражением глубочайшего отвращения на небритой физиономии... поцеловал. Прямо скажем, не по-братски. И в то же мгновение коты замерли и покрылись каменной коркой, в тех позах, в которых Пидер цу Кабздец утратил контроль над своими чудовищами.

Потому что на данный момент его интересовало только одно – возможность вскарабкаться на Бляда, словно обезьяна на пальму и висеть, уцепившись всеми конечностями. Будь у потомка знатной фамилии хвост, он бы и его в ход пустил.

Капитан посмотрел на нашу помятую компанию из-за плеча Кабздеца с выражением «И за это вы мне тоже заплатите!» и тяжелой походкой, неся разомлевшего Пидера на руках, пошел по мощеной дорожке к замку. Во дворе которого, невинно раззявив черную клавиатуру, стоял тот самый магический рояль.

Потуга седьмая

Замок Пидера цу Кабздеца был словно плащ Дракулы: черный с кровавым подбоем. Все внутри оказалось красное и в сердечках – обивка мебели, гобелены на стенах, гардины, портьеры и балдахины. В замковом интерьере точно святой Валентин взорвался и все вокруг собой заляпал. Мы гуськом, храня молчание, прошли сквозь красный холл в сердечках, поднялись по красной лестнице с сердечками на перилах (капитан Бляд всю дорогу так и пер на себе нашего гостеприимного хозяина, изображая Ретта Батлера, пока цу Кабздец игрался в его законную Скарлетт).

Я уже как-то расслабилась, представляя себе файвоклок в обществе примирившихся влюбленных, домашнюю выпечку, крепкий сон на простынях алого шелка (ну или хотя бы египетского хлопка) и завтрак в постель. Ага, как же. Судьба Мурмундии Неистребимой сурова и непредсказуема.

- Кого я вижу-у-у-у... – из угла бордовой столовой, больше всего похожей на почку в разрезе, послышался такой противный голос, что у меня половина зубов заныла. Следом за противным голосом вышла не менее противная тетка, явно сбежавшая из подпольного садомазо-борделя. Платье из черной стрейч-кожи, облеплявшее тело, будто черный воск сатанистских свеч, почти не прикрывавшее стратегически важных частей тела, целилось в нас орудийными дулами на месте сосков, а высокий воротник больше всего напоминал антенну, ловящую радиоволны противника.

И тут капитан, до сего момента настроенный довольно мирно, взбесился, точно трехногий Минотавр. И для начала шарахнул Кабздецом об пол.

- Ну здравствуй, – прошипел он, – Флагелляция!

- Привет, дорогая, – простонал снизу Пидер, рухнувший со своего капитана, будто падший ангел с небес. И так же нехило ударившийся копчиком.

Кабздец. Цу. Что за имена у этой семейки? И кто эта «дорогая» любимому канониру нашего капитана? Я ощутила ничем не объяснимое желание совершить доброе дело. То есть убить стрейч-кожаную дамочку по зову своего великодушного сердца. Но этикет не позволил мне этого сделать – и, как выяснилось, зря. В следующий раз буду слушаться сердца и убивать, не спрашиваясь у сознания.

А пока граф цу Кабздец, охая и держась за поясницу, представлял нам свою «сестру и супругу», Флагелляцию цу Кабздец. Вау, инцестик! Совсем как у моих драконов. Ну естественно, настоянную на предательстве кровь старинного рода никак нельзя мешать с посторонним геномом. Иначе откуда бы в моем государстве вывелись такие офигительно породистые диссиденты? А сейчас у меня их даже две чемпионских линии – цефалоаналы и кабздецы. Один экстерьер чего стоит. С заграницей бы ими торговать, как секретным оружием. Гм, а это мысль! Не забыть сказать премьер-министру, пусть обмозгует высочайшую идею.

Пидер смотрел на кэпа щенячьими глазками, сделав бровки домиком и старательно ловя взгляд нахохленного, словно больной пингвин, Бляда. А тот если на кого и смотрел, то на супругу своего любовника. Бывшего, очевидно, любовника. Смотрел так, точно пытался просчитать, каких размеров дыру в животе Флагелляции может проделать фальконет с «Вездессущей Толерантности». А предмет его ненависти и ухом не вел. То есть не вела. Леди цу Кабздец была настолько уверена в своей победе, что ее так и хотелось немедленно куда-нибудь заточить. И желательно на всю оставшуюся жизнь. Перед нами во всей красе разворачивалось действие исторической мыльной оперы с запретными страстями, династическими браками и незаконными детьми, утерянными во младенчестве. Впрочем, последнее, в силу некоторых физиологических особенностей главной влюбленной пары сериала, представлялось маловероятным.

- М-м-м... А кто не хочет чаю, кофе, сахара или сливок? – все так же светски, как и перед замком, осведомился граф.

- Все хотят всего! – сказала, как отрубила Мене-Текел-Фарес, бросив на хозяйку дома взор, тяжелый, будто якорь «Толерантности».

Никому-то ты, Фло, не нравишься. Лучше сразу отправляйся в фамильный склеп и проверь, в порядке ли твоя могилка, надпись на камне отполируй, дату проставь.

В чинном молчании мы направились к столу. Ваза с пирожными, высотой с новогоднюю елку, сверкала всеми оттенками калорий. У меня от одного вида кремовых розочек живот подвело. Естественно, руки мои сами собой потянулись и накрыли сразу два кругленьких маффина – один шоколадный, другой черничный. И тут на меня налетел вихрь из буржуазных дамских перьев, залягал голенастыми ногами, выклевал из моих рук вожделенные кексики, пронесся галопом по белоснежной скатерти и, опрокинув визжащую Флагелляцию цу Кабздец на пол, потоптался по ней, как... как... как страус! Граф и капитан, склонив головы друг к другу, аки голубки, умиленно наблюдали за поведением нашего индейца-оборотня. Похоже, убедившись, что Пидер не так уж счастлив в браке, Бляд насытил свое чувство мести и понемногу оттаял душой.

- Тупи, фу! Тупи, тубо! Тупи, плохая... птичка! – попыталась я усмирить этот подарок судьбы, пока он не расплющил графиню в блинчик.

Тупи успел совершить еще несколько прыжков, не обращая на меня ни малейшего внимания, пока Финлепсин, что-то сосредоточенно шепча себе под нос, не нанес сокрушительный удар по выпяченному страусиному заду. Индеец взлетел в облаке перьев, будто снаряд в драке подушками – и уже в воздухе обрел человеческий облик. Упал он, разумеется, на Флагелляцию, которая при виде брюнета с лиловыми глазами, приземляющегося на ее прелести, даже визжать перестала.

- Ты кто, детка? – томным голосом поинтересовалась она, когда смуглый нос Тупи уперся ей в висок, а распахнутый косящий глаз уставился в ее собственный, тщательно подведенный и подкрашенный.

- Я сын вождя, шаман и оборотень. И я тебя убью! – немедленно отрапортовал тупейший полу-человек-полу-страус.

- А почему ты хочешь меня убить, лапочка? – без малейшего возмущения поинтересовалась Флагелляция и лениво потянулась прямо под придавившим ее телом.

- Э-э-э-э... – сбился с мысли наивный сын девственных лесов Мюмезонки. – Потому что ты собралась отравить мою хозяйку!

- Вообще-то я собиралась отравить своего мужа, – уныло пробормотала графиня. – Но он все равно сладкого не ест, бережет фигуру. Он такой скучный, вы бы только знали! Одна у меня радость – еда. Вот я и посыпаю пирожные цианидом, чтобы самой их не есть и не разжиреть. Так что это просто недоразумение, солнышко, – и Флагелляция подняла руку и погладила Тупи по щеке тыльной стороной ладони. Судя по сопению индейца, он снова утерял нить размышлений. Ничего, размышления никогда не были его сильной стороной.

- И почему вы нас не предупредили, мадам, – подняла бровь Менька, – что кондитерские изделия в вашем доме, хм, специфические?

- Откровенно говоря – а я так редко бываю откровенной! – манерно повела плечами леди цу Кабздец: – К тому же у меня мелькнула мысль о том, чтобы отравить саму королеву – ах, это была бы вершина моей карьеры! – И графиня закатила глаза.

Вся моя свита нервно заиграла желваками, ну а я только ухмыльнулась – что с них взять, с придворных душ?

- Я, – продолжила Флагелляция, – уже совсем было собралась сказать, что пирожные эти для декора, а не для поедания, как вдруг... – и она широким жестом обвела смуглое тело в набедренной повязке, лежащее на ней в позе морской звезды.

- Считай, тебе повезло, – ехидно заметил Пидер, незаметно (как ему казалось) оттесняя капитана бедром к выходу из столовой. Дай ему волю, он бы и буркалы бесстыжие Бляду ладошкой прикрыл, чтоб не глазели на мускулистую спину и едва прикрытую задницу сына вождя. – Ну, приятно повеселиться, дорогая, я пойду, покажу старому другу его комнату...

- И-и-иди-и-и, – покладисто кивнула графиня и обратила сияющий взор на окончательно растерявшегося Тупи. – Показать тебе твою спаленку, my honey?

Тупи в панике вылупился на нас. Мы хором энергично закивали. Чкал так даже развернул крылья в знак одобрения, Финлепсин показал большие пальцы рук, а малолетний Гаттер без всякого стеснения попытался разглядеть, не съехало ли рискованное декольте с пышной графской груди.

В конце концов мы остались в столовой одни, хозяева разбежались показывать комнаты облюбованным гостям. Не похоже, чтобы цу Кабздецы составляли крепкую семью, ячейку ипритского общества. Ужин нам накрывали существа, мало напоминающие людей, скорее уж платоновские идеи, крышующие материю за процент: абсолютные слуги – абсолютно незаметные, абсолютно бесшумные и абсолютно расторопные. Надо расспросить цу Кабздецов, где они таких берут. Злополучные пирожные убрали, зато принесли много других вкусностей, на которые мы после тяжелого дня просто накинулись. После еды накатила сонливость. Чкал уже откровенно посапывал Меньке в шею, укутав их обоих крыльями, точно двуспальным одеялом. Финлепсин тер глаза кулаками и зевал так, что сидящий напротив Лассаль инстинктивно отшатывался.

- Слушай мою команду! – сонно пробормотала я: – По спальням шагом ма-арш, хрррр...

Все-таки государственно мыслящая государыня не должна так наедаться! – мелькнула смутная мысль. Вдруг опасность какая, а я сплю, как из пушки и никого не выставила дозором, чтоб сон мой охранял...

Во сне мне явился мой прекрасный, незабвенный и недоступный Розамунд. Он стоял, прикованный к стене, и цепи обвивали его совершенное и совершенно обнаженное тело. При этом у моего мужа был непозволительно довольный вид – я даже взревновала. Ну не может молодой супруг, похищенный с брачного ложа, выглядеть таким счастливым! Хотела бы я знать, кто тебя похитил, мой драгоценный, что ты так нагло лыбишься прямо в лицо мне, своей верной жене, пока я лезу кабздецу в пасть... Мысли, горькие, точно изжога, терзали мне сердце. Вдруг Розамунд поднял голову вверх и заорал со всей дури куда-то в потолок:

- Да-а-а-а-а!!! Сделай так еще!!!

- А ну потише там! Третий час ночи! Люди спят! – полетели вопли со всех сторон. Я узнала голоса своих соратников – и не только.

- Как!!! Умеем!!! Так!!! И трахаемся!!! Ясно?!! – продолжал надрываться мой богоданный супруг. В ужасе я замотала головой и проснулась.

В стену справа размеренно и солидно бил таран. В стену слева споро врубалась не то кирка, не то алебарда. Я была в ловушке, в осаде, загнанная в угол, точно крыса. И все, что мне оставалось – подтянуть одеяло повыше, вцепиться в него и беспомощно всхлипнуть. И тут послышался яростный боевой вопль, прозвучавший для меня лучшей музыкой на свете:

- А ну цыц, сволочь графская! Ее величество почивать изволит!

Все ясно. Моя комната находилась аккурат между спальнями мадам и месье цу Кабздец. Каждый из которых после унылого династического брака наконец-то получил шанс если не на любовь, то хотя бы на интрижку. Как я им сочувствовала, беднягам... Но пусть уже перестанут долбить стены королевской опочивальни и дадут мне поспать!

Потуга восьмая

- Эй! – послышался голос из самого темного угла спальни. Самое темное место приходилось аккурат на угол за камином. – Эй, девственница! Спасти тебя из гнезда порока?

- Ахтыж! Кх-х-х-а... – От нахального замечания в зобу дыханье сперло. Я кашляла и кашляла, в панике размышляя: как он узнал? КАК?!!

Я твердо намеревалась все отрицать. Главное, вести себя как вамп – ехидная, многоопытная и собаку на постели съевшая. Припомнить все, что прочла в любовных романах, где в подробностях описаны всякие интересные вещи, вызывающие ужас и недоумение. Нельзя мне, королеве, выставлять себя невостребованной лузершей перед каким-то рогатым типом. Рогатым???

Некто с раскидистыми отростками на башке стоял уже у самой кровати и рассматривал меня с неприличным интересом. Натянув одеяло до самой переносицы, я старалась дышать как можно тише и судорожно размышляла: позволено ли особам моего ранга ВИЗЖАТЬ СО ВСЕЙ ДУРИ???!!!

- Хорошая девочка, – удовлетворенно пробормотал тип. – Ты зачем сюда пришла, малышка? Разве мама тебя не учила, что нельзя ночевать у незнакомцев и что в девять надо быть дома?

- Нет у меня мамы, сиротка я. Полукруглая, – вырвалось у меня. – Зато у меня есть муж! Так что я не девственница.

- А почему пахнешь, как девственница? И такая полукруглая, м-м-м-м... – изумился рогатый тип, втянув ноздрями воздух и поводя головой над моим телом, завернутым в кокон из двух пуховых одеял и одного шелкового покрывала. Заиграли накачанные бицепсы на руках, на пухлых губах заиграла улыбка. А он ничего так... И пахнет... лесом.

- Ты к-к-кто? – от мысли, что вот прям щас, щас прям произойдет нечто... судьбоносное и неприличное, я начала заикаться.

- Местный бог секса. В смысле, плодородия, – любезно пояснил этот, который ничего так, но с рогами.

- А чего ж ты меня спасать собирался? Из гнезда порока, – заикание прошло столь же внезапно, как и началось.

- Так у меня свое гнездо имеется, еще порочней этого, – любезно пояснил бог секса. И плодородия. Местный.

- И что, ты меня туда утащишь?

- Ну попроси, – ухмыльнулся развратный негодяй. – Может, и утащу.

- Только сперва получишь вот это в задницу, – мрачно пообещали из-за спины рогатого менькиным голосом.

Мене-Текел-Фарес легонько ткнула бога секса дубиной в затылок. Надо знать мою премьершу – потеряв облик зеленого мышценосного мерчандайзера, она не утратила мерчандайзерской силы и прямолинейности. От ле-о-о-огонького тычка рогач так и рухнул на постель. Я с визгом взвилась под самый балдахин и вцепилась в один из столбиков, украшенный резьбой, удобной для вцепляния.

- Мужик, я не понимаю, чё за дела? – продолжила беседу Менька. – Королеву на полчаса оставить нельзя: то ее египетские фараоны охмуряют, то падишахи соблазняют, то боги секса к себе в гнездо волокут! Она вам что, цыпочка бесхозная? Мущщщщины! – прошипела Мене-Текел-Фарес с интонацией, знакомой каждой женщине с детства.

- Видно, не у меня одного чутье хорошее, – обреченно вздохнул бог секса, перевернулся на спину и вальяжно раскинулся по кровати. – Повеселимся, девчат?

- А то! – бодро заявила Менька и бодро сняла с плеча перевязь. – Давай-ка я тебя привяжу эстетичненько – и ты весь наш.

- Ваш, девочки, ваш... – закатил глаза рогатый ветреник, с готовностью подставляя предательнице моей девственности бесконечно длинные загорелые ноги. Я только громко сглотнула, наблюдая, как резво и профессионально Мене-Текел-Фарес вяжет морские узлы на столбиках, периодически спрашивая:

- Не беспокоит?

Через пару минут все было кончено. То есть все только начиналось: бог секса был крепко-накрепко принайтован к кровати за все четыре конечности, а Менька удобно устроилась верхом на... Как она могла?! Я Чкалу на нее настучу! Я думала, у них любовь!

- Ты не дергайся, не дергайся, красавчик! – заржала Мене-Текел-Фарес. – Дай-ка я на тебя посмотрю, покажи товар лицом, – и, протянув руку, она сняла с бога секса... рога. Вместе с шлемом. Под дурацкой железякой обнаружилась нахальная физия. Симпатичная такая физия. Он вообще был... ну да я говорила. – Та-ак, теперь снимем кирасочку.

- Менечка, – умоляюще прошептала я, – можно мне выйти? Мне очень надо...

- Сидеть! Тьфу, то есть висеть! – рявкнула Менька. – Ты, твое величество, учись допрос вести. В неформальной обстановке. Тебе пригодится. Королева должна знать толк в допросах, пытках и извращениях.

- Оуууммммммммм... – застонал полуголый бог. Сложен он был, как бог, кстати. – Извращения... О, мои королевы, покажите мне, что такое пытки, заставьте меня умолять. Я умею умолять, как никто-о-о-о...

- Вот я сейчас позову сюда Бляда и Кабздеца, а заодно Тупи, Чкала и Финлепсина! – зарычала Мене-Текел-Фарес, склонившись к самому лицу разохотившегося полюбовника. – И ты начнешь умолять в полную силу! А не начнешь – еще и хозяйку замка приглашу, и...

- Только Гаттера не зови, пожалуйста, – хныкнула я, – он же ребенок.

- Жеребенок? – заинтересованно поднял бровь ничуть не испуганный бог секса. – А вечер перестает быть томным!

- Жаль, Громудила заснул, – невпопад ляпнула я.

- Какое красивое имя, – мечтательно протянул чертов бесстыдник. – Мальчик, девочка? Жеребец?

- Дракон, – вежливо пояснила я.

- Ну и девственницы нынче пошли! – присвистнул бог секса. – Давайте, лапочки, зовите всех. Я весь дрожу от нетерпения.

- А вот не позовем, – торжествующе объявила Менька и скрестила руки на груди. Потом всмотрелась в вытянувшееся лицо нашего пленника и слегка поерзала, словно устраиваясь поудобнее. Бог секса придушенно взвыл. – Не позовем, пока не расскажешь, кто тебя сюда послал и зачем.

- Что ж ты со мной делаешь, детка... – вздохнул фрустрирующий бог. – Ладно, расскажу. Но чтоб потом все как обещано: мальчики, девочки, жеребята и драконы!

- Заметано, – кивнула Мене-Текел-Фарес.

И он рассказал. Тако-о-о-о-ое!!!

Оказывается, моего Розамунда похитили... в гарем! Какие-то Близнецы-Властелины соответствующего окраса решили укомплектовать гарем лучшими самцами королевства – и не только нашего. Самцами всех рас и размеров. Бог секса согласился быть их агентом и поставщиком, здраво рассудив, что при наличии отсутствия лучших самцов ему больше достанется. Самок. И методично обходил всех, у кого украли мужей и кавалеров, планомерно утешая соломенных вдовиц и брошенных возлюбленных. Попутно заигрывая с подружками невест и вошедшими в возраст детьми от предыдущих браков. Каков подлец!

О Розамунде распутное божество знало только то, что после описания его неземной красоты Близнецы-Властелины аж воспылали страстью. И отправили за моим законным супругом целый отряд приспешников. Но мой дражайший и вернейший, будучи привезен в гнусный вертеп и прикован к стене плача по свободе и независимости, не дался. То есть не отдался. В общем, не сдался на милость врага, а провозгласил: лучше смерть, чем яой! И вырубил семь охранников одной левой пяткой. Поэтому было решено оставить гетеросексуального эльфа прикованным до полного ослабления пяток и переключиться на более покладистых самцов.

- И сколько он сможет продержаться? – обеспокоилась я.

- В любом случае нам лучше поторопиться, – проворчала Менька. – Та-ак... Последний вопрос.

- А потом мальчики-девочки-лошадки? – с надеждой вопросил настырный божок.

- Всенепременно, – заверила Мене-Текел-Фарес. – Если ответ меня устроит. Каким оружием этих геевластелинов можно прикончить?

- Есть тут, в замке, одна штучка. – Бог секса нехорошо облизнулся. – Великий Стояк называется.

- Это что, фановая труба, что ли? – опешила я.

Менька и чертов прелюбодей так и прыснули.

- Нет, деточка, это не труба. Это... э-э-э... противоположное совсем, – мягко пояснил бог секса. – Ты спроси у хозяйки, она тебе охотно его покажет, даст потрогать...

- ...и отдаст насовсем, – твердо закончила Мене-Текел-Фарес.

- Ну не знаю, не знаю, – засомневался нахальный символ плодородия. – Разве что согласится на обмен. Просто так цу Кабздецы ничего никому не дают.

- Мы еще посмотрим, как они не дают, – пробормотала Менька. – Мне, хвала богам наживы, дают ВСЕ.

- А у тебя крутая группа поддержки! – восхищенно посмотрел на нее бог секса. – Я так точно не устою, дам. У тебя, кстати, ноги не затекли? Попрыгай, разомнись!

Моя премьерша смерила его взглядом, тяжелым и одновременно оценивающим. Потом, пробормотав что-то про любовь, которая дороже ста оргазмов, слезла с бедер соблазнителя. С соблазнительных бедер соблазнительного соблазнителя. Я тоже слезла со столбика и, усиленно игнорируя щенячьи глазки бога секса и его же приподнявшиеся бедра, потрусила к двери. В коридоре мы с Менькой одновременно привалились спинами к двери и синхронно выдохнули.

- Ууууфффф! Чуть до греха не довел, сволочь языческая, – вытерла пот с лица Мене-Текел-Фарес. – Хорошо, что у меня другие фамильные ценности.

Я невольно бросила испуганный взгляд на менькин, э-э-э, живот. Вернее, ниже.

- Эй! – пощелкала она пальцами перед моим лицом. – Очнись, величество! Переключи мозги, если осталось что переключать. Фамильные ценности В БУКВАЛЬНОМ СМЫСЛЕ. Кабы не моя любовь к деньгам, мы бы с тобой сейчас...

- Не хочу слушать, – заткнула уши я и затянула: – ОЛЯЛЯЛЯЛЯЛЯ-А-А-А-А!!!

- Какое оляля, четыре часа утра... – выглянула из соседней спальни очумелая рожа графа Пидера.

- То самое оляля. Оляля, которого у вас с женушкой никогда не было, ни вместе, ни по отдельности, – цинично заявила Менька. – Вот за этой дверью. Как входишь – тут тебе прямо по курсу и оляля.

Цу Кабздец рысью пересек коридор и сунул голову в дверь. Мы услышали, как он издал утробный писк и уже было рванулся в спальню, но Мене-Текел-Фарес ненавязчиво придержала ретивого Пидера за полу халата. Граф сопел, фыркал, бил копытом, только что не ржал от нетерпения, но халат оказался крепким.

- Великий Стояк. – Голос Меньки был холоден и тверд, словно сосулька в заднице. – Отдаешь Стояк – забираешь цацу.

- Жена!!! – застонал в голос Пидер. – Это ее приданое! Она не отдаст!

- А шо такоэ? – с неожиданными интонациями поинтересовалась Флагелляция цу Кабздец, возникая в коридоре. – Об чем базар?

- Да я вижу, ми с вами таки немножечко родственники! – ухмыльнулась Мене-Текел-Фарес до боли знакомой ухмылкой. – Обсудим, твоя светлость, м?

- С хорошим человеком и поговорить приятно, – понимающе кивнула графиня.

Я по возможности незаметно перекрестилась и скатилась вниз по замковой лестнице, подальше от проклятой спальни, распространявшей странный, едва уловимый, но притягательный лесной аромат.

Потуга девятая

В парке, окружавшем поместье цу Кабздецов, графов Манских, было дождливо, мозгло, затхло, мокро, сыро, зябко, влажно и что там еще по словарю Даля означает «погода дрянь». По идее, я могла бы и в библиотеке отсидеться, пока бог плодородия трахается, то есть воплощает свою божественную волю по всему замку, но кто может гарантировать, что паршивого извращенца, то есть всесильное божество не потянет заняться ЭТИМ посреди старинных фолиантов, под запах книжной пыли? А тут я, как дура, сижу и пытаюсь думать о государственных интересах. В образе моего мужа, прикованного цепями, голого и... Та-ак, государственные интересы, интересы государства, государство интересуется, когда уже вся эта мутотень кончится и королева воцарится на троне, а ее супруг возляжет... воссядет на соседний трон? И вообще, почему вечно я? С момента прибытия на землю предков ни дня, ни ночи в стабильности и комфорте!

Бурча под нос проклятия, не имеющие адресата, и вопросы, не имеющие ответа, я забрела в какую-то непролазную глушь. Замок вдали призывно посверкивал окнами. Даже сюда, в глубь Черного леса, долетали вопли и грохот. Глубь содрогалась. Не знай я, под эгидой какого бога всё это совершается, решила бы, что замок штурмуют превосходящие силы противника. Твердо решив не возвращаться в охваченное эротоманией родовое гнездо Кабздецов до утра, я упорно шла вперед по дорожке, выложенной желтым кирпичом, волоча за собой непривычно трезвый и молчаливый Дерьмовый меч – единственного соратника, готового последовать за мной куда угодно.

Потому что его никто не спрашивал, готов или не готов он последовать.

Вот так и меня никто ни о чем не спрашивал, продолжала я растравлять свои душевные раны. Сейчас у меня мужа украли, а найду я Розамунда – и кто следующий? Или что? Может, у меня опять стырят что-нибудь особо ценное. Например, папашу моего незаконного. Или братца Финлепсина. Или тот же Дерьмовый меч. Вместе с Мене-Текел-Фарес, опорой и надежей государства. Хотя нет, Менька сама что хочешь стырит и владельцу задорого вернет. И вообще, что я здесь делаю, словно какая-то Красная шапочка, с мечом вместо корзинки пирожков и бронелифчиком вместо горшочка масла?

- Деточка... – раздался вкрадчивый голос над самым моим ухом. Я подпрыгнула на метр вверх, судорожно соображая: если сказали «деточка», а не «детка» – значит, это не очередной бог секса, ведь нет же? Потому что мне и одного за глаза хватило, чтоб отвлечься от своей главной цели и затосковать, точно я не королева, а жалкая лепильщица тефтелек из забытого мной и богом города Мудротеево.

- Де-точ-ка! – В незнакомом голосе явно прозвучал металл. – Сосредоточься и отвечай. Ты знаешь Яведьмину Склифософскую?

- Ну знаю, – без энтузиазма подтвердила я. – Она моя придворная ясновидящая. И что?

- А то, что она моя ученица, – вкрадчивый голос обзавелся обладательницей – вполне еще крепкой бабкой, по виду которой и не скажешь, что она наделена какими-то паранормальными способностями. Клюка в бабкиных руках тоже не выглядела похожей на магический посох – скорее уж на менькину любимую дубину. – Меня зовут Сивилла. Сивилла Графоманская. Местная легенда.

- Мурмундия. Мурмундия Неистребимая. Местная королева, – сухо представилась я.

- На ловца и зверь бежит! – бодро потерла руки бабуся. – А раз так, то пошли, твое величество.

И почему, блин, мне все тыкают? Что Менька, что легенда эта... «Твое величество», «твое величество»! Бошки поотрубаю. Вот только выясню, чё надо – и поотрубаю.

- А ты быстро учишься, королева. Местная, – одобрительно посмотрела на меня Сивилла Графоманская. – Пару месяцев назад ты бы на меня наорала, как потерпевшая, заговори я с тобой в неподобающем тоне.

- Ты-то откуда знаешь? – поинтересовалась я.

Легенда Черного леса красноречиво скривилась. А, ну да, ка-а-анешна. Они сивилла не только по имени, но и по профессии. С впечатляющим стажем. Не то что я – начинающая королева, которая и на трон-то воссесть как следует не может, потому что у нее мужья с брачного ложа пропадают. Словом, нечего с нами церемониться: рубите, тетенька, правду-матку. Все равно вам за это ничего не будет, королева нынче в растерянности. Без мудрых-премудрых советников не знает, куда и идти – то ли сегодня по пять, то ли вчера по три. То ли обратно в замок, прямиком на сексуальную оргию с участием богов и героев, то ли в Хогвартсорбонну, целомудренное царство знаний и задротов.

Размышляя над этим жизненно важным вопросом, я и не заметила, как вошла в жалкую, покосившуюся трехэтажную избушку на опушке Черного леса. На столе в гостиной, уставленной жалкой мебелью в стиле жалкий ампир, посверкивал жалкий палантир последней модели. Бросив на него беглый взгляд, хозяйка всего этого убожества явно вспомнила что-то важное.

- Тебе Яведьмина что сказала? – строго вопросила Сивилла. – Чтобы ты астролога своего Абрама Пихто профессору Лёдду сдала для опытов... то есть для совместной работы! А ты куда Абрашу дела?

Действительно, а куда я дела сукина сына Абрашеньку? Ой.

- Вот именно, что ой, – подтвердила бабка. – Оставила своего будущего начальника госбезопасности корабль чинить! Вместо Хогвартсорбонны, где сидит-скучает принц Прозак, величайший специалист по вопросам межрасовой генной... э-э-э... дружбы, поперлась прямиком к Кабздецам! Тебе что, специалисты не нужны?

- Мне муж нужен! – взвилась я. – А специалистов по межрасовой э-э-э и тут хватает – вон они как подружились, того и гляди замок рухнет! Какого лешего я буду высшие учебные заведения инспектировать, когда моего законного супруга вот-вот опидара... отъяо... гетеросексуальной ориентации лишат?

- Кадровая политика решает всё, – строго осекла меня Сивилла. – Но если ты до сих пор не научилась мыслить государственно, мы пойдем другим путем.

- Каким еще путем?

- Через Философский Рояль. – Ясновидящая обреченно вздохнула.

- Это на котором граф собачий вальс играет? – ужаснулась я.

- Графу, слава богу, дракон на ухо наступил. Он не узнает си-бемоль, даже если тот укусит его за задницу.

- А почему «слава богу»? – осторожно поинтересовалась я.

- Да потому, что сыгранная без единой фальшивой ноты мелодия меняет мир к лучшему!

- Это к какому такому лучшему? – подозрительно поморщилась я. – Если к графскому лучшему, то в мире не осталось бы ни одного натурала.

Мда, слава богу, что графские уши оттоптал дракон. Да их вообще стоило отрезать! А то как бы чего не вышло. Последние две фразы я, кажется, произнесла вслух.

- Уже вышло, – кивнула Сивилла. – Когда-то, в незапамятные времена, в далекой-далекой стране... Ой, что это я? – И местная легенда усиленно заморгала, приводя в порядок расфокусировавшиеся зрачки. – Примерно лет двадцать назад, когда эти паршивцы, цу Кабздец и близнецы фон Честеры, были еще мелкими детьми – ну такими, знаешь, в возрасте ранней гендерной идентификации – идиотка-мамаша, то есть графиня-мать цу Кабздец в честь королевского визита напялила на сынишку бархатный костюмчик с блондами и гольфы с помпонами. Но дуре этого показалось мало – она приказала завить мальчишке локоны! Крупные локоны, представляешь?

Я представила. Лорд Фаунтлерой как лорд Фаунтлерой. Мечта педофила. И что?

- Что вы, молодые, смыслите в паутине судеб! – махнула на меня рукой Сивилла и продолжила: – И когда братцы фон Честеры увидели своего товарища по играм, вечно перемазанного, исцарапанного и шкодливого, в столь приличном виде, они задразнили его девчонкой. А он от обиды крикнул: «Сами вы девчонки!» – и сел за Философский Рояль, и сыграл собачий вальс. Первый и, надеюсь, последний раз в жизни он сыграл его правильно. Догадываешься, что потом произошло?

Ох, догадываюсь. Теперь понятно, по чьей милости гендерная идентификация юного Кабздеца и не менее юных фон Честеров пошла, гм, другим путем. Философский Рояль изменил реальность к лучшему по воле задразненного приятелями мальчишки.

- Погоди-ка, погоди-ка... – Я старательно ловила мысль за хвост. Мысль верещала и уворачивалась. – Фон Честеры... А как зовут Близнецов-Властелинов, про которых мне твоя ученица талдычила?

- Дошло, наконец. Бинго! – хлопнула в ладоши Сивилла. – Честерами их зовут. Сэмюэль и Деанус фон Честеры. Оба красавцы, один – сущий ангел, другой – сатана во плоти. Такие сердцееды росли! А по милости сопливого Кабздеца выросло... тьфу! – и местная легенда смачно плюнула в золотую плевательницу.

- А что будет, если кто-то сыграет на рояле, не фальшивя? – Откровенно говоря, мне не было дела до чужих сексуальных проблем, у меня и своих сексуальных проблем хватало.

- Философский Рояль откликнется на его самые сильные желания, – многозначительно кивнула Сивилла.

Интересно, показалось мне или она еще и двусмысленно подмигнула? А, плевать. Все равно я на рояле играть не умею.

Потуга десятая

- Послал же бог бездарь в хозяйки! А еще из приличной семьи, называется, где веками девочек с малолетства муштруют нотной грамотой и гаммами! У тебя способность к музыке должна быть в крови!

Оказывается, последнюю мысль я высказала вслух, и очнувшийся от раздумий Дерьмовый меч поспешил поделиться своим ценным мнением. Доля истины в его словах была, но я не собиралась проливать свою кровь, чтобы поискать в ней невостребованные таланты.

- Кто это там гавкает? – изумилась Сивилла.

- С тобой, свинья, не гавкает, а разговаривает меч Дерьмовый! – Хамоватый артефакт был верен себе.

- Надо было по запаху догадаться, что ты притащишь этот болтливый источник миазмов с собой, – хмыкнула ясновидящая. – Кстати, могу порекомендовать отличный импортный дезодорант – «Рексо Нах». Производится, как нетрудно догадаться из названия, высокогорными монахами-отшельниками провинции Нах, из молока летучих мышей.

- Да я!.. Да ты!... – задохнулся от возмущения меч. – Да своим запахом я не раз спасал хозяйку, предупреждая об опасности! А легкий повседневный аромат – это остаточное явление!

Ого, да тут нашла коса на косаря, как говорится! Впервые вижу свое оружие в таких растрепанных чувствах. Неужели его напугала перспектива близкого знакомства с удоями мелкого крылатого скота?

- К сожалению, меч прав, – вмешалась я в светскую перепалку. – Я не могу оставить нас без индикатора опасности, даже ради собственных органов обаяния.

Ободренный моей поддержкой, меч торжествующе полыхнул коричневым светом, как бы показывая Сивилле язык.

Та лишь пожала плечами и поставила на плиту золотой чайник. Щелкнул тумблер, и под чайником вспыхнул крошечный голубоватый файербол. Видя мое вопросительное моргание, колдунья снисходительно ухмыльнулась и щелкнула другим тумблером: висящие на стенах и потолках хрустальные бра и люстры озарились ярким светом, разгоняя темноту позднего вечера.

- А как… – начала было я, но тут зорким глазом заметила пучки проводов, идущие от плиты и светильников в неприметную подсобку.

Проследив мой взгляд, Сивилла распахнула дверцу и с гордостью продемонстрировала кладовку, полностью занятую металлической емкостью белого цвета, к которой и вели провода от всех бытовых приборов. В глаза бросилась голубая надпись: «Маг Пром. Мечты сбываются».

- Заморская вещица! – с гордостью сообщила хозяйка. – Этот самый Пром на полевых испытаниях очередного заклинания наткнулся на богатое месторождение природной магии. И за те две минуты, что ударная волна несла его над лесом, мысленно нарисовал технологическую линию по розливу магического концентрата по емкостям. Видимо, высшим силам пришелся по душе бизнес-план Прома, потому что приземлился он довольно мягко – в крону огромного баодеда. Залечив ссадины и синяки, маг принялся воплощать свою идею в жизнь: взял у ростовщиков ссуду, выкупил тот участок леса, собрал оборудование и стал приторговывать магическим концентратом. Дела моментально пошли в гору, предприятие расширялось, и теперь уже имя «Маг Пром» носит целая корпорация, которая разрабатывает месторождения магии по всему континенту.

Я с хрустом зевнула. То ли сказывались поздний час и усталость, то ли сработал школьный условный рефлекс.

- Как интересно, – вежливо заметила я. – Постой, а как получилось, что в королевских дворцах магических светильников нет, а в глухомани Чернолесья – пожалуйста?!

- Пром только начал выходить на международный рынок, – пояснила Сивилла. В королевский дворец  не всякого пустят, а ко мне, как к местной легенде, люди частенько захаживают, вот у меня систему и смонтировали. К тому же, мы с Промом – давние знакомые… – Старуха неожиданно зарумянилась.

Закипевший чайник принялся насвистывать мелодию какого-то вальса.

- Да что же это я королеву в кухоньке держу! – спохватилась ясновидящая. Сгрузив на сервировочный столик чайник, чеканный золотой сервиз и пятилитровые хрустальные вазочки с вареньем, она шустро двинулась к одной из украшенных резьбой дверей. – Идем, деточка, я напою тебя чаем!

«В кухоньке?!», подумала я, оглядывая помещение, размером с концертный зал мудротеевского ДК. Оказывается, это не гостиная, а КУХОНЬКА! Однако, и представления о скромности в этих провинциях. Впрочем, чего еще ожидать от припавших к магпромовской кормушке…

- Если это кухня, то какими должны быть кухонные ножи?.. – пробормотал Дерьмовый меч.

Я молча пожала плечами и, прихватив артефакт, двинулась следом за Сивиллой.

Если бы не сияющие где-то в небе люстры, я бы подумала, что вышла в сад. Шелестели листвой деревья, щебетали птицы, журчали ручьи и фонтаны, под ногами пружинила трава и хрустели гравием дорожки. Сквозь стеклянную крышу виднелись освещенные луной облака. Тенистая аллея, плотно уставленная скульптурами, терялась в туманной дали.

- Последний писк моды, взаимопроникновение жилых помещений и ландшафта! – с гордостью сообщила хозяйка.

Это в замке цу Кабздецов сейчас полное взаимопроникновение, с содроганием вспомнила я, прислушиваясь к доносящимся даже до этой глуши гулким раскатам.

Мы расположились на мягких пуфиках в увитой плющом беседке. Ножки плетеного столика явственно прогнулись под грузом золотой посуды. Ясновидящая разлила ароматный чай по чашкам, зачерпнула из вазочки прозрачное тягучее варенье.

- На чем мы остановились… Ах, да! Ты не умеешь играть на рояле. Как верно заметил твой пахучий друг, в благородных семьях девочек принято учить игре на этом инструменте. Но не отчаивайся! Я предвидела нечто подобное, поэтому нашла решение: где-то в хранилище библиотеки Хогвартсорбонны есть восьмитомник «Экспресс-метод обучения игре «Собачьего вальса», написанный великим маэстро Дабстепини задолго до появления нот. Достаточно изучить его, и даже твоя ржавая железяка сможет безупречно сыграть нужную мелодию на рояле. На Философском Рояле, – со значением добавила Сивилла.

- А значит… – Я так и застыла, занеся золотой ножик с кусочком масла над ломтиком хлеба.

- Рояль исполнит твое самое сильное по силе желание.  Какое желание у тебя сильнее всех?

До меня, наконец, дошло.

- Розамунд! Я смогу вернуть своего мужа?!

- Ну, конечно же! Так что, милая, пакуй вещички, и скачи в Хогвартсорбонну, что есть духу! Глядишь, и наказ Яведьмины удастся выполнить попутно.

Не сдержав чувств, я бросилась обнимать ясновидящую, забыв про нож и бутерброд в руках. Как вдруг кусок стеклянной крыши над нами со звоном разлетелся, и вместе с дождем осколков нам на головы хором рухнули две крылатых тени и одна бескрылая.

Какая тихая ночь, успела подумать я. Похоже, из марафона имени бога секса выбыло критическое количество участников…

Потуга одиннадцатая

- А ну не трожь величество руками! – кошкой зашипела Менька со спины Навигатора, который тоже почему-то не ржал и даже не разговаривал, а шипел по-кошачьи. – Эй, королева! Держи ее крепче, ща мы подмогнем, мало не покажется!

После менькиного обещания Чкал с грозным видом занес над головой вазочку с пятью литрами варенья – клубничного, судя по запаху – и явно собирался заняться прицельным вареньеметанием по местным легендам в лице Сивиллы Графоманской.

- Тихо-тихо-тихо! – я попыталась остановить разбушевавшихся соратничков, но, конечно же, мой голос разума потонул в адреналиновом прибое.

Тупица Чкал произвел вбрасывание варенья, облитая с головы до тапочек легенда Чернолесья щелкнула очередным тумблером и мелкие охранные файерболы полетели отовсюду, жаля всех без разбору. Навигатор, не вынеся атаки кусучих голубых мух, принялся лягаться, как конь, позабыв про свою сверхразумную магическую составляющую. Прыгая на его спине, Менька перемежала ругательства на всех языках этого мира с классическим «Йииихааа!» и непрерывно крутила над головой своей верной дубинкой.

Ну вот и докрутилась.

Пока мы с Чкалом и Сивиллой хлопали сами себя и друг друга по разным частям тела, гася мелкие пожары, возникающие то там, то сям, эта ковбойша выпустила дубинку из рук. И та, словно ядро, пущенное Царь-пушкой, улетела неведомо куда, круша по дороге стены и мебель. Как выяснилось, не только стены и мебель. Емкость с магическим концентратом смяло, точно конфетный фантик. Отовсюду полыхнуло голубизной, и наше импровизированное родео закончилось, как я и предвидела, катастрофической катаклизмой. Или катаклизмической катастрофой, если хотите.

В себя я пришла в саду, где по-прежнему было препротивно. Подо мной прела куча неубранных с позапрошлого года листьев, на лицо моросило с неба, за шиворот текло с прически. И еще надо мной склонялась целая толпа лиц и морд с одним и тем же встревоженным выражением.

- Эй! – негромко позвала Мене-Текел-Фарес. – Величество! Ты в порядке?

- НЕТ!!! – рявкнула я в бешенстве. – Я не в порядке!!! Я в гневе! И сейчас начну раздавать совсем не ордена и должности! Где Сивилла?

- Кабздец той Сивилле, – философски заметила Менька.

- Привести обоих! – не унималась я. Ну и что, что цу Кабздец решил навестить Сивиллу! Подождет с визитами, у меня еще вопросы к бабке не кончились. И вообще, чем спрашивать глупую Яведьмину, которая ни одного своего видения расшифровать не в силах, я лучше возьму на работу Сивиллу, которой и видения ни к чему, она все важные события этого региона собственными глазами видела. И имеет выход на мага Прома! Который четко, без обиняков сказал: мечты сбываются!

Увы, но моим мечтам сбыться не довелось. По задумчивым взглядам, которым обменялись Менька с Чкалом и оба они – с Навигатором, я поняла: что-то тут нечисто. В принципе, нечисто было ВСЁ: куча листьев, моя одежда, Менька, Чкал и Навигатор тоже чистотой не блистали. Но хуже всего был дом Сивиллы Графоманской: черный, полуразвалившийся, с выбитыми окнами и закопченными стенами. Похоже, сказочную резиденцию местной легенды снесло взрывом. Емкость с магическим концентратом, получив в бок крепкой мерчандайзерской дубинкой, взлетела на воздух, увлекая за собой все красоты сивилловой избушки, все ее запасы варенья и... саму Сивиллу?!

Вот блин.

- Блин! – кивнул Чкал. И с глупым видом добавил: – Горелый.

Ох, и полетят чьи-то головы, дайте только с кучи встать!

- Ты лежи, лежи, величество, – с неожиданной заботливостью забормотала Мене-Текел-Фарес. – Дай я тебе седло под голову положу, чтоб помягче лежалось...

Отпихнув предложенное седло, я, шатаясь, встала на ноги и обратила скорбный взор туда, где под завалами дерева и камня догорала Сивилла Графоманская, ныне покойная. Когда наведу мосты с этим самым Промом, велю на всех емкостях с концентратом писать «Дубинками не кидай – убьет!».

А сейчас исполним предсмертную заповедь легендарной Сивиллы: упакуем вещички и отправимся в Хогвартсорбонну. «Собачий вальс» разучивать. Разучим и вернемся сюда с четким планом действий: сыграть на рояле без единой фальшивой ноты – и пусть волшебный инструмент, тронутый нашим королевским мастерством, вернет нам нашего царственного мужа. Пока он окончательно не потерял ориентацию, необходимую для счастливого брака!

Тут в руку мне попытались всунуть что-то... большое. Отвлекшись от государственных мыслей, я опустила взгляд и с визгом запрыгнула на ту самую кучу прелых листьев, с которой успела сойти. А под ноги мне упал предмет КРАЙНЕ неприличной формы, да еще и фосфоресцирующий вдобавок. По нему прокатывались разноцветные световые волны, он весь мигал, переливался и выглядел... завораживающе. Но и устрашающе.

- Эт-т-то ш-ш-што-о-о? – прошипела я, совсем как Мене-Текел-Фарес, когда падала сквозь крышу в дом злосчастной Сивиллы.

- Стояк. Великий, – вздохнула Менька. – У Кабздецов я его сторговала, он теперь наш. Можем идти убивать этих Близнецов-Нимфоманов или как их там.

- Так куда нам? В Хогвартсорбонну или к фон Честерам? – затормозила я.

- А это уж ты решай! – неожиданно самоустранилась моя премьерша. – Королева ты аль не королева?

Вот это номер! Это что ж мне, ОДНОЙ государственные вопросы решать? И отвечать за принятые решения в одиночку, вплоть до народного бунта и казни на гильотине? В груди неприятно сжало. Нетушки. Все по одной статье пойдем, если что.

- Мене-Текел-Фарес! Чкал! – величественно произнесло мое величество. – Я созываю МЧС.

- Кого созываешь? – хлопнул ресницами Чкал.

- Малый Чрезвычайный Совет! – мстительно пояснила я. – Вот чтоб через час все были в какой-нибудь Самоглавной зале кабздецова замка. Но сперва всем принять душ! От вас смердит сексом!

Потуга двенадцатая

Изгибистые извилины дороги стелились под копыта коней, радостно предоставленных графом Маном после того, как я милостиво подписала бумаги на усыновление бога секса семьей цу Кабздецов. Почему бы не увеличить и укрепить ячейку общества ради комфорта дальнейшего путешествия, резонно рассудила Менька, и изрядно дополнила предложенный графской четой список бонусов.

Малый Чрезвычайный Совет прошел бестолково, но плодотворно: для начала выпили за упокой безвременно ушедшей Сивиллы Графоманской, павшей жертвой нелепой ошибки. Оказывается, очнувшись от расплаты за Великий Стояк, верные подданные кинулись искать свою королеву. Группа быстрого реагирования в составе Чкала, Меньки и Навигатора вскорости отыскала искомый предмет поиска в хижине склонной к космополитству легенды Чернолесья, и увидев сквозь стеклянную крышу, как я «бросаюсь на старую ведьму с ножом», не раздумывая устроила акцию прикрытия…

После минуты молчания мои свежепомытые соратники единогласно проголосовали за то, чтобы остаться в гостеприимных стенах еще на недельку… или на месяц. Против не было ни одного, воздержавшихся. Тем более, о каком воздержании может идти речь, когда от ночной вахканальи даже мебели сделалось неловко? От мысли о перспективе остаться в этом логове семейных ценностей еще хотя бы на ночь мне стало так дурно, что пришлось немедленно отменять демократию и волевым монархическим решением отправлять всех на сборы в путь. Как ни крути, а все дороги ведут в Хогвартсорбонну: там в библиотеке пылится заветный восьмитомник – ключик к Философскому Роялю; там с нетерпением ждет Абрашеньку Пихто загадочный профессор Лёдд, о котором я должна расспросить внезапно обретенного сводного брата Прозака; наконец, там будет ждать после ремонта «Вездессущая Толерантность», готовая нести нас прямо в логово Близнецов-Властелинов, оказавшихся коллекционерами-затейниками.

Замок графа Мана давно скрылся вдали, и вскоре Черному лесу на смену пришел Пречерный – еще более мрачный и негостеприимный.

Постепенно члены команды перестали таить на меня зуб за пазухой за столь поспешный отъезд, но все еще иногда краснели, встречаясь взглядами друг с другом. Дорогой же ценой досталось нам оружие против фон Честеров…

Кони неторопливо рысили по заросшей дороге, которую обступали вековые чертополохи, сплетающие ветви где-то высоко над головой. В редких просветах мелькал парящий в небе Чкал, ведущий разведку с воздуха. Густой подлесок провожал наш отряд голодными взглядами и шорохами, над головами ухали филины и еще какие-то ухари.

Решив, что романтики на наши головы с избытком выпало в графском замке, я частично плюнула на инструкции пирожков с предсказаниями, и вела свой отряд в соответствии с общепринятым графиком, то есть с дневными переходами и ночным отдыхом. Во время одного из переходов едущий в авангарде Финлепсин притормозил, и указал на засохший остов огромного мореного гномо-дуба. Казалось, что ствол кто-то пожевал,  словно гигантскую зубочистку, измочалив прочнейшую древесину и засыпав траву вокруг щепой.

- Семикрылые пятихуи, – пояснил добровольный экскурсовод-натуралист.

- Ни фига себе зубки должны быть! – оценила Менька. – От гномо-дуба топоры из арагонита с искрами отскакивают!

– Зубы тут ни при чем, они как раз крошечные. Основное оружие этих тварей заключено в названии, и я имею в виду не крылья... Во время брачного периода самцу пятихуя лучше не попадаться на пути, потому что никакие доспехи не спасут.

Я машинально проверила пряжки бронетрусов, суровые бойцы нервно поежились и схватились за оружие, Поппи шумно сглотнул и покрепче прижал к груди свой объемистый мешок.

- Не волнуйтесь, сейчас у них летняя спячка. Легенда гласит, что этих тварей создало некое божество, чтобы покарать местных жителей за ослабевшую веру. С тех пор Пречернолесье обезлюдело… К счастью, семикрылые пятихуи активны только зимой, когда созревают плоды виагрового дерева, необходимые им для, гм, полноценной жизни. Питаются кленовыми шишками, строят гнезда и выводят потомство. Иначе целому региону грозила бы экологическая катастрофа. Весной они в своих гнездах впадают в спячку до осени и сосут…

- Гусары, молчать! – рявкнула я. Мало мне ночных кошмаров после графоманской вечеринки!

- Какие еще гусяры? Нет здесь никаких гусей! – недоуменно оглянулся Финлепсин. – Шишки кленовые они зимой заготавливают, а потом все лето сосут. Что тут такого?

- Простите, но я не могу больше терпеть! – деликатно прокашлялся капитан Бляд. – Кто испортил воздух? Или это у Гаттера в мешке что-то протухло?

Все подозрительно принюхались и асинхронно уставились на меня. Действительно, вонь нарастала в тригонометрической прогрессии...

- Меч! – в порыве догадки закричала Мене-Текел-Фарес. – Опасность!!!

- Воздух!!! – истошно завопили с высоты наши ВВС в лице Икариота, на лету выдергивая из ножен лук и накладывая стрелу. Черепа, украшающие лук, мелодично постукивали зубами, пока Чкал пытался выцелить пикирующую на наш отряд бестию: размером с крупную курицу, напоминающую помесь капустного кочана и кальмара. Только  вот целилась в нас эта зверюга не мягкими щупальцами, а пятью двенадцатыми своего названия. От ее пронзительного мерзкого верещания подкашивались ноги и глаза.

- Пятихуй-шатун! В боевом возбуждении!.. – сдавленно просипел разом побледневший Финлепсин, и волосы у него в носу поседели на глазах. Принц попытался упасть в обморок, но безуспешно, потому что я находчиво сунула ему под нос Дерьмовый меч вместо нашатыря.

- Накаркал, юннат хренов! – Выхваченный мной из ножен меч источал предупреждающее зловоние и казался раскаленным от ярости. – Уж сколько раз твердили миру: не буди лихо, пока говно не всплыло! Сейчас в наших тушках понаделают лишних отверстий! Надеюсь, эта пятиствольная аэровафля не испытывает влечения к  магическим артефактам...

Несмотря на безнадежность ситуации, мои бравые подельники выхватили оружие: капитан Бляд извлек из бархатных лосин шпагу и аркебузу; Менька пускала солнечных зайчиков любимой третьфазолунной секирой; Финлепсин со свистом раскручивал свою боевую косу; Тупи, путаясь в шнуровках и пряжках, поспешно скидывал набедренную повязку, чтобы совершить боевую трансформацию; и даже Поппи в кои-то веки не поспешил испариться с поля боя, а сжимал в руке что-то, напоминающее барабанную палочку с артритом.

Чкал выпускал стрелу за стрелой, но летающая гадина ловко уворачивалась, выписывая полубочки, полубанки и петли Мёбиуса. Через бесконечно долгое мгновение стало понятно, что кошмарное создание выбрало первой целью мою аппетитную, безупречную, округлую, упругую грудь с этой манящей ложбинкой! Все бросились закрывать собой свою королеву, но безнадежно не успевали...

- Либидо-импотентум-несмогус! – вдруг выкрикнул наш юный магический гений, и из его палочки в стремительно несущегося семикрыла ударила молния оттенка «зеленый чай с лимоном и капелькой амаретто».

Мы с изумлением увидели, как страшное природное оружие монстра за секунду съежилось и обмякло, и вместо того, чтобы неотразимо пронзить мой бронелифчик, тот с чпоканьем шмякнулся об украшенные ортоклазами гидроперитовые полусферы, едва не выбив меня из седла. Не растерявшись, я занесла Дерьмовый меч, чтобы поотрубать упавшей на землю твари лишние половые признаки, но вихрем налетевший Тупи-птица с кудахтаньем схватил в охапку жалобно скулящего семикрыла и унесся с ним в кусты: не иначе, родственную душу почуял наш куриный оборотень. В место, где секунду назад лежал несостоявшийся насильник-оптовик, почти одновременно вонзились стрела Чкала, кинжал Мене-Текел-Фарес, боевая заколка Финлепсина, в форме утратившего веру богомола, и запасная нога капитана Бляда.

- Таки шо это было?! – От волнения Менька перешла на мерчандайзерский диалект и, кажется, даже немного позеленела.

- Поппи, гений ты бездипломный, чтоб тебе левел-апа сто лет ждать! Какого хрена ты раньше свое колдунство в ход не пускал?! – Спустившийся с небес Чкал спрятал свой грозный лук и что-то сосредоточенно искал в карманах штанов, обливаясь потом.

- Как это «не пускал»? – обиделся Гаттер. – Думаете, только ловкость рук – залог моей успешной карьеры карманника и клептомана?

- А разве нет? – удивился простодушный Икариот.

Поппи вздохнул, пробормотал: «кошелек-слямзио!», ткнул волшебной палочкой в капитана Бляда и продемонстрировал оказавшийся у него в руке увесистый кошель. Не верящий своим глазам капитан принялся шарить по карманам.

- Впечатляет! – присвистнула Менька. – А я все удивлялась, как это тебя ни разу не поймали с поличным. Полезный навык для министра финансов... Чкал, ты-то чего ищешь в штанах, если Поппи у Бляда кошелек подрезал?

- Я это... – смутился наш летун, – проверяю, не зацепило ли меня заклинанием случайно...

Финлепсин и забывший про кошелек Бляд покрылись испариной и рефлекторно схватились за «зону бикини».

- Друзья, не волнуйтесь! Заклинание действует прицельно, никаких «осколков» или вторичных излучений при применении зафиксировано не было! – успокоил их юный гений.

Мужская часть отряда, за исключением скрывшегося в кустах Тупи, недоверчиво переглянулась, но слегка расслабилась. Мужчины! У них одно на уме...

- Пора в темпе сматывать удочки! – продемонстрировала я стратегическое мышление и командирское чутье. – Упаси Ибена-мать, эта крылатая мечта нимфоманок окажется не единственной, кого эротические сны выдернули из спячки! Кто-нибудь, верните нашего индейца-бройлера!

Финлепсин и Чкал притащили упирающегося Тупи, вновь принявшего человеческий облик, и усадили на лошадь: этот вождь краснокожих ни в какую не желал расставаться со своим новым любимцем, сонно посапывавшим у него на плече с шишкой во рту. Утративший боевой запал семикрыл стал похож на крупную летучую мышь, и выглядел мирно и даже мило. Наш эксперт по Пречернолесью заверил, что если держать зверька подальше от виагровых плодов, то опасаться нечего, и Тупи решено было оставить в покое.

Оседлав коней и воздушные потоки, наш отряд продолжил свой путь. Незадолго до заката Пречерный лес расступился, и на горизонте показались величественные башни Хогвартсорбонны.

Потуга тринадцатая

Пока наш отряд по широкой и мощеной, но на редкость извилистой дороге пересекал Хогвартсорбоннскую долину, Поппи счел нужным провести обзорную экскурсию.

- Сейчас мы с вами движемся по знаменитому Желудочно-кишечному тракту, который ведет от Зубастого ущелья к Заднему проходу академии. Когда-то здесь было очень оживленное движение, но с тех пор, как люди покинули Пречернолесье, дорога почти не используется. Несмотря на это, ее поддерживают в идеальном состоянии. – Гаттер кивком указал на группу девушек в оранжевых жилетах, которые при свете факелов заботливо подгоняли на место выпавшие из брусчатки булыжники.

Телосложением дамы сильно напоминали Мене-Текел-Фарес в ее мерчандайзерском облике.

- Они называют себя бифидофеями, – продолжал Гаттер. – В давние времена, когда тракт только построили, их племя выиграло тендер на пожизненное обслуживание и ремонт. Меняются династии в королевстве, меняются ректоры в академии, и лишь бифидофеи неизменно стоят на страже Желудочно-кишечного тракта...

- Проезжайте, проезжайте, не создавайте запор! – вдруг басом рявкнула на нас одна из фей.

- Слышь, ты, кишечная палочка! Рот закрой и феячь дальше, а то как бы производственная травма невзначай не приключилась! – взвилась я. – Королева сама разберется,  с какой скоростью и в какую сторону ехать!

- Тише, тише, величество! – вдруг зашикал на меня Дерьмовый меч. – Делай, как она говорит.

От изумления я потеряла дар речи, но на всякий случай пришпорила Навигатора.

- Ты, часом, не допился до красной горячки?! – обеспокоенно осведомился у меча возлежащий  на моих точеных плечах Лассаль, но тот лишь мурлыкал мелодию, напоминающую урчание живота, и умиротворенно пованивал.

- Похоже, наш кровоголик вспомнил свою бытность частью дракона и слегка ностальгирует, – подала голос Менька.

- Да ты просто Анатолий Вассерман с сиськами! – язвительно фыркнул Дерьмовый меч, и все облегченно вздохнули: здоров наш артефакт!

- Кстати, а что в Хогвартсорбонне с охраной? Не пора нашу авиацию немного притормозить? – Капитан Бляд обеспокоенно провожал взглядом черную крылатую тень на фоне багрового закатного неба.

Действительно, пока мы петляли по тракту, Чкал совершил уже несколько круговых облетов долины, разворачиваясь в непосредственной близости от башен академии.

- Нету никакой охраны... Все маги – немножко чокнутые, им не до этих мелочей. Ну, забредет из Пречернолесья какой-нибудь монстр, схарчит пару-тройку студентов и уберется восвояси: все, ситуация сама-собой уладилась, только шлепни в личное дело «отчислен за неуспеваемость убежать».  А если учащиеся отобьются – еще лучше, внеплановый факультатив по самообороне получается.

- Однако, порядочки здесь! – присвистнул Бляд. – Ну, а если вдруг серьезное нападение крупными силами, тогда что?

- Тогда уж придется профессорам отрываться от своих бесчеловечных опытов и сообща накрывать академию мощнейшим заклинанием Медного таза. Ходят слухи, что где-то в кабинете ректора спрятан секретный защитный глиф «Полный песдес», который оживляет гигантские скульптуры девушек с веслом, украшающие центральный парк, чтобы они показали агрессору, в какую сторону грести отсюда. Если это и так, то применить его никто пока не решился...

- Движение! – подал с небес голос Чкал.

Действительно, на башнях впереди вдруг замелькали голубоватые отсветы, а потом из ворот показалась вереница странных светлячков.

- Поппи, ты же говорил, что охраны нет? – Я на всякий случай схватилась за меч.

- Это и не охрана, – тихо ответил маг-недоучка. – Летняя сессия, пора зачетов... Тупи, ты бы прикрыл свою зверушку, а то возможны инциденты.

Тупи, хоть и не просек своими куриными мозгами деликатность момента, все же снял с плеча спящего семикрыла, которому дали ласковую кличку Писюк, завернул в одеяло и принялся баюкать на руках.

- Чкал, ты тоже лишний раз не отсвечивай, а то какой-нибудь вундеркинд не сообразит посчитать крылья и снимет половой вопрос с повестки дня на пару месяцев вперед!

Икариот совершил немыслимый кульбит и перешел на бреющий полет подальше от тракта.

Вскоре стало видно, что нам навстречу движется колонна подростков во главе с преподавателем, который умудрялся на ходу читать книгу. Студенты держали над головой волшебные палочки, на кончиках которых горели яркие огоньки, и выпученными глазами пытались разглядеть что-нибудь за пределами светового пятна. Легко было заметить, что будущие маги расслоились на три фракции: ботаны-заучки шагали следом за преподавателем, были уверены в своих умениях, и поэтому держались довольно бодро; следом волочили ноги троечники, которые весь семестр пинали балду, и теперь сознавали, что настал час расплаты; замыкали колонну глупо хихикающие двоечники-пофигисты, палочки которых не только светились, но и курились каким-то вонючим дымом.

- Третьекурсники, – прокомментировал Поппи. – Вторая полевая сессия. Группа довольно большая, значит, зимой не столкнулись с пятихуями... Но летом в Пречернолесье тоже прелестей хватает.

- И одну из них усыновил наш Тупи, – вставила Менька. – Вот была бы картина Ре-Пино «Не ждали»...

- Эй, вы бы выключили свою иллюминацию, балбесы! – крикнул студентам подкованный в военном деле капитан Бляд. – Только демаскируетесь и слепите друг друга!

Детишки полезный совет проигнорировали: ботаны строго придерживались правил, оболтусам было страшно, пофигистам было пофиг. Так и ушли в сгущающуюся темноту живой новогодней гирляндой.

За последним изгибом тракта начинался длинный мост, ведущий прямо к Заднему проходу. Вдоль крепостной стены к воротам шла еще одна дорога, в конце которой угадывалось нечто вроде взлетно-посадочной полосы, освещенной рядами огней.

- Дорога через Пречернолесье – самый прямой путь из крупных городов до Хогвартсорбонны, – вновь вспомнил об обязанностях экскурсовода Гаттер. – После того, как она стала слишком опасной, большинство студентов добирается через Конский полуостров до порта Подпруга, откуда организованными группами стартуют на воздушных змеях через пролив в сторону академии.

Поппи указал на верхушку самой высокой башни, с которой в сторону пролива стартовали несколько огоньков. В вечерних сумерках разнесся многоголосый визг.

- Отличники. Сдали сессию досрочно и отправляются на каникулы.

- А почему на ночь глядя? – не поняла Менька.

- Потому что днем фонарики на воздушных змеях не так красиво светятся.

Менька с Блядом переглянулись и пожали плечами.

Тем временем, мост закончился, и мы смогли вблизи увидеть украшенный хитрой резьбой Задний проход в дрожащем свете висящих по бокам магических светильников. Судя по всему, в этих воротах никогда не было ни створок, ни решетки.

- Довольно концептуальный подход к фортификации! – выразил общее мнение Дерьмовый меч. – Говоря поэтически, Хогвартсорбонна подставляет задницу всем желающим...

Проехав гостеприимное отверстие, мы оказались внутри крепостной стены.

- Кстати, а почему мы въезжаем не через парадные ворота? – Я капризно поджала пухлые, подведенные клубничным блеском губки. – Не пристало королеве шляться по калиткам, как какой-нибудь прислуге!

- Главные ворота есть, но въехать в них невозможно. – Всезнайка Гаттер поправил очки. – Дело в том, что при строительстве схалтурили с исследованием грунта. Изначально от аэропорта к Главным воротам вела великолепная аллея Авиаторов, которую украшали изящные скульптуры и редкие деревья. Но после особенно мощного шторма огромный кусок скалы рухнул в море, вместе с большей частью парадного пути, Главными воротами и куском стены. По злой иронии, рухнул очень аккуратно, поэтому дно бухты теперь украшает своеобразная аллея Водолазов. В те времена ходила шутка, что у Хогвартсорбонны появился подводный филиал. Строителям пришлось прокладывать от аэропорта новую дорогу вдоль стены до запасного входа...

- Понятно, теперь в академии все делается через Задний проход! – не преминул блеснуть остроумием Дерьмовый меч.

- Ты должен многое знать об этом разделе анатомии, фекалосплавный наш! – парировал бывший студент.

- Ах ты, ботан звезданутый! Да я тебе сейчас твою палочку в этот раздел запихаю, и очки вдогонку! – Артефакт забился в ножнах.

- Цыц! – прервала я научную дискуссию. – Рассказывай дальше, Поппи.

- Как вы видите, внутри крепостной стены с башнями находится основной комплекс академии, в котором заметно выделяются три круглые башни. – Успокоившийся Гаттер кивнул на высящиеся впереди постройки, красиво подсвеченные откуда-то снизу. – Та, с которой студенты стартуют на змеях в Подпругу – общежитие. Чуть пониже и пошире – спортзал. В нем очень удобно играть в баскетбол, мяч до потолка еще никто не добрасывал. Кроме того, в зале смонтирована самая высокая в мире «шведская стенка» и висит самый длинный в мире спортивный канат. Того, кто сможет добраться до самого верха, освобождают от физкультуры на весь период обучения. А вот прыгать в бассейн с верхнего яруса вышки без магического читерства пока никто не решался...

- А в третьей башне – администрация? – предположила Мене-Текел-Фарес.

- Нет, администрация в подземельях. Там идеальные условия для хранения всяческих снадобий, да и взрывы при неудачных опытах почти не слышны. Третья башня – это столовая. Вдоль стен идет винтовая лестница с многоярусными площадками, а в центре башни до самой крыши возвышается Шведский столб. В положенное время он сам собой накрывается, и расположившиеся по площадкам студенты могут вдоволь наесться.

- Не понял... А как тарелки держатся на столбе, если он стоит вертикально? – На лице Финлепсина читалась нешуточная работа мысли.

- Там какая-то фишка с вектором гравитации. Тарелки и стаканы стоят на столбе боком, но ничего не проливается и не падает. Правда, требуется определенная сноровка, потому что при снятии тарелки со столба вступает в действие обычное притяжение, и можно запросто окатить соседа снизу супом.

- Но это же неудобно! – Рачительный Лассаль уже подсчитывал в уме, сколько тонн супа бесполезно пролилось в этом храме чревоугодия.

- Кого волнуют такие мелочи, когда творческий человек самовыражается! – горько усмехнулся Гаттер. – Как вы успели заметить, архитектор был большим оригиналом...

- А гостиница здесь имеется? – перевел беседу в практическое русло приземлившийся Чкал.

- Как ни странно, имеется. Нужно проехать мимо учебных корпусов и библиотеки, ближе к бывшим Главным воротам. Сейчас заселимся, а утром нужно будет нанести визит вежливости ректору Шамбл Д’Ору... И лучше – без меня.

- Слушай, а как вышло, что ты остался без диплома? – поинтересовалась Мене-Текел-Фарес, пока мы объезжали хаотичное нагромождение построек у подножия башен.

- Это долгая история... – понурился Поппи. – Вы уже знаете, что система экзаменации в академии имеет максимально прикладной характер. До пятого курса доучиваются только самые способные, но все их знания – это чужие разработки из учебников и методичек. Для защиты диплома же необходимо самостоятельно составить действующее заклинание. Во время одной из зимних сессий моя группа при столкновении со стаей пятихуев натерпелась такого , что я выбрал темой диплома...

- «Импотентум»? – догадался проницательный Бляд.

Гаттер нехотя кивнул.

- И почему же тебя выгнали? Насколько мы видели, заклинание действует, и весьма эффективно.

- В том-то и дело, что действует... Я все продумал идеально: «импотентум» – это концентрированный отрицательный заряд либидо, который при столкновении с аурой пятихуя полностью нейтрализует возбуждение последнего. На защите я вышел один на один с монстром, племя которого терроризировало не одно поколение студентов, и швырнул заклинание прямо в ненавистную морду!

- И что?! – нетерпеливо спросил Лассаль.

- Оказалось, что пятихуй фальшивый. Ректор Шамбл Д’Ор не хотел держать в живом уголке опасную тварь, да еще и кормить ее дорогущими виагровыми плодами, поэтому для экзамена создал реалистичного фантома. И заряд «импотентум», не встретив на пути возбужденной ауры, заземлился по энергетической «пуповине» прямо на ректора... У которого теперь, сами понимаете, интерес к женщинам чисто теоретический.

- Подожди, ты же говорил, что заклинание вырубает хотелку только на пару месяцев! – разволновался Чкал.

- Правильно, потому что ты молод и полон сил. А Шамбл Д’Ор сам уже забыл, в каком столетии родился... И ни за что не хотел признавать, что сам виноват в несчастье. Короче, меня с позором выгнали...

- А вашему куратору по сей день приходится разгребать последствия! – раздался голос, которым можно было заморозить пару извергающихся вулканов. – Что вы делаете здесь в такой час и в такой компании, месье Гаттер?

- Здравствуйте, профессор Лёдд, – пролепетал юный маг.

- Кажись, я знаю, какие опыты этот профессор проводит... – вполголоса пробормотал Икариот, задумчиво почесав затылок.

Потуга четырнадцатая

Обладателем лучшего голоса в номинации «Морозная свежесть» оказался низенький, пухлый, коротко стриженый блондин, одетый в цветастый обтягивающий комбинезон и стеганую жилетку с нашитыми металлическими бляшками.

- Это в какой же «такой» компании?! – поспешил возмутиться Дерьмовый меч, пропустив мимо ушей дедуктивный вывод Чкала. – Хочешь за оскорбление королевы продолжить преподавательскую карьеру в воскресной школе для каннибалов острова Масленицы, папаша?

- Королева? В самом деле? – Огорошеный суровой отповедью профессор Лёдд недоверчиво переводил взгляд с меня на Мене-Текел-Фарес.

Я величественно приосанилась в седле Навигатора, демонстрируя драгоценное украшение королевского бронелифчика – королевскую же грудь. Надо, все же, заказать какую-нибудь походную корону, чтобы избежать подобных недоразумений в будущем. Пока еще средневековые масс-медиа донесут светлый образ королевы до самых дальних уголков наших владений… Или для начала бэйджиком обойтись? «Мурмундия Ипритская. Королева». Плексигласами по стронцию – стильный аксессуар получится! Или нет, кордитами по люминофору! Четкий прямоугольник выгодно подчеркнет идеальную округлость моих форм, вокруг будут струиться авантюриновые локоны… Стоп, что-то я отвлеклась от церемонии знакомства.

Профессор, тем временем, сделав правильные выводы из увиденного, почтительно поклонился:

- Ваше величество, рад приветствовать вас в стенах академии Хогвартсорбонны! Прошу вас со свитой быть моими гостями, я предоставлю лучшие покои!

- Подземные покои? – уточнила Менька.

- Разумеется! По давней традиции преподавательский состав и администрация…

- Покорнейше благодарим, но вынуждены отклонить ваше предложение! – с интонациями прирожденного дипломата подключился к разговору капитан Бляд. – Дело в том, что наш друг (кивок в сторону Тупи, по прежнему баюкающего на руках сверток с Писюком) путешествует с младенцем, которому необходимы солнечный свет и свежий воздух, и даже самое уютное подземелье может пагубно сказаться на хрупком здоровье малыша.

- Что ж, тогда я провожу вас в гостиницу и обеспечу самыми роскошными номерами! – Профессор неожиданно изящным для свой комплекции жестом пригласил нас следовать за ним, на секунду задержав взгляд на Поппи.

Я с королевским достоинством сплюнула в знак согласия.

- Четкий старикан, моментально тему просек! – одобрительно резюмировал меч.

Сгорающий от любопытства Финлепсин толкнул Чкала локтем в бок и вполголоса поинтересовался:

- Так что за исследования-то?

Тот изобразил международную пантомиму «полшестого» и взмыл в воздух, а отряд стройными конными шеренгами двинулся за Лёддом по направлению к гостинице, озаряя цокотом подков спящий двор академии. Мы с Навигатором и изображающим горностаевый королевский воротник Лассалем ехали, как полагается, во главе отряда. Следом двигались бдительно зыркающие по сторонам Менька и Бляд, за ними – понурый Гаттер. В хвосте процессии Финлепсин сердечно поздравлял ошалевшего Тупи с отцовством и даже вручил ему извлеченную из поклажи тюбетейку с вышитой бисером надписью «супер-папа». Заметивший это капитан Бляд только страдальчески закатил глаза…

Спускалась ночная прохлада, ветерок гнал с моря легкий туман. Свет уличных фонарей выхватывал из темноты куски готичненьких каменных зданий, рисуя причудливые тени на барельефах и скульптурах. Верхушки башен-тройняшек терялись в дымке.

Гостиницу мы узнали сразу, очень уж она выделялась на общем фоне академических построек. Словно кто-то построил домик из кубиков, только все кубики были из разных комплектов: каменный замок в миниатюре соседствовал с соломенной мазанкой; бревенчатый терем с резными наличниками – с плетеной из веток хижиной. На обширной лужайке возле гостиницы расположились несколько разнокалиберных шатров и виднелся вход в землянку. Кажется, это называется «архитектурная эпилептика»… Вопросительные взгляды членов команды перекрестились на Поппи, и тот без особого энтузиазма пояснил:

- По замыслу архитектора, гости из любого народа должны чувствовать себя в Хогвартсорбонне как дома. Для этого все номера гостиницы оформлены в разных национальных стилях не только изнутри, но и снаружи.

- Я надеюсь, самые роскошные номера расположены не в землянке? – предательски дрогнувшим голосом осведомилась Менька, уже размечтавшаяся о комфорте и горячей ванне.

- Как можно! – поспешил успокоить нас профессор. – Для особо важных гостей в гостинице имеется роскошный пень хайюса. Это реликтовое дерево росло на здешней земле еще тогда, когда первые драконы вылуплялись из яиц, а Ибена-мать была несмышленой девочкой. Куда делся рухнувший ствол – доподлинно неизвестно, но сносить пень было бы кощунством, поэтому его облагородили и превратили в жилье. Вот он, виднеется за гостиницей!

Там, куда указывал Лёдд, возвышалось то, что я сначала приняла за одну из крепостных башен. Огромный цельнодеревянный цилиндр, накрытый конусной черепичной крышей. Бугристая кора была увита плющом, гостеприимно светились украшенные ажурными резными рамами окна. По вымощенной разноцветными плитками дорожке до ярко освещенного крыльца парочка слуг торопливо раскатывала ковер.

Я и мои спутники спешились, разминая уставшие после дальней дороги организмы. Откуда-то из темноты выскочили еще несколько слуг, подхватили поклажу и увели Навигатора с остальными лошадьми в стойла. Словно из-под земли возник вышколенный метрдотель, сообщивший, что ванны пенятся, камины затоплены, перины взбиты, и скоро желающим подадут легкий ужин.

- Че-то я бы и от тяжелого ужина не отказалась… – задумчиво протянула Мене-Текел-Фарес.

- И глотку не помешало бы промочить как следует, – поддержал ее Бляд. – А то содержимым мини-баров только десны увлажнить можно.

- И в репу какому-нибудь ботану не помешало бы дать! – азартно хлопнул руками Икариот, но под укоризненным взглядом капитана осекся.

Громко заурчавший от голода живот помог мне быстро принять судьбоносное решение:

- А что, профессор, нет ли поблизости общепитовской едальни, где достойные випы могут вдоволь закинуться жрачкой и бухлом?

- Разумеется! Совсем недалеко располагается замечательная круглосуточная харчевня. Вы не против небольшой прогулки, или приказать подать лошадей?

- Никаких лошадей! У меня от седла уже жо… жесткая усталость, так что почапаем пешедралом.

Сделав фирменный приглашающий жест, Лёдд двинулся в направлении вожделенного ужина.

- Я, пожалуй, здесь вас подожду! – донесся голос Лассаля из окна элитных апартаментов. – Будет очень мило, если прихватите для меня окорок и бадью молочка…

- Вот ленивая скотина! – возмутилась я. – Всю дорогу на шее ехал, и больше всех устал!

- Да ладно, принесу я ему поесть, – успокоил меня добродушный Финлепсин, и мы гурьбой двинулись вслед за профессором.

Эхо голодных шагов вязло в тумане, глаза моих спутников азартно блестели в предвкушении обильного ужина.

- Мне кажется, молодому папаше пора сменить пеленки своему младенцу?.. – идущий впереди Лёдд демонстративно принюхался.

Члены команды тоже втянули воздух носами, пытаясь обнаружить источник «аромата», и тут до меня дошло:

- Меч!

Выхваченный из ножен артефакт наливался коричневым светом и вонял просто ужасающе. А значит, скоро нас ожидают не просто неприятности, а очень серьезные проблемы… Отряд моментально ощетинился всеми видами оружия, совершив боевое перестроение. Ничего не понимающий профессор растеряно хлопал глазами.

Из-за угла вывалилась компания радостно гомонящих подростков, один из которых тащил в руках птичью клетку с каким-то существом внутри. Увидев нас, они застыли, как вкопанные, и изобразили немую сцену. Профессор Лёдд кашлянул, привлекая внимание, и немая сцена превратилась в наскальную роспись – так отчетливо читалось желание любителей ночных прогулок стать частью окружающей неживой материи. При свете фонаря стало видно, что в клетке сидит крошечная девчонка, одетая в легкомысленное платьице и ярко накрашенная.

За спиной что-то с грохотом упало. Резко обернувшись, я увидела невероятную картину: Поппи уронил свой бездонный мешок, который никогда не выпускал из рук. Лицо юного мага было белее снега, шрам на лбу побагровел, а буквально прыгнувшая в руку волшебная палочка зловеще искрила.

- Гаттер, ты чего?! Это же просто студенты! – удивился Икариот, но на всякий случай взял компанию ночных гуляк на прицел. – Профессор, скажите ему!

Профессор?.. Куда он делся?! Поппи, едрить твою в штопор через турбулентность, какого хрена происходит?!

Тот же вопрос читался в глазах остальных спутников и в зловонии Дерьмового меча.

- Эти недоумки… – Поппи дрожащей палочкой указал на студентов. – Они призвали фею Халяву! Как видите – успешно…

- Погоди, что ты несешь? – попробовала остановить истерику Менька. – Когда я училась в Мерчандайзерском торговом институте, мы тоже во время сессии развлекались призывом Халявы. Но это же все чушь и студенческие суеверия!

Юный маг сквозь стекла очков уставился на нее невидящими глазами.

- Не забывайте, что Хогвартсорбонна – не обычный ВУЗ, а магическая академия. На этой земле многое из того, что в остальном мире считается суеверием, очень даже реально!

- Ладно, допустим! Но что тут такого? Ну, призвали эти раздолбаи Халяву – насколько я вижу, милое и безобидное существо. Учитывая здешнюю систему экзаменации, я их очень даже понимаю. Получат зачеты автоматом и отправятся себе по домам на каникулы. Чего ты так завелся?

Группа халявщиков квадратными глазами следила за участниками диалога, постепенно утрачивая здоровый румянец.

- Фея Халява действительно помогает получить зачет без выхода на пленэр… – Поппи напряженно вглядывался в темноту, не опуская палочки. – Вот только мало кто из охотников вызвать ее дочитывает главу  магического бестиария до конца, чтобы выяснить, каким именно способом. А там написано, что вместе с этой хорошенькой феечкой всегда приходят ее сводные сестры…

Ночную тишину прорезал жуткий двухголосый вой.

- … Деградация и Деменция! – закончил Гаттер, после чего покрепче сжал волшебную палочку и зашептал слова заклинания.

Рядом с любителями Халявы из туманной мглы возникли две высокие уродливые фигуры, окруженные светящимися ореолами.

- Ты хотел кому-нибудь в репу дать? – ядовито напомнила Менька Чкалу. – Желания исполняются, вот тебе целых две!

Надо признать, боевые рефлексы в Хогвартсорбонне вдалбливают на совесть: казавшиеся абсолютно деморализованными спалившиеся студенты при виде опасности моментально выхватили палочки и пустили в ход весь свой магический арсенал. В чудовищных фей полетели разноцветные файерболы, молнии, огненные вихри, ледяные иглы и прочие зрелищные спецэффекты.

Мои спутники уже было расслабились, опуская оружие, но… Оказалось, что феям вся эта пиротехника – что слону дробина. Попав в ореол, окружающий сестер, одни магические снаряды на глазах теряли  мощь и рассыпались на фрагменты, а другие вдруг меняли направление полета. А Деградация и Деменция внезапно нанесли ответный удар: их странное оружие протянулось вперед, накрыв отчаянно отбивающихся оболтусов, и те разом потеряли интерес к происходящему, принявшись глупо хихикать и кривляться.

И тут дьявольские сестренки одновременно уставились безумными взглядами на меня…

С отчаянным воплем: «За Мурку!» бросилась в атаку Мене-Текел-Фарес, вращая над головой свою верную секиру. Следом ринулись сжимающий в руках шпагу и запасную ногу Бляд и раскручивающий боевую косу Финлепсин. Чкал схватил Гаттера за шкирку и вспорхнул на ближайшую крышу, откуда они с фланга пытались стрелами и магией нащупать слабину в защите врага.

Все тщетно. Стрелы и магические заряды увязли в проклятом свечении, влетевшие в него опытные бойцы остановились, выронили оружие и что-то бессмысленно залопотали. Менька принялась перебирать блестящие пуговицы на своем походном камзоле, Финлепсин сосредоточенно выискивал блох в голове у капитана Бляда. Мой отряд на глазах превращался в сборище слюнявых идиотов.

А зловещие ореолы все ближе, я уже начала чувствовать, как из закромов памяти исчезают таблица умножения и алфавит, как сознание покидают все желания, кроме шопинга с платиновой кредиткой, и только способность принимать важные государственные решения сиротливо плавает в звенящей пустоте королевской головы…

Крикнув Поппи: «Беги!», Чкал спикировал с крыши, чтобы унести меня подальше от опасности.

И вдруг Тупи, наконец-то освободившийся от уймы завязок и застежек набедренной повязки, с диким воплем бросился на врага, в прыжке превращаясь в огромную курицу. Без видимых усилий преодолев непроницаемый барьер, он коршуном рухнул на одну из фей, уронил ее на землю и одним движением мощного клюва откусил голову. Словно шар для боулинга с удивленным лицом, та еще катилась по мостовой, а куриный оборотень уже рвал когтями вторую противницу. Та выла от боли, пытаясь отбиваться совершенно по-бабски. По сторонам летели перья, брызги крови и клочья мяса. Очень скоро все было кончено, страшное свечение вокруг тел сестер рассеялось и утекло сквозь залитые кровью камни мостовой.

Перепачканный красным Тупи подхватил вяло брыкающегося Финлепсина. Кинувшийся на подмогу Икариот зажал под мышками Меньку и Бляда, и они с индейцем потащили беспомощных товарищей ко мне. Оказалось, что очень вовремя.

- Берегись! – крикнул с крыши Поппи, и сверху на улицу обрушился ливень вязкой серой жижи, заливая одебиленных студентов и растерзанные тела фей.

Несколько парящих в воздухе темных фигур, удовлетворенно покрякав, растворились в ночной темноте…

Ночная улица была ярко освещена дополнительно развешанными фонарями, на месте схватки копошились рабочие, выдалбливая халявопоклонников из застывшей в камень жижи. Те, наконец, перестали идиотски хихикать и недоуменно озирались по сторонам.

- Похоже, оклемаются. – Икариот в очередной раз опрыскал водой рядком прислоненных к стене соратников, пострадавших в схватке с феями. Те разразились выражениями разной степени крепости.

- Повезло, что действие магии было недолгим, – ответил Поппи. – Обычно те, кто имеют дело с сестренками-монстрами, всю оставшуюся жизнь пускают слюни и ходят под себя…

Я сосредоточенно разглядывала сломанный ноготь на безымянном пальце, обдумывая маникюрную стратегию. Действие вредоносной магии постепенно проходило, и ко мне возвращалась обычная ясность мышления.

Вернувшийся в человеческий облик Тупи был занят привычным делом: баюкал завернутого в одеяло пятихуя, заботливо поправляя тому кленовую шишку во рту.

- Ну, книжный червь, ты у меня получишь… – Чкал угрожающе погладил костяшки кулака, глядя на деловито снующего среди рабочих профессора Лёдда. – Слинял ведь, гад, как только жареным запахло! Бросил королеву в опасности!

- Зря ты так, – остудил его Гаттер. – Сам видел, что магия на сестер не действовала. Вызвать Цементоров – это самое лучшее, что профессор мог в той ситуации. Зафиксировать всех участников схватки, чтобы преподаватели смогли совершить обряд изгнания фей.

Чкал задумчиво посмотрел на клетку с крошечной феей, которую рачительная Менька умудрилась даже в беспамятстве прихватить с поля боя.

- А эта малышка может нам пригодиться в походе против Близнецов-Властелинов! Ведь Тупи прикончил дьявольских сестренок, теперь никто не явится по наши мозги?

- Во первых, Тупи уничтожил только материальные оболочки. Деградация и Деменция неистребимы, и новые тела они для себя найдут очень скоро. Во-вторых, у Халявы имеется множество других дальних родственников...

- Что же тогда делать с малявкой?

- Отпустить.

- Я те дам «отпустить»! – выкрикнула пришедшая в себя Мене-Текел-Фарес, но Икариот уже взял клетку и сильными пальцами порвал ее, словно марлю.

Халява, расправив прозрачные крылышки, выпорхнула на волю, оправила подол платьица, показала нам язык и исчезла в темноте.

- Я одного не пойму, откуда берутся слухи, что призыв Халявы помогает получить зачет? – Чкал ловко увернулся от брошенного Менькой камня.

- Почему же слухи? – ответил Поппи. – На самом деле помогает. Преподаватели в академии строгие, но справедливые: сумел уцелеть в схватке с очаровашками-сестренками – получи законный зачет. Очень редко, но такое случается… И порождает новую волну легенд и желающих пощупать заветную фею.

И тут я задала вопрос, давно вертевшийся на кончике мысли:

- Поппи, а как вышло, что на Тупи не подействовали феяческие «короткие замыкания»? Какие-то шаманские примочки, древние боги, защитные амулеты?

Юный маг устало вздохнул и, понизив голос, чтобы не слышал «счастливый папаша», произнес:

- Мне кажется, все намного проще. Первобытному мозгу нашего куриного оборотня просто некуда больше тупеть и деградировать…

Потуга пятнадцатая

Харчевня «Графское хрючево» действительно была уютна и изысканна. С высокого деревянного потолка свисали на цепях ажурные кованые люстры, сверкающие множеством магических светильников. Стены украшали гобелены, гобеларисы и гобеоли, а так же старинная утварь и разнообразное оружие. Между чистыми, застеленными белыми скатертями столиками, сновали хорошенькие официантки в нарядных сарафанах.

За барной стойкой румяный толстяк в белом поварском колпаке внимательно следил за обширным обеденным залом. Увидев, что нашу компанию сопровождает профессор Лёдд, хозяин сделался еще более радушным и проводил высоких гостей за лучший столик. Официантка, приняв заказ, пулей унеслась на кухню. Мы глазом моргнуть не успели, как стол уже ломился от холодных закусок и выпивки.

Повеселевшие соратники дружно бросились в бой с наступающим изобилием, и совсем уже была наша победа, но тут на подмогу противнику подоспела вторая волна продуктов.

После нескольких тостов сославшийся на дела профессор Лёдд вежливо раскланялся и удалился, пожелав нам приятного ужина. Надо сказать, что битва с чудовищными феями, едва не ставшая последней, не отбила у моей команды аппетит, а только еще больше разожгла его.

Наконец подали горячие блюда: перед Менькой ароматно парил горшочек с жарким; капитан Бляд страдальчески поглядывал на заказанный Чкалом коктейль из морепродуктов и артистично запихивал в рот куски молочного поросенка при помощи извлеченного из бархатных лосин здоровенного кривого кинжала; принц Финлепсин методично уничтожал горку чебуреков на блюде, капая жирным соком на кружевную салфетку; растущий организм Поппи поглощал бургеры, картошку фри и сладкую газировку; Тупи старательно стучал ложкой по чугунку с борщем, держа в другой руке ломоть черного хлеба с салом. Писюк сладко дрых в просторной корзине, принесенной официанткой, и причмокивал спелой шишкой. Передо мной побулькивал какелон с горячим, взращенным на сочных высокогорных лугах молочным шоколадом, в который я изящной позолоченной вилочкой макала кусочки заморских фруктов и крошечные булочки: надо заботиться о фигуре, поэтому я решила совместить горячее и десерт.

В противоположном углу зала большая компания шумно поздравляла  какого-то переростка с окончанием академии, гуляющие родственники и друзья были уже изрядно навеселе. Мордатый виновник торжества лучился самодовольством, словно дорвавшийся до сливочно-валерианового коктейля кот.

Мы снова сдвинули кружки, кубки и фужеры, опрокинув в себя их содержимое, и тут я заметила, что разъетый юбиляр отвлекся от своего застолья и истекающим слюной взглядом мусолит наши с Менькой прелести. Потом взгляд его случайно скользнул по Гаттеру – и похотливый выпускник разом переменился в лице. Он вскочил из-за стола и нетвердой походкой двинулся к нам. Следом, судя по бесспорному внешнему сходству, поспешили не в меру заботливые родители.

- Я узнал тебя, Поппи Гаттер! – с ненавистью выдохнул незваный гость, нависая надо мной и краем глаза косясь на королевский бронелифчик.

Разговоры и звон посуды за обоими столами стихли, все наблюдали за неожиданным представлением.

- Меня трудно не узнать... – Поппи потрогал могендовидный шрам на лбу. – А ты здорово раздобрел, Шлако Малохоль. Вот, что Шведский столб животворящий делает!

Малохоль невольно потрогал свой пухлый живот.

- Маг должен выглядеть солидно, а не быть похожим на тощего голодранца со свинофермы! Хотя, какой ты маг, ты же завалил защиту!

Поппи пожал плечами:

- Так ведь и ты завалил, причем дважды. Я смотрю, родня решила не испытывать удачу в третий раз и таки сбросилась тебе на диплом?

- А... – запнувшийся Малохоль в поисках поддержки оглянулся на предков.  – Зато папа уже приготовил мне уютное местечко, где я буду сидеть на тепленькой должности с нехилым окладом, а не шляться по континенту  в компании бандитов и шлюх!

С этими словами дебошир плюнул прямо в мой какелон.

Родители Шлако довольно заулыбались, гости одобрительно загыгыкали.

Первым за нашим столиком пришел в себя Дерьмовый меч:

- Сколько я зарезал, сколько перерезал, сколько туш невинных загубил! – с блатной хрипотцой завопил он, от нетерпения подергиваясь в ножнах. – Менька, договорись с таможней!

- Чего?! – не поняла та.

- Меч имеет в виду, что пора попросить конфликтное меню, – зловеще тихим голосом пояснила я, сооружая из перстней на правой руке подобие кастета. – И можешь не слишком торговаться, сегодня гуляем!

Члены королевского отряда оживились и принялись разминать мышцы. Менька отыскала взглядом побледневшего в предчувствии убытков хозяина харчевни и громко поинтересовалась:

- Хочешь, мы заплатим золотом?

Белый колпак хозяина обреченно кивнул.

- Таможня дает добро! – удовлетворенно резюмировала наш эксперт по переговорам; и тут же пронзительно заверещал свежеиспеченный обладатель диплома, которому я титановой шпилькой пригвоздила ногу к деревянному полу.

- Ах ты, сучка ты крашена! – завопила мамаша увальня и кинулась ко мне с явным намерением помять мою безупречную укладку.

Не обремененная нормами галантности Менька опередила замешкавшихся мужчин, и образцовым апперкотом отправила нападающую прямиком в объятия Малохоля-старшего. Тот схватился за волшебную палочку, но неожиданно натолкнулся на кулак Икариота, почувствовал слабость и прилег рядом с супругой.

- Наших бьют! – заорали малохолевы гости, вскакивая с мест, и все завертелось в фингалоносном вихре плоти.

Те, кто на свою беду принял хрупкую брюнетку Мене-Текел-Фарес за легкую добычу, познакомились с мерчандайзерским боевым стилем «Ты чё, самый борзый?!» и стремительно пополняли ряды пассивных отдыхающих.

Капитан Бляд наглядно демонстрировал пользу превентивного протезирования конечностей: его запасная нога щедро раздавала пендели, о которых ниндзя Шаолиня  могли только мечтать.

Вокруг Финлепсина гости образовали идеальную окружность, радиус которой равнялся длине вращающейся косы, и увесистая металлическая заколка в форме скарабея с навозным шариком периодически гулко звенела об чей-нибудь лоб, сунувшийся в опасные пи эр в квадрате.

Чкал развлекался тем, что приседал в позу гогеновского «Мыслителя», собирая сверху себя охапку нападающих. Затем резко вскакивал, расправляя крылья, и наблюдал причудливые траектории гостей, разлетающихся, словно попкорн со сковородки. Кажется, он даже успевал делать пометки в блокноте с баллистическими таблицами.

Гаттер, занявший снайперскую позицию на деревянной потолочной балке, присобачил на волшебную палочку нечто, сильно напоминающее глушитель, и внимательно следил за желающими использовать против нас магию. Как только желающий обнаруживался, юный маг сноровисто выцеливал его, бормотал: «Диареум-обдристус!» – и бесшумно шарахал из палочки невнятной субстанцией, похожей на облачко горячего воздуха. Разом забывший про драку боец неприятеля стремительно удалялся в направлении туалета.

Из Тупи неожиданно вышел прекрасный напарник по игре в сквошефутбол: после моей команды «пас!» он выхватывал из бурлящей вокруг толпы малохолевца позадиристее и отправлял в недолгий полет к стене. Мне оставалось только принять отскочивший от стены организм мячиками на острый носок туфельки, обнуляя либидо не хуже гаттеровского «импотентума». Те, кому удавалось проскользнуть ко мне мимо объятий грозного индейца, вплотную знакомились с фамильными драгоценностями  рода Ипритских, на некоторое время сохранив оттиски экзотических огранок на физиономиях.

Какая-то белокурая стерва, пытаясь деморализовать вождя краснокожих, полезла срывать с него набедренную повязку, но безнадежно запуталась рукой в шнуровках и пряжках, и теперь болталась за Тупи причудливым визжащим хвостом.

Я верной туфелькой перепасовала очередной баритон в фальцеты – и неожиданно гости Малохолей иссякли. С усеянного телами, обломками мебели и битой посудой пола кое-где раздавались стоны и всхлипы, подвывал держащийся за пробитую ногу Шлако. Было слышно, как кто-то отчаянно ломится в запертую дверь туалета. Поппи великодушно запулил в том направлении веерный «имодиум-эспумизанум» и шум прекратился.

В наступившей тишине Тупи обнаружил, наконец, раздражающе визжащий «прицеп».

- Блондинка! – радостно прогудел вождь и выхватил вогнутый нож с явным намерением пополнить коллекцию скальпов.

- Тупи, фу!!! – заорала Менька, но белокурое мочало уже осталось в могучей лапе индейца.

Все, кто был в сознании, замерли, ожидая диких воплей и кровищи…

- Чужая шкурка! – обиженно сообщил куриный оборотень, нахлобучил парик обратно на хозяйку и высвободил ее конечность из капкана завязок. Фальшивая блондинка так и осталась сидеть на полу с поднятой рукой и выпученными глазами, напоминая лемура-заучку с концептуальной прической.

Чкал помог Поппи спуститься, и юный маг при помощи «голливудосмайлус-ортодонтум» врачевал выбитый зуб схлопотавшего-таки в бубен Бляда. В целом же отряд избежал потерь, если не считать царапин и оторванных пуговиц.

Из-за барной стойки осторожно выглянул хозяин харчевни, бегло оценил масштабы разрушений – и тоже сделался похожим на лемура. Из кухни показались прятавшиеся там во время драки официантки.

Исцеленный Бляд придержал известную своим скупердяйством Меньку, собравшуюся перетереть с хозяином на предмет компенсации ущерба, и со словами «За удовольствие надо платить!» самолично вручил пострадавшему владельцу малого бизнеса увесистый кошель с золотом – лучшее средство по восстановлению румянца щек и блеска глаз. Гаттер, порывшись в своем бездонном мешке, присовокупил к кошелю набор эксклюзивных зубочисток из редкой древесины клюквы. Что не помешало закоренелому клептоману тут же стянуть две серебряные вилки, стопку шелковых салфеток  и хрустальную салатницу.

Заметно повеселевший при виде башлей хозяин немедленно взялся за организацию уборки и оказания первой помощи, а мой отряд под предводительством меня неторопливо двинулся в сторону гостиницы.

Капитан Бляд галантно вел меня под ручку, светски обсуждая особенности погоды. Мене-Текел-Фарес обнимала за талию в кои-то веки приземленного Чкала, что-то на ходу чиркающего в своем блокнотике, непринужденно щебетала и время от времени дружески постукивала милого по печени. Тупи в одной руке тащил корзину со спящим пятихуем, в другой – мешок отборных кленовых шишек, и что-то ласково бубнил своему питомцу. Дерьмовый меч, которому опять не удалось напиться кровушки, был мрачнее тучи. Ничего, потерпит кровоголик, а то скоро допьется до зеленых ножичков.

На плече Финлепсина покачивались симметрично привязанные к  концам палки окорок и бутыль с молоком: какой молодец, не забыл про Лассаля! Жадный до знаний ученик Полотенция с интересом расспрашивал зарумянившегося от смущения Гаттера о загадочной магической приблуде. Оказалось, что это тоже изобретение Поппи, которое он назвал «антиспецэффектор». Прибор позволяет использовать магию, не привлекая лишнего внимания вспышками и грохотом, да и возмущения в тонких материях сводятся к минимуму. Благодаря этому наша маленькая вечеринка с мордобоем обошлась без внезапного визита академического начальства, почуявшего магическую пальбу. Гений, что тут скажешь!

- Тьфу, это еще что такое? – Оказывается, принц успел прихватить оставшийся от ужина чебурек, который теперь жевал на ходу. Из внутренностей чебурека выглядывало что-то белое. Поппи извлек подозрительный предмет, оказавшийся перепачканной жиром запиской с откушенным уголком. «А мы предупреждали!», гласила издевательская надпись.

Из глубин памяти всплыл базар на «Летучем шоппинге» черных риэлторов, торгующий пирожками китаец... Я хлопнула себя по лбу:

- Ибена-мать, а ведь и правда! Пирожки с предсказаниями советовали в академии есть только то, что украдет Поппи! А мы в харчевню поперлись – и дважды нарвались на махач...

- Да это разве махач! Подумаешь, кучке спесивых пижонов натянули глаз на жопу. Знатно мы им кругозор расширили! – Чкал пребывал в прекрасном настроении.

- Но сначала глаз на жопу чуть не натянули нам... – Рассудительный Бляд не склонен был смотреть на события сквозь розовое очко. – А в Пречерном лесу только волшебство Поппи спасло нас от семикрыла, когда мы, вопреки предсказанию, совершали дневной переход вместо ночного. Ваше величество, не лучше ли в будущем последовать советам пирожков?

Я умножила в уме два плюс два и вынуждена была согласиться с капитаном: незачем искать лишних приключений на свои бронетрусы, искушая судьбу.

По прибытии в апартаменты я устроила в холле небольшой инструктаж.

- Отряд, слушай мою команду! С утра начинаем новую жизнь, согласно заветам пирожков! Поппи, на тебе завтрак: чтоб натырил безопасного хавчика в лучшем виде! Финлепсин, твоя задача – поиски брата! Мы с Менькой отправляемся в библиотеку за рояльным самоучителем! Бляд, Чкал и Тупи – в резерве! Вопросы есть?

Вопросов не было, даже Дерьмовый меч воздержался от дебильных шуточек, и все разошлись по роскошным комнатам в поисках заслуженного отдыха.

Потуга шестнадцатая

- Че мы туда поперлись на голодный желудок! – канючил Дерьмовый меч.

- Хватит ныть! – урезонивала я кровозависимый артефакт. – Сам видел, что Поппи с утра еще не успел завтрак организовать. Вернемся – потрескаем от пуза.

– В этом вашем задротариуме даже по соплям некому будет дать, не то, что полноценное рубилово устроить! Менька, будешь там среди заучек как дура со своей секирой! – не унимался меч.

- Я лучше огорчу своим видом парочку студентов, чем снова окажусь без серьезного оружия перед каким-нибудь монстром! – сплюнула боевая подруга, любовно поглаживая висящую за спиной железку.

Утреннее солнце золотило утренним солнечным светом бока башен-тройняшек, морской бриз нес с моря морскую свежесть. На разные голоса щебетали сладкоголосые голосистые птицы, мелодично журчали фонтанирующие водой фонтаны. Спешили по своим делам спешащие студенты и преподаватели.

- Кажется, здесь… – я нерешительно остановилась перед входом в огромное здание с множеством колонн. До этого библиотеки мне доводилось видеть только в фильмах.

- Да точно здесь! – Наблюдательная Менька ткнула пальцем в барельеф, на котором множество людей задумчиво смотрело в книги, и решительно распахнула массивную дверь.

В светлом зале библиотеки, несмотря на ранний час, было на удивление многолюдно: посетители бродили между книжными стеллажами, карабкались по стремянкам, или просто читали за столиками при свете настольных ламп.

- Я не поняла, у них тут конкурс «Мисс Заучка», что ли? – озадаченно почесала затылок Мене-Текел-Фарес.

Тут я тоже обратила внимание, что среди посетителей преобладают юные красотки в сексуальных нарядах. Горстка раскрасневшихся ботанов пряталась в самом дальнем углу читального зала за внушительным бруствером из книг, изо всех сил изображая равнодушие, но их выдавала предательски поблескивающая оптика.

Часть читательниц толпилась возле девушки, сидящей за письменным столом перед дверью с надписью «Служебное помещение».

- Идем сразу к главной по букварям? – предложила я, оглядывая бесконечные ряды стеллажей, возвышающихся до самого потолка. – Не искать же самоучитель самим среди всего этого изобилия…

Мене-Текел-Фарес кивнула и мы решительно проследовали к служебной двери.

- Вам назначено? Ваши номерки, пожалуйста! – С казенно-вежливой улыбкой нам навстречу вспорхнуло сторожевое существо за столом. Надо же, не подозревала, что у библиотекарш бывают секретарши!

- Милочка, мой номер всегда первый! – Я отодвинула опешившую девицу с дороги и распахнула дверь.

За спиной раздались возмущенный ропот и выкрики «Куда без очереди?!».

Менька обернулась, вопросительно приподняв бровь, и щелкнула ногтем по лезвию секиры. Грозное оружие издало звонкое «фа-мажор» (а может, «си-бемоль»), и гомон разом утих.

Вопреки ожиданиям, служебное помещение оказалось не унылой каморкой, а довольно просторным залом. Все стены, как водится, были заняты книжными полками. Возле большого окна наблюдался обширный письменный стол с креслом, рядом возвышались несколько столиков для чтения и табуретов. На всех горизонтальных поверхностях стопками и поодиночке лежали книги и свитки. Библиотекарши нигде не было видно.

- Ну и кто тут где? – озадаченно поинтересовалась я у пустоты.

Мене-Текел-Фарес, обходящая помещение по периметру, внезапно остановилась и поманила меня рукой. Я подошла ближе и почувствовала, как загорелись уши: в неприметном закутке, отгороженном занавеской, среди зажженных свечей и курящихся благовоний угадывалась здоровенная кровать с балдахином, с которой явственно доносились звуки категории «18+». Кто-то там очень приятно проводил время…

- Ого! Я смотрю, у нашей книжной мыши полным ходом идет сеанс чтения любовного романа в четыре дэ! – не удержался от сального комментария Дерьмовый меч. – Интересно, сегодня дают «Горячего профессора» или «Капитана футбольной команды»?

- Да блин! У всех личная жизнь ключом бьет, кроме несчастной королевы! – простонала я, и тут же рявкнула во все горло: – Тишина должна быть в библиотеке!!!

Показалось, или гулкое эхо действительно донесло издевательский хохот?

За занавесками послышалось падение двух тел на пол и звуки торопливого одевания.

- Ни фига себе, здесь у библиотекарш работенка! – восхищенно присвистнула Менька, и поинтересовалась у невидимой нимфы:  – Милочка, не подскажете, где у вас отдел кадров? И какова ситуация с вакансиями?

Полуодетая растрепанная жрица храма знаний, не удостоив нас ответом, вылетела из-за занавесок, проскользнула мимо и бросилась к выходу из комнаты.

- Не поняла… Это что за ненавязчивый сервис?! Да ладно, расслабься, не собираюсь я тебя подсиживать! – закричала ей вслед мерчандайзерша.

В ответ только хлопнула дверь.

- Отлично, и как мы теперь будем искать самоучитель среди этих завалов?! – Я готова была разрыдаться от обиды.

И тут Менька восхищенно присвистнула во второй раз: из любовного гнездышка показался библиотекаршин компаньон по чтению. Под белой шелковой рубахой и бархатистой смуглой кожей перекатывались стальные мускулы, по плечам струились волосы цвета блэкнафа, из-под пушистых ресниц мерцали глаза чайного цвета.

- Позвольте представиться: Энрике-Хуан-Карлос-Мария-Эстебан, смотритель библиотеки Хогвартсорбонны! – произнес этот красавец обволакивающим баритоном, и я почувствовала, как слабеют ноги, а тело охватывает дрожь.

- Эрнесто-Хесус-Кактусон?.. – попробовала я заплетающимся языком воспроизвести затейливое погоняло.

- Зовите меня просто Рик, – печально вздохнул красавчик и непринужденно приобнял нас с Менькой за талию.

Меня бросило в жар, кровь зашумела в ушах, а предательский бронелифчик заскрежетал застежкой, явно намереваясь выпустить на волю королевские прелести.

– Что привело столь прекрасных синьорит в мою скромную обитель?

И тут, несмотря на бушующие гормоны, до меня дошло.

- Стоп, так это ты – библиотекарь?!

Рик грациозно кивнул, задев мою щеку мягкими, пахнущими благовониями волосами.

- А эта штука тебе по штатному расписанию положена? – томно спросила Менька, запуская руку в вырез рубахи Рика и кивая на сексодром с балдахином. Похоже, ее тоже нешуточно пробрало.

- Дамочки, вы тут решили секс-кружок имени цу Кабздецов открыть? Может, обождете из трусов выпрыгивать и займетесь делом? – Страдающий от ломки Дерьмовый меч вспомнил о своих обязанностях верховного обсирателя малины.

Библиотекарь отпрыгнул, как ужаленный.

- Это что, Дерьмовый меч?! Так вы – Мурмундия Ипритская, наша королева?

Любовное наваждение отступило так же быстро, как нахлынуло, и в мой мозг с горячим приветом постучалась совесть, напевая: «Обручальное кольцо – не простое украшенье…». Я почувствовала, как краска стыда заливает щеки, и в ярости выхватила меч. Менька подперла Рика сзади, щекоча ему спину острием кинжала.

- Ты что устроил, маньяк сексуальный? Вздумал на королеве магические штучки отрабатывать?! Ну, так я тебе устрою секс-тур в каменоломни, с предварительной экспресс-сменой пола!

Понятливая мерчандайзерша переместила острие кинжала туда, куда минуту назад чуть не добралась рукой.

Горе-обольститель побледнел и покрылся холодным потом.

- Ваше величество, я не имел никакого злого умысла! Проклятье действует помимо моей воли, я и сам – его жертва…

- Какое проклятье, что ты плетешь? – недоверчиво спросила я, но немного отодвинула Дерьмовый меч от носа библиотекаря.

- Это странная история… Родители рассказывали, что на бал в честь моего рождения заявился странный полураздетый человек, которого можно было бы назвать божественно красивым, если бы не уродливая рогатая голова. Он прошел по залу, мимо оцепеневших гостей, прямо к моей колыбели, произнес: «Отныне быть тебе, Энрике, моим верным адептом и слугой!», и дотронулся до меня жезлом, сверкающим всеми цветами радуги... Ничего страшного не произошло, и про странный случай на время забыли. Но когда я вырос и возмужал, выяснилось, что ни одна девушка не в силах устоять перед моим обаянием, а я, в свою очередь, не могу противиться вспыхивающей страсти…

- То есть, ты ничего такого с нами не наколдовывал? – И тут меня осенило. – Подожди, так все эти расфуфыренные цыпочки в читальном зале испытали на себе то же, что и мы? И теперь выстраиваются в очередь на прием?

Библиотечный мачо затупил очи долу.

- А как руководство академии относится к такому оригинальному использованию помещений библиотеки? – поинтересовалась озадаченная Мене-Текел-Фарес.

- Руководство не против, потому что библиотека демонстрирует невиданную посещаемость, а ожидающим, э-э, очереди поневоле приходится читать…

Вдруг звенья мозаики сложились у меня в голове, и ночь в замке графа Мана встала перед глазами, как живая.

- Тебе рогатый тип с жезлом никого не напоминает? – спросила я у Меньки, зябко поежившись.

- Как же, как же... Наш охочий до разврата приятель, бог секса. – Подруга мечтательно вздохнула, плотоядно взглянув на библиотекаря, но тут же взяла себя в руки. – Я так понимаю, Великий Стояк далеко не всегда был семейной реликвией цу Кабздецов... Интересно, зачем рогатый проходимец пустил свой артефакт по рукам? Не для того же, чтобы банально разводить клиентов на групповуху, в самом деле? Хотя, с него станется…

- Бог секса? О чем вы? – поинтересовался ничего не понимающий Рик.

- Да так, вспомнили одного общего знакомого. И теперь твоим ратным подвигам есть, если так можно выразиться, иррациональ...

Дверь с грохотом распахнулась и под кудахтанье секретарши «Туда нельзя!» в комнату ввалился взъерошенный Финлепсин. Похоже, дорога сквозь поклонниц «властелина библиотеки» далась ему труднее, чем нам.

- А ты что тут делаешь?! – удивилась я. – Тебя же послали искать нашего брата!

Принц, не сбавляя скорости, проскочил мимо меня и они с Риком крепко обнялись.

- Вон оно че, Михалыч!.. – только и произнесла я, и наши с Менькой челюсти дуэтом отвисли. Оказывается, недостаточно хорошо я знаю своих подчиненных!

- Нет-нет, я не по этой части! – поспешил успокоить закончивший обниматься Финлепсин, заметив наши вытянувшиеся лица. – Знакомьтесь, это и есть наш брат, принц Прозак!

Наш с Менькой слаженный дуэт с удовольствием исполнил вздох облегчения.

- То-то мне его внешность смутно знакомой показалась! – Я хлопнула себя по лбу. – Недаром говорят, что два сапога от яблони недалеко падают! Подожди, а что это за маскарад с Хулио-Карлсоном-Кактамдальше?

- Дело в том, – пояснил блудный брат, – что я в академии инкогнито. Поэтому пришлось взять неприметный псевдоним...

- Да уж, очень неприметный! – фыркнула Мене-Текел-Фарес. – Не хотел, чтобы делали скидку на королевское происхождение?

Рик-Прозак кивнул:

- К сожалению, магических способностей у меня не оказалось вовсе. Но я поступал как раз в тот год, когда с ректором Шамбл Д’Ором произошла трагедия на защите диплома Поппи Гаттера...

- Да-да, мы в курсе этой душераздирающей истории! – вставила Менька.

- Так вот, – продолжил Прозак. – Ректор прочел в анкете о моей, гм, небольшой особенности и предложил мне уникальную возможность доступа к сокровищнице знаний академии – стать хранителем библиотеки. Взамен я должен по вечерам участвовать в экспериментах профессора Лёдда...

- Тяга к знаниям – это у нас семейное! – с гордостью сообщил Финлепсин и почему-то покосился на меня.

- Похоже, ректор надеется с помощью профессора выделить из Прозака сексуальное проклятие, чтобы вернуть себе состояние стояния... – предположила Менька. – Странно, что пожилой человек нешуточно озабочен этим вопросом, словно прыщавый юнец. Пора бы уже остепениться, за несколько столетий-то!

- Может, он того – четырехсотлетний девственник! – брякнула я и почувствовала, как краснеют уши: кто бы говорил! Эх, где же ты, мой Розамунд!..

Прозак пожал плечами: подробности интимной жизни Шамбл Д’Ора были ему неведомы.

- Величество, я с тебя фигею! – подал голос меланхолично молчавший до этого Дерьмовый меч. – Сама прикинь: Поппи в своем мешке таскает Великий Стояк, первопричину прозаковского бешенства папки. По-моему, это очень неплохой козырь в рукаве для терок с озабоченным ректором!

Все онемели от такого интеллектуального взрыва со стороны бестолковой железяки. Похоже, в лозунге «Трезвость – норма жизни» есть некоторый смысл. Мы принялись увлеченно обсуждать, каким образом можно использовать открывшиеся перспективы для того, чтобы обменять волчий билет Гаттера на полноценный диплом.

- Постой, Фин, я же раздобыл одну вещицу специально для твоей коллекции! – неожиданно спохватился Прозак.

Отпер ключом массивный секретер, извлек оттуда потертую деревянную шкатулку и вручил брату. Тот щелкнул замочком, откинул крышку и восхищенно замер. Внутри на красной бархатной подушечке покоился тончайшей работы металлический листок: можно было рассмотреть все прожилки, морщинки, дырочки и хлорофиллы. Края листа, были прикрыты прозрачным хрустальным чехлом, из-за чего он казался вмерзшим в лед.

- Про, это же «Тля, поедающая лист можжевельника»! – В глазах Финлепсина стояли слезы умиления. – Как?! Откуда?!

- Да так... Маленькая благодарность от проезжей воительницы. – Прозак покраснел. – Я знал, что ты давно хотел такую, вот и вы... выпросил по случаю.

Я присмотрелась к диковинной вещице, оказавшейся заколкой. Действительно, то, что я приняла за невнятные пупырышки, на самом деле были крохотные насекомые, изогнутыми клыками вгрызающиеся в мякоть листа.

Финлепсин осторожно извлек «Тлю» из шкатулки, снял хрустальный чехол и легонько чиркнул бритвенно острым краем по стоящему рядом табурету. Табурет развалился надвое. Издав нечленораздельное восторженное мычание, принц открыл свой футляр для инцестовидных боевых заколок, зачехлил подарок  и вложил в свободное гнездо. Заколка подошла как влитая.

- Сестра, так что за книга тебе нужна? – вспомнил о своих служебных обязанностях горячий хогвартсорбоннский библиотекарь.

Спустя полчаса Прозак и Финлепсин, сопровождаемые томными ахами и вздохами, с трудом вкатили с комнату тележку, на которой аккуратными штабелями было сложено множество потемневших от времени деревянных дощечек.

- Это что, книга?! – опешила я.

- Ну да, восьмитомник маэстро Дабстепини, как вы и просили. – Библиотекарь указал на верхнюю дощечку, по всей видимости, выполнявшую роль обложки. – В те времена бумагу еще не умели делать, поэтому письмена высекались на камне или вырезались на дощечках...

- Спасибо, хоть эта не каменная! – сарказмически воскликнула Менька. – Но все равно, мы как-то не рассчитывали, что вместо книги придется выносить пару кубов пиломатериала! Тут даже наших шести рук не хватит... Надо звать на подмогу всю  грубую силу.

- Решено! – Я приняла пафосную позу. – Возвращаемся в пень! Позавтракаем, а потом придем сюда всем отрядом, и лучше – с телегой. Прозак, ты пока присмотри за самоучителем!

На подходе к апартаментам нас настиг пленяющий аппетитный аромат.

- Кажись, Поппи наконец-то раздобыл нам пропитание! – оживилась Мене-Текел-Фарес.

Мы с Финлепсином тоже приободрились, и дружною гурьбой ввалились в двери обеденного зала, чуть не запнувшись о корзину с цветами.

На столе, в окружении масленок и скляночек с разноцветными джемами, стояло огромное блюдо с круассанами, распространяющее головокружительный аромат, от которого заурчало в животе. Судя по зияющим пустотам, мои соратники уже успели изрядно потрудиться над выпечкой. Даже Лассаль, проигнорировав нарезанный окорок и блюдце с молоком, хрустел румяной булочкой, и Писюк вместо шишки посасывал сдобную «попку».

- Не стыдно садиться жрать, не дождавшись королевы? – попробовала усовестить едоков Мене-Текел-Фарес, цепляя круассан порумянее.

Едоки неубедительно изобразили муки совести, но жевать не прекратили.

Забывший про ненаглядную обновку Финлепсин спикировал за стол и не замедлил продемонстрировать синхронное поедание двух объектов.

Видя, что есть реальная угроза остаться голодной, я наскоро вытерла руки о занавеску и поспешила нагрести перед собой кучку выпечки.

- Ай да Поппи, поистине королевский завтрак сообразил! – с набитым ртом воскликнула я, придвигая масло и джем и наливая себе горячего кофе. – Кстати, а где он сам?

Оголодавшие соратники пожали плечами.

- Поди, сам еще по дороге наелся и теперь кровать плющит! Балбес этот Поппи, мог хотя бы бифштекс с кровью стащить! – сварливо проворчал Дерьмовый меч. – Я уже не помню, когда в последний раз удалось жажду утолить!

- Вот-вот, совсем память пропил! Уймись уже, упырь, не порти аппетит! Развонялся тут, аж слезы наворачиваются... – рявкнула я, откусывая от хрустящего, еще теплого круассана, и осеклась. Меч воняет?! Да не просто так, а до рези в глазах!

Звякнула о блюдце выпавшая из рук ложечка, все в комнате устремились на меня, перестав жевать. Но внимание их тут же переключилось: послышались торопливые шаги и в открытую дверь зала влетел бледный метрдотель.

- Ваше величество, несчастье! Ваш юный спутник во время прогулки столкнулся с ректором. Тот словно выжил из ума: все требовал от Гаттера отдать ему какой-то стояк… Дело дошло до магической дуэли, и в итоге так шарахнуло, что от обоих осталась только копоть на мостовой!

- Старый извращенец! Наверняка понавешал в библиотеке жучков! – разъяренной коброй зашипела Менька.

- Подожди, что ты несешь?! – закричал капитан Бляд на метрдотеля. – Поппи только что был здесь и принес для нас завтрак!

- Месье, это не Поппи! – залепетал тот. – Завтрак для вас принес посыльный, сказал, что это благодарность от какого-то знатного господина. Он же оставил эти цветы...

Пытаясь переварить все свалившиеся новости, я машинально разворачивала откуда-то взявшуюся внутри недоеденного круассана бумажку.

Бляд осмотрел букет и вытащил из его недр записку. Скользнул взглядом по тексту – и глаза его сделались по пять среброзлатов.

- «Никто не смеет безнаказанно бить Малохолей!» – прочитал капитан вслух.

В ответ на его слова на поверхности уцелевших круассанов вспыхнули какие-то руны, пентаграммы и графики нелинейных функций, и мои соратники начали один за другим с огненными вспышками проваливаться сквозь пол.

«А мы дважды предупреждали!», успела я прочитать на своем клочке бумаги – и вместе с Дерьмовым мечом ухнула в разверж... разврез... короче, в возникшую под ногами огненную дыру.

Потуга семнадцатая

Ну что за... И почему мне так... Сколько можно... Куда опять... Обрывки и обломки мыслей болтались и смешивались в голове, пока тело болталось в гигантском шейкере, смешиваясь с телами моих соратников-обжор. Кажется, из нас пытались взбить коктейль «Адская Мурка». А потом шейкер открыли и мы выпали в иную реальность, вход в которую, похоже, и запечатывала Хогвартсорбонна, магическая академия, превращенная в затычку для преисподней.

Вот за что люблю ясновидящих, так это за то, что их предупреждения ни для чего не годятся. Разве что для торжествующего вопля: а мы предупреждали! Предупреждали, чтобы ела только свое, предварительно вымыв руки, предупреждали, чтобы не била Малохолей, предупреждали, чтобы не связывалась с эльфами. Вот интересно, выйди я замуж за нормального человека средней привлекательности, средних внешних данных, среднего сексапила и средней знатности – пришлось бы потом месить грязь по всем мирам и измерениям в поисках мужа, пропавшего с брачного ложа? Да его, среднего, легче было бы заменить, чем спасать. Если бы его, конечно, украли, такого среднего и никому, кроме родной жены, не нужного.

Злая, словно сто ангелов смерти, я встала на четвереньки и захлопала крыльями. Стоп. Чем? Я что, превратилась в Чкала? Но осмотрев себя, первым делом уперлась взглядом в свой собственный, потрепанный квестами бронелифчик с потертой инкрустацией и выпавшими кое-где ортоклазами. И броня на месте, и наполнение ее на месте, так что никакой я не Чкал. Протянув руку, потрогала свою белую, гладкую кожу – и тут же получила по рукам. От себя же. Тело Мурмундии Неистребимой сидело рядом и смотрело на меня с глубоким возмущением. А то, которое попыталось его потрогать, таки принадлежало Чкалу. Крылья неудобно топорщились, щекотали бока, спину и ниже – ну вот, кажется, вдобавок у меня началась аллергия на пух. Я оглушительно чихнула, вызвав у себя же вопрос:

- Чкал, ты что, заболел?

Вопрос был задан моим голосом, но с интонациями... постойте-ка... Это были интонации моего братца Финлепсина!

- Нет... – прохрипела Менька, поднимаясь на четвереньки.

Я с трудом узнала свою премьершу – столько на ней было пыли, в которой, впрочем, все мы перемазались по уши. Но передо мной стояла на карачках именно Мене-Текел-Фарес, а никакой не Чкал! Так зачем ей отвечать на вопрос, заданный мне? То есть не мне, а моему телу, которое вообще-то ни разу не мое и даже не особенно мне нравится!

- Кто тебе разрешил в меня вселяться, сука?! – раздался вопль откуда-то сзади и немного сбоку, после чего на Меньку обрушился Тупи – хорошо хоть в человеческом виде, а не в страусином.

- Да я не вселялся, это меня подселили! – завопила Менька, отмахиваясь так неумело, как настоящая Мене-Текел-Фарес постыдилась бы отмахиваться.

- Стой!!! – взвыла я во всю мощь чкаловых легких. – Замри!!! Команда, слушай мою команду!!!

- Это с чего ты раскомандовался, пернатый? – подпер бока Тупи, в чьем теле, очевидно, и угнездилась моя министерша.

- На себя посмотри! – возмутилась я. – Быстро встали и по порядку рассчитались... Назвались! Будем разбираться, кто из нас кто.

Моя команда возилась в грязи, точно жалкая кучка пьяных рестлеров, а я с ужасом представляла себе сложности работы с боевым составом, в котором каждый не тот, кем кажется. Запомнить с первого раза, кто в кого вселился, мне не удалось, но королева Мурмундия Неистребимая не паниковала: постепенно разберемся, кто в ком. Сейчас куда важнее понять, где мы и чем это чревато. На первый взгляд обстановка напоминала Коллизей. Очень большой и очень заброшенный Коллизей. Ярусы, ярусы, ярусы каменных скамей – до самого неба, если тут вообще имелось небо. В стенах оконные ниши чередовались с провалами и лестницами, ведущими в никуда. Между камнями росла чахлая колючая трава, под ногами скрипела пыль – или пепел. Веселенькое местечко.

Побродив сперва по арене, потом по ложам и партеру, потом по клеткам для диких зверей и недоеденных гладиаторов, мы выбрались в лабиринт коридоров, которыми «Коллизей» оказался обмотан со всех сторон, точно катушка нитками. В переходах сквозило и никто не пытался на нас напасть или, наоборот, спасти. Никому-то мы были не нужны, бедные, несчастные, позаброшенные. Такого безобразного обращения с царственной особой в наших злоключениях еще не злоключалось.

- Слушай, может, пока у тебя крылья, слетаешь, проведешь разведку на местности? – нерешительно предложила мне Мене-Текел-Фарес из тела Тупи.

- А может, ты превратишься в страуса и сама сбегаешь на разведку? – огрызнулась я.

- Да я не умею... – нерешительно протянула Менька.

- Вот и я не умею летать! – отрезала я. Тяжелые неудобные крылья тянули спину и за все цеплялись. Попытки сложить их как можно компактней отзывались болью в позвоночнике. Небо не манило, вот ни капельки. Хорошо хоть меч не вонял – он оказался единственным оставшимся в себе. Все остальные кряхтели и сутулились под грузом непривычной плоти, как под тяжелыми рюкзаками.

Единственный, кто развлекался от души – это Поппи, влетевший в тело Лассаля и вписавшийся в него так, будто котом родился. Шмыгал себе по углам, пробовал на вкус всякую дрянь и слушать не желал нытья Лассаля, что если он, поганец, доведет котика до расстройства желудка, законный хозяин этого желудка отгрызет телу Поппи нос и уши. Если учесть, что Лассаль загремел в корпулентный корпус Прозака, то у мелкого тела Поппи Гаттера не было ни малейшего шанса отбиться. Оставалось лишь надеяться, что капитан Бляд, временно квартировавший в этом худосочном вместилище, сумел бы отбиться от кого угодно одной только силой пиратского духа.

Не особо вникая в суть перебранок, я всерьез размышляла над тем, чтобы написать маркером на лбу каждого, кто он, да вот беда – маркера-то у меня и не было.

- Эй, величество, чего грустим? – хихикнул Дерьмовый меч, который я повесила на чкалово бедро, увеличив и без того нехилую нагрузку на костяк. Нет, серьезно, как мужики носят на себе столько мышц и знай добавки просят? У меня уже болело все – с непривычки, шепотом уверял меня Чкал, то и дело сам себя щипавший за задницу под раздраженным взглядом Тупи. То есть это Менька смотрела на те вольности, которые позволял себе Чкал с ее беззащитной попой. Тьфу. Еще сутки подобной развлекаловки – и я освою крылья, после чего улечу отсюда куда глаза глядят.

Наконец Гаттер в теле Лассаля наткнулся на признаки жизни: из-за двери, полускрытой не то мхом, не то плющом, раздавались раздраженные мужские голоса:

- Между прочим, это не мне пришло в голову искать истинные вессели для наших душ!

- А кому? Мне, что ли?

- Тебе!

- Нет, не мне! Меня мой вессель вполне устраивал: глазки зелененькие, губки пухленькие, ножки кривенькие, сам сексуальненький, не то что некоторые снежные люди...

- Да ты когда в последний раз в зеркало смотрелся, гнусная ты рожа? Рядом с моим твой вессель – карлик на колесах!

- Я тебе сейчас врежу.

- Не врежешь! А врежешь – собственному весселю морду разобьешь!

Сказать, что мы ничего не поняли, значит ничего не сказать. Таинственное слово «вессель» поминалось в каждой фразе, затемняя и без того непроглядный смысл. Собеседники обещали друг другу всякие интересные вещи, от которых покраснел даже многоопытный прекрасный принц Прозак, попавший в не менее многоопытное тело Бляда.

- Кто-нибудь знает, что такое «вессель»? – наконец поинтересовалась я.

В ответ Поппи небрежно отмахнулся хвостом:

- Мясной костюмчик. Дай послушать.

- Слушай, ты, сосиска меховая, – угрожающе произнес Чкал менькиными устами, – объясняй, а то марта у тебя не будет. Никогда.

- Да я-то что?!! – взвыло тело Прозака так, словно тушка Лассаля уже простерлась на столе ветеринара. – Я бы объяснил, кабы знал!!! Не трогайте мое тело, сволочи!

- Чье тут еще тело приблудилось?! – рявкнули из-за двери. – А ну сюда все!

И мы ввалились в комнату, освещенную несколькими вонючими масляными лампами и огромным закопченным камином. В камине на вертеле вращался недожаренный бык, ручку вертела крутил лохматый тип размером с Минотавра. Второй тип, поменьше и поаккуратней, сидел за столом и переливал из пустого в порожнее. Перед ним стояла парочка пустых сосудов, которые он аккуратно наклонял друг над другом – так, словно в них действительно что-то было, и мужик боялся это что-то расплескать.

Где-то я уже видела обоих парней. Мельком, не дольше секунды, но видела. Я попыталась ухватить воспоминание за хвост, но воспоминание выскальзывало, как намыленное.

Обернувшись в нашу сторону, оба странных типа хмыкнули, переглянулись и запели:

- В моей рубиновой крови

Кипёж проснувшейся любви,

Но тьма в сердечной мышице

Во мне и в брате-близнеце

Мешает верить в счастья свет,

Для нас, увы, спасенья нет.

Но мы, страдая каждый час,

Все ждем, что вот полюбят нас

Три девы, впрочем, лучше пять,

Нам отдадутся в позе «Ять»

И мы тантрическим огнем

Предназначение согнем,

И нега экстатичных мук

В узлах сплетенных тел и рук

Пугливой розой зацветет

И в рай нас грешных сволочет. (Стихи неподражаемого shandar_alan, написаны спецом для «Дерьмового меча»)

Ужасающе пронзительные и кошмарно фальшивые голоса всколыхнули в моей душе нечто такое... такое... И не только в моей, что характерно!

- Сэм и Дин! – прозвучал за моей спиной яростный мальчишечий голос. – Быстро заткнулись!

Капитан Бляд был в такой ярости, что и в теле Поппи выглядел устрашающе. Лишь теперь меня озарило:

- Братцы фон Честеры! Я нашла вас! А ну отдавайте моего мужа!

И мои огромные, непослушные крылья сами собой метнулись ввысь, накрывая присутствующих грозной тенью. А Дерьмовый меч не менее грозно завонял.

Потуга восемнадцатая

- Чувак, – ласково произнес тот из братьев фон Честеров, который баловался с лабораторной посудой, – скажу честно: надеяться тебе не на что. Твой, гм, муж натуральней укропа. И твое нынешнее тело его не привлечет, хотя оно очень даже ничего себе: пресс, бицепсы, крылышки... – После чего мерзавец подмигнул мне, мне, королеве Мурмундии Неистребимой! И вдобавок злой, как сто чертей.

Рубить сплеча в чкаловом теле оказалось даже удобней, чем в своем собственном. Крылья, конечно, тянули назад, но я привыкла, чтобы где-нибудь да перевешивало – спереди, сзади... Зато Дерьмовый меч существенно полегчал и прямо-таки рвался покрошить негодяйских братцев в капусту. Единственное, что мешало – все время хватавшие меня руки, числом не меньше дюжины. И второе единственное – менькин монолог, произносимый мужским голосом, но с незабываемыми мерчандайзерскими инторациями:

- Э-э-э, величество, величество, тихо-тихо-тихо, шо ты так развоевалось, как будто тебе по ОСАГО недоплатили... Ты их так зарежешь – и где мы новых информаторов возьмем?

- А главное – тела! Как мы вернем себе наши тела? – встрял Финлепсин – то есть Прозак в финлепсиновом теле. – Мне совершенно не улыбается носить вессель моего братца, этого хронического девственника! Верните мне меня. Меня в себе все устраивало!

- Зато я-то как удачно попал... – скривился Финлепсин, которому достался, мне кажется, лучший вариант из всех возможных – моя шикарная плоть. – Превратиться в собственную сестру – это, конечно, куда приятней, чем превратиться в собственного брата. И все ее ухажеры сразу станут твоими. – Финлепсина аж передернуло. Вот неблагодарный!

- Фин, я понимаю, тебе еще хуже, – смутился Прозак. – Да будь у меня возможность, я вернул бы тебе твои телеса сию секунду, не сомневайся!

- Как я тебя понимаю, парень, – вздохнул тот из Властелинов-Близнецов, который напоминал попеременно то лося, то Минотавра. – Я и сам не горю желанием оставаться в этой лохматой орясине... Эх, вессель ты мой, вессель!

- Зато у тебя ноги кривые! И тушка твоя проклята не хуже этой! – тут же взорлил второй близнец, тыкая пальцем в сторону тела Прозака (который, похоже, совсем спятил – стоя на четвереньках, упоенно обнюхивал жареное тулово на вертеле, да еще и урчал при этом).

- Мои кривые ноги нравились и мужчинам, и женщинам не меньше твоих модельных ходулей, – парировал первый. – И проклята у меня не тушка, а душа. Так что считай, тебе достался совершенно безопасный вессель.

- Безопасный? Да меня в жизни столько за задницу не щипали, сколько за один год в твоей плоти! У меня вся жопа в синяках!

- Что-то я их не вижу, – скривился Минотавро-лось. – Ты же одна большая жопа. Значит, синяки должны покрывать тебя целиком, Сэмми. Продемонстрируешь?

- Придурок!

- Сучка!

Похоже, Властелины поменялись телами – и ничуть обмену не обрадовались. Но если они и сами не знают, как вернуться обратно, значит... Ничего хорошего это не значит. Выходит, мне придется ждать, пока моего богоданного супруга все-таки заставят сменить ориентацию, потом подавать на развод Розамунда с моим бывшим телом, в котором поселился дорогой братец Финлепсин. Вряд ли братишку увлечет идея остаться замужем за Розамундом. А если увлечет? Что я, в сущности, знаю о собственном брате, несмотря на то, что мы вместо прошли огонь, воду и Хогвартсорбонну?

Я змеей повернулась в направлении... себя? Ну да, своего, как тут принято называть, весселя – и наткнулась на честные-пречестные глаза Финлепсина. То есть на свои собственные. Мои прекрасные глаза! Мое аристократичное лицо! Мое великолепное тело! О, как я буду по вам скучать! Неужели мне больше не воссоединиться с собой? Так и придется таскать по жизни эту груду мышц с пуховой периной за плечами? Почти с ностальгией вспомнила я тяготы прошлого квеста, когда всех проблем было поесть-помыться-выспаться в человеческих условиях, а не в седле Навигатора на высоте птичьего полета... Все на свете относительно и познается в сравнении с еще худшим кошмаром.

- Не грусти, величество, – подмигнул мне Тупи... Кажется, это Менька? – Сейчас мы их подвесим за яйца к потолку и всё как есть выведаем: и где твой муж, и как вернуть нас всех по своим тушкам!

- Ага, – мрачно кивнул тот из Близнецов-Властелинов, что поменьше и покрасивей. – Можете приступать. А мы расскажем вам, что знаем и чего не знаем, как на экзамене. Вот только технология возврата в собственную плоть в список билетов не входит, прощенья просимо.

- Так это не вы перемешали наши ту... тела? – больше для проформы уточнил Финлепсин. – И что мне, так всю жизнь с сиськами и ходить? Без члена?

- Прости, детка, свой одолжить не могу, сама его взаймы взяла, – пробурчала Мене-Текел-Фарес из тела Тупи.

Ей, похоже, не так страшно было перекочевать из сексапильного женского корпуса в могучее боди Тупи – совсем недавно ее тело было почти таким же могучим, но зеленым и уродливым, как у всех мерчандайзеров. Это я помогла ей снять заклятие с ее народа, проявив истинное бескорыстие. На которое, как известно, истинный мерчандайзер не способен. Может, мы тоже станем собой, если сделаем что-то, на что раньше были не способны?

- Сестренка, ты чего? – испуганно спросили с двух сторон... так, в общем, мне это надоело!

Пишу список для тупых и склеротиков:

Душа                                    Тело

Мурмундия                        Чкал

Чкал                                      Менька

Менька                                 Тупи

Финлепсин                         Мурка

Поппи                                  Лассаль

Лассаль                                Прозак

Бляд                                      Поппи

Прозак                                 Финлепсин

Тупи                                     Бляд

И не спрашивайте меня больше, кто из ху.

От мыслей о бескрайнем множестве способов вернуть каждую душу в ее родное тело у меня закружилась голова. Совсем как в Чорном Диканате, когда умные рассуждения едва не похерили мой шанс победить Мордевольту Винторогую – и меня вместе с шансом. Наверное, это остаточный эффект проклятия – боязнь чересчур поумнеть.

- Но мы же можем обойтись без умных мыслей, просто взять и наделать глупостей? – спросила я себя. Вслух. И меня, разумеется, тут же поняли неправильно!

- Можем, конечно, – хором кивнули Финлепсин в моем теле и финлепсиново тело с Прозаком внутри.

- Только я с твоим мужем шуры-муры крутить не стану! Лучше буду хранить девственность, – тут же пробурчал Финлепсин и целомудренно подтянул бронелифчик повыше. С него станется – и девственность сохранит, и застежку моему коварному доспеху починит, чтоб не расстегивалась сама собой при виде самых завидных кавалеров...

- Вот-вот, тебе бы только хранить что ни попадя, пока оно мхом не зарастет, – покивал Прозак. – Нет уж, браток, я твоему телу дам мастер-класс по соблазнению цыпочек!

- Без проклятья бога секса, которое башню всем на километр вокруг сносило? Добро пожаловать в мой мир, братец! Теперь ты обычный накачанный поц... то есть принц, не больше, – цинично щелкнул пальцами Финлепсин перед самым носом Прозака.

А Прозак в ответ щелкнул челюстью, точно Серый волк, увидевший особо аппетитную Красную шапочку и... улыбнулся. Да с таким смачным похабством, какого не излучал и Энрике-Хуан-Карлос, хранитель библиотеки, но не нравственности. Мое тело автоматически подхватило готовый упасть бронелифчик:

- Э! Э! Убедил-убедил, заклятье не на теле, на душе, а ну быстро отошел от меня на три шага и вспомнил, что мы родственники! Я тебе не цыпочка, я тебе сестра! То есть брат.

- Кое-кому, между прочим, это никогда не мешало, – рассматривая свои ногти, сообщил Поппи. – Когда вы, Сэмюэль и Деанус фон Честеры, – палец подростка уперся в лоб одному из близнецов, – у меня на глазах строили друг другу куры...

- Мы перед маленькими мальчиками никаких кур не строили! – взвыл тот из братьев, что поздоровее. Кажется, Деанус. Ну что за имя противное, тьфу. – Ты нас с кем-то путаешь, ребенок! Мы не педофилы, мы всего лишь слегка геи.

- Я вам не ребенок! – рявкнул Поппи. – Я морской волк и... э-э-э... друг цу Кабздеца!

- Интересно, как он там, добрый старый Пидер? – пригорюнился Сэмюэль.

- Нормально он там, – буркнул Бляд из тела Гаттера. – Привет просил передать. И еще кое-что.

После чего проклятый предатель достал из кармана эту радужную хрень, Великий Стояк – хрень, добытую с таким трудом и потерями (по крайней мере моральными)! – и вручил Близнецам-Властелинам.

- Нате. Не могу я вас убивать, – понурился Поппи. – Извини, величество, я с этими парнями вроде как дружен. Поверь, сроду никого не предавал, но...

- Ай! – только и смогла ответить я. Ловя свой потрепанный житейскими бурями бронелифчик на своей же непорочной груди.

Тело Чкала, воткнув Дерьмовый меч между колен, сидело прямо передо мной в позе викинга, отдыхающего после сечи. А напротив меня стоял Финлепсин и ошалело хлопал глазами. Мы вернулись по своим телам сразу же, как только капитан, никогда не совершавший предательства, так-таки сделал нечто ему не свойственное.

- Бли-и-и-и-ин-н-н-н... – эхом ответили мне друзья и враги, возвращенные в собственные тела силой магии, Великого Стояка, блядова предательства и моей гениальной мысли.

Я радостно потерла ручки: ну вот, теперь всех делов-то – дождаться, когда благодарные и размякшие Темные Властелины вернут мне супруга, а соломенным вдовам – мужей, женихов и хахалей. После чего, разумеется, станут на путь исправления.

Ага. Щас! Разумеется.

- Взять их! – бесстрастно произнес Сэмми, вернувшийся в свое законное тело.

Странно, когда он разговаривал с нами из тела Деануса, у него и голос был добрей, и лицо живее. А тут андроид, ей-богу, андроид – пустые глаза, ласковая и одновременно жестокая ухмылочка...

- Что вы наделали! – вцепился в собственные волосы Деанус. – Снова его душа отлетела хрен знает куда! А я опять ищи, лови, возвращай, пока он тут устраивает апокалипсис и завоевывает галактику, мой Сэмми-без-души-больной-на-всю-голову-мальчик. Черт бы вас побрал с вашими секс-игрушками! – И фон Честер запустил Великий Стояк в стену, словно дешевый раскрашенный фаллоимитатор.

Я зажмурилась в ожидании новых ужасных чудес. Артефакты, когда их используют как попало под влиянием истерического позыва, просто обязаны выдать парочку ужасных чудес. Так положено по законам жанра! Но вселенная молчала, если не считать унылого звука бьющегося стекла.

Потуга девятнадцатая

Осколки бывшего Великого Стояка раскатывались по грязному каменному полу, отбрасывая в скупом свете радужные блики, и я чувствовала, как бессильно опускаются руки. Злая судьба, поманив надеждой, снова показала жирную фигу.

- Не-е-е-ет!!! – разнесся по комнате вопль, полный боли и отчаяния.

Я изумленно оглянулась: кто это взялся озвучивать мои мысли?! Откуда-то из темного угла комнаты вылетел лысый дедок со всклокоченной рыжей бородой, весь перепачканный пылью и паутиной, и рухнул на колени над останками разбитого артефакта, заламывая руки.

- Ректор?! – в один голос воскликнули Поппи и Прозак.

Вот оно что! Как я могла забыть про этого развратного старикана, окончательно сдвинувшегося на половом вопросе!? Он просто обязан был последовать в ад за вожделенным сокровищем.

Мой отряд и Близнецы-Властелины, на время забыв о вражде, молча наблюдали за безумцем, раскачивающимся из стороны в сторону и размазывающим по лицу слезы. На лицах мужчин, кроме манекенообразного Сэма, читалось сочувствие.

- Мужайся, Хоттабыч, трах-тибидох накрылся... – неуклюже попытался подбодрить ректора Дерьмовый меч.

Шамбл Д'Ор, не обращая ни на кого внимания, извлек откуда-то из недр мантии магическую сумку, торопливо вытряхнул ее содержимое прямо на пол и принялся медицинским пинцетом бережно собирать кусочки Великого Стояка, бормоча себе под нос:

- Сейчас-сейчас, потерпи немножко, мой хороший!

Досмотреть развернувшуюся драму нам не дали: оказалось, что команда обездушенного Сэмюэля фон Честера «взять их!» прозвучала не в пустоту, а для вполне конкретных исполнителей. Стены и потолок комнаты вдруг унесло неощутимым ветром, будто пенопластовые декорации, каменный пол простерся во все стороны до горизонта, над головой закружилась багрово-черная хмарь. Мирно полыхавшее в камине пламя загудело,  стало разрастаться ввысь и в ширину, обратив в пепел жарившуюся на вертеле говядину, и из открывшегося в этом гигантском мангале портала на нас хлынули воплощенные кошмары...

Я видела, как побледнел бесстрашный Икариот от зрелища толпы жирных чиновников, требующих предъявить лицензию пилота. Неукротимая Менька пятилась от банкиров, размахивающих долговыми расписками и вопящих: «Биржевые индексы рухнули! Золото обесценивается! Ваши вклады заморожены!» Капитану Бляду какие-то  наманикюренные метросексуалы – выпускники профессионально-пиратского училища – протягивали листы распределения на «Вездессущую Толерантность».

Ухнувшее куда-то в желудок сердце подсказало, что расфуфыренные девицы с сиськами седьмого размера, укутанными в шиншиллу и брильянты – по мою душу. «Вы только полюбуйтесь, на этой деревенской Мане бронелифчик из прошлогодней коллекции!», брезгливо кривили они пухлые ботоксные губки. Только опасность размазать тушь не позволила мне немедленно разрыдаться от обиды.

Над озаренной огнем каменной пустошью разнесся злорадный хохот. Веселился патлатый Близнец, когда-то успевший сменить наряд на обтягивающую черную кожу с заклепками и цепями. А ведь он был бы даже ничего, если бы не был злодеем, охочим до чужих мужей... В руке фон Честер, словно готичный Дед Мороз, держал черный посох с металлическим набалдашником.

- Сэмми, одумайся, что ты творишь! – срывающимся голосом завопил Деанус, которого теснили близняшки моих адских барби, зазывно распахивающие объятия и меха. Осатаневший братец ничью тонкую душевную организацию щадить не собирался...

Полной деморализации жертв волосатому фон Честеру показалось мало: он стукнул посохом об пол, и Дерьмовый меч в моей руке вдруг обвис, словно был сделан не из окаменевшего драконьего гуано, а из обычных какашек. Коричневый свет магического клинка угас, зловоние иссякло. Краем глаза я видела, что оружие моих друзей тоже пришло в негодность, а вслед за этим подломились мои несокрушимые титановые шпильки.

Это было ошибкой! Вместе с боевой мощью меча меня покинуло королевское величие, оставив только перепуганную мудротеевскую девчонку перед толпой бухих гопников. Управление над моим прекрасным телом перехватил инстинкт самосохранения.

- Ах, вот ты как, металлист недоделанный?! – в ярости заорала я, вращая над головой превратившийся в дилдо Дерьмовый меч.- Ну, так я тебе сейчас покажу, что у нас на раёне творят при помощи обрезка шланга! Отряд, в рукопашную! Меняемся кошмарами!

Мои соратники на секунду застыли в недоумении, но умница Менька тут же просекла глубину гениальной мысли и первой залепила с ноги промеж ног одному из авиа-инспекторов. Мерчандайзерский боевой стиль «коррекция генома» – страшная штука… Воспрянувший духом Чкал не замедлил с ответной любезностью, смачным хуком отправив в нокаут сразу двух банкиров. Я с оттяжечкой врезала обмякшим мечом по кумполу ветеринара с ржавыми ножницами – «собственность» Лассаля, надо полагать – и кинулась в гущу гламурных пэтэушников, сея телесные повреждения и порванные наряды. Юркий Гаттер, лишившийся волшебной палочки, стелился по нижнему ярусу драки, и то здесь, то там кто-то из нечисти громко выл, хватаясь за пнутую голень. Прозак с Финлепсином прописывали люлей солдафонам, требующим явится в военкомат с вещами, и оголтелым священнослужителям, пропагандирующим строгий целибат. Ощерившийся Лассаль теннисным мячиком скакал по головам грудастых инкубаторских цыпочек, портя прически и расцарапывая холеные мордашки. Даже Деанусу пришлось пустить в ход кулаки, отбиваясь от мордатых стражников, которые жаждали посмотреть регистрацию куриного оборотня.

Несмотря на суровый отпор, армия Сэмюэля не ослабляла натиск, и скоро я поняла – почему. Сквозь открытый портал непрерывным потоком лезли все новые и новые бесы, принимая облик наших худших кошмаров. Если в корне не переломить ход сражения, нас в конце концов просто задавят численным превосходством! Нужно срочно что-то придумывать, но вот беда – королевский мозг временно пребывает в ждущем режиме...

- Тупи, не желаешь немножко помочь?! – обратился запыхавшийся Бляд к индейцу, традиционно застрявшему на этапе снятия набедренной повязки. Волшебство Сэмюэля весьма напрасно не сочло запасную ногу капитана оружием, потому что бывалый пират с трудом, но вполне успешно прикрывал виртуозными пинками медлительного оборотня и чокнутого ректора, по-прежнему ковыряющегося в пыли.

В ответ живот Тупи издал громкое урчание.

– Только не говори, что собираешься перекусить! – простонал кэп.

Но оказалось, что звук доносился не из пищеварительной системы вождя. Всеми позабытый, мирно спящий в своей корзине семикрыл, проснулся от шума драки и высунул голову из убежища, с любопытством оглядываясь и вопросительно курлыкая. Взгляд его упал на разбросанные по полу пожитки Шамбл Д’Ора, и сонный зверек неожиданно оживился: одним прыжком преодолел расстояние до груды склянок и мешочков, и принялся жадно поедать какие-то сморщенные ягоды. У увидевшего эту картину Финлепсина глаза сделались размером с десертные тарелки.

- Ховайся в бульбу!!! – завопил он голосом, рядом которым скрип железом по стеклу показался бы эльфийской музыкой.

Побоище на бесконечно долгие мгновения превратилось в вопросительную немую сцену. Выглянувший из месива Поппи смахнул пыль со стекол дальнобойных очков – и сделался нездорового зеленого цвета.

- Виагровые плоды… – пропищал он фальцетом.

От пронзительного визга пятихуя заныли зубы и Финлепсин. Расправив все свои крылья и остальные члены, Писюк гордо реял над полем боя. Его горящие красным огнем глаза нетерпеливо выискивали первую жертву, и под этим взглядом стало неуютно даже отродьям ада. Гнусная ухмылочка увешанного цепями Сэма постепенно утратила самоуверенность: он почувствовал, что апокалипсис наступает раньше срока и в незапланированной форме.

И тут произошло невероятное: Тупи, избавившийся от оков цивилизации в лице набедренной повязки, встал прямо на пути монстра, в которого превратился его крылатый любимец.

- Маленький брат! – воскликнул вождь, приветственно вскинув руки. Горящий взгляд обратился на индейца, и зверек неожиданно издал ласковое мурлыканье.

- Сразимся вместе! Карапупа!!! – зычным басом заорал Тупи, оборачиваясь в гигантскую курицу и бросаясь на врага. Следом за ним спятеренной крылатой ракетой стартовало наше биологическое оружие. Боевое кудахтанье оборотня и верещание атакующего пятихуя слились в дикую симфонию, которую тут же подхватил хор погибающих бесов. Заурядный массовый мордобой на глазах превращался в кровавую баню.

И полчища врага дрогнули. Первым слился Сэмюэль, тихой сапой растворившийся в портале. Следом за хозяином беспорядочной гурьбой устремились на выход и наши разносортные кошмары, но совершить бегство удалось далеко не всем, потому что крылатые братья разошлись не на шутку.  Наверное, так себя чувствует трава перед косарем, подумала я с содроганием.

Через некоторое время последние выжившие приспешники тьмы исчезли в портале, который тут же начал сворачиваться.

- Я спасу тебя, Сэмми! – заорал оставшийся фон Честер и бросился к огненным вратам.

Мене-Текел-Фарес в корне пресекла эту попытку зверского самоубийства, изящной ручкой скрутив низкорослого Деануса в бараний рог:

- Куда собрался, голубь?! Забыл, что следующим пунктом в твоем виш-листе – вернуть королеве Мурмуднии мужа?

Крылатая серая молния успела юркнуть в полыхающий проем, и пламя окончательно угасло. Напрасно куриный оборотень скакал по закопченному, усеянному телами камню, и призывно кудахтал – ад не собирался возвращать свою добычу. Хотя, еще неизвестно, кто в этой ситуации добыча...

- Вряд ли тамошние обитатели владеют заклинанием «импотентума», – словно прочитав мои мысли, негромко произнес Бляд. – Так что скоро у них  все будет полыхать не столько от адской жары, сколько от стыда.

Утомленные схваткой, мои соратники потихоньку собирались вокруг инвалида сексуального фронта, который так и не прекратил сбор осколков. Настойку на Стояке он надеется сделать, что ли? Клептоман Гаттер оперативно притырил разбросанное ректором добро в свой бездонный мешок, тщательно собрав недоеденный виагрышник.

- В хозяйстве сгодится, – пояснил он смущенно.

Чкал старательно упаковывал пленного фон Честера, который, несмотря на потерю брата, неприкрыто млел от грубых прикосновений могучих рук летуна.

Прозак с досадой рассматривал в походном зеркальце свою роскошную рубаху, которая после драки превратилась в майку-алкоголичку. Финлепсин страдал над погибшей коллекцией боевых заколок: только подарок брата каким-то чудом уцелел в своем хрустальном чехольчике.

Приковылял понурый Тупи, превратившийся обратно в человека. Посидел на корточках над корзиной, потом принялся облачаться в свою набедренную повязку. Мы заметили, что среди многочисленных амулетов на шее индейца появилась кленовая шишка на кожаном шнурке.

- Между прочим, это было унизительно! Я привык разить наповал и упиваться кровью, а не служить ролевым девайсом! – сообщил до боли знакомый язвительный голос, и я радостно встрепенулась. Дерьмовый меч, избавившийся от зловредной адской магии, снова налился твердью, торжествующе сиял и сварливо пованивал. А я уже всерьез прикидывала, вымачивать мне артефакт в виагровом растворе или попробовать наложить шину!

Между тем, опозоренный меч явно жаждал реванша.

- Ну, чего расселись?! – нетерпеливо понукал он уставших бойцов. – Еще не все зубы нанизаны на нитки, не все шкуры устилают гостиную, не все головы развешаны над камином! Мы должны въехать в ад на плечах бегущего противника!

Это оказалось последней каплей: преисподнюю скрутило судорогой, и она с отвратительным звуком срыгнула нас на мостовую Хогвартсорбонны.

Потуга двадцатая

- А шоб я здох, – пробормотал Чкал, слезая с Деануса, раскинувшегося под ним по мостовой в самой, надо понимать, соблазнительной позе. Сильно при этом напоминая портрет Иды Рубинштейн во время БДСМ-сессии.

Мне хотелось того же. То есть не раскидываться по мостовой и не БДСМ-сессию, конечно. Я бы предпочла умереть и пройти через все ужасы преисподней – ха, что преисподняя может показать такого Мурмундии Неистребимой, над чем она не могла бы посмеяться! – чем видеть ненавистную (как будто я здесь училась) Хогвартсорбонну. Все здесь было отвратительным: и дурацкие студенты, зубрящие дурацкие заклинания, и дурацкие экзамены с дурацкими зачетами, и дурацкий ректор-импотент. И даже библиотека, которую мой второй братец усиленно пытался оживить своим распутством, была дурацкой донельзя.

Казалось, что на зубах у меня отрастают брекеты, на ноги сами собой натягиваются гольфы с помпонами, а волосы заплетаются в тугую, ни разу не сексуальную косичку. Или даже в две, вот ужас-то. Как будто я все еще воюю с сэмюэлевыми демонами, нашептывающими мне самые кошмарные воспоминания и страхи далекой юности, когда я была девочкой-ромашкой и все вокруг старались, чтобы я ею и оставалась. Еще немного – и ко мне вернется способность краснеть, опускать глазки и глупо хихикать от шуток разных придурков, уверенных, что они тут основные и зашибенные, а я так, погулять вышла...

- Ну-ка, давай, величество, подымайся, – услышала я над ухом и могучая мерчандайзерская хватка помогла мне подняться и принять приличествующую королеве позу. – Ты не тушуйся-то, не тушуйся, – загудела Менька, отряхивая меня от адского пепла и академической пыли. – Мы здесь самые крутые, даже если, хм, слегка не в форме.

Да куда уж круче, захотелось рявкнуть (а лучше завизжать, затопать ногами и закатить поистине королевскую истерику): оборванные, грязные, местами окровавленные, а у меня так обе шпильки сломаны. Вон, проходящая мимо группа студенток пакостно захихикала, глядя на мои развившиеся локоны и размазанную помаду. Зато при виде Финлепсина и Прозака (Финлепсинчик-то наш как расцвел, как расцвел, после того, как Прозак поносил его тело, передав, очевидно, часть своего гиперсексуального заклятья!) девицы охнули и присели вразнобой, будто пытаясь сделать книксен перед принцами. Те – вот поганцы! – кивнули с поистине королевским достоинством. Лохмотья на них смотрелись дизайнерской задумкой, а грязь – боди-артом. Я засопела от обиды и поправила бронелифчик, утерявший большую часть своих ортоклазов и все свои рубины. Конечно, это для девчонок школьно-студенческие годы – вечная борьба с соперницами за лучшего парня в классе, на курсе, на потоке… А для парней это шведский стол, выбирай не хочу, к твоим услугам всегда десятки цыпочек на любой вкус, цвет и размер. Главное, чтобы свободный выбор не довел тебя до загса.

То-то мои братцы цветут и пахнут, пока я тут пытаюсь посчитать убытки и преимущества от возвращения в альма-матер (слава богу хоть не мою), где полным-полно преподов, каждый из которых может дать фору покойной маньячке всеобуча Мордевольте.

Убытков было полным-полно: нас выкинуло из преисподней, где, предположительно, и размещался зоопарк… э-э-э… бордель братьев фон Честеров, Сэмюэля затянуло в какой-то огненный провал, туда же вынесло Писюка (вот уж по ком скучать не буду), так что вряд ли Деанус из благодарности за содеянное станет нам помогать. Не говоря уж о бессильном во всех отношениях ректоре. Которого, похоже, не интересует ничего, кроме его старческого либидо. Между прочим, некоторым пора о душе подумать, а не о стояке – своем или Великом.

Да, вот и еще одна потеря. Зачем-то я его спи… сты… выкупила у четы Кабздецов? Мне было пророчество! Мне было ДВА пророчества: от покойной Сивиллы Графоманской и от Яведьмины Склифософской, которая тоже превратится в покойную, дайте мне только вернуться в замок. И даже не ДВА, а ТРИ, если считать печеньки с предсказаниями, которые сначала превратились в пирожки, а потом и вовсе в кулебяку. С фальшивой морской осетриной. Я вспомнила палатку китайца на «Летучем шопинге» и сглотнула. Есть хотелось адски. Сейчас я бы не отказалась даже от заколдованной жратвы Малохолей. В моем собственном теле явно остались эманации недюжинного аппетита моего братца.

После пребывания в учениках у мага Полотенция принц Финлепсин стал настолько непритязателен, что способен был есть всё и всегда. По рассказам Синдереллы, однажды он попытался сожрать пластиковые макеты пирожных с витрины в кафе, где они собирались мирно выпить кофе: принца с его невестой-эльфийкой, видите ли, недостаточно быстро обслужили. А главное, сам Финлепсин утверждал, что это были не макеты, а настоящие пирожные – просто немного подсохшие.

Так, прекращаем думать про хавчик, начинаем думать государственно.

Я должна была добыть магический артефакт и прибыть в магическую академию, так? И вот я стою – уже не первый раз стою, между прочим – посреди той академии, артефакт добыт и накрошен, как для салатика, у меня сломались оба каблука, от укладки и мейк-апа не осталось даже воспоминания, никто не оказывает мне почтения, у, с-с-суки, вот как велю сейчас снести эту паршивую Хогвартсорбонну за растление малолетних под видом обучения! И общественность меня поддержит, ей хватит одного только рассказа про специализацию здешней библиотеки и главную мечту здешнего ректора – надолго хватит. Масс-медиа будут визжать и плакать.

- Ваше величество! – метнулся мне навстречу какой-то смутно знакомый парнишка, которого мое переполненное бессознательное упорно не желало признавать. – А вот и вы! Мы вас так ждем с пг’офессог’ом…

И вот это гэ с апострофом расставило все точки над ё. Абрам Пихто, «сукин кот Абрашенька». Нашелся именно там, где его никто не ждал, кроме свитка, попавшегося мне в пирожках на «Летучем шопинге». Мы же его оставляли на «Вездессущей Толерантности»?

- Абраша! – обрадовалась ему Мене-Текел-Фарес, как родному. – А ты уже тут! И корабль наш тут?

- Конечно, – закивал юный Пихто. – Стоит на приколе, прикалывается надо всеми, как морскому волку и положено. Когда вы исчезли, мы с командой провели ревизию оставленных вами вещей, пытались найти хоть какие-то намеки, куда вы провалились…

- Уж провалились так провалились. Ой, Абрам, это было такое-е-е-е… – вздохнула Менька. – Я тебе потом расскажу. Так что, ты говоришь, у тебя с профессором?

Абраша похлопал ресницами и вдруг заалел, как роза. Мы с Мене-Текел-Фарес нехорошо переглянулись. Общение с Блядом, Кабздецом и братьями фон Честерами заставляло во всем видеть признаки бывшего или будущего яоя. Одновременно содрогнувшись, мы постарались переключиться на рассказ юного Пихто.

- Профессор как их увидел, так аж затрясся…

- Кого? – изумились мы с премьершей.

- Не кого, а что! – отмахнулся Абрам. – Он очень просил продать ему некоторые из ваших приобретений, приобретенных у черных риэлторов, когда вы приобретательствовали что попало во время при…

- Отставить тавтологию! – рявкнула я. – Торговать приобретениями не собираюсь – я королева, а не рыночная торговка!

- Гм. – В голосе Меньки появились злобно-мерчандайзерские нотки. – На это я бы таки возразила… Но не буду. А у него есть на что обменять? – И моя премьерша многозначительно стукнула себя по носу. Дважды.

Абраша недолго тупил – все-таки он был не Тупи, несмотря на первоначальное сходство. Он кивнул, повторил жест истинно хороших людей, которым очень нужно договориться по-хорошему, и скосил глаза налево. И чертова мерчандайзерша пошла, как дитё за гаммельнским крысоловом! Оставив меня страдать в одиночестве от собственной неумытости, непричесанности, неодетости и необутости! Вот же подлый народ эти торгаши. Выгода им важней гламурности. Я вздохнула во всю ширь моего прекрасного бюста (не думать о седьмом номере!) и, понурив голову, побрела куда глаза глядят. Глаза глядели в сторону ванной комнаты – так я и забрела в свои апартаменты, всеми покинутая и несчастная.

Я печально разделась, печально набрала ванну с пеной и печально легла отмокать. Следующие три (а может, пять – но кто считает?) часа прошли в неусыпных государственных заботах. Мое величество отмылось, причепурилось и приободрилось. Я еще покажу этой Хогвартсорборнне, где раки свистят!

Образ свистящего рака вызвал у меня какие-то смутные ассоциации. Привычка мыслить государственно никуда не делась, несмотря на государственный же масштаб королевского склероза. Однако меня опередили. Когда я, обувшись в запасные титановые шпильки, наконец припомнила, где я читала про свистящих раков, вышла в соседнюю комнату, в моих шмотках уже вовсю рылись Менька с Гаттером, а Лёдд с придворным астрономо-лоцманом Пихто изучали замасленный свиток, воняющий рыбой. Так, словно это был исторический документ.

- Ну вот, – занудила я, – заходи кто хочет, бери что хочешь… Чё за дела, чуваки?

- Ой, простите, ваше величество, – заюлил сукин кот Абрашенька. – Мы с профессором читаем предсказание насчет Рака. Рак, видите ли, есть членистоногое, чей ротовой аппарат совершенно не приспособлен для свиста, но если ему дать свисток…

- Свисто-о-ок… – простонали мы с Менькой.

Только сейчас я вспомнила про подарок Розамунда, которым его всегда – ну почти всегда – можно было призвать из любой дали, где бы он ни был, мой раскосоухий, мой незабвенный и неподражаемый.

- Слышь, профессор! – непочтительно обратилась к Лёдду Мене-Текел-Фарес: – А у тебя от девичьей памяти ничего нет? Ничего нет хуже, чем девичья память нашей монархини! Лучше склероз, чем такая память!

- Отставить лечить монархиню! – рявкнула я. – Всем вспоминать, кто и когда последним видел мой свисток для эльфов!

- Этот, что ли? – лениво поинтересовался сидящий в углу (и почему-то связанный уже по-другому) Деанус фон Честер. – Занятная штучка… – В руке его вращался, как живой, наш мобильник… наш инструмент связи с Розамундом. Последний и единственный. – А я все гадал: зачем тому красавчику свисток? И почему он ни разу не пытался в него дунуть? – И гнусный фон Честер поднес мою драгоценную реликвию к своим гнусным губам.

Дунул раз, дунул другой… и ничего. Свисток был мертв и безгласен.

Потуга двадцать первая

- А он вообще работал когда-нибудь? – пробормотал все тот же Лёдд, после того, как каждый из нас дунул в свисток (некоторые так даже и по два раза). – Такое ощущение, что он заблокирован злым заклятьем.

- Или отключен за неуплату! – вылез умник Финлепсин.

Я потрясла свисток, как будто из него могло послышаться «Абонент временно недоступен» – и как будто это могло нам помочь. Побывав в аду, мой самый ценный артефакт лишился всей своей артефактической силы и мне оставалось только сделать самое важное и необходимое, что требуется в подобных случаях. А именно – сесть на пол и поплакать.

- Ну не надо, не надо, ваше величество, – поморщился весь мужской пол, находящийся в помещении. Мужчины! Где им понять оздоровляющий эффект хорошей, не ограниченной в средствах истерики… – Мы что-нибудь придумаем, попробуем его расколдовать, обратимся к ректору Шамбл Д’Ору…

И тут профессор Лёдд произнес свое холодное, веское «гм-гм». Или даже «ГМ-ГМ», настолько веским оно было. Все, разумеется, замолчали и заинтересованно уставились на Лёдда. Тот явно что-то знал – и, судя по невыразимо глупому виду профессора, это было очень значимое и очень таинственное что-то. Никогда мужчины не выглядят такими тупыми индюками, как тот в момент, когда собираются раскрыть чью-то тайну.

- К ректору обращаться не советую, – процедил Лёдд.

- А почему? – слаженным хором спросили мы – чего профессор, собственно, и ждал, с наслаждением затягивая театральную паузу.

- Потому что, собственно, нет никакого ректора. – Театральная пауза.

- Как нет?!! – Слаженный хор.

- А вот так. – Театральная пауза.

- Но как же?.. – Слаженный хор.

- Да вот так уж. – Театра… Ну всё, хватит!

- Профессор!!! – рявкнуло мое величество. – Приказываю рассказать все как есть! Иначе лишу это заведение королевских дотаций на перманентную реставрацию!

Лёдд побледнел и перестал изображать звезду Малохудожественного театра.

- Когда-то, давным-давно, – начал он тоном сказочника, оскорбленного в лучших чувствах, – тогда еще довольно молодой мужчина по имени Шамбл Д’Ор очень сильно боялся смерти. А поскольку умереть он, человек мирный, ученый, мог только от старости, то старости он тоже боялся. Конечно, никому не хочется становиться седым, лысым и морщинистым, поэтому самые популярные магические средства – те, которые помогают сохранять первую, вторую и прочие свежести. Одно время Шамбл мечтал о волшебных мирах, где люди молодели с помощью чудесной пластической хирургии, но что-то заставило его отказаться от перемещения в те края. Он начал искать средств остаться молодым, не покидая нашей вселенной.

- Расценки, небось, не понравились, – пробормотала Менька – и мне оставалось только кивнуть. Кто знает, сумел бы попаданец без документов, с диким именем «Шамбл Д’Ор» реализовать в моем мире здешние сокровища и накопить на приличную пластику в хорошей клинике? И хватило бы у него мозгов отсудить эти деньги назад, придравшись к паре не рассосавшихся морщинок?

- И вот профессор – тогда еще, повторюсь, довольно молодой профессор стал искать мифически-мистически-артефактическую вещицу под название «харякрус», которая разделяет человеческую сущность на две составляющих: одной достается весь запас гламура, положенный человеку от природы, второй – вся правда о том, каков человек на самом деле. Первая составляющая называется Крус, вторая – Харя. Ту часть, которая Крус, можно всем показывать: она всем нравится, тот, кто готов жить ее жизнью, всегда в шоколаде. – Профессор не удержался и снова сделал паузу, ожидая требовательных вопросов, а не дождавшись, злобно скривился и продолжил: – А с Харей все не так гладко, как с Крусом. Харю можно отпустить на волю – увы, но тогда она может очень и очень портить жизнь не только себе, но и другим. Но можно и запереть – в каком-нибудь специально построенном заведении типа лабиринта, а то и просто в волшебной вещи. Например, в портрете…

При слове «портрет» у меня появилось смутное подозрение, что какую-то похожую, но очень скучную историйку я уже слышала… или читала… или смотрела. Пока не вырубилась и не пропустила конец. Интересно, чем все кончилось для Шамбла Д’Ора?

- Очень хорошая, полезная штука эта харякрус, – всё бубнил профессор. – О ней ходили легенды не только в нашем мире, но и в сопредельных измерениях. Но ничего достоверно узнать не удалось, поэтому Шамбл предпринял несколько опасных вылазок в разные вселенные и наконец добыл именно то, что ему требовалось. А когда ритуал разделения себя на части и запирание Хари в парадный портрет прошли успешно, случилось страшное: Харя, впитывая в себя все неблагоприятные особенности натуры профессора, впитала и многие его способности. Поскольку способности, как правило, неразрывно связаны с негативной стороной личности и вместе с нею плавно перетекают…

- Та-ак, – хлопнув в ладоши, прервала я этот поток ненужных разглагольствований. – Больше аванса, меньше декаданса, профессор! То есть старикан ничего не может, пока не воссоединится обратно?

- Практически ничего, – покладисто согласился Лёдд.

- Выходит, он у вас со всех сторон импотент, откуда ни глянь, – приуныла Мене-Текел-Фарес. – Эх, придется старого хрыча реанимировать, а как?

- А ты меня спроси, куколка. – Наглый тягучий голос, раздавшийся из угла, мог принадлежать только мерзавцу Деанусу (я не поверила глазам, но за время рассказа Лёдда он опять успел развязаться и перевязаться – ну что за неугомонный тип!). – Там, где я пребывал последние годы, чего только с человеческой сущностью не делают. Делят и на два, и на семь, вгоняют в вещи и в зверушек, отпускают в другие реальности и заставляют там прожить сто, тысячу жизней с полной амнезией, не понимая, что ты здесь делаешь, вообще.

- Какой. Ужас. – Я старалась говорить равнодушно и презрительно – не хватало еще показывать врагу, что у меня бывают минуты слабости, а не только деловые истерики, помогающие заставить окружающих всё делать за меня.

- Ад! – пожал плечами фон Честер. – Чего вы хотите, королева?

- Мужа своего назад хочу, – прошипела я. – Все за мной. К Шамбл Д’Ору. Строем. И адского педрилу захватите, пока он сам тут всё не захватил!

Кабинет ректора был вполне ректальным: много дубовых панелей на стенах, кожаной мебели на полу, потрепанной литературы на стенах, тикающих фиговин и черепов на столах. Не хватало лишь феникса, который бы при виде нашей компании сгорел синим пламенем. А еще в кабинете висела куча картин, серо-буро-черных, точно их писали, стараясь не привлекать лишнего внимания к изображаемым объектам. Искать среди этих неразличимых харь ту самую – да мы бы и за год не управились. К счастью, искать не пришлось, потому что один из портретов оказался аккуратно засунут за спинку дивана и замотан плотным покрывалом, серым от пыли. Просто удивительно, что это произведение искусства не было отправлено украшать аллею Водолазов. Или еще куда-нибудь к чертям на кулички.

Не церемонясь, Финлепсин полоснул по пропыленным тряпкам своей боевой заколкой, занавес открылся. И…

И ничего. То есть портрет под покрывалом таки был, но ничего криминального в том портрете не было. Я приготовилась обнаружить на портрете монстра, оборотня, вурдалака, а вовсе не бородатого дядьку с масляным ртом, сальными глазами, потной лысиной и запотевшей рюмашкой. Больше всего воплощение компромата, страшный-ужасный харякрус напоминал говнофоточки с корпоративного банкета и семейного ужина, добавленные на стены соцсетей после Нового года. Да каждый праздник миллионы юзеров вешают точно такие же портреты в свои блоги – и никто не пытается прятать морды, соловеющие над салатиками-селедочками, под пыльные покрывала!

Поневоле задумаешься над тем, что мир, в котором ты родилась – поистине страшное место.

- Какая… гадость! – с выражением произнесла Менька.

Надо же, даже ее на чувства пробило. Первый раз моя несгибаемая премьерша дала слабину. Нет, второй. Первый был, когда Дерьмовый меч и его антипод – щит Буллщит – завоняли в унисон, пытаясь перепАхнуть друг друга.

Остальные мои соратники от вида харякруса только ручками прикрывались, да вздыхали на разные голоса, растеряв слова. Я пожала плечами, не понимая, что такого ужасного видят в Д‘Оровой Харе остальные. Конечно, рожа у мужика противная, но, судя по размеру кубка, стоящего от ректора по правую руку, она вполне могла быть еще противнее. Или попросту лежать в салате, стоящем в тазике по левую руку.

- Как же он деградировал с момента, когда я видел его в последний раз! – с наслаждением отчеканил профессор Лёдд. Похоже, ему позор ректора доставлял большое человеческое удовольствие. – И растолстел, и полысел, и опустился… Фу!

- Ну и вы, предположим, за последние лет сто не похорошели, – раздался от дверей совершенно спокойный ректорский голос. – Вы уже все посмотрели, молодые люди? Тогда, может быть, оставите мой кабинет и побежите сплетничать обо мне по факультетским общагам?

Обведя свою команду взглядом, я поняла: определенно этот мир жидок против моего. Все глядели на Шамбла так, словно он Шамбалу взорвал. А он всего-то выжрал стопарик под селедочку с луком да улыбнулся в камеру! Все-таки хорошо, что в прошлой и, надеюсь, невозвратной жизни я была непритязательной, бывалой тефтелькоподавательницей.

- Ректор, – улыбнулась я самой светской из своих улыбок, – ректор. А зачем вы его прячете? Очень миленький портрет.

- ЧТО???!!! – одновременно прокричал и прошептал Д‘Ор. Выглядел он так, будто выбирает, станцевать ли ему ламбаду на столе или спрыгнуть с самой высокой из башен Хогвартсорбонны. Да и соратнички мои, поняв, что я сказала, судя по их виду, приготовились умирать.

- Миленько, я говорю!!! – проорала я, чтобы до всех дошло. – Живенько, темпераментно, естественно. Вы тут такой пылкий. – И, мысленно попросив прощения у Розамунда, подмигнула ректору, находившемуся на грани между оргазмом и инфарктом.

Команда моя, стоявшая в состоянии глубокого обморока, наконец, отмерла и загомонила, убеждая ректора, что он очень неплохо смотрится на харякрусе и негоже такую красоту за диванами прятать. Ректор, прослезившись, кивал головой и явно был готов ради нас, прекрасных людей, на все, на все буквально.

- Между прочим, – вдруг задумчиво произнес Прозак, – вам бы не на стены эту штуку вешать, а обратно с ней воссоединиться. В ней – я это чувствую всей своей проклятой душой, мы, проклятые души, отлично друг друга понимаем – хранится и ваш магический потенциал, и мужской, и много всякого-разного. Вы отказались от них, потому что хотели быть хорошим. Вам всегда хотелось быть хорошим мальчиком. А…

- А хорошие мальчики плохо кончают, – неожиданно перебил Прозака Деанус. – В буквальном смысле, ректор. Или не кончают вовсе. Может, вернем эту часть вас туда, где ей положено быть, а, ректор?

Шамбл Д‘Ор глядел на нас затравленно и молчал. В его глазах крутился счетчик, но я была уверена, что похотливый старикашка согласится. Пусть это добавит ему пуза, лысины и морщин, пусть борода его в одночасье побелеет, но он согласится! У мужчин, придурков, нет ничего дороже ЭТОГО.

Потуга двадцать вторая

- Я мог бы вам посодействовать, – продолжил соблазнитель из самой преисподней. – Есть у меня одно ценное знакомство…

- Так задействуй его, – ответила я за ректора, не дожидаясь четко выраженного согласия. – Развяжись уже и задействуй, хватит демонстрировать нам свои оригами и шибари, рукоблуд!

- Эх-х! – выпутываясь из веревок, ностальгически протянул Деанус. – Где наша не пропадала…

- Ваша везде пропадала, – пробурчали мои братцы в унисон, на всякий случай принимая боевую стойку.

Деанус мазнул по ним сальным взглядом и скрутил из пальцев обеих рук невыразимой отвратительности кукиш. Только я собралась возмутиться: что за гнусные вольности в монаршем присутствии? – как из воздуха, потрескивая, соткалось нечто зелененькое и наглое. С крылышками, рогами, копытцами и хвостом со стрелкой на конце. Облизнувшись, оно напрыгнуло на ректора, так же, как и я… В смысле, не дожидаясь его согласия. И начало творить такое-е-е… что я немедленно вспомнила Ночь Большого Разврата в замке цу Кабздецов. И наученная горько-сладким опытом, рванула к выходу из кабинета. Вслед нам неслись звуки, отвратительные в своей однозначности.

- Это что за хрень? – в ужасе спросил Финлепсин, вываливаясь следом за мной в коридор и продолжая закрывать рукой глаза Поппи.

- Да! – всемерно поддержала его Менька, так же старательно закрывавшая глаза Чкалу.

- Суккуб, – пожал плечами Деанус. – Сейчас она вернет ректору его, гм, целостность через…

- Не надо подробностей! – взмолились все присутствующие. Фон Честер только гадко ухмыльнулся. Похоже, у него имелись гадкие ухмылки на все случаи жизни.

За время, пока за стеной вовсю восстанавливали целостность ректора, я успела похвалить себя, обругать, снова похвалить, поссориться с собой же, отметая все новые и новые попытки неконструктивной критики… Критика танком ездила по моей фирменной удаче. Это она, зараза-удача, помогает мне решать чужие проблемы, но ни черта не приближает решение моих собственных. И даже, кажется, уводит меня от цели все дальше и дальше. Вот вроде бы и мыслю государственно, и иду прямо к цели, а конца-края этому квесту не видно. И бронелифчик мой облупился, и укладка с каждым разом держится все хуже, и даже титановые шпильки не выдерживают нагрузок… Когда, спрашивается, это кончится? Хеппи-эндом, конечно. Ни на что другое я не соглашусь.

- Боюсь, что у вашего величества проблемы, – заметил профессор Лёдд, выслушав мой вопрос, адресованный не ему – а кому? Ну разве что мирозданию. Или потолку в коридоре. – На вас порча.

- И венец безбрачия? – иронически, но с дрожью в голосе поинтересовалась я.

- Не думаю, – не понял юмора профессор. – Вы же уже замужем? Значит, с формальной стороной вопроса все в порядке. А вот некая испорченность явно наблюдается.

- Но-но! – встряла Мене-Текел-Фарес. – Это что за намеки в адрес нашего девственного величества?

- Это не намеки, – отмел инсинуации Лёдд. – Это констатация факта. Ее величество, при всей своей невинности, ухитрилось поймать заболевание, передающееся культурно-половым путем.

- Каким? – изумилась я. Нет, я, конечно, не эксперт в вопросах испорченности, но неисправная застежка бронелифчика обеспечила мне… некоторый опыт по обсуждаемой теме.

- Культурно-половым, – любезно повторил профессор. – То есть путем церебрального секса.

Так. Кажется, я зависла, будто компьютер, словивший вирус. И на моем внутреннем экране непрерывно мигает порнобаннер, одновременно стонущий на два порноголоса и требующий выслать денег на указанный номер.

- Та-а-ак! – обманчиво ласковым голосом протянула Менька. – То есть нашей королеве кто-то давно и успешно ебе… тра… любит мозги?

- Не кто-то, а демон продолжений, – важно покивал Лёдд. – Именно он заставляет нашу драгоценную монархиню идти как бы к цели, но никогда оной не достигать, а только впутываться во все новые и новые приключения. Сколько у вас было шансов вернуть мужа? Наверняка много. И вы ни одним не воспользовались, ведь так, ваше величество?

Да уж. Можно было прямо там, в развороченной спальне, отдать приказ: разослать поисковые отряды по всему свету, нанять полк частных сыщиков, задействовать отдел медиумов и ясновидящих, госслужбу госбезопасности... И лет пять получать бравые докладные и обнадеживающие прогнозы. Нет, это не мой метод. Но можно же было использовать Навигатора с его знанием координат всего и вся для обнаружения местонахождения искомого объекта! И Громудилу для скорейшей доставки к месту пребывания оного. Искомого. Моего раскосоухого объекта. Ан нет, понесло меня на корабль полным составом с полным гардеробом. Предположим, Навигатор не сказал бы ничего путного, раз уж моего богоданного занесло прямиком в ад, а драконы под землей не ориентируются. Но я-то вообще не в ту степь поперлась – лес, кабздецовый замок, Хогвартсорбонна… И всё – ножками, ножками на шпильках. А где не ножками – там ручками с маникюром. Изрядно облупившимся, мда.

Королевские особы самолично информацию не собирают! И своими ногами за мужьями не бегают! Что ж я неправильная-то такая?

- Видимо, что-то вас подтолкнуло к такому решению, – продолжал нашептывать профессор, как… как демон! – Не хотите об этом поговорить?

- Да-а-а… – будто загипнотизированная, протянула я. – На свадьбе мне показалось, что жизнь моя станет скучной… предсказуемой…

- И вы захотели новых квестов. Неосознанно, но захотели. – Лёдд был доволен собой до неприличия. – Вот и ввязались в первый, какой подвернулся.

- А что мне было, сидеть в замке, пока моего мужа там ориентации лишают? – взвилась я, как ошпаренная.

- Сидеть! – отрезал профессор. Я невольно уселась прямо на пол. Пол был твердый и неудобный, хуже, чем драконья спина, ей-богу. – Сидеть в замке и анализировать ситуацию, а не бегать по морю и посуху, словно последняя вертихвостка!

Вот нахал. Однако в чем-то он прав. В чем-то возмутительно предосудительном.

- И долго она так будет… бегать? – с ужасом в голосе спросила моя команда. Вернее, с ужасом во всех голосах. Чувствовалось, моим соратникам слегка осточертел извилистый путь к успеху.

- Бывали случаи, когда приключений набиралось на тридцать продолжений, – сказал профессор, как отрубил. Я, во всяком случае, ощутила, как у меня что-то оборвалось и отвалилось. Тридцать квестов? Эдак я встречусь с мужем, когда у нас у обоих будет по вставной челюсти и один альцгеймер на двоих. Ах, да Розамунд же эльф. Он даже не успеет стать совершеннолетним, а вот я…

Впервые я почувствовала к своему царственному супругу нечто вроде ненависти. Может, ну его нафиг, моего любимого и единственного? Заведу себе гарем из представителей всех сексапильных рас и народов, а супругу поставлю статую в самом глухом уголке королевского сада. Буду приходить поплакать на могилку… То есть к пьедесталу кенотафа.

- А порчу можно снять? – хорошо, что мой государственный ум срабатывает даже в бездне пессимизма.

- Нет ничего проще, – развеял пораженческие настроения Лёдд. – Надо перестать решать чужие проблемы и решать только свои.

- Легко сказать! – возмутилась я. – Я и так ничьих проблем не решаю. Я за вас свою работу делать не буду! Я королева! Если я что и умею лучше всего, то находить исполнителя своей королевской воли.

- А сейчас вы что делаете, ваше величество? – словно заправский мозгоправ, вкрадчиво поинтересовался профессор.

- Ну как… – задумалась я. – Жду, пока Шамбл Д’Ор натра… восстановится. Потом попрошу его починить свисток…

- И если для этого понадобится найти брата вашего пленника… – подбросил новую идею Лёдд.

- Я это сделаю, черт возьми! – рявкнула я.

И замолчала, понимая, ЧТО сказала.

Получается, я снова соглашаюсь с демоном продолжений, засевшим в моей голове. Знаю, он толкнет меня на новый подвиг, придется облазить небо, землю и преисподнюю в поисках тела и души неугомонного злодея Сэмми, а когда тот найдется, демон выведет меня и мою многострадальную банду на новый левел, где всё будет то же самое, только хуже. Хотя куда уж хуже.

- Пора повзрослеть, ваше величество, – вздохнул профессор. Нерадостно так вздохнул. – Перестать верить на слово всем этим попрошайкам, которые разводят вас, как мелкую, пардоне муа, лохушку.

- Это я-то попрошайка? – возмутился фон Честер. – Меня разлучают с братом, вытаскивают в мир живых, заставляют использовать личные связи для излечения ваших закомплексованных старперов – а я еще, между прочим, никого ни о чем не просил!

- Но ведь попросишь? Попросишь! – обреченно пробормотала я. – И попремся мы за твоим братишкой черту в зубы. А братишка, когда найдется, затребует себе новую душу, лучше прежней, потому как прежняя вся изранена, разочарована и не умеет любить. Потом вам обоим понадобится разрешение на однополый близкородственный брак и придется тащиться обратно во дворец, собирать референдум, протаскивать законопроект, женить вас, дарить вам домик на побережье…

- Откуда ты… Да нет же! – попытался отовраться Деанус. Впрочем, по его мечтательной физии было видно: всё именно так и будет.

- А если тебя просто как следует допросить? – неожиданно подал голос Чкал. – Вот прямо сейчас отвести в подвалы этого прекрасного заведения, вздернуть на дыбу…

- Зачем на дыбу? – искренне изумился Лёдд. – У нас есть и более мягкие методы. Инвиноверитасерум, например.

- Инвино-что? – переспросила я.

- Зелье правды с небольшим побочным эффектом, – любезно пояснил профессор. – Как то: тошнота, головная боль, шум в ушах, головокружение…

- Бодун, короче, – резюмировал Чкал.

- И так две недели подряд, – осклабился Лёдд.

Все ошарашенно замолчали, представляя себе двухнедельное похмелье.

- Не-е-ет, я так не играю, – помотал головой фон Честер. – Отпустите-ка меня по-хорошему. А я вам своего суккуба подарю. Презентую, так сказать, на нужды науки. Брата я и сам найду, есть у меня некоторые догадки, куда его занесло. Ну а разрешение на брак… Жили же мы раньше во грехе. Как-то. Причем не без удовольствия. И дальше проживем!

- А муж-то мой где? – ощущая, как в душе вскипает целое цунами истинно королевского гнева, прошипела я. – Я к вам, Честерам, в ад за мужем шла, а не за суккубом паршивым!

- Извини, твое величество, – пожал плечами мерзавец Деанус, – суккуба я тебе в любой момент предоставлю, но твой муж – он, как бы помягче сказать… в данный момент недоступен.

- Как это недоступен?

Это был крах. Фиаско. Пидеров Кабздец. Весь план держался исключительно на идее найти Близнецов-Нимфоманов, тьфу, Властелинов и выбить из них информацию о том, где держат моего драгоценного (и уже понемногу надоедающего своей неуловимостью) супруга. Всё и все указывали на фон Честеров как на последнее звено в цепочке информаторов. Силой или хитростью у них следовало добыть адрес и рвануть туда всей командой, навести шухер, то бишь страх и ужас на тюремщиков, расковать Розамунда и консуммировать наш злосчастный недо-брак. Возможно, тут же, на соломе. А то ну правда же, сколько можно?

- Да так! – раздраженно отмахнулся Деанус. – Он сам на себя наклал… то есть наложил заклятье недоступности. Теоретически мы знаем, где он, но нащупать… то есть отыскать этого гомофоба так и не удалось. Проклятая магия эльфов!

Мене-Текел-Фарес восхищенно присвистнула:

- Это ж надо! Ловкач наш молодой король – его так просто за жопу не ухватишь! – Но я не обратила внимания на фамильярность в отношении монаршьей особы. Мой ум усиленно работал.

Все ясно. Потому и свисток не работает. Его тоже осенило заклинанием недоступности. Никакой вернувший себе либидо ректор не сможет разрушить чары, которые наклал-наложил сильномагучий эльф. И никто не сумеет – мне ли не знать, что такое эльфийская магия, которую я познала в три дня! Качество познания, впрочем, было соответствующее. Внезапно мне захотелось плюнуть на все и отправиться домой. В Мудротеево. Там нет ни магии, ни эльфов, ни квестов, одни тефтельки и простая, понятная жизнь с устаревшими за время моего пребывания в ином мире дизайнерскими шмотками.

- Может, встанем и пойдем себе потихоньку? – сочувственно предложила Менька.

- Куда? – безнадежно вопросила я.

- В библиотеку! – радостно предложил Прозак.

- Ты что, дня без баб прожить не можешь? – с отвращением поинтересовалась я.

- В библиотеке, кроме баб, – язвительно ответил братец, – еще и умные книжки имеются. Пороемся в них, отыщем суперское заклинание воссоединения мужей и жен, проведем обряд – и вуаля!

Вуаля… Невольно захотелось подыскать для лаконичного ответа рифму, которую и искать-то не требовалось. Ну что, действительно, ответишь этому книжному червю? Что он может понимать в великом горе женщины и королевы?

Нет, не стоит напоминать мне про восьмитомник «Экспресс-метод обучения “Собачьему вальсу”» маэстро Дабстепини и про Философский Рояль. Почему? А потому что гладиолус! Рояль исполняет самое сильное желание исполнителя, так? И кто мне сейчас скажет, каково мое самое сильное желание? Хочу ли я вернуть Розамунда или хочу его прибить за все мои мучения? А может, демон продолжений в моей душе хочет вечно таскаться по бездорожью верхом и пешком, исполняя черт-те какие желания, причем даже не мои? Или моя депрессия зовет меня обратно в Мудротеево, где я уже через сутки пожалею о том, что родилась – не говоря уж о том, что вернулась?

Да мне лучше вообще забыть о существовании проклятого инструмента, за одну нехитрую мелодийку превратившего трех милых мальчиков в три ходячих здеца. Что он сотворит со мной и с Розамундом, не может сказать и сам профессор Фрейд. И профессор Лёдд тоже. И не спрашивайте меня, чего же я на самом деле от жизни хочу. На все вопросы буду отвечать только в присутствии своего психотерапевта.

Потуга двадцать третья

У моей команды эмоциональный уровень, как у солдатского сухаря. Им нипочем не понять моей сложной, неоднозначной натуры. Они не ведают, что после обнаружения на себе порчи, психических дефектов и темномагических проклятий всякая женщина вправе съесть ведерко мороженого и поплакать трое суток. А я королева! Мне можно и неделю кукситься!

Вот я и куксилась второй день в своих апартаментах, отмахиваясь от утешений – хорошо хоть не мечом. Однако принесенное из студенческой столовки пирожное есть не стала. Знаем мы здешние деликатесы, из-за них и в ад зряшным делом загремели. Мало ли какие Малохоли над ним потрудились на сей раз и кто знает, куда меня в следующий раз с тех пироженок телепортнет? Заверения, что пирожное было честно украдено воришкой Гаттером, не внушали доверия. Как и вся сволочная Хогвартсорбонна. О чем и было сказано профессору Лёдду, принявшему временное руководство этой богадельней в свои руки. Шамбл Д’Ор, почти насмерть затра… восстановленный суккубом, впал не то в нирвану, не то в летаргию, а может, в кому.

Лёдда это, похоже, вполне устраивало. Он даже прибежал подлизываться, принес ведерко крем-брюле с шоколадной крошкой. И уверял, будто лично проверил мороженое на темномагичность и заклятость. Сняв крышку, я увидела выеденное ложкой прямо посредине углубление и убедилась: действительно, проверил. Хорошо хоть не ополовинил, эксперт.

Эх, еще бы сериальчик какой поставить… из жизни психбольницы. Сидеть и кукситься в полном комфорте – с мороженым, сериалом и подлизывающимся и.о. ректора. И никуда не ходить, никому не помогать, никого и ничего не искать. Может, у меня кризис жанра? Может, я не желаю больше впутываться в приключения, а собираюсь впутываться в любовные истории? Вот как возьму и спутаюсь, то есть впутаюсь прямо здесь и прямо сейчас! Только найду с кем…

Я шмыгнула носом: да кого я обманываю? Кабы не вся эта маета, через которую пришлось пройти, чтобы вернуть себе мужа – или хотя бы утешиться мыслью, что так его МОЖНО вернуть… Наверное, поплакала-поплакала бы месяц-другой и устроила кастинг на роль нового супруга. В перерывах между заседанием госдепа, совмина и прочего госплана. А так… в чертова раскосоухого вложено все мое сердце и килограммов пять нервных клеток. Как его бросишь-то? Опять же, брось я Розамунда на произвол судьбы – и отношения с эльфами ухудшатся к Ибене-матери…

- Ыах! – зевнуло материализовавшееся рядом тело. – Тебе чего, малышка?

Нет, я вовсе не завизжала, как резаная, и не взвилась на вершину балдахина, как могло показаться. Страх и ужас перед внезапно появляющимися в моем личном пространстве индивидами у меня отпал еще в замке Кабздецов, будь они неладны всей семейкой!

- Но-но! – снимая меня с балдахина, погрозила пальцем с дециметровым маникюром какая-то незнакомая… тетя. – Не ругай моих зятя и ятровку!

- КОГО?! – громогласным шепотом спросила я.

- Сношенницу, – любезно пояснила эта развратница.

А как еще назвать особу, которая выглядит, как Софи Лорен в одетом виде и как Джейн Мэнсфилд в полуголом? Сидела в маленьком черном платьице с сиськами навыпуск на моей же собственной кровати и подпиливала ногти, словно я ее сюда за этим самым и пригласила. К себе в кровать. Нейл-артом заняться.

- Кто вы такая и почему рассказываете мне, с кем у вас сношения? – начала я осторожно. За время проклятого квеста поневоле научишься осторожничать даже с педри… с лесб… с особами, хотящими странного.

- Потому что мои сношения объясняют мое появление здесь, – пояснила Лорено-Мэнсфилд и вдруг захлопала в ладоши: – Марожына! Крем-брюлешка! Хочу, хочу!

- Угощайтесь, – подтолкнула я этой ненормальной ведерко. – У меня еще пироженка есть, хочешь? – Я и не заметила, как перешла на «ты». Зато мысль скормить непроверенное на заклятость пирожное незнакомке была вполне четкой – только что в воздухе не висела. Поэтому я нисколько не удивилась, услышав:

- Да нормальное пирожное, нисколько не заколдованное. А еще сладкое есть?

Моя выдающаяся интуиция подсказывала мне: надо дать этой сладкоежке все, что она попросит. Вот просто ВСЁ. Поэтому я сунула два пальца в рот и… нет, ничего подобного – свистнула так, что Хогвартсорбонна содрогнулась. После чего затребовала от прибежавших на шум салабонов-первокурсников столько углеводов, что Хогвартсорбонна содрогнулась вторично.

Полулежа на моей кровати, вытеснив хозяйку в кресло и пожирая – буквально – тортик за тортиком, гостья наконец соизволила объясниться:

- Братца моего помнишь, бога плодородия?

- Его забудешь, пожалуй! – охнула я. – Так он твой брат?

- Ага! – кивнула богиня, облизывая пальцы с ногтями вместе. Выглядело так, будто кому-то приспичило вылизать пяток метательных ножей. – А его новые родственники мне зять и ятровь.

От мыслительного напряжения глаза у меня слегка закатились под лоб, но я смогла. Осилила.

- То есть бог плодородия женился? На Флагелляции Кабздец?

- Да я меня упаси! – оторвавшись от лохани с грильяжем и халвой, замахала липкими от шоколада руками сестра бога секса. – На Пидере. Он хороший мальчик, скромный.

Сдержав вопль: «Это Пидер-то скромный?!», я поинтересовалась:

- А как же пидерова жена?

- Да ничего так, – повертела пальцами в воздухе любящая – как это? – золовка. – Сойдет за младшую жену. Со временем. А пока в наложницах походит.

- И ты поэтому здесь? – с некоторой опаской спросила я, все еще не представляя, зачем сестра бога плодородия могла заявиться ко мне в спальню – ну разве что пожрать. Ее аппетиты ничуть не уступали братниным, только в другом плане. Хотела бы я быть как она: жрать, жрать, жрать – и худеть, худеть, худеть.

- Но ты же позвала! – так, словно это что-то объясняло, высказалась гостья. – Мы теперь родственники, должны помогать друг другу.

Я потерла нос. Почесала в затылке. Побилась лбом об столбик кровати. Столбик жалобно скрипнул и покосился. Пришлось стукнуться еще раз – теперь об стену, покрытую гобеленом с изображением десяти оркских секс-символов столетия. Вытереть вспотевшее лицо чьей-то мускулистой зеленой спиной. И обратиться к визитерше:

- Цу Кабздец родственник моего отца, да? А ты – Ибена-мать, его новая родственница?

- Бинго! – захлопала в ладоши сестра бога секса. – До чего же умная у меня сыновица!

Я не стала уточнять, кто это. Поостереглась. Боюсь, после разъяснений этой женщины наше генеалогическое древо никогда не будет прежним.

Поэтому пришлось сложить ручки ихтиандриком и притвориться умной, хорошей девочкой.

- А ты во всем-во всем помочь можешь? – осведомилась я.

- Во всем. Я всемогуща, – без околичностей припечатала Ибена-мать.

Да-а, а печеньки, небось, наколдовать себе не мо… А ну цыц! – шикнула я сама на себя. Знаю, кто тут дерзит великой богине. Молчи, демон, молчи.

- Это правильна-а-а… – сыто зевнула Ибена-мать. – Давай, говори, чего хочешь?

И где вы раньше были, ваша божественность, когда меня, аки сухой лист, носило по лесам и пречернолесьям? Хотя именно там повезло нам наткнуться на вашего братца, а вашему братцу – на нас. И там же, где он на нас наткнулся, бог плодородия обрел свою судьбу в лице распутнейшей семейки моих родичей, не тем словом помянутых. Получается, что выторгованный тогда же и разбитый в аду Великий Стояк мне все-таки пригодился. Не так, как предсказывали, но знаете что? В гробу я видала те предсказания. Вечно в них одно, а в жизни другое.

- Вернуть своего любовника, Мастера, тьфу, своего мужа, эльфа Розамунда. – Голос мой был тверд, но почему-то дрожал.

- Да не вопрос, – усмехнулась Ибена-мать. – Только он сейчас не один.

- Я ей все космы повыдеру, – прошипела я, забыв про королевское достоинство. Свое.

- Не ей, а ему, – усмехнулась богиня-зараза еще разок.

Сердце мое оборвалось. Они его обратили. О горе мне, горе!

– Тихо, тихо! Розамунд твой в запой ушел. Сидит в теплой компании темных эльфов, не просыхает. Но ничего такого, эльфы народ верный. И натуральный.

- Им тоже выдеру! – радостно завизжала я и кинулась в объятья Ибены-матери. – Возвращай, Ибенушка, миленька!

- Бесстрашная и безмозглая ты женщина, – вздохнула богиня, вытерла об простыню руки и щелкнула пальцами. – Крекс-пекс-фекс!

И нас разметало по углам.

На кровати, заваленные грильяжем, заляпанные кремом и вымазанные мороженым, дрыхли неразличимые тела. Штук семь, не меньше. Из кучи вертикально вверх торчало родное ухо, изрядно опухшее. Только по нему и узнала родного мужа.

- Мать моя Ибена! – вырвалось у меня. – Как же мне его протрезвить-то?

Богиня наклонилась над грудой тел и осторожно понюхала.

- Темноэльфиевка. Протрезвеет сам. Дня через три.

- Убью! – грозно пообещала я.

- У темных эльфов судьба трудная, их демон Актимэль проклял, их обижать грех, тем более, что они сами кого хошь обидят, – философски заметила Ибена-мать. – Пойдем лучше маникюр сделаем. Накрасим друг другу чего-нибудь, как девочка девочке. – И она неодобрительно посмотрела на мои облупившиеся ногти.

Так мы и сделали. А потом еще раз. И опять. И опять.

- То есть тебе было достаточно выматериться, чтобы вернуть себе мужика? – спросила Мене-Текел-Фарес, которую мы взяли в компанию третьей девочкой и все ей рассказали. При этом мой министр выглядела так, будто не могла определиться – Рождество сейчас или кого-то хоронят.

- Ага! – радостно кивнула я.

- И никаких больше проблем нет? – уточнила Менька.

- Есть! – сказала, как отрезала, моя новая родственница. Даже представить не могу, как она по всем правилам называется. Кажется, стрыня. – Демон продолжений никуда из Муркиной башки не делся.

- Так ты же всемогуща, о мать народа моего, – витиевато выразилась Мене-Текел-Фарес. – Почему бы тебе его не изгнать?

- Только по согласию пациента! – погрозила пальцем богиня. – У нас с адом свои договоренности, с его посланниками надо вести себя дипломатично!

- Выходит, пациент здесь не наше безбашенное величество, а тот самый демон? – подняла бровь Менька. Ну до чего у меня министры умные! Аж страшно. За себя. – И как нам добиться его согласия?

- Придется выяснять, чего демону продолжений по жизни не хватает, – пожала плечами богиня. – Ключевое слово тут – «согласие».

Здрассьте. Очень приятно ощущать себя столом переговоров. Хорошо хоть не полем битвы.

Я печально вздохнула. Пока мой свежеспасенный муженек без всякой надежды на трогательное воссоединение нас дрых и храпел, аж стены тряслись, в душе моей возникло нехорошее брожение. Теперь, под покровительством всемогущей богини, которой на любые проблемы пое… положить, меня так и тянуло… развеяться. Исполнить парочку предсказаний. Решить проблемы всех и каждого. Сместить затраханного ректора с поста, пусть уже займется любимым делом, которого лишен столько лет. Закончить за Гаттера обучение в этом дурацком заведении, пусть парень получит диплом, в жизни министра корочка пригодится. Устроить судьбу моих братьев-недотеп – не может же Прозак прозаковать, то есть прозябать здесь на роли вечного жиголо? Вернуть Деанусу возлюбленного Сэмми, всех поженить и благословить. Это была какая-то неконтролируемая тяга к хеппи-энду!

Притом, что мой собственный хеппи-энд парадоксальным образом казался недостижимым. До пробуждения мужа оставалось всего ничего, но я, похоже… боялась долгожданного момента. И была готова отсрочить его, рванув за приключениями хоть по морю, хоть посуху. Благо и корабль мой был на приколе, и команда была по приколу, и меч, давно сидевший без крови, непрерывно бухтел, будто протрезвевший потерпевший.

Поведение артефакта наводило на нехорошие размышления. Что, если Розамунд мой тоже, того-с, тайный алкоголик? По эльфам с их неувядаемой красотой и юностью вовек не поймешь, кто они на самом деле. Вон у Шамбла Д‘Ора все пороки налицо, то есть на лице – и его все презирают. За водочку, селедочку и говнофоточку. А будь он красавец, весь в кубиках пресса и кудрях до талии – обожали бы и за пороки. Обожают же все моего второго братца? Да начни он студенток плеткой пороть, они и тогда его залюбят, как миленькие! Хм. А откуда я знаю, что он их не порет?

Я застонала и спрятала лицо в фейспалм. Поздно спохватилась, твое величество. Поздно.

В соседней комнате послышалась возня, отборный эльфийский мат, грозное требование:

- Рассолу мне! – И двери в смежную спальню отворились медленно и печально, точно двери темницы. Моя раскосоухая судьба стояла в проеме, почесывая голую, грязную, волосатую грудь.

Это было ужасно. Пискнув, я закрыла глаза и повалилась без чувств прямо на колени Ибены-матери.

Потуга двадцать четвертая

- А все ты! – надрывалось у меня над ухом что-то знакомое. Что-то, вызывающее в памяти последние мгновения пребывания в Мудротеево и самое начало приключений на земле предков. Проще говоря, оно рычало, как конвейер с тефтельками – и одновременно храпело, как Громудила, сраженный очередным приступом нарколепсии. – Я тебе говор-р-рил, р-р-разбуди меня пор-р-раньше?! Говор-р-рил?!

- Да я и будил! Будил! – отрыкивался другой голос, незнакомый. – Мы все будили! Когда ты вырубил третьего, мы решили дать тебе поспать!

- Мерлиновым сном? Тысяча лет в дупле – и никаких проблем, никаких претендентов на трон?!

- Спятил, что ли? Какой трон, чье дупло, где ты, где Мерлин?!!

- Сейчас мой трон окажется в твоем дупле, братец, чтоб ты знал, как мальчишники после свадьбы устраивать!!!

- А-а-а-а… о-о-о-о… ум-м-м-м… – продемонстрировала я самый действенный общеженский прием под названием «Вы что, не видите – я умираю?»

Прием подействовал, ко мне немедля кинулись и зашептали на ухо:

- Мурмундия, дорогая, ты очнулась? Ты меня слышишь, дорогая Мурмундия?

Словом, моя агония не осталась незамеченной и с полпинка вытеснила со сцены братский скандал. А мне только того и было надо: я немедля заступила на скандальную вахту. Скандал сдал – скандал принял!

В следующие полчаса мы с моим прекрасным Розамундом орали друг на друга, точно два петуха, не поделивших один курятник.

- Я искала тебя, жизнью рисковала, а ты дрых в дупле?

- Не дрых я ни в каком дупле, это фигуральное выражение! Я был в плену!

- В фигуральном плену? Ужравшись в дупло темноэльфиевкой?

- Это общеэльфийская традиция – мальчишник после свадьбы! А еще мы должны были отметить государственный магический праздник!

- Какой праздник? Праздник дефлорации меня? Так ты его прое… просра… пролетел, как фанера над Парижем, муженек!

- Над каким Парижем? Я не ездил ни в какой Париж! Просто каждый год мы с друзьями…

- Ходите в баню?

- Ну да, а откуда ты знаешь?

- Видела я, как вы ходите в баню!

- Как видела? Когда? Кого? И ты смеешь утверждать, что тебя все еще требуется дефлорировать?

- Смею! Кто хочешь подтвердит – и Ибена-мать, и ее братец, бог секса!

- Что-о-о-о?!! Самые злоебучие божества во вселенной будут подтверждать девственность моей жены?

- А ты бы еще дольше гулял с друзьями в бане, глядишь, не было бы у тебя ни жены, ни ее девственности!

- Так ты просто искала мне замену?

- Я? Да в этой стране все геи, импотенты и родственники! Я не извращенка, чтобы из них мужа выбирать!

- Значит, я гей, импотент и родственник?

- А вот не знаю! Может, ты потому и не сбежал от фон Честеров, что выбрать между ними не смог.

- Да я… – И тут мой прекрасный раскосоухий подпрыгнул с места на три метра вверх – вертикально, будто блоха – и втянулся в раскрывшийся в воздухе портал.

Звук от всеобщего фейспалма прокатился по Хогвартсорбонне. Я только презрительно хмыкнула. Ну конечно, мой драгоценный супруг поступил, как настоящий мужчина – трусливо удрал, хлопнув порталом.

- Актимэль меня раздери… – пробормотал кто-то, потерявшийся на фоне нашей с Розамундом первой семейной ссоры. Ага, вот ты где, деверь-устроитель мальчишника! Я обернулась с твердым намерением снести голову мерзавцу, ставшему причиной бессмысленного и беспощадного квеста.

Передо мной стоял… Розамунд. Точно такой же, только в другой цветовой гамме. Насмешница-судьба словно решила предложить мне выбор между белым и черным, темными прОклятыми дроу и светлыми, но дикими обитателями Великого леса. И теперь брат моего мужа, его копия цвета кофе, с волосами, как лунное серебро, рассматривал меня глазами. Опаловыми, замечу.

- Привет, – подмигнул он мне. – Я Мундароз, будем знакомы.

- Ибена-мать, – только и смогла выдохнуть я.

- Да здесь я, здесь, – материализовавшись сбоку, похлопала меня по плечу богиня.

При виде моей, как уже было сказано, стрыни мой опаловоглазый деверь побледнел до оттенка кофе с молоком, пал на колени и простерся ниц. То есть попросту стек на пол и прилег у наших ног лужицей латте. Серебро волос исполняло роль молочной пенки.

- Что это с ним? – изумилась я.

- Раскаяние, – назидательно пояснила Ибена-мать. – Думаешь, Актимэль их ни с того ни с сего проклял?

- А с чего?

И тут богиня-стрыня достала грязное белье моего мужа и потрясла им передо мной. Вернее, потрясла им меня. Фигурально, конечно.

- Когда-то эти двое были неразлучны, – поведала мне Ибена-мать. – Десятилетиями Розамунд и Мундароз косячили и свинячили по всем священным эльфийским местам и сакральным урочищам. Единственный храм, который не подвергся атакам их инфантильного дебилизма, был храм Всеотца богов, божества Нефигделать. Даже этим придуркам было ясно, что попытки осквернения и вандализма закончатся вечной местью. Ибо отцу нашему только дай повод наложить особо заковыристое проклятье…

Бедняга Мундароз, по-моему, всхлипнул в своей неприлично-двусмысленно-тематической позе.

- Но однажды, курнув благовоний со спайсами, эти дети греха решили исполнить древний темномагический ритуал, вызвать в всех демонов ада и пару коньков в придачу. В главном храме бога Нефигделать!

Теперь я отчетливо слышала поскрипывание-постанывание, которое и сама имела привычку издавать в те редчайшие минуты жизни, когда мне было ну очень стыдно. Вспомнив свои ощущения, я искренне посочувствовала деверю, да и муженьку моему дважды пропащему – тоже.

- Эти двухсотлетние сопляки нашли какого-то странного мага из параллельного мира, который, как он выразился, скинул им заклинание. Называлось оно «666 паролей высокой сложности». И что хуже всего, оно работало! Оказалось, если прочитать вслух какую-то неимоверную чушь, можно вызвать не только наших демонов, но и тамошних демонов. Например, Сотану, – произнесла Ибена-мать с ударением на втором слоге. – И обратно отправить демона-попаданца нет никакой возможности. Он и сам не рад, что попал в наше, как он выражается, срендивековье, но деваться-то ему некуда. И поймать Сотану никому не удается – потому его так и прозвали Неуловимым. Вот он и бродит по законным храмам всех богов подряд, воет на луну от скуки, пакостит по мелочи и ждет избавителя.

- А что этот… папаша всенародный, тунеядец… э-э-э… Нефигделать?

- Всеотец? – переспросила Ибена-мать и сделала мхатовскую паузу.

Признаться, меня никогда не интересовала мифология моей новой родины. Хватало и того, что здесь работает МАГИЯ, причем работает вкривь и вкось, никаких гарантий. Если еще с мифологией связаться – вообще все выйдет из-под контроля. Я уже обдумывала королевский указ о запрете любых попыток связаться с богами без письменной санкции моего величества, заверенной личной печатью первого министра (уж мы-то с Менькой не дадим всем спайсокурам этой страны наломать дров… в храме), как Ибена-мать отмерла и продолжила рассказ:

- Всеотец был милосерден и мудр.

- Ага, как же… – выдохнули на уровне плинтуса.

- Цыц, сопляк! Вы оба могли заснуть мерлиновым сном на тысячу лет! А так тебе всего лишь назначили кару: разрушать все планы твоего братца, всегда и во всем! До тех пор, пока Сотана и его легион неприкаянных духов не вернутся в свою родную преисподнюю!

- ЧТО?!! – Зуб даю, глаза у меня горели не хуже адского пламени. – Это он будет портить мне личную жизнь вечно?!! Ибена, что я-то вашему папане сделала, за что он МЕНЯ так наказал? И кто такой Актимэль?

- Как кто? Мой брат, бог плодородия, секса и прочих безобразий. – Выходит, они всей семейкой замешаны в моем злосчастье?

- Ну а он-то почему проклял Розамунда и этого… – Я ткнула носком сапога тушку Мундароза. – В храме Актимэля никто паролей не зачитывал!

- Вот за неудачный выбор места да за неумелый вандализм и проклял, – пожала плечами стрыня-богиня. – И лишил воображения. А то бы они давно придумали, как отправить Сотану с его свитой назад.

- Сей же час расколдуй его обратно! – взвизгнула я самым некоролевским образом. – Иначе я… иначе я…

- Ну что, что? – издевательски поинтересовалась Ибена-мать.

Действительно, что я могу сделать богине, всемогущей и всеведущей? Погодь-погодь, что ты там бормочешь, демон продолжений в моей голове?

- Иначе я не дам тебе больше ни одной печеньки! – отчеканила я и демонстративно отряхнула руки. – Ни конфет, ни пирожных, ни мороженого, ни безе, ни профитролей, ни эклеров, ни чизкейков, ни трубочек с кремом, ни пирожков с вареньем, ни маффинов, ни кексов, ни тартов, ни тортов, ни вафель, ни зефира, ни пастилы, ни халвы, ни помадок, ни козинаков, ни пряников, ни чак-чака, ни блинов со сгущенкой…

Через полчаса они все еще слушали. Иногда полезно сидеть на диете и смотреть канал «Кухня» голодными вечерами. Можно узнать неведомое богам.

- Ух, ёооо! – прохрипел мой деверь, оторвав, наконец, повинную башку от пола, вытертого его волосами.

- А ну вставай! – разозлилась Ибена-мать. – Извиняться перед Актимэлем сам будешь. Я, так и быть, включу ваше с братцем жалкое воображение авансом. А ты! – Она наставила на меня палец с накрашенным (мной же и накрашенным) ногтем. – Гони вот это все! И каждого по три штуки! Нет, по пять!

- Заметано, – ухмыльнулась из-за моей спины Мене-Текел-Фарес. – Пришлем по десять, если поможешь договориться нашему величеству с демоном продолжений.

Богиня почесала своим клинковым маникюром в затылке и махнула рукой:

- Выходи, поганец.

И демон вышел.

Вообще-то у меня было ощущение, что я опять упала в обморок и очнулась уже совсем в другую реальность. Все было каким-то… окончательным. Не было печали: ах, отныне мне не будет в жизни счастья, я осяду в королевском дворце, и от всех функций жизнедеятельности останется три – сидеть на троне, улыбаться придворным и подписывать. Не было страха перед тем, что квесты останутся позади, а впереди ожидает лишь череда одинаково-благополучных дней, и каждый будет начинаться с чашечки кофе и булочек с клубничным джемом. Не было даже внутреннего протеста против того, что наш с Розамундом брак принесет стране массу финансовых выгод и территориальных льгот, а значит, в чем-то это не любовь, а сделка.

«Будете должны, пропозит!» – мстительно подумала я об основателе династии – нашей с эльфами смешанной династии. Которая, без сомнения, станет великой и славной – еще бы, с такими-то генами: с моей выживаемостью и красотой Розамунда!

Пока я, вернувшись к государственному мышлению, вперивала свой взор в грядущее, перед нами нарисовался какой-то поц. Очевидно, тот самый демон продолжений.

Был он наглым и беспринципным, словно кот, избалованный хозяйкой и чудом вырвавшийся на улицу спраздновать март. Кровожадно-сладострастная скотина в рубашечке из органзы, через которую виднелись соски, в кожаных брючках с низкой посадкой и с анимешно-асимметричной челочкой набочок. Выглядел он при этом… Но о демонах, как о покойниках – либо хорошо, либо проходите мимо.

- Вызывали? – осведомился он с неподражаемой смесью угодливости и хамства.

- Вызывала-вызывала, – с интонацией суки-начальницы пропела Ибена-мать. – Ты не слишком ли разохотился, дружок? Родственницу богов в рабстве держать – аппетиты у тебя прямо божественные… Ты, часом, не богом себя вообразил?

Демон потупил взор, демонстрируя застенчивую наглость и прочие ужимки прирожденного афериста.

- Что? Неужели я права? – округлила глаза Ибена-мать. – Да ты романтик!

- Я циник! – вскинулся демон продолжений.

- Циники – это бывшие романтики, – отмахнулась богиня. – В общем, я забираю эту душу под свое крыло. Покинь и не возникай.

- Но… – залебезил демон, едва заметно приседая от страха. – А договор? – нашелся он.

- А экзорсиста? – в тон ему ответила Ибена-мать.

Демон молчал, но по физиономии было видно: месть его будет страшной, мелочной и очень долгой. Он еще не знает как, но всех натянет на свой жезл гнева.

Мне не нравился этот тип, скользкий, точно масленок под вилкой. И я решила его нейтрализовать, пока не поздно.

- А зачем вам столько продолжений? – поинтересовалась я.

Скользкий тип повернулся ко мне и облапал взглядом:

- Так ведь ноблесс оближ. Сначала я всего лишь хотел, чтобы люди доводили дело до конца и держали свое слово. Но вы оказались изворотливей адских тварей, находили тысячи окольных путей, чтобы не делать того, что должны и что обещано. Я же пытался наставить вас на путь истинный. Однако у нас, демонов, настолько дурная репутация, что каждый добрый поступок делает ее еще хуже. В результате люди решили, что это я, а не они сами мешают себе доводить дело до конца. И переложили на меня все свои грехи. Что ж, я привык, нам, демонам, не впервой терпеть вашу неблагодарность.

Что-то было в этой исповеди такое… знакомое.

- Мундароз! – со всей строгостью скомандовала я. – У тебя остались связи с сатаной?

- С кем? – осторожно осведомился деверь.

- С Люцифером!

- Ну слава аду! – зааплодировали в углу. – Хоть кто-то знает, как меня зовут. А то СотАна, СотАна… Я не японец, чтобы на аниме-прозвища откликаться. – И падший ангел вышел на свет, сияя, словно ангел. Только в адский отлив.

Я, натурально, метнулась ему навстречу, глупой молнии подобна:

- Ты, выползень геенны! Чего ты хочешь, чтобы вернуться в наш… свой мир?

- Да ничего! Только верните! – Люцифер сложил руки в молитвенном жесте. – Найди мне проводника – и я свалю со всем легионом бесов из этого дурдома.

- Проводника? – растерялась я. Даже если бы я, Мурмундия собственной персоной, согласилась отправиться с чертом к черту на рога, проводник из меня, как из Сусанина GPS. Меня в это измерение выдернул Дерьмовый меч, вонючий и могучий, на данный момент сыгравший свою роль… до самого конца.

- А подай-ка мне мой меч, Мене-Текел-Фарес, – внушительно произнесла я.

- Может, не надо? – смущенно пробормотала Менька, не поняв моего гениального замысла.

- Надо, Меня, надо, – кивнула я. И приняв притихший артефакт из рук в руки, спросила: – Ну что, дорогой? Не засиделся в трезвенниках? Может, прогуляешься обратно – в хорошей компании?

И впервые за все время, что я его знаю, Дерьмовый меч удовлетворенно вздохнул и запах розами.

- Теперь с тобой разберемся, – обернулась я к демону продолжений.

Но демон меня не слышал. Он пялился на сатану так, будто перед ним открылся рай с неоновой надписью «Велкам!».

- Какой мужик! – выдохнул он в экстазе. Демонический экстаз – это вам не фунт изюму и даже не драконий лингам. Комната сразу замерцала сердечками-купидонами и вообще реальность преобразилась так, словно на нее стошнило святого Валентина.

- Вот и отправляйся с ним, – предложила я, по возможности похабно подмигивая. Сама от себя такой прыти не ожидала. Остальные вообще посмотрели на меня со священным ужасом.

- Хм? – вопросительно поднял бровь сатана. Оглядел демона продолжений с ног до головы, хмыкнул еще раз, на сей раз одобрительно – и невыразимо неприличным жестом согнул и разогнул палец, подманивая.

Демон продолжений пошел к нему, точно агнец. В жизни не видела столь кроткого демона. И, полагаю, больше не увижу.

Через пару минут от адской гоп-компании осталось лишь воспоминание. Но зато какое!

Потуга двадцать пятая и последняя

Так мы расстались с моим Дерьмовым мечом. И ведь даже не поблагодарил на прощание, засранец! Я вытерла мокрые глаза, нос и прочие части лица, решив для успокоения заново накраситься. Надо же чем-то занять себя, пока моя раскосоухая судьба рыщет неизвестно где в поисках неизвестно чего?

И в этот момент портал разверзся снова. Из него вывалились, одаривая друг друга смертельными ударами, мой богоданный супруг и адоданный братец Деануса, бездушная скотина Сэмми. Грянувшись оземь, они резво вскочили на ноги и продолжили делать то, что делали. То есть кружиться в вихре цветов и стали.

- Ах, как это романтично! – приложил ладошки к груди второй фон Честер.

По комнате метались клинки и блики, металлическая метель разрывала в клочья шторы и гобелены, свистя и завывая на тысячу волчьих голосов. Любоваться ТАКИМИ красотами способен лишь тот, кого не берут ни шрапнель, ни картечь. Я не стала проверять, насколько заслуженно меня прозвали Неистребимой, и споро шмыгнула за спинку дивана, где и без меня оказалось довольно тесно. Цветочки-то были боевые: колюще-рубящие ирисы и гладиолусы, метательные ромашки и васильки, ударные кактусопалицы и шестопёрактусы. Прилетит таким по башке – и Всеотец из комы не подымет.

- МММАААТТТЬ! – прозвучал боевой клич на два голоса. Похоже, Мундароз  присоединился к своему брату, а Деанус – к своему.

- Ибенушка, выручай! – шепотом взмолилась я. – Верни ты ему душу любящую, муд… страдальцу этому, пусть уже оставит мужа в покое, что ж за напасть-то на мою голову?!

- Помни про печеньки! – голосом каменного гостя напомнила богиня. И добавила своим, нормальным: – Ну и про остальное тоже. – И щелкнула пальцами.

- Стоп! Фу! Лежать! – проорал Сэмюэль Деанусу, хотя послушались, похоже, все – кто стоял, тот лег, а кто лежал, тот притворился опоссумом. – Дэник, это ты? Ты живой?

- Разумеется, я живой, Сёмочка, – разулыбался «Дэник». – Тебе вернули душу?

- Ага, – радостно кивнул Сэмюэль. – Как новенькую! Все болезни из нее убрали, там теперь сплошной позитив.

- Значит, больше не будешь убегать? – ласково проворковал Деанус. – Пойдем потихоньку?

Глядя на идиллию братской-небратской любви, Мундароз перевернулся на бок, подпер рукой голову и показал Розамунду пантомиму «Меня сейчас вырвет».

- Э! – как будто вспомнив что-то важное, подскочил мой супруг. – Куда это вы пойдете? А подтвердить моей жене, что между нами ничего не было?

- Если, конечно, не считать небольших вольностей по пьяни… – с омерзительной томностью протянул Сэмми – и я сразу его невзлюбила. Вот невзлюбила и все.

Хорошо, что Деанус за время нашего знакомства научился понимать мои истинно королевские, ничего не выражающие взгляды. И отвесил брательнику такую оплеуху, что чуть башку развратнику не снес.

- Простите Сэмюэля, он еще от своего тура по глюкам наркоманов не оправился, – скривился Деанус. – Так мы пошли, вашвеличство?

- И-иди, голубь, иди, – предупреждающим тоном процедила я. И повернулась к мужу, намереваясь продолжить наш первый семейный скандал аккурат с того места, на котором мы остановились в прошлый раз.

Но Розамунд помешал мне, прижав к себе и зацеловывая в хлам.

Мое государственное мышление и оскорбленная женская гордость сразу как-то сбились с настроя, а потом и вовсе взялись за ручки и вышли вон на цыпочках. Их примеру последовала вся моя команда. Я и не заметила, как в разоренной комнате стало безлюдно и тихо.

- В смежной спальне есть кровать, – улыбнулся, оторвавшись от моих губ, Розамунд. – Но нам ведь не обязательно…

- Обязательно! – рявкнула я и притянула его обратно. Стану я ждать, пока мы вернемся во дворец, и толпа придворных лизоблюдов будет переминаться под дверью спальни в ожидании каких-то там дурацких доказательств свершившейся консуммации. – Сейчас, я сказала!

*   *   *

Сатана вальяжно похлопал своего нового помощника по колену:

- Ну вот, стоило тебе оттуда улетучиться, как всему миру пришел хеппи-энд.

- Не скажи, о повелитель, – с панибратским и самодовольным видом ответствовал демон продолжений. – Я свою Мурмундию Неугомонную знаю, как облупленную. Она и без квестов устроит в этой вселенной апокалипсис. Ежеквартальный. Попомнят они меня добрым словом, попомнят!

- Да на ангела тебе их доброе слово? – ухмыльнулся дьявол. – Ты же демон. Причем уже не их, а мой. Лучше бы повелителя развлек.

- Это можно! – кивнул демон продолжений и нажал кнопку на телевизионном пульте. – Да свершится над миром сим проклятие мое: пусть будут люди любить тех, с кем быть не смогут – и не будут любить тех, с кем будут всю жизнь. Неси попкорн, о повелитель!

Content

Ципоркина Инесса и др Дерьмовый меч

Потуга первая, а книга вторая

Потуга вторая

Потуга третья

Потуга четвертая

Потуга пятая

Потуга шестая

Потуга седьмая

Потуга восьмая

Потуга девятая

Потуга десятая

Потуга одиннадцатая

Потуга двенадцатая

Потуга тринадцатая

Потуга четырнадцатая

Потуга пятнадцатая

Потуга шестнадцатая

Потуга семнадцатая

Потуга восемнадцатая

Потуга девятнадцатая

Потуга двадцатая

Потуга двадцать первая

Потуга двадцать вторая

Потуга двадцать третья

Потуга двадцать четвертая

Потуга двадцать пятая и последняя