Николай Леонов, Алексей Макеев

Дипломатический труп (сборник)

Дипломатический труп

Глава 1

Эта дорогущая иномарка, лихо катившая по оживленной столичной улице, нагло притирала, подрезала, обгоняла других автомобилистов. Она сразу же бросилась в глаза и Льву Гурову, старшему оперуполномоченному главка угрозыска МВД России, и его старому другу, тоже оперу и тоже полковнику того же ведомства Станиславу Крячко. Сегодня у приятелей выдался относительно свободный день, и поэтому они решили съездить в «Поплавок-ривер» – магазин рыболовных принадлежностей.

Впереди ожидались сразу два выходных, обещанных их непосредственным начальником и одновременно старым приятелем генерал-лейтенантом Петром Орловым. Их опера решили потратить на «самое святое» – рыбалку. Да и как иначе? Старые блесны, воблеры и тому подобное, не единожды апробированное острыми зубами щук, судаков и иных речных хищников, уже нуждались в замене. А лучшее из того, что мог предложить московский рынок рыболовных снастей, по твердому убеждению приятелей, имелось только в «Поплавке-ривер».

И вот, вырулив от главка на соседний шумный проспект, они сами едва не соприкоснулись, и весьма ощутимо, с этой взбесившейся «бэхой». Станислав вовремя успел нажать на педаль тормоза своего верного «мерина» – машины пусть и почтенного возраста, зато «откапиталенной» и доведенной до отменной технической кондиции, и почти «на автопилоте» сумел уйти от удара, грозившего смять переднее левое крыло. Недоуменно похлопав глазами и отследив траекторию – нет, не езды, а, скорее, полета «бэхи», – он резко прибавил газу и со словами: «Ну, урода забугорная! Черта с два ты от меня уйдешь!» – ринулся в погоню за черным лимузином.

Гуров, усмехнувшись, негромко резюмировал:

– Вообще-то, ты тоже не на «Запорожце»…

– Да, вот, хрен уж там! – выписывая виражи между рядами машин и цепко удерживая взглядом «бэху», прорычал Крячко. – Мой «меринок» – он уже наш, обрусевший. Он столько верст по России намерил, что давно и думать забыл про свою Германию… Наш он! И только – наш!

А нагловатый лимузин продолжал свою сумасшедшую гонку, чудом не врезаясь во встречные или обгоняемые им машины. Как назло, нигде поблизости видно не было машин гаишников. Поэтому надеяться на то, что лихача остановят, не приходилось. Лев достал свой сотовый и, набрав номер городского отдела автоинспекции, сообщил о гонке по Бородинскому проспекту. Дежурный, принявший его звонок, пообещал, что через пару минут дэпээсники обязательно остановят этого «шумахера».

– Ты уж сам-то смотри никого не «поцелуй»! – наблюдая за азартной гонкой, учиненной приятелем, напомнил Гуров.

– Не бойсь, Лева! Не первый год замужем! – продолжая давить на акселератор, парировал Стас. – Я вот опасаюсь, как бы эта тварь людей не подавила…

Словно в ответ на его тревогу вдали загорелся зеленый сигнал светофора пешеходного перехода. Автомобили, ехавшие по проспекту, сразу же начали замедлять ход. Но только не «бэха». Лимузин, напротив, еще и прибавил скорость.

– Куда он гонит, урод! – встревожился Лев, увидев как впереди на пешеходный переход ступила женщина, несущая на руках дочурку. – Стой! Куда ты?!.

Но женщина, как видно, не замечая из-за скопившихся у широкой белой линии машин ошалело летящего лихача, уже дошла до середины правой стороны улицы. Далее все происходило как в замедленном кино. Вот «БМВ» огибает крайнего слева по своей стороне, вот он резко берет вправо, словно задавшись целью обязательно кого-то убить, вот женщина, увидев опасность, отступает назад…

Удар! Хотя лобового соприкосновения с машиной маме с малышкой избежать и удалось, боком лимузина ее все же отбросило в сторону. Упав, она покатилась по асфальту. К ней тут же бросились прохожие и автомобилисты из стоящих поблизости машин. Послышались встревоженные и возмущенные возгласы. При виде этого вопиющего безобразия Станислав рассвирепел окончательно.

– Ну, все, урод поганый! – жестко сказал он. – Ты сейчас об этом очень пожалеешь!

Гуров понял – его друг теперь и машиной пожертвует, но лихача остановит гарантированно. Они тоже обогнули стоящих перед ними и ринулись по трассе вслед за «бэхой», успевшей убежать далеко вперед. Но прижимать лихача своим боком к краю дороги Стасу не пришлось. Тот сам нашел себе препятствие, с которым разминуться уже не смог. Синяя «четверка», которую «шумахер», как видно, планировал обойти справа, перестраивалась для правого поворота и резко затормозила на перекрестке под светофором. Лихач впервые за все время гонки ударил было по тормозам, о чем говорили вспыхнувшие его стоп-сигналы, но было уже поздно. «Бэха» весьма ощутимо влепилась в зад изделию тольяттинского автозавода.

Когда «мерин» подрулил к «бэхе», чтобы не позволить ей сдать назад и скрыться, у столкнувшихся машин события развивались своим чередом. Выскочившие из «четверки» двое загорелых парней (Льву почему-то захотелось назвать их «комбайнерами») в одинаковых камуфляжных ветровках решительно подступили к водительской дверце «БМВ». Из салона лимузина им навстречу вывалил рыхловатого вида ломовик с багровой физиономией явно находившегося в подпитии человека. Даже издалека было заметно, что он крайне недоволен происшедшим.

Брызжа слюной, «шумахер» стал размахивать кулаками, затем неожиданно выхватил из кармана пистолет и нацелил его на одного из «комбайнеров». Опера уже собирались десантироваться из своей машины, чтобы вмешаться в происходящее, но этого не понадобилось. Выказав отвагу, «комбайнеры» решительно и жестко дали ему решительный отпор.

В тот же самый миг, как был извлечен пистолет, водитель «четверки», оказавшийся справа, резко пригнулся и ринулся вперед. Не давая произвести прицельный выстрел, своим левым локтем он подбил руку «гонщика» вверх, а правым кулаком провел мощнейший прямой в корпус. Судя по всему, он попал точно в солнечное сплетение, поскольку здоровяк на несколько мгновений замер, разинув рот и выпучив глаза. Другой «комбайнер», не менее проворно подскочив справа, вырвал из руки «шумахера» пистолет и влепил носком крепкого ботинка в середину его бедра. Получив два крайне болезненных удара, лихач осел вниз и скрючился от боли. Его «оппоненты», отвесив ему еще по паре хороших пинков, запрыгнули в свою машину и, дав газу, умчались. Свернув вправо, они скрылись в потоке машин на примыкающей улице.

Теперь уже не торопясь, опера подошли к побитому «гонщику» и, подняв его с асфальта, потребовали предъявить права и документы на автомобиль. Ошарашенный лихач, выпучив глаза, возмущенно возопил о том, что это он пострадавший, и не у него, а у «каких-то тупых лошар», которые нанесли ему «необоснованные побои», надо требовать документы. И ваще, они еще не знают, на кого «наехали»! Он, между прочим, сын очень крупного человека, у которого достаточно полномочий, чтобы «любой мент недотыканный остался без погон».

– …Вот вам по бумажке, – доставая из кармана две пятитысячные купюры, чванливо объявил он, – и валите отсюда оба! Ну, че, непонятно, что ль?

– Отлично! – с нескрываемой иронией произнес Гуров. – Предложение взятки должностным лицам. Статья двести девяносто первая, часть третья УК, срок до восьми лет. Это вдобавок к сроку за езду в пьяном виде, двукратное превышение скорости и наезд на женщину с ребенком. Ну, что? По совокупности, даже с частичным поглощением, тебе светит лет двенадцать – как минимум.

Поспешно сунув деньги обратно в карман, аварийщик достал телефон и трясущейся от злости рукой начал набирать чей-то номер, желчно цедя сквозь зубы:

– А вот шиш вы чего докажете! Где свидетели, что я вам бабки предлагал? Сейчас папашке звякну, он из вас всю дурь в два счета выбьет.

В этот момент к ним подъехали дэпээсники на своем авто с мигалками. По их словам, они задержались у места ДТП, где отмороженный недоумок сбил людей. По словам пожилого капитана, потерпевшие, к счастью, сильно не пострадали, отделались ушибами и ссадинами.

– …Ребенок так-то ничего – мать весь удар приняла на себя, – добавил он. – А вот ей самой досталось ощутимо. Возможно, трещина в лучевой кости и сотрясение головного мозга. Ну, что, Круглюхин, опять куролесишь? Тебя же всего неделю назад лишили прав на год. Как ты мог сесть за руль без документов, да еще и пьяный? – капитан укоризненно посмотрел на лихача.

Но тот на его слова даже не отреагировал. Услышав в телефоне отклик, он нарочито громко заговорил со своим собеседником:

– Короче, па, меня на «Бородинке» тормознули менты, шьют дело, будто я кого-то сбил. А, да! Меня только что избили двое каких-то козлов. И эти менты, вместо того чтобы тех уродов найти и заластать, на меня самого наезжают. Ну, че, я жду? Ты как? А-а-а… Понял! Так, кто тут самый крутой? – оглядевшись, наглым, вызывающим тоном поинтересовался он. – «Трубу» кому дать? Мой батя хочет пару «ласковых» толкнуть. Кому?

– Давай! – Гуров невозмутимо взял телефон и, услышав заданный высокомерным тоном вопрос «Кто?!», лаконично отреагировал: – Полковник Гуров. Главное управление угрозыска. А с кем я говорю?

– Председатель госкомитета по правовым спорам хозяйствующих субъектов Андрей Андреевич Круглюхин. Слушай, полковник, что там за наезды на Виктора?

Все тем же невозмутимым тоном, изложив причины, каковые могут привести его обожаемого сынка на скамью подсудимых, Лев добавил:

– …Кроме пьяной езды без прав и ДТП с пострадавшими, ваш сын предлагал взятку. Это зафиксировано видеосъемкой. Так что в отношении него предполагается целый «букет» статей УК.

– Но вести видеосъемку без соответствующего правового обоснования вы не имели права! – уже почти проорал Круглюхин-старший.

– А съемка ведется авторегистратором, который забыли выключить, что законом, в общем-то, не возбраняется, – насмешливо парировал Лев, наблюдая за скисшим начальственным сынком, который, как видно, уже понял, что луженая глотка его папочки в этой ситуации едва ли поможет.

В трубке некоторое время царило растерянное молчание. Наконец Круглюхин-старший снова подал голос, но теперь он говорил совсем другим тоном:

– Слушай, полковник, строго между нами. Ты чего хочешь?

– Лично для себя – абсолютно ничего, – спокойно уведомил Гуров. – Я действую в рамках закона и в пределах своих должностных обязанностей. Виктор Круглюхин грубо нарушил закон, ведет себя хамски, вызывающе, так что дров наломал сверх всякой меры. Поэтому он будет отвечать за то, что уже успел натворить. Если все то, что случилось сегодня, спустить на тормозах, завтра он, не исключено, уже специально будет давить людей. Ну, раз все постоянно сходит с рук – чего ж не поразвлечься?

– Твой начальник – Орлов? – спросил Круглюхин с уже нескрываемой ненавистью. – Ладно, сейчас с ним поговорим! Запомни, полковник: мой сын не сядет, как бы тебе этого ни хотелось. А вот сам ты о многом еще пожалеешь.

– Ага! Трясусь и падаю! – не скрывая насмешки, парировал Лев, сунув телефон окончательно скукожившемуся мажору, который, скорее всего, впервые в жизни столкнулся с тем, что авторитет его папашки ничего не значит.

– Плохо кончишь! – коротко бросил Гуров и обернулся к капитану: – Оформляйте все как положено, без жалостливых соплей и оглядки на любые авторитеты. Сегодня он – авторитет, а завтра его, глядишь, уже и нет. Все без исключения занести в протокол. В том числе и попытку дачи взятки. Вам все понятно?

– Так точно! – охотно кивнул тот и взглядом указал Круглюхину на свою машину. – Пошли, запишем твои показания. Я же тебе говорил, что встретимся очень скоро. А ты мне не верил. Давай, давай, шевелись!

Когда приятели снова тронулись в путь, неожиданно ожил телефон Льва. Достав из кармана мобильник, Гуров иронично отметил:

– Вот, склочник дешевый! Уже Петрухе наябедничать успел. Какая же он все-таки сволочь, этот Круглюхин! Так же как и его прибабахнутый сынок.

Услышав голос Орлова, он с сарказмом уточнил:

– Что, Петро, Круглюхин поплакался в жилетку?

– Круглюхин? – недоуменно переспросил тот. – А, это то хамло из правовового комитета хозяйствующих субъектов? А он чего должен плакаться? У вас с ним, что, были трения?

Выслушав лаконичное изложение событий последней четверти часа, Петр недоуменно хмыкнул.

– Ну и скотина! – констатировал он. – Да, правильно говорят про яблоньку и яблочко… Нет, мне он пока что не звонил. А позвонит – пошлю «вдоль по Питерской». Слушай, Лева, блеснами вы там еще не запаслись?

Почуяв какой-то подвох, Гуров с нотками подозрительности поинтересовался:

– Слушай, Петро, ты уж говори прямо: намекаешь, что выходных у нас не будет, а взамен хочешь кинуть на очередную «амбразуру»?

В ответ генерал смущенно покашлял и сокрушенно-виновато подтвердил:

– Ну да, понимаешь… Только это, Лева! Пойми правильно – ситуация такова, что нужны профи именно, я бы назвал, международного масштаба, уже не раз работавшие за границей. А кто у меня из таких спецов? Только вы со Стасом… К тому же дело из горячих. Тут каждая минута на вес золота – промедления допустить нельзя ни в коем разе. Тут… Знаешь, такая морока!..

– И что же там за морока, где-нибудь в Марокко? – в тон ему спросил Лев, но с изрядной дозой иронии.

Издав вздох, Петр согласился:

– Почти угадал, Лева, – это далеко. Только не в нашем полушарии. Это – в столице Мексики, в городе Мехико.

От неожиданности Гуров даже присвистнул. Повернувшись к Стасу, с интересом вслушивающемуся в их диалог, с саркастичным смехом он сообщил:

– Ты не поверишь! Он нас в Мексику хочет заслать!

Тот, чего и следовало ожидать, на столь «радостную» новость отреагировал крайне бурно и эмоционально. Бросив руль и всплеснув руками, Крячко недовольно выпалил:

– Это что за беспредел?! Нет, ну надо же! Не успел выходные дать, как уже их забирает. Скажи ему, Лева, пусть дурью не мается. Мы едем на рыбалку, даже если Земля сойдет с орбиты! Вон, пусть посылает майора Черепковского. Этот чувак со своими суперменскими закидонами и в какую-нибудь Папуасию поехал бы, не то что в Мексику!

…Упомянутый Стасом майор Черепковский – представительный, гламурно-светский мужчина лет тридцати восьми, появившийся в штате главка всего месяц назад, с первых же дней создал вокруг себя ореол некоего супермена. Он щеголял фразами сразу на нескольких языках. В том числе изъяснялся по-английски, немецки, французски, испански и даже по-японски. По рассказам майора, он успел объехать полмира, побывав в десятках стран.

Он без натуги щеголял названиями даже таких экзотических городов, как мадагаскарский Антананариву или латиноамериканская Тегусигальпа. Кроме того, Черепковский (по его словам) в совершенстве владел борьбой хампу туземцев острова Думкша, находящегося в составе индонезийского архипелага, где майор прожил почти полгода. Он живописал, как участвовал в национальном чемпионате островитян по хампу, где стал абсолютным чемпионом и в качестве награды получил местную королеву красоты.

Как с первых же дней успели заметить старожилы главка, интимная тема для Черепковского была пунктиком особым. О чем бы он ни говорил, о чем бы ни рассказывал – или как раскрыл некое, особо запутанное дело, или как участвовал в погоне за кошмарным маньяком, или как изобличил тайную сеть неких мафиозных структур, – в ходе повествования обязательно какая-нибудь участница событий в него влюблялась насмерть. Это была или подруга главаря банды, или спасенная майором дочь миллионера, или случайная свидетельница по делу. Но все они, пылая страстью к симпатяге-майору, сами тащили его в постель.

Считая себя писаным красавцем, Черепковский и в главке пытался проявить свои салонные таланты. Положив глаз на Верочку, секретаршу Орлова, он усиленно распускал перед ней свой павлиний хвост, говорил комплименты и нес иную донжуанскую чушь. Однако с Верочкой его ждал облом. В очередной раз выслушав цветистые речи майора, скучающе зевнув, Верочка обронила:

– Слушай, ты с какого дуба рухнул?

Обескураженный Черепковский немедленно ретировался и в стенах главка уже не рисковал искать себе легкодоступных утех. В плане дамоугодничества он с ходу обошел общеизвестного жено– и жизнелюба Станислава Крячко. Впрочем, Стас этому ничуть не огорчился. Он-то, напротив, очень хотел бы, чтобы его воспринимали исключительно как некоего стоика и аскета. Впрочем, это было совершенно несбыточной мечтой. Его имидж сердцееда ничуть не померк даже в лучах черепковской славы.

Разумеется, большинство сотрудников главка к болтовне Черепковского относились с известной долей иронии и скепсиса (Крячко в первую очередь). Фамилия майора в «конторе» с первых же дней стала нарицательной. Если кто-то хотел сказать своему собеседнику, что тот изрядно заврался, он ему говорил: «Ну, ты, блин, прямо Черепковский!..»

…Уловив краем уха суждение Стаса, Петр сердито отреагировал:

– Что он там несет? Лева, про Черепковского лучше мне не напоминайте! Кстати, на днях я его перевожу в угрозыск или Мытищ, или еще куда подальше. Ехать должны только вы. Мужики! Ну, выручите! А? Вот в прошлом месяце, после истории с министерским этим сутенером Сивяркиным, я же дал вам аж три дня отдыха. И не где-нибудь, а в Адлере! Думаешь, вы эти дни в главке не нужны были? Ого! Еще как требовались. Но я тем не менее вам навстречу пошел! Было? Было!..

Устало вздохнув – чтобы переспорить Петра, нужно было обладать не обычными, человеческими нервами, а стальными канатами, – Гуров обреченно спросил:

– Ну, и что же нам теперь, возвращаться в главк?

– Да, Лева! И чем скорее, тем лучше, поскольку отправиться вам придется прямо сегодня. Билеты, кстати, на вас персонально уже заказаны.

Слушая эту часть диалога, Крячко крайне возмутился.

– Лева, ты что? Уже сдался? Да зачем нам это нужно? Ешкин кот! Ну, Петро! Ну, зараза занудная!

Он сбавил скорость и, немного постояв напротив «Поплавка-ривер», после тягостно-печального вздоха снова включил передачу.

– Эх, надо было, как и собирался, после возвращения с Курил подать рапорт об отставке, – пробурчал он, разворачиваясь в сторону главка. – Как знал, что опять свинью подложат!.. Вот и не верь в примету, что если с утра с каким-нибудь козлом столкнешься, то удачи не видать. Вот, пожалуйста! Факт налицо!..

* * *

Когда приятели прошли через дежурку и направились к кабинету Орлова, в коридоре они разминулись с майором Черепковским. Тот, просияв голливудской улыбкой, с многозначительным видом поприветствовал Льва и Станислава:

– Здравия желаю! Вам, говорят, крупная удача выпала? В Мексику полетите?

Приятели недоуменно переглянулись – этот-то откуда знает?! Это, что же, весь главк уже в курсе об их поездке?

– Добрый день… – сдержанно ответил Лев, испытующе глядя на майора. – А что, коллектив нашей «конторы» об этом знает?

– Лев Иванович! – Черепковский жизнерадостно хохотнул. – Об этом знает Верочка. А то, о чем знает женщина, окружающие просто не могут не знать. Завидую вам! Через несколько дней будет полнолуние. А в это время в одном из кварталов Мехико – по-моему, он называется Чатль-то-Котль, что в переводе с древнеацтекского на русский означает Цветок Агавы, проводится секс-парад, в котором принимают участие девушки определенной профессиональной ориентации, порнозвезды, юные фотомодели…

– Что-то об этом не слышал ни разу… – Крячко с сомнением пожал плечами. – А в честь чего он, этот самый секс-парад?

– Ну, скажем так, праздник жизни как таковой, – ухмыльнулся Черепковский. – Он проводится исключительно после наступления ночи, при свете полной тропической луны. Мне доводилось видеть… Это – нечто невероятное и незабываемое. Представляете, сотни молодых смуглотелых красоток, в одном лишь наряде из перьев, исполняющие зажигательные пляски…

С трудом сдержавшись, чтобы не рассмеяться, Гуров сдержанно осведомился:

– …И с одной из них у вас, конечно же, было интимное свидание?

Издав неопределенное «Гм!», майор сокрушенно сказал:

– Увы, там это не допускается. Это всего лишь как бы демонстрация «товара лицом». Но все равно зрелище феноменальное… – Он с мечтательной миной покрутил головой и направился дальше, обронив напоследок: – Счастливого пути!

– Да уж, спасибо! – кивнул Станислав.

Гуров, глянув вслед Черепковкому, насмешливо процитировал:

– «Помню, как сейчас: лечу, это я, значит, леч-у-у…» Знаменитый монолог Лягушки-путешественницы. По-моему, врет и глазом не моргнет!

Ничего не ответив, Крячко задумчиво потер кончик носа.

– Судя по этому жесту, черепковская байка тебя заинтересовала? – поинтересовался Лев, окинув приятеля насмешливым взглядом.

Неизвестно по какому поводу вздохнув, Стас сунул руки в карманы и, нахмурив лоб, в раздумье произнес:

– Может, врет, а может, и нет… А ты бы не хотел увидеть что-то наподобие? Я бы рискнул… Черт! Заинтриговал, собака. Что-то мне теперь уже даже захотелось туда отправиться. Слушай! А может, это Петро такую подставу устроил, типа: пойди, навешай им лапши, чтобы не вздумали рыпаться? Как думаешь?

– Маловероятно… – не согласился Гуров, открывая дверь приемной. – Мы-то уже, по сути, свое «добро» дали. Какой смысл подсылать агитатора, тем более такого, о котором он и сам слышать не хочет?

Секретарша Верочка, о чем-то секретничавшая по телефону с одной из своих подружек, при появлении оперов поспешно прикрыла микрофон ладошкой и, хитро улыбнувшись, поинтересовалась:

– Как самочувствие? Уже предвкушаете красоты Мехико и его окрестностей? У нас тут октябрь, погода промозглая, противная. А у них там – красота, тропики! Завидую…

– Хочешь, привезем тебе настоящее мексиканское сомбреро! – подмигнув, пообещал Стаснислав.

Верочка наморщила носик и мечтательно попросила:

– Лучше что-нибудь друго-о-е… Сомбреро мне не идет. Однажды уже примеряла…

Петр Орлов, прижав к уху трубку городского телефона, только что не рычал ягуаром на своего собеседника на том конце провода.

– …Визы нужны уже сегодня, сейчас же! Вы это понимаете? Дело государственной важности. У вас что, нет своих каналов ускоренного оформления виз?

Выслушав ответ, он устало вздохнул и положил трубку на аппарат.

– Вот еще, растуды его! – посетовал он, сцепив меж собой пальцы рук. – Еле договорился, чтобы вы могли вылететь хотя бы в шестом часу.

Приятели молча переглянулись. С какого-то момента они вдруг почти физически ощутили, сколь далеко им придется улететь – считай, на другой конец света. Мексиканский городовой!

– Слушай, ты уж хотя бы рассказал, что там за преступление века нам придется раскрывать. – Гуров говорил как будто очень даже спокойно, но в его голосе проскальзывали нотки усталого раздражения. – А то лететь уже – вот-вот, а мы вообще ни бум-бум, что там и как. Слушаем!

Петр неспешно пояснил причины, вынудившие его отозвать их с выходных и командировать в Западное полушарие. Как оказалось, сегодня утром ему позвонили из МВД и сообщили о том, что МИД просит отправить в Мехико лучших специалистов главка в связи с загадочной смертью временно исполняющего обязанности военного атташе, которого звали Максим Горбылин. Исполняющим обязанности он стал месяца четыре назад, вместо заболевшего атташе, который до этого проработал около десяти лет и предмет своей деятельности знал досконально.

Врио атташе ранее несколько лет работал в одной из стран Бенилюкса. Правда, ни в чем особенном себя там не проявил – ни с хорошей, ни с плохой стороны. Поэтому и был направлен в Мексику, чтобы в новых условиях раскрыл себя более полно. Но он и в Мексике остался тем же, чем был и ранее, – «ни рыба, ни мясо». Поэтому посольство, можно сказать, с нетерпением ждало своего основного сотрудника. И, надо сказать, через пару недель тот и в самом деле должен был вернуться к исполнению своих служебных обязанностей, а Горбылин отбыть обратно в Россию для того, чтобы получить новое назначение. Но, получилось совсем иначе…

– …Около суток назад, – продолжил свой рассказ Орлов, – в Мексике в это время была ночь, сотрудники заметили, что атташе отчего-то не пришел на ужин в посольскую столовую. Охранник и один из технических сотрудников пошли его проведать. Дверь в его комнату была заперта, на стук он не откликался, хотя имелись свидетели того, что атташе находится у себя. Вскрыли замок запасным ключом и увидели Горбылина лежащим без признаков жизни у самой двери. Вызвали врача. Он признал, что, возможно, смерть наступила от остановки сердца. Но до этого атташе никогда на здоровье не жаловался. Он занимался плаванием, ходил в посольскую, как их теперь называют, фитнес-группу.

– Ну а почему же нельзя было подключить местную полицию? – Стас недоуменно пожал плечами.

– А потому, что территория посольства – это фактически часть территории России, – с назиданием произнес Петр. – Полицию-то там в известность и так поставили, и общие следственные действия были проведены. Но вот что касается детального расследования, тут иностранцам уже делать нечего. Рядом – США, наш главный геополитический соперник. И где гарантия, что после работы местного пинкертона посольство не будет нашпиговано подсматривающими и подслушивающими устройствами? То-то же! Как говорится, враг не дремлет…

Обговорив некоторые частные моменты предстоящей поездки, опера отправились собираться в дорогу.

Лев, прибыв домой, начал укладывать вещи в дорожную сумку. Но предварительно он позвонил в один из ведущих столичных театров и уточнил – не на репетиции ли сейчас его жена, прима актерского состава Мария Строева? Звонить ей напрямую и отрывать от репетиции Гуров считал моветоном. Впрочем, как оказалось, репетиция только что закончилась и актеры ушли на перерыв.

Услышав голос жены, Лев, стараясь не драматизировать, в нескольких словах сообщил о том, что отбывает в дальнюю командировку.

– …Сегодня со Стасом вылетаем в Мехико, расследовать смерть одного из сотрудников нашего посольства, – пояснил он. – Надеюсь, за неделю управимся.

– Ну во-о-о-т! – огорченно протянула Мария. – А у нас завтра премьера новой постановки. Я так надеялась, что вы со Стасом придете… Ну, Петр! Он вами, я гляжу, как своими посыльными разбрасывается. Только недавно на Дальний Восток посылал, и опять вам надо отправляться куда-то очень далеко. Ну… Что уж теперь поделаешь? Счастливо вам и доехать, и вернуться домой…

Включив компьютер, Гуров нашел в поисковой системе правила въезда на территорию Мексики. Как оказалось, они не слишком отличались от требований многих других стран.

– Та-а-к… И что же можно брать с собой? – открывая первую по списку статью, пробормотал Лев, вчитываясь в строки текста.

Как оказалось, можно взять одежду, только не ту, что с этикетками из магазина, и предметы личной гигиены. Задекларированную инвалюту можно ввозить без ограничения. Нацвалюту Мексики – не более пяти тысяч… Чего? Что это за аббревиатура? То ли – эм ха эр, если считать буквы кириллицей, то ли – эм экс пи – если это латиница.

– …Ладно, разберемся, – Гуров продолжил разговор с самим собой. – Хотя чего разбираться-то? Пяти тысяч мексиканских долларов нам гарантированно не дадут!..

Далее из текста следовало, что с собой можно взять всего один фотоаппарат, можно провозить и консервированное мясо. Правда, за исключением свинины. Это Гурова несколько озадачило – а что это вдруг мексиканцы возражают против свинины? Они же в основной своей массе католики, а не мусульмане или иудеи. Что за дискриминация этого вида продуктов? В числе таможенно-туристических прибабахов, запрещающих ввоз, оказалось довольно-таки многое. Например, наркотики. Прочитав этот пункт, Гуров от души рассмеялся – а чего их туда везти, если их там и своих с избытком?! Нельзя – свежие продукты питания (получается, протухшие – можно?!!) А еще – фрукты, овощи и… мясные консервы. Причем любые. Прочитав этот пункт, Лев некоторое время пытался осмыслить подобную странность. Значит, в части разрешающей – можно, а в части запрещающей нельзя?!! Кто их только сочинял, эти правила?..

– Ну, твою дивизию, страна сомбреро и текилы, – откинувшись на спинку кресла, Гуров покачал головой. – Да и что переживать насчет того, что можно и чего нельзя? Возьмем с собой только то, что съедим в дороге. А в Мехико чем-нибудь да накормят.

Не менее занимательным оказался и список того, чего уже из самой Мексики вывозить никак нельзя: археологические ценности, антиквариат, драгметаллы и драгоценные камни.

– Мы на это и не покушаемся… – заключил Лев, выключая компьютер.

Теперь нужно было пообедать, забежать в соседний книжный магазин и купить там путеводитель по Мехико, а также русско-испанский разговорник. Английским он владел неплохо, но все ли в Мексике понимают этот язык?

Перед тем как переступить порог квартиры (с некоторых пор, отправляясь в дальнюю поездку, по совету одной старой цыганки Лев выходил из квартиры только спиной – это, уверяла та, повышало шансы вновь войти в эту же дверь своими ногами), он подошел к платяному шкафу и достал из устроенного там тайника саблю воеводы. Ту самую, что когда-то ему прислала сибирская шаманка Вера. Правой рукой Гуров сжал ее рукоять, а левой охватил холодный металл полированного клинка, вглядываясь в замысловатые узоры древнего булата.

Он уже не раз замечал, что если взял в руки саблю перед отправкой на какое-то особо ответственное расследование, то работа обязательно шла без срывов и тем более провалов. Лев суеверным не был, но допускал, что внутренняя энергетика старинного оружия каким-то образом влияла на его собственную, обостряя логику и интуицию. Впрочем, подобную манипуляцию он никогда не производил в присутствии Марии. Да и своему лучшему другу Стасу об этом никогда не рассказывал – а зачем? Все это – только для «личного потребления».

…Ближе к четырем он уже сидел в зале ожидания аэропорта Шереметьево и, пролистывая купленные книги, еще пахнущие типографской краской, без конца поглядывал в сторону входа. Стас, что для него было делом обычным, где-то задерживался, хотя уже началась регистрация. Сам Гуров приехал сюда на такси и, выйдя из авто, увидел у входа замначальника информотдела главка капитана Жаворонкова. Тот привез билеты на самолет и их со Стасом загранпаспорта с проставленными там визами.

Когда Лев уже собрался созвониться с Крячко, чтобы выяснить, где того нелегкая носит, за стеклянной дверью мелькнул знакомый силуэт, и Стас, как всегда, взъерошенный, зато жизнерадостный, с нахальной улыбкой, проследовал через зал в его сторону.

Они направились к своему терминалу и… Все закрутилось в обычном порядке – регистрация, пограничный и таможенный контроль, посадка на самолет и, наконец, взлет аэробуса. Места Льву и Станиславу достались в середине салона, да еще и в экономклассе – почти в самом хвосте. Видимо, финансисты главка, подстрекаемые общеизвестной жабой, которая имеет свойство душить жадин и завистников, купили для них самые дешевые билеты из имевшихся в наличии.

Заняв свое место, Гуров продолжил поочередно штудировать то путеводитель, то разговорник. Для удобства чтения он включил специальную подсветку на спинке кресла. Стас, раз-другой покосившись в его сторону, решительно взял освободившийся на тот момент разговорник.

– Дай-ка, я тоже малость поработаю извилинами… – объявил он и, открыв первую страницу, начал мысленно повторять испанские слова и фразы в надежде хоть что-то запомнить.

Лев тем временем изучал своего рода «турминимум», необходимый для въезжающего в Мексику. Он уже успел почерпнуть из справочника путеводителя информацию о том, что Мехико, имеющий вместе с пригородами население более двадцати миллионов человек, – одна из самых высокогорных столиц – свыше двух километров над уровнем моря. Воздух в этом городе довольно-таки сильно разрежен, и поэтому первое время вновь прибывшим приходится непросто. Правда, обнадеживало уже то, что привыкнуть к нехватке кислорода можно дня за три.

Тем временем Крячко, которому изрядно поднадоело зубрить всевозможные «кальентэ», «бастантэ», «пэкеньо», без особых церемоний выдернул у Льва из рук путеводитель и сунул ему разговорник. Понимающе рассмеявшись, тот спросил по-испански:

– Кэ таль? (как дела?)

Не моргнув глазом, Стас «с понтами» уведомил:

– Муй бьен! (очень хорошо!)

– Ну-у! Ты, я вижу, делаешь успехи, – удовлетворенно резюмировал Гуров.

– Знай наших! Не лаптем текилу хлебаем… – ухмыльнулся Крячко, раскрывая путеводитель.

Теперь уже он постигал историю и географию, законы и этику земли древних ацтеков. Данные о климате Крячко порадовали. Зимой – не ниже плюс десяти, летом – где-то между двадцатью и тридцатью. Кроме того, в октябре заканчивался начавшийся еще в июне сезон дождей. Это Стаса порадовало еще больше.

– Слышь, Лев, – он тронул приятеля за плечо, – Я себе купил костюмчик летний – рубашка, шорты… Надеюсь, у них там не замерзну?

– В смысле температуры – подойдет, – одобрительно сказал Гуров. – А вот в смысле фасончика… Боюсь, деньги ты потратил зря. Мексика – страна католическая, нравы не слишком вольные, так что – выводы делай сам.

Недовольно поморщившись, Крячко с удрученным видом вздохнул и молча отмахнулся, вновь уйдя в чтение. Тем временем летевший навстречу ночи самолет очень скоро оказался в сплошной темноте.

– Ты глянь, как быстро темень настала… – кисло сказал Стас. – Никак не привыкну к этим фокусам-мокусам с вращением Земли и направлением, куда летит самолет – на восток или запад. И во сколько мы прибудем в Мехико?

– Ой, не скоро! – перевернув страницу разговорника, Лев задумчиво потер лоб. – Через двадцать два часа после вылета. Всего нам болтаться в воздухе часов четырнадцать. Плюс к этому – ориентировочно еще часов шесть придется просидеть в аэропорту Парижа. Будем там ждать «стыковочный» рейс.

– Твою дивизию!!! – Крячко хлопнул ладонями по коленкам. – Еще и в Париже сидеть?! Теперь я понимаю, почему так говорят: увидеть Париж и умереть. Согласен! От скуки и тоски уже сейчас готов «кони двинуть». А за эти шесть часов, блин, и сам там заквакаешь!

– Терпи, казак, – атаманом будешь. Первого мексиканского казачьего войска, – смеясь, резюмировал Гуров. – Чем переживать да охать, ты лучше поднажми на испанский. А иначе как будешь с мексиканочками о любви говорить? А ведь ты, зараза, заранее знаю – к какой-нибудь юбке да прицепишься!

С обреченным видом Стас произвел обратный обмен книгами и, вздохнув, опять про себя начал зубрежку слов и выражений: «Сколько времени? Ке ора эс… Где находится? Дондэста… Черт! И нет даже намека на то, как спросить: «Что вы делаете сегодня вечером?» Тоже мне, разговорник называется!..»

Глава 2

В аэропорту имени Шарля де Голля самолет совершил посадку уже поздним вечером, точнее говоря, ранней ночью. Пристроившись к транзитникам, приятели прошли по аэропортовским лабиринтам в сторону терминала ожидания. Когда они миновали освещенный прожекторами терминал на запасной, парковочной полосе заметили авиалайнер со знакомыми очертаниями, Гуров, кивнув в сторону самолета, негромко сказал:

– А вот и наш «землячок» – общеизвестный «Сухой-Суперждет-сто»… Вот только чья эмблема, никак не пойму – то ли индонезийская, то ли малайская? Видишь, как получается? Делаем лучший на сегодня среднемагистральный самолет, а у себя летаем на западном хламе, собранном со всего мира, даже из экваториальной Африки.

– Хм-м-м… – Станислав с интересом окинул взглядом крылатую машину. – А почему так? Слишком дорогой, что ль?

– Не думаю… – входя в вестибюль стеклянно-бетонного здания, Лев оглянулся на самолет. – Тут, скорее всего, две причины. С одной стороны – «откаты», а с другой – заурядное быдлячество перевозчиков…

Они расположились в зале ожидания на обтянутом виниловой кожей мягком диване напротив электронного информационного табло. В углу зала работал большой телевизор, на экране которого разворачивалось действие какого-то французского боевика. Поскольку фильм был на французском, оперов он не слишком впечатлил. Да и кого сегодня удивишь тупой беготней и драками, не менее тупой стрельбой и еще более тупой моралью: прав тот, кто первым успел нажать на спусковой крючок?!

Приятели то дремали, то поочередно штудировали разговорник и путеводитель. Внимая гулкому голосу диктора, объявляющего прибытие и отправку тех или иных авиарейсов, с трудом сдерживая зевоту – в Москве в это время была глухая ночь, они ждали, когда же, наконец, снова пойдут на посадку и отправятся в путь.

Наконец, когда время приблизилось к утру и по-французски и по-английски было объявлено о посадке на самолет, отправляющийся в Мехико, сонные пассажиры потянулись к аэродромному автобусу. Потом ручеек людей втянулся в чрево широкофюзеляжного «американца», и они вновь поднялись в небо.

…В аэропорту имени Бенито Хуареса – мексиканского президента времен середины девятнадцатого века – самолет приземлился в половине шестого утра по местному времени.

Выйдя из самолета и вдохнув здешний высокогорный воздух, Стас с некоторым недоумением отметил:

– О, а тут и в самом деле дышится тяжеловато. Прямо всеми легкими ощущаешь, что кислорода тут маловато. И какой только дурак основал этот город?

Вместе со своими попутчиками они вошли в аэродромный автобус, и он неспешно покатил к зданию аэропорта.

– Почему это – дурак? – не согласился Гуров. – Во-первых, местные, будь уверен, никакого дискомфорта не ощущают. А с другой стороны, во времена ацтеков этот город был по-настоящему неприступен – любой завоеватель терял много сил, поднимаясь к нему с равнины. Зато местные воины в такой атмосфере могли сражаться часами. Хотя, согласен, есть неудобства и для коренных жителей, которые никаким привыканием не преодолеть.

– Что ты имеешь в виду? – заинтересовался Крячко.

– Физику в школе учил? – спросил Лев, глядя через окно автобуса на ряды самолетов. – Смекай! Здесь высоко, давление пониженное, и если варить обед, то только в скороварке с герметичной крышкой. В обычной кастрюле вода закипит менее чем при ста градусах. Вместо часа мясо придется варить полдня…

Пройдя иммиграционный и таможенный контроль, опера вышли в шумный, многолюдный центральный зал первого терминала. Здесь сразу же бросились в глаза несколько человек с табличками в руках, где были написаны имена тех, кого они встречали.

Среди обилия латинских шрифтов как-то неожиданно и экзотично смотрелся плакатик, на котором на кириллице было написано просто и без затей: «Лев Гуров. Станислав Крячко». Его держал в руках молодой мужчина в светлом летнем костюме, чем-то похожий на Бекаса из старого фильма «Ошибка резидента». Он напряженно всматривался в поток пассажиров.

Увидев оперов, встречающий радостно улыбнулся и приветственно помахал им рукой. Подойдя к нему и поздоровавшись, приятели поинтересовались – уж не фотографии ли их обоих из Москвы были присланы в посольство? Ну, а как еще объяснить тот факт, что он их опознал, едва заметив? Встречающий, который представился как помощник начальника службы безопасности посольства Даниил Смирнов, в ответ лишь пожал плечами.

– Да нет, никаких фотографий никто не присылал, – изобразив приглашающий жест рукой и направляясь к выходу из зала, признался он. – К тому же, они тут ни к чему. Вы только вошли, я сразу же понял, кто вы.

– А! Наверное, по одежде видно, что мы из России? – попытался догадаться Станислав.

– Ну, лишь в какой-то мере… – отчасти согласился Даниил. – Но, знаете, когда несколько лет проживешь за границей, своих сразу начинаешь замечать даже в самой многолюдной толпе. Тут, конечно, и сам славянский этнотип в глаза бросается, и походка, и жестикуляция, и манера говорить, и даже взгляд совсем не такой, как, скажем, у немца или англичанина. Кстати, вон идет мужчина. Кто он, по-вашему?

Шагавший вдоль стеклянной стены здания, которую уже начали пронизывать первые лучи восходящего солнца, Смирнов незаметно указал на долговязого гражданина с многозначительным, преисполненным собственной значимости взглядом. Краем глаза схватив ту сторону зала, где вышагивал «фитиль», Гуров уверенно определил:

– Американец.

– Не, ну то, что это не китаец – я тоже вижу, – засомневался Станислав. – Но вот насчет американца ты явно промахнулся. Скорее всего, немец.

– Вы правы оба, – рассмеявшись, Даниил разрешил этот стихийно завязавшийся спор. – Это немец, родившийся и выросший в США.

– Это серьезно? – вопросительно взглянул на собеседника Крячко.

– Отчасти… – Смирнов хитро подмигнул и уже серьезно добавил: – Если серьезно, то это англичанин.

Они вышли из здания и, спустившись к парковке в окружении пышной зелени, сели в белый «Шевроле». Даниил, запустив двигатель и включив передачу, вырулил на дорогу, ведущую к широкой трассе, заполненной автотранспортом. Наблюдая за тем, как он уверенно маневрирует в потоке авто, Лев поинтересовался, насколько хорошо Даниил знает этот город.

– Ну, как сказать? – тот со скромным видом улыбнулся. – Основные городские магистрали знаю, от аэропорта до посольства ездил уже не раз. Ну а так-то, если разобраться, Мехико по-настоящему не знают даже старые таксисты. Это же мегаполис! Он с пригородами занимает плоскогорье в длину и ширину на десятки километров! Тут тысячи улиц, если брать с окраинами, где живет нищета.

Как далее рассказал Смирнов, в Мехико – самый высокий жизненный уровень жизни по стране. Провинция, разумеется, в основном бедняцкая. Именно оттуда в США идет основной поток иммигрантов. Правда, последние годы Мексика экономически приподнялась, и местные уже не так стали прорываться через границу со Штатами. Найти приличную работу появилась возможность и здесь.

Коренные мексиканцы, представляющие собой метисов древних индейцев и испанских переселенцев, в стране составляют подавляющее большинство. Но вот высший имущественный и средний классы – это в основном белые, испанцы и англосаксы. Чисто индейцев осталось очень мало. Много приезжих. Есть немало уроженцев других латиноамериканских стран, есть американцы, канадцы, есть европейские диаспоры, хотя и не слишком многочисленные. Немало здесь и – куда уж от них денешься?! – китайцев. Русских, прибывших сюда на ПМЖ за последние десятилетия, не так уж и много. Что-то около тысячи с лишним человек. Тем не менее православие в Мексике распространено.

– …Самый крупный приход – в Непантле, это неподалеку от Мехико, – лихо выписывая виражи и умело минуя повороты, на ходу повествовал Даниил. По его словам, в самом Мехико есть православный монастырь. Правда, точно он не знал – мужской или женский. Один из сотрудников посольства (он человек верующий и частенько ездит в церковь) как-то говорил, что в Мексике православных – русских, украинцев, греков, армян и так далее, включая местных метисов, европейцев, американцев, что-то около сотни тысяч человек.

– Ну а в целом тут есть на что посмотреть? Скажем, архитектура, достопримечательности? – слушая его, поинтересовался Гуров.

– Полно! – Смирнов изобразил широкий жест рукой. – Тут и в самом городе уймища всяких памятников, музеев, отличные парки. А за городом есть очень интересные древние сооружения… Тут один только Теотиуакан – город богов чего стоит!.. Выдастся время – поездим, посмотрим…

Сгоравший от любопытства Стас откашлялся и поспешил задать свой вопрос:

– А вот, Даниил, нам перед отъездом один всезнайка рассказывал про некий секс-парад, который якобы проходит ночами в Мехико, и обязательно в полнолуние. Это правда?

Смирнов в ответ пожал плечами и отрицательно помотал головой.

– Впервые слышу! – ответил он. – По-моему, этот всезнайка путает Мексику, где довольно строгие католические нравы, с Германией и Венгрией. Вот уж там – да, такие парады не редкость. Я как-то случайно оказался поблизости от такого мероприятия, и, должен сказать, зрелище не для слабонервных…

– Ну, Черепковский! – Крячко язвительно рассмеялся. – Ну, трепло! Вернемся – вставлю ему фитиля!..

– Вот на здешний, мексиканский карнавал посмотреть стоило бы! – Даниил продолжил затронутую тему. – Но он проводится в конце февраля, перед католическим постом. Самый крупный проходит в городе Мацатлане. Там народищу собирается до полумиллиона. Я там уже раза два был. Впечатляет! Да тут насчет таких мероприятий вообще не бедно. В марте пройдет карнавал в Кампече.

Смирнов на очередном светофоре свернул вправо, и «Шевроле» вновь помчался в нескончаемой череде машин.

– Недавно читал в Интернете, – снова заговорил Гуров, – что здесь очень часты криминальные войны. На бытовом уровне это как-то ощущается?

Смирнов в ответ как-то неопределенно пожал плечами. По его словам, на бытовом уровне чаще всего ощущается заурядное мелкое мошенничество, проделки карманников, орудующих, например, в здешнем метро, и тому подобное. Но бывают и серьезные криминальные стычки. В Мексике существует несколько крупных ОПГ, которые занимаются рэкетом, грабежами, наркоторговлей. Одна из старейших – чисто мексиканская группировка «Ла Эме». Она построена по принципу коза ностры и поддерживает союзнические отношения с нацистской криминальной группировкой «Арийское братство». Обе эти группировки враждуют с негритянской мафиозной группировкой «Черная партизанская семья» и смешанной американо-мексиканской группировкой «Нуэстра Фамилия». Но самая мощная и безжалостная группировка мексиканского криминала представлена наркокартелем «Лос-Сетас». По итогам последних лет она стала лидером криминального мира Мексики. Власти ведут с наркомафией настоящую войну, используя армейские подразделения, в частности морскую пехоту.

– Идет война народная, священная война… – Гуров задумчиво процитировал слова из знаменитой песни. – А внешне глянешь – все как будто спокойно. Тишь да гладь, да божья благодать…

Он указал взглядом на высящиеся громады ультрасовременных зданий, на потоки автомобилей, сверкающих полировкой, на многочисленных прохожих, спешащих по своим делам.

– Ага! В Багдаде все спокойно! – хохотнул Крячко.

Выполнив еще один поворот, теперь уже налево, Даниил отметил, как бы про себя:

– Скоро приедем. Эх, как же его угораздило-то?! – присвистнул он, кивнув в сторону «Тойоты», влепившейся в тумбу фонарного столба. – Не иначе, текилы перебрал.

Машина подрулила к узорчатым кованым воротам, от которых в обе стороны тянулись высокие решетки ограждения. Рядом с воротами на изгороди была укреплена вывеска, которая на двух языках – русском и испанском – извещала о том, что здесь располагается посольство Российской Федерации. На его территории с улицы виднелось несколько зданий разной этажности. Над центральным, двухэтажным корпусом развевался российский триколор. Располагавшееся позади него пятиэтажное здание, скорее всего, было жилым корпусом. Еще два небольших здания предположительно могли быть детсадом-школой и медицинской частью. На задворках просматривались гаражи и иные технические постройки.

Из небольшой дежурки к воротам подошли два дюжих охранника, которые пропустили машину на территорию посольства, и «Шевроле», выписав вираж между пышно цветущими клумбами, остановился у единственного подъезда пятиэтажки.

– Прибыли! – жизнерадостно улыбнувшись, объявил Смирнов. – Сейчас комендант вас разместит в гостевой комнате, позавтракаете, отдохнете и встретитесь с Леонидом Константиновичем, нашим послом. Ну что, идем?

Опера забрали из багажника свои дорожные сумки и последовали за Даниилом. Они вошли в благоустроенный холл первого этажа жилого корпуса, по периметру которого было несколько дверей и лестница, ведущая на второй этаж. Подошли к двери с табличкой «Комендант Еринцов В.В.», и на стук Даниила из кабинета вышел плотный мужчина с «буденновскими» усищами, судя по выправке, бывший военный.

– Доброе утро! Виталий Валентинович! – представился он.

Вместе с ним опера поднялись на второй этаж. Комендант достал из кармана ключ и открыл дверь с номером «пять». Пройдя в просторную, освещенную утренним солнцем комнату, Еринцов огляделся по сторонам и, широко разведя руками, объявил:

– Вот, пожалуйста, ваши апартаменты! Столы, стулья, диван, телевизор, холодильник… Это вот ваши спальные места, – он указал на две аккуратно застеленные деревянные односпалки по обеим сторонам комнаты. – Что тут еще? Туалет, ванная с душем… Есть даже посуда и чайник с кофейником на тот случай, если вечером захочется выпить чайку. Вот вам каждому по ключу. Если возникнут какие-то вопросы – вот на столе телефон внутренней связи. Там же и справочник. Мой номер три-десять. Ну а сейчас – в столовую.

Спускаясь по лестнице, комендант пояснил, что пищеблок предназначен для бессемейных и временно прикомандированных. Большинство сотрудников посольства или сами готовят дома, или берут на дом готовые продукты.

– Вы к нам примерно на какое время? – поинтересовался он. – За сколько дней предполагаете выполнить свою работу?

– Максимум за неделю, – ответил Гуров. – В принципе, у нас уже обратные билеты на самолет имеются, и через десять дней мы в любом случае должны отправиться домой.

– Так что мы вам тут еще надоедим! – рассмеялся Станислав.

– Не-е-т, не надоедите!.. – Еринцов усмехнулся в свои могучие усы. – Люди с последними новостями из России тут всегда и востребованы, и интересны. Оно ведь как? На тутошнюю жизнь жаловаться грешно – все идет размеренно и спокойно, как на пассажирском корабле. Новости, конечно, получаем. Но… Живой человек – всегда лучше, чем газета или телевизор.

– А что, тут у вас вообще ничего из ряда вон выходящего не происходит? Каких-нибудь митингов, демонстраций?.. – Крячко с интересом покосился в сторону коменданта.

– Ты еще скажи – ни войн, ни катаклизмов… – Лев насмешливо продолжил этот перечень.

– Что-то и не припомню… – задумался Еринцов. – А! В прошлом году, по-моему, человек тридцать студентиков, и то сплошь американцев, приходили бузить насчет тех девиц, что в церкви плясать надумали. Как их, не помню? Постирайки какие-то там…

– Пусси райт, – кивнув, уточнил Гуров.

– Во-во, они самые и есть! – комендант вскинул указательный палец. – Ну, минут десять всего и попрыгали эти клоуны, потом приехала местная полиция и шугнула их отсюда. И все. Больше пока что никто не появляется. Вот около американского посольства – там чаще митингуют. И собираются именно местные. Этим летом, когда американцы собирались бомбить Сирию, народу там было много. О-о-о! Ор стоял не слабый. Думаю, медом американцам жизнь не показалась…

Они вошли в просторный обеденный зал столовой. За несколькими столами сидели сотрудники посольства обоего пола самых разных возрастов. При появлении Еринцова и сопровождаемых им гостей все взоры тут же обратились в их сторону. Лев и Станислав дипломатично раскланялись с присутствующими.

– Как там Москва? – ответив на приветствие, с затаенной грустью спросил сидевший неподалеку мужчина лет сорока в очках и темном, строгом костюме.

– Как и обычно… – Гуров чуть развел руками. – Строится, ширится… Кто-то работает, а кто-то ворует. Ну, мы таких ловим – каждый занимается своим делом, – рассмеялся он.

– Да уж, наслышаны о вас… – покончив с завтраком, мужчина поднялся из-за стола. – Народ уже заинтригован – что же выявят столичные светила сыска?!

– Ну, вы нас, скажу так, переоцениваете, – тоном скромного человека ответил Крячко. – Мы работаем в меру своих сил и возможностей. И, понятное дело, надеемся на вашу помощь и поддержку. Это для нас самое главное.

– Вы уже сегодня приступаете? – чему-то улыбнувшись, спросила весьма привлекательная особа лет тридцати, которая в качестве завтрака употребила некий микросалатик и теперь запивала его фруктовым соком.

– Разумеется! – одарив даму обаятельнейшей из своих улыбок, ответствовал Станислав.

Когда они со Львом подошли к стойке раздачи, Гуров, обернувшись в его сторону, вполголоса строго отчеканил:

– Без фокусов! Ты меня понял! – добавил он, заметив намерение приятеля возразить.

– Угу… – односложно ответил тот, как бы соглашаясь со Львом, а сам неприметно для Гурова глянул в сторону заинтересовавшей его дамы.

Тем временем комендант представил заведующей пищеблоком новоприбывших клиентов их подразделения и порекомендовал «кормить мужиков на совесть, чтобы домой вернулись как с курорта, а не из голодного края». «Начпродша», назвавшаяся Тоней, заверила Еринцова, что кормить будет «как на убой». А потому голодная смерть гостям никак не грозит.

Нагрузив подносы аппетитной снедью, приятели заняли столик в углу и приступили к трапезе.

После завтрака опера вернулись к себе в номер. Надев взамен дорожной одежды костюмы полуофициального фасона, они направились к служебному зданию посольства. Показав на вахте свои документы охраннику, приятели поднялись на второй этаж. Пройдя через приемную, вошли в кабинет посла.

Турманов – массивный мужчина среднего роста, одетый в хорошо сидящий на нем костюм, больше напоминал не дипломата, а капитана дальнего плавания. Выйдя из-за стола навстречу визитерам, он поприветствовал их, после чего за чашкой кофе они обсудили предстоящее расследование.

– …Я бы покривил душой, если бы сказал, что Горбылин был отличным или даже хорошим работником, – голос посла звучал минорно и чуть приглушенно. – Типичный середнячок, без намека на стремление перетрудиться, без полета мысли и жажды лечь костьми за интересы Отечества. Он работал строго от сих до сих, не являя ни инициативы, ни фантазии, ни полета мысли. И тем не менее… Он был нашим сотрудником, представлял интересы России, и его смерть не может не вызвать вопросов. И самый главный – стало ли это следствием каких-либо процессов естественного порядка или кем-то инспирировано? Я отвечаю за всех, кто здесь живет и работает, и поэтому чрезвычайно заинтересован в раскрытии этого ЧП.

Опера полностью согласились с его мнением и пообещали сделать все возможное для того, чтобы вокруг смерти и.о. военного атташе не осталось ни одного неясного момента. Они попросили его рассказать о круге проблем, решавшихся Горбылиным, его основных контактах и взаимоотношениях с коллективом посольства.

Турманов поручил секретарше принести еще по чашке кофе и пояснил, что круг задач атташе был стандартным и за рамки расписанных обязанностей никак не выходил. В принципе, особо отметил он, в современной дипломатической практике с юридической точки зрения круг вопросов, находящихся в ведении военных атташе, их права и обязанности проработаны слабо. Поэтому российские дипломаты, работающие от Минобороны, руководствуются его внутренними документами, а также распоряжениями специального управления министерства по международным связям. В общем и целом военный атташе обязан своевременно изучать и анализировать военно-политическую обстановку в стране пребывания, консультировать сотрудников посольства по военным вопросам и при необходимости давать советы по тем или иным дипломатическим акциям – при составлении нот, меморандумов, сообщений для брифингов. Фактически атташе должен быть одновременно и военным аналитиком, и дипломатом в одном лице. Был ли таким Горбылин? Безусловно, нет. Как военный специалист он был откровенно слаб, не знал ряда элементарных вещей. Как аналитик вообще никуда.

– …Думаю, когда он окончил военный университет, армия сама поспешила освободиться от такого горе-офицера. Но у него – и в этом у меня нет никаких сомнений – есть родственники в верхних эшелонах власти, которые и пристроили бездаря на дипломатическую службу. Уму непостижимо, сколько вреда стране наносят такие вот «позвоночные специалисты»… – с досадой констатировал Турманов. – Мы ждем не дождемся возвращения нашего Романа Александровича, настоящего военного специалиста высшей квалификации. Уж этот – и в самом деле офицер в полном смысле этого слова. Его и мексиканцы очень уважают. Он в совершенстве знает испанский и английский, он на лету ловит любую информацию и столь глубоко ее анализирует, что наши сообщения в МИД и в Минобороны всегда точны и абсолютно адекватны реальному положению дел. Побольше бы таких людей в нашей службе!

В своей повседневной, практической деятельности, рассказал собеседник оперов, атташе должен быть в постоянном тесном контакте с местным военным ведомством и укреплять его связи с российским Минобороны. Он должен постоянно присутствовать на их парадах, учениях и маневрах, участвовать в показательных инспекционных поездках по военным объектам, изучать состояние их технического оснащения и своевременно подсказывать Рособоронэкспорту, что можно было бы предложить местному военному ведомству.

– …Роман Александрович в этом плане – настоящий ас. – Турманов энергично тряхнул поднятым кулаком. – Достаточно привести такой пример. Как-то в частном разговоре с представителем здешнего генштаба он услышал, что у одной из стран южнее Мексики появилось намерение укомплектовать свои ВВС эскадрильей вертолетов. И вроде бы они собираются купить американский «Апач». Он тут же дает в Москву депешу, наши ведомства начинают активно работать в этом направлении, и вот итог: куплена партия наших «Ночных охотников», сделка выражается в десятках миллионов долларов. Вот это я понимаю – класс и уровень работы!..

Приведя несколько подобных примеров, в заключение посол добавил:

– Я даже не представляю, за какие такие заслуги Горбылин к тридцати годам дослужился до подполковника? Да что там гадать?! Это все – сердюковские кадры, заработавшие погоны на «откатах» и паркетных реверансах. Кстати, атташе в такой стране, как Мексика, рангом должен быть не ниже полковника. Но тем не менее к нам прислали Горбылина, хотя я просил за неимением достойной кандидатуры временно назначить и.о. атташе майора Лукина, нашего военно-воздушного атташе. Офицер, надо сказать, очень перспективный. Он сейчас с сотрудниками мексиканского генштаба в поездке по их частям ВВС. Наш военно-морской атташе, майор Кречинин, в отпуску. Ну а с капитаном Зеленякиным, вспомогательным сотрудником, сейчас познакомитесь сами – он у себя, в атташате.

На прощание опера обговорили с Турмановым график работы дипсотрудников и технического персонала посольства. Они наметили круг людей, с кем им стоило бы поговорить в первую очередь, причем в наиболее удобное для тех время, чтобы не создать осложнений в работе посольства. Выйдя из кабинета посла, Гуров отправился в атташат, расположенный в самом конце коридора. Стас первым делом решил побеспокоить местную медицину в лице главной докторши посольства.

Войдя в приемную атташата, Лев увидел молодого мужчину в гражданском костюме. Он набирал какой-то текст на компьютере. Увидев представительного незнакомца, тот обернулся в его сторону и вежливо поинтересовался:

– Простите, вы по какому вопросу?

– Я из уголовного розыска, полковник Гуров, – поздоровавшись, уведомил Лев и показал удостоверение.

– А! Лев Иванович? Наслышан! Прошу! – обитатель кабинета приподнялся со своего места и указал Гурову на свободное кресло. – Капитан Зеленякин, можно просто – Николай. Вы, я так понимаю, по поводу кончины подполковника Горбылина?

– Да, мне нужна объективная, подробная информация об этом человеке, его знакомства, в том числе и за пределами посольства. Пристрастия, увлечения и так далее… – опустившись в кресло, Лев испытующе взглянул на своего собеседника.

– Что я могу сказать о нем в общих чертах? – Николай потер лоб и оперся локтями о стол. – Как военный специалист он был стопроцентный дилетант, хотя и в звании подполковника. Как человек… Ну, о мертвых плохо говорить не принято, поэтому сказать особо-то и нечего. Но если говорить обтекаемо, то подполковник Горбылин был очень даже, как это говорят, себе на уме. Да, у него хватало знакомств по городу, но, думаю, не связанных с его основной деятельностью. Что это за люди – мне неизвестно. Но я точно знаю, что у него была любовница – продавщица одного из здешних супермаркетов. Мне об этом как-то рассказал Володя… То есть майор Кречинин. Но он уже две недели как в отпуску – полетел домой навестить родителей. Что еще? Горбылина как-то раз видели в компании какого-то типа, скорее всего, американца.

– А кто видел, вы не в курсе? – прищурился Гуров, внезапно ощутив, что эта информация может дать зацепку.

– Сейчас припомню… Сейчас… – капитан провел по лицу руками, напряженно морща лоб. – Так! Если память не изменяет, то рассказал мой тезка, охранник Николай Мельниченко. Давайте-ка позвоню ему, и если он свободен, то прямо сейчас и подойдет.

Вошедший в кабинет охранник – крупный, плотный, с коротким ежиком рыжеватых волос, подтвердил, что он и в самом деле видел подполковника Горбылина в компании с неким «гринго». Случилось так, что в свой выходной Николай Мельниченко повез сыновей в знаменитый парк Чапультепек.

– Там много детских аттракционов, там памятники всякие, антропологический и еще какие-то музеи, – грубоватым баском повествовал охранник. – Мы там часа четыре мотались. Здорово там, конечно… Ну, думаю, надо бы и самому подкрепиться, и хлопцев моих покормить. Зашли в харчевню одну, типа кафе, чтобы перекусить, заказал по порции тако, мороженого, сока… Ну, чтобы слишком долго не рассиживаться. У нас планов было много. Сидим, едим… Глянул я на дверь, а в нее входит Павлин… Э-э-э… Подполковник Горбылин, и с ним какой-то тип европейской наружности. Я как глянул, сразу понял – америкос. Вот, не знаю почему – просто в голове будто щелкнуло: америкос.

– Павлин – это прозвище Горбылина? – усмехнувшись, уточнил Гуров.

– Ну, да-а-а… – сконфузившись, протянул Мельниченко. – Он все время из себя не знай чего ставил. Вот его наши ребята так и прозвали.

– А он вас там заметил?

– Сразу-то нет. Им по коктейлю принесли, и они чего-то там по-английски меж собой вполголоса чирикали. Словно обсуждали какие-то там темные дела. Да он вообще стопудовый торгаш по своей натуре. Чего он в военные подался? Ему только в торговле и было место. Весь такой скользкий, оборотистый, кругом – шасть-шасть. Все что-то где-то выгадывает… Вот! Минут десять они эдак вот сидели, и тут он – глядь в мою сторону! А я сделал вид, что его не узнаю и не замечаю. А краем глаза незаметно в его сторону секу – что дальше-то делать будет? Вижу, он тишком америкосу что-то типа «гоу, гоу», тот сразу скис и скукожился. Поднялись они из-за стола, и – ходу!

– Описать этого американца вы могли бы? – спросил Гуров, внутренне жалея о том, что в здешних условиях фоторобот никак не составить.

– Ну, вопросов нет! – в знак согласия охранник кивнул. – Знаете, он очень похож на Джорджа Буша-младшего – прямо как его брат родной. Только сам по себе покрупнее и ростом повыше.

Поблагодарив своих собеседников и попросив Зеленякина сделать копию личного дела Горбылина, Лев направился в другой конец коридора, где были кабинеты советников. Конкретно ему был нужен третий секретарь посольства, с которым, по словам Турманова, у Горбылина вроде бы были приятельские отношения.

Глава 3

Третий секретарь, назвавшийся Буряком Константином Петровичем, оказался худощавым, подвижным и не по-дипломатически эмоциональным человеком ниже среднего роста и с фигурой подростка.

Узнав о причинах визита представителя угрозыска, Буряк предложил гостю сесть в кресло, тогда как сам вышел из-за стола и стал ходить по кабинету взад-вперед. Затем, остановившись, изрек:

– Да, все мы пленники своей судьбы, даже самые успешные…

– Я так понимаю, ваше упоминание о «самых успешных» следует отнести на счет господина Горбылина? – с некоторым недоумением поинтересовался Лев, и добавил: – Но уход из жизни в далеко не преклонные годы я бы не назвал признаком успешности.

Снисходительно улыбнувшись, Буряк категоричным тоном ответил:

– Иная жизнь, длящаяся даже до сотни лет, но тусклая и невыразительная, куда менее успешна, нежели пусть и короткая, но яркая и ослепительная, как след метеора. Пушкин, Лермонтов, Байрон… В календарном плане они жили мало, но в плане памяти исторической они, по сути, бессмертны!

Это звучало настолько пафосно, что Гуров чуть не улыбнулся. Лев уже понял, что Константин – типичный «комплексант», страшно переживающий из-за своего роста. По всей видимости, в Горбылине он видел себя самого, каким бы он мечтал выглядеть. Несомненно, Буряк ему завидовал, им восхищался и в какой-то степени даже боготворил. Хотя, не исключено, в глубине души одновременно и ненавидел. Обычное свойство всех тех, кто имеет психологические «язвы» неудовлетворенности самим собой и окружающим миром.

– Хм-м… – Лев пожал плечами. – Может быть, вы и правы, но я могу назвать немало людей, которые жили и ярко, и долго. Примеры? Ломоносов, Менделеев, Леонардо да Винчи… А сколько великих актеров, музыкантов, поэтов жили долго и счастливо?

Судя по реакции Буряка, суждение его гостя, можно сказать, нокаутировало тезис в величии «короткой, но яркой» жизни. Он с озадаченной миной снова заходил по кабинету, а Гуров как бы невзначай поинтересовался:

– На ваш взгляд, Горбылин был своего рода эталоном мужчины?

Удивленно взглянув на гостя, Константин остановился и задумался.

– В известной степени – да, – с некоторым даже вызовом подтвердил он. – А вы считаете иначе? Хотя… Разумеется, при ваших физических характеристиках вы на это имеете право. Я не берусь спорить на эту тему, но-о… Лично для себя – считаю именно так.

– Вообще-то, как я понял, большинство работников посольства так не думают. – Лев чуть поморщился и, не соглашаясь, качнул головой. – И не вполне уважительное прозвище у Горбылина появилось не случайно. Вы были хорошими друзьями?

Буряк уж собирался сказать «да», но отчего-то вдруг передумал.

– Скорее, мы были хорошими товарищами, – пояснил Константин. – Он был очень интересным собеседником, много ездил, много знал… Очень легко сходился с людьми.

Гуров, чему-то улыбнувшись, положил ногу на ногу и, покачивая носком туфли, негромко спросил:

– Вы не обидитесь, если я откровенно выскажу одно личное суждение? Вот слушаю вас, и мне почему-то подумалось, что в жизни вам не очень везло на друзей. Возьмем этого же Горбылина. Если вы его и считали своим, пусть даже и хорошим товарищем, то был ли он таковым на самом деле? Кстати, у вас есть его фото?

– Да, есть… – несколько растерявшийся советник кивнул и, подойдя к столу, достал из какого-то журнала цветное фото.

Взяв снимок, Лев увидел на нем своего собеседника, стоящего рядом с эдаким гибридом Жерара Филиппа с Марчелло Мастроянни на фоне какого-то архитектурного великолепия. За их спиной простиралась площадь со статуями и красивыми зданиями на заднем плане. Взглянув на лица мужчин, запечатленных на снимке, Гуров безошибочно определил их настроения. Буряк выражал кисловато-конфузливую внутреннюю зажатость и напряженность. Горбылин же, можно сказать, упивался своим великолепием.

– А где вы фотографировались? – положив снимок на стол, поинтересовался он.

– На площади Сокало, главной площади Мехико. Она считается самой красивой в городе. Это, можно сказать, здешний аналог нашей Красной площади. Видите ли, сам Мехико возведен на месте столицы ацтеков Теночтитлана, разрушенного Кортесом, а на месте площади когда-то были руины главного храма индейцев. Теперь там другой храм – Успения Пресвятой Богородицы, старейший и крупнейший в Латинской Америке. Там же находится Национальный Дворец, штаб-квартира мексиканского правительства. И там же, рядом с площадью, Дворец Изящных Искусств…

Повествуя о достопримечательностях Мехико, Буряк словно преобразился. О городе он рассказывал почти с упоением, воодушевленно жестикулируя руками.

– Этот Дворец Искусств – что-то наподобие музея? – спросил Лев, с интересом слушая своего собеседника.

– Отчасти, – впервые за все время разговора советник улыбнулся. – Это и художественный музей, и место проведения самых разных зрелищных мероприятий и всевозможных форумов… Я там бывал, советую и вам побывать обязательно. Поверьте – это незабываемо!

– Но вам, я вижу, тоже не чуждо художественное творчество? – Гуров указал взглядом на выглядывающий из-под вороха бумаг лист принтерной бумаги с карандашным наброском.

– А, это… – смущенный Буряк, поморщившись, отмахнулся. – Да… Так, от нечего делать. Какое тут художественное творчество? Чепуха всякая…

– Можно взглянуть? – попросил Лев и, взяв рисунок, на котором карандашом весьма талантливо был изображен какой-то католический храм, удивленно отметил: – Ну, какая же это чепуха? Отличная графика! В вас пропадает одаренный художник.

Судя по всему, такая оценка для советника была полной неожиданностью.

– Вы это серьезно? – осторожно спросил он.

– Да уж куда серьезнее! – рассмеялся Гуров. – Мне такого никогда не нарисовать. Вы этот рисунок сделали по памяти? Отличная работа. Как я могу догадаться, это храм на площади Сокало?

– Да… – кивнул тот, как бы и веря, и не веря услышанному. – Честно говоря, такую оценку слышу впервые.

– Вот как? – пожав плечами, Лев еще раз взглянул на рисунок. – А Горбылину вы свои работы не показывали?

В ответ Буряк лишь горько усмехнулся. Шумно вздохнув, он признался:

– Пока-а-а-зывал… Он посмотрел и сказал: «Костя, не позорься!»

– Он сказал именно так?! – Гуров хмыкнул, мысленно отметив, что подобное типично для завистливой бездарности. Впрочем, иного тут о Горбылине и не скажешь. – Кстати, хотел бы задать вопрос не по теме нашей встречи… Заранее прошу извинить, если он вдруг покажется неуместным. Скажите, Константин, я так понимаю, семьи у вас нет? И, скорее всего, тоже, по той же причине, что кто-то когда-то сказал вам нечто обидное и глупое? Верно?

Советник с унылым видом несколько мгновений молчал, после чего неохотно мотнул головой и, вздыхая и конфузясь, рассказал, что рост и отнюдь не голливудская внешность для него всю жизнь были меткой заведомого неудачника. А тут еще и фамилия досталась какая-то дурацкая – Буряк…

В школе Костя учился чуть ли не лучше всех в классе, но тем не менее всегда ощущал себя вечно вторым. Девчонки на него внимания не обращали. Да он и не пытался установить с кем-то из них отношения. Правда, в десятом Буряк однажды набрался храбрости и в день рождения своей одноклассницы Алены, которая ему очень нравилась, купил цветы и пришел к ней домой, чтобы поздравить и обратить на себя хоть какое-то внимание. То, что было потом, он всегда вспоминал с горечью и болью в душе. Именинница, выйдя на его звонок, даже и не подумав взять цветы, презрительно процедила:

– Чего приперся, огрызок?! Катись вон давай и больше тут не появляйся.

При этом от Алены попахивало вином, а из-за приоткрытой двери доносился звон посуды и галдеж большой компании. Когда он, швырнув через плечо букет, начал спускаться вниз, из-за двери до него донесся взрыв хохота – как видно, там вовсю обсуждался его визит.

Вернувшись домой, Костя уговорил мать отдать его документы в другую школу, хотя ехать туда предстояло около получаса на автобусе. Но в своем классе он больше не появился. Год спустя, случайно встретив двоих одноклассников, с которыми у него были приятельские отношения, Буряк узнал, что выходку Алены одноклассники осудили, и с ней долго никто не разговаривал. Однако это уже ничего не изменило.

Душевная рана, нанесенная жестокой эгоисткой, так и не зажила. После школы как серебряный медалист Константин без особых затруднений поступил в МГИМО. Там тоже он был одним из лучших. Причем, в отличие от школы, студенческая среда оказалась куда более дружелюбной. Чтобы внутренне не чувствовать себя не таким, как все, Буряк начал ходить на карате и здесь тоже добился немалых успехов. Но, к его огорчению, это ничуть не убавило уже въевшегося в душу подсознательного страха перед прекрасной половиной человечества.

Уже будучи на четвертом курсе, он случайно познакомился с одной второкурсницей, которая как будто проявила к нему интерес и симпатию. Пару раз оказавшись с Женей за одним столом в читальном зале, Костя снова набрался смелости и, купив билеты в театр, решил после занятий встретить ее у ворот института, чтобы пригласить на премьеру постановки. Но Женя, к его крайней досаде, появилась не одна. Рядом с ней шел высокий, плечистый парень, и Буряк поспешил отвернуться, опасаясь услышать что-то похожее на то, что однажды уже слышал. Он даже не усомнился в том, что, возможно, это даже не ухажер, а просто знакомый. Тем не менее, изорвав билеты в клочья, Костя дал себе зарок ни с кем больше не связываться.

Впрочем, как-то раз, перед самым выпускным, свой зарок он нарушил. Однокурсник пригласил его на день рождения. Там к Константину как-то сразу прибилась бойкая, рослая деваха, которая без конца приглашала его танцевать, а в конце вечера увезла к себе домой. Проснувшись утром с нею в постели и вспомнив события минувшей ночи, как всякий честный мужчина, он сказал джентльменски-извечное: «Выходи за меня замуж». К своему крайнему удивлению, в ответ Буряк услышал, что замуж ей выходить нет никакой нужды, поскольку она уже и так замужем. На его растерянные слова: «А почему же мы с тобой… Сегодня… Ну, в общем…» – она рассмеялась:

– Да, просто так! Для кайфа переспали, и все.

Шокированный подобными откровениями, Буряк сбежал от своей случайной пассии, даже не дождавшись обещанного ею утреннего кофе.

После окончания института его ждал еще один болезненный удар. Из-за роста и веса, несмотря на третий дан карате, его не взяли в армию, хотя Константин туда буквально рвался. Он надеялся, что служба в армии, даже больше, чем карате, даст ему возможность ощутить себя «настоящим бруталом». Не получилось. Отработав несколько лет в разных дипмиссиях, Буряк дорос до третьего секретаря. На эту же должность его перевели в прошлом году и в Мехико. Здесь его наконец-то заметили и оценили по-настоящему – Турманов уже не раз объявлял ему благодарности. В ближайшее время предполагалось его назначение вторым секретарем.

С Горбылиным Костя познакомился в столовой. Тот сел за его столик, они разговорились, и Буряк как уже в некотором смысле старожил, успевший хорошо изучить Мехико, пообещал своему новому знакомому показать мексиканскую столицу. Они и в самом деле каждый выходной ездили по городу и его окрестностям. Костя водил своего нового приятеля по паркам, музеям, всевозможным историческим местам. Они вместе поднимались на древние пирамиды, посещали озеро с искусственными плавающими островами, корриду и иные зрелищные мероприятия. У них и в самом деле сложились как бы дружеские, доверительные отношения, но в их «тандеме» Горбылин был ведущим, а Буряк – ведомым. Макс – о чем Константин не мог не догадаться – как дипломатический работник был полный ноль, да и как военный специалист особыми талантами не блистал. Но Горбылин всегда умел создать нужное впечатление и манипулировать окружающими. В том числе и простягой Буряком. Горбылин сумел внушить Косте свое безусловное превосходство абсолютно во всех отношениях. И в чисто житейском плане, и в профессиональном, и даже творческом. Буряк даже не усомнился в том, что суждение Макса о его художественных способностях совершенно предвзято и продиктовано элементарной завистью.

– У вас много рисунков? Вы мне их покажете? – Лев вопросительно взглянул на собеседника.

Все еще сомневаясь и конфузясь, Костя достал из ящика стола картонную папку с завязками и извлек из нее целую пачку рисунков. С интересом рассматривая зарисовки, Гуров видел на них здания, памятники, обычных прохожих, индейцев в национальных костюмах, пейзажные наброски, самые разные сюжетные композиции. Неожиданно Гуров увидел чем-то очень знакомое девичье лицо. Он наморщил лоб, припоминая, где же мог встретить прототип этого графического портрета. Мысленно увидев себя выходящим из кабинета посла, он тут же вспомнил, что с этой очень привлекательной особой он разминулся в приемной Турманова.

– Постойте, это – сотрудница вашего посольства? – Лев взглянул на смутившегося собеседника. – Стоп, стоп, стоп! Это не та самая второкурсница, которую вы когда-то собирались пригласить в театр?

Буряк молча кивнул. Немного помолчав, он рассказал, что даже не ожидал именно здесь, в Мексике, встретить Женю. К его досаде, их встреча оказалась более чем холодной. Они просто поздоровались и, как-то так, мельком вспомнив о том, что когда-то учились в одном вузе, тут же расстались. Как позже Костя узнал через третьи руки, Евгения еще во время учебы стала женой того своего ухажера, но вместе они были недолго. Всего три года спустя – сразу после окончания МГИМО – развелись. У Жени родилась дочь. Несколько лет она работала преподавателем в одном из московских вузов, растила ребенка. А потом чисто случайно узнала, что посольству в Мексике требуется хороший секретарь-референт. И сразу же устроилась на эту должность.

– Иногда ее вижу. – Буряк вздохнул. – Здороваемся… И – все! За ней пробовал ухаживать Макс, но с ходу получил от ворот поворот. Женя вообще с порога отметает всех ухажеров. Ну… Я уж и не рискую. Если Макс оказался «в офсайде», то я и подавно буду там. Такая вот грустная история.

Окинув его ироничным взглядом, Гуров сокрушенно покачал головой.

– Да, действительно, история – грустнее не придумаешь. И прежде всего потому, что кое-кто из здесь присутствующих из-за своей, говоря по-народному, малохольности, своими собственными руками опустил себя ниже плинтуса. Ах, у меня не баскетбольный рост! Ах, у меня фейс не какого-нибудь прынца заморского!.. Что может быть глупее?

Лев говорил с нескрываемым сарказмом, совершенно не щадя самолюбия своего собеседника. Было яснее ясного, что в данном случае не жалость и сочувствие, а хорошая встряска наиболее приемлемы для такого типажа – человека, совершенно затюканного и жизнью, и неумными людьми. Ошарашенный его демаршем, Буряк захлопал глазами и почти прошептал:

– Ч-что вы имеете в виду?

– Что-что… А то, что, может быть, она до сих пор ждет не кого-то, а тебя?! – проговорил Гуров в нарочито-грубоватой, доверительной форме. – Может быть, она надеется, что именно ты к ней подойдешь и скажешь: «Женя, прости меня, дурака, за то, что когда-то проявил трусость и не признался тебе в любви! Прости и за то, что продолжаю праздновать труса и делаю вид, будто ты мне безразлична. А ты мне не безразлична, я тебя любил, люблю, жить без тебя не могу и схожу от этого с ума. Будь моей женой!»

– Лев Иванович! – умоляюще почти простонал Костя. – Вам легко говорить! При ваших данных любая королева красоты не устоит. А я… – он безнадежно махнул рукой.

– Пацан ты и есть – пацан… Хоть тебе уже и за тридцать, – в голосе Гурова звучало сочувствие. – Что – рост? Что – внешность? Главное, человеком нужно быть. Ладно. – Лев снисходительно усмехнулся. – Что-то мы отклонились от изначальной темы. Давай вернемся к Горбылину. Меня интересуют его личные контакты как внутри посольства, так и за его пределами. Тебе об этом что-то известно?

С трудом взяв себя в руки, Константин сообщил, что смерть Макса для него стала настоящим потрясением. Да и для многих – тоже. Даже те, что ранее относились к атташе иронично, были в шоке и сожалели о его странной преждевременной кончине.

Хотя и поводов к иронии было более чем достаточно. Горбылин являл собой типаж эдакого «бывалого», которому и море по колено, и горы по плечо. Он любил порассказать о себе нечто невероятное, можно даже сказать, хлестаковски-мюнхаузеновское. Например, о том, как еще в военном училище удивлял преподавателей своими стратегическими талантами и что его курсовая по системе войсковой обороны южных рубежей России на кавказском направлении была издана специальной брошюрой и рекомендована как учебное пособие.

Не менее занимательными были и повествования о том, как, прибыв в спецподразделение пехотных войск, он в течение года сделал его образцово-показательным, и на учениях, где его «орлы» показали высокие результаты, сам министр обороны пожимал ему руку. А еще очень много он рассказывал о своих подвигах во время грузино-югоосетинского конфликта. По словам Горбылина, он осуществлял координацию действий спецназа и бронетехники, благодаря чему и была достигнута победа…

– Да, остается только сказать, для чего там нужны были генералы, для чего нужны были войска, если там было достаточно одного Горбылина, – с грустной иронией резюмировал Гуров.

Скорее всего, в стенах посольства горбылинские байки всерьез воспринимал один только Буряк, знавший об армейской службе лишь с чужих слов. Те же, кто знал армию изнутри, над Павлином-Максом откровенно смеялись. Поэтому его контакты с работниками посольства были весьма поверхностными, и едва ли можно было считать, что кто-то рисковал с ним излишне откровенничать или иметь общие дела.

Что касается внешних контактов, то Буряк был вынужден признаться, что последний месяц его дружба с Горбылиным изрядно остыла. У Макса к той поре в городе появились какие-то знакомые, и он уже сам, единолично, отправлялся в вояжи по городу. Что это за знакомые, Косте он не рассказывал. Но однажды Буряк – это было около месяца назад – вышел прогуляться до ближайшего сквера, где он любил посидеть в небольшом кафе с хорошей мексиканской кухней. Неспешно шагая в тени пальм, на другой стороне улицы он случайно увидел Горбылина в компании с каким-то гражданином явно местных кровей. Причем этот тип смахивал на гаучоса – латиноамериканского ковбоя с криминальными замашками. Они шли параллельно скверу и о чем-то разговаривали. Константин окликать Макса не стал, да и спрашивать о том, кто это такой, отчего-то не решился. В самом деле! А может быть, тот попросил у него закурить, и они разговаривали о достоинствах местного табака?

Лев нахмурился.

– Поня-я-тно. Лицо этого человека не запомнил? Нарисовать смог бы? – спросил он, выслушав своего собеседника.

– Да, конечно! – обрадовался тот. – Если надо – к вечеру будет готово. Вам как лучше – нарисовать портретный вариант или в рост?

– Лучше – и так, и эдак. Как подскажет фантазия… – Гуров поднялся и двинулся к двери.

* * *

В это же самое время Станислав Крячко отправился на собеседование к Веронике Павловне, докторше здешней медчасти, которая располагалась в одноэтажном доме, метрах в полста от служебного здания посольства. Подойдя к постройке, отделанной белым сайдингом, под зеленой крышей из металлочерепицы, Стас вошел в приемную. В углу, напротив входа, он увидел шкаф с бумагами. Рядом с ним был стол, за которым восседала крупная женщина в белом халате и белой косынке.

Поздоровавшись, Крячко представился и уведомил, что хотел бы увидеть главного доктора. Та сообщила, что Вероника Павловна у себя и обязательно его примет. Постучав в дверь с табличкой «Зав. медсанчастью Рябинина В.П.» и, услышав благозвучное, чем-то очень знакомое контральто: «Да, да! Войдите!» – он толкнул застекленную дверь с белыми занавесочками изнутри и увидел… Ту самую хорошенькую особу, которую приметил в столовой.

Докторша в медицинском халате, шапочке и с фонендоскопом на шее сидела за столом и что-то писала в толстенной амбулаторной карте. Стас поприветствовал хозяйку кабинета и объявил о том, что намерен занять не меньше часа ее рабочего времени.

Жизнерадостно улыбнувшись, Рябинина пообещала уделить ему столько времени, сколько он пожелает занять. Приняв озабоченный вид, Крячко указал взглядом на уже основательно истрепанное медицинское «досье», исписанное малоразборчивой докторской скорописью.

– Кстати, хотел бы спросить – у вас амбулаторная карточка, случайно, не Карлсона? Он же – самый больной в мире человек. Вон, я гляжу, сколько записей сделано!..

С ходу поняв суть его прикола, Вероника усмехнулась.

– Вы не поверите, но этого пациента именно так у нас и прозвали – Карлсон. И именно за то, что он хронически «самый больной в мире человек». Это советник посла, Миронец Геннадий Юрьевич, товарищ и в самом деле довольно-таки крупный, к тому же очень любит лечиться. Он здесь у нас гость частый. То – давление проверь, то – температуру измерь, то – легкие послушай…

– Тогда вам тут надо держать большие запасы лучшего лекарства для Карлсонов – конфет, варенья, меда… – хмыкнул Станислав, дивясь чрезмерной заботе посольского работника о своем здоровье.

Сам он уже и не помнил, когда в последний раз был на приеме у «эскулапов».

– Этому Карлсону сладостей нельзя, – с оттенком сочувствия отметила его собеседница. – Поджелудочная у Геннадия Юрьевича ослабленная, есть риск развития инсулинозависимого диабета. Кстати, вы его видели – это он в столовой спрашивал про Москву. Ну а вы ко мне по поводу смерти Максима Горбылина, врио военного атташе?..

– Да… Именно из-за него нас и пригнали в Мехико, на другой конец света. Господи, как же тяжело привыкать к суткам наоборот! Месяца три назад мы с Львом Ивановичем летали на Дальний Восток. Тоже, скажу вам, край не ближний, и тоже пришлось привыкать к смене часовых поясов… Но здесь – вообще, полный атас! Это и понятно – другое полушарие. Вот, сейчас у нас дома вечер, тут – утро. Еще немного, и буду засыпать на ходу.

Он передернул плечами и помотал головой.

– Ну, что уж так спешить домой? – проговорила Вероника. – Погостите, посмотрите Мексику – когда еще тут доведется побывать?

Стас пообещал обязательно воспользоваться ее советом. Перейдя непосредственно к делу, он попросил рассказать о состоянии здоровья Горбылина – с чем обращался, от чего лечился, какие болезни перенес, проводила ли доктор Рябинина посмертный осмотр его тела.

Достав из шкафа медицинскую карточку врио атташе, Вероника сообщила, что за время работы в посольстве Горбылин обращался к ней раз восемь. Первый его визит в медчасть был чисто дежурным – как вновь прибывший он должен был пройти обследование и сообщить о себе всю необходимую информацию. Как явствовало из записи в карточке, Горбылин Максим Викторович, семьдесят восьмого года рождения, подполковник Российской армии, уроженец Пензы, дважды женатый и дважды разведенный, в общем и целом на день оформления карточки на состояние здоровья не жаловался.

О своих былых болезнях и травмах сообщил, что в детстве перенес токсический энтерит в спортивно-оздоровительном лагере по причине того, что неумеха повар вместо каши с мясом сварил сущую отраву. Во время прохождения службы в качестве командира взвода мотострелков в две тысячи третьем он лечился в госпитале по поводу сотрясения мозга, полученного во время войсковых учений. По словам Горбылина, это произошло в момент десантирования из БМП. Когда он первым покидал отсек боевого расчета, рядом рванул учебный фугас, и его взрывной волной отбросило назад, ударив головой об одну из створок бронедвери машины.

При клиническом обследовании в медчасти было обнаружено, что у Горбылина М.В. предположительно может иметь место дисфункция печени и начальная стадия артрита левого коленного сустава. Кроме того, на основании косвенных признаков предполагалось наличие бессимптомного простатита.

Второй визит врио атташе произошел через пару дней, как считала Вероника, по надуманному предлогу, имевшему единственную цель – установить с ней более близкие отношения. Но, что особо подчеркнула докторша, какого-либо запредельного впечатления он на нее не произвел.

– Смазливенькие барышни в штанах – не в моем вкусе… – отметила она. – Почти полная копия моего бывшего.

– А Горбылин был «барышней в штанах»? – с интересом уточнил Станислав.

Поморщившись, Вероника в знак согласия кивнула.

– Знаете, меня сразу же очень впечатлили два его развода. Если мужчина не смог ужиться с двумя женами, то он или вообще не разбирается в людях, или сам являет собой такое «счастье», от которого все бегут, как от чумы. Ну, он, скорее всего, был вторым вариантом. Это можно было понять из того, как он сам себя нахваливал и превозносил, – констатировала она.

Как пациент Горбылин дважды обращался в медчасть с симптомами «высотной болезни» – сильным головокружением и расстройством пищеварения. Будучи латентным ипохондриком, склонным в любом пустяке видеть нечто смертельное и неизлечимое, врио атташе еще раза два приходил с заурядной мигренью, считая ее патологически возросшим внутричерепным давлением. Он подозревал, что из-за этого может развиться что-то наподобие инсульта.

– Пришел ко мне, стонет и охает. Вижу – никакие слова его не убеждают, – задумчиво рассказывала Вероника. – Ну и ладно! Даю обычные назначения от мигрени, ввожу ему физраствор, при этом как бы про себя рассуждая о том, что приходится тратить на ерунду высокоэффективные лекарства. Минуты не прошло, он уже объявляет, что у него все уже хорошо, что уже отпустило… Что было еще? Небольшой конъюнктивит по причине излишнего пребывания на солнце, небольшая невралгия тройничного нерва. Ну, это – мелочи, которые привести к смерти никак не могли.

Как явствовало из дальнейшего повествования Вероники, о смерти Горбылина она узнала вечером, когда уже была у себя дома и смотрела по телевизору местную развлекательную передачу. Ей позвонили и сказали, что атташе Горбылин найден у себя в квартире без признаков жизни. Она быстро собралась и со своего четвертого этажа спустилась на третий, где и проживал врио атташе. Когда она вошла, Горбылин лежал у входной двери лицом вниз. Проверив пульс, Вероника констатировала наступление смерти и начало трупного окоченения в области жевательных мышц. Каких-либо признаков насильственной смерти заметно не было.

По поручению главы посольства комендант вызвал местную полицию и машину из морга. Прибывшие полицейские и судмедэксперты также констатировали, что смерть Горбылина, скорее всего, имеет ненасильственный характер. По просьбе главы посольства местные правоохранители пообещали провести вскрытие и провести токсикологический анализ. Но, судя по результатам осмотра квартиры, в ней не было даже намека на наличие ядов или наркотиков.

– …Вот, теперь ждем результатов токсикологической экспертизы, – сказала Рябинина в заключение своего рассказа.

– Как я понял из того, что уже удалось услышать, этот гражданин был охоч до женского общества, – выслушав ее, констатировал Крячко. – А в гости к нему дамы часто заходили? У него в квартире бывали какие-то гулянки, пирушки?

– Мне кажется, здесь, на территории посольства, он не донжуанил – наша женская половина к его чарам оказалась равнодушной. Я слышала, что у него была постоянная любовница – продавщица из магазина, по-моему «Эль Кондор». Но это на уровне слухов. Не исключаю, что бегал он и в местные бордели.

– А они здесь есть? – скептически спросил Стас. – В Мексике, насколько я знаю, подобное запрещено.

Вероника покачала головой.

– Формально – запрещено, а фактически – сколько угодно. Это почти как и у нас. Вроде бы ловят, вроде бы штрафуют, кого-то даже сажают, а платные интим-услуги повсеместно. Ну а здесь и вовсе глаза закрывают на деятельность притонов. Вон, взять Тихуан – город на границе с Техасом. Там, вообще, говорят, интим-заведений – тьма. А суть в чем? Туда косяками едут американцы и оставляют там свои баксы. Экономически государству это выгодно, поэтому на моральные издержки мексиканские власти внимания не обращают. Кстати, по каким-то делам Горбылин в Тихуан ездил, и не однажды. Вроде бы в составе инспекции пограничных частей и военной полиции.

– Так! – Станислав потер лоб ладонью и, как бы про себя, предположил: – Получается, если он там бывал, то вполне мог оказаться у тех же американцев «на крючке» и его могли принудить работать на США. Логично? Логично. Потом он им оказался не нужен, и его угостили ядом пролонгированного действия, не оставляющим следов в организме. Зачем им оставлять в живых того, кто слишком много знал? Верно?

– М-м-м… Не знаю! – Рябинина пожала плечами. – Это не моя сфера деятельности, мне об этом трудно судить.

– Похоже, сфера и не совсем наша, – отметил Крячко. – Тут, я вижу, скорее, нужен не угрозыск, а ФСБ.

На его вопрос о родных и близких врио атташе Рябинина пояснила, что знает о них тоже на уровне слухов. Отец Горбылина хоть и не олигарх, но человек не бедный. Он в нескольких регионах на протяжении немалого числа лет возглавлял дорожно-строительные ведомства. Трудно сказать, насколько хороши были построенные им дороги, но несколько лет назад Горбылин-старший ушел в отставку и купил себе в Подмосковье большой завод строительных материалов.

Есть ли дети от Горбылина у его бывших жен, в посольстве никто не знал, но месяца полтора назад одна из них подала на него какой-то иск, и он уже несколько раз по телефону советовался со своим адвокатом в Москве. Кроме того, врио атташе без конца хлопотал о кандидатской степени. Как поговаривали в посольстве, он нашел себе безденежного спеца, который за не самые большие деньги «кропал» ему диссертацию по военным наукам.

Когда разговор был закончен, Стас откланялся.

Глава 4

Крячко вышел из медчасти на улицу и взглянул на часы. Дело двигалось к обеду, и он решительно направился в столовую. Стас уже поднимался по ступенькам на крыльцо, как сзади послышался голос Гурова:

– А про меня не забыл?

Оглянувшись, Крячко с наигранной досадой всплеснул руками.

– Ах ты ж, боже ж ты мой! Забыл! Как есть – забыл! Ай-яй-яй! А ты тоже обедать?

Лев пожал плечами.

– Ну, если здесь солярий, то позагораем, если каток – шайбу погоняем. А вот если столовая – то, может, и поедим. Тебе сейчас что ближе? Кстати! Как успехи-то? С кем успел побеседовать?

– Скажи ты первый! – Крячко ткнул в его сторону указательный палец.

– Скажу! – невозмутимо ответил Гуров. – Я встретился с чрезвычайным и полномочным послом, со вспомогательным сотрудником атташата, с третьим секретарем. Есть приметы одного типа англо-саксонской наружности, с которым Горбылин встречался вне территории посольства, к вечеру будет готов портрет мексиканца, который также был замечен в компании с Горбылиным.

Услышанное Стаса огорошило – надо же, какие темпы и результативность! Откашлявшись, Стас с помпезностью и довольно пространно объявил:

– А я работал в сфере медицины, выясняя обстоятельства, приведшие к смерти гражданина Горбылина. По мнению руководителя здешней медчасти, не исключена смерть от причин насильственного характера…

– А… начальник медчасти, – вкрадчиво и как бы даже соболезнующе продолжил мысль приятеля Лев, – надо полагать, та самая хорошенькая гражданочка, с которой во время завтрака ты обменивался пылкими взглядами… Я прав?

Это было чем-то уже наподобие удара «под дых». Испепеляющее взглянув на приятеля, Крячко решительно распахнул дверь и вошел в столовую. Их трапеза прошла в полном молчании. Когда опера вышли из обеденного зала, то, можно сказать, столкнулись с Вероникой, которая тоже пришла на обед. Доктор Рябинина и Стас обменялись взглядами, что для Гурова никак не осталось незамеченным. Когда Вероника скрылась в столовой, Лев негромко спросил:

– У вас с ней сегодня рандеву или вы оба сторонники практики «трех свиданий», когда постель допустима только после третьей встречи?

Издав приглушенное, маловразумительное бурчание, Станислав демонстративно проигнорировал этот вопрос. Гуров, рассмеявшись, примирительно хлопнул друга по плечу и уже вполне серьезно предложил:

– Ну, хватит дуться! Давай обсудим, что у нас есть на этот момент, и прикинем, куда и как двигаться дальше.

– Давай, давай! – все еще пребывая во власти эмоций, хмуро обронил Стас. – Только без пошлых намеков!

– Абсолютно! – Лев прижал руку к груди. – Клянусь всем Западным полушарием, да и Восточным – тоже! Пошли вон к той лавочке, присядем, потолкуем…

Они сели на нагретую полуденным солнцем фасонистую деревянную скамейку со спинкой. Глядя на жиденькие тучки, медленно ползущие по небосклону, Гуров откинулся назад и, сплетя руки на груди, задумчиво отметил:

– Как бы не к дождю… Сезон дождей тут вроде бы закончился, но небо какое-то подозрительное. И спать-то как хочется! Ходишь, как чумной!

– А то! – не сдержав зевка, Крячко передернул плечами. – Короче, Вероника рассказала, что любовница Горбылина работает в магазине «Эль Кондор». Думаю сходить, пообщаться. Вот только без переводчика не обойтись. Кого бы взять с собой?

– Есть тут один знаток Мехико, который числился как бы в друзьях усопшего Горбылина. Он, я так понял, испанским владеет как родным. Это третий секретарь Буряк. Парень неплохой, но закомплексованный и затюканный донельзя, – отметил Лев.

– А почему он был «как бы в друзьях»? – уточнил Стас, тоже положив ногу на ногу и обхватив коленку сцепленными руками.

– Ну, потому, что господин Горбылин мнил себя чем-то заоблачным, а все прочие были обязаны ублажать его бесценное эго… – с ноткой сарказма пояснил Гуров. – Формально они считались хорошими друзьями, но на деле речь о дружбе не идет. Это было наподобие того, как какая-нибудь хабалка находит себе «в подружки» бедолагу, которой не повезло с внешностью, чтобы на ее фоне хотя бы себе самой казаться королевой красоты…

– Вон оно чего… – Крячко понимающе кивнул. – У парня те же проблемы?

– В чем-то – да… Он дико комплексует из-за роста. Кстати, вон он идет! – Лев указал глазами в сторону третьего секретаря, который вышел из служебного корпуса и направился в сторону жилого, как видно, собираясь пообедать. – Константин! На минуточку можно тебя? – окликнул он Буряка.

Тот, взглянув в их сторону, кивнул и с улыбкой зашагал к операм.

– Здесь работает его бывшая однокашница, от которой он без ума. Она к нему, похоже, тоже неравнодушна. Но он страшно боится женщин, хотя и каратист! – скороговоркой пояснил Гуров и жестом пригласил подошедшего к ним Константина присесть на скамейку.

Тот сел. Крячко подал ему руку и представился:

– Станислав Крячко.

– Константин Буряк! – ответил тот на рукопожатие.

– Слушай, Костя, а с кем бы можно было поговорить, чтобы тебя прикомандировали к нам для работы в городе? – Лев вопросительно посмотрел на Буряка. – Мехико мы не знаем, по-испански, по сути, ни бум-бум… Нам нужен толковый, дельный помощник. Как смотришь на это?

Не ожидавший такого предложения Константин был польщен тем, что московские светила уголовного розыска хотят привлечь его к своей работе.

– Да, смотрю я только положительно! – Буряк энергично поднялся со скамейки. – Прямо сейчас зайду к Шаталину Василию Кирилловичу – это старший советник, и с ним в два счета все уладим.

– Постой, постой! Не горячись! – Гуров жестом остановил Буряка. – Ты шел пообедать? Вот! В нашей работе есть святое правило: обед не может отменить даже атомная бомбардировка. Сначала надо подкрепиться, а потом уже все остальное.

– Понял! – явно кипя избытком внутренней энергии, Костя кивнул и добавил: – Кстати, рисунки уже готовы. Сейчас я – быстренько в столовую, к Василию Кирилловичу и несу рисунки вам. Сюда принести?

– Да, да, мы будем здесь, – подтвердил Крячко.

Когда Буряк своим «скороходным», бегущим шагом направился к столовой, глядя ему вслед, Стас рассудил:

– А по-моему, зря он комплексует! Нормальный парень… чего боится?.. Ладно! Приступаем к расширению своего поля деятельности. Сейчас я беру фото Горбылина и с Костей дую в тот магазин. Если в «Кондоре» его никто не опознает, пойдем по всем прочим торговым точкам на обозримой дистанции.

Опера в общих чертах обсудили все основные варианты поиска людей, знавших Горбылина. Если таковых удастся найти, это значительно повысит шансы определить реальную причину его смерти. А случись выяснится, что она насильственного характера, уже можно будет наметить конкретных подозреваемых.

– Ну а я… – что Лев хотел сказать дальше, Крячко так и не услышал, поскольку в кармане у Гурова запиликал телефон спутниковой связи.

– Петруха!.. – доставая телефон, обронил Лев и, поздоровавшись с Орловым, насмешливо поинтересовался. – Тебе какого черта не спится в такое время? Дело-то уже, поди, к часу ночи близится?

– Здорово, Лева! Привет и Стасу. Как вы там, что у вас? Осваиваетесь? – усталым голосом спросил генерал.

– Параллельно с работой осваиваемся, параллельно с акклиматизацией работаем. Есть уже и кое-какие результаты…

Гуров рассказал об итогах встреч с сотрудниками и персоналом посольства. Услышанное Орлов оценил однозначным: «Молодцы!» Предположения оперов, что смерть Горбылина может быть не связана с естественными причинами, он полностью поддержал, порекомендовав работать, не считаясь со временем.

– Если что – командировку продлим, денег пришлем. Вы только, случись задержаться, не забудьте вовремя обменять обратные билеты, – посоветовал он.

Посетовав на то, что нет возможности послать в Мексику своих, главковских криминалистов во главе с Дроздовым – уж, они бы, по мнению генерала, как должно навели бы шороху с установлением причин смерти, он порекомендовал «на мексиканцев надеяться, а самим не плошать».

– Ты глянь, каков метеор! – в этот момент хохотнул Стас, глядя в сторону направляющегося к ним Буряка. – Ну, Костя! Мухой обернулся. Уже вон и рисунки несет.

В телефоне на какой-то миг установилось полное молчание.

– Гм! О чем это он там? Кто, куда и какой мухой обернулся? О каких рисунках речь? – недоуменно спросил Орлов.

– Сотрудник посольства, которого планируем задействовать, – внес ясность Гуров. – Парень пусть и не «девяностого генеральского размера», а всего лишь сорок шестого, зато отлично знает испанский и великолепно рисует.

Услышав его последние слова, Буряк смущенно порозовел и протянул несколько листов бумаги, на которых в карандаше в рост, фас и профиль был изображен кряжистый мексиканец лет пятидесяти, с тяжелым, хмурым взглядом. Художник-самоучка сумел передать не только черты лица этого человека, но и его характер.

– Супер! – оценил Лев, лишь мельком взглянув на работы Константина. – Это я о портретных зарисовках, где изображен какой-то знакомый Горбылина из местных… – пояснил он Орлову.

– Ну и отлично! – удовлетворенно откликнулся тот. – Ну, а рабочих версий пока никаких?

– Кое-какие наметки есть, но говорить об этом пока преждевременно, – уведомил Гуров. – Слушай! Ты выйди на Минобороны, запроси у них информацию о Горбылине. Где-то в начале двухтысячных у него была серьезная черепно-мозговая травма. Узнай, по какой причине. Пусть выяснят у его бывших сослуживцев. Судя по его репутации в среде дипломатов, треплом он был порядочным. Его рассказ о том, как он ударился головой об БМП во время войсковых учений, у меня почему-то вообще никакого доверия не вызывает.

– Хорошо, займемся, – пообещал Орлов. – Подключу Жаворонкова и Прохорова. Хлопцы проворные, разузнают быстро. Только информация будет ближе к вашей полночи. Или к вашему завтрашнему утру. Устроит?

– Безусловно! – согласился Лев. – Ради такого дела можно и под утро позвонить.

Когда он сунул телефон в карман, Крячко, рассматривая рисунки, озабоченно отметил:

– Кстати! Нам с тобой стоило бы обзавестись местными симками, чтобы быть постоянно в контакте. У тебя же мобила на две симки?

– На две, на две… Я вообще-то уже и сам об этом думал, – Гуров взглянул на Буряка. – Есть где-нибудь поблизости салон сотовой связи?

– Да, вон в ту сторону, вправо от ворот пройти, и там можно купить, – закивал тот. – Можем прямо сейчас сходить. Василий Кириллович дал «добро», и я теперь в любое время могу с вами ездить по городу, вне зависимости от того, сколько это займет.

– Отлично! – одобрил Стас. – Тогда – вперед. Сейчас возьмем у кадровиков фото Горбылина и – айда по городу!

– Давайте, парни! – Лев поднялся со скамейки. – Пока занимайтесь с кадровиками, а я сейчас забегу к Еринцову, попрошу его через полчаса собрать всех подчиненных – дворников, шорников, сантехников и хорошенечко с ними побеседую. Эти люди чаще всего бывают наилучшими источниками информации. О, кстати! Стас, возьми портреты этого мексиканца фас и профиль, с Костей зайдите к ближайшее отделение полиции, пусть посмотрят – вдруг этот тип есть у них в картотеке?

– Дельная мысля! – вскинув большой палец, одобрил Крячко. – Ну, давай, минут через пять-десять встретимся у ворот.

Они разошлись, каждый в свою сторону. Станислав и Буряк направились к зданию диппредставительства, а Гуров поспешил к жилому корпусу. Войдя в холл, он постучал в дверь кабинета коменданта. Тот оказался на месте и, выслушав визитера, пообещал, что через полчаса оперуполномоченный сможет увидеться со всеми работниками подсобных служб.

– …Если желаете, можете с ними беседовать даже в этом кабинете, – великодушно предложил он.

Поблагодарив Еринцова за вполне своевременное содействие, уже собираясь уходить, Лев неожиданно спросил:

– Виталий Валентинович, а вот на территории посольства вам самому не доводилось сталкиваться с ядовитыми представителями местной фауны – пресмыкающимися, членистоногими?

Тот, озадаченно помолчав, пожал плечами.

– Честно говоря, ни разу… Может, дворнику доводилось видеть этих тварей? Тут, понятно, как и во всяких тропиках, ядовитой живности хватает, но лично сам – нет, не видел и даже не слышал от других. Понимаете, мы же в мегаполисе! Тут потоки машин, людей, загазованность, дворники метут, всякими дезосредствами и посыпают, и поливают. Тут едва ли выживет хоть какая-то тварь, будь она даже трижды ядовитая. Если вы предполагаете, что Горбылин умер от укуса змеи или паука, то их бы нашли во время обыска. Местные полицейские там все обшарили. Ничего не было.

– Хорошо… – Гуров вздохнул. – Разумеется, в профессионализме своих коллег я не сомневаюсь, но… Осмотреть квартиру лично считал бы крайне необходимым. Давайте так… После общения с обслуживающим персоналом возьмем с вами пару понятых, и я сам осмотрю квартиру Горбылина еще раз.

– Пожалуйста, пожалуйста! – снова согласился комендант. – Организуем.

Когда Лев подошел к воротам, ни Стаса, ни Буряка там не оказалось. Узнав у охранников, что опер Крячко и третий секретарь Буряк за пределы территории не выходили, он удивленно оглянулся – где это они там застряли?

Минут через пять ожидания увидел, как из здания наконец-то вышли Костя и Станислав. Причем Буряк лучился от счастья.

Лев сразу же понял, чем вызвано блаженное выражение лица Константина. «Похоже, Костя объяснился-таки со своей Женей. И карта ему выпала козырная…» – подумал Гуров.

– Все в порядке? – прищурился он, сохраняя невозмутимый вид.

– Лев Иванович, вы – гений! А Станислав Васильевич – вообще просто супермолодец! – с ликованием в голосе объявил Буряк. – Да, теперь – все в полном порядке!

Они через проходную вышли на шумную, людную улицу, и Костя в деталях рассказал о произошедшем.

…Когда они со Стасом поднялись на второй этаж и направились в кадровую службу, Буряк в какой-то миг невольно остановился, словно налетел на каменную стену. Удивленно оглянувшись, Крячко увидел, что его спутник с позеленевшим лицом и широко раскрытыми глазами напряженно смотрит куда-то в глубь коридора, где стояла молодая, весьма привлекательная особа, которая с кем-то говорила по сотовому телефону. Мгновенно оценив ситуацию, Станислав строгим тоном поинтересовался:

– Это – она? – окинув внимательным взглядом Буряка, чья макушка едва достигала его плеча.

Тот в ответ лишь чуть заметно кивнул и попытался что-то сказать, но слова застряли где-то в гортани, обратившись в маловразумительное междометие. Понимающе усмехнувшись, Крячко вполголоса непререкаемым тоном отчеканил:

– Значит, так! Ты сейчас к ней подходишь и говоришь ей все, что должен был сказать. Понял? Ты, вообще-то, хотя бы представляешь, о чем и как надо говорить?

– Да, Лев Иванович мне объяснил… – Костя наконец-то обрел дар речи.

– А-а, ну тогда все упрощается! Иди и говори, как подобает мужчине. Иди же, черт побери! Пока она стоит, пока нет лишних глаз и ушей. Чего ждешь?! Ну?!! – Стас толкнул Буряка в спину, и тот, видя, что Женя, положив телефон в сумочку, уже собирается уходить, на непослушных, ватных ногах побежал вслед за ней.

Стас, делая вид, что его очень интересует форма плафонов под потолком, краем глаза наблюдал за происходящим. Он видел, как, догнав девушку, Костя взял ее за руку и торопливо, захлебываясь, что-то начал говорить. Та, как видно, ошеломленная его словами, стояла не двигаясь, полностью потеряв способность хоть что-то сказать в ответ. Когда Буряк закончил свой «спич», он еще некоторое время не отрываясь смотрел на недвижимо замершую Женю. Но, не дождавшись ее ответа, выпустил руку и, пожав плечами, медленно пошел назад.

«Ну, ты, балда, чего думаешь-то?! Хоть слово-то ему скажи!..» – мысленно потребовал Станислав, и Женя, словно услышав его мысли, дрогнула и негромко окликнула:

– Костя, подожди!

Теперь уже она, цокая каблучками, догнала Буряка и, тоже взяв его за руку, о чем-то заговорила со смущенно-виноватой улыбкой. Потом, быстро коснувшись губами его щеки и заливаясь краской, торопливо ушла. Константин, обернувшись к Крячко, был совершенно не похож на себя недавнего. Теперь это был совсем другой человек. Он как будто стал выше и даже раздался в плечах. Подойдя к Станиславу, Буряк сжал его запястье своими тонковатыми, но на удивление жесткими и крепкими пальцами, и взволнованно сообщил:

– Станислав Васильевич, она сказала, что хочет со мной видеться и что все эти годы думала обо мне! Я не могу поверить тому, что прямо сейчас произошло… Господи! Не свихнуться бы от такого счастья!

Рассмеявшись, Крячко приятельски хлопнул его по плечу и сказал:

– А вот этого не надо! Как говаривал один мультяшный герой: дело-то житейское! Воспринимай это как должное, как заслуженную награду за свое долготерпение, за свою наконец-то проявленную смелость. Думай теперь о будущем. Как будете с Женей строить свою дальнейшую жизнь, как не наломать дров, чтобы очень скоро не разочаровать ее и не разочароваться самому. Жизнь штука хитрая. Знаешь, следом за эйфорией наступают обычные, скучные будни. И вот они-то и становятся проверкой, насколько серьезно все то, что вас связывает. Уловил?

Костя, все еще не в силах справиться со своими чувствами, улыбаясь, часто-часто закивал в ответ.

…Шагая по улице, заполненной смуглолицыми горожанами мексиканской столицы, самых разных оттенков кожи – от бледновато-румяного до темно-коричневого, опера и их спутник разговаривали «за жизнь», в контексте только что происшедшего.

– Вообще-то, в нашей жизни полно парадоксов, – шагая по выстеленному плиткой тротуару, философствовал Гуров. – Я никогда не мог понять, почему вопросами демографии у нас очень часто занимаются или какие-то импотенты, или занудные, фригидные тетки. А я бы, наоборот, на это направление деятельности ставил самых отборных бабников, но романтиков…

– А такие бывают? – подначивая, уточнил Станислав.

– Один из них идет рядом со мной и периодически задает глупые вопросы, – в тон ему ответил Лев.

Все трое громко рассмеялись, обращая на себя внимание местных жителей.

– Мы не слишком неправильно ведем себя с точки зрения местного уличного этикета? – приглушив голос, Гуров обернулся к Буряку.

Тот, безмятежно улыбаясь, уведомил, что здешний народ и сам довольно-таки эмоционален и поэтому живость чужой натуры воспринимает нормально. Вот нытье и меланхолия здесь не в почете. Лев в знак одобрения кивнул и продолжил:

– Так вот, в ведомствах ответственными за демографию я назначал бы бабников-романтиков и сексапильных эротоманок. Гарантирую, что наша демография тут же рванула бы в гору. У них же совсем другая энергетика, совсем иные подходы…

– Мы пришли! – объявил Буряк, указав на встроенный в здание магазин электроники.

Купив себе СИМ-карты местного оператора, приятели обменялись номерами. Заодно произвели обмен номерами и со своим добровольным гидом.

– Ну вот, – выходя на улицу, удовлетворенно отметил Стас. – Теперь и у нас есть нормальная, современная связь. Ну, что, Лев, ты в посольство? Давай! А мы тогда прямо сейчас зайдем в полицию. Костя, ты ж вроде говорил, что отделение где-то тут, совсем рядом? Вот! Ну а потом пойдем искать «герл-френд» нашего усопшего.

…Вернувшись в посольство и испытывая дикое желание немедленно лечь и уснуть, Гуров обосновался в кабинете Еринцова, и к нему по одному потянулись технические сотрудники, обеспечивающие жизнедеятельность представительства. Первым зашел дворник Георгий Зайцев, как оказалось, муж уже шапочно знакомой Льву завпищеблоком Антонины. Их семья в Мехико работала уже около десяти лет. Здесь уже подросли их дети. И именно поэтому чета Зайцевых начала подумывать о возвращении в Россию, чтобы те, вжившись в мексиканскую среду, не захотели остаться здесь насовсем. Что касается Горбылина, то его дворник оценил однозначно: балабол.

– Мне в нем сразу не понравилась эта его спесь… – приглаживая усы, повествовал Зайцев. – Нет, перед теми, кто рангом выше, он стелился прямо ковриком придверным. А вот к людям, кто рангом пониже, отношение было совсем другое.

Это Георгий заметил, когда Горбылин еще только прибыл в посольство. Первый раз увидев врио атташе во время уборки территории, он, как и обычно, как и со всеми прочими, вежливо с ним поздоровался. Но на его «Доброе утро!» Горбылин в сторону дворника лишь чуть покосился («Как будто на блоху какую глянул», – особо подчеркнул Георгий) и что-то маловразумительное буркнул в ответ… То ли «Тьфу!», то ли «Пошел ты!»

На следующий день, увидев чванливца, Зайцев отвернулся, сделав вид, будто его не замечает. Тот сразу ударился в амбиции: «Ты почему это не здороваешься?! Ты чего это о себе возомнил?!» – на что дворник спокойно, с достоинством ему ответил: «Тут холуев нету!» Это настолько уязвило врио атташе, что тот немедленно помчался к Еринцову с претензиями. Виталий Валентинович его выслушал, но сказал то же самое: «Тут холуев нет!»… Покачав головой, Георгий от души рассмеялся.

Каких-либо контактов Горбылина с гражданами Мексики и других государств дворник не замечал. Врио атташе на встречи с мексиканскими коллегами ездил на штатном «БМВ» и прогуливаться пешком выходил нечасто. Впрочем, как-то раз Георгию удалось заметить, как в некотором отдалении от территории посольства Горбылин садился в машину яркой блондинки с мексиканскими чертами лица. Девушка была одета небедно, да и ее машина, чувствовалось, стоила немало. Ее номер дворник не запомнил, но цвет и марка машины память сохранила – это был черный «Роллс-Ройс».

Когда Лев уже заканчивал разговор с дворником, вошла его жена Тоня. Чего-то особо важного рассказать она не могла, но кое-что все же сообщила. Как-то во время завтрака ему кто-то позвонил. Выслушав своего собеседника, Горбылин по-испански ответил что-то наподобие: «Это мне подходит, бери!» О чем конкретно шел разговор, осталось неизвестным. Как припомнила Антонина, разговор этот состоялся около месяца назад.

Одна из уборщиц, Эльвира Федоровна, которая убиралась на этаже, где размещалась квартира врио атташе, да и в самой его квартире, о «господине Горбылине» была невысокого мнения. На ее взгляд, он был сибаритом и неряхой. Когда она приходила убираться, везде были разбросаны окурки, постель он никогда не убирал, хотя врио атташе когда-то окончил военное училище, где подобной, не самой сложной процедуре учат всякого. О разбросанных носках и немытой посуде можно уже и не говорить ничего.

Эльвира Федоровна припомнила, как однажды нашла под кроватью Горбылина пустую упаковку из-под американских антибиотиков, применяемых для лечения от гонореи.

– Вы уверены? – недоуменно уточнил Гуров. – Вы знакомы с медициной?

– Еще как! – усмехнулась та. – У меня среднее медицинское образование, я лет десять работала фельдшером «Скорой». Просто когда здесь подвернулось место, я согласилась без колебаний. Надоело жить на копейки, а у меня дочь учится в университете.

Мексиканца, изображенного на рисунке Буряка, никто из обслуживающего персонала опознать не смог.

Когда собеседования закончились, прихватив с собой чету Зайцевых, следом за Еринцовым Лев поднялся на третий этаж к квартире Горбылина. Оторвав наклейку, опечатывающую дверь, комендант отомкнул замки, и Гуров, а следом за ним и все остальные, вошли в «двушку».

Гуров не спеша осмотрел столы, шкафы, всевозможные ящики и коробки. Но нигде ничего такого, что могло бы стать подсказкой, зацепкой, намеком на случившееся здесь пару суток назад, не обнаруживалось. В самом конце своего изучения квартиры Лев вынес из кухни мусорное ведро и, расстелив на полу газету, высыпал из него мусор. Вооружившись веником, он осторожно начал перемещать сигаретные пачки, окурки, смятые упаковки от соков и пива с одного края газеты на другой.

Неожиданно в поле его зрения оказался пластиковый прямоугольничек с витиеватой надписью латиницей, магнитной полоской по нижнему краю и изображением улыбающейся, пушистой кошки. Осторожно подняв свою находку, Гуров осмотрел ее с обеих сторон. На другой стороне было изображение отпечатка женских накрашенных губ, поверх которого мелкой латиницей был написан какой-то адрес, а ниже – номер телефона. Поскольку испанский язык Лев успел освоить лишь на самом элементарном уровне, он обернулся за помощью к своим сопровождающим. Чета Зайцевых дружно развела руками. Испанский они худо-бедно знали, но чисто на «кухонно-магазинном» уровне.

Лишь Еринцов, взяв карточку, с усмешкой прочел вслух:

– Массажный салон «Ласковая киска». Так, а что здесь написано? Здесь – адрес салона: улица Красивых Облаков, дом пятьдесят, подъезд номер два… Вообще-то, скорее всего, это полуподпольный публичный дом, замаскированный под массажный салон. Здесь это обычное дело. Такие карточки для оплаты услуг продают в некоторых киосках и интим-салонах. Для чего это ввели? Во-первых, хозяева борделя без проблем, случись чего, могут открутиться от ответственности за организацию проституции. А мы денег не брали – их у нас нет. А перечисление этот сеньор сделал, может быть, даже из благотворительности? Вот и все! Правда, местные власти особо и не усердствуют по части искоренения этого разврата. Бордели исправно перечисляют налоги, поэтому их и не трогают. Меньше и риска в смысле нападения грабителей – налички нет, грабить нечего.

– Скажите, Виталий Валентинович, а в посольстве знали, что Горбылин посещал заведения подобного рода? – Гуров вопросительно посмотрел на всех троих.

Зайцевы, собиравшиеся уходить, уведомили, что усопшего лично они считали человеком неискренним, непорядочным, но вот о его похождениях за стенами посольства ни разу не слышали. Еринцов тоже лишь развел руками.

– Ну, то, что он трепло и раздолбай еще тот, – не знал только глухой. А вот про бордели что-то ни разу никем не упоминалось.

– Судя по тому, что Эльвира Федоровна находила в этом помещении упаковку от антибиотиков, предназначенных для лечения венерической болезни, надо думать, клиентом он там был частым, – констатировал Лев. – А эта улица Красивых Облаков – она далеко отсюда?

Задумчиво поглядев в окно и что-то прикинув в уме, комендант сообщил, что если ехать на автобусе, то на дорогу уйдет с полчаса, а то и час – не меньше.

– Но это я так, условно прикидываю, – добавил он. – В тех краях я не был ни разу. Мне там делать нечего. Там, говорят, таких забегаловок полно – местный вариант саун, массажные салоны, фотостудии, солярии… Об этой улице здесь в приличном обществе даже упоминать – не к лицу. Тем более, что хозяева некоторых борделей для того, чтобы к ним шло побольше клиентов, вовсю пользуются услугами местных колдунов. Вроде бы даже некоторых настолько привораживают, что они там все свои средства оставляют. Как наркоманы. Но это только на уровне слухов.

– Ну, слухи слухам рознь… – усмехнулся Гуров. – Есть слухи, хотя бы относительно похожие на правду, а есть и заурядный бред.

– Вы имеете в виду информацию о колдовских обрядах? – чуть прищурился Еринцов. – Я не стал бы утверждать так категорично. Мне рассказывал очевидец, что два раза в год, в ночь полнолуния, девицы из всех этих борделей, саун, салонов и прочих забегаловок проводят особый магический ритуал. Это происходит перед началом сезона дождей и по его окончании. Там, в начале и в самом конце улицы Красивых Облаков, есть два каменных столба – белый и черный. В двенадцать ночи, натершись какими-то снадобьями, по сути, неглиже, только с перьями в прическе и за спиной, все эти особы выходят из своих логовищ и цепочкой идут по кругу. Они трижды обходят оба эти столба, держа в руке какие-то амулеты и читая то ли мантры, то ли заклинания. Говорят, в это время туда даже бандюганы соваться не рискуют. И все… На следующий день в салонах – аншлаг, и все последующие месяцы клиентов в достатке.

Слушая его, Лев пожал плечами.

– А они как идут? По часовой стрелке или против? – иронично рассмеялся он, переводя услышанное в шутку.

– Этого я не знаю, – комендант наморщил нос и почесал пальцами ухо. – Сходите, посмотрите, если не боитесь, что наведут какую-нибудь порчу… Кстати, дня через два-три уже полнолуние, так что такая возможность есть. Но лично я туда даже под дулом пистолета не поеду!

Они вышли из квартиры, Еринцов закрыл ее на ключ и прилепил на место полицейскую наклейку. Уточнив, где бы сейчас можно было найти помощника начальника службы безопасности Даниила Смирнова, Гуров отправился к служебному зданию диппредставительства. Как оказалось, кабинеты службы безопасности находились на первом этаже справа от входа. Пройдя несколько шагов по коридору, Лев увидел дверь с табличкой «Пом. нач. СБ Смирнов Д. А.».

Глава 5

Даниил оказался на месте. Он что-то писал в толстенном журнале. Оторвавшись от своей работы, Смирнов вышел к гостю из-за стола и пригласил присесть.

– Как успехи, Лев Иванович? Как самочувствие? – улыбаясь, поинтересовался он. – Не тяготит высокогорный климат?

– С этим-то хоть и не все в порядке, но терпимо, – Гуров небрежно махнул рукой. – Скажите, Даниил, а ваша служба некоторые моменты личной жизни здешних сотрудников как-то отслеживает? Ну, чем они занимаются на досуге, с кем встречаются, что за дела у них за пределами посольства?

– Лишь в определенной мере… – подняв брови, Смирнов пожал плечами. – Установить тотальный контроль за всеми служащими мы просто не в состоянии. Наша основная задача – обеспечить безопасность сотрудников посольства от каких-то враждебных выходок и посягательств извне. Это – основное. Ну, а личная жизнь дипломатов и обслуживающего персонала – лишь как некоторое дополнение к общему контролю за ситуацией. Понятное дело, если кто-то напьется и будет вести себя неподобающим образом, то вмешаться мы обязаны в любом случае. Я не говорю уже о чем-то более серьезном.

– А если деятельность сотрудника посольства вне его стен носит, мягко говоря, не вполне прогосударственный характер? Если она наносит вред России? Что тогда? – Лев испытующе взглянул на своего собеседника.

– Что вы имеете в виду? – настороженно уточнил Смирнов.

– Что, если господин Горбылин в своей деятельности допускал такие моменты, которые можно было бы назвать сомнительными с точки зрения дипломатической этики?

Улыбка окончательно покинула лицо Даниила, и он, сцепив меж собой пальцы и подперев ими подбородок, нахмурился.

– У вас есть какие-то конкретные факты? – спросил он задумчиво.

– У меня есть вполне обоснованные подозрения, что его смерть во многом обусловлена его двойной жизнью, – невозмутимо ответил Гуров. – Вам знакомо название – «медовая ловушка»? Это вербовка иностранными спецслужбами интересующих ее людей с использованием женщин определенной профессиональной принадлежности. То бишь проституток.

– Да, об этом способе вербовки я в курсе… – удрученно ответил Смирнов.

– Так вот… Как вы думаете, что это такое? – Лев положил перед ним платежную карточку с изображением кошки.

Повертев ее в руках, Даниил вполголоса прочел вслух:

– «Ласковая киска»… Улица Красивых Облаков… Ничего себе! – Он в упор посмотрел на Гурова. – Лев Иванович, а где вы это взяли?

– В мусорном ведре, на кухне квартиры господина Горбылина. – Гуров усмехнулся. – Местные полицейские, для которых, скорее всего, обладание подобным платежным средством – дело обыденное, на эту карточку во время обыска попросту не обратили внимания. Ну, а мне она показалась пунктиком очень занятным. И еще… Уборщица находила в квартире Горбылина пустую упаковку из-под антибиотиков, которые применяются при лечении гонореи. Думаю, надо будет уточнить у доктора посольства – не обращался ли к ней врио атташе с такими вот проблемами.

– Постойте! Если это было недавно, то патологоанатомы смогут без особых проблем установить на вскрытии – болел ли Горбылин гонореей? – оживившись, предположил Смирнов.

– Верно! – одобрительно сказал Лев. – Именно это и надо бы сделать. Вы займетесь?

– Да, конечно! – охотно согласился тот. – Сегодня же созвонюсь с местными судмедэкспертами и объясню им ситуацию. Лев Иванович, ну, допустим, факт болезни гонореей подтвердится. По-вашему, это дает основания считать Горбылина завербованным ЦРУ?

– А вы думаете – нет?! – в голосе Гурова свозила нескрываемая ирония. – Вы не допускаете, что любой что-то более-менее значащий сотрудник российского посольства находится под неусыпнейшей «опекой» ребяток из Лэнгли? Что и за вами лично кто-то следит, и за нами со Станиславом Васильевичем теперь уже тоже следят… Я в этом уверен. О запросе нашего МИДа в МВД по поводу нашей командировки сюда они и в Москве могли разнюхать. И это им, конечно, едва ли придется по вкусу. А то как же?! Если вдруг вылезет, что Горбылин работал на них и они же его прихлопнули, когда он им стал не нужен, может произойти такой скандалище! Кроме того, будут проанализированы все наши провалы в военно-дипломатической сфере, и тогда станет ясно, что именно он им «слил». А это позволит принять срочные контрмеры и выровнять ситуацию. Это будет уже их прокол. И вечный бой, покой нам только снится… – смеясь, Лев процитировал Блока.

Изучающим взглядом посмотрев в его сторону, Даниил осторожно поинтересовался:

– Лев Иванович, а вы точно из угрозыска? Такое ощущение, что вы из ФСБ.

– Даниил, а где кончается уголовный сыск по части преступлений общеуголовных и начинается сыск по части той же уголовщины, только на международном уровне? – вопросил Лев, задумчиво глядя в окно. – У нас со Станиславом Васильевичем есть хороший приятель, можно сказать, друг, из структуры ФСБ. И, знаете, нам иногда приходится работать с ним в тесном контакте. Очень трудно разделить сферу нашу и его. Чаще всего они переплетены настолько, что ему выпадает заниматься обычными уголовниками, выполняющими заказы международных бандитов и некоторых спецслужб, а нам – иностранными агентами, ударившимися в вульгарную уголовщину. И вообще… Что делить сферы деятельности? Оба моих деда прошли фронт. Мои отец и мать родились перед самой войной и много мне рассказывали о той поре. И я работаю не только на то, чтобы конкретный бандит сел за решетку, но и чтобы ни один забугорный бандит не пришел в наши пределы и не диктовал нам условия.

– Полностью согласен… – стиснув одну руку в кулак, а пальцами другой побарабанив по столу, Смирнов напряг лицо, что-то обдумывая. – Вы правы. Надо будет полностью проверить все служебные поездки Горбылина с инспекционными миссиями, с его участием в смотрах, учениях и парадах мексиканской армии. Знаете, мне и самому казалось несколько подозрительным, что он раза два-три в неделю ездил где-то что-то инспектировать. Правда, соответствующие приглашения от местного генштаба мы получали регулярно. Но нельзя исключать и того, что половина из них – липа. Тут ведь тоже есть и криминал, и коррупция… Организовать за деньги официальные приглашения – не такая уж и сложная задача. Эх, Горбылин!.. Так! Сейчас поговорю с шефом, пусть запросит Москву – кто его рекомендовал, как он сюда попал!

– Здраво! – одобрил Гуров. – Кстати, вам такого человека видеть не доводилось?

Он показал своему собеседнику рисунок с изображением мексиканца. Даниил, повертев его в руках, отрицательно качнул головой.

– Нет, вижу впервые, – ответил он. – Я так понимаю, этого человека видели рядом с Горбылиным? Хм-м… Скопировать можно? Тогда секундочку!..

Заложив рисунок в копир, Смирнов сделал несколько копий, пояснив, что обяжет всех, кто стоит на воротах, отслеживать – не появится ли этот человек? Например, вдруг у него были какие-то общие дела с бывшим врио атташе, которые оказались не завершены в связи с внезапной смертью? Вдруг тому понадобится что-то выяснить или раздобыть какие-то личные вещи Горбылина? Согласившись с тем, что эта мысль вполне резонная, Лев вышел на крыльцо и увидел шагающих по территории Крячко и Буряка. Они что-то оживленно обсуждали, смеясь и жестикулируя.

«Смотри-ка, – сдержанно улыбнувшись, мысленно отметил Гуров, – два друга – ветер да вьюга… Похоже на то, что прогулка у них прошла не без приключений. Либо нарвались на кого?..»

…Его предположение оказалось абсолютно верным. Поход по магазинам на последнем этапе для Кости и Станислава и в самом деле обернулся весьма опасной стычкой с местными отморозками.

Сразу же после салона электроники Стас и его спутник отправились в местное отделение полиции. Узнав о том, что к ним в гости зашел «эль полиция руссо», местные стражи правопорядка этому удивились. По их словам, русских в Мехико видеть им уже доводилось, поскольку «руссо туристо» не всегда имели «облико морале» и, перебрав местной гордости – текилы, иной раз вели себя довольно несдержанно и буйно. Однако к визиту коллеги мексиканцы отнеслись с должным пониманием и уважением.

Константин, владевший испанским, как родным, в пожарном порядке переводил вопросы и ответы с обеих сторон. Станиславу, чего он никак не ожидал, пришлось выступить в роли интервьюируемого, отвечая на многочисленные вопросы о национальных особенностях работы российского уголовного розыска. В частности, ему пришлось рассказать о методиках поиска преступников, их изобличения и дознания. Как человек, не обделенный любопытством, задавал вопросы и Крячко, с чем-то соглашаясь, к чему-то относясь критически…

Но он не забывал и о главном, с чем, собственно говоря, и пришел. Показав мексиканским полицейским рисунки с лицом неизвестного, он даже не ожидал, что те быстро установят, кто это может быть. По словам сотрудника в чине капитана, который ведал здешним угрозыском, на портрете мог быть изображен хотя и не самый крупный «уголовный авторитет местного значения», но тем не менее личность в криминальном мире Мехико весьма примечательная.

– Это некий Мигель-Матадор, который в поле зрения полиции находится уже давно, – отметил капитан. – Ему за сорок, треть своей жизни провел в тюрьмах. Отбывал наказание за кражи, грабежи, торговлю наркотиками.

– А почему его назвали Матадором? – спросил Стас, выслушав перевод Буряка.

Его собеседник рассказал, что в молодости Мигель мечтал о карьере матадора, поэтому окончил специальную школу и прошел практическую подготовку на арене корриды. Он даже был допущен к выступлению в качестве пикадора – младшей категории тореро. Но свою карьеру, которая начала складываться не так уж и плохо, он погубил сам, завязав драку с одним из своих коллег. Мигеля разозлило, что его однокашника, который, как ему казалось, был бездарностью и трусом, начали готовить к сольному выступлению в качестве тореадора – главного участника представления, собственно говоря, и наносящего быку последний удар шпагой. Взбешенный этой, с его точки зрения, «вопиющей несправедливостью», Мигель завязал драку в раздевалке стадиона. Когда стало ясно, что соперника в честном поединке ему не одолеть, он схватился за нож… Тот матадор остался жив только благодаря чуду, но его здоровье было подорвано, и он уже не стал тем, кем мог бы стать, – звездой корриды. А Мигель, которого через несколько дней после драки в одном из притонов задержали полицейские, отправился в тюрьму на восемь лет. Там он и стал Матадором. Выйдя на свободу, Мигель занялся кражей произведений искусства и исторических ценностей. За это он снова попал в тюрьму на три года. Потом был срок за торговлю наркотиками.

Последний раз Мигель отсидел за грабежи и разбои. Где он сейчас и чем занимается – толком не знал никто. Были даже подозрения, что его нет в живых. И это неудивительно – Матадор обладал крайне вспыльчивым характером, мог затеять драку из-за пустяка. Из-за этого он и сам однажды оказался в больнице – поздним вечером, сцепившись с кем-то из собутыльников на ночной улице у кабака, он получил удар ножом в живот. Но более сговорчивым и покладистым после этого он так и не стал.

– Мы возьмем на заметку ваше обращение и постараемся разыскать этого человека, – пообещал капитан. – Если нам это удастся, мы вам обязательно сообщим.

Попрощавшись с коллегами, Крячко изъявил намерение посетить торговый центр «Эль Кондор». Для этого им с Костей пришлось четверть часа путешествовать пешим порядком по городским улицам. По местному времени день уже близился к концу, но пешеходов не уменьшалось. Вскоре путники подошли к большому зданию, сверкающему стеклом и полированным металлом. И здесь было много людей.

Они поднялись по ступенькам к входу и прошли в огромный холл, оформленный в ультрасовременном, авангардистском стиле. Из него открывались входы в торговые залы, где хаотично перемещались толпы покупателей. Прямо напротив главного входа на второй этаж вели широкая лестница и эскалатор. Под сводами зала стоял гул голосов.

– Ничего себе! – оглядевшись по сторонам, озадаченно проговорил Стас. – Тут продавщиц-то больше сотни! Не говоря уже обо всяких там администраторшах, бухгалтершах и прочих…

– Ну и как мы поступим? – Костя вопросительно взглянул на него, растерявшись при виде слишком уж обширного «поля деятельности».

Станислав пожал плечами и, достав из кармана ветровки фотографии врио атташе, предложил:

– А давай-ка разделимся и походим каждый по своей половине этого «шопчика»? Потянешь? Мне так думается, ничего особенного тут нет. И, это… Говорить, что человек, изображенный на снимке, убит, давай-ка никому не будем. Это напрягает и отбивает охоту общаться. Скажем, например, что он наш друг, который застрял у какой-то своей ухажерки, а его ищут на работе. Пойдет? Вот и отлично. Кстати, а как по-испански будет: «Вам знаком этот мужчина?»

Буряк перевел.

– Как, как? Устед конофе айсе омбре? – запинаясь и спотыкаясь, повторил за ним Станислав. – Так что, ль?

– Пойдет! – заверил Константин.

– Ну и отлично! – заявил Крячко. – Значит, так! Ты идешь в ту сторону, я – в эту. Встречаемся здесь, у входа. Если тебе попадается та, что знает Горбылина, зовешь меня. Если мне – зову тебя.

Они разошлись и приступили к поиску, каждый в своем секторе. Однако их усилия оказались безрезультатными.

Встретившись, они поднялись на второй этаж и снова пошли в разные стороны. И вот тут-то Стасу вдруг улыбнулась удача. Одна из молодых продавщиц на его вопрос в ответ закивала, указывая изящным пальчиком с накрашенным ногтем на фото Горбылина. Ответив ей признательной улыбкой, Крячко поспешил созвониться с Константином. Тот прибежал почти сразу же и тут же перешел к делу.

– Мы с моим другом просим нас простить за отнятое у вас время, но нам необходимо найти нашего общего друга, который завис у одной из своих девушек и второй день не выходит на работу. Свой телефон он отключил. А нам сказали, что он встречался с одной из работающих у вас сеньорит. Как бы нам ее увидеть?

– Ах уж этот Макс! – укоризненно сказала девушка. – Да, он встречался с Сабриной из соседнего парфюмерного отдела, но она от нас неделю назад перевелась в филиал «Эль Кондора», который ближе к ее дому. Там она может до работы дойти пешком. А сюда ей ехать минут сорок. Это улица Святого Иакова, на пересечении с Университетским бульваром. Туда можно доехать на метро…

– Ничего, ничего, сеньорита, мы поедем на такси, – заявил Буряк.

Поблагодарив собеседницу и, наговорив ей кучу комплиментов, Станислав и Костя вышли на улицу.

Поймав такси, через полчаса они вышли у похожего на предыдущий, но меньшего по размеру магазина, зато с той же фигурной вывеской, гласящей: «Эль Кондор». Теперь искать им было несравненно легче. Войдя в холл на первом этаже, они спросили у первой попавшейся сотрудницы на кассе, как им найти новенькую Сабрину. Она указала на отдел напротив, где симпатичная шатенка что-то объясняла пожилому покупателю.

Едва девушка освободилась, Костя и Станислав подошли к ней. Увидев фото Горбылина, она удивленно посмотрела на этих странных двоих господ и растерянно спросила, по какому они вопросу и при чем тут Макс? Как и было оговорено заранее, Костя выдал все ту же придуманную ими версию о том, что их друг Макс где-то завис и не появляется на работе.

Пожав плечами, девушка рассказала, что сама его не видела уже дня три, а попытки до него дозвониться никаких результатов не дали – его телефон не отвечает. Кроме того, по словам Сабрины, Макс ветреный «чичероне», склонный к флирту чуть ли не с каждой встречной. Когда она перевелась в этот филиал, то он, приехав сюда, в момент закрутил роман с какой-то безвкусной, вульгарной девицей из соседней с магазином кафешки. Правда, на следующий же день он ей позвонил и попросил прощения, сказав, что любит только ее одну и больше никого. Они еще раза два после этого встретились, и позавчера он словно исчез из этого мира – и сам не звонил, и его телефон почему-то постоянно отключен.

Что касается деловых знакомств Макса, то об этом Сабрина вообще ничего не знала. Да, от него она как-то слышала, что он интересуется всевозможными раритетами и артефактами. Прогуливаясь по городу, они частенько заходили в антикварные магазины и лавки. Но это было в том квартале, где Сабрина работала ранее.

Поблагодарив девушку за то, что она согласилась с ними побеседовать, Крячко все же решил сказать ей о смерти Горбылина. Это известие ошеломило Сабрину. Она некоторое время молчала, отвернувшись от них и уткнувшись лицом в ладони. Потом, взяв себя в руки, утерла слезы платком и сказала, что наверняка к его смерти причастен усатый сеньор с лысиной на голове.

– Это, понятное дело, не он? – Стас показал девушке портретный рисунок Мигеля-Матадора, имевшего роскошную шевелюру.

– Нет, это был другой человек! – уверенно заявила та. – Я его видела всего один раз, и он о чем-то говорил с Максом по-английски. Как мне показалось, угрожающим тоном.

Выйдя из магазина, Крячко огляделся и увидел в некотором отдалении яркую, веселую вывеску небольшой харчевни.

– Похоже, Сабрина имела в виду именно эту забегаловку, – указав взглядом, резюмировал он. – Пойдем, заглянем… Слышь, Костя, тебе не кажется, что за нами кто-то следит? Вот шкурой чую, в спину – так и зырит, так и зырит!

– Нет, я ничего такого не ощущаю… – Костя недоуменно огляделся по сторонам.

Они раздвинули шнуровой занавес, побрякивающий закрепленными на шнурах крохотными колокольчиками, и оказались в уютно обставленном помещении с шестью столиками для посетителей, стойкой бара в углу и витриной с рядами блюд. Посетителей в этом заведении общепита было немного. За дальним столиком сидела пожилая пара, которая, что-то обсуждая, неспешно лакомилась кукурузными лепешками. Трое подростков в рекламных костюмах забавных дракончиков торопливо уминали картофельное блюдо с овощами и мясом. Их драконьи головы из поролона лежали рядом на свободных стульях.

За стойкой бара маячила привлекательная барменша с пышной прической и со столь же пышным бюстом, она выжидающе воззрилась на новых посетителей. «Уж, не о ней ли говорила Сабрина?» – мысленно предположил Станислав, однако в этот момент с озлобленными, угрожающими воплями в помещение ворвались двое нехилого вида граждан в масках.

Один из них – крупный, мордастый «гринго» с толстыми волосатыми руками – держал перед собой пистолет, а у его напарника, черно-коричневого, политкорректно выражаясь, афромексиканца, угрожающе поблескивал боевой нож, используемый морской пехотой США. Даже не зная испанского или какого-то иного иностранного языка, можно было безошибочно понять, что это – грабители, причем весьма агрессивно настроенные по причине переживаемой обоими наркотической «ломки».

Судя по их абсолютно пустым, ничего не выражающим взглядам, эти двое испытывали нешуточные симптомы абстиненции и уже давно превратились в законченных зомби. Они наверняка были готовы не только ограбить, но и убить всякого, кто станет у них на пути к вожделенной дозе. Ошарашенная и деморализованная их появлением пара пенсионеров немедленно спряталась под стол. «Дракончики», уронив вилки, покорно подняли руки. Барменша с миной горестной досады, не двигаясь с места, просто молча наблюдала за происходящим…

Крячко и Буряк, обернувшись к налетчикам, неохотно подняли руки. Константин, который в подобной ситуации оказался впервые, ощущал себя так, будто пребывал в каком-то дурном, кошмарном сне. Да, на тренировках в ходе спаррингов на татами ему доводилось и самому наносить, и получать от партнеров болезненные удары. Но то была всего лишь условная схватка, где на кону не стояла жизнь. Это был учебный бой, который в любой момент мог остановить сэнсэй, тренер. А тут? Тут все реально – и оружие в руках отморозков настоящее, и вероятность получить пулю в голову или нож прямо в сердце крайне велика… Для Кости было невыносимо тягостно даже думать о том, что кто-то, жестокий и бесцеремонный, в любой миг, без колебаний и размышлений оборвет нить его жизни, до обидного тонкую и беззащитную… Подумалось даже: «Неужели мне суждено умереть сразу после того, как я объяснился с Женей?!! О, Боже, какая обидная несправедливость…»

Он быстро взглянул на Станислава и поймал его уверенный, ободряющий взгляд. Это Буряка поразило. Оказывается, этот «настоящий полковник» ничуть не испугался! Это тут же придало Косте твердости и решительности. Сковывающий его тело страх отступил, вернулось ощущение реальности и мышечная память обо всем том, что когда-то он столь старательно постигал в секции карате. Теперь время словно замедлило свой ход. Вот, словно в замедленном кино, негр подносит нож к его лицу и запускает свободную руку в его карман. Непередаваемо мерзкое ощущение! Вот «гринго», уперев пистолет Станиславу в грудь, тоже проверяет его карманы. Вот Крячко молниеносным движением выхватывает оружие у «гринго» и, резко развернув корпус с одновременным выбросом согнутой правой руки вверх, отрывисто бьет его в челюсть локтем. «Гринго» со сдавленным воплем медленно и плавно летит назад…

Почти одновременно со Стасом, словно запрограммированный на параллельное срабатывание, Буряк резко выбросил правую ногу вперед и вверх, влепив ею точно в пах противника. Выронив нож и выпучив глаза, с диким воем негр застыл в полусогнутом положении, однако тут же последовал второй удар ногой точно в солнечное сплетение, и он, словно захлебнувшись собственным криком, скорчился на полу.

…Всего через пару минут прибывший в харчевню полицейский наряд столь же оперативно составил протокол о задержании двоих налетчиков, которые за минувшую неделю успели совершить не менее десятка ограблений. При составлении протокола мексиканских оперов очень удивило присутствие их коллеги из России. И «дракончики», и пенсионеры, и барменша в самых превосходительных тонах оценили своевременно принятые «двумя русскими сеньорами» меры.

Когда с формальностями было покончено и полицейские увезли задержанных налетчиков, Стас немедленно вспомнил о том, зачем они вообще зашли сюда. Барменша и прибежавшие с кухни официантка и повариха сразу же опознали в Горбылине «очень интересного сеньора», который не так давно пару раз заходил в их заведение. По словам барменши, в их заведение он всегда приходил один, разговоров по сотовому при ней не вел, о себе ничего особенного не рассказывал. Поэтому помочь «уважаемым сеньорам» она вряд ли чем могла. Однако когда гости вознамерились уйти, и барменша, и официантка с поварихой закупорили собой дверь и объявили, что не выпустят их до тех пор, пока те не отведают их самых лучших блюд. Поколебавшись, визитеры были вынуждены сдаться на милость не в меру радушных хозяек.

Выйдя из харчевни, переполненные впечатлениями и съеденными блюдами Станислав и Константин отправились ловить такси. Взглянув на вечернее небо, Буряк восхищенно объявил:

– Какой сегодня день! Он один стоит целой жизни!..

Глава 6

Вечером Лев и Станислав, сидя в своей комнате, обсуждали итоги минувшего дня. Поскольку факты, раздобытые ими с утра, определенное осмысление уже прошли, опера делились информацией последних часов.

Гуров рассказал об итогах своих собеседований с техническим персоналом посольства и результатах обыска в квартире Горбылина. Упомянул он и рассказ Еринцова о магическом секс-параде на улице Красивых Облаков. Выслушав его, Крячко недоуменно хмыкнул.

– Ну, надо же! Оказывается, Черепковский-то наш насчет секс-парада не набрехал! Смотри-ка! Та-а-а-к… Значит, там есть массажный салон «Ласковая киска», где гарантированно бывал Горбылин. Кстати! У меня такое ощущение, что Черепковский и Горбылин по характеру и всей своей натуре – прямо как братья-близнецы. Хотя внешностью и не схожи.

– Да, родство душ налицо… – согласился Гуров. – Ты, я так понимаю, хочешь поставить вопрос о поездке кого-то из нас в этот салон? Ну, если считаешь возможным, рискни эту миссию взять на себя. Вон, с Костей завтра утром поезжайте… Вот только на секс-парад ходить, мне кажется, не стоит в любом случае. Нашему расследованию это ничего не даст, а нарваться на неприятности запросто можно. Уж если местные «крутяки» появляться там не рискуют, то нам на том «мероприятии» вообще делать нечего.

– Я подумаю… – изобразив задумчиво-многозначительную мину, обронил Крячко и добавил: – На месте посмотрим…

– Любишь ты искать приключения на свою задницу! – Лев сердито отмахнулся. – Приказывать тебе не берусь, но надеюсь, что у тебя самого ума хватит куда не следует не соваться. Так, что мы имеем на данный момент? Мы уже твердо знаем, что за пределами территории посольства Горбылин имел какие-то контакты с одним человеком, внешне похожим на американца, и с двумя мексиканцами. Личность одного из мексиканцев уже установлена – это некий Мигель-Матадор, уголовник и рецидивист. Кроме Сабрины, с которой у Горбылина были близкие отношения, он встречался и с другими женщинами. Но… Тут мы едва ли чего накопаем…

Станислав в ответ хохотнул.

– Думаешь, женщина не может быть агентом иностранных спецслужб? И она не могла угостить его ядом?

– Ну и кого ты конкретно и в чем именно подозреваешь? – вопросом на вопрос ответил Гуров.

– А блондинка на «Роллс-Ройсе» тебе подозрительной не кажется? – в том же духе ответил и Крячко.

– Мне пока что ничего не кажется! – Лев помахал перед глазами растопыренной пятерней. – Я стараюсь опираться на факты. Считаешь, что это направление наиболее перспективное? Добро! Давай все силы бросим на поиски блондинки, чтобы в итоге многодневного марафона – если только он окажется успешным! – мы наконец-то смогли узнать, что она с Горбылиным всего лишь спала. Это будет, можно сказать, венец, апофеоз нашего расследования! Вот здо-о-рово-то!

Издав досадливое «Гм!», Стас почесал за ухом и примирительно пробурчал:

– Ну, ладно, ладно… Расходился, как холодный самовар! Значит, завтра с утра беру Костю и с ним гоню в массажный салон. Что у нас еще?

– Из всех вариантов, который даст какие-то реальные подвижки, вижу личное дело Горбылина – надеюсь, завтра утром его копию мне уже дадут, – размышляя вслух, отметил Гуров. – Не исключено, оттуда что-нибудь да всплывет. Завтра, по идее, уже должны быть готовы результаты вскрытия и токсикологического исследования. Это тоже неплохие точки опоры, от которых можно оттолкнуться. Наш Петро, надеюсь, что-нибудь сумел накопать о «боевой юности» врио атташе… Вот, пока только это. В плане широкого поиска, есть смысл объехать все те места в Мехико, куда Буряк возил Горбылина. При этом надо брать с собой фото, и тупо показывать его всем подряд. Шансы невелики, но, с одной стороны, мы какую-то информацию где-то, да получим, а с другой!.. – он хитро улыбнулся и вскинул палец.

– А с другой? – заинтересовавшись, Крячко даже подался вперед.

– А с другой, – Лев едва сдержал зевок, – этим самым мы неминуемо привлечем к себе внимание тех, с кем контактировал Горбылин, с кем проворачивал какие-то свои дела. Помнишь, как в «Бриллиантовой руке» опер советует Семену Семеновичу? Походите по магазинам, зайдите на рынок, будьте на людях… Кстати, идея неплохая! А то, что за нами здесь следят, – и к гадалке не ходи. Сомневаешься? Зря… Когда я из салона сотовой связи возвращался в посольство, то заметил невзрачненького такого мужичка местной «выпечки», который за мной явно шпионил.

– Вот так! – сжатыми кулаками Стас разом стукнул по своим коленкам. – Вот это прибабах! То есть, надо понимать, следили они и за нами с Костей? Ешкин кот! Точно! Я еще почуял, когда мы вышли из «Кондора», что кто-то мне прямо в спине дырки взглядом сверлит. Тогда, выходит, налет на харчевню, возможно, был вовсе и не налет? Что, если это была проверка нас «на вшивость» и заодно попытка затормозить расследование? Ну а что? Если бы они наши документы зацапали и унесли с собой, да еще и нас смогли отметелить, тут уже было бы не до расследования смерти Горбылина. Твою дивизию!..

Кивнув в ответ, Гуров резюмировал:

– Правильно мыслишь. Но из всего этого еще какой вывод напрашивается? Если эти двое наркош кем-то были на вас науськаны, то появляется шанс, выйдя на контакт с мексиканской полицией, этого самого «кого-то» персонифицировать. Их задержали при попытке вооруженного ограбления, и поэтому такая проделка не пятнадцатью сутками пахнет. Сидеть им теперь долго. Я так думаю, чтобы облегчить свою участь, защебечут они как канарейки.

– О! Точно! – Крячко азартно ткнул пальцем в потолок. – Завтра, как поедем с Костей в салон, первым делом заскочим в тот же полицейский участок. Пусть свяжутся со своими, чтобы те малость раскрутили наркош. Слушай, Лева! Я все думаю о темных делишках Горбылина. А какие именно аферы он мог тут проворачивать? С наркотой, с антиквариатом, драгоценностями? Как считаешь?

– Реальнее всего он мог заниматься махинациями с какими-нибудь раритетами. С наркотой – вряд ли. – категорично изрек Лев. – Наркота – это и не престижно, и риск повышенный, и мороки много. Нет! Раритет – намного удобнее. За крохотную вещицу можно выручить те же деньги, что и за здоровенную сумку кокаина. Выгода очевидна. А если учесть, что Мигель этим и промышлял, то вывод напрашивается сам собой. Не исключено, что Горбылин мог быть посредником между Мигелем и тем, условно говоря, американцем. У Горбылина дипломатический иммунитет, полиция и таможня обыскивать его не посмеют. Поэтому как «почтовый ящик» он был, можно сказать, идеальный вариант.

Слушая друга, Стас без конца почесывал кончик уха, что означало напряженное обдумывание чего-то необычайно важного.

– Да, ты, скорее всего, прав, – сказал он наконец. – Но тут возникает такая мысль… Если предположить, что Горбылина не убили, а умер он в результате несчастного случая, то наверняка какая-то их операция осталась недозавершенной. Ну, зависла вся криминальная цепочка. Может, они и следят за ними по этой самой причине? Если бы они сами его грохнули, то чего им бояться? Помер и помер! Можно забыть. А тут как-то не так они реагируют…

Теперь уже задумался Гуров.

– Интересный ход мысли. Если ты прав, то можно сыграть вот на чем… – он хитровато прищурился. – Например, можно вбросить «дезу». А почему бы и нет? Скажем, организовать публикацию в какой-нибудь местной газете, чтобы намеками и полунамеками создать впечатление, будто мы с тобой как бы уже догадались о подоплеке случившегося с Горбылиным. Более того – стоим на полпути к некоему предмету, переданному ему неустановленными личностями. Пусть понервничают, подергаются… Да, тогда контакты они постараются установить сто из ста… Добро, сейчас я набросаю текст статьи, отдадим Константину – пусть переведет на испанский. И тут же передадим ее в самую популярную здешнюю газету.

– Давай! Пиши, Лева, пиши! А я пока что телик посмотрю…

Включив телевизор, Крячко нашел трансляцию футбольного матча, лег на диван и уже через минуту захрапел под ликующий рев трибун. Лев, вооружившись авторучкой и бумагой, начал неспешно сочинять статью нужной направленности, с трудом удерживая себя от того, чтобы тоже не уснуть прямо за столом. Когда он исписал уже почти половину стандартного листа, неожиданно зазвонил телефон внутренней связи. Подняв трубку, он услышал чем-то знакомый мужской голос:

– Это пятая комната, второй этаж? А, Лев Иванович? Это говорит охранник, Мельниченко… Лев Иванович, тут приехала целая толпа местных телевизионщиков и журналистов, хотят вас видеть.

– Меня?! – Лев услышанному очень удивился, но тут же понял, в чем дело. – Это, наверное, по поводу задержания двоих грабителей в итальянском кафе «Огни Неаполя»?

– Да, Лев Иванович, да! – обрадовался такой сообразительности охранник. – Вы сможете к ним выйти? Они очень просят…

– Коля, скажи народу, что герой дня – а это Станислав Васильевич Крячко – к ним сейчас обязательно выйдет. Ну, минуты через три. Передай!

Положив трубку, Гуров решительно растолкал Стаса. Тот, уже успев увидеть пару вполне романтичных снов, этим был очень недоволен.

– Лева! Обалдел, что ли?! – сердито заорал он, отпихиваясь обеими руками и норовя свернуться калачиком. – Дай поспать, японский городовой!

– Подъе-о-о-м! – Лев снова потряс его за плечо. – На тебя свалилась общемексиканская слава. Целая бригада журналистов жаждет узреть твой мужественный лик. Ты же сегодня – герой дня, задержавший двоих грабителей.

– Ле-ва! Ну ее к черту, эту славу! – продолжал упрямиться Крячко. – Ты человеческий язык понимаешь? Я хочу спать!!!

– Я тоже, но дело – прежде всего! – начав свирепеть, почти прорычал Гуров. – Про нашу «дезу» не забыл? Вот тебе и мощнейший канал для ее вброса. Надо быть полным дураком, чтобы этим не воспользоваться.

Услышав про их общую задумку насчет дезинформирования местного криминалитета, Станислав сел на диване и, протерев кулаками глаза, тягостно вздохнул.

– Ладно уж! – проворчал он, срываясь в ванную.

Менее чем через минуту он оттуда выглянул и, продолжая торопливо наяривать зубной щеткой, не вполне разборчиво объявил:

– А ты тоже давай собирайся! Ты, что, думаешь, я один буду отдуваться перед СМИ? Ишь ты, хитрый Митрий! Ладно уж, про мордобой, так и быть, расскажу. А вот «дезу» вбрасывать будешь ты. Ты же у нас спец по всяким там головоломкам? Тебе и карты в руки. Кстати, Костю не мешало бы пригласить – он же там тоже показал себя как должно!

– А надо ли его дергать? – Лев с сомнением пожал плечами. – Вдруг он сейчас у Жени? Вдруг, обсуждают что-то очень личное? А тут я со своим звонком…

– Лева, а если бы вдруг сейчас ему начальство позвонило? – ополоснув лицо и утираясь полотенцем, Крячко громко зафыркал, как тюлень, резвящийся в своей полынье. – Что тогда? Звони! Мексика должна знать своих героев!

– Ладно, черт с тобой! – набирая номер на сотовом, отмахнулся Гуров.

Константин и в самом деле оказался в гостях у Жени. Узнав о том, что ему тоже придется стать героем телерепортажа, да и газетных публикаций, он по своей старой привычке начал было отнекиваться, но до слуха Льва вдруг донесся приятный женский голос, который мягко, но решительно урезонил:

– Костя, ну, не подводи людей! Раз просят, значит, надо…

К проходной посольства, где их в вечерних сумерках поджидало не менее десятка человек, трое из которых были с видеокамерами, они подошли втроем. С ходу взяв инициативу в свои руки, Гуров обратился к собравшейся журналистской снимающей и пишущей братии на английском:

– Леди и джентльмены! Сеньоры и сеньориты! Я – Лев Гуров, сыщик из Москвы, хотел бы представить вам героев сегодняшних событий – своего коллегу полковника Станислава Крячко и третьего секретаря посольства Константина Буряка. Именно они, проявив подлинное мужество, встали на пути грабителей и передали задержанных преступников в руки сотрудников местных правоохранительных структур. Должен отметить, по словам и Станислава, и Константина, полицейские прибыли очень оперативно и сработали профессионально. (Гуров специально сделал этот комплимент местным полицейским, чтобы у тех не было путей к отступлению, когда они со Стасом затребуют у них информацию по грабителям.) Ну а теперь слово – нашим героям. Прошу!

Кончиками пальцев он за плечи подтолкнул Стаса и Буряка к объективам видеокамер. Чуть откашлявшись, очень сжато и без лишних эпитетов, Крячко рассказал о сути происшедшего, высоко оценив роль своего спутника. Несколько урезав комплименты в свой адрес, Костя перевел сказанное на испанский. Отвечая на заданные им вопросы (не было ли страшно, все ли в России мужчины столь отважны, не питают ли они в душе зла к напавшим на них наркоманам), Крячко ответил весьма оригинально:

– Страшно? Было. И даже очень. Вот с перепугу мы их и задержали. Да, в России трое из пяти мужчин – смелы и отважны. Вы их всех в данный момент видите перед собой. Никакого зла к этим наркоманам не питал и не питаю. Я надеюсь, что их тюремная камера будет не слишком сырой, нары не слишком жесткими, а конвоиры их будут пинать не чаще трех раз в день.

После перевода на испанский ответы Станислава стали поводом для смеха и оживления журналистской братии. Информация о том, что не самый крупный по габаритам участник стычки – каратист с третьим даном, и именно он вывел из строя верзилу «афромексиканца», вооруженного ножом, всех основательно удивила. И тут одна корреспондентка припомнила, как год назад вечерней порой на площади Фонтанов на нее напал какой-то патлатый грабитель. Выскочив из толпы, негодяй попытался вырвать у нее сумочку. Но в этот момент оказавшийся невдалеке молодой человек – с виду вовсе не атлетической комплекции, бросился к ней на выручку. Проведя пару крепких ударов, он вынудил нападавшего отказаться от своих замыслов и кинуться наутек. Впрочем, защитник тоже поспешил скрыться в толпе. И вот она его увидела.

– Это же были вы? – с надеждой в голосе спросила хорошенькая креолка.

– Ну, в общем-то, да… – неохотно признался Буряк.

– Боже! Как я рада, что наконец-то смогла вас найти и поблагодарить! – девушка под аплодисменты крепко обняла вконец растерявшегося Константина.

Сообразив, что обычная, чисто человеческая благодарность в данном случае рискует трансформироваться в нечто иное, куда более глубокое и личное, Лев снова поспешил проявить инициативу.

– Сеньоры и сеньориты! – вскинув руку, заговорил он. – Должен вам сообщить, что у нашего друга Константина сегодня произошло долгожданное, радостное событие – он сделал предложение своей любимой девушке, и она ему сказала «да»!

Его сообщение было встречено восторженным «О-о-о!», поздравлениями и аплодисментами. Креолка, с сожалением выпустив Буряка из своих объятий, грустно улыбнулась и, что-то ему сказав, отошла в сторону.

К этому моменту место их импровизированной пресс-конференции постепенно обросло зеваками. Прибежали и двое полицейских, проходивших по другой стороне улицы. Видимо, им показалось, что у российского посольства кто-то опять надумал проводить несанкционированный митинг. Уяснив, что происходящее общественной безопасности и политическому климату никоим образом не угрожает, они тем не менее и сами остались послушать – люди-то живые, тоже интересно, тем более, что главными героями происходящего были их российские коллеги.

Незаметно окинув взглядом зевак, Гуров с удовлетворением отметил присутствие того самого мужчины, который несколько часов назад тащился за ним хвостом от салона сотовой связи. «Ага! – мысленно отметил Лев. – Клюнули! Ну, добро… Сейчас подкинем вам такой информации, что кисло не покажется!»

Тем временем, уже при свете уличных фонарей и осветителей видеокамер, репортеры перешли к вопросам по расследованию, проводимому гостями из Москвы. Станислав, указав на Гурова, через Костю уведомил:

– Все вопросы по данному происшествию – к лучшему в мире сыщику Льву Гурову!

Усмехнувшись – ну, надо же, загнул – «лучший»! – Гуров в пределах допустимого, в самых общих чертах рассказал о сути случившегося с Горбылиным и о некоторых первых итогах расследования. Причем, не сказав, по сути, ничего конкретного и существенного, он сумел заинтриговать журналистов. Поэтому, едва Лев сделал паузу, на него тут же обрушился град вопросов: была ли замешана в этой истории женщина? Оставил ли Горбылин предсмертную записку, если считать его смерть самоубийством? Правда ли, что он работал на спецслужбы США?..

Внимательно выслушав Буряка, с трудом успевавшего переводить разноголосую скороговорку представителей прессы, Гуров понимающе кивнул и сказал о том, что и рад бы углубиться в детали, столь заинтересовавшие его собеседников, но в интересах следствия может ответить только в самых общих чертах.

– …По поводу присутствия женщины. Да, этого мы не исключаем… – Лев дружелюбно улыбнулся работникам мексиканских СМИ. – Никакой записки не было. Это, безусловно, не суицид. Что касается работы на спецслужбы США или, например, острова Пасхи, то об этом нам ничего не известно – мы служим в угрозыске, а не в ФСБ. Но! Один секрет я вам все-таки открою. Он не тянет на сенсацию, однако вашим зрителям и читателям может быть интересен. Так вот, из неофициальных источников нам стало известно, что незадолго до смерти господина Горбылина ему был передан некий, пока что неизвестный нам предмет. Кто передал и для чего – мы тоже пока не знаем. Но уверены в том, что именно этот предмет в его судьбе и сыграл роковую роль. Именно он стал причиной того, что этот человек ушел из жизни. Мы во многом уже определили, где он может быть спрятан. Можно сказать, мы на полпути к разгадке всей этой криминальной шарады. Думаю, через несколько дней мы вам сообщим о том, почему и каким образом погиб господин Горбылин. Благодарим за внимание!

Покинув оживленно гомонящих репортеров, которые начали расходиться к своим машинам, опера и Константин Буряк направились восвояси. Гуров, заметив мелькнувшую в свете фонарей сутулую фигуру, иронично заметил:

– Приходил мой шпик, крутился там от начала до конца. Ну, теперь все… Подельники Горбылина гарантированно получат «дезу» – за это можно не беспокоиться.

– Ага! Видел я его. Такой, весь враскорячку, в темных очках, – хохотнул Стас. – Ну, они и шпика подобрали! Этого обалдуя корявого даже не захочешь заметить – все равно в глаза бросится. Да, кстати, что вы там нарешали с Женей?

– Завтра подаем заявление… – улыбнувшись, тоном скромного человека сообщил Константин. – Распишут нас здесь, в посольстве. Жаль, вы к той поре, скорее всего, уедете.

– Ну, если срок ожидания месячный, то – понятное дело… – Лев рассмеялся. – Ничего, мы и так за вас обоих очень рады. Ну, давай, будь здоров! Удачи вам обоим.

– Кстати, Костя! – зевнув, сказал Крячко. – Завтра опять едем в полицию и еще на улицу Красивых Облаков – не проспи!

Когда опера вернулись к себе, Гуров объявил, что считает крайне недальновидным испытывать свой организм на прочность и поэтому немедленно ложится спать. Ну, а для здорового крепкого сна решил принять душ. Поколебавшись, Стас согласился – да, и в самом деле, надо бы бай-бай… Он вообще-то предполагал посмотреть телевизор, но какой смыл таращиться на телеэкран, толком не понимая по-испански? Насчет душа идея ему понравилась, и он тоже приготовил чистую смену белья.

Но тут неожиданно зазвонил стоящий на столе телефон. Лев поднял трубку и услышал молодой женский голос, который попросил позвать «Станислава Васильевича». Подойдя к телефону, Крячко поднес трубку к уху и даже просиял, взволнованно повторяя:

– Да, да, конечно, конечно, как только освобожусь, немедленно подойду! Розетка? О-о-о! Это очень серьезно! Меры примем! Да, да! Сейчас, сейчас, Лева! – положив трубку, и схватив в охапку все свои причандалы для душа, Стас изобразил просительную гримасу. – Ты не против, я ополоснусь первым? Ну-у, тут…

– У Вероники заискрила розетка… – хмыкнул Гуров. – Догадываюсь, какая именно. Понимаю! Первое правило электрика: не ходи чинить розетку, не помывшись в душе! Да иди уж, иди, сыщик-электрик…

В пожарном порядке покончив с процедурами в душе, побритый и приодетый Крячко поспешил к выходу.

– Смотри, отвертку не забудь, – насмешливо обронил Лев, направляясь в душ.

– Она всегда при мне! – подмигнув, Стас скрылся за дверью.

После душа, несмотря на то что в Москве в это время уже начался день, Гуров уснул, едва коснувшись головой подушки. Сколько он спал и что ему снилось, он не помнил. Проснулся уже перед самым рассветом по-мексикански, коротким и стремительным.

Подняв голову, при свете ночника Лев увидел Станислава, который мирно спал, подсунув под голову кулак. В окне было еще темно, но на настенных часах время близилось к шести утра. «Все, пора!» – определил Гуров.

Он надел легкий спортивный костюм и, выйдя на улицу, после пробежки размялся на замеченной еще днем спортплощадке, оборудованной за медчастью. За какие-то полчаса небо посветлело, и из-за горизонта без долгих рассветных прелюдий, свойственных России, лихо выкатило солнце южных широт. День начался.

Когда Лев вышел из душа, Стас уже проснулся. Он сидел на постели, с хрустом потягиваясь.

– Ну, как ремонт? Как розетка? – поинтересовался Гуров. – Больше не искрит?

– Розетка? О-о-о! Розетка – суперская, – причмокнув, Крячко спрыгнул с койки и отправился в душ. – Не искрит, Лева, не искрит!..

Некоторое время спустя он выглянул из-за двери ванной и, фыркая, сообщил:

– Лева, с Никой мы вчера говорили насчет венерической болезни у Горбылина. По этому поводу он к ней не обращался. Но, судя по ряду косвенных признаков, она уверена в том, что она у него была. Так что, думается мне, сидел он на крючке у америкосов, и еще как сидел!

– Значит, сегодня у тебя в планах поездка в массажный салон… – пройдясь по комнате, как бы про себя произнес Гуров. – Смотри уж, не попади под действие тамошней магии.

– Лева! – Крячко хохотнул. – Наша спецбригада никакой магии не боится. У Кости – своя суперприсуха, а у меня… После вчерашнего «ремонта розетки» на сутки вперед аппетит перебило, – добавил он, снова скрываясь в душе.

Сразу после завтрака, еще раз вкратце обсудив намеченное на этот день, опера занялись каждый своими делами. Гуров, зайдя к Смирнову, взял копию досье Горбылина. Стас, созвонившись с Буряком, отправился в полицейское управление.

…Личное дело Горбылина оказалось по своему объему тощеньким и ничем не выдающимся. Вот его документы об учебе в военном институте. Учился он там средненько и даже ниже среднего. Характеристики, данные ему тогдашними наставниками, превосходительными эпитетами не изобиловали. Все – под общую гребенку: учеба и общественная работа – без особого старания и усердия, без горения и инициатив, личная жизнь – вообще «за кадром». Как можно было прочесть между строк, настоящих друзей у Горбылина в институте не было.

Вот его первое назначение – м.н.с. (младший научный сотрудник) военного НИИ. «Обалдеть! – удивленно отметил Лев, перечитав этот документ еще раз. – Этого тупаря и бездельника послали двигать военную науку?! Это кто же до этого додумался?..» Впрочем, каких-либо документов о реальной научной работе МНС Горбылина в досье не нашлось. Зато обнаружился приказ, согласно которому он переводился в строевую часть для «дальнейшего прохождения службы».

Как явствовало из дальнейших документов, лейтенанта Горбылина пристроили при штабе округа младшим помощником ответственного за воспитательную работу. И вот там-то очень скоро он и стал «старлеем». Потом – капитаном. Потом – майором. Получив звание подполковника всего в тридцать, через Минобороны Горбылин был переведен на дипломатическую службу. Он отработал года три в атташате некоторых стран Бенилюкса, после чего и был назначен врио военного атташе в Мехико. Ни о какой службе в качестве командира боевого подразделения в личном деле даже не упоминалось.

«Ну и трепло! – мысленно констатировал Гуров, еще раз перелистав предоставленные ему бумаги. – Как же иным хочется казаться крутыми и авторитетными!..»

Только в этом досье Гурову наконец-то удалось найти информацию о личной жизни врио атташе. Первый раз Горбылин женился после начала работы в НИИ. Развелся сразу же после перехода в штаб, где женился вторично. Развелся незадолго до перевода на дипломатическую службу. От обоих браков остались двое детей. Черепно-мозговую травму Горбылин получил во время службы при штабе. В справке, приложенной к делу, обстоятельств случившегося не излагалось.

«Уж, не обиженная ли им жена грохнула его по темени пустой кастрюлей?.. – усмехнувшись, предположил Лев, закрывая личное дело. – Ничего дельного, никаких реальных зацепок. И Петр чего-то не звонит…»

Словно откликаясь на его упоминание, ожил телефон спутниковой связи. Орлов был бодр и оптимистичен. Поздоровавшись, он первым делом поинтересовался, как обстоят дела у приятелей. Их затею с вбросом дезинформации генерал одобрил.

– Отлично, отлично! – повторял он, слушая про вчерашнюю «пресс-конференцию». – Молодцы, мужики! И выдумку проявили, и смекалку.

Он, в свою очередь, рассказал о том, что Прохорову и Жаворонкову в оперативном порядке удалось найти информацию о причинах травмы, приключившейся с Горбылиным. Об этом рассказал человек, одновременно с ним служивший в штабе округа. По словам очевидца, майор Горбылин при минимуме усердия в плане исполнения служебных обязанностей обладал непомерными запросами в плане материальном. Он обожал дорогие машины, компании молодых красоток, посиделки в дорогих ресторанах.

Но где взять так много денег, если и зарплата не министерская, и жена, сидящая дома с ребенком, постоянно требует денег? И тогда Горбылин нашел, как ему казалось, очень простой и удобный выход из ситуации. Используя свое служебное положение, он начинал обхаживать кого-то из сослуживцев ниже по рангу. Самыми разными уловками создавал зависимость этого человека от своей персоны и в какой-то момент подходил с просьбой стать гарантом при взятии потребительского кредита. На слишком большие суммы он не замахивался. Тысяч на тридцать-сорок – максимум. Когда приходил срок оплачивать кредит, он и в ус не дул. А вот гаранту приходилось оплачивать его прихоти своими, кровно заработанными.

Попытки напомнить Горбылину о данных им обещаниях успеха не имели. Вначале обманутому им сослуживцу он врал, что вот-вот начнет выплачивать, потом просто отмахивался. Попытки судиться с ним успеха не имели. Человек, соглашаясь на роль гаранта, сам подписывался под обязательством не ропща гасить долг. Жаловаться начальству тоже бесполезно. Кто-то сверху очень старательно опекал жулика, и поэтому любые разбирательства спускались на тормозах.

Конец горбылинским аферам положил один лейтенант-строевик, которого майор «кинул» сразу на сто тысяч. Когда обнаружилось, что обманутый офицер должен выплачивать огромные деньги, от него немедленно ушла жена. Она всячески отговаривала мужа от того, чтобы он соглашался на уловку ушлого мошенника. Но тот, не веря, что товарищ по оружию может так поступить, согласился стать гарантом. И немалую роль в этом сыграло обещание Горбылина посодействовать тому, чтобы семья лейтенанта в ближайшее время получила благоустроенную квартиру.

Когда обман раскрылся и лейтенант остался один – жена подала на развод и уехала к матери, – он пришел в штаб и, встретив Горбылина, набил ему морду.

Как видно, лейтенантские кулаки оказались довольно-таки увесистыми, да и обида, судя по всему, у парня хлестала через край. Как было написано в уголовном деле, «…в результате нанесения пяти ударов кулаками по лицу майор Горбылин получил травмы разной степени тяжести – кровоподтеки мягких тканей лица, перелом нижней челюсти и сильное сотрясение головного мозга, с которым в бессознательном состоянии потерпевший был доставлен в госпиталь». За рукоприкладство в отношении старшего по званию и нанесение тяжелых травм (прокурор даже пытался приписать попытку убийства) лейтенанту дали пять лет «строгача».

– Я выяснял – этой весной он вышел на свободу, – в голосе Орлова звучала нотка досады и сожаления. – Но жизнь, конечно, сломана… Как рассказал тот очевидец, на суде лейтенант вместо последнего слова сказал Горбылину: «Ты до пенсии не доживешь. Сдохнешь, как собака!» Ну, как видно, суд небесный с ним был солидарен – получил он свое сполна. Узнал я и об иске бывшей жены Горбылина. Оказывается, он украл документы на квартиру ее родителей и втихаря через «черных» риелторов переоформил ее на свое имя. Она об этом даже и не подозревала. А недавно сунулась – документов нет. Стала искать концы, и обнаружилась такая вот афера. Теперь она через суд переоформляет жилплощадь на себя.

Обсудив с Гуровым еще кое-какие текущие вопросы – взаимоотношения с местными правоохранителями и возможные риски в плане хотя бы косвенных контактов с местным криминалитетом, – он попрощался. Лев, бросив копию личного дела в стол, отправился в медчасть. Его очень интересовали результаты работы местных криминалистов.

Вероника, встретив его дружелюбной улыбкой, рассказала, что по просьбе Смирнова уже звонила мексиканским судмедэкспертам, и те по телефону сообщили ей свои предварительные результаты. Как оказалось, на вскрытии, помимо следов тех травм и болезней, которые были отмечены в медицинской карте Горбылина, был установлен и факт болезни гонореей, последствия которой до конца так и не были преодолены.

– Недаром говорят, что самолечение чаще всего переводит заболевание в хроническую форму и человек продолжает болеть, даже не подозревая об этом, – резюмировала собеседница Гурова. – Но при этом он продолжает заражать своих партнерш гонококками. Да и сам, если бы не умер, в перспективе гарантированно стал бы бесплодным.

– То есть американские антибиотики оказались вовсе не панацеей? – усмехнувшись, уточнил Лев.

– Если только они были настоящие, а не подделка, – Вероника поморщилась. – Вы думаете, тут подобного мало? Полным-полно!

Говоря о причинах, повлекших смерть врио атташе, докторша лишь развела руками. По ее словам, токсикологическая экспертиза пока ничего не дала. Мексиканцы пообещали эту работу продолжить, но предупредили, что за результат не ручаются. Вся причина в том, что у немалого числа представителей местной ядовитой фауны выделяемые ими токсины в крови и тканевых жидкостях организма разрушаются в течение часа. А Горбылин после наступления смерти пролежал в своей прихожей не менее того.

– Мне почему-то кажется, что установить реальную причину его смерти не удастся никому, – с сомнением в голосе объявила Вероника. – Я не вижу, за что тут можно было бы зацепиться, чтобы сделать хоть какие-то выводы. Сердце остановилось в момент диастолы желудочков – заполнения их кровью, выброшенной из предсердий. То есть они заполнились, но миокард сократиться уже не смог. Почему? Можно предположить паралич мозжечка, центра сердцебиения. Но отчего он мог отказать? В принципе, подобная картина возможна в случае отравления препаратами раувольфии – наперстянки. Но тогда кто и как угостил его раувольфией? Вне территории посольства? Исключено. Этот яд действует, по сути, мгновенно. В этой истории пока что вообще понять ничего невозможно…

Попрощавшись, Гуров пошел к себе. Взяв документы и денег, он решил проехаться по городу. Все равно больше делать было нечего, а сидеть без дела, дожидаясь невесть чего, Лев не любил.

Глава 7

Очередное появление в отделении полиции все тех же русских сеньоров удивления там не вызвало. Вечерний видеосюжет о происшествии в «Огнях Неаполя» видели все без исключения, поэтому Станислава и Константина встретили не только как старых знакомых, но и как героев дня. На просьбу Крячко связаться с тем райотделом, где содержались под стражей вчерашние налетчики, чтобы выяснить возможных заказчиков нападения, мексиканцы пообещали сегодня же решить этот вопрос.

Впрочем, местных полицейских такая постановка вопроса очень удивила.

– Сеньоры, вы хотите сказать, что нападение было совершено именно на вас? И именно в связи с проводимым вами расследованием? – недоуменно разводя руками, вопрошал капитан – заместитель начальника полицейского участка, с которым Станислав общался минувшим днем.

– Это пока лишь только подозрения, – пояснил Стас, собираясь уходить. – Мы проанализировали все обстоятельства происходящего, а также учли факт слежки, которую за нами ведет, вне всякого сомнения, представитель местного криминала.

Услышанное полицейского офицера удивило еще больше.

– Слежку вы тоже подозреваете или это установленный факт? – осторожно уточнил он.

– Процентов на девяносто девять, – авторитетно уведомил Крячко. – Мой коллега Лев Гуров дважды замечал за собой «хвост». Второй раз тот человек появился вчера вечером, во время нашего общения с журналистами, поэтому его видел и я сам лично. Он такой сутулый, весь какой-то перекореженный. Лет ему около пятидесяти, у него большие залысины и крупные, навыкате глаза. У него еще такой характерный жест – он периодически дергает вверх согнутой в запястье левой рукой.

Стас изобразил обратившее на себя его внимание движение руки, и его собеседник, хлопнув себя по коленке ладонью, сокрушенно сказал.

– Я знаю, кто это такой. Это некий Хосе-Попугай. Вор-домушник, не раз уже сидевший за кражи. Последние годы это ремесло он оставил, поскольку для того, чтобы забраться в чужую квартиру, нужна сноровка и ловкость. А в его годы – какая может быть сноровка? Вот он и нанимается к более молодым и удачливым ворам в качестве соглядатая и наводчика. Мы им займемся.

– А я бы попросил его не трогать. – Крячко широко улыбнулся. – Пусть думают, что мы ни о чем не подозреваем. Это дает шанс выйти на людей, которые напрямую причастны к смерти атташе Горбылина.

– Хм… Вы все-таки считаете, что имело место быть убийство? – с сомнением спросил замначальника отделения, потирая подбородок.

– В наибольшей степени – да, – пожал плечами Стас. – Есть немало того, что говорит в пользу этой версии. Да, да, я уже понял, что вы хотите сказать. Разумеется, как только мы выйдем на след настоящего убийцы, то немедленно поставим вас в известность. Мы на самодеятельность не настроены.

– Замечательно! – отметил капитан. – Только вот что я хотел бы сказать, сеньор полковник… Будьте осторожны! У нас оружие пускают в ход, к сожалению, гораздо чаще, чем этого хотелось бы. Вот вы сейчас отправляетесь в квартал, где уровень криминала гораздо выше среднего по городу. Может быть, не стоило бы?

– У нас говорят: волка бояться – в лес не ходить, – оптимистично проговорил Крячко и, попрощавшись с коллегами, вслед за Буряком вышел на улицу.

…В квартал Чатль-о-Котль, на улицу Красивых Облаков, они приехали на автобусе ближе к одиннадцати. Пройдя от перекрестка, у которого они вышли с несколькими местными жителями, «спецбригада» в составе Станислава и Константина миновала установленный в начале улицы столбообразный черный камень и углубилась в недра малоэтажной застройки – самые высокие здания тут были не выше двух этажей. Практически половина здешних домов представляла собой самого разного рода заведения, так или иначе связанные со «второй древнейшей».

Буряк, шагая рядом с Крячко, только успевал читать вывески вслух:

– …Массажный салон «Изюминка», секс-шоп «Дар Афродиты», опять массажный салон – «Уголок рая»…

Пройдя около десятка подобных «салонов» и «шопов», перемежаемых фотостудиями с сомнительной репутацией, а также мини-гостиницами «с почасовой и поминутной оплатой», Костя указал на вывеску с белой пушистой кошкой и надписью вычурными латинскими буквами.

– А вот и эта самая «Ласковая киска», – объявил он. – Станислав Васильевич, а можно, я туда не пойду? Что-то мне туда не хочется…

Крячко растерянно развел руками.

– Ну, приказать я никак не могу… Но тогда какой смысл был сюда ехать? Кто мне будет переводить?

– А-а-а! – Буряк с размаху хлопнул себя по лбу. – Я и забыл… Все, все! Идем, идем…

Когда они поднялись на крыльцо, навстречу им из салона вышел некий небедно одетый сеньор средних лет. Он удивленно взглянул на этих странных европейцев непонятной этнической принадлежности (явно не из англичан, французов, да и не из немцев тоже) и проследовал к своему авто, припаркованному невдалеке.

Покосившись ему вслед, Станислав усмехнулся и уверенно толкнул дверь салона.

Констатин шагнул следом в не очень просторное помещение с кожаными диванчиками вдоль глухой стены напротив входа, на которой висели ростовые фотографии полуобнаженных латиноамериканских красоток. Здесь остро пахло какими-то дезодорантами и духами. Сидевший у самого входа крепыш-охранник, он же, скорее всего, и вышибала, при их появлении поднялся со стула и, изобразив дежурную улыбку, поинтересовался:

– Сеньоры на массаж?

Выслушав перевод Кости, Крячко отрицательно качнул головой и, тоже улыбаясь, уведомил:

– Я из уголовного розыска России, хочу задать главному в этом заведении несколько вопросов.

Озадаченно похлопав глазами, охранник, как видно, подумав, что эти двое типов его разыгрывают, загородил им дорогу и сердито объявил:

– Сеньоры, прошу покинуть помещение! Иначе буду вынужден применить силу!

При своих последних словах он схватил хулиганистого с виду незнакомца за плечо, чтобы вытолкать его наружу. То, что было дальше, ему показалось фантасмагорией. В долю секунды незнакомец своей правой рукой прихватил его кисть на плече, а полукружно-спиральным махом левой руки произвел молниеносный охват его правой руки сверху. Еще мгновение спустя «секьюрити» оказался скрученным в штопор жесткими и сильными руками. Да так, что его нос уткнулся в пол, а правая рука оказалась зажатой в безжалостные тиски, способные переломать кости. От боли в суставах он громко охнул. Дьяволо! Кто бы мог подумать, что этот иностранец в сто раз круче мистера Гринсона – инструктора школы морской пехоты?! О, да! Если бы этот неизвестный зажал заносчивого янки, кичившегося своей силой и свысока смотревшего на мексиканских новобранцев, ему бы явно не поздоровилось.

Стас, который услышал слова охранника в переводе Буряка, когда уже «на автопилоте» провел прием, несколько ослабил захват и на мгновение задумался – не отпустить ли этого незадачливого «придверника-вышибалу», но тут открылась одна из дверей, и в холл выбежал еще один молодой мужчина в униформе охранника. Крячко понял, что на появление нового противника надо бы немедленно отреагировать, но тогда этого охранника придется уже всерьез вывести из строя.

К удивлению Крячко, все решил очень сильный и результативный ход его спутника. Костя, воодушевившийся крутизной Станислава, решительно принял стойку карате цуру-аси-дати и, издав свирепый возглас, изготовился к атаке. Нехилого вида охранник сразу почувствовал, что этот пусть и не громоздких габаритов парень, скорее всего, не блефует и карате владеет очень даже неплохо. Замедлив свой наступательный порыв, он замер, а затем попятился.

Убедившись, что агрессия «секьюрити» нейтрализована, Крячко выпрямил удерживавшегося им «придверника» и, посадив его на стул, поманил к себе второго. Выйдя из стойки, Буряк строго уведомил:

– Сеньор, этот господин – лучший русский сыщик, который пришел сюда по чрезвычайно важному делу. Он хотел бы увидеть управляющего салоном.

– Я могу спросить, в связи с чем уважаемый господин сыщик нанес нам свой визит? – уже вполне придя в себя, спросил второй охранник.

Выслушав Костю, Стас достал из кармана фото Горбылина и показал обоим охранникам.

– Этот человек у вас бывал?

Переглянувшись, те хоть и без особого энтузиазма, но признали, что этот господин приходил к ним, случалось, раза три в неделю. Но иногда не появлялся и дней по пять подряд.

– А американец, похожий на Джорджа Буша-младшего, вместе с ним не приходил? – почуяв, что приехали они сюда не зря, Крячко задал следующий вопрос.

– Сеньор, этот господин у нас бывал, но приезжал отдельно, иной раз даже за полчаса до того, как появлялся господин Макс. Уезжали они тоже по отдельности. Правда, как-то раз они случайно здесь столкнулись, и оба этому очень удивились, – с таинственным видом поведал второй охранник. – Видимо, они были хорошо знакомы, но даже не догадывались, что оба посещают один и тот же салон.

Усмехнувшись (надо же – «удивились оба»!), Станислав уведомил, что хотел бы пройти к управляющему, поскольку есть ряд вопросов персонально к нему. Или, наоборот, если тот пожелает, попросил бы означенное лицо выйти в холл. Куда-то ненадолго скрывшись за дверью, второй охранник вскоре вышел и объявил, что «госпожа Тереза готова встретиться и ответить на вопросы уважаемых сеньоров».

Крячко и Константин зашагали следом за ним по длинному безлюдному коридору с двумя десятками дверей, обозначенными номерами и условными знаками. Из двери с номером семь вышел и направился мимо них к выходу сеньор лет за пятьдесят, а появившаяся следом юная особа с одним лишь банным полотенцем на плече поспешила скрыться за дверью с табличкой, на которой был изображен душ.

Заглянув в гламурно обставленный кабинет, где за столом восседала сеньора в годах, охранник скороговоркой сообщил, что «господа из России прибыли», и, отойдя в сторону, пропустил визитеров. Стас и его спутник огляделись по сторонам и, издав дружное «Гм!» при виде украшающих стены гобеленов нескромного содержания, сели на предложенные им то ли короткие диваны, то ли излишне широкие кресла. Хозяйка салона приветливо улыбнулась и, пожелав гостям доброго дня, спросила, что могла бы им предложить – кофе, текилу, сигару, кальян?

Вежливо ответив на приветствие, Крячко отказался от напитков и табака.

– В таком случае, я вас слушаю, – сказала женщина.

Стас достал из кармана фото Горбылина. Повертев снимок в руках (как догадался Крячко, его собеседница прикидывала – стоит ей узнавать клиента или нет), госпожа Тереза, наконец, подтвердила, что этот сеньор – один из постоянных клиентов ее заведения.

– Он большой любитель женщин! – многозначительно отметила она. – И каждый раз требует себе новую. Последние несколько дней его нет, но, думаю, сегодня-завтра он должен появиться.

– Да, нет, уважаемая сеньора, этот господин больше не появится. Нигде и никогда… – с подобающим случаю скорбным выражением лица сказал Станислав.

– Его арестовала полиция? – брови госпожи Терезы поднялись высоко, а в ее глазах отразились удрученность и недоумение.

– Нет, он умер… – сообщил Стас. – Мы расследуем этот случай и пытаемся понять, что же произошло – смерть от естественных причин, убийство или суицид.

– Помилуй меня, пресвятая дева Мария! – воскликнула хозяйка салона. – Какой ужас! Но почему вы считаете, что он мог покончить с собой? Он был такой жизнелюб, что о самоубийстве речь вообще не может идти!

– Почему же это не может? Причины бывают разные… – не согласился Крячко. – Например, он мог подцепить ВИЧ. А почему бы нет? Недели полторы-две назад он самостоятельно лечился от гонореи. Где-то ж он ее подцепил?

Госпожа Тереза упреждающе вскинула руку.

– Но только не у нас! – категорично заявила она. – У нас, у каждой из массажисток, при себе электронный «паспорт здоровья», с отметкой о ежемесячном прохождении проверки у венеролога. А клиенты, которые помимо массажа требуют иных услуг, не имеют права на контакты без латексной защиты. Вы понимаете, о чем идет речь. Скорее всего, заразиться венерической болезнью сеньор Горбылин мог в предместьях, у индивидуалок. Они просят очень мало, но у каждой – целый «букет» соответствующих заболеваний.

– Хорошо… – Станислав изобразил великодушный жест, который можно было понять: охотно верю! – С этим вопросом худо-бедно разобрались. Но меня интересует один сеньор, скорее всего, американец, похожий на Джорджа Буша-младшего. Он тоже бывал у вас, причем параллельно с господином Горбылиным. Однако встреч с ним постоянно избегал. Кто он и что тут делал? Только, госпожа Тереза, не надо говорить о том, что он обычный ваш клиент или там вуайерист, получающий удовольствие от подглядывания за уединившимися парочками.

Теперь управляющая заведением молчала довольно-таки долго. Наконец, потерев лоб пальцами, она неохотно произнесла:

– Что-то я такого не припомню…

– Сеньора, мы не в бирюльки к вам пришли играть! – впервые за все время разговора в голосе Крячко зазвенел металл. – Ваши охранники уже подтвердили факт того, что данный господин здесь бывал. Не хотите говорить с нами – дело ваше. Но тогда к вам приедет местная полиция. Позвольте откланяться! – Он сделал вид, что хочет встать и уйти, но его собеседница поспешно замахала рукой.

– Мы могли бы договориться, что сказанное мною останется строго между нами? – в ее голосе прозвучали просительные нотки. – Нет, нет, полиции я не боюсь. Тут я ни в чем и ничем не запятнана. Я боюсь потерять клиентов. Огласка может мне здорово повредить.

– Обещаю! – твердо сказал Стас.

– Хорошо… – управляющая тягостно вздохнула и поведала нечто, как это мог бы назвать Крячко – «свистеж с намеком на реальность».

По ее словам, месяца полтора назад к ней пришел этот самый «Буш», который поведал о своей душевной боли. Для начала он показал справку психиатра, где черным по белому значилось, что господин Николас Скинли страдает особой формой психического расстройства. Суть недуга заключалась в том, что этот человек не был способен вести нормальную, с точки зрения обычного человека, интимную жизнь. И прежде всего потому, что по своей сути был гомосексуалистом с вуайеристскими наклонностями.

Месяца три назад, рассказал Николас далее, он познакомился в бассейне с молодым мужчиной, которого звали Макс Горбылин. Тот тоже был не чужд однополым отношениям. По его словам, они сразу же нашли общий язык и стали регулярно встречаться. Разумеется, со всеми вытекающими последствиями подобных свиданий. Но вот через какое-то время Скинли заметил, что Макс стал его избегать. Он проследил за своим «другом» и понял, что тот к их отношениям по какой-то причине охладел и увлекся женщинами. Николас никак не ожидал подобного коварства со стороны своего друга. Со слезами на глазах Скинли рассказывал о том, какой для него это был страшный удар. Но самое скверное заключалось в том, что сам он по-прежнему тяготел к Максу.

И вот, суммируя все вышесказанное, Скинли предложил госпоже Терезе сделку. Он готов был удовольствоваться лицезрением любовных утех Макса даже с женщиной, лишь бы видеть это лично. Особо он указал один из пунктов справки, который гласил о том, что данный человек в целом миролюбив и безопасен. Но если не воспрепятствовать накоплению в его душе негативных настроений, обид и неудовлетворенности, то он может стать опасным маньяком, способным на самые жуткие вещи.

– Ну, посудите сами, – доверительно повествовала женщина, – что мне оставалось делать? Рассудив, что раз уж у них были такие, более чем близкие, отношения и подглядывание Николаса за Максом никому не навредит, я… Я разрешила ему воспользоваться этой возможностью, задействовав специальный массажный кабинет, который у нас здесь оборудован.

– В смысле, помещением, из которого вуайеристы могут наблюдать за клиентами и массажистками, занимающимися постельными делами в соседнем кабинете? – уточнил Станислав.

– Ну, да, именно так… – госпожа Тереза потрясла кудряшками туго завитых волос. – Надеюсь, вы поймете правильно, но у нас наряду с другими есть и такой вид услуг, как тайное наблюдение за влюбленными парами. Впрочем, все это строго по согласию всех участников подобного действа!

– Ну, он, наверное, и оплатил свой заказ щедро? – Крячко понимающе усмехнулся.

Издав досадливое «Хм-м!», его собеседница, сокрушаясь, вздохнула.

– Разумеется! Мы живем в материальном мире, и мне надо платить налоги и давать зарплату своим сотрудницам… Но, я надеюсь, вы свое слово сдержите, господин Станислав?

– Сеньора, я никогда никого не обманываю! – раздельно произнес Стас. – Я и еще один мой коллега приехали сюда проводить расследование, а не читать мораль тем, кто в этом не нуждается. Скажу прямо: я не слишком приветствую подобного рода деятельность, каковая практикуется здесь. Но и осуждать тоже не берусь.

– Ну, и на этом спасибо! – благодарно улыбнулась госпожа Тереза. – Знали бы вы, господин Станислав, как тут непросто работать! Вот и господин Николас, и господин Макс… Как мне относиться к мужчинам, повстречавшись с такими «голубыми особями»?

Крячко негромко рассмеялся, сочувственно качая головой.

– Госпожа Тереза! В русском языке есть такое выражение – святая простота. Это в известной мере о вас. Должен вас разочаровать. И Макс, и Николас вряд ли были гомосексуалистами. Особенно Макс. Да, они были знакомы, но Николасу на Макса требовался серьезный компромат. И он здесь его сумел найти, скрытно снимая Макса с массажистками на видео. Только и всего лишь. Справка, я уверен, была стопроцентной липой. Где ее выдали?

– В центральной психиатрической клинике Мехико! – со значением в голосе сообщила его собеседница. – Даже запомнила фамилию доктора – Эрнесто Паолури.

– Что-то мне подсказывает, такого доктора там никогда не было и нет, – в голосе Стаса звучал убийственный сарказм. – Если им сейчас позвонить, то они наверняка этому очень сильно удивятся. С точки зрения здравого смысла, справку, подобную той, о которой рассказали вы, написать мог пациент психушки, но никак не лечащий его врач.

Он поднялся с дивана-кресла и, попрощавшись с управляющей салона, направился к выходу, оставив ту в растерянном недоумении.

Выйдя в холл, Стас встретился взглядом с охранником, который все еще продолжал разминать и растирать свою руку. Ему за себя отчего-то стало неловко.

– Ты, это, извини, амиго, что так все получилось! Надеюсь, у тебя ничего серьезного? – сочувственно поинтересовался он.

– Да, ничего, ничего, сеньор! Обойдется… – кисловато улыбнулся тот. – В нашей работе бывает и хуже. Я хотел бы спросить, где вы так мастерски освоили джиу-джитсу?

– Нет, амиго, это не джиу-джитсу, это русское боевое самбо. А осваивал его во время службы в спецназе.

– О-о! Русский спецназ – это сила! – уважительно произнес тот.

Когда Костя и Станислав, выйдя из салона, зашагали по тротуару, невдалеке от них остановилось такси, из которого вышли двое парней, которые, чему-то гогоча, с видом завсегдатаев направились к «Ласковой киске».

– Да, я вижу, сюда не зарастает «народная тропа»! – кивнув в их сторону, насмешливо отметил Крячко.

– Сеньоры, такси взять не желаете? – высунувшись из кабины, спросил таксист.

– Поехали! – не дожидаясь перевода, Стас сел на заднее сиденье и махнул рукой. – К российскому посольству! Хватит по автобусам мыкаться.

Сев с другой стороны, Буряк пояснил таксисту по-испански, куда именно надлежит ехать. Когда машина покатила по улице, тягостно вздохнув, Константин посетовал:

– Сейчас вот вы с охранником говорили по поводу армейской службы. А вот мне с этим не повезло. Знаете, как обидно! Очень неприятно носить кликуху «белобилетчик». Иногда бывает, попадешь в компанию, где есть те, кто служил в армии. Это совсем другие люди. Серьезно! Они даже сами не замечают, насколько они отличаются от тех, кто не служил. Но, самое главное, они видели и испытали то, чего не видел и не испытывал я. Слушаю их разговоры, их воспоминания, и гложет меня досада – я не из их касты.

– Не переживай! Быть армейцем – не отметка в военном билете, а состояние души, – парировал Крячко. – Уж поверь на слово! Понимаешь, даже не служивший, но имеющий в душе настрой быть защитником своей семьи, своей земли как воин значит намного больше отслужившего, но так и не ставшего воином. Вот возьмем подполковника Горбылина. Он, что, был воином? Нет. Мелкий торгаш в погонах, карьерист, думавший только о своих шкурных интересах. С таким в разведку я ни за что бы не пошел. Такой или струсит, или предаст. Так-то вот!

Слушая Станислава, Костя возгордился. Ведь из слов его собеседника вполне определенно явствовало, что, в отличие от Горбылина, он, Константин Буряк, достоин того, чтобы такой крутой и правильный мужик, как Станислав Васильевич, без колебаний и сомнений взял его с собой в разведку.

Через полчаса, выйдя у посольства, они подошли к проходной, через которую в обоих направлениях время от времени проходили посетители российского диппредставительства. Спросив у охранников, не вернулся ли еще Лев Гуров, Стас достал телефон и набрал номер его телефона.

– Ты еще в городе? – спросил он, услышав отзыв.

– Возвращаюсь, – откликнулся тот. – Буду меньше чем через час. А вы уже на месте?

– Да, удалось узнать кое-что интересное. Приедешь – расскажу, – многозначительным тоном пообещал Крячко.

Рассудив, что Гуров будет еще не скоро, в то время как «война – войной, а обед по расписанию», Станислав и Константин отправились в столовую. Употребляя предложенные им блюда, они обсуждали перипетии своего недавнего визита на улицу Красивых Облаков. О чем-то задумавшись, Буряк неожиданно предложил:

– Станислав Васильевич, а давайте нигде не будем упоминать о том, что были в массажном салоне, да и вообще на той улице? Мне кажется, Жене едва ли будет приятно узнать о том, что я, пусть и в качестве переводчика, оказался в борделе. Самому-то противно, как будто искупался в выгребной яме. Сейчас пойду, помоюсь под душем.

Покрутив головой, Стас негромко рассмеялся.

– Да, с этим трудно не согласиться. Добро! Об этом нигде ни слова. Тем более, что мы ничего нехорошего и не совершили и даже не собирались совершить. Мы – чисты и невинны!

После обеда его с неимоверной силой потянуло в сон. В Москве в это время уже была глубокая ночь, а он пока еще так и не привык к суткам наоборот. Прямо из столовой Крячко отправился в свою комнату и, рухнув на диван, тут же уснул как убитый.

Его разбудил звонок телефона спутниковой связи. Подняв голову, Стас увидел Гурова, который, судя по всему, только что вошел. Издав недовольное сопение, Крячко сердито пробурчал:

– Петра, что ль, нашего черти раздирают? Чего названивает то и дело?

Но, как оказалось, у Орлова было срочное сообщение, полученное им от полковника ФСБ Вольнова. Тот, имея тесные контакты с российскими разведслужбами, несколько часов назад узнал о том, что в отношении российского посольства в Мехико спецслужбы США готовят провокацию, причем с использованием кого-то из его сотрудников.

– Не исключено, это сообщение, скажем так – несколько запоздавшее эхо недавних планов американцев в отношении Горбылина, – голос генерала звучал хрипловато и даже несколько вымученно. – Это все связано с ситуацией на Украине. Там уже, по сути, начинается фашистско-бандеровский мятеж. О готовящемся путче наши спецслужбы ее руководство предупреждали уже не раз. Но реакция киевских верхов совершенно непонятна. Боюсь, арабский сценарий в Киеве сработает без осечки. Вот… А как отвлекающий маневр в ряде стран мира намечены провокационные акции антироссийской направленности. Например, может быть задействован такой вариант, как беспричинная стрельба в густой толпе. Ну, или еще что-то подобное. Но это пока только предположения. В общем, мужики, будьте начеку. Турманову соответствующее сообщение из МИДа уже отправили. Что нового у вас?

– У меня пока ничего, – Лев пожал плечами. – Ездил по городу на общественном транспорте, осматривал достопримечательности. Сейчас хочу на пару часов лечь и вздремнуть. Может, что-то у Стаса есть? Даю трубку!

Крячко запоздало изобразил протестующую мину и замахал руками. Но телефон все же взял и пробурчал в микрофон:

– Как же ты не вовремя! Такой сон снился! Ну, что у меня? Установил абсолютно точно, что Горбылин был постоянным клиентом борделя, замаскированного под массажный салон. Некий америкос, назвавшийся Николасом Скинли, тайком снимал его на видео, скорее всего, для компромата. Видимо, что-то затевал. Вот пока и все…

Отдав телефон Гурову, он спросил все с тем же кисловатым видом:

– До скольки дрыхнем?

– Я всего лишь на часок… – сбросив туфли и, падая на свою койку, откликнулся Лев.

– Ну и я тоже – на часок! Только на час… – пробормотал Стас, засыпая на полуслове.

Глава 8

Вопреки их надеждам, менее чем через полчаса в комнату кто-то постучался. Подхватившись с дивана, вновь разбуженный Стас подошел к двери и открыл защелку замка. За дверью стоял Буряк, будучи чем-то очень встревоженным.

– Костя, что за проблемы? – сонно спросил Крячко.

– Леонид Константинович просил передать, что у нашего посольства собралась толпа какой-то агрессивной молодежи. Полиции пока не видно, поэтому все мужчины идут в подкрепление охране – вдруг кому-то из этих «митингантов» взбредет в голову начать штурм посольства? Вы подойдете?

– Уже идем! – донесся голос Льва, который за считаные секунды успел подняться на ноги и уже двинулся в ванную умыться.

Когда они вышли из жилого корпуса, то сразу же увидели за воротами не слишком многочисленную – с полсотни человек – толпу молодежи, скорее всего, студентов. Причем большинство собравшихся представляли собой, скорее всего, представителей Канады и США. Митингующие держали в руках явно не наспех сделанные плакаты и транспаранты, а также неведомо откуда раздобытые украинские флаги с изображением трезубца.

На плакатах значилось уже ставшее избитым и приевшимся: «Россия, оставь Украину в покое!», «Евровыбор Украины – суверенное право ее народа!», «Имперский русский медведь, когти прочь от стран, идущих к демократии!» и тому подобные госдеповски-евросоюзовские агитки. На ломаном русском по, скорее всего, заранее заготовленным шпаргалкам митинганты нестройно горланили:

– Укьрьяна – да, Рьяссия – нэтт!..

Невдалеке от толпы кучковались представители «самых правдивых, демократичных и независимых» западных СМИ с видеокамерами и фотоаппаратами. Сотрудники посольства, в том числе даже несколько женщин, стояли во дворе перед зданием посольства, собираясь его отстаивать, в случае если произойдет нападение. Лев и Стас, не задерживаясь, зашагали к воротам, перед которыми выстроилась цепочка рослых охранников. Сразу же было заметно, что их втрое меньше горластой толпы.

– Лев Иванович! Станислав Васильевич! – оперов догнал Костя, который торопливо заговорил: – Леонид Константинович просит вас вернуться – там опасно.

– Да сейчас везде опасно… – невозмутимо парировал Гуров. – Ты с нами? Ну, тогда пошли.

Пройдя между охранниками, они втроем приблизились к самим воротам, изучающе глядя на собравшихся. Опытное око сыщиков с многолетним стажем сразу же уловило фальшивую наигранность, даже некоторую механистичность протестного скандирования. Почувствовав в себе некий кураж поиздеваться над этими «клоунами дешевыми», Стас с широчайшей улыбкой простер к ним руки и, выступив вперед, подобно режиссеру некоего «реалити-шоу», останавливающего съемку, несколько раз хлопнул в ладоши и махнул рукой.

Среди митингующих, озадаченных этим жестом, началась разноголосица, однако большинство продолжало тупо горланить свою речевку. Тогда Крячко, сунув в рот два пальца, издал столь мощный свист, что у стоявших невдалеке от него людей зазвенело в ушах. Толпа оторопело замолчала. Вскинув руки, как дирижер, Станислав изобразил ими движение, словно предлагая продолжить скандирование, но уже под его управлением. «Купившись» на этот прикол, митингующие загорланили все то же:

– Укьрьяна – да, Рьяссия – нэтт!..

Однако коварство замысла этого странного русского поняли они не сразу. Втянувшись в управляемый им галдеж, митингующие незаметно для себя сместили интонации и акценты, в результате чего их протестное скандирование с какого-то момента приобрело гротескно-пародийные оттенки. Их возвышенно-патетическое «да!» стало затянуто-мычащим, тогда как протестующее «нет!» – писклявым и отрывистым. Увлеченно «дирижирующий» Крячко услышал раздавшийся сзади громкий смех охранников. И только тогда митинганты поняли, как мерзко и гнусно их обманули, сделав посмешищем.

Толпа, оборвав скандирование, возмущенно загорланила, явно намереваясь ринуться к воротам. Однако в этот момент снова произошло нечто неожиданное. Невысокого роста, на вид щупловатый, но жилистый парень тоже громко свистнул и решительным взмахом руки, добившись внимания, резковатым, внятным голосом спросил на отличном испанском:

– Сеньоры, если вы так ратуете за Украину, то хотя бы знаете, как называется ее столица? Предлагаю три варианта ответа: Минск, Ереван, Ашхабад!

После секундного замешательства из толпы послышались разноголосые выкрики:

– Ерефань! Миньськ! Ачкабат!..

Среди охранников снова послышался смех.

– Вообще-то, столица Украины – Киев, – с ироничным сочувствием сообщил Буряк. – Ну да ладно… А на какой реке он стоит? На Волге, на Енисее, на Колыме?

Обрадованные тем, что прозвучало знакомое название, несколько человек заорали:

– Вольга! Вольга!

Взрыв хохота среди охранников, да и среди дипломатов, вынудил их поменять свою точку зрения:

– Калима! Калима!..

Теперь многие из находящихся во дворе посольства хохотали до слез. Седоватый долговязый джентльмен с желчным лицом, который, как сразу же догадались опера, был здесь своего рода «смотрящим» от заказчика акции, маяча за спинами своих горлопанов, нервно кривился и, судя по всему, не знал, что ему делать. Ведь как все здорово начиналось! И студентов удалось нанять не по самой высокой цене – многие согласились поорать и за полсотни баксов… И с полицией представителю Госдепа удалось договориться, что она «опоздает» в обмен на обещание обойтись без физических эксцессов… И вот теперь вся эта нужным образом настроенная толпа стала посмешищем для этих коварных русских. О, дэвил! Откуда принесла их нелегкая, этих троих?! Что же делать? Остается только одно – нарушив обещание, данное полиции, спровоцировать толпу на штурм, чтобы этим русским стало не до смеха.

Встретившись взглядом со «смотрящим», Лев словно прочитал его мысли. Он что-то быстро шепнул Константину, и тот, снова вскинув руку, своим сильным голосом, перекрывая вопли, объявил:

– Сеньоры! Мой друг, знаменитейший сыщик Лев Гуров, предлагает русский поединок. Пусть против него выйдет самый сильный из вас и попробует сбить его с ног. Если это удастся, мы все, здесь стоящие, вместе с вами прокричим «Украина – да, Россия – нет!». Если же он опрокинет своего соперника, вы будете кричать «Да здравствует Россия!» Есть желающие?

Желающих драться с русским медведем не оказалось. Митинг на этом закончился сам по себе. Американцы и канадцы молчком смотали флаги и транспаранты и нестройным овечьим стадом потянулись к автобусам.

Час спустя после описанных выше событий опера и с ними Буряк вошли в кабинет посла. С одной стороны, Турманов хотел с ними увидеться сам, чтобы поблагодарить за решительные действия и нестандартное решение возникшей проблемы. А с другой, и опера хотели обсудить с ним некоторые вопросы.

После слов благодарности и рукопожатий главы дипмиссии собеседники перешли к более прозаичным темам. Упомянув о звонке Орлова, Гуров предположил, что сегодняшний антироссийский митинг проведен вместо задумывавшейся куда более серьезной и, возможно даже, кровавой провокации, которая по причине смерти Горбылина стала невозможной.

Станислав рассказал (разумеется, не углубляясь в некоторые детали) о том, что удалось узнать от госпожи Терезы. Это повергло посла в тягостное раздумье. По его лицу было видно, сколь он признателен тем, кто осчастливил посольство подобным сотрудником.

– Леонид Константинович, – нарушив молчание, заговорил Гуров, – анализируя уже имеющиеся факты, приходится сделать заключение, что в смерти Горбылина человек, назвавшийся Николасом Скинли, вряд ли был заинтересован. Да и представители местной криминальной «фауны», скорее всего, тоже непричастны.

– Думаете? – Турманов с сомнением повел головой. – И каковы тому основания?

– Задам такой вопрос… – Лев говорил, глядя на картину кисти Сикейроса, висящую на стене кабинета. – В ближайшее время намечались крупные сделки России с Мексикой в сфере военно-технического сотрудничества? Меня не интересуют детали. Меня интересует сам факт.

Посол сдержанно рассмеялся.

– Друзья мои! Сам факт подобных переговоров является в известной мере государственной тайной. Впрочем, раз уж это необходимо для дела, скажу. Но при условии, что это останется в стенах кабинета. Так вот, месяца два назад и в самом деле прошли переговоры наших оборонщиков с мексиканцами по поводу крупных поставок вооружений. В следующем месяце уже возможна их практическая реализация. Думаю, американцы от такой перспективы не в восторге. Они уже давно привыкли считать Латинскую Америку своим «задним двором»…

Понимающе улыбнувшись, Гуров задал следующий вопрос:

– А Горбылин этой информацией располагал?

Турманов озабоченно нахмурился и кивнул.

– Не в полном объеме, но кое-что ему было известно. Я подозревал, что человек он ненадежный, и поэтому слишком уж с ним не откровенничал. Считаете, он мог слить информацию американцам?

– Уверен! – твердо произнес Лев. – Не буду пока судить, зачем он это делал: из-за денег, просто по дурости, возможно, хотел набить себе цену или его шантажировали. Но то, что кого-то он информировал, – для меня факт бесспорный. Кстати, тогда еще вопрос. Предположим, если бы на него было оказано давление, он имел возможность сорвать предполагаемую сделку?

– Теоретически – да, – сведя брови, посол стиснул в кулаке авторучку. – Например, как бы в порядке частной инициативы он мог, например, по секрету проинформировать мексиканских военных о том, что якобы мы собираемся поставить им некондиционную технику со скрытыми дефектами. Понятное дело, это могло бы сорвать сделку, и даже гарантии экспертов едва могли бы что-либо исправить.

– Вот! – Гуров стукнул пальцем по столу. – То есть Горбылина, скорее всего, могли задействовать именно для этого. Провокация со стрельбой – это не для него. Террорист он никакой. А вот срыв сделки… Вот тут-то компромат и мог пригодиться. В обмен на сохранение своего реноме и, соответственно, карьеры Горбылин сделал бы именно то, о чем вы только что сказали. Поэтому американцам убивать его не было никакого смысла.

– Но, может быть, он отказался, за что его и отравили? – предположил Турманов.

– Чем? Полонием, как Литвиненко в Лондоне? – иронично сказал Крячко. – Полоний, таллий и тому подобное на экспертизе вылезло бы обязательно. Да и клиника совершенно не та. Я скорее поверю в то, что в его комнату пробралась гремучая змея, укусила и уползла. Как в «Пестрой ленте» у Конан Дойля.

– И что же тогда делать? – озадаченно глядя на оперов, спросил хозяин кабинета.

– Искать Николаса Скинли, искать Мигеля-Матадора, того усатого, которого с Горбылиным видела Сабрина… – перечислил Лев. – Думаю, разгадка в них. Леонид Константинович, а наши посольские спецслужбисты не могли бы достать фотогалерею сотрудников посольства США? Вдруг там обнаружится знакомое лицо?

Подумав, Турманов пообещал напрячь Даниила Смирнова. На его вопрос о планах на сегодня Гуров пояснил, что хочет при посредничестве Константина созвониться с центральной психиатрической клиникой. Ну а потом они снова начинают пеший «чес» по ближайшим окрестностям. Суть этого променада все та же – привлечь к себе внимание старым военным приемом, именуемым «вызываем огонь на себя».

– А это не слишком рискованно? – посол испытующе посмотрел на своих гостей. – Вы не допускаете, что подобное может иметь не самые приятные последствия? Все же, согласитесь, здешний криминал намного серьезнее, чем у нас. Тем более, что одно нападение уже произошло.

– На рожон не лезем, – Лев усмехнулся, – а в остальном, как говорится, все под богом ходим.

Выйдя во двор и присев на уже знакомую скамейку, он набрал на своем сотовом номер, позаимствованный в приемной посла. Предав телефон Косте, он быстро продиктовал суть вопроса:

– Представься и спроси, работает ли у них доктор Эрнесто Паолури и был ли у него на приеме некто Николас Скинли.

Кивнув, Буряк поднес к уху телефон и что-то спросил по-испански. Выслушав собеседника, он спросил еще что-то. Потом что-то уточнил… Его разговор затянулся минут на пять. Наконец, нажав на кнопку отбоя, Костя вернул телефон и рассказал о своем разговоре с доктором Паолури. Такой доктор в клинике работает. И некий американец был у него на приеме. Но никаких справок этому человеку никто не давал. Хотя – да, тот очень просил о подобном одолжении и даже предлагал немалые суммы денег. Но врач, заподозрив, что затевается какая-то афера, категорически отказал.

– И тогда Скинли – если только он и в самом деле Скинли – пошел другим путем, – язвительно проговорил Крячко. – Какой-то сговорчивый эскулап за хорошие деньги состряпал ему идиотскую справку.

– Значит, с этого края нам ловить нечего, – поднимаясь со скамейки, заключил Гуров. – Тогда идем «в народ»…

Остаток дня они провели на ногах. Ходили по улицам, не самым дальним от посольства. Одно из направлений индивидуально выбрал себе Гуров, другое – уже сложившийся «дуэт» Крячко – Буряк. Первое, куда решил заглянуть Станислав, был все тот же полицейский участок. Уже знакомый ему капитан сообщил, что час назад ему звонили из отделения полиции, где содержатся вчерашние наркоманы-налетчики.

Те долго отказывались и отнекивались, но, в конце концов, признались, что нанял их некий европеец, который себя никак не назвал, но предложил им хорошие деньги. По его словам, следовало проучить двух негодяев, которые нечестным путем отсудили у него бунгало. Обездоленный нанял наркоманов поколотить «негодяев» и, самое главное, отнять у них документы. Он заверил уже мучимых ломкой наркош, что в масках их никто не узнает, а случись им попасться, он гарантированно их выручит, наняв самых лучших адвокатов.

– Да-а… Долго им придется ждать обещанного! – резюмировал Станислав.

На его вопрос о возможности составить фоторобот заказчика нападения капитан пояснил, что его коллеги уже и сами подумывали об этом, но наркоманы заявили, что «совсем не помнят того человека», и поэтому вопрос пока остается открытым.

Зато, по словам капитана, появились кое-какие зацепки в поисках Мигеля-Матадора. Минувшим вечером местной полиции удалось задержать одного из его бывших подельников. Тот попался на краже в ювелирной лавке, и ему светит немалый срок, поскольку он рецидивист. Полицейские предложили ему сделку, позволяющую смягчить приговор, но вор пока упорствует, уверяя, что с Мигелем давно уже никаких дел не имеет и где тот скрывается, понятия не имеет.

– А у него есть усы и лысина? – сразу же заинтересовался Крячко.

– Да, сеньор, усы и лысина у него есть… – охотно подтвердил капитан.

– Если бы мне дали его фото, я бы попробовал уточнить у одного случайного свидетеля, не этот ли гражданин разговаривал с атташе Горбылиным незадолго до его смерти.

Обрадованный тем, что в этой истории появляются новые факты, позволяющие ощутимо ускорить расследование, капитан пообещал, что завтра же утром «сеньор полковник» получит требуемое фото.

Выйдя из здания полицейского участка, Станислав и Костя двинулись по городу дальше. Зайдя в пару супермаркетов, Стас неожиданно заметил за собой «хвост». Это был долговязенький тип лет двадцати пяти в скромном джинсовом костюме.

Зайдя в очередной супермаркет и заметив на стеклянной перегородке отражение шпика, входящего следом, Крячко тут же, как бы вспомнив о чем-то очень важном, резко развернулся и с озабоченным видом поспешил назад. Проходя мимо соглядатая, отпрянувшего к стенке тесноватого вестибюля, Стас преувеличенно вежливо уступил дорогу шествовавшей навстречу ему сеньоре и как бы нечаянно наступил ему на ногу. Его твердокаменный каблук, опустившись на сандалию шпика, более чем девяностокилограммовой массой приплющил пальцы к полу.

Несчастный соглядатай пронзительно взвизгнул, широко раскрыв глаза и болезненно сморщившись.

– Ах, какой же я неловкий! – сокрушаясь, Стас всплеснул руками. – Простите, простите меня сеньор! Я очень виноват! Очень! Чем я могу загладить свою вину? Вот, вот, примите эту скромную сумму! Сдачи не надо! – сунув в карман шпику долларовую бумажку, продолжая вздыхать и причитать, он вышел на улицу.

Буряк, бежавший следом, был, можно сказать, ошарашен происходящим. Он недвижимо стоял подле шпика, хлопая глазами, и не знал, переводить или не переводить только что сказанное Станиславом. А Крячко, краем глаза продолжая наблюдать за злосчастным соглядатаем через стеклянную стену вестибюля, едва не рассмеялся, увидев, как тот, достав из кармана купюру, нервно ее скомкал и яростно швырнул в угол. Но тут же, передумав, подобрал, разгладил и снова сунул в карман.

Догнавший его Костя растерянно поинтересовался:

– Станислав Васильевич, а, вообще, что это было-то?

– Это, молодой человек, один из эффективных приемов, позволяющих избавиться от «хвоста», – пояснил Крячко. – Разве ты его не заметил еще в «Подарках Теодоро»? Он уже там таскался за нами по всем отделам.

Хлопнув себя по лбу и, качаясь из стороны в сторону, Буряк громко рассмеялся. Оглянувшись, он увидел вышедшего из супермаркета шпика. Прихрамывая на левую ногу, тот очень недружелюбно косился им вслед.

Еще пару часов погуляв по этому и соседним кварталам Мехико, они вернулись в посольство прямо к ужину. Льва, как сообщили охранники, еще не было.

– И где это его носит? – удивленно буркнул Стас, направляясь в столовую.

– Ну, давайте позвоним! – доставая телефон, предложил Буряк.

– Не надо… Вдруг он сейчас за кем-то ведет наблюдение, а мы его – раз! – и демаскировали?.. Ничего, придет, никуда не денется.

Он оказался прав. Когда они уже приступили к еде, в дверях показался Гуров. Выглядел он несколько усталым, зато довольным. Сев рядом с ними за стол, Лев жизнерадостно поинтересовался:

– Ну, что у вас новенького? Что удалось узнать про наркош?

Хитровато ухмыльнувшись, Крячко рассказал об итогах визита в полицейский участок и про то, как лихо он проучил надоедливого шпика.

– …Но у тебя-то, – с подначкой в голосе заключил Стас, – небось, улов еще круче?

– Ну, не знаю, как бы это можно было оценить… – Гуров с наигранной растерянностью развел руками. – Ты шпика вывел из стоя, а я – на чистую воду.

– Как это?! – едва не поперхнувшись антрекотом, с трудом выговорил Крячко.

Константин, слушая Льва, тоже был очень удивлен.

Неспешно орудуя ножом и вилкой, Гуров рассказал, что тоже, шагая по одной из улиц, внезапно заметил за собой слежку. Но это был не уже известный ему Хосе-Попугай, а новый соглядатай. Мордастенький тип среднего роста изображал из себя туриста, то и дело фотографируя направо и налево. И вот, зайдя в большой парфюмерно-хозяйственный магазин самообслуживания, Лев увидел, что «хвост» проследовал следом за ним и туда. Продолжая изображать из себя ничего не замечающего «лоха», он шел от кассы к кассе, показывая продавцам и охранникам фото Горбылина. Шпик, прячась за спинами людей, внимательно наблюдал за его действиями, за реакцией сотрудников магазина на увиденный ими снимок.

И тогда Гурову тоже пришла в голову мысль проучить соглядатая. Он прошел к стеллажам с бытовой химией и с глуповатой улыбкой стал рассматривать этикетки. Боковым зрением он видел, как по этому же проходу, вдоль противоположного ряда стеллажей в его сторону движется мордастый. Стало ясно – это неспроста. Интуиция Гурова не подвела и на сей раз. В какой-то миг, проходя за его спиной, шпик что-то очень ловко опустил в карман его ветровки. Если бы не ожидание какой-то проделки со стороны типа, то, возможно, он бы этого и не ощутил.

Решив отплатить той же монетой, Лев взял флакон моющего средства для хрусталя и направился к кассе, к которой уже подошел соглядатай, тоже, скорее всего, для виду взявший себе аэрозольный дезодорант. Став следом за ним, Гуров извлек из кармана ветровки подброшенную ему картонную коробочку с флаконом дорогих духов и столь же проворно отправил ее в карман своего недоброжелателя. Оплатив покупку, тот шагнул за пределы кассы, и тут… Раздался пронзительный сигнал, извещающий о попытке выноса неоплаченного товара.

Подскочившие с обеих сторон охранники увели испуганно озирающегося и что-то торопливо бормочущего шпика к себе в дежурку. Оставив на кассе моющее средство и уведомив по-английски, что он хочет стать свидетелем, Лев поспешил вслед за охранниками. Войдя в дежурку, он сообщил, что лично видел, как этот человек брал с витрины парфюмерных товаров флакон духов. С ненавистью глядя на него, мордастый заорал на ломаном английском, что именно этот «нехороший тип» и подкинул ему духи.

– Давайте проверим записи с камер видеонаблюдения торгового зала? – невозмутимо улыбнувшись в ответ, предложил Гуров. – К витрине с парфюмом я даже не приближался, а этот сеньор там был и что-то брал.

Обхватив голову руками, мордастый зло проорал нечто маловразумительное, видимо, поняв, что проиграл, что зря посчитал этого русского недалеким. Теперь стало ясно, что в дураках оказался он сам.

Вскоре прибыл наряд полиции, который составил протокол о задержании в магазине «Зайди – не пожалеешь!» жителя Мехико Антонио Качагуро, двадцати шести лет от роду, без определенного рода занятий, проживающего на улице генерала Бронатоса в доме сорок семь, квартира сто один. В протоколе указывалось, что задержанный совершил кражу товара стоимостью сорок пять долларов. Забрав шпика с собой в участок, где, по словам полицейских, он будет содержаться, пока его родственники не выплатят штраф около полутора тысяч долларов, стражи порядка отбыли. Следом ушел и Гуров.

– Ага! – Крячко многозначительно подмигнул. – Дело Жеглова живет и побеждает!

– Абсолютно не согласен! – покачал головой Лев. – В принципе, именно так подставлять его я не собирался. И не стал бы этого делать, если бы он не надумал подставить меня. Просто хотел его проучить. Теперь пусть расхлебывает. В любом случае, теперь у нас в садке есть рыба крупнее Хосе-Попугая. Вот завтра, когда пойдете за фотографией усатого, подскажите коллегам, что Качагуро может знать кого-то из работавших с Горбылиным. Или Мигеля-Матадора, или «Джорджа Буша-младшего».

– А ты сам завтра не зайдешь в полицейский участок? – отпивая чай, спросил Станислав.

– Наверное, нет… – покончив с антрекотом, Гуров не спеша отодвинул тарелку. – Все, что надо, ты и сам сможешь им пояснить. А я… Я с охранником Мельниченко поеду в парк Чапультепек. У Николая завтра выходной, и он хочет свозить туда своих пацанов. Ну а я с ними – как бы сбоку припека. Там, на месте, хочу все как следует разглядеть. Надо побывать в том кафе, где Мельниченко видел Горбылина с «Бушем». Меня не оставляет ощущение того, что именно там есть шанс встретиться с этим американцем.

Глава 9

Покончив с ужином, опера отправились к себе. Стас с ходу поспешил в ванную. Чувствуя основательную усталость, Лев сел на диван и включил телевизор. Попал на блок новостных программ американского канала MXG. Телеведущие, небрежно жестикулируя и без конца подначивая друг друга порой довольно пошлыми и плоскими «остротами», повествовали о событиях в мире и выносили свои суждения. Причем чаще всего (особенно если это касалось стран «оси зла») негативные, на грани оскорбительных. На этот момент в центре их внимания была Россия, состояние ее экономики, различные происшествия, ход подготовки к Олимпиаде в Сочи.

С ехидновато-сочувственным видом телеведущий Пол Бедгей повествовал о том, что сразу после Олимпиады российская экономика «загнется». Его напарница, Мэри Крю – крашеная блондинка с избытком грима на лице, вторила Полу, тоже старательно обрисовывая «предсмертное» состояние России.

– …Сразу после, так сказать, Олимпиады, – вещал Бедгей, – по информации независимых источников в России будут ведены продуктовые карточки.

– А почему – «так сказать» Олимпиады? – с наигранной простоватостью поинтересовалась Мэри.

– А ты считаешь, там и в самом деле будет Олимпиада? Собственно говоря, она уже состоялась по части того, как насмешить цивилизованный мир. В этом плане русские вне конкуренции. Более смешной Олимпиады я не припомню. Достаточно вспомнить двухунитазные санузлы – до этого еще никто не додумался.

Усмехнувшись, Гуров наблюдал, как оба ведущих долго и заливисто смеялись на этой «остротой».

– Пол, а я знаю, для чего у русских двухунитазные туалеты! – отсмеявшись, заявила Мэри. – Ты упомянул про продуктовые карточки. Так вот, русские своими инновационными туалетами пытаются доказать обратное. Типа, едим так много, что одного унитаза нам уже не хватает!..

Ведущие вновь залились деланым смехом, после чего Пол перешел к грядущим соревнованиям.

– Как считаешь, Мэри, какое место русские могут занять в командном первенстве?

– Ну, наверняка, сразу же за командой Нигерии или Сомали… – хихикнув, предположила Мэри.

– Ты их явно переоцениваешь! – гоготнув, Пол всплеснул руками. – Хотя, Мэри, у них есть шанс обойти хотя бы Африку. Если вместо своих вечно пьяных спортсменов русские выпустят на биатлонную трассу временами трезвых медведей, Нигерию и Сомали они обойдут обязательно!..

Оба телеведущих вновь начали изображать гомерический хохот. Махнув рукой, Гуров переключил на другой канал. Это был местный, испаноязычный, посвященный природе Кордильер.

«Вот это лучше! – мысленно отметил Лев. – Хоть и поймешь через два-три слова, зато гадостей не наслушаешься. Нет, правильно сказал наш сатирик про американцев: ну, тупы-ы-е!..»

Зазвонил телефон. Подойдя к столу и подняв трубку, Гуров услышал знакомый женский голос:

– А Станислава можно?

– Сейчас посмотрим… – он оглянулся в сторону ванной, но оттуда уже выбежал Стас с полотенцем в руке и, схватив трубку, произнес:

– Да-а-а?..

Выслушав свою собеседницу, он отчего-то неожиданно скис и, с грустью выдохнув: «Ну-у… Дело-то житейское! Ладно, созвонимся… Спокойной ночи!» – осторожно положил трубку на аппарат.

С интересом взглянув в его сторону, Лев спросил, стараясь избегнуть даже намека на иронию:

– Пролет?

– Ну, да-а-а… – сокрушенно подтвердил Крячко. – Дела у нее. Ничего не попишешь. Ладно, переживем.

Вновь зазвонил телефон. Встрепенувшись, Крячко взял трубку и тут же передал ее Гурову.

– Это тебя.

Даниил Смирнов сообщил, что «фотогалерея» сотрудников американского посольства в Мехико готова, правда, только в электронном виде, и поинтересовался, когда и где мог бы ее продемонстрировать. Выяснив, что помначальника СБ на своем рабочем месте, Лев поспешил в служебный корпус.

Даниил его уже ждал. Открыв электронную папку с фотоснимками, он начал неспешно их пролистывать на экране монитора. Женские пропускал сразу, а вот мужские они изучали оба. Одно, другое, третье, пятое… Но все это было не то, что надо. Когда Смирнов дошел до раздела американского атташата, Гуров в какой-то миг увидел человека, похожего на…

– Буш! – почти хором воскликнули они, вглядываясь в лицо сотрудника американского посольства.

– Скорее всего, это он и есть! – с видом охотника, наконец-то вышедшего на след зверя, определил Лев и тут же поинтересовался: – И кто же это у нас такой?

– Это – атташе по особым вопросам, Саймон Хаар, – открыв одну из текстовых папок, сообщил Смирнов.

– Замечательно! Даниил, у тебя как с контактами в американском посольстве? Как бы нам не позже чем завтра вечером организовать встречу с этим Хааром? Ну, такую, «случайную», неофициального формата?

– Попробуем! – рассмеявшись, пообещал тот. – Есть там одна леди… Раза два на посольских приемах мы с ней пересекались. Все комплиментами сорит. Правда, не знаю, чем это обусловлено. Но, по-моему, нельзя исключать и попытку вербовки. Так вот, попробую через нее организовать. Хотя заранее скажу – стопроцентной уверенности нет, что это прокатит.

– Значит, комплиментами сорит… А ты поддайся! Это станет мощнейшим каналом для вброса дезинформации! – Гуров заговорщицки подмигнул.

– Да я уже и сам об этом думал… Но у меня – жена. Ею я очень дорожу и… Не хочу ее терять, – поморщившись, Смирнов отрицательно покачал головой.

– А-а-а… Жена? Ну-у, это – святое! Вот нашего бы Станислава Васильевича к вам пристроить… Он бы тут дров наломал на дипломатическом и всяком ином поприще. Ну, хорошо, будем надеяться, что наше с ним рандеву состоится.

В тот момент Лев даже не предполагал, сколь скоро произойдет его встреча с этим американцем.

* * *

Утро следующего дня для Гурова началось, как и обычно – пробежка, разминка, душ, завтрак… Разыскав Николая Мельниченко и определившись с временем отбытия в парк Чапультепек, Лев зашел к Еринцову и договорился о том, что ему выделят машину на весь день. Когда он выходил от коменданта, запиликал его телефон спутниковой связи. Голос Петра звучал умиротворенно, с претензией на оптимизм. Гуров вкратце изложил Орлову события вчерашнего дня, тот, помолчав, поинтересовался:

– Так ты, считаешь, что к смерти Горбылина не имеют отношения ни спецслужбы, ни уголовники? Получается, он умер сам по себе?

– Нет, не сам… Тут или какая-то неизвестная вирусная болезнь, или… Может, какой-нибудь местный, особо ядовитый шершень залетел в окно? Если бы рядом была розетка, я бы подумал, что его убило током. Поэтому допускаю и такой вариант. Скажем, он был не один, зачем-то полез в электроприборы, и его долбануло током. Тот, кто был у него дома, потащил его к выходу, но бросил в прихожей и убежал, закрыв дверь. Правда, тогда непонятно, с какого боку припека местные уголовники и спецслужбы? Какова их причастность к делу?

– Что у вас на сегодня? – в голосе Петра явственно звучали нотки озабоченности и беспокойства. – Чую, разворошили вы там гадючник… Вернее, сразу два гадючника – шпионский и криминальный. И еще неизвестно, какой опаснее!

Рассказав о своей предстоящей поездке в самый знаменитый парк мексиканской столицы и поездке Стаса с целью опознания члена местной банды в другой район города, он попрощался и направился к «Субару», остановившейся у проходной. Через минуту подошел Николай со своими сыновьями. Они сели в машину, которая лихо вырулила за ворота и, влившись в поток авто, помчалась по высокогорным городским улицам.

…Парк и в самом деле оказался очень большим, красивым и благоустроенным. Гуров и Николай с его излишне живыми Ромкой и Денисом шли по людным просторам территории парка от аттракциона к аттракциону, от памятника к памятнику, от кипарисов – к пальмам, от пальм – к агавам… Они осмотрели точные копии древних ацтекских построек, заглянули на здешние вернисажи, полюбовались яркими тропическими птицами, порхающими меж крон деревьев. Мальчишки от души покатались, покачались и повертелись на всевозможных горках, качелях, каруселях. Прошел час, другой… К ним никто не подходил, не пытался каким-то образом установить контакты. Никто не шпионил.

Лев, уже ради проформы, подходил к билетерам, охранникам и показывал фото Горбылина. Но никто его не узнавал. С течением времени, которое незаметно приблизилось к обеду, надежда достичь хоть какого-то зримого результата бесследно таяла, как льдинка в стакане кипятка. Утомившись от ходьбы по необъятным просторам парка, Гуров и его спутники решили зайти в то самое кафе, где Николай видел Горбылина с американцем.

Посетителей, с учетом близящегося обеда, в этой харчевне набралось изрядно. Найдя себе место за свободным столиком и заказав еду, взрослые заговорили на разные темы, а Ромка и Денис в ожидании обеда вертелись, как веретено. Обсуждая с Николаем особенности здешних блюд, Лев вдруг заметил, как Ромка, быстро приставив растопыренные ладони к ушам, наморщил нос и кому-то показал язык. При этом он смотрел в сторону входной двери. Гуров тоже быстро глянул туда, но увидел только выходивших из кафе двух девушек.

– Ты чего хулиганишь? Ты кого это там дразнишь? – Николай строго постучал пальцем по столу.

Однако Гуров его остановил.

– Коля, подожди! Рома, а ты кого в двери увидел? Какого-то дядю? Он с бородой, с усами?

– Бороды и усов нет. А морда кирпича просит, – вундеркинд Ромка говорил уверенно и категорично. – А смотрит он, как баран на новые ворота.

– Ага! Морда фуфловая, тупая!.. – Денис немедленно поддержал своего старшего брата.

– Рома! Денис! – Николай осек сыновей. – Что за выражение – «фуфловая», «кирпича просит»… О взрослых так говорить нельзя!

– Это про хороших дядек нельзя. А про плохих – можно! – авторитетно заявил Ромка.

– Ну вот, что с ними прикажете делать? Такие неслушники растут!

О чем-то подумав, Лев тронул Ромку за руку.

– Рома, Денис, вы в разведчиков играли? Вот и хорошо! Мы сейчас тоже как бы играем в разведчиков, только по-настоящему. Вы могли бы, если вдруг нам снова встретится тот дядя, сделать вид, что его не узнаете, как будто видите впервые?

– Да, могу! – уверенно пообещал Ромка.

– Я тоже! – подтвердил и Денис.

Пообедав, все четверо решили сходить в высящийся неподалеку музей культуры ацтеков. В его залах тоже было немало посетителей, жаждущих прикоснуться к истории древнего народа, который некогда обитал на этой земле. Утварь, украшения, одежда… Все это смотрелось необычно и оригинально.

Продвигаясь от экспозиции к экспозиции, Гуров, отступив назад, неожиданно наткнулся на кого-то спиной. Оглянувшись, увидел… Саймона Хаара собственной персоной. Мгновенно собравшись, Лев сделал вид, что его не узнал и, улыбнувшись, произнес по-английски и по-испански:

– Сорри! Пэрдонэ! (простите!)

– О! Пустяки, пустяки! Это вы меня извините! – «Буш» просиял голливудской улыбкой. – Засмотрелся на здешние сокровища, задумался… Я любитель-археолог, Билл Турм. Я очень часто приезжаю в Мексику, чтобы на этой древней земле ощутить дыхание эпох. Согласитесь, это все, что здесь есть, – неописуемое великолепие!

– Да, – тоже представившись, согласился Гуров, – потрясающе!

– Но вы, наверное, не видели экспозиции, посвященной вероучениям древних ацтеков! – восторженно заговорил Хаар. – Если желаете, могу вам показать. В этом музее я – как у себя дома. Прошу!

Они прошли в соседний зал, где под стеклянными витринами были выставлены маски и наряды ацтекских жрецов, ритуальные сосуды разных форм и размеров, ритуальные ножи из вулканического стекла обсидиана, небольшие фигурки и крупные изваяния богов. Незаметно для своего новоявленного гида Лев взглянул в сторону Николая и мальчишек, наблюдавших за ними со стороны, и одними лишь глазами дал понять – тише! Те понимающе кивнули в ответ и незаметно перешли в соседний зал.

Американец, как видно, и в самом деле неплохо знал историю ацтеков. Он много и красочно повествовал о тех или иных экспонатах, без запинки произнося их названия и имена идолов, рассказывал, где и при каких обстоятельствах они были обнаружены археологами.

Когда они подошли к одному из стеклянных шкафов, Гуров увидел, что он пустой. Указав на пустую полку, Билл с горечью посетовал, что хранившаяся здесь фигурка бога ночи, смерти и мести Аттальтунтикана недели полторы назад была кем-то похищена.

– …Это уникальнейшая вещь, которая стоит доброй половины всего этого музея, – особо отметил он. – Древние мастера выточили ее из черного кварца, имеющего твердость, сравнимую с алмазом. Чем и как изготовили – на сегодня неразрешимая загадка. Во всяком случае, нынешними техническими средствами нечто подобное изготовить невозможно.

– А как же и для чего ее могли украсть? – подыгрывая ему, очень искренне удивился Гуров.

– Ну, во-первых, есть немало коллекционеров, которые готовы выложить огромные деньги за такой уникальный раритет… – американец чуть развел руками. – Приблизительная цена фигурки бога Аттальтунтикана – что-то около трех миллионов долларов. Но это – коллекционная цена. А есть еще и культовая цена. Она гораздо выше…

Как далее рассказал Билл, на территории США в среде переселенцев из Мексики в настоящее время возник сектантский культ – смесь древнего ацтекского язычества и современного христианства. Латиноамериканский аналог африканского вуду. И вот именно эта секта жаждет заполучить Аттальтунтикана, поскольку привержена идеологии тьмы и смерти. Не исключено, отметил Билл, фигурка бога была похищена именно по заказу сектантов. И, что очень интересно, добавил американец, в числе спонсоров секты есть немало состоятельных людей не только мексиканского происхождения, но и американских англосаксов.

– Так где же, на ваш взгляд, в данный момент может находиться Аттальтунтикан? – без каких-либо эмоций поинтересовался Гуров.

Билл, вновь просияв голливудской улыбкой, изобразил замысловатый жест рукой, который можно было понять: а вот сам догадайся!

– По некоторым данным, он все еще на территории Мексики, – сообщил он с интригующими нотками. – Но где именно – большой вопрос. Тем не менее! Стоит знать, что всякий, кто сумеет его найти, станет весьма состоятельным человеком. Весьма-а!

– Заранее завидую тому, кому посчастливится вытащить этот счастливый билет… – все так же, с нейтральной улыбкой, произнес Лев абсолютно ровным голосом.

– Но им можете стать и вы, лучший в мире сыщик, как вас охарактеризовали ваши друзья, – негромко сказал Билл заговорщицки. – Я видел кадры, как вы сумели урезонить толпу митингующих у ворот посольства. У вас огромный потенциал. Колоссальный талант. А вы все еще полковник. Очень странно! Вам давно уже пора примерить генеральские погоны. И не обязательно российского фасона. Шутка! – жизнерадостно рассмеялся он.

– Отличная шутка, Билл! – Гуров тоже громко рассмеялся.

Еще раз взглянув на пустой шкаф, он неожиданно заметил черный бархатистый комочек, лежащий в дальнем углу на стеклянной полке. Присмотревшись, Лев разглядел в центре комочка алое пятнышко, напоминающее капельку свежей крови. Были заметны и скрюченные членистые конечности по другую сторону комочка.

– А это что за экспонат? – указал он взглядом на странный предмет.

– А-а-а! Это – атимтара, очень редкий паук, и в то же время смертельно ядовитый, – пояснил американец. – Сама природа пометила его особой окраской, чтобы предупредить и человека, и животное: не подходи, иначе – умрешь! Яда, содержащегося в железах одной самки, хватит на то, чтобы убить от пятидесяти до пятисот человек. Причем очень быстро. Смерть наступает в течение минуты. Он дальний родственник среднеазиатского каракурта.

– А что же делает ядовитый паук в этом шкафу? Здесь ведь не энтомологический музей? – усмехнулся Гуров.

– Понимаете, этот паук – зоологический символ бога Аттальтунтикана. Ну, как, скажем, священный жук скарабей в Египте является символом бога солнца. Возможно, это попахивает мистикой, но, где бы ни стояло изваяние Аттальтунтикана, к нему всегда находит дорогу антимтара. Как и почему она его ищет – загадка. Паучиха, придя к идолу, остается подле него навсегда. Она даже погибает от голода, но не уходит.

– А почему же ее отсюда не убрали, пока эта антимтара была живой? Ну, раз уж она очень редкая? – недоуменно спросил Лев.

– Вы еще скажите – почему ее не убили… – хохотнул Билл. – Мистер Лео, трогать ее никто не станет уже по той причине, что живая антимтара очень проворна и укусит раньше, нежели кто-то успеет ее побеспокоить. Во-вторых, она живой символ древнего божества, и едва ли найдется чудак, который захочет навлечь на себя его гнев. Мир богов непредсказуем…

– Но тогда, получается, всякий, покусившийся и на изваяние, просто обречен стать жертвой его гнева?

– Разумеется! – уверенно ответил американец. – И смерть свои первые жертвы уже собирает! – многозначительно добавил он, загадочно взглянув на Гурова.

«Это, что же, он Горбылина имеет в виду? – мысленно отметил Лев, внешне продолжая изображать из себя простака. – А ведь очень многое именно об этом и говорит…»

В этот момент в кармане Билла зазвонил телефон. Перебросившись со звонившим парой общих слов, американец развел руками.

– Прошу простить – дела! Было очень приятно пообщаться.

– Взаимно! – согласился Гуров. – Вы рассказали много интересного.

– Я надеюсь, мы еще увидимся! Может быть, даже на территории Техаса? Гуд бай! – подмигнув, сказал Билл и быстро покинул зал музея.

Когда Лев с Николаем и его сыновьями вышел на улицу, он достал телефон спутниковой связи и, игнорируя то, что в Москве сейчас полночь, набрал номер телефона Орлова. Тот к этому моменту наверняка уже крепко спал. Но без намека на недовольство тут же охотно откликнулся:

– Да, Лева! Слушаю!..

– Срочно нужна информация. Значит, задание Жаворонкову. Надо найти в Интернете любые сведения о практикующемся на территории США выходцами из Мексики культе ацтекского бога ночи, смерти и мести Аттальтунтикана. Это латиноамериканский аналог вуду – смесь язычества и католицизма. Нужна информация о пауках вида антимтара…

– Постой, постой, не спеши! – судя по всему, Петр лишь только сейчас проснулся по-настоящему. – Повтори названия еще раз, только очень внятно – запишу на диктофон. Хорошо, еще что? – спросил он после того, как Гуров повторил мудреные ацтекские слова.

– Всю без исключения информацию о Саймоне Хааре – атташе по особым вопросам посольства США в Мехико. Особо следует обратить внимание на его возможную причастность к этой полуязыческой секте.

– Понял, понял! Кстати, Лева… – Орлов громко и смачно зевнул. – Жаворонкову-то я прикажу, он сделает. Но когда это будет? Не проще ли тебе самому прямо сейчас воспользоваться одним из компьютеров посольства и все выудить из Интернета? Ты ж вроде бы в этом деле и сам с усам?..

В ответ на это суждение Гуров ответил.

– Петро, это слова человека, который компьютер умеет только включать. Тебе думается, что Интернет – что-то наподобие полок магазина самообслуживания? Заходи, родной, бери все, что душеньке твоей угодно?.. Детский сад! То, что лежит на поверхности, мне не нужно. Требуется закрытая информация для внутреннего пользования. Почитай в открытом доступе про любую фирму – она белая и пушистая. А залезь в ее реальное досье – там увидишь совсем другое.

– Думаешь? – произнес генерал.

– Не «думаешь», а «знаешь», – по-дружески подначил шефа Лев. – Ты же помнишь, что когда-то писали в наших перестроечных газетах про ту же «Аум Синрике»? Мед и елей. А чем все закончилось? Газовой атакой в метро и тысячами тронувшихся умом по всему миру. И где это ты видел, чтобы про агента американских спецслужб можно было что-то прочитать в открытом доступе? Бред! И Википедия не всемогуща и не всеохватна. Уверен – про этого паука там ничего может и не быть. Значит, надо обратиться к нашим спецам по этой части. Взломы чужих серверов мне не по зубам, я – «чайник».

Закончив разговор, Лев вернулся к своим спутникам.

– Ну, что, еще погуляем? – спросил он у мальчишек, однако те отрицательно замотали головами.

– Не-а, дядь Лева, хватит…

– Может, домой поедем?

– Да, давайте, наверное, домой отправимся, – согласился Николай. – Я тоже уже находился.

Они вернулись к «Субару», и машина вновь помчалась по трассе в сторону города, окутанного сизоватой дымкой смога. Указав взглядом в сторону приближающихся городских кварталов, Мельниченко пояснил:

– Опять штиль… Но это еще ничего, это и смогом-то не считается. Вот лет тридцать-сорок назад, говорят, был настоящий ужас. Как только туман, да еще без ветра – все, ложись и помирай. Вообще дышать нечем.

– Было, было! – заговорил их шофер – мужчина за пятьдесят. – Я помню. В такие дни смертность зашкаливала. «Скорые» только успевали развозить легочников да сердечников.

Достав телефон, Гуров набрал номер мобильника Стаса. После пятого или шестого гудка тот наконец-то откликнулся:

– Д-да, Лева, слушаю…

– Ты уже вернулся? – строго поинтересовался он.

– Нет, Лев… Я… Гм! – Крячко говорил, с трудом подбирая слова. – Короче, решил тут… Э-э-э… Немного уточнить кое-какие детали. А Костя, кстати, уже уехал. Если что – он сейчас в посольстве. Вот… А-а…

Гуров явственно услышал, как это междометие неожиданно заглушил женский смех, но явно не Вероники.

– Похоже, я не вовремя. Ладно, пока! – он суховато оборвал разговор и, нажав на кнопку отбоя, набрал номер телефона Буряка.

Тот откликнулся сразу и бодро сообщил, что фото Сабрина опознала – именно изображенный на снимке тип очень жестко, агрессивно общался с Горбылиным и как будто даже ему угрожал.

– …Я уже был в полиции и сказал им об этом. Сейчас они этого лысо-усатого возьмут в оборот, чтобы выйти на Мигеля-Матадора.

– Хорошо, – согласился Гуров, – последний вопрос. В местном университете есть хорошие зоологи? Меня интересуют спецы по энтомологии.

– Вы хотите съездить в университет? Без вопросов! Я прямо сейчас с ними созвонюсь. Все выясню, и когда вы приедете, мы сможем туда отправиться.

Когда они прибыли в посольство, Гуров первым делом решил пойти подкрепиться. В столовой обед уже заканчивался, но людей было еще прилично. Когда Гуров уже разгружал свой поднос, к нему неожиданно подошла Вероника. В светлом, красивом костюме она выглядела неотразимой.

– Вы позволите сесть рядом с вами? – спросила она, чему-то жизнерадостно улыбаясь.

– Буду очень рад такому соседству! – Лев с любопытством взглянул на докторшу.

Она прямо-таки излучала загадочность. Приступив к обеду, они время от времени перебрасывались парой слов. Но Гуров чувствовал, что сейчас узнает нечто весьма занимательное. И не ошибся. Заговорив о погоде, Вероника вдруг резко сменила тему.

– Да, ветерка, конечно, очень даже не хватает. Без него Мехико задыхается. А я, кажется, скоро выйду замуж.

Гуров был озадачен столь неожиданной логической связкой, что вполне резонно вписывалось в рамки общеизвестной «женской логики». Однако пару мгновений спустя он без труда расшифровал подобную смысловую цепочку: предложение сделал уроженец Мехико, предлагает остаться здесь, но здешний климат нравится не очень.

– Он коренной уроженец столицы? – невозмутимо поинтересовался Лев.

Теперь на какое-то мгновение озадачилась уже Вероника, удивленная штыковой прямолинейностью типично мужской логики.

– Д-да… – запнувшись, сказала она, глядя на него из-под сведенных бровей. – А вам, что, Стас рассказал?

– Нет. Делаю вывод исходя из ваших слов, – Гуров почти беззвучно рассмеялся.

– Надеюсь, это не стало для него… М-м-м… Чем-то слишком уж болезненным… – Вероника тихо вздохнула.

– Не-е-т! – это «нет» Лев произнес столь уверенно, словно Стас стоял рядом с ним и подсказывал нужные ответы. – Он уже утешился. В са-а-мой полной мере.

Стиснув в своем хрупком кулачке вилку, Вероника вздохнула теперь уже с нескрываемой досадой. Она с полуслова поняла, что имел в виду Гуров. Понимая ее состояние, Лев кивнул с миной полного одобрения ее реакции на только что услышанное.

– Я бы тоже сказал так: хоть бы для виду попечалился, собака! – философично рассудил он с ноткой осуждения своего приятеля.

Это было чем-то наподобие спасательного круга для уязвленного женского самолюбия. Неожиданно для себя фыркнув, доктор Рябинина через стол дотянулась до руки Гурова в порыве благодарности и сжала кончики его пальцев.

– Лев Иванович! Вы как никто другой способны понять женщину, – грустно улыбнувшись, произнесла она. – Завидую вашей жене!

– Надеюсь, и ваш избранник будет вас ценить и понимать с полуслова. Он чем вообще занимается?

– Заведует кафедрой столичного университета, известный ученый-энтомолог… Лев Иванович, что-то не так? – встревожилась Вероника, заметив, что при ее последних словах Гуров неожиданно замер, глядя куда-то в пространство.

– Нет, нет! Все нормально. Просто… Понимаете, менее часа назад я разговаривал с Константином Буряком по поводу того, что в рамках расследования мне позарез нужна консультация хорошего энтомолога… – Лев, выражая недоумение, развел руками. – Вот и не верь в силу древних ацтекских богов… Вы с ним как познакомились?

Застенчиво улыбнувшись, его собеседница рассказала, что сегодня Алессандро пришел в посольство по поводу визы. Он наполовину русский и хотел бы увидеть родину своих деда и бабушки. Но случилось так, что, когда он поднимался по ступенькам к входу в служебный корпус, неведомо откуда взявшись, прямо под подошву его туфли прыгнул большущий кузнечик. Ну, или что-то наподобие – какое-то крылато-голенастое создание. Нога энтомолога, ступившая на него, скользнула и сорвалась со ступеньки. Алессандро с размаху ударился коленкой о каменный угол, и случайные свидетели этого происшествия срочно доставили его в медчасть.

Обследовав травмированную ногу и заключив, что обязательно нужно сделать рентгеноскопию кости – Вероника подозревала вероятность образования трещины, – она быстро уняла боль и наложила тугую повязку. К концу процедуры, успев задать ей уйму вопросов, Алессандро неожиданно объявил, что делает ей предложение и просит стать его женой. По его словам, у Вероники – руки ангела, и он со своим ангелом-спасителем не хотел бы расставаться никогда.

– Фантастика! – однозначно резюмировал Лев, выслушав это повествование. – Ну, надо же, сколько странных случайностей! А он сейчас где? В больнице?

– Нет, у себя на кафедре. Он мне звонил совсем недавно. Мои опасения оказались напрасны – у него только ушиб. Правда, сильный. Его хотели госпитализировать, но он отказался. Он из трудоголиков.

Их разговор был прерван появлением Буряка. Костя, поздоровавшись с Вероникой, сообщил Гурову, что с лучшим энтомологом местного университета Алессандро Барре он созвонился и тот ждет их к четырнадцати часам по местному времени. Глянув на часы, Лев деловито отметил:

– Тринадцать тридцать… Надо поторапливаться! Где там наш извозчик?

Улыбнувшись Веронике, он поднялся из-за стола, и они с Костей поспешили к выходу.

Глава 10

К университету они успели минута в минуту. Лев и Костя, выйдя из машины, направились к главному входу. И навстречу им, и попутно с ними шествовали шумливые, жизнерадостные компании студентов. Глядя на здешнюю молодежь, Костя, испытывая ностальгию, вздохнул.

– Эх, е-мое! Сразу МГИМО вспоминается… Какие были деньки!..

Ничего не ответив, Гуров лишь с понимающим видом кивнул. Они вошли в большой, с высоким потолком, вестибюль центрального корпуса и, подойдя к строгого вида вахтеру (скорее всего, из отставных военных), сообщили, что их ждет профессор Барре. Тот, с кем-то созвонившись, сказал, что им надо подняться на второй этаж, пройти направо, потом – налево, потом прямо.

Они прошли по указанному маршруту и вскоре оказались у высокой, старинного фасона, тяжелой филенчатой двери, украшенной национальными орнаментами. К удивлению Льва, профессор был, по сути, ровесником Константина. Крепкий и плотный, он сидел за своим обширным рабочим столом, заваленным бумагами, перед раскрытым ноутбуком. Стены кабинета были увешаны множеством дипломов крупнейших университетов мира, избравших Алессандро Барре своим почетным членом.

Ответив на приветствие, Алессандро предложил гостям присесть на тяжеленные стулья-кресла, обшитые натуральной кожей. Хозяин кабинета заказал секретарше кофе, после чего захлопнул ноутбук, давая понять, что готов отвечать на их вопросы.

Гуров вкратце рассказал профессору о проводимом им расследовании. Более подробно он коснулся странностей, связанных с похищением изваяния бога Аттальтунтикана и необычным образом привязанного к нему паука атимтара. Упомянул и о своем сегодняшнем разговоре с неким американцем Биллом (о том, что это сотрудник атташата посольства США, он пока упоминать не стал).

Алессандро согласился, что древний культ Аттальтунтикана и его тотемического символа паука атимтара и в самом деле таит в себе очень много загадок. Бог ночи, смерти и мести – один из самых древних. И один из самых кровавых. Когда-то, очень давно, ему ежемесячно приносили человеческую жертву. Позже ритуал жертвоприношения несколько изменился. Приносить в жертву стали не случайных людей, по тем или иным причинам намеченных жрецами, а подносить в дар божеству сердца тех, кто был убит в результате кровной мести. И вот именно после этого культ Аттальтунтикана стал необычайно популярен как бога – ревнителя справедливого воздаяния. Позже, с воцарением христианства и подавлением язычества, о нем почти забыли. Но далеко не все.

– …Недавно мне рассказывали о культе Аттальтунтикана, который каким-то образом срастили с христианством наши переселенцы в США. Собственно говоря, этого следовало ожидать… – профессор тягостно вздохнул. – Сегодня мы свидетели крушения либеральной модели западного мира, навязанной всем и всюду нашими соседями-янки. Всевластие бюрократии, всевластие международных банкирских кланов, плюющих на интересы целых народов ради извлечения сверхприбыли любой ценой, всеобщее падение нравственности и морали, в том числе – увы! – и в стенах римско-католической церкви, не могло не привести к подобному результату. Люди устали от воинствующей лжи и вопиющей несправедливости. И вот они увидели противовес ее тотальному владычеству в культе древнего божества.

– Ну а как же все-таки объяснить вот такую, по сути, мистическую привязанность паука определенного вида к изваянию Аттальтунтикана? – с интересом выслушав Алессандро, поинтересовался Гуров.

По мнению профессора, ничего мистического в этом нет. Как явствует из древних манускриптов, одной из форм жертвоприношения Аттальтунтикану было умащение изваяния божества пойманными в горах самцами паука атимтара. Он тоже, как и самка, имеет ядовитые железы, и его укус тоже может быть смертельным. Но в значительно меньшей степени. И если человек вовремя обращался к лекарям, его удавалось спасти. Впрочем, к нашему времени этот секрет напрочь утрачен усилиями конкистадоров, безжалостно сжигавших груды бесценных ацтекских манускриптов. Нынешними средствами действие яда удается лишь ослабить и немного продлить жизнь укушенного. Но полностью излечить невозможно.

Этот паук во все времена был чрезвычайно редким, осторожным, а в случае нападения на него – необычайно агрессивным. Поэтому поймать самца паука атимтара считалось большой доблестью. Его ловцы чаще погибали сами, нежели ухитрялись своей жертвой умилостивить Аттальтунтикана. Жрецы содержали пойманных пауков в специальных садках и кормили их другими насекомыми. Когда же наступала ночь, посвященная этому божеству, трех самых крупных пауков обезглавливали ножом из обсидиана и ими натирали идола. Через сутки к идолу приходила самка, причем одна – всех прочих она изгоняла. Рядом с ним она находилась круглосуточно и в конце концов погибала от голода. По мнению жрецов, это означало, что божество жертву приняло и теперь его силы восполнены. Высохшие останки членистоногого укладывались в специальный ритуальный сосуд, который оставляли в глубокой пещере, куда простым смертным вход был воспрещен.

– Кажется, я понял! Все дело в феромонах. – Лев вопросительно взглянул на профессора. – Верно? На изваянии сохранились микрочастицы самцов атимтара, которые являются источником феромонов. А самки их каким-то образом улавливают и приходят на запах. Правда, непонятно, как в таком большом городе самка паука ухитряется не только уловить запах идола, но и добраться до него…

Алессандро высоко поднял плечи и покачал головой.

– Ну, что касается вероятности появления самки паука именно в городе, то это у меня вызывает большие сомнения… – задумчиво отметил он. – Скажем, в горах, где и находится ареал обитания атимтары, феромоны, разошедшиеся, может быть, даже на километры, рано или поздно привлекут самку. Но и то еще вопрос! А уж в мегаполисе… Нет, это исключено. Думаю, паук, увиденный вами в музее, скорее всего, муляж, используемый для приманки туристов. Тут очень легко сыграть на том, что атимтара пока малоизученный вид членистоногих. Вы не поверите, но в природе есть еще десятки, если не сотни видов членистоногих, которые учеными толком еще даже не описаны. Смешно сказать, о существовании атимтары многие мои коллеги в Европе знают только лишь в общем и целом. Да что в Европе! Я как-то делал доклад об атимтаре на региональной конференции в Буэнос-Айресе. Для некоторых он стал настоящим откровением.

– То есть следует понимать так, что некто спекулирует на якобы сверхъестественных свойствах паука из чисто меркантильных побуждений. В частности, приверженцы нового культа и те же музейщики? – в голосе Гурова ощущалось некоторое разочарование.

– Да, именно это я и хочу сказать, – подняв трубку телефона, Алессандро попросил секретаршу принести еще по чашечке кофе. – По мнению вашего знакомого Билла, атимтара – дальний родственник среднеазиатского каракурта. Ничего подобного! Верно, в поведении этих пауков есть похожие моменты. В частности, самка атимтары, как и самка каракурта, после спаривания пожирает своего самца. Но этим все и кончается. Я проводил сравнительный анализ генома каракурта и атимтары. Никакого сходства! И вообще, геном атимтары больше похож на геном термитов. А вы в курсе, что происхождение термитов для ученых все еще представляет загадку? Некоторые даже берутся утверждать, что они якобы с какой-то другой планеты.

Слушая своего собеседника, Лев недоверчиво рассмеялся.

– С чего бы это вдруг?

– Когда из центра термитника ученые взяли пробы воздуха, их очень удивило то, что там он имел совсем иной состав, нежели атмосферный. Каким образом термиты это делают – пока совершенно непонятно. И вообще, для меня членистоногие – самые необычные и загадочные существа. Вот возьмем омара, морского рака. В его скорлупе есть определенное количество стронция. Поставили опыт: молодого омара вырастили в среде, абсолютно лишенной этого металла. Когда взяли на анализ его скорлупу, стронция там оказалось ровно столько, сколько и требуется. Откуда он там появился? Что касается атимтары, то даже я, занимаясь этим членистоногим не первый год, слишком многого о нем еще не знаю. Хотя, повторю еще раз, чего-либо сверхъестественного в нем никак не усматриваю.

– И тем не менее опасаться этого паука стоит… – заключил Гуров.

По словам Алессандро, один старый индеец рассказал ему о том, что, имея дело с атимтарой, надо всячески избегать с ней прямого соприкосновения. Старик уверял, что кожа человека, как ни мой потом руки с мылом, как ни обрабатывай дезодорантами, все равно будет привлекать пауков. Поэтому, если вдруг удастся найти изваяние Аттальтунтикана, на всякий случай голыми руками к нему прикасаться не стоит. А вдруг это чревато будущей встречей с атимтарой?

Потерев лоб, Лев почти механически допил кофе и вопросил:

– Может быть, в этом-то собака и зарыта? Можно предположить, что смерть Горбылина, хотя бы теоретически – следствие укуса атимтары. Но вот вопрос… В его квартире ничего похожего на изваяние Аттальтунтикана найдено не было. Кроме того, если учесть, что смерть после укуса наступает всего через минуту, то паучиха могла укусить его только в этом помещении. Тут возможны два варианта. Или идол спрятан в каком-то тайнике, оборудованном прямо в квартире, или он вне его квартиры, но Горбылин по незнанию брал изваяние голыми руками и этим привлек к себе в жилье атимтару. Правда, тут же возникает вопрос: а как она туда попала? Прибежала с далеких горных плато? Чушь. Или кто-то специально запустил к нему паука?

– Да, вопрос непростой… Настоящая головоломка. Кстати! А почему мы все время обсуждаем варианты того, как и что убило этого сеньора Горбылина? Почему не допустить, что он умер своей смертью? Срок ему настал… У нас недавно один студент умер прямо на лекции. Никогда ни на что не жаловался. А тут – сердце остановилось, и его нет…

– Мысль очень интересная. В какой-то мере я могу допустить и этот вариант. Но… На этот счет тоже нужно иметь веские доказательства.

* * *

Первый, кого увидел Гуров, когда вернулся в посольство, был Стас Крячко, который от проходной направлялся к жилому корпусу. Окликнув приятеля, Лев подошел к нему и, окинув изучающим взглядом, спросил:

– Ну, что, пережил утрату? Отпустило?

Хмуро усмехнувшись, Станислав безнадежно махнул рукой.

– Наверное, ты был прав… Это моя, так сказать, планида – терять женщин, которые мне стали близки. Слушай, сколько их уже было! Вот, недавняя, причем повторная потеря – Лида. Мы ж с ней года два назад встречались, уже что-то стало завязываться всерьез, а она – раз! – и вышла замуж. Куда-то вообще исчезла. Месяц назад снова появилась. Мы с тобой как раз занимались убийством в «Садах Астарты». Опять с ней начали все сначала. И вот возвращаюсь из Сочи – звонок: Стас, извини, я опять сошлась со своим благоверным. Твою дивизию! Вот теперь и Вероника. Между прочим, я на нее имел серьезные виды. И что же? Сегодня звонит: «Стас, извини, но я, кажется, выхожу замуж». У меня настроение упало ниже плинтуса… А мы как раз вышли от Сабрины. Возникло желание надраться. Зашли в «Огни Неаполя». Девчонки сразу к нам – как у вас, чего?

– Костя там еще был с тобой? – уточнил Гуров.

– Ну, да-а… Он им и рассказал про мой прокол на личном фронте. Ну, а я заказал себе бутылку текилы… Они от денег отказались, сами накрыли стол. Выпил я с ними на брудершафт. Костя к этому времени смылся. Ну, а Адриана – барменша, с которой Горбылин пробовал замутить, пригласила к себе. Пошли, мол, Катарина и одна управится. Ну и пошли… А тут ты в самый интересный момент звонить надумал. Ну, что теперь? Разбитое сердце склеено, я жив и готов к труду и обороне. Костя тебе ж сказал, что Сабрина опознала того уголовничка?

– Да, я в курсе. Но все это теперь уже, так сказать, «семечки». И знаешь почему? Вышел-таки на меня этот самый Саймон Хаар…

Хлопнув себя руками, Стас язвительно рассмеялся.

– Клюнул, америкос, едрена копалка! И под видом кого он к тебе подъехал?

– Назвался Биллом, правда, не Клинтоном, а Турмом. Сказал, что он археолог-любитель. Намекал насчет огромных бабок, которые можно было бы срубить, если бы удалось найти одну штуковину. И вот тут начинается самое интересное…

Они сели на лавочке в скверике у служебного здания, и Лев рассказал о своих сегодняшних поездках и встречах. Слушая его, время от времени Крячко ошеломленно повторял вполголоса:

– Обалдеть! Обалдеть!..

Услышав о том, что, вполне вероятно, изваяние бога Аттальтунтикана может находиться на территории российского посольства, и даже, более того, в квартире Горбылина, Станислав почесал за ухом.

– Лева, ты собираешься заняться поисками этого идола? Хм… А на паука нарваться не опасаешься? Вдруг он и в самом деле там?

– А что прикажешь делать? – спросил Гуров. – Пока у нас на руках нет лабораторного подтверждения того, что смерть Горбылина наступила от яда паука или какого-то другого токсина – мы едва ли можем считать установленными реальные причины смерти.

Наступило молчание. Приятели сидели недвижимо, думая каждый о своем. Пауза затянулась. Видимо, поняв, что Гуров от поиска изваяния отказываться не намерен, Стас решительно стукнул кулаком по коленке.

– Ладно, убедил. Будем искать этого Атулькана… Или как его там? Нет, Лев, согласись! Что за идиотские названия люди понапридумывали? Прямо как тот вулкан в Исландии – Эй… Фей… Какой-то там еще «кудль». Начнем-то откуда?

– Надо поговорить с Еринцовым – нет ли в квартире Горбылина каких-либо тайников в полу или в стенах? Поговорить с охранниками… Вдруг кто из них видел, как Горбылин занимался на территории посольства чем-то подозрительным?

– Добро! Я пошел толковать с охранниками, – Крячко поднялся со скамейки. – Ну а ты давай уж к коменданту. Слушай, Лев, а может, когда найдем идола, сами к нему не полезем? Давай позовем профессора? Он же спец по этим жукам-паукам? Вот пусть и ловит этого… Атом-тару, что ль?

Хлопнув приятеля по плечу, Гуров от души рассмеялся.

– Что, надеешься от конкурента избавиться? Окстись! Кого и как он будет ловить, если у него коленка разбита? И вообще, хватит роптать! Ты думаешь, он чисто случайно поскользнулся на кузнечике, случайно попал к Веронике? Такое ощущение, что все это кто-то специально подстроил.

– Опа! Ты, так сказать, уверовал в какие-то там высшие силы и теперь собираешься в этом убедить и меня? – в голосе Стаса звучала язвительность.

– Нет, убеждать ни в чем не собираюсь. Я хочу сказать, что иногда стоило бы включать и мозги. Для трезвого осмысления и анализа… Включил? Молодец! А теперь – шагом марш к охранникам! – скомандовал Лев и, решительным взмахом руки оборвав очередные возражения приятеля, направился к жилому корпусу.

…Еринцов, выслушав вопрос Гурова по поводу тайника в квартире Горбылина, сообщил, что о подобных вещах не слыхивал ни разу. К тому же комендантом он работал всего лет семь, тогда как зданиям этим лет уже по сорок минимум. Тем не менее пообещал найти координаты своего предшественника, чтобы связаться с ним и выяснить, известно ли тому хоть что-нибудь о тайниках и могут ли они вообще иметься в жилом корпусе.

Пояснив, что в данный момент ничем особо важным он не занят, комендант предложил прямо сейчас подняться в квартиру Горбылина и хотя бы визуально оценить саму вероятность существования в ее стенах каких-то объектов, предназначенных для хранения тайн и секретов. Они поднялись на третий этаж, Еринцов открыл дверь, и они снова вошли в настороженно-напряженную тишину опустевшей квартиры. Гуров несколько раз обошел обе комнаты и ванную с туалетом, тщательно осмотрел прихожую, простучав те или иные участки стен и паркета. Проверил все шкафы и буфеты. Однако ничего, что хотя бы намекало на наличие тайника, не обнаружил.

Выйдя на крыльцо, Лев огляделся и увидел Крячко, который вместе с охранником ходил по задворкам зданий, среди каштанов, магнолий, кипарисов и туи, что-то высматривая у высокой каменной стены, огораживающей тыл территории посольства. Он направился к ним. Когда Гуров подошел к Стасу, тот, что-то сердито бурча, пинал земляной бугорок у корней большого каштана.

– …Японский городовой! Где ж он мог его спрятать, паразит?! Тут можно месяц все перекапывать, и хрен что найдешь! А, Лева… Ну, что там у тебя? – ворчливо спросил он, принимаясь за другой холмик.

– Ноль… – ответил Лев.

Последний раз пнув рыхлую землю, Крячко сердито плюнул и окликнул охранника – крупного, мосластого парня с короткой стрижкой, который, низко пригнувшись, ходил между туями:

– Боря, хорош! По-моему, тут нет ничего. Что зря корячиться?

– А тут, что, кто-то видел Горбылина? – Гуров с интересом посмотрел в сторону охранника, который, направляясь к ним, как и Стас, продолжал взрывать носками берцев все приметные бугорки.

– Да, вот, Борис видел его месяц назад под этими деревьями с лопатой. Он, вроде того, решил отвести душу и поухаживать за зелеными насаждениями. Но пороху у него хватило только на три дерева. Их кое-как окопал и ушел.

Лев укоризненно покачал головой и, сокрушаясь, сказал:

– Стас! Ты меня внимательно слушал? Идол был похищен полторы недели назад! Чего уж тут искать-то? – он слегка толкнул приятеля в плечо. – И сам попусту морочился, и парня зря гонял.

Но Борис, подойдя к ним, проговорил.

– Да, ничего, Лев Иванович! Я не переломился. Мне вообще интересно, когда есть какие-то там тайны, клады, всякие загадки и головоломки, – признался он с нотками мечтательности в голосе. – Я еще когда учился в школе, так со своими друзьями в поселке всю округу перекопал. Сами себе клады придумывали, сами их и искали… И, знаете, иногда кое-что находили. Пятаки старинные, какие-то предметы… Жалею, что не пошел в археологи!

– А что ж не пошел-то? – спросил Гуров.

– Семье надо помогать… – на лице Бориса отразилась досада. – Когда в армии служил, не стало бати. Вернулся – денег ноль, братья еще в школе – какая от них помощь? А тут подвернулось место охранника. Мне Никола Мельниченко подсказал. Ну… Решил так: денег подзаработаю, братья в армию пойдут, может, и пойду учиться?

– А что ж время-то терять? – спросил Гуров, понимающе кивнув в ответ. – Ты испанский уже знаешь? Отлично! Вот и попробовал бы пробиться в здешний университет. А вдруг получится? Тем более, что знакомый профессор у нас уже завелся. Правда, он энтомолог, но связи – они и в Мексике связи. Рискни!

– Хм! – охранник растерянно улыбнулся. – А я об этом как-то и не подумал. Классная идея!..

Он хотел сказать еще что-то, но его в этот момент перебил подбежавший к ним Константин:

– Лев Иванович! Только что звонили из соседнего отделения полиции – ну, вот где мы были, просили вас со Станиславом Васильевичем к ним срочно зайти – есть очень интересная информация!

Переглянувшись со Стасом, Гуров задумчиво обронил:

– Странный случай… Похоже, случилось что-то экстраординарное. Ну что, отправимся пешочком? Туда идти-то максимум минут пятнадцать.

– Лев Иванович! Я уже нашел дядю Петю, вот с которым мы ездили в университет. Он сейчас будет. О, уже прибыл! – Костя указал на «Субару», притормозившую у ворот.

Они сели в машину и спустя несколько минут вышли у уже хорошо знакомого полицейского участка. Капитан, поприветствовав гостей, пригласил присесть и без долгих предисловий сообщил:

– Сеньоры, три часа назад интересовавший вас, да и нас тоже Мигель-Матадор был найден. Но, к сожалению, мертвым.

– И причина смерти пока не установлена? – полуутвердительно, полувопросительно произнес Гуров.

Капитан с удивленным видом кивнул.

– Да, сеньор, а как вы догадались? – Он машинально достал сигарету, но тут же скомкал и бросил в урну.

– Я даже могу сказать, отчего он умер, – заявил Лев.

– Да, да, я слушаю вас, сеньор! – капитан был весь внимание.

– Учитывая информацию, которую сегодня нам удалось найти, его смерть могла наступить по той же причине, что и смерть военного атташе российского посольства Горбылина. И тот и другой предположительно умерли от укуса очень редкого ядовитого паука атимтара.

На лице капитана отразилась глубокая озабоченность.

– Впервые слышу такое название… – пробормотал он. – Сеньор полковник, вы в этом уверены? У вас надежные источники информации?

– Источники-то надежные! – уверенно уведомил Лев. – Профессор столичного университета, крупнейший энтомолог Алессандро Барре. Вот только сам факт того, что именно паук стал причиной смерти и Горбылина, и Мигеля-Матадора, пока ничем не доказан. Безусловно, есть серьезные подозрения в том, что они оба имеют прямое отношение к краже изваяния бога Аттальтунтикана из музея ацтекской культуры в парке Теотиуакан. Но опять-таки только лишь подозрения. Подтверждающих это фактов нет. Вот в чем беда!..

Услышав про Аттальтунтикана, капитан даже закашлялся. Он изобразил досадливую гримасу и развел руками.

– Стыдно признаться, – вздохнул он, – но и это имя мне незнакомо… Однако о краже я слышал. Правда, поисками похищенного в нашей стране занимается специальный отдел по борьбе с хищениями и контрабандой культурного наследия. А каким же образом получилось так, что такие разные люди, как сеньор Горбылин и уголовник Мигель-Матадор, оказались подельниками? Надеюсь, источник и этой информации надежен?

– Вот уж в этом отношении стопроцентных гарантий нет… – Гуров потер лоб кончиками пальцев. – Это пока что только наши умозаключения. И сделаны они были сегодня, после посещения ацтекского музея. Именно там я и получил первичную информацию о пропаже идола и загадочных ядовитых пауках, убивающих тех, кто касался фигурки древнего божества. Рассказал мне об этом американец, который назвался археологом-любителем Биллом. Правда, при этом он был очень похож на военного атташе по специальным вопросам посольства США Саймона Хаара. Утверждать, разные это люди или одно и то же лицо, я не берусь.

– Сеньор капитан, – неожиданно заговорил молчавший до этого момента Станислав, – мы имеем возможность уточнить эти версии прямо сейчас. Поскольку Мигеля-Матадора в живых уже нет, его подельник, которого сегодня опознала Сабрина, вполне мог бы рассказать о деталях похищения идола. Наверняка они его крали вместе. И если это так, то он должен знать, кому был передан украденный раритет. И еще вопрос. А при каких обстоятельствах нашли Мигеля? И были ли при этом свидетели?

Пощипав себя за усы, капитан рассказал, что Мигеля-Матадора нашли на квартире одной из его любовниц, некой Эйри. Перед вечером, когда она пошла за продуктами в супермаркет, ее сожитель был жив и здоров. По ее словам, он лежал на диване и смотрел телевизор. Когда же она вернулась, то подумала, что он спит. Однако, едва коснувшись тела мужчины, Эйри поняла, что он мертв. Она сразу же побежала к телефону и вызвала «Скорую» и полицию.

– А как бы узнать у нее, рядом с телом умершего она ничего странного не заметила? – спросил Крячко.

В очередной раз ущипнув себя за усы, капитан с кем-то созвонился и что-то уточнил, записав на листе бумаги семизначный городской номер. После этого, заглядывая в свою «шпаргалку», пробежался пальцами по клавиатуре телефона. Услышав отзыв абонента, он что-то спросил и около минуты молчал, прижимая трубку к уху, после чего разочарованно произнес:

– Нет, сеньоры, Эйри рядом с телом Мигеля ничего необычного не заметила. Но она припомнила, что последние два дня он чувствовал себя не очень хорошо. Вчера у него два раза прихватывало сердце. Эйри уговаривала его обратиться к врачам, но он наотрез отказался – боялся, что его сдадут полиции. А сегодня с утра он себя чувствовал прямо-таки великолепно. Возвращаясь домой, она и подумать не могла, что застанет его умершим.

Слушая его, Лев испытывал досаду – едва удалось нащупать кончик нити, и он тут же оборвался. Что за невезуха?!

– Знаете, мне кажется, полиции стоило бы поговорить с Эйри относительно изваяния Аттальтунтикана. Вдруг Мигель ей его показывал, вдруг делился планами, куда собирается сбыть?

Кивнув в ответ, капитан что-то записал в своем блокноте. Затем, немного подумав, постучал кончиком авторучки по столу и спросил у Гурова:

– Сеньор полковник, вы упомянули про некоего Билла. На ваш взгляд, между ним и сеньором Горбылиным, а также Мигелем, была какая-то связь?

– На этот счет могу высказаться тоже только предположительно. Скорее всего – была. В данной цепочке я вижу Билла в роли заказчика, Горбылина – посредника, Мигеля – непосредственного исполнителя хищения. По словам Билла, стоимость изваяния несколько миллионов долларов. Минимум трех. Но я думаю, цену он сознательно занизил в несколько раз. Ну а окончательный заказчик – секта на территории США, образованная переселенцами из Мексики. Что-то мне подсказывает – этот Билл с ней может быть очень тесно связан.

Договорившись с капитаном о том, что завтра он сообщит о результатах бесед с сообщником Мигеля и его сожительницей Эйри, опера и их спутник уже в сумерках отправились восвояси. Лев и Станислав, выйдя из авто во дворе посольства, сразу же отправились на ужин, а Костя прямым курсом помчался к Жене. В дороге он признался, что Женя, к его удивлению, оказалась большой любительницей всяких детективных загадок и всегда с огромным интересом слушает его повествования о том, как ведется расследование.

Ну а Стас, напротив, больше всего боялся встретиться с Вероникой. Когда Гуров вошел в обеденный зал, Крячко вначале туда заглянул и только потом рискнул войти. Во время ужина Гуров ел не спеша, размышляя о чем-то своем. Стас, напротив, в лихорадочном темпе. Наспех выпив компоту и пробормотав: «Ладно, я к себе!» – он ускоренным шагом покинул столовую. И, похоже, спешил не зря. Менее чем через минуту в обеденный зал вошла Вероника, величественно-элегантная и неотразимо-обаятельная. Она вновь села за один стол с Гуровым и, едва приступив к ужину, неожиданно поинтересовалась:

– Что-то вы теперь постоянно один… Вы со Стасом поссорились?

– Ну что вы! – Лев говорил серьезно, однако в его глазах мелькали искорки смеха. – Мы если и ссоримся, то самое большое минут на пятнадцать. Кстати, он только что был здесь. Поужинал за три минуты, испарился за пять секунд…

– Да-а? – Вероника удивилась. – Это он… Из-за меня?

– Скорее всего. Он теперь весь в душевных терзаниях и претензиях к злодейке-судьбе… – Гуров сделал утрированно-горестную мину.

– А-а, все-таки переживает? – его собеседница как будто даже обрадовалась услышанному. – Ну, тогда мои ему пожелания поскорее найти свою единственную и постоянную.

…Войдя в комнату, Лев увидел Стаса сидящим перед телевизором. На экране две какие-то латиноамериканские команды усердно гоняли мяч. Оглянувшись и немного помедлив, Крячко откашлялся и протянул:

– А-а-а…

– …Она была! – перебил приятеля Гуров. – Как только ты ушел, сразу и появилась. Пожелала тебе счастья и удачи в личной жизни.

– Да? – Станислав тягостно вздохнул. – Ешкин кот! Ну что она нашла в этом профессоришке хренове, из которого и песок и опилки сыплются?!

– С чего бы это – песок и опилки?! – Лев, не соглашаясь, качнул головой. – Да он ровесник Кости! Крепкий, симпатичный парень. Такой, знаешь, русско-мексиканский гибрид, спортивного сложения, с головой академика.

– Ну-ну! – хмуро обронил Крячко и снова уткнулся в телевизор.

Гуров, поразмыслив, решил ополоснуться под душем после сегодняшних скитаний, но в этот момент раздался сигнал телефона спутниковой связи. Петр Орлов, с учетом утренней поры в Москве, был бодр и оживлен. Поздоровавшись, он с ходу сообщил о том, что Жаворонков выполнил задание и собранные им материалы были отправлены электронной почтой на общий почтовый ящик посольства.

– Ну а у вас там что? – задал он свой традиционный вопрос.

Лев рассказал о встрече с профессором-энтомологом, о визите к местным коллегам. Услышанное Орлова несколько раздосадовало.

– Тудышкина растуды! – совсем не по-генеральски отреагировал он. – Это что ж за ерунда такая? Как будто кто-то нарочно палки в колеса вставляет. И тут еще этот вот паук чертов. Кстати, Валера о нем практически ничего дельного найти не смог – только косвенные упоминания. Сейчас он отбывает к профессорам и академикам, будет расспрашивать их.

– Знаешь, в принципе, с учетом мнения профессора Барре, это теперь не так уж и актуально, – выслушав его, рассудил Гуров. – Я так понял, паук тут может быть и ни при чем. О нем больше мифов существует, чем он что-то значит в реальности. По этой части – Валерке отбой.

– Ну, смотри… – ответил Петр с некоторым сомнением в голосе. – И тем не менее! Тот факт, что от укуса этой твари нет никакого лечения, можно считать реальным?

В трубке воцарилось молчание. Было слышно только напряженное, шумное дыхание Орлова.

– Слушай, Лева, – приглушив голос, снова заговорил генерал, – строго между нами! А может, черт с ним, с этим расследованием, с этим идолом?! А? Что-то все это меня уже начало напрягать. Ну, что уж вы будете рисковать своими жизнями? Ходите там, как по минному полю. Не дай бог с вами что случится, себе я этого никогда в жизни не прощу! Давай, знаешь, так… Будем считать, что в целом причину смерти вы уже установили. Пусть это будут естественные причины. Вот и все! Короче! Завтра можете объявить Турманову о том, что дело вы раскрыли, и в этом можете сослаться на меня. Пусть вам обменяют билеты на более ранний срок. Ну, а до отлета можете заниматься своими делами – знакомиться с достопримечательностями, красотами… Стас – да, черт с ним! – пусть даже знакомится и с тамошними красотками. Не возражаю! Но только, Лева, идола не искать и жизнью не рисковать! Все понял?

Теперь уже завздыхал Гуров.

– Все бы это хорошо – не рисковать, отдыхать, знакомиться и развлекаться… – медленно заговорил он. – Но тут есть одно очень серьезное «но». Видишь ли, мы в Мехико уже так засветились, что дальше некуда. Теперь мы, в некотором роде, лицо российского угрозыска. И если мы уедем, не завершив как положено дело, это будет сродни провалу. Отсюда мы можем только – или со щитом, или на щите. Третьего не дано. Случай с Мигелем подтверждает, что определенный риск, безусловно, есть. Но втихаря смыться домой, чтобы потом янки на своем тупом телеканале обсмеивали Россию, дескать, там даже сыщиков приличных нет, очень не хотел бы. Стас пусть решает сам. А я остаюсь.

– Вот ведь черт упертый! – сердито рассмеялся Петр. – Ладно, решайте там сами. Только просьба и даже приказ – зря не рисковать. Кстати, Круглюхина-старшего помнишь? Ну, папашу того недоумка-аварийщика? Вчера погорел как швед под Полтавой. Попытался отмазать своего сыночка крупной взяткой, и его прямо в момент передачи денег сцапали вместе с взяткополучателем – крупным чином из гаишников. Теперь его начали крутить по всем направлениям. Уже сейчас столько повылазило, столько установлено проплаченных, заказных решений его конторы!..

– Признайся честно: ты отреагировал? – уточнил Гуров.

– Возможно, и я… – скромно ответил Орлов. – А что прикажешь делать, если эта скотина развила подковерную бурную деятельность, изыскивая варианты, как вас со Стасом убрать из главка? Тут и Вольнов подключился. В общем, вас в обиду не дали. Пусть теперь некоторые обижаются сами на себя.

Лев попрощался с Петром и вкратце передал Станиславу распоряжение генерала о досрочном завершении расследования. У Стаса поднялось настроение. Широко раскинув руки по спинке дивана и запрокинув голову, он глубоко вдохнул и радостно улыбнулся.

– Домой! – мечтательно объявил он. – Домо-о-о-й!!!

– А я остаюсь! – лаконично уведомил Гуров и, взяв полотенце, направился в ванную.

Не спеша моясь под душем, сквозь шум водяных струй он расслышал донесшийся из-за двери голос:

– Выйду во двор, погуляю перед сном.

Лев не придал этому значения. Выйдя из ванной, он включил телевизор и, найдя канал, где шла передача о прериях и пампасах, сел на диван и вскоре незаметно для себя задремал.

…Он проснулся словно от толчка в бок. Сам не зная почему, Гуров вдруг ощутил нешуточную тревогу. Взглянув на часы, обнаружил, что время половина двенадцатого. Стаса в комнате не было.

«Твою дивизию! – мысленно воскликнул Гуров, начиная догадываться, куда именно мог отправиться его приятель. – Он что, обалдел? Ну, я ему задам!..»

Он достал телефон и, найдя номер мобильника Стаса, нажал на кнопку вызова. Но вместо долгого гудка услышал женский голос робота, который о чем-то его уведомил. Тут и без перевода было ясно, что телефон абонента отключен.

– Ах ты ж зараза! Как же тебя угораздило-то?! И я, как нарочно, уснул! – спешно переодеваясь, ворчал Гуров.

Он подошел к проходной и от охранников узнал, что Стас взял такси и куда-то уехал с полчаса назад. Выругавшись, Лев вышел на улицу и, увидев таксомотор, махнул рукой. На смеси английских и испанских слов он сообщил шоферу, что желает срочно попасть на улицу Красивых Облаков. Тот, переспросив название улицы, испуганно замотал головой, давая понять, что ехать туда не желает. Невзирая на его возражения, Гуров нахально сел на переднее пассажирское место и жестко спросил по-английски:

– Сколько?

Услышав в ответ: «Хандрэд» (сто), он молча отсчитал сто долларов и махнул рукой – быстро! Машина помчалась по ночным улицам Мехико, залитым светом фонарей и подсвеченным огнями многочисленных реклам. Несмотря на позднее время, в городе было оживленно. Призывно мигали вывески ресторанов и кабаре, дансингов и ночных клубов. По тротуарам в вечерних нарядах жители месиканской столицы шли от одного развлекательного заведения к другому. Но когда такси свернуло в старую, малоэтажную часть города, реклам и вывесок постепенно поубавилось, да и уличные фонари светили уже не так ярко. Прохожих тоже было существенно меньше. Зато у перекрестков гораздо чаще стали попадаться небольшие компании ярко раскрашенных молодых див, преувеличенно весело чему-то хохочущих.

Глава 11

На подъезде к улице Красивых Облаков фонари почему-то не светили вовсе. Возможно, их отключили специально.

– Вэо дзе вайт стоун? (где белый камень?) – вглядываясь в темноту, торопливо спросил Гуров.

Таксист молча ткнул пальцем куда-то в темноту. Распорядившись ждать его на этом месте, Лев поспешил к началу «краснофонарной» улицы. Его глаза постепенно привыкли к темноте, и в колдовском, ирреальном свете полной луны он очень скоро увидел белую каменную глыбу в человеческий рост. Из темени, со стороны безмолвствующих домов, к ней тянулась цепочка светящихся красноватых огоньков. Обогнув камень, огоньки уходили назад по другой стороне улицы. До слуха Гурова доносилось приглушенное, монотонное пение женских голосов: «У-у-у-у!.. А-а-а-а!.. А-а-а-а!.. У-у-у-у!..» – то ли кого-то молящее, то ли убаюкивающее.

Подойдя поближе, в лимонно-пепельном лунном свете он разглядел длинную череду молодых женщин с распущенными волосами. В руках они несли что-то наподобие стаканов из красного стекла, в которых мерцали огоньки свечей. Огибая белую глыбу, участницы шествия на ходу касались ее рукой. Стаса видно не было. Это означало, что его стоило поискать у черного каменного столба. Только где он там? В другом конце улицы?

Ошеломленный увиденным, Лев некоторое время наблюдал за магическим обрядом. Нереальность происходящего создавало не только гипнотизирующее пение, но и вид участниц этого действа – на них были лишь своего рода короны и за спиной некое подобие крыльев из ярких перьев тропических птиц. И это несмотря на довольно-таки свежий полуночный ветер. Но никто из них этого словно не замечал. Девушки шли с отрешенностью и размеренностью киношных зомби – в большинстве своем бронзовотелые латиноамериканки. Их слегка разбавляли по-русалочьи белесые европейки и цвета эбена африканки. Присвистнув – ну, ничего себе, бесштанный «парад-алле»! – Лев решительно двинулся в глубь улицы мимо безучастно-сосредоточенных участниц шествия, размышляя о том, где и как бы ему найти этого бестолкового блудня-Стаса.

«И спросить-то не у кого! – досадливо подумал он. – Идут как будто обкуренные. Ну и ну-у! Ходячая порнография… В сравнении с этим массовым заголением даже бразильский карнавал смотрится детсадовским утренником… Ну, и куда же его занесло-то? Может, он в «Киску» зарулил? Сейчас посмотрим…»

С нарастающим беспокойством Гуров решительно шел вперед, погрузившись в свои раздумья и словно не замечая ничего вокруг. Неожиданно кто-то заступил ему дорогу. Вернувшись к реальности, Лев увидел перед собой, судя по всему, одну из участниц этого магического действа, которая протягивала ему что-то наподобие большой пиалы с каким-то питьем, необычайно проникновенным голосом повторяя:

– Бебе! Бебе!.. (пей!)

«Ну уж нет! – сразу же поняв, что именно ему предлагается, мысленно отреагировал Лев. – Ищи дурака в другом месте!» Но, тут же он вдруг ощутил нестерпимое желание взять эту чашу и осушить ее до дна. Сейчас же! Усилием воли подавив в себе эту страсть, он рукой отвел коварное подношение в сторону и словно не своим голосом хрипло спросил по-английски:

– Вэо май фрэнд? (где мой друг?)

Женщина, похожая на сомнабулу, никак не отреагировала на его вопрос и снова протянула свой сосуд с темным зельем. Собравшись с силами, взмахом руки Гуров выбил у нее чашу, и та, упав на тротуар, откатилась в сторону, расплескав свое содержимое. Женщина испуганно вскрикнула и отшатнулась. Почти сразу же ощутив, что овладевшее им наваждение моментально растаяло, Лев торопливо миновал странную искусительницу и ускоренным шагом направился дальше.

Когда он поравнялся со зданием, на вывеске которого была нарисована кошка, стало ясно – Стаса здесь нет. Окна салона были темные, дверь заперта. Почти добежав до конца улицы – благо она оказалась не слишком протяженной, Лев увидел большую, черную, столбообразную глыбу. Помимо основного шествия, которое тянулось к ней из темноты улицы и, обогнув, уходило обратно в темноту, у самого камня Гуров различил хоровод. Подбежав ближе, он различил крупную, угловатую мужскую фигуру, прислонившуюся к камню. Это был Стас! Перед ним, кружась и ритмично двигая руками, хороводили шесть участниц этого, по сути, ведьмовского шабаша.

Гуров сразу же понял: еще пара секунд, и его другу придется худо, поскольку одна из «жриц» поднесла к лицу Станислава такую же каменную чашу, какую только что предлагалось выпить ему самому. А Крячко, словно не своими руками приняв ритуальный сосуд, уже поднес его ко рту… Все это промелькнуло перед глазами Льва за долю секунды. На бегу он пронзительно свистнул, добавив пару выражений из арсенала портового грузчика, которому на ногу упала пудовая железяка.

Вздрогнув, Стас выронил чашу и, словно только что проснувшийся, растерянно огляделся по сторонам. Не теряя ни секунды, Лев подбежал к нему и, схватив за ворот ветровки, резко рванул за собой, поскорее уводя прочь. Шестерка «жриц», испуганных его столь необычным появлением, сбилась в кучку и растерянно глядела им вслед. Впрочем, те, что участвовали в общем шествии, ни на йоту не замедлив движения, со своим монотонным «А-а-а-а!.. У-у-у-у!..», словно и не заметили происходящего.

– Ты, дубина бестолковая! Ты какого черта сюда полез?! – уведя приятеля подальше от улицы Красивых Облаков и углубившись в пересекающую ее улочку, жестко произнес Гуров, все еще не выпуская ворот его ветровки. – Что, на свою задницу искал приключений?

– Лева, отпусти, все в порядке! Все, все! Я уже в норме. – Крячко поправил воротник и помотал головой. – Сам не знаю… Ну, хотя… Что врать-то? Да, захотелось посмотреть на этот их ритуал. Ну, а что? Все же нормально закончилось!

– Скажи спасибо, что я успел вовремя! – сердито сказал Лев. – Ишь ты, у него «все нормально»! Соображай, балда! Меня самого эти кошелки голозадые чуть не заглючили – уже крыша ехать начала. Ладно, хватит тут торчать. Мало ли что у них на уме? Давай-ка обойдем этот ведьмячий гадючник по параллельной улице. А то еще, не хватало, опять попадем им на крючок.

Отмахав вдоль спящих домов метров двести до следующего перекрестка, они свернули влево и двинулись в обратном направлении. Чувствуя себя виновным, Стас произнес:

– Лева, прости идиота! Вечно меня тянет не туда, куда надо бы…

– Ладно! Закрыли тему! – Гуров махнул рукой. – Нам сейчас, главное, дойти до такси, если только шофер нас еще дожидается, и поскорее смыться, пока не нарвались на новые приключения. Твою дивизию! Похоже, нарвались! – добавил он, увидев трех ломовиков, направляющихся им навстречу из тени высоких деревьев.

– А вот, хрен им, этим козлам! – свирепо прорычал Крячко, демонстративно ускорив шаг и идя прямо на ночную компанию. – Это еще вопрос, кто на кого нарвался!

Его переполняли досада и чувство вины за происходящее, и поэтому он решил главный удар принять на себя. Неизвестные, озадаченно вытаращившись на него, о чем-то быстро меж собой переговорили и поспешно достали из карманов оружие. Те, что шли по бокам, выхватили ножи, а средний достал новенький американский десятизарядный «Дог». Он демонстративно, с клацаньем передернул затвор пистолета, однако в ход пустить его не успел.

Всего мгновение спустя этому бандиту точно в лоб впечатался увесистый камень, подхваченный Львом с дороги и запущенный недрогнувшей рукой. С воплем выронив свою «пушку», тот схватился за лоб, слабея и оседая на каменистую дорогу. Тем временем его подельники, наивно надеясь на ножи, ринулись в атаку на ночных путников, все еще считая их легкой добычей. Когда им после ожесточенной, яростной драки стало ясно, что эти двое – вовсе не добыча, было уже поздно. Нещадно избитые грабители попадали на землю, следом за своим предводителем.

Опера собрали оружие и, обломив лезвия ножей, кинули их в замеченный неподалеку мусорный бак. Пистолет, разобрав на детали, раскидали по всевозможным закоулкам. После этого приятели наконец-то преодолели последний участок пути и вскоре вышли к белой каменной глыбе. Таксист их все-таки дождался – вдали в лунном свете белела его машина.

* * *

Утренней порой, сразу же после завтрака получив в приемной Турманова распечатанные материалы, Гуров отправился в свою «резиденцию». У входа в жилой корпус столкнулся с Еринцовым.

– Лев Иванович, – улыбаясь, заговорил тот, – вчера вечером я отправил запрос насчет тайника… Думаю, ближе к обеду ответ будет готов.

Поблагодарив, Гуров направился на свой этаж. Стас, измотанный ночными приключениями, все еще спал. Впрочем, как только Лев вошел, он тут же поднялся и, сонно хлопая глазами, поспешил умываться. Сев на диван, Гуров приступил к чтению.

Как явствовало из присланных материалов, впервые о секте Оннху Убби, что в переводе с одного из древних индейских диалектов означает «Почитающие Творца», стало известно около десяти лет назад. Ее создателем считается разочаровавшийся в христианстве монах ордена иезуитов Беге Роджинг. Наибольшую популярность она приобрела среди «чиканос» – мексиканских, самых низкооплачиваемых поденщиков, гнущих спину на калифорнийских плантациях. Как свидетельствовали донесения полицейских агентов, эта секта, совместившая в себе исповедования католицизма и древнего языческого культа бога Аттальтунтикана, очень скоро объединила в себе сотни, если не тысячи приверженцев.

Впрочем, особенностью этой секты было то, что ее члены себя никак не афишировали, а «мессы» проводили в глухих, безлюдных местах. Поэтому за последние годы узнать о ней удалось не слишком много. Были разговоры даже о человеческих жертвоприношениях, но доказать их реальность никто так и не смог. Впрочем, некоторые специалисты по тоталитарным сектам вполне обоснованно предполагали, что подлинным организатором Оннху Убби было все то же ЦРУ, которое создало очередного псевдорелигиозного монстра для того, чтобы обкатать его на своей, североамериканской почве, а потом запустить в любую из стран, где было желание создать хаос и смуту.

Уйдя в чтение, Лев едва расслышал вопрос Станислава. Оторвавшись от бумаг, он вопросительно взглянул на приятеля.

– Я, говорю, сейчас позавтракаю, возьму Костю и схожу с ним в отделение. Узнаю, что у них там новенького! – переодеваясь, повторил тот.

Неопределенно пожав плечами, Гуров молча махнул рукой – действуй, и снова углубился в изучение материалов, раздобытых Жаворонковым со взломанных им полицейских и иных ведомственных и корпоративных серверов.

Согласно закрытым отчетам ряда американских аналитиков, работающих на Госдеп, старые, испытанные шаблоны организации «цветных революций» по всему миру уже начали давать осечки и сбои. В частности, забуксовала «революция» в Сирии, по сути захлебнулась в Турции и Иране… Поэтому и был запущен новый проект, в конечном итоге нацеленный именно против России. Главная надежда, которую возлагали его создатели на свое экстремистское творение, – сокрушение русского православия как одного из главных столпов российской государственности и русского самосознания.

Основными местами базирования Оннху Убби полицейские агенты считают Калифорнию и Техас. Именно там были обнаружены места проведения «молебнов» вудуистского типа. В настоящее время приверженцы нового «вероучения» пытаются завладеть или уже завладели древним изваянием бога Аттальтунтикана, который хранился в музее ацтекской культуры. Впрочем, наряду с сообщениями о том, что его уже похитили и доставили на территорию США, проходила информация и иного рода – бог ночи, смерти и мести невероятным, мистическим образом ушел в мир вечной тьмы, не пожелав покровительствовать тем, кто вздумал поклоняться сразу двум богам – языческому и христианскому.

Приводились в материалах данные и о том, какие «доброхоты» и какие именно суммы готовы выплатить за изваяние Аттальтунтикана. Суммы колебались от десяти до двадцати миллионов долларов.

«Ничего себе!.. – мысленно отметил Гуров. – Понятное дело, ради таких денег ворье не оставит в покое идола. Его только в сейфе хранить, да еще под вооруженной охраной!..»

В части информационного блока, посвященного Саймону Хаару, который был раздобыт на натовских серверах, помимо его биографии (родился в семье баптистского проповедника, окончил военное учебное заведение военно-морского профиля, начал службу на базе в Окинаве, стажировался в Лэнгли, перешел на дипломатическую службу) приводились и личные характеристики. По словам бывших сослуживцев по Окинаве, Саймон был большим скрягой и деньги ценил превыше всего. По своим религиозным убеждениям придерживался баптизма, но последние годы от него отошел и примкнул к некой тоталитарной секте, где очень скоро стал одним из лидеров.

«Уж не к этим ли «аттальтунтиканистам» он примкнул? – оторвавшись от чтения, задумался Гуров. – Да, надо думать, так это и есть…»

О семейной жизни Хаара было найдено всего лишь одно сообщение, и то довольно-таки куценькое. Избранницей Саймона стала гражданка Мексики, наполовину испанка, наполовину француженка, дочь историка, помешанного на древних верованиях и, по некоторым данным, ушедшего в язычество. Детей нет, по причине того, что чета Хаар придерживается принципа «чайлд-фри» (идейная бездетность).

Теперь у Льва не оставалось никаких сомнений в том, что именно Саймон Хаар – заказчик похищения идола из стен музея. Посредником выступал Горбылин, успевший завести себе знакомства среди криминальных дельцов мексиканской столицы, а непосредственным исполнителем был Мигель-Матадор и его группировка.

Отложив бумаги, Гуров еще раз воспроизвел в памяти свою встречу с «Биллом» в музее. Самое смешное заключалось в том, что Саймон Хаар прекрасно знал, что Лев – сыщик из России, который расследует причины смерти Горбылина. Кроме того, этот «Билл» играл свою фальшивую роль археолога-любителя, с самого начала зная, что русский опер его уже вычислил и опознал как сотрудника американского посольства. Даже больше – знал он и то, что Лев лишь делает вид, будто ему верит. И тем не менее он, не моргнув глазом, продолжал корчить из себя увлеченного простака.

А смысл этого лицедейства сводился к тому, чтобы сделать вброс определенной информации. Он как бы натолкнул Гурова на мысль об истинных причинах смерти врио атташе. Это, понятное дело, не могло не стать поводом к тому, что русский опер сделает определенные выводы и выполнит определенные действия. А именно – найдет-таки идола, зависшего на промежуточном этапе передачи к заказчику. Для «Билла» именно этот момент и был наиболее важен.

Его не пугало то, что Гуров, найдя изваяние Аттальтунтикана, скорее всего, вернет его в музей. Ну и что? Главное – знать, где он есть. А решить вопрос с тем, как завладеть подобным раритетом, даже если его охраняют, уже проще. Вот сейчас, когда божок пропал, попробуй завладей им! Хоть какие деньги выкладывай – черта с два что поможет.

Памятуя о приведенной в интернет-материалах информации о меркантильности Хаара, Лев не мог не предположить и такой ход, как «развод на бабки» своих же нынешних единоверцев. «Билл» запросто мог, доставив изваяние в Штаты, изобразить торг с некими его обладателями и выторговать, по сути, сам у себя за полсотни миллионов «зеленых».

«Хитер, зараза! – кинув бумаги в стол, Гуров рассмеялся. – Ох, хитер! Типично американский деляга, мастер загребать чужими руками жар и въезжать в рай на чужом горбу. Ну, ничего, мы еще посмотрим, кто из нас хитрее!»

Он созвонился с Алессандро Барре и, уточнив, что тот владеет английским и даже в некоторой степени русским, договорился с ним о встрече. Взяв машину у Еринцова, Лев отправился в университет. Профессор ждал гостя в своем кабинете. Уточнив, не может ли иметься в этом помещении прослушки, Гуров изложил свою задумку.

– Всякому понятно, что там, где пахнет десятками миллионов долларов, где замешаны сектантствующие фанатики, очень трудно рассчитывать на то, что выставленный в музее предмет, стоящий таких денег и имеющий культовое значение, не попытаются украсть, как это уже было. Понятное дело, в музее ацтекской истории есть и охрана, есть и современная сигнализация. Но! Крадут-то ведь и из-под куда более надежной охраны. И вот у меня возникла такая мысль: а пусть украдут! Но только не сам раритет, а его точную копию. А в музее пусть стоит раритет, объявленный копией.

Его собеседник, с ходу ухватив суть идеи, одобрительно кивнул.

– Мысль отличная, – согласился Алессандро. – Но тогда нужно найти мастера, который бы смог изготовить дубликат изваяния. Только из чего? Черный кварц сам по себе стоит огромных денег. Но даже если бы нашелся кусок кварца такого размера, чем из него идола вырезать? Современные инструменты перед таким материалом бессильны.

– Обычное стекло – чем не материал? – Лев пожал плечами. – Нужно найти хорошего мастера по литью из стекла под давлением. Материал? Можно использовать свинцовое стекло, окрашенное сурьмой. Если его как следует закалить, то от черного кварца никто не отличит. Возможно, вы спросите, почему я обратился именно к вам? Понимаете, проанализировав ситуацию, я пришел к выводу, что изваяние обречено быть украденным в любом случае. Обсуждать этот вопрос с полицией можно, но есть риск утечки информации. Когда мы вчера общались, мне подумалось, что вам можно доверять. Поэтому и появилась идея проведения такой многоходовой операции.

– Полностью с вами согласен, – сцепив пальцы рук, озабоченно проговорил профессор, – и готов взять на себя проведение этой благородной авантюры. Но… Согласитесь, строить какие-то планы есть смысл лишь при наличии самого раритета. А он ведь до сих пор не найден!

– Это дело времени. – Гуров махнул рукой. – Сейчас я больше чем уверен, что он скрыт в тайнике, оборудованном в той квартире, где проживал Горбылин. Если сегодня информацию о месте его расположения мне не предоставят, я постараюсь убедить главу нашей дипмиссии разрешить частичный демонтаж пола. Скажем, под видом необходимости срочного ремонта. Можно гарантировать, что к вечеру изваяние будет найдено. Весь вопрос в том, кто об этом узнает первым. Полиция, музейные работники или те, кто примет меры, чтобы оно больше не пропадало.

Слушая его, Барре рассмеялся и почтительно сказал:

– Сеньор, вы – гений! Ваша задумка достойна Одиссея, прозванного Хитроумным. Хорошо, давайте обсудим детали. Понятное дело, об этой операции должен знать весьма ограниченный круг лиц. Я так понимаю, вы и в стенах посольства об этом рассказывать не намерены?

– Безусловно. Кроме меня знать об этом будет всего один человек – мой лучший друг Станислав Крячко. Сейчас нужно решить вопрос о месте временного хранения раритета до того момента, когда будет проведена сама операция. Теоретически спрятать его можно было бы в каком-нибудь сейфе, предварительно сделав масштабные фотокопии.

– Вы считаете, мастеру, который будет изготавливать дубликат, мы не сможем оставить подлинник? – Барре испытующе взглянул на своего гостя.

– Как говорят в России: береженого бог бережет. Мне не хотелось бы, чтобы моя задумка стала причиной убийства постороннего человека. Видите ли, мы имеем дело с очень неглупым и весьма алчным типом. Это атташе по специальным вопросам посольства США Саймон Хаар. Он же – один из иерархов секты Оннху Убби. Он же – мой вчерашний гид по музею, назвавшийся Биллом.

Судя по взгляду профессора, услышанное его очень удивило.

– Неужели дипломат увяз в сектантстве и уголовщине? – в голосе Алессандро звучали нотки сомнения.

Кивнув в ответ, Лев рассказал о присланных ему интернет-материалах. В том числе и о секте, и о самом Саймоне.

– Невероятно! – его собеседник развел руками. – Кто бы мог подумать?! Впрочем… Раз уж речь идет о янки, то в этом я не вижу ничего удивительного. Ну что ж, тогда решим так. Изваяние, если его удастся найти, отвезем ко мне в загородный дом, где есть потайной сейф – там оно будет в полной сохранности. Там же и снимки сделаем. Сегодня же я встречусь с одним хорошим мастером по стеклу, он и стеклодув, и витражист. Надеюсь, он сумеет быстро изготовить дубликат раритета. Но тогда возникает вопрос о том, как превратить раритет в подделку, а подделку в раритет?

– Все очень просто. – Гуров сдержанно улыбнулся. – В один из дней – нас с моим напарником в это время здесь уже не будет – в столичных СМИ пройдет сообщение о том, что в результате полицейской операции в квартире, скажем, сожительницы Мигеля-Матадора найдено в целости и сохранности изваяние Аттальтунтикана. Так же будет сообщено, что раритет вновь помещен на свое законное место в музее ацтекской культуры. Когда подделку из музея вновь похитят, в прессе надо будет поставить вопрос об изготовлении копии раритета. Через недельку-другую подлинного Аттальтунтикана можно будет выставлять без всяких опасений. Все заинтересованные лица будут знать: это копия.

– Блестяще! – горячо одобрил Барре. – Кстати, а как к этому отнесется сам Мигель-Матадор? Надо полагать, он еще не получил денег за украденный им экспонат. А я слышал, что этот бандит избытком сантиментов не страдает и свое взять постарается.

– Он больше уже ничем не страдает, – ответил Лев не без сарказма. – Вчера вечером в полиции нам сообщили, что он умер. Причина? Назвать затруднюсь. Ну, если пофантазировать, то его, вполне возможно, укусила атимтара. Впрочем, у меня на этот счет уже появились и некоторые другие предположения. Но об этом – позже!

…Когда Гуров уже садился в «Субару», зазвонил его сотовый.

– Лева, ты куда свалил? – возмущенно спросил Стас. – На хату вернулся – тебя нет. Куда уехал – никто не знает. Что за секретность?

– Да никакой секретности! – голос Льва звучал невозмутимо. – Просто понадобилась дополнительная консультация по атимтаре. Вдруг столкнемся с этим пауком во время поисков идола? Ладно, скоро буду!

Он сознательно не стал говорить ни слова о задуманной операции, поскольку не был уверен в том, что ушлые янки (тем более близкие к спецслужбам!) не организуют прослушку его телефона.

Прибыв в посольство, Гуров первым делом разыскал Еринцова. Тот куда-то спешил, но, увидев его, обрадовано сказал:

– Лев Иванович! Пришло письмо по электронке. В общем, вы правы – в некоторых квартирах нашего дома имеются тайники. Их еще лет тридцать назад, во времена «холодной войны», на всякий пожарный оборудовали. Ну, типа, случись провокация, чтобы можно было срочно спрятать секретные дипломатические материалы и так далее. Они оборудованы в полу. Вот только как их открывать – он подзабыл. Что поделаешь, годы! Помнит только, что надо щелкнуть одновременно двумя выключателями. А какими и сколько раз – уже не знает. Вы бы обратились к Леониду Константиновичу. Вдруг у него где-то указано в документации? У меня в журналах ничего похожего нет…

Глава 12

После обеда Лев зашел к коменданту и поинтересовался, когда они могут войти в квартиру Горбылина. К Турманову он решил пока не обращаться – у того и своих дел с избытком. Еринцов, особо подчеркнув, что «товарищу полковнику» всецело доверяет, предложил ему самому обследовать квартиру. Главное, чтобы Лев Иванович, когда свои дела в ней закончит, уходя, защелкнул дверь на замок. Он и сам бы рад поприсутствовать, но должен куда-то срочно отбыть по делам. Догадываясь, что Виталий Валентинович просто не хочет входить в квартиру врио атташе и потому выдумал повод улизнуть, Гуров сделал вид, что ему поверил. По пути на третий этаж он заглянул в свою комнату и, увидев Стаса перед телевизором, негромко окликнул:

– Але! Ты со мной или как?

Оглянувшись, после секундной паузы Крячко вскочил на ноги.

– Иду, иду! – ответил он, стараясь придать голосу бодрость и уверенность, хотя в нем ощущалась и напряженность, и тревога.

Попросив Стаса найти в шкафах несколько старых газет и метровый кусок шпагата, Лев поспешил следом за Еринцовым. Тот уже достал ключи и деловито отпирал замок.

– Все! – объявил комендант, распахивая дверь. – Прошу! Кстати, Лев Иванович, покойников я не боюсь, но здесь… Не знаю, как вы, а у меня при виде одной только этой двери мандраж начинается. Как будто эта дверь в кладбищенский склеп. Что за чертовщина?! Ладно, побежал я…

Гуров вошел в квартиру, внутренне не испытывая особого дискомфорта, и огляделся. Почти сразу же следом появился Стас. Он нес в руке газеты, свернутые в трубочку и обмотанные шпагатом. Взглянув на него, Лев не смог сдержать смеха.

– Чего ты? – насупился Крячко.

– У вас с Виталием Валентиновичем лицо – один в один, – пояснил Гуров, поспешив придать себе серьезный вид. – Просто он сейчас признался, что для него эта квартира – как декорации для съемок фильма ужасов. Ну-у… У тебя тоже напряги, я смотрю, серьезные. Волнуешься?

– Ну, ты артист! – разматывая газеты, фыркнул Стас. – Где-то тут под ногами может шастать паучара, от яда которого кирдык гарантированный, а он в героя играет! Да, Лева! Мне проще на нож и пистолет пойти, чем с такой тварью встретиться!

– Про нож и пистолет – это ты насчет вчерашнего?

Лев поспешил отвернуться и пошел вдоль стен, высматривая электрические выключатели, но чуткое ухо Станислава все же уловило в голосе друга оттенок иронии.

– И про вчерашнее тоже! А что? – с вызовом спросил он.

– Ну, просто у нас разные фобии. Тебя страшат пауки, а меня – зомбированно неадекватные нудистки, устраивающие ночные ритуалы чернокнижного свойства. Ты хоть догадываешься, чем вчера нас с тобой собирались напоить?

– Отчасти… – наблюдая за Гуровым, который и так, и эдак щелкал то одним, то другим выключателем, поморщился Стас.

– Это интернациональное средство бытовой женской магии, которым, кстати, пользуются и в наших краях. – Лев еще раз прошелся по помещению, изучая электропроводку. – Берется вино или та же текила, настаивается на специальных травах. В этот настой добавляется несколько капель крови… Догадываешься, какой именно? Вот! Читается заговор, и – приворот готов. Остальное и так понятно…

Он остановился перед спаренным выключателем ванной и туалета.

– Сдается мне, если управление крышкой тайника и выведено на выключатели, то лучшего места, чем это, и не придумать. Как считаешь? – спросил он, оглянувшись в сторону Стаса.

Тот в ответ лишь пожал плечами. В этот момент он ощущал примерно то же самое, что и пациент зубного врача, которому клещами собираются выдрать коренной зуб. К тому же здоровый и без обезболивания.

– Может быть… – сказал Крячко. – А тебе газеты и шпагат для чего?

– А-а, хорошо, напомнил! – Гуров вскинул палец и покачал головой – склероз! – Сделай-ка петлю типа удавки, а газеты расстели на полу в несколько слоев. Суть дела такова. Чтобы не нарваться на приключения, этого идола надо будет достать не руками, а петлей, после чего, не прикасаясь к нему, замотать в газеты. И все! Дело сделано…

– Угу! – откликнулся Стас, манипулируя со шпагатом. – Готово! – объявил он, показывая готовую петлю.

Гуров тем временем, перепробовав несколько вариантов включения-выключения обеих клавиш, вдруг услышал позади себя тихий щелчок. Оглянувшись, увидел, как целая плита паркета поднялась и открыла квадратную полость, облицованную деревом. Лев подошел к тайнику. В нем лежало хорошо отшлифованное изваяние божка из непроницаемо-черного камня. Сработанный древним мастером Аттальтунтикан лежал вверх лицом, которое несло на себе черты, характерные для ацтекской скульптуры. Руки идола были выставлены вперед, в одной из них лежало крохотное сердце, а в другой – столь же миниатюрный человеческий череп.

Крячко, подойдя поближе и тоже заглянув внутрь тайника, удивленно воскликнул:

– Ух ты-ы!..

Взяв у него петлю, Лев аккуратно накинул ее на правую руку идола и, легким рывком затянув удавку, осторожно начал поднимать изваяние. Наблюдая за этим процессом, Стас замер в напряжении, пристально вглядываясь в тайник. Он ежесекундно ожидал появления смертельно опасного шестиногого существа. Лев тоже замер, удерживая изваяние на весу. Прошла секунда, другая… Однако никакого паука ни на изваянии, ни в опустевшем тайнике ими замечено не было. Облегченно вздохнув, Лев быстро поднял идола вверх, и почти сразу же крышка сама собой опустилась на место. Щелчок! – и она вновь слилась с общим рисунком паркета, никак не выдавая присутствия здесь тайника.

– Ну вот, теперь действительно все! – Гуров опустил изваяние на газеты и сноровисто замотал его в бумажный кокон.

– Фу-у! – Стас передернул плечами. – Мать честна! Вся спина мокрая. Я уж знаешь что подумал, когда ждал – выскочит он или нет? Если, думаю, эта тварь на тебя накинется, рукой его давану, размажу, и пусть попробует успеть меня укусить!

– Молодец, Стас! – без тени ерничества сказал Лев и утер со лба бисеринки пота. – Я знал, что ты меня поддержишь. Если честно, то я тоже весь взмок. Такое ощущение, будто атомную бомбу пришлось обезвреживать. Кстати, есть кое-какие мысли о том, что случилось с Горбылиным. Он тем вечером, думается, собирался везти идола заказчику и полез в тайник. И тут – это нам еще предстоит выяснить! – что-то на него оказало очень сильное негативное воздействие. Он хотел добежать до медчасти, но свалился в прихожке и там умер. А тайник закрылся, и – аминь. Поди, догадайся, что тут произошло.

– Ну а что же все-таки могло стать причиной его смерти, если прикинуть хотя бы вот так, «от фонаря»?

– Сам Аттальтунтикан. Ну, не в смысле, как бог, а как материальный носитель некоего смертоносного начала. Например, его могли покрыть специальным лаком, содержащим сильные растительные токсины, парализующие мозжечок. Это распространенная практика. Еще в древнем Риме обреченным на смерть предлагали открыть ларец. Когда он поворачивал ключ, то нечаянно накалывал палец о незаметный шип. Смерть наступала по-разному – и через какое-то время, и моментально… Уж чего-чего, а всевозможных ядов человечество придумало невероятное множество.

– Правильно говорят, что когда бог создал человека, три дня после этого плакал. Ну и куда его теперь, этого идола? Отдадим в музей? – Крячко указал взглядом на сверток.

Гуров выдержал паузу и хитро прищурился.

– Нет, амиго! Мы всем объявим, что в тайнике было пусто. А божка передадим одному хорошему человеку. Угадай, кому!

Станислав хохотнул.

– Лева, это прямо кадр из «Кавказской пленницы»: а дэвушку надо передать кунакам влюбленного джигита! Ну, в принципе я догадываюсь, кому именно. Этому, что ль, университетскому идальго? И для чего?

– Есть один интересный ход. – Лев энергично взмахнул крепко сжатым кулаком. – Такая задумка, как натянуть нос одному хитрозадому америкосу. Короче, слушай…

* * *

Два месяца спустя. Декабрьским днем в кабинет Петра Орлова, как обычно, без особых церемоний, вошли Лев Гуров и Станислав Крячко. С ними был молодой мужчина небольшого роста, на вид шупловатый, но при всем том, заметно, крепкий и жилистый. Генерал, только что вернувшийся с совещания в министерстве, выглядел бодро и уверенно. Поздоровавшись со своими визитерами, он, указал взглядом на спутника оперов и понимающе спросил:

– Константин Буряк? Приятно познакомиться. Какими судьбами?

Костя не без гордости пояснил, что он с семьей приехал в отпуск. Женя с Ларисой сейчас у родителей, а он решил заскочить в главк, навестить своих старых знакомых. По его словам, в посольстве об операх многие вспоминают и сейчас и считают их настоящими профи от сыска.

– …И не только в посольстве. Вот, меня попросили передать вам всем коллекционный набор текилы. Это… – Костя поставил на стол увесистую, яркую картонную коробку и, краем глаза взглянув на Крячко, чуть замялся и продолжил. – Это передал один знакомый Льва Ивановича.

– Да, ладно уж! Так и скажи, что профессор Барре. Чего туману напускать-то? – Станислав с безнадежным видом махнул рукой. – Они с Вероникой уже сошлись, что ль?

– Да, две недели назад объявили о помолвке, сразу после нового года будет свадьба, – подтвердил Константин. – Был я в музее ацтекской культуры, разговаривал с музейщиками. Тоже благодарили вас за работу.

– А там что, нашу аферу уже рассекретили? – удивился Гуров.

– Лева! Ну, почему это – «аферу»?! – возмутился Крячко. – Суперская была операция… И вообще, есть что вспомнить!

…Тем же днем, когда был найден Аттальтунтикан, с соблюдением всех конспиративных уловок, на все той же посольской «Субару», Гуров прибыл в условленное место, где его ждал со своим автомобилем Алессандро Барре. На его «Шевроле» они выехали за город и прибыли в один из коттеджных поселков на берегу прозрачного озера, раскинувшегося в обширной каменистой низине. Войдя в небольшой, уютный коттедж под красной черепичной крышей, в окружении зелени и клумб, по настоянию хозяина дома они выпили кофе, после чего приступили к делу.

Изваяние божка засняли на фотокамеру в разных ракурсах и плоскостях. Для определения масштаба рядом с идолом была поставлена линейка. По завершении фотосъемки Гуров и Алессандро взяли мини-кюреткой соскобы с некоторых частей изваяния. При этом обнаружилось, что предположение Льва о том, что оно покрыто тонким слоем специального лака, полностью подтвердилось. В заключение всех процедур божка вновь упаковали и спрятали в потайной сейф. После этого отправились к мастеру-стеклодуву. Тот, выслушав визитеров и осмотрев фотоснимки, пообещал через месяц работу выполнить.

– Раньше никак нельзя? – Барре был огорчен этим, как ему показалось, долгим сроком.

– Алессандро, ты о чем?! – стеклодув рассмеялся. – Это минимум того, что требуется для такой работы! Мне сначала нужно сделать модель – считай, неделя возни. По ней буду готовить форму, потом надо приготовить нужный состав стекла – это несколько пробных варок, потом заполнить форму и, самое малое, неделю медленно остужать. А еще лучше – две или даже три!

– А-а, я понял! – профессор кивнул. – Чтобы не возникли внутренние напряжения в стекле и изделие не взорвалось?

– Вот именно! – мастер усмехнулся. – При определенных условиях взорваться может как граната, с непредсказуемыми последствиями.

– Хорошо! – Барре полностью согласился с этими доводами. – Подсчитай, сколько причитается за работу, а деньги привезу в ближайшие дни.

Когда они ехали назад, Гуров поинтересовался:

– Скажите, сеньор Алессандро, вы хотите оплатить изготовление дубликата изваяния. Вам это потом кто-то компенсирует? Затраты-то ожидаются, я так понимаю, не такие уж и маленькие.

– Видите ли, сеньор полковник, в моих жилах немалая доля крови ацтеков, и я просто обязан сохранить то культурное наследие, что было создано моими далекими предками. Я категорически не приемлю поползновений некоторых меркантильных янки, стремящихся украсть память древнего народа и превратить ее в деньги. Так что возместится это или не возместится – для меня особого значения не имеет.

Попрощавшись со спутником у ворот посольства, Лев прошел на территорию и на крыльце жилого корпуса буквально столкнулся с Еринцовым. Тот, вопросительно глядя на Гурова, вполголоса спросил:

– Ну, что, удалось найти тайник?

– Удалось, но, вполне вероятно, там все еще прячется ядовитый паук, который укусил Горбылина. Поэтому соваться туда не стоит. Завтра должны подъехать арахнологи, которые его гарантированно поймают. С профессором Барре я уже договорился. Как открывать тайник, я сейчас расскажу…

Отвечая на вопрос своего собеседника, Лев весьма умело обошел такой скользкий момент, как находка идола в тайнике. Упоминание об ядовитом членистоногом сразу же перевело тему разговора в другое русло. Когда он закончил пояснения, как именно надо открывать тайник, комендант сообщил, что их со Стасом билеты уже обменяли и вылетают они завтра, в первой половине дня.

– …Станислав Васильевич билеты уже забрал, так что желаю вам счастливого пути, – от души сказал Еринцов.

– Да, и еще – чуть не забыл! Станислав Васильевич ходил в полицейский участок, где узнал, что ваши предположения оправдались. Задержанный признался, что и он, и его главарь, какой-то там Мигель, сотрудничали с Горбылиным. Как уж они познакомились – подручный не знает, но говорит, что там замешана младшая сестра главаря, с которой Горбылин встречался. Кстати, это вот она на «Роллс-Ройсе» по городу рассекает! Что еще? А! Этого… Ну, шпика, который был вами задержан, нанимал Мигель. Бабок за украденное он не получил, вот и прикидывал, как бы и чем бы вас зацепить, чтобы заставить отдать идола ему. Вот, это все.

…Продолжая разговор и углубившись в дела недавней поры, опера припоминали ранее упущенные или забытые детали тех или иных событий, связанных с их поездкой. Много чего рассказал и Константин. В частности, об операции по «втюхиванию» Хаару стеклянного дубликата изваяния Аттальтунтикана. Ему об этом при случайной встрече (Буряк сопровождал в университет охранника, который и в самом деле решил попытать там счастья) рассказал профессор Барре.

По словам Алессандро, сценарий, придуманный Гуровым, сработал без осечки. Месяца полтора назад по столичным телеканалам жители Мехико узнали о том, что изваяние божка найдено в результате полицейской операции на квартире некой сеньоры Эйри. Пресса тут же на все лады расписала, что бедная женщина даже подозревать не могла о соседстве с биологической «миной», якобы рискуя быть укушенной опаснейшим пауком атимтарой (смерть Мигеля-Матадора в этом плане стала для журналистов большим подспорьем).

При стечении представителей СМИ идола поместили на его законное место, а всего через неделю по Мехико разнеслась весть об очередной краже раритета. Впрочем, еще через пару недель экспонат вновь появился в том же шкафу, но рядом с ним стояла табличка следующего содержания: «Копия изваяния бога Аттальтунтикана. Подлинник похищен неизвестными злоумышленниками. Приносим извинения. Администрация».

– То есть теперь там стоит именно подлинник? – смеясь, уточнил Орлов. – Ну, Лев Иванович! Ну, голова! И, главное, никто об этом совершенно не догадывается…

– Увы, но по ряду причин эта тайна уже раскрыта… – сокрушенно сообщил Константин.

– А как же так получилось-то? – сразу же поскучнел генерал и откинулся на спинку кресла.

– Длинные языки журналистов… – Буряк досадливо поморщился. – Какой-то знаток древней культуры, типа эксперта, пришел в музей и признал в «копии» подлинник. От большого ума сказал об этом какому-то газетчику. Ну а тот накатал статейку, дескать, как же так? Это зачем же дурят мексиканский честной народ?! Ну и пошла писать контора на каждом углу…

Выслушав Костю, генерал покачал головой.

– Вот когда понимаешь, что не всегда, оказывается, свобода слова на пользу делу… – констатировал он. – И, кстати, что там с этим Хааром?

– Вся эта история с Аттальтунтиканом была расписана в газетах, разгорелся скандал. Но его быстро погасили, – Константин развел руками. – У американцев возможности там широчайшие. Тем не менее мексиканцы выказали характер и объявили Хаара персоной нон грата. Куда он делся – я не в курсе. Видимо, опять где-нибудь свои аферы проворачивает. Кстати! Лев Иванович оказался абсолютно прав – лак, покрывающий идола, и в самом деле содержит сильнейший яд типа кураре, только намного сильнее. А на самом изваянии кое-где обнаружены специальные микрошипы, царапающие и прокалывающие кожные покровы, если взять его голой рукой. Вот Горбылин и наткнулся рукой на такую колючку. Сразу и преставился.

– Стоп! А как же Мигель-Матадор? – прищурился Крячко.

Буряк на это улыбнулся.

– Как сказал профессор Барре, секретов у Аттальтунтикана – с преизбытком. Как выяснили криминалисты, яд из лака поступать в организм человека может не только через царапины, но и через неповрежденную кожу, если руки влажные или потные. Во время похищения божка Мигель не царапался. А вот его ладони от волнения вспотели. Судьба дала ему всего лишь небольшую отсрочку.

* * *

Несколькими днями ранее. Юг США, пустынный, лесистый берег реки Тринити.

Эта полуночная «месса» «церкви Оннху Убби» обещала стать самой пышной и торжественной. Наконец-то адепты нового «вероучения» обрели свой главный символ, свое высшее божество – древнее изваяние Аттальтунтикана. На эту мессу были собраны только жрецы отделений секты. Но и их набралось около полутора сотен человек. Высшие иерархи в одеяниях древних ацтекских жрецов стояли подле каменного жертвенника. На него было водружено изваяние бога ночи, смерти и мести, а сзади и по бокам стояли католические кресты.

Среди первых лиц «церкви», чувствуя себя именинником, находился и Саймон Хаар, который наконец-то сумел сорвать «джекпот» на этих дубинноголовых сектантах. Он мастерски разыграл комбинацию с «покупкой у похитителей» этой дурацкой статуэтки, получив за нее многомиллионный куш. А сколько этому предшествовало треволнений! После своего тогдашнего, первого похищения, божок, попав в руки мексиканских уголовников, мог бесследно исчезнуть. Саймону пришлось даже сделать ставку на этих недалеких русских «пинкертонов», с их профессионально-идейными идеалистическими прибабахами. Но они, мыслил Хаар, показали себя полными пустоцветами – найти идола им оказалось не под силу. Благо сами мексиканцы подсуетились и каким-то чудом сумели разыскать раритет. Теперь Саймон имеет столь мощный козырь, что в ближайшей перспективе получает реальную возможность потеснить самого Беге Роджинга.

Сам же Беге Роджинг, Высший Жрец и Пророк, объявив о том, что час молитвы настал, возжег жертвенный огонь перед Аттальтунтиканом и на двух языках – ацтекском и латинском – патетическим тоном прочел молитвы о ниспослании божественного духа на участников мессы. Его слова подхватил хор собравшихся, которые исполнили древнее магическое песнопение.

Когда настала полночь, Беге Роджинг приказал принести «жертвенных агнцев», предназначенных к закланию. Несколько участников «мессы» принесли из ближайшей чащобы парня и девушку, похищенных этим вечером из поселка поденщиков. Они были крепко связаны веревками, хотя в этом особой надобности не имелось. Будучи насильно напоенными отваром галлюциногенных грибов, пленники пребывали в состоянии наркотического опьянения и никак не реагировали на происходящее.

Беге приказал разрезать путы и обнажить грудь «агнцев», дабы ритуальным обсидиановым ножом можно было без труда вырезать сердца, а исторгшейся из них кровью окропить кресты и божество, чтобы потом сжечь эти органы на жертвеннике. Когда распоряжение Высшего Жреца было выполнено, он подошел к девушке, бессмысленно взирающей на него пустым взглядом. Прочитав слова особой молитвы, Беге Роджинг занес свой нож, но в этот миг произошло нечто невероятное. С громким треском изваяние Аттальтунтикана словно взорвалось, разлетевшись в разные стороны на куски.

Среди участников «мессы» раздались удивленные и испуганные крики и возгласы. Саймон Хаар, мгновенно сообразив, что его ловко провели, тут же нашел выход, как выкрутиться из этой ситуации. Вскинув руки, он патетически возопил:

– Братья! Бог Аттальтунтикан как ревнитель справедливого воздаяния дал нам свой высший знак о том, что не приемлет жертву, которая не несет на себе клейма неправедного дела. Ему нужна другая, подобающая ему жертва!..

Среди собравшихся начался разноголосый, многоязычный галдеж на испанском и английском языках. Хаар перевел дух – пронесло! Сам Беге Роджинг стоял в задумчивой растерянности. Убивать этих двоих уже не было никакого смысла. Но что же теперь делать дальше?! Сорванная месса может ему самому стоить поста и, возможно, даже жизни. Приказав унести «агнцев» в заросли и бросить их там, он направился к жертвеннику. Неожиданно в ночи послышалось чье-то надрывно-тяжелое дыхание, сопровождаемое топотом ног, и из темноты к огню жертвенника выбежал поденщик, судя по всему, рядовой член «церкви Оннху Убби». Шатаясь от усталости, прерывающимся голосом он объявил:

– Братья! Я узнал! Я узнал из газеты, что властитель наших душ Аттальтунтикан по-прежнему в Мехико! А из музея была доставлена сюда стеклянная копия божества. Это все, что мне известно…

Воспрянув духом, Беге Роджинг ткнул пальцем в Саймона Хаара и громко провозгласил:

– Вот кто, движимый демоном корыстолюбия, всех нас подло обманул! Вот кто насмеялся над нашей верой, над нашим властителем Аттальтунтиканом, посмев подменить его жалкой ремесленнической подделкой! Смерть негодяю и лжецу! Смерть!!!

– Смерть!!! – взревели все, набрасываясь на оцепеневшего от ужаса злосчастного обманщика.

…На следующий день полиция штата Техас обнаружила на берегу реки Тринити безжизненное, истерзанное тело бывшего атташе по особым вопросам Саймона Хаара. Он лежал навзничь на большом плоском камне, из его груди торчал ритуальный нож из черного обсидиана…

Изумрудный свидетель

Глава 1

Бледные сумерки наконец-то сменились полноценной ночью, и в уютных зеленых кварталах Марьиной Рощи стала затихать городская жизнь. Хотя ночь в таком огромном мегаполисе, как Москва, понятие весьма условное. Главное, что ее отличает от дневного времени – положение стрелки часов. Чуть жиже становится поток машин на основных городских магистралях. Люди с улиц и от станций метрополитена смещаются к развлекательным заведениям. Может, еще чуть темнеет небо над головой, но на него вообще мало кто смотрит в это время суток. Оно хмурится, как будто недовольно тем, что в него бьют уличные фонари, огни рекламы, которые не дают ему спать, отдохнуть от солнечного света, дневной жары.

Соседство Рижского вокзала с Марьиной Рощей ночью тоже ощущается мало. Череда дорогих бутиков засыпает вместе с жителями микрорайона в относительной тишине.

Кстати сказать, новый ювелирный салон известной сети «Бриллиантовое кольцо Москвы», расположенный там, на днях сменил роскошное оформление из воздушных шариков на обыденное, повседневное. Примерно так люди меняют парадные, выходные одежды на простые домашние или ночные пижамы. После открытия нового салона прошло уже две недели, все акции закончились, призы розданы. Наступила будничная, ровная жизнь.

Наверное, руководство сети ювелирных салонов «Бриллиантовое кольцо Москвы» планировало новые маркетинговые ходы и акции, которые не давали бы покоя покупателям и персоналу, привлекали внимание, увеличивали продажи. Но никто не предполагал, что сегодняшняя ночь принесет беспокойство и волнение совсем иного рода.

В начале третьего в пустом, спокойно спящем ювелирном салоне раздались странные шорохи. Сначала они напоминали осторожные движения мышей за стенкой, потом – шаги и вздохи привидений, вслед за этим отчетливо стали слышны какие-то стуки. Где-то совсем рядом посыпалась штукатурка, в каком-то замкнутом пространстве падали на пол кирпичи. Потом треснул гипсокартон, который был наклеен на кирпичную кладку с помощью специальной мастики.

Луч фонаря лизнул стены кабинета товароведа, и тут же раздался тихий торжествующий голос:

– Гляди, Конрад, как точно попали! А ты сомневался.

Еще один луч уперся в кирпич из разобранной кладки, наваленный под ногами, на котором не было и следов раствора. Первым в пролом в стене влез широкоплечий молодой мужчина.

Следом сунулся другой, с короткими волосами и шрамом на темени, показал рукой на стену и заявил:

– Вот этот самый кусок мы с Вованом клали, пока прораб не видел. Классно придумали, да? Куски гипсокартона подкладывали в толщину слоя раствора, а швы только изнутри, чтобы в глаза не бросалось, затирали. Бери кирпич и вынимай. А вот тут, как раз на этом участке, мастику не клали.

– Да понял я все, – проворчал первый, которого назвали Конрадом. – Сделали, ну и молодцы! Подожди, не суйся! Может, тут датчик движения стоит?..

– Да ты что, Конрад! Ты Вована спроси. Нет в этой комнате датчика. Мы же в кабинете товароведа. Он даже без окон.

Теперь в комнате находились уже четверо парней. Широкоплечий Конрад был из них самым старшим, лет под тридцать. Он распоряжался в этой компании. Парень со шрамом на черепе пошарил лучом фонарика по стене, нашел выключатель и уверенно щелкнул им. Загорелся свет. Еще один парень лет двадцати сразу полез по ящикам столов.

Четвертый грабитель, высокий и молчаливый, которого все остальные называли Саньком, подошел к блоку пожарно-охранной сигнализации, укрепленному на стене. Он снял крышку и какое-то время рассматривал схему, кривя и складывая в трубочку губы и щуря глаза. Наконец Санек принял решение и отсоединил сначала один, потом второй контакт.

– Все, – коротко изрек он. – На автономке. Блок бесперебойника рассчитан на шесть часов.

– Да за шесть часов мы тут все повыгребем! – радостно взвился Вован. – Макс, погнали!

Его приятель, безрезультатно лазавший по ящикам столов, выпрямился и ринулся к двери кабинета.

Конрад остановил своих молодых подельников, постучал кулаком в перчатке себя по лбу и заявил:

– Сколько раз говорить, чтобы не дергались, не метались! Работать надо прытко, но уверенно. Сейчас выходим в коридор, поворачиваем налево. Вы гуськом идете за мной. Первая дверь направо ведет в торговый зал. Просекли? Только в зал! Там вскрываем витрины и быстро тарим все в мешки. Главное, чтобы все было быстро!

– Да чего ты, Конрад? – Вован скривил губы. – Санек же сказал, что у нас шесть часов есть на все дела. Мы за это время успеем даже сейфы вскрыть.

– Совсем больной, да? – взорвался гневным шепотом Конрад. – Ты хоть представляешь, какого класса там сейфы? А у нас элементарной «болгарки» с собой нет, не говоря уж о специальном инструменте. Нам того, что в витринах есть, за глаза хватит. Это такие бабки, которые тебе и не снились!

Трое его помощников промолчали. Вован недовольно крутил картофелеобразным носом, Макс нетерпеливо притопывал носком ботинка. Только Санек стоял совершенно спокойно, с каменным невозмутимым лицом. Конрад еще раз обвел всех взглядом, потом распахнул дверь.

В торговом зале они работали быстро. Дешевыми молотками, предусмотрительно принесенными с собой, парни били стекла, потом поспешно горстями выгребали кольца, серьги, кулоны и запихивали все в прочные мешки, сшитые вручную из кусков брезента. На такой вот таре настаивал Конрад. Он почему-то очень беспокоился, что обычные мешки, тем более полиэтиленовые пакеты могут порваться в самый неподходящий момент.

Кто-то в темноте ругнулся, уронив молоток себе на ногу. Судя по тому, как громко заржал Вован, этот случилось с Максом.

Конрад прикрикнул на дружков и приказал:

– Все, хорош! Валим отсюда!

Все четверо двинулись к двери, ведущей во внутренний коридор и к пролому в стене. Вован с Максом шли неохотно, и Конраду приходилось поторапливать их. Когда парни протискивались сквозь лаз в стене, Макс зацепился карманом за какую-то железку. Послышался треск разрываемой ткани.

Через минуту возле входа в ювелирный салон остановилась машина группы быстрого реагирования подразделения вневедомственной охраны. Двое полицейских в бронежилетах с автоматами «АКСУ» в руках подошли к двери и окнам заведения. Они двинулись вдоль фасада, попытались посветить фонарями в окна и увидеть, что происходит в помещении.

Наконец старший наряда вернулся к машине и передал по рации, что следов проникновения или взлома не обнаружено, но на полу возле витрин в свете фонарей виднеются осколки стекла. Открыта дверь, ведущая из торгового зала во внутренние помещения салона.

Дежурный не стал рисковать. Он нашел в списке объектов адрес нового салона «Бриллиантового кольца Москвы» и номер директора.

Через несколько секунд ему ответил заспанный, жутко недовольный голос:

– Да?

– Леонид Аркадьевич Варнаков?

– Да, слушаю, – резко, с еще большим недовольством ответил мужчина.

– Вы директор ювелирного салона?

– Черт возьми! – Мужчина аж поперхнулся. – Да что случилось-то?

– Вас беспокоит дежурный вневедомственной охраны капитан Ермолаев. Есть подозрение, что в ваш салон произошло несанкционированное проникновение.

– Как? – Голос мужчины стал немного растерянным и напряженным. – В каком смысле есть подозрения? Взломали дверь, витрины?

– Леонид Аркадьевич, на пульте засекли перевод охранно-пожарной сигнализации на автономное питание. Мы связались с электросетями, но нам ответили, что сбоев не было и аварийных отключений тоже. Могло произойти короткое замыкание во внутренней сети здания или только помещения. Например, если сработало устройство защитного отключения. Мы отправили на объект группу. Окна и двери там в порядке.

– То есть туда никто не проникал? Можно не беспокоиться?

– Не совсем так, Леонид Аркадьевич. – Голос дежурного прозвучал с сомнением. – Ребята на месте попытались посветить фонарями внутрь через стекло. Оно у вас чуть притемненное, но кое-что увидеть удалось. Точнее, заподозрить. Нашим сотрудникам показалось, что на полу возле витрин блестят осколки стекла. Скажите, у вас принято на ночь запирать все внутренние двери? Одна, которая ведет из торгового зала, была приоткрыта.

Директор откашлялся и заявил:

– Она должна была быть заперта. Я вчера уехал раньше окончания рабочего дня. Сейчас свяжусь с товароведом, узнаю, кто закрывал, сдавал на пульт…

– Сдавала Климова, – тут же подсказал дежурный.

– Вот-вот, я ей позвоню.

– Мне кажется, Леонид Аркадьевич, что вам лучше подъехать к салону. Я могу выслать за вами машину.

– Нет! В смысле, машину не надо, у меня своя под окном стоит. Я сейчас приеду. Конечно!

Отчет о командировке Гуров должен был закончить вчера. Сегодня на утренней планерке у генерала Орлова им с Крячко пришлось выслушать несколько сочных эпитетов в свой адрес. Причина была банальной. Крячко возвращался из-за города и должен был вставить в отчет свою часть результатов проверки. Но у Станислава сломалась машина, прямо на трассе. Как это иногда бывает в жизни, а не только в мелодрамах, у него села батарея телефона. В результате сегодня обоим сыщикам пришлось объясняться.

Хмурый Крячко решительно уселся за компьютер и заявил:

– Лева, давай я сам все наберу, и сегодня сдадим. Я больше всего виноват, мне и тужиться.

– Тужиться! – передразнил Гуров старого друга. – Что за образы у вас с Орловым сегодня лезут в головы? Стареете, что ли?

– Нет! – решительно возразил Крячко. – Я еще хоть куда.

– Ты был бы хоть куда, если бы постарался вчера пораньше вернуться в Москву или хотя бы нашел способ связаться со мной. Я бы тебя выручил.

– Лев Иванович! – Станислав укоризненно покачал головой. – Неужели ты не веришь, что ситуация была совершенно безвыходной? Темно, и ни одна… нехорошая личность даже не подумала остановиться. Знаешь, как активно я махал руками!

– Вот-вот. – Гуров усмехнулся, усаживаясь на свой любимый диванчик у стены, с которого хорошо видно было солнце, восходящее над крышами высоток. Я же говорю, что эпитетами вы с ним стали увлекаться, украшать свою речь. Я вот не виноват, а наслушался о себе всякого. Как там в учебнике русского языка пишется? Эпитеты – средство речевой выразительности, назначение которых: описать значимые свойства объекта, дать ему образную характеристику. Вот Петр нас ими и обвешал с головы до ног. Так что теперь сиди, пиши и не отвлекайся.

Некоторое время в кабинете сохранялась тишина, нарушаемая лишь стуком пальцев Крячко по клавиатуре и тихими ругательствами, издаваемыми Стасом, когда он не попадал в нужную букву. Гуров смотрел на друга со снисходительной улыбкой. Если разобраться, то виноват был не только Станислав Васильевич. Он ведь еще два дня назад предлагал сесть и закончить отчет. Именно Гуров отмахивался, полагая, что они успеют его дописать. А от поломок в машине, даже иномарке, на ночной дороге не застрахован никто. И уж тем более глупо сердиться на простых граждан, которые не склонны останавливаться черт знает где и продолжают опасаться преступников на дорогах.

– Не вздыхай так, – вдруг произнес Крячко нравоучительным тоном. – Все образуется. Завтра Петр нас похвалит за мастерски составленный отчет.

– У тебя глаза на затылке? – с улыбкой осведомился Гуров.

– Ну да, – рассеянно подтвердил Крячко, пытаясь разобрать собственные каракули в черновике, написанном от руки. – Глаза на затылке, а вместо рук грабли.

– Ты хвалился, что в школе по чистописанию у тебя была пятерка, – заметил Гуров.

– Когда это? – насторожился Крячко. – Не было такого.

– А еще ты говорил, что учительница ставила тебя в пример даже девочкам.

– Я говорил? – не оборачиваясь, осведомился Крячко. – Пьяный был, наверное. Я знаю три профессии, которые уродуют людям почерк: врачи, стенографистки и сыщики. И вообще, занялся бы ты делом, Лев Иванович.

– Мне для дела нужен компьютер, а он у меня сломался. А еще мне требуется съездить в одно место для деловой встречи. – Гуров сделал вид, что встает с дивана. – Но я не хочу.

– Лентяй, – буркнул Крячко.

– Не в этом дело, – уже серьезно ответил Гуров. – Если для важного дела, так я готов в другой конец страны ехать. А когда тебя твой же начальник отправляет на встречу с человеком, которому нужно помочь чуть ли не частным образом, я испытываю неудовольствие. Особенно если вижу, что Петр сам посылает меня с огромной неохотой. Наш генерал вынужден общаться с этим человеком, потому что является лицом зависимым. Я не хочу его подводить, потому что положение Орлова в этих блатных делах еще хуже нашего. Он чиновник!

– Вот почему ты не хочешь быть генералом, – ехидно вставил Крячко.

– Именно так! Но это меня не спасает, и я вынужден оказывать помощь людям, которых уважать абсолютно не за что. Все из-за того, что Орлов мне друг, и я не хочу его подводить.

Белый телефон, стоявший на столе, призывно разразился мелодичной трелью. Станислав посмотрел на этот аппарат, проворчал что-то и снял трубку.

– Полковник Крячко, – привычно представился он и тут же замолчал.

Гуров с интересом смотрел, как лицо Станислава менялось. Старый друг попытался вставить пару слов, но его не стали слушать. Из трубки полетели короткие гудки.

– Нет, это как называется? – отодвинув от себя клавиатуру, возмутился Крячко. – Мы за час могли закончить отчет!..

– Орлов! – догадался Гуров. – Что он хотел?

– Видеть нас. – Крячко красноречиво развел руками. – Уже соскучился.

– Наверное, что-то случилось, – решительно вставая, резюмировал Гуров. – Пошли.

– Вообще-то голос у него был спокойный, – сохраняя данные в памяти компьютера и закрывая документ, сказал Крячко. – С другой стороны, Петр всегда был человеком крайне уравновешенным. Вывести его из себя могут только…

Крячко замолчал, подбирая слова, а Гуров тут же продолжил его мысль:

– …только старые друзья-разгильдяи, которые вовремя не сдают отчеты о командировке.

В кабинете генерала Орлова сыщики увидели майора Никитина из научно-технического отдела. По благодушному широкому лицу Коли они поняли, что Петр вызвал их не по поводу просроченного отчета.

Иногда Никитин сосредоточен и серьезен, знаменитый чуб падает на глаза. Майор его нервно поправляет и часто шмыгает носом. Тогда понятно, что Коля весь в проблеме, озабочен серьезной задачей. Но случается, что он вот так сидит и пялится на всех чуть ли не счастливыми глазами. Его чуб надежно, аккуратно зачесан назад и чуть вбок. Тогда Коля Никитин задачу решил, он победитель, готов сидеть и трепаться до бесконечности. По крайней мере до предела терпения генерала Орлова. Но что здесь делает этот майор?

– А зачем тут Никитин? – сразу полюбопытствовал Крячко.

– Как же у нас некоторые любят задавать ненужные вопросы! – проворчал Орлов. – Да еще и раньше времени.

– Народ любит гласность, – заверил его Крячко и уселся. – А Никитин у нас самый умный в НТО. Его начальство по пустякам не дергает.

Майор смотрел на куражившегося Крячко и невозмутимо улыбался. Николай Никитин тоже хорошо знал и Крячко, и Гурова. Ему было прекрасно известно, что этих сыщиков начальство тоже по пустякам не дергает.

Орлов дождался, когда Гуров сядет, выдержал еще одну впечатляющую паузу и только потом полез в выдвижной ящик своего стола. Сыщики с интересом следили за руками начальника. В них появился прозрачный пластиковый пакетик, которым обычно пользуются эксперты при сборе вещественных доказательств, снабженный биркой с инвентарным номером. В пакетике лежало довольно красивое кольцо с прозрачным граненым камнем.

– Ювелирный магазин обчистили? – первым спросил разочарованный Гуров. – Нам придется заниматься кражей?

Орлов посмотрел на сыщика, но его вопросы пропустил мимо ушей. Он неторопливо вытащил кольцо из пакетика и покрутил перед собой, явно любуясь им.

– Магазин, – наконец-то подтвердил генерал подозрения Гурова. – Точнее сказать, новый ювелирный салон в Марьиной Роще. Он входит в состав известной столичной сети «Бриллиантовое кольцо Москвы». Красивое, правда? Один из взломщиков порвал карман и, видимо, кольцо через прореху вывалилось.

– Они что, по карманам драгоценности прятали? – удивился Крячко и обвел присутствующих недоумевающим взглядом. – Это дети, что ли?

– Хороший вопрос, – улыбнулся Орлов, продолжая рассматривать кольцо. – Вот майор Никитин утверждает, что там много интересного нашли эксперты МУРа. – Поделись, Николай. Так сказать, из первых рук.

– Из вторых, – поправил Никитин генерала. – Так вот, там полно всяких улик, указывающих на характер действий преступников. Самое главное в том, что ограбление было подготовлено с удивительной выдумкой. Вы не поверите, но, судя по всему, преступники внедрили своих людей в бригаду, которая вела реконструкцию помещений, где должен был разместиться ювелирный салон.

– Ничего себе! – снова не удержался Крячко от удивленного возгласа. – Такие работы обычно доверяют специализированным организациям. Там же полно различных требований к помещению. Не как к банкам, но все-таки. И хранилище, оборудованное взломостойкими системами, и сейфы не ниже определенного класса, и пожарно-охранная сигнализация!..

– Все это там, разумеется, есть, – заявил Никитин. – И сейфы, и сигнализация, и оборудованное хранилище. Только они в него и не пытались лезть. А по поводу специализированных организаций я вам скажу следующее. Тамошнее начальство тоже любит экономить и частенько нанимает для не особенно квалифицированного труда дешевую рабочую силу. Штукатуры, другие отделочники, каменщики – эти специалисты есть в организации, только у них зарплата высокая. Чтобы сэкономить на конкретном объекте, где эта работа не видна, нанимают шабашников. Например, выложить перегородку, которая будет скрыта отделочными панелями.

– Подожди, Коля. А как же акты приемки? – блеснул Крячко познаниями в строительных делах. – Ведь заказчик сам должен был следить за такими вещами. Он заинтересован в этом.

– Акты зачастую подписывают не глядя. К тому же перегородка нигде не фигурировала. Подрядчик и директор салона только после этой кражи увидели, что одно из внутренних помещений стало чуть меньше. Это большая комната, одна стена с уступом. В это помещение ранее вел еще один вход снаружи. Точнее, это был спуск в подвал. Его заделали. Запасный выход по требованию пожарного надзора пробили с другой стороны. Преступники, внедренные в бригаду, выложили стенку, оставив узкий проход. Завершался он кирпичной же кладкой, но без раствора.

– Как это?

– А так. Вся стена нормальная. Только вот в средней ее части преступники клали кирпич не на раствор, а на куски гипсокартона. Это участок примерно в половину квадратного метра. Вполне подходящий для того, чтобы пролезть человеку, предварительно вытащив кирпичи, которые ни на чем не держались. Снаружи, чтобы у прораба вопросов не возникло, они швы слегка забили раствором. Потом поверх кладки стены выравнивали листами гипсокартона, но не по каркасу, а приклеивали на специальную мастику. Кроме этого маленького участка. Забирайся изнутри в лаз, выковыривай пару кирпичей, а потом остальные легко можно вытащить просто руками. Вслед за этим ребята проломили гипсокартон и вошли в кабинет товароведа. Ну а дальше вы и сами все понимаете.

– Подожди! – не унимался Крячко. – А вход из подвала? Его же заделали, разве нет?

– Опять хитрость. Причем, Станислав Васильевич, они даже не заморачивались. Дверной проем точно так же заложен кирпичом, с виду все нормально. Ночью они расковыряли тонкий слой раствора и вытащили кирпичи. Но на этом их таланты кончились. В остальном ребятишки оказались дилетантами. Порванный карман и выпавшее кольцо, которое эксперты нашли в тайном проходе, след крови на стене!.. Да-да, кто-то порезал руку о разбитую витрину и оставил отпечаток ладони, правда, в перчатке. А еще пара следов подошв обуви на рыхлой куче гипса. Но не это главное. Самое важное в другом. Они не знали, что на пульте вневедомственной охраны отчетливо видно, когда система переходит от сетевого питания на резервное. Приехала группа быстрого реагирования, но…

– Но снаружи все было цело, – заявил Гуров и посмотрел на Орлова. – Это понятно, но изюминка-то в чем? Нам это для чего рассказывают?

– Изюминка есть, Лев Иванович, – проговорил Орлов. – Работники ювелирного салона просто уверены, что торгуют качественным товаром. Их поставщики – очень уважаемые производители и организации, занимающиеся оптовыми поставками. Это колечко у них по бумагам проходит как изделие белого золота с бриллиантом. Только вот этот камушек не бриллиант.

– Как? А что же?

– Объясни им, Коля, – велел Орлов и протянул сыщикам кольцо. – Просвети полковников.

– Видите ли, идея подменить дорогой бриллиант дешевым, но не менее красивым камнем стара как мир, – глубокомысленно начал Никитин. – Если покупатель об этом знает и платит меньше, то тут нет никакого криминала. А вот незаметная подмена, обман, построенный на этом, – вопрос наш. Он тоже стоит перед нами испокон веков.

– Бриллианит? – спросил Крячко. – Что-то полно стало рекламы с этим названием.

– Бриллианит – это выдумка маркетологов, – с усмешкой проговорил Никитин. Нет такого минерала и даже синтетического камня. То, что они предлагают под названием «бриллианит», – хорошо ограненное стекло либо дешевый поделочный камень.

– Помнится, давно уже говорят об искусственном выращивании алмазов, – заметил Гуров. – Давление, температура…

– Способов много, Лев Иванович. Но должен вам сказать, что не каждый метод дает полный набор отличительных качеств настоящего алмаза. Самая примитивная подделка – это стекло, желательно высокого качества. Но этим обмануть можно только совсем уж дилетанта. Стекло очень тусклое по сравнению с настоящим алмазом. Несколько лучше получались подделки с бесцветными сапфирами и рубинами. Натуральные алмазы ведь тоже бывают самых различных цветов и оттенков. Так что люди давно не оставляют попыток найти в природе заменитель алмаза или создать его искусственно. В середине прошлого века активно занимались рутилом, очищаемым и переплавляемым в лабораторных условиях. Такое же преломление, как и у алмаза, та же дисперсия. Только вот очень хрупкий он получается, а это затрудняет обработку. Таким же был фабулит или титанит.

Орлов покрутил в воздухе пальцами и заявил:

– Ты, Николай, давай без углубленного изложения вопроса, а то мы так до ночи не закончим.

– Я просто хотел, чтобы они поняли, товарищ генерал, – смутился Никитин. – Так вот, здесь мы имеем фианит, или окись циркония. Вся его прелесть в том, что он так же, как и алмаз, имеет кубическую кристаллическую решетку. Его синтезировали еще в советские времена в физическом институте академии наук, сокращенно ФИАН. Отсюда и название «фианит». Это самая совершенная имитация на сегодняшний день. Восемь с половиной по шкале твердости. Алмаз в ней занимает десятую позицию, самую верхнюю. Фианит очень тяжелый, прозрачный, бесцветный. Дисперсия даже больше, чем у натурального алмаза.

– А можно про дисперсию подробнее? – попросил Крячко с самым серьезным видом.

– Про дисперсию? – Никитин с сомнением посмотрел на полковника. – Да, я понял. Это, конечно, для вас лишняя информация, но вот что важно, если говорить простым доступным языком. Чистота фианита выше, чем алмаза.

– Так как же их отличить? – Гуров повертел кольцо в руках и отложил в сторону.

– Мелкие камни только приборами. Учтите, что синтетические алмазы крупными не бывают. А вот фианит можно создать любого разумного размера. Отличить их на глаз очень сложно, почти невозможно. Из всех подделок именно фианит обладает наилучшей суммой внешних признаков и внутренних качеств. В лаборатории проверяют рентгеном – это идеальный метод. В походных, так сказать, условиях используют способ проверки теплопроводности. У всех заменителей она заметно ниже, чем у природного алмаза. Можно попробовать процарапать образец настоящим алмазом.

– Рискованно, – заявил Крячко и хмыкнул. – Хозяин может и убить за такое варварство.

– Понятно, что на всех подделках, даже на фианите, царапина останется. Еще у алмаза хорошая смачиваемость жиром. Используется специальный фломастер, которым проводят по поверхности. На алмазе остается сплошной след, на подделках полоса распадается на отдельные капельки.

– Ладно, мы поняли, – подвел итог Гуров. – Кто-то изготовил кольцо и вставил в него вместо дорогого бриллианта дешевый фианит. Мы должны найти изготовителя этих подделок. А не Интерпол ли этим должен заниматься? Сдается мне, что большая часть такого рода изделий идет из-за пределов России.

– Видишь ли, Лев Иванович, эксперты проверили, – проговорил Орлов. Поставщики и в самом деле очень серьезные и солидные. Такой ерундой заниматься они не будут, потому что это удар по торговой марке, престижу и прибыли в угоду копеечным интересам. Тут вообще никакая фирма не замешана. Подменой изделий занимается какая-то группа шустрых ребят. Ведь по документам это колечко с алмазом. А отличить его от настоящего не просто. Кстати, в коллекции салона специалисты нашли еще только одну подделку – кулон.

– Да. – Гуров кивнул и снова взял в руки кольцо. – Конечно, солидная торговая и производственная фирма такими вещами мараться не будет. Это ясно. Остается предположить, что в салон кольцо попало без ведома руководства. Выходит, что камни подменены по пути следования закупленных изделий от производителя либо уже в магазине. Для этого кто-то из персонала должен был взять пару изделий, вынести их, передать мастерам, а потом снова вернуть на место.

Крячко усмехнулся и заявил:

– Либо кто-то должен с лупой в глазу долгими ночами сидеть в самом салоне и кропотливо подменивать камни. Бриллиантики выковыривать, а подделки вставлять, камушек за камушком. Что вы на меня так смотрите? Такая же нелепая версия, как и все остальные. Работенка нам предстоит еще та. Странно, что в полиции, как я понимаю, заявлений о купленных подделках нет.

– Вот во всем этом вам и предстоит разобраться, – сказал Орлов и хлопнул ладонью по столу. – Ваша задача: выявить преступную группу, занимающуюся подделкой ювелирных изделий и сбытом их через действующие торговые сети. И второе! Грабители тоже на вашей шее. Займитесь их розыском, потому что связь с подделкой может всплыть когда и где угодно. У грабителей могут оказаться и другие подделки с фианитом из ограбленного салона. Они попытаются сбыть добычу и попадутся. В криминальной среде им такого не простят. Поднимется большой шум, который вам лучше не пропустить. А еще среди авторитетов обязательно найдется кто-то сообразительный. Этот тип наверняка захочет прибрать к рукам такой прибыльный бизнес, как подделка бриллиантов. Вот вам связь всех этих направлений.

– Ну, Петр, ей-богу, ведь за уши же притянуто! – возмутился Крячко. – Где подделка, а где эти ребята, которые, собственно, нам всю ситуацию невольно и подставили. Не вяжется.

– Вот и хорошо, – отрезал генерал. – А ты, Станислав, после того как в санаторий съездил, стал какой-то… – Орлов покрутил в воздухе растопыренной пятерней, пытаясь изобразить, как именно изменился Крячко после роскошного отдыха в санатории МВД по бесплатной путевке.

Получалось, что Станислав Васильевич стал разболтанным, ветреным и легкомысленным.

– Точно! – поддержал Гуров шефа. – Отдыхать вообще вредно. Причем не столько физически, сколько эмоционально. Обратный переход дается очень трудно. – Лев Иванович вернул Орлову перстень, поднялся, одернул пиджак и спросил: – Других вводных нет? Если так, то задание принято. План мероприятий по этому делу предоставим завтра утром на планерке.

– Нет, ребята! – Орлов мстительно улыбнулся. – Вы мне принесете его сегодня же вечером. И не просто план, а толковые соображения, конкретные версии на этот счет. Заодно и отчет о командировке предоставите. Теперь вы на планерки ко мне ходить будете по вечерам, вдвоем. Дело, сами понимаете, может потянуть на такие суммы, что мне эту гору купюр крупного номинала даже представить страшно. Прикиньте-ка, сколько таких подделок бродит по салонам, магазинам и по рукам несчастных покупателей. Вы хоть представляете себе уровень скандала, который может разразиться, если эта подпольная кампания наберет мало-мальски серьезные обороты?

– Прониклись, – заверил Крячко. – Только и начальству надо бы относиться к нам с нежностью и уважением. А то что же это получается?..

– Да, действительно, Петр. – Гуров нахмурился. – Нам который день второй компьютер починить не могут. Нельзя же так. Нам ведь работать надо.

– Через тридцать минут у вас будет работать старый, или вам поставят новый, – наливаясь венозной кровью, ответил Орлов. – Я вчера еще слышал заверения, что проблема будет решена. Ну, я сейчас кому-то!..

Гуров и Крячко не стали ждать грома и молний в адрес технарей и поспешно покинули генеральский кабинет. Следом за ними выскочил и майор Никитин.

– Слушай, Николай! – Крячко положил ему руку на плечо. – Ты бы нам со Львом Ивановичем раздобыл копии экспертного заключения по этой подделке, а?

– Конечно, какие разговоры, – заявил майор. – Если вам это дело поручили, то все, что касается экспертизы…

– Николай, ты не понял, – не оборачиваясь, бросил через плечо Гуров. – Нам нужна не просто оценка и заявление, что этот камень подделка. Требуются выводы о том, как его изготовили, по каким технологиям, где еще производятся такие камни, для чего и кем они используются. Ты же не станешь утверждать, что эти твои фианиты поблескивают только в женских украшениях?

– Я… – майор замялся. – Понимаете, я как-то не занимался этим вопросом вплотную. Мне было приказано…

– Не беспокойся на этот счет, – с дружеским теплом в голосе сказал Крячко. – Распоряжение ты получишь сегодня же. Ты же в теме! А пока время есть, ты этими вопросами, которые Лев Иванович обозначил, займись, да?

Глава 2

– Ленечка! – капризно выгнув губы и выпятив грудь в эротическом танце, простонала Юля. – Ну когда же ты нас к себе за город позовешь? Там природа, шашлыки, а здесь духота.

Тридцатидвухлетний красавец Леня Богатов с сомнением посмотрел на работающий кондиционер. Две девушки, вместе с которыми он работал в ювелирном салоне, танцевали посреди комнаты. Они основательно разомлели от разнокалиберного спиртного, выпитого за вечер, и им явно становилось скучно.

Леня посмотрел на приятеля и коллегу Володю Кошелева, в квартире которого все это и происходило. Хороший парень, от девок отбою бы не было, если бы не одно «но». Володя с детства был горбат. Что-то там родители с осанкой в детстве проглядели, или болезнь какая-то у Вовки была. Сам он на эту тему никогда не разговаривал. Если к нему приставали с расспросами, он просто становился каменным и замолкал.

Единственным другом, нет, наверное, все-таки близким приятелем Володи был Ленька Богатов. Как-то повелось у них так, когда Ленька пришел работать в центральный салон ювелирной сети «Золотое сердце». Он стал экспертом-оценщиком и сидел рядом с Кошелевым. Так и сдружились немного. Наверное, возраст тому причиной, а может, общительность Богатова.

Третий оценщик в их салоне оказался мужиком совсем не компанейским. Угрюмый, молчаливый, и глаза бесцветные, как у рыбы. Недаром же он и фамилию носил такую – Рыбин.

– Володенька, сыграй! – почти хором заныли девушки и выключили телевизор с надоевшими клипами. – Ну, Володя!

Это да! Это Володька Кошелев мог. Его тонкие длинные пальцы как будто созданы были специально для игры на музыкальных инструментах. Когда Володька Кошелев брал гитару, все завороженно замолкали. Ленька вот тоже умел играть, даже неплохо пел, но Володька!..

– Ну, Володенька! – заводная подвыпившая Юлька подсела к Кошелеву, наклонилась, чмокнула его в щеку и потрепала по густым темным волосам. – Ты так божественно играешь. Хочешь, по-настоящему поцелую?

Леньку всего передернуло. Он стиснул зубы и кулаки. Ему очень захотелось схватить со стола нож или вилку и запустить через стол в Юльку. Тысячу раз ей, дуре бестолковой, говорил, просил, даже требовал не вести себя так с Володькой.

Ведь мужику уже тридцать четыре, ему баба нужна, а она дразнит. Если не обращать внимания на горб, парень вполне симпатичный. Темные, чуть вьющиеся волосы, длинные густые ресницы и выразительные глаза. Черты лица правильные. Володьку можно было бы назвать красивым. Но из-за горба девушки не спешили вступать в интимную связь с ним. Брезгуют они, видите ли. Так на хрен тогда возбуждать, прижиматься?

Кошелев вдруг посмотрел на Юльку как-то странно. Будто впервые увидел или только что вышел из глубокой задумчивости, пропустил события последних двух часов их веселого застолья.

Он загадочно улыбнулся и протянул руку назад. Ленька машинально вложил ему в ладонь гриф своей гитары, которая стояла возле его кресла у стены. Гитара у Леньки была классная, двенадцатиструнная, с умопомрачительной акустикой. Звук от нее шел глубокий, насыщенный и почти живой. Ленька очень ценил эту гитару, даже, честно говоря, немного ревновал ее к Володьке.

Кошелев положил гитару на колено и провел пальцами по струнам. Его горб безобразно выпирал с правой стороны, и сидел он как-то неудобно для нормального человека. Но только Володька коснулся струн, как из-под пальцев его полились волшебные звуки.

Сначала он просто провел по струнам сверху вниз. Инструмент отозвался стройным звуком. Потом заплакала струна, за ней вторая и третья. Гитара говорила, пела, жаловалась, любила. Тонкие пальцы Володьки то метались по грифу, то замирали на одном ладу. Мелодия вилась по комнате и замирала вслед за ними. Наверное, это была импровизация, потому что Ленька раньше такого не слышал.

«Эх, бабу бы ему хорошую! – в который уже раз подумал Ленька. – Чтобы любила, жалела и ценила. Он ведь классный специалист, зарплата у него приличная, а про горб можно и забыть. А эти все девки только глазами стреляют и дразнят. И как Володька терпит? Может, найдется такая, которой его внешний дефект по фигу? Нет, это вряд ли», – с сожалением прикинул Ленька.

Гуров любил иногда, сообразно обстоятельствам, допрашивать свидетелей и даже подозреваемых в привычной им среде. Задержать человека не сложно и в его собственном кабинете. Очень просто сначала вызвать к себе в управление, но там он замкнется.

С владельцем сети ювелирных салонов «Бриллиантовое кольцо Москвы» Гуров решил поговорить в его кабинете. Офисный центр, в котором располагалась и дирекция сети салонов, находился на Бульварном кольце в районе площади Трех Вокзалов. Гуров подошел к главному входу и сразу увидел фирменный знак. Наверное, «Бриллиантовое кольцо» было тут важным арендатором или даже владельцем.

Гуров подумал, что этот фирменный знак сильно напоминает эмблему ООН. О чем это говорит? Правильно, о том, что владелец компании не обладает художественным вкусом. Он навязал свое решение дизайнеру. Это хорошо. Значит, во время беседы с оперативником из Главного управления уголовного розыска этот бизнесмен будет вести себя свободно, поглядывать на него сверху вниз.

Лифт беззвучно поднял Гурова на четвертый этаж. С тихим вздохом разъехались двери кабины, выпуская пассажира в просторный и светлый холл, оформленный в стиле хай-тек. Появилось ощущение прохлады, запаха озона и металлического привкуса на зубах. Лев Иванович не любил таких кардинальных стилей в интерьерах.

Пройдя мимо пары кабинетов, где гудели голоса, щелкали клавиатуры компьютеров и пахло хорошим кофе, он остановился возле широкой двери, выглядевшей так, словно она изготовлена из какого-то серебристого металла. Приемная владельца компании могла располагаться только здесь, несмотря на отсутствие вывески. Дверь открылась на удивление легко.

– Я могу вам чем-то помочь? – Навстречу сыщику раскрылась ослепительная белозубая улыбка, опиравшаяся на модельные ноги.

Гуров внимательно посмотрел в равнодушные серые глаза девушки, которые выглядели нарисованными, а не живыми, и представился. Ему было предложено присесть, выпить кофе или прохладительных напитков по своему выбору, а также полистать новые буклеты с рекламой ювелирных изделий, в изобилии разложенные на журнальном столике у окна.

В кабинет господин полковник был проведен чуть ли не под руки, со всем глубочайшим уважением, подобающим его статусу. Гуров подумал даже, что главным критерием для богини, сидящей в приемной, было то обстоятельство, что он представлял аппарат министерства, а какого именно – не столь важно.

Кабинет встретил Гурова еще большей прохладой и простором. Белые стены были увешаны огромными рекламными плакатами. На них изображались гигантские изделия из золота и платины, унизанные самыми разными драгоценными камнями. Все здесь сверкало и искрилось чистотой, чуть ли не стерильностью.

Даже сам хозяин кабинета, высокий, моложавый, седовласый мужчина в светлом кремовом костюме выглядел тоже почти стерильным.

– Полковник Гуров? – сразу спросил Легницкий, протягивая руку и кивая в сторону дивана, стоявшего у окна. – Меня зовут Владислав Янович, но вы, наверное, это уже выяснили. Прошу вас сюда. Садитесь.

Все произносилось деловито, без улыбки. Рукопожатие Легницкого было сухим, лаконичным и холодным.

«Деловой человек, сильно занятой, да еще имеющий такую неприятность с этим дурацким ограблением и не менее идиотским подлогом двух изделий. А ведь он нервничает! – догадался Гуров. – Причем сильно, но тщательно скрывает».

– Да, я выяснил ваше имя и отчество, знаю, что вы являетесь председателем совета директоров и главным акционером этого большого хозяйства. Ко мне обращаться лучше тоже по имени-отчеству. Лев Иванович, к вашим услугам.

Церемония представления и обмена приличиями закончилась. Пришла пора брать быка за рога.

– Я просил встречи с вами, Владислав Янович, разумеется, в связи с фактом ограбления вашего салона, расположенного в Марьиной Роще.

– Да, конечно. – Легницкий кивнул. – Как идет расследование, Лев Иванович? Есть какие-то предположения, версии?

– Я понимаю, Владислав Янович, что вас очень интересуют личности похитителей и вопрос возвращения украденных ценностей. Мы этим занимаемся, но о результатах говорить пока рановато. А версии… у нас не принято обсуждать эти вопросы с посторонними, если они даже, простите, пострадавшие. Я пришел поговорить с вами о подделках дорогих ювелирных изделий и о том, как они могли попасть в вашу сеть салонов.

– Не знаю. – Легницкий покачал головой, и его лицо сделалось похожим на мраморную маску.

Гуров почему-то подумал, что Легницкий убьет кого угодно из своих подчиненных, если получит улики, что этот негодяй решил сбывать через его сеть эти фианиты вместо настоящих бриллиантов. Жесткий человек, решительный. Собственно, другие крупными бизнесменами и не становятся. Кишка тонка.

– Кстати, вы служебное расследование не проводили? В других ваших салонах фианиты не появлялись?

Легницкий некоторое время молчал. Гуров ждал, что бизнесмен сейчас ответит, мол, это мое внутренне дело, я сам во всем разберусь.

«Жаль, коли так. Любой умный человек на его месте прекрасно понял бы, что с помощью полиции куда легче выйти на преступников, – подумал Лев Иванович. – А вдруг эти подделки появились не только в его салонах? Нельзя исключать, что преступники посягнули и на другие торговые точки Москвы. Дополнительные цепочки помогут в розыске, и он не может не понимать этого. Утаивая информацию, избегая сотрудничества с полицией, сей господин наносит вред вообще всему делу борьбы с этим видом преступлений».

– Вы правы, Лев Иванович, – наконец сказал Легницкий. – Я подключил экспертов. Мы провели проверку по всем салонам и центральному складу. Нашлось еще одно кольцо с фианитом.

– Каковы же ваши выводы, Владислав Янович? Как эти подделки могли попасть в ваши салоны? От производителей? Вы подозреваете ваших поставщиков?

– Вы смеетесь? – откровенно удивился бизнесмен. – Вычислить этих злоумышленников на заводе очень просто. Учитывая, какую проверку проходит каждое изделие перед отправкой его заказчику. Это нереально. Я, знаете ли, не работаю с второстепенными производителями. Все мои поставщики – солидные предприятия с давней историей. Нет, Лев Иванович, такие вот откровенно хулиганские выходки там не могли бы иметь места. У этих компаний сильные службы безопасности.

– А если по дороге?.. Во время транспортировки от производителя к вам можно успеть подменить камни?

– Это уже совершенно невероятно. Доставкой занимаются специализированные службы. Я вас уверяю, что на всем пути до моих сотрудников ни одна рука не сможет даже дотронуться до изделий. Все упаковано, опечатано, защищено.

– Я так и думал, Владислав Янович. Если честно, то я и не сомневался в том, что подмена произошла уже в пределах вашего предприятия. Теперь тот единственный вопрос, на который ответить можете только вы: как? Это же надо вынести изделие, изготовить камень по образцу. Или вытащить его, а потом уже вынести, чтобы провернуть всю операцию.

– Увы, Лев Иванович, все можно проделать гораздо проще. Не нужно ничего изготавливать по образцу и подобию. Вы, наверное, не знаете, что в ювелирном деле существует не такое уж и большое количество форм огранки камней. Это «ашер», «изумруд», «овал», «радиант», «кушен» и так далее. Меняются только размеры.

Лев Иванович вскинул брови и спросил:

– Значит, достаточно иметь уже ограненные подделки часто употребляемых размеров, чтобы потом принести их в салон, а там незаметно подменить в самом подходящем изделии? Но ведь для этого нужны специальные приспособления, не так ли?

– Теоретически. А практически достаточно одной лупы, которая вставляется в глаз, и инструмента в виде плоскогубцев с очень тоненькими носиками. На чем держится камень? Как правило, это четыре штыря на оправе. Мы называем их лепестками. Насколько вы понимаете, золото – металл мягкий. Поэтому при определенной аккуратности эти штырьки или лепестки можно чуть отогнуть и поменять камень.

– Тогда вывод один. Это мог сделать лишь человек, обладающий профессиональными навыками. Например, ваши ювелиры-оценщики.

– Мои? – Легницкий посмотрел на сыщика как на умалишенного. – Исключено! Да и сидят они в отдельном помещении. Вы хоть представляете себе работу ювелирного салона?

– Вот я к вам и обратился за консультацией, – миролюбиво ответил Гуров.

– Вы хорошо сделали, что пришли ко мне, а не принялись за дело сами, по своему разумению. Так вот, уважаемый господин полковник, эксперты-оценщики принимают готовые изделия от населения. Это скупка чистой воды и ничего больше. Изделия, бывшие в употреблении, в моих салонах всегда лежат отдельно, в особых витринах. Это, как бы вам сказать, разный покупатель. Мои оценщики в торговые залы не ходят. Делать им там нечего. У них свое помещение с отдельным входом. Нет, Лев Иванович, тут вы попали пальцем в небо.

– Но кто-то ведь подменил камни в изделиях. Придется всему вашему персоналу смириться и пройти через очень непростые допросы у следователя.

– Ну, это естественно, – проворчал Легницкий. – Надеюсь, мне не возбраняется проведение собственного служебного расследования?

– Я бы попросил вас, Владислав Янович, воздержаться от таких ходов. Я понимаю всю степень вашей обиды на человека, который, образно говоря, так сильно укусил руку, кормящую его. Мало того, что один из ваших салонов обокрали, так еще и…

– Вы представления не имеете, что произошло! – вдруг взорвался Легницкий. – Вы не поняли главного. Думаете, мне ущерб нанесли, меня прибыли лишили. Плевать мне на деньги! Меня ударили по самому чувствительному месту. По моей репутации! Понимаете? Теперь кто-то может подумать, что Легницкий торгует дешевыми подделками под видом настоящих украшений! Как уличный босяк, разносчик дешевых папирос в двадцатом году!

Гуров кивал, всем своим видом показывал, что он горячо соглашается и разделяет вполне понятное негодование честного бизнесмена.

«Вот ты мне и ответил, дружок, – подумал Гуров. – Вот ты мне и признался в том, что будешь сам носом землю рыть, но негодяя найдешь. Спасибо за помощь, поборник кристально чистого бизнеса! Ты обязательно свяжешься с криминальными боссами и попросишь их помощи. Ведь они занимаются перекупками и сбытом ворованного. Эти подделки ударят и по ним. Заправилы преступной среды очень скоро найдут тех, кто ограбил салон. Ведь это они сбыли посредникам подделки. Криминальный бизнес обязательно захочет выяснить, а не сами ли эти ребятишки занимаются подделкой бриллиантов. Уголовники помогут нам найти воров и изготовителей фальшивок.

Крячко ждал Гурова у входа в ювелирный салон, расположенный в Марьиной Роще. Станислав Васильевич стоял, засунув руки глубоко в карманы, и подпирал спиной стеклянные двери.

Лев Иванович выбрался из машины, подошел к напарнику и осведомился:

– Ты тут атланта изображаешь?

– Не кариатиду же, – ухмыльнулся Крячко. – Вообще-то я не пускаю внутрь прораба, который тут руководил реконструкцией. Не хочу, чтобы он подготовился к ответам. Сюрприз ему готовлю.

– Где он? – Гуров закрутил головой по сторонам. – А директор салона Варнаков?

– Все здесь, на месте, – заверил товарища Крячко.

Он отлепился от двери, нехотя вытащил правую руку из кармана и призывно махнул ею. Из черной иномарки выбрался сутулый и поникший Леонид Аркадьевич Варнаков. Метрах в десяти Гуров увидел вторую машину, за рулем которой сидел широколицый мужчина лет пятидесяти. Рядом с ним расположился лейтенант полиции весьма строгого вида. Видимо, Крячко привлек к работе кого-то из оперативников местного отдела полиции.

– Ну и отлично, – заявил Гуров. – Давай-ка и в самом деле сначала директора потрясем, а потом уже с прораба спросим. Интересно, как они друг перед другом станут объясняться?

Директор подошел и молча кивнул Гурову. Крячко посторонился, давая Варнакову возможность отпереть входную дверь.

Когда процедура снятия с сигнализации закончилась, Лев Иванович подошел к директору и проговорил:

– Теперь поговорим, Леонид Аркадьевич?

– Да, пожалуйста, – ответил Варнаков. – Хотя меня следователь уже дважды допрашивал, да и вы вот… второй раз.

– Бывает, что и в пятый, и в десятый, – проворчал Крячко, стоявший рядом. – Как только появляются вновь открывшиеся обстоятельства, так и возникает потребность пообщаться. Тем более с человеком, который тут за все отвечает. Не забыли?

– Забудешь тут! Так что вы хотели спросить?

– Сколько имеется ключей от кабинета товароведа? – начал задавать вопросы Гуров.

– Вообще-то пять комплектов, но три из них заперты в моем личном сейфе.

– Один, надо полагать, у товароведа, второй у вас, да?

– Естественно. Уж не думаете ли вы, что это я мог подменить камни?..

– А вот такие подозрения тоже вполне естественны, – вставил Крячко. – Вы директор магазина…

– Салона, – вяло поправил Варнаков.

– Плевать, суть от этого не меняется. Хоть станции технического обслуживания. Вы тут первое лицо, сами решаете, у кого и какого рода допуск существует к материальным ценностям. В вашем салоне появились подделки, с вас и спрос. Как они могли оказаться в салоне?

– Да мало ли… – все больше хмурясь, пробурчал Варнаков. – Нам все поставляют из центрального офиса. Ведь эти изделия с фианитом не скуплены у населения. Они пришли с ювелирного завода в головную контору, а уже оттуда к нам.

– Какова вероятность, что кто-то из работников вашего салона мог подменить камни в изделиях?

– Минимальная, – сказал директор и вздохнул. – Я понял ваш вопрос. Камни можно подменить, когда изделие лежит в сейфе товароведа, а не на витрине. Но эта женщина очень редко подолгу остается одна в своем кабинете. К ней постоянно заходят продавцы. Я давно ее знаю. Подозревать эту глубоко интеллигентную женщину просто нелепо!..

– А в зале?

– В зале, если вы забыли, установлены камеры видеонаблюдения. Там постоянно находятся покупатели. Вечером все сотрудники уходят из салона одновременно. Не бывает таких случаев, чтобы кто-то остался после окончания рабочего дня. Задержаться могу я, если возникает необходимость провести какие-то работы. Например, замена батареи отопления или стекла в витрине. Но, извините, во время таких авральных событий мы непременно убираем все ценности из помещения. Там в обязательном порядке присутствует хотя бы один охранник из числа сотрудников ЧОПа, с которым у нас заключен договор. Есть точные инструкции на этот счет. Они в нашем салоне четко выполняются.

– Значит, подделка могла к вам прийти исключительно из центрального офиса? – осведомился Гуров и посмотрел директору в глаза.

Варнаков смутился и ответил не сразу:

– Я хотел бы сказать, что у нас это исключено, но, пожалуй, не могу. Хотя и вот так вот под протокол заявить, что в центральном офисе у нас процветает…

– А без протокола? – Гуров улыбнулся. – Мы ведь ничего не записываем.

Варнаков посмотрел на Льва Ивановича, потом на Станислава и молча отрицательно покачал головой. Сейчас он был похож на рыбу, вытащенную из воды. Они так же беззвучно открывают и закрывают рот, только вот не потеют и глаз не опускают.

«Директор салона не решается ответить прямо, боится таких заявлений. Это понятно, – размышлял Лев Иванович. – Начни он сейчас катить бочку на свое начальство, и то в отместку повесит на него всех собак. С начальством надо жить в ладу. Оно и отмажет, и от ответственности убережет. Уголовной. Но только если ты такое отношение заслуживаешь».

– Ладно, Леонид Аркадьевич, я прошу вас пройти пока в ваш кабинет. Мы еще поговорим, чуть попозже.

Когда Варнаков скрылся за дверью, Крячко вышел на улицу и позвал прораба. Тот, шумно отдуваясь и вытирая лоб носовым платком, забрел в торговый зал следом за Станиславом. Лейтенант замыкал шествие. Он сразу остановился и занял пост у двери.

– Если не ошибаюсь, вас зовут Михаил Яковлевич? – подводя мужчину к Гурову, уточнил Крячко.

– Так точно! – поспешно шевельнул прораб сочными, чуть вывернутыми губами. – Свердлов Михаил Яковлевич.

– Бывший военный? – осведомился Гуров.

– Нет, просто так говорится. Я дисциплинированный человек, – быстро ответил прораб.

Гурову показалось, что этот мужчина хотел было улыбнуться своей шутке, но потом понял ее двусмысленность и решил сохранить серьезное лицо. Улыбка могла получиться несколько заискивающей.

– Хорошо, пойдемте, – сказал Гуров и двинулся в сторону коридора, ведущего к кабинету товароведа.

Все сейфы были опечатаны, мебель отодвинута. В углу валялись кирпичи и куски облицовки из гипсокартона. Лев Иванович поднял кирпич, у которого цементный раствор пристал только с одного торца. В остальном он был девственно чист.

Гараж, который достался Лешке Кондратьеву от родителей, не имел цены. Вообще-то те люди, которые не знали его особенностей, цену предлагали самую настоящую, в рублях. Но Лешка расставаться с этой недвижимостью не хотел.

Надо сказать, что два гаража, которые разделяла лишь боковая стена, строили Лешкин отец и его друг. Чтобы особо не валандаться, они сделали под ними один общий погреб. Стена разделяла гаражи лишь вверху, а внизу было высокое просторное помещение с полками, сусеками и освещением.

Через несколько лет сосед уехал в другой город и как в воду канул. Перед этим он попросил отца продать гараж. Тот тянул с этим, успел выложить между погребами стенку в полкирпича, да и ту не до конца. Потом болезнь, смерть отца. Почти через два года за ним ушла и мать. Лешка, который к тому времени уже заслужил у приятелей кличку Конрад, остался единственным хозяином гаража.

Вскоре кооператив стал разваливаться. Часть гаражей снесли, вплотную к оставшимся начали строить детский садик в соответствии с президентской программой. Лешке повезло, его родители успели приватизировать свое строение, да оно особо и не мешало.

Детсад построили, территорию огородили. Перекрытие большого погреба осталось частично под открытым небом. От соседского гаража остались только бетонные блоки фундамента, выпирающие из густого бурьяна, да груды битого кирпича.

Лешка быстро смекнул, что есть в этом деле и своя немалая выгода. Гараж его может очень пригодиться для криминальной деятельности. Лучшего схрона и придумать нельзя.

Четыре человека в темноте миновали ограждение территории детского сада и подошли к Лешкиному гаражу с тыльной стены.

– Наступать только на камни, – напомнил Лешка. – Вляпаетесь в собачье дерьмо, потом внизу дышать нечем будет.

– Тут и человеческого много, – заявил в ответ кто-то из дружков.

Осторожно наступая на бетонные блоки и кирпичи, все четверо добрались до боковой стены Лешкиного гаража. Отверстие в перекрытии заброшенного погреба закрывал деревянный щит, сверху закамуфлированный всяким хламом. Еще год назад Лешка все это подобрал и тщательно, но незаметно закрепил на люке. Ведь важно было, чтобы это место выглядело как куча мусора.

Все спускались на ощупь. Лешка держался последним. Он аккуратно опустил за собой крышку люка, и только теперь внизу загорелся светодиодный фонарик. Стараясь избегать стука и иного шума, парни по одной отложили в сторону гнилые и трухлявые доски, освободили обычную деревянную дверь. Она вела в погреб под Лешкиным гаражом. Если бы кто-то решил забраться в него сверху, то он не нашел бы творила. Люк Лешка старательно забетонировал тоже примерно год назад.

Щелкнул выключатель, и под потолком загорелась лампочка. Электрический провод, ведущий в погреб, Лешка в гараже тоже замаскировал под слоем штукатурки. Старый стол, несколько стульев, две раскладушки со свернутыми на них матрасами. У стены электрический чайник, плитка и новый компактный холодильник литров на пятьдесят. Макс и Вован сразу потянулись к нему за пивом.

Лешка вдруг уставился на кисть Макса, перевязанную грязной тряпкой.

Смотрел он недолго, рывком схватил за руку своего молодого помощника, недобро блеснул глазами и резко спросил.

– Откуда это?

– Ты чего, Конрад?! – Макс неловко заулыбался. – Фигня же! Так, порезался.

– Когда ты порезался, придурок? – рявкнул Лешка.

– В ювелирном, – буркнул немногословный Санек, отбирая у Вована банку с пивом. – Когда витрины стеклянные побили.

– И ты не сказал? – прошипел Лешка. – Оставил там свои кровавые следы и до сих пор молчал?

– Да чего ты? – Макс выдернул руку. – Это же не отпечатки пальцев. Менты по крови меня в толпе угадают, что ли?!

– Да твой порез как ярлык теперь. Если они на нас начнут выходить, это как красная тряпка для быка.

– Быки цветов не различают, – тихо пробурчал Макс.

– Это я в тебе мозгов не различаю, – зло бросил Лешка. – Ты как слон в посудной лавке там себя вел. Я сколько раз повторял, чтобы ни одного лишнего движения не было, не топтались по магазину зря. А ты, придурок, сразу к сейфам захотел, по столам в кабинете лазить начал. А если бы там ловушку с родамином приготовили?

– А это что за фигня? – не понял Макс.

– Это такая фигня, которая месяц с кожи не смывается. Открыл бы ты ящик, а тебе в морду выброс порошка.

– Или капкан за руку, – хмыкнул Санек. – Волчий. Чтобы без пальцев остался.

– Это запрещено, я читал, – заявил Макс и насупился. – За такие вещи хозяина магазина самого могут привлечь к ответственности.

– Большая тебе радость! Да и нам с тобой вместе. Его оштрафуют на триста тысяч, а нам сидеть.

– Слышь, Конрад, хорош его воспитывать, – не выдержал, наконец, Вован, уже опустошивший банку пива. – Ты скажи лучше, на сколько мы натырили оттуда всякого рыжья?

– Достаточно. Теперь, пока я не избавлюсь от цацок, всем сидеть и не гавкать. Особенно Максу. Нельзя, чтобы хвост за ними пришел. Мы и так наследили. Думаете, нас полиция не засекла?

– О тебе теперь легенды слагать будут, – снова подал голос Санек. – Такие фокусы только в кино показывают.

– Ладно тебе, – отмахнулся Лешка, но по голосу было понятно, что похвала ему приятна. – Вы лучше вспоминайте, кто какие еще следы оставил.

– Да откуда там следы?! – уверенно и солидно заявил Санек. – Если бы краска разлитая была, масло машинное, еще какая фигня. А то ведь чистое помещение.

Макс и Вован переглянулись. Они поняли друг друга без слов. Мало того, что Макс хотел кольцо утаить, так он еще и карман в магазине порвал, когда они выбирались через пролом в стене. Зря, конечно, люди говорят, что уголовка по одной нитке может вора определить. Сколько их, этих ниток да тряпок. Поди-ка сравни!

Да и догадаться еще надо, что кто-то из похитителей зацепился карманом за железку. А может, кольцо Макс вообще выронил уже на улице или в подвале, когда они вылезали через второй пролом?

– Эх, ребята! – Генерал Орлов закрыл глаза и крепко потер пальцами виски. – Знаете, чего мне сейчас больше всего хочется?

– На рыбалку, – тут же отреагировал Крячко. – Чтобы водочка холодненькая, закусочка не постная и два выходных впереди.

– Нет, Станислав. – Орлов покачал головой. – Я рыбалку не боготворю. А вот насчет двух выходных впереди ты совершенно прав. Хочется мне завалиться спать. Чтобы часов до трех дня меня никто не дергал и даже не звонил. А потом лежать в постели с открытыми глазами и просто смотреть в потолок.

– Мечта не отличается высокой духовностью, – заявил Гуров и улыбнулся. – Что-то ты, Петр, того…

– Да ну тебя! – Орлов обреченно махнул рукой. – Хочется мне встать в три часа дня, неторопливо пройти в ванную, насыпать в воду всяких солей и завалиться в нее на полчасика в наушниках. Это чтобы любимую музыку послушать. Потом вылезти, с наслаждением побриться…

– А после этого долго и со вкусом гладить белую рубашку, – догадался Гуров.

– Точно! – Орлов расплылся в блаженной улыбке. – Но сначала налить себе бокал прохладного красного вина, а потом уже с наслаждением рубашку гладить. Облачиться к шести вечера…

– Рано, – возразил Гуров. – Лучше к семи.

– Нормально! К шести! – не согласился с ним генерал. – А потом неторопливо спуститься к подъезду и вежливо раскланиваться со всеми соседями, чтобы каждый спрашивал, куда это я в смокинге и такой благоухающий…

– Красным вином? – снова не удержался от ерничества Крячко.

– Нет, Стас! Хорошим мужским парфюмом! Да, спуститься к подъезду, а там ты на своем «Мерседесе» меня ждешь. Устроиться к тебе на заднее сиденье, окно открыть, чтобы ветерок в лицо, и в театр. А там бенефис Марии Строевой. Гуров весь в смокинге и с цветами ждет нас у входа.

– Маша уехала на гастроли, – заявил Крячко. – Ни у кого из вас нет смокинга, а я на машине никого в театр не повезу. Они, значит, хорошее вино будут потягивать весь вечер, а я отдувайся водителем. Хрен вам обоим, хоть вы и мои друзья.

– Вот так! – Орлов грустно улыбнулся. – Стальной прагматик Крячко всегда не давал моей душе полетать в райских кущах, разрушал все мои самые возвышенные мечты.

– А чего нервы трепать без толку?! – Крячко пожал плечами. – Вернется Маша, в декабре тебе дадут недельку в счет отпуска. Соберемся мы у Гурова дома, хватанем по пятьдесят граммов водочки и на такси в театр, на спектакль. А потом вернемся и продолжим с плавным переходом в новый год.

– Водка, зима!.. – Орлов покачал головой, снова потер виски и стал серьезным. – Ладно, что у вас по ювелирному салону?

– Можно с уверенностью сказать, что его ограбили молодые неопытные ребята.

– Щенячий задор и эйфория от вседозволенности и безнаказанности? – уточнил Орлов и понимающе кивнул.

– Конечно. Вместо того чтобы быстро провернуть дело и скрыться, они кинулись лазить по столам в кабинете товароведа. Ничего особенно ценного там не было, но кое-что пропало. Например, пластмассовый нож для разрезания конвертов. Эдакая стилизация под турецкий ятаган. Исчезла еще и настольная игрушка под названием «вечный двигатель». Знаешь, такие штучки, которые очень долго крутятся или качаются. В данном случае это ряд шариков, подвешенных на тонких нитях. Одно слово – игрушка. Конечно, о многом говорит то обстоятельство, что один из них порезал руку, когда они выгребали из разбитых витрин золотые украшения.

– Нездоровое неуравновешенное возбуждение. – Генерал-лейтенант снова понимающе кивнул. – А что с этой странной стеной, через которую они проникли в салон?

– Прораб проявил самодеятельность и нанял дешевую рабочую силу вместо своих дорогих мастеров из числа работников предприятия.

– Я бы даже сказал, что в их строительной фирме принята подобная практика, – вставил Крячко. – Оплата все равно проходит через бухгалтерию. Что через белую, что через черную, а все равно один прораб не решает. Мы со Львом Ивановичем пришли к выводу, что кто-то из грабителей устроился в бригаду, ремонтировавшую помещения перед открытием салона. Работы было много, она велась в авральном порядке. Прораб признался, что люди у него пахали до самого позднего времени, чуть ли не по ночам. Ведь оплата шла за выполненный объем. Вот, дескать, сумма, а получите вы ее, когда закончите.

– Я знаю, что такое аккордные работы, – отмахнулся Орлов. – Значит, свои люди в бригаде могли тайком, пока никто не видит, выложить кусок стены не на раствор, а на временные подкладки, чтобы кирпич легко было выбить? Потом они швы замазали, и ни у кого никаких сомнений не зародилось.

– Тем более что кладка велась черновая, под последующую отделку гипсокартонном.

– Установить можно этих пролетариев? Они паспортные данные в бухгалтерию сдавали? Оплату-то как получили?

– Вот тут и начинаются интересные вещи, Петр, – проговорил Гуров и задумчиво почесал бровь. – Они деньги не получили.

– То есть?

– То есть не получали, да и все. Исчезли. Четыре дня поработали, каждый раз обещали принести документы, подписать договоры, а потом закончили ту самую стенку и пропали. Прораб только рад был, что наемные работники куда-то подевались. Можно не платить за тот объем, записать его на других или даже взять себе. Но важно не это, а другое. На них теперь ничего нет.

– А описание, фотороботы пробовали составить?

– Мы не уверены, что описание точное. Для составления фотороботов мы пригласили и рабочих, и самого прораба, но в процессе возникло столько разногласий, что за результат я бы ручаться не стал. Единственная зацепка – небольшой шрам на темени у одного из парней. Да и этот факт удалось установить совершенно случайно. Паренек со шрамом никогда не снимал кепки.

– И все? – Орлов недоверчиво посмотрел на сыщиков.

– Нет, конечно. – Крячко с довольным видом улыбнулся. – Есть и еще кое-что. Они совершали кражу в обычных рабочих нитяных перчатках, которые продаются в каждом хозяйственном магазине. Привычные вещички, так сказать. Важны и имена. Они вымышленные. Оба парня сказали, что их зовут Колянами. Прораб их звал Первым и Вторым. Второй – это со шрамом. Он такой щупловатый, не очень инициативный. Что интересно, оба явно учились в технических училищах, получили специальности, связанные со строительством или отделкой.

– Что, все умеют?

– Не просто все умеют, а именно учились этому. Это прораб заметил в них такое. Он утверждает, что рабочие сейчас на нелегальном рынке труда встречаются двух видов. Первые получили специальность в учебном заведении, вторые – самоучки, которые нахватались азов в частных бригадах от других мастеров. Разница заметна, особенно специалисту. Объяснить, в чем она?

– Не обязательно, – отмахнулся заинтересовавшийся Орлов. – Если это утверждение прораба точное, тогда стоит поработать с техническими училищами в Москве и области. Чем черт не шутит, вдруг и по этим фотороботам их кто-то узнает? Есть еще и шрам на темени.

– Если парень его получил не после окончания училища, – скептически заметил Гуров. – Я задания дал по отделам полиции, чтобы оперативный состав проработал местные ПТУ, но думаю, что это ничего не принесет. Важнее второе. Станислав тут идею выдвинул, которую я одобряю. Изложи, Стас.

– Идея простая. Я подумал, что ребятки вложили в это ограбление столько выдумки, так к нему готовились, что вряд ли можно сказать, что это их дебют. Если они уже наследили в Москве, то нужно эти следы искать именно в преступлениях, совершенных с особой выдумкой, с вывертами вроде этой фальшивой стенки.

– И что? – Орлов вскинул брови?

– Нашлось три подобных преступления, совершенных за последние полгода. Все они настолько нестандартны, что их можно объединить именно по этому принципу. Тут явно работал извращенный ум талантливого афериста.

– Да, Петр, – вставил Гуров. – У них есть главарь. Это очень яркая личность. В нем есть изюминка. А его помощники – два или три человека – ничего собой не представляют. Шушера, которой полно на улице. Мы со Станиславом сперва даже подумали, что у главаря каждый раз другая команда, но потом решили, что есть признаки, которые описывают всю группу как постоянную.

– Так что за преступления вы в наших сводках искали?

– Вот первое. – Крячко загнул палец. – Январь этого года, Северо-Западный округ. Некий художник, представившийся Эдуардом, пригласил на фотосессию нескольких девушек, начинающих моделей. Красавицы в количестве двенадцати штук явились в назначенное время в фотостудию, разделись в отдельном помещении, забрали ключ с собой. Фотограф сделал несколько снимков и вышел по какой-то надобности. Девушки ждали его около часа, потом стали замерзать в купальниках и парео.

– В чем? – не понял Орлов.

– Парео, – терпеливо повторил Крячко. – Это большой кусок цветной легкой ткани, которую в Юго-Восточной Азии и в Полинезии женщины носят в виде юбок или платьев. Не так давно эти самые парео стали популярны и среди наших дам, особенно на курортах. Очень удобно. Одно движение руки, и ты уже не в купальнике, а вроде как одета. Даже в магазин зайти можно. А в фотостудии съемка велась на экзотическом фоне.

– Знаток! – заявил Орлов и покачал головой. – Вот и отпускай тебя на курорты. Значит, девушки решили вернуться и накинуть на плечи шубки.

– Совершенно верно. А там ни шубок, ни колечек, ни сережек. Естественно, не было там и следов фотографа. С не меньшей выдумкой было организовано и еще одно мероприятие, которое, по нашему мнению, устроила та же самая группа. Это произошло уже в марте. Через Интернет был объявлен кастинг для отбора претенденток на какой-то там контракт или проект. Желающие должны были через яндекс-кошелек внести по тысяче рублей. Разумеется, несколько десятков барышень явились в назначенное время в нужное место. Там, естественно, никто ни сном ни духом. Третья афера была проведена два месяца назад. Открылся липовый магазин по скупке электронной техники. За два дня аферисты собрали три десятка хороших мобильных телефонов, несколько электронных книг, ноутбуков, цифровых фотоаппаратов. Разумеется, эти ушлые ребята исчезли вместе с добычей.

– Хорошо, согласен, – кивнул Орлов. – Необычность и определенный уровень криминальной хитрости тут имеется. Но это и все, что объединяет данные преступления? Или вы усмотрели в них еще что-то подобное?

– Собственно, это и стало определяющим признаком для объединения преступлений в рамках нашей темы, – нетерпеливо стал объяснять Гуров. – Это же очевидно. В деле о фотосессии есть два значимых момента. Первый таков: некто снял помещение в убогом состоянии, обязуясь отремонтировать его в счет аренды. То есть преступники разбираются в подобных делах. Они ведь наверняка оговаривали с собственником примерный объем работ. Теперь второе: кто-то из преступников разбирается в фотографии, аппаратах, цифровой технике. Иначе они не смогли бы обмануть девушек, привыкших видеть профессиональное оборудование и уверенную работу с ним.

– Так-так! – заинтересовался Орлов. – То же и с кастингом. Кто-то у них близок к этим кругам, знает эту кухню.

– Точно, – согласился Гуров. – Связь с предыдущим делом самая непосредственная. А вот в истории о скупке опять проявилось знание не только аппаратуры, цифровой техники, но и ремонтно-строительных работ. Там речь изначально шла о найме бригады для проведения ремонта в помещении, предназначенном для открытия цветочного магазина. А про ювелирный салон и говорить нечего. Тут их строительный талант применен просто с блеском. Мы, конечно, не ограничились этими тремя случаями. Есть еще пяток, которые стоит проверить, но упомянутые очень уж четко попадают в нашу тему.

– Хорошо, кажется, вы поймали ниточку за кончик. Похоже на серию, – согласился Орлов. – Раскручивайте это направление. А что с подделкой?

– Тут мы наметили два направления. Первое – отработка линии изготовления камней из фианита, второе – изучение возможности подмены непосредственно в ювелирных салонах. Мы полагаем, что эти две ниточки должны сойтись. Ведь камни нужно сперва изготовить, а потом уже реализовать идею. То и другое очень непросто, как мы убедились. Оперативный состав ГУВД получил задание проверить все ювелирные магазины и салоны на своих территориях с целью выявления в них аналогичных подделок.

Глава 3

Нужного ему человека Легницкий узнал сразу. Он ожидал, что субъект, который берется за деньги решать чужие проблемы, будет выглядеть примерно так. Выше среднего роста, жилистый, с пронзительным и цепким взглядом. Вроде не особо приметный, но если ты с ним столкнешься нос к носу, то у тебя сразу возникнет впечатление, что перед тобой личность, по-настоящему сильная, с железным характером, беспощадная и хладнокровная.

Человек подошел к Легницкому, остановился в полушаге и глянул в глаза. Владислав Янович усилием воли с трудом поборол спазм желудка. Еще не хватало бояться того фрукта, которого ты нанимаешь для выполнения работы.

– Это вам нужно решить проблемы? – сипло спросил этот тип и представился: – Меня зовут Хруст.

– Понятно, – кивнул Легницкий. – Хруст. А имя у вас есть? Как прикажете мне вас называть?

– Хруст, – без всяких интонаций произнес человек, и его собеседнику как-то сразу стало понятно, что настаивать и допытываться совершенно бесполезно.

Ты станешь ему неинтересен, он повернется к тебе спиной и уйдет. Сделанная работа и деньги за нее. Вот и все, что вас связывает, а имя – какое отношение оно имеет к теме их встречи?

– Да, вы правы, – кивнул Легницкий. – Где мы поговорим? В мой офис вы являться не захотели…

– У вас проблемы, а это значит, что за вами может быть установлено наблюдение. Зачем рисковать?

– Но здесь, на улице, за мной тоже могут наблюдать те самые люди, которых вы имеете в виду.

– Здесь за вами наблюдения нет, – спокойно и уверенно заверил Хруст. – Я проверил, шел следом на всем вашем пути сюда.

– Да?..

Они стояли неподалеку от выхода из метро «Охотный Ряд». День был будничным, поэтому людно в эти часы было лишь у входа в Исторический музей. Легницкий посмотрел по сторонам. Вести данного субъекта в кафе и разговаривать с ним за чашкой кофе ему расхотелось. Бизнесмен вообще не знал, как вести себя с этим человеком, которого он хотел нанять.

Это было новое, совершенно непривычное ощущение. Дело Легницкого росло и процветало. Он уже не первый год пользовался наемным трудом. За это время у Владислава Яновича выработался определенный подход к своим работникам. Он вроде бы относился к ним с уважением, особенно к ключевым фигурам, к ведущим специалистам, но все равно держал дистанцию. Легницкий не мог считать равным себе того человека, который стал хорошим специалистом, но так и не сумел организовать свой бизнес, может зарабатывать только лишь собственными знаниями, ограничен в своих организационных способностях, не умеет руководить хотя бы парой десятков человек.

Но вот этот человек, который стоял сейчас перед ним, был в чем-то на голову выше крутого бизнесмена. Он умел то, до чего Легницкому не дорасти никогда. Владелец крупной компании повелевал судьбами людей, а этот Хруст – даже их жизнями. Страх, брезгливость? Что Владислав Янович испытывал к этому человеку? Наверное, он просто не воспринимал его как существо из этого мира. Видимо, примерно такие ощущения испытывал Фауст, вызывая Мефистофеля и общаясь с ним. Один правит в этом мире, а другой – в потустороннем.

– Давайте пройдемся вот по этой тихой улочке и побеседуем, – предложил Легницкий. – Мне нужен надежный человек, который нашел бы негодяев, посягнувших на мой бизнес. Я владелец сети ювелирных салонов…

– Я знаю, кто вы, – прервал Легницкого Хруст.

– Тем лучше, – сказал бизнесмен. – В моем салоне откуда-то появились несколько изделий, в которые вместо дорогих бриллиантов были вставлены дешевые фианиты. Меня беспокоит вовсе не материальный ущерб, а репутация моих салонов, в которых нет и не может быть дешевых подделок, где продаются изделия только гарантированно высокого качества. Понимаете?

– Ваш салон недавно ограбили, – не столько спросил, сколько констатировал Хруст.

– Да, но данное событие не имеет отношения к сути вашего задания. Эту шушеру пусть ищет полиция. Мне нужны те поганцы, которые осмеливаются выдавать дешевку за дорогие изделия. Вы должны их найти, а уж я потом решу, что с ними делать.

Ленька Богатов понимающе посмотрел на Кошелева. Жаль парня, для него любая баба, которая согласится лечь с ним в постель – уже счастье. Вот он сам, Ленька, сейчас уйдет с Юлькой. Скорее всего уведет ее к себе домой. А Вовка?

«Правда, Ирка вон сидит, делает вид, что ни черта не понимает, – подумал парень. – Страшненькая, неуклюжая, в салоне красоты, наверное, ни разу в жизни не была. Да одевается так, что без слез не взглянешь. Фигура тоже не из лучших. Толстовата она, на мой взгляд, фитнеса ей не хватает. И чего приперлась, зачем ей Юлька понадобилась? Говорит, что к ней, а сама и парой слов не перебросилась. Правда, с Юлькой говорить уже не о чем, она готовенькая, совсем в хлам».

– Володя, мы двинулись, – сказал Ленька, подходя к другу и снова с сожалением глядя на его горб и перекошенную фигуру. – Спасибо, как говорится, за приют, за хлеб-соль!

Кошелев как будто очнулся от своих мыслей и отложил гитару.

Он посмотрел на Ирку, перебиравшую на тумбочке старые виниловые пластинки некогда модных групп, потом повернул голову к Леньке и проговорил:

– Да, двигайте. Ты, главное, Юльку не потеряй. Она нетранспортабельная.

– Довезу как-нибудь, – пообещал Ленька и посмотрел на Ирку.

Девушка никак не реагировала на их уход, и только прикусила нижнюю губу.

– Ира, – вдруг тихо сказал Володя. – Не уходи. Побудь со мной еще немного.

– Хорошо, – так же тихо ответила девушка, не поворачиваясь к уходящим гостям.

Ленька сдержал улыбку и стал подталкивать пьяную Юльку к выходу. Она пыталась выдать какую-то шутку, но язык ее не слушался. Ленька направлял ее по коридору, чтобы она не снесла какую-нибудь вешалку.

– Двигай, подруга дней моих суровых! Мы уходим в ночь, теряясь в тумане…

Юлька пьяно захохотала, и дверь в коридоре захлопнулась. Володе показалось, что плечи Ирки даже вздрогнули от этого звука. Он сидел на краю дивана и смотрел на нее.

Девушку так увлекли пластинки? Их начинал собирать еще отец Владимира. Коллекция хорошая, особенно много в ней было дисков семидесятых-восьмидесятых годов.

– Хочешь, включу проигрыватель? – спросил Володя.

– Зачем?.. не надо.

– Я думал, тебе интересны эти пластинки.

– Откуда у тебя их столько? – вместо ответа поинтересовалась девушка. – Сейчас ведь в ходу цифровые записи, а у тебя вон сколько простого винила. Память, жалко расставаться?

– Это от отца осталось.

Володя понимал, что Ирка говорит так торопливо потому, что волнуется. Это заметно. Вон, даже руки у нее подрагивают. Странная девчонка, некрасивая, но есть в ней что-то притягательное, чисто бабье.

Владимир поймал себя на том, что пытается угадать под одеждой контуры тела. Он перевел взгляд на лицо девушки. Прямой нос, полные губы, щеки с еле заметным светлым пушком. Лоб низковат, прически никакой. Обычный хвост забран на затылке. А вот глаза у нее жгучие. То как угли, то как молнии, то как затаенный далекий огонь внутри. А руки? Сможет она его обнять?

Он хотел опустить глаза, чувствуя, как его снова наполняет раздражение, но не смог. Ему хотелось смотреть на Ирку, тискать ее тело взглядом, раздевать. Она никак не может быть в него влюблена, жалеет, считает убогим, несчастным. Дура! Не надо его жалеть! Он не хуже других может…

– Что? – до Владимира дошло, что Ирка что-то говорит.

– Так ты хранишь пластинки как память об отце, рука не поднимается выбросить?

– Выбросить? – облизнув пересохшие губы, переспросил Владимир. – Ты ничего не понимаешь. Звук винила ни с какой цифровой записью не сравнить. Это почти живая музыка. Дались тебе эти пластинки! Иди сюда, сядь.

Ирка бросила взгляд на Владимира, опустила голову, но не сдвинулась с места. Было ощущение, что она прочитала и поняла в его глазах все до мелочей. Он встал и сразу же с болью ощутил, как некрасив, насколько неуклюжа его фигура. Володя подошел к Ирке, положил руку на ее голову, провел несколько раз по волосам. Потом его ладонь скользнула к шее, туда, где находятся самые чувствительные точки.

«Что я делаю?! Она ведь ничего не понимает. Это у нее дурь и блажь!»

Но думать об этом ему уже не хотелось. Он желал обладать этим телом в некрасивой одежде, плотью, которая трепещет, ждет и боится. Дура жалеет его. Надо наказать ее за это, убедить в том, что жалость ему не нужна абсолютно. Тем более от женщин.

Владимир наклонился, стиснул Иркины плечи ладонями и прикоснулся губами к ее шее, к завиткам волос, к светлому пушку, к коже, неожиданно оказавшейся нежной и бархатистой. Девичье тело дернулось, плечи задрожали под его ладонями, спина выгнулась, но Ирка не сделала попытки встать, вырваться. Это распаляло Володю, вселяло в него чувство вседозволенности, обладания.

Надо было что-то говорить. Владимир искренне верил, что женщины не любят молчаливого секса, даже просто ласк. Баба должна знать, понимать, ощущать, слышать, что мужчина, который обладает ею в данный момент, счастлив от этого, ему безумно хорошо, он в восторге и невероятно благодарен судьбе за этот сладостный миг.

«Глупо, когда вы хотите одного и того же, но ты должен все приукрашивать, заворачивать конфетку в красивую обертку, – думал он. – Потому что это женщины. Таков их характер, что им важна именно обертка! Ты пришла жалеть меня? Хочешь скрасить мою жизнь, считаешь, что она у меня никчемная, что я весь такой несчастненький, что меня надо жалеть и ублажать подачками? Хочешь отдаться? Сейчас ты так и сделаешь!»

Он зашел ей за спину, наклонился и ладонями повернул голову девушки к себе так, чтобы дотянуться губами до щеки. Владимир целовал щеку, розовое ушко, гладил ладонями ее лицо, шею, расчетливо стал спускаться ниже. Он тискал и сжимал плечи, ласково проводил рукой по ключицам. Его ладонь медленно, но уверенно спускалась к вырезу в платье. Девушка тяжело дышала и подставляла лицо.

Владимир чувствовал, что теряет над собой контроль, что возбуждение захлестывает его полностью. Ладонь сдвинулась ниже и обхватила Иркину грудь. Он чувствовал, как бешено бьется где-то рядом ее сердце, как податлива и упруга женская плоть. Его губы жадно метались по ее горлу, по щеке.

Сдерживаться было уже очень трудно. Владимир сделал шаг в сторону и оказался сбоку от девушки, сидевшей на стуле. Ирка дышала уже совсем тяжело, ее тело выгибалось. Она как будто хотела вдавить свою грудь в его ладонь, подставляла широко раскрытый рот под его губы, уже сползала со стула.

Владимир рывком поднял Ирку и увлек к дивану. Дальше все было как в тумане.

Задача была не очень простая, и Гуров это понимал. Требовать закрытия магазина было нельзя. Приводить сюда ночью группу посторонних людей? А как же товар, всякие платья, брючки и блузки? Какой хозяин магазина согласится на это, кто будет следить за толпой сопливых девчонок, которые не в состоянии купить себе что-то в этом бутике, пусть и не очень дорогом?!

С того дня прошло слишком много времени, и приходилось обходиться лишь фотографиями. Мысленно Гуров похвалил эксперта-криминалиста, который так старательно фотографировал внутренние интерьеры помещения, где преступники устроили фотосессию для начинающих моделей.

Он разложил перед собой фотографии, сделанные в существующем оформлении, и снимки эксперта. Действительно, ремонт, который сделали в магазине, нельзя назвать очень уж дорогим. Чистая косметика и расчет на то, что фирменными плакатами, предоставленными дилерами известных брендов, можно будет завесить большую часть площади стен. Остальное вполне удачно закрыли простые зеркала. Выше обычный гипсокартон и хорошая водно-дисперсная краска. Тон, надо сказать, подобран красивый.

Показания собственника магазина были вполне убедительными. Да, он еще зимой арендовал это помещение под модный бутик. Потом к нему пришел парень с предложением сделать ремонт и показал фотографии, подтверждающий уровень его работников. У бизнесмена были знакомые строители, которые, конечно же, могли сделать качественный ремонт, но тут, как говорится, жадность фраера сгубила. Уж больно низкую цену предложил тот парень.

Гуров сначала не поверил, что опытный в бизнесе человек мог уподобиться простому обывателю и купиться на это. Уж он-то должен понимать, что любое качество имеет свою цену и предел. Хороший мастер не станет работать за полцены. Он всегда востребован, у него постоянно есть заказы.

Но Гуров тут же нашел объяснение этого факта в протоколе допроса.

– Стас! – позвал он приятеля, обзванивавшего пострадавших юных моделей. – Оцени-ка талант этих сопляков! Один из них, я думаю, главарь, совсем не дурак. Очень даже.

– А без прелюдий? – коротко осведомился Крячко, замерев с телефонной трубкой возле уха.

– Теперь мы знаем, как они «купили» бизнесмена, перебили его давних партнеров, занимающихся строительством и ремонтом. Человек, который пришел от преступников предлагать дешевую работу, объяснил низкую цену тем, что у него якобы есть свое подразделение в фирме, которая готовит мастеров. Сейчас у них стажировка. Эти «студенты» уже всему научились. Во время стажировки они лишь оттачивают свое мастерство. Большая зарплата им пока не полагается. Система известная. Такая же практикуется, например, в школах по подготовке мастеров для салонов красоты. Ты понял?

– То есть он не только в строительстве разбирается, еще и близок к модельному бизнесу, к индустрии красоты?

– Профессионально – навряд ли. Скорее всего этот тип отирается где-то рядом либо имеет знакомых девочек в той среде.

– А может, не раз делал ремонты в салонах красоты и тому подобных местах, вот кое-что и усвоил из особенностей, – предположил Крячко.

– Вот-вот! Ладно, давай, звони дальше.

– А ты не отвлекай!

Гуров махнул рукой и снова углубился в чтение копий протоколов допросов и заключений экспертов. Он решил, что хозяина магазина придется опросить еще раз, но это можно будет сделать и попозже. Следователь вытряс из него все, что можно, даже подробное описание внешности представителя строительной организации, приходившего к нему.

– Ты сейчас про портрет нашего клиента читаешь? – не поворачиваясь, спросил Крячко. – Так вот, интересно было бы сравнить фотороботы.

– Никто из парней, работавших со стороны во время ремонта в помещении ювелирного салона, под описание этого субъекта не попадает.

– Ясно, что в салоне работали исполнители, – спокойно возразил Крячко. – А вот в других делах надо будет попробовать составить фоторобот. Сдается мне, что главарь частенько светил свою морду. Видишь ли, Лев Иванович, он не дурак, это видно по его действиям. Этот умник должен понимать, что описания внешности будут, опознания свидетелями тоже. Он должен иметь какой-то способ быстро и надежно менять внешность. А когда быстро, то это значит и однообразно.

Восемь из двенадцати девушек, ставших жертвами хитроумного ограбления во время липовой фотосессии, собрались в кабинете Гурова к восьми вечера. Желательно было бы собрать всех пострадавших, но четверо уехали по контрактам кто в Питер, кто в Беларусь. Теоретически, чтобы восстановить картину преступления, достаточно было и этих. Правда, всегда оставался шанс, что какая-то характерная изюминка была замечена только одной девушкой, а ее сегодня как раз и не оказалось в кабинете сыщиков.

– Ну, девушки, приступим, – закончив объяснять цель сегодняшней встречи, предложил Гуров. – Итак, вы все находились вот в этой комнате, выделенной вам для переодевания. Которая из вас первой пришла по этому адресу?

Лев Иванович с указкой в руке стоял перед демонстрационной магнитно-маркерной доской, которую они с Крячко принесли из конференц-зала. Он маркером начертил на ней схему помещения из двух комнат с указанием размеров, расположением окон и мебели, которая была в помещении в тот самый вечер.

– Мы с Катькой первыми пришли, – заявила девушка в коротенькой джинсовой юбке, подняв руку.

– Катька – это кто? – Гуров улыбнулся и вопросительно повел взглядом по группе.

– Это я, – заявила блондинка с длинными красивыми ресницами.

– Тогда подробнее. Во сколько, кто вас встретил, что происходило дальше?

– Приглашение было к восьми вечера, – стала рассказывать первая девушка. – Мы с Катюхой приехали где-то без пятнадцати. Мой парень спешил и высадил нас возле этого дома. Было холодно, и мы сразу пошли внутрь. Хотели узнать, что да как, все такое. Заходим, а нам навстречу этот фотограф.

Последнее слово было произнесено с такой брезгливостью и пренебрежением, что Гуров не удержался и спросил:

– А вы по его внешнему виду тогда сразу поняли, поверили, что он профессиональный фотограф?

– Ну да! – заявила блондинка. – А чего? У него же на лбу не написано, настоящий он фотограф или липовый.

– Вообще-то я тогда еще сказала Катюхе, дескать, а не развод ли это все? – вмешалась в разговор ее подруга. – Как-то не очень похоже на фотостудию. Правда, этот Игорь с ходу стал распространяться, что у него не закончен ремонт, это временное помещение, получится и здесь. Если бы минут пятнадцать еще никто из девчонок не пришел, я уговорила бы Катьку уйти оттуда.

– Что именно вам в нем показалось подозрительным? Опишите его, – проговорил Крячко, поднимаясь из-за стола.

– Не очень высокий. – Девушка пожала плечами, потом посмотрела на своих подруг и засмеялась. – Да, чуть ниже нас. У меня метр семьдесят семь, значит, у него где-то сантиметров на пять или семь поменьше. Широкоплечий, но не культурист. Коренастый такой. Волосы длинные, на затылке собраны в пучок. Очки меня смутили. Он зимой вечером в помещении ходил в очках с чуть притемненными стеклами. Мы решили, что это просто понты.

– Но почему вы подумали, что этот тип – не настоящий фотограф?

– Фотограф-то он, может, и настоящий, – ответила блондинка. – Только повидали мы их всяких. Этот Игорь уж больно много говорил. О творчестве своем, о перспективах всяких.

– Молодой, начинающий, – напомнил ей Гуров. – Он же, по вашим словам, сам приглашал вас на фотосессию, потому что хотел сделать рекламу прежде всего себе.

– Таких мы тоже повидали на своем веку, – проговорила не по возрасту ворчливая блондинка. – Они никогда не показывают, что начинающие. Всегда стараются выпятить, что давно и долго занимаются фотографией, только теперь решили делать это за деньги.

– Да, понятно. – Гуров кивнул и посмотрел на Крячко. – Дальше что происходило?

– Пока мы с ним болтали, стали подтягиваться девчонки. Он всем рассказал, как и что будет снимать. Там во всю стену потрепанная растяжка с видами гавайских пляжей и пальмой на переднем плане. Вот мы в купальниках и парео должны на этом фоне позировать. Нас подкупило то, что он не по одной нас собирался из комнаты выводить. Предложил переодеваться, всем выходить и на стульчиках рассаживаться. А он, мол, будет нас вызывать. Даже ключ от комнаты отдал.

– В смысле? – не понял Гуров. – Почему даже?

– У нас шмотки недешевые, – проворчала блондинка. Колечки, сережки, кулончики. Мы, естественно, стали выяснять, а как с охраной помещения. Он расплылся так, вытащил из двери ключ и вон Ленке отдал. На, говорит, запрешь за всеми и с ключом приходи. Главная по раздевалке будешь.

– Это кто у нас? – Гуров кивнул. – Где эта самая Лена?

– Ее тут нет, – загалдели девушки. – Она уехала.

– Хорошо, рассказывайте дальше.

– Ленка заперла комнату, мы подергали дверь и поперлись фотографироваться. Расселись. Этот Игорь колдовал что-то с фотоаппаратом, с фильтром.

– Кстати, что за аппарат у него был?

– Вполне нормальный, такой в магазине под полтинник стоит. Он с ним покрутился, что-то там у него не ладилось. Игорь снял фотик с треноги…

– Вот еще момент! – заявила одна из девушек. – Мне тогда странным показалось, что он нас собирается как в фотоателье снимать, с треноги. Обычно фотографы работают с руки, различные ракурсы пробуют, чуть ли не на пол ложатся. Он ушел в другую сторону по коридору, там только туалет.

– Мы как дуры его почти час ждали. Потом толпой отправились накинуть что-нибудь. Мы с Ленкой по коридору за ним. Там туалет, стремянка и окно открытое под потолком. А в комнате девки уже орут. Мы кинулись назад, и вот вам сюрприз по всей морде!

– Что вы увидели? – поморщившись, спросил Гуров.

– Шкаф, который у стены стоял. Большой такой, старинный. Он заперт был, а теперь оказался открытым настежь. Шесть шуб, две кожанки и все золото, которое у нас было распихано по карманам и косметичкам!.. Все исчезло.

– И шкаф был пустой? – понимающе спросил Крячко.

– Естественно, – процедила сквозь зубы блондинка. – Мы в полиции тогда все так и рассказали. Ясно, что второй негодяй там прятался, пока первый нам лапшу на уши вешал. Он выждал нужное время, вылез из шкафа, сгреб все и рванул на улицу. Дверь была открыта, а когда мы заходили, фотограф запер ее на защелку. Развели нас, как лохушек последних! Между прочим, никаких концов! Сколько уже времени прошло, а полиция не чешется.

– Как видите, дело не закрыто, – проговорил Гуров. – Мы вызвали вас сюда вовсе не потому, что нам скучно. Итак, девушки, вы в первые же дни после совершения преступления давали показания следователю и участвовали в составлении фоторобота. А теперь я попрошу вас вспомнить, подумать хорошенько. За месяцы, прошедшие с тех пор, вам не вспомнилось ничего существенного, такого, о чем хотелось бы нам сейчас рассказать? Вы можете добавить нечто такое, что, на ваш взгляд, является ценным для следствия?

– Он зубом цыкал.

– Что? – Гуров поискал взглядом девушку, сказавшую это.

– Зубом цыкал, – повторила она.

– Поясните, пожалуйста, – попросил Гуров. – Что вы имеете в виду?

– Ну, знаете, как бывает, когда у человека во рту дырявый зуб. В дупло попадают частички пищи, и человек все время цыкает, как будто пытается их оттуда высосать. Неприятно так. Раздражает. У меня парень был с дырявым зубом. Он так все время делал. Я из-за этого с ним и рассталась.

– Раздражало?

– Не только. Понимаете, не люблю трусов, а он боялся зуб лечить.

Легницкий любил этот ресторан на проспекте Мира. Смущало только название «Огород» да подход к уютному дворику, замусоренный строителями, возводившими соседнее здание. Немного цветов, скульптура лошади, которую кому-то взбрело поставить в этом дворике. С ней частенько фотографировалась молодежь.

Легницкий вошел в маленький холл с диваном и креслом, накрытыми белыми чехлами, прямо как на известной картине, изображавшей кабинет Ленина в Смольном. Он попал в узкий коридор, а затем и в зал.

Сегодня было солнечно. Свет попадал в помещение сверху, через высокие окна. Создавалось впечатление, что ты сидишь не в ресторанном зале, а под навесом, где-то на окраине города. Или вообще в экзотическом месте. Так и казалось, что запоют птицы, захлопают маленькие крылышки где-то сбоку, запорхают попугаи.

Легницкого в «Огороде» знали и всегда весьма предупредительно по его заказу придерживали любимый столик. Вот и сейчас, стоило ему войти в зал, как к нему подошла девушка, поздоровалась, улыбнулась и пригласила проходить.

– Меня не спрашивали? – поинтересовался Владислав Янович.

– Нет, никто не спрашивал. Вы кого-то ждете? Гостей сразу проводить за ваш столик?

Легницкому очень хотелось выпить, но он еще утром отпустил шофера и теперь не мог позволить себе эту слабость. Нет, ему не грозили серьезные проблемы, останови его сотрудники ГИБДД. Не довести дело до суда и лишения прав он мог довольно быстро и надежно. Просто бизнесмен не любил саму эту ситуацию, когда ему пришлось бы оправдываться, кому-то звонить, кого-то просить. Да и терпеть надменность работников полиции он не желал. Унизительно как-то при его положении.

Ограничившись гранатовым соком и поковыряв без аппетита салат, Легницкий наконец-то увидел того человека, которого ждал. Невысокий, полный мужчина с блестящей лысиной шел между столиками, как будто катился. Девушка из числа персонала ресторана еле поспевала за ним. Видимо, по правилам она обязана была проводить гостя, даже если тот и сам знал, куда идти.

Легницкий приподнялся и протянул руку.

– Здравствуй, Игорь Владимирович! Как твое ничего?

– Живем пока. – Гость самодовольно заулыбался. – Как самочувствие, бизнес? Заказывал уже? Чего там у них сегодня в ассортименте?

Легницкий открыл было рот, но тут же сделал над собой усилие, чтобы не начать раздражаться.

«Что это со мной? – подумал он с неудовольствием. – Почему я во всем вижу угрозу, нечто неприятное, унизительное для меня? Нервы расшалились? Черт, Матюшин всегда был таким, сроду с ним я по душам не разговаривал. Самодовольный, самовлюбленный боров. Почему его так волнует мое самочувствие и успехи в делах? Мне вот его проблемы абсолютно по барабану».

– Слушай, Игорь! – откинувшись на спинку кресла и потягивая из высокого стакана сок, ленивым тоном заговорил Легницкий. – У тебя проблем с качеством товара не было в последнее время?

– В каком это смысле? – Матюшин удивленно уставился на собеседника. – С какого перепугу? Я, знаешь ли, закупаю цацки не на рынке. У меня поставщики солидные! Блюду, так сказать, лицо фирмы. А у тебя что, проблемы? Втюхался с дешевым поставщиком?

– Ты же знаешь, что я тоже абы где не заказываю товар. Мы с тобой получаем изделия с одних и тех же заводов.

– Ну да! – засмеялся Матюшин. – Потому-то ты мне наипервейший враг и конкурент! Шучу, конечно. Москва большая, она и не столько слопает. Пипл схавает, как говорили во времена нашей молодости.

– Ты ведь знаешь, что такое фианит?

– Фианит? – Матюшин округлил глазки. – Ты взялся за стекляшки? Это же бижутерия, а не ювелирное дело! Насмешка над настоящим бизнесом.

– Ничего я не взялся, просто спросил тебя, – недовольно отрезал Легницкий. – Я сейчас тебе кое-что скажу, но только давай-ка между нами. Дело серьезное, оно может и тебя коснуться, а тебе такая слава тоже ни к чему. У меня обнаружилось несколько фианитов в золотых изделиях. Вместо бриллиантов вставлены в оправу были именно они. Хорошего качества, но все же!..

– Как ты их обнаружил? – Матюшин сразу стал серьезным.

– Ты слышал, что у меня салон в Марьиной Роще грабанули? – зло спросил Легницкий и недовольно поморщился тому, что с его языка сорвались такие слова. – Вот тут и вскрылось. Стали определять ущерб, оценивать… в общем, не было бы счастья, да несчастье помогло.

– Сколько ты таких штучек нашел?

– Три изделия, Игорь. Не так много, но ты ведь понимаешь, что в нашем деле репутацией рискуют один раз. Второго уже не будет, пойди только слух по городу.

– А от меня-то ты чего хочешь? – спросил Матюшин и недоверчиво посмотрел на собеседника. – Вроде как предупреждаешь?

– Я, Игорек, голову сломал, раздумывая, откуда они могли ко мне попасть. Ты ведь не новичок в нашем бизнесе, у тебя сеть пошире моей. Ты прекрасно понимаешь, что на заводе и по дороге такую подмену произвести нереально. Давай вместе думать, пока и на тебя такое счастье не свалилось. Откуда оно, как искать этих хитромудрых уродов?

– Да, тут ты прав. Не было еще случая, чтобы с завода брак пришел, а тут даже вон как. И работники специализированных компаний, которые занимаются перевозками, тоже подменить не могут. Они вообще изделий не касаются. Неужели среди персонала тварь завелась? – предположил Матюшин.

– Персонал проверять надо, – не очень-то весело согласился Легницкий. – Весь поголовно, только ума не приложу, как это провернуть.

– Найми спецов, они разберутся. Правда, дорого обойдется, но тут уж надо считать, какая овчинка какой выделки стоит.

Легницкий промолчал, проглотив ехидное замечание. Он понимал, что язвительность и насмешливость в общении у Матюшина проступают от осознания того, что беда коснулась кого-то другого. Интересно, как он зубоскалил бы, если бы у него такое нашлось? Допустим, жена мэра Москвы купила бриллиантовые серьги в одном из его салонов, а камни оказались дешевкой. Даме указали на это знающие люди в приличном месте! Да от такого позора люди топятся или стреляются!

Матюшин был одним из тех людей, с которыми Легницкий собирался посоветоваться. Но ему трудно было сдержаться и не уколоть своего коллегу-бизнесмена.

– Может, и придется нанять. – Легницкий вздохнул, покосился на Матюшина и осведомился: – Слушай, Игорь, а что за бабу ты охаживал два дня назад? Кто это тебе от ворот поворот нарисовал?

– Ты о чем? Какая баба? – то ли не понял, то ли притворился Матюшин.

– Два дня назад на Балаклавском возле твоего салона я тебя с дамой видел. У входа. Что-то ты там ей нашептывал, за ручку брал, а она вроде как была не согласна, а?

Матюшин отвел глаза, полез в карман за сигаретами и сказал:

– Какая такая баба? Ты о чем?

Глава 4

Витя Цвет смотрел на Москву прощающимся взглядом. Мысленно он уже махал ей рукой. Последнего навара ему хватит на то, чтобы полгода лежать пузом кверху на пляже какого-нибудь южного курорта, по вечерам снимать девочек или красивых дам в ресторанах, угощать их шампанским и красиво ухаживать.

Витя Цвет умел не только тратить бабки, но и извлекать их из различных мест, где они водились. Он не опускался до пошлого грабежа, работал головой, действовал красиво. Выпасти квартирку или коттедж, оценить возможное состояние, а потом, в один прекрасный момент, взять ее чисто, без следов. Для этого нужно мастерство, талант и везение.

Витя Цвет считал себя баловнем судьбы. Он полагал, что такая вот воровская кличка к нему прилепилась не случайно. Не просто потому, что он носил фамилию Цветаев. Витя жил в цвет, в масть, ему постоянно фартило.

Сегодня Цвет ждал денег за ювелирные изделия. Он никогда не мелочился, не торговался, но и не работал с теми, кто давал за рыжье слишком мало. Витя себя ценил! Он придумал весьма простой и надежный способ получения денег. Зачем таскать полные карманы купюр, когда за окном двадцать первый век? Пришла пора пластиковых банковских карточек. В банкомате при тебе лохи суют на них крупные купюры. Ты запоминаешь код, вытаскиваешь карточку и свободен до следующего сезона. Впереди солнце, море, женщины!..

– Цвет! – Голос над ухом заставил Витю вздрогнуть и резко обернуться.

– Ты кто, чего тебе? – торопливо проговорил Цвет.

Его глаза привычно забегали по одежде и лицу незнакомца. Мозг оценивал манеры, жестикуляцию, мимику.

Из уголовки или откуда-то еще? Черт, морда как маска! Какая тут к лешему мимика! Человек смотрел на Цвета без особого выражения. Он просто ждал, когда вор кончит разыгрывать из себя невинность и перейдет к нормальному деловому разговору.

В этом человеке было нечто такое, что выдавало своего. Еще от него веяло смертью. Цвет за свою криминальную жизнь несколько раз встречал таких личностей. На зоне, где однажды ему все же пришлось мотать срок. Да и потом, когда вынужден был участвовать в воровских разборках. Такие типы обычно приводили в исполнение смертные приговоры, вынесенные авторитетами, имевшими на это право.

А еще есть парни, для которых это всего лишь профессия. Если этот вот фрукт пришел к нему…

Цвет лихорадочно стал соображать, а не обчистил ли он когда дом богатенького Буратино, который водил дружбу с людьми, авторитетными в воровском мире. Бывало, что паханы впрягались за них. Цвет, правда, сам в такие ситуации никогда не попадал, но…

– Поговорить надо, – почти не шевеля губами, без выражения сказал незнакомец. – Пошли.

Интуиция подсказывала Вите, что лучше послушаться и пойти туда, куда звал этот человек. Цвет имел представление о том, как делаются такие дела. Если к тебе есть претензии, то их озвучат, тебя выслушают, оценят твои доводы. Предъява – еще не смерть. Очень часто разборки заканчиваются именно выяснением истины, а не кровью.

А вот если он сейчас откажется пойти, то киллер – или кто он там на самом деле – имеет полное право его шлепнуть прямо здесь. Любое сопротивление, оказанное Цветом, станет полным признанием его вины.

«Черт, да в чем я виноват?! – разозлился Витя Цвет. – Какие ко мне могут быть претензии? Это вообще чушь какая-то, явная ошибка!»

– Чего надо? – заявил Цвет и сам удивился своему упорству. – Хочешь сказать, говори здесь! Я тебя не знаю и с тобой никуда не пойду.

– Цвет, я убью тебя прямо здесь и сейчас, если ты не пойдешь, – с каменным лицом предупредил незнакомец. – Мы только поговорим, понял? Выбирай.

Вор оскалил зубы, мысленно выругался самыми грязными словами, которые только знал, и посмотрел себе под ноги. Выбор! Этот тип умел уговаривать. Цвет его не знал, но уже жутко боялся. Он прекрасно видел, понимал, чувствовал, что этот незнакомец и в самом деле может убить кого угодно.

Сопротивляться дальше не было никакого смысла. Вите оставалось лишь корить себя за минутную несдержанность, потерю уверенности в себе. А ведь виной всему – предчувствие шикарной жизни, которую Цвет вполне заслужил. Не хотелось ему теперь рисковать, вот в чем дело.

– Пошли. Куда ты меня зовешь? – проворчал Цвет.

– Вот так-то лучше. Отойдем в скверик, на лавке посидим.

– В сквер не пойду, там сейчас малолюдно.

– Пойдешь, – спокойно ответил этот человек, и его рука мгновенно оказалась в боковом кармане куртки.

Цвет попятился, потом со страхом глянул на незнакомца и бочком двинулся в указанном направлении. Он перебрался через низкое ограждение сквера, покосился на двух девчонок, сидевших на ближайшей лавке. Витин спутник цыкнул на них, и они моментально испарились. Повинуясь кивку странного типа, Цвет покорно опустился на лавку.

– Ну так о чем базар? Ты бы хоть сказал, как тебя зовут.

– Зови меня Хруст. Как давно ты в Москве работаешь, Цвет?

– Ну и вопросы ты задаешь! – Вор криво усмехнулся. – Прямо как в уголовке.

– Меня залетные людишки интересуют, – проговорил Хруст, пропустив оскорбление мимо ушей. – В Москве завелся чужак, который работает по твоей специальности. Один человек хочет его найти, я этим занимаюсь. Ну, соображай.

– Чужак? А как ты на меня-то вышел? Кто напел, что я при делах?

– Не твое дело. Нашел, теперь спрашиваю.

– Ты вот тем, кто про меня сболтнул, вопросы и задай. Они получше знают, кто и сколько рыжья сдает.

– Соображаешь! – без улыбки похвалил его Хруст, косвенно подтвердив, что на Цвета он вышел через тех, кто сбывает краденное. – Только с ними свой разговор, а с тобой – свой. Что знаешь, что слышал? Очень мне этот человек нужен, большие бабки за него плачены.

– А если он в авторитете? – осведомился Цвет, прищурившись. – Я тебе его сдам, а мне потом предъявят. Я про тебя даже не слышал, а отвечать на вопросы должен. Так дела не делаются.

– Ну, как знаешь, – как-то даже огорченно произнес Хруст, и в тишине сквера отчетливо щелкнула пружина ножа с выкидным лезвием.

– Эй, землячок! – раздался рядом насмешливый, но все же напряженный голос. – Ты бы полегче, а? Перышко-то спрячь.

Цвет боялся повернуть голову, выпустить Хруста из поля зрения. А голос он узнал. Это был Кларнет, который принес ему деньги за ювелирные изделия. Этот парень никого не боялся, потому что знал всех. Его услугами пользовались очень авторитетные люди, причем не только московские. Через Кларнета уходили в другие города и бесследно растворялись там золото, электроника и много чего еще. У Кларнета были связи, за это его ценили все. Многие старались завести с ним дружбу.

То, что на встречу пришел именно Кларнет, было просто счастьем. Но почему он? Сам Кларнет о краденное не пачкался, он просто все организовывал. Зачем пришел?

Резонный вопрос, появившийся в голове Цвета, вдруг получил ответ. Кларнет вышел вперед, глядя на Хруста своими веселыми наглыми глазенками и, по обыкновению, чуть наклонив голову набок. Тонкий хрящеватый нос, узкие, вечно кривившиеся губы Кларнета – все демонстрировало его нагловатую натуру.

– Говорят, что тебя Хрустом кличут. Так вот, Хруст, перетереть с тобой кое-кто хочет. Больно ты любопытный. Пора бы объяснить свое поведение. Не желаешь?

Теперь Вите стало ясно, что Кларнет появился здесь не случайно. Видимо, кто-то из авторитетных людей уже понял, что этот Хруст ходит там, куда его не звали, и задает слишком много вопросов. Они засекли и встречу Хруста с Цветом. Может, просто знали, кого Хруст будет расспрашивать на этот раз.

Кларнет стоял и ждал. Цвет наконец-то решился отвести взгляд от опущенной руки Хруста, в которой тот держал нож. Чуть в стороне он заметил пару быков. Он знал этих крепких парней – это были люди Бурого, а тот был законником и держал часть Москвы. Вот эту самую.

– Ты, Цвет, погуляй пока, – с усмешкой заявил Кларнет. – Если понадобишься, тебя найдут. Ты, главное, из столицы не сорвись. А ты, Хруст, перышко сверни, в карман сунь и руки держи на виду. Видишь черный «мерин» у обочины? Тебя там ждут. Спокойно встань, подойди и сядь на заднее сиденье.

Хруст равнодушно глянул на парней, стоявших в сторонке, на черный высокий «Мерседес» класса G и одним движением сложил лезвие ножа. Цвет с облегчением смотрел, как этот страшный человек легко поднялся и, ни на кого не глядя, пошел в сторону машины.

Уф! Бурый в обиду не даст, он Витю лично знает. Цвет у Бурого на юбилее два года назад водку пил. Ох, как же вовремя!.. Чужаки его интересуют! А сам-то он кто? Разве не залетный? Бурый разберется, он это умеет. Бурого даже уголовка не трогает, уважает. Так знающие люди говорят.

Дверца машины распахнулась, и Хруст увидел светло-коричневую кожу задних сидений. Он почувствовал, что в спину чуть выше крестца ему уперлось что-то зловеще твердое.

– Запомни, Хруст! – послышался за спиной хриплый голос. – На тебя постоянно нацелено два ствола. Если ты только дернешься, нос не вовремя почешешь, то мы тебя маслинами нашпигуем до самых ушей. Бурый никому не верит. Мы тоже. Сам знаешь, ничего личного, работа такая.

– У меня нет ствола, расслабьтесь, – посоветовал Хруст.

– Про тебя слухи ходят, что ты и голыми руками мочишь кого угодно за милую душу. Залезай и жди.

Хруст поставил ногу на пол машины и легко забросил тело в салон. Первым делом он обратил внимание на то, что левая дверца оказалась заперта, а правая, через которую он сел в машину, так и не закрылась Крепкий парень с пистолетом на уровне живота продолжал стоять и смотреть Хрусту куда-то в область кадыка.

«Грамотно! – подумал Хруст. – Он следит за моим телом и руками. Знает, что смотреть в глаза нельзя, они отвлекают, можно пропустить момент атаки».

Открылась передняя дверца. На пассажирское сиденье с кряхтением и ворчливыми возгласами влез бритоголовый крупный, даже какой-то округлый молодой мужчина. Покатые плечи, бочкообразная грудь, толстая шея и маленькие уши. Весь его образ напоминал или боксера, или борца тяжелого веса. Наверное, когда-то так и было. Хруст понял, что вся охрана Бурого состояла из спортсменов. Эх, лихие девяностые, не для всех вы закончились.

– Здорово, Хруст, – недовольно и устало произнес Бурый, не глядя назад и сгорбившись на переднем сиденье. – Говорят, ты ищешь кого-то, роешься среди пацанов, как в своем кармане.

– Да, есть у меня одно дело, – спокойно согласился Хруст. – А почему тебя это интересует?

– Ты, Хруст, говорят, раньше сильно крутым был. – Бурый как будто не услышал его вопрос. – В спецназе служил или где-то там еще. Убивать, говорят, больно наловчился.

– Зачем звал, Бурый? Если есть вопросы, то задавай. Мне скрывать нечего.

– Хорошо, если так, – с тяжелым вздохом произнес Бурый, а потом неожиданно ловко и быстро повернулся лицом к Хрусту, сидевшему сзади.

Теперь тому стало видно, что глазки у Бурого маленькие, злые и слезятся, как с похмелья. Они злобно сверлили Хруста, как будто пытались во что бы то ни стало проделать в нем две дырки.

– Но ты не быкуй, Хруст, не надо. Ты ведь можешь с этого сиденья и не слезть. Сейчас вот мигну одним глазом, и кранты тебе.

– Зачем? – равнодушно спросил Хруст, глядя в окно. – Крови мало? Власти над людьми не хватает? Я человек независимый, задницу тебе лизать все равно не буду. Меня наняли, я делаю работу. Ты уважения хочешь, я его тебе оказываю. Видишь, пришел, сижу, слушаю. Дальше что?

– Кого ищешь? – все так же злобно спросил Бурый.

– Человека, скорее даже нескольких. Думаю, что они не из деловых, новички в этом деле. Но работают вполне успешно. Пострадал один человек, который очень боится за свою репутацию. Его не назову, таков мой принцип. А пареньки эти по драгоценностям работают – меняют настоящие бриллианты на поддельные. Потом эта бурда попадает в приличные ювелирные салоны. В том числе и на твоей территории.

– Кто такие? – уже спокойнее спросил Бурый.

– Если бы знал, то не сидел бы здесь. Хочу выяснить, кто они такие, откуда взялись, как умудряются размещать в салонах подделки.

– А настоящие камешки куда сбывают?

– Этого я пока тоже не знаю. Общаюсь с такими персонами, как Витя Цвет, но результата, как видишь, на сегодня нет. Кстати, с Кларнетом поговорить я не успел.

Бурый некоторое время сидел молча и буровил взглядом улицу через чуть притемненное стекло «Мерседеса». Хрусту непонятно было, что творилось сейчас в его бугристой голове. Одно можно было сказать точно. Бурый прикидывал, сколько бабла проходит мимо его кармана. Бриллианты – игрушка дорогая. Это не приисковые алмазы, а настоящий товар, уже готовый к реализации. С ними можно любую кашу заварить.

– Так, Хруст! – наконец-то изрек Бурый. – Я тут хозяин, это моя территория.

– Я знаю. Хочешь запретить мне искать этих ребятишек? Или сам включишься в розыски?

– Я тебе отчета давать не должен… – начал было Бурый, но Хруст перебил его равнодушным постным голосом:

– Я к тому спрашиваю, что кое-кто может подумать, будто Бурый самоустранился именно потому, что сам к этому делу руку приложил. Всем рот не заткнешь.

– Ты… – Бурый замолчал, не зная, угрожать или согласиться с доводами Хруста.

Наконец он принял дипломатичное решение и проговорил:

– Ты можешь продолжать. Найдешь, первым делом мне шепнешь.

– Первым делом я сдам информацию тому, кто мне деньги платит, – сказал Хруст. – Но и тебя уведомить не забуду. Только давай договоримся кое о чем.

Бурый молчал и не перебивал. Это могло означать, что он готов договариваться и не хочет ссориться с теми, кто нанял Хруста. Законник наверняка понимал, что не он правит городом, даже этой вот территорией. Есть люди и покруче. Захотят они, и завтра же от Бурого мокрого места не останется. На что Дед Хасан был в авторитете, и тот схлопотал по полной программе.

– Договоримся так, – продолжил Хруст. – Мне и тебе нужна информация. Сначала она, а уж потом валить их, если ты об этом думаешь. О тебе слух идет, что ты человек разворотливый, своего не упустишь. Этих ребятишек в узду надо, в упряжку, а не мочить.

Санек жил с бабкой, которая нисколько ему не мешала. Бабка была глухой, видела плохо, да и не шастала она по квартире, ноги ее плохо слушались. Так только, в туалет, на кухню. А уж следить, кто там к внучку пришел и чем они в комнате занимаются, ей совсем не с руки. Да и не слышала она порой, что к внуку вообще кто-то заявился.

Лешка Кондратьев не очень доверял Вовану и Максу. Они были слишком легкомысленными, чтобы постоянно помнить, что за ними может волочиться хвост. Мало ли по какой причине и откуда возьмется опасность.

Лешка стоял за деревом на детской площадке и следил за двором Санькиного дома. Пространство большое, светлое, любого лишнего человека там будет хорошо видно.

Первым появился Вован. Шел он торопливо, засунув руки в карманы и ссутулившись так, как будто ему было холодно. Ни разу, сука, не обернулся, не сделал ни одной попытки провериться.

Лешка разозлился и решил основательно пропесочить такого вот помощничка. Может, даже напугать его отлучением от группы.

А Макс сегодня порадовал. Этот парень вообще любил все авантюрное, в том числе игру в шпионов или в бандитов. Вот и сейчас он делал вид, что куда-то спешит, потом вдруг замер у второго подъезда и принялся шлепать себя ладонями по карманам. Как будто что-то потерял, ключи например. Макс развернулся и быстрым шагом двинулся назад, в ту сторону, откуда пришел. Молодец! Если за ним кто и шел, то теперь этому неизвестному придется таким же быстрым шагом уходить от неизбежной встречи, а это будет заметно.

Вован вернулся и пошел к подъезду Санька. Сел на лавку и делает вид, что говорит по мобильному телефону. Ага, убедился, что ничьего внимания не привлекает, и шмыгнул в подъезд.

Лешка для надежности выждал минут двадцать, потом краем площадки приблизился к подъезду и тоже вошел.

– Чего так долго, – спросил его в прихожей Санек. – Эти двое мне уже все уши прожужжали, что ты с рыжьем свалил.

– Гляди-ка, нахватались блатного жаргона, – с усмешкой заявил Лешка. – Завтра, кстати, встреча у меня. Как сквозь землю все провалились, хорошо, что этот кавказец в Москве.

– Трудно других перекупщиков найти? – спросил Санек, дождавшись, когда Лешка разуется, и провожая его в комнату.

– Не трудно, но опасно. Я про этот мир, Санек, много чего рассказать могу. Чем меньше людей знают о нашей группе, тем лучше. Просекут блатные про наш бизнес, и мы без денег останемся. Придется с крышей делиться, а она появится, уверяю тебя. Так что тише воды и ниже травы надо себя вести. Лучше переждать, чем поспешить.

Вован и Макс резались в нарды, сидя прямо на полу. Макс кидал кости и сыпал шуточками, старался задеть Вована. Но его приятель был сегодня молчаливым и даже каким-то угрюмым. Шутки он воспринимал безразлично, зато на приход Лешки отреагировал мгновенно.

– Конрад, наконец-то! – Вован вскочил с пола и задел ногой доску с нардами.

– Соскучился, что ли? – осведомился Лешка и усмехнулся. – Чего ты сегодня такой потерянный?

– Проблемы у меня, – недовольно ответил парень и насупился. – Я бабла задолжал. Думал, что ты наши дела быстро сплавишь, мы при деньгах будем. А ты все тянешь. Что, проблема рыжье сдать? Хочешь, я сам его сплавлю? А еще лучше, ты мою долю мне отдай, и я сам с ней разберусь.

– Ну-ка сядь! – переглянувшись с Саньком, велел Лешка и сам опустился в кресло у окна. – Может, вы об этом забыли, но мы вообще-то уже не раз договаривались, что спешить и рисковать не будем. Сначала заработаем, а потом разбежимся, и пусть каждый шикует так, как хочет. Но не сейчас. И сбытом занимаюсь только я. А все потому, что у меня есть связи в этих кругах, проверенные каналы. А вы возьметесь, сунетесь и нарветесь на оперативников или уголовников. У тебя, Вован, какие проблемы образовались, что случилось?

– Ничего! – огрызнулся Вован.

– Вижу, какое «ничего». Откуда долг? Большой?

– А тебе-то что?

– А то, что я опять должен напомнить вам про наши договоренности. Никакого шика, пока не разбежались. Было такое соглашение? Конечно! Колись, во что вляпался.

– Баба, наверное, – заявил Санек и хмыкнул. – У Вована гон начался.

– Это правда? – Лешка нехорошо улыбнулся. – Я имею в виду бабу, а не гон, конечно. Тебе и правда на женщину деньги нужны? Потерпеть не можешь или подешевле найти?

– Я с пацанами поспорил, – неохотно ответил Вован. – Они не верили, что я ее сниму, не понимали, что она шлюха. А я им…

– Помню твою теорию. Все бабы шлюхи, дело только в цене. И где ты ее подцепил, что за краля?

– В ресторане, – неохотно ответил Вован. – Она там настоящая королева. Ее за такие бабки снимают, что пацанам и не снились, а я сказал, что попользуюсь за так, волшебные слова знаю, которыми можно любую бабу уломать.

– Придурок! – процедил сквозь зубы Лешка. – Ты в рестораны ходишь, да еще и элитных проституток снимаешь. Вообще охренел? Завтра же скажешь дружкам, что пошутил. А еще лучше подойдешь к ней, только не в ресторане, и шепнешь что-нибудь такое, чтобы она тебе по морде съездила. Ты сразу поумнеешь, и перед пацанами не стыдно будет. Второго такого героя среди них не найдется.

– Поздно, – буркнул Вован.

– В каком смысле поздно? – не понял Лешка.

– Я уже доказал, снял ее и того… трахнул.

– За так?

– Хрен там, за двадцать пять штук.

– И где ты деньги взял?

– В том-то и хрен, что занял, а теперь отдавать надо.

– Идиот! – Лешка схватился за голову. – Придурок недоделанный! Бабник инфантильный, извращенец!..

– Ладно тебе. – Вован недовольно покрутил головой. – Сам виноват, все завтраками кормишь.

– Я еще и виноват! Все организую, сбываю золото, и я же крайний. Как же нам теперь с тобой поступить?

– На дело идти надо, – предложил Вован, глядя на друзей, как будто ища у них поддержки. – Я тут приглядел кое-что подходящее. Как раз в нашем стиле.

Он принялся рассказывать, как засек одно подпольное казино. Якобы ему кто-то из знакомых пацанов сболтнул, который там даже бывал пару раз. Два зала никогда не пустуют. Один с карточными столами, а второй с игровыми автоматами.

Дело, по мнению Вована, надежное. К игорному заведению легко можно подобраться со стороны соседнего помещения. Там якобы заложены кирпичом два окна, но не аккуратно, без перевязки и кладочной сетки. Расшатать – нечего делать.

– Слушай, герой-любовник, а когда туда лезть, если помещение не пустует? – устало спросил Лешка. – Сам же сказал.

– Ну, как не пустует? Когда-то же оно закрывается. Надо полы помыть, отдохнуть персоналу. Это все можно выяснить.

– А кому оно принадлежит, ты выяснять не пробовал? – спросил Лешка со зло прищуренными глазами. – Ты хоть понимаешь, на что предлагаешь руку поднять? Мы все время грабили легальный бизнес. Там страховки. Наш навар на таком фоне копеечный. А тут ты что предлагаешь? Мы ведь таким образом не просто ограбим казино, но еще и засветим его перед полицией. Ты хоть отдаешь себе отчет в том, что лишаешь владельца заведения бешеной выручки. Он же нас найдет и наизнанку каждого вывернет. Или на такой счетчик поставит, что ты сам в ресторане своей задницей отрабатывать долг будешь лет двадцать.

– Конрад прав, – заявил Санек. – На блатных лучше не нарываться. Тут бизнес криминальный. Нас сразу порешат, даже разговаривать не будут.

– А чего же мне делать теперь? – поинтересовался Вован и снова нахмурился.

– Он еще и спрашивает! – проворчал Лешка. – Сначала делает, потом думает. Не знаю, как тут быть.

– Может, скинемся ему на долг? – предложил Санек. – Сначала жбан красавцу начистим, потом наскребем двадцать пять штук.

Лешка Кондратьев был человеком уравновешенным, но сейчас его одолевали сомнения. Редкое состояние, когда он не знал, как поступить и что предпринять.

«Надо было давно расставаться с этой группой!» – думал он, идя размашистым шагом по Краснопресненскому парку.

Прямые как стрела аллеи действовали на Лешку раздражающе, злили его. Он давно не испытывал желания спрятаться, пуститься искать закоулки, тенистые одинокие лавочки.

Вот и детская площадка. Лешка сбавил шаг и пошел медленнее. Здесь у него встреча. Если все пройдет нормально, то он разорвет отношения со своими помощниками и, наверное, уедет из Москвы далеко и надолго. Как все глупо, насколько неприятно ощущать именно сейчас, что нужно было тщательнее подбирать помощников, а не использовать тех, кого знал тысячу лет.

Вован, идиот инфантильный! Когда до финала остался всего шаг, он умудрился выставить напоказ возможность швыряться деньгами. Ведь кто-то же может догадаться, что у такого человека, как Вован, появиться в большом количестве они просто никак не могут. Засветит он их, ох как подставит.

Такая вот шальная мыслишка мелькнула в голове у Лешки, но он быстро успокоил себя тем, что она была навеяна лишь детективными сериалами и другой чушью, которой пичкают обывателя. Кстати, серьезные преступники на месте Лешки не колебались бы. Они быстро и без следа убрали бы Вована.

Чушь! Лезет же такое в голову!..

Арслана Лешка увидел издалека. Невысокий кавказец стоял возле группы мамаш и наблюдал, как дети катаются на смирных лохматых пони. Здесь было шумно, воздух наполнялся детским восторженным гамом, но маленькие лошадки не обращали ни малейшего внимания на эту атмосферу. Они флегматично шли по кругу, выполняли скучную, но приятную работу – доставляли удовольствие детям.

Лешка непроизвольно вздохнул. Дети – это семья, они не родятся без матери, а у него даже близко никого нет.

«И откуда взялось это ощущение, что обычная девушка мне не подойдет? Брошу все, закончу на этом и стану как все, – подумал Лешка. – До чего же тошно на душе. И все из-за Вована, из-за той дурацкой ситуации, которую он создал».

– Здорово! – Арслан сунул Лешке ладонь для пожатия и окинул детскую площадку быстрым взглядом. – Ты один?

– На такие дела толпой не ходят, – ответил Лешка и тоже непроизвольно огляделся по сторонам.

– Ты какой-то нервный стал в последнее время, – заметил Арслан. – Дела идут плохо, уголовка на хвост села?

– Типун тебе на язык, – проворчал Лешка. – Просто слишком долго цацки держу на руках. Стремно.

– Леха, ты же не блатной. – Арслан усмехнулся. – Зачем же пытаешься на фене ботать? Так чего ты хочешь? Сдать все оптом? Это у тебя первый фарт или другие были?

– Не первый, ты же знаешь, Арслан. Просто сейчас в Москве нет никого из моих прошлых партнеров, а новых заводить себе дороже. Можно нарваться. И в Москве сбывать нельзя. Всплывут, потом ко мне ниточка приведет.

– Это точно. Цацки сдавать надо с выездом, – заявил Арслан. – Только учти, Леша, что я тоже рискую, связываясь с тобой. Тебя никто не знает. Только я. А вдруг ты подстава? Я могу поручиться, конечно, но…

– Арслан, я тебя в долю возьму, – пообещал Лешка и скрипнул зубами.

Он понимал, что ему придется как-то объясняться за эти потери перед своими приятелями. А как иначе? Поймет и поверит только Санек, а Вован с Максом – это вряд ли. Черт, в крайнем случае придется жертвовать частью своей доли.

«А почему? – эта мысль засела гвоздем в голове Лешки. – Я все придумал, организовал, теперь сбываю. А они только портят все, не столько помогают, сколько вредят делу. Да на их месте можно использовать любого, если он не совсем идиот. Так почему я должен из-за них получить меньше?!»

Игорь Владимирович Матюшин выкатился из подъехавшего «Лендровера» как мячик. Владимир смотрел на него в окно, вертел в руках чашку кофе и думал, почему все невысокие, но состоятельные люди так любят большие машины?

«Комплексы? Или я просто не обращаю внимания на высоких состоятельных людей, которые тоже любят большие машины? Может, я просто зол на весь мир».

– Матюшин приехал, – бросил Владимир через плечо своим коллегам. – Чего его принесло?

– Он хозяин, – заявил из-за своего стола Ленька Богатов. – Имеет право приезжать, когда захочет.

Коля Рыбин, третий оценщик, возился на своем рабочем месте с лупой, в очередной раз пытаясь протереть стекло. Он вчера весь вечер ныл, что лупа запылилась, поэтому нужно покупать какой-то раствор для оптики.

В их маленьком коллективе сложились весьма странные отношения. Володя Кошелев пришел в салон лет восемь назад. Тогда тут вместе с Рыбиным работали какая-то толстая тетка и старик Махно. Нет, это не прозвище, а его настоящая фамилия.

Потом старик и женщина ушли и появился Ленька. Если бы не Богатов, то в мастерской вообще не с кем было бы поговорить. Рыбин отличался просто феноменальной молчаливостью. Но только в тех случаях, когда не ныл и не жаловался.

– Николай! – позвал Ленька, поглядывая на реденькие волосы на темени Рыбина. – Ты как относишься к нашему хозяину?

– Он хозяин не нам, а своему бизнесу, – проворчал Рыбин. – У меня лично нет хозяев.

– То есть Матюшин тебе никто? – страшным голосом спросил Ленька и прикрыл рот рукой. – А вот если он узнает о твоих крамольных мыслях, о твоем неуважительном отношении к нему?

– А при чем тут неуважение? Я его…

Договорить Рыбин не успел. Дверь распахнулась сразу во всю ширь, и в комнату буквально вкатился Матюшин. Он крутил головой по сторонам, разглядывая стеллажи с бутылками, наполненными чистящими средствами, станочки и приспособления для ремонта и чистки изделий, заодно проверяя наличие всех троих оценщиков. Окошки для посетителей были закрыты, потому что сегодня, в соответствии с графиком, приема изделий на комиссию не было.

– Так, голуби мои сизокрылые! – с привычной насмешкой в голосе сказал Матюшин. – Давайте-ка все ко мне. – Он уселся на место Кошелева и с трудом положил одну толстую ножку на другую.

Владимир оставил чашку на подоконнике и подошел к столу. Рыбин первым вскочил со своего места. Он торчал столбом и все время поправлял очки с толстыми стеклами, отчего стал еще больше похож на рыбу, которая все время обмахивается плавником и глупо таращит глаза.

Богатов остался сидеть. Он был в самом выгодном положении. Шеф устроился в двух шагах от него, и ценные указания можно было выслушивать, не сдвигаясь с места. Ленька подпер подбородок кулаком и ждал, что скажет начальство.

– Так, голуби! – продолжил Матюшин, постукивая пальцами по крышке стола. – Дело у меня к вашему, так сказать, департаменту. Вы у меня тут самые-самые специалисты, с вас и спрос, вам и первостепенной важности задание.

Владимир смотрел на хозяина с видимым равнодушием, хотя внутри у него все кипело. Это не было ненавистью, обидой или чем-то подобным. На Кошелева опять навалилось раздражение, которое не оставляло его ни днем ни ночью.

Им командует человек, который заведомо глупее его, зато не имеет физических недостатков. По крайней мере таких, как у самого Владимира. Он тоже мог стать миллионером, но что это ему дало бы? Он стал бы тратить деньги на дорогие операции по исправлению…

Об этом Владимир тоже думал. Он много читал и сделал вывод, что с такой болезнью его ждет только огромное количество операций, долгое лечение, которое вряд ли даст заметные результаты.

Жизнь коротка. Провести ее на больничной койке ему никак не хотелось. Оставалось только бороться с раздражением и делать вид, что он живет полной жизнью нормального человека.

– Так вот, господа эксперты, специалисты вы мои самые главные! – продолжал Матюшин. – Я хочу поставить вас в известность о том, что в Москве объявились очень качественные подделки ювелирных изделий. Нет, не на черном рынке. Они стали попадать в солидные ювелирные салоны. Полиция, конечно, занялась этим вопросом, только надежды у меня на нее нет и никогда не было. Если мы сами не побеспокоимся, то никто нам не поможет. Так что вся надежда у меня на вас, эксперты.

– Простите, у нас что, меняются должностные инструкции? – не убирая кулака из-под подбородка, осведомился Ленька. – Мы вроде как сидим на оценке комиссионных изделий. Все, что поступает в продажу от производителей, проходит мимо нас.

– Вот вы и смотрите, будьте внимательнее на своем рабочем месте, – с неудовольствием сказал Матюшин. – Что касается производителей, с этим мы разберемся. Не ваше это дело.

– А тогда… – начал было Ленька, но Владимир шагнул вперед, положил ему руку на плечо и перебил:

– Игорь Владимирович, а какого рода подделки? Можно подробнее?

Матюшин перевел одобрительный взгляд на горбуна, даже кивнул, как будто поощряя деловое восприятие поступившей информации.

– Изделия заводского производства, – ответил он. – Все качественные, только вот камни в них заменены. Вместо бриллиантов вставлены ограненные фианиты. Знаете, что это такое?

– Конечно, – кивнул Владимир. – Хорошо кто-то придумал. На первый взгляд не так-то просто отличить.

– Ну, на второй тоже трудно, – добавил Ленька. – Это что же за ухари такие наладили производство фианитов? Ловко! Жалко, я не додумался.

– Поняли, значит? – Матюшин хмуро посмотрел на веселившегося Леньку. – У нас пока таких штучек не появлялось, так что глядите в оба.

Владелец фирмы еще несколько секунд посидел в комнате оценщиков, барабаня пальцами по столу. Наверное, намеревался убедиться, что до подчиненных дошла серьезность ситуации. Потом он поднялся и неторопливо, с достоинством удалился.

– Какой дурак к нам подделку понесет? – проворчал Рыбин и сел на свое место. – Ясно же, что мы первым делом проверяем подлинность, пробы.

– Ничего ты не понял! – Ленька усмехнулся, с довольным видом откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову. – Начальство проявляет беспокойство. Весь персонал ювелирных салонов, принадлежащих ему, должен быть в курсе и, так сказать, разделять озабоченность. Ты вот, Коля, тут дольше нас работаешь, а не понял, что, по мнению учредителей, все сотрудники фирмы – одна семья. Причем независимо от отношений, сложившихся внутри трудового коллектива. Им так кажется, да и все тут.

– И что? – не поворачивая головы, буркнул Рыбин.

– И то! Матюшин пришел, чтобы мы с тобой прониклись. Его проблемы должны быть общими, потому что мы – одна семья. А заморочки каждого из нас – это наши личные беды, потому что мы наемные работники. Уловил?

Рыбин промолчал, пододвигая к себе большую настольную лупу. Ленька с улыбкой смотрел на коллегу, полагая, что разговор закончен. Рыбин и так сегодня за пять минут выговорил свой обычный суточный лимит слов. Молчалив он был патологически. Не то что Вовка Кошелев.

– Слушай, Володя! – Ленька повернулся к приятелю вместе с креслом. – А легко фианиты изготавливать? У тебя, помнится, отец как раз работал в ФИАНе.

– Работал, – кивнул Кошелев.

– Так как их делают? Можно в своем гараже потихоньку организовать?

– Тебе что, лекцию по физике прочитать? – Владимир рассмеялся. – Так я не физик. Знаю лишь, что процесс настолько энергоемкий, что ты с этим подпольным цехом весь гаражный кооператив без штанов оставишь.

– Что, так много жрет оборудование? – спросил Ленька и поморщился.

– Ну, ты прикинь температуры, которые нужно создавать и поддерживать. Это же сталеплавильный цех. Не совсем, конечно, но электроэнергии нужно много. Надо еще знать, какое оборудование придется изготовить. – Владимир говорил, а сам смотрел в окно.

На улице около входа директор салона Сергей Александрович Гужов провожал хозяина. Такая сцена была всем давно и хорошо знакома. Высокий Гужов склонялся перед маленьким плотным Матюшиным, вежливо кивал. Перед его лицом многозначительно летал толстенький указательный палец Матюшина. Босс очень любил жестикулировать перед подчиненными.

Наконец указания закончились, и Гужов вернулся в салон. Матюшин приложил к уху мобильный телефон, что-то бурчал в него и смотрел себе под ноги.

Владимир взял с подоконника чашку с остывшим кофе, сделал глоток и тут же замер. Из голубого лимузина, остановившегося перед салоном, с грацией голодной пантеры скользнула на тротуар Элеонора. Эту даму с пышными формами в салоне знали все – она была женой Гужова.

– Что там? – поинтересовался Ленька. – Ты чего замер?

– Элеонора пожаловала.

– О-о! В салоне праздник! У кого-то сегодня выручка случится. А она одна или с подругами?

– Одна.

– Жалко. У нее среди подруг есть одна… нет, даже не козочка, лань тропическая. Я когда ее вижу, весь соками истекаю. Знаете, мужики, есть такие категории женщин… – Ленька с головой погрузился в свою любимую тему.

Кошелев смотрел, как Матюшин убрал телефон и разговаривал с Элеонорой. Жена Гужова была ростом под стать своему супругу. Матюшину приходилось опять задирать голову. А вот выражение лица у Игоря Владимировича было уже не серьезное, деловое. Оно стало слащавым, игривым и… похотливым.

Ладонь Матюшина приподнялась и прикоснулась к локотку соблазнительной тридцатипятилетней женщины. Ого, он сегодня пошел еще дальше! Его шаловливая ручонка скользнула по локтю женщины вниз и прошлась по ее бедру. Элеонора засмеялась, откидывая голову назад и показывая свои белые зубы. Качнулся край ее легкой юбки, загорелые ноги пришли в движение, и женщина скрылась в салоне. Матюшин некоторое время стоял и смотрел ей вслед на уровне ее ног.

Володя Кошелев к сегодняшнему вечеру готовился особенно тщательно, даже не поленился купить новый комплект постельного белья. Он снова и снова обходил квартиру, осматривая горизонтальные поверхности мебели на предмет пыли, заглядывал в ванную и с удовлетворением смотрел на ровные ряды баночек, бутылочек и тюбиков, вдыхал аромат дорогих шампуней. Володя несколько раз останавливался перед зеркалом и подолгу смотрел на себя, кривя губы в злой иронии.

– Вот так природа поработала над тобой, – тихо проговорил Владимир, задержавшись там в очередной раз и покусывая губы. – Ты страшен даже в темноте.

Звонок домофона раздался ровно в восемь вечера. Владимир не стал ничего спрашивать, сразу нажал кнопку. Он знал, что это она, подошел к входной двери, отпер замок и стал ждать. Володя стоял с закрытыми глазами и шептал что-то себе под нос до тех пор, пока дверь не толкнули снаружи.

– Ты ждешь меня? – спросила Элеонора с обворожительной улыбкой. – Мой славный мальчик! – Женщина положила руку Владимиру на голову и потрепала его по волосам.

Он взял ее ладонь, расчетливым движением поднес к губам и поцеловал, но не вежливо, а жадно. Володя не скрывал своих чувств, не прятал взглядов. Он откровенно рассматривал ее.

Элеонора Гужова была женщиной пышной, что называется, в теле, и высокой, больше ста семидесяти сантиметров. Володя Кошелев, который был практически ее ровесником, из-за своего уродства смотрел на эту особу снизу вверх. Он не возражал против того, что она называла его мальчиком. Пусть, если ей это нравится. Сегодня он будет выполнять все ее капризы, делать все, что ей нравится, чего захочется извращенной фантазии.

Между ними ничего до этого вечера не было. Володя Кошелев, как и большинство мужчин, смотрел на Элеонору с вожделением. То, что эта женщина с шикарным телом заинтересуется горбуном-экспертом из ювелирного салона, которым руководил ее муж, не могло привидеться Владимиру даже в наркотическом сне. Но это случилось.

Неделю назад их глаза встретились, а потом она зашла в комнату экспертов, когда Кошелев оставался там один. Разговор у них сразу пошел странный. Владимир смотрел в насмешливые, похотливые глаза женщины и понимал, что ее интересует лишь животный секс, извращенные фантазии. А тут горбун, урод!

Но если не смотреть на фигуру этого молодого мужчины, не видеть его горба, то лицо у него очень симпатичное, даже мужественное. Притягательные глаза, длинные ресницы, сильные скулы. А как он смотрит! Этот отталкивающий, презрительный взгляд манит ее, притягивает.

Они делали вид, что шутят, хотя оба говорили то, что думали. Она о том, что женщины непредсказуемы, что они любят и просто отдаются не тем и не так, как от них ожидает общественное мнение. Он, не смущаясь, а лишь поедая ее взглядом, заверил собеседницу, что всегда был против условностей в отношениях полов. Только животная страсть способствует эмоциональному развитию мира. Именно такие чувства всегда двигали художниками, писателями, музыкантами. Володя даже вспомнил, что у кого-то из немецких писателей-классиков до самой старости в кабинете присутствовали полуголые девицы. Для вдохновения.

Тогда-то и было назначено это свидание, просто как шутка, игра. И вот она здесь, в его квартире. Он целует ее руку и откровенно рассматривает вблизи вырез блузки, колени.

Они стояли в прихожей, а дверь была распахнута почти настежь. Владимир оторвался от женской руки и толкнул створку. Тихо лязгнул механизм замка. Он как будто отсек все, не относящееся к их встрече, весь мир за пределами этой квартиры.

Это произошло почти одновременно со звуком закрывшейся двери. Элеонора с хищной улыбкой на лице рывком повернула Владимира к себе, навалилась на него мягкой грудью. Кошелев понял, что мгновенно стал терять контроль над собой. Этот порыв швырнул его из привычного естественного мира в какой-то водоем, отвратительно сладостный, затягивающий, как болото. Глубокая темная вода, запах женского тела, сексуальное возбуждение и ничего больше вокруг.

Еще миг, и он утонет в омуте ее темных жадных призывных глаз, погрузится во влажное небытие ее губ. Они у Элеоноры были мягкими, обволакивающими и влажными. Ее поцелуй оказался долгим и безумно страстным. Ее руки спустились ниже, вцепились в его бедра и зад. Она сжала пальцами его ягодицы, вдавливала мужчину в себя.

Владимир понимал, что уже с трудом сдерживает себя, задыхается от возбуждения. Обрывки мыслей лихорадочно носились в его голове. Они как будто существовали отдельно, бились о хрупкую стену сознания и требовали прекратить это безумие, безвольно падали у основания этой стены и шарили в темноте, искали пульт с кнопками, которым управлялось это тело и сознание.

Коридор его квартиры сейчас был средоточием вселенной, единственной точкой пространства, где существовала жизнь. Владимиру хотелось повиснуть в этом пространстве, в небытии, рвануть ее блузку, обнажая груди, задрать эту тонкую ткань юбки и овладеть женщиной зверски, грубо, почти изнасиловать, чтобы она не окутывала его своими дьявольскими чарами.

Все завершилось мгновенно. Элеонора отстранила от себя Владимира и теперь стояла в шаге от него, поправляя волосы перед зеркалом. Он пошатнулся. Держаться на ногах было трудно, все тело тряслось, голова кружилась.

Борясь с головокружением, Владимир потер лицо руками и посмотрел на себя в зеркало. Дикий ужас! Ну и рожа! Глаза, как у буйнопомешанного, рот мокрый, как у идиота, рубашка распахнута до пупа. В сочетании с перекошенной горбатой фигурой все это смотрелось вообще совершенно утрированно. Когда она успела рубашку-то расстегнуть? Вот стерва умелая! Шлюха!

– У тебя есть что-нибудь выпить? – спросила Элеонора, проходя мимо Владимира в кухню.

Он вошел следом и остановился рядом, стараясь вспомнить, что у него есть подходящего к такому вот случаю. Вот что значит неопытный любовник! Он ведь и не подумал о том, что женщина захочет выпить, чтобы чувствовать себя раскованно. Водка есть, коньяк тоже, но все это скорее всего не подойдет. Шампанское? Пошло бы, да вот кончилось оно. Точнее сказать, Владимир вылил остатки, понимая, что хранить ополовиненную бутылку бесполезно. Через неделю там останется бурда, обладающая только запахом шампанского. Вино!.. Было же в холодильнике, кажется, красное. Хорошее, кстати, настоящий испанский херес.

Женщина повернулась к горбуну и по-хозяйски положила ладонь на его обнаженную грудь. Ее пальчики коснулись сосков Володи, скользнули под мышку.

– Советую красное вино, – с хищной улыбкой сказала она. – Оно придает силы и напора мужчинам, а женщин расковывает до состояния первозданной животной природы. Не хочешь?

– Я не очень люблю алкоголь, – сказал Владимир почти правду, судорожно сглотнув. – Особенно в такие минуты.

Он не хотел окончательно терять контроль над собой, как ни заманчиво это выглядело. Интуитивно он понимал, что с алкоголем в крови дурмана в голове от этой женщины будет на порядок больше.

– Глупый мальчик, – прошептала Элеонора и приникла к нему, одновременно расстегивая блузку на груди. – Ты многое теряешь. Тогда пошли в душ. Надеюсь, что против него ты ничего не имеешь?

Послушно идя за ней к двери ванной комнаты, Владимир пытался понять, как себя вести. Все его планы заняться с Элеонорой унизительным для нее сексом рушились. Она доминировала и будет командовать им. С этим бороться бесполезно.

Владимиру чего-то не хватало. Может, просто опыта общения с гиперсексуальными женщинами, которым каждый новый симпатичный партнер, как красная тряпка для быка. Он доводит ее до состояния сексуального исступления. А тут еще такое извращенное приключение – секс с горбуном, симпатичным на лицо.

Элеонора затащила Владимира в ванную комнату, сияющую еще с вечера тщательно отмытым кафелем и хромом. Она протянула руку к смесителю, повернула ручку. Зашелестела вода, выпускаемая парой десятков маленьких отверстий душевой насадки.

Женщина рывком повернулась к Владимиру, и он увидел, что блузка на ней совсем расстегнута. Женщина не собиралась выпускать инициативу из своих цепких рук. Она притянула его к себе. Дальше все было как в чудесном розовом тумане.

Потом Элеонора вытащила его из-под душа, приволокла в комнату и повалила на диван. Новая волна звериной страсти обрушилась на обоих, заставляя кататься, оказываться то сверху, то снизу. Такого буйства гормонов Владимир еще никогда не испытывал. После самого продолжительного, четвертого по счету раунда их схватки, он без сил лежал на боку, пытаясь вернуться в окружающий мир.

Элеонора лежала рядом, поглаживая его по потной груди. Ее мокрые волосы щекотали ему плечо, но и это было приятно.

Теперь он вспомнил, что в минуты самой бурной животной страсти она называла его ужасным горбуном, Квазимодо, сатиром, требовала насиловать ее. Сейчас эти слова воспринимались им по-другому. Без обиды, с удовлетворением от содеянного, от обладания этой женщиной. Он взял то, что было не дозволено богатому, маленькому, толстенькому Матюшину.

– Ты похож на бога, – промурлыкал женский голос ему в ухо. – Молодой бог иных миров. Ты страшен в постели, буквально растерзал меня! Мне было с тобой хорошо.

Наверное, ему следовало бы ответить на это такими же признаниями, нежными словами и сравнениями, но Владимиру вдруг стало неприятно. Нет, воспоминания были божественными. Но осознание того очевидного факта, что рядом с ним лежит женщина, которая проделывала это самое с десятками, если не сотнями мужчин по своему выбору, омрачало впечатление от всего произошедшего. Владимиру хотелось думать, что он сам использовал эту женщину как обычную шлюху и теперь может просто выпроводить ее без излишних нежностей.

Он приподнялся и вздохнул, чувствуя, что у него сильно болит спина, на которой он лежать не мог, но пришлось.

– Ты куда, – спросила Элеонора. – Если в душ, то я первая. Ой! Время!.. Все, милый, я в душ и убегаю. – Женщина поднялась и плавно перетекла в ванную.

Теперь Владимир смотрел ей вслед уже с брезгливостью. Красивая опытная шлюха.

Вскоре Владимир запер за женщиной дверь, вернулся в комнату и открыл ноутбук, спрятанный в шкафу. Да, запись в высшей степени удалась. Тела были немного не в центре картинки, но это неважно. Главное в том, что Элеонора была узнаваема. Вот она отдается ласкам и похоти странного горбуна. Уродливая спина этого отвратительного субъекта между ее ног, запрокинутое лицо с гримасами страсти, крики.

Вот так, милая. Мы обязательно сохраним это видео.

Глава 5

Эксперт-криминалист, работавший на месте преступления в тот день, оказался миловидной девушкой, натуральной блондинкой с короткими, но пышными волосами. Форменная пилотка виднелась из дамской сумочки, а погоны старшего лейтенанта полиции никак не гармонировали с полными юными губами.

– Сколько вам лет? – не удержался Гуров от вопроса.

Девушка вздрогнула как от удара и испуганно посмотрела на полковника из Главного управления уголовного розыска. Ее пушистые светлые ресницы порхали, как ночные бесцветные бабочки, попавшие в полосу света лампы, висящей под потолком.

– А что? – не очень оригинально отреагировала девушка на вопрос. – Это имеет какое-то значение? Или я не справляюсь со своими должностными обязанностями, товарищ полковник?

– Оля! – Гуров улыбнулся и похлопал по руке эту красавицу, сидевшую напротив. – Вы слишком напряжены. Я понимаю, вы только начинаете службу, маленький отдел полиции на окраине Москвы. Вы получили первое в своей жизни повышение в звании, а тут сразу страшный полковник, да еще из главка.

– Почему же страшный, – смутилась девушка. – Просто…

– Ну, раз «просто», тогда давайте поговорим, как старые друзья и коллеги. Я не страшный, и меня зовут Лев Иванович. Грозен я по службе с нерадивыми сотрудниками и с преступниками, а вы как раз сработали тогда хорошо, да и начальство вас характеризует только с положительной стороны.

– А вы справки обо мне наводили? – осведомилась Оля, продолжая напряженно улыбаться.

– Обязательно! – Гуров кивнул. – Это как дважды два. Если ты собираешься опираться на мнение человека, специалиста, то неплохо бы сначала выяснить, что же он собой представляет. Логично?

– Логично, – согласилась девушка.

– Я вот только не ожидал, что нужный мне эксперт окажется такой миловидной девчушкой, которой скорее пошли бы легкомысленные платьица и другие наряды, нежели полицейская форма.

– Вы считаете, что она мне не идет?

– Идет! Даже очень, – торопливо ответил Гуров и перешел, наконец, к делу. Ему показалось, что тема внешнего вида и одежды может затянуться. – Расскажите, пожалуйста, об этой фотостудии. Каковы были ваши впечатления?

– Мне тогда стало совершенно понятно, что помещение под фотосъемку готовили наспех, – уверенно проговорила Оля. – Для того чтобы фотографии получились качественными, нужно знать и учитывать множество факторов. Важно не допустить так называемого эффекта красных глаз, блеска носов, лбов и подбородков. Дело не только в подготовке лиц фотографируемых людей. Тут нужен специальный свет, в достаточной степени рассеянный, в то же время насыщенный. Это специальные фильтры, а их там не было.

– Фотограф был слабеньким специалистом?

– Я, конечно, не знаю, какой он фотограф, но получить качественные снимки в тех условиях было нельзя. Например, задний фон. Если на него просто смотреть, то это вполне сносная картинка с экзотическим пейзажем, пусть и потрепанная. Но на снимках она будет выделяться, не соответствовать изображению человека. Там нужна была другая игра света и теней.

– Фотограф этих тонкостей не знал? – Гуров снова стал настаивать хоть на каких-то выводах.

– Он наверняка что-то знал, но я совершенно уверена в том, что там создавалась именно видимость фотостудии. Серьезно работать в этом помещении никто не собирался.

– Так, хорошо. Один вывод я получил, – с улыбкой проговорил Гуров. – Человек, который организовал данное преступление, имел понятие о современной фотосессии.

– Бесспорно, – согласилась Ольга.

– Второй вопрос. Кто же обокрал девчонок, приглашенных фотографироваться? Тот, кто прятался в шкафу? Да и скрывался ли там кто-то? Или же преступление совершил посторонний человек? Например, забрался, увидел, что девочки в купальниках находятся в зале, и вскрыл помещение. А фотограф увидел, чем его съемка закончилась, и тоже сбежал. Испугался ответственности, не хотел попасть в число подозреваемых.

– Нет, в шкафу безусловно кто-то прятался, – солидно проговорила девушка.

– Оля, поясните, пожалуйста, свои выводы.

– Имелись все признаки этого. Мне даже удалось собрать для анализа некоторое количество грунта, оставшегося от его обуви. Я под определенным углом осветила заднюю внутреннюю стенку шкафа и убедилась в том, что человек, извините, своей пятой точкой стер с нее часть пыли. Это дало представление о росте второго преступника. Примерно сто шестьдесят восемь, максимум сто семьдесят сантиметров. Бывает, что у людей коротковатые ноги.

– Взлом помещения снаружи вы исключаете?

– Мы проверили замки. Да, они не новые, ставились еще при царе Горохе. Но свежих царапин на механизме нет. Эти замки вообще очень давно отпирались постоянным дубликатом ключа. Дополнительные борозды под микроскопом хорошо видны. Они забиты грязью. Следов свежего взлома или недавнего подбора ключей там не было.

Гуров еще минут тридцать задавал вопросы эксперту, пытаясь докопаться до различных мелочей. Но таковых в этой истории, видимо, просто не имелось. Все было проделано элементарно просто.

Оля уже уходила и в дверях кабинета столкнулась с Крячко.

Станислав Васильевич проводил миловидную девушку внимательным взглядом, потом вошел в кабинет и спросил:

– Чего это ты ее тут так долго и обстоятельно пытал?

– Пытался добиться объективности, – ответил Гуров, делая пометки на листе бумаги.

– Девочка с амбициями?

– Да, как и большинство молоденьких хорошеньких отличниц. Сначала ты должен доказать, что ей веришь, ценишь ее как специалиста. Потом уж можно будет надеяться, что она не выдумывает, а выдает тебе объективную информацию. Хотя девочка и в самом деле толковая. Главное, что она хорошо разбирается в теории фотосъемки.

– Ничего нового? – спросил Крячко, имея в виду информацию по преступлению.

– Все то же. Но теперь мы хотя бы можем убежденно говорить о том, как оно было спланировано и проведено. Что у тебя со списком похищенного?

Станислав устало улыбнулся и плюхнулся на стул, на котором только что сидела девушка.

– На тебе экземпляр. Второй я уже отдал для распространения в сводках по отделам и управлениям. Удивительное дело! Девушки, которым нравятся красивые одежды и украшения, мало что могут рассказать об их особенностях. Вот ты любого мужика спроси про индивидуальные черты его машины. Он тебе на трех листах убористым почерком распишет, что в ней такого, из-за чего его ласточку не спутаешь с любой другой машиной.

– То же касается и женщин, а не только машин, – улыбнулся Гуров. – Мужики и про своих жен могут составить такие же длинные списки. Хорошие или плохие качества, но все распишут подробно. А вот женщины и про мужей не могут толком рассказать. Хороший либо плохой. Лодырь и бабник или же деньги в дом несет, лишнюю копеечку норовит заработать. Критериев оценки маловато. Поехали?

– Поехали. – Крячко устало потянулся и нехотя встал.

Салон цветов на улице Яблочкова представлял собой временное сооружение, стоявшее в ряду таких же, построенных на скорую руку и выкрашенных в веселенькие летние цвета, домиков. Кому-то в администрации пришло в голову, что долгое строительство лучше не закрывать заборами со стороны жилого массива. Их роль вполне могут сыграть плотные ряды вот таких временных магазинчиков: промышленные и спортивные товары, фрукты и овощи, цветы. И людям далеко не ходить, и весь ассортимент товаров под рукой.

– Сколько они уже тут стоят? – Гуров кивнул на ряд однотипных одноэтажных магазинчиков с большими окнами.

– Почти год. Насколько я понял, арендаторы меняются редко. А администрация следит лишь за тем, чтобы рядом не продавались товары одного вида.

– Ясно. Какой нам нужен?

Крячко показал рукой вправо, где виднелась новенькая растяжка с изображением роскошного букета полевых цветов. Сыщикам пришлось спускаться в подземный переход.

– Директор или кто там у них будет на месте?

– Да. – Крячко посмотрел на наручные часы. Наверное, он уже там. Я строго по времени велел быть. А то, говорю, как вы с нами, так и мы с вами!

– А он?..

– А он смеется, говорит, что пострадало государство, а не его бизнес. Он ущерба не понес.

– А ты?

– А я говорю, что придет время, и он понесет ущерб, но тогда уже ему же будет неудобно обращаться к нам за помощью.

– Что за детский лепет, Станислав? – удивился Гуров и внимательно посмотрел на напарника.

– В точку попал. Там владелец – паренек лет девятнадцати, но уже амбициозный сверх всякой меры. Гонору в нем много, а жизненного опыта на три копейки. Ты бы посмотрел, как его же продавцы ему в спину смеются. Но ты не волнуйся, я его прижал. Будет с нами беседовать, вытянувшись в струнку, как и положено перед полковниками из главка.

– И как же ты его приструнил? – торопливо поднимаясь по лестнице подземного перехода, спросил Гуров.

– Просто. Намекнул, что он в числе подозреваемых. Что вся эта афера не могла бы иметь место, если бы он не был в ней замешан. Вот парень и сник.

– А говоришь, что амбициозный.

– Видимость, Лев Иванович, и ничего больше. Денежки вложены чужие, контакты с поставщиками не его. Он уже решил, что является пупом земли. Знакомый его матери по ее просьбе взял парня на работу директором этой вот торговой точки, а он сразу и возомнил себя крутым бизнесменом. Кстати, теперь мальчонка будет думать, что настоящий хозяин его может вытурить, если появятся серьезные подозрения в причастности.

– Нехорошо запугивать детей! – заявил Гуров.

– Свое место будет знать, – проворчал Крячко. – Да и не запугивал я его. Просто объяснил ситуацию, чтобы не выделывался. Терпеть не могу, когда кто-то сам по себе абсолютно пустое место, а изображает хозяина жизни. Поубивал бы таких, всех сразу!

– Что-то ты сегодня кровожаден, Станислав. К чему бы это?

– Не к чему, а от чего. Воды горячей дома нет, а бриться из стакана как-то не комильфо.

– Ясно. А это не твой подопечный шагами улицу меряет? – Гуров кивнул на худощавого парня, отиравшегося возле цветочного магазина.

Крячко посмотрел на молодого человека и недовольно проворчал что-то себе под нос. Однако вскоре ситуация изменилась. Сыщикам оставалось преодолеть последние полсотни метров от подземного перехода до магазинчика, когда к юноше подошел кавказец средних лет. Господам полковникам как-то сразу стало понятно, что парень боялся не встречи с полицией, опасался вовсе не ответственности перед законом. Он сразу сник и опустил плечи, когда кавказец стал ему что-то выговаривать, активно жестикулируя.

– Здравствуйте! Не помешаем? – без церемоний влез в разговор Гуров, когда они с Крячко подошли к магазину.

– Вы… – кавказец замялся, оценивая неизвестных мужчин быстрым взглядом. – Понятно, вы из полиции.

– А вы, наверное, являетесь собственником этого хозяйства и работодателем молодого человека? Полковник Гуров, Главное управление уголовного розыска. Это полковник Крячко, мой коллега.

– Заур, – представился кавказец. – А в чем дело? Александр мне сказал, что вы придете, что у вас есть разговор. Только следователь все вопросы уже задавал.

– Видите ли, Заур, вопросы у нас возникают по мере того, как открываются новые обстоятельства преступления, – терпеливо стал объяснять Гуров.

– Но никто из нас не совершал никакого преступления! Ни я, ни Александр. К нам какие вопросы?

Заур вел себя вполне прилично. Не возмущался, не выражал агрессии. Он просто интересовался, пытался понять. А может, еще и опасался, что под видом продолжения расследования эти двое липовых полковников пришли к нему вымогать деньги.

– Послушайте, Заур, если вы будете все время задавать вопросы, то мы не сможем озвучить свои, – миролюбиво, но с заметным нажимом сказал Крячко. – Тогда нам придется вызывать вас к себе в кабинет. А мы ведь не хотим отвлекать вас от работы, сами пришли, чтобы спокойно на месте спросить о том, что нас интересует. Понимаете?

– Это я понял, – кивнул Заур. – Просто вот этот баран меня подставил. Я ему поверил, доверил, а он!..

– Он просто неопытный мальчик, – остановил Гуров Заура. – Зачем ему доверять больше того, на что он способен? Сначала надо научить, подготовить, а потом поручать дело. Скажите, к кому обращались подрядчики по вопросу ремонта в помещении?

– Вообще-то ко мне, – ответил Заур. – Я как раз с хозяином смотрел помещение, ключи получал…

– С хозяином? – тут же спросил Крячко.

– Да. Я же помещение в аренду взял. Хозяин ушел, я еще немного походил, посмотрел, что надо сделать. Тут он ко мне и подошел.

– Опишите его, – попросил Гуров. – Какой он из себя, как велся разговор?

– Невысокий. – Заур пожал плечами и показал рукой где-то на уровне своего лба. – В плечах широкий, коренастый такой.

– Спортсмен? – уточнил Крячко.

– Нет, вряд ли. У меня сын в Осетии борьбой занимается, поэтому я сразу вижу спортивную фигуру. Нет, этот парень просто от природы такой. А разговор был обычный. Он предложил ремонт сделать, я сказал, что хочу цифры посмотреть, и показал, что делать надо. В помещении цветы продавать будут, влажность сразу поднимется, а там полы кое-где подгнили и вытяжка плоховата. А так… косметика одна.

– У вас своих давних знакомых, которые ремонтами занимаются, не было?

– Были, конечно же. А вдруг этот дешевле сделает? Я же не новичок, понимаю, умеют люди работать или обмануть хотят.

– Но тут-то обманули! – с улыбкой напомнил Крячко.

– Только не в ремонте. – Заур упрямо покачал головой. – В другом. А когда он про ремонт говорил, то ясно было, что дело знал. Да и потом, когда смету принес, тоже понятно было, что разбирается. Сразу скажу, что сметы у меня нет, она у следователя. В вещественных доказательствах осталась.

– Если вы сами всем занимались с этими подрядчиками, то за что сейчас парня своего ругали? – спросил Гуров, разглядывая высокого худощавого Александра, который, насупившись, стоял рядом и рассматривал носки своих ботинок.

– Я потом ему все с рук на руки сдал. Это когда они хорошую цену назвали. Велел Александру следить за ремонтом и мне рассказывать, как работают, все ли качественно делают. А он лодырь. Бросил их и три дня даже не заходил в магазин, не посмотрел, кто и чем там занимается.

– Так я же объяснял уже, – взорвался Александр. – Он мне сказал, что ему три дня надо на закупку и завоз материала. А потом вся работа займет у него четыре дня. И чего я буду заходить? Смотреть, как материал сгружают?

– Четыре и три, – повторил Гуров. – Получается, что они обещали вам сделать ремонт за семь дней. Это укладывается в рамки ваших договоренностей, Заур?

– Да, про семь дней говорили.

– Хорошо, Александр, опишите внешность этого прораба, который с вами разговаривал.

– Обыкновенный, – заявил парень и пожал плечами.

– Нос, глаза, форма лица?

– Обычные, – задумчиво произнес Александр. – Как у всех.

– Может, глаза широко расставлены или близко к переносице посажены? – принялся подсказывать Крячко. – Лицо широкое или заметно узкое, вытянутое? Нос крючком, с горбинкой, курносый? Прикус, может, странный? – Крячко стал изображать людей и их манеру говорить, если выпирает нижняя челюсть или, наоборот, верхняя.

К его огромному удивлению, в разговор вмешался Заур, который при этом пренебрежительно посмотрел на своего молодого работника.

– Верхняя челюсть у него толстая, как будто выпирает, – заявил кавказец.

Гуров и Крячко переглянулись. Оба хорошо знали эту уловку преступников, знакомых с принципами изменения внешности. Такие ребята часто подкладывают под верхнюю губу нечто вроде специально изготовленной капы. Губа немного увеличивается, меняется манера произносить слова, даже голос. Да и общее впечатление о внешности этого человека сразу становится чуть иным. Отчасти из-за своеобразной формы губы. Внимание мимолетного собеседника отвлекается именно на нее. Вместе с капами иногда используются расширительные кольца в ноздрях, не говоря уже о контактных линзах, меняющих цвет глаз.

– А волосы? – с удовлетворением спросил Гуров.

– Длинные. Я уж думал, что такие сейчас не носят. Они у него в хвост сзади собраны.

– Угу. – Крячко согласно кивнул и цыкнул зубом, изображая, что высасывает хлебную крошку, попавшую в дупло. – А так он делал, такой звук издавал?

– Точно! – Заур ткнул пальцем в Станислава и даже улыбнулся. – Ай да сыщик! Значит, узнали вы его, да? Он так все время делал. Я сильно злился.

Еще примерно с полчаса сыщики задавали различные вопросы, касающиеся внешности прораба, его манеры общаться. Они почти дословно восстановили все разговоры этого типа с Александром и самим Зауром. Правда, парень мало что помнил, поэтому говорил в основном один хозяин.

– Э-э, слушай, товарищ полковник! – вдруг остановил Заур Гурова, когда они уже собирались расставаться. – Ты Муслима Магомаева помнишь? Певец такой был, умер недавно. Азербайджанец.

– Конечно, помню, – с удивлением ответил Гуров. – А при чем тут Муслим Магомаев?

– Хороший был певец, – с довольной улыбкой заметил Заур. – Какой голос! Как пел! Его мой отец любил очень, слушал, аж плакал.

– Ну-ну! Я помню его. В самом деле замечательный певец, гордость всей страны. А почему вы его вспомнили?

– Он так делал! – с улыбкой заявил Заур, сжал пальцами ноздри, отпустил и повторил эту процедуру еще пару раз.

Пораженный Гуров хлопнул себя ладонью по бедру. Жест действительно был скопирован очень точно. Видимо, великого певца раздражали жесткие волосы в носу, щекотали. Особенно когда он пел. Ведь в это время лицевые мимические мышцы в области рта и носа были задействованы максимально. Гуров хорошо помнил этот жест Муслима Магомаева.

– Этот прораб делал так же? – спросил сыщик.

– Точно!

Сыщики расстались с Зауром и молодым директором торговой точки. Гуров настоял, чтобы они зашли в ближайшее кафе. Ему сегодня не удалось пообедать, а во сколько закончится рабочий день, предполагать было сложно. Они уселись в сторонке от кондиционера и стали ждать, когда официантка принесет им меню.

– Ну, теперь мы можем многое представить себе довольно точно, – сказал Гуров и удовлетворенно потер руки то ли в предвкушении еды, то ли от ощущения удачи. – Потрясающе! Нам довелось встретить человека, который не просто любил Муслима Магомаева. Именно это обстоятельство помогло в расследовании.

– Я тоже вспоминаю этот жест певца, – согласился Крячко. – Но чтобы вот так точно показать! Это и в самом деле удача. Итак, что мы имеем на их главаря? А ведь речь идет, я думаю, именно о нем. Вспомни, сколько следов они оставили в ювелирном салоне! Явно опытный главарь и бестолковая команда.

– Команда единомышленников, – согласился Гуров. – Скорее всего они давно знакомы, и он просто начал работать с ними, не подбирая людей специально. Итак, это человек, разбирающийся в строительстве и ремонте. Такие еще двое в его команде. Это те, кто нанимался в бригаду, когда в салоне шла реконструкция. Еще он умеет фотографировать и близок к людям, которые заняты в модельных агентствах.

– У него дырявый зуб и жесткие волосы в носу, которые раздражают данного субъекта. А раз так, то и на лице у него щетина, а не детский пушок. Учти это.

– Да, действительно. Все эти ребята никогда не жили поблизости от улицы Яблочкова. Они вообще не из этого района. Нанимать продавцов в липовый комиссионный магазин они бы не рискнули. Значит, работали сами. А три дня светить мордами – это риск. Можно потом с кем-то из клиентов столкнуться на улице.

– Да, риск, – согласился Крячко. – Тем более что мы знаем не всех людей, которые сдавали что-то в их магазин.

– Согласен. Многие не заявляли, потому что сдавали краденое. Ладно, пусть и свое, но в тайне от родителей или жен, ради выпивки или дозы. Но каков этот их главарь! Надо же так придумать. Приготовить вывеску, просто поездить и посмотреть, где есть подходящее помещение. Ночью же, судя по всему, завезти из сарая или гаража мебель, похожую на прилавки, прицепить вывеску, три дня принимать на комиссию электронику и прочее барахло, а потом просто и элегантно смыться со всем товаром.

– У парня есть кому сбыть все это оптом, – вставил Крячко. – Товара немало, ты вспомни список, который составлен по заявлениям. Несколько ноутбуков, электронных книг, с десяток хороших мобильных телефонов, коммуникаторы, айпады, цифровые фотоаппараты и два музыкальных центра. Это все он кому-то сразу сдаст. Добро быстренько уедет из Москвы, потому что дураков уже не стало, воровать и продавать в одном и том же городе никто не стремится.

– Да, правильно. Надо проверять перекупщиков, кого знаем, чтобы оперативники в Москве раздали задания агентуре…

– Вчера я от твоего имени сделал это, – смущенно сказал Крячко. – Не обессудь, времени было жалко, а ход очевидный.

– Ну и молодец, – кивнул Гуров, наконец-то принимая из рук симпатичной девушки папку с меню. – Ловко, а? Три дня изображали комиссионку, а потом просто растворились. И хозяину помещения не в убыток, если только его обманутые клиенты не достанут. А еще что интересного мы отметим в этом главаре или в банде?

– Гараж у них есть, я уверен. Не квартира, а именно гараж или большой сарай, где они, к примеру, хранили заготовленное заранее оборудование, которое могло сойти за оснащение комиссионного магазина. Где взяли? Да хоть в любом магазине, где проводили реконструкцию. Парни пригнали машину и вывезли все витрины и прочее с ведома хозяина. Да еще, может, и деньги от него получили на покупку талона на городскую свалку. Кстати, надо бы попытаться проверить, может, и найдем бывшего хозяина этой мебели.

Ночной клуб «Клеопатра» отличался от других подобных заведений лишь тем, что у входа стояла большая и плохо выполненная скульптура – женская фигура, стилизованная под искусство Древнего Египта. Те же огни на фасаде, та же молодежь у входа, не прошедшая фейс-контроль. Тот же зал.

Гуров осмотрелся по сторонам, ища стойку бара. После жирной пищи в кафе пить хотелось невероятно. Да еще и сегодняшняя жара давала о себе знать.

Дело, по которому он сюда пришел, начиналось с ожидания. Музыка грохотала. С потолка отчаянно дуло холодным воздухом от кондиционера. По краям сцены в железных клетках вихлялись две едва одетые девицы. Кажется, это называется не стриптизом, а гоу-гоу.

Гуров подошел к стойке, заказал себе сок и обернулся к залу. С одной стороны плохо освещенного помещения молодежь кучковалась среди мягких диванов со столиками между ними. Привилегированные места. Остальная площадь занята просто столиками с четырьмя стульями возле каждого.

Но даже на эти места у Гурова билета не было. Он вошел сюда, пользуясь удостоверением, и понял, что ждать придется вот тут, на высоком стуле у стойки бара. Сыщик не знал, во сколько начнется и как будет проходить выступление на сцене. А менеджер не смог ничего толком объяснить. Мол, начало постоянно задерживается, программа меняется по ходу каждого вечера. Ничего нельзя гарантировать.

Гуров понял, что элитным это заведение не назовешь, и настроился просто ждать. В его работе каждый час – это солидный срок, и просто так выбрасывать его из расследования нельзя. Никто не знает, как и чем завтра обернутся те сведения, которые ты мог бы получить сегодня, но поленился это сделать.

Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. Кто это сказал? Кажется, Бенджамин Франклин.

Программа все же началась. Выступал иллюзионист, которого назвали известным, но Гуров его не знал. Симпатичный пожилой дядька работал неплохо. Потом по сцене начали скакать молодые эстрадные исполнители. Вслед за ними какие-то гости расселись там в креслах, и в зал хлынула волна словоблудия, почему-то именуемого юмором. Со вкусом у этих персон явно была беда.

Наконец-то ведущий объявил конкурс причесок от учениц некой школы красоты. Сыщик хмыкнул, настраиваясь скептически. Он увидел, как на сцену выставили несколько кресел, как вышли высокие длинноногие модели, среди них та самая Лера, которая в кабинете Гурова рассказала про дырявый зуб фотографа, так лихо обокравшего их во время липовой фотосессии.

Модели сделали круг по сцене, демонстрируя, что у них на головах, потом расселись в кресла. Несколько девушек в передничках с массой кармашков, из которых торчал различный парикмахерский инструмент, принялись колдовать с их волосами. Пять минут, десять, двадцать. Через полчаса будущие прически стали приобретать вполне конкретные очертания.

Гуров заинтересовался, даже пожалел о том, что ведущая ходила по сцене туда-сюда и мешала смотреть. Вскоре первая прическа была закончена. Сложная композиция с какими-то цветными кубиками, вплетенными в волосы. А вот вторая, третья, четвертая. Изумительные колечки, шляпка из собственных волос, свадебная прическа, клубная. Фантазия так и хлещет.

А вот и с Лерой закончили. Водопад кудряшек прекрасно гармонировал с ее юным, немного удивленным лицом. Девочка явно умела пользоваться своими выразительными глазами. Если бы не простенькое стилизованное платье, теперь она была бы похожа на юную графиню на первом своем балу. Как Наташа Ростова. Ай да студентки!

Лера спустилась в зал минут через двадцать. На ее плечи была накинута шаль. Публика расступалась перед ней, рассматривала прическу и шумно ее обсуждала.

– Вы просто преобразились, – сделал Гуров неуклюжий комплимент.

– Молодцы девчонки, правда? – восхитилась Лера, притрагиваясь к локонам рукой.

– Если честно, то я и не ожидал такого мастерства. Оказывается, я не все знал о женском мире вообще и о прическах в частности.

– У вас же жена есть! – заметила юная кокетка. – Она что, причесок не делает?

– Лерочка! – Гуров заметно повысил голос, пытаясь перекричать грохот музыки, ворвавшийся в зал. – Моя жена – театральная актриса. Там все сложнее и проще одновременно. Каждый спектакль – это новая прическа. Особенно если пьеса на историческую тему.

– Ого! – восхитилась девушка и посмотрела на полковника совсем по-иному. – Вот это вам повезло!

Гуров рассмеялся и проговорил:

– Почему-то все так считают. Мало кто говорит, что повезло ей. Но это неважно. Лера, я хотел еще раз поговорить с вами о том вечере, когда вас обокрали во время фотосессии. Вы самая наблюдательная из всех девушек, которые тогда приехали в этот фотосалон.

– Вы про зуб? – Лера улыбнулась. – Что, помогло?

– Про него, про зуб. Пока не помогло, но скоро поможет. У меня к вам еще один вопрос, Лера, а не делал ли этот фотограф странных движений, не заметили ли вы за ним таких привычек? Может, в мимике, в жестикуляции?

– Не знаю, вроде нет, – ответила девушка, так же пытаясь перекричать шум музыки. – Слушайте, а пойдемте в вестибюль, а то тут разговаривать невозможно.

Гуров согласился и слез с высокого стула. Они прошли краем зала, в котором под разноцветными фонарями самозабвенно вихлялись и дергались разгоряченные молодые тела.

Двое охранников в форменных рубашках какого-то ЧОПа проводили Гурова и девушку внимательными взглядами. Это сыщику понравилось. Ребята работают серьезно.

Выйдя за двери, сыщик сразу почувствовал себя лучше, хотя здесь еще было довольно шумно. Когда они прошли по лестнице вниз, к барьерам гардероба, который летом не работал, ему стало совсем хорошо. Здесь можно было вполне комфортно разговаривать, даже просто стоять, упиваясь относительной тишиной.

– Так что по поводу других странностей этого парня, которые вы могли заметить? – напомнил Лев Иванович.

– Не знаю, – ответила Лера. – Не такая я уж внимательная и наблюдательная. Просто у моего парня такое было. Он меня своим цыканьем здорово достал. Просто вспомнилось.

– Да, вы рассказывали. А вот этот жест вам не знаком? – спросил Гуров и несколько раз отрывисто ущипнул себя за ноздри, как будто пытался бороться с зудом в носу. – Вот так он не делал?

– Точно! – сразу же согласилась девушка и радостно ткнула Гурова пальцем в грудь. – Делал. Я просто забыла. А вы откуда знаете? Или… вы уже поймали его?

– Тихо! – Полковник шутливо поднес палец к губам. – Не все так быстро! И не так громко. Всему свое время. Пока это тайна. И вы, Лерочка, никому о моем визите и о моих вопросах не говорите. Хорошо? – Гуров поблагодарил девушку и направился к выходу.

Крячко был уже на месте. Он присел на спинку лавки, курил и любовался ночным небом, пуская в него струи дыма. Собственно, звезд в городе было не видно, но небо, освещаемое многочисленными огнями, все равно выглядело красивым. Мягкая глубина, насыщенный темно-синий цвет неуловимых оттенков.

– За город бы сейчас, – сказал Гуров, подходя к напарнику со спины. – На бережок Оки. С удочками на вечерней зорьке посидеть, а потом лежать на спине и смотреть в небо. Наконец-то увидеть звезды, Млечный Путь.

– Выпил, что ли, в баре? – осведомился Крячко, не оборачиваясь.

– Почему сразу «выпил»? Разве нельзя просто помечтать?..

– Это девушки молоденькие на тебя так действуют, – заверил Станислав Васильевич, затянулся в последний раз и выбросил окурок в урну. – Они такие. Способствуют мечтаниям.

– Тоже мне, нашелся знаток, – пробормотал Гуров. – Ладно, давай-ка пройдемся перед сном. Так о чем ты хотел поговорить? Что-то новенькое есть?

– Новенькое? – задумчиво повторил Крячко. – Вряд ли, хотя меняется все вокруг, в том числе преступный мир. Он тоже стремительно несется вперед по магистральному пути цивилизации.

– Ух ты как загнул-то! – восхитился Гуров. – Ну-ну, развивай мысль, начало хорошее.

– Если серьезно, Лев Иванович, то я тут поразмыслил на досуге и пришел к таким вот выводам. Преступники и в самом деле меняются вместе с миром, который их окружает. Ты возьми уголовничков, скажем, пятнадцатого или шестнадцатого века. Чем они промышляли? Из кармана, пардон, из-за кушака кошель стянуть, в лесочке на шляху кистенем побаловаться. Ну, может, еще опоить купца в придорожной таверне и раздеть до исподнего. Плоско, банально и без всякой выдумки.

– Опоить – это в те времена верх творческой мысли, – возразил Гуров. – И место надо подобрать, и состав зелья придумать, чтобы жертва не догадалась о поганых намерениях. Ну и ловкость определенная нужна, чтобы окружающие, так сказать, не воспрепятствовали.

– Ну да. Но технический прогресс и социальное развитие самого общества заставляют преступников совершенствовать свое ремесло. Я не беру тех, кто продолжает по карманам щипать и на гоп-стоп брать. Эти всегда были и будут. А вот их интеллигенция, преступная, я имею в виду, идет вперед семимильными шагами, в ногу со всем обществом. Аферисты уже начинают удивлять видавшие виды органы внутренних дел. Эдак с девятнадцатого века, я полагаю, именно афера стала вершиной преступного мастерства.

– Хорошо, пусть так. Что же дальше?

– А то, что хорошая афера все равно остается редкостью, хотя как явление присутствует все чаще. Мы с тобой имеем дело именно с преступниками новой формации. Эти плиточники-отделочники с главарем-фотографом, ухари, подменивающие алмазы в дорогих украшениях!.. Понимаешь, Лев Иванович, это все молодежь, нарождающееся новое племя. Им скучно воровать и грабить. Они придумывают себе увлекательное занятие. Я бы сказал, что если бы у них не было возможности проворачивать эти аферы, то они вообще не встали бы на путь преступности. Что-то их на него подтолкнуло.

– Только не ищи, пожалуйста, какие-то корни, а то мы сейчас начнем обсуждать твою будущую докторскую диссертацию.

– Нет-нет, Лев Иванович, я не туда клоню. Я даже не про нашу банду ремонтников-строителей, а про тех, кто шалит с ювелирными изделиями. Мы с тобой до сих пор не увидели схемы подмены камней в украшениях. Даже специалисты, работающие в этом бизнесе, не видят ее. И я скажу тебе, почему так получается.

– Почему?

– Потому что нет схемы как таковой. Он, этот головастый парень, в каждом конкретном случае применяет свою, сугубо индивидуальную схему. Нет у него шаблона, понимаешь ли, поэтому он и не засветился. И думается мне, что сей умник вот так осторожно, потихоньку, кропотливо трудится не первый год. Парень не жадный, у него просто есть цель и возможности, которые он реализует. Это не урка, Лев Иванович, а голова, умная, хитрая, извращенная в известном смысле. Вот что нам надо понимать и учитывать.

– Наверное, ты прав, – согласился Гуров. – Иначе все было бы совсем просто. Ведь в салонах, которые нам удалось потихоньку проверить, подделки попадаются в единичных экземплярах. По два-три изделия. Стоимость украденных бриллиантов и в этом случае баснословная, но наш клиент и в самом деле не наглеет. Мог бы, казалось, отработать схему, сорвать изрядный куш сразу с большой партии подделок и скрыться. А он идет иным путем. Почему?

– Природная осторожность? – Крячко пожал плечами. – Изрядный опыт сыщика подсказывает мне, что осторожные личности преступниками не становятся. А он стал. Почему? Кто он?

Глава 6

– Этот! – Кеша кивнул в сторону коренастого проводника с широким лицом. – Я эту рожу до конца дней своих не забуду.

Хруст рассматривал физиономию проводника и мысленно оценивал его как типичного ловкача и проходимца. Придется отрабатывать еще один вариант. Сколько он уже перебрал этих версий за семь дней! Он целую неделю пользовался благосклонностью законника Бурого, общался с криминальной публикой, собирал обиды, недомолвки, косые взгляды.

Хруст хорошо понимал, что обид нет там, где нечего делить. Зато там, где полыхали ненавидящие взгляды, где люди точили ножи друг на друга, были дела, причем не маленькие. Одного кинули с ворованным, обошли при дележе, другого сдали, выторговывая себе снижение срока, третьего вообще по пьянке чуть не убили из-за бабы.

Но все это была мелочь, а вот проводник поезда, который регулярно ходил из Саратова через Москву на Берлин, – личность весьма интересная. Не просто же так про него говорили, что он гребет деньгу лопатой. Хорошее дело, когда можно сослаться на местного авторитета, и есть люди, обиженные тем фруктом, которого ты ищешь. Хруст ничего не разрыл бы тут, не будь этих условий. Плюс репутация его самого, конечно.

– И на какие же бабки он тебя кинул? – спросил Хруст, отворачиваясь и закуривая.

Его мало интересовала сумма, из-за которой один сел, а второй остался на свободе. Ему важны были условия, при которых такое стало возможным.

Кеша Лопатник, плюясь и матерясь, стал рассказывать, из-за чего он на два года сел в колонию. Получалось, что у этого проводника была надежная крыша в московской полиции.

«Это обнадеживает, – решил Хруст. – С хорошей крышей мелочами не занимаются, рискуют часто и по полной программе. Ее подбирают именно для того, чтобы заниматься серьезными, по-настоящему крупными делами. Судя по намекам, проводник возил контрабанду. Значит, в его вагоне были тайнички. Он возил товар не объемный, но дорогой. Наркотики или бриллианты?»

– Ну что, Хруст, ты разберешься с ним? – с надеждой в голосе спросил Лопатник. – Ты говорил, что Бурый вроде как в теме, да?

Хруст посмотрел на серое землистое лицо уголовника.

«Да, видимо, он совсем подорвал здоровье в колонии. Обидно ему подыхать без копейки в кармане. Это я молодец, вовремя его подцепил. Не сорвался бы теперь!» – подумал Хруст.

– Ты не суетись, Лопатник, – уверенно заявил он. – Бурый давно косится на этих фраеров, которые кидают приличного вора. Я уже говорил, что тут базара быть не может! Только так, Лопатник, чтобы лишнего шухера не было. Ты молчи, понял?! Не при делах, мол, и все такое. Я сам разберусь. Когда надо будет, тебя Бурый сам спросит и решение свое озвучит. Но раньше времени ни-ни!

– Я понял, Хруст! – Благодарный Лопатник чуть ли не рванул рубаху на груди.

– Так что ты про его нынешние дела знаешь?

– Ходят к нему фраерочки, видел. Особенно один частит. Я как откинулся, стал сюда заскакивать, вроде как план мести вынашивал. Хватанешь два стакана, стоишь, смотришь и мечтаешь, как шмакодявку эту в сортире топить будешь.

– Так кто к нему частит? Опиши!..

– Невысокий такой, мне по подбородок. Светлая кепочка на башке. Как у этого, который блатняк еще поет… у Сереги, вот! Приходит пару раз в неделю. И сдается мне, что он сперва сдает товар для отправки за бугор, а потом забирает бабло. Зуб даю, у меня глаз четкий на это дело.

– Ладно. – Хруст внимательно провожал взглядом отходивший берлинский поезд. – Пойдем-ка вмажем по маленькой. Ты мне еще расскажешь, кто не по понятиям живет. Бурый очень недоволен. Он за помощь тебя к себе приблизит, старость твою обеспечит. Ты, главное, знай, с кем дружить надо. С Бурым, например.

– Да ты что, Хруст! Ведь Бурый тут весь район держит! Его знаешь где короновали? Да если он скажет слово, я любого в клочья зубами порву.

– Рвать пока не надо, – увлекая Лопатника в сторону от шумных улиц, посоветовал Хруст. – И без нас с тобой найдутся люди, которые это сделают. Нам с тобой главное, чтобы по понятиям все было.

– Слышь, Хруст, а правда, что ты палачом был или киллером? Народ про тебя всякое болтает, – проговорил Лопатник, явно успокаиваясь. – Я не к тому, что осуждаю. Я тебя уважаю. Мне просто интересно, как это получается, что тебе такое дело доверяют. Ты весь в шоколаде при авторитетах, а другие, как ни жилься, все в дерьме.

– Это я тебе потом расскажу, когда мы с тобой и с Бурым водяру жрать будем и омарами заедать. Ел омаров когда-нибудь, Лопатник?

Хруст не собирался пить водку и есть омаров. Он хорошо знал, что эти продукты разных вкусов, они несовместимы. Ему было важно успокоить Кешу Лопатника, чтобы тот не сболтнул лишнего. Ладно, если Бурый узнает, что Хруст вышел на проводника и какое-то бабло, которое поступает в Москву из-за границы. Хуже будет, если проводник засечет Лопатника и чужого человека рядом с ним. Этого самого проводника надо щупать конкретно и очень осторожно.

Не прошло и суток с того момента, как Кеша Лопатник преподнес Хрусту сюрприз.

Следующим вечером, часов в одиннадцать, Лопатник позвонил на мобильник своему покровителю и срывающимся от волнения голосом заявил:

– Хруст, слышь, я выследил того типа, который каждый раз приезжает к проводнику на вокзал.

– Что?.. Где он? – Хруст вдруг разозлился, почувствовал, что Лопатник сотворил нечто такое, что придется расхлебывать ему самому.

– Хруст, я проследил за ним. Он хотел сначала смыться, а потом просек, что я у него на хвосте. Вот мне и пришлось… завалил я его, короче!

– Идиот! – прошипел себе под нос Хруст. – Где это произошло?

– На Кулакова. Тут микрорайон старый разбирают. Несколько хрущевок выселенных. Бывал там, знаешь? Если ты про свидетелей, то все тихо.

– Будь там, но не возле тела, – приказал стальным голосом Хруст. – Я подъеду со стороны метро и тормозну возле остановки автобуса. Если все спокойно, то подойдешь ко мне. Если есть сомнения, то выйди на тротуар и начни спрашивать закурить у прохожих.

– Какие тут прохожие, Хруст! – зашептал Лопатник. – На этой стороне все заброшенное. Новые дома только через дорогу. Тут не души.

– Черт, как ты меня!.. Стань так, чтобы я тебя видел! Все. Еду.

Хруст понял, что недооценил Кешу Лопатника. Тот пошел далеко в своей страсти найти справедливость, приблизиться к кому-то авторитетному, обеспечить себе сытую жизнь в приближающейся старости. А пойдет еще дальше. Гаденький тип, очень даже. Он не остановится ни перед чем. Привык брать то, что хочет.

Этот район Хруст знал плохо, потому что не был тут уже лет двадцать. Зачем этот человек приехал сюда и привел за собой Лопатника? Кеша – настоящий идиот. Надо же было так напортачить!

Уголовник стоял чуть в стороне, курил и пускал дым себе под ноги. Он держал сигарету огоньком себе в ладонь, затягивался часто и сильно. Лопатник стоял под деревьями, но свет уличных фонарей выхватывал все, что было выше его головы. Дым тоже был виден и выдавал положение Кеши.

Хруст проехал чуть вперед, свернул к старому микрорайону и оставил машину у крайнего дома. Потом он вернулся, стал смотреть на Лопатника и вокруг. Не выдаст ли себя какой-нибудь наблюдатель? Полиции Хруст не боялся. Он беспокоился, что субъект, убитый Лопатником, мог быть не один. Но минуты тянулись одна за другой, а на улице ничего не менялось.

Хруст вышел из-за укрытия и двинулся к Лопатнику.

– Кеша, это я! – предупредил он уголовника. – Ну и как тут у тебя?

– Тихо все. Как в могилке.

– Могилка! – передразнил Хруст. – Веди, показывай. Где тело?

– Вон там. – Лопатник повел рукой в сторону крайней пустой пятиэтажки. – Я его в подъезд затащил. Мало ли. Может, пацаны или алкаши какие забредут и увидят.

Через пять минут Лопатник вывел Хруста к нужному дому. Здесь они еще некоторое время присматривались и прислушивались. Наконец в подъезде Хруст увидел темное тело, лежавшее на спине. Покойник был невысок ростом, одет в серый простенький костюм с галстуком. Ран на груди не было, только из-под спины растекалась темная лужа.

– Расскажи, как все было, – велел Хруст. – С самого начала.

– А чего тут базарить-то?! – заявил Кеша и пожал в плечами. – Я его в метро усек. Еду, никого не трогаю, думаю про этого проводника да их поганые делишки. Вот тут-то мне этот шкет на глаза и попался. Я его как увидел, аж внутри все провернулось. Я за ним. Он из метро и наверх. А вот тут, прямо возле остановки, этот сукин кот и обернулся!

– Думаешь, узнал? Ты же вроде с ним не знаком был. Или он тебя с проводником видел?

– Хрен его знает. Обернулся и дал ходу. Я за деревья и сторонкой за ним. Он постоял, а потом в эти вот дома. Я ноги в руки и сюда. А он за углом стоит и зырит вдоль улицы. Тут уж я понял, что он меня засек. Он бежать настропалился, но я смекнул, что хана мне будет, если дам ему уйти. А бегун из меня неплохой, сам знаешь. Короче, я ему и засадил перышко под лопатку. Так уж получилось.

– Да, натворил ты делов! – проворчал Хруст. – Ничего не трогал, по карманам не лазил?

Лопатник молча покачал головой. То ли переживал, что порешил человека, с которого теперь ничего не спросишь, то ли жалел, что по карманам не успел пошарить. Или успел?

«Ладно, – решил Хруст. – Потом разберемся».

Он ухватил покойника за лацканы пиджака и поволок по ступеням в квартиру первого этажа. Двери в подъезде не имелось, поэтому пользоваться фонариком было опасно. Ему пришлось затаскивать убитого в санузел и прикрывать за собой дверь.

Хруст включил светодиодный фонарик и протянул его Лопатнику. Санузел был совмещенный, да еще кто-то уже уволок отсюда ванну. Теперь места для двоих и мертвого тела было достаточно.

Хруст вгляделся в лицо убитого и решил, что человек этот в прошлом занимался вполне интеллигентной работой. Может быть, был инженером или начальником средней руки. Хороший костюм, свежая стрижка. И руки у него тоже были не в мозолях.

Первым делом Хруст полез во внутренние карманы пиджака. К сожалению, документов при убитом не оказалось. Жаль, личные данные могли бы сказать очень многое. В бумажнике оказалась около трех тысяч рублей. Наверное, Лопатник и правда по карманам не лазил. Никаких пластиковых банковских карточек тоже не обнаружилось. Жаль, по карте тоже можно установить личность.

Боковые карманы оказались пусты. Только маленькая связка ключей, видимо, от квартиры, да носовой платок, вполне чистый и выглаженный, что говорило о том, что убитый скорее всего был женат. Мелочь в карманах брюк.

Неужели это все? Нет даже проездного на метро или наземный транспорт. Опа!

Хруст почувствовал под рукой какой-то комок, что-то маленькое и плотненькое. Точно! Внутренний крошечный кармашек внизу. Хруст отогнул полу пиджака и сунул туда два пальца. На свет появился маленький полиэтиленовый пакетик. В нем были хорошо видны прозрачные камушки. Четыре штуки различной величины. Нет, даже шесть. Два размером со спичечную головку, три значительно крупнее, а один чуть меньше ногтя мизинца. Если это бриллианты, то дорогой пакетик получается. Тут добра на сотни тысяч.

– Что это? – поинтересовался Лопатник.

– Камушки, – нехотя ответил Хруст. – Из колечек их этот чувак наковырял.

– Дорогие?

– Не знаю, проверить бы надо. Ты один живешь, Кеша?

– Теперь один. Мать через полгода умерла, как я откинулся.

– Поедем к тебе, там спокойно посмотрим, что это за камушки.

– Поехали, – согласился Лопатник и тут же зашептал с интонациями заговорщика: – Может, их он проводнику поставляет? Тот за бугор сплавляет, а назад зелень везет. Тогда и спрятать легко. Хоть в трусы! А, Хруст?

– Да ладно тебе, – пренебрежительно ответил тот. – Безделушки, наверное.

– А чего с телом-то делать будем?

– Ничего. Пусть тут лежит. Когда еще найдут! Пока пахнуть не начнет, никто и не заметит.

Они вышли из пустого микрорайона разными дорогами. Точнее, так думал Лопатник. Хруст не хотел оставлять его одного. Вдобавок его интересовало, не видел ли их кто случайно или намеренно. Был ли этот свежеиспеченный покойник один?

Хруст сразу понял, что наконец-то вышел на тех людей, которых искал. Москва – большой город, но даже здесь вряд ли будут работать сразу две банды, добывающие откуда-то бриллианты. Слишком мала такая вероятность. Но даже если это совпадение, он все равно должен отработать такой вариант.

Хруст неслышно и незаметно следовал за Лопатником, который как дурак беспрестанно оглядывался по сторонам и менял маршрут. Хруст шел и думал об убитом и той группе, которая была связана с этими камушками.

Курьер не какой-то крутой мэн, не борец, не боксер, не бывший спецназовец. Обычный дядька лет сорока, даже не спортивного телосложения. О чем это говорит? О том, что организация маленькая, не разветвленная. У нее один-два источника поступления камней. Они сбывают их по одному каналу.

Почему не боятся возить камни в одиночку, без оружия и без охраны? Простая логика – о камнях никто не знает. Человек, которого охраняют, сразу становится подозрительным, его хочется проверить, ограбить. Тут они действовали грамотно, но лишь на первом этапе. А на втором, когда курьер засветился несколькими ходками, надо было что-то менять.

– Ну и как? Чисто? – спросил Лопатник, встретившись у метро с Хрустом.

– Порядок. Никого. Можешь не волноваться. Обошлось.

– Ты чего это?..

Хруст удивленно посмотрел на уголовника, и тут до него дошло, что он действительно разговаривает странно, отрывистыми фразами. Увлекся своими размышлениями.

Он улыбнулся и махнул Лопатнику рукой. Они сбежали по ступеням, прошли турникет и стали спускаться на пустом эскалаторе.

Хруст снова и снова мысленно возвращался к убитому курьеру. Что он делал на улице Кулакова? Куда шел, почему по этой стороне? Ведь тротуар выводит лишь к заброшенному микрорайону, где разбирают дома старого жилфонда.

Место встречи с другим курьером? Вряд ли, ведь ясно, что организация маленькая, самодеятельная. Значит, он получал камни или отвозил их куда-то. Он не перешел дорогу, стало быть, шел не в новый микрорайон. Тогда остается старый, который примыкает к заброшенному. Почему он бросился в старые дома? Потому что увидел Лопатника, понял, что тот его преследует, вспомнил в лицо? Ну и урод же этот Кеша!

То обстоятельство, что самый главный и чуть ли не единственный производитель фианитов в России располагался в Москве, Гурова порадовало. Терять время на иногородние командировки ему очень не хотелось. А тут всего-то доехать до улицы Орджоникидзе.

Его встретила молодая женщина с таким деловым лицом, что Гурову показалось, что это робот. Но сыщика смутил не столько строгий стиль костюма или холодное выражение лица, сколько поток явно штампованных фраз, которые преподносятся большей части гостей предприятия, чтобы не задумываться и не терять время.

Лев Иванович решил сыграть на деловом стиле общения. Ему вдруг показалось, что эта женщина, представившаяся менеджером по каким-то там вопросам, не совсем поняла, кого она сейчас встречает и зачем этот человек сюда приехал.

– Вы хотели познакомиться с нашим производством? – прозвучал чисто риторический вопрос. – Я сейчас провожу вас к мастеру производственного участка. А он вам покажет, как мы выпускаем нашу продукцию.

Производственный участок? Вот и славно. Гуров не собирался возражать и требовать аудиенции у главного инженера или генерального директора. Опыт подсказывал, что больше информации можно поучить как раз в среднем звене. Там, где непосредственно кипит работа, идет основной производственный процесс. Полковник старательно и многозначительно улыбался, пока его провожали мимо застекленных перегородок, хорошо освещенных цехов и участков.

– Прошу вас! – Женщина пропустила Гурова вперед.

Перед ним была комната со стеклянными стенами. Чуть ниже, в просторном помещении с огромными окнами стояли какие-то большие агрегаты или ящики. Понятно, что именно тут все и происходило, что это какая-то линия. Но по виду оборудования Гуров абсолютно не мог представить себе суть процесса.

Главное состояло в том, что эта дама оставляла его наедине с молодым мужчиной в больших очках, который улыбался вполне открыто и искренне. Гуров любил такие улыбки, поэтому широко расплылся в ответ.

– Меня зовут Лев Иванович, – представился сыщик, протягивая руку. – Простите, но моя провожатая так быстро и много говорит, что я не расслышал вашего имени и отчества.

– Дмитрий. – Мужчина махнул рукой и пожал ладонь Гурова. – Просто по имени. Какое там отчество в мои-то годы?!

– Ну а как же! Вы ведь уже мастер такого сложного производственного участка!

– А чего тут сложного-то? Да и подчиненных у меня практически нет. Тут все без людей происходит.

– Попрошу поподробнее. Меня это очень интересует, – заверил его Гуров, который, увы, не знал, какой конечный продукт производят на этом участке, и как он называется.

Мастер предложил полковнику пройти в цех и начал рассказывать:

– Да, работой на этом уникальном предприятии стоит гордиться. Ведь наша компания – единственный российский производитель фианита и материалов высшей огнеупорности на его основе. Мне, можно сказать, повезло сюда попасть, да еще по специальности. Я ведь физик по образованию.

– Каких материалов? – Гуров сделал вид, что не расслышал.

– Кристаллического сырья, теплозащиты, – стал добросовестно и с желанием рассказывать Дмитрий. – Оборудования для компактирования и выращивания кристаллов. Это ведь самое современное производство. Фактически мы матушку-природу дублируем, за часы и сутки создаем кристаллы, миллионы лет формировавшиеся в земных недрах. Как боги!

– Это, наверное, очень сложно? – осторожно осведомился Гуров.

– Знаете, Лев Иванович, сложно было придумать, создать саму технологию, а дальше пошел просто механический процесс. Высокочистые кристаллы фианита выращиваются методом направленного расплава. Вся суть в холодном контейнере и использовании прямого высокочастотного нагрева. Технология теперь уже стара, она разрабатывалась еще в начале семидесятых годов прошлого века. Есть у нас такой институт под названием ФИАН. Вы про него слышали?

– Ну а как же! – блеснул Гуров эрудицией. – От этой аббревиатуры и произошло название «фианит».

– Вот-вот. Там в лаборатории лазерной техники решали оптические проблемы, а получили уникальный кристалл. Он теперь применяется не только в оптике, но и во многих отраслях науки и производства. Главное – уникальные особенности, физические свойства кристалла. А ведь все теперь делается просто. Смотрите. – Дмитрий вел Гурова по цеху и показывал участки технологического процесса. – Здесь происходит приготовление шихты, потом она загружается в контейнер. Дальше происходит процесс плавления, выращивание монокристаллов методом направленной кристаллизации расплава. Потом вот здесь кристаллы извлекаются из тигля, производится их механическая обработка и сортировка. Отходы очищаются для последующего плавления и кристаллизации.

– А зачем нужен именно холодный контейнер?

– Видите ли, холодный тигель создает вокруг расплава шихты твердую корку исходного порошка оксида циркония, так называемый гарнисаж, на который и кристаллизуется фианит. Чтобы сделать расплав электропроводным, мы при низких температурах добавляем к нему некоторое количество металлического циркония. Кристаллы растут по мере охлаждения расплава.

– Эх, наслушаюсь вас и устрою у себя в гараже такую же линию, – пошутил Гуров. – Только, наверное, электроэнергии расходуется очень даже немало, не так ли?

– Да, процесс требует огромных энергетических затрат, но все равно обходится дешевле, чем добыча природных алмазов.

– Это да. – Гуров солидно кивнул.

Дмитрий наконец-то понял, что гость у него сегодня какой-то странный.

Он вдруг замолчал, почесал бровь над оправой очков и спросил:

– Простите, Лев Иванович, я тоже не очень расслышал… вы к нам из какой организации? Вас конкретно что интересует?

– Видите ли, Дима, я к вам прибыл прямиком из Главного управления уголовного розыска, – проникновенно проговорил Гуров, доставая из кармана служебное удостоверение.

Лицо мастера сделалось растерянным. Он пытался внимательно прочитать то, что было написано в красной книжечке, и в тоже время сообразить, что нужно полиции в этом цехе. Где уголовники, а где современное наукоемкое производство? Небо и земля!

– Извините, – пробормотал Дмитрий. – Что же вы сразу не сказали? Я вам тут про науку распинаюсь, а вас, наверное, интересует что-то совсем иное.

– Ох, Дима, вы не поверите! – проговорил Гуров, пряча удостоверение в карман. – Меня как раз наука и интересует. И вы, эксперт в этих вопросах. Как полагаете, если бы я сейчас пошел к вашему руководству, получился бы у нас разговор. Например, с вашим генеральным директором? Вижу по глазам, что не получился бы. А вы достаточно знаете о фианите и располагаете временем для беседы. Вы из народа, а не офисный небожитель. В отличие от вашей менедж… даже не знаю, как ее и назвать-то в женском роде. Я о той особе, которая привела меня сюда.

К Дмитрию понемногу возвращался нормальный цвет лица.

Он почесал ногтем теперь уже в затылке, покивал и сказал:

– Ну, если в таком разрезе, то вам, конечно, ко мне. Или к технологам.

– Раз уж я пришел к вам, так давайте буду задавать вопросы. Скажите, Дима, где применяются ваши фианиты?

– А при чем тут уголовный розыск? – осторожно попытался выяснить мастер.

– Это потом, Дима. Я вам попозже объясню. Сначала вы ответьте мне. А то у нас так ничего из беседы не получится. По очереди давайте. Итак?..

– Фианиты применяются и в технике, и в ювелирной промышленности. Если вас интересуют технические области, то, например, в оптике. Изготовление высокотемпературных, химически инертных, радиационно стойких оптических элементов с высоким показателем преломления и широкой спектральной полосой пропускания…

– Достаточно, – остановил мастера сыщик. – Дальше.

– Медицина, офтальмология. Это различные инертные импланты и малотравматичные скальпели. Потом еще в металлообработке – это изготовление различного режущего инструмента. В микроэлектронике, естественно, в кабельной промышленности. Для технического использования мы можем выращивать кристаллы, весящие до пяти килограммов.

– Представляю себе перстенек! – заявил Гуров и улыбнулся.

– Ювелирный фианит и технический – это немного разные вещи. Природный камень редко бывает прозрачным, вот мы и стараемся в этой области не отставать. Мы можем производить фианит с изменяющимся цветом, зеленый, голубой, синий и другие разновидности.

– Дима, а скажите мне как простой человек, а не мастер такого интересного производства. Вы можете отличить фианит от другого камня? Ну, скажем, на витрине ювелирного магазина.

– Теперь понятно! – Дмитрий заулыбался, радуясь своей проницательности. – Вот откуда ноги растут. Вот чего тут уголовный розыск делает. Подделки обнаружили!

– Не скроешь от вас ничего! – Гуров сокрушенно покрутил головой, стараясь выглядеть искренним. – В самую точку. У вас, наверное, и девушка есть? Или жена?

– Девушка. – Дмитрий опять довольно улыбнулся. – Я понял, о чем вы хотите спросить. Иногда у нас заходят разговоры на эту тему. Это только так кажется, что фианиты трудно отличить от бриллиантов и других ювелирных камней. Я вот своей девушке рассказал один маленький секрет, и она теперь поражает подруг, которые хвастаются, что у них в перстенечке или серьгах самый настоящий бриллиант.

– И что за секрет?

– Видите ли, Лев Иванович, мало кто знает или задумывается над тем, что фианит хрупок и его трудно из-за этого обрабатывать. Он крошится, трескается от обычного огранного оборудования. Секрет в том, что фианит в ювелирном украшении всегда будет иметь овальные ограненные ребра, а не острые, как у других камней, в том числе и бриллиантов. – Дмитрий взял лист бумаги и быстро нарисовал два кристалла.

У одного грани были острыми, у другого – скругленными.

Он поднял листок, с торжественным видом показал его Гурову и продолжил:

– Отдельные бесцветные фианиты редко помещают в центральную часть ювелирного украшения. Именно из-за недостатков его после обработки. Обычно фианиты применяют в качестве так называемой обсыпки. Она-то как раз своей бриллиантовой игрой и оттеняет красоту основного самоцвета.

– Значит, обрабатывать фианит бесполезно? – недоверчиво спросил Гуров.

– Это дело достаточно трудоемкое. Видите ли, воздействовать на кристалл фианита можно только в определенных направлениях. Он легко трескается и крошится. Я же говорю, что грани у фианита всегда слегка скругленные. Это один из важнейших внешних признаков, отличающих его от бриллианта, у которого грани острые. Но если кто-то изобретет поточную методику щадящей обработки фианита, то произведет в ювелирном деле настоящий фурор. Тогда вообще выяснить, что перед ним, фианит или алмаз, сможет только специалист, используя для этого инструментальные методы.

– Понятно. – Гуров согласно кивнул.

Он не стал говорить Дмитрию о том, что хорошо помнил четкие грани фианитов, которыми кто-то подменил бриллианты в ювелирном салоне сети «Бриллиантовое кольцо Москвы».

– Но это поточная обработка. А штучно можно обрабатывать фианиты так, чтобы грани оставались острыми? – полюбопытствовал полковник.

– Наверное. – Дмитрий пожал плечами. – Если есть время и голова на плечах. Но только это очень трудоемкая и кропотливая работа. Овчинка выделки не стоит. Вы обработаете обычным способом десятки кристаллов и продадите их. Все это время ваш конкурент потратит на один кристалл, который будет похож на бриллиант. Но его же все равно купят именно как фианит. Что ему даст потраченное время? Какую выгоду?

«Вот и хорошо, что ты не понимаешь, – подумал Гуров, глядя в честные глаза мастера. – Это для тебя потеря времени на ненужную обработку фианита. А те ухари, которых я ищу, тратят время, потому что меняют на фианит настоящий бриллиант. Скажем, неделя, затраченная на обработку одного фианита, даст им выгоду в сотни тысяч рублей. Вот и думай. Это вам не промышленные масштабы, тут очень маленькая группа работает на свой карман. Для страны сотня тысяч рублей – капля в море, а для них!.. Да если не один камень, а несколько. Я ведь только предположил, что один в неделю, а вдруг в день? А если у них три, пять огранщиков сидят?»

– Эта? – спросил Крячко молодого оперативника, который привез его в бар на Юго-Западе.

– Она самая, – подтвердил тот. – Ванда. Говорить умеет с легким акцентом. Очень часто разыгрывает из себя беженку, которой есть нечего. Мол, готова лечь под мужчину, потому что у нее на руках больная мать и муж-инвалид, у которого импотенция. Мужики дуреют и кидаются на эту легенду. Но часто работает и просто как элитная проститутка.

– А на самом деле как ее зовут?

– Галька Ложкова. Местные ее хорошо знают.

Крячко приехал сюда потому, что сработало одно из его поручений, которыми он озадачил оперативный состав отделений Москвы. Обращать внимание на проявление огромных доходов у лиц, не связанных с криминалом. Особенно у тех, которые их иметь не могут. Стас помнил, что Гуров весьма скептически отнесся к такой формулировке. Лев Иванович полагал, что их просто завалят сообщениями о всякой воровской мелочи, которая просаживает в барах и на блатхатах свою одноразовую добычу. Однако вала не последовало. Поступило несколько сообщений, но после проверки оказалось, что они вызваны вполне приличными бытовыми ситуациями: продажа квартиры, машины, получение наследства и тому подобное.

Но здесь поступало другое. Станислав был очень благодарен молодому оперативнику уголовного розыска, который обратил на это внимание и отправил рапорт по службе. В нем указывалось, что Ванда оказала услуги какому-то местному парню по цене элитной проститутки. Подруги не верили, что она срубила такие бабки, подначивали, мол, она хочет выйти замуж и успокоиться с нищим парнем. Да еще и моложе себя. Этот самый прожигатель жизни и был целью Крячко.

Почему-то считается, что сыщики пользуются собственными талантами и больше ничем. А ведь существует масса правил, инструкций, разработанных за последние десятилетия в отечественных органах внутренних дел. Есть теории, созданные века назад. Грамотные сыщики, обладающие соответствующим образованием и опытом, этими теориями и правилами пользуются, не изобретают велосипед.

В частности, первый же шаг, который сделает любой сыщик после ограбления ювелирного магазина, будет стандартным. Он даст задание своей агентуре в уголовной среде выявить тех персон, у которых неожиданно появились большие доходы или золотые изделия и другие дорогие украшения.

Эти случаи отрабатываются немедленно и очень тщательно. По таким наводкам раскрывается девяносто процентов краж. Оставшиеся десять вытаскиваются за ниточку, которая тянется от похищенного добра, появившегося на криминальном рынке. В том, что этот парень, в общем-то нищий бездельник, попал в поле зрения сыщиков, не было ничего удивительного. Он просто угодил в расставленные сети.

– Рассказывай, а я пока на нее посмотрю, – распорядился Крячко, усаживаясь поудобнее.

– Что именно? Я же все вам уже доложил, – удивился опер.

– Ты рассказал, Валентин, что за информацию получил. Теперь излагай, как ты мне этого паренька искать будешь, как его установишь, определишь источник нетрудовых доходов, которые он бухнул на элитную проститутку. И главное… кстати, скажи-ка, что самое важное в этом деле?

– Не знаю, доходы его, наверное.

– Это вторично, друг мой Валя. Главное – зачем он это сделал? Проституток мало? Грохнуть десятки тысяч рублей именно на эту вот, когда можно по сходной цене взять любую. Смысл?

– Ну, смыслов можно придумать много…

– Придумать можно, но мне нужен смысл реальный, а не высосанный из пальца. Может, этот парень страшный как смерть? Она была его учительницей? Или практиканткой, студенткой пединститута, которая месяц вела уроки в его классе? Эта девица в прошлом или настоящем медсестра, а он насмотрелся порнофильмов с их участием? Ну, поразмысли!

– Прикольно! – оценил оперативник. – Чувствуется богатый опыт.

– Но-но, Валентин, ты мне это брось! – не очень строго осадил парня Крячко.

– Нет, правда, вы в такой короткий срок сразу столько версий набросали, а мне и часть из них в голову не пришла.

– Ты просто не о том думаешь. Смотри, у парня никогда не было столько денег, чтобы он мог себе позволить дорогую покупку. А ведь проблем в жизни и желаний различного толка у него наверняка масса. А он исполняет именно эту мечту. Почему? Докажи, что он этим местом ушибленный, и я уеду навсегда. Но сексуальные маньяки – редкость в нашей работе. Расстройства подобного рода гораздо чаще проходят по медицинской линии, а не по уголовной. А у него, заметь, появились деньги, причем большие. Он их потратил на нее. Это значит что? Они у него не последние. Или же он знает, что скоро получит еще. Столько, что теперь сможет себе позволять такие вот покупки, девочек, которых выбирают банкиры, крупные бизнесмены. А он, по твоей же классификации, шкет и оболтус.

– Да, убедительно. Об этом я как-то не подумал. Спасибо вам, Станислав Васильевич.

– Учись, пока я жив, – добродушно ответил Крячко. – Ты свою территорию хорошо знаешь. Ну-ка скажи, есть в зале такие персоны, которые представляют профессиональный интерес для твоей Ложковой?

– Наверное, нет, – ответил оперативник, покрутив головой. – Рановато еще. Лопатники часам к десяти подтягиваются. Тогда тут и стриптиз начнется, и эти подруги активизируются. А сейчас они просто разогреваются.

– Отлично, тогда и я сгожусь в виде клиента, и конкуренции никому не создам. Как, потяну я на лопатника?

– Костюм у вас приличный, ботинки тысячи за три, пойдет. Часы лучше снимите с руки и в карман положите. По часам она вас срисует как дешевого. Держитесь уверенно. Вот и все. Да не мне вас учить! Я еще понадоблюсь?

– Ты, Валя, сиди здесь и смотри. Если я достану платок и начну изображать утирание обильного пота с лица и шеи, значит, иди ко мне и садись рядом с ней. Дальше игра пойдет в открытую. Может, в отдел повезем. В других случаях не суйся, даже если тебе покажется, что меня бить будут.

– А если и правда будут? – осведомился оперативник и расплылся в хулиганской улыбке.

– Ну, если уж и в самом деле начнут, тогда просто наряд вызывай, а сам не светись. Тебя в районе в лицо наверняка все знают. – Крячко поднялся из-за стола, на ходу снял часы и засунул их в задний карман брюк.

Он неторопливо прошел к стойке бара, оценивающе разглядывая посетителей, вычисляя, кто тут просто расслабляется, а кто работает. Ложкова сидела на высоком стуле, закинув ногу на ногу. Вид у нее был и в самом деле не третьеразрядный. Прическа из дорогого салона, жакет стоит столько, сколько полковник Крячко в месяц получает. Про ее туфли он вообще решил не заикаться.

Дамочка лет двадцати восьми или тридцати с небольшим была упакована по высшему разряду. Вот только золота на ней было маловато, и это понятно. Работа с риском быть ограбленной не располагает к ношению бриллиантового колье и серег в полмиллиона деревянных.

– Привет, девочки, – тихо бросил Крячко, пристраиваясь рядом с Ложковой и ее знакомой.

Дамочки курили и о чем-то тихо беседовали.

– Скучаем?

– Вам чего, дедушка? – тут же ответила Ложкова, но Крячко уловил на себе взгляд, оценивающий его с ног до головы.

Ошибиться Станислав Васильевич не мог, даже если бы и не имел о Ложковой такой исчерпывающей информации. Он знал эту публику давно и очень хорошо. Полковник всю жизнь работал с такими особами. Они поставляли ему информацию, выступали в роли пострадавших или преступниц, обиравших клиентов. Он видывал их и во многих других ипостасях. Эти жрицы любви очень умело прикидываются честными девушками.

– Скучно, тоскливо, одиноко, выпить не с кем, – пробормотал он, садясь на высокий стул рядом с Ложковой. – Так хочется чисто человеческого тепла, особенно когда есть средства, позволяющие его разогреть. – С этими словами он выразительно посмотрел на Ложкову.

В глазах этой особы некоторое время метались недоверие, оценка, борьба. Потом решение было принято. Учитывая ее взгляд, брошенный на часы, Крячко понял, какое именно. Мол, почему бы не начать с этим типом? Не мальчик, но может быть при деньгах. Да и время для проверки есть. Начнет жмотничать, можно и по борту пустить. А к тому времени, глядишь, и более солидные клиенты подтянуться. Если при деньгах дядя, то нечего вечер терять. Какая разница, с кем. Этот, наверное, не станет всю ночь мучить, пылу не хватит. Не мальчик ведь.

– А вы знаете, что пьет дама, если приглашаете? – прозвучал многообещающий ответ Ложковой, и ее подруга тут же ретировалась в дальний конец зала.

– Угощу даму всем, чего она пожелает, – пообещал Крячко, демонстративно уперев взгляд в глубокий вырез платья. – Может, нам стоит пойти за столик? Там как-то комфортнее и мягче. Присядем, а потом уже определимся с меню, да и всем остальным. – Станислав деликатно подал женщине руку, помог ей спуститься с высокого стула и проводил к свободному столику у окна.

Полковник сразу понял, что его здесь оценили, потому что в его сторону был брошен красноречивый взгляд официантки, да и бармен что-то шепнул своему напарнику, ловко обращавшемуся с шейкером.

– Прошу вас!.. – галантно предложил Крячко и сам уселся на мягкий диван рядом с представительницей древнейшей профессии. – Как вас зовут? Почему-то мне кажется, что вы не москвичка. В ваших глазах прячется какая-то тайна. – Станислав Васильевич старательно провоцировал проститутку на исполнение роли бедной несчастной беженки с Балкан.

Пусть она войдет в образ, потом легче будет ее колоть. Женщина посмотрела Крячко в лицо, и в ее глазах тут же появилась та самая тайна. Мутная наволочь, глубокая задумчивость, влажный блеск! Сейчас начнется душещипательный рассказ. Нет, не сразу, а после того как клиент проявит себя, состояние своего бумажника. Иначе не стоит и пачкаться.

– Женщина – это всегда тайна, – тихо ответила проститутка. – Иначе она не смогла бы привлекать внимание мужчин.

– А у вас философский склад ума, – заявил Крячко, жестом подзывая официантку.

– Жизнь сделала меня философом. – Дамочка красиво пожала плечами, но развивать эту мысль не стала.

Крячко это понял, он даже ожидал, что разговор на эту тему развиваться не будет. Пока женщина его не оценила, она не приступит к игре с ним. Господину полковнику пришлось заказать мартини и фрукты.

«Бумажник за этот вечер опустеет, но дело того стоит, – решил Станислав. – Эх, жалко, я заранее не сообразил написать рапорт и приложить план этой вот операции. Мог бы получить деньги на расходы. Хотя начальство не одобрило бы. Такие операции всегда с душком. Какой-нибудь высокий чин обязательно начнет возмущаться, мол, скоро все примутся по пятницам подобные рапорта писать. Конец рабочей недели, девочки, рестораны! Красиво жить хотите, западных боевиков насмотрелись. А головой работать кто будет?»

Крячко вздохнул, усмехнулся своим мыслям и наполнил бокалы. Выражение лица у него сейчас тоже было вполне загадочным, даже ироничным, скептическим. Вполне в соответствии с темой застолья.

– Я предлагаю выпить за знакомство, – проговорил Крячко. – Меня зовут Станислав Васильевич. А вас?

– И почему русских всегда тянет на шаблоны? – спросила проститутка и с грустью посмотрела на него. – А просто, без домогательств угостить девушку никак нельзя?

– Помилуйте! – Крячко вскинул брови так высоко, как позволяли тренированные мимические мышцы. – В чем же тут домогательство? Просто приличнее было бы обращаться к вам по имени, нежели с безликим «вы». Две родственных души, тоскующих и ищущих утешения. Я не претендую на ваше внимание, хотя мне показалось, что вам и в самом деле плохо.

Фраза получилась витиеватой и несколько запутанной. Что и требовалось. Девочка хитра и опытна, но большим умом не обладает. Пусть кушает избитые изречения, ведь она даже не читала тех книг, откуда Крячко черпал эти фразы, мотивы и настроения. А ведь писали их талантливые люди. Пользоваться этими сочинениями можно было каждому в рамках собственных жизненных коллизий. У полковника Крячко эти самые коллизии были профессиональными. Столкновения жизненных позиций происходили в общении с преступниками, а не попутчиками в метро.

– У вас богатый жизненный опыт, – заявила Ложкова и поощрительно улыбнулась. – Чувствуется, что вы умны. Да, вы во многом меня читаете как книгу. Хорошо, зовите меня Вандой.

– Ванда? То-то я чувствую какой-то едва уловимый акцент, – отреагировал Крячко. – И что вы делаете в России? Беженка? Или вас забросило в нашу страну нечто другое? Почему-то мне кажется, что у вас беда. Я могу вам чем-то помочь?

– Вы бизнесмен, большой чиновник? – снисходительно и как-то обреченно поинтересовалась Ванда. – Или Господь?

– Ну-ну! – Крячко расплылся в самодовольной улыбке. – Я в своем министерстве далеко не последний человек. Есть вопросы, которые решать берутся немногие, и я – один из них.

Видимо, у него получилось сыграть самодовольного типа, знающего себе цену и умеющего брать от жизни то, что ему нужно. Собственно, в своей реальной, а не выдуманной для этой проститутки жизни, Крячко и в самом деле был хорошим специалистом. Он не покривил душой, когда сказал, что находится на хорошем счету в своем министерстве. Самые сложные дела действительно поручались ему и Гурову.

Ложкова купилась на такое вот деловое очарование своего нового знакомого и потенциального клиента и приступила к исполнению своей роли. Крячко кивал, многозначительно хмурил брови, поддакивал в нужные моменты. Его собеседница разыгрывала несчастную молодую женщину, которой необходимо вытащить из-под следствия младшего брата, упрятанного в СИЗО по злому навету грязного хама, домогающегося ее тела. Потом она увлеклась рассказом о больной матери, ждущей дома кусочка хлеба.

Станислав внимательно ее слушал и вдруг осадил вполне резонным замечанием:

– Вообще-то вот этот пиджачок на ваших плечах, мадам, мог бы прокормить вас и вашу мамашу в течение примерно двух месяцев. Если бы вы устроились на работу, а не просиживали тут непонятно какие деньги, то жизнь ваша изменилась бы в лучшую сторону. Я почему-то уверен в этом. Мать вашу мне, конечно, жалко, но по другому поводу.

– Что? – Ложкова явно опешила, приподнялась и стала нервно вдавливать в пепельницу тонкую дорогую сигаретку.

Крячко сделал паузу и резко проговорил:

– Мать твою… мне жалко, Галя Ложкова, элитная проститутка! И не вздумай вставать! Села быстро на место!

Последние слова Станислава были сказаны с такой угрозой, что опытная женщина мгновенно плюхнулась на мягкий диван, но успела пробежать глазами по залу. Она поняла, что это не клиент. Но кто он и что ему нужно? Есть ли в зале еще кто-то опасный? Не найдется ли тут человек, который сможет ей помочь?

– Я тебе про министерство тут говорил. Так вот это Министерство внутренних дел, – сквозь зубы процедил сыщик. – Я полковник полиции Крячко. Главное управление уголовного розыска Российской Федерации. Не дура, понимаешь, что наш департамент фигней не занимается. Так что сиди смирно и не рыпайся! Разговор есть.

– Я не понимаю!.. – начала было женщина, скривив губы, но Крячко одарил ее таким взглядом, что она осеклась и замолчала.

– Я приехал сюда специально ради того, чтобы встретиться с тобой, подруга! Вляпалась ты в одно дельце, крайне неприятное. Но в нем меня не ты интересуешь. Поможешь, я тебя не трону, откажешься – такой хвост нарисую, что ты из этого дорогого бара на улицу пойдешь. А еще лучше, если вообще на зону. Пора тебе с твоим маникюром рукавицы шить, а то у нас в стране их острый недостаток.

– Чего тебе надо? – зло буркнула проститутка.

– Не хами! Я же сказал, что меня зовут Станислав Васильевич. Ну-ка, вспомни, Галя, на прошлой неделе ты отдалась по большой любви и за немалые деньги одному шкету, который даже внешне не канает под твою обычную клиентуру. Мне этот тип нужен. Ну, кто он?

– Я даже не понимаю, о чем речь. – Ложкова снова закурила и усмехнулась. – Я девушка бедная, честная, несчастная. Меня каждый обидеть может.

– Я сейчас позову опера, который обслуживает эту территорию, – напомнил Крячко. – Как должностное лицо, представляющее вышестоящую для него организацию, прикажу тебя задержать и прошерстить всех твоих подружек, занимающихся такой же благородной работой. Думаю, что у него найдется достаточное количество заявлений, поданных в установленном порядке. Одна проститутка вытащила из бумажника клиента деньги, другая – банковскую карту, третья клофелинчиком балуется, четвертая наркотиками. И так далее, и тому подобное.

– Не пугай, начальник, и не шей чужого…

– Заткнись! Ты что же, думаешь, что мы вас терпим потому, что прижать не можем? Ошибаешься, шалава! Мы вас не терпим, а используем вас для своих оперативных целей. Мы через вас, подстилок, выходим на казнокрадов, воров, продажных политиков и другую шушеру. Когда вы нам мешаете, мы даже не мучаемся и не терзаемся придумыванием поводов для задержания. Мы просто отпускаем вас из-под своего надзора и прикрытия. Вот тогда-то вас точно может обидеть каждый. Обычно так оно и получается. Вас находят в канавах с признаками передозировки, вы опускаетесь до уличных шлюх, ложащихся за копейки под любого урку, откинувшегося с зоны. Вы начинаете воровать и грабить. Вас всегда ждет колючая проволока и «мамки» в бараках. Красиво нарисовал?

Ответа не прозвучало. Крячко и не торопил женщину, понимая, что смириться с зависимым положением бывает не очень просто. Сейчас перед ним сидел вовсе не человек, авторитетный в воровском мире, сломать которого действительно очень сложно. Эта краля, конечно, пытается красиво голову держать, но все равно постоянно находится «под кем-то». Как ни цинично так думать.

– Ты уважения к себе не требуй, – довольно спокойно проговорил Крячко, покуривая и поглядывая в зал. – Пока ты для меня… сама знаешь кто. А вот когда я пойму, что ты человеком становишься, когда увижу, что тебе это все уже поперек горла, тогда тебе сам первый руку протяну. Мы с тобой принадлежим к совершенно разным слоям общества. Я ведь не намерен делать тебе гадости из злости или природной ненависти ко всему живому. Не такой я человек. Но работа есть работа, и правила есть правила. Я тебя шантажирую, хоть это непосвященному человеку кажется мерзостью. А как иначе? Оштрафовать тебя за занятие проституцией? На работу тебе сообщить, в партком?

– Ладно, хватит! – не выдержала Ложкова, не понявшая, что именно такой реакции от нее этот полковник и добивался. – Короче, говорите, чего вам от меня надо?

– Мне нужен этот паренек, который тебя купил за большие деньги. Ты должна была его запомнить, потому что он явно не из среды твоей постоянной клиентуры.

– Вовик? – Ложкова улыбнулась, наверное, вспоминая того парня. – Паренек из трущоб?

– Что, до такой степени бродяжка? – не поверил сыщик.

– Нет, шучу. Это я его так прозвала. Это из-за фильма, был такой… «Миллионер из трущоб», что ли. Вот и этот. Он из тех богатеев, которые носят черные дешевые спортивные костюмы. Он так меня добивался, так старался!..

– Пожалела?

– Может, в какой-то мере и пожалела. Видно же, что у него с девчонками не клеится, не умеет он с ними обращаться. А тут!.. У меня к нему чуть ли не материнские чувства были.

– Но-но, про инцест только не надо.

– Да я не в том смысле. Пожалела я его, наверное. А деньги – это как стимул для него. Испытание. Мол, хочешь чего-то добиться в этой жизни, умей заработать, потрудиться, что-то сделать.

– А ты знаешь, что он сделал, чтобы найти такую сумму?

– Ой, полковник, вот только не надо мораль мне читать. Каждый решает за себя. Да и какая разница, что он хотел купить? Два часа со мной или мотороллер. Все равно у него денег на это не было, но он постарался и нашел. А где – отвечать ему. Я не права?

Крячко помялся и проговорил:

– Если честно, то права, конечно.

– Ба-а! – удивилась Ложкова. – Честный опер попался. Согласился с моими разумными доводами.

– Где его найти?

– Не знаю, начальник.

– Не крути! Ты-то его где нашла? Или он тебя? Где крутится, с кем?

– Начальник, а если ты захомутаешь его с дружками, и всплывет, что я их сдала, то ты и сам знаешь, что мне за это будет. Никакие деньги не помогут.

– Не узнает никто. Ты вообще в этом деле с боку припеку. Мне нужно его личность установить. Ты там совсем никак фигурировать не будешь. Ни прямо, ни косвенно.

– Ладно. Он в соседнем со мной доме живет. А вы думали, что мы в одни и те же бары ходим? Эх вы, опер! Могли бы и догадаться.

Глава 7

Гуров оторвался от просмотра сводок за истекшие сутки и спросил:

– Слушай, Станислав, ты помнишь, как мы с тобой обсуждали развитие событий в связи с этими подделками?

– Помню. И что? – Крячко сложил губы дудочкой и продолжал старательно набирать текст очередного рапорта, с которым они должны были идти на утреннюю планерку к генералу.

– Ты тогда первый предположил, что ребята ввязались в чужую игру. Мы с тобой пришли к выводу, что это молодые неопытные парни, но очень удачливые, потому что нестандартно мыслят. Им повезло с липовой фотосессией, с кастингом, с ограблением ювелирного салона, с липовым магазином.

Крячко закончил работу и чуть отстранился от экрана монитора. Он любовался точкой, поставленной в конце текста, как будто был художником и только что нанес последний штрих на эпохальное полотно. Станислав вообще все делал с каким-то наслаждением, с удовольствием, хорошо видимым людям, окружающим его. Гуров как-то давно спросил его на этот счет. Он осведомился, для чего Станислав Васильевич так часто изображает человека, что-то делающего с нескрываемым удовольствием.

Помнится, тогда Крячко посмотрел на друга с невероятным удивлением и заявил:

– А ты полагаешь, что я не могу получать удовольствие от хорошо сделанного дела?..

– Тихо, тихо, тихо! – Гуров замахал руками, услышав это. – Стас, кончай! Я тебя не первый день знаю. Что ты передо мной-то?..

– А если знаешь, то зачем задаешь такие вопросы, дискредитирующие меня? – опять удивился Крячко. – Представь себе, что я в самом деле получаю удовольствие от рапорта, написанного с особым шиком и смаком, от плана работы на неделю, элегантного по своей интеллектуальной красоте, от…

Гуров понял тогда, что Стас не намерен серьезно разговаривать на эту тему. Таков вот был Станислав Крячко с его чудачествами, хитринками, артистизмом, граничащим с дуракавалянием.

– Так ты уже закончил любоваться поставленной точкой? – осведомился Гуров.

Крячко неопределенно помотал головой и ответил:

– Точка – это вам еще не конец. Так что ты там вспоминал? Что мы с тобой решали? – Он повернулся к Гурову и подпер голову кулаком. – Да, тогда я предположил, что ребятишки, обувшие этот ювелирный салон, влезли в очень серьезное дело. Уж лучше бы коммерческие ларьки грабили. А тут весьма серьезный бизнес, солидные люди, которых лучше не злить. Они еще разворошили это дело с поддельными бриллиантами. Найдутся персоны, которые могут обидеться на них и наказать очень круто.

– Значит, ты согласен, что владельцы этого бизнеса могут начать собственное независимое расследование?

– Я бы начал. Хотя мне так и положено думать, я же всю жизнь опер. По-моему, кое-кому будет очень интересно выяснить, что за сволочь и каким именно образом внедряет к ним на прилавки подделки. Это ведь удар по бизнесу, по репутации. Ты бы вот пошел второй раз покупать Маше перстенечек в тот салон, где один раз получил дешевку? Тебе достанется от жены, ей – от подруг и коллег по театру! А уж бизнесмену какой позор из-за этого случая. Поубивают ведь они там друг друга. Большие деньги на кону. Репутация заведения.

– Вот ты и произнес это слово, – не очень весело сказал Гуров. – Скажи мне, а с чего бы убивать вора, недавно освободившегося из мест заключения? Не сопляка какого-то, а человека маститого, известного в своем кругу. Не законника, но вора уважаемого, со стажем.

– Ну, мало ли. Не у того украл, например! Шучу. – Крячко замолчал, глядя куда-то вдаль над головой Гурова.

Лев Иванович нередко проверял на старом друге собственные умозаключения. Станислав со своим постоянным скепсисом был прекрасным охладителем нелепых гипотез. Если Крячко считал какую-то версию несостоятельной, то не ограничивался словами, а всегда доказывал это. Очень часто в ходе такого спора рождалась новая версия, куда более совершенная, чем все предыдущие.

– Значит, не вора в законе, а простого крадуна, но со стажем? – задумчиво повторил Крячко. – Таких персон честные граждане убивают крайне редко, тут и к гадалке не ходи. А за что могли его завалить свои? Он ведь недавно откинулся, ты говоришь? Уже успел проиграться в карты, совершить что-то страшное по их воровским законам? Это вряд ли возможно. Все-таки вор в мастях. Значит, приключилось что-то незаурядное, выходящее за рамки их обычных отношений. Думаешь, что это событие имеет какое-то касательство к нашим поддельным камням? Например?

– Например, он инициатор этого преступления. И его наказали. Да, я знаю, что ты сейчас скажешь. Он вор со стажем, понимает, куда руку лучше не совать. Разборки внутри группы, он ненужный свидетель чего-то? В любом случае, тут произошло что-то неординарное, выходящее за рамки обычной воровской жизни. Я бы и внимания не обратил, если бы молодого неопытного крадуненка порешили.

– Где это, давай съезжу? – предложил Крячко.

Квартира на втором этаже пятиэтажки в Текстильщиках никогда не доставляла соседям особенного беспокойства. Все знали, что там живет тихая одинокая женщина. Кое-кто был в курсе, что сын у нее сидел в колонии. Но слух об этом особенно не распространялся, потому что давно уже канули в небытие те времена, когда все друг друга знали, здоровались, у подъездов на лавочках сидели старушки. Это было в прошлом веке, даже тысячелетии.

Поэтому не было ничего удивительного в том, что о воре, сыне старушки, знали единицы. Он выходил на свободу, вел себя тихо, потом снова пропадал. Кое-кто поговаривал, что его опять посадили. Потом старушка умерла, и на похоронах люди увидели сына, который к тому времени снова оказался на воле. Но вел он себя тихо, незаметно. Как до смерти матери, так и после.

И вот в подъезде пополз слушок, что убили вора. Сначала старушка убралась на тот свет, потом и сынок ее непутевый. Хотя никто толком не знал, как он жил, чем занимался, да и воровал ли вообще.

Именно эти вопросы и интересовали полковника Крячко, когда он вызвал в квартиру тех людей, которые участвовали в ее осмотре. Никаких посторонних в тот день соседи не видели, самого погибшего парня тоже не замечали. Куда-то, видимо, уходил, может, возвращался, но ничего конкретного поквартирный обход не дал.

Сейчас в квартире вместе с Крячко находились молодой румяный участковый уполномоченный, хмурый старший лейтенант – оперативник, у которого вор находился под надзором, и высокая некрасивая женщина-капитан – эксперт-криминалист, проводившая осмотр. Напряжены были все, кроме румяного лейтенанта. Он прибыл сюда всего лишь потому, что кто-то должен был снять печать и отпереть квартиру. Потом, когда полковник из Главного управления уголовного розыска уедет, участковый опечатает квартиру убитого.

Оперативник ждал нареканий за ненадлежащий надзор. Проворонил убийство, не знал, какой жизнью живет Кеша Лопатник! Женщина беспокоилась, что полковник начнет придираться к тому, что она пропустила какие-то следы, станет требовать повторных анализов, срочных результатов экспертизы. Обычно высокое начальство, не имеющее определенных версий и просто умных мыслей, так и поступает.

Но этот полковник вел себя совершенно иначе, весьма странно. Он сначала обстоятельно опросил присутствующих, как все выглядело в квартире, где лежало тело, какие следы обнаружились в прихожей и по пути в комнату. Станислав убедился в том, что затоптать он уже ничего не сможет, и наконец-то распорядился, чтобы все поднялись в опечатанную квартиру.

– Вот тут лежало тело, – показала женщина-капитан. – Наш судмедэксперт сразу понял, что он скончался от перелома шейных позвонков. По его мнению, на это указывало множество характерных фактов.

– Значит, ему просто сломали шею, – констатировал Крячко. – Как он лежал? Ваши впечатления?..

– Лежал он у стола. – Женщина показала, как именно. – А до этого, видимо, сидел на стуле у стола. Может, писал что-то, но никаких бумаг мы не нашли.

– Он упал со стула и так остался лежать, – бросил оперативник. – Кеша сидел, кто-то подошел сзади, свернул ему шею и отпустил его. Лопатник грохнулся на пол. Помните, судмедэксперт говорил про вторичный ушиб лобной части?

– Не характерно, – пробормотал Крячко. – Не перо в бок, не заточка, не шило. Не гантелей по голове.

– Тут не было гантелей, – заявила капитан.

– Это я в другом контексте. Значит, сведений о том, что Кеша Лопатник продолжал воровать, не было. Связи его не выявлены. Так?

– Лопатник не по УДО освободился, – напомнил оперативник. – У меня не было особого режима надзора, когда он в девять дома должен быть и собираются характеристики от соседей об образе жизни. Да, я его вел как рецидивиста, но группы Кеша не создавал, связей ни с кем не поддерживал, в дом посторонних не водил…

– И убит был святым духом, – закончил его мысль Крячко. – Что из квартиры изымалось?

– Ничего, – отозвалась женщина. – Только документы: паспорт, три справки, свидетельство о рождении его и матери. Письма следователь просил.

– Значит, в квартире сейчас все так, как было во время убийства? – Крячко посмотрел в глаза женщины. – Это очень важно! Вспомните, пожалуйста.

Оперативник с капитаном стали совещаться, обходя комнату по периметру. Потом они отправились на кухню и в совмещенный санузел. Крячко ходил за ними, молчал и слушал их воспоминания и комментарии.

Выходило, что при первичном осмотре квартиры они перетрясли и небрежно запихали назад в шифоньер и мебельную стенку постельное и личное белье. В посуду просто заглядывали. Книги просмотрели все, хотя их и было тут мало. В основном подростковая старая литература по школьной программе.

– Вот это что? Оно тут находилось в момент осмотра? – Крячко показал на пинцет, лежавший в хрустальной низкой вазе посреди полированного раскладного стола, стоявшего в комнате.

– Я же говорил!.. – неожиданно оживился оперативник.

– Вы о чем? – насторожился Крячко.

– Про лупу, товарищ полковник. Мы когда белье из выдвижного ящика вынимали, смотрели, не спрятано ли чего, сверху валялась лупа. Я тогда сразу сказал, что ее там обтирали.

– В смысле?

– Ею пользовались зачем-то, а потом выдвинули ящик с бельем, бросили туда и краем наволочки аккуратно обтерли, чтобы убрать отпечатки пальцев. Теперь понятно, что и пинцет был в деле. Кто-то сидел за этим вот столом и что-то делал. Обратите внимания, что пинцет не новый. Скорее всего он в хозяйстве этой квартиры, не приносной. Бросили и забыли. Или не придали значения. А может, убийца торопился.

– Он что, коллекцию марок украл? – спросил румяный участковый.

– Нет, не в марках тут дело, лейтенант. Все гораздо серьезнее. Скажите, товарищ капитан, а следов масла вы на столе не находили? Может, капельку или…

– Тряпка со следами масла валяется на кухне. Возле мойки, – очень удивленно ответила эксперт-криминалист. – А что? У вас есть какие-то мысли на этот счет? Или вы что-то точно знаете?

– Я? – Крячко расплылся в широкой улыбке. – Я что! А вот есть такой гениальный человек – Лев Иванович Гуров. И есть у него такой замечательный нос!..

– В смысле большой? – спросил скучающий лейтенант. – Или вы в переносном?..

– В переносном, сынок. В смысле нюха, построения гипотезы, пятого, шестого и всех прочих чувств, сколько их там еще есть. В том смысле, что учиться вам надо много и долго, чтобы стать такими.

– А если без помпы? – немного оживился оперативник.

– А если без помпы, то тут кто-то проверял на подлинность ювелирные камни. Он это сделал, свернул шею хозяину квартиры и ушел. Вот так-то. Всем спасибо, все свободны, но ты, старший лейтенант, прогуляйся-ка со мной по улице. Перетрем кое-что, как говорят у них.

Не дожидаясь, пока участковый запрет и снова опечатает квартиру, Крячко сбежал по ступеням на улицу и предложил оперативнику пройтись вдоль тенистой детской площадки.

– Как тебя зовут, старлей?

– Геннадий.

– Как же ты, Геша, упустил Кешу? Шучу, извини. Настроение хорошее. Скажи мне, Геннадий, а ведь Лопатник никогда камушками не занимался, не так ли? Ты ведь смотрел его дело. Он вор широкого профиля. И у него всегда были помощники, молодняк. Они брали квартиры, коттеджи, не гнушались магазинами. Кажется, пара разбоев недоказанных на нем. Но вот чтобы исключительно камнями!..

– Разбои доказанные, но он проходил соучастником, а не организатором. Парень был беспринципный, масть воровскую не соблюдал. Пацаны его сдавали, когда жареный петух клевал их в одно место. Я бы сказал, что ему всегда не особенно везло. Иначе, учитывая возраст и сроки отсидки, его давно бы короновали. А так он… ни туда ни сюда.

– Такая вот личность, да? Я у тебя это дельце на время заберу, Гена. Почитаю. Не обижайся, дело не в доверии, просто свежий взгляд всегда хорош.

– Тут случай был один с месяц назад, товарищ полковник.

– С Лопатником?

– С ним, с Кешей. Звонили мне из линейного отдела полиции с Павелецкого вокзала. Их опера засекли Лопатника у себя на территории. У них возникло ощущение, что он приглядывается, что-то вынюхивает. Его взяли, проверили, убедились в квалификации и сразу отправили сообщение по месту жительства. Мне то есть.

– Они что же, сразу бросились его хватать?

– Нет, там все не так было. Его задержали патрульные, а уж потом, когда с оперативниками объяснялись, рассказали, что он им подозрительным показался. Но к тому времени они уже личность установили, и играть с Кешей было поздно. Потрясли для порядка. Потом пригрозили и вытурили.

– Так что? Лопатник когда-то промышлял на вокзалах?

– В том-то и дело, что нет. По крайней мере, я такого в его биографии не нашел. Специфика там немного иная. Не понял я, чего он на Павелецком ошивался. Хотя работу с ним, как водится, провел. Только при его квалификации моя работа – так, мелкий треп. Его на мякине не проведешь. Без доказухи-то.

Оперативник из линейного отдела полиции Павелецкого вокзала ничего нового Крячко не рассказал. Да, гражданина Лопатникова Иннокентия Владимировича действительно задержал наряд на платформе поездов дальнего следования. Документов при нем не оказалось, и, естественно, пришлось устанавливать личность.

Задержанный не особенно и упирался. Назвался, признался в нескольких судимостях, а свое присутствие на вокзале объяснил страстью к путешествиям, одолевавшей его еще с юношеских времен. Вот, мол, и приезжает он иногда на вокзалы, смотрит на пассажиров, мечтает, как мог бы и сам податься куда-то в иные земли.

– Чушь, конечно, – признался опер. – Но предъявить я ему ничего не мог. Мы предупредили все наряды на вокзале, чтобы были внимательны, что возможны кражи, но и все. А Лопатника пришлось отпустить после душещипательной беседы.

– И в чем она заключалась? – осведомился Крячко.

– Если честно, то просто в угрозах. Пришлось сказать, что если он здесь еще раз появится, то я на него все висяки спишу. Пусть валит куда угодно, только не на мой вокзал.

– И как Лопатник? Испугался?

– До жути! – заявил оперативник и невесело усмехнулся. – Зубы скалил, но вежливо. Мне, говорит, не раз уже пытались навешать кучу чужих грехов. Только я чист, как агнец.

– Наряды ничего и никого подозрительного в тот вечер не видели?

– Все обошлось, никаких эксцессов.

– Тот наряд вы вызвали для меня?

– Да, товарищ полковник, ждут в дежурной части. Позвать сюда?

– Нет, я сам спущусь. Лучше нам с ними пройти на то место, где они Лопатника задержали. Пусть там все покажут и расскажут.

В дежурной части при появлении Крячко поднялись двое парней в гражданской одежде. Последнее обстоятельство полковнику понравилось. Не хватало еще слоняться по платформам в сопровождении двух сержантов. Оперативник подошел вместе с Крячко и представил этим ребятам.

– Старший сержант Романенко, – назвался низкий, зато широченный в плечах парень.

Второй был повыше ростом, помоложе, сухощав. Скуластое лицо подчеркивало его азиатские корни.

– Младший сержант Иванов, – поразил он Крячко своей фамилией.

– Пошли, парни! – приказал Станислав. – Отведите-ка меня на то место, где вы обратили внимание на Лопатника и задержали его.

Сержанты послушно двинулись к выходу. Через несколько минут все они вышли к четвертой платформе и остановились у самого ее начала. Было жарко, многолюдно, суетливо.

Крячко не любил вокзалов и других мест, где толпился народа. Он говорил, что такие места не дают уверенности в том, что ты контролируешь ситуацию и сможешь управлять ею в случае чего.

– Вон там он стоял. – Романенко показал рукой. – У киоска с мороженым. Тот уже не работал, и людей около него почти не было.

– Почему он показался вам таким подозрительным, что вы решили проверить у него документы?

– Да как вам сказать… – Романенко замялся. – Ничего особенно подозрительного в его поведении или одежде не было. Наверное, он слишком куда-то вглядывался и чуть топтался на месте, как будто хотел оставаться за чужими спинами.

– Прятался?

– За женой человек мог следить, – подсказал Иванов. – За любовницей, за…

– Знаете, скорее просто наметанный глаз, – вдруг просто заявил Романенко. – Все-таки на вокзале мы работаем давно, я вообще уже шестнадцать лет. Судимых личностей мы определяем на подсознательном уровне. Даже не знаю, как вам и объяснить. Интуиция, что ли. Посмотрели мы на него, и нам как-то сразу стало понятно, что стоит проверить документы. Уже потом, во вторую очередь, мы обратили внимание на странность его поведения. Тогда желание установить личность у нас и усилилось.

– Хорошо, а на кого он таращился, от кого прятался?

– А черт его знает, – заявил Романенко и почесал мочку уха.

– Вообще-то мы не сразу кинулись хватать и документы требовать, – пояснил Иванов. – У нас есть определенные правила, и не только писаные. Если человек показался подозрительным, то следует первым дело присмотреться и понять, есть ли поблизости его сообщники, кто они, что у них в руках, вооружены ли. Кто потенциальные или фактические потерпевшие, свидетели. В особо сложных случаях следует сообщить оперативному дежурному, выполнять его указания, ждать прибытия других нарядов…

– Все понятно, – остановил полицейского Крячко. – Вы мне не расписывайте, я не первый день в полиции и специфику вашей службы знаю. Так что с Лопатником?

– Ничего подозрительного нам в глаза больше не бросилось, – продолжил Романенко. – Кроме него самого. Мы разделились, чтобы перекрыть ему возможные пути к бегству. Иванов со стороны вокзала зашел, я – с платформы. Мы старались на него не смотреть. Когда подошли, он вел себя удивленно, но не испуганно. Документов не оказалось, но он и не ерепенился.

– Пожалуйста, вспомните поточнее его состояние, поведение, – попросил Крячко, памятуя о том, что Лопатника вскоре убили в собственной квартире после некой процедуры, возможно, осмотра драгоценных камней.

– Досада! – выпалил Иванов.

– Что?.. – не понял Крячко.

– Да промелькнула она у него. Мы ему явно помешали. Мы тогда решили, что он готовился что-то украсть, да не смог. У нас тоже была досада. Он ведь мог быть и не один. Если так, то мы вспугнули подельника.

– Вы случайно не помните, что за поезд стоял тогда на перроне?

– Помним, берлинский, – тут же ответил Иванов.

– Точно? Как это вы запомнили?

– Обратили внимание на табло, а про Лопатника тогда, помнится, еще пошутили, что он немецкий шпион или их. Вдруг он из ФСБ? Посмеялись, конечно.

– Значит, Москва – Берлин?

– Нет, Саратов – Берлин.

Крячко задумался, мысленно аплодируя своему шефу. Гуров снова не ошибся. Ведь Лопатник вписывался в схему с поддельными камнями. Цепочка состояла из проводника, курьера и человека, живущего в том районе, где тело Кеши и было найдено. Только раньше времени радоваться не стоит. Надо все проверять. Совпадения бывают еще и не такие, но то, что у Лопатника дома кто-то проверял на подлинность камни, это точно.

Гуров пришел в научно-технический отдел вечером, когда почти никого из сотрудников там уже не было. Майор Никитин со скучающим видом сидел в кресле, потягивал из чашки остывший чай и почитывал какой-то технический журнал на английском языке.

– Здорово, Николай! – Гуров протянул майору руку и уселся на стул рядом с ним. – Повышаешь свой профессиональный уровень?

– Повышать тут нечем, просто знакомлюсь с кое-какими зарубежными новинками. Как я понял, Лев Иванович, вас интересует вопрос, связанный с мошенничеством в Интернете?

– Совершенно верно.

– Излагайте. – Никитин решительно отложил журнал и поудобнее уселся в кресле.

– Суть в следующем. Некий аферист разместил в Интернете приглашение на кастинг для девушек, обладающих модельной внешностью, прошедших подготовку в специализированных школах и на соответствующих курсах. Мол, вот вам адрес, приходите в такое-то время.

– А кастинг платный, да? – спросил майор и хмыкнул.

– Разумеется, – подтвердил Гуров. – Хотя плата не особо велика – тысяча рублей. Наш клиент объяснил эту сумму вполне логично. Сборы пойдут на то, чтобы окупить расходы по аренде места проведения мероприятия, на транспорт и все прочее. Иными словами, вы, девочки, извините, мы всего лишь посредники, наше дело свести вас и заказчика, а там уж зарабатывайте сами миллионные контракты. И тому подобное.

– Сумма небольшая для каждого отдельного человека, – согласился Никитин.

– Деньги было предложено внести через яндекс-кошелек до определенного числа, вход по списку. Тех, кто не заплатил, просто не пустят. Несколько десятков девушек отдали эту сумму и пришли в указанное время в нужное место. Разумеется, там никто и слыхом не слыхивал о каком-то кастинге. По этому адресу располагается хозяйственный магазин.

– Я понял, Лев Иванович. Вас интересует, можно ли выйти на тех людей, которые давали объявление, оформляли яндекс-кошелек. Разочарую вас. Конечно, честный человек скрывать ничего не будет. Наше ведомство легко вычислит его, если понадобится. А вот преступникам спрятаться очень легко. Существует достаточное количество программ, которые делают невозможным поиск лица, регистрировавшего все эти вещи. Как, собственно, и поиск компьютера, с которого все вводилось.

– Значит, надежды никакой?

– Абсолютно, разочарую вас.

– Нет, вы меня, Николай, не особенно расстроили. Я ведь шел к вам для очистки совести, чтобы использовать все варианты розыска, а вовсе не потому, что надеялся на легкий успех. Теперь мне понятно, что выход один. Он напрашивался давно. Просто мне не хватало параметров для идентификации неизвестного типа, которого придется устанавливать иными способами.

– Что вы хотите этим сказать?

– То, что этот субъект неплохо знает среду модельного бизнеса. Откуда? Вот все варианты, с этим связанные, мне и придется отрабатывать.

– А их много?

– Думаю, что список придется составлять и дополнять много раз и не один день. Этот молодой человек…

– Вы уверены, что он именно молодой человек?

– Да, потому что нам уже известны несколько преступлений, связанных с этой группой. Так вот, этот молодой человек может быть сыном одного из руководителей или рядовых сотрудников агентства. Он мог дружить когда-то, а то и сейчас, с девушкой, как-то связанной с этим агентством или со школой моделей. Наш клиент неплохо знает всю эту кухню.

– Простите, вы сказали про школу моделей, Лев Иванович? Это не шутка? Вот эти длинноногие девицы, которые ходят по подиуму и рекламируют одежду, где-то этому учились? Господи, мир сошел с ума!

– Не удивляйтесь, Николай, не ломайте голову. Вы и они – это даже не два мира, а разные уровни организации материи, как шутит мой друг Крячко. Вам и им никогда друг друга не понять. Для вас во главе угла мироздания стоит строгий порядок и технический прогресс, для вас девушка – это будущая мать, хозяйка и хранительница семейного очага.

– Интересно. А для них?

– А для них женщина – это особь, предназначенная прежде всего для самовыражения в процессе жизнедеятельности. Все остальное вторично. Вы не поверите, но вокруг вас уже живут иначе, чем вы привыкли. Современная молодежь не имеет дома кухонь, вообще ничего не готовит, чтобы не терять время. Они и домой-то приходят даже не потому, что там можно поспать. Дом для них – хранилище одежды, которую периодически следует менять. Вот, собственно, и все.

– Жуть!

– Ну, может, я немного и приукрасил, – заявил Гуров и рассмеялся.

Модельное агентство «Северный ветер» Гуров нашел в деловом центре «Лидер». Высокое здание из синего зеркального стекла имело в проекции форму буквы «Т». Его «перекладина» была занята модным ночным клубом с тем же названием – «Лидер». Собственно клуб занимал два первых этажа, выше размещались репетиционные залы, студия звукозаписи, танцевальные залы. На самом верхнем, четвертом, этаже и располагалось процветающее модельное агентство «Северный ветер».

Для полноты информации Гуров познакомился с планировкой всего знания, убедился, что остальная его часть – чисто офисный центр, где комнаты арендовали различные, в основном не очень крупные фирмы совершенно разного профиля деятельности. Он отметил, что входа из офисного центра напрямую в клубную часть нет, и на время оставил бизнесменов в покое.

Лев Иванович заранее созвонился с Анной Николаевной Кондаковой, директором модельного агентства, и договорился о визите. Пройдя охрану, он на беззвучном лифте поднялся на последний этаж и очутился в атмосфере мечты и фантазии. Это почему-то ощущалось сразу. Дело было не в интерьерах, не в современной отделке стен и потолков. Только потом сыщик уловил специфические запахи косметики, звуки музыки.

А еще он встретил тут массу высоких молоденьких девушек с вежливыми сосредоточенными лицами. Одни шли с грудами странных цветных легких платьев, другие куда-то летели на каблуках, щеголяя изысканными прическами, третьи сидели на стульчиках в коридоре и с жаром обсуждали какие-то события. Жизнь кипела.

– Здравствуйте! – Гуров остановился перед какой-то девушкой.

Она мгновенно замерла. Господину полковнику приходилось смотреть на нее немного снизу вверх, учитывая рост и каблуки, но он не испытывал от этого никакого дискомфорта. В глазах девушки читалось какое-то ожидание или надежда.

«Может, они тут так смотрят на всех солидных посторонних мужчин? – подумал сыщик. – Надеются, что приехал спонсор, потенциальный работодатель?»

– Вы не подскажете, где мне найти Анну Николаевну?

Девичье лицо осветила дежурная, но очень обаятельная улыбка. На нем засветилась такая надежда, что Гурову стало неудобно.

Девушка проводила гостя по коридору и показала рукой на дверь, которая ни минуты не оставалась закрытой. В нее постоянно шмыгали люди, заносили стулья и цветочные вазы. У Гурова появилось подозрение, что спокойно поговорить с директором в этом здании ему не удастся.

– Ой, Анна Николаевна, а это к вам, – вдруг поспешно проговорила девушка за спиной Гурова, решительно взявшегося за дверную ручку.

Обернувшись, он увидел невысокую женщину с короткой стрижкой и удивительными лучистыми серыми глазами. Казалось, нужен минимальный повод, любая искорка, просто доброе слово, чтобы эти глаза полыхнули искренним весельем.

Женщина вопросительно посмотрела на него и осведомилась:

– А вы, наверное, из полиции?

– Совершенно верно, это я вам звонил. Меня зовут Лев Иванович.

Женщина протянула руку, и сыщик ощутил ее прохладную, удивительно гладкую ладошку. Он подумал, что девчонки должны очень любить эту женщину. Она им тут как мама. Это сразу чувствуется.

– Знаете что, Лев Иванович, давайте-ка мы с вами спустимся в холл этажом ниже, – предложила Анна Николаевна. – Там есть кофейный автомат и сейчас тихо. Тут нам поговорить не дадут. Подготовка к выступлению, занятия, просмотр новых девочек.

На четвертом этаже обнаружилось нечто вроде конференц-зала. Тут было тихо и пусто. Только у входа солидно пыжился самодовольный кулер, а рядом с ним гордо возвышался кофейный автомат. Гуров решил, что неплохо было бы провести беседу за чашечкой кофе.

– Так о чем вы хотели со мной поговорить, Лев Иванович? – спросила Кондакова, когда они уселись у окна с дымящимся кофе в руках. – Наверное, о различных аферах, которые постоянно плетутся вокруг моих девочек, да?

– Так часто бывает? – неопределенно спросил Гуров, потягивая кофе и не торопясь со своими вопросами.

– Часто. – Женщина кивнула, пропала улыбка, сиявшая в ее глазах. – К сожалению, даже слишком. Вы сами посудите! Девочки молоденькие, неопытные, амбициозные. Они рвутся работать и зарабатывать, понимают, что их век в этом бизнесе короток.

– Почему?

– У нас есть свои проблемы. Снизу подпирают и подгоняют молоденькие, даровитые и настырные. С возрастом женский шарм не уходит, он меняется, становится другим. А тут нужны модели, глаза, ноги. Требуется подача себя вот такой неординарной, броской. На подиуме никак не нужны мамаши, которые блистают второй, а то и третьей красотой. Естественно, вокруг роем кружат проходимцы различного вида, которые пытаются заработать на девочках.

– Даже боюсь спросить, как именно! – Гуров сделал вид, что проговорил это с некоторым смущением.

– Нет, в этом смысле у нас все чисто, – заверила сыщика Анна Николаевна. – Мы не только учим своих девочек, но и следим за ними, пока они не уехали по индивидуальным контрактам. Конечно, часто случается так, что богатые и распутные негодяи пытаются затащить девочку в постель. Есть такая мода! С этим мы боремся давно и довольно успешно. Куда более сложная проблема связана с обманом. Понимаете, девочки ведь стремятся продать себя, в смысле бизнеса, конечно. Они с удовольствием участвуют в различных сессиях начинающих фотографов, надеются на то, что будут замечены вместе с их работами. Плюс тот положительный момент, что в этом случае они, как правило, получают от фотографа портфолио. Их часто приглашают за минимальную плату выступить на различных презентациях. Опять мы советуем им на первых порах своей карьеры соглашаться, чтобы показать себя. Только на этих мероприятиях они приобретут настоящий опыт. Там их могут заметить.

– Да, сложно у вас! – заявил сыщик и покачал головой. – Если честно, то до недавнего времени я этот вид деятельности, профессию моделей, представлял как-то иначе. А тут целая школа по подготовке, проблемы с трудоустройством.

– Да, все правильно. Если какую-то девочку приглашают к знаменитому кутюрье, то с ней ведь заключается контракт, как правило, не на один год. Она вливается в коллектив, работает вместе с другими моделями и прочими сотрудниками фирмы. А школа необходима. Мы ведь учим их ходить, чувствовать, показывать, нести себя. Тут нужна и психологическая работа, и уроки пластики. Ведь надо уметь делать все красиво. Идти, стоять. Допустим, сидеть на стуле – это не то же самое, что в кресле или на мягком диване. И уж совсем серьезная тема, как красиво лежать. На фотосессии, например, или на пляже. В рамках учебного процесса мы организуем как раз вот такие первые выступления, показы. Мы довольно долго курируем девушек, поддерживаем их советами, даже консультациями юристов.

– Понятно. – Гуров улыбнулся и заявил: – А у вас довольно интересная работа. Жаль, что я пришел к вам не просто полюбопытствовать, а по криминальному делу.

– Вот мы и добрались до этого вопроса, – сказала Анна Николаевна и грустно улыбнулась. – Как бы ни хотелось его отсрочить.

Гуров рассказал о двух случаях мошенничества в отношении девушек. Он старательно описал оба преступления, говорил, что девушки старались обезопасить себя, но преступники оказались хитрее.

– Да, такие вот дела иногда бывают. Шубы, конечно, преступники крадут крайне редко, но вот навязать девочкам дико невыгодный контракт, просто вымогать у них деньги – это запросто. Так вы что хотите от меня? Чтобы я вам собрала девушек для опроса, дачи показаний?

– Нет, меня к вам привела другая идея. Понимаете, Анна Николаевна, в процессе расследования мы убедились, что преступники хорошо знают вашу кухню. Возможно, это кто-то один из них, скорее всего как раз организатор таких афер. Он был или даже остается близок к модельному бизнесу и понимает в фотографии. Поэтому ему и удалось так легко провести девушек. Вот я и пришел к вам посоветоваться. – Гуров обвел рукой вокруг себя. – Скажите, пожалуйста, а где вот тут вполне легально мог бы находиться парень в возрасте от двадцати до тридцати лет?

– Да-да, действительно! – Анна Николаевна улыбнулась. – Я бы вот и не додумалась до этого. Он ведь действительно знал, на что девочки пойдут, чем их привлечь. Интересно, конечно, но что же вам сказать-то?.. У меня есть водитель, молодой парень, но его все девочки знают в лицо, потому что он довольно часто возит их на различные мероприятия. А ведь на ту злополучную сессию попали и мои подопечные, они рассказывали. Есть еще пара водителей с личными микроавтобусами. Мы часто сотрудничаем с ними. Но их тоже все знают. А тут ведь выходит, что этот тип совсем рядом крутится, а его в лицо не запомнил никто. Мистика какая-то получается.

– Не совсем, Анна Николаевна. Его могли разок-другой видеть ваши девочки. Но дело в том, что он очень профессионально изменил внешность, когда изображал фотографа. Конечно, отчасти этот субъект делал это еще и для того, чтобы его не могли потом опознать или составить фоторобот. Так кто еще из молодых парней ошивается вокруг вашей школы? Кстати, она единственная в Москве?

– Да что вы! – Женщина даже руками взмахнула. – Таких в столице десятка два, если не больше.

– Значит, он мог знать особенности вашего бизнеса по другой школе, – заявил Гуров. – Но и там, я думаю, он не самый известный человек, иначе не рисковал бы. Ведь у него не было гарантии того, что на фотосессию не придет какая-то девушка, которая его хорошо знает. Ведь такого человека всегда можно угадать, как он ни старайся изменить внешность.

– Тогда я вам наверняка скажу, Лев Иванович, откуда он все это знает. Этот парень просто дружил когда-то с одной из девушек-моделей. Вот и все.

– Пожалуй, – согласился Гуров. – Я как раз об этом сейчас и подумал. Найти эту девушку нам будет очень сложно. Ладно, придется определять личность преступника другими доступными нам способами.

– Но ведь всегда есть помощники фотографов, которые устанавливают свет, водители, доставляющие их на подобные фотосессии. Найдутся люди, близкие к любому другому бизнесу, с которым модельный часто и плотно пересекается.

– И вот тут ваш совет, Анна Николаевна, будет незаменим, – заявил сыщик, улыбнулся и достал из кармана блокнот.

– Тогда записывайте адреса. Салоны красоты, школы по подготовке специалистов для них, организации, поставляющие профессиональные средства… – Анна Николаевна перечисляла долго, минут пятнадцать.

Изредка она пускалась объяснять полицейскому, каким образом их бизнес пересекается с каким-либо иным.

Гуров слушал, записывал и иногда сокрушенно крутил головой. Дело начинало выглядеть безнадежным. Проверять, конечно, надо, но, кажется, с этой стороны преступников найти невозможно. Придется, как и всегда, использовать комплексный подход, всю совокупность признаков, характеризующих этих преступников. Например, тот факт, что они знают толк в ремонтно-строительных работах.

Глава 8

Арслан позвонил сам, чему Кондратьев очень удивился. Алексей уже пять раз сдавал добычу перекупщикам и неплохо понял правила игры. Пока ведутся переговоры, ты можешь названивать потенциальному партнеру хоть три раза в день, приезжать к нему без приглашения и предупреждения, уговаривать его, выдумывать новые условия и обсуждать все это часами и неделями.

Но вот договоренность достигнута, вы ударили по рукам. С этого момента действуют совсем другие законы. Если ты знаешь, что партнер должен позвонить тебе через два дня в половине пятого вечера, то сиди и жди как миленький этого дня и часа. Только в том случае, если он к назначенному сроку этого не сделал и не дал знать о себе иным способом, вот только тогда, начиная со следующей минуты, ты можешь говорить, заявлять и поднимать шум по поводу нарушения договора. Только после этого ты можешь сам куда-то идти, начинать где-то искать своего партнера и названивать ему по всем доступным тебе номерам телефонов.

Таковы правила. Если ты подозреваешь партнера в нечестности, то сиди и жди ее конкретного проявления. Иначе тебе придется отвечать за поклеп на него, за гнилой базар.

Противоположная сторона должна действовать точно так же. Допустим, партнер обещал тебе позвонить и сказать, что деньги собраны. Он готов передать их тебе взамен барахла, полученного им. Этот человек позвонит именно в оговоренный срок. Нельзя позже, но не стоит и раньше.

Почему поторопился? Ты ведь сказал, что тебе три дня понадобится для сбора нужной суммы, а управился всего за сутки. Что у тебя изменилось? Как ты мог не знать своих возможностей до этого? А не опасность ли какая кроется за этим? Не уголовка ли дала тебе нужную сумму мечеными деньгами, чтобы ты расплатился.

Арслан позвонил раньше, но Лешку больше обеспокоил его тон, нежели сам этот факт.

– Тут такие дела, Лешка!.. – знакомый чуть хриплый голос с легким кавказским акцентом звучал с торопливыми интонациями. – Я твой товар пристроил, капусту отвешу сегодня. Ты там поторопись, а то мне нет резона у себя держать столько. Главное, что повезло тебе, Леха. Нашелся человек, а то я уже думал, что сорвется у нас…

– Арслан! – довольно резко остановил Кондратьев этот поток слов. – Ты меня не торопи. Сказал завтра, значит, так тому и быть. Я сегодня даже не в городе.

– Э-э, Леша, так дела не делаются, – не очень уверенно, скорее просительно заявил Арслан. – Ждешь от меня бабок, а сам уехал. Ты тут должен быть.

– Так, Арслан, ты мне как сказал, когда позвонишь? – начал злиться Лешка. – Что я не так сделал?

Ссориться, даже спорить было опасно. Да, Арслан не прав, но если он сейчас исчезнет с деньгами только потому, что Лешка не захотел встречаться с ним сегодня, тогда как быть? Кому жаловаться, где искать защиты и управы? Черт, за Лешкой никого нет, не считая тех личностей, через которых он уже несколько раз сбывал товар. Но это перекупщики, которые могут лишь дать совет да замолвить за него словечко.

Мысли в голове проносились вихрями то в одном, то в другом направлении. Лешка прекрасно знал, что если он обратится за защитой и справедливостью к авторитетам, то его обязательно обдерут как липку. Ему придется отстегнуть за эту услугу очень много, может быть, даже половину. Но и ждать, держа добычу у себя, было очень опасно. Полиция могла в любой момент наступить ему на хвост. Нет, он все-таки правильно сделал, что нашел способ избавиться от добычи, пусть и потеряв часть денег.

Чтобы наказать зарвавшегося Арслана или любого другого, кто окажется на его месте, Лешка готов был пойти и на такие потери. В этом мире главное – показать свою силу. Лучше раз заплатить, но потом все будут знать, что за Лешкой стоят авторитеты. А деньги – дело наживное, было бы желание, а фантазии у Лешки хватит.

Тут дело в другом. Пока неизвестно, как на это посмотрят пацаны. Санек поймет, он – самый надежный и верный друг, а вот с Вованом и Максом сложнее. Черт, кончать с ними надо! Нельзя продолжать дела с такими ненадежными помощниками. Когда начинал, там важно было, что не чужие. Эти свои, они не сдадут. А потом?

«Теперь они уже обуза, – решил Лешка. – Лучше постепенно подобрать парней поспокойнее, поумнее. А где их взять? Ладно, подумаем. Теперь важно избавиться от этих, а с Саньком я договорюсь».

– Арслан, ты мне руки выкручиваешь, – уже другим тоном проговорил Кондратьев. – Но я человек дела. Если надо, то я готов сегодня. Где и когда?

Санек приехал, как только Лешка объяснил ему, в чем дело. По отработанной ранее схеме, он крутился рядом, потом прикрывал Лешку с деньгами до дома. Кондратьев отправился именно туда. Какое-то непонятное шестое чувство подсказывало ему, что их нора в гараже стала опасной. Ее давно могли разглядеть местные пацаны. Не исключено, что через них эта новость уже дошла до полиция, а то и до ребят покруче. Попасть в мышеловку с полутора миллионами в кармане было бы верхом глупости.

Когда Лешка уже подходил к дому, Санек нагнал его и пошел рядом, крутя в зубах спичку.

– Сколько выручил? – коротко спросил он.

– По пятьсот тысяч на нос, – недовольно проворчал Лешка.

– Маловато, – коротко бросил Санек без особого недовольства. – Что, подороже совсем некому было сдать?

Лешка остановился у подъезда, предложил другу сесть на лавку и проговорил:

– Дело вот в чем, Санек. Ты меня давно знаешь, мы с тобой сколько лет уже корешимся. Всякое было, но на нашу дружбу ничего не влияло.

– Короче давай, чего темнишь-то? – равнодушно проговорил Санек, откинулся на спинку лавки и вытянул длинные ноги.

– Понимаешь, никого подходящего сейчас в Москве нет. Вызвался сбыть товар лишь один барыга, но зарядил такую цену, что я не знал, что и делать. Но и держать все у себя уже опасно. Сам понимаешь, дело не первое. Менты могли уже сесть нам на хвост. Не исключено, что у них появились какие-то подозрения на наш счет.

– Может, ты пацанов кинуть хочешь? – предположил Санек.

– Вот спасибо! – Лешка сделал вид, что обиделся. – Не ожидал от тебя таких мыслей. Наоборот. Я хочу с ними рассчитаться и разойтись.

– Можно и кинуть. – Санек пожал плечами и выплюнул изжеванную спичку. – Я бы тебя поддержал, сказали бы, что тебя еще на пятьсот штук подвинули перекупщики и ты ничего сделать не мог.

– Ты не поверишь, но примерно так и было. Этот гад знает, что обычно перекупщики дают половину рыночной цены за товар. Сперва он оценил товар в два лимона. Я, собственно, где-то так и предполагал. Потом сказал, что возьмет все и сразу, но за это я должен подвинуться на пятьсот штук. Мне пришлось уступить. Полтора лимона сейчас в сумке.

– Но тогда какие же к лешему пятьсот тысяч на нос? – не понял Санек.

– А такие. По пятьсот тебе, Вовану и Максу. На этом все, разбегаемся.

– А ты, значит, голяком останешься. Не хреново придумал! Ты что, в Робин Гуды решил записаться? Совсем охренел?

– Санек, я не могу подставлять и обманывать людей, которые мне верят, пошли на дело вместе со мной. Это подло, вопреки всем понятиям. Хоть воровским, хоть человеческим. Я еще заработаю, если надо будет, но не обманом своих корешей.

– Ладно, ты шум раньше времени не поднимай, – заявил Санек. – Пошли. Ты им все как есть растолкуй. Дело-то общее. Мы все вместе работали.

– Можно сначала и поговорить, – согласился Лешка, поднимаясь с лавки и забрасывая на плечо спортивную сумку с деньгами.

Вован с Максом пришли в квартиру точно в назначенное время, буквально минута в минуту. Лешка даже предположил, что парни стояли на лестничной площадке и постоянно поглядывали на часы. Им не терпелось получить свою долю, при этом хотелось показать гонор и независимость.

– Ну так что? С успехом? – потирая руки, спросил Макс, первым влетевший в квартиру.

Вован ничего спрашивать не стал, но глаза у него горели каким-то нехорошим лихорадочным огнем. Он часто озирался по сторонам и от нетерпения притопывал ногой. Санек посмотрел на хмурого Лешку Кондратьева, потом встал, пододвинул стул ближе к столу, снова уселся и по привычке воткнул спичку между зубов.

– Бабло я получил, – заявил Лешка, чтобы всех успокоить. – Только получилось намного меньше, чем я предполагал.

– Что? Как это? – сразу зло процедил сквозь зубы Вован.

– Почему? – Макс немного обиженно посмотрел на Кондратьева. – Какие проблемы-то? Ты не говорил раньше, что тебя могут так вот кинуть!

– А чего я вам раньше вообще говорил? – недовольно пробурчал Лешка. – Кого-то вообще интересовало, как и где я сбываю добычу? Я вас звал, рассказывал, куда идем, кто чем занимается. Вы шли, делали, как я велел, и все. А уж как и кому я сбывал все, как превращал добычу в деньги, вас не интересовало.

– Так! – Вован набычился. – Ты, значит, решил, что тебе положено теперь больше, чем нам? Нехило! Сначала все поровну, а теперь что? Если нас повяжут, то получим мы все поровну, так с какого хрена?..

– Если нас повяжут, то Леха получит намного больше, чем каждый из нас, – громко и веско вставил вдруг Санек. – Как организатор.

– В натуре, что ли? – Макс опешил и снова вопросительно посмотрел на Вована.

– И хватит мне тут свои нервы показывать! – вдруг разозлился Лешка. – У вас только одни понты на уме. Короче! Я рассчитывал сначала получить два миллиона за все. В последний момент мне ответили, что дадут полтора или не возьмут совсем. Время не очень подходящее, в Москве почти никого из перекупщиков сейчас нет. И не смотрите на меня так. Я вам, дорогие мои, никогда не врал!

– Это что же? – Макс снова захлопал глазами. – По пол-лимона на рыло не получится?

– Не получится! – отрезал Леха. – Получится по триста семьдесят пять тысяч.

– Ни хрена себе! – повысил голос Вован. – Вот это тебя подвинули. А ты не темнишь, Конрад? Что-то разница больно охрененная. Может, договоренность вспомним? По пятьсот каждому! А уж что у тебя там не получилось – это твоя вина, твои проблемы.

– Мои? – Лешка от возмущения даже не разозлился.

Заявления Вована были невероятно дикими.

– Значит, мои? Хорошо. Идите сюда. Оба!

Лешка вывалил на стол из сумки пачки денег, обернутые полосками бумаги. Одна состояла из пятитысячных купюр, остальные – из тысячных и даже пятисоток. Кондратьев взял самую серьезную пачку и сунул ее в руку Саньку.

На остальные кивнул Максу и Вовану, а потом заявил:

– Забирайте! Ваша доля. Вся! Я обещал, говорите? Согласен, это мои проблемы. Так и будем считать.

– Нет, ты чего? Правда?.. – оживился Макс. – В натуре! Ты там всех знаешь, разрулишь потом и свою долю. Я вообще-то рассчитывал на эту сумму. Тачку хотел взять. Ты не смотри так, я не на свое имя, по доверенности буду ездить.

Лешка швырнул в руки Максу свою спортивную сумку, уселся в кресло, стоявшее у стены, и сказал:

– Я разберусь, не проблема. А вы берите вашу долю и валите отсюда. Если в башках у вас хоть что-то осталось, то сидите и носа не высовывайте с полгода. Никак не меньше. Какие к черту машины? Какие элитные проститутки? Сидеть и не высовываться, пока нас не перестали искать все: и полиция и бандиты!

– А что, мы теперь не скоро на новое дело пойдем? – удивленно осведомился Макс, глядя на всех поочередно.

Лешка открыл было рот, но потом перехватил взгляд Санька и ответил по-другому:

– Я же сказал, что дело было крупное. Теперь надо всем отсидеться и друг с другом не встречаться, пока все не уляжется. Я же вам сразу так говорил, когда мы только планировали ювелирный салон! И никаких больших трат денег! Не будьте вы идиотами, в самом-то деле!

Владимир Ляшенко любил, чтобы все всегда было так, как ему угодно. Он с детства привык добиваться своего у матери-алкоголички. Она была женщиной хорошей, доброй, сына любила безумно, только вот когда уходила в запои, то валялась по неделе на кровати, выползала лишь в туалет да на кухню, чтобы опрокинуть в рот граммов сто водки. А вот когда запой кончался, мамаша становилась чрезмерно любящей и заботливой. Она как будто пыталась заслужить прощения у малолетнего сыночка. Он это, разумеется, прекрасно понимал и пользовался вовсю.

Вован вырос, у него появились дружки и девчонки. Он по устоявшейся привычке всегда пытался добиваться своего всеми правдами и неправдами. Парень просто не умел жить иначе, по-другому строить отношения с приятелями. Поэтому он и влез в долг, занял деньги на дорогую проститутку. Втемяшилось ему, что он ее хочет, да и все тут. Вован просто должен получить ее, или же не стоит и жить дальше. Сейчас с сумкой, в которой лежали десять пачек пятисотрублевых купюр, он ехал возвращать долг. Вован представлял, как зайдет к своему приятелю, вытащит из кармана пачку, заранее положенную туда, небрежно разорвет бумажную ленту и на глаз отделит примерно половину. Он небрежно бросит деньги перед дружком на стол и предложит пересчитать. Мол, какие мелочи, если там нескольких купюр не хватает.

Нетерпеливо притопывая ногой, Вован стоял у двери подъезда и нажимал кнопку домофона. Мир прекрасен, проблемы решены, впереди открываются самые радужные перспективы. Теперь много чего можно себе позволить.

– Кто? – раздался из домофона знакомый низкий голос.

– Парфен, это я, Вован!

– Чего тебе? – Эти слова прозвучали недовольно, с какой-то блатной ленцой в голосе, которой Вован всегда завидовал. – Должок принес?

Этот простой вопрос был задан как бы между прочим, но Вована задел за живое. Судя по тону, Парфен, с которым он был знаком уже много лет, не верил и не надеялся, что Вован сможет отдать долг. Он даже вроде как издевался, ехидничал, спрашивая про него. Парфен давал понять, что Вован в его глазах пустое место, что он ни на что не способен. Злая гордость подступила к горлу парня, заставила его поперхнуться.

Вован откашлялся и сипло, с достоинством ответил:

– Принес! А ты что думал? Я слово держу.

– Да ты что? – изумился Парфен. – Ну, заходи, Буратино.

Настроение парня было испорчено. Вован понял, что удовольствия от предстоящего эффекта ему уже не получить. Он как-то остро почувствовал, что его в этом кругу не уважают, держат чуть ли не за клоуна.

Вот Парфен – настоящий мужик. Никто толком не знает, чем он занимается, но бабки у Парфена есть всегда. Он ими не кидается, ведет себя спокойно, солидно. Угощает, в долг дает, даже на стрелках, люди рассказывали, по понятиям разбирается. Парфен сидел, это понятно. Он вхож в какие-то авторитетные круги, а с пацанами типа Вована общается просто так, для отдыха, что ли, по вечерам в баре. Прикольно ему послушать, что они трут между собой.

Дорогая железная дверь была приоткрыта, и Вован потянул ее на себя. Вторая внутренняя была вроде попроще, но Вован, толкая ее от себя, понял, что она очень тяжелая. Наверное, пуленепробиваемая. Вот как люди живут, которые при делах. Но ничего, сейчас Вован тоже докажет, что он не фраер дешевый.

Его просто подмывало рассказать, в каких он делах с Конрадом участвовал, как они с Максом несколько дней в бригаде работали и построили фальшивую стенку. Потом в этом помещении открылся ювелирный салон, и вот тебе куш.

Но нельзя! Тут Конрад прав. В блатном мире трепать языком и хвалиться не стоит. Это даже опасно. Не те сейчас блатные. Вон Парфена Вован всегда за друга считал, а тут почувствовал, что это вовсе не так. Нет, не уважает его Парфен. Так, за одним столом сидели, пиво сосали.

– Заходи. – Парфен стоял в тапках с загнутыми носами, расшитых золотыми нитками, в спортивных трусах и с полотенцем на плече.

Наверное, на тренажерах занимался.

Вован с независимым видом стал открывать сумку, но подвел замок-молния. Ему пришлось дергать его. Это выглядело как-то унизительно. Эффект снова испорчен.

– Да ты заходи, чего сразу сумкой своей занялся. Присядь. Давай побазарим, пивка холодного выпьем.

Вован нахмурился, оставил в покое замок и нерешительно шагнул по дорогой плитке на полу в сторону гостиной. Да это же настоящий царский дворец! Вот как Парфен, оказывается, живет. Даже картины на стенах, портреты какие-то. Твою ж мать!.. Это же Парфен! Клево! Во дает! Выходит, у него кто-то из художников в корешах. Парфен нарисован прямо как настоящий, вдобавок с мечом в руках и в длинном плаще. А второй портрет – баба какая-то. Может, жена? Блин, а есть у Парфена жена?

– Чего рот разинул? – насмешливо спросил хозяин. – Не был у меня ни разу? Привыкай к хорошей жизни. Ты ведь теперь богатый, долги отдавать начал!

Вован стал пунцовым, уселся на необыкновенно мягкий диван, утонул в нем и поставил проклятую сумку на колени. Чего он в прихожке начал замок этот дурацкий дергать? Ведь еще в метро решил, что небрежно вытащит пачку денег из кармана. Вот она, сидеть мешает. Теперь небрежно бросить не получится, потому что с этого дивана еще приподняться надо. И какой дурак такую вот мебель изобретает?..

– Как поживаешь-то, Вован? – ловко откупоривая бутылку пива, через плечо спросил Парфен. – Что-то пропал, с пацанами не встречаешься. На работу, что ли, устроился?

– Я? Нет… но вообще-то есть кое-какие дела, – неопределенно промычал Вован, принимая бутылку холодного пива.

– Ясно! – Парфен хмыкнул. – Бизнес, да? Правильно, об этом трепать нельзя. Ладно, что ты там про долг говорил?

Вован попытался небрежно приложиться к горлышку, но поперхнулся и долго откашливался. Да, ему до Парфена далеко. Плечистый, с волосатой грудью, ухмылка довольная, деловая. Кстати, на шее нет никакой толстенной золотой цепи с увесистым крестом. Может, снял, когда на тренажерах занимался? Да и без цепи по нему все видно. Вот на кого похожим надо быть! Конрад тоже мужик ничего, но тот головой берет, а в жизни иногда надо и силу показывать. Вот так перед носом у кого-нибудь кулак сжать!..

Да, долг! Парфен опять как-то неуловимо поставил своего гостя на место. Вроде не пиво пить пришел, а по делу. Все слова только так говорятся. Для приличия. Дело прежде всего.

Вован злился на Конрада, который швырнул ему в руки эту вот неудобную сумку, заодно и на весь мир. Однако ему пришлось поворочаться, чтобы встать и выудить совсем некрасивую, расплющенную пачку денег. Она даже показалась Вовану влажной. От его собственной задницы, под которой только что лежала.

Бросить деньги на стол Вован не решился. Он разорвал бумажку, которая удерживала купюры в стопке, положил ее на стеклянный журнальный столик, стоявший рядом, и стал отсчитывать нужную сумму, стараясь, чтобы было незаметно, как у него предательски дрожат руки.

– Хорошо живешь, Вовчик. – Парфен усмехнулся, поднялся из кресла и подошел к нему. – Ну что же, слово ты свое сдержал. Конечно, я тебе давал пятитысячными, а ты мне возвращаешь мелочью. Ну да ничего, тоже деньги. Спасибо, что не пятаками! – Парфен запрокинул голову и коротко хохотнул, веселясь своей шутке.

– Ладно, не буду я про паперть и подземные переходы шутить. Не волнуйся. Вижу, что у тебя настроение и так не очень. А чего это вдруг? – спросил Парфен и сделался добрым, внимательным. – Ты вроде и при деньгах, с долгом вот расплатился. Он ведь тебя тяготил? Теперь опять можешь с этой шмарой, как ее… Вандой поваляться в кроватке. Сладенькая? Случилось чего, Вовик?

– Нет, ничего… – Вован собрался с мыслями и решил, что зря он дулся на Парфена, вполне нормального мужика. – Все в порядке.

– Да, я понимаю, что ты вроде как в шоколаде. А откуда бабла наскреб? Не продал ли чего? Или дело какое было? Ты мне сказать можешь, я – могила.

– Ты, это, Парфен, только не обижайся. Вроде и сам говорил, что в нашем мире распускать язык – последнее дело, а теперь меня расспрашиваешь.

– Ты гляди-ка! – восхитился хозяин квартиры. – Запомнил. Молоток, Вован, уроки впрок пошли. Ты пиво-то пей, не стесняйся. Немецкое, не бурда какая-то. Ну а какие планы у тебя на жизнь? Про ту шмару не спрашиваю, я про дела мужские.

– Слышь, Парфен! – Вован с надеждой просмотрел ему в глаза. – Ты, говорят, к машинам отношение имеешь? Тачку можешь сделать? Крутую!

– Кто говорит? – Лицо Парфена сделалось каменным, холодным.

– Что? Да пацаны вроде как терли между собой. Я тачку хочу взять, хорошо могу заплатить.

– Ты не юли! – ледяным тоном заявил Парфен. – Кто тебе сказал, что я имею отношение к машинам?

Вован вдруг испугался. Он только теперь понял, что Парфен не шутит, вопросы задает вполне серьезно. Выходило, что он, Вован, брякнул что-то совсем неуместное. Парень подбирал слова, вспомнил, что про машины говорили за столом в кафе, в присутствии самого Парфена. Тот вроде как намекал, что если кому надо иномарку поприличнее, то он может устроить, заодно помочь и с документами. Тут Вован увидел, что глаза Парфена снова смеются.

– Ты чего, парень? – весело спросил Парфен. – Я же шучу. Какую тебе тачку? Есть у меня пацаны, которые занимаются вторичным рынком, могут подогнать неплохую иностранку, даже очень приличную, если, конечно, доходы позволяют. Я ведь почему тебе говорю это, Вовик?.. Если у тебя разовый доход, это одно, а если он у тебя постоянный, то можно и в рассрочку устроить. Хочешь «Лексус»? Хотя нет, на нем ты будешь привлекать внимание. Тебе бы «бэху» черную! А?.. Ты какой суммой располагаешь?

Вован вдруг почувствовал себя неуютно на слишком мягком диване, в этой богатой квартире. Парфен сидел напротив, закинув одну волосатую ногу на другую, потягивал пиво и весело поглядывал на гостя, которому было как-то не совсем по себе. Когда Вован шел сюда, он представлял все, в том числе и разговор, по-другому. А тут!.. Он собирался кидать понты, хвалиться деньгами, которые сумел добыть. А вышло все совсем по-другому.

Надо ли назвать сумму, сказать, что у него есть почти пятьсот тысяч? Ведь Парфен никогда Вована всерьез не принимал. Поверит? Поднимет на смех? Это не самое страшное. Куда хуже будет, если он начнет серьезно спрашивать, а откуда у Вована вдруг столько бабла.

– Я подумаю, Парфен. – Вован поправил рубашку, схватил сумку, лежавшую рядом на диване. – Я это… спешу. Пацаны ждут на улице. Я про тачку потом скажу, как прикину, на сколько потяну. Ладно?

– Ладно! – неожиданно весело согласился Парфен. – Потом и скажешь.

Вован торопливо выскочил из квартиры, и с облегчением услышал, как за его спиной захлопнулась сперва одна, потом вторая дверь. Уф! Черт дернул идти к Парфену с сумкой, набитой деньгами. Дурак! Сбегая по лестнице, Вован вдруг подумал, что ему еще через весь город придется тащиться с этой ношей. Теперь он будет думать, что все встречные-поперечные смотрят на эту сумку и догадываются, что у него в ней.

Вован испугался бы по-настоящему, если бы слышал, что после его ухода Парфен взял мобильник, позвонил кому-то и сказал:

– У меня сейчас Вован был. Да-да, тот самый. Из этой гоп-кампании. Должок мне вернул пятисотками. Бумажки потрепанные, как будто только из кассы магазина. Судя по его довольной тупой роже, сдается мне, что это не все деньги. Бабла у него сегодня до хрена и больше!..

Поезда метро в это позднее время на радиальных линиях были почти пустым. Вован, набычившись, глядя прямо перед собой, сидел в вагоне и думал, куда ему теперь ехать. Собственно, домой. Но деньги?.. Тащить в квартиру пол-лимона. Нет, бабки лучше где-то спрятать. Но мысль о том, что он где-то закопает, засунет в трубу, завалит кирпичами такую невероятную сумму денег, потом уйдет и будет спокойно спать дома, казалась Вовану дикой уже сама по себе. Он просто не мог расстаться с ними. Черт, угораздило!

Парень почему-то вдруг подумал, что зря он так разговаривал с Конрадом. Ведь Леха отдал им с Максом свои деньги. Он же сказал, что его подвинули как раз на эту сумму. Ну и дела! Так легко отдал и ничего себе не оставил. А как было бы спокойно, если бы рядом был Конрад, как все эти годы. Он всегда мог что-то придумать, организовать, разрулить любую проблему. С ним пацаны чувствовали себя в безопасности. Как было бы спокойно, если бы эти деньги сейчас лежали у Конрада.

Вован решительно поднялся. Если он сейчас выйдет, то сможет перейти на другую ветку и быстро доехать до улицы, где живет Конрад. Поговорить с ним надо, вот что!

От этой мысли на душе у парня стало намного легче, напряжение отпустило. Вован выскочил из вагона и поспешил к эскалатору. Ему так не терпелось, что он стал перешагивать через ступеньки, подниматься вверх. Там символично и призывно светили люстры.

В вестибюле пусто, безлюдно. Даже как-то непривычно. Вован толкнул дверь с тугой пружиной, преодолел ее сопротивление и вывалился в ночной воздух улицы. Так, сейчас, кажется, направо. Давненько он отсюда к Конраду не ходил. Еще с тех времен, когда они вместе учились.

Укол под лопатку был не столько болезненным, сколько неуместным и непонятным. Комар, оса? Откуда в центре Москвы?.. В глазах Вована сразу помутилось. Рука уже не поднималась, чтобы почесать место укуса или укола. Сумка с деньгами вывалилась из ослабевших пальцев.

– Эй, парень, тебе плохо? Ну-ка, давай в сторонку!.. Вот-вот, к стене прислонись. Эка тебя развезло-то!

Галка Ложкова сегодня устроила себе выходной. Она с детства любила оставаться дома одна, да, собственно, так и жила. Можно никуда не спешить, утром валяться в постели сколько угодно, а потом с распущенными волосами в пеньюаре и распахнутом халате шататься от кофе-машины к дивану, включить телевизор и смотреть все подряд. Убрать постель часов в двенадцать дня и чего-нибудь перекусить. К примеру, мюсли с молоком.

Такой день кончался очень быстро, но оставлял ощущения какой-то светлой грусти. Как в детстве побывала, в старой родительской квартире.

Звонок мобильного телефона стал закономерным завершением этого погружения в детство. Галка откинула волосы со лба и уже взрослым шагом подошла к книжной полке. Она мельком глянула на номер абонента и сразу поняла, что пора возвращаться во взрослую жизнь. В ту самую, которую она себе выбрала.

– Да, слушаю, – деловито ответила женщина.

– Спишь? Дома, что ли?

– Чего тебе?

– Чего-чего, – насмешливо отозвался ее собеседник. – Бабки готовь. Несчастный случай с твоим парнем приключился. Прямо не знаю, как и жить дальше. Горе-то какое!

– Не паясничай! – Галка чуть побледнела.

Мужской голос стал серьезным:

– Проблема решена, можешь спать спокойно. Главное, с кем угодно.

– Пошел ты!.. – злобно прошипела Галка, но быстро взяла себя в руки. – Ты мне про бабки не говори, я тебя не нанимала. Ты и сам заинтересован в том, чтобы он… того.

– Ладно, я вот чего тебе звоню. Ты в этом деле должна быть чистая. Про дурь эту забудь, что ты с ним переспала, что он где-то деньги нашел, чтобы с тобой расплатиться. Треп все это, и ничего не было. Поняла?

– Поняла, – тихо ответила женщина.

Входя под своды гулкого вестибюля, Гуров вспомнил сюжет из фильма «Москва слезам не верит». Две девушки-лимитчицы восхищенно и немного испуганно таращатся по сторонам, вот так же заходя в подъезд одной из знаменитых сталинских высоток. Кстати, в фильме они ведь тоже приходили к знаменитому профессору.

Наверное, это хорошо, что даже тогда – может, даже только тогда! – власть жаловала ведущих ученых, создавала им хорошие бытовые условия в виде вот таких квартир, государственных дач. В наше время профессор тоже может себе позволить роскошную огромную квартиру и дачу, даже дом на Рублевке, если он хорошо зарабатывает. Но напомним, что зарплата у профессора не особенно большая, несмотря на ученую степень доктора наук. По-настоящему серьезными могут быть только доходы по полученным грантам, договорным, заказным темам. Профессор, лишь преподающий, скажем, в университете и имеющий только академические часы, живет не так уж и сытно. Не сравнить, конечно, с ассистентом, но все же не роскошно.

Гуров часто думал на эту тему, как, собственно, и о том, что аналогичная ситуация у нас в армии да и в полиции. Генералов много, а зарплаты у них далеко не те, которые следовало бы платить высшим офицерам, людям, у которых зачастую просто заоблачный уровень ответственности. А все почему?

«Потому, – предполагал Гуров, – что у нас очень уж много генеральских должностей как в силовых ведомствах, так и в гражданских. Может, следовало бы сделать так, чтобы очень сложно было стать доктором наук и профессором? А то куда ни посмотри, кругом тьма-тьмущая докторов и профессоров. Среди всяких депутатов, бизнесменов, чиновников. Просто мода какая-то, поветрие. Пусть их водилось бы поменьше, зато это были бы в самом деле выдающиеся умы. Государство платило бы им зарплату в соответствии с их интеллектуальными заслугами».

– Вы к кому? – вежливо осведомился молодой человек, похожий на борца-тяжеловеса, в строгом костюме, с бейджиком на лацкане пиджака.

«Да! – вспомнил Гуров все тот же фильм. – Раньше тут сидели тетки с вязанием в руках, а сейчас стоят мордатые секьюрити. Может, это и лучше».

Он вытащил из кармана служебное удостоверение, показал охраннику и заявил:

– Я к профессору Захарченко. Мы договаривались о визите. Он дома, не выходил?

– Кажется, нет, товарищ полковник. – Охранник вытянулся в струнку, невольно демонстрируя свое недавнее отношение к МВД. – Проходите. Лифт вон там справа, в нише. Вам на двенадцатый этаж.

– Спасибо. – Гуров сунул удостоверение в карман и зашагал в указанном направлении.

Чистые полы, покрытые плитками искусственного мрамора, цветы вдоль стен.

«Жаль, что мы когда-то потеряли вот это, – подумал Гуров. – Почему-то с семнадцатого года стало не принято жить в чистых домах с красивыми подъездами. Что там говорил профессор Преображенский у Булгакова? Разруха прежде всего в головах? Это точно».

Дверь Гурову открыла благообразная старушка с абсолютно седыми волосами, в платье с закрытой шеей и белом кружевном переднике. Боже, сыщик такие только в кино и видел, хотя и вырос в не самой бедной семье генерала милиции! Жена или экономка? Кажется, жена. Уж больно похожа эта милейшая, но строгая женщина на многолетнюю хранительницу покоя старого заслуженного профессора.

– Полковник Гуров, Лев Иванович, – представился сыщик, еле удержавшись от того, чтобы щелкнуть каблуками и боднуть воздух головой. – Юлий Адамович ждет меня.

– Прошу вас, полковник. – Старушка посторонилась и ревностно глянула на ноги гостя.

Не вздумается ли ему снимать ботинки и щеголять в приличном доме, пардон, в носках?

– А вы, простите, будете Зоя Валерьевна? – вежливо осведомился Гуров. – Супруга профессора?

– Да, Зоя Валерьевна. – Старушка степенно склонила голову. – Прошу вас в кабинет. Юлий Адамович действительно ждет вас.

Гуров кивнул и двинулся по длинному просторному коридору к широким двустворчатым современным дверям с остеклением. Раньше, как он помнил, тоже была похожая мода, но тогда стекла изнутри затягивали шторками из белой ткани. Это всегда напоминало больницу или пионерский лагерь.

– Я прошу вас, товарищ полковник, не огорчать Юлия Адамовича, не волновать его, – зашептала за спиной сыщика супруга профессора. – Он, знаете ли, в последнее время недомогает. Вы просто обязаны щадить его.

– Непременно. – Гуров чуть было не добавил «сударыня».

Ответом ему была одобряющая улыбка профессорши. Кажется, она уловила это непроизнесенное слово и поняла, что сей жандарм, пардон, высокий чин из уголовной полиции очень неплохо воспитан. Лев Иванович снова двинулся в долгий путь до дверей кабинета по этой обширной квартире.

«Странно, – подумал он. – Почему я отношусь к этим людям как к ровесникам революции или даже персонажам, жившим еще при старом режиме? Профессору, насколько я помню, восемьдесят пять лет. Он родился всего лишь в двадцать девятом году и студентом-то стал уже после войны. Наверное, это просто старая каста, та самая русская профессура, которая до сих пор несет черты той интеллигенции, которую не удалось истребить советской власти. А вот бизнесменам, кажется, сделать это вполне по силам».

– Доброе утро, профессор! Вы разрешите?.. – Гуров остановился на пороге кабинета, поражаясь тому, что не увидел старого добротного письменного стола с суконным верхом и громоздкого деревянного кресла, обитого натуральной кожей, поверх которой желтеют широкие рифленые медные шляпки гвоздиков.

Кабинет был вполне современным. На большом столе офисного стиля красовался не ноутбук, а полноценный монитор, рядом с ним – клавиатура и мышка. Все это предполагало наличие под столом системного блока мощного компьютера. Да, ведь профессор был именитым физиком.

На расстоянии вытянутой руки у стены стоял вполне новый книжный шкаф с остекленными дверками. Современные издания, частью даже на английском языке, соседствовали в нем со старинными фолиантами чуть ли не начала прошлого века. Гуров успел прочитать на корешках что-то про материалы съездов естествоиспытателей и врачей.

– Да-да, проходите, – кутаясь в большой женский пуховый платок, пригласил старый профессор. – Жду вас.

– Я полковник Гуров из МВД, – напомнил сыщик.

– Да-да, полковник Гуров. – Профессор кивнул и закашлялся. – Из уголовного розыска. Прошу вас, молодой человек, присаживайтесь. Я к вашим услугам.

Собственно, присаживаться в комнате больше было некуда, кроме как в небольшое стильное кресло у окна. Возможно, это был неплохой вариант, учитывая, что профессор сейчас представлял собой источник инфекции. Беседовать на таком расстоянии несколько тяжеловато, но сыщик привык к любым условиям работы.

Профессор был грузен, выглядел значительно крупнее своей супруги. В молодости они вдвоем, например, при прогулке под ручку, выглядели, наверное, весьма колоритно. Шевелюра у профессора в те времена была, видимо, пышной и непослушной. Сейчас от нее остались лишь длинные пегие пряди, спускавшиеся со лба на серый лоб. Густые седые брови, частая поросль на больших мясистых ушах. Впалые щеки, круглый подбородок и верхняя широкая губа были тщательно выбриты. Наверное, профессор привык к определенному порядку, в том числе и в быту. Вряд ли он брился специально ради прихода гостя из полиции.

Будет ли толк от этого визита? Старик выглядит не блестяще, хотя наличие компьютера в его кабинете говорит о том, что он вполне в здравом уме. Компьютер – это вам, ребята, не калькулятор, он свидетельствует о напряженной и сложной работе. Не в «казаков» же старичок там, в самом деле, играет, не пасьянсы раскладывает.

– Мощная у вас техника, – на всякий случай произнес Гуров и кивнул на компьютер.

– Мне иначе нельзя, – серьезно ответил хозяин кабинета. – Вычислений много. Я ведь, молодой человек, все еще профессор-консультант на кафедре, советник президента Ассоциации промышленников России, у меня докторанты и аспиранты. Вы решили, что я почиваю на лаврах? Нет, молодой человек, покой в нашем случае – это неминуемая гибель. Человек живет, пока его мозг занят работой. Это как компьютер. Отключи его от сети, и все процессы в нем мгновенно затухнут. Только компьютер можно опять включить, восстановить утерянные данные, а с человеком такой номер не пройдет. Он не выключается!

– Мне нравится позитив вашего мышления, Юлий Адамович. У нынешней молодежи зачастую не сыщешь такого энтузиазма, желания жить и творить.

– Молодежь? Да-да… – неопределенно пробормотал профессор, а потом как будто очнулся, с живым интересом посмотрел на гостя и проговорил: – Простите, как ваше имя-отчество? Я, честно говоря, запамятовал.

– Лев Иванович.

– Ах, да, простите. Так чем же я могу быть полезен вашему славному ведомству, Лев Иванович?

– Советом, уважаемый профессор, консультацией, воспоминаниями. Если это вас, конечно, не затруднит. Видите ли, нам сейчас приходится заниматься одним весьма запутанным делом. Необходимо восстановить события многолетней давности, времен вашей работы в Физическом институте Академии наук.

– Вот как! ФИАНом интересуетесь. Это, позвольте уточнить, какими же годами?

– А вы там когда работали?

– Я отдал институту лучшие годы своей жизни, пришел туда в аспирантуру в пятьдесят втором. Чуть ли не сразу, как институт только переехал в новое здание на Ленинском проспекте. Знаете, где он сейчас располагается? Там защитил кандидатскую. Моими наставниками стали великие ученые – академики Басов Николай Геннадьевич и Прохоров Александр Михайлович. Есть чем гордиться, молодой человек. Моя первая научная тема была связана с их фундаментальной работой, за которую они в шестьдесят четвертом году получили Нобелевскую премию.

– Да, вы приложили руку к великим делам, – вежливо вставил Гуров. – А в семидесятые годы вы там еще работали?

– Что значит «еще»? Я тридцать четыре года отдал институту. Только в девяностые, когда все стало разваливаться, непонятно было, что станет с институтом, я согласился на приглашение Британской академии и шесть с лишним лет преподавал в Эдинбургском университете. Я к тому времени уже был доктором наук, профессором. Потом меня пригласили в МГУ. Вот, собственно, и все.

– В начале семидесятых в вашем институте активно шли работы, в результате которых группа ученых получила искусственный минерал с оптимальными свойствами, делающими его пригодным к применению в самых разных отраслях производства, науки и быта. Назвали его тогда по имени института…

– Вы имеете в виду фианит? Да, помню, интересный получился результат. Собственно, этим занимались оптики. Я знал кое-какие вещи лишь потому, что мы рассматривали фианит в рамках нашей темы, применительно к разработке лазеров. Однако свойства фианита нас не совсем устроили, и мы как-то отошли от этого вопроса.

– А другие отделы, лаборатории?.. Кого еще мог интересовать фианит, исходя из его свойств?

– Им довольно плотно занимались применительно к теме повышения прочности материалов. Что-то там с фианитовым напылением. Создание новых режущих и обрабатывающих инструментов.

– И чем все закончилось с фианитами? Вы помните?

– Да что там помнить, когда институт был на грани коллапса! Большинство тем встали. Кажется, работы с фианитом тоже прекратились. Потом уже, когда мы с Зоей вернулись из Шотландии, я узнал, что его стали широко использовать для изготовления женских украшений, чуть ли не как искусственный бриллиант. Качество было и в самом деле, я вам скажу, хорошее. А что, собственно, вас интересует, Лев Иванович? Что за дела давно минувших дней?

– Понимаете, Юлий Адамович, преступление, которое мы расследуем, настолько серьезное, что на этом этапе я просто не имею права рассказать вам всего. Даже несмотря на то, что вы профессор, член-корреспондент и ученый, заслуженный во всех отношениях.

– Понимаю, конечно! – Профессор кивнул и со смаком произнес: – Тайна следствия!

– Да, тайна следствия.

– Вы вот что, Лев Иванович, наведайтесь-ка в институт, в отдел оптики. Спросите профессора Соколовского. Он в те годы лаборантом начинал. Ох и много же тяжестей ему пришлось на своем горбу потаскать! Но он молодой, здоровенный. Ему, я думаю, это не повредило, а для ясности мысли физически поработать иногда очень даже полезно. Вы скажите, что я посоветовал к нему обратиться, расспросите. Думаю, что он помнит о тех временах больше меня. Тогда Соколовский общался с лаборантами, с инженерами.

Глава 9

Арслан, конечно же, врал, когда говорил, что в Москве в этот момент почти никого из перекупщиков краденого не было. Он, собственно, и не знал ничего про эту публику, потому что всегда сбывал товар лишь одному человеку – Бурому. Но в этот раз Арслан старался держаться в стороне. Он показал Бурому золотые изделия и сразу заявил, что сам тут не при делах, просто вызвался помочь, а ребятишек этих знает плохо. Арслан даже не претендовал на какую-то долю. Мол, попросил один хороший знакомый составить протекцию, вот я и решил сдать все тебе, Бурый. Уж кто-кто, а ты-то разбираешься в этих делах. Бурому вовсе незачем знать, что Арслан уже наварил на этой партии пятьсот тысяч.

Шашлычная Магомеда, старого знакомого и земляка Арслана, стояла на Варшавке за МКАДом. Приятели сидели за столиком и пространно рассуждали о тяготах этой жизни. Магомеда постоянно и жутко обирала местная полиция, вот он и жаловался земляку на этих нехороших людей.

Один был увлечен рассказами о своих горестях, другой пребывал в состоянии блаженства от провернутой аферы, в результате которой в его кармане осела кругленькая сумма. Арслану теперь стоило подумать о том, чтобы месяца на два из Москвы исчезнуть, желательно куда-нибудь на берега Черного моря.

Собеседники не обратили внимания, что возле придорожного кафе остановилась еще одна машина. За столиками сидели человек шесть посетителей, в основном водителей-дальнобойщиков. Их фуры стояли вдоль дороги, закрывая кафе от проезжей части. Когда двое здоровенных парней, у которых рукава футболок лопались на бицепсах, подошли к Арслану с двух сторон, он почему-то решил, что о Черном море следовало подумать чуть пораньше. Хотя бы пару дней назад.

– Иди, уважаемый! – заявил один из парней Магомеду и кивнул в сторону клиентов. – Там народ кушать хочет. А нам тут побазарить надо с Арсланом.

– Слышь, Арслан, ты сейчас поедешь с нами, – резким тоном сказал второй парень. – Бурый тебя видеть хочет.

– А чего ему от меня надо? Я вроде и не при делах… – попытался показать свою независимость Арслан, хотя понимал, что в этой ситуации возражать просто опасно.

– Арслан, ты же знаешь, что Бурый не тот человек, которому отказывают, – напомнил второй парень. – Или ты сам с нами едешь, или мы тебя привозим. В любом состоянии. Нам приказано, мы делаем. Хоть по частям. Врубился?

Говорить, что у него тут машина и он лучше поедет на ней, было глупо и неуместно. Это Арслан тоже знал. Никого такие мелочи не интересовали. Закончишь разговор и потом, если тебя отпустят, будешь думать, как сюда добираться и забирать свою машину. Можешь такси вызывать, на попутке доехать, дружбанов своих поднять. Это не проблема. Куда сложнее вернуться живым от Бурого.

«Никто же не знает, зачем я ему вдруг понадобился. Черт, может, с цацками что-то не так? – подумал Арслан и поморщился. – Вот связался с этим Конрадом, бабла захотелось. Теперь отвечай за него. Хрен я за него буду отвечать! Я ведь сразу сказал, что только сбоку в этом деле, что меня оно не касается».

– Какой базар, пацаны! – Арслан легко поднялся с пластикового стула и отряхнул руки. – Поехали, раз Бурый зовет. Мне на своей добираться или вы подбросите?

– На нашей! – заявил первый парень и осклабился, показывая золотой зуб в верхней челюсти. – Мы сегодня бесплатно возим.

Арслан уселся на заднее сиденье черного «Лендровера» между двумя здоровенными «посланниками» и стал независимо смотреть вперед, хотя внутри у него колыхалась изрядная доля волнения. Машина миновала МКАД и почти сразу свернула к Битцевскому парку. Метров через сто капот автомобиля уперся в ворота без всякой вывески. Среди деревьев виднелись крыши нескольких невысоких построек. Створки почти сразу разъехались, пропуская машину.

Во втором от ворот здании размещался бассейн. Небольшой, всего двадцать пять метров в длину, но с вышками для прыжков, с тумбами для старта пловцов, лавками вдоль одного бортика и душами у дальней стены. Здесь, если не считать корейца, накрывавшего что-то на маленьком столике, и шести охранников, находился только один человек. Он плыл на спине, шумно опуская руки в воду. Это, конечно же, был Бурый.

Арслану никто не предложил сесть. Он так и стоял между двумя своими конвоирами и молча ждал. Охрана косилась на него, но с места никто не двигался. Прошло минут пятнадцать, прежде чем Бурому надоело плавать. Он фыркая, подныривал под поплавки, разделяющие дорожки, и наконец-то добрался до лестницы. Только теперь законник сделал одолжение и посмотрел на Арслана.

Кореец подбежал с полотенцем и большим красным халатом. Арслану пришлось ждать, пока Бурый разотрется полотенцем, оденет халат и нашмыгнет шлепанцы. Авторитет подошел к столику, налил рюмку виски, опрокинул в рот и тут же сунул следом несколько маслин без косточек. Кореец пододвинул хозяину кресло.

– Подведите его сюда, – негромко, но властно сказал Бурый, ни на кого не глядя.

Он высвободил руку из широкого рукава, чтобы не задеть бутерброды, толстыми мощными пальцами выудил с тарелки кусок хлеба с красной соленой рыбой и ломтиком лимона сверху. Бурый шумно в два укуса сожрал бутерброд, довольно выдохнул и опрокинул вторую рюмку, налитую корейцем.

Двое охранников придвинулись ближе к столику, кивнув Арслану, чтобы тот подошел. Его конвоиры остались на месте, тихо переговаривались, но держали шефа в поле зрения. В любой момент мог последовать приказ проваливать до завтра, удавить привезенного человека полотенцем или утопить прямо в бассейне. В этом смысле Бурый не был особенно разборчивым. Он, помнится, в девяностых изнасиловал жену одного коммерсанта прямо рядом с трупом ее мужа. Очень небрезгливый человек.

– Что за фуфло ты мне сдал? – осведомился Бурый, выдохнул и засунул в рот маслинку.

– Ты про что? – спросил Арслан и сдвинул брови.

– Про фуфло, – раздельно повторил Бурый и вдруг довольно заржал, глядя на своих охранников. – Я же сказал!..

– Ты имеешь в виду эти цацки, которые я сдал? Так я же предупреждал, Бурый…

– Что ты имеешь в виду, мне не интересно, – пожирая второй бутерброд, заявил Бурый. – А ты знаешь, что среди рыжья мне фуфло подсунул? Камешек не настоящий был.

– Бурый, давай так решим! Ты с меня вычтешь, а я с них спрошу. Хочешь, вдвойне взыщу? Типа за обиду! – с энтузиазмом проговорил Арслан.

– Потухни! – осадил его авторитет и наконец-то соизволил посмотреть ему в лицо. – Иди. Сядь. Выпей. Базарить будем.

Арслан напрягся. Если бы Бурый сразу назвал цену проступка, было бы легче. Допустим, законник потребовал бы за этот невольный обман какую-то услугу или голову того недоумка, который передал через Арслана эту партию. Тогда все было бы понятно и привычно. А так? Чего ждать от этого базара? Да чего угодно! Вплоть до того, что собственные ботинки придется съесть.

Вида подавать, что боишься, было никак нельзя. За таким вот проявлением слабости могло последовать какое угодно развлечение в виде издевательства над тобой. В этой среде уважали силу и характер. Арслан подошел, сел, принял рюмку виски и небрежно опрокинул в рот.

– Так о чем базар, Бурый?

– Кто тебе впарил эти побрякушки?

– Есть у нас в Москве ребятишки, – небрежно ответил Арслан, закусывая лимоном. – Зону не нюхали, уголовка о них еще не знает. Головастый у них один есть, мастер на всякие выдумки. Это их последняя партия. Они ювелирный салон пощупали. Если ты думаешь, что пацаны умышленно тебе подделку подсунули, то ошибаешься, Бурый. Их винить не за что, они в цацках не особо разбираются.

Бурый откинулся на спинку кресла, закинул голую ногу на ногу и смотрел в воду, ковыряя во рту зубочисткой. По его лицу было непонятно, как он относится к словам Арслана. То ли осуждает, то ли сейчас последует взрыв ярости и приказ казнить. Может, Бурый взорвется хохотом, а потом плюнет в лицо. Но законник молчал и о чем-то думал.

– Меня, Арсланчик, интересуют не они, – наконец-то заявил Бурый. – Мне дела нет до этой шушеры. Мне нужен тот человечек, который умеет такие камушки делать. Соображаешь, нет?

– В смысле, эта подделка? Так где же его искать, Бурый? Тут ведь концов никаких.

– Ты думаешь? – рыкнул Бурый, выплюнул зубочистку и наклонился в сторону Арслана. – А где они взяли? В салоне? В каком, как этот перстенечек туда попал, кто там хозяин? Вопросов много и ответов тоже. А мне нужен один человек! Он тоже хитрый, Арслан, и очень осторожный. А еще этот фрукт умеет делать такие камешки, которые хрен отличишь от бриллианта! Понял, нет? Мне этот мастер с золотыми ручками нужен.

– Тебе их привезти?

– Кого? Эту кодлу? Нет, Арсланчик, ты сам с ними там покрутись. Теперь твоя забота – на этого ловкача выйти. Даю тебе неделю, чтобы его найти. Понял, нет? Все, свободен. – Бурый неожиданно уставился на Арслана так, как будто увидел его впервые, расплылся в кровожадной улыбке и выпятил челюсть. – Арслан, ты чего тут делаешь? Ты жрать сюда пришел? Ты пить мой виски пришел? Работать иди!

Арслана как будто ветром сдуло из-за стола. Злой из-за такого неуважительного обращения с собой, он почти выбежал на лестницу и поспешил вниз. Еще надо как-то за город к Магомеду попасть, машину забрать.

Бурый посмотрел в спину быстро удалявшегося Арслана и вдруг снова стал серьезным и угрюмым.

Он коротким жестом подозвал к себе одного из парней, которые привезли Арслана, и приказал:

– Фикса, не выпускай его! Следи днем и ночью. Вместо бабы под него ложись, но первым узнай, с кем он там связан, через кого перстенечек в салон попал. Понял, нет? Втихаря все делай, ты умеешь. Давай. Спроворишь, я тебе крутую тачку подгоню.

Хруст бесшумно шел за парнем по кличке Фикса. Приличного погоняла тот пока не заслужил, да и это получил всего лишь из-за идиотской золотой коронки на коренном зубе, которой страшно гордился. Ему казалось, что вид у него теперь блатнее некуда.

– Стой! – тихо приказал Хруст своему помощнику. – Ближе не подходи, а то нас могут засечь. У меня тут кое-какое приспособление есть.

Фикса послушно остановился и стал ждать. Хруст вытащил из небольшого рюкзачка прибор ночного видения и нацепил на лицо. Окрестности окрасились в бледно-зеленый цвет, зато теперь все было хорошо видно. Здесь, если Фикса не врет, Арслан встречается со своим приятелем. Потом они идут брать какого-то человека, чтобы с пристрастием допросить его и вытрясти все про поддельные камушки.

Фикса, наверное, не врет, потому что он очень хочет стать авторитетом, жутко тяготится своим положением простого быка или гладиатора, как их называют в разных местах. Он должен выполнять любое задание авторитета, драться для него и за него. Хоть защищая своего хозяина, хоть развлекая его. Низшая ступень преступного мира, а амбиций море!

Хруст выделил Фиксу из ближайшего окружения Бурого именно по этим качествам и развел запросто, как последнего сопляка. Он рассказал, что Бурого скоро свалят воры, он кое-кому очень даже мешает. Всех его быков скорее всего завалят. Кто же хочет рисковать, иметь за спиной чужого человека, да еще, может быть, на тебя озлобленного. Фикса может выиграть, если сейчас будет помогать. Потом, когда серьезные люди разберутся с Бурым, парень сразу пойдет в гору. Если ничего не получится, то про Фиксу Хруст обещал молчать.

Теперь главное – выяснить как можно больше про тех людей, которых собрался трясти Арслан. Их надо перехватить, установить, а уж потом поговорить начистоту. Без Арслана.

– Вот он, – тихо сказал Хруст, наконец-то увидев кавказца.

В странном зеленоватом свете было видно, как на фоне гаражей появился Арслан, которого Хруст хорошо знал в лицо. Почему встреча у них назначена именно тут? Может, нужный человек где-то здесь живет? Не машину же он ставит в одном из этих гаражей. Если ты вор, то какой гараж? Не бывает у настоящих воров гаражей. А если это тот самый человек, который так насобачился подделывать ювелирные камни, то у него тем более не должно быть гаража и машины, которую в этот гараж можно ставить. При его-то доходах!..

Вторая личность объявилась через пару минут. Худощавый молодой человек, тоже кавказского типа, с сильно заметной небритостью, доходящей до самых глаз. Они сошлись у неосвещенной стены, поговорили о чем-то, склонив головы друг к другу.

– Внимание, Фикса! Сейчас они двинутся. Если нам придется разделиться, то ты идешь за вторым, а я – за Арсланом.

– Понял, – тихо и совершенно равнодушно ответил Фикса.

– Запомни, человека, на которого они нас выведут, надо брать только живым. Это наша гарантия во всех случаях, кто бы ни пришел к власти. Учти это. Это бизнес, Фикса, причем очень хороший. Такие мастера долго без хозяина не остаются. И этому не быть. Не мы, так другие его пристегнут, повяжут.

Кавказцы пошли куда-то вдоль задней стены гаражного кооператива, потом остановились и замерли. Впереди была хорошо видна огороженная территория детского сада. Потом, присмотревшись, Хруст понял, что гаражи кончаются совсем неподалеку. Чуть дальше строительная площадка, а за ней – жилые дома. Кого, интересно, эти двое пытаются тут подкараулить? Или они сюда прибыли за каким-то снаряжением, а потом двинутся к цели? Какова она?

– Фикса! – Хруст подошел вплотную к помощнику и показал на детский сад. – Я сейчас переберусь туда и буду заходить к ним справа. Ты перемещайся вдоль гаражей, если они двинутся. Мне кажется, что эти ребята должны взять что-то такое, спрятанное тут. Потом уже они отправятся дальше.

Хруст еще не понял, что ошибся. Он как тень переместился вправо, исчез за железной оградой, оглянулся, увидел, что кавказцы крадутся вдоль стены, и вдруг понял причину. Пинать забор ногами, изрыгать проклятия вперемешку с матерной бранью было поздно.

Какой-то невысокий широкоплечий парень, вполне спортивный, неожиданно появился на крыше крайнего гаража и ловко спрыгнул на землю. Он отряхнул штаны и вдруг замер в неудобной позе, согнувшись и чуть наклонившись в сторону. Парень явно услышал посторонние звуки!

Хруст был готов даже заорать на всю улицу, мол, беги. Он так и сделал бы, если бы у него была гарантия, что Фикса отсечет кавказцев, даже завалит обоих. Тогда Хруст догонит неизвестного парня, а потом выяснит все тем или иным способом. Он будет грозить или завоевывать доверие, но своего добьется.

Хруст понял, откуда в нем поднялось и вскипело столько злости. Он почувствовал, что этот парень не так прост, и у кавказцев не очень много шансов. После открытого нападения у Хруста не будет никаких шансов доверительно поговорить с этим человеком. Но кричать – это совсем глупо. А если у Арслана все же получится с нападением?

Прыжок вперед второго кавказца опоздал на долю секунды. Неизвестный парень почувствовал опасность или успел заметить в темноте человека. Он сразу отпрыгнул куда-то назад и остановился. Дурак, беги!

Но парень не побежал, и Хруст слишком поздно догадался почему. Кавказец с каким-то угрожающим возгласом бросился вперед и тут же исчез в темноте. Ночь прорезал протяжный крик боли.

Арслан почему-то заметался и не нападал. Хруст увидел, что кавказец выхватил из-за спины пистолет. Теперь медлить было нельзя. Еще не хватало, чтобы Арслан пристрелил парня.

Что там произошло? Куда свалился второй кавказец? Только бы не выстрелил!

Снова раздался вскрик, и Арслан как-то нелепо повалился на бок, в траву. Все. Незнакомый парень исчез.

Хруст, злой как сатана, подбежал к Арслану и увидел, у того из шеи торчит метательный нож. Фикса смущенно тер руки и не смотрел Хрусту в глаза. Ясно, что не хотел убивать, но в темноте как назло попал точно в шею. Вон крови сколько уже натекло!

Хруст поправил прибор ночного видения на лице и вскочил на крайний, частично осыпавшийся ряд старой кирпичной кладки. Свалка строительного мусора, какие-то гнилые доски, битый кирпич, бытовой мусор, который неизбежно начинает копиться вместе со строительным.

Парня не было видно. Да и как его разглядишь, если с этого места можно в три прыжка скрыться в трех разных направлениях. Между гаражами налево, туда, откуда пришли кавказцы. Прямо, к главному въезду в кооператив. Или направо, если пригнуться и таким образом преодолеть метров пятьдесят. А потом строительная площадка, и все.

– Плохо, Фикса, очень даже! – проворчал Хруст. – Ты хоть понимаешь, что натворил? Нужный нам человек, на которого вышел Арслан, теперь сбежал. Мы не знаем его в лицо, по имени. Нам вообще о нем ничего не известно. Нет концов. Ни Бурому ничего не скажешь, ни… кое-кому другому. Полная задница со всех сторон!

– Я хотел как лучше, думал, Арслан сейчас выстрелит.

– Думал, хотел!.. В нашем деле эти слова смысла не имеют. Никого не волнует, о чем ты думал и чего хотел. Ты сделал так, как сделал, и это непоправимо.

– А куда упал первый?

– Тут ноги переломать запросто можно. Стой на месте, я с прибором сам пройдусь и посмотрю, что тут. Черт!..

Хруст перешагнул с плиты на обломок другой, торчавшей из земли слева. Он отчетливо увидел край большой ямы, прикрытой каким-то хламом. Вот через него-то кавказец и провалился. Хруст внимательно разглядывал все под ногами, двигался очень осторожно и подобрался к краю ямы настолько, что смог заглянуть вниз.

Человек лежал на боку, откинув одну руку в сторону, а вторую поджав под себя. Его ноги были разбросаны так, как будто он бежал куда-то. Лицо было повернуто вверх. Хруст повидал на своем веку достаточно мертвецов, чтобы понять, что на него смотрит покойник.

Да, тут завтра надо будет все внимательно осмотреть. После того как полиция закончит свою работу. Обязательно! Ведь откуда-то это парень тут оказался перед кавказцами, почему-то они его караулили именно здесь. Из гаража он выйти не мог. Звук запираемых ворот или дверей очень характерный, хорошо узнаваемый и довольно громкий, если даже все петли и замки смазаны. А тот парень появился как черт из табакерки в полной тишине. Мистика!

Крячко сделал виноватое лицо и вытянулся в дверях, как заправский солдат. Орлов молча кивнул.

– Я не разгильдяй, – тут же торопливо проговорил Крячко. – Там сообщение одно интересное пришло, и я решил проверить, раз уж у нас маленькое совещание. А вдруг в тему?

– В тему?.. – насторожился Гуров.

– Не знаю точно, но очень необычное убийство.

– Черт, опять убийство! – проворчал Орлов. – Надо с этим кончать. Пока вы возитесь, трупы сыплются, как сливы с дерева в жару. Ниточек у вас много, а размотать этот клубок не можете. Что там, Станислав?

– Сегодня ночью на Юго-Востоке возле станции метро убит парень. Его установили. Это Владимир Ляшенко, родился в Москве, в девяносто втором году. В общем, там все данные на него есть. Главное, товарищи мои дорогие, в том, что он окончил техническое училище, имеющее строительный профиль.

– Вот! – Гуров поднял указательный палец, потом сокрушенно опустил голову. – Да, пожалуй, Петр. Жаль, если это из наших клиентов. Не успели.

– О чем я и говорю, – согласился Орлов. – Гибнут люди, свидетели или подозреваемые. Информация уходит в песок. Как убит? Каким способом? Это уже установлено?

– Да, специфически – длинным шилом сзади под лопатку. Парня убрали, чтобы не болтал, или ему отомстили. Одно из двух. Разборки, господа, разборки.

– Да, езжайте немедленно, – разрешил Орлов. – И еще ребята, у меня ощущение, что вся эта история с ограблением ювелирного, с подделками бриллиантов, появившимися в дорогих салонах, вступает в какую-то финальную фазу. Будьте внимательнее и поторопитесь, пожалуйста. Если этот специалист по подделкам уйдет от нас сейчас, то в дальнейшем он станет еще осторожнее. Когда-нибудь наш клиент всплывет снова, но тогда нам сложнее будет его взять.

Гуров промолчал, понимая, что генерал прав. Он сам считал точно так же и страшно нервничал от этого. Дурацкое состояние, когда вроде все понимаешь, но не хватает какой-то мелочи, незначительных нюансов, позволяющих связать все воедино. Вроде бы вот оно, преступление, и вот они, уголовнички, а схватить нечего и некого. Где-то вот тут, под рукой, но пока неосязаемо.

Сыщики решили сначала ехать в морг, куда пригласили и эксперта, осматривавшего тело на месте преступления. Изъятые улики у эксперта были пока еще с собой, в его чемоданчике, что сыщиков очень устраивало.

Длинное голое тело лежало на металлическом столе. В глаза оперативникам бросались большие грязные ступни с давно не стриженными ногтями. Вид у тела был какой-то запущенный, неухоженный, хотя в парикмахерскую этот парень заходил совсем недавно.

– Давно дома не ночевал, – прокомментировал Крячко, показывая на грязные ноги. – А так парень вполне домашний. И одежда у него относительно чистая.

Эта самая одежда, разложенная на соседнем столе, действительно выглядела вполне прилично. Светлые летние брюки были мятыми и немного грязными сзади внизу. Но это естественно, потому что льняная ткань пачкается возле каблуков практически мгновенно, в первый же день. Рубашка тоже легкая, от нее не разит потом, и воротник не черный. Максимум день он ее носил, не больше. В совокупности с грязными ногами это выглядело так, что парень прибежал домой, надел чистую рубашку, схватил бутерброд и снова убежал.

– Рана на спине колотая, чистая, диаметр примерно три миллиметра, – рассказывал эксперт. – Повреждение сердца покажет вскрытие, но сейчас можно сказать, что удар нанесен со знанием дела. Судя по наклону прокола, преступник был примерно одного роста с убитым. Вот пока и все. Смерть наступила между двенадцатью и часом ночи.

– В карманах что-то интересное обнаружили? – спросил Гуров.

– Сигареты, зажигалка, деньги – пятьсот с небольшим рублей. Еще вот эта интересная бумажка в нагрудном кармане рубашки. – Эксперт раскрыл пластиковый мешочек и пинцетом вытащил оттуда полоску бумаги, которая ранее явно была склеена кольцом, а потом неровно, неаккуратно разорвана.

Обычная писчая бумага, небрежно отстриженная ножницами от большого листа. Гуров взял пинцет из руки эксперта, подошел к настольной лампе и стал рассматривать.

– Ну-ка, ребята, кто мне первый скажет, что означает надписи «500 х 100» и «50 000»? – предложил он.

– Совершенно очевидно, что этой бумажкой была обернута пачка денег, – сказал эксперт. – Я об этом первым делом и сам подумал. Сто пятисотрублевых купюр в пачке. Всего пятьдесят тысяч.

– Правильно, тут даже сгибы на полоске волне соответствуют толщине пачки, содержащей сто купюр. А в кармане, говорите, у него пятьсот с небольшим рублей?

– Да, вопрос, – подал голос Крячко. – Это он принес кому-то деньги или ему их доставили? Куда они делись? Сколько там было таких пачек.

– Я вот что думаю, товарищ полковник, – заявил эксперт, подходя к одежде убитого. – Видите, рубашка измята в районе левого плеча больше, чем у правого. Присмотритесь, увидите след от ремня, на котором висела сумка.

– Да, похоже, – согласился Гуров, мысленно прикидывая, как бы он сам нес сумку и где у него измялась бы рубашка.

– Подобные следы – это целая наука, – заявил эксперт и улыбнулся. Например, ремни безопасности оставляют свои отпечатки. Можно даже определить высоту ремня и его тип – с пружинным механизмом или фиксированный. Значит, примерно устанавливается марка машины. Можно определить ношение подплечной кобуры.

– Но у него была сумка, – задумчиво проговорил Крячко. – Поэтому разумно предположить, что в ней что-то лежало. Например, деньги. Незадолго до гибели он где-то с кем-то расплачивался, распечатывал пачку. Кто-то это увидел и убил его с целью ограбления.

– Сумку могли украсть уже потом, когда он лежал убитый, – предположил эксперт. – Есть у нас, к сожалению, еще люди с мародерскими наклонностями.

– А ведь он мог возвращать долг, – пробормотал Крячко. – Получил парень долгожданные деньги и поехал рассчитываться.

– Ты о чем? – не понял Гуров.

– Я-то? – Крячко улыбнулся. – О совпадениях, которые бывают редко, но часто так удивительны, что просто диву даешься. Например, этот парень, Володя Ляшенко, жил, насколько нам известно, на улице Кирпичной. Да, он мог отдавать долг, судя по разорванной упаковочной самодельной ленте. А еще на этой улице живет одна симпатичная леди по имени Ванда. Красавица, вся из себя томная и привлекательная. Вообще-то иначе ей выглядеть нельзя, потому что на самом-то деле она элитная проститутка Галина Ложкова. Некий парень, живущий в соседнем с ней доме, которого зовут Вова, давно ее хотел как женщину. Он даже занял у кого-то в своем кругу двадцать пять тысяч, чтобы переспать с ней. Своих денег у него не было. Он даже близко не подходит к тем людям, которые снимают эту Гальку-Ванду. Вот и вернул должок…

– Ты же ее допрашивал, да? – уточнил Гуров.

– Вот поэтому мне все это в голову и пришло. А еще я думаю, что надо эту Галю потихонечку задержать и замариновать в камере. Ночью, когда она созреет и перенервничает достаточно, мы с ней поговорим. Может быть, утром ее придется выпустить, но мне почему-то кажется, что к этому времени у следователя будет достаточно оснований ее арестовать.

Техническое училище в Текстильщиках представляло собой старое трехэтажное здание, к которому было пристроено длинное производственное помещение. Высокий бетонный забор ограждал двор с двух сторон, отчего получался почти правильный квадрат, внутри которого уже давно не кипела учеба.

Гуров и Крячко посмотрели на невзрачные окна корпуса и пожали плечами. Прежде чем ехать сюда, они довольно легко выяснили в Интернете, что училище действует, что учебные группы набираются. Более того, выпускникам оказывается помощь в трудоустройстве. Но жизнь тут не кипела.

На месте оказалась лишь худощавая женщина средних лет с нервным эмоциональным лицом. Она иногда улыбалась, но тут же становилась строгой, делала замечания мальчишкам, попадавшимся ей на глаза в коридоре, по которому они втроем шли к ее кабинету. Сыщикам казалось, что завуч умеет делать одновременно несколько дел, помнить и обсуждать разные темы. Звали ее Эллада Юрьевна, но ничего греческого в ней не было.

– Цербер! – шепнул Крячко Гурову, когда они входили в кабинет заместителя директора по учебной работе.

Хозяйка предложила гостям сесть в невысокие неудобные кресла, сама устроилась за своим рабочим столом и строго проговорила:

– Я вас слушаю, товарищи!

– Нам нужны сведения о вашем бывшем ученике, о его друзьях и приятелях.

– Он совершил преступление! – заявила Эллада Юрьевна. – Понятно. Чего же еще ждать от этих оболтусов!

– Много чего! – не выдержал и строго возразил Гуров. – Молодые люди хотят получить специальность, осваивают ее и с ее помощью зарабатывают себе на жизнь. Я не прав?

– Ой! – Женщина махнула рукой. – Да чего они там могут хотеть?! Кого родители за ручку привели, кто сам следом за приятелями увязался, а кого полиция направила. Так кто у вас? Фамилия, год выпуска?..

Гуров нахмурился еще больше, но решил на территории чужого монастыря следовать его же уставу.

Эллада Юрьевна оказалась женщиной в высшей степени деловой. Ее тут боялись, или директор, которого в данный момент не было на месте, завел такие строгие порядки. Но по первому звонку, по единственному слову в кабинет несли папки со списками, личные дела. Сюда торопливо заходили мастера производственного обучения в синих халатах, испуганные тетки с большими глазами в дешевых строгих костюмах.

Примерно через час выяснилось следующее. Владимир Ляшенко был мальчиком спокойным, но легко попадающим под чужое влияние. Сам он никогда не становился инициатором каких-то шалостей или откровенно хулиганских действий. Приводов в полицию не имел, злостных нарушений во время учебного процесса тоже. Учился с желанием. Дружил, можно сказать, ни с кем и со всеми. Он был очень общительным и примыкал то к одной группе, то к другой. Ближе всех прочих, наверное, этот парень сошелся с Максимом Пашкиным.

Гуров и Крячко тут же стали рассматривать фото Максима Пашкина. По лицу было видно, что паренек непоседливый и крайне энергичный. Что, собственно, и подтвердили преподаватели и воспитатели. Пашкин и Ляшенко взаимно дополняли друг друга едва ли не во всем, даже ростом. Если Ляшенко мог отсидеться, смолчать, затаить обиду, то Пашкин шумно выяснял отношения и часто потом оказывался с разбитым носом. Он никогда ничего не оставлял без последствий, при этом ни с кем не советовался. Парень сначала делал, потом понимал, что сморозил глупость, выслушивал приятелей и соглашался с ними, но в следующий раз все происходило примерно по такому же сценарию.

– Они в один год выпустились? – спросил Крячко.

– Нет, Пашкин на год младше.

– Какие-то свои увлечения у этих ребят были? Может, они фотографией увлекались, танцами, рисованием?

– Нет, просто оболтусы, и ничего больше.

– Хорошо, а был в группе Ляшенко парень, который считался лидером? Может, постарше возрастом, в другой группе, но в эти же годы?

Эллада Юрьевна сложила губы дудочкой и задумалась. Потом она полистала какие-то папки и, видимо, пришла к определенному выводу.

– Нет, за эти два года, когда у нас учился Ляшенко, никаких откровенно лидирующих хулиганов я не припомню. Разгильдяи и оболтусы – это да, таких сколько угодно, но чтобы заводилы, чтобы в преступный мир прямо с нашей скамьи…

– Да что вы!.. – не выдержал Гуров, но быстро взял себя в руки. – Вы не поняли. Нам не обязательно рассказывать только про хулиганов. Лидером мог быть и вполне приличный парень, которого уважали другие ребята. Допустим, он был умнее, многое умел. Например, красиво танцевал, увлекался чем-то, достиг в этом деле каких-то высот. Ему завидовали многие.

Эллада Юрьевна тут же обрадовалась и затараторила:

– Таких у нас тоже много. Мы же старое заведение, существовали еще при заводе. В годы, когда учился Ляшенко?.. Да, был хороший парень у нас, правда, в коммерческой группе, Леша Кондратьев. Нас тогда использовали как пилотную площадку для обкатки специальности «бригадир строительной и отделочной бригады». Там учили организации работы, давали немного бухгалтерии, сметное дело, учет, нормы.

– Про Лешу, пожалуйста, – напомнил Крячко.

Эллада Юрьевна, демонстрируя полное непонимание того, зачем сыщикам это нужно, велела принести дела коммерческой группы номер такой-то за такой-то год и личное дело Алексея Кондратьева. Пока ждали документы, Эллада Юрьевна что-то вспомнила, извинилась, подошла к остекленному шкафу и принялась рыться среди папок.

Она вернулась к гостям с фотоальбомом и заявила:

– Вот посмотрите-ка. Это праздник, на котором выступала наша художественная самодеятельность. Вот ансамбль народного танца, а это Вика Панкратова с частушками. Вы посмотрите, как схвачены лица, сколько личности, души. Она же не голосом поет, а всем существом. А вот дуэт был хороший: Паша Лисовский и Катя Орлова. Он аккомпанировал на гитаре, и они пели романсы.

– Простите, а какое это имеет отношение к нашим делам? – спросил Гуров, хотя уже и так все понял.

– Как? Это же Леша Кондратьев фотографировал.

Гуров рассматривал фотографии. Да, ансамбль русского народного танца снят чуть снизу и сбоку. Разлет платьев, перестук красных сапожек. Это как шампанское веером! И частушечница Вика получилась здорово. Завуч точно заметила, что поет она не голосом. Вон каким задором полыхают глаза. Вроде бы схвачена исполнительница по плечи, но получилось, что ее глаза во весь снимок. А парень-то талант!

Гуров протянул снимки Крячко.

– Смотри Станислав Васильевич! Верно говорится, что талантливые люди талантливы во всем.

– А я вам о чем? – обрадовалась Эллада Юрьевна. – А вы говорите, что у нас только воры и бандиты выходят. Вон какие славные ребята!

– Мы такое говорили? – опешил Гуров.

Тут вошла секретарша, которая принесла личное дело Алексея Кондратьева. Гуров раскрыл папку и первым делом посмотрел на фото. Хорошее лицо, уверенное, независимое. С хитринкой в глазах, но это он мог играть на публику, когда фотографировался. Крепкая шея, хороший рот. Не маленький, как куриная гузка, не узкая щель, а хороший, теплый, даже добрый рот. Да, парень, если это ты, то сложно у тебя на душе, попал ты в историю.

А ведь тебе там не выжить! Не та это среда, чтобы тебе, такому таланту, настоящему артисту уцелеть. Там с хрипом бьют грязным сапогом под дых и смачно харкают на твое распростертое избитое тело. А ты вон талантливый фотохудожник. Зря ты, парень, пошел по этой дорожке!

Лешка Кондратьев сидел на веранде и теребил в руках кусок бечевки. Он то скручивал ее в кольцо, то вязал какие-то замысловатые узлы. Санек возился на даче, доставал из шкафа высокие стаканы, а из холодильника – пиво.

– На! – Он поставил на стол две жестяные банки. – Орешков нет.

– Черт с ними, – буркнул Кондратьев, открывая банку и наклоняясь вперед, чтобы не облить штаны. – Давай хоть пивом помянем Вовчика!

– Давай. Парень он был неплохой, только тараканов в голове у него водилось многовато.

Они приложились каждый к своей банке, довольно выдохнули, вытерли рты тыльной стороной ладони. В саду пели птицы. Солнце поднималось все выше, скоро обещало зависнуть в зените и опять обжечь жаром все под собой. Но на веранде дачи было пока прохладно. Откуда-то дул приятный ветерок, забиравшийся даже под потные рубашки.

– Так кто его?.. – спросил Санек. – Ты не смог выяснить?

– Пока нет. Да и не у кого. Ты думаешь, что у меня в тех кругах море знакомых? Нет, раз-два и обчелся. Никого не могу найти. Ты знаешь, у меня такое ощущение, что его просто ограбили. Кто-то догадался или увидел краем глаза, что у Вована полна сумка денег. Вот и грабанули в тихом месте.

– Теперь искать будут тебя по твоей сумке.

– А кто знает, что она моя? Я с ней уже тысячу лет никуда не ходил. Она давным-давно дома лежала.

– Эй! – раздалось со стороны калитки. – Вы тут?

– Макс приехал, – констатировал Лешка. – Была у меня мысль завязывать все наши дела в этом составе. Ребята ненадежные, как выяснилось. При первом же проколе началась буза. Чего его принесло?

– Тебя искал. Он звонил, спросил, где ты.

– И чего я ему понадобился? – недовольно спросил Лешка.

Макс быстро шагал по дорожке, нагибаясь под тяжелыми ветвями старых яблонь и перепрыгивая через шланги. Он суетливо оглядывался по сторонам, дергал шеей и весь был как на шарнирах.

– Вот они. Здорово! – выпалил Макс и с вожделением посмотрел на пиво в руке Кондратьева.

Лешка снисходительно протянул ему банку. Макс пил жадно и долго, опустошил банку, покрутил ее в руках, поставил на край стола и вытер рот.

– Про Вована слыхали? – Макс полез по карманам искать сигареты и зажигалку.

– Слыхали, – ответил Санек, положив подбородок на кулаки. – И что?

– Как это что? – Макс перешел чуть ли не на визг. – Вована убили! У него бабла при себе было!.. Он все деньги в твоей сумке увез, Конрад!

– Макс, мы пока ничего толком не знаем, – тихо сказал Лешка. – Что ты паникуешь! Там могло случиться все, что угодно.

– А с какого лешего ты так легко отказался от своей доли и нам с Вованом все отдал? Пол-лимона на дороге не валяются. А может, это ты его, а, Конрад?

– Что ты мелешь? – проворчал Санек и сменил позу.

Он откинулся на спинку плетеного стула и с презрением посмотрел на Макса.

– Вот так, да? – с сожалением проговорил Лешка. – Вот ты обо мне как думаешь. По себе меряешь, что ли? Эх ты!

Чувствовалось, что слова застряли у Лешки в горле. Он только морщился и играл скулами, но найти подходящих фраз никак не мог. В голове крутился один только отборный мат.

Но Макс расценил его состояние совсем иначе. Он вдруг попятился назад и зло заблестел прищуренными глазками. Почти пол-литра пива, выпитого на голодный желудок в один присест, сделали свое дело. В голове шумело, весь мир сползал на сторону.

– Не надо, Конрад! – Макс покрутил в воздухе пальцем. – Ты на меня не шипи. Думаешь, я такой же дурак, как Вован? Нет, я защиту найду. За свои денежки кому хочешь глотку перегрызу. Мое – это мое.

Только тут Лешка понял, что это все спектакль, режиссером которого был совсем не Макс. Этот парень всегда отличался поспешностью выводов и действий. Да и туповатостью, чего греха таить. А тут все сработано было четко и логично. Макс своими нелепыми подозрениями и обвинениями отвлек внимание. Этот гаденыш заставил думать совсем о другом. Эмоции взбунтовались, закипели внутри, а тем временем!..

Да, только теперь уже поздно, даже вставать со стула не стоит. Как-то совсем уж одновременно, будто они тренировались, две плечистые фигуры появились по бокам веранды. Еще двое взбежали по ступеням, перекрывая Лешке и Саньку возможность юркнуть в дом.

Макс стоял в сторонке и гаденько улыбался в пространство. Он боялся встретиться взглядом с бывшими друзьями. Его сегодняшняя роль была понятна.

Бурого Лешка видел только раз в жизни. Этого авторитета приятели показали ему в ресторане. Теперь законник явился лично. Своей собственной персоной. Раздобревший дядя с одутловатым лицом двигался быстро и легко. Его маленькие глазки шустро побегали по сторонам, потом остановились на двух парнях, замерших на веранде.

Сухощавый мужчина с пронзительным взглядом стоял сбоку от Бурого. Его, кажется, больше волновало, что происходит в самом доме. Он что-то шепнул на ухо Бурому, тот кивнул двум плечистым парням, и те мгновенно исчезли в доме.

– Так вот вы какие! – сказал Бурый со странной интонацией.

Он то ли удивлялся, то ли с удовлетворением отмечал тот факт, что перед ним не красочные бандитские рожи, а обычные парни.

– Арсланчика, значит, порешили? Нехило, да, Хруст?

– Никого я не убивал, – спокойно возразил Лешка, стараясь не бегать глазами. – Он сам кинулся на меня и в погреб провалился. Там в темноте нельзя ходить, опасно.

– Ну, это мы решим, где и кому опасно ходить, – заявил Бурый, посмотрев на своих парней, которые вернулись из дома. – Где четвертый-то ваш? Вас же четверо всегда было, да? И ювелирный в Марьиной Роще вы вчетвером брали.

– Сука ты, Макс! – не сдержался Лешка.

– Он-то? – Бурый удивленно оглянулся на парня, топтавшегося рядом с клубничными грядками. Сука, конечно. Но на них-то все и держится, если ты еще не сообразил, Конрад. Это надо не просто понять. Через такое надо пройти, как в дерьме полежать, посидеть, похлебать. Потом привыкнешь и перестанешь замечать. Так кто Арслана и Вована завалил?

– Я не знаю. Да и они тоже, – поспешно ответил Лешка.

– Не люблю я, когда чего-то не знаю. Это моя территория, а на ней творятся темные дела. Не люблю! Понял, нет?

– Я же говорю, что не знаем мы, – упорствовал Лешка.

– Да и хрен с ними, с покойниками. Я готов забыть о них, но меня очень интересуют камушки, один из которых через Арслана попал ко мне. Понял, нет? Та партия была из Марьиной Рощи или откуда-то еще?

– Не понимаю, о чем вообще базар, – процедил Лешка сквозь зубы, начиная злиться.

Хотя он и понимал, что это глупо. Не стоит кидаться с кулаками на тепловоз, мчащийся тебе навстречу.

– Ничего, нам спешить некуда, – констатировал Бурый. – Вижу, что место тут тихое, никто кругом не бродит, глазами не хлопает. Вот тут мы вас спрячем и будем периодически толковать, то с одним, то с другим, то с третьим.

При этих словах Макс дернулся, побледнел, но тяжелая рука быка легла на его цыплячью шею. Парень, осматривавший дом, подсказал законнику, что в кухне есть подпол. Бурый обрадовался, велел Лешку и Санька спустить туда, а Макса пока запереть в сарае. Этот, мол, скоро понадобится.

Потом Бурый повернулся к Хрусту и сказал:

– А ты давай дальше по своему плану. Нашумели мы немного. Этот человек может свалить из города, а он мне нужен, помнишь? Очень даже нужен!

Хруст кивнул и молча вышел за калитку.

Там, возле машин, к нему подскочил Фикса и спросил:

– Уезжаешь?

– Да, дело не доделано.

– А как же я?.. – Парень явно нервничал.

– Все будет так, как я сказал. Бурый тобой доволен. Ты мне помог. Люди погибли не по нашей вине. Пока законник будет разбираться да выяснять, все кончится. Держись, ты же боец, а не баба. Тебя не забудут! – Хруст обошел плотную фигуру Фиксы и сел в свою машину.

Гуров встретился с профессором Соколовским на стоянке служебных машин института. Профессор подошел к новенькой «Тойоте», открыл дверцу и пригласил сыщика садиться. Они так договаривались, потому что у профессора был сегодня дикий цейтнот, и лишних полчаса на беседу он просто не мог выкроить. А вот за счет дороги и возможных пробок все могло получиться к обоюдному удовольствию.

– Новая? – спросил Гуров, кивнув на приборную панель.

– Да, – с ласковым удовлетворением сказал профессор. – Только обкатал. Недавно в Питер на конференцию на ней ездил.

«Профессура нового типа, – подумал Гуров, вспомнив свое пребывание в доме Захарченко. – Наука Соколовского, безусловно, интересует, составляет основу всей его жизни. Но он хочет ездить на хорошей машине, потому что имеет приличный доход. Еще его, наверное, интересует хорошая кухня. Абы в какие рестораны он не ходит и абы какие костюмы не носит. Деловой мир, новый. Во времена Захарченко и его учителей все было проще. Набор материальных благ был куда более скромным».

– Так о чем вы хотели со мной поговорить, Лев Иванович? – ловко выруливая с парковочного места, поинтересовался Соколовский. – А то я, знаете ли, извелся весь. Как-то наши с вами департаменты не пересекаются в жизни. Где прикладная наука, а где уголовный розыск? Если только кто-то из ученых другого микроскопом по голове огреет!.. Большего мне не придумать.

– Вы просто забыли о девяностых годах, Игорь Дмитриевич, – заявил Гуров и улыбнулся. – Тогда и микроскопами по головам били, и ценное оборудование распродавали, предварительно списав его без всяких на то оснований. Государственными тайнами приторговывали по сходной цене. Много чего всплыло вместе с той грязной пеной.

– Да, – грустно согласился Соколовский. – Я тогда в институте лаборантом подвязался. Не поверите, но большую часть хоздоговорных денег я как прибавку к зарплате получал именно за таскание тяжестей, а не за опыты и мытье пробирок.

– Игорь Дмитриевич, именно этот период вашей жизни нам и интересен. Вы помните время, когда оптики получили фианит?

– Конечно! Я вроде как причастен к этому делу, хотя и в качестве лаборанта.

– Помните семнадцатую лабораторию? Там еще экспериментировали с новым режущим инструментом повышенной прочности, использовали для этой цели напыление из фианита?

– Да, конечно. Инициатором был профессор Колокольцев, ныне покойный. А я им тогда на собственном горбу таскал от оптиков полуфабрикаты. Так они называли необработанные фианиты. Практически всей работой руководил у Колокольцева старший инженер Кошелев. Отличный был мужик, помнится, альпинист, на гитаре здорово играл. Душа компании. Сообщали мне, что умер. Лет десять назад или больше. Ушибленный работой был человек, а в семье несчастен. Жена у него пила вроде. Не помню точно, тогда разное говорили. Слышал, что ребенок у него родился не совсем здоровый.

– А чем закончились эксперименты в семнадцатой лаборатории, не помните?

– Не могу сказать. Я тогда кинулся учиться, потом аспирантура. Как-то все это отошло на второй план. Своя тема, перспективы, новый руководитель. А чем там все кончилось?

– Не знаю, вот ищу следы.

– Лев Иванович, а при чем тут уголовный розыск? – спросил профессор и рассмеялся, но как-то не очень весело.

– При фианитах, Игорь Дмитриевич. Большего сказать не могу. Извините великодушно.

– Догадываюсь, – задумчиво проговорил Соколовский. – Тогда многие сразу заговорили о том, что фианит по своим физическим характеристикам очень напоминает алмаз, а уж обработанный даже и превосходит. Особенно по чистоте. Одна беда, с которой мы тогда и бились, – обрабатывать его трудно. Хрупок он, крошится при шлифовке, резке.

Гуров попросил высадить его возле станции метро. Он не сказал Соколовскому, что еще до беседы с ним провел почти два час у руководства института, где пытался найти документальные следы передачи фианитов в большом количестве из одной лаборатории в другую.

Никого из прежнего штата семнадцатой лаборатории в живых уже не было. Собственно, там и состав-то был маленький, восемь человек, из которых шестеро уже тогда достигли предпенсионного возраста. Захарченко помнил, что работы активно велись в смежных отделах. Соколовский самолично, будучи лаборантом, таскал на спине ящики с фианитами от оптиков в семнадцатую лабораторию. Куда они делись?

Материалов по тематике этой самой семнадцатой лаборатории тоже, кстати, не осталось. В девяностые годы куда-то делась библиотека. С ней пропала и часть отчетов по научно-исследовательской работе. Да леший с ними, с отчетами. Куда делись несколько ящиков необработанных фианитов? Ящики – громко сказано, скорее коробки. Но все равно это около тридцати килограммов искусственных минералов.

Крячко позвонил, когда Гуров собирался войти в двери станции метро. Полковник остановился, тут же принял несколько тычков в спину и услышал нервные возгласы по поводу «чего встал».

– Лев Иванович! – голос друга звучал несколько глуховато и необычно сдержанно. – Орлов пока не знает, но тебе сообщаю. Арслана убили! Помнишь, он все терся вокруг краденого, только его никак зацепить не могли.

– Что произошло? Конкретно?

– Ты все еще в институте?

– Нет, хочу на метро ехать в управление.

– Нет, выходи на улицу и лови такси. А я пока тебя введу в курс дела. Тут гаражный кооператив есть в старом жилом секторе. Часть территории окультурена, остальная представляет собой Гамбург после бомбежки союзной авиацией. Утром сторожа обнаружили труп Арслана с дырой от холодного оружия в горле и вызвали полицию. Группа приехала и нашла еще одно тело в старом, наполовину обвалившемся погребе. Земляк Арслана шею сломал, когда, видать, ночью туда низвергся. Этот второй паренек тоже был на примете по подозрению в грабежах.

По адресу, названному Крячко, Гуров приехал через сорок минут, что для Москвы было очень неплохим результатом. Станислав сразу принялся показывать, как и где лежали тела. Странно, но собака взяла два следа от этого места. Гуров предположил, что тут была разборка. Члены обеих группировок, оставшиеся в живых, ретировались в разных направлениях. Крячко согласился, но с заметной неохотой.

– Место для разборок не нравится? – понял Гуров. – Согласен, обычно на стрелки выезжают не сюда. Это и в самом деле странно.

– Смотри, Лев Иванович! – Крячко подцепил какой-то трубой край рубероида. – Прибит. Там не люк?

– Очень похоже, что гараж тут сломали, а погреб с перекрытием остался. Ну-ка, Стас, давай я тебе помогу. Ты тут не боялся свалиться в какую-нибудь яму. Гляжу, все уже обследовал, да?

– Вот это место для тебя приберег. – Крячко усмехнулся и ухватился за край доски.

То, что они нашли, и в самом деле оказалось замаскированным щитом или крышкой люка. Сверху ровное обрамление из силикатного кирпича, а вниз уходила добротная железная лестница. Крячко снял пиджак и вытащил из кармана маленький светодиодный фонарик. Он отдал пиджак Гурову, а сам зажег фонарик, зажал его в зубах и стал спускаться.

– Тут хорошо, – крикнул Станислав снизу. – Лежанка приличная, стол, четыре стула, запас консервов, электрический чайник.

– Электрический? – переспросил удивленный Гуров.

Крячко не ответил, но спустя несколько секунд Гуров увидел, что в заброшенном погребе загорелся не яркий, но вполне нормальный свет. Затем он погас, и появилась голова Крячко.

Станислав аккуратно закрыл люк, поправил рубероид, отряхнул руки и заявил:

– На бомжатник это не тянет. На схрон похоже, но у нас партизаны в Москве не водятся.

– Откуда там свет?

– Интересный вопрос. Кабель уходит в пол. Я не стал дергать, чтобы ничего не нарушать. – Крячко кивнул на последний целый гараж в этой линии. – Только отсюда. Больше и неоткуда.

Гуров пошел к машине следственной группы, где опера допрашивали сторожей.

Он взял за рукав председателя кооператива, подвел куда надо и спросил:

– Этот гараж кому принадлежит? Он не брошен?

– Нет, действующий. Кондратьева числится хозяйкой, только она умерла несколько лет назад. А теперь сынок ее тут хозяйничает. Редко бывает, но за прилегающей территорией следит и платит исправно. Что членские взносы, что за свет.

– А как вы за свет берете с членов кооператива?

– У каждого стоит опломбированный счетчик.

– Кондратьев платит больше других или меньше?

– Примерно в серединке. Я так говорю, потому что у нас есть такие, кто много жжет света. Станки там у них стоят, сварочное оборудование. Есть и такие, которые совсем мало платят.

– Адрес этого Кондратьева мне принесите! Никому ни звука о том, что я интересовался им! Поняли меня?

– Так точно! – Председатель сурово свел брови. – Все понимаю, сам майором был.

Лешку Кондратьева в подпол спускали вниз головой. От этого все ссадины и кровоподтеки на его теле, особенно на голове как будто набухли и стали невыносимо пульсировать. Если Санек не подхватит, то эти упыри его просто бросят, а там ступеньки. Но руки друга подхватили избитое тело. Больше Лешка ничего не помнил.

Очнулся он от холода, который приятно обнял его голову и забирался под рубашку. По коже парня побежали мурашки, но он пришел в себя. Их били почти двое суток. Поочередно. По приказу Бурого допытывались про тех людей, которые занимались подделкой бриллиантов. Один такой липовый камешек попал в ту партию, которую Лешка пытался сбыть через Арслана. А тут еще и этого кавказца убили, если верить бандитам.

Сказать парням было нечего. Сами палачи это, видимо, понимали, поэтому работали с неохотой. Но Бурый приказал и уехал. А его распоряжения всегда выполняются.

– Ты как, Леха? – хриплым, почти неузнаваемым голосом спросил Санек.

– Жить буду, если нас перестанут бить.

– Ты слышишь?

– Чего? В голове шумит, как Ниагарский водопад.

– Наверху что-то происходит. Похоже на драку и тихую стрельбу.

– Как это тихую? С глушителями, что ли?

Санек не ответил. Сверху затопали ноги, сразу несколько человек, много. Отлетали в стороны стулья, где-то треснуло и рассыпалось стекло. Потом кто-то громко велел принести инструмент. Хрустнуло дерево под мощным рычагом, отлетел замок, на скорую руку приделанный парнями Бурого. Творило подпола поднялось, и вниз хлынул солнечный свет.

Лешка зажмурился. Ему не хотелось открывать глаза.

– Эй, узники, давайте, выбирайтесь оттуда! – раздался веселый голос.

Санек стал помогать, и Лешке волей-неволей пришлось открыть глаза. Теперь солнце в них не било. Его заслоняли ноги в черных штанах и берцах. Руки в перчатках помогли вытаскивать тело Лешки, потом подняли Санька.

Теперь парням стало понятно, что дачный домик полон бойцами ОМОНа. Трое быков Бурого лежали лицами вниз, с разведенными в стороны ногами. Руки у них были скованы браслетами. Один лежал на спине и был накрыт с головой старой курткой. Из-под нее расползалось пятно крови.

– Сюда их, на солнышко, – приказал какой-то мужчина в гражданском костюме. – Дайте я хоть на этого Конрада погляжу. Пока он живой. Ты как, Конрад, помирать не будешь?

Лешка хотел что-то ответить, но тут омоновцы на его глазах сломали навесной замок сарая и распахнули дверь. Он увидел Макса, подвешенного за руки, окровавленного. Судя по тому, как аккуратно омоновцы его снимали и укладывали на землю, он был жив.

– Тридцать сребреников, – прошептал Лешка.

– Что? – спросил мужчина. – Бредишь, голубок. Ничего, прояснится скоро в голове. Крепкая она у тебя. Нам ведь о многом надо поговорить.

– Вы кто?

– Полковник Крячко, Главное управление уголовного розыска. Звучит? Вот на каком серьезном уровне ты влип, парень. Но ничего, главное, что живой. А то обидно, если бы от тебя ничего не осталось. И посадить некого было бы!

– Вовремя вы, а то так все и обернулось бы, – прошептал Лешка и почувствовал, что снова теряет сознание.

Гуров сидел в кабинете и заканчивал допрашивать Богатова и Рыбина. Когда ему доложили, что привезли Кошелева, он приказал доставить задержанного к нему в кабинет. Двое прапорщиков ввели в общем-то симпатичного молодого мужчину, которого портил только горб. Верхняя часть туловища, перекошенная на одну сторону, повлияла и на походку, и на то, что этот человек смотрел на всех немного хитровато и как-то сбоку. Хотя, может быть, дело было в том, что он понимал свое положение.

Прапорщики сняли с Кошелева наручники, и Гуров разрешил им выйти.

– Проходите, Володя, садитесь вот тут, напротив меня, – предложил сыщик. Фамилия моя Гуров, зовут Лев Иванович. Где вы находитесь, надеюсь, понимаете?

– Да, понимаю. Мною занимается центральный аппарат МВД.

– Да. Все правильно, – разглядывая задержанного, сказал Гуров. – Чтобы избежать лишних никчемных разговоров, переливания из пустого в порожнее и просто траты времени, я сразу скажу, что мне известно. Вы пока молчите и внимайте, Володя. А когда поймете, что ваше дело труба, тогда мы и поговорим начистоту.

И Гуров стал рассказывать, как до него после разговоров в стенах физического института дошло, что приличный объем фианита в лихие девяностые ушел оттуда неведомо куда. Об этом никто и не вспомнил бы, если бы не одна злополучная находка. Кое-что выпало из кармана одного из грабителей, обчистивших хитроумным способом ювелирный салон.

– И вот ведь беда, Володя! – Гуров покачал головой. – Мы вместе с руководством ювелирных сетей стали проверять их и неожиданно обнаружили, что только в одной нет таких подделок. Это сеть бизнесмена Матюшина. Называется она «Элит». Вы там работаете. Не спешите, Володя, иронизировать, говорить, что мы теперь всех в этой сети будем подозревать в распространении подделок, изготовленных из фианита. Этот камушек изобрели и впервые получили в ФИАНе. Знакомая аббревиатура? Конечно, ведь там работал ваш отец, ныне покойный, к сожалению. Он был старшим инженером семнадцатой лаборатории. Я ничего не хочу сказать плохого о вашем отце, Володя, потому что у меня нет прямых улик. Но около тридцати килограммов фианита пропало именно в девяностые годы. Куда они делись, не помнит никто, а документы не сохранились.

– Значит, я могу идти? – спросил Кошелев и усмехнулся.

– Попозже. Я ведь не рассказал вам всего. Итак, я вспомнил, что в списках работников ювелирных магазинов мне попадалась ваша фамилия. Сперва я решил, что это совпадение. Потом мы получили распечатки ваших звонков, отследили контакты, установили локализацию абонентов. Вот беда, в этих местах все жутко запущено, нет ничего, кроме заброшенных складов. Когда-то там располагалась ткацкая фабрика, а потом остатки помещений стали сдавать в аренду. Те, которые еще были в приличном состоянии. Вот в этих лабиринтах складов, проездов между ними и терялись ваши абоненты.

Гуров подробно рассказал про Кешу Лопатника, которого так обидели свои же подельники. Он сказал, как удалось установить связь Лопатника и погибшего человека, в кармане которого был найден мешочек с ограненными кристаллами фианита. Лев Иванович объяснил, как операм удалось выйти на проводника поезда Саратов – Берлин. Он доставлял на Запад бриллианты, которые преступники заменяли в изделиях фианитами. Назад этот проводник привозил деньги.

– Мы ни за что не вычислили бы второго курьера, который работал параллельно или взамен убитого первого, если бы не некий Иван. Вы его знаете?

– Иванов много.

– Хотя бы одного? Нет?.. Собственно, это и неважно, хотя знать могли бы. Интересный тип. Он фактически замкнул на себя всю контрабандную деятельность в этом районе, а тут вы со своими бриллиантами. Но и это не самое важное. Главное в том, что Иван собрался с вами разобраться серьезно, Володя. Вы еще не знаете, но восемь часов назад он с группой вооруженных помощников ворвался в ваш подпольный цех по огранке фианитов.

Лицо Кошелева побледнело, и Гуров это отметил.

– Вы молодец, Володя, весь в отца, только таланты ваши криминальные. Их бы направить на благо общества. Вы ведь сын инженера, вам удалось-таки изобрести станок и методику огранки хрупких фианитов. Из рук ваших работников, которых вы, видимо, обучили, камешки выходят с острыми гранями, а не с овальными. Видите, я и эту тонкость постиг, пока до вас добирался. Кстати, много трупов по дороге осталось. Очень даже! Просто горячие страсти какие-то кипят вокруг ваших фианитов.

– Я к трупам отношения не имею, – хриплым от волнения голосом ответил Кошелев.

– Прямо не имеете, а косвенно? Пока этот Иван добирался до вас, он убил, например, мелкого вора по имени Вован. Тот, видите ли, проболтался одной элитной проститутке, что завалит ее алмазами, и чуть не выдал цепочку, ведущую к группе грабителей. Иван решил, что, убив Вована, он отсекает возможность полиции и других бандитов выйти на эту проститутку Гальку, а через нее – на контрабанду. Хотя я подозреваю, что он имел и другую цель. Например, хотел, чтобы в этой группе воров, где состоял Вован, все перегрызлись, чтобы на них вышли иные криминальные круги. Собственно, так оно и получилось.

– Многие, значит, начали охотиться за фианитами?

– Многие. Это ваше счастье, Володя, что мы успели добраться первыми и до вас, и до этой банды, в которой Вован состоял. Вообще-то этому Ивану до вас, Володя, оставался всего один шаг. Вы знаете, что его любовницей была и Элеонора Гужова? Не знаете. А зачем вам понадобилось снимать на видео секс с Гужовой? Заигрались? Или вы извращенец? Знаете, мне еще не все понятно в этом деле. Главное, как вы внедряли подделки в сетевые магазины? Это же…

– Совсем нетрудно, – вдруг перебил сыщика Кошелев. – Намного проще, чем изобрести методику огранки.

– Да?

– Главное ведь в том, что мне не надо было сдавать изделия в магазины килограммами. Два-три с подмененными камнями, вот и все. А размеры и формы в ювелирном деле почти всегда одинаковые. Достаточно заготовить десятка два камней определенного размера и формы. Всегда есть выбор, в какие изделия их можно вставить. А вот людей для этого найти сложно. Но я не сидел сложа руки и находил тех, кто на это пойдет. Методично, неторопливо изучал гнусные стороны их натуры, видел подленькие черты и просто жадность. Такой субъект находился в каждой сети. Не по дороге же менять камни! Это делалось в самом магазине. Никто ничего не замечал.

– Хитро. Только в своей сети вы зря не подменили ни единого камешка. Вы же себя этим рано или поздно выдали бы.

– Не успел. Я хотел скомпрометировать Гужову, жену нашего директора. Шлюха! Настоящая извращенка! Я скомпрометировал ее, она уговорила бы мужа сделать подмену. И все, иначе эти фотографии попадут в Интернет. И так далее. Я думал, что это станет последним ударом. Потом я уйду, исчезну за границей.

– А люди, которые работали с вами? Они остались бы наедине с законом, когда все вскрылось бы.

– Каждому свое в этой жизни! – вдруг зло выпалил Кошелев. – Любой человек живет так, как позволяет ему его суть. Как я существовал все эти годы? Что вы знаете про жизнь горбуна, с которым бабы ложатся в постель из жалости или из-за извращенных фантазий, как эта ваша Гужова?!

– Но ведь…

– Что? – заорал Кошелев так, что из коридора в дверь сунулись прапорщики.

Гуров взмахом руки отправил их назад и проговорил:

– Но ведь мстить всем подряд, вытаскивать наружу из каждого его гаденькие сущности – это не есть праведная жизнь. Человек, может, никогда не стал бы преступником, если бы вы его не спровоцировали, не предложили бы ему такой выбор.

– Ах, это я виноват, что он негодяй?! Нет, это природа сделала его таким. Пусть от общения со мной все становятся самими собой, настоящими. Гадкими, гнусными, жадными.

– А ведь вы очень одаренный человек, Владимир, – сказал Гуров и покачал головой. – Если бы вы вовремя направили свой талант на достижение благих целей, то, возможно, были бы состоятельным и уважаемым человеком, имели бы статус в обществе.

– Я так и остался бы безобразным горбуном!

– Нет, Володя, вы сами себя обрекли на то, чтобы остаться безобразным… человеком. Конвой! Уведите!..

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Дипломатический труп (сборник)

Дипломатический труп

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Изумрудный свидетель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9