Рекс Стаут. Смертельная ловушка

Перевод с англ. Н. Л. Емельянниковой

Глава 1

Выходя из своего дома на Западной Тридцать пятой улице, Ниро Вулф, который шёл передо мной, так внезапно остановился, что я чуть не ткнулся ему в спину. Он обернулся и, с неприязнью глядя на мой портфель, спросил:

— Ты взял эту штуку?

— Какую штуку? — прикинулся я непонимающим.

— Ты прекрасно знаешь, о чём я спрашиваю. Эту проклятую гранату. Я не желаю, чтобы у меня в доме находился адский механизм. Ты взял её с собой?

Я решил стоять на своём.

— Мой непосредственный начальник полковник Райдер, — по-военному чеканя слова, произнёс я, — сказал, что за мужество и преданность службе, проявленные при раскрытии преступления, я могу оставить её у себя в качестве сувенира.

— Но не у меня в доме! Я не возражаю против наличия в нашем бизнесе пистолета и револьвера, однако такая штуковина нам не нужна. Если запал случайно сдвинется с места, то взрывом снесёт крышу с дома, не говоря уже о шуме на всю округу. Надеюсь, ты понял, что дискуссии на эту тему нет места. Забери её, пожалуйста.

Прежде я мог бы возразить ему, сказав, что моя комната на третьем этаже — это мой замок, сданный мне в аренду как часть жалованья за то, что я в качестве помощника и секретаря терплю его общество, но сейчас об этом не могло быть и речи, поскольку я находился на службе у Конгресса, который тратит десять миллиардов долларов в месяц на содержание армии. Поэтому я пожал плечами, давая понять, что лишь потакаю его прихоти, и зная, как его раздражает, когда ему приходится стоя пребывать в ожидании, не спеша направился к лестнице и, одолев два пролёта, поднялся к себе в комнату. Бледно-розовая граната, семь дюймов длиной и три в диаметре, лежала на комоде, где я её оставил, и выглядела совсем не такой грозной, какой была в действительности. Протянув руку, чтобы взять её, я бросил взгляд на запал и, только убедившись, что он на месте, положил её в портфель, снова не спеша двинулся вниз по лестнице и, не обратив внимания на язвительное замечание, которое Вулф не преминул сделать, двинулся вслед за ним к стоявшему у тротуара автомобилю.

Единственное, чего Вулф потребовал от военного ведомства и незамедлительно получил столько, сколько нужно, был бензин. И совсем не потому, что он старался что-либо урвать от страны, участвующей в войне. На самом деле он пожертвовал многим во имя победы. Во-первых, большей частью своих доходов частного детектива, во-вторых, ежедневным пребыванием среди орхидей в оранжерее и, в-третьих, правилом избегать излишних передвижений, особенно вне дома. И наконец, в-четвёртых, едой. Я тщательно следил за этим в поисках повода подшутить над ним, но в ответ встречал лишь безучастный взгляд. Они с Фрицем творили чудеса, не выходя за пределы выдаваемых населению продовольственных купонов, и это в Нью-Йорке, где процветал чёрный рынок!

Истратив на поездку не более полугаллона бесценного бензина, даже принимая во внимание остановки и рывки из-за огромного скопления машин, я помог Вулфу выбраться на тротуар возле дома № 17 по Данкен-стрит, отыскал место для парковки и вошёл в вестибюль, где шеф меня ждал.

Выйдя из лифта на десятом этаже, Вулф рассердился в очередной раз. Будучи в форме, я лишь ответил на приветствие стоявшего на часах капрала, но Вулфа, хотя он побывал там уже не менее двадцати раз и запомнить его не составляло труда, поскольку он всегда был в штатском, капрал остановил — нью-йоркская штаб-квартира военной разведки была очень придирчивой по отношению к посетителям в цивильном. После того как капрал дал зелёный свет, мы двинулись по длинному коридору с закрытыми по обе стороны дверями, одна из которых, между прочим, вела в мой кабинет, и очутились в приёмной заместителя главы военной разведки.

За письменным столом сидела девица-сержант, печатавшая что-то двумя пальцами.

Я поздоровался.

— Доброе утро, майор, — отозвалась сержант. — Сейчас доложу, что вы прибыли.

Вулф не сводил с неё глаз.

— Это что за чудеса? — удивился он.

— Женская вспомогательная служба, — объяснил я. — У нас тут кое-какие перемены с тех пор, как вы приезжали сюда в последний раз. Для украшения помещений.

Стиснув губы, он продолжал смотреть на сержанта. В этом не было ничего личного. Просто его раздражало присутствие женщины в форме, да ещё в воинском чине.

— Всё в порядке, — попытался успокоить его я. — Мы не поведаем ей самых важных из наших секретов. Например, что один капитан носит корсет.

Она положила телефонную трубку.

— Полковник Райдер просит вас войти, сэр.

— Вы не отдали мне честь, — сурово попрекнул её я.

Будь у неё чувство юмора, она бы встала и отсалютовала мне, но за те десять дней, которые она провела на службе, я ни разу не заметил за ней этого качества. Однако я вовсе не собирался отказываться от дальнейших попыток. Я решил, что она намеренно дразнит меня.

— Прошу прощения, майор Гудвин, — сказала она. — Я соблюдаю устав.

— Ладно, — отмахнулся я. — Это мистер Ниро Вулф. А это сержант армии Соединённых Штатов Дороти Брюс.

Оба наклонили голову. Подойдя к двери в противоположном конце приёмной, я отворил её, пропуская Вулфа, затем вошёл сам и закрыл дверь за собой.

Это был просторный угловой кабинет с окнами на обе стороны. Вдоль двух других стен стояли металлические, запирающиеся на ключ шкафчики для документов высотой в две трети стены. Ещё одна дверь вела прямо в коридор, минуя приёмную.

Присутствующие в кабинете люди были настроены крайне серьёзно, хотя и бодро, как болельщики бейсбольной команды, выполнившей славную подачу. Увидев, что атмосфера не требует соблюдения правил военного этикета, я не поднёс руки к виску. С двумя полковниками и лейтенантом мы уже были знакомы и, хотя ни разу не видели человека в штатском, знали, кто он такой. Каждый законопослушный гражданин города Нью-Йорка узнал бы в нём Джона Белла Шетука. Он оказался ниже ростом и, быть может, чуть полнее, чем я его себе представлял, но, когда он встал, чтобы протянуть нам руку, сомневаться, что это он, уже не приходилось. Правда, мы были жителями Нью-Йорка, но любой депутат всегда должен учитывать, что вы можете переехать в его штат и стать его избирателем.

— Встреча с Ниро Вулфом — это событие, — заявил он голосом, который звучал несколько ниже, чем его наградил господь. Мне уже доводилось встречаться с подобным явлением. С тех пор, как Уинстон Черчилль произнёс свою знаменитую речь на заседании Конгресса, половина конгрессменов в Вашингтоне старалась ему подражать.

Вулф обошёлся с ним достаточно вежливо и затем обратился к Райдеру:

— До сих пор, полковник, у меня не было возможности выразить вам соболезнования в связи с гибелью вашего сына. Единственного, насколько мне известно.

Райдер стиснул челюсти. Прошла уже неделя, как об этом стало известно.

— Да, — подтвердил он — Благодарю вас.

— Ему довелось убить немца?

— Он сбил четыре немецких самолёта. Наверное, их пилоты погибли. Надеюсь, что это так.

— Не сомневаюсь, — буркнул Вулф. — Не могу говорить о нём, ибо не был с ним знаком. Зато я знаю вас. Мне нечем нас утешить. Чувствую, что вы не пали духом. — Он оглядел пустые стулья, с сожалением убедился, что все они одного размера, направился к ближайшему и устроился на нём. Половина его зада как всегда в таких случаях, повисла в воздухе. — Где это случилось?

— В Сицилии, — ответил Райдер.

— Он был отличным малым. Самым лучшим во всей Америке, — влез в разговор Джон Белл Шетук. — Я гордился им и горжусь по сей день. Я был его крёстным.

Райдер закрыл глаза, открыл, снял трубку телефона, стоявшего на столе, и сказал:

— Генерала Файфа, пожалуйста. — Помолчал, потом снова сказал: — Мистер Вулф здесь, генерал. Мы все собрались. Подняться к вам? Очень хорошо, сэр. Всё понятно. — Райдер положил трубку. — Он сам идёт сюда.

Вулф поморщился, и я понял почему. Ему было известно, что в кабинете генерала есть большой стул, даже два. Я подошёл к Райдеру, положил портфель на стол, расстегнул его и вынул гранату.

— Полковник, — обратился я к Райдеру, — пока мы ждём, разрешите вернуть вам эту вещь. Куда её положить?

— Я сказал, что вы можете оставить её себе, — нахмурился Райдер.

— Я помню, но мне негде её хранить, кроме как у себя в комнате, в доме мистера Вулфа, а этого допустить нельзя. Вчера вечером я застал его за тем, что он её рассматривал. Боюсь, он невзначай может устроить взрыв.

Все поглядели на Вулфа.

— Вы знаете майора Гудвин, не так ли? — разозлился он. — Я бы ни за что не дотронулся до этой штуки! Но и хранить её у себя в доме не желаю.

— Вот мне и пришлось принести её обратно, — пожаловался я.

Райдер взял гранату в руки, осмотрел запал, убедился, что он на месте, и вдруг вскочил и выпрямился, потому что дверь отворилась и до нас донёсся по-военному чёткий голос сержанта Дороти Брюс:

— Генерал Файф!

Когда генерал вошёл, она, закрыв за ним дверь, удалилась в приёмную. К тому времени, разумеется, мы все уже были на ногах. Генерал в свою очередь поприветствовал нас, пожал руку Джону Беллу Шетуку и обратился к Райдеру:

— Откуда у вас, чёрт побери, эта штуковина?

Райдер поднял руку.

— Майор Гудвин только что вернул её, сэр.

— Это одна из тех Х-14?

— Так точно, сэр. Как вам известно, он их отыскал. Я разрешил ему оставить одну из них в качестве сувенира.

— Вот как? Разве я давал на это добро?

— Никак нет, сэр.

Райдер открыл ящик в своём столе, положил туда гранату и снова его закрыл. Генерал Файф придвинул к себе стул, повернул его спинкой вперёд и, оседлав, обхватил спинку руками. По-видимому, он приобрёл эту привычку, увидев фотографию Эйзенхауэра, сидящего таким образом. Ну и пусть, решил я. Он был единственным профессиональным военным среди нас всех. Полковник Райдер до войны был адвокатом и практиковал в Кливленде. Полковник Тинэм, который выглядел сложенным из кубиков, с приклеенными наугад коричневыми усиками, лоббировал интересы какого-то банка в Нью-Йорке. Лейтенант Лоусон только две недели назад приехал из Вашингтона и в своём нынешнем качестве оставался для меня загадкой. Это был Кеннет Лоусон-младший. Лоусон-старший, миллионер и владелец пищевой корпорации, верно служил своей родине в час тяжёлых испытаний, урезав собственное жалованье на сто тысяч долларов в месяц. Ещё я слышал, что Лоусон-младший на второй день появления на службе безуспешно принялся ухаживать за сержантом Брюс.

Единственный пустой стул стоял возле стальных шкафов, и на нём лежал небольшой чемодан из свиной кожи. Стараясь не шуметь и не привлекать чужого внимания, как и подобает майору в данных обстоятельствах, я поставил чемодан на пол и сел на этот стул.

— К какому же выводу вы пришли? — поинтересовался генерал Файф — Где люди? Где пресса? Где фотографы?

Лейтенант Лоусон попытался было усмехнуться, но, поймав взгляд полковника Райдера, придал своему лицу сосредоточенное выражение. Полковник Тинэм кончиком мизинца провёл по своим усикам, что было привычным для него жестом, означавшим полное спокойствие.

— Мы пока не пришли к какому-либо выводу, сэр, — ответил Райдер. — Ничего ещё не обсудили. Вулф только что появился. Что касается остальных вопросов…

— Сейчас речь идёт не об этом, — отрезал Файф и обратился к Джону Беллу Шетуку: — Увадаемый слуга народа, так где же народ? Ни микрофонов, ни кинокамер! Откуда же людям знать, что происходит?

Шетук, не моргнув глазом, постарался ответить ударом на удар.

— Послушайте, — начал он, и в голосе у него чувствовался упрёк, — мы не такие уж разгильдяи, как вам представляется. Мы стараемся выполнять свой долг. Порой мне кажется, что нам следовало бы взять армию под контроль на срок, скажем, в месяц…

— Сохрани господь!

— … а генералы и адмиралы на то же время могли бы взять под контроль Капитолий. Что послужит всем нам хорошим уроком. Уверяю вас, я вполне осознаю строгую секретность этого дела. Я ни словом не обмолвился о нём даже с членами моего комитета. Я счёл необходимым сначала посоветоваться с вами, и именно этим я сейчас и занимаюсь.

Взгляд Файфа по-прежнему оставался суровым.

— Вы получили письмо?

— Да, — кивнул Шетук. — Без подписи, напечатанное на машинке. Вполне возможно, что его написал какой-то сумасшедший, но я счёл разумным показать это письмо вам.

— Разрешите взглянуть.

— Письмо у меня, — вмешался полковник Райдер. Из-под пресс-папье на своём столе он вынул листок бумаги и, встав, хотел передать его своему начальнику. Но Файф, похлопав себя по карманам, заявил:

— Забыл взять очки. Прочитайте его вслух.

Райдер начал:

— «Дорогой сэр, обращаюсь к вам, потому что, насколько мне известно, именно вашему комитету поручено расследовать дела такого рода. Как вы знаете, во время войны армии доверяются секреты различных промышленных процессов. Эта практика, вероятно, оправдана обстоятельствами, но ни в коем случае не должна быть использована во вред обществу. Отдельные секреты, ещё не запатентованные или не охраняемые авторским правом, становятся достоянием тех, кто намеревается участвовать в послевоенном состязании тех же отраслей промышленности. Таким образом многомиллионные ценности изымаются у их полноправных владельцев.

Доказательств этому отыскать трудно, ибо нет возможности обнаружить злоумышленников до тех пор, пока украденная ими идея не воплотится в жизнь по окончании войны. Улик я представить не могу, но честное и энергичное расследование, я надеюсь, сумеет их обнаружить. Точкой отсчёта, полагаю, может служить смерть капитана Альберта Кросса из службы военной разведки. Считается, что он позавчера случайно или намеренно выбросился с двенадцатого этажа «Баском-отеля» в Нью-Йорке. Так ли? Какое расследование повлёк за собой факт его смерти со стороны начальства? Что ему стало известно? Начните с этого.

Гражданин».

Тишина. Мёртвая тишина.

Полковник Тинэм откашлялся.

— Отлично составленное письмо, — сказал он, словно учитель, который хвалит ученика за хорошее сочинение.

— Разрешите взглянуть, — подал голос Ниро Вулф.

Райдер вручил ему письмо, и я подошёл, чтобы заглянуть через плечо Вулфа. То же самое сделали Тинэм с Лоусоном. Вулф намеренно держал письмо так, чтобы нам всем было видно. Напечатанное на обычном листке почтовой бумаги с интервалом в одну строку, оно располагалось в середине страницы. Никаких ошибок и помарок. Привычно я отметил две особенности шрифта: буква «с» находилась чуть ниже строки, а «э» — чуть правее, чем следовало. Например, в слове «этого» оно задевало букву «т». Я ещё приглядывался к листку, когда Тинэм и Лоусон уже завершили чтение и вернулись на свои места. Вулф протянул мне письмо с тем, чтобы я отдал его Райдеру.

— Какая-то ерунда, — заметил, садясь, Лоусон. — Мог бы, наверное, кое-что рассказать, но, помимо упрёков в наш адрес, предпочитает отмалчиваться.

— Значит, по-вашему, лейтенант, нам следует не обращать на письмо внимания? — ядовито усмехнулся Файф.

— Сэр?

— Я спрашиваю, ваш приговор окончателен и обжалованию не подлежит? Или нам всё-таки стоит продолжить разговор?

Лоусон покраснел:

— Извините, сэр. Я просто высказал своё мнение…

— Держите его при себе. А пока смотрите и слушайте.

— Так точно, сэр.

— Если мне будет позволено… — начал полковник Тинэм.

— Да?

— Письмо примечательно тем, что написано человеком категоричным и образованным, который к тому же бегло печатает. Либо оно было продиктовано машинистке, хотя это весьма сомнительно. Поля справа удивительно ровные. И отбивка в две строки между абзацами…

Вулф что-то промычал, и Файф обратился к нему:

— Хотите что-либо сказать, сэр?

— Нет, — ответил Вулф. — Хорошо бы иметь стул пошире. Я предлагаю, если дискуссия так и будет развиваться на уровне детского сада, всем расположиться на полу.

— Недурная идея. Может, так и придётся сделать. — Файф повернулся к Шетуку. — Когда вы получили это письмо?

— В субботу утром вместе с остальной почтой, — ответил Шетук. — Разумеется, в обычном конверте, адрес напечатан на машинке, с указанием: «Лично». Штамп свидетельствует, что оно отправлено из почтового отделения в Нью-Йорке, в 19.30 в пятницу. Сначала я решил обратиться с ним в ФБР, но позвонил Хэролду… то есть полковнику Райдеру. Мне всё равно нужно было приехать в Нью-Йорк сегодня, выступить за ужином в Ассоциации промышленников, и мы пришли к выводу, что лучше показать письмо вам.

— Вы не обращались к генералу Карпентеру?

— Нет, — улыбнулся Шетук. — После того, как он месяца два назад давал показания на заседании у нас в комитете, я предпочитаю с ним не встречаться.

— Мы у него в подчинении.

— Я знаю, но он не курирует этот сектор в данный момент… — Шетук вдруг засомневался: — Или курирует?

— Нет, — покачал головой Файф. — Он варит кашу в Вашингтоне. Или поджаривает кого-нибудь. Либо делает и то и другое. Итак, вы обратились к нам, чтобы дать этому письму ход, верно?

— Не знаю, — помолчав, ответил Шетук. Он смотрел генералу в глаза. — Оно пришло ко мне как к председателю комитета Конгресса. Я явился сюда, чтобы обсудить это письмо с вами.

— Знаете… — замялся Файф. И продолжал, тщательно подбирая слова: — Вам, разумеется, известно, что я могу только подтвердить, что вопрос действительно идёт о государственной безопасности, а, значит, не подлежит обсуждению.

— Понятно, — согласился Шетук. — У вас имеется полное право так заявить. — Слова «полное право» он подчеркнул.

— Позвольте мне высказать собственную точку зрения, не подлежащую обсуждению, — недобро смотрел на него Файф. — В письме нет ничего, свидетельствующего о том, что его автор располагает какой-либо полезной информацией. Человек, умеющий мыслить, не может не признать, что в нашей военной промышленности, где заняты тысячи людей, пересекаются самые разные интересы и задействованы миллиарды долларов, случается многое. В том числе, вполне возможно, и такое, на что намекает автор письма. Одна из обязанностей военной разведки состоит в том, чтобы предотвратить подобные инциденты.

— Разумеется, — согласился Шетук. — Я понимаю, что это письмо является для вас громом среди ясного неба.

— Благодарю. — В голосе Файфа не было и намёка на благодарность. — Вы заметили ту штуку розового цвета, которую Райдер убрал к себе в стол? Заметили. Это граната нового типа, новая не только по конструкции, но и по начинке. Кто-то пожелал ознакомиться с ней и прихватил несколько образцов. Не вражеские агенты — по крайней мере, мы так не думаем. Этим делом занимался погибший на прошлой неделе капитан Кросс. Как, впрочем, и присутствующие здесь. Вот почему мы собрались сегодня. Никто на свете, кроме нас, не знал, чем занимается капитан Кросс. Он напал на след, не знаем, каким образом, потому что начиная с понедельника мы не получали от него сведений и уже не получим. Майор Гудвин тщательно изучил записную книжку капитана Кросса, но не обнаружил в ней ничего, представляющего для нас интерес, и нашёл ящик с гранатами в камере хранения автовокзала, где Кросс их оставил. Я рассказываю вам об этом, потому что в вашем письме упоминается Кросс, а также есть намёк на то, что, если автор письма и захочет сообщить нам что-либо существенное, мы не можем быть уверены, сумеет ли он снова выйти на связь.

— Боже мой, генерал, — запротестовал Шетук, — я прекрасно знаю, что вы родились не вчера. Обычно я тут же выбрасываю анонимные письма, которые получаю. Но, получив это, решил, что вам обязательно следует о нём знать именно по причине смерти Кросса. Расследование было проведено?

— Да. Силами полиции.

— А вами? — не отступал Шетук. — Я понимаю, что это непростой вопрос, но задаю его, так сказать, неофициально. По-моему, расследование, предпринятое полицией, не будет эффективным, если им не сообщить, чем именно занимался Кросс, и не назвать имена тех, кто… знал об этом. Думаю, вы не решитесь это сделать?

— Мы сотрудничаем с полицией, но не до такой степени, — отозвался Файф, снова тщательно подбирая слова. — Что же касается того, простой это вопрос или нет, то могу вам ответить, что в расследовании нет никакой секретности, поскольку в газетах было написано, что Ниро Вулф в качестве консультанта участвует в наших проектах. Вы считаете Вулфа недостаточно компетентным?

— Я политик, — улыбнулся Шетук. — Поэтому считаться с моим мнением вам вовсе необязательно.

— Вулф также ведёт расследование по делу о смерти Кросса. Для нас. Если вам станет известно, кто автор письма, скажите ему. Это его обрадует.

— И меня тоже, — заявил Шетук. — Вы не будете возражать, если я задам мистеру Вулфу пару вопросов?

— Ни в коем случае. Если, разумеется, он захочет вам ответить. Приказать ему я не могу. Он не в армии.

Вулф что-то проворчал. Он проявлял давно знакомые мне признаки нетерпения, раздражения, неудобства и настойчивого желания вернуться домой, где стулья были сделаны на заказ, а пиво держали на льду.

— Мистер Шетук, — брюзгливо начал он, — возможно, я сумею удовлетворить ваше любопытство ещё до того, как услышу вопросы. Независимо от того, будут ли они заданы просто из любопытства или из горящего в вашей душе чувства патриотизма. Капитана Кросса убили. Вы это хотели услышать?

Тишина. Никто не издал ни звука. Генерал Файф и полковник Райдер смотрели друг на друга. Полковник Тинэм снова погладил усы. Лейтенант Лоусон хмуро уставился на Вулфа. Шетук взглядом обежал всех присутствующих.

— О, господи! — проронил лейтенант Лоусон.

Глава 2

Вулф делал вид, что ничего необычного не происходит. Однако он был способен обмануть любого  из присутствующих, кроме меня. Я же знал его слишком хорошо. Они, наверное, даже не подозревали, что его полузакрытые веками глаза не упустили ни единого движения со стороны собеседников.

— Боюсь, — сухо продолжал он, — что ничем не могу помочь вам, мистер Шетук. Не будет ни фанфар, ни аплодисментов в вашу честь. Я раскрыл тайну смерти капитана в вашем присутствии, потому что возможности доказать это не существует и, быть может, не появится и в будущем. Ни единого доказательства. Любой человек, никем не замеченный, мог подняться на лифте в номер, занимаемый капитаном Кроссом на двенадцатом этаже. Гора полицейского расследования сработала, но не родила и мыши. Окно было распахнуто, и его нашли на тротуаре мёртвым. Вот и всё.

— В таком случае, чёрт побери, — подал голос лейтенант, — почему вы утверждаете, что его убили?

— Потому. Он мог случайно выпасть из окна с таким же успехом, с каким я смогу баллотироваться в Конгресс. Он не выпрыгнул и не выполз. В восемь часов вечера он позвонил полковнику Райдеру и сказал, что явится в офис утром и сам обо всём доложит, что он не спал уже две ночи и ему следует отдохнуть. Своей невесте в Бостоне он телеграфировал, что увидится с ней в субботу. И потом покончил с собой? Глупости.

— Вот как? — Генерал снова обхватил руками спинку стула. — А я-то надеялся… что вы разузнали нечто существенное.

— Разузнал, — поднял палец Вулф. — Разузнал, что его убили. Разумеется, у него на теле не нашлось никаких улик, как, впрочем, и в номере. Полиция тщательным образом всё осмотрела, но ничего не нашла. Оттолкнуться следует от чего-то другого. Если причиной убийства было нечто личное, что-то из его прошлого как человека, а не как офицера, возможно, мы отыщем это в процессе дальнейшего расследования. То есть если вы считаете, что нам стоит продолжать наши действия по мере развития событий и с теми же действующими лицами.

Файф не отрывал взгляда от стола полковника Райдера.

— Я задал вопрос, генерал, — буркнул Вулф.

Файф резко повернул голову.

— Продолжать? Разумеется.

— Я понял, что мне не о чем вас расспрашивать, мистер Вулф, — удовлетворённо отозвался Шетук.

— Позвольте мне высказать замечание, — обратился к генералу полковник Тинэм.

— Прошу, — откликнулся Файф.

— Насчёт тех же лиц, как выразился мистер Вулф. Дело это сложное и запутанное, насколько нам известно, если, разумеется, от нас ничего не скрывают. И судя по тому, что случилось с Кроссом, если мистер Вулф прав, — в некотором роде опасное. Его нельзя доверить детскому саду, как изволил выразиться мистер Вулф, и если он такого мнения о нас… в частности, обо мне…

— Обиделись? — спросил Файф. — Считайте, что приказ исходит от меня.

— Я стараюсь объяснить вам сложившуюся ситуацию, полковник, — заявил Вулф, — а вовсе не унизить вас.

— Я вовсе не обиделся. — В голосе Тинэма слышалось волнение, которого я раньше не замечал. — Мне бы хотелось остаться в комиссии. Я просто желаю удостовериться, как следует понимать слова мистера Вулфа о «тех же лицах».

— Я хотел получить ответ. — Вулф пристально смотрел на Тинэма. — И я получил его.

— Тем не менее, — вмешался Лоусон, обращаясь к генералу Файфу, — в вопросе полковника Тинэма есть резон. Например, сэр, вы упомянули только что, что приказы исходят от вас. Оказывается, нет. По крайней мере, в течение последних двух недель моего пребывания здесь. Они поступают либо от полковника Райдера, либо от Ниро Вулфа, что нас весьма смущает. Что же касается самого Вулфа, то согласно тону, которым он с нами разговаривает, ему положено иметь четыре звезды на погонах, а не щеголять в цивильном костюме.

— Боже мой! — скривился Файф. — И вы туда же. Обиделись на тон, которым Вулф с вами разговаривает! Он прав. Наша комиссия, чёрт бы её побрал, действительно похожа на детский сад! Но если я отправлю вас обратно в Вашингтон или отошлю в действующую армию, то получу кого-нибудь ещё хуже. Он обратился к Вулфу: — Что насчёт вас и Райдера? С ним вы тоже расходитесь во мнениях?

— Нет, насколько мне известно, — терпеливо отозвался Вулф.

Файф повернулся к Райдеру:

— А вы как думаете, полковник?

— Тоже нет, сэр, — не ответил, а отмахнулся Райдер, словно этот вопрос был для него неинтересным и не имеющим значения. — Мистер Вулф принимает активное участие в наших делах и очень нам помогает. Только неумный человек может неправильно истолковать его поведение. Но вынужден признать… Обстоятельства… Вам должно быть известно, что нашу комиссию ждут перемены. Убедительно прошу разрешения для поездки в Вашингтон, чтобы увидеться с генералом Карпентером. Сегодня.

В третий раз воцарилась тишина. Поскольку все остальные тоже не были кадровыми военными, мы не сразу уловили значение просьбы, выраженной в такой манере. Нас поразило лицо генерала Файфа. Оно словно застыло. Мне ни разу не приходилось видеть генерала обескураженным, но сейчас он явно ощущал себя в дураках и не сводил глаз с Райдера.

— Возможно, сэр, — сказал Райдер, в свою очередь, не отводя глаз, — мне следовало бы добавить, что дело это не личного характера. Я хочу обсудить с генералом Карпентером вопрос, касающийся армии. И уже заказал билет на пятичасовой самолет.

Снова молчание. На скулах у Файфа набухли желваки.

— Странно вы себя ведёте, полковник, — холодно произнёс он, не повышая голоса. — Могу объяснить это только вашим незнанием уставных правил. Подобные просьбы излагаются обычно наедине… У меня есть к вам неофициальное предложение. Если угодно, можем обсудить вашу просьбу с глазу на глаз. Сейчас. Или после обеда, когда вы её как следует обдумаете.

— Прошу меня простить, — Райдер ничуть не обрадовался, и голос его звучал твёрдо, — но это ничего не изменит, сэр. Я знаю, что делаю.

— Надеюсь.

— Я тоже, сэр. Значит, вы не возражаете?

— Нет. — Лицо Файфа отвердело ещё больше и, казалось, никогда не смягчится, но он прежде всего был офицером и джентльменом, да ещё в присутствии свидетелей. Справедливость требует отметить, что он сумел сдержаться. Файф встал, отпустил Тинэма и Лоусона, пригласил Джона Белла Шетука пообедать с ним и, когда Шетук согласился, обратился к Вулфу с предложением присоединиться к ним, но Вулф отказался, объяснив, что ему предстоит кое с кем встретиться, что было абсолютной ложью. Он ненавидел рестораны и заявил как-то раз, что там, где обычно обедает генерал Файф, в плов вместо карри добавляют серу. Файф и Шетук вышли вместе, не сказав ни слова Райдеру.

Вулф подошёл к столу полковника и, нахмурившись, ждал, когда тот поднимет глаза. Наконец Райдер не выдержал.

— Я считаю, — произнёс Вулф, поймав его взгляд, — что вы — человек бесхарактерный. На своём мнении я не настаиваю.

— Оставьте его для некролога, — отозвался Райдер.

— Я так и сделаю. Вы плохо соображаете. Ваш сын погиб. Капитана Кросса, одного из ваших подчинённых, убили. Вы не в состоянии принимать взвешенные решения. Если у вас есть приятель из людей умных, проконсультируйтесь с ним. Или с адвокатом, а то и просто со мной.

— С вами? — спросил Райдер. — Это было бы очень хорошо. Просто замечательно.

Вулф чуть заметно пожал плечами и, сказав: «Пошли, Арчи», направился к двери. Я поставил чемодан обратно на стул, с которого его в своё время снял, и последовал за шефом. Когда мы проходили приёмную, сержант Брюс подняла взгляд, но Вулф не обратил на неё внимания. Я, задержавшись у её стола, заметил:

— Мне что-то попало в глаз.

— Плохо дело, — отозвалась она и встала. — В левый или в правый?

— Сейчас соображу.

«Господи, — подумал я, — где она была все годы, чтобы клюнуть на такой банальный трюк?» Я наклонился, чтобы всмотреться в её глаза, которые были в десяти дюймах от меня, а она всмотрелась в мои.

— Я вижу, — сказала она.

— Да? Что же это?

— Я. В обоих глазах. И вытащить меня нельзя.

Даже не улыбнувшись, она села и снова принялась печатать. Я явно её недооценил.

— Ладно, — произнёс я, сдаваясь. — Очко в вашу пользу.

Побежав за Вулфом, я настиг его возле лифта. Я собирался задать ему кучу самых разных вопросов в надежде получить ответ хотя бы на некоторые, но случая так и не представилось. Он с мрачным видом уселся на заднее сиденье автомобиля, и, разумеется, мне было не до разговора.

Как только мы вошли в дом, он тотчас отправился на кухню, чтобы помочь Фрицу с обедом. Они разрабатывали какое-то новое блюдо, в которое входили куриный жир и баклажаны. За обедом у нас категорически запрещалось говорить о делах, поэтому мне пришлось слушать его объяснения, почему игра в шахматы недоступна рядовым генералам. Затем из-за того, что Вулфу не удалось с утра побывать в оранжерее, он отправился туда, а я знал, что и там не место затевать разговор. Я спросил его, не стоит ли мне вернуться на Данкен-стрит, на что он ответил отрицательно, заявив, что я ему, может, ещё понадоблюсь, а поскольку мне было приказано потрафлять всем его прихотям, я отправился в наш офис на первом этаже, кое-чем там позанимался и послушал последние известия по радио.

В 15.25 зазвонил телефон. Говорил генерал Файф. Начальственным тоном он приказал мне доставить к нему Ниро Вулфа в четыре часа. Я ответил, что вряд ли это получится. Он велел мне выполнять распоряжение и положил трубку.

Тогда я позвонил ему:

— Прошу вас, сэр, решите, нужен он вам или нет. Почтительно напоминаю, что на свете нет такой силы, за исключением лично вас или по крайней мере полковника, которая заставила бы его взять трубку и выслушать, что вам угодно.

— Чёрт бы его побрал! Соедините меня с ним.

Я позвонил в оранжерею. Вулф велел мне слушать их беседу, что я и сделал. Ничего нового Файф не сообщил, потребовав только неотложного разговора с Вулфом, на котором будут присутствовать, кроме меня, Тинэм и Лоусон. Вулф согласился приехать. Когда он через десять минут спустился сверху, я, направляясь к машине, заметил:

— По-моему, вам следует обратить внимание на тот факт, что нынче утром было сказано нечто такое, что заставило Райдера решиться на поездку в Вашингтон к Карпентеру. Хотя чемодан у него уже был приготовлен заранее.

— Я заметил. Будь прокляты эти немцы! Не трогай с места рывком. Мне это действует на нервы.

Мы очутились в вестибюле дома № 17 по Данкен-стрит в 15.55, то есть на пять минут раньше, чем нам приказали. Рассеянно, по привычке я назвал лифтёру десятый этаж, где мы и вышли и где я понял, что ошибся. Офис Файфа располагался на одиннадцатом. Вулфу пришлось снова объясняться с часовым.

— Я ошибся, — сказал я. — Мы находимся на…

Мне так и не довелось окончить фразы. Произошло это сравнительно бесшумно, во всяком случае, без грохота, но определённый пинок в спину я получил. Может, даже не пинок, просто дрогнуло здание. Потом с этим согласились все. Я, правда, сомневаюсь. Может, так отреагировал воздух. Тем не менее весь мой организм на секунду замер, и, судя по выражению лица часового, его организм тоже. Что касается Вулфа, то он устремился к двери, ведущей в коридор, на ходу бросив мне:

— Это та штука! Говорил же я тебе!

Одним прыжком опередив его, я отворил дверь, прикрыв её, когда мы очутились в коридоре. Из-за дверей выглядывали и выходили служащие, по большей части в форме. Некоторые устремились в конец коридора, даже побежали. Сверху доносились голоса, и навстречу нам поплыла завеса из дыма или пыли, а может, того и другого вместе, принеся запах гари. Мы очутились внутри её, а затем свернули направо.

Тут творилось чёрт знает что. Мне это напомнило расплывчатый снимок в газете с подписью: «Наши войска берут огневую точку противника в сицилийской деревне». Куски штукатурки, дверь, висящая на одной петле, почти целиком рухнувшая стена и военные, взирающие на всё это. В проёме двери или того, что от неё осталось, стоял полковник Тинэм. Когда какие-то двое попытались пройти мимо него в то, что было офисом Райдера, полковник Тинэм, загородив им дорогу, рявкнул: «Стоять! Вернуться за угол!» Они попятились, но лишь шагов на пять, где столкнулись с Вулфом и со мной. Остальные оказались позади и вокруг нас.

В этой суматохе раздался чей-то голос:

— Генерал Файф!

Толпа расступилась, и появился генерал Файф. При виде его Тинэм сделал шаг вперёд, а из-за его спины вынырнул лейтенант Лоусон. Они оба отсалютовали генералу, что в другой ситуации могло показаться нелепым, но в тот момент вовсе так не выглядело. Генерал в ответ тоже отдал честь и спросил:

— Кто там?

— Полковник Райдер, сэр, — ответил Лоусон.

— Погиб?

— Да. Его разнесло на куски.

— Кого-нибудь ранило?

— Насколько нам известно, нет, сэр.

— Я сам посмотрю. Тинэм, освободите коридор от людей. Пусть все разойдутся по своим местам. Не выпускать никого из здания.

— Эта проклятая пыль! И запах! — шепнул мне на ухо Ниро Вулф. — Пойдём, Арчи!

В первый и последний раз мне довелось видеть, как охотно он двинулся вверх по лестнице. Не зная, какие распоряжения будут отданы стоявшему у лифта капралу, он, по-видимому, решил действовать на свой страх и риск. Никто нас не остановил, потому что подъём на одиннадцатый этаж не считался выходом из помещения. Он прошёл через приёмную прямо в офис генерала Файфа — я следовал за ним, — направился к большому кожаному креслу, которое стояло спинкой к окну, сел, устроился поудобнее и распорядился:

— Позвони туда, — не знаю, как это место называется, — и скажи, чтобы мне принесли пива.

Глава 3

Наш старый друг и враг инспектор Кремер из уголовной полиции, передвинув во рту сигару, ещё раз пробежал глазами листок бумаги, который держал в руках. Текст был напечатан мною под диктовку генерала Файфа.

«Полковник армии США Хэролд Райдер был убит в четыре часа дня, когда в его офисе на Данкен-стрит, 17 взорвалась граната. Точными сведениями о том, как это произошло, мы не располагаем. Граната была нового типа, огромной взрывной силы и находилась при полковнике Райдере по долгу службы. Полковник Райдер был откомандирован в Нью-Йорк в отделение военной разведки, возглавляемое бригадным генералом Мортимером Файфом».

— Это нам пока ни о чём не говорит, — прорычал Кремер.

Вулф сидел в том же кожаном кресле, с бутылками из-под пива на подоконнике за спиной. Файф устроился у себя за столом. Мне пришлось пересечь кабинет, чтобы вручить Кремеру эту бумагу, а потом, расслабившись, опуститься на один из стульев, стоявших вдоль стены.

— Можете уточнить детали, какие вам покажутся нужными, — без особого восторга предложил Файф. Он утратил былую уверенность.

— Каким образом? — Кремер вынул сигару изо рта и взмахнул ею. — Вы служите в армии, я — в полиции. Нью-Йорк платит мне за расследование внезапной или подозрительной кончины своего гражданина. Для расследования нужны факты. Такие, например, как: откуда взялась эта граната и как она попала в ящик стола погибшего? Могла ли она взорваться случайно? Можете ли вы показать мне точно такую же? Контрразведка наверняка откажет. То, чего я не знаю, меня не касается. Но раз уж полицию поставили в известность, я хотел бы знать все детали.

— Я дам вашим людям допуск в наше помещение и разрешу осмотреть всё, что они захотят.

— Очень любезно с вашей стороны. — Кремер явно разозлился. — Это здание не принадлежит Нью-Йорку, хотя и стоит на моём участке, а это значит, что я целиком буду зависеть от вашей доброй воли. — Он помахал листком бумаги. — Послушайте, генерал, вам не хуже меня известно, как это делается. Если взрыву ничто не предшествовало, я бы взялся за его расследование без звука. Но у Райдера служил капитан Кросс — факт номер один, — который тоже был убит. И как раз в том здании, именно когда случился взрыв, присутствовал Ниро Вулф, который сейчас сидит передо мной. Я знаю Вулфа около двадцати лет, и вот что я вам скажу: покажите мне труп человека, погибшего при самых безобидных обстоятельствах, со свидетельством, подписанным врачом, практикующим в Нью-Йорке, в том числе военным, а рядом Ниро Вулфа, проявившего хоть малейший интерес к событию, и я тотчас прикажу целому взводу полицейских приступить к работе.

— Глупости! — приоткрыл глаза Вулф. — Разве я когда-нибудь мешал вам, мистер Кремер?

— Что? — вытаращил на него глаза Кремер. — Вы ничем другим никогда и не занимались!

— Чепуха! Во всяком случае, сейчас я вам не мешаю. И мы только теряем время. Вы хорошо знаете, что не сможете копаться в армейских делах, особенно в делах армейской разведки, — вздохнул Вулф. — Сделаю вам одолжение. Надеюсь, что ниже этажом не так уж всё и разрушено. Пойду туда и посмотрю. Я полагаю, что вам не по силам разобраться в подобной ситуации. Завтра я позвоню и изложу своё мнение. Вас это устраивает?

— А тем временем? — спросил Кремер.

— Тем временем заберите отсюда своих людей и сидите у себя. Напоминаю вам о моём мнении относительно капитана Кросса.

Кремер снова сунул сигару в рот, прикусил её, положил листок бумаги в карман и, откинувшись на спинку кресла, заложил большие пальцы обеих рук в проймы жилета, намекая, что уже и так потратил массу времени даром.

— Позвоните мне сегодня, — свирепо глядя на Вулфа, прорычал он.

— Нет, — стоял на своём Вулф. — Завтра.

Кремер ещё секунды три не спускал с него взгляда, потом встал и обратился к генералу Файфу:

— У меня нет никаких предубеждений к армии. Армия есть армия. Без армии мы не могли бы поддерживать свою безопасность. Но мне пришлось бы очень по душе, если бы ваших людей выкурили из здания, расположенного на моём участке, погрузили на корабль и отправили на фронт. — Он повернулся и вышел.

Вулф снова вздохнул.

— Винить его нельзя, — поджав губы, констатировал Файф.

— Да, — согласился Вулф. — Мистер Кремер хочет одним прыжком ухватить зло за горло, но обычно у него в руках остаётся только кончик хвоста.

— Что? — прищурился Файф. — Пожалуй, да. — Он вытащил из кармана носовой платок, вытер им лоб, лицо и шею, но тотчас же снова вспотел. Глянув на меня, он обратился к Вулфу: — Я хотел бы поговорить с вами наедине о Райдере.

— Без майора Гудвина я разговаривать не буду, — отрезал Вулф. — Я пользуюсь его памятью. В течение многих лет его присутствие меня раздражает, заставляя работать клетки моего мозга. Что насчёт Райдера? Не был ли это несчастный случай?

— Вполне возможно. А вы как думаете?

— Я об этом пока не размышлял. Не знаю, с чего начать. Могло ли это быть несчастным случаем? Например, если он вынул гранату из ящика и уронил её на пол?

— Нет, — твёрдо ответил Файф. — Об этом не может быть и речи. Тем не менее граната, когда взорвалась, была у него на столе, потому что крышку стола разнесло вдребезги сверху вниз. Кроме того, запал сам по себе не действует. Его надо поднять.

— Значит, несчастный случай отпадает, — констатировал Вулф. — Остаётся самоубийство и… Между прочим, что насчёт этой женщины в его приёмной? Женщины в военной форме? Где была она?

— Уходила обедать.

— Вот как? — поднял брови Вулф. — В четыре часа?

— Так она доложила Тинэму. Он разговаривал с ней, когда она вернулась. Она ждёт у меня в приёмной. Я послал за ней.

— Пусть войдёт. Можно мне…

— Разумеется. — Файф взял трубку телефона и отдал распоряжение.

Через секунду дверь отворилась, и в кабинет вошла сержант Брюс. Сделав три шага, она одним взглядом охватила нас троих, встала по стойке «смирно» и отсалютовала. У неё был невозмутимо торжественный вид. Файф подозвал её к столу.

— Это Ниро Вулф, — сказал он ей. — Он задаст вам несколько вопросов, на которые вы должны ответить так, как ответили бы мне.

— Слушаюсь, сэр.

— Садитесь, — предложил Вулф. — Арчи, подвинь стул. Извините меня, генерал, если я нарушаю устав, заставляя майора обслуживать сержанта, но я не в силах смотреть на женщину, как на солдата. — Он обратился к ней: — Мисс Брюс, так ваша фамилия?

— Да, сэр. Дороти Брюс.

— Вы уходили обедать, когда взорвалась граната?

— Да, сэр, — так же чётко и спокойно ответила она, как в тот раз, когда сказала, что видит себя в моих глазах.

— Вы обычно обедаете так поздно? В четыре?

— Нет, сэр. Разрешите объяснить?

— Пожалуйста. И не надо всякий раз прибавлять слово «сэр». Я не фельдмаршал в штатском. Слушаю вас.

— Да, сэр. Извините, это получилось машинально. Время обеда у меня ненормировано. По просьбе полковника Райдера, то есть по его приказу, я обычно обедаю, когда обедает он, с тем чтобы быть в приёмной, если он у себя в кабинете. Сегодня он, по-моему, не обедал, по крайней мере не проходил через приёмную, как делал обычно, чтобы я об этом знала. Когда он позвонил мне без четверти четыре, чтобы дать очередные распоряжения, он спросил, обедала ли я, сказав, что совершенно забыл об этом, и велел сейчас же пойти. Я пошла в аптеку, что на углу, где взяла сандвич и кофе, и вернулась в двадцать минут пятого.

Вулф не спускал с неё полузакрытых глаз.

— В аптеку, что на углу, — терпеливо повторил он. — И не слышали взрыва, не видели толпы любопытствующих?

— Нет, сэр. Аптека находится на углу следующего квартала, за Митчелл-стрит.

— Вы утверждаете, что полковник Райдер не уходил обедать? Был ли он у себя в кабинете до без четверти четыре?

— Думаю, да. Я сказала, что он не проходил через приёмную. Конечно, он мог выйти и через другую дверь, которая ведёт непосредственно в коридор, и через неё же вернуться. Он часто пользовался той дверью.

— Та дверь запирается на замок?

— Обычно да, сэр. — Она помолчала. — Следует ли мне продолжить объяснение?

— Нам нужна информация, мисс Брюс. Если у вас таковая имеется, нам бы хотелось её услышать.

— Только насчёт той двери. У полковника Райдера был ключ от неё. Но дважды мне довелось видеть, как он, выходя из неё и, по-видимому, намереваясь тотчас вернуться, нажимал кнопку, которая не давала замку захлопнуться, чтобы не возиться с ключом. Если вам нужны подобные подробности…

— Нужны. Есть ли ещё?

— Нет, сэр, — покачала она головой. — Я упомянула об этом только потому, что вы спросили, запирается ли эта дверь.

— Есть ли у вас представление, почему произошёл взрыв?

Она захлопала ресницами.

— Я решила… Насколько я поняла, взорвалась граната, которая была в столе у полковника Райдера.

— Откуда вам известно о гранате? — немедленно вмешался Файф.

Она повернулась к нему:

— Об этом говорят все, сэр. Если это секрет, то сейчас он известен каждому из сотрудников.

— Разумеется, нет! — разозлился Вулф. — С вашего разрешения, генерал, я продолжу. Мисс Брюс, есть ли у вас соображения о том, почему граната взорвалась?

— Конечно, нет. То есть нет, сэр.

— Можно было остановиться и на «конечно, нет», — пробормотал Вулф. — Значит, вам ничего не известно про эту гранату?

— Нет, сэр.

— А какие поручения дал вам полковник Райдер, когда позвонил без четверти четыре?

— Самые обычные, сэр. Сказал, что уходит, и велел мне подписать письма. А также добавил, что, поскольку его не будет и завтра, то следует отменить все назначенные им встречи.

— И это всё?

— Да, сэр.

— Он вам доверял?

— Не могу знать. Я работаю здесь менее двух недель и до этого никогда не видела полковника Райдера. Думаю, он присматривался, насколько я компетентна. Я приехала из Вашингтона лишь десять дней назад.

— А чем вы занимались в Вашингтоне?

— Я была секретарем у одного из помощников генерала Карпентера. У подполковника Адамса.

Вулф хмыкнул и закрыл глаза. Сержант Брюс пребывала в ожидании. Файф, поджав губы так, что они превратились в одну сплошную горизонтальную линию, явно еле сдерживался. Он не привык играть роль безмолвного слушателя, когда кто-то другой задаёт вопросы, и, вероятно, ещё не забыл тот случай, когда Вулф сделал из него дурака в присутствии трёх лейтенантов и одного рядового, которым было поручено следить за весьма почётным гостем из Мексики. Вулф хмыкнул снова, что, по моему разумению, означало явное недовольство, но чем, я понятия не имел. На мой взгляд, сержант Брюс вела себя вполне уважительно, не смущаясь отвечала на вопросы и к тому же была весьма миловидной. Затем он открыл глаза и, положив локти на ручки кресла, переместил свой центр тяжести, чем сразу объяснил мне своё неудовольствие. Он был недоволен тем, что ему предстояло встать.

— На данный момент это всё, мисс Брюс, — прогремел он. — Надеюсь, вы никуда не уезжаете? Как вам известно, генерал, я обещал мистеру Кремеру, что взгляну на руины, оставшиеся от кабинета полковника Райдера. Пойдём, Арчи. — Он двинулся к выходу, но его остановил генерал Файф:

— Одну минуту, пожалуйста. Можете идти, сержант.

Она встала, секунду помедлила, затем обратилась к генералу:

— Можно мне задать вопрос, сэр?

— Да. В чём дело?

— Мне ничего не разрешили забрать из приёмной, сэр, а у меня там остались личные вещи. Я уезжала на уик-энд и вернулась в офис утром прямо с вокзала. Полковник Райдер дал мне пропуск, но сейчас он, наверное, не действителен.

— Ладно, заберите ваши вещи. — Файфу, очевидно, всё это надоело. — Я позвоню полковнику Тинэму. Между прочим… — Он прищурился, глядя на неё. — У вас теперь нет ни офиса, ни работы. Временно. Вы выглядите человеком интеллигентным и способным. Верно?

— Так точно, сэр.

— Ладно, посмотрим. Завтра утром явитесь ко мне в приёмную. Если у вас здесь есть кое-какие вещи, заберите их сейчас, потому что нынче вечером ваш офис очистят. Скажите полковнику Тинэму… Нет, я сам ему скажу. Вы свободны.

Она отсалютовала, повернулась и вышла строевым шагом, как и подобает солдату.

Файф подождал, пока за ней закроется дверь, и обратился к Вулфу:

— Вы о чём-то упомянули. Ещё до прихода сержанта.

— Это не имеет значения, — отмахнулся Вулф. Он не любил разговаривать стоя. — Несчастный случай исключается. Самоубийство? Возможно. Убийство? По-видимому, любой мог войти в отсутствие Райдера в кабинет незамеченным, раз у полковника была привычка оставлять выходящую в коридор дверь незапертой.

— Войти? И что сделать?

— Что заблагорассудится. Вынуть из стола гранату и забрать её. Позже, кода мисс Брюс ушла на обед, войти в приёмную, открыть дверь в кабинет Райдера, выдернуть запал, бросить гранату прямо в Райдера и выскочить в коридор. Из чего следует весьма интересная деталь: лишь шесть человек знали о существовании гранаты в столе — Тинэм, Лоусон, Шетук, вы, Гудвин и я. Двое последних, как вы понимаете, исключаются. Что же касается остальных, то мне о них пока ничего не известно. Возьмём, например, вас. Вы были у себя всю вторую половину дня?

— Недурной приём — начать с высшего по званию, — мрачно усмехнулся Файф. — Да, я был здесь, но боюсь, доказательств этому нет. Шетук вернулся со мной после обеда и ушёл в два тридцать. Затем я полчаса работал со стенографисткой, но на дальнейшие часы алиби у меня нет.

— Раз такое дело, — хмыкнул Вулф, — не стоит об этом и говорить. Пойду посмотрю, что там внизу.

Он двинулся к выходу, и я последовал за ним. Закрывая за собой дверь, что я сделал осторожно, поскольку это была генеральская дверь, я услышал, как Файф по телефону разыскивает полковника Тинэма.

На десятом этаже, где произошли события, нас остановили. У двери полковника Райдера, которая когда-то вела в коридор, стоял вооружённый до зубов капрал. Тот факт, что он и без оружия весил больше двухсот фунтов, показался нам устрашающим, когда он заявил, что вход запрещён всем, включая нас. Вулф велел мне привести Файфа, но только я собрался выполнить его приказ, как появился полковник Тинэм. Он сказал капралу, что по приказу генерала Файфа нас следует пропустить, и сам первым вошёл в кабинет, от которого остались одни развалины. Вулф спросил, не вынесли ли чего-либо из кабинета, на что Тинэм ответил отрицательно, хотя полиция там уже побывала и тщательно всё осмотрела.

В этой угловой комнате ещё было светло и веял свежий ветерок, поскольку в окнах отсутствовали стёкла. Пока мы осматривали комнату, осторожно ступая среди кусков штукатурки, кое-что вызвало наше любопытство. Когда произошёл взрыв, стена, выходящая в коридор, полностью развалилась, а вот на той, что отделяла кабинет от приёмной, осталась всего пара трещин. Дверь, ведущая в приёмную, была открыта настежь и лишь чуть покосилась. Два стула разнесло в щепки, четыре других были разбиты и поцарапаны, а вот кресло Райдера у стола осталось нетронутым. Крышка стола пострадала целиком, словно кто-то уронил на неё предмет весом в две тонны, а потом изрешетил пулями. На ней да и на полу были следы крови то размером лишь с каплю, то — позади письменного стола — со сковородку. Останки чемодана и его содержимое валялись по всей комнате вплоть до двери в приёмную, причём чемодан был так изуродован и продырявлен, что на секунду я даже не понял, с чем имею дело. Повсюду лежали кусочки металла размером от игольного ушка до ногтя большого пальца. С одной стороны они были розовые, а с другой — чёрные. С десяток им подобных мог впиться в любого, кто в момент взрыва находился в комнате. Я положил два таких кусочка себе в карман, рассчитывая пополнить ими свою коллекцию в ящике комода.

Я приобрел ещё один сувенир. Мне показался знакомым обрывок бумаги, прилипший к чемодану. Вулф и Тинэм были у другой стены. Я нагнулся, схватил обрывок, сразу понял, что это часть анонимного письма, адресованного Шетуку, с чтения которого началась наша утренняя конференция, и спрятал его в нагрудный карман.

Под предводительством Тинэма мы по-прежнему разглядывали полуразрушенный кабинет, обмениваясь комментариями, когда я услышал, что в приёмной кто-то появился. Я направился туда. Там стояла сержант Брюс, хмуро разглядывая теннисную ракетку, которую держала в руках.

— Испорчена? — поинтересовался я.

— Нет, сэр.

Да, подумал я, это бесконечное «сэр» ещё хуже, чем солдатская форма. Она положила ракетку в картонную коробку, что стояла у двери, и села за стол. В комнате было полно пыли, многие предметы оказались не на месте, но никаких разрушений я не заметил.

— Могу я вам помочь?

— Нет, сэр. Спасибо.

В один прекрасный день, угрюмо сказал я про себя, дела будут обстоять так, что независимо от того, заслуживаешь ты этого или нет, слово «сэр» исчезнет из твоего лексикона, как…

— Арчи! — раздался рёв из соседней комнаты.

— Вольно, — распорядился я и вернулся в кабинет Райдера.

Вулф и Тинэм находились в том конце кабинета, где стоял капрал.

— Отвези меня домой, — распорядился Вулф.

Раз он решил ехать домой, значит, больше тут делать нечего. По лицу Тинэма я понял, что он либо хочет ещё кое о чём спросить, либо не получил ответа на вопросы, которые уже задал, но Вулф лишь велел ему передать генералу Файфу, что утром он с ним свяжется.

На тротуаре собрались люди, а на другой стороне улицы — целая толпа. Стёкла, вылетевшие из рам на десятом этаже два часа назад, были уже убраны. Пока мы пробирались туда, где был запаркован наш автомобиль, я услышал, как какой-то мужчина объяснял девушке, что взорвалась огромная бомба, в результате чего погибло восемьдесят человек и два генерала. Чему тут удивляться? Тем более что во время поездки домой, когда мы ехали по Варик-стрит, Вулф отдал приказ, куда больше меня изумивший. «Давай немного быстрее, Арчи», — распорядился Вулф. Это меня просто сразило. Как я уже говорил, он никогда не разговаривал во время езды на машине, и его просьба увеличить скорость была равнозначна просьбе рядового произвести его в кавалеры ордена Святого Патрика. Тем не менее его приказ я выполнил.

Он пробормотал что-то ещё, возможно, «спасибо», как только мы остановились возле нашего дома, но затем, когда я, открыв дверцу, собрался вылезти, Вулф сказал:

— Не выходи. Тебе придётся съездить ещё кое-куда.

— Вот как?

— Да. Обратно на Данкен-стрит. Генерал Файф заметил, что обломки будут убраны сегодня же вечером. Они могут начать прямо сейчас, а мне нужен чемодан. Возьми его и привези сюда. Только чемодан. Его содержимое мне не требуется. В том виде, в каком он пребывает. Не складывай его и ничего не трогай.

Я повернулся, чтобы посмотреть на него. Он открыл дверцу и уже вылезал из автомобиля.

— Вы имеете в виду чемодан Райдера? — спросил я.

— Да. Это важно. И ещё важнее то, чтобы никто не заметил, когда ты его возьмёшь. Особенно лейтенант Лоусон, полковник Тинэм, генерал Файф и мисс Брюс. Впрочем, и все остальные.

Я всегда стараюсь сдержаться, но на этот раз не сумел:

— Как я могу незаметно вынести чемодан у них из-под носа? Может, вы удовольствуетесь луной? Буду рад доставить её вам. Вы понимаете…

— Разумеется, понимаю. Это трудное задание. И сомневаюсь, что найдётся кто-нибудь другой в армии или вне её, кому я мог бы его поручить.

Ему на самом деле был нужен этот чемодан, раз он старался меня уговорить.

— Вздор! — сказал я, вылез из машины и направился к крыльцу.

— Куда ты идёшь? — рассердился он.

— Взять что-нибудь, куда можно будет положить останки этого чемодана, — бросил я на ходу. — Или вы полагаете, что мне следует повесить его себе на шею?

Через три минуты я снова очутился на Данкен-стрит, только заднее сиденье было занято не Вулфом, а большим чемоданом, который я раздобыл в стенном шкафу в его комнате. У меня тоже был такой же, но я не собирался рисковать своей собственностью, как и военной карьерой. Жаль, что я мало изучал устав военного трибунала. Однако по пути на Данкен-стрит я об этом не думал. Я решал, как мне поступить. На часах было 18.30, и даже если бы мне удалось миновать караульною службу, я понятия не имел, кого могу там встретить в это время дня. В голове у меня вертелись три с половиной различных плана, но, подъехав к зданию, где располагалась разведка, я понял, что не сумею разрешить свои сомнения, пока не окажусь на месте происшествия и, весьма возможно, в стане врага.

На десятом этаже я отсалютовал отдавшему мне честь капралу и, сделав вид, что несу в левой руке тяжёлый чемодан, поинтересовался, придав собственной физиономии выражение озабоченности, не видел ли он, как ушёл лейтенант Лоусон.

— Да, сэр. Он отбыл минут двадцать назад.

— Чёрт побери! А полковник Тинэм?

— Нет, сэр. По-моему, он у себя в офисе.

— Генерал Файф спускался сюда?

— В течение последнего часа нет, сэр. Скорее всего, он наверху.

Я быстро прошёл по коридору. Вроде никого. До двери в мой собственный кабинет я обычно делал двадцать шагов, но сейчас преодолел это расстояние в четырнадцать. У себя я передохнул и положил чемодан на стол. Мне стало казаться, что любые трудности преодолимы. Например, иду к бывшему кабинету полковника Райдера и говорю капралу, что Ниро Вулф послал меня кое-что рассмотреть поближе. Вхожу и разглядываю крышку стола Райдера с помощью небольшой лупы. Затем фыркаю от неудовольствия и велю капралу пойти и спросить у майора Гудмена, офис которого находится на одиннадцатом этаже, не одолжит ли он мне свою большую лупу. Капрал уходит, я хватаю останки чемодана, ныряю в коридор, потом в свой кабинет и прячу их в чемодан Вулфа. Рискую я всего лишь в течение пяти секунд, пока нахожусь в коридоре. Всё остальное сделать нетрудно. Я продумал эту ситуацию ещё раз, стараясь свести риск к минимуму, и пришёл к выводу, что так и следует поступить.

Я достал из стола лупу, сунул её в карман, вышел в коридор и направился за угол — туда, где стоял охранник. Убедившись, что на часах стоит тот же самый капрал, а рядом никого нет, я сказал ему то, что собирался, беспрепятственно проник в полуразрушенный кабинет и принялся рассматривать с помощью лупы крышку стола. Но делал это без особого интереса, потому что, пока приближался к столу, убедился, что чемодана Райдера в кабинете нет.

Глава 4

Я продолжал делать вид, что рассматриваю крышку стола, приговаривая про себя: «Чёрт, чёрт, поиграл и отдай! Чёрт, чёрт, поиграл и отдай!» Поскольку ничего более полезного мне в эту минуту в голову не приходило, я решился как следует обыскать комнату. Насколько я мог понять, всё в ней было как прежде, исчез только чемодан.

Я направился к капралу.

— Кто-нибудь заходил сюда после того, как ушли полковник Тинэм и мы с Вулфом?

— Нет, сэр. А, да! Полковник Тинэм вскоре вернулся. И с ним был генерал Файф.

— Вот как? — осторожно удивился я. — Значит, они забрали этот стул?

— Стул?

— Да, один из тех, который Вулф велел мне как следует осмотреть… А его вроде нет… Пойду взгляну ещё раз.

— Никто не выносил отсюда стула, сэр. Не может этого быть.

— Вы уверены? Ни генерал Файф, ни полковник Тинэм?

— Уверен, сэр. Никто.

— Будь я Ниро Вулфом, которым, к сожалению, не являюсь, я бы посоветовал вам не утверждать того, чего вы можете не знать. Вы заявляете, что никто из кабинета ничего не выносил. Но я заметил, что вы стоите лицом к коридору и спиной к кабинету. В окнах нет стёкол. Откуда вам знать? Сюда вполне мог проникнуть диверсант из парашютно-десантных войск и забрать то, что ему нужно.

С полсекунды он выглядел крайне удивлённым, но в следующие полсекунды я прочёл в его глазах то, что он мог бы мне сказать, не будь я майором, а он всего лишь капралом.

— Да, сэр, — произнёс он.

— Ладно, — снисходительно отозвался я. — Может, я ошибся в счете. Недоглядел. После шести я часто ошибаюсь.

Я прошёл по коридору в собственный кабинет, уселся на стол и принялся рассуждать логически. Капрал, если только он не был слепым и не врал, явно говорил правду. Производимыми в уме математическими расчётами у нас занимался Ниро Вулф, я же был способен только на сложение и вычитание. Поэтому, придвинув к себе телефон, я позвонил капитану Фостеру, который сидел в кадрах, и попросил у него домашний адрес сержанта Дороти Брюс.

Он отнёсся к моей просьбе несколько легкомысленно, но я подчеркнул, что действую официально, и сразу получил ответ. Я опасался, что она живёт в Бронксе или Бруклине, ибо в намерении поехать к ней я исходил не из фактов или догадки, а только из логики, и сразу почувствовал облегчение, когда Фостер сказал, что она живёт на Западной Одиннадцатой улице — как раз по дороге домой. Взяв чемодан Вулфа, который оказался ненужным, я спустился на лифте, сел в машину и поехал в северном направлении.

Дом, в котором обитала сержант Дороти, был единственным современным строением среди старинных особняков. Оставив чемодан в машине, я вошёл, по-военному прошагал мимо швейцара, свернул наугад налево, увидел лифт и коротко сказал лифтёрше: «Брюс». По-видимому, я производил впечатление человека, которому не задают вопросов. Она вошла вслед за мною в лифт, подняла меня на седьмой этаж, распахнула дверь и пропела: «Семьсот три». Я отыскал квартиру, которая оказалась второй справа, и нажал кнопку звонка. Не сразу, но дверь отворилась, правда, всего лишь на несколько дюймов. Тем не менее я успел сунуть в щель ногу.

— О! — удивилась она, я бы сказал, не очень приветливо. — Майор Гудвин?

— Он самый, — бодро подтвердил я. — У вас хорошая память на лица. Меня опять беспокоит глаз.

— Очень жаль, сэр, — любезно отозвалась она, не двигаясь с места. — Как я уже вам сказала, боюсь, ничем не могу помочь.

— Конечно, при таком освещении ничем. Какая уютная у вас квартирка! Это ваши собственные вещи или вы сняли её меблированной? Некоторые, должно быть, ваши. Они так на вас похожи.

— Спасибо, сэр. Это просто прикосновения женской руки.

— Да. Никогда не видел более привлекательной двери. Сержант Брюс, я пришёл поговорить с вами. Пойдем на компромисс. Вы откроете дверь, а я открою, зачем явился.

Она издала смешок, но дверь распахнула, сказав: «Входите, майор», и снова заперла её у меня за спиной. Прихожая была размером c чемодан. Взмахом руки Дороти пригласила меня в комнату, которая вовсе не была похожа на неё, равно как и на кого-нибудь другого. С ежемесячной оплатой, или по более дешёвой цене, если платите за несколько месяцев вперёд. Два окна. Кушетка и три стула. Дверь в крохотную кухню и дверь в спальню. Всё это я рассмотрел с первого взгляда.

Когда повернулся к ней, она улыбалась. Улыбка у неё была очень женственной, и в любое другое время я мог бы счесть эту улыбку хорошим знаком, но что-то всё же стояло между нами, если я правильно сообразил.

— Помните ту коробку, — дружелюбно обратился я к ней, — в которую вы складывали в приёмной свои вещи? Мне нужна точно такая же. Если вы уже её разобрали, я был бы рад купить её у вас.

Она была умной. Очень умной. Улыбка исчезла, губы чуть раздвинулись, глаза расширились — именно такой должна была быть реакция в ответ на мою глупость.

— Я могу продать вам другую по оптовой цене, — снова улыбнулась она, овладев собой.

— Вы допустили ошибку, — покачал я головой, — забыв добавить слово «сэр». Нет, дело не в том. Я не успокоюсь, пока не увижу ту самую коробку. Либо вы сами вынесете её мне, либо я обыщу квартиру. Пожалуйста, избавьте себя, и меня кстати, от обыска.

— Это официальный приказ, сэр? Вы пришли сюда в качестве старшего по званию или… обычного человека?

— В любом качестве, которое вам больше по душе. Думайте, как хотите, но мне нужна та коробка.

Она направилась в спальню. Для этого ей пришлось обойти меня, что она и сделала. Когда она исчезла в спальне, я решил, что она вполне способна улететь, как ведьма на метле, а потому на цыпочках подкрался к двери в спальню, чтобы не упускать её из виду. Но она либо услышала мои шаги, либо была подозрительной по натуре, потому что обернулась и увидела меня. Она вернулась и взялась за ручку двери, явно намереваясь её захлопнуть перед моим носом.

— Подождите вон там, — суровым тоном приказала она мне. — Я принесу коробку.

Мне её слова не пришлись по душе, не говоря уж о том, что меня заставили ждать. Она наверняка направлялась к стенному шкафу в дальнем конце спальни. Я обогнал её, обошёл кровать, приблизился к шкафу и открыл его. Признаюсь, я был крайне удивлён и даже отступил на пару шагов, когда навстречу мне из шкафа шагнул лейтенант Кеннет Лоусон. Он вышел и встал напротив, даже не поприветствовав меня.

— Вот оно, оказывается, как! — изумился я, употребив одно из выражений, любимых Ниро Вулфом, и был крайне раздражён, когда поймал себя на этом, потому что, когда я гляжу в зеркало, я предпочитаю видеть там самого себя, а не Вулфа.

Лоусон, как я уже упомянул, был рослым, сильным и красивым мужчиной. Ситуация была довольно сложной, поскольку мне ни в коем случае не хотелось присоединиться к Кроссу и Райдеру, пребывающим на том свете, однако я всё же нырнул в настежь распахнутый шкаф. Поиски не заняли много времени. Картонка, обвязанная верёвкой, стояла прямо передо мной. Я вытащил её, сорвал верёвку, раскрыл коробку и сразу увидел обгоревшие куски свиной кожи. Как в бейсболе: удар, пробежка и очередное очко.

Я закрыл картонку и снова обвязал её верёвкой. Помимо многих фактов, мне неизвестных в ту минуту, я понятия не имел, оказался ли Лоусон в шкафу из чисто личных соображений или участвовал в краже останков чемодана, поэтому положение складывалось крайне щекотливое во многих отношениях.

— Я слышал, — ничуть не проявляя волнения, сказал Лоусон, — как Брюс спросила у вас, майор, явились ли вы сюда с официальным визитом. Ответ на этот вопрос мог бы прояснить некоторые детали.

Он одержал победу. Ведь Вулф велел мне разыскать чемодан так, чтобы об этом не стало известно Файфу, а я был в подчинении у генерала. Я совершил очередную глупость. Доложит ли Лоусон об этом Файфу? Был ли Лоусон убийцей или мошенником либо и тем и другим сразу? Были ли Лоусон и сержант Брюс… Какой смысл имело стоять там и задавать себе вопросы, на которые у меня не было ответа, в то время как они не сводили с меня глаз?

— Дамы и господа, — заговорил я, — насколько вам известно, мне было поручено помогать Ниро Вулфу в заданиях, которые он выполняет для армии. Сейчас я обязан доложить ему о встрече с вами и принести эту коробку. По рангу вы ниже меня — разница между мной и генералом Эйзенхауэром состоит только в том, что он здесь отсутствует, — но не будем забывать, что мы в то же время простые смертные. Если, когда я буду уходить, вы попытаетесь мне помешать или даже нанести удар стулом, я не обращусь к начальству. Я просто постараюсь расправиться с вами самостоятельно.

Лоусон приподнял уголок губ.

— Я вовсе не собирался этого делать, — холодно отозвался он, — но теперь не уверен, как поступлю.

— Решай, брат, — сказал я и повернулся к сержанту Брюс. — Итак, я предлагаю, не приказываю, а предлагаю, чтобы вы считали мой приход дружеским визитом. Не хотите ли сопровождать коробку и меня в дом Вулфа? Я оставил машину у вашего подъезда. Поездка может пойти вам на пользу.

Брось она взгляд на Лоусона, это разрешило бы по крайней мере часть моих сомнений, но она лишь, вскинув голову, посмотрела на меня.

— По-моему, — заявила она, — мне следует предупредить вас, что вам, майор, вероятно, придётся пожалеть о своём поступке.

— Я уже жалею. Мне это всё вовсе не по душе. Вы едете со мной?

— Обязательно, — отозвалась она. — Коробка и её содержимое принадлежат мне. — Она подошла к Лоусону и положила руку ему на плечо, — Кен, милый, ни о чём не беспокойся. Боюсь только… Не знаю, сколько времени на это потребуется. Я позвоню тебе позже. А ты, пожалуйста, позвони моей сестре в Вашингтон, причём немедленно.

— Я мог бы, — прорычал он, — выжать его и повесить сушиться, как половую тряпку!

— Не сомневаюсь. — Она похлопала его по плечу. — Веди себя достойно. Есть несколько способов… вылечить простуду. Позвонишь мне, Кен?

— Конечно.

— Удостоверься, когда уйдёшь, запер ли ты дверь. Пошли, майор.

Лоусон и глазом не моргнул, когда я прошествовал мимо него с коробкой в руке, приготовив другую руку на тот случай, если он всё-таки решит продемонстрировать свои силу и отвагу. Но либо сержант Брюс была главной и он действовал по её указке, либо он спешил остаться в одиночестве и поразмышлять. Я, как джентльмен, пропустил её вперед. Она прошла в прихожую, остановившись только для того, чтобы снять с вешалки свою пилотку. С таким видом, будто сопровождающий её мужчина доставляет ей истинное удовольствие, выполняя мелкие поручения, она позволила мне закрыть за нами дверь и вызвать лифт.

На улице я поставил коробку на заднее сиденье, сержанта посадил рядом с собой, обошёл машину, сел за руль, и мы тронулись в путь. Мы оба молчали. По-видимому, нам не о чем было говорить. Но когда я остановился перед светофором на Двадцать третьей улице, она вдруг сказала:

— Можете сделать мне небольшое одолжение?

— Вряд ли. А что нужно? Позвонить вашей сестре в Вашингтон?

Она не то фыркнула, не то булькнула. Три часа назад её смешок мне очень понравился бы.

— Нет, — ответила она, — не столь сложное. Просто остановиться на минуту там, где можно. Я хочу кое-что у вас спросить.

Загорелся зелёный свет, и мы тронулись. В следующем квартале я увидел свободное место у тротуара, подъехал к нему, остановился и выключил мотор.

— О'кей. Спрашивайте, что хотите.

— Надеюсь, ваш глаз вас не беспокоит?

Она говорила таким тоном, каким сержант не обращается к майору. Исчезли понятие о рангах и субординационные барьеры. И в то же время я осознал, что она вовсе не собирается совратить меня прямо здесь, на Шестой авеню, запруженной машинами, но намекает на то, что мы способны на естественное и здравое взаимопонимание.

— Нет, не беспокоит, — ответил я. — Это всё?

— К сожалению, нет. — Она повернулась ко мне лицом, я тоже повернулся к ней. — Хорошо, если бы наши отношения свелись только к обмену легкомысленными фразами. Не сочтите за банальность моё признание в том, что я наслышана о вашем уме, хотя и себя считаю неглупой. Будь я дурой, я могла бы попытаться вскружить вам голову прямо здесь, по дороге к Ниро Вулфу, но я достаточно хорошо соображаю, что с вами этот номер не пройдёт.

— Хотя вы неплохо умеете управлять своими губами и глазами, — усмехнулся я. — Особенно голосом. Чем вы и воспользовались, попросив меня остановиться.

Она кивнула.

— Скажите, Ниро Вулфу важна эта коробка, чтобы посмотреть, не захватила ли я чего-либо, мне не принадлежащего?

— Нет. — Я не мог понять, к чему она клонит. — Это его вовсе не интересует. Ему нужен чемодан полковника Райдера. По-видимому, и вам тоже. Придётся тянуть жребий, кому чемодан достанется. Всё?

— О, господи! — нахмурилась она. — В каком же трудном положении мы оказались! Но ему неизвестно, что вы везёте чемодан… что вы его нашли.

— Конечно, известно.

— Нет, не известно. У вас не было возможности сообщить ему об этом.

— Но он знает, что раз послал меня, то чемодан уже в пути или скоро прибудет.

— А вы никогда не промахиваетесь, не так ли? — Она покачала головой. Её тон свидетельствовал о том, что по выполнении задания она не возражала бы немного развлечься. — Нет, он не может быть уверен. Откуда ему знать, взяла ли я чемодан домой или куда-то перепрятала? Как мне и следовало поступить, видя, что вы крутитесь рядом. — Она положила руку мне на плечо, вроде бы машинально, словно там ей место и было. И дружески мне улыбнулась. — Думаю, вы бы удивились, если бы я предложила вам десять тысяч долларов за эту коробку… И её содержимое… С условием, что вы про неё забудете. Идёт?

— Я был бы ошеломлён, — заморгал я.

— Но вскорости пришли бы в себя. Что вы на это скажете?

— Чёрт возьми! — Я погладил её по руке, которая так и лежала у меня на плече, — Это зависит от того, насколько серьёзно ваше предложение. Если это всего лишь светская болтовня, то я придумал бы, как с вами поторговаться, включил бы зажигание и тронулся бы с места. Если же вы не шутите, мне придётся как следует подумать…

— Разумеется, при мне нет такой пачки денег, — улыбнулась она.

— Конечно, нет. А потому забудем об этом.

Я взялся за ключ, но её рука легла на мою.

— Подождите. Уж очень вы импульсивны. Я всерьёз предлагаю вам деньги. Десять тысяч.

— Наличными?

— Да.

— Когда и где?

— Думаю, — не сразу ответила она, — я сумею их получить через двадцать четыре часа. Может, и раньше. Завтра днём.

— А что делать с коробкой?

— Отвезём её в банк, который открыт круглосуточно. И оставим там при условии, что получать придём вдвоём. Давайте пожмём друг другу руки в знак доверия.

Я любовался ею, что явно звучало и в моём голосе:

— Не вас ли я видел однажды, ходящей по высоко натянутой проволоке? Может, это была ваша сестра? Вы очень похожи. Неужто вы и впрямь решили, что я клюну на вашу приманку? Такое бывает, но крайне редко. Ниро Вулф об этом тотчас бы узнал — от него ничего не утаишь — и обязательно сообщил моей бедной старенькой мамочке. Если бы не мама, я бы ни за что не устоял перед вашим предложением. Я давным-давно пообещал ей, что продам себя ни в коем случае не меньше чем за миллион. Наша ферма заложена ровно за миллион.

Я включил зажигание и, отъехав от тротуара, влился в поток машин. Она не предприняла новой попытки поймать меня на крючок, а если и хотела сделать попытку, то я об этом ничего не знаю. Что её так напугало? — старался догадаться я и наконец решил, что чемодан. Вулф сказал, что это очень важно, а красивое невинное создание только что предложило за чемодан десять тысяч долларов, в то время как красная цена ему была двадцать центов. Меня, конечно, раздражала разница в девять тысяч девятьсот девяносто девять долларов и восемьдесят центов, а если я раздражен, то имею привычку ехать с большей скоростью, нежели обычно, потому через минуту мы очутились у дома Вулфа на Тридцать пятой улице.

До ужина оставалось полчаса, а потому я рассчитывал застать Вулфа в кухне, где он наблюдал за экспериментами Фрица, но он оказался у себя в офисе — целиком погруженным в карту России, где шли бои. Когда мы появились, он даже не посмотрел на нас.

— Вот, значит, где работает Ниро Вулф, — сказала мисс Брюс и оглядела кожаные кресла, большой глобус, полки с книгами, старомодный тяжеленный диван и вазочку с орхидеей в цвету. Я снял верёвку с картонной коробки, открыл её, осторожно, но уверенно вытащил останки чемодана и положил их на кресло, потому что на столе была разложена карта. В коробке имелись и другие предметы, среди них какие-то бумаги, но я отнёс коробку к стене, не дотрагиваясь до них.

— А, значит, ты его разыскал, — констатировал Вулф, наконец-то оторвавшись от карты. — Отлично. Но, похоже, кое-кто при этом присутствовал. Мисс Брюс приехала с тобой, чтобы помочь нести коробку?

— Нет. Она приехала, потому что не могла перенести, что коробку у неё забирают. Я отравился за чемоданом на Данкен-стрит, но там его не нашёл. Капрал сказал, что из кабинета Райдера никто ничего не выносил. Значит, никто ничего не брал, но куски чемодана исчезли. Я сообразил, что в их исчезновении виновна сержант Брюс. Я видел в приёмной, как она складывала какие-то вещи, а поскольку чемодан был на полу в двух шагах от двери в приёмную и часовой стоял, повернувшись к ней спиной, то добраться до останков чемодана ей было легче, чем кому-либо другому. Узнав её адрес, я поехал к ней на квартиру — две комнаты, кухонька и ванная — и обнаружил там на полке стенного шкафа в спальне коробку. В шкафу оказался также лейтенант Лоусон. Живой и невредимый.

— Чёрт бы его побрал! — Вулф откинулся на спинку кресла и полузакрыл глаза. — Присядьте, пожалуйста, мисс Брюс. Нет, вот сюда, если не возражаете.

Красивое невинное создание уселось.

Я продолжил:

— Не знаю, пребывал ли там Лоусон в качестве ухажёра или просто помог донести коробку. В беседе мне не удалось это выяснить. Но сержант Брюс обратилась к нему со словами: «Кен, милый». Поэтому я оставил его там и привёз сержанта и коробку. По дороге сюда сержант предложила мне завтра днём заплатить десять тысяч долларов за коробку и её содержимое, о чём я постарался тут же забыть. Полагаю, что она заплатит и больше, если вы на неё надавите, но мне не хотелось торговаться в то время, как её рука лежала у меня на плече. Если вы с ней не договоритесь, я не дам и цента за ваши старания.

— Предложение касалось коробки и её содержимого? Что там ещё внутри? — спросил Вулф.

— Я не смотрел.

— Посмотри.

Я взял коробку, выудил оттуда бумаги и прочую дребедень, разложив их у себя на столе. Добыча оказалась невелика: теннисная ракетка, пустая дамская сумочка, пара чулок, листовка под названием «Сумеем ли мы разделаться с Германией?», баночка с кремом и прочий хлам. Среди бумаг тоже не оказалось ничего такого, от чего у меня участился бы пульс: экземпляр военного устава, четыре журнала и с десяток почтовых открыток. Я перелистал устав, и оттуда выпал сложенный вчетверо листок, который я подобрал и развернул. На нём было напечатано следующее:

Озёрный остров Иннисфри

Встану да и поеду в Иннисфри.

Там хижину себе с плетнём сооружу погожим днём;

Вскопаю грядки для фасоли и улей пчёлам подарю,

Под их жужжанье буду жить без страха и без боли.

— Наверное, это имеет какое-то значение, — сказал я Вулфу. — Где находится Иннисфри?

— Что? — сердито покосился на меня Вулф.

— Она сочиняет стихи. — Я положил листок ему на стол, а сам встал у него за спиной, чтобы читать дальше. — Она едет в Иннисфри, строит там хижину, разводит огород и пчёл. Может, дальше найдутся какие-нибудь сведения. — Я снова принялся за чтение: –

Спокойно буду жить в плену у тишины,

Рассветной тишины тумана и сумеречной —

с пением сверчков.

Там полуночные сверкают звезды,

И полдень алый зной мне посылает без обмана,

А ветер — шелест птичьих слов.

Встану да и поеду в Иннисфри,

Где днём и ночью омывает скалы чистейшая озёрная вода.

Дорога тяжкая, и всё ж желанье не пропало.

Душа сказала мне — оковы отвори.

И серость мостовой озёрной гладью стала. [1]

— Она — немецкий агент влияния, — провозгласил я. — Это пропаганда против войны. Призыв к миру. И вы заметили…

— Пф! — перебил меня Вулф. — Эти стихи были написаны пятьдесят лет назад Йетсом. — Он ткнул пальцем в кучу ерунды на моём столе. — Ничего существенного нет?

Но я заметил нечто такое, на что он, по-видимому, не обратил внимания.

— Тем не менее, — возразил я, — это мне кое о чём напоминает. — Повернувшись спиной к сержанту Брюс, чтобы ей не было видно, я вынул из кармана обрывок бумаги, найденный мною среди мусора в кабинете Райдера и оказавшийся анонимным письмом, которое получил Шетук, развернул его и положил на стол перед Вулфом. — Это уж никак не было написано Йетсом — по крайней мере, я так думаю. — И указал на сходство деталей на обоих листках: буква «с» была чуть ниже остальных, «э» наклонилась чуть вправо и кое-что ещё. — Разумеется, это можно считать всего лишь интересным совпадением, но не обратить внимания нельзя.

— Да, это заслуживает интереса, — неохотно согласился Вулф. Ему не понравилось, что я заметил это первым. Он достал из ящика лупу и принялся поочередно разглядывать оба текста.

Пожав плечами, я уселся за собственный стол. Если он считает, что Брюс слишком глупа, чтобы понять значение сходства обоих листков… Но через минуту я понял, что он делает это намеренно. Он отложил лупу и одобрительно кивнул мне.

— Молодец, Арчи. Несомненно, это напечатано на одной и той же машинке.

— Премного вам обязан. — Я понял намёк и приступил ко второму раунду: — Если у вас есть намерение заняться поисками, то лучше всего начать с портативного «Ундервуда», которую я видел у неё в квартире.

— Превосходная идея, — кивнул он. — Чем и объясняется та немалая сумма, которую она тебе предложила. Что же её интересует больше: чемодан или листок со стихами?

— Или ни то ни другое? — подала голос сержант Брюс.

Мы оба посмотрели на неё. Она ничуть не выглядела взволнованной. Наоборот, даже слегка довольной.

— Ни то, ни другое? — переспросил Вулф.

— Ни то, ни другое, — подтвердила она. — Прежде всего меня интересовали вы. Предложение, сделанное майору Гудвину, было всего лишь небольшим экспериментом, проверкой его лояльности к вам. Он ради шутки назвал сумму в миллион, но вам хорошо известно, что миллион долларов составляет лишь малую толику денег, которые вложены или будут вложены в этот проект. И, разумеется, услуги, которые вы можете нам оказать, будут оплачены также частью общей суммы. А, возможно, и двумя частями.

Глава 5

Однажды вечером лет десять назад к нам в офис явился малый по фамилии Хэллоуэлл с закрывающейся на «молнию» парусиновой самкой, набитой ста пятьдесятью тысячами долларов в пятидесяти и стодолларовых купюрах, но то был пустяк по сравнению с нынешней суммой. А поскольку сделка происходила втайне, нам не грозил и подоходный налог. За миллион долларов можно купить четыре миллиона бутылок лучшего пива.

Вулф, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла и пребывал в таком положении, втягивая и вытягивая губы трубочкой. Я с подчёркнутым равнодушием уставился на Брюс, размышляя над здравостью её суждения о том, что Вулф стоит в сто раз больше, чем я

— Не думаю, — заявило это красивое невинное создание вполне уверенным тоном, — что вы будете тратить время на стереотипные действия. Догадка, высказанная майором Гудвином, оказалась верной: я перепечатала это стихотворение на своей портативной машинке, потому что оно мне понравилось. И полагаю… Не скажете ли мне, с чем вы его сравнивали?

— С письмом, полученным мистером Шетуком, — не открывая глаз, пробурчал Вулф.

— Да, — кивнула она — Оно было напечатано на той же машинке. И ещё больше тридцати таких же писем, адресованных людям, занимающим видные должности. Как вы уже, несомненно, заметили, дело это чрезвычайно запутанно. Оно разрастается вверх и вширь. В действительности оно не заслуживает вашего внимания, мистер Вулф, и растраты вашего таланта на такие мелочи, как письмо мистеру Шетуку и чемодан полковника Райдера. Мы уже давно ожидаем подходящей минуты, чтобы поговорить с вами, а сейчас вы вынудили нас пойти на это своими поисками чемодана. Мы сознаем, что договориться с вами довольно трудно. Необходимы обоюдные гарантии. Обязательства такого рода исключают пересмотр решения с обеих сторон. Мы готовы к обсуждению, когда вам будет угодно.

Глаза Вулфа превратились в щёлочки.

— Мне нравится, что вы назвали чемодан мелочью, мисс Брюс. Но если это всего лишь ваш каприз… Думаю, мне бесполезно расспрашивать вас о нём или о письме.

— Пустая трата времени, — отозвалась она.

— Возможно, — не стал спорить он. — Но чемодан сейчас у меня, а вы признались, что именно он заставил вас раскрыть карты. Что же касается вашего намерения воспользоваться моими услугами, то здесь возникают почти непреодолимые трудности. К примеру, вы называете себя «мы», что мне не совсем понятно. Я мог бы обсудить этот вопрос только с вашими боссами, но каким образом они предстанут передо мной, рискуя тем, что, как только мне станет известно, кто они, я их предам?

Она покачала головой, хмуро глядя на него.

— Вы не понимаете, мистер Вулф. Боссы, как вы их величаете, совершенно не боятся оказаться преданными. Как я уже сказала, предложение поступит сверху. Но даже в этом случае мы обязаны действовать благоразумно, если не хотим…

Её перебил телефонный звонок. Я снял трубку и получил извещение, что звонят из Вашингтона мистеру Ниро Вулфу. Я спросил, кто именно, и мне сказали, что с ним будет говорить генерал Карпентер. Я попросил не вешать трубки, написал у себя в блокноте: «ген. Карп.» и встал, чтобы показать написанное Вулфу.

Взглянув, он повернул блокнот написанным вниз и учтиво обратился к мисс Брюс:

— Мистер Гудвин проводит вас наверх и покажет вам наши орхидеи.

— Если это лейтенант Лоусон… — начала она.

— Пошли, — сказал ей я. — Возможно, вам удастся выпытать это у меня.

В оранжерее стояла жара. Я сразу вспотел и раскраснелся от подъёма по лестнице. Появился Хорстман, и я объяснил, что показываю нашей гостье цветы. Я сказал ей, что в соседней комнате, где растения ещё в горшках, куда прохладней, но она ответила, что ей хочется посмотреть на орхидеи в цвету. Я предпочёл ломать язык и называть орхидеи по-латыни, нежели думать о том, чтобы свернуть ей шею. Правда, я не постеснялся заявить, что сам куда с большим бы удовольствием провёл бы время в той комнате, где прохладней, но не могу оставить её одну, потому что она украдёт несколько орхидей. Она бросила на меня понимающий взгляд и издала уже знакомый мне звук, похожий не то на смешок, не то на бульканье, как будто ей действительно понравилась моя острота.

Мы были уже в третьем помещении, где прорастали семена, когда я услышал телефонный звонок и поспешил снять трубку.

— Слушаю, — сказал я.

— Вели мисс Брюс спуститься ко мне, — распорядился Вулф.

— Вы хотите, чтобы я её привел?

— Нет. Ты, как армейский офицер, дал клятву хранить военные тайны. Я человек штатский. А проблема может оказаться несколько деликатной. Лучше я поговорю с ней наедине.

Значит, ему не хотелось, чтобы я о чём-то знал. Значит, мне не разрешалось входить в кабинет. Я передал Брюс приглашение Вулфа, проводил её до лестницы, и она спустилась к нему. Сам я направился к себе в комнату и, решив, что торговаться они не станут, разделся и влез под душ. Обычно в душе я люблю приводить в порядок свои мысли, но, поскольку в данном случае мне предстояло занять место на галёрке, я не стал ни о чём раздумывать, а просто полюбовался своей мускулатурой и шерстью на груди. Я уже шнуровал ботинки, когда позвонил Фриц с сообщением, что ужин готов.

Спустившись вниз, я застал Вулфа в прихожей у двери в столовую. Он подождал, пока я подошёл, а затем мы вместе сели за стол.

— Гостей не будет? — осведомился я. — А куда девался наш новоиспечённый босс?

— Мисс Брюс ушла, — коротко ответил он.

Вошёл Фриц с подносом, на котором стоял глиняный горшок. Когда он снял с него крышку, пошёл пар, и в комнате очень вкусно запахло. Вулф принюхался, откинулся на спинку стула и снова потянул носом.

— Говяжий желудок по-креольски, — объявил он, — без солонины и свиных ножек. Интересно, понравится ли тебе. — Он сунул в горшок ложку.

Мы начали ужин поздно, поэтому был уже десятый час, когда мы, покончив с кофе, вернулись в офис. Те вещи, что оставались разбросанными на моём столе, исчезли, вместе с ними исчезла и коробка. Не было и карты России. Чемодан по-прежнему лежал на стуле. Получив от Вулфа указание спрятать его куда-нибудь, я положил его в стенной шкаф, поскольку в сейф он не влезал. Вулф устроился в своём кресле, откинувшись на спинку и соединив пальцы рук. Книга «Тайный агент» Джона Роя Карлсона, которую он читал, лежала на его столе закрытой. Я уселся на своё обычное место

— Не хотелось бы портить кому-либо удовольствие, — сказал я, — да ещё высказывать личное мнение, но не могу отделаться от мысли, что если Лоусон человек честный и доложит начальству, что я побывал у сержанта Брюс на квартире и забрал коробку, то неприятностей не оберёшься.

— Ты застал его в стенном шкафу, — вздохнул Вулф.

— Ну и что?

— Вряд ли он совершит поступок, способный вовлечь мисс Брюс в беду.

— Да? А что, если ему приказано следить и за ней? За Райдером, а то и за самим Файфом? А может, Тинэмом? Вам известно, как работает контрразведка. Кто бы за тобой ни стоял, всегда поглядывай назад.

— Глупости, Арчи! — покачал головой Вулф. — Ты уже знаком с мисс Брюс. Лейтенант Лоусон водит её за нос? Чепуха!

— По-моему, — продолжал возражать я, — она не могла не объяснить вам, какую роль во всём этом играет лейтенант Лоусон. Естественно, и вы не могли обойти вниманием тот факт, что Лоусон-старший занимает в армии одну из ключевых позиций.

— Не приставай ко мне, Арчи, — снова вздохнув, нахмурился Вулф. — Я вынужден сидеть здесь и работать, чёрт бы побрал, а тебе отлично известно, что я не люблю работать после ужина! Ты армейский офицер, у тебя есть свои обязанности, и тебе совершенно незачем влезать в это дело. Допустим, полковника Райдера убили и я намерен разыскать убийцу. Видишь, в каком положении ты оказываешься? Что, если кто-нибудь из твоего начальства задаст тебе вопрос на эту тему? Или прикажет доложить о том, что происходит? Что же касается мисс Брюс, то я собираюсь прибегнуть к её помощи. Как, впрочем, и к помощи лейтенанта Лоусона. Да и к твоей тоже. А сейчас оставь меня в покое. Почитай книгу. Посмотри картинки. Сходи в кино.

Слова Вулфа о том, что он собирается работать, означали, что он будет сидеть с закрытыми глазами и раза три в час издавать вздох, а если у него появятся какие-нибудь идеи, то он будет держать их при себе, поэтому я решил испариться. Всё равно следовало выйти и поставить машину в гараж. Я вышел, загнал машину и решил пройтись. При соблюдении светомаскировки, которую ввели в Нью-Йорке, поздний вечер был вовсе не таким, как прежде, но поскольку я не был настроен на поиск приключений, то это не имело значения. В районе Пятидесятых улиц я пришёл к выводу, что мне следует ещё раз попытаться отправиться в действующую армию. Здесь, в Америке, в форме майора я чувствовал себя вполне сносно, равно как и в штатском, когда работал на Ниро Вулфа, но попытка совместить эти две обязанности могла привести меня к потере права голосовать, а в этом случае я уже никогда не смогу баллотироваться в президенты.

Когда в двенадцатом часу я вернулся домой на Тридцать пятую улицу, я не обратил внимания на такси, из которого кто-то вылезал, пока не заметил, что этот пассажир пересёк тротуар и поднялся на крыльцо, на которое должен был подняться и я. К тому времени, когда я его догнал, он уже нажал кнопку звонка. Он услышал мои шаги, обернулся, и я узнал в нём Джона Белла Шетука.

— Позвольте мне, — сказал я, протискиваясь между ним и дверью. Я вставил ключ в замок и повернул его.

— О! — удивился он, разглядывая меня в темноте. — Майор Гудвин! Я иду к мистеру Вулфу.

— Он знает об этом?

— Да. Я ему звонил.

— Ладно. — Я впустил его и запер дверь. — Я скажу ему, что вы пришли.

— Арчи, введи его! — раздался рёв Вулфа из офиса.

— Идите на голос, — посоветовал я Шетуку, что он и сделал. Я вошёл вслед за ним и сел за свой стол.

— Быстро вы доехали, сэр! — прогрохотал Вулф. — Присаживайтесь. Это кресло самое удобное.

Шетук в смокинге, со сдвинутой чуть в сторону бабочкой и пятном кетчупа на рубашке выглядел немного рассерженным. Он открыл было рот, посмотрел на меня, закрыл рот, бросил взгляд на Вулфа и снова открыл рот.

— Генерал Файф позвонил мне насчёт Райдера. Я был на ужине, где произносил речь. Как только я освободился, я позвонил вам. — Он снова посмотрел на меня. — Прошу извинить меня, майор Гудвин, но будет лучше…

Когда я садился к себе за стол, я был готов к тому, что Вулф меня выгонит, и хотел высказаться по этому поводу, но Шетук меня опередил. Он не просто предложил мне выйти, но высказал это пожелание, не спросив разрешения Вулфа, что тот считал неприемлемым в принципе.

— Майор Гудвин, — объяснил ему Вулф, — назначен сюда, чтобы помогать мне в решении конфиденциальных вопросов, связанных с армией. А что, вы собираетесь поведать мне нечто такое, о чём армия знать не должна?

— Разумеется, нет, — ощетинился Шетук. — Мне неизвестно ничего такого, чего не знает армия.

— Вот как? — поднял брови Вулф. — Господи боже, а у меня, например, имеются сотни мыслей, о которых не только армии, но и другим штатским знать совершенно необязательно! Не можете же вы быть чистым, как стёклышко, мистер Шетук. Вы хотели поведать мне что-то о полковнике Райдере?

— Не поведать вам, а спросить у вас. Файф сказал мне, что вы занимаетесь расследованием этого дела и завтра ему доложите. Вам стало известно что-то конкретное?

— Кое-какие факты представляются мне несомненными. Вы помните ту гранату, которую майор Гудвин утром передал полковнику Райдеру, а тот положил её к себе в стол? Она взорвалась и убила полковника Райдера. Должно быть, он вытащил её из ящика, потому что есть свидетельства того, что она в момент взрыва находилась на крышке стола. По всему кабинету разбросаны осколки от неё.

Я передаю то, что сказал Вулф, ибо запомнил его слова. Ещё кое-что я увидел. Позади Вулфа и чуть справа от него — точнее, от меня, поскольку я сидел почти напротив, — на стене висела написанная маслом по стеклу картина, изображающая памятник Вашингтону. Картина эта служила маскировкой; позади неё в панели находился специально сделанный «глазок», сквозь который из алькова в прихожей можно было видеть практически всё, что происходило в офисе. По правде говоря, картина висела не на самой стене, а на одной из прибитых к стене полок, на которых стояли разные мелочи, в том числе сувениры, доставшиеся нам в расследовании некоторых дел.

Внимание моё привлёк предмет на четвёртой полке сверху, которого раньше там не было и присутствие которого, мягко выражаясь, меня удивило, ибо это был сувенир того дела, которое расследовалось именно сейчас и оставалось ещё далёким от завершения. Там стояла та самая граната, которая взорвалась и убила Райдера, та самая, что раньше лежала у меня на комоде.

Я, разумеется, не мог не удивиться, увидев её, но сразу сообразил, что это, наверное, другая граната, хотя и точно такая же, какую Вулф приказал мне убрать из дома. Я был уверен, что когда я уходил из дома два часа назад, никакой гранаты на полке не было.

Я таращил на неё глаза секунды две, не больше, ибо знал, что таращить глаза на чужую собственность невежливо. По-видимому, ни Вулф, ни Шетук и не подозревали о моём удивлении, потому что продолжали разговаривать. Я прислушался.

— Каким образом и почему она взорвалась? — интересовался депутат. — Вы пришли к какому-либо выводу?

— Нет, — коротко ответил Вулф. — В прессе это будет названо несчастным случаем без всяких предположений о том, как это произошло. Генерал Файф утверждает, что запал сам собой не поднимается, но и знатоки, бывает, ошибаются. Конечно, если говорить о самоубийстве, то в таком случае какие-либо технические трудности отсутствуют. Райдер мог просто взять гранату в руку и вытащить запал. Но для этого необходимо намерение умереть. Было ли оно у него? Возможно, вам об этом известно. Вы были крёстным его сына. Вы обращались к нему по имени. Он хотел умереть?

Лицо Шетука передёрнулось. Спустя секунду он сглотнул. Но речь у него осталась твёрдой и чёткой.

— Если да, то мне об этом ничего не известно. Единственное, что могло его огорчить, — это гибель сына. Но крепкий мужчина со здоровой психикой способен преодолеть своё горе, а Хэролд Райдер, хотя я редко встречался с ним в последнее время, был здоров физически и умственно.

— В таком случае остаётся единственная версия — его убили. Поскольку была задействована граната, значит, её вынули из ящика. Скорее всего, это сделал один из тех, кто видел, как утром полковник Райдер положил её туда. Нас было шестеро, что делает расследование весьма щекотливым.

— Пожалуй, — мрачно подтвердил Шетук. — Именно по этой причине я и явился сюда. Итак гранату вынули из ящика, и что потом?

— Не знаю. Здесь счёт идёт на минуты: вошёл и вышел. Человек открыл дверь, оттянул запал и швырнул гранату. — С секунду Вулф с любопытством всматривался в Шетука. — Насколько я понимаю, мистер Шетук, наша беседа останется между нами?

— Конечно. Разве я не понимаю?

— Тогда могу предположить, что была задействована и седьмая фигура. Мисс Брюс. Секретарь полковника Райдера.

— Вы имеете в виду секретаршу, что сидит у него в приёмной?

— Да. Я не готов изложить подробностей, но, похоже, полковник Райдер получил определённую информацию и написал или собирался написать рапорт, в результате чего её ждала бы катастрофа.

— Мне это не по душе, — нахмурился Шетук.

— В самом деле?

— Я хочу сказать, что мне не… — Шетук замолчал. И стал ещё более мрачным. — Я имею в виду вот что, — заговорил он более решительным и суровым тоном. — Поскольку дело это, как я подозреваю, явно конфиденциального характера, подробности, касающиеся смерти капитана Кросса, намеренно скрываются, и настоящего расследования так и не было проведено. Поэтому мне очень понравилось, когда я узнал, что за дело взялись вы. Разумеется, вы можете спросить, почему мне не понравилось, когда вас привлекли и к расследованию гибели полковника Райдера? Наоборот, я очень этим доволен. Но вы можете быть введены в заблуждение. При всём вашем таланте вас могут повести по ложному следу. Вот почему мне не по душе участие в деле этой девицы. Я её не знаю, ничего о ней не слышал, но чувствую, что здесь что-то не так.

— Не исключено, — согласился Вулф. — Располагаете ли вы какими-либо свидетельствами в этом отношении?

— Нет.

— А что насчёт нас шестерых? Исключим здесь присутствующих. Остаётся трое. Можете ли вы сказать мне что-либо о них?

— Нет.

— В таком случае боюсь, что сегодня мы никуда не продвинемся. — Вулф взглянул на часы, положил руки на край стола, отодвинулся вместе с креслом и встал. — Уже полночь. Могу заверить вас, сэр, что со мной шутки плохи. Я вполне в состоянии их различить и ответить адекватно. — Он встал. — К завтрашнему утру я, вероятно, буду располагать более конкретными сведениями. Скажем, к двенадцати дня. Сможете ли вы быть здесь в двенадцать? Если я приду к какому-либо выводу, мне не хотелось бы обсуждать это по телефону.

— Думаю, сумею, — ответил, тоже встав, Шетук. — Приду обязательно. У меня заказан билет на самолёт в Вашингтон на три часа.

— Хорошо. Значит, до завтра.

Я проводил нашего гостя до двери, запер её, задвинув и щеколду, и вернулся в офис. Я думал, что Вулф уже отправился к себе в спальню. Оказалось, ничего подобного. Он опять сидел в своём кресле и, судя по выражению лица, о чём-то напряжённо думал.

— Значит, решили использовать и Шетука? — раздражённо спросил я. — Он главное действующее лицо?

— Помолчи, Арчи.

— Слушаюсь, сэр. Или он начальник мисс Брюс, и вы решили прекратить расследование?

Ответа не последовало.

Я подошёл к полке, взял гранату, подбросил её в воздух и поймал. Он вздрогнул.

— Эта штука, — сказал я, — принадлежит армии. Как, впрочем, и я, о чём вы мне постоянно напоминаете. Я не спрашиваю, откуда она взялась, раз вы требуете, чтобы я молчал. Но я отнесу её к себе в комнату и утром верну на Данкен-стрит.

— Чёрт бы тебя побрал! Дай её мне.

— Нет, сэр. Я вам уже сказал. Если я дал клятву верности отечеству, как вы выражаетесь, утром первым делом отнесу гранату генералу Файфу и скажу ему…

— Заткнись!

Я стоял, со злостью глядя на него. Он с такой же злостью смотрел на меня, будто я совершил нечто такое, чего он был не в силах вынести, но ничего не стал объяснять.

— Арчи, — наконец начал он, — я подчиняюсь обстоятельствам. Что обязан делать и ты. Но кое-что я тебе скажу. Например, насчёт чемодана. Его металлическая рама оказалась выгнутой по всему периметру. Как может взрыв снаружи, на каком бы расстоянии он ни произошел, выгнуть раму? Значит, граната в момент взрыва была в чемодане. Многочисленные дыры и разрывы, причинённые осколками, это подтверждают. Они не вогнуты, а выгнуты.

Я положил гранату ему на стол.

— Следовательно, — продолжал он, — полковник Райдер был убит. Граната, лёжа в чемодане, сама по себе взорваться не могла. Исключается и самоубийство. Райдер не был идиотом. Чтобы убить себя, он не стал бы вытаскивать гранату из ящика и класть её в чемодан, чтобы, когда ему заблагорассудится, сунуть руку в чемодан через закрытую крышку и дёрнуть за запал. Только так он должен был поступить, потому что рама крышки тоже выгнута. Нет, это не самоубийство. Это ловушка. — Он взял гранату со стола и показал на толстый конец запала. — Видишь эту выемку? Я кладу гранату в чемодан, привязываю к одному концу запала верёвку — сойдёт даже узкая ленточка, оторванная от носового платка, — почти закрываю крышку, оставив себе достаточно места для завершения работы, присоединяю другой конец верёвки к подкладке крышки, скорее всего канцелярской скрепкой, взятой со стола, и закрываю крышку. На всё это требуется две, от силы три минуты. Когда бы и где бы полковник Райдер ни открыл чемодан, его ждала смерть. Поскольку крышка была закрыта, когда взорвалась граната, значит, он, не заметив верёвки, сделал попытку небрежно открыть чемодан, чтобы что-то туда бросить и тотчас захлопнуть. Разумеется, даже если бы он и заметил, ничего бы не изменилось.

Я внимательно его слушал. Когда он умолк, я кивнул.

— Ясно, — согласился я. — Но вот чего я не понимаю: сержант Брюс взяла остатки чемодана, чтобы…

— Нет, — коротко ответил он и убрал гранату в ящик своего стола. — Вот и всё.

— Вы так и не объяснили мне… — фыркнул я.

— На сегодня хватит. — Он встал. — Приходи ко мне в комнату в восемь утра, когда Фриц принесёт завтрак. Захвати свой блокнот. У меня будут для тебя кое-какие поручения. Завтра нам предстоит трудный день. Мы поставим ловушку, несколько более изобретательную, нежели та, что была поставлена на Райдера.

Глава 6

В 10.55 на следующее утро я сидел на краю своего стола в нашем офисе, разглядывая сцену и реквизит. Всё это, следуя указаниям Вулфа, приготовил я сам, но зачем и для чего, понятия не имел.

Вулф оказался прав в одном отношении. Для меня, во всяком случае, день этот был насыщен работой. После раннего завтрака я зашёл к нему в комнату, где мне было сказано, что я должен делать. Не зачем и для чего, а просто что. Затем я отправился на Данкен-стрит, где мне пришлось спешить, потому что генерал Файф появился у себя в офисе почти в десять. Переговорив с ним, я вернулся домой и приготовил весь реквизит, что вовсе не требовало тщательной и длительной подготовки, ибо состоял тот из трёх вещей: одна — на моём столе и две — на столе у Вулфа, в том числе большой конверт, который прибыл с утренней почтой. На нём был напечатан на машинке адрес Ниро Вулфа и ещё одна строка внизу: «Вскрыть в шесть вечера во вторник 10 августа, если от меня не поступит дальнейших указаний».

В левом верхнем углу был адрес отправителя:

Полковник Хэролд Райдер,

633 Кэнделвуд-стрит,

Нью-Йорк.

Взяв конверт в руки, я определил, что в нём находится несколько страниц и что его ещё не вскрывали. Лежал он на столе у Вулфа чуть правее середины, под пресс-папье, а роль пресс-папье выполняла граната, точно такая же, какой был убит Райдер.

В адресе, напечатанном на машинке, буква «э» была чуть ниже строки, а «с» немного правее, чем следовало. Значит, печатали на той же самой машинке, на которой были напечатаны любимое стихотворение сержанта Брюс и анонимное письмо, полученное Шетуком.

На моём столе лежал мой собственный рыжей кожи чемодан, которым я пользовался для краткосрочных отъездов из Нью-Йорка. Мне было велено положить в него что-нибудь — рубашки, несколько книг, что угодно, лишь бы он лежал на столе.

По всей вероятности, это и была ловушка: конверт, граната и чемодан. Я не имел ни малейшего представления, кто должен был в неё попасть, каким образом, когда и почему. Если исходить из дальнейших указаний, которые я получил, это была весьма беспомощная попытка кого-либо заарканить. Я немного разрядился, произнеся вслух несколько слов, которых мог бы набраться в солдатских бараках, доведись мне там жить, оставил место действия и, поднявшись на три пролёта лестницы, встретил Вулфа в оранжерее, где он приводил в порядок торфяной мох.

— Полный порядок, — доложил я.

— Все предметы в офисе? — поинтересовался он, не отрываясь от своего занятия.

— Да.

— Ты попросил их прийти вовремя?

— Да. Лоусона в четверть двенадцатого, Тинэма в половине двенадцатого, Файфа без пятнадцати двенадцать. Брюс и Шетука вы пригласили сами.

— Фриц? Панель?

— Я уже сказал, что всё в полном порядке, — ледяным тоном отозвался я. — Но вот для чего это, одному богу известно.

— Успокойся, Арчи, — пробормотал Вулф, раздвигая мох, — я сам нервничаю. Дело это щекотливое. Если все пойдёт не так, как я полагаю, боюсь, убийцу мы так и не поймаем. Кстати, соедини меня с Кремером.

Когда я выполнил это распоряжение, воспользовавшись телефоном в оранжерее, Вулф устроил целое представление:

— Доброе утро, сэр. Насчёт того, что случилось на Данкен-стрит. Я обещал вам сообщить своё мнение утром. Это было преднамеренное убийство. Пока я не в силах ничего добавить, но события могут иметь продолжение в самое ближайшее время. Нет, сэр, таким образом вы не поступите. Это глупо. Каким образом, разве я вам ничего не объяснил? Если вы явитесь сюда без моего разрешения, вас просто не впустят. Надеюсь, что сумею позвонить вам во второй половине дня и сообщить, кто убийца и откуда его забрать. Конечно, нет! Нет, сэр!

Он положил трубку и, издав своё вечное «пф!», снова занялся мхом.

— Ух как Кремер разозлится, если ваша ловушка не сработает, — заметил я.

Он пожал плечами.

— А теперь пора браться за дело. Сколько сейчас времени?

— Восемь минут двенадцатого.

— Отправляйся в альков. Лейтенант Лоусон может явиться раньше назначенного.

Я вышел из оранжереи.

Не могу припомнить, когда я в последний раз чувствовал себя таким дураком. Никаких сложностей. Мне предстояло стоять в алькове у той панели, на которой был «глазок», позволяющий видеть весь офис. По прибытии очередного посетителя Фриц должен был сказать, что Вулф спустится через десять минут, проводить визитёра в офис и выйти, плотно прикрыв за собой дверь. Я же обязан был следить за действиями посетителя, пока он будет пребывать в одиночестве. Если он будет сидеть, не двигаясь с места, всё в порядке. Ему не возбраняется даже прикоснуться к чему-нибудь, рассмотреть и снова положить. Но если он предпримет нечто более радикальное, я обязан позвонить Вулфу из кухни и доложить о происшедшем. А пока мне следовало наблюдать и молчать.

За пять минут до прихода очередного посетителя Фрицу предписывалось войти в офис, сказать тому, кто там находится, что Вулф ждёт его в оранжерее, и проводить его туда, освободив место для следующего визитёра. Если кто-нибудь придёт раньше назначенного времени, Фрицу следовало отвести его в гостиную, пока не освободится офис.

Схема Вулфа сработала без сучка без задоринки. Лоусон пришёл в 11.13. Тинэм явился в 11.32. Файф — в 11.50. Шетук — в 12.08. Сержант Брюс — в 12.23. Фриц действовал безукоризненно вплоть до того момента, о котором я сейчас собираюсь поведать.

Как я уже сказал, я никогда не чувствовал себя глупее, нежели в течение того часа, когда мне предстояло стоять у стены и, не отрываясь, следить за посетителями. Если принять, что один из них убийца, как, чёрт побери, по мнению Вулфа, этот человек будет действовать? Схватит конверт и постарается убежать? Взорвёт себя с помощью гранаты? Снова положит гранату в чемодан? Что касается меня, то я был уверен, что убийца не совершит ничего подобного, будь у него даже куриные мозги.

Если убийца и был среди тех, кто к нам явился, то ничего из перечисленного мною он не сделал.

Когда Лоусон, прибывший первым, остался в кабинете один, он постоял, огляделся, подошёл к письменному столу, склонив голову набок, посмотрел на конверт и гранату, сел и не двигался с места, пока за ним не явился Фриц.

Тинэм оказался более любопытным. Он моментально отреагировал на то, что лежало на столе. Когда Фриц вышел, затворив за собой дверь, Тинэм, обернувшись, посмотрел на дверь, двинулся было к ней, но передумал, подошёл к столу, взял в руки сначала гранату, затем конверт и внимательно их рассмотрел, то и дело поглядывая на дверь. Если он и размышлял, как ему поступить, то решения явно не последовало, потому что, когда он в третий раз разглядывал конверт, дверь открылась и вошёл Фриц. Тинэм в ту же секунду бросил конверт на стол. Как только Фриц его увёл, я зашёл в офис, разложил вещи на столе так, как они лежали прежде, и вернулся на свой пост.

С Файфом у меня приключилась полная неудача. Он совершенно не обратил внимания на то, что лежало на столе.

Шетук был единственным, кто, как мне показалось, углядел всё, в том числе и чемодан. Он ничего не трогал, просто рассматривал. Он подошёл к столу Вулфа и уставился на конверт и гранату. Затем приблизился к моему столу и начал созерцать то, что лежало на нём. Внимательно осмотревшись, он снова окинул взглядом оба стола, но ничего не тронул.

Я с нетерпением ждал последнего гостя, хотя он мне ничуть не нравился, а именно сержанта Брюс. От неё можно было ожидать всего, начиная с того, что она вытянет запал гранаты и метнёт её в окно, и заканчивая тем, что она откроет чемодан и вытащит одну из моих рубашек. Признаю, её поведение оказалось для меня сюрпризом. Не пробыв в кабинете в одиночестве и двадцати секунд, она подошла к столу, взяла гранату и конверт и, не посмотрев на них, положила в ящик стола Вулфа, закрыла ящик и в тот же момент выскочила из кабинета. Реши я задержать её, мне пришлось бы совершить гигантский прыжок. Я услышал, как она пробежала через прихожую и как захлопнулась за нею парадная дверь. Я выбрался из алькова и убедился, что сержант исчезла. Попросту говоря, удрала.

В эту минуту, признаюсь, я был совершенно ошарашен. Я прошёл в офис, позвонил в оранжерею и доложил Вулфу о том, что произошло. После чего, следуя инструкциям, отправился на кухню. Мне полагалось пойти в офис только после того, как они все спустятся вниз. Почему? Понятия не имею. Они же явно не спешили. Я успел съесть два банана и выпить стакан молока прежде, чем услышал жалобный скрип лифта. Потом из прихожей донеслись голоса. Я подождал, пока они все не проследовали в офис и расселись. Только тогда вошёл я.

Мне не показалось, пока я пробирался к своему столу, что в офисе царит веселье. Я был бы рад поприветствовав своё начальство, но оно явно было не в духе для этого. Никто из них не был в наручниках или без погон, из чего следовало, что ловушка, расставленная Вулфом, не сработала. На ближайшем ко мне стуле расположился Шетук, за ним сидел Тинэм. Файф восседал в большом кресле, которое обычно стояло у стола Вулфа. Справа от него и чуть позади устроился Лоусон.

Вулф глубоко вздохнул.

— Теперь, — с удовлетворением произнёс он, — можем приступить к делу. Ещё раз благодарю вас, джентльмены, за ваше долготерпение. Надеюсь, вы согласитесь со мной, когда я вам всё объясню, что оно того стоило. Только таким путём я сумел выяснить, убил ли Райдера один из вас или мисс Брюс.

— Убил? — хмуро посмотрел на него Файф. — Гудвин сказал, что вы не…

— Извините, генерал, — перебил его Вулф, — но мы потеряем целый день, если вы засыплете меня вопросами. Майор Гудвин сказал вам, полковнику Тинэму и лейтенанту Лоусону, что мне хотелось бы поговорить с каждым из вас у себя в офисе, что я ещё не решил, каким образом был убит полковник Райдер, что мисс Брюс, как мне стало известно, узнала содержание подготовленного Райдером рапорта, который означал, что её ждёт беда, и, наконец, что сегодня я получил от полковника Райдера письмо, которое хочу вскрыть в вашем присутствии.

— Но вы только что заявили…

— Прошу вас, генерал. — Вулф обежал взглядом присутствующих. — Могу вам сообщить, что я произвёл эксперимент. Я пригласил сюда каждого из вас с интервалом в пятнадцать минут с тем, чтобы вы побывали в офисе в одиночестве. На столе, чего вы не могли не заметить, лежал конверт, адресованный мне, с обратным адресом полковника Райдера и надписью: «Вскрыть в шесть часов вечера во вторник 10 августа, если от меня не поступит дальнейших указаний». Этот конверт был подделкой, я сам его придумал и вчера вечером отправил по почте.

— Я так и думал, — сухо заметил полковник Тинэм. — Он был отправлен в одиннадцать вечера. Райдер погиб семью часами раньше.

— Что не имеет значения, — резко произнёс Вулф. — Это можно было бы объяснить десятком причин. На конверт я поставил гранату, точно такую же, какой был убит полковник Райдер. Вчера вечером я попросил генерала Карпентера прислать мне её с нарочным, что он и сделал. Эксперимент состоял в том, чтобы оставить в одиночестве каждого из вас на десять минут и посмотреть, как вы прореагируете на эти предметы на столе. После вашего ухода из офиса здесь появлялся Фриц, чтобы посмотреть, не заинтересовались ли вы конвертом. Конечно, это может показаться несколько неуважительным. Но примите во внимание ход мыслей убийцы. Способен ли был он находиться здесь один на один с таким конвертом и ничего не предпринять? Не сделать ни единой попытки узнать, что в конверте? Абсолютно невозможно!

— Я, например, даже не заметил вашего конверта, — окрысился Файф. — И сейчас не замечаю. — Вулф для него был лишь ценным сотрудником, не более того. — И у вас хватило наглости включить меня в ваш список!

— Мне это представляется детской забавой, — холодно заметил Тинэм.

— Но она сработала, полковник, — поднял палец Вулф. — Недаром генерал сказал, что не видит конверта. Его нет на столе.

Они разом вытаращили глаза. Затем по мере того, как до них доходил смысл произнесённых Вулфом слов, они стали переглядываться. Любопытство, беспокойство, недоверие метались в их глазах.

— О чём вы, чёрт побери, говорите? — рявкнул Файф. — На что намекаете?

— Ни на что, — спокойно ответил Вулф. — Я просто довожу это до вашего сведения. Мне известно, что вы, джентльмены, раздражены, но всё равно позвольте мне закончить. Как я уже сказал, Фриц появлялся в офисе сразу после того, как каждый из вас пробыл здесь десять минут. И все вы прошли этот тест безупречно. Лоусон, Тинэм, Файф, Шетук. Но был ещё один человек. Последней должна была прийти мисс Брюс. Ей тоже надлежало пробыть здесь десять минут. Однако, джентльмены, она пробыла в офисе всего семь минут! Сквозь замочную скважину из кухни хорошо просматривается прихожая. Спустя семь минут Фриц увидел, что мисс Брюс вышла из приёмной и направилась к парадной двери. Он вошёл в офис и обнаружил, что исчезли конверт и граната. Зачем она взяла гранату, я не понимаю. Может, только для того, чтобы швырнуть её через окно в меня.

Они единодушно бросили взгляд на окно, что сделал и я, раз это требовалось.

— Мне нужен телефон, — вскочил с места Файф.

Вулф покачал головой:

— Сначала немного поговорим, генерал. Во-первых, мы не можем позволить себе затевать вражду с полицией. Во-вторых, полиция уже занимается мисс Брюс. Я попросил инспектора Кремера прислать к моему дому несколько полицейских, чтобы они проследили за вами, в том числе и за мисс Брюс, которая вышла из дома около часа. В-третьих, генерал Карпентер звонил из Вашингтона вчера вечером и дал мне особые инструкции. Как я уже сказал, он переслал мне гранату. И при ней письменные инструкции. Поэтому если вы не возражаете выслушать меня до конца…

Файф сел на место,

— Я не утверждаю, — продолжал Вулф, — что полковника Райдера убила мисс Брюс. Она производит впечатление находчивой и решительной женщины, но у нас нет достаточных улик, чтобы обвинить её в убийстве. Почему она пробыла здесь семь минут вместо того, чтобы, увидев конверт, схватить его и убежать, я не знаю. Будучи достаточно хладнокровной, она вполне могла бы вскрыть его и посмотреть, что в нём, но читать там было нечего, потому что в нём находились чистые листы бумаги. Так или иначе, мы можем теперь заняться ею, и, независимо от того, входит ли убийство в совершённые ею деяния, ей придётся так или иначе нести ответственность. — Вулф нахмурился. — Признаюсь, мне очень не по душе, что у неё в руках граната. Я этого не предусмотрел. Если её загонят в угол и она решится на очередное убийство… — Он пожал плечами. — Арчи, позвони мистеру Кремеру и скажи ему, чтобы он предупредил своих людей… Но сначала ответь, где это письмо от генерала Карпентера? Оно у тебя?

Я собрался было открыть рот и ответить, как тут же сообразил, к чему клонит Вулф. Это была ловушка.

— Не думаю, — отозвался я. — По-моему, оно у вас. Сейчас проверю. — Я открыл верхний ящик своего стола. Я готов был отдать своё месячное жалованье, чтобы увидеть в эту минуту их лица, но знал, что этим занят Вулф, а потому сделал вид, что ищу. Я задвинул ящик и открыл второй. — Здесь тоже нет. — И вытащил третий, а потом задвинул его.

Вулф откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

— Поищи у меня, — брюзгливо распорядился он.

Я обошёл наших гостей и принялся за его ящики. Один в середине, три слева и четыре справа. Я собрался было предложить покопаться в нашей картотеке, но Вулф меня опередил:

— Чёрт бы побрал! Я вспомнил! Я положил его обратно в чемодан. Посмотри там.

Я вернулся к своему столу и только взялся за замки, как услышал окрик Вулфа:

— В чём дело, мистер Шетук?

— Ни в чём, — отозвался Шетук не своим голосом.

Я обернулся, чтобы посмотреть на него. Он вцепился в ручки кресла, нижняя челюсть у него дрожала, а в глазах, насколько мне было видно, таился одновременно и страх, и вызов.

— Это выброс адреналина, — сказал ему Вулф. — Контролировать его невозможно. Будь вы человеком храбрым, а не трусом, в чём не приходится сомневаться, вас бы не охватил такой страх. — Он нагнулся, выдвинул ящик, и у него в руках появилась граната. — Вот она, специально, чтобы успокоить вас. Мисс Брюс не оставила ловушки в одном из ящиков или в чемодане, как это сделали вы с чемоданом полковника Райдера. — Он положил гранату на стол.

— Господи боже, — только и сумел произнести Файф.

Лоусон встал и вытянулся по стойке «смирно».

Тинэм, до сих пор не спускавший глаз с Вулфа, теперь перевёл взгляд на Шетука и разгладил свои усы.

Шетук молчал, не двигаясь с места. Он всё ещё не пришёл в себя и ждал, когда этот момент наступит. Может, он и вправду не был храбрецом, но нервы у него были в порядке.

Вулф поднялся с кресла.

— Генерал, — обратился он к Файфу, — боюсь, вас это дело не касается. Мистер Шетук не служит в армии, поэтому им займутся гражданские власти. Я отвезу его туда, где ему придётся заговорить, а это значит, что нам с ним предстоит небольшая поездка в моём автомобиле. Нас отвезёт майор Гудвин. Если вам, джентльмены, угодно что-нибудь выпить, Фриц к вашим услугам. — Он обратился к Шетуку: — Можете послать меня к чёрту, можете позвонить своим адвокатам и воспользоваться их услугами. В данный момент можете делать всё, что вам угодно. Но я настоятельно советую вам, если вы меня знаете, а из ваших вчерашних слов я понял, что вы обо мне наслышаны, принять моё предложение прежде всего обговорить всё со мной.

Глава 7

— В Вэн-Кортланд-парк, — приказал мне расположившийся на заднем сиденье Вулф.

Если я когда-нибудь напишу книгу под названием «Мои интересные поездки», то эта будет первой по списку.

Я был за рулём и нарушал воинский устав, расстегнув на три пуговицы китель, чтобы в случае нужды быстро и легко выхватить из кобуры пистолет. Это была моя собственная инициатива. Джон Белл Шетук сидел рядом со мной на переднем сиденье. На заднем в одиночестве восседал Вулф, выглядевший ещё более комично, чем всегда, ибо он не мог держаться за ремень, потому что в руках у него была граната. То ли он захватил её для самозащиты, то ли дли того, чтобы не оставлять в доме. Но держал он её крепко. И зачем в Вэн-Кортланд-парк? Он даже близко там не бывал.

По Сорок седьмой улице я направился к Вестсайдскому шоссе.

— Вы разумно поступили, мистер Шетук, беспрекословно приняв предложение поехать с нами, — прогрохотал Вулф.

— Я вообще человек разумный, — сказал Шетук. По-видимому, он справился с собой, потому что раздражения в его голосе не слышалось. Он повернулся к Вулфу: — Что вы задумали, я не понимаю. Обвинить меня в убийстве Хэролда Райдера было абсолютной глупостью, не может быть, чтобы вы говорили всерьёз. Но вы сказали так в присутствии четырёх свидетелей. Я согласился поехать с вами, чтобы избавиться от них и дать вам возможность объясниться. Но подобное объяснение должно звучать весьма убедительно.

— Постараюсь, — отозвался Вулф. Мы пересекли Сорок вторую улицу. — Арчи, поезжай медленнее.

— Есть, сэр.

— Постараюсь говорить по существу, — начал Вулф. — Если у вас что-либо вызовет протест, так и скажите. Прежде всего, хочу признаться, что то, что я наговорил вам и всем прочим, — ложь.

— Но только мне вы в этом признались, — заметил Шетук. — Чем объясняется подобный факт? Чем он может быть оправдан? Продолжаю вас слушать.

— Я выделю… — Вулф крякнул, потому что машина налетела на какой-то камень, — …всего лишь немногое из того, что наговорил. Я сразу понял, каким образом был убит полковник Райдер. С первого же взгляда на то, что осталось от его чемодана. Между прочим, у себя в офисе я приберёг письменное изложение происшедшего. Я не получал никакого письма от генерала Карпентера, но у нас был разговор по телефону. Он приезжает сегодня в Нью-Йорк и вечером ужинает у меня. Почти всё, что касается мисс Брюс, было мною выдумано. Её никто ни в чём не подозревает. Полковник Райдер не писал против неё никакого рапорта. Я не обращался в полицию с просьбой о том, чтобы за ней следили, когда она уйдёт из моего дома. Дело в том, что мисс Брюс — личный помощник генерала Карпентера и пользуется его полным доверием. Вчера вечером он сказал мне, что она одна стоит двух мужчин из числа его сотрудников. Я, правда, в этом сомневаюсь, но она поступила очень разумно, прихватив чемодан. Увидев его на расстоянии нескольких футов от двери приёмной, она сообразила, что его останки имеют большое значение.

— Какое, чёрт побери, значение могут они иметь?! — не сдержался Шетук.

— Перестаньте, — остановил его Вулф. — Не стоит притворяться невинным младенцем. Мисс Брюс также смекнула, что чемодан нужно забрать и показать генералу Карпентеру. Он послал её в Нью-Йорк, получив сведения о том, что кто-то из лиц, причастных к разведке, занимается перепродажей промышленных секретов. Именно она послала вам то анонимное письмо — правда, вас оно не испугало. Ни у кого в отношении вас не было ни малейшего подозрения. Такое же письмо было отправлено тридцати адресатам — тем, кто занимает ключевые позиции в органах законодательной власти и администрации. Наобум. В том числе и полковнику Райдеру. Доказательств против него не было никаких, но его взяли под наблюдение, и поэтому к нему из Вашингтона в качестве секретарши прислали мисс Брюс. По-видимому, он заподозрил что-то неладное, из-за чего и решил поехать к генералу Карпентеру и объясниться. Кроме того…

— Господи боже! — перебил Вулфа Шетук. — Какой ужас! Какой позор! Если вы хотите выдвинуть против меня какие-то обвинения, я могу о себе позаботиться и обязательно это сделаю. Но Хэролд умер. И распространять клевету о покойнике…

— Перестаньте, — оборвал его Вулф. — Я начинаю думать, что вы не только трус, но и дурак. Пытаетесь произвести на меня впечатление своей болтовнёй. Вы отлично знаете, для чего, не сопротивляясь, сели в машину и поехали со мной: желая выяснить, что и сколько мне известно. Позвольте мне продолжать и говорите только тогда, когда захотите произнести нечто существенное. На чём я остановился? Ах да, на мисс Брюс. Хватит о ней. Могу сообщить вам, что лейтенант Лоусон тоже откомандирован в Нью-Йорк по приказу генерала Карпентера в качестве помощника мисс Брюс. Со своими обязанностями он справляется неплохо. Я не стал бы излагать вам каких-либо военных тайн, которые вы могли бы передать тем, кому об этом знать не следует если бы не был уверен, что, пожалуй, меньше чем через час вас уже не будет в живых.

Шетук молчал, не сводя глаз с Вулфа.

Мы катили по Вестсайдскому шоссе. Я сам был настолько ошарашен, что, если бы вовремя не опомнился, обязательно ударился бы колесом о кромку тротуара.

— Вы что, спятили? — наконец опомнился Шетук.

— Нет, сэр, — ответил Вулф. — Я, правда, выдал вероятное за действительное, но порой приходится действовать именно так.

— Меня не будет в живых? Через час? — рассмеялся Шетук и вовсе не загробным голосом продолжал: — Это нечто невероятное. Вы, наверное, собираетесь пригрозить разнести меня на куски этой гранатой, если я не подпишу признания, которого вы от меня потребуете? Немыслимая наглость!

— Не совсем так. Что касается гранаты, то да, я взял её с собой для того, чтобы вы с её помощью совершили акт самоубийства.

— Клянусь господом, вы спятили!

— Не кричите на меня, — спокойно отозвался Вулф. — Лучше приведите в порядок свои мысли и попытайтесь сохранить самообладание. Арчи, куда ты едешь?

— Съезжаю с шоссе к въезду в парк. А потом куда?

— В глубь парка. Туда, где нет людей.

— Есть, сэр. — Мы покатили вниз.

— Закричали вы потому, — продолжал Вулф, обращаясь к Шетуку, — что первый проблеск того, о чём я говорю, наконец-то дошёл до вас. Вы поняли, что вам предстоит бороться за собственную жизнь. У себя в офисе я сыграл с вами злую шутку. Вы видели гранату на столе. Я сказал, что мисс Брюс, решив, будто я угрожаю её безопасности, провела в офисе семь минут, ушла, и граната исчезла. В эту минуту вы не могли не вспомнить, что сделали накануне с точно такой же гранатой. Когда майор Гудвин принялся выдвигать ящики — в них могла оказаться именно такая ловушка, какой воспользовались вы, — вы потеряли над собой контроль. Когда же я велел ему открыть чемодан… Жаль, что в эту минуту вы не могли себя видеть. Это было куда более красноречиво, чем если бы вы с криком вскочили с места и убежали. Арчи, чёрт побери, ты что, не видел ухаба? Вам, конечно, хотелось узнать, насколько я осведомлён. Насколько осведомлён генерал Карпентер. Не собираюсь вам сообщать. Вы сели в машину с намерением потягаться со мной в умственных способностях. Забудьте об этом. Будь мы в равном положении, ещё можно было бы гадать, кто и сколько набрал бы очков, но сейчас я на свободе и в безопасности, вы же человек, обречённый на смерть. Вас загнали в угол, и деваться вам некуда.

— Я позволил вам говорить, — заявил Шетук. — Вы же несёте явную чушь.

Мы въехали в Вэн-Кортланд-парк.

Вулф не обратил внимания на слова Шетука.

— Проходимец — не обязательно дурак, — продолжал Вулф. — Как вам известно, мистер Шетук, в общественной жизни на столь же высоких постах, как ваш, попадаются люди продажные, бесчестные, предающие то доверие, какое им было оказано, и тем не менее встречающие смерть в собственной постели, окружённые всеобщим уважением и сожалеющие лишь о том, что им не суждено прочитать на следующий день некрологи, восторженно повествующие об их достоинствах. Вы могли бы оказаться в их числе. Благодаря доброй репутации, приобретённой вами за услуги, оказанные людям богатым и влиятельным с помощью мошеннических операций, которыми вы руководили и защищали от нападок, вы могли бы даже достичь предела ваших амбиций. Но вам не повезло. Вы встретились со мной. Я обладаю двумя чертами. Во-первых, хитроумием, которым воспользовался сегодня, в результате чего вы оказались здесь со мной. Во-вторых, упрямством. Я решил, что простейшим выходом из сложившегося положения будет ваша смерть. И рассчитываю, что вы согласитесь со мной. Если же нет, если вы попытаетесь со мной бороться и будете хвататься за жизнь, вас ждёт печальный конец. Достаточных улик, чтобы возложить на вас вину в убийстве полковника Райдера, нет. Может, никогда и не появится, но и существующих хватит для того, чтобы обвинить вас и привлечь к ответственности. Сделать это я постараюсь непременно. Если вас оправдают, я начну розыски и не остановлюсь, пока не отыщу их. Ведь был убит ещё и капитан Кросс. Найдутся и следы сомнительных сделок, свидетельствующих о вашей торговле промышленными секретами, доверенными армии, чтобы помочь ей одержать победу в войне. Теперь, когда я знаю, кто вы и где искать, то много ли мне потребуется времени, чтобы найти документы, свидетельствующие о совершении вами тяжких преступлений, и подать на вас в суд, который признает вас виновным? Неделя? Месяц? Год? Что скажут ваши коллеги, когда убедятся, что вас вот-вот пронзит молния? Полковник Райдер уже никогда не сумеет вас изобличить, об этом вы позаботились, но есть другие. Что насчёт них, мистер Шетук? Можете ли вы полагаться на них и дальше, как вы полагались на вашего старого приятеля Райдера, когда мы доберёмся до них и они будут готовы заговорить? Всех ведь не убьёшь, как вам известно.

Шетук отвёл взгляд, хотя по-прежнему сидел вполоборота к Вулфу, и я краем глаза видел, что он смотрит мимо меня в окно автомобиля.

— Остановись, Арчи, — распорядился Вулф.

Я свернул на траву и выключил мотор. Мы оказались на одной из глухих дорог в верхней части парка, где в будни нельзя было встретить ни души. Слева располагалась уходившая вниз роща, а справа — поляна со стоявшими по отдельности деревьями, которые тихо шелестели листвой. Не хватало только стада коров, чтобы подумать, будто мы оказались где-то в глубине Вермонта.

— Это тупик? — спросил Вулф.

— Нет, — ответил я. — Дорога ведёт вверх, где пересекается с северным шоссе, уходящим на восток.

— Тогда вылезь, пожалуйста.

Я так и сделал. Вулф протянул мне гранату.

— Возьми эту штуку. — Он показал мне направо от дороги на большое дерево. — Положи её вон там возле ствола.

— Просто положить на землю?

— Да.

Я выполнил указание. Прошёл добрых сто ярдов по поляне и назад, прикидывая, чья возьмёт. Вернувшись, я прислушался. По тону Вулфа — а он говорил твёрдо, сухо, уверенно — можно было понять, чему суждено случиться. Я не верил собственным ушам, нет, такого не может быть! Теперь, когда я не сидел за рулём и мог видеть лицо Шетука, я понял, что он ещё не оправился от того неожиданного удара, который был нанесён ему у нас в офисе. Он был нокаутирован, и Вулф отсчитывал секунды.

Когда я очутился возле машины, Вулф говорил:

— Если так, вы ошибаетесь. Я буду вести против вас кампанию, как, впрочем, и генерал Карпентер. У вас нет ни единого шанса на спасение. Если вас не приговорят к смерти избиратели штата Нью-Йорк, всё равно с вами будет покончено. Как минимум вас ждёт позор, ваша карьера рухнет. Не хочу притворяться, что привёз вас сюда, делая вам одолжение. Мы предпочли бы свершить над вами суд, но мы работаем для нашей страны, а наша страна находится в состоянии войны. Предать этот скандал [огласке — Прим. lenok555] означает нанести ей серьёзный удар. И если можно, его следует избежать. Я говорю это вовсе не для того, чтобы убедить вас, ибо знаю, что это бесполезно. Я просто объясняю, зачем я вас сюда привёз.

Я открыл дверцу со стороны Шетука, прислонился к ней, чтобы она не закрылась, и сказал Вулфу:

— Там рядом с деревом лежит плоский камень. На него я и поставил гранату.

Шетук взглянул на меня, будто хотел что-то сказать, но не решился. Не сводя с меня глаз, он облизал губы, потом ещё раз.

— Вылезайте, мистер Шетук, — суровым тоном распорядился Вулф. — Тут идти недалеко, не дальше, чем по коридору до офиса полковника Райдера и обратно. Тридцать-сорок секунд, и всё. Мы подождём здесь. Газеты объявят, что произошёл несчастный случай, я вам обещаю. Некрологи получатся отменные, в них будет всё то, на что только может надеяться любой политический деятель.

— Вы не можете рассчитывать, что я… — У него упал голос, но через минуту он снова заговорил: — Вы не можете рассчитывать, что я… — Он попытался сглотнуть, но ничего не получилось.

— Помоги ему вылезти, Арчи.

Я потянул его за локоть, и он подчинился. Нога у него подвернулась, но я его поддержал и помог сделать первые шаги по траве.

— Всё будет в порядке, — сказал Вулф. — Садись и поехали.

Я влез в машину, захлопнул дверцу и сел за руль.

— Если вы передумаете, мистер Шетук, — через открытое окно сказал Вулф, — вернитесь на дорогу, и мы отвезём вас в город, но борьба будет продолжаться. Я не советую вам этого делать, однако вы вправе не прислушаться к моему совету. Вы трус, мистер Шетук. У меня большой опыт, но я ещё ни разу не сталкивался с таким малодушным убийством, как случай с полковником Райдером. Задумайтесь над этим и, идя по поляне, убеждайте себя: «Я трус. Я трус и убийца». Это поможет вам дойти до конца. Вам нужно нечто такое, что поможет преодолеть эти сто ярдов, и, поскольку у вас отсутствует отвага, пусть этим будет ваша внутренняя потребность оправдать себя. И помните: если вы вернётесь, вас буду ждать я.

Вулф умолк, потому что Шетук пошёл. Он шагал медленно, спустился в небольшую впадину, где был сток для воды, потом снова поднялся. Потом он пошёл быстрее, явно направляясь прямо к дереву. На полпути он за что-то зацепился и чуть не упал, но выпрямился и ускорил шаг.

— Включи мотор, — приказал мне Вулф. — Поезжай вперёд, но медленно.

Я решил, что это ошибка. Шетук обязательно услышит шум мотора, и неизвестно, как он поступит в этом случае. Но я сделал то, что мне было велено, стараясь действовать как можно тише. Я вывел машину обратно на дорогу, и мы поползли наверх, миновав сначала сто ярдов, потом двести.

— Остановись, — сказал Вулф.

Я переключил скорость в нейтральное положение, потянул ручной тормоз, — мотор продолжал работать, — повернулся и посмотрел на луг. На секунду я разглядел опустившегося на колени Джона Белла Шетука и затем…

До нас донёсся только звук, причём вовсе не такой громкий, как я ожидал. Взвихрилось облако пыли. Но в ту же минуту, может, секунды через три-четыре, послышался мягкий шелест: это осколки падали на траву — так падают первые капли летнего дождя, который потом переходит в ливень.

— Поезжай, — коротко приказал Вулф. — Найди телефон-автомат. Я обязан доложить обо всём, что произошло, инспектору Кремеру.

Глава 8

На ужин у нас были устрицы, лягушачьи лапки, жареная утка, кукуруза в початках, салат из зелени, пирог с черникой, сыр и кофе. Я сидел напротив Вулфа. Справа от меня находился генерал Карпентер, а слева — сержант Брюс. Очевидно, Вулфу было известно о том, что Карпентер приведёт и её, потому что стол был накрыт на четверых ещё до их прихода, но мне он об этом ничего не сказал. Она ела, как и полагается сержанту, если не по манерам, то, во всяком случае, по количеству. Да и все остальные тоже.

В офисе после ужина мы с ней закурили по сигарете. Карпентер, положив ногу на ногу, уселся в красном кожаном кресле, в котором накануне вечером сидел Джон Белл Шетук, набил табаком трубку, раскурил её и принялся выпускать клубы дыма, что Вулф, удобно расположившись на своём троне за столом, воспринял как настоящий мужчина. Он ненавидел трубки, но на его лице было ясно написано, по крайней мере это понял я, что сейчас война и нельзя уклоняться от трудностей.

— И всё-таки, — заметил Карпентер, — я не понимаю, почему Шетук, выражаясь по-военному, так безропотно подставил под удар свои фланги?

— Видите ли, — удовлетворённо промурлыкал Вулф, — он понятия не имел, что поступает таким образом. Во-первых, он недооценил меня. Во-вторых, переоценил себя. Это профессиональное заболевание тех, кто занимает место в стане людей влиятельных. В-третьих, полученное им анонимное письмо привело его в смятение. Мысль разослать эти письма людям случайным оказалась почти гениальной.

Карпентер кивнул.

— Это придумала Дороти. Мисс Брюс.

«Ха! — подумал я про себя. — „Дороти“. „Кен, милый“. Что-то это звучит чересчур фамильярно».

— Да, в умении соображать ей не откажешь, — снизошёл Вулф. — Тем не менее она допустила колоссальный промах, о котором вам, наверное, не доложила, решив подвергнуть испытанию нашу с майором Гудвином честность. Она предложила мне миллион долларов. Но поскольку ей порой приходят в голову блестящие мысли, обязательно пользуйтесь её услугами, хотя, считаю я, вам не следует забывать, что порой она способна и на глупость, ибо та ловушка, которую она приготовила для нас, оказалась самой очевидной из когда-либо придуманных женщиной.

— Для вас да, — улыбнулся Карпентер. — Но поступить таким образом посоветовал ей я. Я велел ей, как только подвернётся случай, подвергнуть вас испытанию. При такой сумме и процентах с неё я бы даже за себя не поручился. И хотя я был наслышан о вашем таланте…

— Бросьте, — махнул рукой Вулф. — Вам следовало бы проявить больше изобретательности, проверяя нашу лояльность. Что же касается Шетука, то, скорее всего, ему стало известно, что Райдер вот-вот раскается, и он был вынужден так поступить.

— Райдера я до сих пор не понимаю. Я был бы готов поклясться, что он человек не менее честный, чем другие, а он оказался таким безнравственным.

— Необязательно, — возразил Вулф. — Вполне возможно, просто слабым. Не знаю, в чём дело. Они были старые друзья, а кто, как не близкий приятель, так хорошо знает ту тайну, ту угрозу, которые делают человека беспомощным? Но Райдеру одновременно были нанесены два удара, перед которыми угроза, в чём бы она ни состояла, утратила силу. Погиб в бою единственный и горячо любимый им сын, и был убит один из его подчинённых, капитан Кросс. Первый удар заставил его переоценить все его ценности, а второй — убийство никак не входило в их договор. Он решил поехать к вам и во всём признаться, о чём сообщил Шетуку не в беседе один на один, потому что не хотел обсуждать своё решение или спорить, а в присутствии других, публично. Вот в чём было дело.

— Да, в тяжёлое положение он попал, — пробормотал Карпентер.

— Совершенно верно. Да и Шетук оказался не в лучшем. Ему тоже пришёл конец. После этого у него не осталось выбора, да и обстоятельства сложились так, что поступить таким образом было хотя и тягостно, но и нетрудно. Когда он возвратился после обеда с генералом Файфом, ему потребовалось всего на три-четыре минуты остаться одному в кабинете Райдера, что оказалось делом вовсе не сложным. Затем он, по-видимому, отправился на какую-то встречу. У людей, занимающих такой пост, всегда полно встреч. Перед ужином вы спросили у меня, он ли убил и капитана Кросса. Думаю, что да. Если вы хотите включить это в свой рапорт, выясните, был ли Шетук в Нью-Йорке в прошлую среду вечером и чем он занимался. — Вулф пожал плечами. — Так или иначе, он умер.

Карпентер кивнул. Он не сводил с Вулфа взгляда, который я часто видел в глазах людей, сидевших в этом кресле и смотревших на Вулфа. Это напомнило мне то, что провинциалы обычно говорят про Нью-Йорк: город им нравится, но жить там не по карману. Что касается меня, то я живу в Нью-Йорке.

— Что навело вас на мысль о нём? — спросил Карпентер.

— Я уже вам сказал. Его реакция, проявившаяся здесь, когда майор Гудвин выдвигал ящики и собрался открыть чемодан. До этой минуты я ни о чём не знал. Преступником мог оказаться Файф, Тинэм и даже Лоусон. Между прочим, — посмотрел на часы Вулф, — они должны прибыть сюда через двадцать минут. Я расскажу им про мисс Брюс, объясню, что я просто использовал её, раз вы не хотите, чтобы они знали, чем она занимается на самом деле. Но о Шетуке вам придётся им поведать самому. Я обещал ему, что его смерть будет интерпретирована как несчастный случай, о чём я и сообщил в полицию, хотя инспектору Кремеру известна правда. Он знает всё — мы с ним контактируем уже много лет. То, что произошло сегодня здесь, сказал я Шетуку, останется тайной для непосвящённых.

— Так мы и поступим, — согласился Карпентер. — С тем пониманием, что это не помешает будущим операциям. Мы никогда не сможем заполучить тех, кто был замешан в этом деле, но по крайней мере, их остановим. Интересно… Мы могли бы переломить Шетуку хребет, попади он нам в руки.

— Пф! — Вулф не был настроен противоречить. — Будь он человеком твёрдым, умей он бороться и защищаться, мы бы никогда не сумели до него добраться. Обвинить его в убийстве? Ерунда. Что же касается всего прочего, то за его спиной встали бы такие батальоны людей богатых, правоведов и политиков, что он мог бы, если бы захотел, помахать нам на прощание рукой. — Вулф вздохнул. — Но меня он вывел из себя. Он решился бросить мне вызов. Он явился сюда вчера вечером и предупредил, что никому не позволит шутить над собой! Зная себя, я понял, что никогда не смогу от него отделаться, а позволить себе такое я не могу. Как вам известно, денег за оказание помощи государству я не беру, и у меня остаётся не так уж много времени для частной практики в качестве детектива. Я просто не мог позволить себе потратить следующие три года, а то и пять или десять, уделяя внимание мистеру Шетуку.

Карпентер, пыхтя трубкой, не сводил глаз с Вулфа. После шести затяжек он окончательно убедился, что трубка погасла, и полез в карман за спичками.

Я воспользовался представившейся мне возможностью.

— Майор Гудвин просит разрешения, — сказал я, — обратиться к генералу Карпентеру.

— Из вас никогда не получится солдата, — нахмурился Карпентер. — Вы чересчур нахальны. Что вам угодно?

— У меня есть предложение, сэр. Насколько я понял, генералу Файфу и полковнику Тинэму суждено остаться в неведении об истинной роли сержанта Брюс. По-моему, они будут крайне удивлены её присутствием и, возможно, заподозрят, что она не просто сержант из женской вспомогательной службы. Я только что шёпотом спросил её, любит ли она танцевать, на что она ответила утвердительно. Поэтому я почтительно предлагаю…

— Идите, идите, убирайтесь оба!.. Это недурная мысль, не так ли, Дороти?

— Поэтому я и сказала ему, что люблю танцевать, — кивнула она.

В ту же минуту мы испарились. Но после того, как, выйдя из дома и добравшись до угла, мы остановили такси и она села в машину, я, стоя у дверцы, сказал:

— Начнём сначала. Шофёр может довезти вас до Одиннадцатой улицы или доставить нас в северную часть города. Вы любите танцевать или нет?

— Да, — ответила она.

— Значит, ваш ответ боссу, что вы сказали мне, будто любите танцевать, только по той причине, что это послужит на благо страны и поможет одержать победу в войне, был ложью?

— Да.

— Превосходно. Теперь относительно фамильярностей, вроде «Кен, милый» и «Дороти» у босса. Вы сидели у них на коленях ещё ребёнком или это недавно сформированная привычка?

Она не то хихикнула, не то у неё что-то булькнуло в горле.

— Это, — объяснила она, — от избытка дружеского расположения. Кроме того, в их присутствии я ощущаю себя защищённой. То же чувство у меня вызывают и другие мужчины, кто мне по душе. Но вообще-то все они жутко тупые.

Я усмехнулся.

— Через пятьдесят лет я напомню вам эти слова, и вы заявите, что никогда их не произносили. Мне, признаться, на это наплевать, но мои коллеги-мужчины, а их миллиард, рассчитывают на меня. — Я сел в машину. — «Фламинго-клуб», — сказал я водителю.

1

Перевод Л. Вершинина

Content

Рекс Стаут. Смертельная ловушка
Перевод с англ. Н. Л. Емельянниковой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

1