Ким Сергей Александрович

Война за Отечество

— Слева!..Слева заходят!

Несмотря на грохот яростной перестрелки, я всё-таки услышал крик ягера[1].

Быстро подхватив ручную митральезу[2], я вылез из окопа, перебежал в сторону и залёг в неглубокую воронку, поставив ручник на сошки.

Вовремя. До противника оставалась всего каких-то пара дюжин шагов.

Вражинам уже почти удалось зайти нам во фланг…Scheisse[3]…Там же у меня было трое ребят…

Было, твою мать…

…Поймав в рамочный прицел фигуру солдата бегущего первым, я крепко сжал вырез приклада и вдавил спусковой крючок. Длинная очередь, выпущенная с рассеиванием в глубину, разом скосила троих солдат, а остальных заставила залечь. Теперь я начал бить короткими, патронов по 5, очередями, помня о том, что патронов у нас уже почти не осталось.

— Рудль! Кравчук! — проорал я в перерыве между выстрелами. — Отбросьте этих козлов гранатами!

Почти сразу же глухо бухнули два выстрела из подствольных мортирок[4], и я увидел, как два небольших взрыва разметали лёгкие укрытия, за которыми прятались солдаты противника. Воспользовавшись тем, что враги открылись я тут же прошёлся по ним градом трёхлинейных винтовочных пуль. Через несколько минут бухнули ещё два взрыва мортир, и а я добавил ещё пару очередей из митральезы.

Поняв, что таким макаром их скоро элементарно перебьют, франки начали отходить.

Для острастки я обстрелял угол дома, за которым скрылись враги и тут боёк митральезы сухо щёлкнул вхолостую — в патронной коробке кончилась лента.

— Рудль, быстро сюда!

Позади меня раздались глухие шаги и пыхтение, и рядом со мной в воронку свалился Ганс. Тяжёлая каска, чуть большего размера, чем нужно, съезжала ему на глаза, лицо было перепачкано и поцарапано, но глаза рядового блестели скорее от возбуждения, чем от страха.

— Жду ваших приказов, господин прапорщик! — отбарабанил Рудль, пытаясь даже изобразить нечто вроде уставной стойки смирно. Лёжа это, правда, не слишком получалось.

— Так, рядовой. Сиди здесь и сигнализируй о всякой попытке франков прорваться с фланга.

— Есть, господин прапорщик! — чётко козырнул рядовой Ганс Рудль. Затем он поправил съезжающую на лоб каску, и покрепче сжав фузею[5], начал пристально вглядываться в то, что ещё совсем недавно являлось тихой кёнигсбергской улочкой.

До того, как по ней прошёл ураган артиллерийского обстрела.

Тем временем я подхватил митральезу, стараясь не касаться раскалённого от стрельбы ствола, и низко пригибаясь, быстро добежал до блок-поста. Но здесь моя помощь уже не требовалась — атака противника уже захлебнулась, и франки были вынуждены отступить.

Но это ненадолго. Скоро они подтянут что-нибудь посерьёзней простой пехтуры и нам придётся туго.

Спрыгнув в окоп, я отдал митральезу одному из бойцов и направился к импровизированному штабу. Ну…Как к штабу?.. Скорее, к его очень грубому эрзацу — практически начисто развороченное укрепление из здоровенных бетонных блоков, наспех подшаманенное мешками с песком, этому высокому званию соответствовало слабо, но за неимением другого…

Радист, до сих пор терзающий рацию в тщетной попытке докричаться до более крупных сил, всё также монотонно бубнил в микрофон:

— Колчан, я Стрела-6. Как слышите меня. Колчан, я Стрела-6. Как слышите…

— Связи нет? — мрачно спросил я, доставая из жалкой оружейной пирамидки автоматическую фузею.

— Никак нет, господин прапорщик. — устало произнёс рядовой и устало вздохнул.

— Так, сейчас немного отдохни, а потом бери фузею и иди к остальным. — приказал я. — Нам сейчас лишний штык нужнее, чем мифическая связь…

Блин, вот последнее я зря ляпнул…

Фуу…

Я устало уселся на пустой ящик из-под реактивных гранат, положил фузею себе на колени, расстегнул ремешок каски и ослабил застёжки бронника. Прислонившись к холодной земляной стенке блиндажа, я на минуту прикрыл глаза.

Проклятье, ну где же подкрепление?..Почему вообще враг смог продвинуться так далеко и его никто не остановил?! Немыслимо…

Нет, конечно же, ходили всяческие слухи о готовящейся крупной провокации со стороны франков, но "голубые козырьки" такие разговоры пресекали мигом. Как же, как же — русский с французом братья навек…

Вот и добратались — враг уже в Кёнигсберге. Так что, скорее всего, вся

Польская группировка войск сейчас полуокружена, если не хуже…

Нет, нет — к воронам чёрные мысли, нужно надеяться на лучшее…

Но готовиться к худшему.

Хорошо ещё, что улочки этого старинного немецкого города кривые и узкие, так что тяжёлой технике здесь не пройти… Но нам и так мало не показалась, когда лягушатники прорвались в город — здесь линейных частей-то всего ничего, в основном только кадрированные, так что кровью мы за эту неделю умылись преизрядно. Но больше всего меня тяготили даже не собственные потери, а ощущение полной неизвестности — проклятые франки глушили всю радиосвязь, а на проводную надежды уже не было…

…Так ладно, хватит предаваться пораженческим мыслям — нужно возвращаться в суровую реальность.

Я открыл глаза, поправил тяжёлый бронежилет, надел каску, повесил на плечо автоматическую фузею и пошёл к выходу.

Пригнувшись, я подошёл к хмурому унтеру, возящемуся со станкачом.

— Семёныч, у нас бронебойщики остались?

Седой унтер с видимым сожалением оторвался от митральезы, с намертво заклиненным затвором, повернулся ко мне, почесал затылок и неторопливо ответил.

— Есть, как не быть, ваше благородие. Ещё цельных два расчёта.

— Так… Тогда, один расчёт нужно будет посадить в воон том доме, справа, на случай появления больших коробочек франков. И сам с ними давай иди для прикрытия.

— Есть, господин прапорщик. — хмуро ответил унтер, развернулся и пошёл прочь, по пути выкрикивая расчёт противошарной мортиры.

Я же залёг в окопе и приготовился к новой атаке противника — что-то мне подсказывало, что она уже не за горами.

* * *

…На этот раз на нас бросили драгун[6].

Их бронетранспортёры общим числом три, высадили пехоту и начали монотонно долбать нас издали из крупнокалиберных митральез. Под прикрытием урагана пятилинейных пуль, синие фигурки лягушатников поползли вперёд гораздо увереннее.

Вот только и мы были не лыком шиты — не смотря на то, что и тяжёлого оружия, и вообще боеприпасов у нас оставалось довольно-таки маловато, кое-что у нас ещё имелись.

По угловатым, мышиного цвета, полугусеничным транспортёрам пехоты отработала до поры до времени молчавшая безоткатка, дважды коротко рявкнув бронепрожигающими[7] гранатами. Больше, к сожалению, к ней снарядов не было, так что последний БТР резво дал задний ход и смылся из опасной зоны. Оставленная на произвол судьбы пехота франков под нашим скупым огнём начала потихоньку отползать назад, вяло отстреливаясь.

В целом, было непонятно, какого беса лягушатники вообще организовали эту убогую атаку… Нет, конечно, я всё понимаю, мы сидим тут как заноза в заднице, удерживая один из ключевых мостов, а обойти нас из-за активно поработавших франкских бомберов было весьма затруднительно.

Хотя…

Где-то слева возник грохот тяжёлой техники. Он всё нарастал и нарастал, пока там, где пару часов назад попытались пройти пехота противника, прямо сквозь кирпичную стену, не пробился шар[8] франков.

Наши наспех оборудованные позиции тут же оказались под массированным огнём — по нам начали работать три пулемёта и пушка. Я изо всех сил вжимался как можно глубже в окоп, раз за разом вздрагивая от близких разрывов двухдюймовых снарядов и треска трёхлинейных пуль. Хорошо ещё хоть шарская пушка не самое лучшее средство борьбы с пехотой в окопах, но вот три митральезы, одна из которых крупнокалиберная — вот это было гораздо хуже.

До проклятой коробочки франков было каких-то пара дюжин шагов, но вот это мизерное в другой ситуации расстояние требовалось ещё как-то преодолеть. Как назло, шар ещё и стоял к нам прямо тяжелобронированным лбом, так что не факт, что его бы поджарила даже бронепрожигающая граната. Тем не менее, один из наших бойцов умудрился забраться на крышу полуразрушенного двухэтажного здания, и пальнул из мортиры по коробочке лягушатников.

Промазал, к сожалению.

А вот ответ франков из зенитной митральезы был гораздо результативней — солдата буквально перерубило очередью крупнокалиберных пуль. Для этого, правда, лягушатнику в командирском люке пришлось извернуться сильнее обычного и немного вылезти из-за броневого щита, за что он тут же и поплатился.

Тяжёлая пуля, выпущенная из ягерского штуцера, влепилась лягушатнику прямо в лоб, и от этого его не спасла даже каска.

Поняв, что сектор обстрела у шара нехило сократился, к нему сразу же поползло несколько солдат с бронепрожигающими гранатами. Двоим из пяти не повезло, и их подстрелили, но вот остальные неровным залпом швырнули свои ручные бомбы во вражину. Первая граната отскочила от начавшего двигаться шара, но уже вторая благополучно распорола правую гусеницу, и коробочку развернуло боком. И в этот самый момент в шар врезалась третья граната, и в следующее мгновенье бронепрожигающая струя пробила тонкую стальную плиту и воспламенила боезапас.

Взрыв! И многотонная боевая машина превратилась в огромный полыхающий костёр.

Хорошо всё-таки горят франкские коробочки, даром, что ли на них бензиновые движки стоят?..

…Сила взрыва была такова, что многопудовую башню подбросило в воздух и швырнуло на крышу одного из полуразрушенных кирпичных домов.

Но всё это оказалось просто отвлекающим манёвром, ибо теперь нас всерьёз решили раскатать в тонкий блин — спереди показалась ещё четвёрка шаров, но на этот раз не средних Рено-3, а тяжёлых четвёрок. Под прикрытием пехотных цепей, они начали равномерно перепахивать наши позиции трёхдюймовыми фугасами.

Вдобавок, судя по звукам, где-то в тылу франков заработали ещё и бомбомёты[9], что было совсем плохо…

…Пули наших митральез и фузей били по наступающим франкам, но русские солдаты понимали, что врага так просто уже не остановить. Так что по нашим окопам быстро разнеслись мои приказы:

— Гранаты к бою! Штыки примкнуть!

Пора было вспоминать старую премудрость великого русского полководца о том, что "пуля — дура, а штык — молодец". И что с того, что этим словам уже почти что полтораста лет?..

Времена и оружие меняются, но главным на войне по-прежнему остаётся простой солдат. Ничего, главное сейчас сдюжить, не отступить…Прорвёмся, не впервой…

Лягушатники враг старый, проверенный — уже третий раз с ними воюем…Победим, обязательно победим…

Мы всегда побеждаем.

Главное — побеждать.

Всегда.

Даже, если врагу покажется, что виктория за ним…

…Так что нужно выдержать и этот бой.

* * *

Мы пытались идти как можно быстрее, но раненые очень тормозили нас. Слава Богу, что хоть франков можно было здесь не особо опасаться — за речку им ещё предстояло перейти, но я не сомневался, что другие мосты защищались не хуже, чем наш.

…Шары франков буквально вкопали нас в наши же окопы, а подошедшая пехота добила бы нас окончательно, но я вовремя отдал приказ об отступлении. Нет, это не было трусостью, мы просто ничего не могли противопоставить противнику, и погибли бы без всякой пользы. Мы даже смогли сжечь два из четырёх шаров — сработала моя засада с мортирами, но их было просто-напросто больше, и мы отступили.

Правда, не забыв подорвать важный мост под ногами наступающих франков.

Но из полусотни бойцов, под моим командованием осталось лишь чуть больше дюжины. Из них, примерно, половина к тому же была ещё и ранена.

Теперь мы уходили на восток, в надежде прорваться к своим. Один из унтеров до службы в армии работал на почте в городе, и вспомнил, что около главпочтамта в небольшом ангаре должен стоять небольшой геликоптер фельдегерской службы. Так что, учитывая, что опыт вождения подобного аппарата у рекомого унтера был, мы рассчитывали по тихой смыться из города и сесть около какого-нибудь лесного массива.

Главное, чтобы геликоптер уцелел.

Большего нам сейчас и не надо было.

Так что сейчас мы бежали на восток, таща на себе носилки с ранеными и тихонько моля Бога, чтобы наш отчаянный план удался.

* * *

Знаете, так я скоро начну верить в истинные чудеса…

…Геликоптер был цел, хотя крышу ангара изрядно поковыряли случайный осколки, но специально по нему не били. В городе было гораздо больше других лакомых целей, чем достаточно неприметное трёхэтажное здание с несколькими пристроенными гаражами.

Так что сейчас мы, выставив нескольких часовых, распахнули двери ангара и осторожно выкатывали на свет божий небольшой почтовый геликоптер[10]. Со стороны летучая машинка производила впечатление скорее игрушки, чем серьёзного агрегата — наверное, всё дело было в миниатюрных размерах геликоптера.

…Теперь нас стало ещё меньше — не слишком близкий путь до главпочтамта одолели не все раненые — теперь в живых осталось ровно двенадцать человек.

Вечерний Кёниг был освещён зловещим багрово-алым светом от полыхающих по всему городу пожаров. Аэронефов[11] в небе, к великой нашей радости, почти что не было — все они были переброшены куда дальше на восток, ближе к постоянно перемещающейся линии фронта. Кое-где были ещё слышны звуки стрельбы и орудийной канонады — это добивали последние части русской армии, достаточно глупые и храбрые, чтобы вступить в бой с превосходящими силами врага.

Всего несколько часов назад мы сами были в таком же безнадёжном бою, а теперь уходим, бросаем наш город на растерзание врагу. Но мы просто не можем поступить иначе — будет ещё один город, ещё много городов и битв, и рано или поздно мы победим.

Мы просто не можем по-другому.

Мы можем проиграть битвы, но войну — никогда.

…После не слишком долгих мытарств, при помощи грубой силы шести человек и такой-то матери, мы выкатили коптер из ангара-гаража, развернули плоскости несущего винта, заправили машину и начали грузиться.

Маленький грузовой отсек этой стрекозы-переростка, лишь по недоразумению названной геликоптеров, едва-едва вместил нас всех. Просто он был рассчитан в основном на перевозку срочной почты, мелкогабаритных грузов и срочных гонцов фельдъегерской службы, но, ни в коем случае десанта. Одному Господу Богу известно, каких усилий нам стоило всем в нём разместиться.

…Немолодой уже, светловолосый унтер-офицер начал быстро переключать какие-то тумблеры и рычаги на приборной панели геликоптера. После этих манипуляций, моторчик коптера пару раз чихнул и завёлся, раскручивая несущий винт. Ротор начал вращаться всё быстрее и быстрее, свист и треск стал уже совершенно невыносимым, и пилот решил идти на взлёт.

Мотор взвыл с удвоенной силой, в его звуке появился какой-то надрыв — коптер начал понемногу отрываться от земли и медленно подниматься в воздух. Делал он это, правда, на редкость медленно и мог уже смело претендовать на звание не стрекозы, а летучей черепахи.

Зависнув на высоте примерно метра, коптер остановился намертво, и на приборной панели загорелась красная сигнальная лампочка. По всей видимости, был ещё и сигнал зуммера, но мы его попросту не услышали.

— Командир! — проорал пилот, перекрикивая шум работающего двигателя. — У нас значительный перегруз! Нужно избавиться от всего лишнего!

Я поколебался несколько секунд, принимая окончательное решение, а потом приказал:

— Всё лишнее — за борт! — я помолчал и добавил — И оружие тоже.

Солдаты мрачно посмотрели мне в глаза, но дверь распахнули и начали живо выбрасывать всё, что, собственно говоря, можно было выбросить. Особенно было жалко и рискованно было выбрасывать оружие, хотя его у нас почти и не было, но всё же…

Коптер с натугой поднял ещё на метр в воздух, и…опять завис.

Пилот вновь повернулся ко мне и прокричал, с болью глядя мне в глаза:

— Командир!..Мы всё равно слишком перегружены!

Я посмотрел на пилота, тихонько кивнул ему, а затем быстро рванул к выходу.

Остановить меня никто не успел, и я выпрыгнул из парящего геликоптера.

Железная стрекоза начала тяжело набирать высоту и медленно улетать прочь. Я видел, как кто-то ещё захотел выпрыгнуть, но им этого не дали сделать.

Заложив широкую дугу, геликоптер промелькнул мимо меня, и я увидел через лобовое стекло, как пилот отсалютовал мне, и повёл машину прочь. Тяжело нагруженный коптер чиркнул колёсами прямо по крышам низких трёхэтажек и полетел на восток.

Я помахал им вслед и подошёл к груде выброшенного оружия. Навьючив на себя побольше смертоносного железа, я неторопливо побрёл прочь. Сражение окончено, но война-то продолжается, пока жив хотя бы ещё один солдат.

Ничего…Прапорщик Карл Клюге не сдастся, не захватив с собой хотя бы ещё пару солдат Императора Наполеона IV.

Примечания

1

Ягер — снайпер

2

Митральеза — пулемёт

3

Scheisse (нем.) — дерьмо

4

Мортира — гранатомёт

5

Фузея — винтовка

6

Драгуны — мотопехота

7

Бронепрожигающая — кумулятивная

8

Шар — танк

9

Бомбомёт — здесь: миномёт, калибром свыше 81 мм

10

Геликоптер — вертолёт

11

Аэронеф — самолёт

Content

Ким Сергей Александрович
Война за Отечество

Примечания