Генрих Шлиман

Троя

Предисловие

И десяти лет не прошло с той поры, когда нам казалось, что начало греческой истории скрылось за завесой непроницаемой тьмы. Вольф и его последователи буквально разорвали Гомера на куски; школа Нибура критиковала легенды доисторической Эллады, покуда от них ничего не осталось, а наука сравнительной мифологии решила, что «божественное предание о Трое», как и сказание об осаде Кадмийских Фив, – всего лишь вариация на тему бессмертного предания о том, как сияющие силы небес день за днем штурмуют чертоги небосвода. Первая часть «Истории» Грота – конец и вершина этого периода деструктивной критики. Великий историк доказывает, что у нас нет никаких источников, восходящих к героической эпохе Греции; между ней и эпохой письменности лежит глубокая, ничем не заполненная пропасть, и легенды, которые рационалисты-летописцы превратили в историю, нельзя отличить от преданий о богах. На поверку оказалось, что наши данные по так называемому «героическому», или «доисторическому», периоду недостаточны. В мифах, которые рассказывали о древних героях, действительно могло содержаться какое-то зерно истины, однако сейчас обнаружить его мы уже не можем. С несокрушимой логикой нам указывали на то, что все части мифа тесно связаны и что мы не можем произвольно отделить и различить одну от другой.

Такая разрушительная работа неминуемо предшествует работе восстановительной. Лишь когда мы отберем и оценим имеющиеся у нас источники, когда уберем с нашего пути все неверное и неопределенное, мы сможем расчистить почву для постройки здания истины из новых и лучших материалов. Хотя суждения Грота все еще определяют наши понятия о первобытной Греции, профессор Эрнст Курциус проницательным взглядом гения раз– глядел, что они еще не являются – и не могут быть – окончательными. Этнология Греции на заре письменной истории предполагает и этнологию героического века, и древние мифы не могли быть связаны с определенными событиями и локализованы в определенных регионах, если на то не было причин. Кир и Карл Великий стали героями эпоса лишь потому, что они прежде всего были героями в реальности. Однако профессор Эрнст Курциус увидел и многое другое. Открытия Ботты и Лэйарда в Ниневии и Ренана в Финикии показали ему, что зародыши искусства и, таким образом, культуры первобытной Греции должны были прийти с Востока. Забытые теории о связи Востока и Запада возродились, но уже в новой, научной форме, они были основаны уже не на диких фантазиях, а на прочных основаниях достоверных фактов. Курциус даже успел увидеть, что восточное влияние должно было проникать в Грецию двумя путями – не только через финикийцев, но и по горным дорогам Малой Азии.

Однако Курциус не мог доказать то, о чем он догадывался. Выводы Грота пока еще казались почти неоспоримыми, и ученые– антиковеды считали VI и VII века до н. э. каким-то мистическим периодом, за которым не было ни цивилизации, ни истории. Даже теперь мы все еще находимся под влиянием того духа скепсиса, который зародился от деструктивной критики последних пятидесяти лет. И естественно, сегодняшним ученым свойственно скорее «омолаживать», нежели удревнять даты и датировать все как можно более поздним периодом. Современные ученые точно так же не хотят признавать древность цивилизации, как не хотел научный мир признавать и древность самого человека, когда ее впервые доказал Буше де Перт. Но сначала египтологи, а потом и те, кто расшифровывал памятники Ассирии и Вавилона, были вынуждены уступить суровой правде фактов. И здесь дело было сделано руками исследователя и археолога, и историю отдаленного прошлого буквально выкопали из земли, в которой она так долго была погребена.

Проблема, от которой в отчаянии отворачивались ученые Европы, была решена благодаря умению, энергии и упорству доктора Шлимана. В Трое, в Микенах, в Орхомене он открыл прошлое, которое уже в век Писистрата стало лишь туманным воспоминанием. Мы можем оценить цивилизацию и знания людей, которые обитали в этих древних городах, можем подержать в руках инструменты, которые они употребляли, и оружие, которым они владели, начертить планы комнат домов, где они жили, восхититься той благочестивой заботой, с которой они обращались со своими мертвыми, и даже проследить границы их взаимодействия с другими народами и последовательные стадии культуры, через которые они прошли. Герои «Илиады» и «Одиссеи» стали для нас людьми из плоти и крови, мы можем видеть и их, и еще более древних героев почти в каждой грани их повседневной жизни и даже определить их характер и вместимость их черепов. Неудивительно, что столь чудесное открытие прошлого, в которое мы уже перестали верить, должно было пробудить множество споров, и оно совершило безмолвную революцию в наших представлениях о греческой истории. Неудивительно и то, что первооткрыватель, который столь грубо нарушил установившиеся предрассудки, встретился с бурей несогласия и возмущения, а то и с атаками исподтишка. Однако в этом случае новое было истинным, и по мере накопления фактов и проведения одних раскопок за другими буря постепенно улеглась, и за ней последовало живое признание и безусловное согласие. Сегодня ни один профессиональный археолог – специалист по Греции или Западной Европе – не сомневается в основных фактах, которые были установлены благодаря раскопкам доктора Шлимана, и мы уже никогда не вернемся к представлениям десятилетней давности.

На первый взгляд раскопки кажутся очень простым делом. Однако это совсем не так – если эти раскопки должны принести хоть какую-то пользу науке. Археолог должен знать, где и как копать; и прежде всего, он должен осознавать ценность своих находок. Разбитые черепки, которые невежда отбрасывает прочь, в глазах археолога зачастую – драгоценнейшие реликвии, завещанные нам прошлым. Чтобы преуспеть в археологии, необходимо сочетание различных качеств, которые крайне редко соединяются вместе. Именно этому сочетанию мы и обязаны обнаружением Трои и Микен и начавшимся вследствие этого возрождением древней истории. Энтузиазм и самоотверженный труд доктора Шлимана равны только его знанию древнегреческой литературы, способности свободно беседовать на языках своих рабочих, физической силе, которая позволила вынести пронизывающий ветер, ослепляющую пыль, скудную пищу и все прочие трудности, которые ему пришлось пережить, и прежде всего – духу ученого, который повел его в настоящее паломничество по музеям Европы, заставил искать помощи у археологов и архитекторов и принудил отказаться от своих излюбленных теорий, как только его привела к этому жизнь. И наконец, он получил свою награду. Мечта его детства сбылась: стало ясно как день, что если Троя греческой истории хоть как-нибудь существовала на земле, то это могло быть только на холме Гиссарлык.

Это, как он сам сказал нам, было высшей целью трудов всей его жизни. Однако, достигнув этой цели, он обогатил мир науки тем, что многие сочтут еще более важным. Он открыл новую эпоху в изучении классической древности, произвел настоящую революцию в наших понятиях о прошлом, дал импульс тем «исследованиям с лопатой», которые приносят столь чудесные плоды по всему Востоку, и нигде более, как в самой Греции. Свет разгорелся над вершинами Иды и осветил давно забытые века доисторической Эллады и Малой Азии. Теперь мы начинаем узнавать, как Греция получила свою силу и волю для той культурной миссии, благодаря которой ей до сих пор обязаны мы все, жители современного мира. Мы можем проникнуть в прошлое, о самом существовании которого забыла греческая традиция. Рядом с одним из нефритовых топоров, которые доктор Шлиман обнаружил в Гиссарлыке, сама «Илиада» – всего лишь вчерашний день. Он уносит нас в глубь веков, когда не было еще империй ассирийцев и хеттов и, может быть, даже арийские предки греков еще не добрались до своего нового дома на юге, но когда грубые племена эпохи неолита уже начали торговлю и обмен, а караваны путешественников везли драгоценные камни Куньлуня от одного конца Азии к другому. Исследованиям доктора Шлимана доисторическая археология обязана так же, как и греческая история, и наука о греческом искусстве.

Почему же примеру доктора Шлимана не следуют хотя бы некоторые из тех богатых людей, которыми полна Англия? Почему бы им не потратить на науку хоть малую часть того богатства, которое они расточают на разведение скаковых лошадей и содержание своих псарен? Правда, есть немногие, которые, как можно надеяться, станут подражать Шлиману в его великодушной расточительности и щедро одарят свою родину огромным и неоценимым запасом археологических сокровищ, на добывание которых ушли такие средства, готовы будут потратить на науку половину своего годового дохода. Но конечно, в Англии должны найтись еще по меньшей мере один или два человека, которые согласятся помочь в поиске корней нашей цивилизации и тем самым завоевать себе место в анналах благодарной науки. Действительно, доктор Шлиман создал себе имя, которое никогда не может быть забыто, даже когда то поколение восторженных слушателей, которые приветствовали его в университетах Германии или в старейшем университете нашего отечества, сойдет с лица земли.

Настоящую книгу можно считать приложением и дополнением к «Илиону». И Гиссарлык, и остальная Троада уже систематически и тщательно раскопаны так, как прежде не была раскопана ни одна большая территория. Из этого очень важного уголка земли были выжаты буквально все доступные нам сведения о его прошлом. Доктор Шлиман изучил каждое древнее поселение Троады и, с помощью двух профессиональных архитекторов, крайне тщательно осмотрел место, где стояла сама Троя. Результаты, которые в некоторой степени послужили добавлением и исправлением заключений, к которым он пришел в «Илионе», имеют высочайшую ценность для науки. Бунарбаши и Бали-Даг навсегда лишились права притязать на звание того места, где находился доисторический город. Доктор Шлиман доказал, что на Троянской равнине существует только два поселения помимо Гиссарлыка – холмы Ханай и Бесика. Нигде больше не были обнаружены предметы, которые на разумных основаниях можно отнести к более древнему периоду, чем тот, когда эолийские поселенцы начали стекаться на берега Азии. Однако обитатели первых двух доисторических городов на Гиссарлыке должны были с расовой точки зрения отличаться от тех, кто жил на Ханай-Тепе или на краю бухты Бесика. Керамика Гиссарлыка в корне отличается от той, что находят в других уголках Троады. Однако все оказывается совсем по-другому, если мы переправимся в Европу и взглянем на так называемый курган Протесилая. Он, как открыл доктор Шлиман, был воздвигнут на месте очень древнего города, керамика и каменные фрагменты практически такие же, как и в самом нижнем слое Гиссарлыка. Вывод очевиден: первые обитатели Гиссарлыка, строители его первого города, должны были перебраться через Геллеспонт из Европы. Фактически основатели Трои должны были быть по происхождению фракийцами.

Это открытие лишь доказывает справедливость древнегреческих преданий, которые отбросила в сторону современная критика. Страбон давным-давно говорил, что фригийцы некогда переправились из Фракии в Мизию и здесь завладели городом Троей. Троянцев, как замечает доктор Карл Блинд, афинские трагики называют фригийцами, и само имя Гектора, «опоры» Илиона, как говорит Гесихий, является всего лишь переводом фригийского «Дарей». Фригийцев их лидийские соседи называли «бригами», или «свободными людьми», и, как уверяет нас Страбон[1], всем хорошо было известно, что это племя фракийское, и, как мы узнаем из Геродота, армяне позднейшей истории являются их ветвью[2].

Исследования последних нескольких лет исчерпывающе показывают, что древние историки говорили правду. Моя расшифровка клинописной надписи Вана доказывает, что еще в 640 году на Арарате или в Армении не было арийских поселенцев; страну продолжал населять, судя по всему, тот же самый народ, что обитает в современной Грузии, говоривший на языке, не связанном с языками арийской семьи[3]*. Когда армяне-арийцы в конце концов добрались до своего нового дома, они, должно быть, пришли с запада, а не с востока. Среди сотен имен, относящихся к широкой области между Мидией и Галисом, которые встречаются в памятниках Ассирии, нет ни одного, которому можно было бы приписать ассирийское происхождение, и сравнительная филология теперь доказала, что современный армянский, как и скудные остатки древнего языка фригийцев, находится где-то посредине между греческим, с одной стороны, и балто-славянским – с другой. Таким образом, предки армян и фригийцев должны были некогда обитать в регионе, который с юга граничил с греками, а на севере – со славянами; другими словами, в той самой стране, которая была известна античной географии под именем Фракия.

Соответственно, благодаря открытиям доктора Шлимана, мы теперь знаем, кем первоначально были троянцы. Они были фракийскими европейцами и говорили на диалекте, который близко напоминал диалекты Фракии и Фригии. И поскольку этот диалект принадлежал к арийской семье языков, весьма возможно, что и те, кто говорил на нем, принадлежали к арийской расе. Если это так, то и мы, подобно грекам эпохи Агамемнона, можем назвать подданных Приама братьями по крови и языку.

Таким образом, древности, открытые доктором Шлиманом на месте Трои, представляют для нас двойной интерес. Они уводят нас в глубь веков, к позднему каменному веку арийской расы, к тому веку, память о котором сохранилась лишь на долговечных скрижалях языка и о котором молчат традиция и история. Они помогут разъяснить вопрос, который сейчас так занимает умы археологов и этнологов: считать ли людей позднего каменного века в Западной Европе арийцами или же лишь представителями тех рас, которые обитали в этой части земного шара до того, как сюда прибыли арийцы. Если предметы из камня и бронзы, глины и кости, обнаруженные в Гиссарлыке, соответствуют тем, что были найдены в Британии и Галлии, возникает обоснованное предположение, что и последние изготовлялись и использовались племенами арийской расы.

Однако открытия, которые проистекают из раскопок доктора Шлимана в 1882 году, на этом не кончаются. Он обнаружил, что второй доисторический город, а возможно, также и первый, не ограничивался, как раньше полагали, узкими пределами Гиссарлыка. Фактически Гиссарлык был всего лишь «Пергамом» или цитаделью, увенчанной шестью общественными зданиями, которые людям того времени должны были казаться большими и величественными. Под ними простирался нижний город, фундаменты которого теперь обнажились. Как и Пергам, он был окружен стеной, камни которой, как проницательно заметил доктор Шлиман, должны были быть теми самыми, которые, согласно Страбону, перенес митиленец Археанакт, построивший из них стены Сигея. Те, кто представляет себе размер и характер ранних поселений Леванта, глядя на город, который теперь открылся перед нашими глазами, сознают, что он обладал большим могуществом и властью. Теперь легко понять, почему в его руинах были найдены золотые сокровища и как здесь оказались предметы иностранного производства, такие как египетский фаянс и азиатская слоновая кость. Князь, дворец которого возвышался на цитадели Гиссарлыка, должен был быть могущественным властителем, господствовавшим над богатой троянской равниной и повелевавшим входом в Геллеспонт.

Можно ли назвать его царем Илиона? Лучший ответ на этот вопрос даст конечный результат раскопок 1882 года, которого я пока не касался. Более обширные раскопки и внимательное изучение архитектурных деталей города показали, что сожженный город был не третьим, как полагал доктор Шлиман в «Илионе», но вторым и что огромные массы руин и щебня, которые лежат на фундаменте второго города, принадлежат ему, а не третьему городу. Более того, в жизни и истории этого второго города можно выделить два различных периода: более древний, когда впервые были воздвигнуты его стены и постройки, и более поздний, когда они были расширены и частично перестроены. Очевидно, что второй город должен был существовать довольно долго.

Сейчас невозможно говорить об этих фактах, не заметив, как они до странности совпадают с тем, что традиции и легенды говорят нам о граде Приама. Город, который обнаружил доктор Шлиман, существовал довольно долго, однажды его стены и здания перенесли капитальную перестройку; он был большим и богатым, с акрополем, господствовавшим над равниной, и был увенчан храмами и другими большими строениями; стены его были массивными и охранялись башнями; его правитель был могущественным князем, который должен был иметь в своем распоряжении близлежащие золотые рудники Астир и поддерживал связь с отдаленными племенами и по земле, и по морю; и главное, город этот погиб в пламени. Теперь обратимся к основным моментам греческой истории об Илионе. Здесь мы также слышим о городе, который уже был древним к началу Троянской войны; чьи стены и общественные здания некогда уже разрушались и впоследствии восстанавливались; который, как Гиссарлык, был большим и богатым, с величественной цитаделью, на которой возвышался царский дворец и храмы богов; он был окружен высокими стенами, увенчанными башнями; его царем был богатый и властный Приам, у которого повсюду были союзники; и в конце концов город этот был взят греческими захватчиками и сожжен дотла. Когда мы добавим к этому, что, как ныне доказано, Гиссарлык оказался единственным местом в Троаде, соответствующим гомеровской Трое, трудно противиться заключению, что доктор Шлиман действительно открыл Илион.

Однако, сказав это, мы не обязательно утверждаем тем самым, что все топографические детали, упомянутые в «Илиаде», могут быть обнаружены непосредственно вблизи от Гиссарлыка. Как заметил доктор Шлиман, «Гомер передает легенду о трагической судьбе Трои в таком виде, в котором получил ее от предшествующих бардов, облачая деяния легенды о войне и разрушении Трои в одежды своего собственного времени». Один якобы критик доктора Шлимана недавно открыл, что вся география «Илиады» эклектична и во всех своих деталях не соответствует ни одной местности на Троянской равнине. Однако это открытие уже не новое; об этом писал я сам четыре года назад в журнале «Академи», а также и доктор Шлиман в «Илионе», и его можно найти и у других, предшествовавших нам, авторов. Определяя, действительно ли второй доисторический город на Гиссарлыке является гомеровским Илионом, вряд ли необходимо согласовывать все топографические указания «Илиады» с его местоположением, а также согласовывать картину троянской цивилизации, данную нам в гомеровских поэмах, с той цивилизацией, которую фактически открыли нам раскопки доктора Шлимана.

Таким образом, Гиссарлык, или, как мы будем отныне называть его, Илион, должен был быть тем городом, осада и завоевание которого стали предметом греческого эпоса. Именно здесь нашли себе приют древние мифы, которые арийские барды рассказывали в давние дни; и эолийские поэты и рапсоды видели ту борьбу, которую их соотечественники вели против могучего властителя Илиона, повторяя в реальном мире ту войну, которую некогда вели боги и герои в сказочной стране легенд. Дату разрушения Трои определить не так легко. Второй город на Гиссарлыке принадлежит к доисторическому времени, а именно к тому, для которого не существует современных ему письменных документов. Он отмечен особого вида керамикой, использованием орудий из камня и бронзы и отсутствием таких свидетельств, как камни или надписи, которые характеризуют уже историческую эпоху. Над руинами второго города находятся остатки не менее чем четырех других доисторических поселений, от трех из которых остались следы строений, в то время как четвертый и последний представлен только самым прочным и неразрушимым памятником – грудами битых черепков. Над ними лежат остатки Илиона греческих и римских времен, древнейшие из которых представляют собой фрагменты расписной греческой терракоты, подобные тем, что мы находим в Микенах и Орхомене, и которые могут быть датированы VII веком до христианской эры. Это хорошо согласуется с эпохой, в которую, по словам Страбона, был основан эолийский Илион.

Действительно, четыре поселения, следовавшие одно за другим на холме Гиссарлык после падения Илиона, были едва ли более чем деревнями, в которых обитали грубые племена. Но сам тот факт, что они следовали одно за другим, свидетельствует о значительном промежутке времени. Чтобы собрался тот холм из почвы и щебня, на вершине которого греческие колонисты построили свой новый город, должно было пройти по меньшей мере два или три века. Даже массы черепков, которыми заполнена почва, должны были собираться долгое время, в то время как между упадком третьего города и рождением четвертого должно было пройти некоторое время.

Однако у нас есть и более достоверные сведения о том, к какой эпохе восходит Илион, – их дают нам предметы, обнаруженные в его руинах. Как я уже указывал пять лет назад[4], среди них мы не находим никаких следов финикийской торговли в Эгейском море. Действительно, мы встречаем предметы из египетского фаянса и восточной слоновой кости, но их привез сюда кто-то другой, а не финикийцы. С ними не было найдено ничего, на чем лежал бы отпечаток ремесла, известного нам сегодня как финикийское. В этом отношении Гиссарлык резко отличается от Микен. Там мы можем обратить внимание на многочисленные предметы и даже керамику, которая указывает на финикийское искусство и общение с финикийцами. Илион должен был быть разрушен еще до того, как деловитые торговцы Ханаана стали посещать берега Троады, везя с собой предметы роскоши и влияние определенного стиля искусства. Это возвращает нас к XII веку до н. э., а может быть, и к еще более раннему периоду.

Однако не только финикийцы не оставили никакого следа на Гиссарлыке: влияние ассирийского искусства, которое начало распространяться по Западной Азии около 1200 года до н. э., также отсутствует. Среди множества предметов, которые открыл доктор Шлиман, нет ни одного, в котором можно было бы найти хоть малейшее свидетельство его ассирийского происхождения.

Тем не менее среди древностей Илиона есть много такого, что не является ни местным, ни европейским импортом. Исключая фаянс и слоновую кость, мы находим множество предметов, которые показывают влияние архаического вавилонского искусства, особым образом преображенного. Теперь мы понимаем, что это означает. Племена, которых соседи звали хеттами, еще в древности из гор Каппадокии пришли в Северную Сирию и здесь создали могучую и обширную империю. Из столицы Каркемиша (теперь Джераблус на Евфрате)[5]* выходили их армии, дабы на равных сражаться с воинами египетского фараона Сезостриса или нести имя и власть хеттов на самые берега Эгейского моря. Вырубленные в скале фигуры в ущелье Карабель близ Смирны, в которых Геродот видел трофеи Сезостриса, на самом деле являются памятниками завоеваний хеттов, и надписи, сопровождающие их, – иероглифы Каркемиша, а не Фив. Изображение на скале Сипила, которое, как утверждали гомеровские греки, показывает плачущую Ниобу, теперь оказывается изображением великой богини Каркемиша, а выгравированные рядом с ней картуши с надписями отчасти хеттскими и отчасти египетскими буквами показывают, что оно было вырублено во времена самого Рамсеса-Сезостриса. Теперь мы понимаем, как произошло, что, когда хетты в XIV веке до н. э. сражались с египетским фараоном, они могли позвать к себе на помощь среди других своих подданных-союзников дарданцев, мизийцев и мэонийцев, в то время как веком позже место дарданцев было занято «теккри», или тевкрами. Империя, а вместе с ней искусство и культура хеттов уже простирались до самого Геллеспонта.

Хеттское искусство являлось модификацией архаического искусства Вавилона. Фактически эта особая форма раннего искусства, как уже давно известно, была характерна для Малой Азии. А вместе с этим искусством пришло и поклонение великой вавилонской богине в особом облике, который она приняла в Каркемише, а также учреждение вооруженных жриц – амазонок, как называли их греки, – которые служили богине, вооруженные щитом и копьем. Саму богиню изображали особым, весьма любопытным образом, который мы находим уже на цилиндрах раннеисторической Халдеи. Богиню показывали в фас, обнаженной; ее руки лежали на грудях, а лоно было отмечено треугольником, а также круглым выступом под двумя другими, которые символизировали груди. Иногда она была снабжена крыльями, однако эта модификация представляется сравнительно поздней.

Свинцовое изображение этой богини, точно повторявшее ее образ в архаическом вавилонском и хеттском искусстве и украшенное свастикой рУ, было обнаружено доктором Шлиманом в руинах Илиона, то есть второго доисторического города на холме Гиссарлык. Та же самая фигура с колечками по обеим сторонам головы, но с лоном, орнаментированным точками вместо свастики, была вырезана на куске серпентина, недавно найденном в Мэонии и опубликованном г-ном Соломоном Рейнахом в Revue Archeologique. Здесь рядом с богиней стоит вавилонский Бел, и среди окружающих их вавилонских символов мы видим изображение одной из тех самых терракотовых «завитушек», большое количество которых было найдено доктором Шлиманом в Трое. Не нужно искать лучшего доказательства его гипотезы, согласно которой это были вотивные приношения верховной богине Илиона. Г-н Рэмзи обнаружил в Кайсарии (Каппадокия) подобную же «завитушку», а также глиняные таблички, исписанные нерасшифрованной каппадокийской клинописью. Как показал доктор Шлиман в «Илионе», местным именем троянской богини, которую греки отождествляли со своей Афиной, было Атэ, а великая богиня Каркемиша именовалась Ати[6].

«Совиноголовые» вазы также показывают, в слегка измененной форме, образ того же божества. Совообразное лицо, а также три выступа под ним, расставленные в форме перевернутого треугольника, обычны в изображениях богини на цилиндрах первобытной Халдеи, в то время как крылья, являющиеся отличительной чертой этих ваз, находят себе параллели не только в гравированных камнях Вавилонии, но и в протянутых руках микенской богини. Более того, грубые идолы, которых так много обнаружил доктор Шлиман в Гиссарлыке, принадлежат к тому же типу, что и священные вазы, однако на них иногда изображены колечки богини, в то время как крылья по бокам отсутствуют. Эти идолы вновь появляются в несколько более развитой форме в Микенах, а также на Кипре и в других центрах архаической греческой цивилизации, где они свидетельствуют о гуманизирующем влиянии, которое распространилось по всему греческому миру от берегов Малой Азии. Благодаря открытиям доктора Шлимана теперь мы можем проследить художественный тип древней халдейской богини так, как он перешел от Вавилонии в Каркемиш и оттуда – в Троаду к самому Пелопоннесу.

Как и следовало ожидать, тот же тип встречается и на своеобразных цилиндрах, которые мы находим на Кипре, на южном берегу Малой Азии и вблизи Алеппо и Каркемиша и которые, как я показал в другом месте, имеют хеттское происхождение[7].

Здесь он нередко сочетается с символом бычьей головы, подобным тому, что так часто встречается в Микенах, где он постоянно ассоциируется с двойным топором, хорошо известной особенностью азиатского искусства. Подобный топор из зеленого нефрита был обнаружен на месте древнего Герейона близ Микен вместе с ногой небольшой статуи, в руке которой он, очевидно, некогда находился. Нога обута в туфлю с загнутым носком – теперь известно, что это отличительный признак хеттской и азиатской скульптуры. Двойной топор также изображен на знаменитом камне кольца, найденного доктором Шлиманом в Микенах: фигуры под ним обуты в сапожки с загнутыми носами и носят развевающиеся одеяния вавилонских жрецов. Весь рисунок на камне явно скопирован с азиатских вариаций какого-то раннего вавилонского цилиндра[8].

Фактически присутствие небольших каменных цилиндров везде, где они встречаются, неоспоримо указывает на влияние первобытной Халдеи. Когда Ассирия и Финикия заняли, как цивилизующие державы, в Западной Азии место Вавилонии, цилиндры уступили место двояковыпуклым или конусообразным печатям. Поэтому обнаружение цилиндров в Илионе – еще одно доказательство того, к какому именно времени относятся доисторические руины Гиссарлыка, а также с какой именно чужеземной культурой были связаны его обитатели. Цилиндр, который фигурирует в «Илионе» на рис. 1522, особенно важен для археологов. Его орнаментация соответствует тому классу цилиндров, который сегодня мы можем обозначить как хеттские, и, сочетая египетский картуш с вавилонской формой печати, он выказывает ту же самую художественную тенденцию, что проявляется в несомненно хеттских работах. Картуш той же своеобразной формы выгравирован на медном кольце, которое недавно было обнаружено доктором Максом Онефалып-Рихтером на Кипре. Здесь внутренность картуша заполнена примитивным изображением троянской богини – такой, какой ее показывают идолы Гиссарлыка, за единственным исключением: кипрский художник снабдил ее крыльями, подобными тем, что мы видим на вазах с совиными головами. В случае с цилиндром из Гиссарлыка, с другой стороны, внутри картуша нарисована фигура, которая любопытным образом напоминает схематично нарисованного скарабея или жука на хеттской печати, которая ныне находится во владении г-на Р.П. Грега. Цветок, изображенный рядом с картушем, можно сравнить с цветком на микенской печати, о котором я уже упоминал раньше, а также с другими на кипрских цилиндрах хеттского типа. Я уже упоминал о том, что так называемая свастика начертана на лоне свинцовой фигурки азиатской богини, найденной среди руин Илиона. Судя по всему, это говорит о том, что таинственный символ имеет хеттское происхождение, по крайней мере в том, что касается его использования в Илионе. То, что это действительно было так, доказывает открытие, сделанное в прошлом году г-ном У.М. Рэмзи в Ибризе, или Иврисе, в Ликаонии. Здесь на скале изображен царь, поклоняющийся богу Сандону, – в характерном стиле хеттского искусства и в сопровождении хеттских надписей. Его одеяния богато орнаментированы, и по ним идет длинный ряд троянских свастик. Хорошо известно, что тот же символ встречается и на архаической керамике Кипра, где он, судя по всему, первоначально изображал летящую птицу, а также на доисторических древностях Афин и Микен, однако в Вавилонии, Ассирии, Финикии и Египте он был совершенно неизвестен. Таким образом, свастика должна была зародиться в Европе и распространиться на восток через Малую Азию или же на запад из первоначальной родины хеттов. Последняя возможность более вероятна, но так это или нет, присутствие этого символа на Эгейской земле указывает на определенную эпоху и на влияние до– финикийской культуры.

Можно было ожидать, что в золотых изделиях Илиона будут видны некоторые следы влияния иностранного искусства, от которого в конечном счете ведут свое начало идолы и цилиндры. И я считаю, что это именно так. Орнамент на золотом навершии посоха, приведенном в этом томе на рис. 38, в точности напоминает орнамент солярного диска на упомянутой мною выше мэонийской пластинке из серпентина. Таким же образом солнечный диск изображен на гематитовом цилиндре из Каппадокии, который теперь находится в моем владении; можно проследить путь этого орнамента в глубь времен через хеттские монументы к ранним цилиндрам Халдеи. Однако в Микенах мы тщетно будем искать эту, казалось бы, столь простую вещь: единственные найденные здесь орнаменты, которые можно связать с этим, – это сложные узоры, воспроизведенные в «Микенах» доктора Шлимана на рис. 417 и 419. Здесь древний азиатский узор служит вспомогательным орнаментом при финикийском орнаменте из морских раковин.

Предшествующие соображения достаточно точно устанавливают самый поздний период, к которому мы можем отнести падение второго доисторического города на Гиссарлыке. Оно не могло случиться позднее чем в X веке до начала христианской эры; и скорее всего – не позднее XII. Еще до X века до н. э. финикийцы основали процветающие колонии на Фере и Мелосе и начали разрабатывать рудники Фасоса; таким образом, невероятно, чтобы Троада и находившийся там крупный город остались им неизвестны. Дата разрушения Трои у Эратосфена – 1183 год до н. э. – хотя и основана на данных, которые мы не можем принять, но в то же время великолепно согласуется с археологическими указаниями, которыми снабдили нас раскопки доктора Шлимана, а также свидетельства египетских документов.

Однако мне лично трудно поверить, что это могло случиться раньше. Надписи, о которых я говорил в третьем приложении к «Илиону», делают эту гипотезу невероятной. Я показал, что так называемый «кипрский силлабарий» является всего лишь ветвью системы письма, которая некогда использовалась в большей части Малой Азии до введения финикийско-греческого алфавита, которую я, соответственно, предложил называть «азианическим силлабарием». Палеографический гений Ленормана и Дееке уже позволил им понять, что многие местные алфавиты Малой Азии содержали кипрские буквы, добавленные, чтобы выражать звуки, для которых не было букв в финикийском алфавите; однако теория доктора Дееке относительно происхождения и возраста кипрского силлабария помешала ему уяснить полное значение этого факта. И мне пришлось указать, что, во-первых, этих букв было гораздо больше, чем первоначально предполагали; во-вторых, многие из них были не модификациями, а параллельными формами соответствующих кипрских букв, и, в-третьих, они представляли собой пережитки более древнего способа письма, который заменил финикийско-греческий алфавит. Я также указал – идя здесь по следам Хауга и Гомперца, – что по меньшей мере на трех предметах, найденных доктором Шлиманом на Гиссарлыке, а возможно, также и на других, были обнаружены буквы, относящиеся фактически не к кипрской разновидности азианического силлабария, а к тому, что можно назвать ее троянской разновидностью. До сих пор факты и указания совершенно ясны.

Однако затем я испытал искушение пойти дальше и предположить, что сами истоки азианического силлабария следует искать в хеттской иероглифике. С тех пор как было опубликовано приложение, эта последняя моя гипотеза получила поразительное подтверждение. Полтора года назад я представил в Обществе библейской археологии доклад, в котором с помощью двуязычной надписи попытался определить значение некоторых хеттских знаков. Среди них было восемь таких, которые – если мой метод расшифровки справедлив – обозначали или гласные, или одиночные согласные, за каждой из которых следовала одна гласная. Несколько месяцев спустя по совету доктора Исаака Тейлора я сравнил формы этих восьми знаков с формами тех букв кипрского силлабария, которые означали то же самое. Результат самым неожиданным образом подтвердил мои заключения: в каждом случае форма оказалась практически идентичной. Те, кто желает убедиться в правоте моих утверждений, могут сделать это, сверившись с недавно опубликованной работой доктора Исаака Тейлора «Алфавит», где соответствующие хеттские знаки показаны бок о бок (Taylor I. The Alphabet. Vol. 2. P. 123)[9].

Итак, если хеттские иероглифы окончательно можно считать источником азианического силлабария, то очевидно, что лидийцы или троянцы могли начать использовать его, лишь когда прошло некоторое время после того, как завоеватели из Каркемиша вырезали свои надписи на скале Сипила и на утесах Карабеля. Картуш Рамсеса II, недавно обнаруженный доктором Голлобом около так называемого изображения «Ниобы», а также тот факт, что эта последняя является очевидным подражанием сидящей фигуре Нефертари, супруги Рамсеса II, изображенной на скале близ Абу-Симбела, говорит о том, что этот период относится к XIV веку до н. э. Должно быть, между этой датой и временем, когда были созданы надписи из Гиссарлыка, прошло по меньшей мере столетие.

Я мало что могу добавить или изменить в приложении к «Илиону», где речь шла о троянских надписях. Однако прочтение надписи на терракотовой печати, воспроизведенной на рис. 1519, 1520 «Илиона», теперь стало достоверным благодаря двум глубоко вырезанным и большим по размеру надписям на терракотовых гирях, находящихся сейчас во владении г-на Р.П. Грега и происходящих якобы из Гиссарлыка. Знаки, во всяком случае, напоминают надписи из Гиссарлыка, и перед тем, как гири попали в руки г-на Грега, были не видны из-за грязи. Они устанавливают, что надписи на печати следует читать как E-si-re или Re-si-e; возможно, это имя первоначального владельца. Кроме того, слово на патере, найденной в некрополе Фимбрии, которое я предположительно прочел как Levon или Revon, доктор Дееке теперь читает как pstco – несомненно, правильно.

Я больше не склонен причислять алфавит Каппадокии к тем, что сохранили некоторые знаки старого азианического словаря. Г-н Рэмзи скопировал надпись в Эйюке, которая вполне доказывает, что надпись, приведенная у Гамильтона, плохо скопирована и что те знаки в ней, которые напоминают буквы кипрского силлабария, возможно, отсутствовали в оригинальном тексте. Фактически надпись г-на Рэмзи показывает, что каппадокийский алфавит – это то же, что и фригийский, и что оба происходят, как он указывает, от раннего ионийского алфавита VIII века до н. э., использовавшегося торговцами Синопа. Поскольку у меня теперь появились сомнения и относительно киликийского алфавита, то число алфавитов Малой Азии, которые, несомненно, содержат знаки азианического силлабария, ограничивается алфавитами Памфилии, Ликии, Карии, Лидии и Мизии. Заметим, что они образуют неразрывную цепь вокруг западных и юго– западных берегов Малой Азии и что дальше эта цепь продолжается на Кипре. Карийский алфавит, хотя в основном еще и не дешифрованный, был определен с большой точностью в ходе последних двух или трех лет последовательных открытий новых надписей, и недавно я сам сделал в связи с этим открытие, которое может привести к интересным результатам. В Северном Египте обнаруживается особенный тип скарабеев, на которых схематично вырезаны некоторые любопытные знаки, которые весьма и весьма напоминают фигуры на некоторых гиссарлыкских «завитушках». Это «искусство» (если его вообще можно назвать искусством) в корне отличается от «хеттских» цилиндров Кипра или от очень грубых печатей, которые находят на побережье Сирии и даже далеко к западу, в лидийском слое Сард. На одном таком скарабее из коллекции г-на Грега я нашел длинную надпись четко вырезанными карийскими буквами, и осмотр другого скарабея того же типа позволил определить еще несколько знаков, часто встречающихся в карийских текстах. Таким образом, наконец хоть что-то теперь известно о местном искусстве юго-западного уголка Малой Азии, и сравнение его с резьбой на троянских «завитушках» может впоследствии помочь нам лучше различать европейские, хеттские и местные азианические элементы в искусстве и культуре Илиона.

Один из наиболее любопытных фактов, проясненных раскопками доктора Шлимана, – это то, что даже разрушение второго города не принесло с собой разрыв в континуитете религии и искусства среди последующих поселенцев на Гиссарлыке. Идолы и вазы с совиными головами, а также «завитушки», продолжали изготовляться и использоваться обитателями третьего, четвертого и пятого поселения. Даже если отбросить геологические данные, очевидно, что это место и не могло долго оставаться заброшенным. Его окружала аура древних традиций, и, хотя сюда приходили новые люди, среди населения должны быть и какие-то наследники прежних жителей. Даже оратор в пылу красноречия мог назвать «необитаемым» лишь нижний город, а не сам Пергам. Мы видим первый пробел, лишь когда подходим к тому слою, который доктор Шлиман назвал «лидийским». Второй и более важный пробел – это греческий город.

Сам греческий город прошел не одну стадию роста и упадка. В нижней части его руин, которая лежит не более чем на шесть футов ниже, чем теперешняя верхняя поверхность холма (за исключением, конечно, его боков), мы находим ту архаическую эллинистическую керамику, которая всегда отмечает местоположение раннего греческого города. С ней смешана керамика другого вида, судя по всему, местного производства, которая, однако, не может быть датирована раньше чем IX век до н. э. В то время, когда использовалась эта керамика, эолийский Илион, как и четыре предшествовавшие ему деревни, все еще ограничивался старым Пергамом. Те, кто посещал места, где некогда находились ранние греческие города Малой Азии, легко поймет, что так это и должно было быть. Эолийских колонистов Гиссарлыка было немного, как и эолийцев старой Смирны или Ким, ресурсы, находившиеся в их распоряжении, были скудными; они жили среди враждебного населения или могли опасаться нападений пиратов с моря. Поэтому они выбирали на местности самый изолированный холм, который легко было защищать, и там селились. Однако эта вершина, как и в других случаях, всегда была близко к морю. Когда армии Ксеркса проходили через Троаду, эолийский город, судя по всему, еще не распространился на лежавшую ниже равнину. Давно заброшенный нижний город доисторического Илиона снова был застроен лишь в македонскую эпоху.

В адрес доктора Шлимана выдвигались какие-то туманные обвинения в том, что он якобы затемняет факты своими теориями: публику предупреждали, что нужно-де строго различать теории, которые выдвигает Шлиман, и факты, которые он открыл. В действительности винить в придумывании не подкрепленных фактами теорий нужно не доктора Шлимана, а самих критиков. По сравнению с большинством исследователей он поразительным образом свободен от распространенной ошибки – поспешных обобщений, или, что гораздо хуже, подгонки фактов к заранее заготовленным теориям. Восхищение поэмами Гомера и растущее убеждение в том, что если гомеровская Троя когда-либо существовала, то это могло быть только на Гиссарлыке, едва ли можно назвать «теориями». Его работы по большей части – это фиксация фактов, которые связаны друг с другом с помощью тех индуктивных выводов, которые обязывают нас делать научный метод современной археологии. И наш археолог, с его истинно научным духом, никогда не останавливался перед тем, чтобы вносить изменения в эти выводы каждый раз, когда представлялось, что этого требует открытие новых фактов. В то же самое время он полностью и честно предоставлял нам сами факты, так что читатели всегда сами могли убедиться в достоверности выводов, которые он делал на их основании. Запретить исследователю делать любые предположения, которые поддерживаются лишь возможными или вероятными данными, – значит лишать его привилегии, которая есть и у самих его критиков, и у любого настоящего ученого. Однако такие предположения у него очень редки, и сам тот факт, что о них так много говорят, заставляет меня подозревать, что у критиков нет тех археологических знаний, которые позволили бы им отличить возможную или вероятную теорию от вывода, обусловленного фактами. Особая керамика, найденная непосредственно под греческим слоем, доказывает археологу более убедительно, нежели любые архитектурные остатки, что между пятым поселением и греческим городом некогда существовало отдельное, независимое поселение, точно так же как предметы, найденные на равнине под городом, доказывают, что греческий город должен был некогда доходить до этих мест, хотя стены, которыми он был окружен, ныне полностью исчезли. С другой стороны, теория, согласно которой это поселение было основано лидийцами, – всего лишь теория, которую и сам доктор Шлиман выражает со всеми необходимыми оговорками.

Один из наиболее огорчительных признаков распространенного в нашей стране невежества в области доисторической археологии и археологии Леванта – это критические замечания по поводу «Илиона» в респектабельных английских изданиях. Только в Англии иные известные авторы могут позволять себе бросаться голословными суждениями и предлагать свои собственные теории по археологическим вопросам, даже не потрудившись ознакомиться с элементарными основами того предмета, о котором они берутся разглагольствовать. Что же можно сказать о критике, который даже не знает разницы между доисторической и эллинской керамикой, с одной стороны, или архаической и классической греческой керамикой – с другой и при этом еще и прикрывает свое незнание ошибочными цитатами из известного французского археолога, который специально занимается ранней керамикой Леванта? Английская публика, конечно, готова подумать, что у человека, который имеет репутацию большого ученого, есть полное право выражать свое мнение буквально обо всем на свете. На самом же деле он, не имея необходимой предварительной подготовки, знает об этих делах столько же, сколько и сама публика, и его писания на эту тему – не что иное, как новая форма шарлатанства. Способность переводить с древнегреческого и латинского или сочинять греческие и латинские стихи отнюдь не помогает ученому решать археологические проблемы – не больше, чем это помогло бы ему переводить гимны «Ригведы» или расшифровывать клинопись. В последнее время по поводу открытий доктора Шлимана в Гиссарлыке выдвигались теории, которые делает серьезными только солидность тех печатных органов, где они появились. Иные не моргнув глазом утверждали, что пятый слой руин представляет македонский Илион, который был разрушен Лисимахом около 300 года до н. э., а затем захвачен Фимбрией в 85 году до н. э., в то время как четвертый город посещал

Ксеркс, а третий город – это древнее эолийское поселение. Читатель, даже не претендующий на знание археологии, должен лишь просмотреть гравюры, столь щедро рассыпанные по страницам «Илиона», чтобы самостоятельно оценить ценность подобных гипотез или археологических знаний, которые лежат за ними. Керамика, терракотовые «завитушки», идолы, орудия и оружие из камня и кости, обнаруженные в доисторических слоях Гиссарлыка, – все это никогда не находили и вряд ли найдут в каком-либо греческом городе, пусть даже и доисторическом. Мы тщетно будем искать их в Микенах, Орхомене, Тиринфе или в ранних гробницах Спарты и Мениди, Родоса и Кипра. С другой стороны, отличительные черты греческой повседневной жизни также отсутствуют: нет ни монет, ни ламп, ни алфавитных надписей, ни орнаментов классической эпохи; нет эллинской керамики, будь она архаической или более поздней. Теперь мы вполне точно знаем, каковы были предметы, которые оставляли после себя греки и их соседи на Леванте в течение шести веков, предшествовавших началу христианской эры; и – в частности, благодаря трудам доктора Шлимана – мы даже можем проследить искусство и культуру этого периода далее, в глубь времен, к периоду, который впервые был открыт для нас раскопками в Микенах. Сейчас, когда археология стала наукой и ее фундаментальные факты уже нашли прочную основу, слишком поздно возвращаться к дилетантскому антикварианизму пятидесятилетней давности. Тогда действительно было возможно выдвигать теории, которые были плодом воображения не ученого, но литератора, и строить дома из соломы на фундаменте из зыбкого песка. Однако время подобных забав давно ушло; изучение отдаленного прошлого перешло из области литературы в область науки, и те, кто занимается этой наукой, должны вооружиться научным методом и научным духом, должны погрузиться в скучную и монотонную предварительную подготовку и должны уметь сочетать труды таких людей, как Эванс и Леббок или Вирхов и Роллестон, с результатами, которые год за годом поступают к нам с Востока. Искать македонский город в пятом доисторическом поселении Гиссарлыка – это все равно что искать кладбище елизаветинских времен среди курганов долины Солсбери: археолог может взглянуть на такой парадокс лишь с улыбкой.

Э.Г. Сэйс

Оксфорд, октябрь 1883 г.

Глава I

Рассказ об исследованиях Трои и Троады в 1882 году

Ее императорскому и королевскому высочеству ВИКТОРИИ, кронпринцессе Германской империи, кронпринцессе Пруссии, принцессе-цесаревне Великобритании и Ирландии, герцогине Саксонской, светлейшей покровительнице наук и искусств, посвящает эту книгу с глубочайшим почтением.

Автор

Место на карте – это фрагмент истины, оставленный давно минувшими событиями. Нередко оно подобно ископаемой кости, по которой можно восстановить скелет прошлого, и картина, которую История передает нам лишь в неясных контурах, ярко выступает перед нами.

Мольтке. Книга странствий

Мне казалось, что мои раскопки на холме Гиссарлык в 1879 году вместе с профессором Рудольфом Вирховом из Берлина и г-ном Эмилем Бюрнуфом из Парижа навсегда решили троянский вопрос. Я думал, что доказал, что тот маленький город, третий по счету от материка, основания домов которого я обнаружил на глубине в среднем 7–8 метров под руинами четырех более поздних городов, которые в ходе веков следовали один за другим на том же самом месте, и должен быть Илионом из легенды, который обессмертил Гомер, и я поддерживал эту теорию в своей книге «Илион», которую опубликовал в конце 1880 года. Однако после этой публикации у меня возникли сомнения – не относительно положения Трои, поскольку я был уверен, что она находилась именно на Гиссарлыке, – относительно размеров города, и со временем мои сомнения усилились. Вскоре я уже больше не мог верить в то, что божественный поэт, который с правдивостью очевидца, оставаясь верным природе, начертил не только равнину Трои с ее мысами, реками и могилами героев, но и всей Троады с ее многочисленными народами и городами, с Геллеспонтом, мысом Лект, Идой, Самофракией, Имбросом, Лесбосом и Тенедосом, а также весь могучий ландшафт страны, – что тот самый поэт мог изображать Илион великим[10], веселым[11], процветающим и многонаселенным[12], хорошо застроенным[13] городом с большими улицами[14], если в действительности это был всего лишь небольшой городок – столь небольшой, что даже если предполагать, что его дома, которые, судя по всему, были построены как современные деревенские дома Троады (и, как и они, были всего лишь одноэтажными), могли достигать шести этажей, то все равно здесь не могли обитать 3000 человек. Если бы Троя действительно была всего лишь маленьким укрепленным местечком, таким, как показывают нам руины третьего города, несколько сот человек легко могли бы взять ее за несколько дней, и вся Троянская война с ее десятилетней осадой должна быть или полной выдумкой, или иметь лишь слабое основание в действительности. Я не мог принять ни одну из этих гипотез, ибо я считал невозможным, что в то время как на берегах Азии было столько больших городов, катастрофа, произошедшая с маленьким городком, могла так подействовать на воображение бардов, что легенда об этом событии могла пережить века и дойти до Гомера, который увеличил ее до гигантских размеров и сделал предметом своих божественных поэм.

Кроме того, все предания древности о Троянской войне были единодушны, и это единодушие слишком характерно, чтобы не быть основанным на базе позитивных фактов, которые столь высокий авторитет, как Фукидид[15], считает реальной историей. Традиция была единодушна даже в утверждении, что взятие Трои произошло за восемьдесят лет до дорийского вторжения на Пелопоннес. Более того, как я уже упоминал в «Илионе» (см.: Илион. Т. 1. С. 194), египетские документы дают нам исторические данные, по которым Илион и царство Троя должны были существовать в действительности: ведь и в поэме Пентаура, и в иератическом папирусе Салье, хранящемся в Британском музее, среди союзников, которые пришли на помощь хеттам (или «хита») под стенами Кадета на Оронте в пятый год царствования Рамсеса II (ок. 1333–1300 до н. э.)[16]*, упоминаются дарданы, или данданы (дарданцы), и народ Илуны (Илион)[17], а также «лику» (ликийцы) и народ Пидасы (Педас), Керкеш или Гергеш (гергитяне), «масу» (мизийцы) и «акерит» (карийцы)[18]. Еще больше меня поразило то, что именно эти народы упоминаются во второй книге «Илиады» как помощники троянцев в обороне города. Таким образом, можно считать установленным фактом, что в Троаде, возможно в XIV веке до н. э., существовало царство дарданов, один из главных городов которого именовался Илионом; это царство считалось одним из наиболее могущественных в Малой Азии и посылало своих воинов в Сирию, чтобы они сражались там с египетскими войсками, защищая Азию. Это прекрасно согласуется и с Гомером: фактически вся греческая традиция говорит о могуществе Трои. Кроме того, профессор Генрих Бругш-паша говорит о том[19], что в настенных росписях и надписях на пилоне храма Мединет– Абу в Фивах можно видеть две группы из тридцати девяти народов, стран и городов, которые объединились в конфедерацию против Рамсеса III (ок. 1200 до н. э.), вторглись в Египет и были побеждены этим фараоном. В первой группе фигурируют народы под названием «пуросата» или «пулосата» (пеласги – филистимляне!), «текри», «теккари» (тевкры)[20] и «данау» (данайцы?). Во второй группе профессор находит имена, представляющие для нас особый интерес: «Аси», что напоминает о названии Асса, мизийского города в Троаде, или же Исса, древнего имени Лесбоса, который также относился к Троаде, или Исса в Киликии; Керена, или Келена, видимо, тождественная троянской Колоне; «У-лу», который также напоминает Илион и, видимо, тождественно с ним; «Кану», возможно, Кавн в Карии; «Л(а)рес», Ларисса, что может оказаться троянским городом Ларисса, или

Лариса (но городов с таким названием было много); «Маулн» или Мулн, что напоминает киликийский Малл; «Атена» – возможно, Адана; и Каркамаш, который профессор Бругш отождествляет с Корацезием (оба также в Киликии)[21]. Замечателен тот факт, к которому уже привлекал внимание г-н Франсуа Ленорман[22], – что дарданцы, которые занимают такое видное место среди коалиции против Рамсеса II, не фигурируют в тех группах завоевателей, которые сражались чуть больше века спустя против Рамсеса III, и что на их месте появляются тевкры. Не могло ли это изменение в имени троянцев быть вызвано войной и падением Трои и уничтожением или рассеянием ее народа? Следует, однако, заметить, что Геродот всегда именует древних троянцев эпической поэзии «тевкрами», в то время как римский поэт использует названия «тевкры» и «троянцы» как синонимы.

Это всеобщее свидетельство могущества и величия Трои подкрепляется еще одним доказательствам: теми десятью кладами золотых украшений, которые я обнаружил во время своих раскопок на Гиссарлыке, подтверждая тем самым эпитет πολύχρυσος («многозлатная»), который Гомер дает Трое. Таким образом, я решил продолжить раскопки на Гиссарлыке еще в течение пяти месяцев, дабы разгадать эту загадку и окончательно решить важный троянский вопрос. Поскольку фирман, который я получил летом 1878 года с великодушной помощью моего досточтимого друга сэра Э.Г. Лэйарда, в то время английского посланника в Константинополе, уже закончился, летом 1881 года я прибег к его высочеству князю Бисмарку, и благодаря его благожелательному вмешательству в конце октября того же года я получил новый фирман, позволявший мне продолжать раскопки в Гиссарлыке и на месте нижнего города Илиона. В качестве дополнения к фирману он получил для меня позволение на несколько месяцев производить одновременно с исследованием Трои раскопки в любом другом месте Троады, в котором я пожелаю, при том условии, что они будут ограничиваться одним местом в один промежуток времени и будут производиться в присутствии турецкого представителя. Чтобы сохранить для науки любые сведения, которые можно было получить из древних архитектурных остатков, я принял на службу двух выдающихся архитекторов – доктора Вильгельма Дерифельда из Берлина, который в течение четырех лет заведовал технической частью раскопок Германской империи в Олимпии, и г-на Иозефа Хефлера из Вены. Оба они были лауреатами первых премий в своих академиях и получили государственные стипендии на научные поездки в Италию. Ежемесячная зарплата первого составляла 35 фунтов, второго – 15 фунтов плюс дорожные расходы. Я также нанял троих способных надсмотрщиков: двое из них были пелопоннесцами, которые уже работали и отличились в том же качестве на раскопках в Олимпии; один из них, Грегориос Базилопулос, уроженец Магулианы близ Гортинии, получил за свою троянскую кампанию прозвище Ила; другой, Георгиос Параскевопулос, уроженец Пиргоса, был окрещен Лаомедонтом. Великанский рост и геркулесова сила последнего очень пригодились мне: они внушали почтительный страх моим рабочим и заставляли их слепо повиноваться ему; каждый из рабочих получал 150 франков ежемесячно. В качестве третьего надсмотрщика я нанял г-на Гюстава Баттю, сына Баттю, покойного французского консула в Дарданеллах, с месячной зарплатой 300 франков. К счастью, в июне 1879 года я оставил в Гиссарлыке турецкого охранника, который следил за деревянными бараками и амбаром, в котором хранились все мои приспособления и инструменты для раскопок. Таким образом, я нашел все в полном порядке, и мне оставалось только покрыть свои домики новым непромокаемым войлоком. Поскольку все они стояли одним непрерывным рядом, велика была опасность пожара. Итак, я разделил их и поставил в разных местах, так что в случае, если бы один барак загорелся, огонь не дошел бы ни до одного из остальных даже при самом сильном ветре. В бараке, где жил я и мои слуги, было пять комнат, две из которых занял я; в другом было две, в третьем – три и в четвертом – четыре спальни. Таким образом, у нас было много места, и мы также могли с удобством разместить семерых гостей. Один барак, состоявший лишь из одной комнаты, служил нам обеденным залом, и мы называли его этим гордым именем, хотя на самом деле он был сколочен из грубых досок, в щели между которыми постоянно задувал ветер, так что нередко мы даже не могли зажечь лампу или свечу. Другой большой барак служил хранилищем древностей, которые надлежало разделить между Императорским музеем в Константинополе и мною. Мои досточтимые друзья, господа Д. Генри Шредер и компания в Лондоне, любезно прислали мне большой запас консервов: чикагскую солонину, персики, лучший английский сыр и говяжьи языки, а также 240 бутылок лучшего английского некрепкого эля[23]. Мы всегда могли получить свежую баранину, и, поскольку троянское вино из деревень Ени-Шехр, Ени-Кей и Рен-Кей великолепно и превосходит даже лучшее бордоское вино, нам хватало хорошей еды; однако что касается овощей, мы могли достать только картофель и шпинат: первый не выращивают на всей Троянской равнине, и его приходилось возить из города Дарданеллы, куда его, видимо, импортируют из Италии. Кажется очень странным, что крестьяне Троады, как греки, так и турки, не едят картофель, хотя земля вполне годится для его выращивания, и используют вместо него хлеб. В июне и июле крестьяне снабжали нас большим количеством черной белены, фасоли и артишоков, которые, судя по всему, являются едва ли не единственными овощами, которые они выращивают, помимо шпината. Судя по всему, в Троаде не сажают зеленый горошек, поскольку я мог купить его только в июне и июле в Дарданеллах, куда его привозят по морю.

Я слыхал, что эта страна буквально кишит мародерами и бандитами; кроме того, постоянные случаи разбоя в Македонии, когда разбойники похищали состоятельных людей и требовали за них большой выкуп, заставили меня бояться чего-то подобного и в Гиссарлыке. Следовательно, я потребовал, чтобы меня охраняли по меньшей мере одиннадцать жандармов. Во время раскопок на Гиссарлыке в 1878 и 1879 годах меня постоянно охраняли десять жандармов; но это все были беженцы из Болгарии и Албании, и я не мог довериться таким людям. Таким образом, я обратился к Гамиду-паше, гражданскому губернатору Дарданелл, с тем чтобы он предоставил мне одиннадцать самых надежных людей, каких только сможет найти, в качестве охраны. По его позволению их выбрал для меня среди самых сильных и надежных турок Дарданелл его первый драгоман и политический агент г-н Николаос Дидимос. Платил я им 30 фунтов 10 шиллингов в месяц. Так что теперь у меня было одиннадцать храбрых и сильных жандармов: все они были хорошо вооружены винтовками, пистолетами и кинжалами. Винтовки у них были не совсем последнего образца, поскольку по большей части у них был лишь кремневый замок; однако у некоторых имелись винтовки Минье, которые, как они похвалялись, им случалось использовать в Крымской войне. Однако все эти недостатки восполнялись храбростью моих людей, и я полностью доверял им, ибо был уверен, что они будут отважно защищать нас, даже если на наш лагерь нападет целый отряд бандитов. Их возглавлял капрал (по-турецки «чавуш»), который командовал другими десятью жандармами и назначал дневные и ночные дежурства. Трое из этих жандармов всегда сопровождали меня каждое утро перед восходом, когда я купался в Геллеспонте, на Каранлыке, на расстоянии четырех миль. Поскольку я всегда ехал рысцой, им приходилось бежать достаточно быстро, чтобы не отставать от меня. Таким образом, эти ежедневные пробежки были весьма утомительны для них, и я платил им дополнительно каждое утро по семь шиллингов. Кроме того, я использовал жандармов для того, чтобы они тщательно присматривали за моими рабочими в траншеях, и никогда не позволял производить раскопки без того, чтобы за ними не наблюдал хотя бы один жандарм. Так я заставлял своих рабочих быть честными, поскольку они знали, что если их поймают на воровстве, то они попадут в тюрьму. Я разместил моих одиннадцать жандармов в большом деревянном бараке, покрытом непромокаемым войлоком, который я построил для них рядом с каменным домом, где находилась кухня и комната моего казначея, и таким образом, они размещались примерно в центре моего лагеря. Но так как среди них были постоянные раздоры, то некоторые предпочитали спать на открытом воздухе даже в самую холодную погоду, чем выносить общество своих товарищей.

В качестве мажордома и казначея я снова нанял Николаоса Зафироса Гианнакеса из деревни Рен-Кей, который служил мне в том же качестве во всех моих археологических кампаниях в Троаде с марта 1870 года. Увидев теперь, что мне без него не обойтись, он согласился работать на меня не меньше чем за 15 фунтов в месяц плюс питание; однако я с радостью согласился на эти условия, а также подарил ему при отъезде все свои бараки в Гиссарлыке, поскольку это абсолютно честный человек, и в качестве казначея и мажордома в большом лагере в диком месте или в исследовательских экспедициях ему нет равных. Однако заработная плата была наименьшей выгодой, которую он получал от меня, поскольку имел еще огромные доходы с магазина, который держал от его имени его брат и где он продавал моим рабочим в кредит хлеб, табак и бренди: эти долги он всегда вычитал у них при оплате в субботу вечером.

Я привез с собой из Афин великолепного слугу по имени Эдипус Пиромаллес, уроженца Занте, которому платил 2 фунта 16 шиллингов, а также кухарку по имени Иокаста, которая получала 1 фунт 12 шиллингов в месяц. У меня также был колесный мастер, который получал 9 фунтов в месяц, и плотник, который получал 4 фунта в месяц. Я привез с собой из Афин хорошего верхового коня, который прекрасно переносил все тяготы пятимесячной кампании, но в последнюю неделю не выдержал, так что мне пришлось оставить его там. Конюшни находились на южной стороне, напротив кладовой и каменной кухни.

Мои рабочие инструменты состояли из сорока железных ломов, некоторые из них 2, 25 метра в длину и 0,05 метра в диаметре[24], двух домкратов; сотни больших железных лопат и стольких же мотыг; пятидесяти больших тяпок (которые я здесь называю их турецким словом «чапа»), таких, которые используют в виноградниках и которые были мне очень полезны при насыпании щебня в корзины; лебедки; 100 тачек, большинство из них – с железными колесами; двадцати тележек, которые тащил один человек и двое подталкивали сзади, а также нескольких тележек, запряженных лошадьми. Поскольку я должен был снабжать своих рабочих хорошей питьевой водой, у меня был рабочий и мальчик, которые были заняты исключительно тем, что приносили воду из ближайшего источника[25] на расстоянии 365 метров от Гиссарлыка. Работа мальчика была наполнять бочонки; мужчина грузил два бочонка сразу на осла и вел его к траншеям или баракам; воды потребляли так много, что в жаркую погоду он едва успевал принести достаточно воды, хотя одновременно использовалось десять бочонков.

Экипировавшись и устроившись таким образом, я вновь начал раскопки 1 марта – со 150 рабочими, которых оставалось примерно столько же в ходе всех пяти месяцев троянской кампании 1882 года. Кроме того, я использовал большое количество бычьих упряжек и тележек. Ежедневная плата моим рабочим, которая сначала составляла 9 пиастров, или 1 шиллинг 7 пенсов, постепенно увеличивалась в ходе сезона и в горячие летние месяцы равнялась 11 и 12 пиастрам, то есть примерно 2 шиллингам. За телеги, запряженные быками и лошадьми, я платил по одному пиастру, то есть 2 1/10 пенса за каждый груз. Работа регулярно начиналась на рассвете и продолжалась до заката. До 12 апреля никакого отдыха не позволялось, кроме одного часа на обед, однако, когда дни стали длиннее, после пасхальных праздников, я дал еще полчаса в 8.30 утра на завтрак: последний перерыв с 1 июня вырос до часа.

Поскольку работа с мотыгой – самая тяжелая, я всегда выбирал для нее самых сильных рабочих; остальные работали с тачками, ссыпали щебень в корзины, грузили телеги, везли или толкали тележки и сбрасывали мусор.

Рабочие были по большей части греки из близлежащих деревень Калифатли, Ени-Шехр и Рен-Кей; некоторые из них были с островов Имброс и Тенедос или с фракийского Херсонеса. Рабочих-турок у меня было в среднем только человек двадцать пять; и я был бы рад, если бы их было больше, ибо они работают гораздо лучше, чем азиатские греки, они честнее и, кроме того, были очень выгодны для меня тем, что работали по воскресеньям и в многочисленные церковные праздники, когда ни один грек не станет работать ни за какую цену. Кроме того, поскольку я всегда мог быть уверен, что они будут работать с неизменным усердием и их никогда не надо будет понукать, я мог позволить им рыть все шахты и давать им другую работу, в которой мое наблюдение было невозможно. По всем этим причинам я всегда платил турецким рабочим пропорционально более высокую плату, чем грекам. Иногда у меня бывали и несколько рабочих-евреев, которые также работали гораздо лучше, чем греки.

По этому случаю я хотел бы упомянуть, что все евреи Леванта – потомки испанских евреев, которые – к великой беде Испании – были изгнаны из этой страны в марте 1492 года в царствование Фердинанда и Изабеллы. Странно, но, несмотря на свои долгие блуждания и переменчивость судьбы, они так и не забыли своего испанского языка, на котором все еще беседуют между собой и на котором даже еврей-рабочий говорит более бегло, чем по-турецки[26]*. Если один из этих евреев сейчас вернется в Испанию, то его словарь, конечно, может там показаться забавным, ибо изобилует старинными испанскими словами, такими, как мы находим в «Дон Кихоте», и, кроме того, содержит немало турецких слов. Но все равно удивительно, что испанский язык так хорошо сохранился на Востоке в течение четырех веков в устах людей, которые, если им приходится переписываться между собой, пишут его не латинскими, а еврейскими буквами. Таким образом, на все испанские письма, которые я адресовал еврею С.Б. Гормезано в Дарданеллах, который в то время был моим агентом, я всегда получал ответы на итальянском, и меня уверили, что он и не умеет писать по-испански латинскими буквами, поскольку с детства он привык к еврейскому алфавиту.

У меня было два турецких представителя, один из которых, по имени Мохаррем-эфенди, был послан ко мне местными властями: пришлось предоставить ему жилье и платить 7 фунтов 10 шиллингов ежемесячно. Другой представитель, Бедер-эддин-эфенди, был послан ко мне министром общественного образования в Константинополе, который ему и платил: мне осталось лишь предоставить ему спальню. Я проводил археологические раскопки в Турции много лет, но никогда еще не имел несчастья получить столь чудовищного представителя, как Бедер-эддин, чье высокомерие и самодовольство равнялись только его полному невежеству и который считал своей единственной обязанностью ставить мне палки в колеса, где только возможно. Поскольку он был представителем правительства, то телеграф в Дарданеллах был в полном его распоряжении, и он использовал его самым бесстыдным образом, чтобы обвинять меня и моих архитекторов перед местными властями. Сперва гражданский губернатор прислушивался к нему и посылал достойных доверия людей, чтобы расследовать его обвинения; однако, неоднократно убедившись, что этот человек всего лишь низко клевещет на нас, он больше уже не обращал на него внимания.

Турок всегда будет ненавидеть христианина, как бы хорошо тот ему ни платил, и Бедер-эддину-эфенди было совсем не трудно привлечь всех моих одиннадцать жандармов на свою сторону и, таким образом, приобрести себе столько же шпионов. Этот человек стал особенно неприятным и невыносимым для нас, когда в апреле мой архитектор, доктор Дерпфельд, употребил геодезический прибор, чтобы делать измерения и планы Илиона. Сие обстоятельство было сообщено военному губернатору Дарданелл Джемалю-паше, который немедленно довел его до сведения Саида– паши, Великого Начальника артиллерии в Константинополе, намекнув ему о своих подозрениях, что мы-де лишь используем раскопки в Трое как предлог для снятия планов крепости в Кум-Кале.

Саид-паша принял его точку зрения и немедленно телеграфировал ему с тем, чтобы он запретил нам не только пользоваться геодезическими приборами, но и вообще делать какие-либо планы.

Как только Бедер-эддин-эфенди услышал об этом, он начал постоянно доносить на нас военному губернатору, заявляя, что якобы мы, несмотря на запрещение, тайно делаем измерения и планы, и он настолько преуспел в настраивании этого офицера против нас, что тот вообще запретил нам измерять что-либо на раскопках. Добившись этого, Бедер-эддин-эфенди объявил, что он и его надсмотрщики, которых он поставил над нами, не могут понять, что мы делаем: измеряем или просто делаем заметки или рисунки; посему он совсем запретил нам делать записи или рисунки во время раскопок и постоянно угрожал моим архитекторам, что арестует их и пошлет в цепях в Константинополь, если они не будут повиноваться.

Я прибег к помощи германского посольства, объяснив, что злополучная крепость Кум-Кале находится в пяти милях от Гиссарлыка и совершенно невидима оттуда и что я просто был намерен сделать новые планы акрополя и нижнего города вместо старых (планы I и II в «Илионе»), которые после моих раскопок в этом году оказались не вполне верными. Поверенный в делах Германской империи в Константинополе, барон фон Хиршфельд, немедленно занялся этим делом, но ни он, ни его превосходный первый драгоман, барон фон Теста, не могли ничего поделать против упрямства Великого Начальника артиллерии, который не повиновался даже приказаниям Великого визиря.

Правда, несмотря на бдительность Бедер-эддина-эфенди, нам все же удалось сделать все заметки, которые нам были нужны, однако измерения были совершенно невозможны. Таким образом и прошли пять месяцев троянской кампании: она завершилась в конце июля, с постоянными тщетными усилиями со стороны германского посольства в Константинополе добиться для нас позволения делать планы и среди ежедневных и ежечасных беспокойств, которые причинял нам наш невыносимый турецкий представитель Бедер-эддин-эфенди; короче говоря, подобный ему субъект – абсолютное зло для любого археолога.

В августе я прямо обратился к канцлеру Германской империи, князю Отто фон Бисмарку, который любезно занялся этим делом, немедленно дал новые инструкции посольству в Константинополе и добился для меня в сентябре позволения делать новые планы при том условии, что они будут ограничиваться моими работами ниже уровня почвы и что над поверхностью земли никаких измерений делаться не будет. Ограниченное таким образом дозволение было, конечно, бесполезным. Возможно, меня ожидали бы дальнейшие отсрочки и разочарования, если бы на помощь не пришел счастливый случай. Мой досточтимый друг, герр фон Радовиц, был назначен посланником Германской империи в Константинополе. Фон Радовиц – один из самых выдающихся дипломатов, которыми когда-либо располагала Германия; кроме того, он одарен необузданной энергией, а душа его горит священным огнем науки. Обратившись от моего имени прямо к его величеству султану, он немедленно добился от него ирадэ, которое позволяло мне делать планы. Теперь я могу публично исполнить приятнейший долг перед его превосходительством и самым сердечным образом поблагодарить его за ту неизмеримую услугу, которую он оказал мне, ибо без нее я, возможно, так и не смог бы завершить свою работу.

Итак, 18 ноября я снова отправил в Трою доктора Дерпфельда; однако, поскольку у него было так мало времени, он смог сделать лишь план VII (акрополь второго города). Только в апреле 1883 года я смог послать в Трою геодезиста, г-на Дж. Риттера Вольффа, который сделал план VIII – всего города Илион.

Возвращаюсь к рассказу о наших делах по порядку. Южный ветер дул только первые три дня марта; потом, до конца апреля, и, следовательно, пятьдесят восемь дней подряд беспрерывно дул сильный северный ветер[27], который по меньшей мере четыре дня в неделю переходил в суровый шторм, задувал в глаза ослепляющий песок и серьезно мешал нашим раскопкам. Только у нескольких моих рабочих были очки, защищавшие их от песка; тем, у кого их не было, приходилось закрывать лица платками, и толпа моих рабочих в платках напоминала закутанных в вуали гостей на итальянских похоронах. В то же самое время погода была очень холодная, ночью термометр нередко падал ниже точки замерзания (О °С = 32 °F)[28], и часто даже в апреле вода в наших бараках превращалась в лед; зачастую термометр не поднимался выше 3 °C = 37,4 °F в полдень. Горная цепь Иды была полностью покрыта снегом примерно до 20 марта. После этого снег оставался лишь на самых высоких пиках; однако он постепенно сходил и к концу мая был виден лишь на вершинах и вблизи них. Относительно деталей, касающихся погоды с 22 апреля по 21 июля, я отсылаю читателя к метеорологическим таблицам в конце этой книги. К несчастью, первые пятьдесят три дня мы не делали наблюдений, а моя малярия помешала мне делать записи после 21 июля.

Зима 1881/82 года была необыкновенно сухой, и позднее дождь все еще был исключительно редок. Весь март и апрель было всего лишь пять или шесть небольших дождей, и все время вплоть до конца июля вообще не было дождя, за исключением двух гроз. Поэтому вода Симоента, который был глубиной лишь в несколько дюймов в начале марта, полностью иссохла к концу апреля, и ложе реки стало совершенно сухим в начале мая. То же самое случилось к середине мая и с Фимбрием, и (неслыханное дело) даже в русле Скамандра на Троянской равнине в начале июля не было текущей воды, и вся река состояла лишь из ряда прудов стоячей воды, которых с течением времени становилось все меньше и меньше[29]. Как уже было сказано в «Илионе»[30], проточная вода пропадает в Скамандре в среднем раз в три года в августе или сентябре; случается также (видимо, с такой же частотой), что Симоент и Фимбрий высыхают полностью в августе или сентябре, однако старейшие долгожители Троады не упомнят такого, чтобы это происходило со всеми тремя реками так рано, как в том году.

Говоря о Скамандре, могу добавить, что 14 марта я исследовал место слияния Бунарбашису со Скамандром, которое происходит отнюдь не в двух местах, как утверждает П.В. Форшхаммер[31], но лишь в одном, примерно в миле к югу от моста Кум-Кале[32]. Ручеек Бунарбашису в этом месте достигает 2 метров в ширину и около 0,3 метра в глубину. Осматривая землю в округе, я поразился конической форме холмика, на котором стоят одна или две ветряные мельницы непосредственно к востоку и юго-востоку от Ени-Шехра[33], и, тщательнейшим образом обследовав его, обнаружил, что имею дело с искусственным курганом, так называемой гробницей героя; действительно, фрагменты древней керамики, которые то тут, то там виднелись из-под земли, не оставляли на этот счет сомнений. Этот курган пока еще не был замечен никем из современных путешественников, однако он, очевидно, был известен Страбону, который упоминает о существовании здесь трех гробниц, а именно курганов Ахилла, Патрокла и Антилоха, в то время как до сего дня мы знали только две гробницы, приписываемые двум первым героям. Далее я еще вернусь к этому новооткрытому кургану.

В апреле и мае Троянская равнина обычно покрывается красными и желтыми цветами, а также высокой травой; однако в этом году из-за недостатка влаги цветов не было и почти не было травы, так что бедным людям почти нечем было кормить свою скотину. Таким образом, в этом году нам не приходилось жаловаться, как раньше, на надоедливое монотонное кваканье миллионов лягушек, ибо, поскольку болота в низинах Симоента высохли, лягушек вообще не было, за исключением всего нескольких в русле Калифатли-Асмака. Саранча в этом году появилась позднее, чем обычно, а именно в конце июня, когда почти весь хлеб уже убрали; таким образом, она не нанесла особого вреда.

Первые стаи журавлей пролетели над Троянской равниной 14 марта; первые аисты прибыли 17 марта. Журавли здесь не гнездятся: они лишь останавливаются на несколько часов, чтобы покормиться, и летят дальше на север.

1 апреля в 5 часов 15 минут пополудни случилось небольшое землетрясение.

Одной из первых моих задач было обнаружить все фундаменты эллинистических или римских построек в еще нераскопанной части Гиссарлыка и собрать принадлежавшие им, а также другим зданиям скульптурные блоки, которые уже нельзя было отнести к какому-то определенному фундаменту. Я также продолжил раскопки, начатые в 1872 году на северной стороне, в месте, отмеченном как V – N О, на глубине 12 метров ниже поверхности. Однако, обнаружив, что почва состоит исключительно из доисторического мусора, который был набросан там, чтобы расширить и сгладить холм, я вскоре снова отказался от раскопок.

Поскольку я надеялся найти на северном холме, в том месте, где (см. верхнее V на плане I в «Илионе») в 1872 году обнаружил прекрасную метопу Аполлона и квадригу Солнца, еще метопы, я послал туда двадцать пять рабочих, которые трудились почти два месяца. Сначала они сняли огромную массу щебня, которую я сбросил со склона в 1872 и 1873 годах, и затем срыли с него слой глубиной в 3 метра спереди назад. Глубина снятого таким образом слоя щебня составила в среднем 6 метров, высота – 28 метров, ширина – 20 метров; поэтому раскопки пришлось проводить террасами, поскольку таким образом и работа становилась намного легче, и расстояние, на которое переносили щебень, сводилось к минимуму. Мы работали здесь с помощью мотыг, лопат и тачек, которые всегда выгоднее, чем тележки, в случае если расстояние меньше 30 метров. Но мы так и не нашли второй метопы, а также никакой другой особенно интересной скульптуры, кроме одной лишь мраморной женской головки, которую я воспроизвожу в главе об Илионе. Во время этих раскопок я наткнулся на очень интересный угол стены македонского периода, который опишу на последующих страницах. Я также исследовал гигантский театр непосредственно к востоку от акрополя, о котором также подробно расскажу в главе об Илионе. Там, как и при раскопках на Гиссарлыке, мы обнаружили огромное количество ядовитых змей, однако мои рабочие не боялись их укусов, ибо, как они объявили мне, перед тем как выйти на работу, они выпили какое-то противоядие, которое называли «сорбет» и которое делало укусы даже самых ядовитых змей безвредными. Однако я так и не смог получить от них это снадобье, хотя и предлагал за него большие деньги.

Я продолжил очищать эллинистический колодец на акрополе[34], устье которого обнаружил осенью 1871 года примерно в 2 метрах ниже поверхности. На глубине 18 метров я обнаружил множество грубых доисторических каменных молотков из диорита и полировальный камень из яшмы, а под этими орудиями – большое количество греческих и римских черепиц различной формы. Это, судя по всему, доказывало, что каменные орудия были брошены в колодец позднее, вместе с другим мусором. Достигнув глубины в 22 метра, я вынужден был прекратить работу из-за подпочвенных вод, которые поднимались быстрее, чем я мог отводить их. Последними предметами, вынутыми из колодца, были шесть овечьих черепов.

Я также выкопал на восточной части акрополя шахту со стороной 3 метра, в которой наткнулся на скалу на глубине 14 метров[35].

Одной из моих крупнейших работ была траншея (отмеченная SS на плане VII) длиной 80 метров и шириной 7 метров, которую я выкопал в марте и апреле от точки К к точке L[36] через восточную часть акрополя, которая тогда еще была не раскопана, чтобы убедиться, сколь далеко в этом направлении простиралась цитадель доисторического города. Эта работа была исключительно тяжелой из-за огромных масс мелких камней и огромных булыжников, которые нам приходилось убирать, а также из-за глубины (не менее 12 метров), на которую нам приходилось копать, чтобы достичь материка. Траншея раскапывалась одновременно по всей длине, щебень вывозили на тачках, а также телегах, которые везли люди и лошади; однако чем глубже мы проникали, тем сложнее и утомительнее становилась работа, ибо мы были вынуждены выносить щебень в корзинках по узким зигзагообразным тропкам, которые становились все круче и круче с возрастанием глубины. Когда мы достигли глубины от 10 до 12 метров, нам пришлось срыть боковые тропинки, вывозить весь щебень на тележках, которые двигали люди, и выбрасывать его на склон в точке К. Однако эта утомительная работа была вознаграждена: мы получили интересные результаты по топографии древнего акрополя. Они позволили нам определить, что вся восточная часть холма-цитадели возникла после разрушения четвертого города и что она была насыпана, чтобы расширить первоначальный Пергам, поскольку в траншее мы обнаружили внешнюю, или восточную, сторону кирпичной стены цитадели второго города (отмечена NN на плане VII), где слои щебня внезапно обрываются. Дальнейшие исследования с уверенностью показали, что от подножия стены цитадели первоначально был резкий обрыв с крутым наклоном на восток и что во время первых четырех городов глубокая долина отделяла Пергам с восточной стороны от горной цепи, одним из отрогов которого он фактически был. Следовательно, холм цитадели должен был увеличиться с восточной стороны на целых 70 метров еще до падения второго города.

Раскапывая траншею, мы наткнулись на гигантские фундаменты, построенные из хорошо обработанных блоков известняка: некоторые из этих фундаментов, безусловно, относились к римскому времени – их конструкция, а также отметки каменотесов на них не оставляли в этом сомнения. Отметив их точное местоположение, мы должны были пробиться сквозь эти фундаменты, чтобы копать траншею дальше. Однако сдвинуть камни из-за их чудовищного веса мы не могли, и поэтому пришлось разбить их огромными молотками – работа, на которую были способны всего лишь двое или трое из всех моих рабочих и которая по вечерам всегда вознаграждалась дополнительной платой. Мы сохранили только те блоки, которые представляли особый интерес с архитектурной точки зрения. Мы не могли с точностью установить, к каким зданиям принадлежали эти фундаменты, поскольку они были уже частично разрушены в Средневековье, а в новые времена активно использовались в качестве каменоломни. Среди этих фундаментов те, что стояли на северо-восточной стороне, особенно выделялись своими гигантскими пропорциями и хорошей постройкой.

Пробившись через них, на северо-восточном конце траншеи мы наткнулись на большую стену крепости из грубо обработанных камней, которую мои архитекторы с самой большой степенью вероятности отнесли к пятому доисторическому городу. Хороший вид на эти камни дает рис. 99. Мы обнаружили стену на глубине 6 метров, и нам пришлось пробиться сквозь нее, чтобы проделать дорожку для телег наших рабочих, которые трудились в траншее. Ее кладка отличается от стен фундаментов более древних доисторических городов: она состоит из длинных, похожих на дощечки каменных плит огромных (особенно в нижней части) размеров, соединенных самым прочным образом без цемента или извести, в то время как нижняя часть стен второго доисторического города состоит из камней поменьше скорее кубической формы. Эта особая форма конструкции дала нам подсказку, и на противоположной стене акрополя мы обнаружили продолжение этой стены из плит-дощечек. Таким образом мы смогли проследить форму стены пятого доисторического города, по крайней мере в общих чертах.

Внешняя часть этой стены слегка изогнута, сверху ее ширина составляет 2,5 метра, внизу – 5 метров из-за расширения примерно на середине. На одном уровне с этой стеной доисторической цитадели было обнаружено много стен домов, которые были сложены отчасти из камней каменоломен, отчасти из необожженного кирпича. Весьма замечательно, что под эллинским слоем руин мы обнаружили от пункта К до примерно половины расстояния до точки L только лидийские терракоты, такие, как описаны в главе X «Илиона», и керамику пятого и четвертого поселения, но ничего, имеющего отношения к трем нижним городам. В другой половине траншеи мы обнаружили под руинами четвертого поселения глубокие слои руин и кирпичей, упавших с кирпичной стены второй цитадели (NN на плане VII) на востоке, которые должны были попасть сюда, когда были уничтожены второй и четвертый города. Об этой кирпичной стене, которая здесь образует башню (GM на плане VII), я подробно рассказываю в описании второго города. Под наклонными слоями обломков кирпичей я нашел слой природного грунта толщиной 0,5 метра, который, очевидно, был выкопан в другом месте и насыпан сюда. Мы обнаружили этот слой природного грунта на всей южной и восточной сторонах акрополя: скорее всего, он появился здесь, когда выравнивали землю для основания кирпичной стены, что, как мы увидим на следующих страницах, принадлежит ко второму периоду истории города. Это самая вероятная гипотеза, так как под этим природным грунтом мы нашли слой обломков обожженных кирпичей, который, судя по всему, является результатом разрушения стены цитадели первого периода, которая находилась чуть западнее. Еще глубже, у самого материка, мы нашли керамику первого и второго города.

Другой крупной работой были раскопки руин домов второго города на той части участка D (на плане I в «Илионе»), которая простирается между юго-западным концом траншей W и L (см. план I в «Илионе»). Здесь также больше всего хлопот доставили нам гигантские фундаменты эллинистических или римских зданий; под ними мы обнаружили последовательно фундаменты (с частями стен) пятого, четвертого и третьего поселений: к несчастью, все это нам пришлось убрать. Каменные кладки этих трех городов не сильно различались: стены состояли из грубых кирпичей или небольших известковых камней, скрепленных глиной. В стене дома пятого города были несколько слоев грубых кирпичей между слоями каменной кладки. Могу упомянуть об одном странном явлении: в ходе этих раскопок мы во многих местах подбирали зернотерки и грубые каменные молотки непосредственно под слоем эолийского Илиона. Как и в случае с их присутствием в эллинистическом колодце, они, несомненно, были брошены сюда вместе с другим мусором.

Греческие и латинские надписи, обнаруженные в немалом количестве как там, так и в других местах, даны на следующих страницах.

Еще одной нашей великой задачей было снять почти весь большой блок щебня, помеченный В на плане I в «Илионе», и убрать на раскопанных участках все стены и оставшийся щебень от третьего поселения с тем, чтобы обнаружить все фундаменты второго города и то, что осталось от стен его домов. Я оставил in situ[37]* только крупнейший дом третьего города (помеченный HS на плане I в «Илионе» и на плане VII в этой работе), который я раньше считал резиденцией вождя города. Я также раскопал гораздо глубже траншею (Z – О на плане I в «Илионе» и NZ на плане VII), тщательно очистил большую западную стену и раскопал все пространство А – О (план I в «Илионе»), чтобы открыть юго-западные ворота (RC и FM на плане VII) с прилегающей к ним частью большой стены вниз до самого фундамента. Далее я убрал щебень, находившийся на дороге к юго-западным воротам[38], очистил мусор между двумя большими стенами второго города[39], с и b на плане VII и обнаружил их продолжение в восточном направлении. В ходе этих работ многое указало мне на то, что должна была существовать и вторая дорога к воротам, которая вела от южной стороны к акрополю второго города в точках, отмеченных G, G' (на плане I в «Илионе»). Итак, я провел там раскопки и действительно обнаружил вторые большие ворота (помеченные NF на плане VII), о которых расскажу на следующих страницах. Поскольку пришлось убрать значительную часть блоков щебня G, G' и значительную часть блока земли JE (план I в «Илионе») и копать на огромной глубине, эти раскопки были одними из самых беспокойных и утомительных, тем более что у нас не было никакого другого места для сбрасывания мусора, кроме большой северной траншеи (X – Z на плане VII), и оттуда его приходилось вывозить на тележках, запряженных быками или лошадьми и сваливать на северном склоне.

Я также раскопал северо-западную часть L (см. план I в «Илионе») там, где в 1873 году обнаружил алтарь, изображенный в «Илионе» (т. 1) на с. 72 на рис. 6 и нашел там вторые ворота третьего города и на 1,5 метра глубже их третьи большие ворота второго города (отмечены ОХ на плане VII): они будут подробно описаны в последующих главах. Далее я очистил южную часть построек L и L' (см. план I в «Илионе»), в которых мы теперь признали большие ворота римской эпохи Илиона. Чтобы обнаружить больше построек первого города, я расширил и раскопал до материка большую северную траншею (X на плане I в «Илионе» и X – Z на плане VII в этой книге) настолько, насколько возможно, не разрушая ни один из фундаментов второго города. В процессе этой работы я обнаружил множество интересных стен первого города (помечены f и f a, f b, f с на плане VII). О них я также расскажу на следующих страницах.

Мои изыскания весной 1873 года на плато к востоку, югу и западу от акрополя были весьма поверхностными. Как можно видеть из плана II в «Илионе», они ограничились двадцатью шахтами, вырытыми в случайном порядке по большой площади нижнего города Илиона и в пяти случаях там, где материк был лишь покрыт слоем мусора на глубине нескольких футов. Кроме того, в трех из более глубоких шахт (см. D, О, R и врезку на плане II в «Илионе») я наткнулся на погребения, вырубленные или встроенные в скалу. В трех других шахтах (см. Е, F, I и врезку на плане II) я обнаружил большие стены; еще в четырех были найдены стены домов: при постройке стен всех этих домов материк непременно должен был быть расчищен от древнего мусора, которым он был покрыт. Таким образом, пятнадцать из двадцати шахт не дали никаких результатов.

Теперь я хотел систематически и тщательно исследовать плато и начал эту работу, выкопав траншею длиной 60 и шириной 3 метра (см. план VIII в этой книге) на юго-западном склоне Гиссарлыка вблизи шахт, помеченных К, I, G на плане II в «Илионе» под прямыми углами к осям юго-западных ворот (FM – TU на плане VII). Помимо исследования почвы, я надеялся обнаружить продолжение дороги к юго-западным воротам и найти гробницы по обеим ее сторонам. Поскольку склон здесь поднимается под углом 15°, я решил, что количество мусора должно быть сравнительно небольшим, и, таким образом, надеялся получить от этих раскопок выдающиеся результаты. Однако меня ждало большое разочарование, ибо я наткнулся на материк только в 12 метрах ниже поверхности, и любой, кто когда-либо видел раскопки, поймет, что искать погребения на такой глубине совершенно невозможно, поскольку при уборке мусора из узких траншей возникают слишком большие трудности. Поскольку здесь я не нашел никаких следов дороги к юго-западным воротам, мы должны предположить, что эта дорога (так же оказалось и с дорогой к южным воротам, NF на плане VII) лежала на голой скале. В этой траншее я обнаружил огромное количество эллинистической керамики и в нижних слоях – массу фрагментов очень древней керамики тех типов, которые свойственны двум самым древним поселениям Гиссарлыка, а именно толстую глянцевитую черную посуду, типичную для первого города с нарезным орнаментом, заполненным мелом и с длинными горизонтальными канавками на ободке или с двумя вертикальными отверстиями-трубочками для подвешивания в тулове, а также темно-красные, коричневые или желтые вазы-треножники и фрагменты толстых, совершенно плоских глянцевитых красных терракотовых подносов или блюд, характерных для второго города.

Далее я прокопал траншею длиной 40 метров вблизи акрополя на северо-западной стороне (см. план VIII в этой книге), где надеялся найти продолжение большой стены второго города. Фактически здесь я нашел, и именно в том месте, где она должна была быть, искусственно разглаженную породу: так что нет сомнений, что некогда здесь находилась стена, однако in situ не осталось ни одного камня.

Кроме того, я выкопал траншею длиной 110 метров и шириной 3 метра на плато в нижнем городе Илиона на южной стороне Гиссарлыка (см. план VIII). Здесь раскопки были гораздо более легкими, толщина щебенки составляла у холма-цитадели около 6 метров и в конце моей траншеи – только 2 метра. Я наткнулся здесь на портик с колоннами из сиенита и с коринфскими капителями из белого мрамора. Он был замощен большими, хорошо обтесанными блоками из известняка и, очевидно, был разрушен в поздний период, так как колонны упали только тогда, когда пол уже был покрыт мусором на глубину 0,3 метра, и, поскольку все видимые колонны лежали в северо-западном направлении, вполне возможно, что здание было разрушено в результате землетрясения[40]. В той же траншее мы обнаружили также множество стен домов эллинистического времени и большое количество эллинистической керамики, однако в нижних слоях щебня опять-таки было найдено очень много доисторической терракоты первых двух городов Гиссарлыка. Посетители могут легко убедиться в наличии этой керамики, если только не сочтут за труд порыться ножом в стенах траншеи от материка и на 0,3–0,4 метра выше. Я также вырыл на плато большое количество шахт к югу и востоку от холма-цитадели, а также на склоне к западу от него. Все они обозначены на плане VIII, во всех шахтах я получил те же самые результаты.

Кроме того, я раскопал курганы, приписываемые Ахиллу и Патроклу, у подножия мыса Сигей, могилу Протесилая[41] на противоположном берегу Фракийского Херсонеса, а также три кургана на возвышенном месте над Ин-Тепе. Я вел раскопки на месте маленького городка (я считаю, что это Гергифа) на горе Бали-Даг над Бунарбаши; в древнем городе под названием Эски-Гиссарлык напротив этих возвышенностей, на восточном берегу Скамандра и дальше к северо-востоку в древних руинах Фулу-Даг или горы Дедех. Далее я вел раскопки в древних городах на горе Куршунлю-Тепе[42] близ Байрамича у подножия горной цепи Иды. Я отправился туда 1 июля в сопровождении четырех конных жандармов, турецкого представителя Мохаррема-эфенди и двух рабочих, которые везли на вьючных лошадях багаж и инструменты, необходимые для раскопок, а также двух слуг, одним из которых был Николаос.

Мы отправились по Чиблаку через равнину Трои к Бунарбаши. Примерно в миле к югу от Чиблака мы проехали четыре одинокие колонны из серого гранита, которые расположены правильным четырехугольником примерно 100 метров в длину и 40 метров в ширину. Путешественники нередко принимают эти колонны за остатки большого древнего храма, но на самом деле они отмечают место сравнительно недавней турецкой овчарни или стойла для овец, углами которого они служили; видимо, они были привезены сюда из нижнего города Илион, где такие гранитные колонны обнаруживаются в изобилии. На небольшом холмике близ Бунарбаши и на северо-восточной его стороне мы увидели несколько подобных же гранитных колонн, четыре из которых также образовывали правильный четырехугольник; эти колонны современные путешественники также часто принимают за развалины древней Трои, в то время как в действительности они также были привезены сюда из Илиона и использовались для украшения «конака» (поместья) одного турецкого аги, которое стояло здесь еще сто лет назад и прекрасную гравюру с изображением которого мы находим у графа Шуазель-Гуффье в его Voyage pittoresque de la Grece. Дорога проходит из Бунарбаши через вершины, северовосточным отрогом которых является Бали-Даг, вблизи другой, еще необследованной «гробницы героя» (см. большую карту Троады). Она постепенно поворачивает к востоку и спускается к извивающемуся руслу Скамандра, который нам пришлось переходить не меньше чем шесть раз за один час. Затем через обширные необработанные пустоши, густо поросшие карликовыми дубами, можжевельником и т. п., дорога ведет в Инэ, где меня любезно принял «каймакам» (мэр) Чевкет-Абдулла, который получил некоторое образование и бегло говорит по-французски. Он дал мне еще двоих жандармов, поскольку места эти весьма небезопасны. Был самый разгар лета, мой термометр показывал 34 °C = 93,4 °F в самой холодной комнате дома мэра. Вечером я прибыл в Байрамич и рано на следующее утро – на гору Куршунлю-Тепе (см. малую карту Троады, рис. 140). Температура в восемь часов утра уже была 36 °C = 96,8 °F, а к десяти утра она поднялась до 38 °C = 100,4 °F.

Я взял с собой из Байрамича десять рабочих, каждый из которых получал по 10 грошей = 1 шиллинг 9 пенсов в день. Мотыги, лопаты и корзины я привез с собой из Гиссарлыка. На последующих страницах я расскажу о результатах моих изысканий на Куршунлю-Тепе, а также о тех исследованиях, что проводил сразу после этого на горе Чали-Даг, на месте древнего города Кебрена.

Я закончил раскопки в Гиссарлыке к концу июля, однако за неделю до того подхватил малярийную горячку. Я избавился от нее с помощью хинина и черного кофе, однако вскоре она вернулась и продолжала мучить меня в течение еще почти четырех месяцев.

Глава II

Первое доисторическое поселение на холме Гиссарлык

Мои превосходные архитекторы доказали мне с очевидностью, что первые поселенцы построили на холме Гиссарлык только одну или две большие постройки. Протяженность этого первого поселения не превышала 46 метров, а ширина его едва ли могла быть больше. Из обнаруженных нами стен особенно замечательны северная (f с на плане VII) и две южные (fa и fb), поскольку они являются стенами укрепления (см. план VIII). Из двух южных стен внутренняя (f b), несомненно, принадлежит к более древней эпохе первого поселения, а внешняя – к его более позднему продолжению. Эти укрепления сделаны из необработанных кусков известняка, причем так, что их внешняя часть получилась немного пологой и состоит из более крупных камней. Трудно точно определить ее толщину, поскольку верхняя часть стены провалилась внутрь, однако приблизительно она составляет 2,5 метра. Размер продолжения поселения на южной стороне был не более 8 метров. Между этими стенами укреплений в промежутках 2,5, 4, 5, 5,5 и 6 метров находились пять более тонких стен, почти параллельных, толщиной от 0,6 до 0,9 метра, кроме того, две меньших стены и еще две поперечных стены (см. план VII). Мы смогли раскопать их только на ширину моей большой северной траншеи (X – Z на плане VII), то есть на расстояние примерно 15 метров; к несчастью, мы не могли продолжить эти раскопки первого города, не уничтожив руины следующего, который, как мы увидим далее, представляет главный интерес для науки. Кладка этих стен состоит из небольших камней и земли; во многих местах сохранилось глиняное покрытие. Кирпичи – ни обожженные, ни необожженные – обнаружены не были. Поселение стояло на холме, который спускался с севера к югу, причем почва была на два метра выше на южной стороне, чем на северной. Здесь мы обнаружили множество небольших раковин, но не в таких огромных количествах, как в следующих доисторических городах; кроме того, они, судя по всему, содержались в глине стен домов или террас и, следовательно, не могут считаться кухонными отбросами, как большая часть раковин, принадлежавших более поздним обитателям.

Как мы уже говорили, руины говорят о существовании в Гиссарлыке только одного или двух больших зданий; следовательно, мы можем предполагать с большой долей вероятности, что и в этом первом поселении был нижний город, который простирался по плато на запад, юг и юго-восток; и действительно, большие массы керамики, которые я нашел здесь, в самых нижних слоях моих траншей и шахт, не оставляют никаких сомнений на этот счет. Форма и состав их совершенно идентичны с керамикой первого поселения на акрополе. Первое поселение, видимо, существовало здесь много веков, поскольку было достаточно времени для того, чтобы здесь накопился мусор толщиной в среднем 2,5 метра.

Поскольку даже отдельные фрагменты керамики из этого первого, наиболее древнего поселения весьма замечательны и могут быть подарком для любого музея, я собрал все, что нам удалось найти, и заполнил ими не менее восьми больших ящиков. Кроме того, я тщательно собрал все кости, которые только мог найти, и послал целый ящик их профессору Рудольфу Вирхову в Берлин для исследования (см. приложение II). Почти вся керамика – глянцевитая черная, однако и глянцевитая красная, коричневая или желтая терракота нередки. Я собрал отдельно все наиболее характерные фрагменты, в особенности все ободки ваз с длинными горизонтальными отверстиями-трубками, которых я нашел целые сотни, и тщательно отложил все с резным орнаментом, который всегда заполнен мелом для большей выразительности. Орнамент всегда более или менее похож на то, что мы видим на фрагментах, воспроизведенных в «Илионе» на рис. 28–35. Однако иногда встречается и орнамент из волнистых линий, как на рис. 53, 54 в «Илионе».

Я воспроизвожу здесь только два самых интересных фрагмента ваз.

На рис. 1 фрагмент ободка сосуда с резным орнаментом, на котором четко изображены два чечевицеобразных глаза с бровями, возможно человеческие; справа и слева – два параллельных штриха; ниже – зигзагообразная линия; прямо над глазами ободок образует полукруг.

Рис. 1. Фрагмент глянцевитого черного сосуда с резным орнаментом, заполненным белым мелом. Масштаб 1: 2. Найден на глубине 15 метров

Рис. 2. Фрагмент глянцевитой черной вазы с резным орнаментом, заполненным белым мелом (оборотная сторона – см. № 3)

На рис. 2 также фрагмент ободка сосуда, на котором мы видим весьма любопытный резной орнамент, напоминающий схематичную мордочку совы; глаза очень велики, черточка между ними, возможно, обозначает клюв; под ободком мы видим изогнутую линию, и все эти насечки заполнены мелом. Справа от совиной мордочки, как мы видим, высечено два или больше знаков. Профессор Сэйс полагает, что эти глаза должны были отводить «дурной глаз», подобно глазам, которые изображают на лодках в Китае, на Мальте и Сицилии. В Марокко от керамических сосудов откалывают небольшие кусочки с той же целью.

Обращает на себя особое внимание то, что орнаменты с рис. 1 и 2 были насечены с внутренней стороны сосуда и что с внешней вообще не было никакой орнаментации. Сосуды на которых они были сделаны, имели с внешней стороны два выступа с трубко– образными отверстиями для подвешивания; один из этих выступов (принадлежавший ко второму сосуду) представлен на рис. 3; чтобы сфотографировать его, противоположную часть фрагмента пришлось положить почти горизонтально. Мы проиллюстрировали этот тип ваз и сосудов с двумя вертикальными трубко-образными отверстиями для подвешивания с каждой стороны на рис. 23–25, с. 316–318 в т. 1 «Илиона». К нескольким местам, перечисленным на с. 318 т. 1 «Илиона», где можно найти вазы с таким устройством, я должен добавить музей Пармы, ученым хранителем которого является г-н Джованни Мариотти. В этом музее находится ваза, найденная в террамаре в Эмилии, по обеим сторонам которой есть два вертикальных отверстия для подвешивания.

Керамика первого города в целом, и в особенности эти большие горшки, обожжена лишь слегка; в самой керамике содержится большое количество маленьких грубых осколков гранита, о присутствии которых свидетельствуют многочисленные маленькие хлопья в слюде, сверкающие, как золото и серебро; однако следует заметить, что этот гранит содержался в глине, и поэтому горшечник не должен был добавлять его.

Знаменитый изготовитель керамики г-н Генри Долтон из Ламбета по моей просьбе провел эксперименты с некоторыми фрагментами этих глянцевитых черных сосудов первого города и получил следующие результаты. Фрагменты, которые он нагрел только докрасна, стали слегка желтоватыми, в то время как те, что он нагрел сильно, фактически добела, так, как нагревают стеклянную посуду, стали краснокирпичного цвета. Материал этой керамики оказался весьма огнеупорным и способным к перенесению больших температур. Таким образом, эксперименты г-на Долтона вполне подтверждают теорию доктора Лиша относительно изготовления керамических сосудов в доисторическую эпоху[43].

Хотя я полагал, что в «Илионе» (т. 1, с. 321–324) исчерпал дискуссию относительно изготовления троянской керамики вообще и керамики первого города в частности, я тем не менее не могу удержаться от того, чтобы привести здесь выписку из письма о том же предмете от доктора Христиана Гостманна из Целле, поскольку его теория отличается от той, что выдвинул я.

Рис. 3. Оборотная сторона вазы, № 2 с двумя вертикальными отверстиями для подвешивания. Масштаб 1: 2 приблизительно. Найдена на глубине 15 метров

«Во время моих раскопок в древнем некрополе Дарцау я обнаружил вазы такого же глянцевитого черного цвета, которым отличаются сосуды первого поселения Трои. В самых разнообразных экспериментах, которые я проводил и для которых моя мануфактура по изготовлению чернил для типографий дала мне великолепную возможность, я обнаружил, что этот цвет никогда не может быть получен на медленном огне с большим количеством дыма, но что его производили, просто погружая вазы в растительное масло, покрывая их тонким слоем расплавленной сосновой смолы, к которой также могло быть добавлено небольшое количество масла, и затем, когда все остывало, обжигали, так что слой смолы обугливался».

На рис. 4 представлен очень маленький глянцевый черный кувшин с ручкой и выпуклым туловом. Рис. 5 – это глянцевый черный кувшин с округлым туловом, плоской ножкой, прямой цилиндрической шейкой; ручка длинная и тонкая. Толщина глины этого кувшина составляет всего три миллиметра, из которых едва ли один миллиметр обожжен; это одна из легчайших ваз, которые я когда-либо находил на каком-нибудь доисторическом поселении в Гиссарлыке, и она представляет капитальный интерес для науки, поскольку изготовлена на гончарном круге, и, за исключением вазы, изображенной на рис. 23 в «Илионе», которая сделана так же, это единственная полностью сделанная на гончарном круге ваза в первом городе, которой я могу похвастаться: фрагменты керамики, сделанной на гончарном круге, встречаются иногда в первом городе, однако они редки.

Рис. 5. Глянцевый черный кувшин, сделанный на гончарном круге. Масштаб 1: 4. Найден на глубине 14–15 метров

Рис. 4. Маленький глянцевый черный кувшин. Масштаб 1: 4. Найден на глубине 14–15 метров

Хотя руины этого первого и древнейшего троянского поселения могут быть более чем на тысячу лет старше Гомера, я не могу не отметить, что искусство изготовления керамики с помощью гончарного круга уже существовало как ремесло и профессия во время жизни поэта: мы можем видеть это в восхитительном сравнении, где он, описывая легкие и стремительные движения танцующих юношей и дев, изображенных Гефестом на щите Ахилла, сравнивает эти движения с вращением круга, который гончар, приступая к работе, начинает все быстрее крутить вокруг его оси, чтобы попробовать, поможет ли это ловкости его рук[44]. Я могу добавить, что уже в эпоху первых династий древней империи Египта гончарное колесо находилось в общем употреблении и вся керамика тщательно обжигалась в печах[45].

Рис. 6 и 7 представляют собой две чаши из глянцевой черной керамики с высокой полой ножкой и большой ручкой, поставленной вертикально на ободок; глина толстая, однако слегка обожженная и тяжелая. Это первые целые чаши такой формы, которые я когда-либо находил, но, поскольку подобные ручки и полые ножки часто встречаются в остатках первого поселения, нет сомнения, что чаши такой формы были здесь во всеобщем употреблении. На рис. 8 – весьма своеобразный сосуд, также глянцевито-черного цвета из лишь слегка обожженной толстой глины.

Рис. 6, 7. Две глянцевые черные чаши с полой ножкой и вертикальной ручкой. Масштаб 1: 4. Найдены на глубине около 14 метров

Тулово, напоминающее наши современные бокалы, окружено пятью глубоко врезанными вогнутыми бороздами; ободок слегка выгнут. Длинная, слегка изогнутая ручка очень интересна; большое отверстие, которое мы в ней видим, возможно, указывает на использование этого сосуда, поскольку его, видимо, опускали на веревке в колодец, чтобы брать воду; отверстие также могло служить, чтобы подвешивать его на гвозде. Я никогда не находил здесь подобного сосуда, и я у меня нет сведений о том, чтобы подобный сосуд когда-либо встречался где-то еще.

Рис. 8. Глянцевая черная чаша с горизонтальными бороздками, полой ножкой и вертикальной ручкой с отверстием. Масштаб 1: 4. Обнаружена на глубине около 14 метров

Рис. 9 – это очень симпатичная глянцевая черная вазочка с выпуклой ножкой и выступами с обеих сторон с перпендикулярными отверстиями для подвешивания. К перечню тех нескольких мест, где можно видеть вазы такого устройства, который я привел на с. 326, 327 т. 1 «Илиона», я должен добавить Доисторический музей Мадрида, который содержит пять фрагментов изготовленных вручную сосудов, найденных в пещерах каменного века в Андалусии, по обеим сторонам которых находятся трубкообразные отверстия для подвешивания.

Рис. 9. Глянцевая черная вазочка с выпуклой ножкой и перфорированными выступами. Масштаб 1: 4. Обнаружена на глубине 14 метров

Другой фрагмент вазы с вертикальной перфорацией для подвешивания, также обнаруженный в пещерах Андалусии, можно найти в музее Касселя. Ту же систему можно видеть на многих фрагментах сделанных вручную ваз, которые я нашел во время раскопок Орхомена в Беотии[46]и также на трех изготовленных вручную вазах, обнаруженных в террамаре в Эмилии, одна из которых хранится в музее Пармы, а другие две – в музее Реджио, ученым хранителем которого является профессор Гаэтано Кьеричи. Еще две вазы ручного изготовления с вертикальными трубкообразными отверстиями для подвешивания можно увидеть в доисторической коллекции Национального музея в Колледжо Романо в Риме; одна из них была обнаружена в террамаре в Кастелло близ Боволоне (провинция Верона), другая – в поселении на озере Лаго-ди-Гарда; еще одна, найденная в древней могиле вблизи Корнето (Тарквинии), хранится в музее этого города. Ваза ручного изготовления с вертикальными отверстиями для подвешивания была открыта в террамаре каменного века близ Кампеджине в провинции Реджио в Эмилии[47]. Я могу также упомянуть несколько изготовленных вручную погребальных урн с тем же самым устройством, которые были найдены в древних могилах вблизи Боволоне (провинция Верона) и считаются относящимися к тому же веку, что и террамара Эмилии[48]. Ваза с подобным же устройством для подвешивания, обнаруженная в Умбрии, находится в доисторической коллекции музея Болоньи; еще одна, найденная в пещере Тру-дю-Фронталь-Форфоз в Бельгии, хранится в музее Брюсселя. Коробка из терракоты с вертикальным отверстием для подвешивания на крышке и на ободке, была найдена в районе Губена в

Пруссии[49]. Доисторическая коллекция музея Женевы содержит несколько фрагментов ваз, обнаруженных во Франции[50], в которых есть такие же вертикальные отверстия для подвешивания. Наконец, я могу упомянуть вазу с четырьмя выступами, в каждом из которых было по два вертикальных отверстия: она была найдена в прошлом году в погребении каменного века близ Тангермюнде в Альтмарке и хранится в Северном отделе королевского музея в Берлине: мое внимание к ней привлек г-н Эд. Краузе из Королевского этнологического музея.

Я обращаю особое внимание читателя на большое сходство этих троянских ваз с kipes (лат. сира, фр. hotte), которые крестьяне используют на полях и в которых есть совершенно такие же вертикальные трубкообразные отверстия для подвешивания, как и на этих вазах. Однако я должен также упомянуть открытие, сделанное недавно доктором Филиосом, представлявшим Эллинское археологическое общество: в основании храма Деметры в Элевсине было обнаружено несколько древнейших терракотовых ваз и идолов, и среди них – небольшой сосуд, у которого с каждой стороны были выступы с перпендикулярными отверстиями для подвешивания, в то время как почти у всех остальных ваз на каждой стороне – обычное отверстие для подвешивания в ножке и ободке. Все эти вазы расписаны по кругу красными полосками и настолько примитивны, что я без сомнений отношу их к эпохе, которая предшествует даже царским гробницам Микен. Идолы, обнаруженные вместе с ними, еще более примитивны, чем грубейшие образцы, обнаруженные когда-либо в Трое.

Фрагменты сосудов ручного изготовления с двумя длинными горизонтальными трубкообразными отверстиями для подвешивания (такие, как показаны на рис. 37–42 в «Илионе») также были найдены в больших количествах в руинах первого поселения; я сумел собрать двадцать пять таких сосудов. В музее Болоньи хранятся фрагменты сосудов похожего устройства, найденных в Гротта-дель-Диаволо близ Болоньи[51]; по своей древности эта пещера, как считается, относится к первой эпохе северного оленя[52]. В том же музее находится множество фрагментов сосудов с той же системой горизонтальных трубкообразных отверстий в крае длиной от 0,03 до 0,07 метра, обнаруженных в гротах Фарнето, Прагатто и Растеллино в провинции Болонья: все они относятся к каменному веку. Фрагменты сосудов с точно таким же устройством, обнаруженные в террамаре Эмилии, также можно увидеть в музее Болоньи и в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме. Я также нашел фрагменты подобных сосудов во время своих раскопок в Орхомене[53], а также в ходе совместных раскопок с г-ном Фрэнком Калвертом на Ханай-Тепе[54].

В связи с этим я могу упомянуть, относительно любопытного кубка эпохи первого города, изображенного в «Илионе» на рис. 51, что в Доисторическом музее в Мадриде находится четыре чаши такой же формы, однако без ручек, найденные в пещерах Андалусии, которые были обитаемы в каменном веке, далее, три кубка той же формы – один с одной ручкой, два других с двумя – найденные на Родосе, находятся в музее Лувра. Кубок подобной же формы, недавно найденный в самых нижних слоях щебня на Акрополе в Афинах, находится в Музее Акрополя.

В пяти доисторических поселениях при раскопках этого года было найдено огромное количество (не менее 4000) терракотовых пряслиц, как простых, так и с нарезным орнаментом. Мое мнение, согласно которому все эти тысячи собранных мною за все эти годы пряслиц служили вотивными приношениями, нашло горячего сторонника в лице г-на Г. Риветт-Карнака[55], который обнаружил множество подобных изделий в Бихаре и других буддийских руинах в северо-западных провинциях Индии. Нарезной орнамент на многих из этих индийских пряслиц, в котором он опознает религиозные символы и в основном – изображение солнца, совершенно идентичен с орнаментом на троянских пряслицах.

Доктор В. Дерпфельд привлек мое внимание к работе Рихарда Андре «Этнографические параллели и сравнения»[56]; здесь утверждается, что перфорированные пряслица из терракоты или стекла, которые, согласно этим гравюрам, имеют форму, идентичную троянским пряслицам и с подобным же орнаментом, используются как деньги на островах Палау, или Пелеу, в Тихом океане: «Здесь они именуются Audou и считаются подарком духов; предполагают, что они импортные, поскольку никто из туземцев не смог бы изготовить их из-за недостатка материала. Количество этих предметов в обороте никогда не увеличивается. Стоимость некоторых из этих пряслиц доходит до 750 фунтов стерлингов».

Древнейшие терракотовые пряслица, обнаруженные в Италии, – это, видимо, образцы из Гротта-дель-Диаволо, возраст которых, как я уже говорил выше, соотносится с первой эпохой северного оленя[57]; они не орнаментированы и хранятся в музее Болоньи. Однако нередко они встречаются и в итальянских террамарах, особенно в Эмилии, и помимо мест, перечисленных на с. 337–339 в т. 1 «Илиона», я могу упомянуть музеи Реджио и Корнето, в которых находится несколько образцов, орнаментированных насечкой; в музее Пармы также хранится шесть орнаментированных пряслиц, а не два, как говорится в т. 1 «Илиона» (с. 337).

Многие терракотовые пряслица с орнаментом, подобным орнаменту троянских, были собраны неутомимым доктором Виктором Гроссом во время его раскопок в поселениях швейцарских озер[58].

Неорнаментированные терракотовые пряслица встречаются также на Эсквилине в Риме и в некрополе Альбано. Профессор В. Хельбиг[59] считает, что они использовались иногда как пряслица и иногда – как бусы для ожерелий, однако это позднейшее использование для более крупных пряслиц невозможно. Доктор Виктор Гросс считает, что терракотовые пряслица использовались отчасти как пуговицы для платья, отчасти как детали ожерелий и отчасти (но не в последнюю очередь) как пряслица для прялок. Он пишет, что последняя гипотеза подтверждается обнаружением множества таких пряслиц, в которых все еще вставлено веретено и которые поразительно похожи на те, что еще используют пряхи во многих странах[60].

Рис. 10. Топор из зеленого жадеита. Натуральная величина. Найден на глубине 14 метров

В этом году в руинах первого поселения в Трое было найдено восемь каменных топоров, таких же, как те, что изображены на рис. 668–670 в «Илионе»; пять из них сделаны из диорита и три из жадеита[61]. Из этих последних я воспроизвожу один на рис. 10 в натуральную величину. Он сделан из прозрачного зеленого жадеита[62]. Профессор Г. Бюклинг был так любезен, что прислал мне следующую интересную заметку о жадеите: «Нефрит и жадеит, которые внешне выглядят совершенно одинаково, можно, согласно последним исследованиям А. Арцруни[63] и Берверта[64], легко отличить, поскольку нефрит принадлежит к группе амфиболов, а жадеит к минералам группы пироксена, и, следовательно, они значительно отличаются размером углов отслоения, в котором можно распознать более тонкие волокна».

Кроме того, были найдены два любопытных инструмента из диорита (подобные тем, что представлены в «Илионе» на рис. 90), которые имеют ту же форму, что и топоры, с той лишь разницей, что на нижнем конце, где должно было находиться лезвие, – тупая и совершенно гладкая поверхность толщиной примерно от четверти до половины дюйма. Два точно таких же инструмента, обнаруженные в пещерах эпохи каменного века в Андалусии, находятся в Доисторическом музее в Мадриде, еще один, найденный в пещере под названием Каверна-делле-Арене близ Генуи, хранится в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме.

Были также найдены четыре точильных камня из закаленного сланца с отверстием на узком конце, похожие на те, что воспроизведены в «Илионе» на рис. 101. Помимо перечисленных в «Илионе» мест, где были обнаружены подобные точильные камни, я могу упомянуть образец, найденный в погребении в Камирусе на острове Родос (находится в Лувре), и три, обнаруженные в швейцарских озерных жилищах, которые хранятся в музее Женевы. Еще один точильный камень такой же формы был найден на доисторическом кладбище Кобана на Кавказе[65].

На рис. 11 представлен боевой топор из серого диорита, он грубо сработан и лишь слегка отполирован. У него только один острый край; противоположный край тупой и, видимо, использовался как молоток. В центре каждой стороны можно видеть неглубокую канавку, и это доказывает, что в изделии начали проделывать отверстие, но работа была не окончена. Очень похожий каменный боевой топор, в котором отверстие было начато, но не завершено, был найден в террамаре каменного века близ Мантуи и хранится в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме. Другой каменный боевой топор подобной же формы, но с законченным отверстием был обнаружен в Дании[66].

Поскольку каменные молотки и топоры, в которых на одной стороне начали сверлить отверстие, встречаются очень часто, то доктор Дерпфельд предположил, что, может быть, эти инструменты и не следовало сверлить насквозь: к ним легко можно было приспособить деревянную ручку с помощью чего-то вроде крючка.

В руинах первого поселения было также найдено множество очень грубых каменных молотков, подобных тем, что воспроизведены в «Илионе» на рис. 83. Несколько подобных грубых каменных молотков, найденных в Халдее, хранятся в музее Лувра, другие, найденные в террамаре Эмилии, находятся в музеях Реджио и Пармы. Я могу также упомянуть грубо вырубленные, почти шарообразные каменные инструменты, наподобие изображенных на рис. 80 и 81 в «Илионе», которые встречаются сотнями во всех четырех нижних доисторических городах Трои.

Рис. 11. Боевой топор из серого диорита. Масштаб 1: 4. Найден на глубине около 14 метров

Кроме мест, упомянутых на с. 345, 346 в т. 1 и на с. 83, 84 в т. 2 «Илиона», эти грубые орудия, которые обычно называют зернодробилками, очень часто встречаются и в итальянских террамарах, и многие из них можно увидеть в музеях Реджио и Пармы; другие, найденные среди древних руин в Халдее, находятся в небольшой халдейской коллекции Лувра.

Я также собрал большое количество жерновов из трахита, подобных тем, что изображены в т. 1 «Илиона» на рис. 74, 75 и на рис. 678, которые в изобилии встречаются во всех четырех нижних доисторических городах Трои. Помимо мест, упомянутых на с. 342 в т. 1 «Илиона», они также часто попадаются и в террамаре Эмилии, и большое их количество можно увидеть в музеях Реджио и Пармы; другие, найденные в Каверна-делле-Арене-Кандиде близ Генуи, хранятся в Национальном музее в Колледжио Романо в Риме. Шесть похожих жерновов из железистого песчаника находятся в музее Сен-Жермен-ан-Ле; в Доисторическом музее Женевы их четыре: они были найдены в швейцарских озерных поселениях. Множество подобных жерновов из трахита недавно были обнаружены в самых нижних слоях руин афинского Акрополя.

В «Илионе» (т. 1, с. 342, 343) я уже объяснял тот факт, что зерно дробили между плоскими сторонами двух таких жерновов, но таким образом можно было получить только что-то вроде каши[67], а отнюдь не муку, и это раздавленное зерно нельзя было использовать для изготовления обычного хлеба. Далее я указывал на то, что у Гомера мы читаем, как из дробленого зерна варили кашу, а также посыпали этой «мукой» жареное мясо[68]. Могу также добавить, что, согласно другому пассажу у Гомера, его использовали в качестве ингредиента особого смешанного напитка, который Гекамеда приготовляет в палатке Нестора из прамнейского вина, поджаренного козьего сыра и дробленого ячменя (σιτος)[69]. Хотя из этого дробленого зерна и нельзя было испечь обычный хлеб, такой как у нас, однако из него, должно быть, готовили и что-то такое, что можно было назвать хлебом (ἄλφιτα) и который в гомеровских поэмах мы всегда находим на столе как необходимый для всех приемов пищи атрибут. Поэт нигде не говорит, как его делали или какой была его форма, он даже не упоминает о печах, которые, конечно, не были обнаружены и в руинах Трои. Я могу предположить, что гомеровский хлеб, возможно, изготовлялся тем же самым способом, что делают свой хлеб, как мы видим, в пустыне бедуины: замесив тесто, они выделывают из него нечто вроде блинчиков, которые бросают на угли костра, зажженного на открытом воздухе, где они испекаются почти мгновенно. О подобном способе изготовления хлеба, как кажется, говорит и тот факт, что кожаные мешки, наполненные такой пищей, брали в путешествие для использования в дороге: так, мы, например, видим, что, когда Телемах готовится к своему путешествию в Пилос, он приказывает Евриклее положить ему двадцать мер этой пищи в кожаные мешки[70]. Профессор В. Хельбиг[71] привлекает внимание к тому факту, что, как я уже говорил применительно к троянцам, у обитателей деревень террамар нет никаких признаков каких-либо устройств для приготовления хлеба, и он считает, что из этого нужно сделать вывод, что они, как и германцы, готовили нечто вроде каши из раздавленных зерен. Хельбиг добавляет: «Во время общественных жертвоприношений у римлян, которые здесь, как и почти везде, соблюдали древний обычай, приносили в жертву не хлеб, а поджаренные зерна пшеницы спельты – far tostum, муку, приправленную солью (mola salsa) или кашу – puis. Варрон[72] и Плиний[73], таким образом, совершенно правы, когда говорят, что в течение долгого времени римляне не знали никакой другой еды из зерен, кроме puis. Только в сравнительно позднюю эпоху вошли в общее употребление дрожжи, добавление которых столь необходимо, чтобы превратить муку в полезный и вкусный хлеб. В то время, когда римляне создавали кодекс поведения для главного жреца Юпитера (Flamen Dialis), они все еще считались необычным нововведением: ибо жрецу запрещено было даже трогать «муку, пропитанную закваской» (farinam fermento imbutam)[74]. Традиция сохранила следы того, что в древнейшую эпоху италийской истории не существовало даже подобающих инструментов для перемалывания муки, ибо более совершенное приспособление – mola versatilis, верхняя часть которой поворачивалась над нижней с помощью ручки, была, согласно Варрону[75], изобретением вольсинийцев. Таким образом, эта традиция предполагает, что в более древнюю эпоху люди использовали более несовершенные средства, возможно, просто два камня, такие, как те, что употребляли древние обитатели деревень-террамар для того, чтобы давить зерно. Здесь я могу напомнить читателю, что одинаковые греческие и латинские слова – μύλη = mola (мука), πτίσσω = pinso (толочь), πόλτος = puls (каша), доказывают, что греко-италийцы использовали зерновые тем же самым образом, что и обитатели деревень-террамар, факт, который имеет существенное значение для нашего исследования, поскольку среди всех италийских поселений эти деревни по времени и пространству стоят наиболее близко к греко-италийской стадии цивилизации (stadium)».

В первом городе были найдены только две половины хорошо отполированных топоров с отверстием, похожих на рис. 91, из «Илиона». Что касается пилок из белого или коричневого кремня как с одним, так и двумя лезвиями, подобных представленным на рис. 93–98 в «Илионе», то опять-таки огромное количество их было обнаружено во всех четырех нижних доисторических поселениях Трои. Помимо мест находок, перечисленных на с. 357–359 в т. 1 «Илиона», я должен упомянуть семнадцать подобных же пил, которые были найдены в нише в скале в Бейт-Сахуре близ Вифлеема в Палестине и которые хранятся в музее Сен-Жермен-ан-Ле. Несколько подобных кремневых пил были также найдены в уже упоминавшемся очень древнем гроте под названием Гротта-дель-Диаволо близ Болоньи[76]. Несколько пил из силекса и ножи из него же и обсидиана, найденные в Варке и Мугейре в Ассирии, хранятся в Британском музее.

Опять-таки во всех четырех нижних доисторических поселениях Трои были найдены в большом количестве приспособления для полировки из серпентина, яшмы, диорита или порфира.

Рис. 13. Брошь из меди или бронзы со спиралевидной головкой. Масштаб 1:3. Найдена на глубине 14 метров

Рис. 12. Брошь из меди или бронзы с шарообразной головкой. Масштаб 1: 3. Найдена на глубине 14 метров

Если говорить о бронзе или меди, то в руинах первого поселения был найден только нож, подобный представленному на рис. 118 в «Илионе», несколько штемпелей, похожих на те, что показаны на рис. 109 и 110 в «Илионе», а также от двенадцати до пятнадцати брошей. У некоторых из них головка шарообразная, у других – в виде спирали. Здесь я показал одну из первых на рис. 12 и одну из последних на рис. 13, обе они согнуты под прямым углом. Броши обеих этих форм служили древним троянским поселенцам вместо фибул, которые никогда не встречаются ни в одном из пяти доисторических городов, ни в лидийском городе на Гиссарлыке: должно быть, они были изобретены в гораздо более поздний период[77]. Заслуживает особого внимания и то, что броши из бронзы или меди с шарообразными головками также очень часто встречаются в террамаре Эмилии, где фибулы еще никогда не находили[78]. С другой стороны, эти броши никогда не находят в погребальных урнах-«хижинах», открытых в Марино близ Альбано и в окрестностях Корнето, в которых фибул очень много. Таким образом, представляется, что урны-хижины, которые обычно считаются очень древними, принадлежат к более позднему периоду, чем последний доисторический город, и даже к более позднему периоду, чем лидийское поселение Трои. В большинстве швейцарских свайных построек и броши с шарообразными головками, и броши со спиралевидными головками находят вместе с фибулами, из чего мы, естественно, должны сделать вывод, что эти островные поселения принадлежат к сравнительно поздней эпохе, ибо, как справедливо замечает профессор Рудольф Вирхов[79], фибула является «порождением» прямой броши. Этот ученый также обнаружил фибулы вместе с брошами со спиральными или шарообразными головками во время своих раскопок доисторического некрополя Верхнего Кобана на Кавказе[80], который принадлежит к IX или X веку до н. э.[81] Я должен сказать то же самое о древнем некрополе Самтавро близ Мцхета, древней столицы Грузии, которая была раскопана Обществом любителей кавказской археологии[82], где фибулы также встречаются вместе с брошами с шарообразными или спиралевидными головками. Далее я могу упомянуть, что бронзовая брошь со спиралевидной головкой была найдена на древнем кладбище на дороге Каттенборн в области Губена[83].

Я полагаю, что здесь уместно заметить, что у Гомера мы не находим какого-либо специального слова для обозначения металлов; однако в поэмах мы находим глагол μєταλλάω[84], с которым связано позднейшее существительное μ´єταλλον, которое, как считали древние, происходит от μєτ᾿ἄλλα[85]*. Следовательно, μєταλλαν означало «искать другие предметы» и μέταλλον – разыскание, место, где происходит разыскание, и сам предмет поисков[86]. Из этого развилось более специфическое значение – рудники, шахты, в которых искали металлы, минералы и т. д., и поэтому само обозначение μέταλλα было перенесено на минералы, и прежде всего металлы, полученные из рудников[87].

Обсудив подробно в т. 1 «Илиона» (с. 367–373) любопытный вопрос о том, где троянцы добывали свое золото, здесь я могу добавить, что г-н Калверт привлек мое внимание к пассажу из Страбона, на который я не обращал внимания и согласно которому Деметрий из Скепсиса получил от Каллисфена и некоторых других авторов легенду, «что источником богатства Тантала и Пелопидов были рудники во Фрагии и Сипиле; богатства Кадма произошли от рудников во Фракии и на Пангее; богатства Приама – от золотых россыпей в Астирах близ Абидоса (незначительные остатки их сохранились еще и теперь; признаками древней разработки служат большие отвалы и шахты); богатства Мидаса – от рудников около горы Бермия; богатства Гигеса, Алиатта и Креза – от рудников в Лидии и в области между Атарнеем и Пергамом, где находится покинутый городок, на территории которого есть истощенные копи»[88]. Далее г-н Калверт обратил мое внимание на пассаж из Плиния[89]: «Неожиданно появляются и новые драгоценные камни, у которых нет имен: так, некогда в Лампсаке в золотых рудниках был найден один камень, который из-за его красоты был послан царю Александру, о чем свидетельствует Феофраст»[90]. Лампсак расположен не далее, чем в 30 км к северу от Абидоса и в 55 км от Илиона. Г-н Калверт также процитировал мне пассаж прославленного доктора Чандлера: «Основными странами, откуда греки добывали свое золото, были Индия, Аравия, Армения, Колхида и Троада». Мне приятно добавить, что г-н Калверт теперь исследует рудники Астиры, концессию на которые он получил от Блистательной Порты на девяносто девять лет.

Рис. 14. Таранная кость (астрагал). Уменьшена вполовину. Найдена на глубине около 14 метров

Было также обнаружено большое количество костяных шил и иголок и, кроме того, небольшие предметы из слоновой кости, подобные тем, что представлены в т. 1 «Илиона» на с. 378, рис. 123–140.

Помимо мест, перечисленных на с. 379 в т. 1 «Илиона», костяные иголки подобной формы были найдены в Гротта-дель– Диаволо близ Болоньи[91], момент изготовления которых, как уже говорилось выше, датируется первой эпохой северного оленя. Они также встречаются в террамаре Эмилии.

Таранные кости (астрагалы) встречаются во всех доисторических городах Трои, и профессор Р. Вирхов обнаружил несколько таких костей в доисторическом некрополе Верхнего Кобана на Кавказе, но все они были продырявлены[92].

Таранная кость, изображенная в «Илионе» на рис. 142, была плохо сфотографирована, и я воспроизвожу здесь на рис. 14 еще одну, которая была найдена в руинах первого города.

По руинам первого поселения невозможно с точностью сказать, было ли оно мирно оставлено своими обитателями или же было разрушено рукою врага, поскольку здесь нет следов ни частичной, ни общей катастрофы.

Глава III

Второй город; собственно Троя; «Илион» Гомеровской легенды

Мои архитекторы доказали мне, что я, вместе с месье Бюрнуфом, моим сотрудником в 1879 году, неверно различил и разделил руины двух следующих поселений, второго и третьего: мы правильно считали фундаментами, относящимися ко второму городу, стены из больших блоков глубиной 2,5 метра (помечены q, R на плане III в «Илионе»), однако мы ошиблись, не связав с ним слой обожженных руин, который лежит непосредственно над этими стенами и относится ко второму городу, и приписали этот сожженный слой третьему поселению, с которым он не имел ничего общего. К этой ошибке нас подтолкнули огромные массы руин из обожженных, или, правильнее, обгоревших кирпичей второго города, которые жители третьего города в очень многих местах не стали убирать, и они находились на одном уровне с основаниями их домов, и часто даже гораздо выше. Эти руины из обгорелых кирпичей отчасти происходят из домов, уничтоженных страшным пожаром, а отчасти это остатки кирпичных стен, которые, после того как их полностью сложили из необожженных кирпичей, были искусственно обожжены с помощью большого количества дров: их сложили по обеим сторонам стены и одновременно подожгли. Таким образом, сгоревший город как таковой – это, следовательно, не третий, а второй город, все здания которого были полностью разрушены, но, поскольку на нем немедленно был построен третий город, слой руин второго зачастую не так уж велик, и в некоторых местах толщина этого слоя едва достигает 0,2 метра. Фундаменты домов жителей третьего города были вкопаны в обгорелые руины второго, и поэтому мы ошибочно приписали эти руины третьему поселению, с которым они не имеют ничего общего.

За наклонными слоями руин первого города толщиной 2,5 метра (см. N – N на плане III в «Илионе») на акрополе следует слой земли толщиной 0,5 метра, который не содержит никаких следов стен и проходит над ними без пробелов; это доказывает, что город был заброшен и в течение долгого времени никакого строительства здесь не велось. Над этой землей мы видим слой руин из обожженных кирпичей толщиной 0,25 метра, который можно проследить в большой северной траншее (план III в «Илионе») почти по всей длине и который происходит из самого основания второго города. Это поселение развивалось в тот город, что стоял здесь в момент страшной катастрофы, постепенно: во многих его строениях мы видим значительные изменения, которые я подробно опишу на следующих страницах. Первая и наиболее замечательная перемена, введенная вторыми поселенцами, перемена, которая говорит об их удивительной строительной активности, – то, что они почти полностью сровняли участок строительства, который до этого наклонялся к северу. Для этого они подняли землю на южной стороне на 0,5 метра, а на северной – на 3 метра, в то же самое время они значительно растянули участок акрополя в южном направлении. Строить большие здания непосредственно на этой «рабочей площадке» было нельзя: поэтому их снабдили фундаментами из крупных и мелких камней, вкопанными на глубину 2,5 метра (см. q, R на плане III в «Илионе»), которые стояли на более старой и плотной почве. Эти фундаменты, в которых мы, как нам раньше казалось, распознали засыпки воронкообразных отверстий, сделанных дождевой водой, особенно ясно видны на юго-восточной стороне большой северной траншеи (см. q, R на плане III в «Илионе»). Непосредственно под этими фундаментами мы находим пол дома из крупной белой гальки, который доходил до самой стены на северной стороне, значительную часть которого можно все еще видеть в северо-восточном углу моей большой северной траншеи (см. V на плане III в «Илионе»). Этот необычный пол должен был, естественно, принадлежать одной из первых построек, сооруженных здесь вторыми поселенцами.

Эти люди окружили свое поселение на холме Гиссарлык большой крепостной стеной, которая сохранилась на южной и юго– западной стороне и служила фундаментом для большой кирпичной стены. Фундамент состоит из бутового камня длиной в среднем 0,45 м и шириной 0,25 м, который довольно беспорядочно сложен в легко распознаваемые горизонтальные ряды без какого-либо связующего вещества. Он показан темным цветом на плане VII в этой книге. Весьма замечательна прекрасно сохранившаяся южная часть этой большой стены крепости, которая помечена с на плане VII в этой книге, а также на плане I и на рис. 144 в «Илионе», эту стену мы теперь обнаружили на значительном расстоянии далее в северо-восточном направлении; поскольку, как доказывает позднее построенная стена Ь, она, очевидно, принадлежит к первому периоду истории второго города и имеет башню (помеченную О на плане VII), которая соответствует башне ow в северо-западном углу больших южных ворот NF, а также двум башням – р и pw к северо-западу от ворот FM и RC (см. план VII). Нельзя сказать, как могла выглядеть верхняя часть этой стены, поскольку мы не нашли ни малейших ее следов. Верхняя часть, возможно, была разрушена самими вторыми поселенцами, которые заполнили наклоненный внутрь угол своего акрополя, воздвигнув новую большую стену b (см. план VII в этой книге и план I, а также рис. 144 в «Илионе»). Разрушение верхней части стены с не могло произойти в ходе великой катастрофы, поскольку большой промежуток между стенами с и b не содержит каких-либо кусков кирпичей, но только черную землю и гравий, которым он был заполнен. Передняя часть стены с наклонена под углом 45°; другая сторона вертикальна. Несмотря на самые усердные разыскания, мы не смогли обнаружить, как идет стена с на северо-восточной стороне. Однако по направлению слоев щебня в траншее S S, мои архитекторы с достоверностью установили, что более древняя стена акрополя второго города находилась дальше к западу, чем продолжение позднейшей стены Ь, и, следовательно, новая стена цитадели должна была расширить акрополь на восточной стороне. Далее мы обнаружили стену b в южном и восточном направлении, а она, как мы уже говорили выше, принадлежит ко второму периоду второго города. Все стены первого периода второго города на плане VII помечены черными чернилами, стены второго периода окрашены красным. На рис. 15 я даю вид на продолжение этой стены (см. план VII, OZ) на западной стороне юго-западных ворот. Здесь она построена под восходящим углом 60°; высота наклона – 9 метров, а высота по перпендикуляру – 7,5 метра. На северной стороне фундамент большой стены акрополя состоял из гораздо более крупных блоков, некоторых из которых доходили до 1 метра в длину и ширину.

Рис. 15. Вид на большую нижнюю стену акрополя второго города с западной стороны рядом с юго-западными воротами: а – замощенная дорога, которая ведет от юго-западных ворот на равнину и которая помечена TU на плане VII и на рис. 17; h – продолжение большой стены акрополя второго города на западной стороне от юго-западных ворот; с – основание мощеной дороги и прямоугольной опорной конструкции, которая укрепляет ее, помеченное Y на плане VII и на рис. 17

Однако на этой стороне, раскапывая в 1872 году большую северную траншею, мне пришлось эту стену разрушить. План всей стены акрополя образовывал правильный многоугольник с прямыми углами, выдающиеся углы которого были укреплены башнями. Эти башни стояли на приблизительно равном расстоянии друг от друга – чуть больше 50 метров; в этой мере мы, безусловно, должны признать 100 древних троянских локтей, хотя точная длина троянского локтя нам неизвестна. По аналогии с восточным и египетским локтями можно, однако, сказать, что она составляла чуть более 0,5 метра. Я обращаю особое внимание на тот факт, что по этому расчету ширина ворот RC и FM составляет точно 10 локтей; вестибюль постройки А – точно 20 локтей в длину и ширину. Форму выдающихся башен нельзя точно определить, поскольку теперь только на восточной, южной, юго-западной и восточной сторонах сохранились напоминающие башни выступы (GM, ow, О, р и pw на плане VII), на которых некогда стояли сами башни; возможно, большинство из них были квадратными.

Здесь я могу упомянуть стену гомеровской Трои, которая также была снабжена многочисленными башнями[93]. Мы обнаружили, что все эти стены-фундаменты, за исключением стены с, были еще надстроены более-менее хорошо сохранившимися кирпичными стенами, и можно с уверенностью утверждать, что все они относились ко второму городу и просто были починены жителями третьего. Это кажется еще более вероятным, поскольку на восточной стороне кирпичная стена второго города по большей части удивительно хорошо сохранилась и все еще доходит до 2,5 метра в высоту. Следовательно, жителям третьего города нужно было только починить в некоторых местах верхнюю часть разрушенной стены акрополя, чтобы снова ее использовать. Поэтому мы также можем считать достоверным, что великое сокровище, обнаруженное мною в точке Д[94] в конце мая 1873 года, хранилось в кирпичных руинах второго города; это еще более вероятно, поскольку, раскопав стену фундамента до основания, мы обнаружили точно в этом месте башню второго города (р на плане VII). Возможно даже, что этот кирпичный щебень, в котором было найдено сокровище, представлял собой настоящую кирпичную стену. Я обращаю особое внимание на факт, что непосвященному практически невозможно отличить троянский щебень и троянскую кирпичную кладку, и очень может быть, что то, что я назвал «красными обгоревшими руинами», на самом деле представляло собой кирпичную стену. Более того, даже очень возможно, что все пространство между западной городской стеной (О Z на плане VII) и большим домом третьего поселения, помеченным Н S (который, из-за богатства, найденного рядом с ним, я обычно приписывал городскому старейшине или царю), оставалось заполненным щебнем от второй стены города, который третьи поселенцы не убрали, и что множество сокровищ, найденных мною здесь в 1878 и 1879 годах, содержалось именно в этом слое. То, что глубокий слой кирпичного щебня в этом месте относился ко второму городу, как кажется, определенно доказывают два факта: во-первых, то, что на этой стороне здания Н S нет двери, и, во-вторых, то, что отсутствует покрытие стены на той стороне стены дома, которая повернута к стене крепости О Z, поскольку такое покрытие имеется на обеих сторонах всех других стен дома, а также на внутренней стороне его западной стены. Но еще более весомое доказательство того, что все сокровища принадлежат не к третьему, а ко второму, сожженному городу, заключается в самом виде более чем 10 000 предметов, из которых они состоят, ибо каждый из этих предметов, вплоть до малейшей золотой капельки, носит очевиднейшие следы неистового огня, через который они некогда прошли. Однако эти следы жара еще более очевидны на бронзовом оружии, чем на золотых орнаментах. Таким образом, например, из оружия, найденного в крупнейшем золотом кладе, один бронзовый кинжал (рис. 813 в «Илионе») полностью свернулся в огне, масса наконечников копий, кинжалов и боевых топоров (рис. 815 в «Илионе») сплавилась от немыслимого жара, есть, кроме того, наконечники копий, которые сплавились с боевыми топорами (рис. 805, 807 в «Илионе»), а также копье и боевой топор, который плотно пристали к медному котлу (рис. 800 в «Илионе»).

Толщина сохранившейся кирпичной стены (NN) на восточной стороне акрополя составляет от 3,5 до 4 метров, и высота все еще доходит до 2,5 метра, однако мои архитекторы, исходя из ее толщины, предполагают, что первоначальная ее высота составляла по меньшей мере 4 метра, и они думают, что, несомненно, верхняя часть стены цитадели имела такую же высоту и толщину по всему периметру.

Конструкцию этой кирпичной стены можно лучше всего распознать на восточной стороне, где на нее открывается прекрасный вид из большой северо-восточной траншеи (S S). Она состоит из фундамента, более или менее глубокого, из необработанных известковых камней, на котором была воздвигнута собственно стена из кирпичей. Особенно замечательна манера изготовления последней. Посетители могут лучше понять следующее описание, сравнив его с вышеупомянутой башней GM. Набросок 16 дает разрез этой башни, ширина которой составляет около 3,5 метра, она выдается из стены примерно на 2 метра.

Глубина фундамента этой стены и башни составляет всего лишь от 1 до 1,5 метра и состоит из известняковых камней длиной и шириной в среднем по 0,25 метра, связанных глиной. На этом фундаменте была воздвигнута собственно стена из высушенных на солнце глиняных кирпичей; к материалу было подмешено большое количество соломы. Высота кирпичей в среднем составляет 0,09 метра при ширине 0,23 метра, их длину установить точно невозможно, поскольку очень трудно распознать соединения, но возможно, она составляла около 0,45 метра. В качестве цемента использовали весьма высококачественную светлую глину, смешанную с соломой или сеном, которую положили на толщину от 10 до 15 миллиметров как на горизонтальные, так и на вертикальные соединения. В кирпичах мы обнаружили множество маленьких фрагментов керамики и массу крошечных ракушек, которые доказывают, что глину не очищали, а использовали для изготовления кирпичей в том виде, в каком нашли.

Чтобы сделать эту стену из высушенных на солнце кирпичей более прочной, ее искусственным образом обожгли прямо на месте, с помощью сильного огня, который зажгли на ее западной стороне. На восточной стороне из-за крутого склона то же самое сделать было нельзя. Стену нельзя было обжечь насквозь из-за ее значительной толщины, поскольку жар не мог проникнуть внутрь. Чтобы добиться этого, во внутренней части стены на разной высоте были проделаны канавки высотой и толщиной 0,3 метра, устройство которых можно видеть на рис. 16. Однако стену, разумеется, нельзя было обжечь таким образом равномерно по всей толщине: кирпичи вдоль канавок сплошь обожжены, в то время как кирпичи на восточной стороне совершенно сырые и необожженные. На многих кирпичах можно наблюдать отдельно различные стадии обжига: в то время как часть их, повернутая к канавке, была обожжена полностью, часть, повернутая в другую сторону, носит лишь легкие следы обжига или вообще никаких. Весьма интересно прослеживать действие огня по канавкам. Доктор Дерпфельд заметил вдоль канавки сначала круг, который был раскален полностью и докрасна и теперь окрашен в светлый цвет; за ним идет черное кольцо, которое получило свою окраску от черного дыма. Еще дальше от канавки кирпичи полностью обожжены и окрашены в красный цвет: соединения, которые состояли из другого материала, светло-красные. Чем дальше кирпичи отстоят от канавки, тем менее красный у них цвет и тем меньше в них проник обжиг. В менее обожженной или плохо обожженной части стены ракушки, содержавшиеся в кирпичах, сохранили свой белый цвет, в то время как в местах, которые были обожжены полностью, они почернели от огня. С обеих сторон стена имеет глиняное покрытие толщиной 1 миллиметр. Весьма вероятно, что кирпичная стена второго города была по всей длине построена подобным же образом; однако это, конечно, первый когда– либо найденный образец стены цитадели, которая была построена из необожженных кирпичей и обожжена прямо на месте.

Причина, по которой большая кирпичная стена на восточной стороне имеет каменный фундамент высотой всего 1 или 1,5 метра, та, что высокая стена фундамента здесь была и не нужна из-за крутого обрыва, заменявшего ее, кроме того, подножие кирпичной стены находилось точно на одном уровне с верхней частью каменных стен фундамента на других сторонах акрополя.

В то время как вся стена акрополя была еще целой и когда на гигантском фундаменте все еще покоилась кирпичная стена, увенчанная многочисленными башнями, она должна была выглядеть очень величественно, в особенности на высокой северной стороне, которая смотрит на Геллеспонт; и именно это могло заставить троянцев приписывать ее сооружение Посейдону[95] или же Посейдону и Аполлону[96].

Однако легенда, по которой стены Трои были построены Посейдоном, может иметь и гораздо более глубокое значение, ибо, как остроумно показал мистер Гладстон[97], связь с Посейдоном часто обозначает связь с Финикией; и далее, как доказал Карл Виктор Мюлленхоф в своих «Немецких древностях»[98], Геракл – это символ финикийцев, и миф о его походе на Илион[99] может указывать на раннее завоевание и разрушение этого города финикийцами, точно так же как и постройка стен Трои Посейдоном может указывать на то, что они были построены финикийцами.

Рис. 16. Разрез башни GM на восточной стороне акрополя; показано устройство канавок для искусственного обжига кирпичной стены

Это второе поселение на холме Гиссарлык состояло только из акрополя, к которому с востока, юга и юго-запада прилегал нижний город. Существование нижнего города доказывает, во– первых, стена, которая идет в восточном направлении (см. В на рис. 2 в «Илионе») и которая является не наклонной, как крепостная стена акрополя, а построена вертикально и состоит из больших необработанных блоков, соединенных с маленькими. Эта крепостная стена идет от акрополя в восточном направлении и, следовательно, не может принадлежать самой цитадели. Второе доказательство существования нижнего города – это большие массы доисторической керамики, которая, как мы уже упоминали, встречается в самых нижних слоях руин на плато под холмом; ибо по форме, текстуре и материалу эта керамика идентична с керамикой первого и второго поселения на Гиссарлыке. В качестве третьей причины для существования нижнего города я могу упомянуть, что акрополь второго города имел трое ворот (RC и FM, NF и ОХ на плане VII). Я подчеркиваю тот факт, что двое из этих ворот должны были, во всяком случае, использоваться одновременно, поскольку если бы нижнего города не было, то, принимая во внимание сравнительно небольшую площадь цитадели, ее было бы намного легче защищать, если бы ворота были только одни. Однако еще более важная причина для существования нижнего города обнаруживается в количестве и плане построек, расположенных на акрополе, которых могло быть только шесть и которые спланированы с большим размахом.

Однако поскольку ни один из последующих городов, вплоть до основания эолийского Илиона, не имел нижнего города и поскольку все они ограничивались прежним Пергамом, за исключением пятого поселения, которое простиралось несколько за его пределы (см. главу IV, § 3), то место, где располагался нижний город второго поселения, было оставлено на протяжении веков. Его руины оставались заброшенными; кирпичные стены развалились, камни их фундаментов и фундаментов домов использовали для новых построек акрополя, и я не вижу тут ничего, что противоречило бы традиции, сохраненной Страбоном[100], согласно которой митиленец Архианакт построил стены Сигея из камней Трои; ибо под этим, конечно, могли иметься в виду только камни нижнего города второго поселения и, возможно, именно камни городских стен. Таким образом, вполне естественно, что, несмотря на многочисленные и обширные раскопки, которые я производил на месте нижнего города Илиона – за исключением городских стен, представленных на рис. 2 В в «Илионе», – я не обнаружил никаких фрагментов стен, принадлежавших к нижнему городу второго поселения; однако во многих местах я нашел платформу из скалы, на которой они должны были стоять и которая была специально сровнена именно для этой цели.

Теперь мы не можем точно определить, на какое расстояние простирался нижний город. Показывая его стены, которые мы обозначили на плане VIII пунктирными линиями, мы руководствовались двумя их соединениями со стенами акрополя. На северовосточной стороне это вышеупомянутая стена из больших известняковых блоков в траншее W[101]; на западной стороне соединение находится в том месте, где также и в македонское и римское время стена нижнего города соединялась со стеной акрополя. В остальном мы руководствуемся структурой почвы и керамикой, относящейся ко второму городу.

В «Илионе» (рис. 1480) я дал изображение таинственной пещеры, расположенной как раз сбоку от нижнего города, примерно в 300 ярдах к западу от холма Гиссарлык, в месте, где земля Илиона постепенно отклоняется от городской стены вниз на равнину (см. план VIII); она расположена под выдающейся скалой, увенчанной тремя фиговыми деревьями, которые выросли из одного корня. Раскопав ее в 1879 году, я обнаружил сводчатый проход шириной 3 метра и высотой 1,68 метра, вырубленный в известковой скале. Примерно в 10 метрах от входа находится вертикальное отверстие диаметром 1 метр, искусственно вырубленное в нависающей сверху скале; несомненно, оно служило для доступа воздуха и света. На расстоянии 18 метров от входа большой проход разделяется на два очень узких и один широкий; ширина первого такова, что в него может войти только один человек; третий проход, который поворачивает к северу, почти так же широк, как и основной; из двух других один поворачивает к востоку, другой – к юго-востоку.

Когда мои архитекторы тщательно раскопали в 1882 году пространство перед пещерой, а также саму пещеру и три узких прохода, мы обнаружили, что проходы, которые поворачивают к востоку и юго-востоку, имеют примерно такую же длину, что и большой проход, а именно 18 метров, однако тот проход, что поворачивает к северу, несколько короче; что в конце каждого из этих проходов находится источник, вода из него вытекает в большую галерею и в римские времена ее отвели с помощью глиняной трубы. Однако поскольку во многих местах эта труба оказалась разбитой, мои сотрудники и я в 1879 году ее даже не заметили и сочли, что вода вытекала через открытую канавку в полу в глиняную трубу, которую мы нашли снаружи. Однако теперь, вполне тщательно очистив большой проход от всей земли и грязи, которая все еще была там, под глиняной трубой в природной почве мы открыли весьма примитивный водопровод, построенный из необработанных известковых камней, выложенных без какого-либо связующего материала и покрытых подобными же плитами, который простирался по всей длине большого прохода и его северного ответвления. Он весьма похож на циклопический водопровод, обнаруженный мною в Тиринфе и Микенах (см. мои «Микены», с. 9, 80, 141). Этот канал был заполнен глиной и грязью, и возможно, так было еще с глубокой древности.

Этот водопровод, который, конечно, относится к глубокой древности, совершенно не был замечен людьми эолийского Илиона, поскольку они положили глиняную трубу высоко над ним, на землю, под которой был скрыт циклопический водопровод, и таким образом вода из трех источников должна была веками вытекать в большие бассейны, построенные из кирпичей и извести и, следовательно, относящиеся к римскому времени, которые мы обнаружили прямо перед входом и которые доказывают, что обитатели Илиона продолжали брать оттуда воду и стирать там одежду. Как только источники и водопровод были расчищены, они снова начали давать хорошую питьевую воду.

Теперь, предположив, что этих источников не было бы и нас бы попросили указать место, которое лучше всего подходило бы для местоположения двух троянских источников, втекавших в Скамандр с каменными бассейнами, в которых женщины Трои имели обыкновение стирать одежду и где происходил поединок между Гектором и Ахиллом[102], то, конечно, мы должны были бы указать именно на это место, поскольку оно во всех своих деталях отвечает гомеровскому описанию. Фактически пещера с тремя источниками находится на великой равнине на западной стороне нижнего города Трои, непосредственно вне городской стены и немного к югу от впадины на земле между акрополем и нижним городом, в которой теперь идет дорога вверх, на Чиблак, и в которой всегда должна была находиться дорога к городу и акрополю и, следовательно, также Скейские ворота. Далее, как уже говорилось, водопровод очень близок к акрополю (около 300 ярдов), так что человек на стене должен был видеть, что происходит у источников, и даже мог позвать человека, который стоял бы около них. Кроме того, эти источники удовлетворяют необходимому условию – они близки к дороге (ἀμαξιτός)[103], которая вела от Скейских ворот, поскольку древняя дорога должна была непременно быть расположена так же, как и современная дорога, положение которой на восточной стороне определяется склоном, на западной стороне – болотом и древним руслом Скамандра. Однако мы находим еще более вескую причину для отождествления этих источников с гомеровскими в том факте, что они непосредственно и на расстоянии всего нескольких сотен ярдов впадали в Скамандр, и поэтому источники могли быть названы поэтом истоками этой реки[104], в то время как те три источника, которые все еще существуют на северной стороне Илиона, впадают в Симоент, и, возможно, поэтому троянцы называли их «источниками Симоента», чтобы отличить от источников Скамандра. По всем этим причинам, вполне убедившись, что Гомер никак не мог иметь в виду никаких других источников, кроме этих, мы попытались найти тут теплые источники, о которых он говорит[105], и с этой целью тщательно раскопали почву вокруг, однако наши изыскания были тщетны. Вода во всех трех источниках имеет единообразную температуру 15,6 °C (60,8 °F). Однако отсутствие теплого источника не должно нас удивлять, поскольку его уже не было во времена Деметрия из Скепсиса (210–180 до н. э.)[106], и он мог быть уничтожен землетрясением уже в глубокой древности или по какой– то причине превратился в холодный.

Ко многим доказательствам, которые я привел в т. 1 «Илиона» на с. 138–155 относительно отождествления древнего русла Скамандра с огромным руслом крошечной речушки Калифатли– Асмак, которая течет у подножия холма Гиссарлык и непосредственно на западной стороне от нижнего города Илиона, я могу добавить пассаж из Эсхила, где Кассандра, дочь Приама, патетически обращается к берегам Скамандра, на которых она привыкла играть в детстве. Как кажется, этот пассаж доказывает, что, по мнению Эсхила, Скамандр протекал у подножия Трои и, следовательно, считалось, что он идентичен с огромным ложем крошечной речушки Калифатли-Асмак, которая действительно протекает у подножия Гиссарлыка[107].

Ох, свадьба Париса, друзьям роковая!

Увы, о Скамандра святая вода!

Вот там на твоих берегах, возрастая,

Я, бедная, зрела тогда.

Юго-западные ворота акрополя второго города (R С на плане VII), план которых представлен на рис. 17, служили жителям западной части акрополя, и в частности, возможно, обитателям огромного здания непосредственно к северо-западу от них. Дорога к этим воротам спускалась от нижнего города под углом 20° по насыпи (TU на плане VII и на рис. 17) шириной около 8 метров, построенной из больших, грубо обработанных блоков и замощенной большими блоками известняка. Ворота были укреплены двумя четырехугольными контрфорсами (см. рис. 17 и план VII. Y, Y) по обеим сторонам дороги. Внутренняя ширина самих ворот составляла 5,15 метра. Боковые стены ворот (помечены vb на рис. 17 и плане VII) были сделаны из обожженных кирпичей и покоились на фундаменте из известняковых камней, который все еще сохранился. Архитектура этих ворот с определенностью доказывает, что сначала они имели всего один портал (обозначен RC на рис. 17 и темным цветом на плане VII), образованный двумя выдающимися четырехугольными колоннами (хх на плане VII и на рис. 17), к которым были привешены раздвижные ворота и фундаменты которых все еще существуют: они построены из необработанных камней, скрепленных глиной. Один из этих контрфорсов выступает на расстояние 0,83 метра, другой – на 0,92 метра, оба имеют высоту 1,08 метра и толщину 1,25 метра. Столбы, которые стояли на этих фундаментах, как и боковые стены, из которых они выступали, были сделаны из кирпичей и, несомненно, вместе с ними служили для поддержки крыши, которая, судя по всему, была увенчана надстройкой из кирпичей.

Прямо перед древними воротами, отделенный от них открытым пространством, возможно улицей шириной около 6 метров, внутри акрополя стоял большой дом, который был разрушен вторыми поселенцами, когда они добавили к этим воротам второй портал (помечен FM на рис. 17 и красным цветом на плане VII) с далеко расходящимися боковыми стенами (dz на плане VII и на рис. 17), конечные торцы которых (ps, ps на плане VII и рис. 17) были укреплены деревянными parastades, хорошо обтесанные камни фундамента последних все еще стоят на своем месте. Вместо разрушенного здания, длинная стена фундамента которого все еще существует (I т на плане VII и на рис. 17), они воздвигли справа и слева от ворот новые здания, еще существующие фундаменты которых помечены на плане VII как rb и rх и нарисованы красным цветом.

Второй портал также состоял из двух выдающихся четырехугольных кирпичных колонн (м на рис. 17 и на плане VII), к ним присоединялись ворота и фундаменты из необработанных камней, сцементированных глиной, которые все еще существуют.

Рис. 17. План юго-западных ворот (масштаб 1: 333)

Их высота составляет 0,6 метра, ширина – более 0,9 метра, и они выдаются вперед примерно на 0,75 метра. Несомненно, похожее на башню верхнее строение продолжалось и над вторым порталом. Посетителю немедленно станет ясно, что эти ворота сооружались в два различных периода – стены более древней части построены из более крупных камней, а стены второй эпохи – из гораздо более мелких. Позднейшее добавление к южной части ворот видно на рисунке 144 в «Илионе», справа от грека с лопатой; оно отделено от более древней части вертикальным соединением, которое простирается с верхней части стены до нижней. Вся каменная кладка первого периода второго города помечена на плане VII черным цветом, кладка второго периода – красным. Некоторые остатки кирпичей боковых стен все еще можно видеть на фундаментах. Я обращаю особое внимание посетителей на древнюю поверхность дороги в проеме ворот: она состоит из утоптанной глины, остатки которой все еще видны между камнями фундамента боковых стен. Эта поверхность выше, чем квадратные основания колонн ворот, которые, следовательно, были не видны в то время, когда воротами пользовались. Вышеупомянутая насыпь (TU на плане VII и рис. 17) замощена большими камнями и плитами, и она постепенно поднималась к этому выложенному глиной проходу.

Гораздо более величественными были южные ворота (NF на плане VII), которые мы обнаружили на глубине 14 метров по вертикали ниже поверхности холма. В то время как юго-западные ворота расположены на уровне акрополя и дорога-насыпь (TU), замощенная большими плитами, поднимается из нижнего города, южные ворота были воздвигнуты у подножия холма акрополя, и дорога, которая ведет через них и поверхность которой состоит из утоптанной глины, начинается только во внутренней части Пергама и постепенно поднимается на этот уровень, то есть на 4 метра выше. Поверхность легко можно распознать по угольям, которыми она везде покрыта. Как можно видеть на сопроводительном наброске на рис. 18, план этих ворот образует прямоугольник длиной 40 метров и 18 метров шириной, который выдается примерно на 18 метров из стены акрополя. По массивным стенам (xg на плане VII и на рис. 18), которые состоят из известковых бутовых камней с толщиной 7,5 метра на каждой стороне при высоте 4 метра, а также по разбитым кирпичам и сгоревшим деревянным бревнам, которыми заполнена вся дорога через ворота, можно с уверенностью заключить, что эти стены были всего лишь фундаментом и были увенчаны огромной верхней постройкой из кирпичей и дерева, о внешнем виде и конструкции которого мы, конечно, ничего не знаем. Однако фундаменты с обширным входом сохранились почти полностью. Кирпичи, которыми был заполнен проход, имели ту же высоту, что и кирпичи в постройке В, а именно 85 миллиметров, ширина их составляет 305 миллиметров. Не предполагая существования такого верхнего строения, мы не могли бы объяснить охвативший этот участок пожар, который был таким свирепым, что многие камни выгорели до извести, в то время как керамика либо рассыпалась, либо сплавилась в бесформенную массу.

Пройдя собственно ворота (fy на плане VII и на рис. 18), которые, возможно, имели двойной портал, мы входим в длинную галерею NF, ширина которой составляет 3,5 метра. Она ведет на верхнее плато, увенчанное главными строениями акрополя. Южные части их боковых стен (xg на рис. 18 и плане VII) построены из небольших известковых камней многоугольной формы, соединенных грубым раствором из глины и соломы, который был полностью обожжен и во всем идентичен цементу, использованному в постройке А.

Рис. 18. План южных ворот (масштаб 1: 500)

Северная часть боковых стен (i на рис. 18 и плане VII) состоит из более мелких камней, более прямоугольных по форме, соединенных светлым глиняным раствором, который вполне совпадает с глиноцементным раствором, использованным в постройке В. (Об обеих этих постройках – А и В – я еще буду говорить на следующих страницах.) На внутренних сторонах боковых стен имелось глиняное покрытие, которое еще отчасти сохранилось. Стены, построенные таким образом, не могли бы поддерживать верхнюю постройку, тем более что их внутренние стороны были вертикальны, если бы они не были усилены деревянными столбами (zm на рис. 18), которые были поставлены вертикально у стен на расстоянии от 2 до 2,5 метра и значительные остатки которых видны и теперь, конечно в обугленном состоянии. Мы также распознаем их по отпечаткам, которые они оставили на стенах. Дабы укрепить их, они были вкопаны на глубину 0,5 метра в почву под воротами; их толщина должна была составлять 0,2 метра, поскольку таков диаметр отверстий, в которых они стояли. Во многих местах, где стояли эти деревянные столбы, жар, произошедший от их горения, был так велик, что камни сгорели до извести, которая под действием дождя слилась с покрытием стен в такую твердую и компактную массу, что нам было трудно даже разбить ее кирками. Эти деревянные столбы служили двойной цели: во-первых, они подпирали и поддерживали нестабильные стены из бутового камня, и, во-вторых, они поддерживали балки потолка и верхнее строение. Но представляется, что, несмотря на все эти предосторожности, северная часть этих ворот (и на рис. 18 и плане VII) в какой-то момент рухнула или, по крайней мере, была очень близка к тому, поскольку на восточной стороне она была снабжена обкладкой, столбы от которой, состоявшие из двух стоявших бок о бок бревен, расположены в среднем через интервал 0,6 метра. Промежуточное пространство было заполнено бутовым камнем. Вся внешняя сторона обкладки имеет глиняное покрытие и замазана сверху еще тонким слоем глины.

В южной части ворот, там, где находится вход (fy на рис. 18 и плане VII), каменная кладка состоит из более крупных камней, соединенных глиняным раствором, несомненно, чтобы сделать ее более прочной. Представляется даже, что по той же самой причине эта стена была искусственно обожжена в качестве дополнительной предосторожности, поскольку глиняный раствор между камнями обожжен гораздо сильнее, чем наружное покрытие стены. Там, где дверной проем был покрыт верхней надстройкой, его стены были вертикальными, но на северном конце (к на рис. 18 и плане VII), там, где верхнее строение кончалось и где дорога шла на открытом воздухе, боковые стены были покатыми. Проход вел налево вверх к большим зданиям по насыпи (и на рис. 18 и плане VII), замощенной большими каменными плитами; сама дорога от ворот поворачивала направо, однако мы точно не знаем, как она заканчивалась в этом месте, поскольку более поздняя постройка (С на рис. 18 и плане VII) второго города, которая была возведена над северной частью ворот, помешала нам производить дальнейшие изыскания в этом направлении.

Я очистил ворота спереди на длину 45 метров и обнаружил, что в конце этого расстояния (q на плане VII) глиняная поверхность прекращается и дорога идет дальше по голой скале в нижний город. До этого места нам легко было обнаружить глиняную поверхность, поскольку она, как уже говорилось, везде была покрыта угольями. Эти ворота (NF на рис. 18 и плане VII) в любом случае были разрушены пожаром еще до великой катастрофы и так и остались после этого неиспользованными и погребенными; здание (С на рис. 18 и плане VII) второго города, которое было построено на них и над ними, не оставляет в этом никакого сомнения.

Взамен южных ворот непосредственно к востоку от них были построены новые большие ворота (ОХ на рис. 90 и на плане VII), хороший вид на которые дает рис. 19, эти ворота мы будем называть юго-восточными. Их план дан на рис. 90, в описании третьего города. Мы смогли лишь частично раскрыть эти ворота, поскольку третьи поселенцы воздвигли в 1,5 метра над ними новые, более узкие ворота, которые нам пришлось разрушить, чтобы раскопать ворота второго города. Таким образом, мы можем описать последние лишь частично. Их внутренняя ширина составляла 7,5 метра, а длина – в три раза больше. У них было два портала, которые оба помечены буквой а на рис. 19, на рис. 90 и на плане VII.

На переднем плане видна юго-западная боковая стена, она помечена буквой b на рис. 19 и так же на рис. 90 и w на плане VII. Те же самые буквы отмечают также и вторую боковую стену, которая была раскопана только на небольшом расстоянии и видна немного далее. Каменная кладка обеих этих стен состоит из необработанных известковых камней; ее толщина составляет около 2,5 метра. Верхние выдающиеся четырехугольные поперечные стены ворот (v на рис. 90 и на плане VII) также имеют толщину более 2,5 метра. Эти ворота направлены ко входу в два больших здания на северной стороне – А и В.

Рис. 19. Вид на руины юго-восточных ворот: а – поперечные стены с порталами; h – боковые стены; с – фундамент римских Пропилеев

Большая кирпичная стена, описанная выше (см. план VII NN), соединяется с этими воротами, от которых она простирается на северо-восток. Таким образом, вместо только одних ворот мы теперь нашли трое. Однако я должен напомнить читателю, что все эти трое ворот – это ворота акрополя Трои, о котором Гомер никогда не упоминает. Его Скейские ворота, как я уже говорил выше, находились не в Пергаме, но с западной стороны нижнего города, и через них люди выходили на великую равнину[108]. В «Илионе»[109] я показал, что эти Скейские ворота являются единственными воротами нижнего города, упомянутыми в поэмах, что о других воротах упоминаний нет и что во всех случаях, когда Гомер упоминает о воротах (πύλαι), употребляя множественное число, он имеет в виду две створки ворот, и, следовательно, только одни ворота. Принимая это во внимание, доктор Дерпфельд обращает мое внимание на надпись из Парфенона (Corpus Inscriptionum Atticarum, II. 708 и Michaelis. Parthenon. P. 316), в которой множественное число θύραι используется применительно к одной двустворчатой двери целлы Парфенона, перед нами полная аналогия вышеизложенной интерпретации троянских πύλαι.

Как можно видеть на плане VII, на акрополе есть лишь несколько больших зданий, самыми замечательными из которых являются две постройки на северной стороне, из которых большую мы будем называть А, а меньшую – В. Слой обгорелых руин и щебня, который, как я уже говорил, во втором городе является хотя и повсеместным, но незначительным и часто достигает лишь 0,2 метра в глубину, в этих двух зданиях значительно глубже, но, однако, лишь потому, что кирпичные стены здания А имеют 1,45 метра в толщину, а здания В – 1,25 метра, и, следовательно, эти стены не так легко было разрушить; поэтому они произвели значительно большее количество мусора. Часть стен этих зданий все еще поднимается на высоту до 1,5 метра.

К зданию А относятся три блока кирпичей, помеченных H на плане III в «Илионе», в которых мой бывший сотрудник месье Бюрнуф ошибочно увидел остатки большой городской стены. Эти два больших здания второго, сожженного города, скорее всего, были храмами; это в первую очередь явствует из их плана, поскольку по ширине они имеют только одно помещение; во– вторых, из сравнительно значительной толщины их стен; в-третьих, из того обстоятельства, что они стоят параллельно и близко друг к другу, будучи разделены коридором шириною всего 0,5 метра: ибо если бы они были жилыми домами, то у них, скорее всего, была бы одна общая стена – чего в древних храмах никогда не бывает. Оба здания построены из кирпичей, которые – как и вышеупомянутая крепостная стена второго города – были обожжены уже только после того, как стены были полностью воздвигнуты. Поскольку почва здесь ровная, то стены можно было обжечь как снаружи, так и внутри, однако эффект огня от дров, зажженных одновременно по обеим сторонам стен, был значительно усилен отверстиями, которыми стены были снабжены во всех направлениях. Некоторые из этих отверстий проходят прямо через стены; другие, которые можно скорее назвать канавками, сделаны по длине на внешней стороне стен, как показано на рис. 20. В храме А их можно видеть на внешней стороне стены в каждом четвертом слое кирпичей, так что нижняя канавка находилась непосредственно над каменным фундаментом (см. рис. 20, 21). Эти продольные канавки проникают в стену на глубину от 0,25 до 0,35 метра, и высота их составляет от 0,15 до 0,25 метра. На расстоянии около 4 метров друг от друга в стенах устроены перекрестные отверстия или каналы так, что один из них обязательно оказывается в углу залов. Таким образом перекрестные стены по обеим сторонам окружены такими перекрестными канавками в тех местах, где они соприкасаются с боковыми стенами (см. рис. 24). В храме В канавки организованы подобным же образом (см. рис. 20, 22, 23); единственная разница в том, что здесь продольные канавки находятся в шестом слое кирпичей (см. рис. 22) и перекрестные канавки расположены на более коротких расстояниях друг от друга, сообразно длине комнат.

Все эти продольные канавки, а также перекрестные отверстия первоначально были заполнены деревянными балками; это с величайшей достоверностью доказывает как их форма, так и отпечатки, которые ветки оставили в глиняном растворе. Однако весьма любопытно, что ни в одной из канавок или отверстий мы не смогли обнаружить ни малейших следов обугленного дерева. В некоторых редких случаях эти канавки и отверстия после искусственного обжига кирпичных стен были оставлены открытыми, то ли намеренно, то ли по небрежности; однако в целом их заполнили обожженным материалом для кирпичей, смешанным с оплавившимися кусочками кирпича, возможно, такими, как упали со стен во время операции обжига, поскольку в этих кирпичных осколках мы иногда находим фрагменты керамики.

В качестве дальнейшего доказательства того, что эти стены были построены из необожженного кирпича и были обожжены уже после постройки, могу сказать, что глиняный раствор между кирпичами был обожжен точно таким же образом, как и сами кирпичи, и далее, верхние части стен были обожжены лишь слегка. Это опять-таки доказывает фрагмент поперечной стены, которая содержит все еще совершенно необожженные глиняные кирпича и верхние части боковых стен, которые упали внутрь здания: отчасти их кирпичи совершенно необожженные.

Рис. 20. Внешняя сторона стены храма А; показано устройство горизонтальных каналов и тех, что проходят через стену

Рис. 21. Разрез стены храма А; показано устройство горизонтальных канавок

Рис. 22. Разрез стены храма Б; показано устройство горизонтальных канавок

Рис. 23. План стены храма Б; показано устройство перекрестных канавок

Рис. 24. План стены храма А; показано устройство перекрестных канавок

Фундаменты кирпичных стен храма А состоят полностью из стен из необработанных известковых камней высотой 2,5 метра, которые покрыты большими плитами из известняка или песчаника, на которых покоились кирпичные стены. Эти фундаменты выдаются в юго-восточной части здания на 0,3 метра над полом; однако, поскольку пол постепенно поднимается к северо– западу, здесь фундаменты оказались на одном уровне с полом. Размер кирпичей составляет в среднем 0,45 метра в ширину, 0,67 метра в длину и около 0,12 метра в толщину. С кирпичами пропорции 2: 3 в ширину и длину стены легко можно было сложить таким образом, что вместе с соединениями толщину стены, то есть 1,45 метра, образовывали попеременно два и три кирпича. Ширина соединений варьируется от 0,02 до 0,04 метра. Материал, использованный для кирпичей, – это зеленовато– желтая глина, смешанная с соломой. Стены были, как снаружи, так и изнутри, покрыты слоем глины толщиной около 0,02 метра и оштукатурены очень тонким слоем глины. Пол состоял из слоя утоптанной глины толщиной от 5 до 15 миллиметров, который был положен одновременно с покрытием стен после того, как стену обожгли. Поэтому остатки угля от обжига стен найдены под полом.

Как можно видеть из плана, прилагаемого на рис. 25, храм А состоит из пронаоса, или вестибюля, помеченного р, который открывается на юго-восток, и собственно наоса (и). Длина последнего на чертеже (рис. 25) показана в 18 метров, поскольку мы подумали, что рядом с полукругом и находится принадлежащая зданию перекрестная стена. Однако, снова тщательнейшим образом исследовав участок, мои архитекторы пришли к выводу, что, исходя из устройства отверстий в боковой стене, весьма вероятно, что длина наоса (и) должна была составлять несколько более 20 метров и что, следовательно, отношение ширины здания к его длине составляет в точности 1: 2. Сейчас нельзя определить, была ли еще третья комната на северо-западной стороне (в соответствии с планом храма В), поскольку западная часть здания была отрезана большой северной траншеей.

Рис. 25. План храма А

Рис. 26. План храма В

Пронаос р имеет 10,15 метра в ширину при 10,35 метра в глубину и, таким образом, представляет собой просто квадрат. Передние концы боковых стен (помечены о) были снабжены вертикальными деревянными подпорками, поскольку углы стен состояли из кирпичей и без этой подпорки могли легко быть разрушены (см. рис. 27). Эти подпорки, которых было шесть на каждом конце, стояли на хорошо обработанных камнях фундамента, их нижние части, стоявшие на камнях, сохранились, но, конечно, в обугленном состоянии. Длина стороны каждой из этих деревянных подпорок составляла 0,25 метра, так что шесть подпорок в общей сложности давали толщину стены 1,45 метра. Таким образом, в этом храме мы видим, что parastades или antae, которые были обычны в греческих храмах и служили в них лишь чисто художественным целям, были использованы здесь в основном по архитектурным причинам; во-первых, они должны были оберегать углы стен от непосредственных повреждений, и, во– вторых, делали стены достаточно прочными, чтобы поддерживать большие балки крыши.

Рис. 27. Parastades на передних концах боковых стен храма А, состоящие из шести вертикальных деревянных подпорок[110]

Это открытие parastades в их первоначальной форме и с той целью, с которой они использовались изначально, представляет для археологии интерес первостепенной важности, тем более что это открытие было сделано в священной Трое[111].

Я благодарю своего друга, г-на Джеймса Фергюссона, за дополнительный чертеж (рис. 27а) храма Фемиды в Рамнунте, который является прекрасным примером древнегреческого храма многоугольной кладки, к которому был добавлен parastades (р) из обтесанного камня, возможно, несколько позднее, и, естественно, в более позднем стиле. Его можно найти в томе неизданных древностей Аттики, опубликованном обществом Dilettanti в 1817 году (V), глава VII, илл. 1, где тщательно показана разница в каменной кладке и, конечно, представляется, что это последующее добавление.

Нельзя с точностью сказать, были ли между parastades храма А деревянные колонны (как этого можно ожидать при пространстве в 10 метров), однако мы не смогли найти какие-то особые камни фундамента, на которых они должны были бы стоять. Могу сказать то же самое и о любых колоннах, которые могли стоять внутри, чтобы уменьшить огромный объем крыши.

Из пронаоса (р) можно было войти в наос (и) через дверь (tv) шириной 4 метра. Как уже говорилось выше, длина наоса составляет около 20 метров в длину при 10,15 метра в ширину (см. рис. 25). Боковые стороны дверного проема (w) были обрамлены деревянными столбиками шириной 0,1 метра, которые стояли на камнях-базах, меньших по размеру, чем камни ант на конечных торцах боковых стен.

Рис. 27а. Храм Фемиды в Рамнунте

Точно в центре наоса находится круглое возвышение (г) диаметром около 4 метров, которое поднимается на 0,07 метра от пола. Оно, как и пол, сделано из утоптанной глины и, как кажется, служило основой алтаря или пьедесталом для идола; однако мы не можем ничего сказать определенно, поскольку большая часть круга была срезана большой северной траншеей. На северо-восточном конце боковой стены наоса находится полукруглый фундамент (и), назначения которого мы не смогли определить, поскольку верхней его части недостает. Как и все здания в доисторических городах Трои, эта постройка имела горизонтальную крышу, которая была сделана из больших деревянных бревен, балок поменьше и глины. Это очевидно из полного отсутствия какой-либо черепицы, а также из того, что внутри здания есть слой глины толщиной 0,3 метра, смешанный с обгоревшими балками и несколькими большими, хорошо сохранившимися кусками дерева. Все это, конечно, должно было принадлежать горизонтальной террасе, которая некогда покрывала здания и которая во время падения города рухнула внутрь. Такие крыши все еще широко используются в Троаде. Большинство домов как в турецких, так и в греческих деревнях имеют подобные горизонтальные крыши, которые сделаны из прочных деревянных балок, меньших поперечных балок, камыша и толстого слоя глины.

Как мы уже говорили, храм В расположен параллельно храму А на его северо-восточной стороне и отделен от него только проходом шириной 0,5 метра (см. рис. 26). Его стены также были построены из грубых кирпичей, которые были искусственно обожжены, когда стены были вполне готовы – так, как это выше было описано. Толщина стен составляет 1,25 метра, они покоятся на фундаменте из небольших необтесанных камней глубиной всего 0,5 метра, который не покрыт большими каменными плитами, как в храме А. Конструкция этих кирпичных стен похожа на стены храма А и отличается от них только деталями. Анты (г) построены подобным же образом. Этот храм (В) был построен позднее, чем А, поскольку его юго-западная боковая стена не имеет покрытия на внешней стороне и ее нельзя было видеть из-за того, что здание стояло так близко к храму А. С другой стороны, вся внутренняя сторона северо-восточной боковой стены храма А снабжена покрытием, которое должно было относиться к тому времени, когда большое святилище стояло в одиночестве, а храм В еще не был построен. Заслуживает особого внимания то, что северо-восточная стена храма В обожжена гораздо меньше, чем юго-западная; причина, судя по всему, в том, что во время обжига последней жар должен был быть гораздо более сильным ввиду близости к зданию А. Узкий проход между двумя храмами был заполнен мусором или обожженными кирпичами, среди которых мы обнаружили очень большое количество совершенно застеклованных кирпичей, которые в Германии называют Ziegelschlacken (кирпичный шлак). Материал кирпичей идентичен с материалом храма А, в то время как цемент состоит из гораздо более светлой глины, которая смешана с тонко порубленной соломой и также после обжига имеет гораздо более светлый цвет, чем кирпичи.

В плане здание (см. рис. 26) состоит из трех комнат: первая – пронаос (5), открытый на юго-восточной стороне, длиной 6,1 метра и шириной 4,55 метра, вторая – целла, или собственно наос (t), длина которого составляет 7,33 метра при ширине 4,55 метра. Она связана с пронаосом дверным проходом (т) шириной 2 метра. В западном углу более узкий дверной проход {у) ведет в третью комнату (х), длина которой – 8,95 метра, а ширина – 4,55. Пол, сделанный из утоптанной глины, был устроен позднее, чем покрытие стен, поскольку его можно проследить на 0,1 метра ниже пола. Поскольку покрытие стен заканчивается у дверных проходов и здесь все еще заметны кусочки угля, то очевидно, что боковые стороны дверей были покрыты каким-то другим материалом, возможно деревом.

Нужно обратить особое внимание на то, что до высоты около 0,5 метра от пола ни в одном из двух храмов глиняные стены не подверглись остеклению, но только сильно обгорели; причиной, видимо, послужили большие или меньшие массы горящего дерева, которые падали в разных местах. Весьма замечательно большое количество небольших раковин, найденных в кирпичах, которые должны были содержаться уже в глине, из которой они были сделаны. В обожженных кирпичах эти раковины всегда черные, а в тех, что не подверглись воздействию сильного жара, сохраняют свой естественный цвет. Нельзя точно сказать, существовала ли на северо-западной стороне еще четвертая комната, поскольку на основе существующих фрагментов фундаментов доказать этого нельзя.

Хотя разделение храма В на три комнаты поразительным образом соответствует плану дома Париса согласно описанию Гомера:

Мужи ему почивальню (θάλαμον), и гридню (ἀυλήν), и дом (δωμα) сотворили[112], —

тем не менее приведенные выше доводы, как кажется, доказывают с большой долей вероятности, что оба здания, как А, так и В, были храмами. Оба храма были разрушены в страшной катастрофе вместе со всеми другими постройками второго поселения.

На северо-западном конце храма В из-под его пола выступают большие руины более древних стен дома, очевидно принадлежащие к первой эпохе второго города. Эти древние стены дома можно проследить далее, под пол храма А; они помечены черным цветом и буквами va на плане VII. Естественно, они должны принадлежать строению, которое стояло здесь до того, как были построены храмы А и В. Конечно, было бы невозможно определить план этих древних стен, не разрушив оба храма.

Между двумя храмами А и В и юго-восточными воротами (ОХ на плане VII) мы обнаружили, как я уже говорил, остатки постройки, которая была воздвигнута точно над входом в южные ворота и которая на плане VII помечена буквой С. Она была найдена в весьма поврежденном состоянии, поскольку дома третьего города в этом месте были построены только на 0,2 метра выше уровня второго города: поэтому мы мало что можем сказать о плане этого здания. Лучше всего сохранившаяся часть – вестибюль (wv), ширина которого составляет 3,13 метра. Северо-западные концы его боковых стен (g) снабжены деревянными parastades, похожими на соответствующие детали храма А (см. рис. 27). На каждом боковом конце стены шириной 1 метр, возможно, были четыре вертикальных деревянных столба, которые стояли на огромном блоке из твердого известняка, хорошо обтесанном и отполированном, на котором можно видеть паз. Как и в храмах А и В, эти деревянные столбы служили для защиты передних концов стен, построенных из кирпичей и недостаточно прочных; деревянные столбы в то же самое время поддерживали террасированную крышу. На расстоянии 2,5 метра от parastades (g) можно видеть хорошо обтесанный и отполированный блок из твердого известняка длиной 2,65 метра и шириной 1,2 метра, который лежит поперек вестибюля здания С и заполняет всю ширину между его боковыми стенами. На юго-восточной стороне мы видим паз. Скорее всего, этот необычный блок образовывал порог в находившемся здесь большом дверном проеме, однако точно определить этого мы не можем, поскольку там, где должен был быть проход, боковые стены были полностью разрушены. Сперва мы предположили, что это здание представляло собой отдельные ворота для храмового участка обоих храмов. Однако открытие на северной стороне нескольких присоединенных к нему комнат (zy) заставило нас снова в этом усомниться; в то же время мы не можем сказать, как далеко простирались эти комнаты. Во всех комнатах этого здания пол состоял из утоптанной глины, которая, очевидно, была искусственным образом обожжена; он также распространялся и на большой порог, и на камни оснований parastades там, где они не были заняты деревянными столбами.

Как можно видеть на плане VII, северо-восточная часть акрополя занята большим количеством стен домов (помечены W на плане VII), некоторые из которых проходят параллельно стенам храмов, другие – под прямым углом к ним; однако от всех них остались только фундаменты из известняковых камней, соединенные раствором из глины. Жители третьего города воздвигли свои дома непосредственно над зданиями второго города, и, поступив так, они полностью уничтожили верхнюю часть последних, так что теперь едва ли возможно определить их план. Однако по остаткам мы можем по меньшей мере понять, что было и одно очень большое здание со множеством больших залов.

Мы знаем несколько больше о крупном здании, которое занимало всю западную часть акрополя, хотя здесь верхние части стен также были разрушены, либо во время великой катастрофы второго города, или же жителями третьего, когда они строили свой город. Среди стен домов второго города, которые мы обнаружили в западной части цитадели, под домами третьих поселенцев, мы должны выделить две разновидности стен, которые, как уже говорилось, мы обозначили на плане VII черным и красным цветом. Стены, показанные черным цветом, – наиболее древние: они принадлежат к периоду второго города, когда в юго-западных воротах был только один портал (RC). Красные стены были построены позже, и, во всяком случае, они современны расширению юго-западных ворот. Хотя мы и не можем полностью восстановить план более древнего здания, стены которого сохранились, однако нам точно известно, что оно состояло из нескольких залов (помечены D на плане VII) от 5 до 7 метров в длину и ширину, которые были сгруппированы вокруг внутреннего центрального прямоугольного зала или двора (помечен Е) длиной 11 метров и шириной – 7,5. В северном углу этого большого зала (Е) можно видеть эллинистический колодец (fe), построенный из известняковых камней, соединенных известкой. Как уже говорилось, когда юго-западные ворота (RC) были снабжены вторым порталом FM, большое здание пришлось перестроить, поскольку боковые стены (dz) новых ворот (FM) проходили по некоторым из стен его фундамента (1 т). Перестройка здания (красные стены на плане VII) осуществлялась с изменением направления, так что одно здание появилось к северо-западу от него (гх), а другое – к юго-востоку (rb), так что между постройками осталось свободное место для доступа к воротам. Представляется, что, как и более древнее здание, эти дома состояли из нескольких шедших друг за другом комнат. То, что эта реконструкция имела место одновременно с расширением акрополя к югу и востоку, можно понять отчасти и из того факта, что стена юго-восточного здания проходила через верхнюю часть более древней стены крепости (с на плане VII в этой книге, а также на плане I и рис. 144 в «Илионе»).

Я обращаю особое внимание на тот факт, что, как и передние концы боковых стен зданий на восточной части акрополя, а также боковых частей ворот, передние концы боковых стен этого здания также имели деревянные parastades, покоившиеся на хорошо обтесанных и отполированных блоках из твердого известняка (помечены d d), один из которых (я) все еще можно видеть на своем месте на древней стене крепости с. Следовательно, архитектура всех построек акрополя второго города была одинакова, и по большей части они имели одни и те же конструктивные особенности, а именно – фундаменты из известняковых камней, сцементированных глиной, верхние стены из кирпичей, террасированные крыши из деревянных балок, камыша и глины. Во многих залах этих зданий мы видим аккуратно выложенные полы, состоящие или из небольших галек, или же из глины, перемешанной с очень мелкой галькой, или же просто из утоптанной глины: в последнем случае почти всегда оказывалось, что во время большого пожара полы остеклились. Мы нашли только один глиняный пол, покрытый плиткой из зеленого сланца. Насколько всеобщей и полной была катастрофа, в которой погиб второй город, видно из того факта, что большинство зданий были разрушены до самого основания, а также из того, что мы обнаружили (прежде всего в крупных зданиях и в воротах) огромные массы остеклившихся обломков кирпича и обгорелых деревянных балок. Там, где большое количество дерева дало обильную пищу огню, как, например, у parastades и дверей, значительные части кирпичных стен полностью расплавились и превратились в какую-то ноздреватую стекловидную массу. Как я уже писал в т. 1 «Илиона» (с. 448), на значительном расстоянии по северной стороне поверхность полов казалась стекловидной, и эта поверхность прерывалась только стенами домов.

В руинах второго города я нашел огромное количество зеленой черепицы, которая некогда должна была служить для мощения полов в домах, а возможно, и улиц между домами; однако, как ни странно, вышеупомянутый пол в большом здании гх в западной части цитадели – единственный, который все еще покрыт этой черепицей, и только в одной комнате в здании С я раскопал несколько черепиц, которые все еще лежали на своем месте. Практически все эти сланцевые пластины были найдены в виде мелких осколков – это результат сильного возгорания, имевшего место во время катастрофы второго города. От этого жара почти все тонкие пластинки треснули и разбились в куски и отчасти покраснели.

Теперь, переходя к описанию изготовленных людьми предметов, которые были открыты во втором городе, я начинаю с вещей, найденных в храме А.

Рис. 28. Медный гвоздь четырехугольной формы с дисковидной головкой, которая была отлита отдельно и просто насажена на него. Масштаб 2: 3. Обнаружен на глубине 8,5 метра

С обуглившимися балками было найдено значительное количество огромных медных гвоздей; некоторые из них весят очень много – 1190 граммов (более 2^1/2 фунта по авердюпойз)[113]*. Несомненно, они использовались в деревянных частях террасы и parastades. Как можно видеть на рис. 28, они четырехугольные, на одном конце у них острие, на другом – дисковидная головка, которая отливалась отдельно от гвоздя и просто насаживалась на него. Некоторые из этих огромных гвоздей были всажены вертикально в обуглившееся дерево, и было нелегко вытащить их руками. Здесь на рис. 29 и 30 я воспроизвожу еще два таких гвоздя, утратившие свои головки, в треть натуральной величины. Были найдены также несколько очень больших четырехугольных медных гвоздей с головками в виде молотков, отлитыми вместе с гвоздем. Из них я воспроизвожу один на рис. 31, также в одну треть натуральной величины. Как и в итальянской террамаре, вся бронза и медь Трои обрабатывалась просто литьем, ковка была еще неизвестна.

Из других предметов, обнаруженных в храме А, я могу упомянуть медную чашу с омфалосом, похожую на ту, что изображена в «Илионе» на рис. 786, а также несколько бронзовых боевых топоров обычной троянской формы, из которых я воспроизвожу один на рис. 32. К данному в «Илионе» перечню мест, где можно увидеть подобные боевые топоры, я могу добавить боевой топор идентичной формы, который находится в музее Клюни в Париже, однако место, где он был найден, не обозначено. Второй боевой топор той же формы, обнаруженный на Кипре, находится в коллекции г-на Эжена Пио в Париже, третий – в египетской коллекции музея Турина, четвертый – в Британском музее. В т. 2 «Илиона» на с. 131, 132 я уже указывал на то, что эта форма боевого топора, возможно, была скопирована с каменных боевых топоров, многие из которых имеют тот же самый тип, см., например: Worsaae J.J.A. Nordiske Oldsager i det Kongelige Museum i Kjobenhavn. Copenhagen, 1859. PI. 9, figs. 5, 6, 8; PI. 10, figs. 11, 12; Pi. 37, fig. 178. См. также: Madsen A.P. Antiquites Prehistoriques du Danemark. Copenhagen, 1872. PI. XV, 14, 15; Pi. XXVI, Nos. 1, 2; Pi. XXVII, Nos. 5, 6; PI. XXVIII, Nos. 16–23; Pi. XXIX, Nos. 1, 2, 13; Pi. XXX, No. 2.

Я также обнаружил здесь несколько бронзовых наконечников копий обычной троянской формы, из которых привожу один на рис. 33. Вот замечательный факт, в котором каждый может убедиться сам, своими собственными глазами в Шлимановском музее в Берлине: почти все наконечники копий, содержавшиеся в великом сокровище или же найденные где-либо еще во время моих раскопок в Трое; на обеих сторонах носят зазубрины, как пилы, хотя, конечно, они не могли служить никакой другой цели, кроме как быть наконечниками копий. Подобные зазубренные наконечники копий из бронзы или меди не были найдены больше нигде. С другой стороны, ни один из наконечников копии, найденных во время моих раскопок в Трое в 1882 году, прекрасным образцом которых является наконечник, представленный на рис. 33, не зазубрен.

Рис. 29. Четырехугольный медный гвоздь с дисковидной головкой. Масштаб 1:3. Обнаружен на глубине 8,5 метра

Рис. 30. Четырехугольный медный гвоздь с дисковидной головкой. Масштаб 1:3. Обнаружен на глубине 8,5 метра

Рис. 31. Медный гвоздь с округлой головкой. Масштаб 1:3. Обнаружен на глубине 8,5 метра

Рис. 32. Бронзовый боевой топор. Масштаб 1:3. Обнаружен на глубине 8,5 метра

Однако зазубренные наконечники копий из кремня часто встречаются в Дании, и множество образцов их можно увидеть в музее в Копенгагене. См.: Worsaae J-J-A. Op. cit. Pi. 15, No. 56, PI. 16, Nos. 67—72-, Madsen A.P. Op. cit. Pi. XXXVI, Nos. 2, 12; Pi. XXXVII, Nos. 27, 28, 30–32. Четыре таких зазубренных каменных наконечника копий были найдены в кургане в Борребю в Зеландии (Дания) вместе с четырьмя незазубренными. Эти зубцовые датские наконечники копий походят на троянский тип наконечников так, как если бы они были их прототипами.

Еще один прекрасный образец зазубренного наконечника копья из кремня, обнаруженный на берегу р. Лабенка на Северо-Западном Кавказе, воспроизведен на рис. 28 на с. 78 в великолепной работе Рудольфа Вирхова «Кладбище Кобана на земле осетин, Кавказ». Берлин, 1883. Ученый справедливо замечает, говоря об этом наконечнике копья, что первоначальная форма бронзового лезвия вполне развилась уже в каменном веке и что оно служило прототипом для наконечников копий и стрел, а также бронзовых кинжалов. Многие обоюдоострые бронзовые кинжалы (о которых Вирхов пишет на с. 76–82 и воспроизводит их на следующих рисунках – Bl. II, No. 1, Bl. Ill, Nos. 8, 9, Bl. IV, No. 9) очень похожи на троянское оружие (такое, как на рис. 33), которое я считаю наконечником копья и так его и называю. Он указывает (с. 79) на его сходство с древними китайскими[114] и египетскими[115] кинжалами, а также кинжалами Ниневии и замечает (с. 80), что обоюдоострый кинжал в форме ланцета сначала был удлинен в меч в форме листа осоки или гладиолуса (xiphion), такой же, как мы видим в образце из Самтавро (Кавказ) и на мечах из озерных поселений[116].

Как и троянские[117], наконечники копий из доисторического кладбища Кобана к заднему концу сужаются во втулку для ручки, или же у них мог быть широкий конец, и их присоединяли к древку (видимо, деревянному) заклепками[118].

Как и в Трое, на доисторическом кладбище Кобана не было обнаружено никаких мечей, но не встречаются они ни в итальянской террамаре[119], ни в некрополе Альбы Лонги, хотя в этом последнем, так же как и в Кобане, фибулы встречаются очень часто. Профессор В. Хельбиг относительно мечей замечает, что когда нужно было изготовить длинное бронзовое лезвие, то древний металлург сталкивался со значительными трудностями[120]. Поскольку сама по себе бронза была редким и ценным металлом, то изготовление каменных орудий продолжалось еще долго. Геродот говорит о сагартиях, что у них не было никаких металлических орудий, кроме кинжалов[121]. Хельбиг указывает[122] на пассаж из Гомера[123], где утверждается, что единственным оружием локров была праща и что у них не было ни мечей, ни шлемов, ни копий, и добавляет, что, поскольку локры отстали в своем развитии и у них сохранилось множество древних обычаев, это место из «Илиады», судя по всему, дает важное указание относительно древнейшего вооружения и способа ведения боя у греков. Видимо, мечи были неизвестны даже англосаксам, которые в битве при Гастингсе в 1066 году все еще сражались копьями, топорами и дубинками: все это оружие было каменное и укреплено на деревянных древках. Даже в конце XIII века каменными топорами еще пользовались шотландцы, которых Уильям Уоллес вывел на бой против англичан[124]. Во всяком случае, очевидно, говорит Хельбиг[125], что хотя некоторые индоевропейские народы еще с глубокой древности умели обрабатывать бронзу, тем не менее они продолжали одновременно изготовлять и каменное оружие. Слова hamar – «молоток» и sahs – «нож», «кинжал», которые первоначально обозначали твердый камень[126], доказывают, что первоначально у германцев это так и было.

Рис. 33. Бронзовый наконечник копья с отломанным концом. Масштаб 2:3. Обнаружен на глубине 8,5 метра

Рис. 34. Бронзовый кинжал. Ручка и верхний конец изогнулись в пламени страшного пожара. Масштаб 2:3. Обнаружен на глубине 8,5 метра

Один из наиболее интересных предметов, найденных в храме А, – это кинжал из бронзы представленный на рис. 34, который, как и тот, что изображен на рис. 813 в «Илионе», отчасти скрутился в пламени страшного пожара. Первоначально он имел точно такую же форму, что и серебряный кинжал, изображенный в «Илионе» на рис. 901, только ручка не круглая, а четырехгранная. Его конец согнут почти под прямым углом, что доказывает, что ручка была деревянной: вряд ли она была отделана обычной или слоновой костью, поскольку вся кость, что мне удалось найти, хорошо сохранилась. В бушевавшем некогда огне эта ручка согнулась настолько, что теперь она практически прилегает к лезвию. Близ нижнего конца лезвия есть два отверстия, каждое длиной 15 миллиметров и 2 миллиметра в ширину в самом широком месте. Верхний конец кинжала загнут на расстоянии 0,03 метра, так что острие касается лезвия. Кроме того, в храме А был найден бронзовый кинжал той же формы и также с двумя отверстиями, однако он не загнулся и ручка его разбита. Семь подобных бронзовых кинжалов содержались в великом троянском сокровище (см.: Илион. Т. 2. С. 98, С. 136, рис. 811–815). Я также нашел несколько в других местах во время моих раскопок на Гиссарлыке, но они никогда не были найдены где-либо еще.

Что касается другого обнаруженного там медного оружия, я могу упомянуть только любопытные четырехгранные стрелы, которые на одном конце заканчиваются острым лезвием и хорошие образцы которых приведены на рис. 816 и 817 в т. 2 «Илиона». Оружие, подобное этому, но сделанное из железа, находится в египетской коллекции музея Турина. Один из наиболее интересных предметов, найденных во время моих раскопок 1882 года, – это бронзовый бурав, который я здесь воспроизвожу на рис. 34а, поскольку, как мне известно, ни один инструмент такого рода еще не был найден в доисторических поселениях, и данный образец особенно замечателен, поскольку он был найден в главном храме божественной Трои.

Рис. 34а. Бронзовый бурав. Масштаб 2:3. Обнаружен на глубине 8,5 метра

Рис. 35. Бронзовый нож. Масштаб 1: 3. Обнаружен на глубине 8,5 метра

Относительно других предметов из бронзы или меди мой архитектор доктор Дерпфельд справедливо заметил, что строительная техника и величественность храмов А и В и всех других зданий акрополя говорят уже о высокой цивилизации, и кажется совершенно невозможным, что народ, который мог воздвигать столь величественные здания и который обладал таким множеством золотых сокровищ тончайшей работы, как те, что я изобразил и описал в т. 2 «Илиона» на с. 101–165, не имел обычных инструментов из бронзы или меди. Однако никаких подобных инструментов мы не нашли: должно быть, причиной тому то, что плотники и другие ремесленники не жили на акрополе, который, как приходится полагать, был предназначен для одного лишь царя и его семейства, а также для храмов богов. Мы должны считать невозможным, что огромные массы деревянных балок или значительное количество хорошо обтесанных и отполированных капителей parastades могли быть обработаны и обтесаны без хороших инструментов. Кажется абсурдным предполагать, что это делали с помощью каменных топоров люди, которые в изобилии использовали медь и бронзу для изготовления боевых топоров, копий, наконечников стрел, брошей и тому подобного. Однако в этом случае опять-таки я должен признаться, что никогда не находил в Трое никаких следов форм для отливки таких рабочих инструментов, в то время как число форм для отливки боевых топоров, наконечников копий и мелких инструментов очень велико.

Кроме того, в храме А было найдено несколько бронзовых ножей, один из которых я воспроизвожу на рис. 35. Из круглых наконечников шипов, с помощью которых ручка ножа была приделана к деревянной обкладке, два можно видеть на самой рукоятке и один – в нижней части лезвия. Все эти любопытные большие гвозди, боевые топоры, наконечники копий, кинжалы, ножи и т. д. были отлиты в формах из слюдяного сланца, как те, что воспроизведены в т. 2 «Илиона» на с. 70, 73, 74 на рис. 599–601. То, что искусство отливки золота и вообще металлов было во всеобщем использовании в эпоху Гомера, доказано прозванием «златоискусник» (χρυσοχόος), которое поэт дает Лаэркосу[127]: за ним посылают, чтобы он позолотил коровьи рога.

Профессор Й. Мэли[128] замечает, что у Гомера есть множество пассажей, которые, как кажется, подтверждают утверждение Лукреция[129], что в глубокой древности медь ценилась даже еще дороже золота или серебра. Однако кажется, что знаменитый пассаж в «Илиаде»[130], где пропорциональная стоимость брони из золота и брони из меди или бронзы дана как 100 к 9, решительно доказывает обратное. Эта последняя пропорция, как заметил мне доктор Дерпфельд, была обычной для вавилонских монет и фактически для всего восточного мира.

В т. 2 «Илиона»[131] я привлек внимание к общему убеждению, что, помимо сплава меди с оловом, древние имели еще и другой способ делать медь более прочной, а именно – погружать ее в воду, поскольку очевидно, что об этом мы читаем у Гомера[132], Вергилия[133] и Павсания[134]; и Поллукс, судя по всему, подтверждает это замечательным примером. Обращая внимание на использование слова βάψις вместо βαφὴ, он замечает, что Антифон говорит о закалке (βάψις) меди и железа[135]. По поводу значения слова «закалка» профессор У. Чандлер Роберте с Королевского монетного двора любезно прислал мне следующее интересное замечание[136]: «Следует помнить, что закалка – это смягчение, а не отвердение металла: кусок стали, который твердеет от быстрого охлаждения, раскаляется до некоторой определенной температуры, которая делает его мягче, это и называется «закалка» (tempering). Путаница, возможно, происходит от французского слова trempe, которое используется для отвердения, в то время как английская закалка (tempering) – это смягчение»[137].

Согласно доктору Хр. Гостманну из Целле, все вышеупомянутые места из классиков можно понять иным образом. Как он пишет мне: «Любой металлург, имеющий дело с медью, может уверить вас в том факте, что совершенно невозможно сделать медь твердой путем погружения ее в холодную воду, и именно поэтому βάψὴ χαλκου, о которой говорят некоторые античные авторы, нельзя понимать и объяснять как способ отвердения. Дело вот в чем: каждый поддающийся ковке металл, и, таким образом, и золото, серебро, медь, бронза и кованое железо, теряет свою растяжимость после того, как его некоторое время куют или вытягивают. Однако потом рабочий помещает металл в огонь, покуда он не раскалится, и охлаждает его в холодной воде. Таким образом восстанавливается первоначальная гибкость металла, и работа может начаться заново. Стало быть, именно таким был смягчающий эффект погружения в холодную воду – βάφὴ χαλκου καὶ σιδήρου.

Как доказательство того, что древние прекрасно знали об этом эффекте, я напомню вам о важном пассаже в трактате Плутарха «О молчании оракулов», гл. 47, где он говорит о прославленном треножнике Главка, который был сделан из кованого железа и богато украшен скульптурами, и весьма справедливо замечает, что такая работа была бы невозможна без «смягчения посредством огня и погружения в воду». Практически то же самое говорит у Софокла Аякс (стих 651 в издании Таухница):

Но как булат багровый пыл теряет

В воде студеной, так меня слеза

Смягчила женская[138]*.

Однако чуть раньше тот же самый Плутарх пишет (гл. 41 и в других местах), очевидно противореча этому, об отвердении железа посредством погружения в воду. Говоря так, он также совершенно прав, поскольку следует принять во внимание, что в этом случае вопрос не о податливом кованом железе, но о стали как таковой, поскольку только этот металл, и никакой другой, имеет свойство становиться твердым, когда его погружают в холодную воду. Так же обстоит дело и с Гомером, который в этом знаменитом пассаже имеет в виду именно сталь, а не кованое железо, и тем менее, конечно, медь. Итак, из предшествующего должно, таким образом, представляться очевидным, что под βάφὴ χαλκου не может иметься в виду ничего, кроме смягчения меди, которая была обработана молотом. Я также очень сильно сомневаюсь в том, что хоть один из древних классических авторов действительно говорит об отвердении меди. В остальном вы весьма правильно заметили, что древняя кухонная утварь гораздо тверже, нежели монеты. Однако этой твердостью они обязаны единственно тому обстоятельству, что после отливки их обрабатывают и придают им форму молотом; по той же причине их поверхность менее подвержена окислению и образованию хорошо известной патины».

Однако в любом случае в отношении железа и стали мнение профессора Г. Рихарда Лепсиуса из Дармштадта и профессора Хуго Бюкинга из Киля совершенно иное, ибо они написали мне на эту тему следующее: «Хорошо известно, что железо, как и сталь, раскаляют докрасна и затем охлаждают, внезапно погружая в холодную воду, таким образом, оно становится более твердым, нежели тогда, когда ему позволяют остывать медленно. От этого качества железа зависит его применимость для многих целей: но поскольку оно никогда не становится столь же твердым, как сталь, оно никогда не может занять место последней. Однако сталь – то есть результат химического соединения железа с определенным количеством углерода – разумеется, не была известна древним; по крайней мере, ни один известный нам факт не говорит в пользу этого предположения. С другой стороны, правда и то, что железо смягчается под воздействием огня (железную проволоку, например, закаляют, чтобы она стала более мягкой и ковкой); и хорошо известно, что, когда куски железа раскаляются добела, их можно соединить и сварить посредством ковки. Ставшее твердым железо опять делается ковким, если его раскалить докрасна и затем позволить ему охлаждаться медленно; в то время как если внезапно погрузить его в холодную воду, оно становится таким же твердым, как раньше».

Это подтверждает и профессор У. Чандлер Роберте с Королевского монетного двора, который написал следующее интересное замечание: «Сталь делают твердой (а не отпускают) охлаждая ее, раскаленную докрасна, в холодной воде; однако следует также помнить, что в то время как сталь становится твердой в результате быстрого охлаждения, некоторые сплавы меди и олова могут смягчаться от того же. Так, г-н Альфред Риш из Парижского монетного двора показал, что сплавы меди, содержащие большое количество олова, могут стать тверже посредством быстрого охлаждения, однако это быстрое охлаждение (la trempe) производит почти невероятную степень смягчения в сплавах меди и олова, которые содержат менее 6—12 процентов олова, и именно к этому разряду принадлежат сплавы, которые рассматриваются на последующих страницах»[139].

В храме А также было найдено несколько очень примитивных наконечников стрел из бронзы или меди, как те, что воспроизведены в «Илионе» на рис. 931, 933, 942, 944, 946. В музее Пармы находится множество медных наконечников стрел той же формы, которые были обнаружены в террамаре Эмилии. Я также нашел один наконечник стрелы с двумя зазубринами, как тот, что показан на рис. 955 в «Илионе». Все эти наконечники стрел были сделаны так, что их надо было присоединять к древку веревкой, как это описано у Гомера[140].

Я послал профессору Рудольфу Вирхову в Берлин несколько стружек от трех троянских боевых топоров, наконечника копья, четырехгранного оружия (как то, что изображено в «Илионе» на рис. 816) и от броши. Он передал эти образцы выдающемуся химику профессору Раммельсбергу в Берлине, чей анализ дал следующие результаты:

Профессор Вирхов добавляет: «1 и 2 содержат так мало олова, что они фактически не отвечают понятию об обычном составе бронзы; точно такой же результат показывает и анализ металлов из Орхомена». Что касается последних, то я послал стружки от четырехгранного оружия, похожего на вышеупомянутое, а также фрагмент гвоздя и целый гвоздь, найденный мною при раскопках орхоменской сокровищницы, с помощью которого бронзовые пластины присоединялись к стенам. Их анализ дал следующие результаты:

Я также послал стружки от наконечника копья, от большого боевого топора и от двух больших четырехгранных гвоздей (все эти предметы были найдены в храме А) для анализа прославленному химику и металлургу доктору Теодору Шухардту в Герлице, который получил следующие результаты:

Доктор Шухардт просит меня добавить, что аналитическое исследование в основном проводилось его способным ассистентом, г-ном Хуго Шретером. Я могу также сказать, что бронза, обнаруженная профессором Рудольфом Вирховом в его раскопках доисторического кладбища Кобана, содержала от 10 до 12 процентов олова[141].

В храме А был также найден весьма любопытный предмет из бронзы, представленный на рис. 36, который, как кажется, является хирургическим инструментом; далее, многочисленные броши из меди со спиральными или шарообразными головками. Рис. 37 – это неорнаментированное терракотовое пряслице, судя по всему, оно было прибито к стене медным гвоздем, который сохранился, и его круглая головка ясно видна на гравюре. Присутствие этого гвоздя в пряслице, видимо, подтверждает мое мнение о том, что все эти пряслица были вотивными приношениями Афине Эргане, богине-покровительнице Трои.

Что касается золота, в храме А был найден лишь небольшой, простой и неорнаментированный амулет для ношения на лбу и головка посоха или скипетра с геометрическим орнаментом, выполненным в технике штамповки, которую я воспроизвожу здесь на рис. 38. Оборотная сторона этого изделия не оставляет никаких сомнений в том, что оно использовалось как навершие посоха. Как раз впереди храма А, примерно в ярде к югу от его ант, был найден пучок из десятка медных брошей с круглыми головками, перемешанных с серьгами из серебра и янтаря; они были соединены вместе цементирующей силой карбоната меди; снаружи этот пучок тем же самым образом «склеился» с золотой сережкой, которая ясно видна на рис. 39. Мы увидим, что эта золотая сережка той же формы, что представлена на рис. 754–764 в «Илионе». Ту же форму имеют и другие сережки, однако их не очень хорошо видно на рисунке, поскольку можно разглядеть только часть их.

Касательно этой золотой сережки, которая сделана из сваренной золотой проволоки, я могу заметить, что искусство производства золотой проволоки и изготовления из нее предметов искусства упоминается у Гомера и приписывается им Гефесту, который изготовил из золотой проволоки гребень шлема Ахилла[142] и бахрому щита Афины[143]; кроме того, он изготовил проволочную сеть, чтобы поймать Ареса и Афродиту (однако какой это был металл, не говорится), которая была тонка, как нити паутины[144].

Рис. 36. Хирургический инструмент. В половину натуральной величины. Найден на глубине 8,5 метра

Рис. 37. Терракотовое пряслице, в которое воткнут медный или бронзовый гвоздь с круглой головкой. Масштаб 1:3. Найдено на глубине 8,5 метра

Рис. 38. Навершие посоха или скипетра с геометрическим орнаментом. Масштаб 2: 3. Найдено на глубине 8,5 метра

Рис. 39. Пучок бронзовых брошей, перемешанных с сережками из серебра и электра и сплавленных вместе цементирующим действием дигидроксокарбоната меди; снаружи прилепилось золотое кольцо. Масштаб 2:3. Найден на глубине 8,5 метра

Весьма замечательно, что искусство пайки, которое было в Трое общеизвестно и сотни примеров которому мы находим здесь (как, например, золотой кубок на рис. 772 и все золотые серьги, такие так на рис. 694, 695, 698–708, 752–764 в «Илионе»), было полностью неизвестно в Микенах[145], где в тех огромных золотых сокровищах, которые я открыл в царских могилах, не найдено никаких его следов, хотя эти могилы, несомненно, говорят о более высоком развитии цивилизации, нежели троянские древности. Я уже говорил в т. 2 «Илиона» на с. 113, что, согласно г-ну Карло Джулиано, знаменитому лондонскому златокузнецу и ювелиру – специалисту по древностям, который любезно посвятил шесть часов своего драгоценного времени тому, чтобы осмотреть вместе со мною троянские сокровища, «эта пайка могла быть произведена только путем смешения серебра с золотом, очень тонкой ковки этой смеси и разрезания ее на очень маленькие кусочки, которые затем расплавлялись, в то время как чистое золото не плавилось; таким образом, пайка производилась очень легко с помощью этой смеси и небольшого количества буры: вместо буры могло использоваться и стекло». Однако г-н Ахиллес Постолаккас, хранитель Национальной коллекции монет в Афинах, привлекает мое внимание к тому факту, что, хотя именно таков метод пайки, используемый г-ном Джулиано и всеми златокузнецами и ювелирами нашего времени, древние, конечно, паяли не таким способом, ибо им было известно искусство припаивания золота к золоту без какой-либо примеси серебра и без буры. Лучшее доказательство тому – то, что вся золотая пайка, производимая сегодня (вследствие присутствия серебра и буры), имеет темный оттенок, в то время как вся древняя золотая пайка, которую мы когда-либо видели, совершенно чиста. Искусство спаивать золото с золотом, не употребляя ни серебра, ни буры, было вполне известно троянским ювелирам, ибо вся пайка на троянских драгоценностях совершенно чиста, и даже в самую сильную лупу на ней нельзя увидеть какого-либо темного оттенка. В самом деле, нельзя смотреть без восхищения на троянскую филигрань (как на образцах на рис. 830, 831, 834, 835, 841–844 в «Илионе»), когда мы видим, что в такой глубокой древности, как та, к которой принадлежит эта работа, златокузнецы безо всяких увеличительных стекол могли спаивать такие почти микроскопические гранулы с искусством, которое ныне бросает вызов пониманию искуснейших из искусных. Это искусство утрачено, и мы не знаем, будет ли оно когда-либо изобретено заново.

Искусство пайки было, безусловно, известно во времена Гомера, поскольку он упоминает принадлежащую Елене серебряную корзину с золотыми краями[146]. Серебряный сосуд для смешения вина, который Телемах получил от Менелая, также был украшен золотым ободком[147].

Что касается золотой бутыли на рис. 775 в «Илионе», я могу заметить, что золотые бутыли, содержавшие растительное масло, упоминаются и у Гомера[148]. Я даже полагаю, что гомеровское слово, обозначающее бутыль – «лекиф» (λήκυθος), возможно, не что иное, как сокращение от ἐλάκυθος, то есть ἐλαιόκυθος, сосуд, содержащий масло. Произведение λήκυθος от ληκέω – «трещать, звучать» – совершенно невозможно.

Здесь я могу сказать относительно любопытного золотого украшения, воспроизведенного в «Илионе» на рис. 836, 838 и 853, множество прекрасных образцов которого я обнаружил в Трое и достаточное количество – в Микенах[149], что совершенно такое же украшение, но из меди было найдено в древнем погребении в окрестностях Болоньи и хранится в музее этого города. Весьма любопытно, что шесть украшений точно такой же формы были найдены Бастианом среди древних петроглифов Сабой на Рио– Суарез или Саравите в Колумбии[150].

Узор, похожий на очки, подобный изображенному в Илионе на рис. 834, 835, 848, 849, который встречается также семьдесят два раза на двух браслетах на рис. 873, 874, является также довольно частым на микенских украшениях (см.: Mycenae. № 266, 292, 295, 296, 305, 458, 500) и был найден Обществом любителей археологии Кавказа во время раскопок в некрополе Самтавро близ Мцхета, древней столицы Грузии[151]. Этот же узор можно видеть и на бронзовом украшении, найденном близ Лопехнена в Пруссии[152], еще на одном в музее Митавы[153], на украшении из Королевского музея в Берлине[154] и на другом, в музее Ганновера[155]. Этот спиральный орнамент, напоминающий очки, можно также видеть в форме для отливки ювелирных украшений, которая была найдена сэром Э.Х. Лэйардом во время раскопок в Куюнджике[156]. Профессор Рудольф Вирхов обнаружил такой же похожий на очки спиральный орнамент на бронзе во время своих раскопок доисторического кладбища Кобана[157]. В то же время[158] он напоминает нам, что месье Дезор нашел в озерных жилищах Овернье бронзовую (?) сережку, к которой был подвешен подобный же орнамент и что доктор Виктор Гросс обнаружил одну такую же золотую в озерных жилищах Мерингена[159], а г-н Анджелуччи владеет несколькими такими образцами из Неаполя и Ордоны. Похожий на очки орнамент обнаружен также в гробницах Спарты[160].

Относительно шести серебряных клиньев, обнаруженных в великом троянском сокровище (см. рис. 787–792 в «Илионе»), я уже процитировал пассаж из «Илиады», XXIII. 262–270, чтобы доказать, что мера веса талант была у Гомера очень невелика. Я могу процитировать и другие пассажи поэта, которые говорят нам о том же, таков, например, тот, где каждый из двенадцати «владык», или «судей», и сам царь дарят Одиссею по таланту золота, который упоминается последним в списке подарков[161]. В другом пассаже десять золотых талантов также упомянуты последними в списке подарков, предложенных Менелаю египетским царем Полибом[162]. Однако наиболее убедительным доводом в пользу гомеровского таланта является тот пассаж, где посреди судей кладут два золотых таланта, с тем чтобы их подарили тому, кто произнесет самое справедливое суждение[163]. Среди добычи в Иерихоне в Книге Иисуса Навина (7: 21, 24) упоминается золотой язык[164]* весом 50 сиклей, который не только напоминает нам о форме троянских серебряных клиньев, но также предполагает предмет небольшого размера.

К интересной работе профессора Сэйса об этих шести серебряных клиньях[165] я должен добавить, что древнейшие монеты относятся ко времени не ранее чем VII век до н. э. У древних египтян, как замечает инженер Винер[166], золото и серебро ценились по весу. Разновесы, использовавшиеся для этих металлов, обычно имели формы животных, и чаще всего – быков или волов; отсюда римское название денег – pecunia, от pecus (скот). Сходным образом значительное число ассирийских гирь имеют форму уток. Однако то, что теория г-на Винера совершенно неверна, доказывает объяснение Фридриха Хультша[167], к которому привлек мое внимание доктор Дерпфельд: «Еще яснее, чем у греков, мы видим у римлян следы процесса, при котором от древнейшего простого обмена по бартеру они постепенно перешли к использованию чеканной монеты. Точно так же, как и у греков во времена Гомера, вол, а вместе с ним и овца вплоть до позднего периода служили у римлян единицей обмена. Фактически скот был древнейшими деньгами, и, следовательно, римляне не могли выразить в своем языке это понятие лучше, нежели прибегая к слову, производному от pecus[168]. С достаточной определенностью засвидетельствовано, что древнейшие штрафы по закону платились волами и овцами, и только позднее они стали выражаться в чеканной монете»[169].

Доктор Дерпфельд также привлек мое внимание к весьма интересному рассуждению Фридриха Хультша о таланте у Гомера[170]: «Обычное обозначение основной единицы веса греческой системы – «талант» – происходит от того же корня, что и глагол xXrjvai (терпеть, переносить), и в первую очередь обозначает весы, равновесие и затем также то, что кладут на весы, чтобы их взвесить, количество веса[171]. У Гомера это все еще обозначение небольшого веса золота, количество которого, как было замечено еще в древности Аристотелем и другими авторами, точно определить невозможно. Однако, по результатам современных исследований, весьма возможно, что гомеровский талант идентичен с вавилонско-финикийским весом, который в семитских языках именуется сиклем, действительно, сравнение различных наград, о которых поэт говорит в нескольких пассажах, заставляет нас предполагать, что это был тяжелый сикль золота, удвоенное количество которого в одном случае было установлено как четвертый приз из пяти и половина которого в другом количестве была последним призом из трех[172]. Таким образом, гомеровский талант весил 16,8 грамма (чуть меньше половины тройской унции); он имел обращение в виде обычной формы длинновато-округлого слитка, прототипа древнейшего золотого статера, который чеканился в начале VII века до н. э. в Фокее и других городах Малой Азии. Как мы уже видели, половина его также была в обращении в эпоху Гомера, это был небольшой слиток весом 8,4 грамма, и именно этот вес позднее был введен в обращение Крезом и Дарием в качестве царской монеты. Другой, еще меньший талант, история которого восходит к древнейшим временам цивилизации Западной Азии, по весу равнялся трем статерам, или шести аттическим золотым драхмам (= 26,2 грамма или чуть более 4/5 тройской унции).

У греческих авторов талант впервые упоминается по случаю победы, которую сицилийские греки одержали над карфагенянами при Гимере в 480 году до н. э. и затем часто до II века до н. э. для определения веса золотых почетных подарков или приношений, особенно венков[173]. Они упоминаются комическим поэтом Филемоном[174] примерно в конце IV или в начале III века до н. э., возможно чтобы выразить вес египетского медного таланта. Кроме того, Никандр из Фиатиры, Поллукс и Евстафий дают вес малого золотого таланта как три статера[175]. Последний писатель также называет его македонским, однако почему – неизвестно».

Далее, в храме А были найдены некоторые любопытные предметы из слоновой кости, пять из которых я воспроизвожу на рис. 40–44. Предмет на рис. 40 (было найдено два таких предмета) представляет собой грубо вырезанного лежащего кабана, он очень похож на аналогичную вещь из слоновой кости, воспроизведенную в «Илионе» на рис. 517, которая, как я предполагал в то время, каким-то образом использовалась в ткачестве. Однако теперь я склонен думать, что все эти три лежащих кабана представляли собой рукоятки кинжалов, поскольку именно такое назначение определенно было у двух очень похожих предметов в форме львов, которые находятся в ассирийской коллекции Лувра. Я думаю, что это более вероятно, поскольку задняя часть нашего кабана из слоновой кости, которая здесь разбита, но присутствует на рис. 517 в т. 2 «Илиона», переходит в нечто вроде рыбьего хвоста и имеет вертикальное отверстие и горизонтальную перфорацию.

Рис. 40. Рукоять кинжала из слоновой кости. Масштаб 2:3. Найдена на глубине около 8,5 метра

Рис. 41. Предмет из слоновой кости с пятью шарообразными выступами. Масштаб 2: 3. Найден на глубине около 8,5 метра

Гораздо труднее определить назначение весьма необычного предмета из слоновой кости на рис. 41, который не имеет никаких отверстий и снабжен пятью полукруглыми выступами, напоминающими булки, каждый из которых окружают по кругу две полоски; основание походит на небольшую плоскую лодку. Единственный другой предмет, с которым его можно сравнить, воспроизведен в «Илионе» на рис. 983; он состоит из вещества, которое легче, чем египетский фаянс, и имеет на внешней стороне следы синей краски; на нем девять полукруглых выступов, каждый из которых окружен по кругу двумя канавками; на одном конце у него одно отверстие, на другом – два; с помощью этих отверстий он присоединялся к каким-то другим предметам. Однако данный объект на рис. 41 не имеет никаких отверстий. Тем не менее он мог служить в качестве украшения деревянной шкатулки, поскольку его легко было вставить его в дерево. Относительно предмета, сделанного из белого вещества («Илион», рис. 983), я уже выразил мнение, что он, видимо, является импортным; и конечно, мы можем сказать со всей определенностью, что по меньшей мере материал для него (то есть слоновая кость) был импортирован – видимо, из Египта.

Рис. 43. Небольшая ложка из слоновой кости. Масштаб 2:3. Найдена на глубине около 8,5 метра

Рис. 42. Ручка ножа из слоновой кости в форме ягненка. Масштаб 2: 3. Найдена на глубине около 8,5 метра

Рис. 44. Наконечник стрелы из слоновой кости. Масштаб 3: 4. Найден на глубине около 8,5 метра

Поскольку никаких подобных украшений в Трое больше не встречается, естественно предположить, что они были импортированы уже готовыми. Во всяком случае, этот предмет, а также предметы на рис. 40, 42, 43, 44 живо напоминают нам о следующем пассаже из Гомера:

Прибыли хитрые гости морей, финикийские люди,

Мелочи всякой привезши в своем корабле чернобоком[176].

Рис. 42 – это ягненок из слоновой кости, который, видимо, также был представлен лежащим; однако его ножки, а также задняя часть отломаны. Я не сомневаюсь в том, что, как и предмет, представленный на рис. 40, а также тот, что изображен на с. 56, рис. 517 в т. 1 «Илиона», он также служил ручкой ножа.

На рис. 43 я воспроизвожу небольшую ложку из слоновой кости с отломанной ручкой. Рис. 44 – это наконечник стрелы из слоновой кости с двумя длинными зубцами и черенком длиной 85 мм, который должен был вставляться в древко. Далее, в храме А был найден любопытный предмет из кости, представленный на рис. 45; в верхней части у него отверстие, которое не оставляет никаких сомнений в том, что он служил ручкой ножа или какого– то другого инструмента; судя по всему, это также доказывают две параллельных борозды, окружающие его верхнюю часть, которые, возможно, были сделаны кремневыми пилами и, должно быть, служили для того, чтобы укрепить верхнюю часть, обмотав ее бечевкой. На ручке можно видеть сотни порезов, видимо сделанных ножами. Подобная ручка ножа воспроизведена в т. 2 «Илиона» на рис. 542, с. 64. К перечню мест, где можно увидеть такие ручки ножей, я могу добавить, что один находится в египетской коллекции в Лувре.

Рис. 45. Ручка ножа из кости. Масштаб 1: 3.

Найдена на глубине около 8,5 метра

Также были найдены два очень хорошеньких яйца из арагонита, из которых я одно воспроизвожу на рис. 46; возможно, они служили как храмовые дары или вотивные приношения, поскольку мы не знаем, для чего бы еще их можно было использовать; кроме того, множество камней для стрельбы из пращи из гематита или магнитного железа, один из которых я воспроизвожу на рис. 47 в натуральную величину. Некоторые из этих камней были гораздо больше, хотя всегда одной и той же формы: крупнейший из тех, что мы нашли, весит 1130 граммов (почти 1,5 фунта авердюпойз); второй по величине, который весит 520 граммов (почти 11 унций), был найден в храме В.

К моему рассуждению о камнях для стрельбы из пращи в т. 2 «Илиона» на с. 75, 76 я могу добавить, что праща, которая лишь дважды упоминается у Гомера, судя по всему, являлась, наряду с луком, единственным оружием локров:

Руку ж ему повязал искусственно свитою волной,

Мягкой повязкой, клевретом всегда при владыке носимой[177].

И также:

Но за вождем Оилидом никто не стремился из локров:

Дух не вытерпливал их рукопашного, стойкого боя;

Воинство их не имело ни медяных с гривою конскою

Шлемов, ни круглых щитов, ни возвышенных ясенных копий;

Только на верные луки и волну, скрученную в пращи,

Локры надеясь, пришли к Илиону, и ими на битвах,

Быстро и метко стреляя, троян разрывали фаланги[178].

Рис. 47. Гематитовый камень для пращи. Натуральная величина. Найден на глубине около 8,5 метра

Рис. 46. Яйцо из арагонита. Масштаб 2: Найдено на глубине около 8,5 метра

Таким образом, праща изготовлялась из овечьей шерсти, вместо которой позднее использовалась кожа. Поскольку праща никогда не упоминается в поэмах, кроме как в этих двух пассажах, судя по всему, это было оружие, которое не пользовалось большим уважением[179].

Кроме того, в храме А было найдено несколько топоров из диорита, среди которых наиболее замечательный я воспроизвожу на рис. 48. У него только один режущий край; другой, выпуклый конец, видимо, использовался как молот, поскольку он носит следы такого использования. Канавка на каждой стороне глубиной полсантиметра доказывает, что бурение здесь было начато, но оставлено. Он хорошо отполирован и расширяется к режущему краю; на всех его четырех сторонах есть две слегка выпуклых полосы шириной 0,01 метра, которые придают топору некое изящество.

Рис. 48. Топор из диорита. Масштаб 1: 3. Найден на глубине около 8,5 метра

Особенно интересен предмет из египетского фаянса в виде толстой иглы с двумя острыми концами, каждый из которых имеет отверстие; для чего он мог служить, нам совершенно неясно[180].

Далее, в храме А было найдено большое количество пряслиц из терракоты с нарезным орнаментом; двадцать шесть из них образовывали одну кучку непосредственно перед пронаосом. Я воспроизвожу четыре из них на рис. 49–52; они украшены весьма любопытными нарезками, которые, возможно, могут оказаться буквами. Единственное, что мы можем распознать, – это ветвь на левой стороне пряслица на рис. 49. Царапины на верхней части пряслицы с рис. 51 могут изображать птицу, поскольку здесь, кажется, показаны две ноги и клюв.

Среди различных нарезных узоров на пряслицах солнечный орнамент, как на рис. 1821, 1823, 1824, 1828, 1829, 1833, 1841, 1845, 1848 в «Илионе», наиболее част. Я могу добавить, что узор с рис. 1824, представляющий солнце с лучами, часто находит свою параллель в петроглифах, как, например, в гроте Даут в Ирландии[181].

То же самое можно сказать и о часто встречающихся пряслицах с грубым линейным изображением трех четвероногих с рогами (возможно, имелись в виду олени), как на рис. 1881 в «Илионе».

Рис. 49—52. Четыре пряслица из терракоты с вырезанными знаками, которые могут быть буквами. Масштаб 2: 3. Найдены на глубине около 8,5 метра

Фактически эти олени находят свои самые любопытные параллели среди петроглифов Вади-Мокаттеб (Долина письмен) на Синайском полуострове[182], на Рио-Уапес[183], в провинции Сеара в Бразилии[184], в долине под названием Кебрада-де-лас Инскрипсьонес в Никарагуа[185]. Далее, то же самое можно сказать и о чудовищных троянских человечках, которые время от времени выцарапывались на пряслицах или шариках, как на рис. 1826, 1883, 1954, 1994 в «Илионе»[186]. Грубые линейные изображения рогатых четвероногих также встречаются иногда на так называемых «лицевых урнах», или урнах с грубыми рельефными изображениями человеческих лиц, найденных в провинции Поммереллен в Пруссии; например, на урне, найденной в Хох-Кельпине в районе Данцига[187], а также на урне из той же самой провинции, которая хранится в Королевском музее в Берлине. Урна со штампованными изображениями трех животных, возможно лошадей, была обнаружена на древнем кладбище Ключево в районе Позена; еще одна урна, найденная в поле близ деревни Дарцлюбие около Путцига в Пруссии, имеет нарезной линейный рисунок четырехколесной повозки, которую тянут две лошади; перед ней стоит человек; впереди – мужчина верхом на лошади, который в правой руке держит копье, а в левой – уздечку.

Среди пряслиц есть пять орнаментированных четырьмя насечками в виде , другая с пятью  и третья только с двумя  и со знаком . Поскольку я поместил в «Илионе» значительное количество пряслиц с этими знаками (как на рис. 1849, 1850, 1851, 1852, 1855, 1859, 1905, 1912 и т. д.), воздержусь от того, чтобы воспроизводить другие такие же здесь. К длинному перечню мест, перечисленных на с. 494, 495 в т. 1 «Илиона», я могу добавить, что мы видим  изображенным пять раз на одной из древних урн-хижин в этрусской коллекции в музее Ватикана в Риме, которая, как говорят, была найдена под древней лавой в Марино близ Альбано.  также очень часто встречается на небольших вазах, найденных вместе с такими же урнами-хижинами близ Корнето (Тарквинии) и хранящихся в местном музее, любезным хранителем которого является Антонио Франджиони. На одной из этих маленьких ваз изображено не менее восьми, на других четыре, на третьей три, и на трех – два знака . Я уже говорил (Илион. С. 495) о чаше с Юкатана, орнаментированной знаком , в Берлинском этнологическом музее, и в ходе последних раскопок на Юкатане этот знак был найден множество раз на древней керамике. Судя по всему, он был в употреблении у аборигенов в различных областях Америки, поскольку мы находим его выцарапанным на бутыли из тыквы у племени ленгуа в Парагвае, которая недавно была прислана в Королевский музей в Берлине одним путешественником из Берлинского этнологического музея; мы также видим  выраженным на двух терракотовых чашах индейцев пуэбло из Нью-Мехико; они хранятся в этнографической секции Королевского музее в Берлине, и к ним любезно привлек мое внимание г-н Эд. Краузе. Кроме того,  и  можно увидеть в Королевском музее Берлина вырезанными на рельефе балюстрады холла, который окружал храм Афины в Пергаме; кроме того,  отпечатана на дне терракотовой вазы, которая была найдена в районе (Фельдмарк) Лойца[188].

Этот знак часто встречается в Помпеях, и его можно видеть там изображенным шестьдесят раз на мозаичном полу дома.  и  можно также видеть на одном или обоих концах многих терракотовых цилиндров, найденных в террамаре в Коацце в провинции Верона, они хранятся в Национальном музее Колледжо Романо в Риме, кроме того, на внешней стороне дна вазы, найденной доктором Христианом Гостманном на древнем кладбище Дарцау близ Ганновера[189], и опять-таки на дне вазы, найденной профессором Рудольфом Вирховом в дославянском погребении близ Вахлина в прусской провинции Померания[190],  в спиральной форме, чаще всего встречающийся на троянских терракотовых пряслицах и микенских золотых орнаментах, также представлен бесчисленное число раз на скульптурном потолке таламоса в сокровищнице Орхомена[191]. Доктор Артур Мильххёфер[192] привлекает внимание к тому, что  в спиральной форме, а также трехгранник и его варианты встречаются на некоторых типах ликийских монет; видимо, эти знаки были взяты с очень древнего местного орнамента. Как , так и  очень часто изображались на древнейших аттических вазах с геометрическими узорами.

Здесь я могу напомнить читателю о теории месье Э. Бюрнуфа[193], согласно которой  и  изображают два куска дерева, положенные крест-накрест перед алтарями для жертвоприношений, дабы произвести священный огонь (Агнм), и концы которых были согнуты под прямым углом и закреплены с помощью четырех гвоздей , так чтобы эту деревянную основу нельзя было сдвинуть; далее, греческое обозначение креста, σταυρός, происходит или от корня stri, означающего лежание на земле и идентичного с латинским sternere, или от санскритского слова stavara, означающего «крепкий, прочный, недвижимый». Я могу добавить, что у Гомера[194] слово σταυρός значит то же самое, что πάσσαλος или σκόλοψ, то есть колышек или палочка. Евстафий замечает, что в его время кресты назывались στάβαρα, что, как кажется, подтверждает мнение месье Бюрнуфа о происхождении слова σταυρός от санскритского stavara[195].

Г-н Р.П. Грег, который в течение шести лет пытался открыть истинное значение  и  и который считает, что теперь он добрался до сути вопроса, прочел весьма доскональный доклад на эту тему 23 марта 1882 года перед Лондонским обществом антиквариев. Вот его мнение.

Оба эти символа идентичны, а их происхождение – древнее арийское, и использовались они древними ариями. Каково бы ни было из последующее использование, до примерно 600 года до н. э. они были эмблемой и символом верховного бога арийцев – Дьяуса, или Зевса, а позднее – Индры, индийского бога грома. Тора, или Доннара, среди древних скандинавов или тевтонцев и Перуна, или Перкуна, у славян. Дьяус, первоначально бог ясного неба, позднее стал означать, в частности, бога как неба, так и воздуха и владыку дождя, ветра и молнии, как Юпитер-громовержец и Юпитер, ниспосылающий дождь. Вполне возможно, что сама эта эмблема, напоминающая две пересеченные Z, или Зеты, могла быть священным или таинственным крестом, который также должен был изображать раздвоенную молнию с помощью добавления ножек или ответвлений, и вполне возможно, что сама буква Z в раннем аттическом алфавите могла в первую очередь возникнуть как буква, необходимая грекам, дабы лучше выразить более древний звук ds, или ts, эквивалентный английскому j, как первоначальный звук Z в слове Зевс, и отчасти была заимствована из самой эмблемы. Следовательно, в некоторых случаях  иногда применялась как символ или солнца, или воды, и в последнем случае вполне возможно, что она лежит в основе греческого прямоугольного орнамента, или меандра. Еще позднее этот символ переняли христиане как применимый вариант своего собственного креста и различным образом изменяли его геометрически или использовали как оберег. В Индии и Китае свастика была принята и распространялась, несомненно буддистами, или же как благоприятный знак, или как священная эмблема.

Далее г-н Грег, доказывая то, что  является древним символом верховного арийского бога неба и воздуха, привлек внимание к многим значительным примерам с древних монет и керамики, как, например, из Бактрии, Греции и Илиона, где этот символ вполне уместным образом был помещен, как это и было, в промежутке между солнечным диском (нередко наверху) и землей, водой или животными; иногда он находится в очевидной связи с быком, как эмблемой Индры или Юпитера, и с растением сомы или священным деревом, алтарями огня и другими религиозными эмблемами.

С тех пор г-н Грег сообщил мне, что обнаружил  на хеттском цилиндре, который, по его мнению, показывает, что хетты были народом арийского происхождения или исповедовали арийский культ. Профессор Э.Г. Сэйс любезно сообщил мне, что в музее Карфагена он видел четыре мозаики, на которых изображен , а также в музее Кастельверано – вазу с тем же знаком. Далее он сообщает мне, что г-н У.М. Рэмзи скопировал платье хеттского царя, изображенного на скалах Ибриза в Ликаонии, и кромка этого платья орнаментирована троянскими свастиками. Он добавляет: «Я полагал, что мы должны обнаружить, что троянская свастика была заимствована у хеттов».

Я должен также добавить несколько слов относительно знака , который, как уже говорилось, встречается на одном из терракотовых пряслиц, и знака . Эти знаки, которые очень часто изображались на троянских древностях, встречаются также в рельефе над дверью на задней части почти всех древних урн-хижин, обнаруженных под лавой в Марино близ Альбано или в древних могилах близ Корнето. Только на урнах-хижинах эти знаки чуть менее орнаментированы и выглядят как  или . Мы считаем невозможным принять теорию Л. Пигорини и сэра Джона Люббока[196], согласно которой эти знаки должны были обозначать окна этих урн-хижин, тем более что на обеих сторонах урн, непосредственно над знаками, есть отверстия треугольной, круглой или полукруглой формы с выдающейся «рамой». На двух таких урнах из Марино в этрусской коллекции Ватиканского музея на каждой стороне изображен первый знак, в то время как на двух других есть второй знак в рельефе. Знак  также показан дважды на подобной же урне-хижине из Марино, хранящейся в Королевском музее в Берлине. Из пяти подобных урн-хижин, той же самой формы и из того же материала, которые были найдены в районе Корнето, на двух изображен знак , дважды в рельефе, на двух других – , Одни из этих урн-хижин находятся в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме; другие – в музее Корнето. Я не могу принять теорию профессора Рудольфа Вирхова[197], согласно которой эти знаки просто обозначали балки на передней и задней стенах хижины и что у них не было более глубокого значения. Я могу добавить, что, по моему мнению, итальянские археологи правы, считая, что все эти урны-хижины относятся к XI или XII веку до н. э., и приписывая их народу, который предшествовал этрускам. Однако, как я уже говорил, эти урны, или, по крайней мере, урны Корнето, изобилуют бронзовыми фибулами, которые никогда не встречаются в доисторических поселениях Трои. Знак , кроме того, насечен на двух терракотовых пряслицах в музее Болоньи и изображен в рельефе на погребальной урне, обнаруженной доктором Хр. Гостманном в древнем некрополе Дарцау в Ганновере[198].

Профессор Э.Г. Сэйс сообщает мне, что знак  найден среди хеттских иероглифов и что, по мнению некоторых исследователей, он обозначает кресло. Тот же мой друг довел до моего сведения, что г-н У.М. Рэмзи приобрел в Кайсарии терракотовое пряслице, идентичное по материалу, форме и орнаменту троянскому, которое воспроизведено в «Илионе» на рис. 1940, одновременно с глиняными табличками с контрактами, написанными каппадокийским клинописным письмом. Глиняные пряслица с нарезным орнаментом, некоторые из которых похожи на троянские, встречаются также на Кипре.

Далее, в храме А было найдено два шарика из блестящей черной глины диаметром 425 миллиметров. Поверхность одного из них разделена двумя пересекающимися линиями на четыре одинаковых поля, которые наполнены впадинами от 4 до 5 миллиметров в диаметре, в центре каждого из которых находится выступ. Другой шарик очень похож на тот, что изображен в «Илионе» на рис. 1991, поскольку он также орнаментирован знаками солнца,  и зигзагообразной линией, которая, возможно, изображает молнию, и многочисленными впадинами с выступом в центре. Судя по всему, древний художник пытался изобразить на них, а также на многочисленных терракотовых шариках, которые я нашел на Гиссарлыке (рис. 1986, 1991, 1993, 1999 в «Илионе»), звездное небо. Однако также я нашел терракотовые шарики, поверхность которых разделена многочисленными параллельными линиями на множество участков. Как хороший образец таких шариков я воспроизвел в «Илионе» на рис. 245, 246 шарик, разделенный четырнадцатью параллельными кругообразными линиями на пятнадцать зон, из которых две орнаментированы точками, а средняя, крупнейшая из всех, тринадцатью знаками  и . Мой постоянный суровый критик доктор Э. Брентано[199]из Франкфурта-на-Майне недавно предпринял грозную атаку на меня по поводу этих шариков, которые он счел веским аргументом против древности доисторических руин на Гиссарлыке. Вот что он писал: «Никто из тех, кому доведется увидеть этот шарик, не усомнится, что здесь обозначены различные регионы земли, и не только по внешнему виду, но и на самом деле. В средней зоне находится надпись[200], которая, как ни странно, вовсе не упоминается в приложении III (надписи Гиссарлыка). Хорошо известно, что о том, что земля имеет круглую форму, впервые учил Пифагор, а Эвдокс Книдский (370–360 до н. э.) дал этому математические доказательства, и от него происходит деление земли на регионы. Кратес из Малла (160–150 до н. э.) ПергамеПер– гаме колоссальный шар, своего рода соответствием которому и является данный миниатюрный шарик». Далее доктор Брентано считает фактом, установленным посредством этого шарика, что в городе, где он был найден, знали о том, что земля круглая, и этот факт использовали в иератическом керамическом искусстве, используя его как модель при изготовлении небольших предметов. Таким образом, он считает шарик еще одним доказательством, что троянские древности сравнительно новы, и самым саркастическим образом провозглашает, что само основание моей теории хрупко и порочно. Хотя я и оказываюсь вынужден пользоваться полной свободой при опровержении аргументов доктора Брентано, необходимый здесь тон справедливой суровости невольно умеряется печальным концом ученого. Пока эти страницы находились в печати, он покончил собой в припадке безумия 25 марта 1883 года. Однако, как ни странно, самые смехотворные его критические нападки энергически поддержал другой постоянный суровый мой критик, профессор Р.С. Джебб из Глазго, который, триумфально повторив самые абсурдные из всех абсурдных замечаний Брентано, ликующе восклицает: «И опять– таки, в том самом троянском слое находится предмет, который относится к 350–150 годам до н. э.»[201]

Вынеся троянские шарики на суд прославленного астронома, доктора Юлиуса Шмидта, директора Афинской обсерватории, я получил от него следующее письмо на эту тему: «Если бы астроному пришлось судить эти шарики просто по изображениям, не зная места, где они были найдены, тогда круги на некоторых из этих фигур могли бы действительно привлечь его внимание. Однако то обстоятельство, что многочисленные подобные шарики, по всей видимости, несут на себе просто орнаменты, заставляет нас быть осторожными в своих выводах. Если мы примем, что здесь действительно могут быть представлены какие-то круги на небе, то я мог бы только попытаться определить значение шариков, показанных в «Илионе» на рис. 1986 и 1999, однако не рис. 245, 246. Здесь (на шарике с рис. 1986) мы можем распознать экватор по двум параллельным кругам, которые близки друг к другу, два арктических круга и дугу, которые стоят под косым углом к экватору, то есть эклиптику. Черное пятно в середине может, таким образом, означать местоположение солнца во время равноденствия. Однако это пятнышко, которому соответствует второе на другой стороне шарика, фактически является отверстием, и в отношении эклиптики доктор Дерпфельд справедливо замечает, что если бы эта линия действительно должна была изображать ее, то дуга не была бы односторонней, но была бы показана по обеим сторонам экватора. Если шарики действительно относятся к 1500 году до н. э., то вполне допустимо, что в это время в Японии, Китае, Вавилоне и Египте действительно жили некоторые ученые, которые, глядя на небесные явления, могли сделать вывод о существовании наиболее важных кругов; однако такие знания в то время едва ли могли перейти к грекам или даже троянцам».

Рис. 54. Ваза с двумя ручками и двумя похожими на уши выступами с вертикальной перфорацией. Масштаб 1: 3. Найдена на глубине 8,5 метра

Рис. 53. Горлышко вазы. Масштаб 1 Найдено на глубине 8,5 метра

В обоих храмах, А и В, было найдено большое количество обгорелого зерна. Кроме того, в храме А была обнаружена керамика, самые замечательные образцы которой я здесь воспроизвожу. На рис. 53 представлено весьма любопытное горлышко вазы ранее неизвестного типа, оно сделано из необычайно высококачественной глины и имеет блестящий черный цвет; значительно выступающий ободок придает горлышку особенно интересный вид. Из той же глины и того же цвета – ваза с рис. 54, у которой по обеим сторонам есть маленькие ручки, а на двух других сторонах – похожие на ушки выступы с вертикальной перфорацией, которым соответствуют отверстия на ободке; у вазы небольшое плоское дно. Рис. 55 – это весьма любопытная ваза-треножник в форме ежа из толстой глины блестящего темно– коричневого цвета. В отличие от всех других троянских ваз в форме животных у данного ежа четко обозначен хвост. Как обычно, горлышке вазы находится в задней части «ежа» и соединяется со спинкой посредством ручки; вслед за ручкой идет еще одна, вторая ручка, очень маленькая, которая могла служить для подвешивания вазы на шнурке. На нижней части горлышка присутствуют две линии-насечки и столько же – вокруг шеи животного; глаза сделаны в технике рельефа, мордочка вздернута. К приведенному в т. 1 «Илиона» на с. 422 перечню мест, где можно увидеть вазы в форме животных, я могу добавить музей Познани, где находится ваза в форме быка с отверстием на спине; она была найдена на древнем кладбище Казимерж-Коморово[202]. Далее, я могу упомянуть вазу-треножник с головой лошади, обнаруженную в погребении близ Корнето и теперь хранящуюся под № 244 в Королевском музее в Берлине; к ней любезно привлек мое внимание доктор Фуртвенглер; судя по всему, она относится примерно к VIII веку до н. э.

Рис. 56. Ойнохоя овальной формы с длинным горлышком. Масштаб 1: 4. Найдена на глубине около 8,5 метра

Рис. 55. Ваза-треножник в форме ежа. Масштаб 1:3. Найдена на глубине около 8,5 метра

Рис. 56 – это блестящая темно-коричневая ойнохоя овальной формы с выпуклой ножкой и очень длинным прямым горлышком, которое соединяется с туловом длинной ручкой; ободок выгнут по всему кругу. Несколько похожа по форме и цвету ойнохоя на рис. 57; однако отверстие у нее в форме трилистника и прямое. Ваза с длинным прямым горлышком, похожим на это, однако блестящего черного цвета и с плоским донышком, была обнаружена под древней лавой в Марино близ Альбано и хранится в Британском музее; другая, довольно похожая, находится в коллекции консула А. Бургиньона, партнера г-д Мерикоффра и К° в Неаполе. Еще более интересна ойнохоя на рис. 58, которая замечательна своей длинной высокой ручкой и горлышком, а также прекрасным прямым отверстием в виде трилистника. Другая, в высшей степени любопытная ваза воспроизведена здесь на рис. 59; она темно-коричневого цвета, имеет плоское донышко, и на каждой стороне у нее длинный, вертикально перфорированный выступ для подвешивания на шнурке: каждая сторона этой вазы украшена нарезными узорами в виде листьев, свисающих вертикально вниз.

Рис. 57. Ойнохоя овальной формы с длинным прямым горлышком и отверстием в виде трилистника. Масштаб 1: 4. Найдена на глубине около 8,5 метра

Все эти терракоты тщательно обожжены и, видимо, подвергались воздействию сильного жара. Другой замечательный предмет, обнаруженный в храме А, – это ваза, которая практически полностью сплавилась в бесформенную массу и, таким образом, опять-таки свидетельствует о том, что в пожаре во время катастрофы она раскалилась добела.

Среди предметов, найденных в храме А, в последнюю очередь я могу упомянуть более сотни перфорированных глиняных цилиндров такой формы, как тот, что воспроизведен в т. 2 «Илиона» на рис. 1200 и 1201, с. 240. К перечню мест, где были обнаружены подобные глиняные цилиндры, приведенному на с. 238–241 в «Илионе», я могу добавить и террамару в Эмилии, многие предметы из которой хранятся в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме.

Рис. 58. Ойнохоя с длинным прямым горлышком и отверстием в виде трилистника. Масштаб 1: 4. Найдена на глубине около 8,5 метра

В Британском музее также находится несколько глиняных цилиндров, которые были найдены на Кипре. Ее величество королева Греции Ольга, которая неоднократно оказывала мне честь, посещая мою троянскую коллекцию, полагает, что эти глиняные цилиндры могли, возможно, служить в качестве грузиков для ткацких станков. Я полагаю, что ее величество совершенно права, поскольку они едва ли могли использоваться для какой– либо другой цели.

В храме В также было найдено некоторое количество керамики, среди которых было несколько фрагментов перфорированных ваз, похожих на решето, таких, как те, что представлены в т. 2 «Илиона» на рис. 1193, с. 238.

Рис. 59. База с вертикально перфорированными выступами и резным орнаментом в виде листьев. Масштаб 1: 3. Найдена на глубине около 8,5 метра

Подобные сплошь перфорированные вазы были в общем употреблении в Микенах, поскольку я нашел многочисленные их фрагменты во время раскопок акрополя, а также в великом сокровище, открытом госпожой Шлиман[203]. Г-н Эд. Краузе из Королевского этнологического музея в Берлине любезно привлек мое внимание к весьма любопытному сосуду-треножнику из терракоты в форме бадьи с одной ручкой, которая стоит на боку на трех ножках и сплошь покрыта отверстиями, как решето. Он происходит из Пуно в Перу и хранится в этнологической коллекции Королевского музея в Берлине. За исключением ручки, которая расположена несколько по-другому, этот сосуд во всем подобен решетообразным перфорированным сосудам-треножникам, образцом которых является рис. 327 на с. 526 в т. 2 «Илиона».

Фрагменты большой перфорированной вазы-«решета» были также найдены на поле погребений с урнами во Фресдорфе в Пруссии[204]. Такие перфорированные вазы встречаются также и в террамаре Эмилии, и множество их фрагментов можно видеть в музеях Пармы и Колледжо Романо в Риме. Доисторическая коллекция в музее Болоньи содержит множество таких фрагментов ваз, сплошь перфорированных, которые были обнаружены среди древностей каменного века в гротах Прагатто, Растеллино и Фарнето в провинции Болонья. Директор этой коллекции, г-н Брицио, полагает, что они могли служить для изготовления сыра. Профессор Рудольф Вирхов считает так же, тем более что он видел в доме крестьянина в Суггентале, близ Фрейбурга в Бадене, терракотовый сосуд[205], сплошь перфорированный, как решето, и служивший той же самой цели. Однако такое использование сосуда– «решета» нисколько не объясняет использования больших, перфорированных, как решето, троянских ваз с узкими горлышками, как на рис. 1193, 1194 на с. 238, 239 в т. 2 «Илиона», ибо, если только мы не станем считать, что вазу разбивали, когда сыр был готов, трудно понять, как его можно было достать. Фрагменты подобных ваз также были обнаружены в низших слоях руин афинского Акрополя, и их можно видеть в Музее Акрополя. Его величество король Греции Георг, который также неоднократно оказывал мне честь, посещая мою троянскую коллекцию, выразил мнение, что такие вазы-«решета» могли служить чем-то вроде цветочных горшков, поскольку цветы, посеянные в них, должны были вылезать из отверстий и таким образом покрывать всю внешнюю поверхность вазы. Я полагаю, что мнение его величества – самое здравое из всех объяснений, которые доселе были даны относительно использования этих таинственных сосудов.

Подобные сосуды встречаются также в Ханай-Тепе и, кроме того, в пещерах Гибралтара и в Риннекальне в Ливонии[206].

Далее я могу упомянуть небольшую плоскую тарелку-треножник из терракоты и двенадцать изготовленных на гончарном круге тарелок, подобных тем, что воспроизведены в т. 2 «Илиона» на рис. 461–468.

Среди других терракотовых ваз, обнаруженных в храме В, я не нахожу ни одной, которая не была бы уже воспроизведена в главах VI и VII в т. 1 «Илиона», за исключением рис. 60 и 61, обе они блестящего коричневого цвета и имеют форму охотничьих фляжек с одной ручкой.

Рис. 60. Ваза в форме охотничьей фляжки с плоским дном и похожим на ушко выступом на каждой стороне. Масштаб 1: 3. Найдена на глубине около 8,5 метра

Рис. 61. Ваза в форме охотничьей фляжки с выпуклым дном и резным линейным орнаментом. Масштаб 1: 3. Найдена на глубине около 8,5 метра

У вазы на рис. 60 плоское дно, и на каждой стороне тулова – полукруглый рельефный орнамент; на нижней части горлышка мы видим выступающий круг, орнаментированный прямыми насечками, над которыми расположена круглая вмятина. Бутыль с рис. 61 имеет выпуклое дно и сплошь украшена насечкой в виде вертикальных и горизонтальных линий. К перечню мест, данных на с. 28 в т. 2 «Илиона», где можно видеть терракотовые бутыли примерно подобной формы, я должен добавить египетские музеи Флоренции и Турина.

Троянские терракоты имеют одну общую черту с теми, что обнаруживают в итальянских террамарах, а именно то, что они имеют только естественный цвет глины, безо всякой искусственной раскраски; если на них вообще есть какая-либо декорация, то это или насечки, или штамповка на глине, или рельеф.

Из меди или бронзы, найденной в храме В, можно назвать несколько брошей с круглыми или спиралевидными головками, из которых последнюю форму я воспроизвожу здесь на рис. 62 и 63, они не отличаются от тех, что показаны в т. 1 «Илиона» на рис. 104 и 114. Далее я воспроизвожу здесь на рис. 64 и 65 две весьма любопытных иглы с выдающейся полукруглой головкой; от 10 миллиметров до 13 миллиметров под этой головкой они слегка вдавлены и имеют очень симметричную четырехугольную перфорацию длиной 8 и шириной 2 миллиметра в самой широкой части; так что если бы эти булавки обрезать непосредственно над этой дыркой или ушком, то они весьма напоминали бы наши иголки для парусины. Для нас загадка, как эти иголки могли бы использоваться; конечно, они не могли употребляться для шитья, поскольку большая головка помешала бы игле пройти через ткань. Следовательно, я предположил бы, что их использовали как броши и что четырехугольная перфорация служила для подвешивания какого-то украшения. Точно такая же брошь из бронзы или меди, которая была обнаружена на Кипре, находится в Британском музее. Рис. 66 – это пробойник из бронзы или меди.

Рис. 62, 63. Броши из бронзы или меди со спиралевидными головками. Масштаб – 1:2. Найдены на глубине около 8,5 метра

Рис. 64, 65. Иглы из бронзы или меди с полукруглыми головками и четырехугольным отверстием. Масштаб – 1:2. Найдены на глубине около 8,5 метра

Рис. 66. Пробойник из бронзы или меди. Масштаб – 1:2. Найден на глубине около 8,5 метра

Рис. 67. Ваза в виде головы свиньи, орнаментированной насечками в виде елочки; глаза каменные. Масштаб – 1:2. Найдена на глубине около 9 метров

Огромные массы керамики были обнаружены в других местах в руинах второго поселения. Здесь я воспроизвожу только такие формы, которые раньше не встречались. На рис. 67 весьма хорошо сработанный фрагмент темно-коричневой вазы в виде головы свиньи; он сплошь украшен насечками в форме елочки; очень характерны глаза, сделанные из камня. Рис. 68 – вид сбоку, а рис. 69 – вид спереди весьма любопытной вазы в виде животного на четырех ножках. Трудно сказать, какое животное первобытный художник имел в виду; голова напоминает скорее кота, нежели что-либо другое. Однако если здесь действительно должен был быть изображен кот, то мы должны предположить, что эта ваза была импортирована из Египта, куда домашний кот, видимо, уже был завезен из Нубии при XI династии.

Рис. 68, 69. Вид сбоку и вид спереди на вазу в форме кота с четырьмя ножками. Масштаб 1:3.

Найдена на глубине около 8,5 метра

Троянский художник едва ли мог быть знаком с домашним котом, который в Греции вообще был неизвестен до сравнительно позднего периода. Таким образом, трудно полагать, что он мог существовать в Малой Азии в той глубокой древности, к которой относятся руины Трои. Как всегда, необычно большое горлышко находится на задней части животного и присоединено к спине ручкой; на шее и обоих боках наличествует резной орнамент, похожий на стрелку.

Любовь к вазам в виде животных сохранилась в Троаде, и магазины турецких гончаров в городе Дарданеллы изобилуют вазами в виде львов, лошадей, осликов и т. п.

Рис. 70, несомненно, представляет собой безголового идола женского пола с отбитыми руками; в своем настоящем виде он очень напоминает обычных троянских каменных идолов[207]. Грудь орнаментирована двумя линиями-насечками, которые пересекаются; на месте их пересечения – вдавленный круг, который, возможно, должен изображать украшение, справа и слева от него – две короткие насечки, и еще семь таких – под перекрестием, под ними резной орнамент, напоминающий грушу, который, несомненно, изображает дельту или вульву богини; посредине у него длинная вертикальная черта; пространство в пределах вульвы заполнено семнадцатью маленькими черточками.

Гораздо более грубый идол (?) представлен на рис. 71: выступы слева и справа, несомненно, должны обозначать руки. Рис. 72 – это голова весьма любопытного терракотового идола, нижняя часть которого, к несчастью, не найдена. Весьма характерны огромные «совиные» глаза; вертикальная черта между ними, разумеется, обозначает клюв; горизонтальная строка, несомненно, обозначает брови; три насечки на шее, возможно, изображают ожерелья.

Рис. 73 представляет собой терракотовую ойнохою с прямым горлышком, изогнутым назад, изящной ручкой и выпуклым дном. Вкус к вазам с длинными прямыми горлышками также сохранился в Троаде, и огромные массы их можно видеть в лавках турецких гончаров в Дарданеллах. Несмотря на всю свою позолоту и другие украшения, их не сравнить с троянскими вазами ни по материалу, ни по изяществу формы. Тем не менее они дают нам еще одно замечательное доказательство того, что, несмотря на все политические революции, некоторые типы терракоты могут сохраняться в стране на протяжении более чем трех тысяч лет.

Рис. 70. Безголовый женский идол из терракоты с резным орнаментом. Почти в натуральную величину. Найден на глубине около 9 метров

Рис. 71. Очень грубая фигурка из терракоты. Масштаб 3: 4. Найдена на глубине около 8 метров

Рис. 72. Фрагмент идола из терракоты с двумя большими «совиными» глазами. Масштаб 3: 4. Найден на глубине около 8,5 метра

Терракотовая ваза, подобная вазе на рис. 73, находится в этрусской коллекции музея Ватикана, а две – в музее Турина. Еще одна, найденная в Овьето, хранится в кипрской коллекции египетского музея во Флоренции. Этрусская коллекция в Корнето (Тарквинии) содержит две довольно похожие вазы, которые, однако, принадлежат к гораздо более позднему периоду. Могу еще упомянуть вазы с прямым горлышком, хотя и с рисованным линейным орнаментом, одна из которых находится в Кабинете медалей, другая в музее Лувра (Париж).

Рис. 73. Ойнохоя с прямым горлышком и выпуклым дном. Масштаб 1: 4. Найдена на глубине около 9 метров

Рис. 74. Ваза-треножник с четырьмя выступами, два из которых имеют вертикальную перфорацию. Масштаб 1: 3. Найдена на глубине около 9 метров

Я также нашел во время своих раскопок в Микенах десять подобных сосудов[208], однако с чуть загнутыми назад носиками; два похожих, с изогнутыми назад горлышками, находятся в Лувре и два – в частной коллекции г-на Эжена Пио в Париже. Все другие места, где можно увидеть ойнохои, подобные рис. 73, указаны в т. 2 «Илиона» на с. 5, 6.

Рис. 75. Ойнохоя-треножник с прямым горлышком. Масштаб 1:3. Найдена на глубине около 9 метров

Далее из терракот второго поселения я воспроизвожу на рис. 74 блестящую черную вазу-треножник с четырьмя выступами по боками, в двух из которых есть вертикальные перфорации для подвешивания. На рис. 75 любопытная ойнохоя-треножник блестящего красного цвета с ручкой и прямой шейкой; из-за глубокого вдавливания вокруг середины тулова эта ойнохоя напоминает две вазы, поставленные друг на друга. На рис. 76 – занятная крышечка для вазы с двумя похожими на рога выступами с вертикальной перфорацией; очевидно, она принадлежала вазе с обычной вертикальной перфорацией по бокам, с помощью которых крышку можно было герметично присоединить к вазе. Рис. 77 представляет собой чечевицеобразную бутылочку из терракоты с выпуклым дном и четырьмя напоминающими бородавки выступами на тулове, в каждом из которых было небольшое отверстие; они окружены тремя резными концентрическими кругами; два более крупных соединены многочисленными насечками.

Далее мы обнаружили большой сосуд для смешения вина из терракоты, как на рис. 438 в «Илионе», а также фрагменты множества других. Все эти кратеры свидетельствуют о похвальном обычае древних троянцев всегда пить вино смешанным с водою. Сей мудрый обычай преобладал повсеместно во времена Гомера, что подтверждают многочисленные пассажи из его поэм; фактически чистое вино использовали только как возлияние богам[209]. Однако не может быть никаких сомнений в том, что в более поздние времена римляне иногда пили и тегит [несмешанное], а греки – aKpaxov, поскольку из многих пассажей у Афинея[210] видно, что все великие выпивохи пили чистое вино. Тот же автор цитирует мудрый, но суровый закон локрийского законодателя Залевка, который запретил локрам в Великой Греции (эпизефирийские локры) под страхом смерти пить ἄκρατον, кроме как по предписанию врача[211].

Рис. 76. Крышечка для вазы с двумя похожими на рога выступами с вертикальной перфорацией. Масштаб 1: 4. Найдена на глубине около 9 м

Рис. 77. Бутылочка с выпуклым дном и четырьмя выступами, напоминающими бородавки. Масштаб 1: 4. Найдена на глубине около 9 м

Как и раньше, никаких следов ламп не было найдено; фактически я не нашел ни одной лампы даже в самых поздних доисторических поселениях Гиссарлыка; не нашел я их ни в лидийском поселении, ни в Микенах, ни в Орхомене; и может считаться достоверным, что во всей древности вплоть до V века до н. э. для освещения люди пользовались факелами. Правда, что однажды у Гомера[212] Афина Паллада светит Одиссею и Телемаху, держа в руке λύχνος; это слово обычно переводят как «лампа». Однако я должен выразить свое решительное несогласие с таким объяснением, поскольку никаких ламп как таковых Гомер не знал, и это подтверждают Схолиаст и Евстафий. Следовательно, тот λύχνος, который держала Афина, не мог быть ничем другим, как δαΐς, куском просмоленного дерева, или же λαμπτήρ (сковородка, в которой жгли сухое дерево)[213]. Конечно, мы находим упоминание о масляной лампе в «Войне мышей и лягушек»[214], однако это не доказывает ничего другого, кроме как то, что эта поэма не принадлежит Гомеру и относится к эпохе, отстоящей от него на много веков.

Было также найдено еще много ваз с носиками на тулове, которые могли служить как бутылочки для детского питания, такие, как изображены в т. 2 «Илиона» на с. 33, 34 на рис. 443–447. Помимо мест, перечисленных в т. 2 «Илиона» на с. 34, подобные бутыли с носиками нередки и в швейцарских озерных поселениях. Две такие бутыли были обнаружены ученейшим доктором Виктором Гроссом во время его раскопок на стоянке Корселетт на озере Невшатель[215], а две – на стоянке Эставайе[216]. Еще одна, найденная под древним туфом в Марино близ Альбано, находится в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме.

Кроме того, было найдено полдюжины ваз с рельефным спиральным орнаментом на каждой стороне, похожим на кипрскую букву ко, такой, какой ясно можно видеть на вазах на рис. 306, 354 и 355 в т. 1 «Илиона». Две вазы с аналогичным знаком на обеих сторонах были найдены – одна в гробнице у Монте-Конато близ Каврианы, другая – в террамаре близ стоянки Коацце в провинции Верона, обе находятся в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме. Как ни странно, две погребальные урны с аналогичным рельефным знаком были найдены Хр. Гостманном в древнем некрополе близ Дарцау в Ганновере[217].

Помимо этого, в руинах второго поселения, а также всех последующих доисторических городов было найдено большое количество таких, весьма изящных, крышек для сосудов, как те, что воспроизведены на рис. 328–331 на с. 527 в т. 2 «Илиона» с ручками или в виде треножника или с ручкой, состоящей из двух дуг, в обоих случаях с крупной шишечкой, отчего все эти крышки походят на короны. Доктор Фуртвенглер из Королевского музея в Берлине привлек мое внимание к четырем большим этрусским вазам, обнаруженным в Цере и хранящимся в Лувре, крышки на которых выглядят точно так же. На одной из них большая шишечка снабжена четырьмя «ножками», так что крышка могла бы стоять вверх ногами и использоваться как чаша. В этрусской коллекции в Лувре я заметил пятую крышку от вазы такого же вида, которая стоит вдали от других ваз такой же формы. Доктор Фуртвенглер также обратил мое внимание на крышку от вазы с такой же крышкой-короной, но еще с четырьмя вертикальными перфорациями, с помощью которой она крепилась к горлышку вазы, имевшей то же число вертикальных отверстий. Эта крышка, которая, судя по всему, относится к VI в. до н. э., находится в антикварном отделе Королевского музея в Берлине, однако место, где она обнаружена, не обозначено. Однако, насколько мне известно, подобные крышки от ваз в других местах обнаружены не были. Что касается крышек с одной лишь простой ручкой, как на рис. 332 в «Илионе», то три таких были найдены в погребении в Поццо близ Кьюзи и хранятся в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме.

Далее я могу упомянуть вазы или чаши, состоящие из двух или трех соединенных вместе сосудов, подобные рис. 356 в т. 1 и рис. 1110, 1111 вт. 2 «Илиона». К перечню музеев, данному в т. 1 «Илиона» на с. 540, где можно увидеть подобные вазы, я могу добавить следующие примеры. Сосуд с четырьмя чашами, но без ножек, найденный в погребении в Камирусе на Родосе, хранится в музее Лувра. Ваза, состоящая из трех чаш, соединенных пустотелыми ручками, обнаруженная близ Печкендорфа в Силезии, хранится в музее Бреславля[218]; сосуд с двумя соединенными чашами находится в музее Позена[219], и похожий, найденный в Неумарке, – в Королевском музее в Берлине[220]. Музей Корнето (Тарквинии) хранит значительное количество сосудов из соединенных чаш; однако три такие вазы – поздние этрусские, и, возможно, они на тысячу лет моложе, нежели их троянские собратья. В том же музее есть чаша, в точности похожая на ту, что воспроизведена в т. 2 «Илиона» на рис. 1181. Я должен добавить, что сосуд, состоящий из двух соединенных друг с другом чаш, и еще один, из трех чаш, был найден доктором Виктором Гроссом во время его раскопок в швейцарских озерных поселениях на стоянке Отьевр[221].

Что касается «пигмейских» ваз, как те, что представлены на с. 206, на рис. 1054–1078 в т. 2 «Илиона», то опять же великое множество их было найдено в руинах всех доисторических поселений Трои.

Я также обнаружил еще две примитивные длинные бадьи с одной ручкой, как на рис. 347 в т. 1 «Илиона», которые в нижней своей части очень тяжелы, и, таким образом, видимо, использовались как ведра, чтобы таскать воду из колодца. Я заметил два очень похожих сосуда, но с двумя ручками, в египетской коллекции музея в Турине.

Гигантские кувшины (пифосы) весьма многочисленны во всех четырех верхних доисторических поселениях, и особенно во втором и третьем. Они служили вместо хранилищ или резервуаров для воды или вина. Их расположение в домах различно: во многих случаях они вкопаны в землю, так что горлышко находится на одном уровне с полом дома, однако чаще всего они стоят – два, три, четыре или пять вместе – на полу, в который они вкопаны на четверть или на треть высоты. Из кувшинов второго поселения с горлышками, которые находятся на уровне пола, большое количество можно видеть еще и теперь на своем месте, в храмах они, однако, не встречаются. Пытаться выкопать их совершенно бесполезно, ибо они настолько пострадали в огне пожара, что, попадая на открытый воздух, тут же разваливаются. От кувшинов, которые стояли в домах второго поселения, сохранилась лишь нижняя часть: поскольку третьи поселенцы построили свои дома непосредственно над руинами второго города, то они, естественно, срезали любые предметы, которые выступали над землей. Любопытно видеть, как эти третьи поселенцы вставляли свои собственные кувшины то прямо в половинки кувшинов второго города, которые оставались в руинах, то в оставшиеся фрагменты кирпичных стен, то снова в полы своих домов. В основном эти кувшины простые и неорнаментированные, однако во многих случаях они украшены резным орнаментом, изображающим полоски-«елочки» или концентрические круги, крестики и т. п.

Как я уже говорил в т. 1 «Илиона» на с. 404, Гомер упоминает два таких кувшина, которые находились на полу зала дворца Зевса. Однако поэт также упоминает, что они использовались для вина и стояли вдоль стен кладовой во дворце Одиссея[222], точно так же как мы часто видим их на полу троянских домов[223]. В другом пассаже они служат для той же цели[224]. В четвертом пассаже пифосы именуются ksramoi[225] и также используются в качестве резервуаров для вина: согласно Евстафию[226], ksramoi – это и есть пифосы.

В т. 1 «Илиона» на с. 404 я уже упоминал о фрагментах терракотовых тарелок толщиной от 0,0125 до 0,0167 миллиметра, тщательно обожженных, блестящего темно-красного цвета, который является характерной особенностью второго города, они встречаются в огромных количествах в его руинах, однако мы никогда не находили их ни в одном из следующих доисторических поселений. Поскольку они почти полностью плоские, лишь с незначительным изгибом, то были большой загадкой для меня еще с самого 1871 года. Я не мог поверить, что они являются фрагментами сосудов, и считал, что они скорее использовались как украшение, для обкладки стен домов. Однако, собрав несколько самых больших фрагментов краев этих тарелок, которые мы только могли найти, архитекторы доказали мне, что у всех тарелок обод загнут, хотя и совсем незначительно, и что, таким образом, они представляют собой фрагменты гигантских, почти плоских тарелок, чей диаметр должен был превышать 1 метр. Эти тарелки, установленные на деревянные рамы, могли использоваться как столы, и если это было так, то они свидетельствуют о чистоплотности и хорошем вкусе жителей Трои. Из-за их огромного размера и несообразной размеру тонкости вполне естественно, что все они в великой катастрофе разбились на тысячи кусков. Но больше всего меня поразило то, что я никогда не находил фрагменты одной тарелки вместе в одном месте, так, чтобы собрать их вместе. Кроме пифосов, эти гигантские тарелки, очевидно, единственные керамические изделия, которые были полностью обожжены во время изготовления. Ясно, что обжиг должен был увеличить прочность тарелок: таким образом, обжиг должен был быть достаточно легким делом, поскольку огонь мог обжигать тарелки с двух сторон одновременно. Вся остальная керамика была лишь слегка обожжена, и она полностью сгорела или подверглась обжигу во время великой катастрофы.

Во всех четырех верхних доисторических городах было найдено большое количество терракотовых ваз с совиными мордами, двумя крыльями и женскими признаками, однако поскольку они все более или менее похожи на те, что воспроизведены в «Илионе» т. 1 – рис. 157–159, 227–235, т. 2 – рис. 988–991, 1291–1299 и по большей части на вазу на рис. 988, то я воздержусь от воспроизведения здесь какой-либо из этих ваз, найденных во время последних раскопок, и только в главах о четвертом и пятом поселении воспроизведу четыре вазы-«совы», которые слегка отличаются по форме (см. рис. 97, 98, 100, 101).

Я хотел бы привлечь особое внимание к тому факту, что троянские вазы-«совы» не только имеют форму троянских идолов из мрамора или трахита (см.: Илион. Рис. 197–220), но и своими двумя длинными крыльями весьма напоминают сотни рогатых или крылатых идолов, найденных мною в Микенах и Тиринфе[227].

Было обнаружено значительное число мраморных идолов. На многих из них грубо насечено «совиное» лицо, как на рис. 204, 205, 212–218 в «Илионе», на многих других оно только обозначено черным цветом (я считаю, что это черная глина), как на рис. 206–210 в «Илионе». Эти троянские идолы настолько примитивны, что даже самые грубые идолы, найденные на Кикладах, перечень которых я привел на с. 479 в т. 1 «Илиона», по сравнению с ними кажутся просто художественными шедеврами. К этому списку я могу добавить три идола с Пароса и три из Вавилона в Лувре, на всех вульва обозначена треугольником.

Мы нашли большое количество больших урн или ваз, как те, что показаны в «Илионе» на рис. 419–432 или на рис. 1112, 1119. Как ни странно, урны или вазы подобной формы никогда еще не были найдены в других местах. Хотя я тщательнейшим образом осмотрел все доисторические коллекции Европы, я не нашел ни единого аналога, за исключением такого типа, как урна на рис. 424 в «Илионе», которая несколько похожа на урну из Национального музея Колледжо Романо в Риме, обнаруженную в некрополе Карпинето близ Купра Мариттима в провинции Асколи-Пичено, а также за исключением формы ваз на рис. 419, 422, 423, которые немного напоминают три вазы из египетской коллекции музея в Турине.

Я обнаружил еще фрагменты ваз-«бочонков», как на рис. 439 на с. 31 в т. 2 «Илиона». Доктор Хр. Гостманн привлек мое внимание к вазе идентичной формы, найденной в очень древней гробнице близ Хальберштадта[228], однако возможно, это единственная ваза той же формы, когда-либо найденная вне Трои или Кипра.

Полированных черных тарелок (или, скорее, чаш) ручного изготовления с одной ручкой такой формы, как на рис. 455 в «Илионе», было найдено две. Похожие, но гораздо более грубые чаши с одной ручкой ручного изготовления часто встречаются в доэтрусских погребениях в Корнето (Тарквинии), где, как ни странно, они всегда служат крышками больших погребальных урн с одной ручкой.

Большое количество очень грубых, изготовленных на гончарном круге тарелок без ручек, как те, что воспроизведены на рис. 456–468 в т. 2 «Илиона», было обнаружено в руинах второго и третьего города. Те, что относятся ко второму городу, всегда темно-желтого цвета, который я считаю результатом жара от великой катастрофы. Похожие грубые тарелки, изготовленные на гончарном круге, можно видеть (помимо тарелок, показанных на с. 36 в т. 2 «Илиона») в египетской коллекции Лувра, где их две.

Я не могу не упомянуть о неглазированной красной керамике, изготовленной на гончарном круге, которая иногда встречается во втором городе, однако она очень редка.

Кроме того, во втором, третьем и четвертом городе я обнаружил еще несколько маленьких, похожих на лодочки, чаш из лишь слегка обожженной глины, как те, что показаны на рис. 471–473 в т. 2 «Илиона», которые, по мнению доктора Джона Перси и профессора У. Чандлера Робертса, использовались в первобытной металлургии. Три подобных сосуда, обнаруженные в древних могилах близ Корнето (Тарквинии), находятся в музее этого города, из четырех других, обнаруженных в террамаре Эмилии, три хранятся в музее Реджио, четвертый – в музее Пармы; последний скорее имеет форму маленького корабля, как на рис. 471 в «Илионе». Теперь я готов поверить, что народ террамар, как и троянцы, мог использовать эти небольшие сосуды в металлургии, однако сомневаюсь относительно того, мог ли использоваться таким же образом подобный сосуд, который был найден в знаменитом Гротта-дель-Диаволо близ Болоньи, поскольку эти древности, как говорят, относятся к эпохе столь отдаленной, как первая эпоха северного оленя[229], и обитатели этого грота, судя по всему, были совершенно незнакомы с металлами.

Среди моих открытий этого года далее я могу упомянуть такие же маленькие грубые терракотовые ложки, как те, что воспроизведены на рис. 474, 475 в «Илионе». Из подобных же ложек, найденных в террамаре Эмилии, одна находится в музее Реджио, другая – в музее Пармы. Еще одна ложка того же типа была найдена доктором Виктором Гроссом во время раскопок на озерных поселениях на стоянке Отьевр[230]. Я также нашел еще несколько терракотовых воронок, относящихся ко второму и третьему поселению, той же формы, что и на рис. 476. Четыре очень похожие вороньей из терракоты находятся в музее Пармы с указанием на то, что они были найдены в террамаре Эмилии, однако точное место находки не указано. Другая очень похожая терракотовая воронка, найденная в террамаре Эмилии в Имоле, Монте-Кастеллаччо, находится в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме.

Были также найдены две погремушки из терракоты. Одна из них сделана в форме женщины, однако выполнена настолько грубо и так истерта, что если бы мы не знали о погремушке, изображенной в «Илионе» на рис. 487, то вряд ли смогли бы распознать в ней человеческое изображение, на нижнем конце у нее несколько отверстий, через которые можно видеть, что в ней находятся несколько камушков, которые и производят шум; однако в других, таких как на рис. 486 и 487 в «Илионе», видимо, находятся небольшие шарики из бронзы или меди, поскольку они, если их потрясти, производят металлический звук. Погремушки из терракоты встречаются и в швейцарских озерных поселениях, а также в египетских гробницах; одна овальной формы была найдена доктором Виктором Гроссом во время раскопок на стоянке Корселетт на озере Невшатель; две очень похожие были открыты г-ном де Фелленбергом во время его раскопок в озерных поселениях на стоянке Меринген[231].

Я также нашел еще одну большую, хорошо отполированную воронку из терракоты, блестящего темно-желтого или скорее коричневого цвета, полукруглой формы, с отверстиями как в решете. Только два образца таких воронок было найдено ранее; они воспроизведены на рис. 477 и 478, на с. 38, 40 в т. 2 «Илиона». Треножников из терракоты с двумя вертикально перфорированными выступами по сторонам, как те, что изображены в т. 1 «Илиона» на рис. 252–263, 268–281, было так же много, как раньше, так что я смог собрать их целые сотни.

Однако еще больше, чем во время каких-либо моих предшествующих раскопок в Трое, я теперь находил длинных прямых кубков в форме трубы с двумя огромными ручками, как на рис. 319, 320 на с. 523 и рис. 321–323 на с. 524 в т. 1 «Илиона». В своем исчерпывающем сообщении на эту тему (с. 428–433 в т. 1 «Илиона») я старался доказать, что под термином δέπας ἀμφικύπελλον Гомер, видимо, мог иметь в виду не что иное, как чашу с двумя большими ручками. Это с очевидностью доказывается также словом ἀμφίθετος у Евстафия, которое означает «с двумя ручками», или ἀμφίφορεύς[232]. Поскольку эта форма кубка была в общем употреблении во всех четырех верхних доисторических поселениях Трои и встречается даже среди лидийской керамики шестого поселения, то я предположил, что весьма вероятно, что чаши такой же формы все еще существовали во времена Гомера и что именно такую разновидность кубка с двумя ручками он и называет δέπας ἀμφικύπελλον [233].

Судя по всему, мои аргументы убедили большинство филологов; и такой авторитет, как профессор Й. Мэли из Базеля[234], принял как несомненный факт то, что гомеровский δέπας ἀμφικύπελλον нельзя объяснить никак по-иному: это был простой сосуд с двумя ручками. В равной степени высокий авторитет, профессор Вольфганг Хельбиг из Рима[235], теперь принял мою теорию: он предложил целый ряд новых и весьма интересных доводов, из которых я привожу следующие отрывки:

«(с. 221) Пивная кружка (фр. chope, нем. Schoppen) и бокал шампанского – это символы противоположных полюсов общественной жизни», «(с. 222) В гомеровских поэмах δέπας ἀμφικύπελλ ον – это обычное название сосуда для питья, синоним часто встречающихся сокращений δέπας и κύπελλ ον. Древние грамматики ограничивали себя объяснением форм чаш для питья посредством более или менее сомнительных этимологий (с. 223) их названий. Так что некоторые из них говорят, что κύπελλ ον происходит от κύπτειν – «гнуть, изгибать» или же от кифод – «изогнутый». Другие объясняют «амфикипелл» как τὸ άμφοέρωθεν κυπτόμενον, то есть чашу, изогнутую со всех сторон[236]. Третьи объясняют κύπελλ ον как ποτήριον ἔσω κεκυφός, и, таким образом, «амфикииелл» – это чаша для питья, весь ободок которой одинаково загнут внутрь»[237], «(с. 224) Аристарх и другие грамматики предположили, что «амфикипелл» – это чаша с изгонутыми ручками[238]. Эта гипотеза наиболее вероятна. Винкельман[239] по аналогии с «амфитеатром» считал, что «амфикипеллом» назывался кубок с крышкой; однако этот тип, видимо, появился не раньше чем в эпоху Александра Великого».

«(с. 225) Доктор Генрих Шлиман объясняет δέπας ἀμφικύπελλον как кубок с двумя ручками; он нашел множество образцов таких кубков во время своих раскопок в Трое, а также в микенском акрополе. Это мнение представляется справедливым, и мы попытаемся доказать его. Буттманн[240] и Фрати[241] предположили, что, поскольку Аристотель сравнивает пчелиные соты с «амфикипеллами»[242], то это должно помочь раз и навсегда определить форму гомеровского кубка. Фрати говорит о вазах без ручек, обнаруженных в некрополе Виллановы близ Болоньи, которые действительно имеют форму, обозначенную у Аристотеля, поскольку форма у них цилиндрическая, несколько сдавленная в центре. Дно находится практически в центре этого цилиндра, который, таким образом, образует две чаши[243] (с. 227). Однако кубок у Гомера не мог иметь такую форму, поскольку в то время было не принято пить два разных сорта вина за столом. Такой обычай противоречил бы первобытной простоте гомеровского стола, и в поэмах нет никаких следов этого. Кроме того, согласно поэмам, δέπας ἀμφικύπελλον служил также для вычерпывания напитка из сосудов для смешивания вина (кратеров)[244]. Но для этого цилиндрические вазы из Виллановы совершенно не подходят. Фактически было бы необходимо держать рукой ободок верхней чаши и с силой толкать ее вниз, чтобы преодолеть сопротивление воздуха в другой чаше. Такая форма вазы противоречит и совершенно не приспособлена к той форме кубка, которая могла бы использоваться для возлияний или для того, чтобы приветствовать гостей по их прибытии. В этом случае один и тот же δέπας ἀμφικύπελλον передавался по кругу среди гостей, и если прибывал новый гость, то пирующие приветствовали его, подавая ему полные вина δέπας ἀμφικύπελλον гость брал один из них, выпивал его и передавал кубок тому, от кого его получил[245]. Таким образом, было бы очень трудно передавать друг другу такие чаши для вина без ручек, не проливая жидкости. Фактически для этого нужна была бы твердая рука присяжного, а не руки пирующих, которые уже успели сделать обильные возлияния Бахусу (с. 228). Кроме того, гораздо легче держать такую цилиндрическую вазу без ручек двумя руками, нежели одной[246], в то время как в поэмах ясно говорится, что δέπας ἀμφικύπελλον брали одной рукой[247]. Вазы из Виллановы с двойной чашей могли получить такую форму потому, что ее было легче всего сделать.

Диафрагма, которая разделяла две чаши, скрепляла две стороны глиняного цилиндра и мешала им сгибаться до полного обжига».

«(с. 229). Однако тот факт, что Аристотель называет «амфикипеллом» кубок, образующий двойной сосуд, не доказывает, что δέπας ἀμφικύπελλον поэм имел ту же самую форму. Сам Аристотель не говорил этого, и если даже мы признаем, что он считал «двойной бокал» своего времени прямым потомком гомеровского кубка, то его мнение было бы чистым предположением. Кроме того, мы знаем, что слово κύπελλον, которое в поэмах является синонимом δέπας ἀμφικύπελλον, в других греческих диалектах обозначало тип сосуда, отличающийся от того, о котором говорил Аристотель; так, киприоты называли этим именем сосуд с двумя ручками, критяне кубок с двумя или четырьмя ручками»[248]. Итак, то, что это название было в общем употреблении у киприотов, имеет для нашего исследования тот же и даже больший вес, нежели обозначение, использованное у Аристотеля, поскольку хорошо известно, что греческое население этого острова сохранило много особенностей гомеровского языка[249]. Далее профессор Хельбиг повторяет гомеровские свидетельства, на которые впервые указал я (см.: Илион. Т. 2. С. 429–431), насчет того, что δέπας ἀμφικύπελλον, δέπας, κύπελλον, ἄλεισον и ἄλεισον ἄμφωτον являются синонимами, и он полагает, что из того же гомеровского свидетельства Аристарх взял представление о том, что амфикипелл был снабжен двумя ручками (с. 231). «Чаши для питья с двойным сосудом и двумя ручками не могли существовать, поскольку такая чаша пока еще не найдена и не оставила никаких свидетельств своего существования в вещественных памятниках. Гомеровский δέπας ἀμφικύπελλον не мог быть ничем другим, как простым кубком с двумя ручками, и эта теория подтверждается вещественными примерами, поскольку, как доказали раскопки доктора Шлимана в Трое и Микенах, такой вид чаши для питья был во всеобщем и повсеместном использовании задолго до того, как появились гомеровские поэмы (с. 232). То же можно сказать и об образцах, которые следуют по времени за гомеровским веком на кладбищах Камира и Этрурии[250]. К этому можно добавить свидетельства, что в позднейшие времена этот тип кубка также занимал важное место в религиозных обрядах: на погребальных монументах жрецы держат его в руках как отличительный знак своего достоинства[251]. Почти всегда такой кубок был атрибутом Вакха, бога вина[252], и он всегда присутствует в руках хтонического бога на спартанских рельефных скульптурах[253]. Позднейшие греки называли такой кубок κάνθαρος, в то время как ионийский современник гомеровских поэм мог бы назвать его δέπας ἀμφικύπελλον или ἄλεισον. Такой тип кубка подходит для всех случаев, в которых он упоминается в гомеровских поэмах (с. 233). Простой кубок с двумя ручками подходил для того, чтобы вычерпывать вино из сосуда для смешивания вина (кратера), держа только за одну ручку, его можно было поднести ко рту; он вполне годился для того, чтобы передавать его по кругу среди гостей при возлияниях и чтобы пирующие предлагали его вновь прибывшему гостю. Ручки могли быть горизонтальными[254] или вертикальными[255], однако поэмы не дают нам никаких указаний на то, какой из двух типов предпочитали в эпоху Гомера».

(с. 234) Этимологии. «Г. Курциус[256] сравнивает κύπελλον слово с κύπη «пещера» и с cup-а, «бочка». Если это правильно, тогда амфикипелл должен был представлять собой кубок с двойным сосудом, что, как мы обнаружили, неверно. Если же δέπας ἀμφικύπελλον являлся кубком с двумя ручками, тогда представляется очевидным, что корень здесь καπ-, как в capere. Как римляне образовали от этого корня слова cap-ulus – «ручка», capi-s – «чаша или кубок с ручкой», умбры – capis, имевшее то же значение, что предыдущее латинское слово, то очень возможно, что в глубокой древности греки образовали от того же корня существительное κυπ-έλη (ср. νεφ-έλη), «ручка». Поскольку гласная υ является здесь эолийской особенностью, то κυπ-έλη, видимо, связано с κώπ-η, обычным словом для обозначения ручки, и относится к нему точно так же, как πρύτανις относится к πρό, ἀμύμων к μωμος, πίσυρες к τέσσαρες и κύπη к κάπη (с. 235) От κυπέλη позднее было образовано прилагательное κυπέλ-ιο-ς, κυπέλλος (ср. φύλον = folium, ἄλλος = alius), чтобы выразить понятие «снабженный ручкой», и отсюда ἀμφικύπελλος – «снабженный ручками с обеих сторон». Во время Аристотеля слово ἀμφικύπελλος могло получить другое значение, отличное от того, что оно имело у Гомера, и могло обозначать вазу с двумя чашами. Даже у Гомера κύπελλον используется как существительное без δέπας; с течением времени оно вполне могло начать значить просто чашу, с ручками или без. Таким образом, вполне естественно, что Аристотель решил назвать чашу с двумя ручками ἀμφικύπελλον. Тот δέπας ἀμφικύπελλον, из которого пил Одиссей, прощаясь с Аретой, а также те δέπα ἀμφικύπελλα, которые мы видим в руках женихов Пенелопы, были, как можно предположить, похожи на κάνθαρος Вакха.

Этот факт имеет существенное значение для оценки состояния общества во времена Гомера. Цивилизация греков на момент написания поэм представляет собой необычную смесь несходных элементов. С одной стороны, мы видим остатки примитивной индогерманской стадии варварства. Ахилл все еще чтит тень Патрокла человеческими жертвоприношениями (с. 236)[257]. Гигиена, которая является одной из характернейших черт классической Греции, все еще оставляет желать лучшего[258]. Использование бань еще редко, еда отличается первобытной простотой[259]. С другой стороны, со всеми этими варварскими элементами смешана утонченность восточной цивилизации; элегантность и роскошь в одеждах, особенно у женщин. Супруги василевсов в своих костюмах азиатского стиля напоминают скорее одалисок (женщин гарема) царя Соломона, нежели афинских женщин эпохи Перикла, и источают запах азиатских духов[260], который странным образом контрастирует с «ароматами» навоза во дворе[261]. Однако люди, чья внешняя жизнь в основном представляет собою смесь варварства и азиатской роскоши, развили свою внутреннюю жизнь до уровня уже вполне эллинского, или классического. Это качество находит превосходное выражение в пластической точности эпических описаний. Восторг перед физической красотой – истинно классический. Ни в какой народной поэзии не существует персонажа, который бы с такой полнотой, как Елена, воплощал бы демоническую силу красоты. Когда Гектор убит и лишен своей брони, ахейцы восхищаются совершенной формой его обнаженного тела[262]. У них уже то же самое эстетическое чувство, что много веков спустя проявили афинские воины при Платее перед телом персидского военачальника Масистия (с. 237)[263]. Типы божеств, представлявшиеся перед их умственным взором, очень похожи на те, что показывает нам искусство V века до н. э., и прославленные стихи «Илиады», где описывается, как Зевс кивает в знак согласия на просьбу Фетиды, уже содержат в зерне то понятие, которое Фидий выразил в своем Юпитере Олимпийском[264]. Нужна была только возможность дать поэтическим представлениям адекватную форму из глины или камня». Далее профессор Хельбиг говорит, что цель его лекции – установить новый факт, который объединяет общественную жизнь современников Гомера с жизнью классического периода: «…кубок с двумя ручками, который ионийцы использовали тогда, когда гомеровские песни впервые прозвучали на их пирах, был прямым предком высокого κάνθαρος, а также плоского, с изящным профилем, килика, который сверкал в руках Перикла и Софокла».

В постскриптуме профессор Хельбиг говорит, что он консультировался с г-ном Бецценбергером по поводу этимологии слова κύπελλον, и последний ответил: «Если вы считаете, что κύπελλον имеет отношение к сареге, то я вижу лишь одну небольшую трудность – в том факте, что в словах, которые безусловно связаны с capere, звук я остается неизменным (ср. готское haban, литовское kampt и т. д.) и что слова ἀμύμων, πίσυρες, πρύτανις и т. д., которые вы цитируете как аналогии, принадлежат к категории, несколько отличающейся от той, к которой принадлежит слово κύπελλον, произведенное от кал-. Несмотря на это, с вашей этимологией можно согласиться; однако я поддержал бы ее и далее, указав на слово китгасгочс;, которое происходит от основы kupasso, соответствующей латинскому capitium. Я также имел бы в виду аналогию между немецкими словами Gefass, Fass, fassen. Однако я невольно задаюсь вопросом, не следует ли искать корень κύπελλον в литовском kuprs, древнегерманском hovar – «шишка», литовском kiimpis – «кривой», древнегерманском hubil – «холм» и т. д. Таким образом, можно поддержать сопоставление с κύπη, сира и т. д., и точно так же ἀμφικύπελλον должен обозначать «снабженный двумя шишками» или «с двумя ручками»[265].

Среди двуручных кубков, найденных во время моей троянской кампании 1882 года, есть несколько очень больших. Крупнейший из них, который имеет форму кубка, изображен на рис. 321 в «Илионе», он вмещает не менее десяти бутылок бордоского вина, таким образом, если его наполнить вином, то его будет достаточно для компании из сорока человек, если каждый из них выпьет около четверти бутылки. Я воспроизвожу здесь на рис. 78 и 79 два из этих кубков, которые были найдены во втором городе и которые по форме несколько отличаются от тех, что показаны в «Илионе».

За немногими исключениями, эти двуручные кубки всегда изготовлены на гончарном круге. Все неотполированные блюда, как те, что показаны на с. 36, на рис. 461–468 в т. 2 «Илиона», также сделаны на гончарном круге. Но в других случаях сделанная на гончарном круге терракота является исключительно редкой; почти вся керамика – ручного изготовления.

Рис. 78. Блестящий коричневый кубок с двумя ручками (δέπας ἀμφικύπελλον). Масштаб 1: 3. Найден на глубине около 9 метров

Одним из самых интересных моих открытий 1882 года стал небольшой клад медных и бронзовых предметов, который был найден в слое руин второго города, на месте, помеченном г на плане I в «Илионе», где 21 октября 1878 года я обнаружил золотой клад[266]. Б нем было два четырехгранных гвоздя, длиной соответственно 0,09 метра и 0,18 метра, как те, что мы нашли в храме А, но без дисков; шесть хорошо сохранившихся, но очень простых браслетов, два из которых тройные; три небольших боевых топора длиной от 105 до 120 мм, из которых два имеют отверстия на верхнем конце. Я воспроизвожу один из них в натуральную величину на рис. 80.

Рис. 79. Блестящий темно-коричневый кубок с двумя ручками (δέπας ἀμφικύπελλον). Масштаб 1: 3. Найден на глубине около 9 метров

Назначение отверстия мне неясно; возможно, эти топоры с отверстием использовались как долота и, возможно, художник использовал перфорацию, чтобы подвешивать их к поясу? Я могу здесь упомянуть, что в Британском музее находятся шесть боевых топоров из меди или бронзы подобной же формы, которые были найдены на острове Термин (входит в состав греческого архипелага) и три из которых перфорированы подобным же образом.

Рис. 80. Боевой топор из меди с перфорацией на верхнем конце. Воспроизводится в натуральную величину. Найден на глубине около 9 метров

Рис. 81. Боевой топор из меди. Масштаб 1: 3. Найден на глубине около 9 метров

Рис. 82. Бронзовый нож. Воспроизводится в натуральную величину. Найден на глубине около 9 метров

В кладе содержался также большой боевой топор длиной 0,23 метра, который я воспроизвожу здесь на рис. 81, и нижняя часть другого. Еще там был любопытный предмет из меди в форме печати, на котором, однако, не видно какого-либо выгравированного знака. Далее, три небольших, но хорошо сохранившихся бронзовых ножа, из которых один я воспроизвожу на рис. 82; бронзовый кинжал, в точности похожий на тот, что был найден в храме А, и воспроизведенный на рис. 34, однако свернувшийся во время пожара, так что он почти принял форму круга, как и кинжал на рис. 813 в т. 2 «Илиона». Далее, в кладе было бронзовое копье обычной троянской формы, такое, как я воспроизвел на рис. 33, и любопытнейшее кольцо из бронзы или меди, которое я воспроизвожу на рис. 83. Оно имеет размер наших колец для салфеток, но довольно толстое и, следовательно, очень тяжелое; ширина его составляет 45 мм, а диаметр – 68; оно имеет пять секций, каждая из которых украшена крестом. Назначение кольца осталось для нас полной загадкой.

Однако самым интересным предметом в этом маленьком кладе стал медный или бронзовый идол самой примитивной формы, который я воспроизвожу здесь на рис. 84 примерно в 7/8 натуральной величины.

Рис. 83. Кольцо из бронзы или меди. Масштаб 2:3. Найдено на глубине около 9 метров

У него – «совиная» голова и круглые выпуклые глаза, между которыми ясно виден клюв. В каждом ухе есть отверстие, однако не сквозное и, таким образом, не могущее служить для подвешивания. Шея непропорционально длинна, почти в два раза длиннее, чем должно было бы быть у человеческой фигуры такого размера; груди не обозначены; правая рука представлена бесформенным выступом, который загнут так, что конец, там, где должна быть ладонь, покоится на том месте, где должна была бы быть правая грудь; и это обстоятельство едва ли оставляет сомнение в том, что фигура изображает женщину. Левая рука отбита, однако оставшийся обрубок протянут слишком далеко по горизонтали, чтобы считать, что левая рука была в том же положении, что и правая; мы скорее думаем, что она была вытянута по прямой, и именно поэтому, возможно, и сломалась, когда идол упал. Никакой дельты или вульвы не обозначено. Ноги разделены; возможно, просто чтобы укрепить их, сзади к ним был припаян бесформенный кусок меди, который выдается на 12 мм ниже ног, однако его не следует считать постаментом или подпоркой, поскольку он никогда не мог служить таковым, ибо он длиннее, чем ноги, и присоединен почти параллельно им. Однако трудно сказать, как троянцам удавалось поставить этого идола прямо; на его спине нет следов никаких креплений, и мы не можем считать, что он мог быть подвешен на веревочке за шею, поскольку по крайней мере в позднейшие времена это казалось бы кощунством и оскорбило бы религиозные чувства людей. Таким образом, мы полагаем, что бесформенный кусок меди, который выдается ниже ног идола, мог быть вставлен в деревянную подставку; мы не можем объяснить никаким иным способом, как этого идола можно было поставить вертикально.

Длина фигуры составляет 155 миллиметров; и она весит 440 граммов (около 1 фунта авердюпойз). Я думаю, возможно, что это копия или имитация знаменитого Палладия, который якобы упал с неба[267] и оригинал которого, возможно, был гораздо больше и деревянным. К счастью, как видно на гравюре, он разбился на три фрагмента; и этому счастливому обстоятельству я обязан тем, что получил его при разделе с турецким правительством; ибо все три куска были покрыты окисью меди и грязью, и совершенно неразличимы для неопытного глаза.

Рис. 84. Женский идол из бронзы или меди. Масштаб 7: 8. Найден на глубине около 9 метров

Среди обнаруженных мною предметов я далее могу упомянуть множество фрагментов каменных форм, а также три целые формы, все сделанные из слюдяного сланца; в одной из них есть углубление в виде Т, такое, как мы видим на форме на рис. 602 в «Илионе»; две другие имеют такой же вид, как формы на рис. 599, 600 в «Илионе» с углублениями для подобного же оружия или инструментов на шести сторонах. Среди форм обращает на себя внимание одна, дисковидная, такая, как мы видим на рис. 599, 600, и которая, по нашему мнению, могла служить только для того, чтобы отливать медные диски, служившие в качестве наконечников гвоздей, такие, как мы видим на гвозде, изображенном на рис. 28. Заслуживает особого внимания то, что в этих троянских формах углубления имеют точный размер целого оружия или инструмента, который нужно было отлить. Таким образом, расплавленную медь заливали в формы, и их просто покрывали плоским камнем. Форма, также сделанная из слюдяного сланца и точно такой же формы и размера, как и троянские, и, как и у троянских, с углублениями для целого оружия или инструмента, была обнаружена в террамаре Гоццано в провинции Модена и хранится в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме, однако у нее углубления только с четырех сторон, а не с шести, как в троянских формах. Такой вид формы в Трое наиболее обычен. Другие троянские формы имеют углубления точно по размеру оружия или орудий, однако только на половину глубины. Формы такого типа, из которых я воспроизвожу одну на рис. 85, всегда имеют углубление только на одной стороне и никогда – на нескольких. Поскольку углубление в каждом из этих камней представляет только половину толщины предмета, предназначенного для отливки, то всегда должно было быть два камня, которые вместе образовывали целый предмет. Эти два камня точно приставлялись друг к другу, и форма была готова. Как мы видим на рис. 85, в каждой из этих форм была небольшая канавка, которая вела от края формы к углублению, и когда обе стороны соединялись и, следовательно, две канавки точно прилегали друг к другу, то вместе они образовывали маленькое трубкообразное отверстие-воронку, через которую расплавленный металл заливали в форму. В общем и целом каждая такая форма имеет два отверстия, с помощью которых две ее половины соединялись вместе (см. рис. 603 в «Илионе»), однако в том камне, что мы видим на рис. 85, таких перфораций нет. Предприимчивым доктором Виктором Гроссом во время его раскопок швейцарских озерных поселений было обнаружено множество форм такого рода, из песчаника, терракоты или бронзы, на стоянках Эставайе, Корселетт, Меринген, Овернье, Кортайо и т. д.[268] В большинстве этих форм четыре отверстия, по одному в каждом углу; в некоторых из этих отверстий доктор Виктор Гросс все еще находил колышки, с помощью которых две половины формы соединялись друг с другом[269].

Рис. 85. Форма из слюдяного сланца. Масштаб 1: 3. Найдена на глубине около 9 метров

Множество каменных дисков с отверстием посредине было найдено как во втором городе, так и в трех верхних доисторических поселениях. Подобные диски, обнаруженные в террамаре Эмилии, находятся в музее Пармы, где также можно видеть глиняные диски того же размера, найденные в террамаре. Такие глиняные диски с отверстием встречаются и на Гиссарлыке, однако они всегда гораздо меньше.

Далее, было найдено еще одно прекрасно отполированное яйцо из арагонита и четыре изящных топора из жадеита (нефрита), подобные тем, что показаны в «Илионе» на рис. 86, 87, 89; три из них зеленые, четвертый – из белого жадеита. Последняя разновидность жадеита – исключительно редкая, и из нее еще никогда не делали топора, за исключением одного образца, который я обнаружил несколько лет назад в Трое (см.: Илион. Т. 2. С. 259, рис. 1288). Таким образом, это всего лишь второй топор из белого жадеита, найденный вплоть до сего времени. Я могу здесь добавить, что еще пять зеленых топоров из жадеита были найдены в ходе последней троянской кампании в руинах четвертого и пятого доисторических поселений. Согласно г-ну Н.Й. Витковски[270], «жадеит относится к периоду неолита. Долина Ярканда дает белый, окрестности озера Байкал – зеленый жадеит. Крупнейший кусок зеленого жадеита в мавзолее Тамерлана в Самарканде имеет длину 2,25 метра, высоту 0,45 метра и весит 50 пудов = 1805,6 тройских фунтов».

Было также найдено значительное количество топоров из диорита, таких как на рис. 667–670 в «Илионе», а также целый хорошо отполированный обоюдоострый топор из зеленой габбровой скалы, как на рис. 620, и несколько половинок топоров того же типа, как на рис. 91 в «Илионе». Точильные камни из зеленого или черного сланца с отверстием на одном конце, как на рис. 101 в «Илионе», здесь очень часты, как и в других доисторических городах Трои. Я также нашел большое количество полировальных камней из порфира или яшмы, которые использовались для разглаживания еще необожженной посуды, как те, что представлены в «Илионе» на рис. 645, 647, 649, а также плохо отполированные топоры из гранита с отверстиями и большое количество очень грубых топоров без отверстий. Предмет на рис. 86 представляет собой каменный топор с канавками с обеих сторон, которые доказывают, что в инструменте начали делать отверстие, но затем работа была оставлена. Кроме того, был найден любопытный предмет из белого мрамора, который я воспроизвожу здесь на рис. 87. Судя по его форме, он едва ли может быть чем– либо иным, кроме фаллоса или приапа, принимая во внимание связанные с этим предметом мифологию и культ (относительно этой мифологии и культа в Античности я отсылаю читателя к тому, что я уже сказал в т. 1 «Илиона» на с. 397–403). На рис. 88 изображен предмет из гранита с двумя бороздками, которые идут вокруг него в разных направлениях; он мог служить как грузило для ткацкого станка или для рыболовной сети. Я также могу упомянуть разновидность каменных орудий с канавкой вокруг, как на рис. 1287 в «Илионе». Два подобных предмета, найденные в террамаре Эмилии, находятся в музее Пармы.

Рис. 86. Каменный молоток с канавкой по обеим сторонам. Масштаб 1: 4. Найден на глубине около 8,5 метра

Рис. 87. Предмет из белого мрамора (фаллос). Масштаб примерно 1: 3. Найден на глубине около 8,5 метра

Рис. 88. Предмет из гранита с двумя бороздками. Масштаб 1: 4. Найден на глубине около 9 метров

Мы опять собрали во всех пяти доисторических поселениях (и особенно в четырех нижних) большое количество одинарных и обоюдоострых пил, а также ножей из кремня, халцедона и обсидиана, похожих на те, что воспроизведены в «Илионе» т. 1 на рис. 93–98, т. 2 – на рис. 656–665. Относительно важного вопроса о том, как изготовлялись пилы из кремня, выдающийся американский архитектор доктор Джозеф Тэчер Кларк, который в течение двух лет являлся главой экспедиции Археологического института Америки в Ассе, любезно послал мне следующее, весьма интересное замечание: «Способ изготовления кремневых пил, который сегодня практикуется дикарями во многих частях света, и особенно у самых отсталых индейских племен юго-запада Соединенных Штатов; он же, без сомнения, употреблялся и в первобытной древности. Заостренную палочку из прочного дерева кладут на огонь. Когда ее конец превратится в раскаленный уголь, его плотно прижимают к боковой стороне куска кремня, который надлежит подвергнуть зазубриванию, и быстро раздувают уголь, увеличивая жар. Таким образом от камня откалывается похожий на чешуйку кусочек камня; край оказывается зазубренным, остаются острые и довольно правильные углы. Процесс повторяют через определенные интервалы, и тонкий кусок кремня превращается в пилу, которую можно использовать для гораздо большего числа целей, нежели может предположить человек, незнакомый с орудиями дикарей. Доказательством тому, что этот простой метод был обычен в древнейшие эпохи человечества, служит количество характерных и легко узнаваемых осколков-«чешуек», встречающихся нам в тех доисторических слоях, которые очевидно содержат остатки первобытных мастерских по изготовлению инструментов из кремня».

В качестве еще одной иллюстрации могу процитировать то, что автор из «Куотерли ревью» пишет о том, что сам наблюдал у индейцев в Калифорнии: «Мы обнаружили первые следы их присутствия на берегу реки в двадцати милях от Иосемитской долины. Они разбили свой лагерь на песчаных берегах, и все это место было усыпано осколками и кусками обсидиана – отходами от изготовления тех прекрасных маленьких наконечников стрел, с помощью которых они все еще убивают мелкую дичь»[271].

Профессор Рудольф Вирхов заметил мне, что в «Илионе» я, к несчастью, перепутал его описания двух троянских черепов и что объяснения и замеры, данные для черепа на рис. 969–972, в действительности принадлежат черепу, воспроизведенному на следующей странице на рис. 973–976, в то время как описания и замеры, приписанные мною этому черепу в действительности, принадлежат черепу с рис. 969–972.

Глава IV

Третье, четвертое, пятое и шестое поселения на месте Трои

§ I. Третье доисторическое поселение

После великой катастрофы второго города акрополь представлял собою огромную кучу руин, из которой выступала только большая кирпичная стена и толстые стены храмов. Невозможно сказать даже приблизительно, сколько времени акрополь оставался пустым; однако, судя по весьма незначительному слою черной земли, который мы находим между руинами второго поселения и полами третьего, мы с большой долей вероятности можем полагать, что очень скоро место было вновь застроено. Численность третьих поселенцев была невелика, и, следовательно, они заселили старый Пергам. Они не застроили вновь нижний город и, возможно, использовали его территорию как поля и пастбища для своих стад. Строительные материалы нижнего города, которые можно было использовать, новые поселенцы, несомненно, использовали для постройки своих домов. На старом акрополе руины и щебень оставили в таком виде, как новые пришельцы нашли их; они не стали брать на себя труд делать ровную платформу. Некоторые из них возвели свои дома на холмиках, которые образовали руины храмов, в то время как другие стали строиться в пространстве перед этими зданиями, на котором лежал лишь весьма незначительный слой руин.

В основном стены домов третьего поселения состоят из небольших необработанных камней, скрепленных глиной, однако кирпичные стены также иногда встречаются. С обеих сторон они покрыты тонким слоем глины, чтобы сделать их более ровными. Толщина стен в основном варьируется от 0,45 до 0,65 метра.

Фундаменты этих стен залегают на глубине всего 0,5 метра, и они просто вкопаны в руины второго города, без какого-либо прочного основания. По этой причине дома, лишь за небольшими исключениями, не могли иметь больше одного верхнего этажа, у них нет какого-то особого характерного плана: они состоят из маленьких, нерегулярно расположенных комнат, стены которых зачастую даже не параллельны. Крупнейший и наиболее правильный дом – это уже неоднократно упоминавшееся мною жилище к северо-западу от юго-западных ворот (см. с. 463, рис. 188 в т. 1 «Илиона»), которое я раньше считал царским домом сожженного города. Однако поскольку мы теперь признали Илионом гомеровской легенды второй город, имевший нижний город и погибший в страшной катастрофе, то крупнейший дом третьего поселения не может иметь вообще ничего общего с первоначальной Троей. Я нашел фундаменты этого дома, а также фундаменты домов к северу от него погребенными на глубине около трех метров в кирпичах; они были обожжены почти так же, как в храме А. Из этого я делаю вывод, что этот дом, а также прилегающие строения должны были иметь по меньшей мере один кирпичный этаж над первым этажом из маленьких камней. Точно таким же образом, как и стены храмов и укрепления второго города, эти стены должны были быть обожжены на месте уже после того, как они были воздвигнуты; по обеим сторонам стены сложили большое количество дерева и одновременно подожгли. Состояние кирпичей не оставляет сомнений на этот счет, поскольку все они очевидно подверглись действию огня, и, кроме того, они очень хрупки; поскольку если бы их обжигали отдельно, то они были бы гораздо прочнее. В домах третьего поселения на восточной стороне большой северной траншеи X – Z (план VII) встречались также стены, состоявшие отчасти из необожженных и отчасти из обожженных кирпичей; судя по всему, последние были извлечены из руин второго города. Следы такого способа строительства были найдены, например, в пространстве перед храмом А второго города, и мы склонны видеть в этих руинах скудные остатки храма третьего поселения. Мы пришли к такому выводу, во-первых, из-за значительной толщины стен и, во-вторых, на основании факта, что это здание стоит на том же месте, на котором вторые поселенцы ставили свои святилища, поскольку мы знаем, какую удивительную привязанность люди в древности испытывали к священным местам.

Рис. 89. Слои щебня перед воротами. Форма слоев говорит о том, что после большого пожара третьи поселенцы продолжали входить и выходить в том же месте, что и раньше, хотя мощеная дорога была похоронена глубоко под осколками кирпичей и пеплом

Как уже говорилось, третьи поселенцы еще нашли значительные остатки стены акрополя второго города, в особенности на западной, южной и восточной сторонах, и им оставалось просто ее починить. Однако на северо-восточной стороне, там, где холм цитадели резко обрывается над долиной, и, таким образом, наклон более крутой, древняя стена была почти полностью разрушена, и здесь, таким образом, пришлось строить новую крепостную стену, кладка которой гораздо хуже, чем у стены второго города; на плане VII она помечена буквами x m и синим цветом.

В крепостной стене третьего поселения было двое ворот; одни прямо над юго-западными, другие – над юго-восточными воротами второго города (см. план VII). Это местоположение было сохранено, возможно, потому, что оно давало наиболее легкий доступ к акрополю, и потому, что дороги в глубь страны начинались и кончались в этих точках. Как можно видеть по сопровождающему рисунку 89, которая представляет профиль дороги, ведущей к юго-западным воротам, где третьи поселенцы входили и выходили, каменные плиты, которыми был замощен вход во второй город, уже были не видны: они оказались скрытыми под слоем мусора, который достигал глубины около 0,5 метра у порталов ворот uu и xx (см. план VII) и около 1,5 метра вне крепостной стены в точке TU (см. план VII). Даже теперь различную высоту мостовой можно легко распознать снаружи ворот, в высоком блоке щебня, помеченном F на плане VII, который все еще не раскопан. Порталы ворот были, возможно, организованы третьими поселенцами точно так же, как во втором городе. Когда я раскапывал ворота весной 1873 года, я нашел, что они покрыты на глубину от 2 до 3 метров обгорелыми кирпичами, осколками кирпичей и пеплом от сгоревшего дерева, которые определенно доказывают, что у третьих поселенцев ворота также имели высокие боковые кирпичные стены, над которыми, скорее всего, возвышалось какое-то верхнее здание, но, конечно, теперь невозможно сказать, какая часть этих боковых стен избежала великой катастрофы второго города и какая их часть была работой третьих поселенцев.

Во вторых, юго-восточных воротах (ОХ на плане VII) также были сделаны значительные изменения, но мы не смогли определить, насколько эти изменения были делом рук вторых поселенцев и насколько – третьих. План этих ворот со всеми изменениями приведен на чертеже на рис. 90. В эпоху третьего поселения их поверхность находилась на 1,5 метра выше, чем она была в момент катастрофы второго города. Внутри ворот находился жертвенный алтарь, представленный в т. 1 «Илиона» на рис. 6, с. 72. Через ворота проходит большой канал или сточная канава, обложенная весьма примитивной каменной кладкой, очень похожей на водопровод в таинственной пещере, упомянутый выше, и на циклопические водопроводы, которые я нашел в Тиринфе и Микенах[272]. Кладка состоит из грубых необтесанных плит известняка, сложенных без цемента и покрытых такими же камнями. Этот канал не мог служить для стока крови жертвенных животных, как я предположил первоначально (Илион. Т. 1. С. 71), он слишком глубок для этого, кроме того, в северо-западном направлении он идет дальше в город, и, таким образом, скорее всего, служил для отвода дождевой воды.

Как и юго-западные, юго-восточные ворота так же, должно быть, имели верхние постройки (b, b на рис. 90 и w на плане VII), длинные и высокие боковые стены из кирпичей, и, должно быть, были увенчаны башней из того же материала, иначе нам трудно было бы объяснить массу упавших обожженных или обгорелых кирпичей и обломков кирпичей толщиной 3 метра, в которой мы нашли жертвенный алтарь и то, что его окружало. Однако об этих боковых стенах я могу сказать то же самое, что уже сказал о стенах юго-западных ворот, а именно то, что невозможно теперь сказать, какая часть этих ворот принадлежала второму городу (если вообще принадлежала). Однако значительная разница в уровне поверхности двух ворот скорее заставляет нас думать, что старые боковые стены были по меньшей мере отчасти разрушены и что большая часть кирпичей и обломков, которые находились в верхних воротах, относятся к боковым стенам и надстройкам, построенным третьими поселенцами, и что последние при постройке обоих ворот использовали систему, которую (как мы уже неоднократно говорили) использовали их предшественники, а именно обжигали кирпичные стены целиком.

Рис. 90. План юго-восточных ворот, помеченных ОХ на плане VIL Масштаб 1: 333.

Эти ворота также были снабжены двумя порталами (а, а)

Этот алтарь мог уже находиться в воротах, когда стены обжигали, поскольку не только внешний вид квадратной плиты из сланцевого гранита, которой он был покрыт, и большого блока из того же камня, вырубленного в форме полумесяца, который стоял над ним, но и трещины на этих плитах – все говорит о том, что они подверглись воздействию сильного жара.

Профессор Сэйс заметил мне, что «кирпичные стены, также обожженные после постройки, были найдены и в других местах. Например, шестая ступень великого храма Семи Светил Неба, построенного Навуходоносором в Борсиппе и теперь известного как Бирс-и-Нимрууд, была сделана из кирпичей, остеклившихся от сильного жара в массу голубого шлака уже после того, как ступень была воздвигнута. В Шотландии также были найдены «остекленные» форты, из которых лучше всего известен Крэг

Падриг близ Инвернесса, где стены сплавились в компактную массу уже после того, как они были построены. Здесь, однако, стены были сделаны из камня, а не из кирпичей».

Г-н Джеймс Д. Батлер, президент Государственного исторического общества Висконсина, пишет мне на эту интересную тему следующее:

«Мэдисон, февраля 14, 1883 г.

Генри Шлиману, эсквайру

В лондонской «Тайме» от 26 января я с удовольствием прочел Ваше письмо из Трои, и особенно относительно Вашего открытия способа изготовления кирпичей, обратного нашему.

Кажется странным складывать необожженные кирпичи и затем обжигать их. Однако я пришел к тому же выводу, осматривая руины неподалеку, которые исследовал прошлым летом.

Это место в 50 милях к востоку отсюда, по дороге в Милуоки, именуется Ацтулан[273]. В этом месте территория примерно 18 акров окружена фундаментом, образующим три стороны параллелограмма, четвертая же сторона лежит вдоль реки, которая слишком глубока, чтобы перейти ее вброд. Здесь есть 33 выступа, которые считаются боковыми башнями. Когда стена была обнаружена в 1836 году, ее высота составляла около 4 футов. Представляется, что раньше она была выше. Сначала был насыпан земляной вал; затем он был покрыт глиной; комки земли слиплись и спутались в единую массу с грубой травой и кустарниками прерий. Над всем этим были свалены в кучу подобные же травы и кустарники и подожжены. Глина, естественно, превратилась в кирпич или в кирпичное покрытие. Почва все еще изобилует фрагментами кирпича, хотя плуг уже в течение сорока лет разрушал эту величественную и уникальную реликвию какого-то доисторического племени.

Этот «древний город», как называют его местные, был впервые описан в Milwaukee Advertiser в 1837 году, в American Journal of Science (New Haven, 1842. Vol. XLIV. P. 21) и более полно в 1855 году Аэпхэмом (Lapham) в Smithsonian Contributions to Knowledge (Vol. VII. P. 41–51).

Ни один исследователь до меня ранее (это было в мае прошлого года), как кажется, не понял, что кирпичи или терракота были обожжены прямо на месте, так же, как Вы это описываете относительно стен Трои. Моя статья была опубликована в State Lournal нашего города 22 мая 1882 года. Я писал, что один из фрагментов, которые я подобрал там, имел в центре ветку толщиной около дюйма, обожженную в уголь, и что во всех кусках терракоты были отверстия в тех местах, где осока с речного берега была смешана с глиной, чтобы помочь ей обжечься в кирпич».

Разрушение третьего поселения было не полным, поскольку вплоть до настоящего времени сохранились городская стена и стены домов значительной высоты.

Хотя мы видим следы огня на некоторых домах третьего поселения, однако ничто здесь не говорит о такой катастрофе, как та, что постигла второй город, где все постройки были разрушены вплоть до фундаментов, и только толстые стены храмов, стена цитадели и, возможно, боковые стены ворот отчасти избежали разрушения.

Как уже объяснялось на предшествующих страницах, в 1879 году мои сотрудники в Трое согласились со мной в ошибочном отнесении ко второму городу только слоев руин толщиной от 3 до 4 метров, которые следовали за слоем руин первого города и которые, как мы теперь понимаем, были искусственно навалены жителями второго города, чтобы сделать большую площадку для постройки своего Пергама. Следовательно, следы человеческой деятельности, обнаруженные в этом слое, воспроизведенные в «Илионе» на рис. 147–181 и отнесенные там ко второму городу, действительно принадлежат ему. В этом никакой ошибки нет; но теперь мы с уверенностью убедились в том, что они принадлежат к древнейшей эпохе истории второго города и что ко второму городу принадлежат и тысячи предметов, которые я обнаружил в обугленных руинах и которые раньше ошибочно приписывал третьему поселению. Поскольку в некоторых местах полы домов третьего поселения отделяет от слоя руин второго только слой мусора толщиной 0,2 метра, то предметы человеческой деятельности, которые относятся к ним, естественно, оказываются смешанными с предметами из второго города. В ходе этой последней троянской кампании у нас были тысячи возможностей, постепенно раскапывая слой за слоем сверху, убедиться в том, что третьи поселенцы были весьма бедны, ибо в их домах было сделано очень мало находок. Следовательно, не может быть сомнений, что почти все предметы, проанализированные и воспроизведенные в «Илионе» в главе о третьем городе т. 1 с. 468–542, т. 2 с. 1—177, рис. 190–983, фактически относятся ко второму, сожженному городу. Теперь может быть очень легко произвести необходимую классификацию, поскольку все предметы, обнаруженные в сожженном городе, несут на себе очевидные следы страшного жара, которому они подверглись в ходе великой катастрофы; вся керамика оказалась сплошь обожжена, в то время как и вся троянская керамика вообще, керамика третьего поселения несет лишь следы поверхностного обжига. Однако если мы произведем это разделение сейчас, то это может завести нас слишком далеко, мы предпочтем оставить это до нового издания «Илиона», а здесь просто изложим факты.

На рис. 91–96 я воспроизвожу несколько предметов, которые подобрал в домах третьего поселения и которые несколько отличаются от тех, что воспроизводились раньше. Рис. 91 представляет собой кувшин ручного изготовления с одной ручкой и двумя отдельными носиками, один за другим, хотя тулово сосуда не разделено. Передняя часть кувшина украшена тремя похожими на груди выступами. Рис. 92 – это ваза с полой ножкой и длинным, перпендикулярно перфорированным выступом на каждой стороне тулова и соответствующими отверстиями на ободке. Рис. 93 – это чаша с ручкой, плоским дном и похожим на ушки рельефным украшением по обеим сторонам тулова. Вся эта керамика обожжена лишь слегка. Несколько более тщательно обожжено глиняное кольцо на рис. 94, возможно, потому, что оно должно было использоваться как подставка для сосудов с выпуклым дном. Рис. 95, 96 – это два астрагала (таранные кости). Я воспроизвожу их здесь вместо двух астрагалов на рис. 530, 531 в т. 2 «Илиона», которые были очень плохо сфотографированы. Чтобы избежать повторов, я больше не воспроизвожу здесь керамики. Пряслица, как орнаментированные, так и неорнаментированные, встречаются сотнями. Было собрано около десятка бронзовых брошей с шарообразными или спиралевидными головками, также много шил и костяных иголок, как те, что показаны в «Илионе» на рис. 123–140, 560–574, сотни жерновов из трахита, как те, что показаны на рис. 75 и 678, грубые каменные молотки, как те, что на рис. 83 и 632–634, зернотерки, как те, что на рис. 80, 81, пила и ножи из кремня или халцедона, как те, что на рис. 93–98 и 656–664 и т. д.

Рис. 91. Кувшин с двумя носиками. Масштаб 1:3. Найден на глубине около 8 метров

Рис. 92. Ваза с полой ножкой и вертикально перфорированными выступами для подвешивания. Масштаб 1:3. Найдена на глубине около 8 метров

Рис. 93. Чаша с рельефным украшением, похожим на ушки, с обеих сторон. Масштаб 1:3. Найдена на глубине около 8 метров

Рис. 94. Глиняное кольцо. Масштаб 1:3. Найдено на глубине около 8 метров

Рис. 95, 96. Две таранные кости (астрагалы). Масштаб 1: 2. Найдены на глубине около 8 метров

§ II. Четвертое доисторическое поселение на месте Трои

Как я уже говорил, мои архитекторы остались в убеждении, что третье поселение никогда не погибало в катастрофе, поскольку все еще стояли остатки стен домов высотой от 2 до 3 метров и крепостные стены более-менее хорошо сохранились. Четвертые поселенцы построили свои дома на постепенно накапливавшейся почве холма и на стенах разрушенных домов своих предшественников. Далее мои архитекторы узнали, что четвертые поселенцы использовали кирпичные стены третьего поселения, починив их и, возможно, надстроив в пропорции к увеличившейся высоте почвы. Таким образом, площадь четвертого поселения не превышала площади третьего, и, следовательно, как и третье, оно занимало только Пергам второго города. В четвертом поселении были свои ворота, которые, видимо, были деревянными и стояли на тех же местах, что и ворота третьего города, однако, как могут увидеть посетители во все еще стоящем вертикальном блоке руин F на плане VII, поверхность внутри ворот снова стала на 1,5 метра выше. Вся земля внутри крепостных стен была покрыта домами четвертого города, они не имели правильных планов, но состояли, как и дома третьего города, из маленьких комнат, беспорядочно сгруппированных вместе. Стены домов были сложены из небольших кусков бутового камня, сцементированных глиной; однако в среднем по размеру они были еще меньше, чем стены домов третьего города, мы видим даже некоторые стены домов толщиной всего 0,3 метра. Кроме того, некоторые стены домов были построены из кирпичей, отчасти обожженных, отчасти необожженных. Я обращаю внимание посетителей на стену из необожженных кирпичей, которую все еще можно видеть в большом блоке обломков, помеченном G на плане VII, который остался к югу от храма А. Кирпичи делались из глины, смешанной с соломой; длина стороны кирпича – 0,45 метра, высота – 0,07; они сцементированы белой глиной. Толщина стен составляла только один кирпич и в общем достигала, включая глиняное покрытие с обеих сторон, 0,47 метра. Принимая во внимание тонкость большинства стен домов четвертого поселения, невероятно, что над основным этажом, который отчасти сохранился, мог быть еще второй; фактически как в третьем поселении, так и в четвертом, большинство домов, видимо, имели только один этаж. Оба эти поселения, как было обнаружено в ходе раскопок, безусловно, выглядели просто как деревни. В четвертом поселении мы не нашли черепицы, ибо, как и в предшествующих городах, все дома были покрыты крышей из горизонтальных террас, которые, как мы все еще можем видеть в деревнях Троады, делались из деревянных балок, камыша и слоя глины толщиной около 0,25 метра. Прежде всего существование этих горизонтальных террас, глина которых постоянно смывалась дождем и которую приходилось постоянно обновлять, объясняет быстрое накопление почвы, которое мы находим в доисторических поселениях на холме Гиссарлык и которое еще нигде не наблюдалось в подобных масштабах. Это объясняет и огромные массы мидий и других мелких ракушек, некоторые из которых еще закрыты. Стены домов из глиняных кирпичей, которые, находясь под воздействием дождя, солнца и ветра, полностью рассыпались, также способствовали быстрому накоплению мусора.

Мы не можем сказать с уверенностью, каков был конец четвертого поселения; но поскольку мы находим, что верхняя часть стен его укреплений была разрушена, то естественно предположить, что это поселение могло погибнуть от руки врага. Во многих домах мы видим следы огня, но они не более значительны, чем в третьем поселении, и, конечно, общего разрушения не было.

В руинах четвертого поселения мы опять обнаружили огромное количество керамики, как та, что показана и проанализирована в «Илионе» в т. 2 на с. 186–245, рис. 986—1219, однако новых типов найдено не было, за исключением двух ваз с «совиными» лицами и женскими чертами, которые я воспроизвожу здесь на рис. 97, 98, поскольку они отличаются от всех тех, что я воспроизвел в «Илионе».

«Совиное» лицо на вазе на рис. 97 очень грубо, «клюв» длинный и острый, глаза показаны точками-полушариями, брови – в виде горизонтальной рельефной линии; женские груди и вульва хорошо отмечены; ободок горлышка выгнут, дно плоское; крылья показаны как вертикальные выступы. Ваза с рис. 98 относится к категории ваз с вертикальными выступами, похожими на крылья, двумя женскими грудями и вульвой; однако у нее гладкое цилиндрическое горлышко, на котором надета отдельная крышка с «совиным» лицом. Эта крышка особенно замечательна своими большими глазами-полушариями и высокими выдающимися бровями.

Формы этих троянских священных сосудов несколько менялись со временем; но, хотя они потеряли свои «совиные» головы и крылья, их тип легко можно распознать в вазах с двумя женскими грудями, которыми изобилуют магазины гончаров в Дарданеллах.

Кроме того, в этом слое были найдены сотни орнаментированных и неорнаментированных терракотовых пряслиц и множество брошей из бронзы, несколько ножей из того же металла, множество иголок и шил из кости, бесчисленное количество грубых каменных молотков, а также жернова и значительное число хорошо отполированных топоров из диорита, как те, что показаны в «Илионе» на рис. 1279–1281.

Рис. 97. Ваза с «совиным» лицом, женскими чертами и двумя выступами, похожими на крылья. Масштаб 1: 4. Найдена на глубине около 5 метров

Рис. 98. Ваза с женскими чертами и двумя похожими на крылья вертикальными выступами. На крышке – «совиное» лицо. Масштаб 1: 4. Найдена на глубине около 5 метров

§ III. Пятое доисторическое поселение на месте Трои

Пятые поселенцы расширили свой город к югу и востоку дальше, чем два предшествующих поселения; ибо из-за существенного накопления мусора и небольшой разницы в высоте между холмом Гиссарлык и прилегающей цепью холмов ровная поверхность значительно увеличилась в этих направлениях. Поэтому мы видим, как дома этих новых поселенцев заходят на старые крепостные стены и выходят далеко за их пределы. Стены домов строились отчасти из бутового камня, сцементированного глиной, отчасти из глиняных кирпичей: части таких стен пятого поселения из глиняных кирпичей можно видеть в большой северо-восточной траншее под римскими пропилеями (см. L на плане VII) над южными воротами (см. NF на плане VII) и в большом блоке руин (G на плане VII) к югу от храма А. Они состоят из кирпичей 0,30—0,33 метра в длину и ширину и 65–75 миллиметров в высоту; толщина кирпича не превосходит его длины. Материалом для кирпичей послужила, как и в предшествующих городах, темная глина; цемент – из светлой, почти белой глины. Эти кирпичные стены в основном не обожжены; только в редких случаях можно увидеть обожженные кирпичи. Все кирпичные стены имеют фундаменты из бутового камня, которые, возможно, отчасти выступали над полом, чтобы предотвратить эрозию, которой больше всего были подвержены нижние части стен. Поскольку не было найдено никаких следов черепицы, то все дома в этих поселениях также должны были иметь горизонтальные крыши из дерева, камыша и глины.

Пятые поселенцы не могли использовать старые крепостные стены, поскольку накопление мусора было таким значительным, что эти стены оказались полностью погребены. Хотя моим архитекторам и не удалось найти крепостную стену, которая с уверенностью могла бы быть отнесена к пятому поселению, нам тем не менее в двух местах удалось обнаружить стену цитадели из больших, грубо обработанных известняковых блоков, которую мы можем, по крайней мере, с большой долей вероятности считать стеной пятого города. Эта стена теперь видна, во-первых, в большой северо-западной траншее (nz на плане VII в этой работе и Z'O на плане I в «Илионе») и также на северо-восточном конце большой северо-восточной траншеи (SS на плане VII). Мы наткнулись на нее непосредственно под римскими и греческими фундаментами на глубине около 2 метров под поверхностью земли и раскопали ее на глубину до 6 метров. Как уже говорилось, ее кладка отличается от крепостных стен более древних доисторических городов, поскольку состоит из длинных каменных плит, соединенных самым прочным образом без цемента или известки, которые имеют очень большие размеры, особенно в нижней части, в то время как самые нижние части стен второго города состоят из небольших камней скорее кубической формы. На сопровождающем рисунке 99 хорошо видна эта стена пятого города так, как она была обнаружена в большой северо-восточной траншее (SS на плане VII). Заслуживает внимания то, что эта стена расположена вне и к северо-востоку от акрополя второго города, фактически близ северо-восточного конца греческого и римского акрополя Илиона.

Рис. 99. Вход в большую северо-восточную траншею SS на плане VTI. Слева огромная римская стена из больших, хорошо обтесанных блоков. Справа большая стена пятого города, состоящая из камней неправильной формы

Предметы человеческой деятельности, найденные здесь, были того же типа, что описаны и изображены на с. 183–258 в т. 2 «Илиона», я не могу отметить никаких новых типов, за исключением двух ваз с «совиными» головами и двух небольших предметов из слоновой кости, которые я воспроизвожу здесь на рис. 100–103.

Ваза на рис. 100 отличается длинным заостренным «совиным» клювом и ясно показанными закрытыми веками; изображены только две женские груди, вульвы нет. Очень длинное, цилиндрическое горлышко вазы орнаментировано тремя насеченными, идущими кругом линиями, возможно изображающими ожерелья. Ободок горлышка повернут наружу; дно плоское, два длинных вертикальных выступа символизируют крылья.

Рис. 100. Ваза с «совиной» головой, женскими чертами и двумя вертикальными выступами, похожими на крылья. Масштаб 1: 4. Найдена на глубине около 3 метров

Рис. 101. Ваза с «совиной» головой и женскими чертами. Масштаб 1: 4. Найдена на глубине около 3 метров

Рис. 102. Предмет из слоновой кости. Масштаб около 1: 2. Найден на глубине 3 метров

Рис. 103. Предмет из слоновой кости. Масштаб около 1: 2. Найден на глубине около 3 метров

У вазы на рис. 101 – большие выпученные глаза; уши не показаны; «клюв» очень маленький и расположен на одном уровне с глазами; прямо под ним – маленькая круглая канавка, в центре которой крошечная вмятина – видимо, она изображает рот; две женские груди и вульва очень большие и хорошо видны; последняя особенно интересна тем, что в ней есть насечка, изображающая , которым она украшена. Это, видимо, подтверждает мнение месье Эмиля Бюрнуфа[274], согласно которому  изображает два лежащих крест-накрест кусочка дерева, на соединении которых посредством трения загорался священный огонь, и что матерью этого священного огня была Майя, которая символизировала производительную силу в виде женщины. Это кажется нам тем более вероятным, что мы также видим символ  на вульве идола на рис. 226 в «Илионе»; и очень часто кресты, как, например, крест с отметинами «четырех гвоздей» на вульве вазы с «совиным» лицом на рис. 986 и простой крест на том же месте на вазе на рис. 991 и т. д. Вместо обычных крыльев на вазе с рис. 101 мы видим просто обрубки, которые, как кажется, раньше не были длиннее; три насеченные линии, заходящие на заднюю часть вазы, видимо, обозначают ожерелья; две другие линии идут поперек тела, на их пересечении есть канавка.

Рис. 102 представляет собой любопытный предмет из слоновой кости с шестнадцатью грубыми бороздками вокруг, которые, как кажется, были сделаны кремневой пилой; использование этого предмета является для нас загадкой, поскольку он едва ли мог использоваться в женской работе. Другой любопытный предмет – рис. 103: он пустой, в нем три отверстия и две насечки вокруг, очевидно сделанные кремневой пилой. Этот предмет мог служить ручкой для какого-то небольшого бронзового инструмента.

§ IV. Шестое, или лидийское, поселение на месте Трои

Над слоем руин и мусора пятого доисторического поселения и непосредственно под руинами эолийского Илиона мы снова обнаружили большое количество керамики, которая была воспроизведена и описана в «Илионе» на рис. 1363–1405. Эту керамику, как уже было объяснено в т. 2 «Илиона» на с. 279, на основании ее большого сходства с вазами ручного изготовления с древних кладбищ в Ровно, Вольтерре, Бисмантове, Вилланове и других областях Италии, которые считаются архаической этрусской или доэтрусской керамикой, а также принимая во внимание колонизацию Этрурии лидийцами, о которой говорит Геродот (I. 94), я отношу к лидийскому поселению, которое должно было существовать здесь в течение длительного времени. Опять были найдены такие же, как и раньше, ручки ваз в форме змеиных или коровьих голов (см.: Илион. Рис. 1399–1405). Относительно последних могу упомянуть, что в Микенах я обнаружил большую расписную вазу, ручки которой украшены коровьими головами (см.: Микены. Рис. 213, 214). Этрусская ваза, украшенная коровьей головой, находится в музее Корнето (Тарквинии). Доктор Хр. Гостманн из Целле любезно сообщил мне, что вазы с ручками, заканчивающиеся коровьими головами, были обнаружены в Сарке близ Праги и что они хранятся в музее этого города. Похожая ваза, найденная во время раскопок в Чивитавеккье, находится в музее Болоньи.

Кроме того, были найдены шесть красивых, матово-черных чаш с одной ручкой, выпуклым дном и тремя похожими на рожки выступами на тулове, похожих на те, что воспроизведены в «Илионе» на рис. 1370–1375. Этрусский музей в Ватикане имеет две похожие вазы, Национальный музей в Колледжо Романо – три. Эти последние были найдены в некрополе Карпинето близ Купра Мариттима. Далее я могу обратить внимание на находку еще двух ваз с двумя ручками, как на рис. 1376 на с. 287 в т. 2 «Илиона»; две подобные вазы, найденные в Корнето (Тарквинии), хранятся в музее этого города. Кроме того, были найдены еще два замечательных сосуда с одной ручкой, как на рис. 1392 в т. 2 «Илиона»: они имеют форму рога на трех ножках. Подобные сосуды, но без ножек, можно увидеть и в других местах: в этрусской коллекции музея Неаполя; еще один, найденный на Кипре, находится в коллекции Эжена Пио в Париже.

Здесь я повторяю то, что было сказано в «Илионе» на с. 280–283: за редкими исключениями вся керамика, которую я считаю лидийской, сделана вручную и обильно смешана с толченым кремнем и сиенитом с большой примесью слюды. Сосуды в основном очень массивные; и поскольку они были погружены в раствор той же глины и отполированы перед обжигом, то они не только обожжены очень поверхностно, но и имеют матовый черный, в немногих случаях матово-желтый или коричневый цвет, который очень напоминает знаменитые урны-«хижины», обнаруженные под древним слоем серого вулканического туфа близ Альбано[275]. Этот матовый черный цвет, однако, возможно, также является не только следствием особой техники обжига, но и того, что керамика изготовлялась из особого сорта глины, поскольку, за исключением пифосов, почти вся бесчисленная терракота, обнаруженная в первом, третьем, четвертом и пятом доисторических поселениях на Гиссарлыке, обожжена лишь весьма поверхностно, однако ни одно из этих изделий не имеет тусклого цвета лидийских терракот. Кроме того, вид и материал этой керамики полностью отличается от любых других керамических изделий, найденных в доисторических поселениях или в верхнем эолийском греческом городе. Читатель «Илиона» и посетитель Шлимановского музея в Берлине может сам увидеть разницу в форме и материале на каждом керамическом предмете, изображенном в т. 2 «Илиона» (с. 282–295) или представленном в троянской коллекции в Берлине.

Глава V

Седьмой город – греческий и римский Илион[276]

§ I. Постройки и найденные в них предметы

Поскольку я описываю нашу работу в Трое в 1882 году в порядке древности поселений, теперь, в последнюю очередь, я приступаю к руинам Илиона, хотя, так как наши работы начались с вершины холма Гиссарлык, это, естественно, были первые слои, которые мы раскопали и изучили. Как уже говорилось выше, во время раскопок на северном склоне (в месте, помеченном самой северной буквой V на плане I в «Илионе») я обнаружил весьма замечательный угол стены. Он возвышается над равниной примерно на шесть метров и состоит из больших, хорошо обтесанных блоков из ракушечного известняка, соединенных без какого– либо связующего материала. Очевидно, эта постройка относится к македонскому времени, и возможно, она составляла часть большой защитной стены, которую Лисимах построил для Илиона. Стены состоят из перемежающихся высоких и низких слоев каменной кладки, которые снаружи отделаны рустами. Представляется, что все наиболее древние здания здесь, за исключением большого храма Афины, построенного Лисимахом, состоят из ракушечного материала, в то время как постройки римской эпохи по большей части мраморные с фундаментами из мягкого известняка.

Римская стена сохранилась лучше, и мы смогли проследить ее практически повсюду, по меньшей мере в общих чертах, как на акрополе, так и в нижнем городе (см. план VIII в этой работе).

На рис. 99 показан вход в большую северо-восточную траншею, с углом римской стены на переднем плане и крепостной стеной пятого города на заднем плане. Каждый видимый камень последней несет пометки из каменоломни, состоящие из одной буквы. Однако на больших камнях фундамента зданий эти пометки более сложны. Я даю здесь несколько примеров:

В части акрополя, которая ранее не была раскопана, мои архитекторы приложили большие усилия к тому, чтобы открыть все огромные фундаменты греческих и римских построек, которые состоят из гигантских булыжников, и к тому, чтобы соединить скульптурные блоки, принадлежащие этим постройкам, а также другим зданиям, фундаменты которых уже нельзя было обнаружить.

Среди последних особого внимания заслуживает небольшой дорический храм, поскольку может показаться, что он идентичен с тем «небольшим и незначительным» храмом Афины Паллады, который здесь видел Александр Великий[277]. Однако, по мнению моих архитекторов, оставшиеся от этого храма скульптурные блоки недостаточно архаичны, чтобы принадлежать этому храму богини, к которому, согласно Геродоту[278], поднимался Ксеркс.

Антаблемент и капители этого маленького дорического святилища показаны на сопровождающем рисунке 104.

Материалом для скульптурных блоков послужил ракушечный известняк, внешняя сторона которого была покрыта тонким слоем известки. Это тот же самый грубый строительный материал, который мы находим во многих греческих храмах Южной Италии, Сицилии и Греции.

Рис. 104. Антаблемент и капитель небольшого дорического храма.

Масштаб 1: 15

Мы нашли два образца капителей, оба сильно повреждены. Эхин представляет собой почти прямую линию; она присоединена тремя кольцами к стволу колонны, который имеет двадцать каннелюр; диаметр верхнего конца – 0,45 метра. Нижний диаметр колонны точно определить невозможно, однако кажется, что он составлял 0,59 метра: таков был диаметр самой толстой подушки капители колонны, которую мы нашли. Архитрав особенно замечателен тем, что его тения или листель (Tropfenleiste) имеет только пять «капель» (Tropfen) вместо шести, как обычно. Эта особенность пока встречалась лишь в исключительных случаях. Высоту архитрава определить было невозможно: он был реставрирован, основываясь на высоте триглифов – они имеют 355 миллиметров в высоту и 276 миллиметров в ширину; они организованы таким образом, что три из них входят в расстояние между колоннами, которое составляет около двух метров. Корона[279] вместе с киматием сделана из единого блока. В противоположность расположению архитрава мутулы (viae, Hangeplatten) имеют по шесть «капель» (Tropfen). Все скульптурные блоки этого храма очень хорошо сделаны и были соединены вместе простыми железными болтами и железными скобами в конструкцию вот такой формы . На основе всех этих характеристик мои архитекторы могли с уверенностью заключить, что этот храм был построен не ранее IV века до н. э.; и, следовательно, он не может быть тем самым храмом, который здесь видел Ксеркс. Нам не удалось точно определить местоположение этого храма на акрополе, поскольку среди всех фундаментов, которые мы нашли, ни один ему не соответствует. Принадлежащие ему скульптурные блоки были использованы в различных стенах, а также в фундаменте более позднего портика.

Древнейшим из всех других поздних построек является очень большой дорический храм из белого мрамора, к которому относится прекрасная метопа, изображающая Феба Аполлона на колеснице Солнца[280], обнаруженная мною одиннадцать лет назад и украшающая ныне Шлимановский музей в Берлине, а также изуродованная метопа, которую я воспроизвожу здесь на рис. 105. Эта последняя относится к македонскому времени и, судя по всему, веками была оставлена на милость погоды, поскольку сильно истерта и повреждена, однако на ней нетрудно разглядеть воина, держащего упавшего на колени человека за волосы и, очевидно, собирающегося ударить его поднятой рукой. Я также с большой долей вероятности отношу к этому храму фрагмент другой метопы, которая веками служила надгробным камнем на древнем турецком кладбище в Кум-Кей, откуда мы унесли ее, чтобы обогатить Шлимановский музей в Берлине. Как можно видеть на рис. 106, она, видимо, изображает мужчину, поддерживающего падающего человека, видимо женщину. Эта скульптура великолепна и определенно принадлежит к македонскому периоду. Далее на рис. 107 я привожу гравюру другого фрагмента метопы, которая также веками стояла как надгробный камень на старом кладбище в Кум-Кей и которую я также с большой долей вероятности отношу к большому дорическому храму, тем более что она также принадлежит к македонскому периоду. Она изображает воина в шлеме со щитом, который держит какой-то другой воин; от второго осталась лишь рука.

Рис. 105. Мраморная метопа македонского периода, изображающая воина, держащего стоящего на коленях человека за волосы. Масштаб 1:12. Найдена на глубине около 1 метра

Рис. 106. Фрагмент мраморной метопы македонского периода, изображающей человека, держащего падающую женщину. Масштаб около 1: 9

Рис. 107. Фрагмент мраморной метопы македонского периода, изображающей воина в шлеме со щитом, который держит какой-то другой воин; от второго осталась лишь рука. Масштаб 1: 10

Я также со значительной уверенностью отношу к этому храму гораздо лучше сохранившуюся метопу из Илиона македонского периода, которая в течение двадцати пяти лет стояла перед фермой г-на Калверта в Тимбре и которую я купил у него, чтобы выставить в Шлимановском музее в Берлине. Сопровождающей гравюрой этой метопы (рис. 108) я обязан умелой руке моего друга г-на Шене, генерального директора Королевского музея в Берлине, который любезно представил мне следующее описание ее:

«Богиня, очевидно Афина, энергично движется налево. Она подняла правую руку, от которой сохранилось только плечо, возможно, чтобы нанести удар копьем воину справа от нее, который упал к ее ногам. Левой рукою она схватила его за голову, но неясно, держит ли она его за волосы или за шлем, поскольку голова большей частью отбита. Она одета в свободный хитон, который перепоясан под грудью, ее левая рука лежит на большом круглом щите. Нельзя точно определить, надета ли у нее на груди эгида. Голова богини отбита. Воин справа пытается освободиться от левой руки богини; судя по всему, он совершенно наг, за исключением большого круглого щита на его левой руке».

Это, несомненно, то самое святилище, которое было построено здесь Лисимахом. Во время моих раскопок я находил скульптурные мраморные блоки от него рассыпанными по всей северовосточной части холма Гиссарлык[281]. На той же самой стороне было обнаружено несколько больших фундаментов, состоящих из хорошо обтесанных блоков известнякового камня, однако они были слишком разрушены, чтобы мои архитекторы могли определить, какой из них принадлежал большому храму. Помимо скульптурных блоков храма, найденных на акрополе, на многих старых турецких кладбищах в окрестностях мы находили столько фрагментов колонн и антаблемента, что мои архитекторы смогли сделать данную реставрацию верхней части храма (см. рис. 109).

Храм был построен в дорическом ордере, и все его видимые части были из белого мрамора. Колонны имели двадцать каннелюр, их верхний диаметр равен 1,01 метра, нижний диаметр, а также высота неизвестны. Профиль эхина приближается к прямой линии; эхин имеет три кольца. Никаких фрагментов архитрава найдено не было, поскольку для разрушителей он был источником наилучших строительных блоков. Фриз (триглиф) был устроен таким образом, что межосевое расстояние между двумя триглифами всегда составляло около 2,9 метра.

Рис. 108. Фрагмент мраморной метопы храма Афины македонского периода, изображающей богиню, возможно Афину, с большим копьем; левой рукой она держит воина со щитом, который тщетно пытается освободиться. Масштаб около 1: 9

Ширина каждого триглифа – 0,58 метра, высота – 0,84 метра, и он был сделан из одного блока с прилегающей метопой. К одному из этих блоков был присоединен второй триглиф. Все метопы были украшены рельефами, и, таким образом, они образовывали характерное украшение этого храма. Корона храма имеет обычные дорические формы; она поддерживала киматий из мрамора, который орнаментирован рельефными листьями и головами львов, украшавшими водостоки. Крыши, а также панельный полоток внутри были мраморными. Разрушение этого храма Фимбрией и восстановление его Суллой[282] легко распознается по многим скульптурным блокам. Это особенно ясно видно по киматию, большинство найденных нами фрагментов которого были сделаны в римское время, как очевидно по стилю скульптур.

Рис. 109. Капитель, триглиф и корона большого дорического храма

Рис. 110. Киматий храма Афины македонской эпохи. Масштаб около 1: 12

Действительно, киматий является той частью храма, которая больше всего должна была пострадать в пожаре. Здесь на рис. 110 я воспроизвожу киматий македонского, а на рис. 111 – римского периода. Мы не можем точно определить дату последнего и полного разрушения храма, однако многие скульптурные блоки бросают свет на цель этого разрушения, поскольку на них видно множество отверстий, просверленных близко друг к другу, очевидно для того, чтобы облегчить раскалывание больших блоков на куски, чтобы пережечь мрамор в известь. То же самое намерение очевидно и по многочисленным мраморным осколкам, которые покрывают всю северо-восточную часть Гиссарлыка. Однако нередко мы находим большие мраморные блоки, в особенности блоки, служившие потолочными балками, которые избежали разрушения, возможно потому, что они были слишком тяжелыми, чтобы перенести их и разбить на куски.

Мы посчитали, что вправе назвать это большое святилище храмом Афины Паллады, поскольку так же, как она была богиней-покровительницей и защитницей Трои, так и этот храм был крупнейшим и наиболее величественным святилищем Илиона. Кроме того, архитектурные формы, а также рельефы метоп указывают на IV век до н. э. как на время постройки этого храма, и это вполне согласуется с утверждением Страбона[283] о том, что Лисимах построил здесь храм Афины. Здесь на рис. 112 я воспроизвожу фрагмент рельефа, который изображал лежащего человека. Можно разглядеть руку, опершуюся на кожаную сумку. В руке – питьевой рог.

Рис. 113 – это часть фриза, возможно македонского времени, который, видимо, изображает процессию колесниц под предводительством Ники на быстрой колеснице, видна только часть одной из ее лошадей. От колесницы, которая следовала за ней, сохранилась только скачущая лошадь, и перед ее спиной – нога другой.

Рис. 114, несомненно, относится к тому же самому фризу, он также изображает крылатую Нику и фрагмент еще одной. Между этими двумя Никами видна голова Горгоны с двумя небольшими крыльями. Другие фрагменты того же фриза мы находим на турецких кладбищах, но они по большей части сильно повреждены.

Рис. 111. Киматий храма Афины, римская реставрация. Масштаб около 1: 12

Рис. 112. Фрагмент рельефа фронтона. Масштаб около 1: 12

Рис. 113. Часть фриза, изображающего процессию колесниц под предводительством Ники. Возможно, македонский период. Масштаб 1: 12

Рис. 114. Фрагмент фриза с головой Горгоны и Никами по бокам от нее. Масштаб около 1:12

На рис. 115 воспроизведен небольшой рельеф, изображающий двух скачущих лошадей, несомненно относящийся к македонскому времени.

Рис. 116 представляет собой фрагмент рельефа, который, возможно, украшал фронтон и изображает фигуру мужчины, держащего правую руку над головой.

Возможно, что все или почти все эти скульптуры принадлежат к большому дорическому храму Афины, однако точно удостовериться в этом невозможно.

Пользуясь случаем, я хотел бы, полагаясь на свидетельство моих архитекторов, заверить читателя, что ошибался, полагая, что в 1873 году я разрушил храм Афины Паллады на юго-восточной стороне Гиссарлыка, и что это просто был фундамент римского портика, большую часть которого мне действительно пришлось разрушить, чтобы раскопать доисторические города под ним.

Значительное количество других зданий, отдельные фрагменты которых мы нашли, видимо, принадлежат римскому времени. Почти все эти здания были построены из мрамора; большинство из них в дорическом стиле; несколько отражают ионийский или коринфский стиль. Из дорических зданий можно было отчасти восстановить только два, фундаменты которых до сих пор сохранились, а именно римские ворота, которые вели на акрополь, и построенный на акрополе портик. Фундамент этих ворот, который состоит из больших квадратных блоков, был найден в большой юго-восточной траншее[284] к юго-востоку от юго-восточных ворот и помечен L на плане VII в настоящей работе и на плане I в «Илионе».

Рис. 115. Небольшой рельеф, изображающий двух скачущих лошадей. Определенно относится к македонскому периоду. Масштаб около 1: 5

Рис. 116. Рельеф фронтона, изображающий человека, который держит правую руку над головой. Масштаб около 1: 5

Они образуют прямоугольник длиной 12,5 метра и шириной 8,5 метра, который разделен внутренней поперечиной на две части (см. рис. 117). Многочисленные скульптурные блоки верхней постройки, которые лежат вблизи фундаментов, такие как дорические колонны, архитравы, триглифы, короны и коринфские полуколонны, дали нам материал, на основании которого можно было сделать сопровождающие наброски (рис. 118–120) реставрации ворот. На южной, внешней стороне ворот стояли четыре дорические колонны; на внутренней стороне, возможно, были две похожие колонны между двумя parastades. Сам портал образовывали три двери во внутренней поперечине; они были окружены коринфскими полуколоннами. Боковые стены ворот с востока и запада соединялись со стенами священных участков храмов.

Рис. 117. План римских пропилей в их современном состоянии. Масштаб 1: 200

Рис. 118. Восстановленный план римских пропилей

Вышеупомянутый римский портик, который был виден в блоке щебня G' на плане I и далеко выдающаяся плита от которого помечена/на рисунке 144 в «Илионе», видимо, образовывал западную границу теменоса. Длину этого портика теперь точно установить невозможно. Ширина между осями колонн, которые стояли на двух мраморных ступенях на восточной стороне портика, составляла 2,3 м и вмещала три мраморных триглифа антаблемента.

Рис. 119. Антаблемент и капитель римских пропилей. Масштаб 1: 15

От других дорических зданий остались только несколько капителей и антаблементов; таким образом, мы не смогли определить их план. Из зданий коринфского ордера я обнаружил только уже упоминавшийся портик в нижнем городе. Его колонны из сиенита, конечно без каннелюр; капители и антаблемент сделаны из белого мрамора. Многие небольшие фундаменты в греческом и римском слоях Илиона, судя по всему, служили постаментами для статуй.

Рис. 120. Реставрированный вид римских пропилей. Масштаб 1: 100

Гораздо больше, чем все до сих пор упомянутые здания, гигантский театр, который находится непосредственно к востоку от акрополя (см. план VIII). Я обнаружил нижнюю часть построек сцены, стены которых почти полностью сохранились на высоту около метра. На рис. 121 представлен его план.

Театр был самым великолепным образом украшен мраморными колоннами дорического, ионийского и коринфского ордера, а также антаблементом, тысячи фрагментов которых мне удалось найти. Кроме того, он был полностью выложен мрамором, как доказывают еще оставшиеся на месте куски обкладки. Мы обнаружили значительное количество сидений-ступеней, сделанных из твердого известняка; они имеют форму, обычную для скамей древних театров, но ни одно из них не стояло на месте. Κοιλόν, или место для зрителей, образовано полукругом, вырубленным в известняковой скале на северном склоне холма; театр рассчитан более чем на 6000 зрителей. С верхних сидений, которые были выше сцены и ее построек, зрители могли наслаждаться великолепным видом на нижнюю долину, Геллеспонт и Эгейское море со всеми его островами. Очевидно, весь театр был построен только в римское время, поскольку, хотя надписи, которые я привожу на следующих страницах, доказывают, что священные игры проводились здесь намного раньше, представляется, что для них использовались только временные постройки.

Рис. 121. План большого театра в Илионе

В театре мы обнаружили огромные массы осколков мраморных статуй, а также печь для обжига, в которой, видимо, пережигали в известь все статуи и другие скульптуры, которые легко можно было порубить на куски. Одна из немногих скульптур, избежавших уничтожения, – это большой рельефный медальон диаметром 1,2 метра, представляющий волчицу, кормящую Ромула и Рема, гравюру которого я воспроизвожу на рис. 122, хотя он и не имеет большой художественной ценности. Он разделен на три части: в средней изображена волчица среди скал, покрытых лесом; в верхнем отделе, над зверем, видны два оленя, которые, возможно, характеризуют местность; в нижнем отделе, под близнецами, мы видим грот, в котором изображен бог Пан с козлиными ногами. Голова волчицы, возможно, была выполнена в горельефе и повернута к близнецам, вследствие чего она отломилась, когда блок упал.

На рис. 123 я воспроизвожу коринфскую капитель из театра и на рис. 124 – реставрированный лист аканта с той же колонны.

Далее могу упомянуть мраморный фонтан, орнаментированный человеческой головой, из которой вода стекала в большой мраморный бассейн, а также голову и множество ног колоссальных статуй. В театре было найдено большое количество греческих надписей, которые будут приведены на следующих страницах, вместе с множеством других, найденных на акрополе и на кладбищах. Одна из них, которая, как свидетельствуют буквы, относится к позднеримскому времени, выгравирована на маленькой мраморной колонне высотой 0,25 метра с верхним диаметром 125 миллиметров, нижним – 145 миллиметров. Наверху у нее отверстие, которое могло служить для жертвенных приношений.

Рис. 122. Рельефный медальон, изображающий волчицу, кормящую Ромула и Рема.

Масштаб 1:13

Рис. 123. Коринфская капитель из театра

Рис. 124. Реставрированный лист аканта с капители из театра

На западном конце театра мы на небольшой глубине обнаружили два захоронения; каждое из них состояло из четырех известняковых плит. Видимо, они относятся к позднему византийскому периоду.

В одной из вышеупомянутых шахт, вырытых мною в нижнем городе вблизи акрополя, на южной стороне, я нашел две мраморные статуи римского времени. Одна из них, которую я воспроизвожу здесь на рис. 125, изображает Геракла, держащего львиную шкуру; очевидно, это портрет какого-то выдающегося деятеля. Другая статуя, которую я воспроизвожу на рис. 126, изображает полулежащего мужчину. Это речной бог, возможно Скамандр, держащий в правой руке рог изобилия; рядом с его рукой, на земле стоит урна. Фигура довольно полная; одежда намеренно спущена, чтобы показать округлые формы тела. Голова отсутствует; ноги обнажены. Ни одна из этих статуй не представляет большой художественной ценности.

В пяти других шахтах я обнаружил мозаичные полы, среди которых было несколько хороших узоров, однако все они оказались более-менее повреждены.

Из других предметов, найденных в руинах Илиона, я могу упомянуть небольшую женскую головку, которую воспроизвожу здесь на рис. 127. Она была открыта во время раскопок на северном склоне (более северное V на плане I в «Илионе»), вблизи замечательного древнего угла стены, и, разумеется, относится к македонскому времени. Вместе с ней была найдена голова мужчины в шлеме, принадлежащая какой-то метопе, которая, однако, слишком повреждена, чтобы я мог воспроизвести ее здесь. Доктор Х.Г. Лоллинг, член Германского археологического института в Афинах, любезно привлек мое внимание к особой манере, в которой сделана верхняя часть черепа фигуры на рис. 127 – так, чтобы на голову можно было надеть шлем; подобная же трактов ка черепа видна на голове Афины на памятнике Эвбулида, опубликованном в Анналах института, VII, илл. V. Бронзовый шлем, покрывавший голову Афины, был, возможно, коринфским.

Рис. 125. Статуя – портрет в облике Геракла. Масштаб 1:18. Найдена на глубине 1 метра

Рис. 126. Речной бог, возможно Скамандр, с рогом изобилия и урной. Масштаб 1:18. Найден на глубине 1 метра

Далее следует упомянуть голову лошади, которая, очевидно, также принадлежала метопе или скульптуре фронтона и гравюру с изображением которой я привожу на рис. 128.

Рис. 127. Женская головка из мрамора. Масштаб около 1: 2. Найдена на глубине около 2 метров

Среди других найденных мною предметов могу упомянуть тридцать голов терракотовых фигур, из которых я воспроизвожу здесь наиболее замечательную на рис. 129. Она изображает мужскую маску с пышными волосами; брови нахмурены, глаза закрыты, щеки надуты; нос очень толстый; рот широко открыт, борода длинная и острая. Кроме того, было обнаружено большое число предметов в форме часов с двумя отверстиями, многие из которых имеют штампики в виде различных фигур, как те, что воспроизведены в «Илионе» на рис. 1466–1472; а также некоторое количество терракотовых табличек с изображенной в рельефе крылатой молнией Зевса, как на рис. 1459–1461; далее, большая масса архаической расписной керамики, точно как на рис. 1439–1446 в «Илионе», а также другие предметы со спиральной орнаментацией, подобной микенской керамике. На рис. 130 я воспроизвожу весьма замечательный архаический греческий сосуд, который напоминает черепаху, но не имеет ножек; носик находится на левой стороне, ободок выдается налево по горизонтали. Ваза грубо орнаментирована перекрещивающимися красными линиями, которые из-за грязи, которой она была покрыта, не вышли на фотографии. Терракотовая ваза точно такой же формы, как на рис. 130, однако однотонного черного цвета, была найдена вместе с урнами-«хижинами» под слоем серого вулканического туфа в Марино близ Альбано и хранится в Британском музее. Подобную орнаментацию из красных перекрещивающихся линий, образующих ромбы, как на рис. 130, можно видеть на замечательном архаическом греческом плоском двуручном треножнике– бутыли на рис. 131, который имеет форму гигантской охотничьей фляжки. Совершенно аналогичный архаический этрусский сосуд, но без ножек и расписного орнамента находится в Британском музее.

Кроме того, в самых нижних слоях эллинского мусора мы встречаем два типа посуды, сделанной на гончарном круге, которую мы не можем приписать ни к эолийскому городу, ни к доисторическому поселению; от обоих типов мы нашли только фрагменты; все они относятся к большим вазам.

Рис. 128. Мраморная голова лошади, принадлежавшая какой-то метопе. Масштаб примерно 1: 4. Найдена на глубине около 1 метра

Рис. 129. Мужская маска из терракоты. Масштаб примерно 2: 3. Найдена на глубине 1 метра

Рис. 130. Архаический греческий сосуд. Масштаб 1: 4. Найден на глубине около 1,5 метра

Первый вид полностью обожжен, имеет красный цвет глины и либо слегка отполирован, либо не отполирован вовсе. Другая разновидность лишь слегка обожжена, очень грубая и тяжелая, однако хорошо отполирована и покрыта глазурью серого или серо-черного цвета; она несколько напоминает лидийскую керамику, описанную в десятой главе «Илиона»; однако ее не следует с ней путать, тем более что фрагменты говорят о гораздо более крупных и массивных изделиях совершенно другой формы; кроме того, они почти все без исключения сделаны на гончарном круге, что с лидийской керамикой случается крайне редко. По всем этим причинам я полагаю, что эти два вида керамики – более поздние, чем лидийская, и на следующих страницах мы увидим, что она, скорее всего, относится к эпохе от IX до V века до н. э.

Рис. 131. Архаическая греческая расписная бутыль из терракоты в форме огромной охотничьей фляжки с двумя ручками и тремя ножками. Масштаб примерно 1: 4.

Найдена на глубине около 1,5 метра

Весьма замечательна большая редкость стекла в руинах Илиона; и даже те немногие фрагменты его, которые мы иногда находили, видимо, принадлежат к позднему римскому периоду. Однако был найден круглый перфорированный предмет из зеленой стеклянной пасты с правильными белыми полосками, очень похожий на тот, что воспроизведен на рис. 551 в «Илионе». Я могу упомянуть, что очень похожие предметы из зеленой стеклянной пасты с белыми полосками, найденные месье Эрнестом Ренаном во время его раскопок в Финикии, хранятся в Лувре.

§ II. Геммы и монеты, обнаруженные в Илионе

В траншеях я нашел пять гемм, но ни одна из них не имеет большой художественной ценности. Г-н Ахиллес Постолаккас с определенностью относит три наиболее замечательные из них к римскому времени и говорит о них следующее:

«Одна из них сделана из корнелиана и представляет собою Диоскуров, каждый из которых держит копье и короткий меч, у каждого над головой звезда. Другой камень изображает кадуцей между двумя рогами изобилия – символ римского сената. Третья – имитация аметиста из стеклянной пасты, на котором вырезана Муза. Четвертая гемма, также из стеклянной пасты, в изящной инталии показывает сидящего на троне Юпитера с копьем в правой руке, на его левой ладони – маленькая Ника, у ног его – орел».

Это же друг любезно привлек мое внимание к следующему пассажу Плиния (Естественная история. XXXVII. 5): «Коллекцию гемм (то, что называют иностранным словом «дактилотека») первым завел в Риме пасынок Суллы Скавр. Долго никакой другой и не было, пока Помпей Великий не подарил ту, что была в собственности царя Митридата, среди других даров Капитолию, что подтверждает Марк Варрон и другие авторы того времени; она значительно превосходила коллекцию Скавра. По тому же примеру диктатор Цезарь посвятил храму Венеры-Прародительницы шесть дактилотек; Марцелл, сын Октавии, – одну храму Аполлона Палатинского».

Г-н Постолаккас также напомнил мне о резной гемме, которая украшала перстень Помпея Великого и которая, согласно Плутарху[285], изображала льва с мечом, но согласно Диону Кассию[286] – три трофея; позднейший историк добавляет, что по какой-то случайности у Суллы было такое же кольцо с печаткой.

Опять я обнаружил большое количество монет и приобрел много других у пастухов, которые находили их на месте Илиона; большинство из них македонские и римские императорские монеты. Из хорошо сохранившихся монет самого Илиона было найдено сорок две, но все они бронзовые. В основном они принадлежат к типам, воспроизведенным в т. 2 «Илиона» на с. 345–352; новые типы описаны г-ном Постолаккасом следующим образом:

Автономные монеты Илиона

Их пятнадцать; на пяти из них с одной стороны изображена голова Паллады в левом и правом профиле, в шлеме с тремя гребнями; на другой стороне – стоящая Паллада, держащая на правом плече копье, в левой руке – веретено, с надписью IAI. На одной из этих монет присутствует пробирное клеймо со звездой. Из других десяти монет восемь совершенно такие же, с той единственной разницей, что голова Паллады на них повернута в три четверти. Эти пятнадцать монет относятся к македонскому периоду. Ко времени первого появления римлян в Малой Азии, видимо, относятся две другие автономные монеты, представляющие на одной стороне Гектора «спешащего» (festinans) и полностью вооруженного, в левой руке он держит копье и щит, в правой – факел, которым собирается поджечь греческие корабли; надпись – ΈΚΤΏΡ; на другой стороне показана волчица, кормящая Ромула и Рема, с надписью IAI.

Римские императорские монеты

1 монета, изображающая на одной стороне стоящего Августа с надписью ΣΕΒΑΣΤΌ; на другой стороне бюст Паллады с надписью ΊΛΊ…

1 монета такая же, со стоящей Палладой, держащей копье и веретено.

1 монета с головой Августа на одной стороне, без легенды, на другой – Паллада Никефора «идущая» (gradiens) с легендой ΊΛΊ и небольшой монограммой.

1 монета с головой Августа на одной стороне и с легендой ΊΛΊ; на другой – сова между двумя монограммами.

1 монета с бюстом и легендой Марка Аврелия; на другой стороне – Палладий с легендой ΊΛΊΈ-ΏΝ.

1 монета с бюстом и легендой Коммода Цезаря; на другой стороне – Палладий с легендой ΊΛΊΈ-ΏΝ.

1 медальон с бюстом и легендой Коммода и пробирной маркой с бюстом Паллады; на другой стороне – бюст Паллады в шлеме с эгидой; легенда стерта.

1 медальон, точно такой же, но поменьше, с легендой ΊΛΊ-ЄΏΝ; пробирной марки нет.

1 медальон большой с бюстом и легендой Коммода и пробирной маркой с бюстом Паллады; на другой стороне мы видим волчицу, кормящую Ромула и Рема, с надписью ΊΛΊ-ЄΏΝ; за волчицей – скала, на которой сидит птица.

1 монета с бюстом и легендой Коммода; на другой стороне стоящая Паллада Никефора с легендой ΊΛΊЄΏΝ.

1 монета с бюстом и легендой Криспины; на другой стороне – волчица, кормящая Ромула и Рема, за животным – дерево с птицей.

1 монета с бюстом и легендой Юлии Домны; на другой стороне – Паллада Никефора, стоящая, с легендой IAI-G.QN.

1 монета с бюстом и легендой Юлии Домны; на другой стороне – Палладий с легендой IAI-E.QN.

1 монета с бюстом и легендой Каракаллы; на другой стороне он же, стоящий, в полном вооружении, как победоносный император, с легендой ΊΛΊ-ЄΏΝ.

1 монета с бюстом и легендой Каракаллы; на другой стороне бюст Паллады в шлеме с легендой ΊΛΊ-ЄΏΝ.

Монеты Александрии Троады

Двадцать бронзовых, хорошо сохранившихся.

1 монета с бюстом Аполлона в лавровом венке анфас; на другой стороне – без лаврового венка, с лирой и легендой

Α-ΛΕ

ΞΑ-Ν

Это единственная монета македонского времени.

Из numi coloniae autonomi:

1 монета с бюстом олицетворенного города в короне с башенками и легендой [COL]-ALE-AVG и знамя с легендой

СО

AV

На другой стороне – Аполлон, стоящий на пьедестале и приносящий жертву на треножнике перед ним; в левой руке он держит лук.

1 монета с таким же бюстом города и легендой COL-TROAD и знаменем с буквами AV; на другой стороне орел, сидящий на голове быка с шеей и надписью CO-LAVGTRO.

1 монета с таким же бюстом и легендой AL-EX-TRO и знаменем с

СО

AV

Другая сторона имеет тот же тип, что и на предшествующей монете, с легендой CO-L-AV-TR.

4 монеты с таким же бюстом и легендой CO-ALEXTRO; на другой стороне волчица, кормящая Ромула и Рема, с легендой COLAVG-TRO.

Из numi coloniae imperatori:

1 монета с бюстом и легендой Септимия Севера, на другой стороне – волчица, кормящая Ромула и Рема, с легендой COLAVG-TRO AD.

1 монета с бюстом и легендой Каракаллы, который изображен очень молодым; на другой стороне треножник с легендой COL-AVG-TRO.

1 монета с бюстом и легендой Каракаллы; на другой стороне пасущаяся лошадь с надписью COLALEX-AVG.

1 монета с бюстом и легендой Александра Севера; на другой стороне – Аполлон, стоящий на пьедестале и держащий в правой руке патеру, а в левой лук, с легендой COLAVG-TROA.

1 монета с бюстом и легендой Волузиана; на другой стороне – орел на голове быка с шеей и легендой COL-AVGTRO.

2 монеты с бюстом и легендой Валериана Старшего; на другой стороне – тот же тип, что и на предыдущей, с легендой COLAVGO (sic) — TROA.

2 монеты с бюстом и легендой Валериана Старшего; на другой стороне – пасущаяся лошадь с легендой COLAVG-TRO.

1 монета с головой и легендой Галлиена; на другой стороне волчица, кормящая Ромула и Рема, с легендой COLAVG-TRO.

1 монета с бюстом и легендой Галлиена; на другой стороне – пасущаяся лошадь с легендой COLAV-TRO; за лошадью – дерево.

Из хорошо сохранившихся монет Сигея:

1 монета с головой Паллады почти анфас в шлеме с тремя гребнями; на другой стороне две совы с одной головой – это тип аттического диобола с легендой.

1 монета с такой же головой Паллады; на другой стороне стоящая сова, за которой в поле находится полумесяц; легенда.

1 монета с такой же головой Паллады; на другой стороне – стоящая сова без полумесяца, с легендой.

1 монета с той же головой Паллады; на другой стороне – стоящая сова со стоячим полумесяцем и легендой.

Из хорошо сохранившихся монет Тенедоса была только:

1 бронзовая монета с двойной головой, мужской и женской; на другой стороне – двойной топор, сова и гроздь винограда с легендой. Обычно считается, что двойная голова на монетах Тенедоса изображает Зевса и Геру, однако профессор Перси Гарднер (The Types of Greek Coins. Cambridge. 1883. P. 175) объясняет это иначе. Он пишет: «Аристотель (apud Steph. Byzant. s.v. Tenedos) впал в заблуждение, полагая, что этот тип возник из декрета царя Тенедоса, наказывавшего прелюбодеяние смертью. Однако он, профессор Гарднер, считает более вероятным мнение Франсуа Ленормана: двойная голова изображает диморфного или андрогинного Диониса.

Кроме того, были найдены: 1 монета Тиатиры в Лидии, 1 – Париона, 1 – Пергама, 1 – Teoca, 1 – Пантикапея и множество монет самой Греции, среди последних – одна монета Итаки, изображающая с одной стороны голову Одиссея во фригийском колпаке, с другой – петуха с надписью. Из неазиатских римских монет было найдено более ста.

Мы собрали по меньшей мере двенадцать монет монастырей; и, поскольку подобные монеты пастухи часто подбирают на месте Илиона, теперь я твердо уверен в том, что в Средние века здесь находился монастырь и что даже утверждение Константина Багрянородного[287], который называет Илион «епископством», могло относиться к части илионского акрополя. В этом меня еще больше убеждает то, что мои архитекторы нашли на акрополе фундаменты зданий, в которых вместо обычных камней были использованы капители большого дорического храма Афины. Едва ли мы можем считать, что такой акт вандализма мог бы быть совершен уже в конце IV столетия; он должен был произойти позже. На существование здесь какого-то поселения, по крайней мере в раннем Средневековье, определенно указывает ров шириной 6 метров и глубиной 2,5 метра, который мы нашли в северо-восточном углу акрополя и который, видимо, окружал крепость, стоявшую здесь в Средние века; но этот форт должен был быть очень маленьким, поскольку мои архитекторы нашли, что пространство, окруженное этим фортом, занимает от силы одну восьмую часть акрополя. Ров полностью занесен речным песком, что определенно доказывает, что во время существования форта большой римский акведук, по которому вода поступала в Илион с верховьев Фимбрия, все еще использовался. Еще можно видеть большую арку этого акведука, которая пересекает Фимбрий примерно в трех милях выше места его слияния со Скамандром. На поверхности песка или на небольшой глубине в нем мы нашли множество мраморных фрагментов зданий акрополя, и из этого мы сделали вывод, что, скорее всего, ров уже был заполнен в то время, когда разрушались храмы.

Но хотя святилища и другие большие здания все еще существовали здесь в V веке н. э. и здесь мог быть монастырь и, может быть, даже епископство с небольшим фортом на акрополе и в более позднее время, сам город Илион, видимо, был заброшен и лежал в руинах, когда его посетила императрица Евдоксия (421–444 н. э.), супруга Феодосия II. В своей «Ионии» она жалуется: «Илий, град между Идой и морем, град, некогда столь великолепный, он заслуживает того, чтобы мы проливали над ним слезы, ибо он настолько разрушен, что даже фундаментов от него не осталось. Об этом свидетельствует та, что видела это, чтобы говорить согласно Евангелию». Однако опять-таки может быть и так, особенно потому, что Евдоксия называет город не «Илионом», а «Илием», что она имеет в виду только исчезновение города, описанного Гомером[288], ибо она знала Гомера так хорошо, что смогла даже написать «Жизнь Иисуса Христа» гомеровскими гекзаметрами.

§ III. Греческие и латинские надписи Илиона

I. На стеле из белого мрамора длиной 0,79 метра, с шириной верха 0,445 миллиметра и шириной низа 0,48 миллиметра, толщиной 0,085 миллиметра, обнаруженной в акрополе Илиона, примерно 0,60 м глубже поверхности:

TΕIΣANΔΡΏIAIΣΧΙΝΗΊΧAΡΌΓΓΗΙ

NIΚAΣIΔIΚΏIΑΡIΣTΌΞΈNΌΎΓAIΣITΈ

ΝΈΔIΌIΣΓΡΌΞΈNΌIΣΚAIΕΎΕΡΓΈTAIΣ

AΎTΌIΣΚAIΈΓΓΌNΌIΣIΛIΈIΣΈΔΌΣAN

ATΈΛΈIANΓANTΏNΚAIΌΣANΏΝΗTAI

ΓΑΡΑTΌΎTΏNΗΓΏΛΗΙΓΡΌΣTΌΎTΌΎΣA

TΈΛΗΣΕΣTΏTΌΎTΈΛΌΎΣΈANΔΈTIΣ

ΓΡAΞΗTAIΔΈΚAΓΛΌΎNAΓΌΔΌTΏTΌTΈΛ

ΌΣTΌIΣΓΡΌΞΈNΌIΣΈIΝAIΔΈΚAIAΣΎΛIA

NAΎTΌIΣΚΑIΈNΓΌΛΕΜΏIΚAIΈIΡΗΝΗΙ

ΚAIΈNΚΤΗΣINΚAIΓΗΣΚAIΌIΚIΏNΚAIAΛ

ΛΌΎΌTΌΎANΘΈΛΏΣINΈΓATΈΛΈIAIΚ

ΑIIΛIΈIAΣΕINAIΚAIΈIΣΦΎΛΗNΈIΣIΌΝTΑ

ΣΗΝANΘΈΛΏΣINΚΑIANΎΓΌTΌΎAΔIΚΏN

TAIΞΈNΏNΈΞΈINAIΣΎΛANΈΚTΗΣIΛI

AΔΌΣΣΎNΛANΒANΈINΔΈΚΑITΌΚΌINΌ

ΝTΌIΛIΈΏNΓΑΡΑΚΑΛΈINΔΈΚAIΈNTΌI

ΣΓANAΘΗΝAIΌIΣΈIΣΓΡΌΈΔΡIANΌNΌΜAΣ

TΕIΓATΡΌΘΈNΚAIAΎTΌΎΣΚAIΈΓΓΌNΌΎΣ

ΈINAIΔΈAΎTΌIΣΚAIΈNΓΡΎTANΈIΏIΣITΗ

ΣINΈANΔΈTIΣTΌΎTΏNTIΛΎΗΙΚATAΡA

TΌΣΕΣΤΏ

Двое братьев, упомянутых в этой надписи, Харонг и Никасидик, имеют имена, которые встречаются здесь в первый раз. Можно обратить внимание на правописание слова ΣΎNΛANΒΑNΈIN. Судя по форме букв, эту надпись можно отнести к III веку до н. э.

II. На табличке из белого мрамора, обнаруженной на акрополе Илиона, примерно 0,5 метра ниже поверхности. Длина таблички – 0,31 метра, ширина – от 0,22 до 0,24 метра, толщина – 0,1 метра. На ней мы читаем следующую надпись, начало которой утрачено, начала строчек также утрачены.

. . . ΝΈΎΈΡΓΈTΗΙTIΜΗΘ(ΕNTI

. . ΨΗ)ΦΙΣΜAΈIΣΣTΗΛΗNTΌΎ

. . . TΌΊΈΡΌΝTΗΣAΘΗΝAΣ

. . ΣANΌIIΈΡΌNΌΜΌΊΜΈTATΌΎ

. . ΗΣΑNΜΈNANΔΡΌΣ

. . ΎΘΌΎTIΜΌΘΈΌΣΔΏΚΌΎ

. . ΎΣΓΌΛΎΧAΡΜΌΣΜΈΛAΝΊΓΓΙΔΌΎ

Надпись интересна тем, что она упоминает «иерономов», или распорядителей святилища Афины Илионской. Имя Док встречается здесь в первый раз. Надпись можно отнести к III веку до н. э.

III. Фрагмент белой мраморной стелы, обнаруженной на акрополе Илиона, примерно в 1 метре под поверхностью:

. . . ΝΗΣΑΓΌΚA. . .

. ΗΜΈ)ΡΑIΣTΡIΣINΈIΣ. . .

Надпись, видимо, относится к III веку до н. э.

IV. Пьедестал статуи из белого мрамора, найденной на глубине менее 1 метра ниже поверхности на акрополе Илиона, со следующей надписью:

ΚΊΣΣΌΦANΗΣ

ΛΠΌΛΛΩΝΊΔΌΎ

Имя Киссофан новое. Формы букв показывают, что надпись, видимо, относится ко II веку до н. э.

V. Пьедестал статуи из белого мрамора, найденный на акрополе Илиона вблизи поверхности, со следующей надписью:

IΛIΈIΣΚAIAIΠΌΛΈIΣAIΚΌINΩNΌΎΣAI

TΗΣΘΎΣΙAΣΚAITΌΎAΓΩΝΌΣΚAITΗΣ

ΠANΗΓΎΡΈΩΣΜΈΛΙTΈΊANΘΎΓATΈΡA

AΠΈΛΛΈΙΌΎΣTΌΎΛΎΣANIΌΎIΛIΈΩΣ

ΚAΛΩΣΚAIΦΊΛΌΔΌΞΩΣΚANΗΦΌΡΗΣAΣAΝ

ΈΎΣΈΒΈΙAΣΈΝΈΚΈNTΗΣΠΡΌΣTΗΝΘΈAN

Из надписи (которая, судя по начертанию букв, относится к I веку до н. э.) следует, что на пьедестале, на котором она выгравирована, стояла статуи Мелитии, дочери Апеллея (имя, которое здесь встречается в первый раз), илионки, внучки Лисания, который отличился усердием на службе богине. Надпись дает еще одно подтверждение факту, о котором свидетельствует надпись, опубликованная мною в т. 2 «Илиона» на с. 335–338: существовал κοινόν, или союз городов, расположенный между Пропонтидой и Адрамитским заливом, и, как отмечает Дройзен[289]касательно последней надписи, она, таким образом, объясняет многие уже известные надписи: «По словам Страбона (XIII, 593), так называемый Илион, на месте которого лежит теперь деревня Гиссарлык, был до прибытия Александра деревней с небольшим и бедным храмом Афины Илионской; там Александр отпраздновал нечто вроде торжественного освящения своего похода в Азию и приказал украсить храм обетными дарами, обратить это селение в город и выстроить его «и объявить независимым и свободным от податей». Позднее, после падения персидского царства, он еще более расширяет свой первоначальный проект, как это говорит Страбон: «…отправил туда благосклонное послание, обещая построить великий город, сделать храм знаменитым и учредить священные игры». Затем следует перечисление того, что сделали для нового города Лисимах и Антигон.

Так как Илион сделался городом только благодаря Александру, то союз городов, центр которого он составляет, не может относиться к предшествовавшей эпохе, но должен быть основан им; из нашей надписи, строка 9 (с. 335–338 в «Илионе»), – где Антигон не называется басилевсом, которым он становится в строке 24, – мы можем заключить, что этот союз существовал уже ранее 306 года. Если Александр предложил греческим городам этой освобожденной им области соединиться в κοινόν вместо того, чтобы вступить в κοινόν эллинов, синедрион которого находился в Коринфе, то это является важным моментом в государственно-правовых отношениях царства Александра.

Предложение жителя Лампсака, сообщаемое в конце надписи, позволяет нам заключить, что Лампсак входил в состав союза точно так же, как Гаргара на Адрамитском заливе, из этого мы можем заключить, что лежавшие между этими двумя пунктами города, а именно Александрия в Троаде, тоже принадлежали к κοινόν.

«На то, что эти города были или должны были быть вольными городами, указывает упоминаемая в строке 24 депутация «к царю (Антигону) относительно свободы городов, объединенных в союз для жертвоприношений и всеобщих собраний». Следовательно, синедрион этих городов должен был ведать не только религиозными празднествами в Илионе и учрежденными там играми, но вмешивался также и в политические дела объединенных городов».

VI. На фрагменте мрамора 0,35 метра в высоту и 0,65 метра в ширину, обнаруженном на Бунарбаши, но, несомненно, привезенном туда с Илиона:

(ΗΒΌΎΛΉ ΚΑΙ) ΌΔΉΜΌΣΈΤΙΜΗΣΑΝ

. . . . ΔΙΑΒΙΟΥΑΥΤΌΚΡΑΤΌΡΌΣ

. . . . ΌΥΥΙΟΥΣΈΒΑΣΤΌΥ

. . . . ΈΥΘΥΔΙΟΥΥΙΟΝ

. . . . ΙΔΙΑΤ…ΙΝΠΡΌΣΤΌΝ

. . . . ΈΥΣΈΒΈΙΑΝΚΑΙΔΙΑ

. . . . ΡΙΛΑΈΥΈΡΓΈΣΙΑΣ

Эта надпись, насколько мы можем судить по формам букв, принадлежит, возможно, ко II веку н. э. Имя Евтидия встречается здесь в первый раз.

VII. На верхней части пьедестала статуи, открытой на Гиссарлыке:

ΗΒΟΥΛΗΚΑΙΟΔΗΜΌΣ

ΓΟΓΛΙΟΝΟΥΗΔΙΟΝ ΓΩΛ

ΛΙΩΝΑ

Публий Ведий Поллион упоминается в надписи, обнаруженной на афинском Акрополе и опубликованной в Boekh, C.I.G. 366. Он был другом Августа и славился своей роскошью (Тацит. Анналы, I, 10).

VIII. На куске базальта, открытом на акрополе Илиона:

ΚΟΝΑ

ΩΝ

ΔΈΓΛ

ΑΜΦΊ

В первой строке, возможно, следует читать EIKONA.

IX. Небольшая белая мраморная колонна грубой работы, обнаруженная в театре Илиона на глубине около 1 метра, высотой 0,25 метра, верхний диаметр – 0,125 метра, нижний диаметр – 0,145 метра, со следующей надписью:

ΛΌΥΚΙΟС

СΑΤΡЄΙΟС

ΝЄΜЄСΙЄΥ

ΧΗΝЄ

ΥΗΚ

ωΝ

Я могу добавить, что Сатрии – это римская семья и что некий Луций Сатрий Абаскант упоминается у Плиния Младшего (Письма, X. 6): его рекомендовал писателю император Траян. Начертание букв в надписи, однако, показывает, что она, скорее всего, относится к более позднему времени.

X. Фрагмент пластины из белого мрамора, обнаруженный на северном склоне холма акрополя Илиона:

. . . ΗΈΝ. .

. . ΤΩΝΔΗ. .

. . ΙΤΑΤΈ. .

. . . ΣΘΟ. .

Начертание букв заставляет нас отнести эту надпись к I или II веку н. э.

XI. Фрагмент из белого мрамора, обнаруженный на северном склоне холма акрополя Илиона, содержит слово

ΠΑΡΗ

ΝΌΙ,

окруженное лавровым венком.

XII. Табличка из белого мрамора, обнаруженная в театре Илиона на глубине около 1 метра, длина ее – 0,4 метра при ширине 0,26 и толщине 0,04 метра, левый край отбит:

. . Τ)ΊΒΈΡΊΏΚΛΑΥΔΙΏΙΟΥΛΊΑΝΏ

. . . ΗΤΗΡΙΟΝΥΠΟΤΟΝ

. . . ΗΔΟΓΜΑΤΙ

Начертание букв позволяет нас отнести эту надпись к II или III веку н. э.

XIII. Вотивная табличка из белого мрамора с двумя рельефными ушами, обнаруженная в театре Илиона на глубине около 1 метра. На ней неоконченная надпись:

ΈΥΤΈΡ

Очевидно, она была сделана позднее начала христианской эры.

XIV. Пьедестал из белого мрамора высотой 0,9 метра, шириной 0,53 метра обнаружен на турецком кладбище Халил-Кей. Надпись следующая:

ΓΑΠΑΤΡΙΗΓΑΘΟΝΤΑ

ΚΑΤΈΣΧΈΜΈΙΛΙΆΣΆΊ

Ά

ΆΛΚΆΝΈΛΛΆΔΊΚΆ(Ν

ΚΈΥΘΟΜΈΝΑΛΑΓΟ

ΣΊΝ

Эта надпись неправильно скопирована и объяснена у Бека (Boekh. C.I.G. № 3632). Он не видел правой буквы, которая представляет собой очень обычное Г, и прочел AΠATPΙH; в греческом языке такого слова нет, и перевел он его, как ни странно, как «жизнь на чужбине». ΓΆΘΏΝ – это личное имя, в то время как Бек считает, что ΓΑΘΟΝΤΆ – это причастие от γήθω, глагола, который он находит только у очень поздних писателей вместо классического γηθέω. Бек не увидел I и второго A в конце первой строки и просто предположил, что они там есть. Его четвертая ошибка состоит в том, что в своей копии он читает ΛΆΓΏΣΙΝ, что он вынужден исправить на ΛΆΓΟΣΙΝ, в то время как в оригинале стоит O. Перевод: «Моя родина, земля Илиона, хранит меня, Гатона, скрывая в своих гробницах одного из сильнейших людей Греции» (буквально «греческой силы»). Гатон – это совершенно новое имя, которое раньше нигде не встречалось. Читатель заметит, что формы слов, использованные в этой надписи, не ионийские: таким образом, мы имеем ΓΑ вместо ΓΉ; ΑΛΚAΝ вместо AΛΚHΝ; ΚEΥΘΟMEΝA вместо ΚEΥΘΟMEΝH. С другой стороны, хиатус MEΙΛΙAΣAΙA показывает, что эта фраза взята из древней эпической поэзии Греции, в которой слово ΙΛΙAΣ все еще сохранило свою первоначальную дигамму[290]*.

XV. Вокруг базы из белого известнякового камня высотой 1,41 метра, 0,6 в диаметре, обнаруженной на турецком кладбище Халил-Кей, имеется следующая надпись из девятнадцати строчек:

ΆΝΤΏΝΙΆΝΤΗΝ

ΆΔΕΛΦΊΔΉΝΤΉΝΘΕΟΥ

. . ΣΕΒΑΣΤ

ΟΥΓΥΝΑΙΚΑΔΕΓΕ

ΝΟΜΈΝΉΝΔΡΟΥΣΟΥΚΛΑΥ

ΔΙΟΥΑΔΈΛΦΟΥΤΟΥΑΥ

ΤΟΚΡΑΤΟΡΟΣΤΙΒΕΡΙΟΥΣΈΒΑΣ

ΤΟΥΚΑΙΣΈΒΑΣΤΟΥΜΉΙΈΡΑ

ΓΕΡΜΑΝΙΚΟΥΚΑΙΣΑΡΟΣ

ΚΑΙ)ΤΙΒΕΡΙΟΥΚΛΆΥ

ΔΙΟΥΓΕΡΜΑΝΙΚΟΥ

ΚΑΙΛΈΙΒΙΑΣΘΕΑСΆΦΡΟ

ΔΈΙΤΗСΑΝΧΈΊСΊΑΔΟС

ΠΛΕΊСΤΑСΚΆΊΜΕΓΙС

ΤΆСΑΡΧΆСΤΟΥΘΈΙΟΤΆ

ΤΟΥΓΕΝΟΥСΠΆΡΑСΧΟΥ

СΑΝΦΙΛωΝΑΠΟΛ

ΛωΝΙΟΥΤΗΝЄΆΥΤΟΥ

ΘΈΆΝΚΑΊЄΥЄΡΓΕΤΊΝ

ЄΚΤωΝΙΔΊωΝ

В C.I.G. нет другой надписи, которая давала бы такие подробности о родственных связях Антонии, которая, как здесь говорится (и как это было в действительности), была племянницей Августа, супругой Друза Клавдия, брата императора Тиберия, и матерью Германика Цезаря и Тиберия Клавдия Германика, а также Ливии (Ливии Младшей, в тексте ΛEΙBΙA); надпись именует богиню Афродиту принадлежащей к племени Анхиза. Поскольку Ливия Младшая родилась в 9 году до н. э. и умерла в 31 году н. э., то мы можем быть уверены, что эта надпись относится к началу I века н. э. Что касается букв, то можно отметить, что в середине надписи происходит замечательное изменение в начертании Σ, E и Ώ.

XVI. На карнизе белой мраморной базы на турецком кладбище Халил-Кей, высота которого составляет 0,89 метра, ширина в верхней части – 0,31 метра, в нижней 0,36 метра, толщина – 0,32 метра:

ΦΔ᾽ΘЄΟΔωΡΟС

ΑΠΟΦΡ᾽ZΆΤΕωС

. Τ. . . . . ΤΗ. .

Под карнизом – следы еще трех строк, возможно, составлявших часть более древней надписи, которая была стерта и заменена тремя строками на карнизе. Начертание букв показывает, что надпись позднее рубежа нашей эры.

XVII. Фрагмент дорического архитрава из белого мрамора на турецком кладбище Халил-Кей, со следующей надписью:

ΈΡΜ. . .

Буквы огромные, каждая высотой 1,2 метра.

XVIII. Табличка из белого мрамора на том же кладбище, длиной 0,52 метра, шириной 0,3 метра, толщиной 0,11 метра, справа и слева она разбита, на левой стороне – следы другой пластинки, к которой она была присоединена. На табличке следующая надпись:

. . . ΈΝΆ(Ξ). . .

. . . ΟΥ. . .

XIX. На пьедестале статуи из белого мрамора на старом турецком кладбище Кум-Кей. Верхняя часть постамента разрушена, однако следы ног статуи, которая стояла на нем, все еще видны:

ΉΒΟΥΛΉΚΑΙΟΔΉ

ΜΟΣΕΤΕΙ*ΜΉΣΑΝ *Sic

ΛΙΚΙΝΝΙΟΝΠΡΟΚΛ(ΟΝ

Θ)ΕΜΙΣΩΝΑΤΟΝΦΙΛ

ΟΝΚΑΙΠΡΟΣΤΑΤΉΝΚ(ΑΙ

Κ)ΟΣΜΟΝΤΟΥΣΥΝΕΔΡΙ

ΟΥ)ΤΩΝΕΝΝΕΑΔΉΜΩΝ

ΚΑΙ)ΕΥΕΡГΕΤΝΤΟΥΔΉΜΟΥ

ΑΡΕΤ)ΉΣΕΝΕΚΕΝΚΑΙΕ(Υ

ΝΟΙΑΣ ΤΉ)ΣΕΙΣΤΉΝΠΟ(ΛΙΝ

Надпись имеет огромную важность, поскольку утверждает, что «синедрион», упомянутый в надписи V, а также на надписи, приведенной на с. 335–338 в т. 2 «Илиона», состоял из девяти городов. Некий Лицинний Прокл упомянут в греческой надписи, обнаруженной в Смирне и приведенной в C.I.G. (№ 3173), возможно, это то же самое лицо, что и Лицинний Прокл в нашей надписи. Надпись из Смирны датируется 80 годом н. э., и формы букв в нашей надписи показывают, что она, видимо, относится к тому же периоду.

XX. Табличка из белого мрамора, найденная на старом турецком кладбище Кум-Кей, длиной 1,24 миллиметра, толщиной 0,685 миллиметра и шириной 0,46 миллиметра. Видимо, она относилась к более крупному пьедесталу, на котором стояли две статуи; левая сторона отбита:

ΑΥΤΟΚΡΑ(ΤΟΡΑΤΙ

ΤΟΝΘΕΟΝ ΤΟΝΚΑΙΣΑΡΑΘ(ΕΟΝ

ΘΕΟΥΟΥΕΣΠΑ(ΣΙΑ

ΝΟΥΥΙΟΝΣΕΒΑΣ(ΤΟΝ

Надпись относится к царствованию Тита.

XXI. На табличке из белого мрамора, найденной в доме крестьянина Масици в деревне Кум-Кей. Начало, а также концы всех строк утрачены; сохранились начала только трех строк. Длина таблички 1 метр, ширина – 0,34, толщина – 0,13 метра.

. . Ε)ΟΡΤΑΙ. . . . . . . . . .

. . ΝΑΠΉΤΟ. . . . . . . . . .

. . ΩΝΙΕΡΟΝ. . . . . . . . . .

. . ΨΉΦΙ)ΣΜΑΤΉΣΒΟΥ(ΛΉΣ. . .

. . ΧΑΡΙΣΤΙΑΝΤΉΝΠ. . . . . .

ΝΑΙΔΕΚΑΙΤΩΘΕΙΟΤΑ(ΤΩ. . . . .

ΝΩΣΕΒΑΣΤΩΩΣΕΚΤ. . . . . . .

ΤΉΣΙΕΡΕΙΑΣΑΥΤΟΥ

Утраченное имя императора – видимо, Адриан или один из Антонинов.

XXII. Блок из белого мрамора с тремя оливковыми венками, каждый содержит надпись ODHMOS. Она была найдена встроенной в дом крестьянина Яннакиса Псохлуса в Кум-Кей. Надпись, которая следовала далее, утрачена.

XXIII. Фрагмент из белого мрамора, найденный на турецком кладбище Кум-Кей с надписью:

ΟΣ

Τ)ΟΥΣΚΑΜΑ

Имя, которое имелось в виду, – очевидно, Скамандр или Скамандрий.

XXIV. Любезности г-на Фрэнка Калверта я обязан оттиском следующей интересной надписи, выгравированной на небольшой мраморной плите, найденной на Куршунлю-Тепе. Она, возможно, начиналась словами ΣΥΝEΔΡΙΟΝ TEΧΝΙTΏΝ, или что-то в этом роде. Имя ΛEΥΚΙΟΣ (Луций), которое в ней встречается, делает весьма вероятным, что она позднее, чем первое римское вторжение в Азию (190 до н. э.). Надпись трудно истолковать, поскольку буквы сильно стерты. Буква Σ в слове BAΣMΟΥΣ вместо Θ не оставляет никаких сомнений в том, что Θ произносилось в то время, как была написана эта надпись, точно так же, как она произносится и в современном греческом. Название города, упомянутого в надписи, нам неизвестно. Возможно, что это тот самый город, который стоял на горе Куршунлю-Тепе и занимал место, которое некогда, по моему мнению, занимал Палеоскеп сис, а в более древнюю эпоху – Дардания. Однако названия города, который наследовал Палеоскепсису, мы не знаем[291].

1. ΙΕΡΑΔΙΟΝΥΣΟΥ. . . . . . . . . . . . . . . . .

ΒΑΤΡΙΟΥΤΡΙΑΚΑΔΙΕГΡΥΤΑΝΕΥΟΝΣΚΑ

ΜΑΝΔΡΙΟΣΉΡΑΚΛΕΙΔΟΥΔΙΟΝΥΣΙΟΣΒΑΚΟ

ΥΜΙΛΉΣΙΟΣΑΝΔΡΉΡΑΤΟΥΉΡΑΚΛΕΙΔΉΣΑΕ

5. ΛΛΙΚΩΝΤΟΣΕГΕΣΤΑΤΕΙΛΕΥΚΙΟΣΜΙΛΉΣΙ(ΟΣ)

(Ε)ГΡΑΜΜΑΤΕΥΕΣΙΜΙΑΣΣΙΜΙΟΥΕΒΑΣΙΛΕΥΕΜΉ(Τ)

ΡΟΔΩΡΟΣΜΙΜΑΝΤΟΣΉΡΑΚΛΕΙΔΉΣΑΒΑΝΤΟΣ(ΕΛΕ)

ΞΕΝΑГΑΘΉΙΤΥΧΉΙΣΥΝΤΕΤΑΧΘΑΙГΕΡΙΤΩΝΧΟΡ(ΩΝ)

ΟГΩΣΚΑΘΕΚΑΣΤΟΝΕΤΟΣΉГΟΛΙΣГΟΉΙΤΩΙΔΙΟΝ

10. (Υ)ΣΩΙΘΕ(Α)ΝΤΟΔΕΑΡГΥΡΙΟΝΕΙΝΑΙΤΟΕΙΣΤΉΝΘΕΑΝ

ΤΟГΕΡΙГΙΝΟΜΕΝΟΝΑГΟΤΩΝΙΕΡΕΙΩΝΕΚΑΣΤΟΥΕΤΟ(Υ)

ΣΣΤΑΤΉΡΑΣΔΙΑΚΟΣΙΟΥΣΚΑΤΑΣΚΕΥΑΣΑΙΔΕΚΑΙ(Τ)

(Ο)ΘΕΑΤΡΟΝΚΑΙΑΝΕΛΕΙΝΤΟΥΣΑΡΧΑΙΟΥΣΒΑΣΜΟΥΣ

ΚΑΙΑΝΑΧΩΣΑΙΩΣΚΑΛΛΙΣΤΑΚΑΙΟΣΟΣΜΕΝΑΝΤΟ(Υ)

15. ΥГΑΡΧΟΝΤΟΣΛΙΘΟΥΧΡΉΣΙΜΟΣΉΙΕΙΣΤΟΥΣΒΑΣΜΟ(ΥΣ)

ΚΑΙΤΑΛΛΑΤΟΥΤΩΙΧΡΉΣΑΣΘΑΙΤΟΔΕΛΟΙГΟΝΕГΙΤ(Ε)

(Λ)ΕΙΝΚΑΘΕΚΑΣΤΟΝΕΤΟΣΑГΟΤΟΥΑΡГΥΡΙΟΥΤΟΥГΕΡΙ

ГΙΝΟΜΕΝΟΥΑГΟΤΉΣΘΕΑΣΚΑΤΑΣΚΕΥΑΣΑΙΔΕΚΑΙΤ(Ο)

(ГΡΟ)ΣΚΉΝΙΟΝΩΣΑΝΔΟΚΉΙΤΟΙΣΑГΟΔΕΙΧΘΕΙΣΙΟΙΚΟ

20. (ΔΟΜ)ΉΣΑΙΔΕΚΑΙΤΟΤΕΙΧΙΟΝΤΟΕГΑΝΩΤΟΥΘΕΑΤΡΟΥ[Κ]*ΑΙ

(Τ)ΟΥГΥΡГΟΥΕΩΣΤΩΝΣΚΑΜΑΝΔΡΙΟΥΟΙΚΙΩΝΚΑΙΝ

ΉΣΑΙΤΕΤΡΑГΉΧΥΚΑΙГΕΙΣΟΝΕΙΝΑΙΤΟΔΕГΕΡ(Υ)

ΣΙΚΑΙΤΟΤΡΙΤΟΝΕΤΟΣГΕΡΙГΙΝΟΜΕΝΟΝΑΡГΥΡΙΟΝ

ΤΟΤΩΝΙΕΡΕΙΩΝΑΝΑΛΙΣΚΕΙΝΕΙΣΤΕΤΉΝΑΝΑΧΡ(ΕΙΑΝ)

25. ΤΟΥΘΕΑΤΡΟΥΚΑΙΕΙΣΑΛΛΉΝΕГΙΣΚΕΥΉΝΑΝ. . . .

ΕΛΛΕΙГΉΙΔΙΔΟΝΑΙΤΟΝΤΑΜΙΑΝΜΉΕ. . . . . . . .

ΟΥΑΡГΥΡΙΟΝΕΙΣΜΉΘΕΝΑΛΛΟΚΑ. . . . . . . (ΩΣ)

ГΕΡΣΥΝΤΕΤΑΚΤΑΙΤΑ. . . . . . . . . . . . . . .

. . ΤΕΤΡΑΜΜΕΝΑ. . . . . . . . . . . . . . . .

30. . . . ΉΚΟΝΤΑ. . . . . . . . . . . . . . . . .

Конец первой строчки отсутствует, и BATΡΙΟΥ – это конец имени, так что смысл таков: «Священные обряды Диониса… сын…..батрия» и т. д. Единственные имена, найденные у Папа, это ΣΙMΙAΣ (ΣΙMMΙAΣ), MΙMAΣ и ABAΣ, все они, кажется, фракийские. Имена BAΚHΣ или BAΚΟΣ могут принадлежать Малой Азии. AEΛΛΙΚΏΝ – это отчество от AEΛΛΙΚΟΣ, имени, которое, в свою очередь, происходит от AEΛΛA.

XXV. Две следующие надписи – на латинском языке. Обе были найдены на кладбище Кум-Кей. Первая выгравирована на четырехугольном белом мраморном пьедестале статуи 1,18 метра в высоту, 0,49 метра в ширину, на котором можно видеть следы ног, принадлежащих более чем одной фигуре. Камень, на котором выгравирована надпись, первоначально служил для другой надписи, которая была стерта, чтобы освободить место для более поздней.

DN

L. CLAUDIULIANU

DΊ´ΜΡЄRAUF

Надпись позднеримскими буквами, содержит посвящение статуи неким Авфидием Луцию Клавдию Юлиану.

XXVI. Вторая латинская надпись – на табличке из белого мрамора, поврежденной со всех сторон. На ней написано:

. . . . . . RΟU. . . . .

. . . . . UICTOR. . . .

. . (A)UREL–IOU. . . . .

. . . LICIAUG. . . . . .

. . A)UR᾽HЄRMOGЄ. . . .

. . . OCONSUL᾽X. . . . .

§ IV. Мои критики

Не могу завершить рассказа о семи поселениях на холме-цитадели Гиссарлык, не добавив нескольких слов в ответ моему постоянному и ожесточенному критику, профессору Р.С. Джеббу, который в своей длинной статье «Руины Гиссарлыка, их отношение к Илиаде» (Jebb R.C. The Ruins at Hissarlik; their Relation to the Iliad // Journal of Hellenic Studies. 1882. October 3) предложил свою теорию и заключается она в следующем:

Самый верхний слой, глубиной около 2 метров, является греческим Илионом римского времени вслед за разрушением его Фимбрией в 85 году до н. э., что лидийское поселение в действительности не существовало, и от него следует полностью отказаться; что следующий слой вниз, толщиной 2 метра, пятое доисторическое поселение, описанное и проиллюстрированное в IX главе «Илиона», представляет собой греческий Илион македонской эпохи, который был украшен Лисимахом около 300 года до н. э. и захвачен Фимбрией в 85 году до н. э., что следующий слой руин, толщиной около 3 метров, четвертое доисторическое поселение, исчерпывающе описанное и проиллюстрированное в VIII главе «Илиона», в действительности греческий Илион, существовавший до македонской эпохи; что слой щебня непосредственно под ним, толщиной около 3 метров, третий доисторический город, описанный и проиллюстрированный в VII главе «Илиона», в действительности греческий Илион в древнейшей его форме, то есть первое поселение эолийских колонистов на холме Гиссарлык, около 560-го или, возможно, 700 года до н. э.[292], что следующий слой руин, глубиной около 4 метров, второй доисторический город, описанный и проиллюстрированный в VI главе «Илиона», может быть тем городом, захват и осада которого послужили поводом к легенде о Трое, и, наконец, что последний слой щебня, глубиной 2,5 метра, который лежит на натуральном грунте и описан и проиллюстрирован в V главе «Илиона», еще древнее.

Если во всем тоне профессора Джебба, в этой и другой дискуссии по поводу моих открытий, я вижу настрой, на который могу с полным правом жаловаться, то, конечно, не я окажусь тем, кто сводит этот большой научный вопрос на уровень личной склоки. Однако никакая любезность с моей стороны не сможет спасти профессора Джебба от той участи, которой подвергает себя любой выдающийся ученый-классик, когда он очертя голову бросается в археологический спор, не ведая основных принципов археологии.

Он лишь с умом-, все другие безумными тенями веют[293]*.

Поскольку его авторство анонимной статьи о моем «Илионе» в «Эдинбург ревью» от апреля 1881 года с тех пор было признано, я должен считать, что он прочел книгу, весь текст которой (если уж отбросить мои личные мнения), а также тысячи предметов в моей троянской коллекции, которые он в течение трех с половиною лет мог видеть в музее Южного Кенсингтона, дают подавляющую массу свидетельств, которая, как мне кажется, должна помешать самому зеленому новичку в данной области согласиться с этой грубой гипотезой.

Лидийское поселение, которое профессор Джебб столь легкомысленно отбрасывает, не может быть отменено одним росчерком пера, поскольку прямо под двухметровым слоем римского и греческого Илиона буквально сотнями встречаются весьма любопытные терракотовые сосуды ручного изготовления, а иногда – и сделанные на гончарном круге, которые, как показывают сорок четыре иллюстрации, данные в «Илионе» на рис. 1362–1405, полностью отличаются по форме от всей керамики, обнаруженной в пяти доисторических поселениях Гиссарлыка, а также от всей греческой и римской керамики, когда-либо известной; то же самое можно сказать и о ее материале, текстуре и цвете, которые весьма похожи на материал, текстуру и цвет урн-«хижин» Альбано, опубликованный сэром Джоном Люббоком[294]. Как я уже объяснял в т. 2 «Илиона» на с. 279, только исходя из большого сходства, которое имеет эта керамика с вазами ручного изготовления, обнаруженными на древних кладбищах Ровно, Вольтерры, Бисмантовы, Виллановы и других областей Италии, которые считаются или архаическими этрусскими, или доэтрусскими, я счел весьма вероятным, что на Гиссарлыке могло существовать лидийское поселение, современное с колонизацией Этрурии лидийцами, о которой пишет Геродот. Однако если кто-то может доказать, что эта керамика не лидийская, но принадлежит другому народу, обитавшему на Гиссарлыке, то я с радостью признаю мою ошибку. Действительно, месье Альбер Дюмон (которого профессор Джебб постоянно неправильно цитирует в своих атаках на меня), видимо, утверждает, что эта самая лидийская керамика принадлежит к глубочайшей древности, поскольку он включает вазу с рисунка 1392 из «Илиона», воспроизведенную на рисунке 27 в его работе Les Ceramiques de la Grece Propre, Paris, 1881, в ряд керамики, которую он считает еще более древней, чем керамика Феры, которая, по его мнению, принадлежит народу, обитавшему на этом острове до страшной вулканической катастрофы и катаклизма, которые, как он считает, произошли между XVI и XIII веками до н. э. (см. его вышеупомянутую работу, с. 30). Однако здесь я повторяю то, что уже сказал в «Илионе» на с. 279: все, что я могу показать от лидийского поселения, – это огромная масса любопытной керамики: не осталось ни крепостной стены, ни какой-либо стены дома, которые я могу с какой-то долей вероятности отнести к нему.

Профессор Джебб утверждает, что последний, или пятый, доисторический город на Гиссарлыке – это греческий Илион, разрушенный в 85 году до н. э.; что четвертый – это греческий Илион, существовавший здесь до македонского времени, который был разрушен в 359 году до н. э., и что третий – это эолийский Илион 560 или 700 года до н. э. Это утверждение может показаться справедливым только тому, кто имеет самое поверхностное знакомство с археологией, и оно столь же абсурдно, как если бы кто-то утверждал, что у лошадей пять ног; ибо характер греческой керамики должен быть известен самому невежественному любителю археологии, поскольку ей заполнены все музеи и частные коллекции, так что мы прекрасно знакомы с нею во всех ее формах, от отдаленнейшей эпохи царских гробниц в Микенах вплоть до римского периода. Даже самая архаическая греческая керамика, тысячи фрагментов которой были найдены на Гиссарлыке на глубине от 1,3 до 2 метров (см.: Илион. Рис. 1435–1446), является расписной; в то время как цвета и художественное их использование были абсолютно неизвестны в Трое, и не только всем доисторическим жителям, от первого поселения вплоть до самого последнего, но и лидийским поселенцам (или какому бы то ни было народу, которому может принадлежать керамика, показанная и проиллюстрированная в X главе «Илиона»). Любому, кто посещал мою троянскую коллекцию во время тех трех с половиной лет, что она была выставлена в музее Южного Кенсингтона, или в течение тех трех лет, что она выставлена теперь в музее Шлимана в Берлине, и не закрывал при этом намеренно глаза, должно быть вполне очевидно, что это именно так; и он должен при этом понять, что внешний вид, изготовление и глина всей троянской керамики совершенно отличаются от греческой керамики вообще. Я могу уверить моих читателей, что среди многих тысяч доисторических предметов из терракоты, хранящихся в Шлимановском музее в Берлине, и в музее в моем собственном доме в Афинах, около 1400 из которых показаны на иллюстрациях в «Илионе», в главах о пяти различных поселениях, к которым каждый из них принадлежит, едва ли есть хоть один, который хоть чем-нибудь напоминал бы греческие терракоты. А что же мы скажем о каменных боевых топорах, о грубых каменных молотках и других каменных орудиях, которые встречаются даже в самом верхнем доисторическом городе (глава IX в «Илионе») и которые находят тысячами во всех четырех нижних поселениях, и в особенности огромными массами в четвертом снизу, том самом, который, как считает профессор Джебб, был первоначальным греческим Илионом, разрушенным в 359 году до н. э.? Если бы каким-то волшебством профессор Джебб мог заставить испариться с лица земли и все троянские коллекции, и все, что написано по их поводу учеными, то, возможно, он и выиграл бы спор и убедил весь мир, что все три верхних доисторических поселения были греческими и что лидийская керамика мне просто приснилась.

В поддержку своих диких теорий профессор Джебб ссылается на месье Альбера Дюмона, который в своей вышеупомянутой работе отмечает среди троянской керамики изделие из глины, по характеру которого он полагает, что оно не старше II века до н. э., то есть современно македонскому Илиону; однако в то же самое время он весьма предусмотрительно не замечает примечания месье Дюмона на с. 4, где этот ученый признает свою ошибку и говорит, что этот предмет опубликован в «Илионе» (рис. 1468) в главе о греческом Илионе с указанием, что он был найден на глубине от 2 до 6 футов (0,6–1,8 метра). Месье Дюмон честно признает то же самое в примечании на с. 10 относительно двух фрагментов архаической расписной керамики (рис. 20, 21), однако профессор Джебб ни словом не обмолвился об этих примечаниях. Разумеется, месье Дюмон иногда делает и такие ошибки, которых он не признает. Так, например, он считает (с. 4), что предмет, изображенный на рис. 103 в «Илионе», является формой для изготовления украшений, в то время как в действительности это форма с углублениями для очень примитивных наконечников стрел, одна из которых имеет два длинных зубца. Далее, он считает маленький, плоский, очень тонкий, похожий на полумесяц предмет из серебра, приведенный в «Илионе» на рис. 122, фибулой, в то время как в действительности это сережка точно такой же формы, как и девять золотых сережек, воспроизведенных на рис. 917 в «Илионе». Я повторяю, что в Гиссарлыке нет никаких следов фибул, как ни в одном из доисторических поселений, так и в лидийском поселении. В остальном месье Дюмон в своей работе признает (с. 3), что вазы, оружие и украшения, обнаруженные мною на Гиссарлыке, принадлежат одной из древнейших цивилизаций, следы которых были когда-либо открыты в греческих землях. Кроме того, месье Дюмон выражает (с. 72) твердое убеждение, что керамика Феры древнее чем XVI век до н. э., но позднее керамики Гиссарлыка, в которую, как очевидно из того, что он говорит (с. 2—18), он включает не только керамику всех пяти доисторических городов, но также и керамику лидийского поселения. Все это профессор Джебб мудро оставляет без внимания, поскольку это немедленно разрушит весь его план превращения доисторической керамики в римскую и греческую, он цитирует только ошибочные утверждения Дюмона как веские доказательства против меня и предпочитает умалчивать о его поправках к тем же самым утверждениям.

Выше я полностью ответил на все выдумки профессора Джебба и доктора Брентано относительно деления терракотовых шариков, найденных в троянском слое, на зоны и показал полную абсурдность их утверждений, что они относятся примерно к 350–150 годам до н. э. Больше я на эту тему говорить не буду, удовлетворюсь лишь тем, что скажу, что исследователь не обязан тратить время, преподавая своим критикам азы археологической науки.

Глава VI

Конические курганы, именуемые курганами героев

§ I. Курган Ахилла

Другим предметом особого интереса было для меня исследование еще восьми конических курганов, так называемых «курганов героев». Я начал с раскопок двух курганов, расположенных у подножия мыса Сигей. Более крупный из этих курганов вся древность приписывала Ахиллу, меньший, возможно, его другу Патроклу. Однако никакой уверенности в этом нет, поскольку, согласно Страбону[295], на мысе Сигей находились гробницы Ахилла, Патрокла и Антилоха, и, как уже говорилось, я обнаружил, что одна из больших массивных ветряных мельниц к юго-востоку от Сигея фактически построена на вершине древнего конического кургана, который доводит число курганов до трех, как и сказано у Страбона. Глядя на большой конический холм на выдающемся в море мысе, нет сомнений, что это тот самый курган, на который традиция единодушно указывала как на гробницу Ахилла, однако нам нечем руководствоваться, чтобы определить, какой из двух остальных курганов приписывался древними Антилоху, а какой – Патроклу, поскольку название «гробница Патрокла», которое ныне носит меньший незастроенный холм, судя по всему, было дано ему менее века назад Лешевалье или Шуазель– Гуффье[296], а другой курган, который увенчан мельницей, доселе не привлекал к себе внимания современных путешественников и поэтому не отмечен ни на одной карте. Однако ради краткости я буду называть малый незастроенный конический холм «гробницей Патрокла».

То, что большой курган на выдающемся в море мысе в исторические времена Античности считался гробницей Ахилла, очевидно из Страбона[297], Арриана[298], Плиния[299], Лукиана[300], Квинта Смирнского[301], Диона Кассия[302] и других. Он был расположен внутри укрепленного города Ахиллей[303], который, судя по всему, доходил до современного турецкого городишки Кум-Кале и включал в себя его территорию, поскольку фрагменты мраморных колонн и других архитектурных блоков, обнаруженные вблизи поверхности, говорят о существовании на этом месте древнего города. Наличие древнего поселения к югу и востоку от кургана подтверждается массами древней керамики, которой покрыта земля.

Курган Патрокла находится примерно в 350 ярдах к юго– востоку от погребения Ахиллеса, а третий курган, на котором стоит мельница, примерно еще в трехстах ярдах южнее[304].

Согласно Шуазель-Гуффье[305], гробница Ахилла столетие назад в народе именовалась Тиол, в то время как теперь и этот холм, и курган Патрокла деревенские называют Кувин. Первый курган расположен непосредственно к северо-востоку от мыса Сигей, на меньшей высоте, на самой границе высокого плато, которое резко обрывается и находится примерно в 250 ярдах от Геллеспонта[306]. Из-за его высокого расположения его можно видеть с моря издалека, и, таким образом, оно очень хорошо отвечает указаниям Гомера[307].

Весной 1879 года владельцы этих курганов потребовали у меня 100 фунтов за позволение исследовать гробницу Ахилла и столько же – за гробницу Патрокла, однако теперь они значительно умерили свои требования и попросили только 20 фунтов, в то время как я давал только 1 фунт. К счастью, гражданский губернатор Дарданелл, Гамид-паша, приехал в апреле, чтобы посмотреть на мои работы, и я воспользовался этой возможностью, чтобы объяснить ему дело и чтобы убедить его, что требования владельцев чрезмерны и нелепы. Тогда он решил, что я тут же должен начать исследование этих двух курганов, с согласия владельцев или без него, и что в случае, если они не удовлетворятся 2 или, в крайнем случае, 3 фунтами, он, после того как раскопки закончатся, пришлет эксперта, который оценит причиненный ущерб и определит, на какое возмещение имеют право оба собственника. Боясь, что если они будут еще ждать, то окажутся не у дел, оба владельца с радостью приняли 3 фунта в возмещение всех своих претензий. Однако поскольку по турецким законам они имели право на треть любых сокровищ, которые могли бы быть обнаружены, они бдительнейшим образом наблюдали за ходом раскопок и не отходили ни на минуту. Однако они (но не я) были весьма разочарованы; поскольку, не найдя ни золота, ни серебра в шести исследованных мною до сих пор курганах, я нисколько и не ожидал открыть что-либо подобное теперь. Все, что я надеялся найти, – это керамика, и ее я нашел много. Я приставил к каждому кургану жандарма и четырех самых лучших моих рабочих-турок, относительно которых я был уверен, что они будут работать столь же усердно как с надсмотрщиком, так и без оного. Обязанностью жандарма было внимательно наблюдать за тем, чтобы все, вплоть до самых малейших осколков керамики, было тщательно собрано и ничего не было бы выброшено. На западном склоне кургана Ахилла все еще можно видеть выступающие из земли стены фундамента фермы, которую видел здесь Шуазель-Гуффье.

В обоих курганах я вырыл шахты с самого верха 3 метра длиной и шириной. Сначала мы работали только мотыгами и лопатами, которыми выбрасывали землю, пока глубина шахт не превышала 2 метров; потом землю выносили в корзинах. Диаметр кургана Ахилла равняется 30 метрам у его подножия, верхний составляет 15 метров; самая нижняя высота составляет 4 метра, самая высокая точка – 12. В 1786 году он был исследован одним евреем по распоряжению и за счет графа Шуазель-Гуффье, который в то время был французским посланником в Константинополе. Еврей заявил, что выкопал шахту сверху[308] и нашел, что верхняя часть кургана состоит из утоптанной глины глубиной до 2 метров; что затем он наткнулся на компактный слой камня и глины, напоминавший каменную кладку толщиной 0,6 метра, что он нашел третий слой, состоящий из земли, смешанной с песком, и четвертый, из очень мелкого песка, и на глубине 9,7 метра обнаружил четырехугольную яму 1,33 метра в длину и ширину, выложенную каменной кладкой и покрытую сверху плоским камнем, который разбился из-за давившего на него чудовищного веса. Не совсем ясно, что имел в виду еврей: была ли яма в скале или над ней; во всяком случае, он говорил, что скала была гранитная. Он заявлял, что нашел якобы в яме большое количество угля, пепел со следами жира, множество костей, среди которых была верхняя часть большой берцовой кости и фрагменты черепа; кроме того, фрагменты железного меча и бронзовую фигурку, сидящую в колеснице с лошадьми, а также большое количество фрагментов керамики, в точности похожей на этрусскую; некоторые фрагменты были сильно обожжены и остеклились, в то время как все сосуды из расписной терракоты были нетронуты. Однако при этих раскопках не присутствовал ни один опытный или достойный доверия человек, и ученые, видимо, склонны были отвергать этот рассказ полностью и считать, что еврей, чтобы получить большое вознаграждение, достал и запас заранее все предметы, которые он якобы нашел на дне кургана.

Во-первых, я должен уверить читателя, что скала здесь, как и везде в долине Трои к северу от Бунарбаши, известковая, и никакого гранита здесь нет. Во-вторых, еврей произвел лишь небольшие раскопки на южном склоне кургана и держался довольно далеко от его центра: фактически так далеко, что в шахте длиной и шириной 3 метра, которую я выкопал с вершины гробницы и в точности в ее центре, я нашел все различные слои земли, из которой состоит курган, совершенно нетронутыми. Поскольку моя шахта остается открытой и я вырубил в ней ступени, посетители сами могут убедиться, что:

Таким образом, общая глубина составляет 6,5 метра от верха до дна кургана, что не меньше чем на 3,2 метра отличается от тех 9,7 метра, которых якобы достиг тот еврей[309], хотя в действительности он, видимо, копал только на глубину одного метра. Все другие утверждения еврея – также чистая фантазия: его описание различных слоев земли, из которых состоит курган, лживо, точно так же лживы его утверждения, что он нашел большое количество угля, человеческие кости и множество фрагментов керамики, похожей на этрусскую, бронзовую фигуру, сидящую в колеснице с лошадьми, или даже четырехугольную яму, выложенную каменной кладкой: ибо в кургане нет ничего подобного и даже никогда не было. Как и во всех курганах Троады, исследованных мною в 1873 и 1879 годах, я не нашел в кургане Ахилла никаких следов костей, пепла или угля – словом, никаких следов погребения. Что касается бронзы или меди, я нашел на глубине около 6 метров любопытный наконечник стрелы без зубцов (γλωχινες), в котором все еще сохранились следы маленьких гвоздиков, с помощью которых он крепился к древку; я воспроизвожу его здесь на рис. 132. Согласно доктору Л. Штерну[310], эта форма наконечника стрелы древнейшая и встречается уже в Египте в эпоху XII династии. Совершенно такой же наконечник стрелы был найден профессором Вирховом во время его раскопок доисторического кладбища Верхнего Кобана[311]. Похожие стрелы находят также в Олимпии и на поле боя в Платеях и в гробницах Богемии, как, например, в Бловице и Корунке, и в Дании[312]. Я также нашел фрагмент железного гвоздя.

Рис. 132. Наконечник стрелы из бронзы или меди без зубцов Обнаружен в кургане Ахилла. Масштаб 3: 4. Найден на глубине около 6 метров

Было обнаружено большое количество фрагментов керамики, среди которых два или три фрагмента блестящей черной керамики ручного изготовления, характерной для первого и древнейшего города на Гиссарлыке. Однако эти черепки, должно быть, лежали на земле, уже когда был воздвигнут курган. Было также несколько фрагментов слегка обожженной блестящей серой или черноватой керамики, изготовленной на гончарном круге, которая, как уже говорилось, встречается также в нижних слоях руин греческого Илиона и которая несколько напоминает лидийскую керамику, описанную в X главе «Илиона». Однако значительно больше в процентном отношении было тщательно обожженной, изготовленной на гончарном круге эллинской керамики, весьма различной по типу и материалу. Например, многие ее фрагменты толщиной всего 0,008 миллиметра, и на обеих или только на одной стороне они глазурованы и имеют слегка блестящий черный цвет. Этот цвет может наличествовать только на внешней стороне и распространяться только на примерно половину высоты вазы, причем другая сторона имеет светло-желтый, изнутри – глазурованный темно-красный цвет; или же внешняя сторона может быть сплошь покрыта перемежающимися черными и темно-красными глазурованными полосками; внутренняя сторона не расписана и имеет естественный светло-желтый цвет глины; может быть и так, что вместе с последним цветом снаружи мы видим глазурованный коричневый. Все эти терракоты ни один археолог не сможет отнести к IX веку до н. э. или даже к более отдаленному времени, поскольку эта керамика выглядит так архаично, что даже если бы она была найдена среди древнейшей микенской керамики, вне царских гробниц, то она была бы там вполне уместна. Однако есть значительное количество сделанной на гончарном круге эллинской керамики и более тонкой работы – от 0,003 до 0,006 миллиметра толщиной, которая может смутить даже самого опытного археолога и с первого взгляда заставить поверить, что она относится к римскому времени. Только посмотрев на нее некоторое время, он увидит свою ошибку и начнет, предмет за предметом, относить ее к македонскому времени; однако после, в течение длительного времени тщательно изучив ее и сравнив с микенской

керамикой, археолог наконец полностью осознает всю древность этой терракоты и придет к убеждению, что, возможно, она относится ко времени за пять веков до рождения Александра Великого. Больше всего археолога должны смутить фрагменты примитивной монохромной глазурованной блестящей черной керамики, ибо до недавнего времени мы привыкли думать, что такая керамика является римской или, в крайнем случае, относится к македонскому времени. Однако в Микенах я нашел фрагмент великолепной лакированной блестящей черной эллинской керамики с надписью, выцарапанной на ней, буквы которой с уверенностью позволяют отнести ее к VI веку до н. э.[313] Сам фрагмент находится в Микенском музее в Афинах, и можно видеть, что он так же хорош, как любая керамика такого рода, изготовленная в гораздо более позднее время. Однако такая великолепная лакированная блестящая черная терракота не могла быть изобретена мгновенно: естественно, это заставляет нас предполагать существование школы гончаров, которые работали веками, чтобы достичь такого совершенства в своем искусстве, и если вся другая керамика в кургане Ахилла может быть отнесена к IX веку до н. э., то мы не можем не отнести к тому же периоду и фрагменты глазурованной блестящей черной керамики, которую мы там обнаружили. Кроме того, следует принять во внимание, что такая великолепная керамика, как тот микенский фрагмент, никак не могла утерять свой прекрасный блестящий черный цвет; в то время как на примитивной керамике из гробницы Ахилла глазурованный блестящий черный цвет в очень большом количестве случаев более или менее стерся. Другие терракоты или имеют снаружи блестящие черные и красные полосы с однотонным черным цветом внутри, или же они светло-желтые снаружи и черные внутри; могут они быть и черными с обеих сторон или черными снаружи и желтыми внутри; или же они могут иметь снаружи светло-красный цвет с черным ободком и быть черными внутри; или же снаружи у них могут быть черные полосы на светло-желтом или красном фоне, а внутри – естественный цвет глины; могут быть снаружи темно-красные полосы на светло-красном фоне, а внутри цвет однотонный темно-красный; или у них может быть снаружи очень грубый, бессмысленный блестящий черный орнамент на светло– желтом или красном фоне и монохромный черный внутри. Далее, мы нашли пряслице из очень слабо обожженной сероватой глины, о которой я уже говорил; это несколько напоминает лидиискую керамику, описанную в X главе «Илиона», она украшена четырьмя резными клиньями, которые образуют крест вокруг отверстия. Вся эта керамика была найдена рассыпанной среди мусора во время раскопок шахты. Есть также фрагмент лакированной монохромной красной вазы, которая, конечно, не может быть древнее македонского периода, однако поскольку она была найдена всего лишь в нескольких дюймах от поверхности, то, возможно, происходит из жертвоприношений, сделанных в более позднее время, и ее не следует принимать во внимание.

Курган, описанный в «Одиссее», XXIV. 80–84[314] как гробница Ахилла, расположенная на выступающем в море мысе на берегу Геллеспонта, не может быть не чем иным, как этот курган; и не может быть никаких сомнений, что ее же поэт имел в виду, когда описывал, как Ахилл приказывает возвести курган для Патрокла:

Гроба над другом моим не хочу я великого видать,

Так, лишь пристойный курган; но широкий над ним и высокий

Вы сотворите, ахеяне, вы, которые в Трое

После меня при судах мореходных останетесь живы[315].

§ II. Курган Патрокла

Только что процитированный пассаж, судя по всему, доказывает, что в уме у Гомера был только один курган, воздвигнутый для Патрокла и Ахилла. Однако весьма возможно, что два расположенных рядом друг с другом кургана существовали уже в гомеровское время, или, по крайней мере, тот, что приписывается Патроклу сегодня. Последний был раскопан в 1855 году г-ном Фрэнком Калвертом из Дарданелл в компании с несколькими офицерами британского флота. Они вырыли открытую шахту в кургане и докопались до грунта, не найдя ничего достойного внимания. Однако в то время археологи еще не обращали внимания на фрагменты древней керамики. Даже когда в 1876 году я производил большие раскопки в Микенах, представитель греческого правительства, инспектор древностей г-н А. Стаматакес, заявил, что та огромная масса фрагментов исключительно важной архаической керамики, которую мы обнаружили и которая по своему интересу превосходила все, что когда-либо в таком роде было найдено в Греции, – всего лишь бесполезный «мусор», и стал упорно настаивать, чтобы их сбросили с холма вместе с настоящим мусором; фактически я даже не мог помешать тому, чтобы это действительно было сделано с некоторым количеством этих фрагментов. Тщетно я телеграфировал в Афины, умоляя министра просвещения и вместе с тем президента Археологического общества г-на Филиппоса Иоаннеса прекратить этот вандализм. В конце концов я обратился за помощью к генеральному директору древностей г-ну П. Евстратиадесу и профессору Э. Касторхесу, и только усилиям, приложенным этими достойными учеными, я обязан тем, что Археологическое общество наконец было вынуждено прекратить это безобразие и просто приказать Стаматакесу сохранить все фрагменты керамики. С тех пор люди стали рассматривать керамику как сокровище археологической информации и использовать ее как ключ, с помощью которого можно было приблизительно определить возраст поселений, где она была найдена. Таким образом, наука должна быть мне благодарна за то, что я спас действительно огромнейшие массы фрагментов древнейшей микенской керамики от верной гибели.

По тем же самым причинам мне очень хотелось снова раскопать курган Патрокла – чтобы собрать обломки, которые, как я был уверен, я найду. Диаметр этого кургана у основания составляет 27 метров, в то время как согласно замерам Шуазель-Гуффье[316] он составляет только 16 футов, или 5,33 метра. Стало быть, странный какой-то у него был способ измерения; однако вся его работа[317] носит такой же характер и изобилует не менее абсурдными и смешными ошибками. Диаметр кургана сверху составляет 8 метров, перпендикулярная высота 6 метров. Я вырыл сверху кургана шахту 3 метра длиной и шириной и докопался до скалы. Я обнаружил, что этот курган сверху донизу на глубину 3,45 метра состоит из светлой глины, смешанной с камнями; затем следовал слой толщиной 0,4 метра красной и светлой глины, смешанной с песком, а затем слой толщиной 0,4 метра очень светлой глины; самый нижний слой глубиной 1,25 метра состоял из темно-коричневой глины. Когда на глубине 5,5 метра мы достигли скалы, стало очевидно, что на земле здесь была небольшая возвышенность высотой 0,5 метра.

В кургане я нашел точно такую же архаическую керамику, как и в кургане Ахилла, хотя в значительно меньших количествах; далее, длинный фрагмент флейты из стеатита, Плиниева lapis ollaris, из которого делались также флейты, которые я обнаружил во время моих раскопок в Итаке и Микенах[318]. Здесь я также не нашел никаких человеческих костей, ни пепла, ни угля, никаких других следов погребения. Таким образом, следует добавить конические курганы Ахилла и Патрокла к шести другим курганам, которые, как оказалось во время моих предыдущих раскопок, были кенотафами, или памятниками. То, что такие кенотафы были во всеобщем использовании в глубокой древности, доказывают различные пассажи из Гомера. Так, Афина Паллада велит Телемаху воздвигнуть кенотаф своему отцу, если он услышит о его смерти[319]. Менелай воздвигает в Египте кенотаф Агамемнону[320]. Так и Вергилий рассказывает нам, что Андромаха, которая вышла замуж за Гелена и стала царицей Хаонии, воздвигла в тени священной рощи на берегу другого Симоента кенотаф в память Гектора[321].

§ III. Курган Антилоха

Несмотря на все свои усилия, я не смог убедить владельца третьего кургана, который увенчан большой массивной ветряной мельницей, позволить мне, в обмен на возмещение ущерба в размере 3 фунтов, вырыть шахту внутри постройки или вырыть туннель у подножия холма, ибо он полагает, что в результате этой операции тяжелые стены мельницы могут обрушиться. Я мог только получить от него разрешение выкопать мотыгою небольшие отверстия в склоне кургана. В этих отверстиях я обнаружил множество фрагментов той же самой архаической керамики, которую я находил в курганах Ахилла и Патрокла. Таким образом, все эти остатки говорят о том, что мы вновь открыли хорошо известный в древности курган[322], и мы можем вернуть его на карту Троады как курган Антилоха – дабы отличить его от так называемого кургана Патрокла. Однако поскольку Страбон[323], описывая берега равнины Трои, упоминает мыс Ретий, а вслед за ним – мыс Сигей, гробницу Ахилла, гробницу Патрокла и в последнюю очередь гробницу Антилоха, то весьма вероятно, что этот последний находился дальше всего от берега и что, следовательно, тот курган, который увенчан ветряной мельницей, действительно приписывался в древности Антилоху.

§ IV. Курган Протесилая

Гораздо интереснее, чем любой из исследованных мною в Троаде курганов, – курган, который вся традиция Античности приписывает герою Протесилаю, который вел воинов Филаки в Фессалии против Трои; он не только оказался, по прибытии флота, первым греком, выпрыгнувшим на берег[324], но также и первым, кто был убит – то ли Гектором[325], то ли Ахатом[326], то ли Энеем[327], то ли Эвфорбом[328]. Его гробницу показывали на Херсонесе Фракийском близ города Элей[329], где у него был heroutn и знаменитый оракул[330]. Весьма обширные руины этого города можно видеть сзади в старом турецком форте Эски-Гиссарлык[331], который был заброшен тринадцать лет назад. Он расположен примерно в двух с половиной километрах от большой турецкой крепости Седдул– Бахр, которая расположена рядом с крайней точкой полуострова и была построена в 1070 году хиджры, или же в 1658 году от Рождества Христова. Курган Протесилая находится близ дальнего конца небольшой, но красивой и исключительно плодородной долины, которая простирается между Седдул-Бахром и Элеем. Эта гробница, гравюру с изображением которой я воспроизвожу на рис. 133, имеет диаметр не меньше 126 метров. Теперь ее высота составляет только 10 метров, но, поскольку она сейчас засажена и, возможно, ее распахивали в течение тысяч лет, она, конечно, первоначально должна была быть гораздо выше. Чтобы облегчить здесь обработку земли, западная, южная и восточная стороны кургана были преображены в три террасы, поддерживаемые каменной кладкой и засаженные виноградниками, миндальными и гранатовыми деревьями. Верх и северный склон засеяны ячменем и также засажены виноградниками, оливковыми и гранатовыми деревьями; растет здесь и несколько прекрасных вязов, которые живо напомнили мне диалог у Филострата[332] между виноградарем и финикийским капитаном, в котором первый рассказывает о вязах, посаженных вокруг гробницы Протесилая нимфами, и говорит, что ветви, повернутые к Трое, расцветают раньше, но листья на них быстро и преждевременно опадают[333]. Говорили также, что если вязы вырастают так высоко, что их вершины «видят» Трою, то они высыхают, но затем снизу появляются свежие ростки[334].

Рис. 133. Курган Протесилая на Херсонесе Фракийском напротив троянской равнины

Плиний, безусловно, верил в эту историю, поскольку он пишет[335]: «И сегодня напротив города илионцев, у Геллеспонта, на кургане Протесилая растут деревья, которые во все времена года, когда вырастут так, что смотрят на Илион, высыхают, а на противоположной стороне продолжают расти». Теперь этот курган называется Кара-Агач-Тепе, что означает «холм, поросший черными деревьями». Во время моего визита в эти места я поехал в обществе моего турецкого представителя Мохаррема-эфенди, слуги, двух жандармов и четырех сильных рабочих верхом на лошади вниз до Кум-Кале, где мы переправились через Геллеспонт на лодке в Седдул-Бахр и оттуда шли уже пешком. Я был поражен, увидев, что не только курган, но и все сады вокруг него буквально засыпаны осколками толстых блестящих черных керамических сосудов. Это были сосуды с длинными горизонтальными трубками для подвешивания по обеим сторонам ободка, как на рис. 37–42 в «Илионе», а также вазы с двойными вертикальными трубкообразными отверстиями для подвешивания по бокам, как на рис. 23–25 в «Илионе», а также фрагменты блестящих черных сосудов с бросающимся в глаза резным орнаментом, заполненным мелом, как на рис. 28–35 в «Илионе». Эта посуда в Трое встречается только в первом городе, и она самая древняя из всех, что я видел. Теперь совершенно непонятно, как же она, пролежав, может быть, четыре тысячи лет на морозе и жаре, под дождем и солнечным светом, все еще выглядит такой свежей; но еще больше поражает ум то, как мел, которым заполнен орнамент, смог столько лет выдержать все немилости погоды. Я также подобрал там множество ножек от терракотовых треножников; жернова из трахита (как на рис. 74, 75 и 678 в «Илионе»); небольшие ножи или пилы из халцедона или кремня (как на рис. 93–98 в «Илионе»), несколько грубых молотков из черного диорита (как на рис. 83 в «Илионе») вместе с великолепным образцом перфорированного молотка и топора из диорита, которые я воспроизвожу здесь на рис. 134, а также прекрасно сделанный топор и молот из серого диорита (как на рис. 621 в «Илионе») с желобками по обеим сторонам, показывающими, что перфорация была задумана, а потом оставлена. Я также подобрал некоторое количество зернотерок из известкового камня (как на рис. 80, 81 в т. 1 «Илиона»).

Рис. 134. Молоток и топор из диорита с перфорацией. Масштаб ок. 1: 3. Обнаружен на поверхности кургана Протесилая

Узнав, что владелец кургана, турок из Седдул-Бахра, находится в тюрьме за кражу лошади, и будучи уверенным, что я легко смогу возместить ущерб позднее благодаря вмешательству доброго гражданского губернатора Дарданелл Г амида-паши, а также опасаясь, что всегда подозрительный и завистливый военный губернатор Дарданелл, Джемаль-паша, может чинить мне какие-то препятствия, я не стал терять ни минуты моего драгоценного времени и, привезя с собою кирки, лопаты, корзинки и т. д., немедленно приказал четырем рабочим вырыть как раз в середине вершины шахту длиной и шириной 3 метра. Поторопившись с работами, я поступил весьма и весьма разумно, поскольку комендант крепости Седдул-Бахр сообщил о моей деятельности военному губернатору Дарданелл, который, не будучи в силах понять, почему человек тратит свое время на раскопки заброшенного холма, заподозрил, что я просто использую раскопки гробницы Протесилая как предлог для составления планов крепости Седдул-Бахр и исследую линии торпед, недавно заброшенных в Геллеспонт; и поэтому он издал приказ прекратить раскопки. Но к счастью, этот приказ прибыл лишь к вечеру второго дня. Я немедленно телеграфировал и написал в германское посольство в Константинополе, прося помощи, однако все попытки превосходного первого драгомана, барона фон Теста, оказались безуспешными. Тогда я предложил, чтобы раскопки были продолжены за мой счет тем самым комендантом Седдул-Бахра с участием его собственных людей и одного из моих турецких жандармов; я обещал не приходить на курган сам и не посылать туда никого из моих архитекторов; но даже это предложение было с презрением отвергнуто. Однако, к счастью, за те два дня четверо моих рабочих докопались до глубины 2,5 метра и нашли огромные количества древнейшей керамики, подобной керамике первого и второго городов Гиссарлыка; несколько перфорированных шариков из серпентина, из которых я воспроизвожу здесь один на рис. 135; несколько великолепных топоров из диорита; большие массы грубых каменных молотов, зернотерок, жерновов и других интересных вещей, среди которых был элегантный бронзовый нож, который я воспроизвожу здесь на рис. 136; на нижнем конце сохранились головки гвоздей, с помощью которых к нему крепилась деревянная ручка.

Далее я воспроизвожу здесь на рис. 136а фрагмент блестящей черной вазы с ручкой весьма любопытной формы.

Рис. 135. Перфорированный шарик из серпентина, обнаруженный в кургане Протесилая. Масштаб примерно 3: 4

Рис. 136. Бронзовый нож, обнаруженный в кургане Протесилая. Масштаб около 1:4

Рис. 136 а. Ручка вазы, найденная в кургане Протесилая. Масштаб около 1: 4

На глубине 1,5 метра мы наткнулись на слой слегка обожженных кирпичей, смешанных с соломой, очень похожих на кирпичи, найденные во втором и третьем городах Гиссарлыка.

Керамика, которой был буквально усыпан курган и сады вокруг него и которая также преобладает среди терракот на холме, вполне идентична с керамикой первого города Трои и с определенностью доказывает, что здесь, на Херсонесе Фракийском, в доисторическую эпоху жили люди той же расы, обычаев и культуры, что и первые поселенцы на холме Гиссарлык. Из руин этого древнего поселения и, возможно, долгое время спустя после того, как оно перестало существовать, и был воздвигнут курган Протесилая, ключом к примерной датировке которой может послужить последняя керамика, содержащаяся в гробнице. Теперь, поскольку я нахожу среди керамики огромное количество вещей похожих по типу и материалу на керамику второго, сожженного города Трои и ничего более позднего, то с очень большой вероятностью мы можем отнести курган ко времени катастрофы, благодаря которой и возникла легенда о Троянской войне. Однако я должен напомнить читателю, что это единственный пока обнаруженный курган, в котором была найдена троянская керамика. Курган Бесика-Тепе, раскопанный мною в 1879 году[336], содержит большое количество доисторической керамики, которая кажется одновременной с керамикой второго города Трои и может быть даже еще более древней, однако ее материал, текстура и формы всецело отличаются от всего, что было найдено в Трое, и решительно говорит о совершенно другом племени. То же самое можно сказать и о кургане Ханай-Тепе, который я исследовал совместно с г-ном Калвертом[337], поскольку здесь керамика также полностью отличается от троянской. Однако Ханай-Тепе лишь имеет форму большого кургана, фактически руины, из которых он состоит, говорят о нескольких последовательных поселениях людей.

Поскольку самая поздняя керамика в Кара-Агач-Тепе идентична с керамикой второго поселения Трои, то здесь нет ничего противоречащего традиции, согласно которой этот курган фактически принадлежит к эпохе Троянской войны; и кто же тогда может отвергать легенду, согласно которой он отмечал могилу первого грека, который спрыгнул на троянский берег по прибытии флота? Гораздо труднее поверить в то, что имя этого героя должно было быть именно Протесилай, что означает «первый из армии или из народа», поскольку если только мы не верим в судьбу, то мы должны думать, что он получил свое имя от славного подвига, во время которого погиб.

Относительно этого имени профессор Сэйс заметил мне следующее.

1. С именем Протесилай (Πρωτεσί-λαος) мы можем сравнить «Навсиклит» (ναυσί-κλυτος) и «Навсикая» (Ναυσι-κάα) и т. д., причем – λαος значит «народ».

2. Πρωτεσί – должно быть дательным падежом множественного числа, как ναˆυσι, однако образованным от именительного падежа единственного числа πρώτυς (как γλυκύς).

3. Πρωτεσί – может стоять здесь вместо πρωτεσσί-, что может быть образовано от πρωτεύς – «вождь», однако «народ среди первых» не имеет никакого смысла.

4. Возможно, имя Πρωτεσί-λαος образовано по аналогии со словом ἐλκεσί-πεπλος – «носящий (длинное) платье», не грамматически, но по аналогии. Поскольку ἐλκεσί-πεπλος значит «носящий (длинное) платье», то πρωτεσί-λαος может неграмматически означать «первый среди народа».

Рядом с курганом Протесилая во время Троянской войны, безусловно, существовал и уже неоднократно упоминавшийся курган Бесика-Тепе, и так называемый Агиос-Деметриос-Тепе, который представляет собою естественную скалу конической формы, в точности напоминающую так называемые курганы героев и, возможно, во все времена считавшуюся одним из них[338].

Профессор Сэйс заметил мне: «Весьма замечательно, что хотя керамика, обнаруженная в первых двух доисторических поселениях Гиссарлыка, не встречается больше нигде в Троаде, тем не менее она наличествует на европейской стороне Геллеспонта на месте кургана Протесилая. На основании этого факта мы можем предположить, что первые поселенцы в Трое пришли скорее из Европы, чем из Азии. Теперь эта гипотеза находит себе интересное подтверждение во фрагменте лидийского историка Ксанфа, сохраненном у Страбона[339]. Здесь он утверждает, что «в течение некоторого времени мисийцы жили вокруг (троянского) Олимпа, но после того, как фригийцы переправились из Фракии, умертвили владыку Трои и соседней страны и поселились здесь, мисийцы осели над истоками Каика вблизи Лидии» Это должно было случиться еще до Троянской войны, поскольку после нее, согласно тому же Страбону, Троада была занята греческими колонистами, трерами, киммерийцами и лидийцами, затем – персами и македонцами и, наконец, галлами».

§ V. Три безымянных кургана на мысе Ретий

Я также начал с двенадцатью рабочими рыть шахты шириной и длиной 3 метра в трех курганах на мысе Ретий к северо-востоку от кургана Аякса, получив разрешение от владельца поля, турка из Кум-Кале, за 3 фунта. Однако – увы! Я копал лишь один день, когда и эта работа была запрещена военным губернатором Дарданелл. Как ни странно, хотя в каждом кургане мои рабочие достигли глубины около 1,5 метра, не было найдено ни одного фрагмента керамики, и, таким образом, эти раскопки оказались совершенно б е зр е зультатными.

§ VI. Так называемая «гробница Приама»

Я также выкопал шахту длиной и глубиной 3 метра в кургане, который расположен на горе Бали-Даг за Бунарбаши; его диаметр равняется 25 метрам при высоте 2,5 метра, сторонники теории «Троя = Бунарбаши» приписывали его самому царю Приаму. Однако здесь я не нашел ничего, кроме фрагментов такой керамики – слегка обожженной, изготовленной на гончарном круге, очень тяжелой, глазурованной, серого или черноватого цвета, – которая, как уже говорилось, нередко встречается в самых нижних слоях мусора седьмого города на Гиссарлыке, эолийского Илиона и множество фрагментов которой были также собраны в кургане Ахилла. Сходство ее с лидийской керамикой, описанной в главе X «Илиона», весьма незначительно, единственное, что есть общего у обоих сортов керамики, – это очень незначительный обжиг, цвет и большая примесь слюды, которая в них содержатся. В остальном они совершенно различны и по форме, и по текстуре: лидийская керамика за редким исключением сделана вручную, в то время как вся керамика из «гробницы Приама» изготовлена на гончарном круге, и именно поэтому она, конечно, относится к более позднему времени, чем первая. Как и в девяти других исследованных мною «могилах героев», я не обнаружил никаких следов костей или угля и никаких следов погребения. Таким образом, как и все другие, это просто кенотаф или памятник.

Глава VII

Другие исследования в Троаде

§ I. Древний город Бали-Даг

Я также тщательнейшим образом исследовал вместе с моими архитекторами местоположение маленького города на уже упомянутой горе, непосредственно к югу и юго-востоку от «гробницы Приама», который я, вместе с г-ном Калвертом, считал древним городом Гергифой и который почти на столетие присвоил себе незаслуженную честь считаться истинным местоположением Трои. Над землей не видно ничего из стены нижнего города, однако, судя по всему, его северная часть похоронена в далеко простирающейся низкой возвышенности. О местоположении нижнего города говорят несколько фундаментов домов, которые выступают из земли, и весьма многочисленные фрагменты эллинской керамики. На южном и юго-восточном конце город увенчан небольшим акрополем 200 метров в длину и 100 метров в ширину, и таковы же примерно размеры нижнего города. В этой цитадели покойный австрийский консул Й.Г. фон Хан из Сиры производил весной 1864 года некоторые раскопки вместе со знаменитым астрономом доктором Юлиусом Шмидтом и архитектором Эрнестом Циллером из Афин. Высота акрополя составляет, согласно измерениям доктора Юлиуса Шмидта, 142 метра. В некоторых местах им удалось обнаружить стены, которые ясно говорят о двух различных эпохах. Стены первой эпохи почти вертикальные и построены из больших блоков, более или менее необтесанных, промежутки между которыми заполнены маленькими камнями (см. рисунки 137, 138), стены второй эпохи построены из правильно обтесанных камней, выложенных правильными рядами, стороны которых точно подходят друг к другу (см. рисунок 139).

Рис. 137. Стена первой и древнейшей эпохи

Рис. 138. Стена первой и древнейшей эпохи

Рис. 139. Стена второй и более поздней эпохи

К первой и древнейшей эпохе мы также можем приписать стену из почти необработанных многогранников, каждый длиной около 0,6 метра, промежутки между которыми заполнены маленькими камнями; ко второй эпохе относится стена из плотно соединенных камней, почти прямоугольных, которые лежат горизонтальными рядами, как ступени, и каждый слой выдается на 0,1 метра от нижнего до верхнего, а также стену, нижняя часть которой состоит из хорошо обтесанных блоков длиной около 1 метра, причем верхние ряды состоят из аккуратно пригнанных друг к другу рустованных угловых камней, то есть из кубических камней с необработанной выступающей квадратной панелью в центре внешней стороны каждого, что было сделано, дабы придать кладке более весомый и прочный вид. Подобные же рустованные угловые камни использовались преимущественно во дворцах ренессансной эпохи Италии. Кроме того, есть некоторые стены и из небольших камней, также, по-видимому, принадлежащие второй эпохе.

Эти же две различные эпохи я обнаружил и во всех вырытых мною траншеях и шахтах, как на акрополе, так и в нижнем городе. В траншее длиной 25 метров и глубиной 2,5 метра, которую я вырыл в середине небольшой цитадели, я нашел слой второй эпохи, который доходил до глубины 1,8 метра под поверхностью, множество стен домов из небольших камней и весьма многочисленные фрагменты эллинской керамики, по большей части очень обычной, монохромной красной, зеленой и черной; значительная ее часть совсем не лакирована; некоторые чаши или вазы имеют только черный или красный лак снаружи, а внутренняя сторона сохраняет естественный цвет глины; другие оставлены неокрашенными снаружи, а внутренняя сторона орнаментирована черными полосами; кроме того, другие покрыты черным лаком с красными полосами снаружи; внутренняя сторона оставлена нерасписанной. Встречаются также и обычные тарелки без росписи снаружи, но покрытые внутри красным лаком с очень грубым орнаментом из черных полос. Однако было найдено и значительное количество фрагментов керамики, изготовленной на гончарном круге, тщательно покрытой лаком как снаружи, так и изнутри и с красным дном с двумя маленькими концентрическими кругами в центре. Встречается также обычная черная керамика с желобками, которую археологи не могут отнести к более отдаленному времени, чем 200 лет до н. э. Другая эллинская керамика очевидно относится к II, III, IV и V векам до н. э. Всякое сомнение, которое еще могло оставаться относительно большой древности эллинской керамики из курганов Ахилла и Патрокла, должно рассеяться при ее сравнении с керамикой из Бунарбаши, которая выглядит вполне современной по сравнению с ней. Под этим слоем эллинской керамики находился слой первой эпохи толщиной 0,7 метра с остатками стен дома, построенного из небольших камней, и массами той очень грубой, тяжелой глазурованной серой или черноватой керамики, изготовленной на гончарном круге, которая уже была описана выше: она так плохо обожжена, что весь разлом имеет светло-серый цвет.

В этой траншее я наткнулся на природный грунт на глубине 2,5 метра. Во второй траншее, вырытой на восточной стороне акрополя, я нашел груду руин толщиной только 1,5 метра, из которой 0,6 метра принадлежали ко второй эпохе и 0,9 метра – к первой. Здесь я обнаружил фундамент здания из аккуратно обтесанных кубических блоков из конгломерата[340]* и ту же самую серую, черную, красную или коричневую глазурованную эллинскую керамику в верхнем слое и ту же очень грубую, тяжелую, глазурованную серую или черную керамику, изготовленную на гончарном круге, – в нижнем. Я получил тот же результат в траншее, которую выкопал на западном конце акрополя, где дошел до скалы на глубине 2,5 метра, а также в траншее, выкопанной на восточном конце, где, кроме тех же видов керамики, в верхнем слое были найдены два железных гвоздя и один медный; то же самое касается и шахты, которую я вырыл на 3,5 метра в глубину в древнем здании акрополя и в других шахтах, которые я вырыл в нижнем городе. Среди архитектурных достопримечательностей последнего я могу упомянуть большой и малый каменные круги, соприкасающиеся друг с другом. В шахте, вырытой в большем круге, я нашел многочисленные фрагменты эллинской керамики, а под ними – уже неоднократно мною упомянутую грубую серую терракоту, изготовленную на гончарном круге.

Следует обратить особое внимание на то, что во всех траншеях и шахтах, которые я вырыл, обнаружились слои руин первой эпохи с грубой, слегка обожженной серой керамикой, изготовленной на гончарном круге, за которой внезапно следовал второй слой, содержавший эллинскую керамику. Нигде между ними нет никаких следов черной земли, как этого следовало бы ожидать, если бы после первого поселения город был бы на какое-то время заброшен. Из этого мы можем сделать вывод, что это место, когда его оставили первые поселенцы, было немедленно, или, во всяком случае, очень скоро, вновь занято греческой колонией. Итак, поскольку мы определенно не обнаружили никаких следов эллинской керамики, которая могла бы быть старше V века до н. э., в то время как основная часть ее относится к македонскому времени и позднее, мы можем с очень большой долей вероятности предположить, что грубая тяжелая серая или черная керамика, изготовленная на гончарном круге, все еще использовалась первыми поселенцами, когда они оставили город в V веке до н. э. Таким образом, мы можем считать эту дату для такой керамики, скорее всего, позднейшей или минимальной. Относительно древнейшей даты я повторяю, что вся без исключения эта керамика изготовлена на гончарном круге, в то время как лидийская керамика Гиссарлыка, на которую она несколько похожа, почти вся сделана вручную, и, таким образом, если мы считаем позднейшей датой лидийского поселения X век до н. э., то, возможно, мы не слишком ошибемся, если отнесем древнюю керамику Бали-Даг к периоду между IX и V веками до н. э., и должны отнести к тому же времени и так называемую «гробницу Приама», которую я раскопал и в которой ничего не было найдено, кроме этой старинной керамики. Эта хронология, скорее всего, верна, поскольку в древнейшем слое руин на Бали-Даг нет никаких следов пряслиц, с резным орнаментом или без него, которых в пяти доисторических поселениях Трои я собрал по меньшей мере двадцать две тысячи и которые присутствуют и в лидийском поселении. В эллинском слое руин были найдены только три пряслица без орнамента.

Поскольку мне (к немалой моей досаде) в течение многих лет сторонники теории «Троя = Бунарбаши» словесно и письменно надоедали с тем, чтобы я раскопал мраморный бассейн у источников Бунарбаши, то я должен уверить читателя в том, что такового вообще не существует в природе и что мы с архитекторами обнаружили у этих источников только один блок, сделанный рукою человека. Это дорический блок-корона из белого мрамора, на котором теперь женщины стирают белье, на нем все еще видны кампаны (или гутты)-, определенно он был привезен сюда из Илиона.

§ II. Эски-Гиссарлык

Я также исследовал руины древнего города, именуемого Эски-Гиссарлык («старая крепость»), который расположен на скале на восточном берегу Скамандра напротив Бали-Даг и отделен от него лишь несколькими сотнями ярдов[341]. Акрополь, стены которого сохранились почти на полную окружность на высоту нескольких метров и только покрыты упавшими верхними частями стены, был расположен на вершине скалы на высоте 153 метра, в то время как нижний город, отмеченный многочисленными фундаментами домов, простирался по северному и восточному склонам. Непосредственно перед нижним городом находился курган из очень маленьких камней, который потерял свою коническую форму и, судя по всему, был раскопан каким-то путешественником. Поскольку акрополь, как и нижний город, построен на склоне, и земля, и остатки человеческой деятельности, естественно, смывались дождями, и поэтому слой руин еще более незначителен, чем на Бали-Даг; во многих местах выступает голая скала, и, где бы мы ни раскапывали, глубина слоя руин не превышает 0,5–0,7 метра. Мы не обнаружили здесь ничего, кроме грубой, тяжелой, слегка обожженной керамики, изготовленной на гончарном круге, относящейся к первой эпохе Бали-Даг. Обе крепости, и Эски-Гиссарлык и Бали-Даг, которые отделяет друг от друга лишь несколько сотен ярдов, должны были – по крайней мере, как показывает их идентичная керамика – существовать одновременно, возможно от IX до V века до н. э., судя по всему, они составляли одно целое, поскольку построены друг напротив друга на господствующих высотах, поднимающихся почти перпендикулярно от реки, и, будучи расположены таким образом, они полностью господствуют над дорогой, которая ведет из долины Скамандра во внутренние области Малой Азии.

§ III. Раскопки на Фулу-Даг, или горе Дедех

Кроме того, я исследовал древнее поселение на холме, именуемом Фулу-Даг, или гора Дедех[342], примерно в полутора милях к северо-востоку от Эски-Гиссарлыка, где я обнаружил на расстоянии примерно 50 метров друг от друга два концентрических круга крепостных стен, из которых внутренний имеет 60 метров в диаметре, однако все стены развалились и представляют собой бесформенные кучи руин. Здесь я нашел только очень грубую, неглазурованную и нерасписанную керамику, изготовленную на гончарном круге: она полностью обожжена и имеет матовый красно-кирпичный цвет. Как уже говорилось, очень похожая грубая красная керамика встречается также в руинах Илиона под македонским слоем; таким образом, мы, возможно, правы, относя ее к тому же времени, что установили для грубой, почти необожженной и изготовленной на гончарном круге керамики Бали-Даг. Это наиболее вероятно, поскольку среди терракот Бали-Даг я обнаружил несколько фрагментов последнего типа. Высота Фулу-Даг составляет 68 метров.

§ IV. Руины Куршунлю – Тепе

Как уже говорилось, я исследовал и Куршунлю-Тепе, что означает «свинцовый холм». Он расположен на правом берегу Скамандра, неподалеку от горы Ида. У подножия Куршунлю-Тепе лежит жалкая турецкая деревушка Оба-Кей (высота 244 метра). В стенах деревенских домов можно видеть хорошо обтесанные мраморные плиты и фрагменты дорических антаблементов. Вершина Куршунлю-Тепе лежит на высоте 345 метров, и, таким образом, она на 101 метр выше деревни. Температура воздуха 2 июля как в деревне, так и на вершине холма составила 36 °C (96,8 °F). Когда в начале XX века этот холм посетил доктор Кларк, он был все еще покрыт руинами древних зданий, хотя эти строительные материалы уже в течение долгого времени служили вместо каменоломни для Байрамича, где из них построили мечеть, гробницу одного дервиша, мост на три пролета и много больших домов[343]. Все руины, которые только можно было использовать для строительства, уже исчезли, когда П. Баркер Уэбб посетил холм в 1819 году[344]. Тем не менее остатки древности можно видеть еще во многих местах. Первый предмет, который бросается в глаза археологу, – это руины огромной стены, толщина которой составляет 2,8 метра, это тот же вид каменной кладки, что и в стенах Асса, поскольку на обеих сторонах использованы клиновидные блоки, пространство между которыми, а также внутри стены заполнено маленькими камнями. На вершине находятся фундаменты комнаты длиной 3 метра и шириной 1,8 со стенами толщиной 0,6 метра, снаружи – большие, грубо сработанные блоки, которые, как кажется, указывают на то, что здание имело овальную форму и, таким образом, могло бы быть башней. Раскапывая эту комнату, я обнаружил, что слой руин здесь составляет только 0,3 метра. К северо-западу от него в скале есть обширная впадина, которая, возможно, указывает на существование здесь в древности какого-то здания, но тут я наткнулся на грунт на глубине только от 0,15 до 0,2 метра. К северу от этой впадины – стены фундаментов другого здания толщиной 0,5 метра, 18 метров в длину и 11 – в ширину. К северо-западу от них видны остатки небольшого здания; и еще севернее этого последнего, на террасе, расположенной примерно в 12 метрах ниже вершины, имеются руины более крупных построек. На террасе на южной стороне также можно видеть следы нескольких крупных построек. Я копал в четырех последних местах, а также в двадцати других, где внешний вид почвы давал повод надеяться найти здесь более глубокий слой руин. Однако везде я натыкался на грунт на глубине от 0,15 до 0,3 метра. Тем не менее я обнаружил значительное количество керамики, основная часть которой состояла из хорошо обожженной, как правило, сделанной на гончарном круге, нерасписанной и нелакированной терракоты, очень похожей на ту, что была найдена на Фулу-Даг. Она была смешана с грубой, очень плохо обожженной, изготовленной на гончарном круге керамикой из белой глины, такой, какую я нашел в изобилии во время моих раскопок на Итаке, а также со слегка обожженной, грубой светло-желтой, серой, темно-синей или черной керамикой, очень похожей на керамику первой эпохи Гергифы на Бали-Даг и Эски-Гиссарлыке, для которой, как и для грубой красной керамики Фулу-Даг, мы определили дату от IX до V века до н. э. Эллинская керамика, обнаруженная на Куршунлю-Тепе, состояла из монохромной глазурованной красной или черной терракоты македонского и римского времени. Доисторической или архаической эллинской керамики обнаружено не было.

Поскольку гора Куршунлю-Тепе заканчивается тупым углом, представляется вероятным, что мусор от поселения был смыт вниз по склону зимними дождями, и именно поэтому следы человеческой деятельности на склоне холма так скудны. Однако мне совершенно непонятно, почему скопление остатков настолько незначительно в большой впадине на северо-западной стороне и на плоских террасках, а также в других местах. Многие путешественники говорят о том, что на восточной и западной стороне этого холма существовали два каменных круга, напоминавшие кромлехи, и полагают, что они относятся к незапамятной древности. Я также видел эти каменные круги, но тут же признал в них фундаменты пастушьих хижин, выложенные современными турецкими пастухами. Поверхность холма усеяна фрагментами очень грубой керамики, очевидно больших кувшинов.

С вершины Куршунлю-Тепе путешественнику открывается неописуемо прекрасный вид. У его ног – обширная долина Байрамича, по которой извиваются бесчисленные изгибы Скамандра, долина со всех сторон окружена склонами Иды, чьи высочайшие вершины, Гаргиусса (Гаргар) и Сарикис, величественно вздымаются вверх.

Кроме того, я вырыл квадратную шахту со стороной 2 метра в искусственном коническом холме, именуемом Кучек-Тепе (холмик), расположенном на берегу Скамандра примерно в миле к югу от Куршунлю-Тепе, однако здесь я не мог продвинуться далеко из-за того, что натолкнулся на огромные камни, поскольку у меня не было ломов для того, чтобы их сдвинуть. Возможно, как и башня на Ужек-Тепе, эти камни должны были сделать холм более прочным. Здесь я не нашел ничего, кроме костей животных и весьма неинтересных фрагментов черепиц и больших кувшинов.

§ V. Куршунлю-Тепе – древняя Дардания и Палескепсис

Я всегда считал, что гомеровская Дардания, а также древний Скепсис (Палескепсис) оба были расположены на высоких плато близ вершин горы Ида. Однако по веским причинам (которые будут объяснены в моем «Путешествии в Троаду», приложение I к этой книге) очевидно, что там невозможно и не было возможно никакое человеческое поселение. Фактически Гомер нигде не говорит нам, что та Дардания была расположена высоко в горах; он говорит, что она находилась на «погориях Иды»[345], то есть у подножия горы Ида, и я вполне убежден в том, что здесь не имелось в виду никакого более высокого места, нежели Куршунлю-Тепе, поскольку город мог быть построен только на том месте, чьи окрестности были достаточно плодородными, чтобы накормить своих обитателей; однако совсем не так обстоит дело с самыми высокими деревнями на горе, а именно Оба-Кей и Эвджилар[346], земля которых едва производит достаточно, чтобы накормить скудное население. Далее, мы должны принять во внимание, что гомеровская Дардания была расположена в Дардании – владении Энея, которое, согласно Страбону[347], ограничивалось небольшим горным склоном и простиралось в южном направлении до окрестностей Скепсиса и на другой стороне к северу, до ликийцев, живших вокруг Зелии. Таким образом, я полагаю, что Куршунлю-Тепе и было первоначальным местоположением древней Дардании, чье положение Страбон не мог определить[348] и говорит только, что она, возможно, была расположена в области Дардания. Поскольку, более того, согласно традиции, сохраненной у Гомера[349], обитатели Дардании эмигрировали и построили Илион, я полагаю, что заброшенный город на Куршунлю-Тепе был заселен другими колонистами и был назван Скепсисом, поскольку, как полагает Страбон[350], Скепсис расположен на возвышенности и виден издалека. Точно так же, как, согласно Гомеру, Дардания была резиденцией древних царей, так, согласно Деметрию, как его цитирует Страбон[351], древний Скепсис оставался резиденцией Энея. Он был расположен над Кебреной, а именно ближе к Иде и был отделен от Иды Скамандром[352]. Далее Страбон говорит[353], что жители Скепсиса построили на расстоянии 60 стадиев от древнего города новый Скепсис, который все еще существовал в его время и был местом рождения Деметрия. Поскольку расстояние от Куршунлю-Тепе до Байрамича составляет как раз два часа и, таким образом, около 60 стадиев и поскольку на месте Байрамича очевидно был расположен древний города и также поскольку здесь было найдено множество монет позднейшего Скепсиса, то я считаю, что правильно будет их отождествить.

§ VI. Город Кебрена

С Куршунлю-Тепе я отправился исследовать место расположения древнего города Кебрена на горе Чали-Даг («гора кустов»); называется она так, несомненно, из-за кустарника, которым сплошь поросла. Хорошая, но извилистая дорога ведет к месту расположения нижнего города, который находился у подножия маленького акрополя на высоте 515 метров. Сам акрополь находится на крутой скале, его наивысшая точка имеет высоту 544 метра. Несколько фундаментов домов и вырубленная в скале цистерна длиной 6 метров, шириной 5,5 метра и 4 метра глубиной – это все, что можно видеть на акрополе: здесь нет скоплений руин и никаких следов стен; но на самом деле необходимости в стенах и не было, поскольку скала здесь круто обрывается со всех сторон, кроме одной. Даже на месте нижнего города скопление руин весьма незначительно; но здесь, по крайней мере, можно видеть огромное количество фундаментов древних домов из больших и хорошо обтесанных камней. Стены, окружность которых составляет более двух миль, можно проследить на полную окружность на этой неровной почве; они построены точно на той же высоте, что и стены Асса; в них можно заметить пять ворот. В верхней части нижнего города есть фундаменты большого здания из больших обтесанных камней кубической формы, а также много стен из больших необработанных камней; однако поскольку эти последние состоят только из одного ряда камней и служили просто для укрепления террас, то их нельзя назвать циклопическими стенами.

В деревне Чалида-Кей я нанял десять рабочих за 7 пиастров (= 1,5 франка) каждому и выбрал на плато нижнего города четырнадцать мест, где слой руин казался наиболее глубоким, и немедленно начал раскопки. Но везде я натыкался на грунт на весьма незначительной глубине около 0,2 метра и только в нескольких местах нашел слой толщиной 0,5 метра. Обнаруженная мною керамика лишь слегка обожжена, сделана на гончарном круге, тяжелая, серая или черная и в точности идентичная керамике первой эпохи Гергифы на Бали-Даг, однако порой она смешана и с грубой, тщательно обожженной керамикой, такой, как была найдена на Фулу-Даг, и с монохромной глазурованной красной или черной эллинской керамикой македонского времени. Поскольку все раскопки я проводил на абсолютно плоском плато города, то я не знаю, как объяснить столь незначительный слой, так как Кебрена упоминается у Ксенофонта[354], Скилакса[355], Стефана Византийского[356] и других авторов, и это место так хорошо укреплено природою, что трудно сомневаться в том, что оно было обитаемо еще с древнего доисторического времени. Однако все, что мы знаем о его истории, это то, что Антигон заставил жителей Кебрены поселиться в Александрии Троаде. Страбон говорит о «кебренских фракийцах»[357], которые и основали город Кебрена. В двух вырытых мною отверстиях я наткнулся на вырубленные в скале гробницы, в которых находились человеческие скелеты, настолько пострадавшие от влажности, что рассыпались при контакте с воздухом. В одной из гробниц больше ничего не было, в другой была пара серебряных серег, железный треножник, бронзовый или медный котел и несколько инструментов из того же металла, которые были слишком испорчены, чтобы можно было определить их форму. Дату этих погребений я не осмелюсь определить даже приблизительно.

Во время раскопок я нашел множество бронзовых монет и серебряную монету Кебрены, на одной стороне которой была баранья голова с надписью КЕ, на другой – голова Аполлона. У жителей деревни на холме я купил множество других кебренских бронзовых монет, а также две бронзовые монеты Скепсиса. У последних на одной стороне пальмовое дерево с надписью ЕК, или же Дионис, стоящий на пантере и держащий в руке ветвь винограда, на другой стороне – гиппокамп или голова римского императора. Обычный размер бронзовых монет Кебрены – 0,009 миллиметра, однако есть много таких, диаметр которых составляет только 0,005 миллиметра, то есть меньше шестой части диаметра пенса. Если мы можем судить о богатстве народа по размеру и ценности его монет[358], то кебренцы должны были быть очень древним народом, и это, судя по всему, подтверждается и грубостью их керамики. Однако, несмотря на всю свою крайнюю бедность, они были гораздо более продвинуты в искусстве чеканки монет, чем даже самые цивилизованные нации нашего времени, ибо с изяществом изображения головы Аполлона даже на самых мелких бронзовых монетах едва ли могут сравниться даже самые лучшие американские или английские золотые монеты.

С акрополя Кебрены путешественник может увидеть за вершинами, которые окружают долину Байрамича на северной стороне, острова Имброс и Самофракия, а слева – обширное Эгейское море, над которым величественно вздымается пирамидальная гора Афон.

§ VII. Результаты раскопок 1882 года

Теперь я обобщу результаты моей пятимесячной троянской кампании 1882 года.

Я доказал, что в отдаленной древности в долине Трои существовал большой город, разрушенный в старину в результате страшной катастрофы; на холме Гиссарлык находился только акрополь этого города с храмами и некоторыми другими большими зданиями, в то время как нижний город простирался в восточном, южном и западном направлении на месте позднейшего Илиона, и что, следовательно, этот город полностью отвечает гомеровскому описанию местоположения священного Илиона. Далее, я снова опроверг претензии небольшого города на Бали-Даг за Бунарбаши на то, чтобы считаться Троей, ибо показал, что он принадлежит к гораздо более позднему времени и что его нельзя отделить от сильно укрепленного города на Эски-Гиссарлыке, который, на расстоянии лишь нескольких сотен ярдов от него, венчает высокий холм на противоположном берегу Скамандра и построен одновременно с ним; оба они были ключом к дороге, которая ведет через долину Скамандра в Малую Азию. Далее, я доказал, что скопление древних руин и следов человеческой деятельности, которое на холме Гиссарлык превосходит в глубине 16 метров, совершенно незначительно на Бали-Даг, а также на Эски-Гиссарлыке и горе Фулу-Даг и практически не существует на тех двух единственных местах в Троаде, где должны были бы существовать древнейшие человеческие поселения и где археолог с уверенностью мог бы надеяться найти множество древнейших доисторических руин, а именно на Куршунлю-Тепе (Дардания и Палескепсис) и Чали-Даг (Кебрена). Я доказал, что древнейшие остатьси на этих местах, хотя и скудные, принадлежат, скорее всего, к периоду между IX и V веками до н. э. и что здесь нет никаких следов доисторической керамики.

Далее, своими исследованиями «гробниц героев» я доказал, что курган, который Гомер и традиция всей древности приписывала Ахиллу, а также один из двух курганов, приписываемых Антилоху и Патроклу, не могут быть древнее IX века до н. э., т. е. эпохи Гомера, в то время как курган, на который традиция указывала как на могилу Протесилая, может с очень большой долей вероятности быть отнесен к периоду второго города Гиссарлыка, который погиб в страшной катастрофе. Мои раскопки на этом кургане также подтвердили древнюю традицию, согласно которой древнейшие обитатели Илиона прибыли из Европы, а не из Азии. Далее, я открыл у подножия мыса Сигей большой курган, который был известен еще в древности и, возможно, приписывался традицией герою Антилоху, но при этом ускользал от внимания всех современных исследователей и не обозначен ни на одной карте Троады. Мои исследования 1882 года имеют решающее значение с архитектурной точки зрения, поскольку я впервые доказал, что в отдаленной древности, к которой принадлежат руины Трои, не только стены города, но даже и стены больших зданий делались из необожженных кирпичей, которые обжигались прямо на месте после того, как здание было полностью построено, и что анты, или parastades, которые в последующее время выполняли только техническую функцию, были всего лишь воспоминанием или «пережитком» древних деревянных parastades, которые имели две важные конструктивные задачи: они укрепляли и поддерживали передние торцы боковых стен и помогали им поддерживать чудовищный вес давивших сверху поперечных балок и террасированной крыши.

Моя работа в Трое теперь окончена навсегда; она продолжалась более десяти лет – роковая связь с легендой об этом городе. Сколько десятков лет вокруг этого будут еще бушевать споры, знают только критики; это их работа; моя работа окончена. Я удовлетворюсь тем, что напомню читателям слова, которые написал с Гиссарлыка в первый год своих раскопок (3 ноября 1871 года)[359]:

«Мои ожидания весьма скромны; я не надеюсь найти пластические произведения искусства. Единственной целью моих раскопок с самого начала было только найти Трою, местоположение которой обсуждалось сотнями ученых в сотнях книг, но которую еще никто не пытался обнаружить с помощью раскопок. Если я не преуспею в этом, все же я буду вполне удовлетворен, если своими трудами смогу лишь проникнуть в глубочайшую тьму доисторических эпох и обогатить археологию открытием нескольких интересных черт из древнейшей истории великого эллинского племени».

Такова была моя простая цель в начале этой великой работы; как она была исполнена, я теперь наконец представляю на суд беспристрастных читателей и честных учеников; тем же, кто настроены по-иному (почему – я оставляю на их совести), я, надеюсь, отныне (и я вполне могу себе это позволить) – буду безразличен.

Примечания

Примечание I

Кавказ

Поскольку действие некоторых древнейших греческих мифов происходит на Кавказе, я всегда думал, что там могут быть найдены древности еще более отдаленного времени, чем эпоха Трои. Однако, судя по всему, я ошибался, ибо профессор Рудольф Вирхов из Берлина – который присутствовал на археологическом конгрессе в Тифлисе в сентябре и октябре 1881 года и сам вел раскопки на древнейшем кладбище страны, доисторическом некрополе Верхнего Кобана, который исследовался еще с 1869 года, – уверил меня, что даже этот некрополь принадлежит к самому началу железного века, хотя бронза еще преобладает, и что ни здесь, ни в каком-либо другом месте на Кавказе еще не было найдено доисторических древностей в собственном смысле этого слова, не встречались также и каменные орудия. Тем не менее прославленный исследователь полагает, что кладбище Верхнего Кобана может принадлежать к X веку до н. э.[360]

Примечание II

Калликолона

В т. 1 «Илиона» на с. 108 я упоминал о том, что Гомер[361] заставляет Ареса перепрыгивать от Илиона к Калликолоне на Симоенте и от Калликолоны к Илиону; профессор Вирхов предположил, что при этом полагали, что Калликолона должна быть видна от Илиона, и, таким образом, он отождествил ее с горой Улу-Даг, которая является единственной крупной вершиной вблизи Симоента, от которой можно увидеть Илион, как и почти любую точку на равнине Трои. Однако Улу-Даг находится на расстоянии десяти миль от Илиона – слишком большое расстояние даже для прыжка бога войны; кроме того, он находится в целых трех милях от дальнего берега Симоента к востоку. Таким образом, я присоединяюсь к старой теории о том, что, говоря о Калликолоне, Гомер имел в виду гору Кара-Юр[362], а не Улу-Даг. Первый, высота которого составляет 206 метров и который находится всего лишь в четырех с половиной милях от Илиона, Деметрий из Скепсиса, очевидно, считал гомеровской Калликолоной, поскольку Страбон пишет[363], что он находится в 5 стадиях от Симоента: «В 10 стадиях над селением илионцев возвышается Калликолона – нечто вроде холма, мимо которого в 5 стадиях протекает Симоент», и именно таково расстояние от Кара-Юра до реки. Единственная трудность состоит в том, что эта гора не видна от Илиона. Однако доктор Дерпфельд напомнил мне, что Гомер упоминает Калликолону, описывая битву, бушевавшую между греческим лагерем на берегу Геллеспонта и Илионом. В ней участвуют боги, и Арес стоит напротив Афины Паллады[364]. Поскольку Афина кричала, то стоя рядом с глубоким рвом за стеной, то на «шумном берегу»[365], то, как полагает Дерпфельд, было бы неразумно думать, что бог войны мог бы сражаться с Афиной Палладой и воодушевлять троянцев на битву то с акрополя Илиона, то с холма, расположенного в боковой долине, в 7 километрах от поля боя и по меньшей мере в 10 километрах от греческого лагеря, поскольку о нем говорится:

Страшно, как черная буря, завыл и Арей меднолатный,

Звучно троян убеждающий, то с высоты Илиона,

То пробегая у вод Симоиса, по Калликолоне[366].

Доктор Дерпфельд, таким образом, полагает, что Калликолону непременно нужно искать среди высокого гребня холмов, который идет к мысу Ретий и который простирается на южной стороне параллельно Симоенту, а на западной стороне параллельно с Ин-Тепе-Асмак, древним ложем Скамандра. Я бы без сомнений принял эту остроумную теорию, если бы в этом гребне имелся одинокий холмик, который можно было бы назвать Калликолоной. Слово kolenh встречается у Гомера три раза, в первом пассаже оно означает конический курган, так называемую «гробницу героя»:

Есть перед градом троянским великий курган и высокий,

В поле особенный, круглый равно и отсель и оттоле.

Смертные, с древних времен, нарицают его Ватиеей,

Но бессмертные боги – могилою быстрой Мирины[367].

Во втором пассаже это крутой холм: «Есть Фриоесса град, на высоком утесе лежащий»[368]. В третьем – это или холм близ Алезия, или конический курган Алезия[369]. Таким образом, если это слово иногда означает конический курган, иногда – КРУ~ той холм, то мы должны предполагать, что Калликолона – это название красивого, высокого, крутого холма, форма которого бросается в глаза. Именно таким холмом и является гора Кара-Юр, чья похожая на крышу вершина надолго остается в памяти любого, кто посетит долину Трои. Кроме того, на вершине этого холма есть фундаменты большого здания, которое могло бы быть храмом Ареса, что объяснило, почему он кричал то с акрополя Илиона, то с Калликолоны. Опять-таки поэт неоднократно описывает огромные размеры и невероятную силу бога войны, который кричит так громко, как десять тысяч воинов[370], и который, когда его поражает Афина, покрывает на земле пространство в 7 плефров – 216 метров[371]. Еще большие размеры отличают его сестру Эриду, которая, шагая по земле, даже касается головой небес[372]. Я могу добавить, что шлем Афины был достаточно велик, чтобы накрыть войска ста городов[373]. Таким образом, расстояние в 7 километров не должно быть препятствием для нашего предположения, что гора Кара-Юр и есть гомеровская Калликолона. Я думаю, здесь уместно упомянуть, что Евстафий[374], который безо всякой критики принимает теорию Страбона относительно идентичности Трои с «селением илионцев», неправильно понял процитированную выше фразу «В 10 стадиях над селением илионцев возвышается Калликолона – нечто вроде холма, мимо которого в 5 стадиях протекает Симоент» и счел, что «Калликолона – это холм длиной в 5 стадиев, около которого протекает Симоент». Я должен еще заметить, что только северо-западный конец уже упоминавшегося гребня именуется мысом Ретий, что, однако, не относится к возвышенности, выдающейся надо всем остальным.

Примечание III

Наступление моря на берега Геллеспонта

Процитировав в т. 1 «Илиона» на с. 147, 148 ученую работу г-на Фрэнка Калверта «Об азиатском береге Геллеспонта», в которой он с очевидностью доказывает, что земля на берегу перестала расти и море постепенно наступает на землю, здесь я могу сказать, что г-н Калверт написал мне, что нашел новые доказательства наступления моря в заливе Артаки на северном берегу Геллеспонта, где можно видеть фундаменты домов, заходящие в море на значительное расстояние от берега.

Примечание IV

Положение кургана Ила, согласно Илиаде

Как я уже писал в т. 1 «Илиона» на с. 228, на некотором расстоянии перед Илионом находилось место слияния Скамандра и Симоента, а также брод через Скамандр; и рядом с ним был курган Ила, на котором высился столб, к которому прислонился Парис, когда пустил стрелу в Диомеда и ранил его[375]. Это положение памятника также доказывается советом, который устроил Гектор вдали от кораблей, на берегах Скамандра[376] и рядом с курганом Ила, вдали от шума боя[377]. В другом пассаже говорится[378], что он расположен в середине равнины, однако здесь отнюдь не имеется в виду (как обычно считают), что он был расположен близко к смоковнице, которая, как очевидно из других пассажей[379], находилась вблизи городской стены; напротив, четко говорится, что троянцы, убегая по равнине к городу, пробежали мимо кургана Ила и смоковницы, и здесь нет ни слова о том, что они находились близко друг к другу:

Толпища мимо кургана Дарданского древнего Ила

Полем, нестройные, мимо смоковницы дикой бежали,

Сердцем летящие в град…

Однако ни один из этих пассажей не позволяет сделать вывод, был ли расположен курган Ила на правом или на левом берегу Скамандра. Об этом мы не находим никаких указаний ни в пассаже, из которого следует, что тысячи сторожевых огней троянского лагеря были видны между кораблями и рекою[380], ни в том, где говорится, что Гектор, который (с точки зрения греков) сражался на левом фланге сражения, на берегу Скамандра, не знал ничего о резне[381], устроенной Аяксом: нас оставляют в полном неведении относительно расстояния между сценой этой резни и курганом Ила. Таким образом, здесь нет ничего, что противоречило бы единственному пассажу из «Илиады», который определяет местоположение кургана Ила и говорит, что он расположен на правом берегу Скамандра, поскольку по дороге к палатке Ахилла Приам сначала проходит курган Ила и затем достигает брода через Скамандр:

Путники вскоре, проехав великую Ила могилу,

Коней и месков[382]* своих удержали, чтобы напоить их

В светлой реке…[383]

Примечание V

Деметрий из Скепсиса

Я уже разъяснял в «Илионе», что по данному Страбоном указанию «селение илионцев» Деметрия должно было занимать место на низком холме на ферме г-на Калверта к северо-востоку от Тимбры и прямо перед болотом, которое теперь высохло и раньше называлось Дуден. Среди многих других доказательств, приведенных профессором Августом Штейцем[384], который показывает, как мало можно верить утверждениям Деметрия (у Страбона), указывается на противоречие относительно положения смоковницы[385], которая, согласно одному пассажу, лежит рядом с «селением илионцев» («у подножия древнего поселения»), в то время как в предшествующем параграфе ясно говорится, что смоковница находилась в долине Скамандра[386]. Как отмечает Штейц, говоря о «селении илионцев», Деметрий, очевидно, хотел только найти имя второго Илиона, точно так же как люди спорили, какое из множества мест под названием Пилос является родным городом Нестора, и поскольку другого города под названием Илион не было, то он удовольствовался деревней, название которой, возможно, говорило только о том, что она принадлежала илионцам из Илиона. Провозглашая идентичность «селения илионцев» с Троей, он удовольствовался тем, что привел возражения, которые, как он говорил, у него были по поводу местоположения Илиона и не дал никаких положительных доказательств.

Примечание VI

Упоминания об устрицах у Гомера

Гомер[387] сравнивает смертельно раненного Кебриона, падающего со своей колесницы, с ныряльщиком, который ищет τήθεα, что, как правило, переводится как «устрицы»[388], однако поскольку это слово не встречается больше у Гомера, в то время как очень похожее слово τήθυον означает у Аристотеля и других авторов просто асцидий (acndSia, безголовые моллюски), которые все еще употребляют в пищу на побережье Средиземноморья, то первая интерпретация кажется герру фон Мартенсу, выдающемуся физиологу из Берлина[389], по меньшей мере сомнительной. Но на это я должен заметить, что перевод гомеровского слова τήθος (множественное число τήθεα) как «устрица» подтверждается Афинеем[390], и, следовательно, нельзя сомневаться в его правильности. Я могу добавить, что устрицы, судя по всему, были любимым блюдом у всех ранних обитателей Гиссарлыка, поскольку раковины устриц встречаются в большом количестве в руинах всех пяти доисторических поселений; их изобилие в первом и древнейшем городе подтверждается профессором Вирховом (см. приложение II).

Примечание VII

Ученые о Трое

К приведенному в т. 1 «Илиона» на с. 276–279 перечню ученых, которые согласны с теорией Лешевалье и Шуазель-Гуффье, согласно которой древняя Троя была расположена на вершине Бунарбаши, я должен добавить следующих:

Welcker Friedr Gottlieb. Ueber die Lage des Homerischen Ilion // Augsburger AUgemeine Zeitung. 1843. № 38, 39, 40 (приложение).

Forchhammer W. Der Scamandros // Augsburger Allgemeine Zeitung. 1881. № 298 (приложение).

Nicolaides G. iXidSoq 5/гратг|у1 кг] Дкхсткеиг). Athens, 1883.

К приведенному в «Илионе» на с. 281–282 перечню ученых, которые признают идентичность Илиона с местом, где располагалась гомеровская Троя, я должен добавить:

Eckenbrecher Gustav von. Ueber die Lage des Homerischen Ilion // Augsburger Allgemeine Zeitung. 1843. № 225, 227, 228 (приложение). (Это ответ на вышеупомянутую статью Велькера в том же журнале, № 38, 39, 40.)

Schlosser F.G. Weltgeschichte fur das Deutsche Volk. 1844. Автор говорит в т. 1 на с. 200: «Город был полностью стерт с лица земли. Позднее новая Троя или Илион был построен на месте старого». Это замечание Шлоссера очень важно, если помнить о той огромной ответственности, которая характерна для этого историка.

Witte J. de. Discours prononce a la Seance publique de l'Academie d'Archeologie de Belgique. 28 июня 1874 года.

Keller P.M. van Hoorn. Heinrich Schliemann en zijne archeo– logische Onderzoekningen. Dordrecht. 25 сентября 1874 года.

Chantre Ernest. L'Age de Pierre et l'Age de Bronze en Troade et en Grece. Lyon, 1874.

Rossmann W. Ueber Schliemann's Troja // Deutsche Rundschau. 1875.

Steitz August. Die Lage des Homerischen Troia // Jahrbxicher fur Classische Philologie, ed. Alfred Fleckeisen, Jahrgang XXI., Band III.; Leipzig, 1875.

Naber S.A. Gladstone over Homerus. Amsterdam, 1876 (перепечатано из периодического издания De Gids).

Людоф Штефани (Stefani Ludolf. Compte Rendu de la Commission Imperiale Archeologique pour Г annee 1877. P. 52) признает идентичность Гиссарлыка с местом, где находилась древняя Троя; тем не менее он продолжает утверждать, что древности, которые я собрал там в ходе своих раскопок, а также огромные золотые сокровища, открытые мною в царских погребениях Микен, принадлежат к эпохе переселения народов и, соответственно, к концу IV – началу V века н. э. Он пишет: «И чтобы доказать, что предметы, обнаруженные в микенских гробницах, относятся к XII в. до н. э., зачастую подчеркивают их сходство с предметами, обнаруженными за последние десять лет на месте древней Трои; посему будет небесполезно напомнить читателю, что эти последние также принадлежат к эпохе переселения народов, а именно: троянские золотые украшения и предметы были привезены из Южной России другими отрядами тех же самых готов и скифов, которым принадлежат и микенские сокровища». Я могу добавить, что эта – самая фантастическая из всех фантастических теорий! – была встречена издевками и сарказмом всеми археологами во всем мире.

Manson W.J. Heinrich Schliemann. Haarlem, 1880.

Say се A.H. Notes from Journeys in the Troad and Lydia / / Journal of Hellenic Studies. Vol. I. London, 1880.

Karl Blind. Schliemann's Discoveries // Examiner 1880; Germanische Wassergottheiten // Vossische Zeitung. Iuly 1880 – Mart 1881 (воскресное приложение), см. номер за 13 марта 1881; Der Troja Forscher und die Ur-Germanen des Ostens // Neue Freie Presse. 2 August 1881; Schliemann's Ehrenbxirgerrecht und seine Troja Funde // Westlische Post (Sent-Louis, Missury. August 1881); Scottish, Shetlandic and Germanic Water Tales // Contemporary Review. August, September, Oktober 1881 (см. августовский номер); Schliemann's Entdeckungen und Forschungen Gegenwart. 29 April 1882; Virchow's Old Trojan Tombs and Skulls // Academy. 17 Mart 1881 (см. приложение III к данной книге).

Maehly J. Schliemann's Troja // Blatter fur Literarische Unter– haltung. 1881. № 15, 16.

Perrot G. Les Decouvertes archeologiques du Docteur H. Schliemann, a Troie et a Mycenes // Revue Politique et litteraire. 9 April 1881.

Milchhoefer Arthur. Heinrich Schliemann // Deutsche Rundschau, VII, September, 1881, Heft 12. P. 392 сл.; далее, Heinrich Schliemann und seine Werke в периодическом издании Nord und Sud, XXI, April, 1881 года; Heft 61. P. 65 сл.

Binder Franz, Jorg Edmund. Schliemann und Ilios // Historisch– politische Blatter fur das katolische Deutschland, 5te und 6te Heft, № 87s, 87^6; Мюнхен, 1881.

Анонимно. Schliemann's Trojanische Sammlung // Die Grenzboten. № 9. Leipzig. 24 Februar 1881.

Подписано: A.K. Schliemann's Ilios // Die Grenzboten. № 12. Leipzig. 17 Marz 1881.

Анонимно. The True Site of Troy // Nation. 1881. Mai 5.

Jebb R.C. Schliemann's Ilios // Edinburgh Review. April 1881; Homeric and Hellenic Ilium // Journal of Hellenic Studies. Vol. II. London, 1881.

Paley F.A. Schliemann's Ilios // British Quarterly Review. April 1881.

Smith Philip. The Site of Homer's Troy // Quarterly Review. Iuly 1881.

Virchow Rudolf. Die Petersburger Angriffe gegen die Schliemannschen Funde // Ausland. № 12. 1881; Die Lage von Troja // Ver– handlungen der Berliner Anthtropologischen Gesellschaft. Session 21 Mai 1881; Alttrojanische Graber und Schadel. Berlin, 1882.

Mahajfy J.P. The Site and Antiquity of the Hellenic Ilion // Journal of Hellenic Studies, vol. iii, № 1, апрель 1882 (см. приложение V к этой книге).

Holweda А.Е. Schliemann's Troie // De Gids. Fevrier 1882.

Хертц К. Генрих Шлиман, его жизнь, раскопки и литературные труды // Русский вестник. 1882.

Belger Christian. Generalfeldmarschall Graf Moltke's Verdienste um die Kenntniss des Altertums // Preussische Jahrbxicher, 1882. Vol. 51.

Hardy Edmund. Schliemann und seine Entdeckungen auf der Baustelle des alten Troja // Frankfurter zeitgemasse Broschxiren. 1882. Vol. III. Heft 10.

Goodwin William W. The Ruins at Hissarlik // Academy, December 9. 1882.

Wm. Dorpfeld. Troia und Neu Ilion // Allgemeine Zeitung. 1882. № 111 (приложение); далее, Ilian Theories в Times за 22 марта 1883 года; далее, Noch einmal Troia und Neu Ilion в Allgemeine Zeitung, № 89 за 1883 год (приложение).

Dr. Flieger. В Информационном листке (Correspondenzblatt) Германского общества антропологии, этнологии и первобытной истории за август 1882 года. А также: Literarische Beilage der Montag's Revue, Vienna. 15 Januar 1883.

Schwarzenberg Prince Karl von. Vylet na Hissarlik. Prag, 1882.

Теория о поселениях на Бунарбаши и Илионе (Гиссарлыке), отличная от той, что выражена в этих публикациях, принята только в:

Brentano Е. Ilion im Dumbrekthale. Stuttgart, 1881, Zur Losung der Trojanischen Frage // Deutsche Literatur-Zeitung. 1881. № 40, Troia und NeuIlion. Heilbronn, 1882. Автор полагает, что Троя была расположена в долине Симоента.

Jebb R.C. Джебб в двух своих вышеупомянутых публикациях признал тождество Гиссарлыка и легендарной Трои, но изменил свою теорию в последней работе (The Ruins of Hissarlik, their relation to Iliad // Journal of Hellenic Studies. III. № 2. Oktober 1882) и теперь высказывает мнение, что топография в «Илиаде», возможно, является эклектичной.

Примечание VIII

Пророчество Юноны в оде Горация Justum et tenacem (Carm. III, 3)[391]*

Как я уже писал в т. 1 «Илиона», с. 302–304, это пророчество постоянно цитируется сторонниками теории «Троя = Бунарбаши» как решительное доказательство против отождествления месторасположения Илиона с гомеровской Троей. Профессор Й. Мэли считает: «Гораций действительно имел здесь в виду Илион, однако оставить этот провинциальный город в его сравнительной неизвестности или же поднять его в ранг второго Рима – это совершенно разные вещи. Юнона – или кто бы то ни было, произносивший этот упрек ее устами, – была против плана придать Илиону величие новой столицы, и поэтому богиня выражается несколько гиперболически: «не пытайтесь дедовской Трои восстановить стены».

Примечание IX

Письмо императора Юлиана

В переводе этого письма, данном в т. 1 «Илиона» на с. 271, 272, есть ошибка: фраза ἡ μ`єν οˆὐν єἰκὼν οὐχ ὑγιής ошибочно переведена как «это правда, что статуя не пострадала», в то время как должно быть «правда, что это сравнение не имеет силы».

Объясняю эту фразу: «он (Пегасий) не делал ничего из того, что имеют обыкновение делать эти нечестивые люди, которые на своем челе отмечают память нечестивого, и он не шипел тайком, как они, ибо их возвышенное понятие о богах состоит в двух вещах, а именно шипеть на демонов и креститься». Я привлек внимание к тому, что в то время слово «демоны» применялось к античным богам, которых отождествили с бесами, и христиане шипели, чтобы отгородиться от их влияния, точно так же, как теперь в греческой церкви, когда священник крестит ребенка, он трижды дует в крестильную воду и трижды плюет на ребенка, чтобы отвратить от него влияние бесов. Я могу добавить к этому обычай трижды плеваться, чтобы уберечься от «дурного глаза», который, видимо, принадлежит к глубокой древности, ибо мы находим его, например, у Феокрита:

Только не сглазил бы кто! Но я трижды за пазуху плюнул[392].

И у Лукиана: «Произнеся волшебные слова, он трижды плюнул мне в лицо и воротился, не глядя ни на кого из тех, кто попадался по дороге».

Число три также было обычным при произнесении различных формул, как мы читаем у Плиния: «Говорят, что диктатор Цезарь после одного опасного происшествия с колесницей всегда, садясь в нее, трижды повторял заклятие, старался вымолить себе безопасное путешествие, что, как нам известно, делают теперь многие».

Это письмо императора Юлиана доказывает, что в IV веке н. э. Илион был излюбленной туристической достопримечательностью, поскольку Юлиан говорит о «перигетах» – профессиональных гидах для чужеземцев. То, что то же самое было принято уже в I или II веке н. э., судя по всему, доказывается десятым из подложных писем, которые приписываются оратору Эсхину.

Я не буду останавливаться на сомнениях в подлинности этого письма, ибо, если оно является подделкой и вышло из-под пера какого-нибудь ритора (как многие письма, приписывавшиеся знаменитым грекам), то это просто говорило бы о том, что Илион существовал и в еще более позднее время.

Примечание X

Полемон

В т. 1 «Илиона» на с. 256 я ошибочно писал, что Полемон, который жил в конце III и в начале II века до н. э. и который, таким образом, был древнее, чем Деметрий из Скепсиса и также оставил описание («Периэгесис») Илиона, был уроженцем Илиона, в то время как фактически он родился в илионской деревне Гликея[393]. Далее, я ошибочно утверждал, что Полемон (в сохранившихся фрагментах его сочинений) говорит об алтаре Зевса – покровителя домашнего очага, возле которого был убит Приам, ибо этот алтарь, насколько я знаю, упоминается только у Арриана[394], который говорит, что Александр Великий принес на нем жертвы Приаму, моля его утишить свой гнев против рода Неоптолема, к которому он (Александр) принадлежал. Однако Арриан не говорит, считали ли илионцы его идентичным алтарю Зевса – покровителя домашнего очага, на котором был убит Приам.

Примечание XI

Свидетельство Платона о местоположении Трои

Свидетельство Платона о местоположении Трои представляет для нас первостепенный интерес. В обсуждении происхождения правительства в диалоге между Клинием и афинским чужеземцем последний предлагает обозреть последовательные формы цивилизации начиная с потопа. Когда отступили воды, появилась огромная пустыня, и организация человеческого общества должна была возобновиться с первоначальных элементов. Искусства погибли в общей катастрофе, и должны были пройти многие поколения перед тем, как они ожили. Войны и раздоры на некоторое время прекратились; законодательство еще не появилось. Однако должна была уже существовать та форма правительства, при которой каждый является хозяином в своем собственном доме. Такое управление Гомер приписывает циклопам:

Нет между ними ни сходбищ народных, ни общих советов;

В темных пещерах они иль на горных вершинах высоких

Вольно живут; над женой и детьми безотчетно там каждый

Властвует, зная себя одного, о других не заботясь[395].

На второй стадии первобытные люди спустились с вершин и построили у подножий гор большие города, они окружили их оградами, чтобы защититься от диких зверей, и занялись сельским хозяйством. На третьей стадии люди стали такими отважными, что стали строить города в долинах. Эти две последние стадии (вторая и третья) обозначены у Гомера в пассаже, где он вкладывает в уста Энея предание:

Нашего предка Дардана Зевс породил громовержец:

Он основатель Дардании; сей Илион знаменитый

В поле еще не стоял, ясноречных народов обитель;

Жили еще на погориях Иды, водами обильной[396].

Платонов афинянин добавляет: «Так вот, говорим мы, обитателями возвышенностей был основан Илион среди обширной прекрасной равнины, на невысоком холме, омываемом многими реками, стекающими с высот Иды»[397].

Мне кажется, что Платон не мог бы лучше обозначить местоположение Илиона на Гиссарлыке, чтобы отличить это место от «деревни илионцев», Бунарбаши или какого-либо другого места.

Примечание XII

Свидетельство оратора Ликурга

Защитники теории «Троя = Бунарбаши» и другие противники Трои на Гиссарлыке больше всего полагаются на свидетельство оратора Ликурга, который говорит в своей речи против Леократа, обвиненного в предательстве после битвы при Херонее: «Кто же не слышал, что Троя, величайший город своего времени и властительница всей Азии, будучи однажды разрушен, остался с тех пор необитаемым?»[398] Эту краткую голую риторическую фразу цитируют с каким-то триумфальным видом для доказательства, что в классическое время не считалось, что Илион стоит на месте гомеровского города.

Профессор Август Штейц из Франкфурта-на-Майне[399] дает следующий поразительный ответ на этот аргумент: «То, что люди в Аттике имели, по крайней мере, правильное представление об Илионе, и, таким образом – о положении Трои на Гиссарлыке, доказывается пассажем из Платона: «был основан Илион на невысоком холме» и т. д.[400], что подходит к положению не Бунарбаши, но Гиссарлыка. Правда, что наряду с местной традицией, сохранившейся в «Илиаде», была и поэтическая традиция, на которую ссылается Страбон (XIII, с. 601). Отталкиваясь от гомеровских пассажей о разрушении Трои, позднейшие поэты ничего не знают о том, что город продолжал существовать или был перестроен, и в особенности это мнение утвердилось в трагедии (Welcker, loc. cit. XXXVI). Таким образом, мы не должны удивляться, если такой восторженный поклонник трагических поэтов, как Ликург (в своей речи против Леократа) утверждает, как хорошо известный факт, что Троя после ее разрушения греками осталась пустой и уже никогда не была застроена. Тон и концепция всего пассажа доказывают со всей определенностью, что оратор дает тут не результат исторических изысканий, но приводит в качестве примера эпизод, известный всем благодаря поэтам. Однако, возможно, Ликург больше ничего не знал об этом. Как мало поэтическая традиция заботится об исторической правде, мы видим из блестящего пассажа Лукана (Фарсалия, с. 9, 961, сл.), где он говорит, что в эпоху Цезаря Троя все еще лежала в руинах, и приписывает ему намерение основать новую римскую Трою, как будто бы он не знал об Илионе или о его претензиях или о вере римлян в его идентичность с Троей. Он определенно ничего не знал о маленьком городе на Бали-Даг. Однако я цитирую все это, только чтобы опровергнуть мнение, согласно которому у древних были основанные на реальных фактах сомнения, касающиеся идентичности Илиона с гомеровской Троей».

Примечание XIII

Культ Аписа

В т. 1 «Илиона» на с. 410 я уже упоминал традицию, согласно которой Апис, царь Пелопоннеса, уступил свое царство брату и стал царем Египта, где был почитаем как Серапис в виде быка[401]. Я думаю, здесь будет вполне уместно заметить, что я спросил знаменитого египтолога, профессора Генри Бругша-пашу, действительно ли культ Аписа мог быть внесен в Египет из Греции. Он ответил мне отрицательно и добавил: «Культ Аписа столь же древний, как самые древние памятники Египта. Его имя и культ упоминаются уже в течение всего периода IV династии (около середины 5-го тысячелетия до н. э.): фактически этот культ проходит красной нитью через всю египетскую историю вплоть до римской эпохи. То же самое можно сказать об Исиде и Осирисе, чьи имена и культ тоже столь же древни, как самые древние египетские памятники. Колыбель культа Аписа, Исиды и Осириса следует искать в Мемфисе, откуда он перешел в ливийский город Апис к югу от озера Мареотида (Мариут) к юго-западу от Александрии. Из этого второго места культ стал известен грекам, которые поселились в западной части египетского побережья и которые сами под именем Аписа понимали какого-то ливийского (т. е. западного) царя».

Примечание XIV

Домашние птицы не были известны троянцам

Домашняя птица появилась в Малой Азии и Греции сравнительно поздно и определенно лишь после персидского вторжения[402].

Примечание XV

Избиение троянцев Патроклом между кораблями, рекой и высокой стеной приморского лагеря

Среди множества доводов, приведенных в «Илионе» на с. 149–150, чтобы доказать, что Гомер представлял себе греческий лагерь слева, или на западной стороне Скамандра, а не на правой, или восточной, стороне, как было бы, если бы Скамандр находился в своем современном русле, я процитировал пассаж из «Илиады», там, где после того, как Патрокл уничтожил лучшие войска троянцев, он загнал их обратно на корабли, расстроил их попытки вернуться в город, напал на них и убил их между кораблями, рекой и высокой стеной[403]. Однако доктор Дерпфельд привлек мое внимание к тому факту, что я ошибочно считал «высокую стену» высокой стеной Трои, в то время как здесь не могло иметься в виду ничего другого, кроме высокой стены лагеря у кораблей. Это совершенно верно. Но поскольку этот пассаж доказывает, что Скамандр тек с правой, или восточной, стороны от лагеря и, таким образом, впадал в море у мыса Ретий, то он дает нам дальнейшее доказательство, что река должна была протекать между Троей и прибрежным лагерем.

Примечание XVI

Грузики для прялок и прядение у древних

После всего, что было сказано в этой и предыдущих моих работах о предметах, которые встречаются в таких огромных количествах среди руин Трои и которые я назвал пряслицами, поскольку они напоминают пряслица (или пряслена), используемые вместе с веретеном во время ручного прядения (было ли это их единственное применение или нет), я решил, что уместно будет сказать несколько слов об этом почти забытом искусстве. Было бы интересно узнать, сколько из моих читателей точно представляют себе это ремесло, которое давно уже, по крайней мере в цивилизованных странах, было вытеснено сначала колесной прялкой, которая потом, в свою очередь, уступила машинам. Небольшой рассказ об этом процессе кажется мне здесь более уместным, ибо он ведет нас назад, в глубокую древность, когда жили и работали первые поселенцы Трои.

Как и другие начала цивилизации, искусство прядения наглядно представлено нам на первобытных памятниках Египта, изображения не только оказываются настолько живыми, что едва ли нужно какое-либо описание, но они к тому же снабжены иероглифическими подписями, среди которых мы постоянно находим слово saht, которое по-коптски означает «скручивать»[404]. По большей части этим ремеслом занимались женщины, и именно поэтому незамужняя женщина все еще называется spinster («прядильщица»)[405]. Чудесные настенные росписи в погребальных гротах Бени-Хасана эпохи XII династии сохранили почти на сорок столетий графическое изображение прядения и ткачества, которое мы здесь схематически представляем читателю (рис. 139а).

То, что мужчины также использовались для такой работы (как мимоходом замечают Геродот и Софокл)[406], доказывает другая роспись из Бени-Хасана (рис. 139Ь).

Египетские веретена «были в основном небольшими, примерно один фут три дюйма в длину, и многие из них были найдены в Фивах и теперь хранятся в музеях Европы. В основном веретена были деревянные, и, чтобы увеличить энергию вращения, шарообразная головка (отвечающая назначению пряслица) была иногда сделана гипсовой или составной; некоторые, однако, были легкими и плетеными и делались из камыша или пальмовых листьев, окрашивались в разные цвета и снабжались петлей из тех же материалов для закрепления нити после наматывания» (см. рис. 139с).

Здесь особое внимание обращает на себя веретено 2 с. 294, поскольку оно дает параллель ко множеству веретен, обнаруженных доктором Виктором Гроссом в швейцарских озерных жилищах, все еще воткнутых в терракотовое пряслице, а также тот факт, что на фиванской прялке, которую можно видеть в Британском музее, все еще сохранились привязанные к ней льняные нити.

Рис. 139 а. Египетские женщины ткут и прядут. Бени-Хасан[407]I и 3 – ткачество, 2 – ткацкий станок, 4 – мужчина-надзиратель, 5 – женщина, треплющая лен, б – женщина скручивает двойную нить для утка. 7, 8 и 9 показывают скручивание одиночных нитей с помощью веретена. Иероглифы следующие: a (sxet) – «прядение»; Ь (mersxet) – «начальница станка»; с (m sua) – «напротив»; d (sta) – «вытягивание»; е (sitga) – «тканье»; / (xes) – «прядение»

Рис. 139 b. Мужчины за прядением и изготовлением сетей. Бени-Хасан[408]1 – прядущий мужчина, а – шест и сосуд. 2, 3 – мужчины делают сети; Ь – подставка, с – сеть

Рис. 139 с. Египетские веретена, обнаруженные в Фивах.

Британский и Берлинский музеи I – представляет нечто вроде трости, расколотой наверху, чтобы придать ей шарообразную форму, 2 – имеет головку или пряслице из гипса, 3 – целиком состоит из дерева с кромкой для пряслица, 4 – плетеное в виде косички или корзинки, 5 – с петлей для наматывания нити, 6 – кольцо из дерева для закрепления нити

Замечательно, что ни на одной египетской картине мы не видим прялкщ однако следует заметить, что в некоторых случаях (8 и 9, рис. 139а) веретено и нить изображены без той массы (шерсти или льна), из которой вытягивали нить, так что могла быть и прялка, которую просто не изображали. Но скорее пряжа находилась в вазе (или корзине), как та, что показана на рис. 139а (7) и рис. 139Ь (l), где нить вытягивают из такой вазы через что-то похожее на рогатку. Обратите также внимание на две вазы у ног женщины на рис. 139а (9).

Следующее по древности упоминание о прядении как о женском деле, происходит в двух (и только двух) пассажах в Ветхом Завете: «И все женщины, мудрые сердцем, пряли своими руками» (Исх., 35: 25), и в знаменитом описании добродетельной женщины, вложенном в уста царя Лемуила: «Протягивает руки свои к прялке, и персты ее берутся за веретено» (Притч., 31: 19). Так мы читаем в английском авторизованном переводе, однако специалисты по древнееврейскому языку говорят нам, что «слово прялка следует отбросить, и термин, который так переводится, означает само веретено, в то время как то, что переводится как веретено, – на самом деле пряслице (или пряслен) веретена (verticillus. Плиний. Естественная история, XXXVII, 11): к прялке присоединялась пуговица или круглый ободок, который придавал стабильность ее круговому вращению. Во времена Плиния пряслица сирийских женщин делались из янтаря»[409].

Если эта интерпретация древнееврейских слов правильна, то перед нами – замечательный пример использования пряслиц в глубокой древности.

Теперь, переходя к Гомеру, мы находим среди других пассажей о прядении один, который особенно нас интересует, так как находится в связи с Египтом. Среди даров, подаренных Елене «умной Алькандрой, супругой Полиба, в египетских Фивах жившего», была серебряная корзинка с золотым или позолоченным ободком, заполненная сученой пряжей, на которой лежала ἠλακάτη «с шерстью волнистой пурпурного цвета»[410]. Обычно это слово означает прялку, в то время как веретено называется ἄτρακτος, однако ἠλακάτη может значить и то и другое, и этим словом называются различные предметы в форме веретена – камыш, коленце камыша, стрела, вершина мачты и т. п. В данном пассаже сэр Гарднер Уилкинсон[411] считает, что речь идет о прялке, что согласуется с тем, что на нее намотана пурпурная шерсть. Однако с другой стороны, это могло означать и веретено, особенно если корзинка наполнена сученой шерстью, и если подарок был полным набором принадлежностей для прядения, а ἠλακάτη значит прялка – то где же тогда веретено, без которого нельзя обойтись в этой работе? Таким образом, мы склоняемся к тому, чтобы признать здесь корзину и веретено, которые мы видим на картинах из Бени-Хасана. (Однако к корзине мы еще вернемся.)

Как бы то ни было, в исторические времена сочетание прялки и веретена было – и оставалось в новое время – необходимым для прядения, и об этом нельзя сказать лучше, чем словами знаменитого археолога г-на Джеймса Йейтса[412]: «Веретено (ἄτρακτος, fusus) всегда в ходе использования было неразлучно с прялкой (ἠλακάτος, colus) и являлось неотъемлемой частью одного и того же приспособления[413]. Приготовив шерсть, лен или другой материал для прядения и иногда окрасив их[414], скатывали пряжу в шар (ταλύπη, glomus)[415], который был достаточно рыхлым, чтобы рука прядильщицы могла свободно ссучивать из него нить. Верхнюю часть прялки втыкали в эту массу льна или шерсти (colus comta)[416] и нижнюю ее часть держали в левой руке, в таком положении, которое было наиболее удобно для работы. Нити вытягивали и одновременно скручивали по спирали, в основном используя указательный и большой пальцы правой руки[417]; полученную таким образом нить (νημα, от νєω – «пряжа»; filum, stamen) наматывали на веретено до тех пор, пока на нем было место.

Веретено представляло собой палочку длиной десять или двенадцать дюймов, у которой на одном конце была зазубрина или петля (ἄγκιστρον, dens)[418], к которой прицеплялась нить, так что вес веретена мог постоянно вытягивать нить по мере ее формирования. Нижний конец веретена вставляли в небольшое колесико, именуемое пряслицем (verticillum или verticillus) и сделанное из дерева, камня или металла[419], назначением которого было сделать веретено более устойчивым и способствовать его вращению (см. рис. 139d). Дело в том, что прядущий (обычно это была женщина) постоянно вращал веретено правой рукой[420], чтобы еще сильнее перекрутить нить; и каждый раз, когда нить вытягивалась так, что веретено опускалось на землю, женщина вынимала ее из зазубрины, наматывала на веретено и, снова вложив нить в зазубрину, вытягивала и свивала следующую порцию. Обо всем этом в деталях пишет Катулл[421].

Сопровождающая иллюстрация взята из серии барельефов, изображающих искусства Минервы на фризе на форуме Паллады в Риме. На барельефе показано прядение в тот момент, когда женщина вытянула пряжу на достаточную длину, чтобы свивать ее, поворачивая веретено большим и указательным пальцами правой руки, и собирается вытащить ее из зазубрины, чтобы намотать на уже сформировавшуюся бобину (πήνιον).

Рис. 139 d. Прядущая женщина. Рисунок г-на Г. Шарфа с римского барельефа

Сама прялка была примерно в три раза длиннее веретена, мощной и достаточно толстой в пропорции; обычно ее делали из дерева или камыша с выступом сверху, которого должно было хватать, чтобы клубок не сползал. Иногда прялка была и из более дорогих материалов и украшенной. Феокрит написал стихотворение[422] на посылку прялки из слоновой кости жене друга. Золотые прялки и веретена посылали в качестве подарков знатным дамам; золотые прялки Гомер и Пиндар приписывают богиням и другим высокопоставленным женщинам[423]: они называют их χρυσηλάκατοι[424].

«Было принято иметь корзинку (κάλαθος, καλαθίσκος, calathus, calathiscus, также τάλαρος), по-латыни qualus и quasillus, в которой держали прялку и веретено с пряжей, приготовленной для прядения, и ьслубки уже спряденной ьперсти»[425]. Как замечает г-н Йейтс в другой статье[426]: «Поллукс (X. 125) говорит о τάλαρος (плетенке) и καλαθίσκος (корзиночке) как о «женских принадлежностях», и в другом пассаже (VII. 29) он называет их в связи с прядением и говорит, что τάλαρος и καλαθίσκος – это одно и то же. Эти корзинки делались из ивы или камыша[427], поэтому мы читаем у Поллукса (VII. 173): «плести плетенки и корзиночки», и у Катулла (LXIV. 319):

Возле же ног их лежала, хранясь в плетеных корзинках (virgati… calathisci),

Тонкая, нежная шерсть, руна белоснежного волна[428].

Они часто изображаются в росписях на вазах, и часто, как замечает Беттингер[429], говорят о том, что представленная сцена происходит в гинекее, или женских покоях. На следующей гравюре, воспроизводящей рисунок на вазе[430], рабыня, принадлежащая к разряду quasillariae, приносит своей хозяйке корзину (calathus)».

Поразительный социальный факт: это искусство, которое считалось у греков достойным богинь и царевен (хотя им занимались и служанки), стало во времена римской роскоши чем-то унизительным, ибо рабыни – quasillariae (носительницы рабочей корзинки или прядильщицы) принадлежали к низшему классу рабов. Это было возвращение к египетским нравам, где мы видим, как вездесущий начальник стоит над прядущими и ткущими женщинами и в обоих случаях прибегает и к розге.

Рис. 139с. Рабыня приносит рабочую корзину хозяйке. В руке хозяйки видно нечто, похожее на нижний конец прялки

С особым интересом я цитирую замечания г-на Йейтса (в статье Fusus) о сакральных ассоциациях предметов, использовавшихся для прядения: «Прялку и веретено с шерстью и нитями на них несли в свадебных процессиях, и – без шерсти и нитей – женщины часто вешали их как приношения в качестве религиозной благодарности, особенно в старости или отказываясь от постоянного их использования[431]. Чаще всего они были посвящены Палладе, покровительнице прядения и связанных с ним искусств. Сам троянский палладий был грубым изображением богини с прялкой и веретеном»[432]. Это посвящение прялки и веретена является полным аналогом приношению пряслиц Афине Эргане, которое я постоянно предполагал. Это вполне соответствует их использованию для прядения: поскольку их окончательное предназначение в качестве приношений было бы достаточной причиной для того, чтобы украшать их религиозными эмблемами. Отдельные образцы нескольких пряслиц с воткнутыми в них палочками или веретенами, найденных доктором Виктором Гроссом в швейцарских озерных жилищах (с. 61), и одно, найденное мною, с гвоздем, которым оно могло быть прибито к стене храма (с. 119, рис. 37), могут, таким образом, служить типами общего и сакрального использования этих предметов, которые теперь стали знакомыми для археологической науки.

В заключение я не могу отказать себе в удовольствии добавить к этому фактическому очерку пассаж из художественной литературы, в котором король всех романистов описывает это ремесло в Британии, называя его уже умирающим. Уже более «шестидесяти лет назад»[433]* сэр Вальтер Скотт в «Антикварии» дал живую картину хижины рыбака с портретом старухи Элспет; воображение влечет нас к тому, чтобы перенести этот образ в дни первобытной Трои. «Держа прялку у груди и веретено в руке, она неторопливо и почти бессознательно предавалась старинному занятию шотландских женщин. Малыши, ползая под ногами у взрослых, следили за движением крутящегося бабушкиного веретена и время от времени хватали его, когда оно танцевало на полу, выделывая причудливые скачки, каких не увидишь теперь при наших усовершенствованных самопрялках, так что злосчастная принцесса из сказки могла бы путешествовать по всей Шотландии, не рискуя уколоть палец о веретено и умереть»[434]*. Что ж! С тех пор Парки продолжают тянуть свою нить; уже и колесо последовало за прялкой, сохранившись лишь в самых отдаленных лачугах, или как игрушка дам, или же в оперном хоре[435]* – могучий ткацкий станок на фабрике заставил его замолчать; и, если мы можем перефразировать Аристофана:

Царит какой-то Вихрь, а прялку он давно прогнал[436]*.

Я могу добавить, что старый способ ручного прядения все еще в общем употреблении у жен пастухов на горе Парнас и в горах Пелопоннеса.

Примечание XVII

Использование драгоценных металлов на вес в первобытные времена

Некоторыми дальнейшими иллюстрациями того, что уже было сказано при обсуждении древних троянских и гомеровских талантов, я в основном обязан прекрасной статье «Деньги», которую написал мой друг, доктор Реджинальд Стюарт Пул (Poole) для «Библейского словаря» доктора Уильяма Смита (т. 2, с. 405).

Часто встречающиеся на египетских монументах изображения, примером которых является рис. 139/, показывают три интересных для нас момента.

Помимо самого процесса взвешивания, мы видим, что гири сделаны в форме бычьих голов, а также в виде некоторых других животных (обратите внимание на блюдо) и просто конусов, похожих на сахарные головы. Использование подобных же гирь ассирийцами засвидетельствовано открытием доктора Лэйарда во дворце Сеннахериба в Ниневии: он нашел целый набор из шестнадцати медных или бронзовых лежащих львов, различавшихся по размеру так, что они должны были быть кратны какой– то стандартной единице или быть ее определенными частями, и, несомненно, эта единица – вавилонский талант[437]. Есть также несколько гирь из камня в форме уток.

Другой интересный момент состоит в том, что взвешиваемый металл (который, как мы знаем, чаще всего был серебром: золото использовалось в основном для украшений) – не просто грубые массы, но кольца, то есть имеет определенную форму, которая является первым шагом на пути к настоящим деньгам.

Вопрос этот слишком широк, чтобы обсуждать здесь, имеет ли система весовых денег (если ее можно так назвать) свои корни в Египте или в Вавилоне, хорошо известном источнике метрических систем Греции и Рима. Однако задолго до эпохи фиванских памятников, с которых пришли иллюстрации, помещенные выше, мы находим, что она активно использовалась и вне Египта, среди людей, которые, как мы узнаем благодаря каждому новому открытию, служили великим связующим звеном между древней халдейской цивилизацией и цивилизациями Западной Европы и Азии: я имею в виду хеттов.

Рис. 139 f. Египтянин, взвешивающий серебряные кольца с помощью гирь в форме бычьих голов. По Lepsius, Denkmaler, Abth. III. Bl. 39, № 3

Древнейшее упоминание о каком– то виде денег в письменной истории – это соглашение между Аврамом и Авимелехом, царем Герара (на южной границе Палестины); где в качестве валюты фигурирует серебро, однако способ его оценки остается неясным[438]. Однако этой неясности нет в древнейшей засвидетельствованной коммерческой сделке между тем же Аврамом и сынами Хетовыми, то есть палестинскими хеттами (Быт., 23). Здесь, во-первых, деньги названы как единица стоимости (23: 9, 13); далее, цена определена в серебре; и, наконец, оплата описана следующим образом (23: 16): «и отвесил Аврам Ефрону серебра, сколько он объявил вслух сынов Хетовых, четыреста сиклей серебра, какое ходит у купцов», то есть не просто серебра, а «серебра, какое ходит)/ купцов». Естественно предполагать, что эта валюта предполагает форму, а не только вес, как египетские кольца и троянские языки из серебра; однако как бы то ни было, это простое свидетельство о существовании серебряной торговой валюты среди хеттов в Западной Азии во времена Авраама и Среднего египетского царства – это факт капитальной важности для всего нашего исследования.

Мы читаем о подобной же сделке два поколения спустя, когда Иаков приобрел у князя Салема близ Сихема поле за сто монет (kesitah), слово непонятного значения, однако если в Септуагинте оно правильно переведено как агнцы, то это опять-таки предполагает гири в форме животных[439].

Во время великого голода в Египте при Иосифе за пшеницу платили деньги как местные, так и чужеземцы (Быт., 32: 56–57), покуда все имевшиеся как в Египте, так и в Ханаане деньги не оказались в царской казне (47: 14, 15), и только тогда египтянам пришлось вернуться к натуральному обмену, платя сначала скотом, а потом землей. Ханаанские серебряные деньги, которые сыновья Иакова взяли, чтобы купить зерно (42–44 passim), считались на вес, так как серебро положили обратно в их сумки «по весу его» (43: 21). Во время Исхода закон Моисея часто упоминает о деньгах: и теперь мы уже находим сикль как стандарт, очевидно стандарт веса. Этот стандарт был священным и, несомненно, находился у жрецов, ибо он определяется как «сикль священный, в сикле двадцать гер»[440]* (Исх., 30: 13). Среди добычи в Иерихоне мы находим, помимо 200 сиклей серебра, золотой «язык» весом в 50 сиклей (Нав., 7: 21,24). Может ли это быть указанием на то, что ханаанеи в этом великом городе, обогатившиеся благодаря торговле с Вавилоном (поскольку среди добычи была и «прекрасная Сенаарская[441]* одежда»), уже имели золотую валюту? Слово язык определенно отвечает тем лезвиям или листкам серебра, которые были найдены в великом троянском сокровище. Чеканная монета у евреев не упоминается вплоть до вавилонского пленения.

Приложения

Приложение I

Путешествие в Троаду в мае 1881 года

(Доктор Генрих Шлиман)

Следующий рассказ о моей поездке по Троаде должен был бы быть добавлен к «Или о ну», поскольку он восстанавливает многие моменты гомеровской географии, которые доселе оставались неясными, и исследует множество теорий, которые существовали в течение тысячелетий и никогда не оспаривались и даже не вызывали никаких сомнений. Далее, этот рассказ должен еще больше поднять всеобщий интерес, обращенный к Гиссарлыку, поскольку он показывает, что между Геллеспонтом, горами Ида, Адрамитским заливом и мысом Лект нигде нет никаких скоплений доисторических руин, в то время как слой таких руин на Гиссарлыке достигает 14 метров в глубину. Измерение высот проводилось с величайшей точностью, и все точки, которые были исследованы в ходе путешествия, со всевозможной аккуратностью нанесены на карту (№ 140, см. фронтиспис), которую я рекомендую особому вниманию читателя.

Я закончил свое исследование Гиссарлыка в июне 1879 года. Публикация моей книги «Илион» была осуществлена одновременно по-английски фирмой «Харпер бразерс» в Нью– Йорке и г-ном Джоном Мюрреем в Лондоне и по-немецки г-ном Ф.А. Брокгаузом в Лейпциге, все это заняло у меня около полутора лет. Как только я закончил эту работу, я перешел к осуществлению уже давно задуманного мною плана исследования минийского Орхомена в Беотии. Я закончил эти раскопки примерно в середине апреля 1881 года. Есть только три города, которые Гомер именует πολύχρυσος («многозлатный») – а именно Троя, Микены и минийский Орхомен. Большие сокровища, которые я обнаружил в двух первых городах, доказали, что они полностью заслуживали гомеровского эпитета. Я не нашел золотых сокровищ в Орхомене, однако огромное мраморное здание, именуемое «сокровищницей», а также «таламос» с его великолепным скульптурным потолком, которые я там обнаружил, – молчаливые свидетели огромного богатства и уместности гомеровского эпитета «многозлатный» в применении к Орхомену. Относительно дальнейших деталей этих раскопок я отсылаю читателя к моей книге «Орхомен»[442].

Покончив с этим, я объехал горы Иды, чтобы посмотреть, есть ли какие-нибудь доисторические руины в других местах Троады. Хотя я посещал эти места часто и в течение пяти лет провел там на раскопках много месяцев, тем не менее каждая новая поездка вновь и вновь приносит мне радость, ибо могущественно очарование троянского пейзажа: здесь каждый холм и долина, море, Геллеспонт и каждая речушка – все дышит Гомером и Илиадой. Однако в данном случае моя поездка представляла особый интерес, ибо она была осуществлена, чтобы определить, какие еще места древних поселений помимо Гиссарлыка требуют археологического исследования.

§ I. От города Дарданеллы до Гиссарлыка. Я покинул город Дарданеллы (температура 26,5 °C = 79,7 °F) 13 мая 1881 года верхом на лошади в сопровождении одного слуги, владельца лошади, и двух жандармов, которых любезно предоставил в мое распоряжение гражданский губернатор Дарданелл, поскольку в этих местах небезопасно. Выехав из города, мы перебрались через мелкую речушку Дарданеллы, в которой вода не иссякает даже самым жарким летом и в идентичности которой с гомеровским Родием[443] не может быть никаких сомнений, поскольку она именовалась так еще во времена Страбона[444], который говорит нам, что напротив ее устья на Херсонесе Фракийском находилась так называемая Киносема («курган суки»), который считался могилой Гекубы: говорили, что после смерти она превратилась в собаку.

Действительно, на месте, указанном Страбоном, виден конический холмик; однако г-н Фрэнк Калверт, который осмотрел его, обнаружил, что он состоит из природной скалы и только имеет форму кургана.

Проезжая по берегу Геллеспонта, на расстоянии получаса от города Дарданеллы, я пересек руины древнего города, название которого я не могу определить; это место отмечено миллионами осколков греческой и римской керамики, которой земля буквально усеяна. Вскоре после этого я оставил справа конический холмик и еще один – слева; оба они считались гробницами героев. Однако, тщательно осмотрев их, я обнаружил, что холм справа состоит из естественной скалы, в то время как левый, безусловно, искусственного происхождения. Высота последнего – 12 метров, диаметр основания – около 60 метров.

Далее на очень небольшом расстоянии на мысе Гигас я проехал мимо того места, где был расположен эолийский город Дардан, который часто упоминается у Страбона[445] и который не следует путать с гомеровским городом Дарданией[446]. Согласно Страбону[447], Корнелий Сулла и Митридат VI Эвпатор встретились здесь, чтобы заключить мир. Раскопки, проведенные по моему предложению военным губернатором Дарданелл (Джемалем-пашой), показали, что слой остатков человеческой деятельности здесь составляет только от 0,6 до 0,9 метра и что он почти полностью состоит из черной земли; таким образом, археологу тут делать нечего.

После этого я проехал мимо находившегося вверху и налево от меня древнего города, увенчанного коническим холмиком, который всегда считался гробницей героя. Однако, тщательно осмотрев его, я обнаружил, что он почти полностью состоит из природной скалы. Фрагменты эллинской и римской керамики, которой были усеяны склоны возвышенности, кажется, говорили о том, что город некогда доходил до берега Геллеспонта. Однако слой руин всюду совершенно незначителен. Г-н Калверт считает, что это – древний город Офриний и он обозначен как таковой на великолепной карте Троады адмирала Сирэтта. Однако я считаю, что это отождествление ошибочно, поскольку, согласно Страбону[448], рядом с Офринием находилось болото или пруд под названием Птелей, которые, конечно, не существовали и не могли существовать на этих скалистых высотах; однако такое болото или пруд существует примерно на расстоянии двух миль близ руин древнего города, который теперь называют Палеокастрон и который обычно (и я полагаю, совершенно справедливо) отождествляют с древним Офринием. Его положение на холме, который резко и почти перпендикулярно обрывается над Геллеспонтом, безусловно, также гораздо лучше отвечает тому положению, о котором говорит само имя Офриний, образованное от 'Офрид («бровь, круча»). Это место в изобилии усеяно осколками эллинской керамики; есть и множество фрагментов древних стен; слой руин здесь более значителен, и средняя его глубина составляет около 0,9 метра. Между этими двумя древними городами лежит красивая деревушка Рен-Кей («разноцветная деревня»), которая расположена на высоте 188 метров (температура 23 °C = 73,4 °F).

Отсюда по дороге в Гиссарлык я проехал ручей Рен-Кей, который не питает ни один источник и который наполняется водой только во время сильных дождей; в другое время его русло остается сухим[449].

Я провел ночь в своих бараках на Гиссарлыке и с удовольствием увидел, что мои траншеи не пострадали со времени моего отъезда в июне 1879 года; канавы, которые я вырыл для отвода дождевой воды, превосходно выполняли свою роль. Я удивился, увидев, что все стены моих бараков вплоть до самой крыши покрыты какой-то черной массой, которая, казалось, двигалась. Однако, поскольку я прибыл уже поздно ночью, я сразу не мог понять, что бы это могло быть; только на следующее утро я увидел, что эта масса состояла из саранчи, которая в 1881 году в Троаде была более многочисленна, чем когда-либо, и производила страшные опустошения на полях зерновых и в лугах. Однако я никогда не видел, чтобы саранча полностью уничтожила поле, поскольку она никогда не съедает больше двух третей или трех четвертей зеленых стеблей и довольствуется тем, что оставили до этого, съедает только листья, а не колосья. Саранча определенно предпочитает траву зерну, поскольку во время моих поездок я проезжал большие участки земли, на которых она не оставила буквально ни стебелька травы. (Температура в Гиссарлыке в восемь утра была 17,5 °C = 63,5 °F.)

§ II. От Гиссарлыка в Кестамбул. Далее я поехал через Калифатли и Ужек-Кей; последнее место расположено на высоте 87 метров (температура 18 °C = 64,5 °F).

Когда я пересекал Скамандр, его глубина составляла всего 0,6 метра. Как и в других турецких деревнях Троады, в Ужек-Кей много гнезд аистов, которых никогда не видно в деревнях, где живут греки, как, например, в Калифатли, Ени-Кей, Ени-Шехр и других. Причина этого та, что турки питают какое-то уважение к аистам; вследствие этого греки считают их священными птицами турок и не разрешают им гнездиться на своих домах.

Среди достойных качеств турок я далее должен упомянуть то, с какой заботой они во множестве снабжают томимого жаждой путешественника и его лошадь хорошей питьевой водой. Фактически нет такой маленькой и такой бедной деревни, в которой не было бы хоть одного источника: он всегда окружен монументальной каменной кладкой; вода льется в прямоугольный резервуар из трахита, из которого течет налево и направо во множество чаш из того же камня, которые стоят рядом и служат для поения скота. Все дороги снабжены источниками, устроенными таким же или подобным образом, и к каждому из них для удобства путешественников присоединена на цепочке глиняная чаша или же ложка из дерева или цинка[450]. Над многими из этих источников, и всегда – над источниками в более богатых деревнях – мы видим длинные надписи, которые, помимо стихов из Корана, содержат имя благодетеля, за чей счет был установлен этот фонтан, а также дату постройки. Когда такой источник находится на месте древнего города или рядом с ним, в кладке всегда попадается множество скульптурных мраморных блоков.

Другая прекрасная черта турок – это их почтение к мертвым; ибо здесь не существует нашего варварского американского и европейского обычая позволять умершему покоиться в могиле всего год, если за могилу или склеп не заплачено, напротив, гробницы считаются у турок священной землей, и их никогда не беспокоят – даже ради железнодорожных компаний! Таким образом, в Турции существует огромное количество кладбищ, на которых могилы богатых всегда украшены двумя стоящими мраморными столбами: малый стоит у изножья, в то время как больший, верхний конец которого вырублен в форме тюрбана, отмечает изголовье умершего. У этого головного камня обычно бывает рамка, расписанная голубым или зеленым цветом; на нем всегда есть длинная надпись с благочестивыми стихами, именем покойного и датой погребения; нередко эти надписи делают золотыми буквами. Могилы бедных отмечены двумя такими плитами из обычного неотполированного камня без надписи. Если турецкое кладбище находится вблизи или на месте древнего города, мы всегда видим, что могилы умерших отмечены капителями колонн или скульптурными блоками; так что, например, на Троянской равнине все турецкие кладбища буквально завалены фрагментами мраморных колонн и скульптур из Илиона. Близ каждого турецкого кладбища обязательно стоит столб, сделанный из двух колонн, покрытых большой отполированной плитой; за редкими исключениями, эта полированная плита взята из какого-нибудь монумента и сделана из хорошо обтесанного белого мрамора; то же самое нередко можно сказать и о двух столбах. На этот каменный стол всегда ставят гроб с телом и читают над ним молитвы перед тем, как опустить в могилу.

От Ужек-Кей я поехал по узкой тропинке в южном направлении через вершины, заросшие можжевельником, дубняком и соснами. Примерно через час мы добрались до деревни Боскизи (высота – 47 метров), которая стоит рядом с дубовым лесом. В этой бедной маленькой деревеньке можно видеть множество скульптурных блоков из древних зданий, многие из которых настолько велики, что их едва ли можно было принести сюда с большого расстояния. Так, например, среди ступеней мечети мы увидели огромные блоки гранита, один из которых был порогом с канавками для дверных петель. В вестибюле того же здания находятся четыре колонны: две из них гранитные и были взяты из древнего памятника, две другие деревянные, одна из них стоит на ионической, другая – на дорической капители из белого мрамора. Во второй лестнице также содержится порог из белого мрамора и другие блоки, взятые из древних памятников. Мы также видели колонну из белого мрамора и еще одну из гранита в стене ограды и барабаны гранитных колонн, лежавшие на террасах двух турецких домов. Все монументальные блоки, судя по всему, были привезены сюда из древнего города, который мы видели примерно в 1000 ярдах от Боскизи, справа от дороги. Однако я не могу отождествить его ни с одним из городов Троады, упомянутых у древних авторов. С дороги можно видеть только одну гранитную колонну, стоящую на этом месте, которое сплошь усыпано осколками древней керамики; однако слой руин здесь весьма незначителен, глубиной всего в несколько дюймов. На высоте 32 метров расположена деревня Гейикли– Кей, до которой мы добрались из Боскизи за пятьдесят минут. Здесь также можно видеть множество гранитных колонн и несколько скульптурных мраморных блоков, которые, видимо, были взяты из Александрии Троады, поскольку ни в Гейикли-Кей, ни в ближайшем соседстве от нее нет ни одного древнего города. Дорога ведет через сельскую местность, частично культивированную, но по большей части поросшую крупно-чешуйчатыми дубами, пока не доезжаешь до горячих источников Лигия– Хамам; они расположены в живописном овраге на расстоянии трех миль к югу от Александрии Троады. Здесь есть баня для женщин и еще одна, для мужчин. Первая покрыта куполом и напоминает мечеть; в ее каменной кладке можно видеть множество блоков, взятых из древних зданий. В середине бани находится бассейн со стенами со стороной 3,9 метра, наполняющийся из горячего источника, который в месте, где он выливается из скалы, имеет температуру 53,5 °C = 128,5 °F. Температура воды в бассейне составляет только 34 °C = 93,2 °F. В стене этой бани я увидел безголовую статую женщины из белого мрамора. На расстоянии около 39 метров к юго-востоку от этого источника есть другой, который настолько горяч, что я не мог измерить его температуру своим термометром, поскольку за несколько секунд ртуть поднялась выше 60 °C = 140 °F. Этот источник течет в баню для мужчин, которая представляет собой весьма жалкий домишко с тремя ужасно грязными комнатами без окон, где могут останавливаться больные: им приходится лежать на грубом каменном полу; здесь нет даже каменных скамей.

Здесь есть еще много меньших горячих источников, которые, бурля, льются из расщелин скал на северной стороне оврага, вода из всех них собирается на дне оврага и образует небольшой ручей. Вода – горячая и дымящаяся, и очень трудно заставить лошадей перейти через нее. Все эти источники, за небольшим исключением, соленые и железистые, и они очень здоровы и полезны для ревматиков и больных кожными болезнями. Если бы здесь был способный врач, который предписывал бы больным, как пользоваться водами, то эти воды, возможно, стали бы одними из известнейших в мире, в то время как сейчас они совершенно заброшены – до такой степени, что несмотря на то что сезон был в разгаре, я не нашел здесь ни одного живого существа, кроме ворона и кукушки, чьи голоса прерывали мертвую тишину, царившую в овраге.

Однако в любом случае в древности это место выглядело совершенно по-другому, ибо оба склона оврага, и особенно его северная сторона, покрыты руинами зданий, которые все еще молчаливо свидетельствуют о том, что некогда здесь находился крупный город. Среди руин мое особое внимание привлекли гигантские остатки римских бань. Вокруг этих бань я увидел недавно выкопанные рвы, которые не могли иметь никакой другой цели, кроме как снять с этого здания мраморные плиты, которыми оно раньше было покрыто. Каменная кладка во всех этих банях состоит из небольших камней, соединенных известкой или цементом; среди них порою виднеются большие обтесанные блоки гранита. Однако внутренний зал, то есть собственно бани, всегда строился из больших обтесанных блоков, и только его похожая на купол крыша состоит из каменной кладки, соединенной известкой или цементом. В стенах есть множество ниш, которые могли служить для приношений. Некоторые бани, а возможно, и все имели вестибюли с колоннадами, поскольку среди руин лежат множество гранитных колонн, а также мраморная колонна с каннелюрами. Есть также много руин бань и домов, которые, очевидно, относятся к Средним векам. Таким образом, мы можем считать доказанным, что этот город был оставлен только в позднем Средневековье. Город был построен на холмах, и поэтому слой руин весьма незначителен, и тем не менее кое-где он достигает толщины 2 метра. Высота Лигия-Хамам составляет 25 метров (температура 21,50 °C = 70,7 °F).

Вечером я прибыл в деревню Кестамбул, которая стоит на высоте 185 метров (температура 18 °C = 64,4 °F). В деревне живут исключительно турки, и поэтому здесь множество гнезд аистов, иногда по два на одной крыше. В каменной кладке стен домов есть множество хорошо обработанных мраморных блоков, а также барабанов колонн. Самая привлекательная черта Кестамбула – это изобильный источник в тени благородных платанов; каменная кладка, которой он окружен, имеет форму небольшой четырехугольной башенки, по трем сторонам которой находятся двойные водоспускные краны, а также цинковая ложка, привязанная на цепи. На каждой стороне – скульптура, изображающая цветочный орнамент, а также мраморная табличка длиной 0,43 метра и шириной 0,7 метра со стихами из Корана и именем благодетеля, который построил этот фонтан, а также дата постройки – 1193 год хиджры. Следовательно, теперь (в 1881 году) этому фонтану уже 104 года.

На другом источнике в этой деревне можно видеть большой древний саркофаг из базальта, на верхнем краю которого написано:

РОSTVMIAVENERIA

Под надписью – розетка и венок из цветов, а также две мужские фигуры и птичка с деревом на голове. Эти скульптуры, а также надпись, очевидно, относятся к Средним векам. Направо – еще одна мраморная плита с геометрическим орнаментом, которая, возможно, является более древней. Высокое местоположение деревни и множество древних руин, встроенных в каменную кладку домов, массы фрагментов древней керамики, которой усыпаны сады и поля кругом, и в особенности – огромнейшая масса гигантских гранитных блоков, большинство которых имеют монументальную форму, – все эти обстоятельства заставляют меня полагать, что Кестамбул – это место, где находился древний город Колоны. Местоположение, безусловно, отвечает указаниям Страбона[451]: город находился непосредственно рядом с Ахилле ем, который лежал рядом с Александрией; однако расстояние от Илиона составляет полных 240 стадиев, а не 140, как он говорит. Колоны должны были быть обязаны своим именем уже упомянутым бесчисленным гигантским блоками из гранита, которыми усыпаны все поля в окрестности, словно огромными памятниками. Всего в Кестамбуле 110 турецких домов.

§ III. От Кестамбула до Бабы. Я продолжил свое путешествие через деревню Алампса, которая в 1880 году стала сценой трагических событий. В этой деревне живет один турецкий купец по имени Хаджи Узин, который, как было известно, владел 30 000 фунтов стерлингов; у него был единственный ребенок – сын двадцати пяти лет. Двадцать греческих бандитов высадились на большой лодке вечером в пятницу в сентябре, во время праздника Рамазан, и прибыли в Алампсу, которая находится только в получасе ходьбы от моря. В час молитвы, зная, что Хаджи Узин находится в мечети, они пришли в дом, захватили его сына и увезли его, чтобы потребовать за него огромный выкуп. К несчастью, двое охранников стали сопротивляться и стрелять в бандитов, причем один из них был ранен. На выстрелы мушкетов поднялись все жители деревни; бандиты испугались, что турки будут их преследовать; тогда они бежали, убив обоих охранников, а также сына Хаджи Узина, который с радостью отдал бы все состояние, чтобы спасти жизнь своего единственного ребенка. Подобное же дело, в котором были убиты двое деревенских и два бандита, случилось в июле 1879 года в деревне Калифатли, которая находится на расстоянии лишь двадцати минут от Гиссарлыка.

В получасе от Кестамбула, по дороге в Алампсу, можно видеть девять гранитных колонн, лежащих на земле; диаметр каждой из них составляет 1,35 метра, длина – 11,4 метра. Вся местность поросла прекрасными крупно-чешуйчатыми дубами. На высоте 239 метров (температура воздуха – 18 °C = 64,4 °F) я проехал деревню Тавакли и достиг (в четырех часах от Кестамбула) большой деревни Куч-дересси; это название означает «птичья река». Она лежит на расстоянии часа от моря на берегу маленькой речки на высоте 56 метров и состоит из 200 домов, в 190 из которых живут турки, а в десяти – греки. Деревня находится на месте древнего города; это очевидно по древним мраморным фрагментам, встроенным в кладку домов и садовых стен, а также по слою древних руин, который, как я убедился по траншеям, вырытым для фундаментов домов, в некоторых местах составляет от 2 до 3 метров. Археологические раскопки, однако, могли и не дать никаких результатов, ибо это место всегда было обитаемо, и слой содержит смесь фрагментов керамики всех времен, и даже греческие и римские, а также средневековые монеты; однако преобладают монеты Ларисы, на одной стороне которых изображена амфора с легендой LA и головой Аполлона на другой стороне. Я сам приобрел здесь хорошую бронзовую монету асс. Таким образом, я уверен в том, что Куч-дересси следует отождествлять с Ларисой, которая, как говорит нам Гомер[452], была заселена пеласгами, союзниками троянцев. Ее местоположение превосходно отвечает указаниям Страбона[453], который говорит, что Лариса расположена вблизи Ахейона и «современной Хрисы».

Турецкое кладбище Кучдересси – одно из крупнейших, когда-либо виденных мною, его длина – почти полмили, а ширина – 200 метров, и, как и большинство турецких кладбищ, оно засажено кипарисами. Кладбище окружено высокой стеной, в которой я видел множество скульптурных мраморных блоков, особенно в передней стене. Ступени почти исключительно состоят из белых мраморных блоков древних зданий, с одного из которых я скопировал почти стершуюся надпись:

ФEPMO

BРAПOY

OMHPOY

Еще в 6 милях к югу я достиг горячих соляных источников, которые находятся в различных местах к северу и югу от Тузлы; в этом месте их может быть до сорока. Первый источник, который я исследовал, имеет температуру 60 °C = 140 °F, другой – 40 °C = 104 °F. Температуру двух остальных я не мог определить, поскольку они были слишком горячи: за несколько секунд термометр поднялся выше 62,5 °C = 144,5 °F. Скала, из которой вытекают, бурля, эти горячие источники, имеет грязно-красный, желтый или белый цвет и в этом отношении весьма напоминает скалы вокруг Красного моря. Здесь есть только один источник кипящей соленой воды; в нем я увидел дикобраза, который полностью сварился. Крутой склон скалы изобилует такими же источниками, некоторые из которых можно видеть на высоте 18 метров; однако большинство из них весьма незначительны, и вода в них вытекает только капля по капле. Некоторые небольшие соленые источники вытекают из ровной земли у подножия скалы. Перед всеми этими источниками находятся солеварни, однако я не видел, чтобы в них кто-либо работал.

Я доехал до деревни Тузла, которая находится в получасе от этого места (высота 65 метров). Она состоит всего лишь из тридцати домов, которые находятся в большом горном ущелье, по обеим сторонам которого текут горячие соляные источники, что повышает температуру воздуха, которая здесь составляет 25 °C = 77 °F. На краю ущелья находится весьма изобильный источник кипящей соленой воды, которая выливается с силой и большим шумом из плоской скалы на высоте 0,4 метра.

Огромное количество гранитных колонн, которые мы увидели в Тузле, свидетельствуют о важности и величественности древнего города Трагаса, или Трагасы, который некогда здесь находился и который вместе с его солеварнями (трагасейская солеварня) упоминается у Страбона[454]. Согласно Афинею[455], на производившуюся здесь соль не было пошлины; однако, когда Лисимах наложил пошлину, производство соли полностью прекратилось. Удивленный этим, он отменил пошлину, и тогда производство продолжилось. Эти солеварни упоминаются у Плиния[456], а также и у Поллукса[457]. Как ни странно, Стефан Византийский ошибочно называет Трагасы районом в Эпире, где он располагает «соляную равнину».

Большие массы обтесанных и отполированных мраморных блоков можно видеть на ступенях и в стенах мечети, которая раньше была византийской церковью. На куполе ее находится гнездо аиста; второе – на единственном минарете, и оно так близко к галерее, что дервиш, призывая людей на молитву, вынужден наклоняться, чтобы не потревожить аиста или не повредить гнезду; третье гнездо находится на кипарисе рядом с мечетью.

Тузла находится на расстоянии двух часов от моря. На расстоянии полутора миль к югу от этой деревни я снова увидел огромное количество горячих соляных источников, которые, бурля, выливаются из скалы, имеющей, как и скала в верхнем ущелье, грязно-красный, желтый или белый цвет. В получасе от Тузлы мы перебрались через реку Сатниоент, на которой, согласно Гомеру[458], располагался город Педас, заселенный лелегами; однако руины этого города, который уже был заброшен во времена Страбона[459], видимо, покрыты речными наносами. Вода в Сатниоенте глубиной только около фута.

Продвигаясь по возвышенностям к югу от долины Сатниоента, через два часа мы прибыли в живописно расположенную деревеньку Кулакли-Кей, которая лежит на горном склоне и, судя по всему, занимает место послегомеровского города Хриса. Высочайшая точка деревни лежит на высоте 148 метров (температура 20 °C = 68 °F.). У подножия горы располагаются прекрасные сады, в которых можно видеть фундаменты храма Аполлона Сминфея, раскопанного в 1866 году г-ном Палланом за счет Общества дилетантов в Лондоне, храм был сделан из белого мрамора в ионическом ордере, октастиль, псевдодиптер[460]*. Некоторые колонны, капители и фрагменты антаблемента можно видеть лежащими в садах, так же как любопытные скульптурные мраморные фрагменты, которые, видимо, являются кусками огромных канделябров. Страбон говорит о деревянной статуе Аполлона[461], попиравшего ногою мышь, работы Скопаса. Длина колонн составляла 11,8 метра и 1,28 метра в диаметре у основания. Фундамент храма, длина которого составляет 44,8 метра и ширина – 29,4 метра, находится на высоте 27 метров. Порог двери этого храма, который лежит на дороге, длиной 2,57 метра и шириной 1,5, немного выше мы видели второй порог тех же размеров. В стенах садов можно видеть множество больших обтесанных блоков, а также базальтовую колонну, которая, видимо, принадлежит другому зданию.

Узкая тропинка от Кулакли-Кей до Бабы (три часа пути) постоянно идет среди скал, заросших можжевельником, дубняком и соснами. Деревня Баба, которая расположена на самом западном выступе мыса Лект (теперь именуемом мысом Баба), находится на высоте 38 метров (16 °C = 60,8 °F) – это современный поселок из 150 домов, заселенный исключительно турками. Возможно, деревня была основана лишь 155 лет назад, поскольку 1140 год хиджры отмечен над воротами крепости, а также на самом старом источнике. Здесь никогда не было древнего города. Из Бабы открывается великолепный вид на юг – на Лесбос и на север – на Тенедос, до первого острова отсюда можно добраться при хорошем ветре за полтора часа.

§ IV. От Бабы до Асса. Отсюда 16 мая в половине шестого утра мы отправились верхом по узкой зигзагообразной тропинке вверх по крутому скалистому склону, который нависает над деревней и который, как и весь горный хребет уже далеко за Ассом, состоит из древней лавы. Мне потребовалось полтора часа, чтобы добраться до вершины, которая расположена на высоте 274 метров. Однако даже эту высоту нельзя назвать мысом Лект в собственном смысле, поскольку значительно более высокая точка расположена дальше на восток. Чтобы достичь этой вершины, мне понадобился час и десять минут; она лежит на высоте 356 метров и почти вертикально обрывается над морем. Температура составляла 19 °C = 66,2 °F. Конечно, Гомер[462] может иметь в виду только эту, самую высокую точку, когда говорит нам, что Гера и Сон по дороге на Иду взошли на этот мыс. Я также вполне убежден, что утверждение Страбона[463], согласно которому на мысе Лект находился алтарь двенадцати богов, который, как говорили, был построен здесь Агамемноном, также мог относиться только к этой высочайшей вершине, и фактически я нашел здесь руины древней массивной каменной кладки длиной 5,5 метра и шириной 4,5, состоящей из больших и малых камней, соединенных без известки и цемента. На данный момент высота этого памятника над землей составляет 0,45 метра, о его истинной высоте можно судить только по раскопкам; однако, судя по всему, он был немногим выше. Не может быть никаких сомнений, что это и есть настоящий алтарь двенадцати богов, приписываемый Агамемнону; однако я далек от того, чтобы поверить, что этот герой действительно мог воздвигнуть его: само число 12 противоречит этой мысли. Таьоке не думаю, что этот памятник может относиться к такой глубокой древности: ибо я не нашел здесь никаких следов доисторической керамики, однако среди камней собрал множество фрагментов глазурованных красных эллинских ваз, которые не могу отнести к эпохе более далекой, чем македонская. Должен добавить, что это единственное древнее каменное сооружение во всей области между Хрисой (Кулакли-Кей), Бабой и Ассом и что во всей этой области нет никаких следов древних поселений. Алтарь двенадцати богов находится в центре прямоугольной ограды высотой от 0,9 до 1,5 метра, сделанной из больших камней, сложенных без помощи цемента. Однако хочу предупредить путешественника, что он не должен считать эту или любую другую из четырех подобных оград, расположенных рядом, некоторые из которых имеют два или три небольших дверных проема, древним зданием или предполагать, что какое-либо из них как-то связано с алтарем двенадцати богов. Фактически эти ограды – всего лишь современные загоны для овец; множество точно таких же загонов можно видеть в пятнадцати минутах к северу отсюда, и я видел такие же загоны для овец вдоль всей дороги в Асс.

Близ алтаря двенадцати богов находится колодец, построенный из больших и маленьких камней без цемента и покрытый отполированной плитой из белого мрамора. Колодец, несомненно, древний, поскольку во всей этой области нет мрамора, и пастухи слишком бедны и непритязательны, чтобы снимать ее с алтаря, тем более что у них под руками полно лавы.

Я продолжил свое путешествие через деревни Пайденли-Кей (высота 278 метров) и Койун-Эви (высота 286 метров, температура 22 °C = 71,6 °F). Вулканический пепел, которым покрыты лавовые скалы, порос колючим кустарником и отдельными соснами. Саранча посещает даже эти пустынные края, почти не оставляя скоту достаточно травы и сорняков для прокорма. Можно видеть, как миллиарды этих насекомых пролетают мимо богатого поля зерновых к травяному лугу, не повреждая первого и возвращаясь к нему только после уничтожения второго.

Куда бы ни обратил свой взор путешественник, пейзаж везде прекрасен и чрезвычайно живописен. Со всех сторон он видит огромные массы гигантских блоков лавы, которые лежат или поодиночке, или грудами, нередко в три, пять или даже в десять рядов, один над другим, словно огромные стены. Иногда вертикальные блоки, вздымающиеся друг над другом, напоминают гигантские церковные органы; затем можно видеть камни в форме длинных рядов башен, стоящих рядом друг с другом. Красоту пейзажа еще увеличивает постоянный вид на море, фактически я все время видел одновременно Эгейское море и Адрамитский залив.

Я проехал Араблар-Кей (высота 278 метров) и в четыре часа пополудни достиг Асса, который теперь именуется Бехрам, чья высшая точка находится на высоте 233 метров (температура 19 °C = 66,2 °F). На этой высшей точке, видимо, стоял большой храм, план которого и ныне можно отчасти проследить и который теперь раскапывается Обществом антиквариев Бостона, однако мне кажется, что слой руин здесь составляет не более 1 метра, и, таким образом, я не надеюсь, что здесь можно найти какие-то древние скульптуры. На северной стороне находится одиночное прямоугольное здание с низким куполом, которое, видимо, является византийской церковью, позже переделанной в мечеть. Рядом с ней – две прямоугольные башни, одна из которых наполовину разрушена, другая сохранилась достаточно хорошо и снабжена бойницами; ее высота – 20 метров при ширине 12. Обе эти башни сделаны из обтесанных камней, сцементированных известкой, и, очевидно, относятся к Средним векам. Главные здания древнего города, скорее всего, находились на двух больших террасах к югу от морского побережья. Большие стены прилегают к перпендикулярной обтесанной скале верхней террасы, на которой могла находиться агора; но здесь опять же слой руин весьма незначителен, поскольку Асс в течение столетий поставлял камни для постройки дворцов и мечетей в Константинополе. На восточной стороне можно видеть руины небольшого здания, которое считается Нимфеем; на второй террасе – руины множества больших зданий, в которых работа Общества антиквариев Бостона может увенчаться находкой нескольких прекрасных скульптур. Однако еще больше надежд подает большой театр, вид на который открывается вниз со второй террасы, поскольку, хотя этот памятник лишен почти всех своих мраморных блоков, все же скопление руин кажется более значительным, чем где-либо еще в Ассе.

Стены Асса, которые состоят из больших обтесанных блоков гранита или трахита, сохранились лучше, чем в каком-либо другом эллинском городе, и они дают самый совершенный из существующих примеров древней системы постройки крепостей. Они были построены так, чтобы воспользоваться преимуществом, которое дает выгодная от природы позиция города, и делят его на две части, между которыми и был расположен акрополь. Стены снабжены многочисленными башнями, четырехугольными, за одним лишь исключением. Толщина стен составляет в среднем 2,5 метра, они состоят из обтесанных блоков, которые имеют форму клина или параллелепипеда, и сложены точно так же, как и стены Александрии Троады и большой древней крепости на горе Чигри: то есть внутренняя часть стены, а также промежуток между клинообразными камнями заполнен небольшими камушками. Там, где стены состоят из прямоугольных блоков, мы видим на равном расстоянии между ними клиновидные блоки, которые служат для их укрепления. Мне кажется, что вся западная стена относится к римскому времени; другие стены, возможно, не древнее македонского периода. Однако в двух местах мы видим позднейшие стены, надстроенные над фрагментами более древних, которые состоят из прочно пригнанных друг к другу многогранников и в основном именуются циклопическими, вследствие чего считаются относящимися к глубокой древности. Однако я не могу ни назвать эти стены циклопическими, ни приписать их к очень древнему периоду, поскольку у блоков форма многогранника только снаружи; в остальном они имеют форму клина и построены точно как блоки более поздних стен, а именно так, что пространство между клиновидными блоками, как и вся внутренняя часть стены, заполнены мелкими камнями. Следовательно, эти стены не имеют ничего общего с циклопическими стенами из многогранных блоков, за исключением внешнего вида. Нет никаких примеров очень древних стен с такой кладкой, и, таким образом, нельзя приписать эти стены более древнему периоду, чем VI или VII век до н. э. Следует обратить внимание на то, что эти стены из многогранных камней стоят наклонно, как будто бы их изогнули.

Очень интересны многие хорошо сохранившиеся улицы, замощенные большими и малыми необтесанными камнями. Такая улица ведет с акрополя на восток вниз по холму на небольшую возвышенность, увенчанную башней, внешние стены которой состоят из обработанных прямоугольных блоков длиной 1,8 метра и 0,39 метра шириной при толщине 0,45 метра. От этого места открывается великолепный вид на долину Сатниоента и лавовые холмы, покрытые кустарником и нависающими над ними соснами. Древняя мостовая улиц видна почти всюду, и, таким образом, производить раскопки очень легко. Однако именно по этой причине я не думаю, что здесь можно найти много интересных предметов, за исключением садов на западной и восточной стороне города, к которым я привлек особое внимание выдающихся американских ученых, которые были посланы в Асс Обществом антиквариев Бостона и с которыми я имел удовольствие там познакомиться.

Мало или почти ничего не известно об истории Асса. Страбон[464] говорит, что это была колония Метимны на Лесбосе, однако господствующее положение города, нависшего над морем, заставляет думать, что эта колония была учреждена здесь в очень древний период. Я предположил бы, что Асс может быть древней Хрисой, в которой находился прославленный храм Аполлона Сминфея и которая пять раз упомянута в «Илиаде»[465]. Второе имя города – Аполлония – как кажется, также говорит в пользу этой гипотезы[466]. Я верю в это отождествление тем более, что, согласно «Илиаде»[467], в древней Хрисе был порт, о существовании которого говорит и Страбон[468], в то время, как на всем северном берегу Адрамитского залива Асс – единственное поселение, снабженное гаванью. Страбон сообщает[469], что культ Аполлона Сминфея был перенесен из старой Хрисы в новую.

Асс, как и «Илион» и другие эолийские города, имел особую систему самоуправления, образуя нечто вроде Ганзейской лиги. Их правители, которые именовались эсимнетами, избирались или пожизненно, или на несколько лет. Во время персидского господства Асс должен был поставлять Великому царю пшеницу. Согласно Страбону[470], Асс сумел получить независимость в 350 году до н. э. во время правления евнуха по имени Гермий, который пригласил сюда философов Ксенократа и Аристотеля и женил последнего на своей племяннице. Однако вскоре город опять попал под власть персов, которые казнили Гермия; философы бежали в Грецию. После кончины Александра Асс стал частью царства Лисимаха, и потом перешел под власть царя Пергама, пока наконец, после смерти Аттала III в 130 году до н. э., не был включен в Римскую империю. Его посещал апостол Павел в обществе святого Луки по дороге из Александрии Троады в Митилену[471]; это была одна из первых греческих колоний, принявших христианство. Епископ Асса Максим присутствовал на Третьем вселенском соборе в Эфесе (431 год до н. э.). У нас нет никакой более поздней информации о городе Асс. Страбон пишет[472]: «Асс от природы защищен и хорошо укреплен, подъем к нему с моря и от гавани крутой и длинный, так что Стратоник кифарист, кажется, очень кстати применил к нему стих Гомера:

К Ассу иди, да к пределу ты смерти скорее достигнешь»[473]

(каламбур на название города и сравнительное наречие sson [ближе]). Гавань образовывала большой мол. Здесь родился стоический философ Клеанф, который унаследовал школу Зенона и оставил ее Хрисиппу из Сол[474]. Согласно Плинию, слово «саркофаг» происходит от камня, который находили в окрестностях Асса[475].

Тот же самый камень для саркофагов, как говорит Плиний, является прекрасным лекарством от подагры[476].

§ V. От Асса до Папасли. Путешествие дальше на восток от Асса весьма утомительно, сначала путь проходит по узкой тропинке, покрытой рассыпанными камнями через колючие кустарники. Через два часа эта тропинка постепенно приводит с возвышенности на морской берег, где я весь день ехал верхом по глубокому песку. В четырех часах от Асса рядом с побережьем, рядом с мысом и всего в 18 метрах от моря я наткнулся на колодец, вода в котором имела температуру 16 °C = 60,8 °F (температура воздуха составляла 23 °C = 73,4 °F); вода в колодце имела сильный серный привкус. Примерно в 300 ярдах дальше к востоку стоит гранитная колонна, и на высоте сзади, к северу, находится конический курган – единственный, который я видел на этом берегу. Судя по всему, раньше здесь был какой-то город, и я думаю, что это была Гаргара, которая, согласно Страбону[477], стояла у подножия мыса в 140 стадиях от Асса: расстояние, во всяком случае, совпадает, как и положение рядом с мысом. Страбон говорит[478], что, хотя все море от Лекта до Каны называется Адрамитским заливом, этот залив, собственно говоря, начинается только от этого мыса, именуемого Пирра, под которым стоит храм Аполлона. Гаргара упоминается также у Вергилия[479], Страбона[480], Мелы[481] и Плиния[482].

Пейзаж везде очень интересный, ибо горная гряда иногда приближается к морскому берегу и почти перпендикулярно нависает над ним; затем она отходит от него на расстояние одной или двух миль и образует великолепные долины, засаженные оливами или засеянные зерновыми. Из-за страха перед пиратами на морском побережье от Александрии Троады до мыса Лект нет ни одной деревни и на обеих сторонах Адрамитского залива все деревни лежат на высотах, примерно в часе пути от берега, однако каждая из них имеет на берегу деревянный барак, который служит как склад леса: из него вывозят доски, бревна и балки, а также сосновую кору. Рядом с этим дровяным складом обычно находится лавка, где продают хлеб, сыр, соль и табак, но не вино и ром, ибо турки их не пьют, и здесь нет никаких виноградников. Такие заведения всегда называют итальянским словом Scala.

В семи часах от Асса мы добрались до «скалы» Аракли; это название нельзя вывести ни из какого турецкого слова, и, видимо, это испорченное греческое «Гераклеон», однако город под таким именем здесь у классиков не упоминается. Страбон действительно говорит о Гераклеоне на Адрамитском заливе[483], однако он был расположен рядом с Корифантидой, и, следовательно, – на противоположном берегу. В получасе далее я проехал мимо «скалы» Муссаратли, близ которой в море течет ручей, именуемый Муссаратли-чай. В часе оттуда я доехал до «скалы» Чепне, в которой было множество дровяных складов; судя по всему, отсюда поставляется большое количество леса. Как уже говорилось, собственно порта нигде, кроме Асса, нет, и, следовательно, вывоз дерева может происходить только при холодной погоде, хотя «скалы» несколько защищены островками Москониси и Аивали, а также островом Лесбос. Через сорок пять минут после Чепне я приехал к «скале» Ада, где я услышал, что на расстоянии двух миль, близ деревни Ада находится большая цистерна, вырубленная на вершине скалы, с ведущими в нее вниз ступенями, однако никаких древних руин рядом нет. На каждой остановке я тщательно собирал информацию, есть ли в окрестностях хоть какие-нибудь следы древних стен, однако никаких нигде не было. Температура воздуха в «скале» Ада составляла 20,5 °C = 68,9 °F. В ходе всего нашего путешествия дождь шел в среднем по два часа в день, и мы слышали гром на расстоянии.

Немного далее «скалы» Ада я проехал через реку Мочличай, которая имеет 0,9 метра в глубину и 18 метров в ширину. Отсюда через полчаса я доехал до «скалы» Нарли, а потом до речки Кучук-чай («маленькая река»). Оттуда я поехал в деревню Папасли, которая лежит на высоте 123 метров; температура воздуха составляла там 19 °C = 66,2 °F вечером и 17 °C = 62,6 °F утром. Эта деревня весьма живописно расположена на склоне высокой горы, засаженной оливами, которые растут здесь весьма пышно и достигают размеров огромных лесных деревьев. Вид на долину и море так прекрасен, что не поддается никакому описанию. Рядом с Папасли находится небольшая речка Чачен– дересси. В деревне живут турки и несколько греков; последние не отличаются особой чистоплотностью. Фактически, как бы ни устал путешественник, он не может спать ночью спокойно на расстеленных на полу одеялах, если только не окружит себя небольшой «стеной» из порошка от насекомых и не посыплет им все свое тело, поскольку целые рои совершенно омерзительных насекомых кидаются на него со всех сторон и даже падают с потолка. К несчастью, спать на открытом воздухе здесь не рекомендуется, поскольку ночи очень холодные и влажные. Спросив, есть ли здесь в окрестностях руины, я услышал, что на расстоянии около полутора часов есть какая-то древняя крепость.

§ VI. От Папасли до Адрамиттия. На следующее утро я посетил эту крепость в сопровождении проводника. Дорога туда была страшно утомительна, поскольку шла то вверх, то вниз, и большую часть пути мне пришлось проделать пешком. Я обнаружил крепость в конце горного ущелья из белого мрамора, поросшего оливами и соснами, прямо над источником Чачен-дересси. Однако я весьма разочаровался в моих надеждах, ибо это была просто маленькая средневековая крепость, скорее всего, построенная генуэзцами. Стена, как и ворота, хорошо сохранилась. Форт находится на высоте 103 метра (температура воздуха 18 °C = 64,4 °F).

На моем пути оттуда к «скале» Папасли мне показали на расстоянии примерно трех миль в восточном направлении место, где находился древний город, простиравшийся примерно на 1000 ярдов с востока на запад и на такое же расстоянии с севера на юг и доходивший до морского побережья. Все здесь усеяно осколками средневековой, а также греческой и римской керамики. На восточной стороне расположен небольшой холм со следами древних стен, высота которого, однако, составляет едва ли более 10 метров. Хотя весь этот участок порос большими оливковыми деревьями и хотя здесь нет никакого человеческого жилья, он тем не менее называется Деврент; это слово не может происходить из турецкого языка и, видимо, является испорченным «Антандр», тем более что крестьяне, обрабатывая здесь землю, находят много серебряных монет этого города. Кроме того, во внешней стене мечети в соседней деревне Авджилар, куда я доехал в час дня (высота 144 метра, температура воздуха 25 °C = 77 °F), можно видеть большую мраморную плиту с перевернутой греческой надписью, в которой народное собрание города Пельты выражает радость по поводу отправления посла к жителям Антандра, чтобы попросить у них судью и секретаря; надпись добавляет, что просьба была удовлетворена, что к ним послали прекрасного судью Сатириона, сына Сатириона, который разрешил судебное дело в соответствии с законами, мудро и справедливо, и что в качестве секретаря был послан некий Деметрий, сын Афинея, который также выполнил свои обязанности ко всеобщему удовлетворению, и что вследствие этого народ города Пельты постановил выразить благодарность людям Антандра и наградить их золотым венком и бронзовой статуей; кроме того, судья Сатирион и его секретарь Деметрий также получили бронзовые статуи, и их обоих назвали проксенами[484]* города Пельты[485]. Поскольку эта плита, несомненно, была установлена в Антандре, то она подтверждает наше мнение относительно идентичности этого города с Деврентом. Рядом с Авджиларом, на берегу небольшой речки Монастир-чай, находятся руины какого-то городка, но это не могут быть Пельты. Согласно Ксенофонту[486], этот последний город находился на расстоянии десяти парасангов от Келен, и, следовательно, к юго-востоку от Сард, стало быть, на значительном расстоянии от Антандра. Согласно Плинию[487] и Стефану Византийскому[488], Антандр в старину назывался Эдоном и Киммеридой. Алкей, которого цитирует Страбон[489], называл его городом лелегов; Геродот[490] и Конон[491] зовут его городом пеласгов. Согласно Фукидиду[492], жители Антандра были эолийцами, и это, конечно, наиболее вероятно.

В деревнях Папасли и Авджилар я купил множество византийских, римских и греческих монет, которые были здесь найдены; среди них – серебряная тетрадрахма Александра Великого за 4 франка и дидрахма Филиппа II за 2 франка. Здесь преобладают римские императорские монеты. Не приходится сомневаться, что город был обитаем до позднего Средневековья. Исходя из того, что я мог увидеть на берегах реки, а также в выкопанной траншее, слой руин составляет примерно 2 метра. Однако я думаю, что едва ли стоит производить здесь систематические раскопки. В деревне Авджилар я скопировал следующую надпись, которая, очевидно, принадлежит к Средним векам:

ΜΗΤΡωΕΡΜΑΙΟΥ

ΧΑΙΡΕ

ΦΙΛΙΣΤΑΕΠΙ

ΣΤΡΑΤΟΥ

В каменной кладке фонтана здесь есть мраморная плита с барельефом, изображающим двух сидящих людей, один из которых держит животное, может быть птицу; справа от него стоит мужчина, который, видимо, держит в руке кубок. Хотя здесь преобладает турецкое население, однако в Авджиларе живет и много греков, среди которых самый богатый и влиятельный – торговец маслом Михаель Кацацис. Все они с Лесбоса. Лесбийские греки имеют репутацию хитрейших купцов в мире; доказательством этому, говорят, служит то, что в тех городах, где коммерция находится в руках лесбийцев, нет ни одного еврея.

Все греки Малой Азии, каково бы ни было их общественное положение, питают самые теплые чувства к Греции, и поистине трогательно слышать, как они со слезами на глазах говорят о своей любви к Греции, которую называют своей дорогой родиной– матерью, хотя бы никогда и не бывали там. Все греки питают самую горячую надежду на то, что когда-нибудь колесо судьбы повернется, и придет – может быть, очень скоро – тот день, когда все великие провинции Малой Азии будут присоединены к Греции, к которой они ежедневно и ежечасно тяготеют все больше и больше. Греки говорят: «Мы, греки, – трудолюбивый народ, в то время как турки совсем не работают: им всегда нужны деньги, которые мы им даем взаймы под большие проценты и под залог их домов и земли: и поскольку они не платят, то из-за просрочек мы отказываем в выкупе закладных, и поэтому их собственность постепенно переходит в наши руки. Кроме того, очень быстро турок становится все меньше и меньше. Если, например, посмотреть на Смирну, то здесь только тридцать пять лет назад было 80 000 турок и только 8000 греков, в то время как сейчас здесь живет только 23 000 турок и 76 000 греков. Подобное же снижение числа турок можно видеть во всех городах; меньше их становится и в деревнях, хотя и не так быстро». Греки выражают свои горячие надежды в картинках, которыми они украшают свои магазины. В середине мы видим короля и королеву Греции, и вокруг них на двадцати четырех или больше маленьких врезках представлены названия турецких провинций или больших городов, таких, например, как Самос, Хиос, Крит, Смирна, Родос и т. п.

Я говорю о деревне Авджилар, и должен добавить, что в этом районе есть две деревни под названием Эвджилар, а именно одна близ Байрамича, из которой путешественники могут взойти на гору Ида, и вторая в горнодобывающем районе к востоку от Адрамитского залива, о которой я уже говорил в т. 1 «Илиона» (с. 105). От Авджилара до Байрамича расстояние только восемь часов, и семь часов – до Эвджилара и подножия Иды. Эвджилар значит «охотник», а Авджилар – это просто намеренное искажение, дабы отличать эту деревню от двух ее тезок.

От Авджилара я отправился верхом в знаменитые горячие минеральные бани, которые называются Лугия-Хамам, чтобы отличать их от Лигия-Хамам, которые я уже описал. Лигия – это турецкое слово, означающее «минеральная вода». Здание бань представляет собой четырехугольную постройку с крышей в форме купола, в середине находится большой четырехугольный бассейн, в который через железные трубы текут два источника один над другим. Верхний источник холодный, и его температура составляет 14 °C = 57,2 °F. Нижний – горячий и имеет температуру 52,5 °C = 126,5 °F. Содержатель бань уверил меня, что горячий источник вытекает из земли непосредственно в том месте, в котором он втекает в бассейн по маленькой железной трубке, однако я не смог заставить его понять мои вопросы относительно того, обладает ли он целительной силой.

На расстоянии примерно 30 метров от этой бани находится лужайка с озерцом для купания, представляющим собой мелкий пруд диаметром около 3 метров с температурой 37,5 °C = 99,5 °F. Мне сказали, что это озерцо обладает удивительными целительными свойствами и особенно хорошо лечит подагру и ревматизм. Это, видимо, доказывается многочисленными ex-voto, или священными приношениями, которые состоят из лоскутов рубашек и другой одежды, привязанных к ветвям платана, в тени которого находится озерцо, содержатель бань уверил меня, что все эти странные дары, которых я насчитал 150, были подвешены на это дерево больными после того, как те полностью исцелились[493].

Иногда в египетской пустыне можно видеть ствол старого дерева или столб, воткнутый в кучу камней и украшенный старыми тряпками; каждый проходящий мимо паломник добавляет свою тряпку[494]. Происхождение этих знаков благодарности за освобождение от опасностей путешествия теряется в мусульманских странах в глубокой древности. Целью путешествия пророка Магомета в Дар-эр-Рику было, возможно, именно такое дерево, украшенное тряпками, которое было предметом суеверного почитания[495]. Весьма замечательным образцом такого дерева является тамариск, который называют Умм-эш-шарамат («Мать тряпок») между Дар-эль-Бейдой и Суэцем[496]. Подобные же деревья, украшенные тряпками, встречаются также и в других мусульманских странах на севере Африки, где их называют деревьями марабу, в основном это карликовые, остановившиеся в росте деревья, на которые человек переносит все свои болезни и несчастья, привязывая к ним тряпку из своей одежды[497]. Обычай шиллуков на Белом Ниле украшать стеклянными бусами и кусочками ткани дерево, посвященное отцу их племени, Никкаму[498], несомненно, связан с магометанским обычаем.

Кажется достоверным, что бани Лугия-Хамам славились во все времена, величественные генуэзские руины свидетельствуют об их важности в Средние века. Поскольку земля здесь болотистая, она быстро поднимается из-за большого количества растительного перегноя, так что генуэзские стены, которые некогда стояли на ровной земле, теперь почти полностью погребены под ней и едва видны.

Бани Лугия-Хамам находятся на лугу, у подножия конического холма под названием Лугия-Тепесси, высота которого составляет примерно 50 метров; он сплошь порос соснами. Может быть, именно этот холм когда-то назывался Плак или Плакс, не исключено, что Фивы Этиона, родной город Андромахи, были расположены на равнине и получили от этого холма прозвание Фивы Плакийские, которые они носят у Гомера[499]. Я полагаю так по двум причинам: во-первых, потому что колония должна была существовать здесь с глубочайшей древности; во-вторых, поскольку на всей Адрамитской долине больше нет ни одного изолированного холма или горы.

Полное отсутствие любого другого подобного холма и горы, видимо, подтверждает и Страбон[500], который справедливо помещает Фивы на Адрамитскую долину, но, очевидно, в другом месте, ибо он говорит: «Места с названием Плак или Плакс там вообще не встречается, как нет и леса, лежащего над ним, несмотря на близость Иды». Мне кажется вероятным, что Лугия– Тепесси – это то же самое, что гомеровский «лесистый Плак», и если Фивы располагались у подножия этого холма и от него получили свое прозвание, то руины прославленного города должна быть погребены в болотистой почве луга. Однако стоимость раскопок здесь должна быть огромной, поскольку если выкопать здесь яму, то на глубине одного или двух дюймов уже выступает вода, и, таким образом, нужны мощные паровые насосы, чтобы откачивать ее.

Примерно в 450 ярдах от Лугия-Хамам я перебрался через реку Гурелиотисса; название это не турецкое, и в нем есть нечто итальянское. Примерно в миле дальше к востоку мы пересекли реку Кызылкеджили шириной 24 метра и глубиной 0,9, название которой может быть только испорченным словом «Киллей». На этой реке располагался город Килла со знаменитым храмом Аполлона Киллейского[501]. Город и храм все еще существовали во времена Страбона[502], который говорил, что рядом с храмом находился огромный курган героя Килла[503]. Если бы этот курган все еще существовал, то там было бы очень легко найти место, где находился город Килла и его храм; однако он полностью смыт рекой Киллей, которая постоянно меняет свое русло, и на расстоянии многих миль она покрыла долину таким густым слоем гальки, что пахота здесь практически невозможна. Таким образом, руины Киллы и ее храма должны быть погребены глубоко под наносами реки.

Примерно в двух милях дальше к востоку я пересек реку Зейтунли-чай (названную так по арабскому слову «зейтун», что означает «оливковое дерево», это слово перешло в турецкий язык). Ширина реки примерно 40 метров, глубина – 0,9. Река, которая еще больше, чем Киллей, также постоянно меняет свое русло: фактически на расстоянии примерно десяти квадратных миль не видно ничего, кроме речного русла, заполненного галькой, которую вода принесла сюда с окрестных гор. Низкая долина полностью размыта этими руслами, среди которых то тут, то там можно видеть небольшие участки земли, которые выступают как маленькие оазисы и покрыты олеандрами, ольхой и платанами. Ни о какой обработке земли здесь не может быть и речи. Лирнесс[504], Астиры[505], Адрамиттий[506]и все прочие города, которые только могли существовать здесь в древности, должны быть погребены под наносами этой реки или рек, которые текут дальше к югу, поскольку ни на одной из близлежащих высот нет ни малейшего следа человеческих поселений.

В 6 часов вечера я прибыл в Адрамиттий, который находится на высоте 13 метров и на расстоянии полутора часов от морского берега (температура 22 °C = 71,6 °F вечером и 19 °C = 66,2 °F утром). Город имеет хорошую экспортную торговлю, особенно оливковым маслом. Турецкое население преобладает; здесь примерно 4000 турецких домов и только 200 греческих; почти все греки – лесбийцы. На древнейших фонтанах я нашел дату – 1101 год хиджры, или 1688 год н. э.: это приблизительная дата основания города. Как ни странно, здесь нет никаких преданий относительно положения древнего Адрамиттия, хотя он был заброшен только двести лет назад. Некоторые полагают, что он располагался на морском берегу и был покрыт наносами реки; и это мнение, судя по всему, справедливо, поскольку, согласно Страбону, этот город имел порт и дороги[507]. Другие считают, что он был расположен на одной из восточных высот. Однако, как уже говорилось, ни на одной из этих высот нет ни следа стен или черепков.

Страбон говорит, что Адрамиттий является колонией афинян[508], в то время как согласно Стефану Византийскому он был основан лидийцами. Это был весьма процветающий и крупный порт, особенно начиная с эпохи пергамской гегемонии, и, согласно Плинию[509], conventus juridicus (место заседания окружного суда. – Пер.)} однако он значительно пострадал во время войн с Антиохом и Митридатом[510]. Согласно Плинию[511], этот город экспортировал знаменитый unguentum oenanthinum[512]*; древнее его название, согласно тому же автору, было Педас[513].

В современном Адрамиттии в изобилии есть вода, поскольку здесь множество фонтанов; кроме того, через город протекают две реки, каждая из которых пролегает вдоль одной из главных улиц. Реки заключены в набережные, так что на каждом берегу есть мостовая для прохожих шириной от 3 до 3,3 метра. Более крупная из этих двух рек зовется Адрамит-чай, и ее ширина – только 4,5 метра. Однако чтобы защитить город от наводнения, русло сделали в два раза шире. Как и улицы в Помпеях, русла рек перекрыты пятью большими плоскими блоками, которые служат вместо моста. Улицы не освещены, люди вечером ходят с бумажными фонариками и кажутся новоприбывшему иностранцу какими-то блуждающими призраками.

§ VII. От Адрамиттия через гору Ида. Поскольку я пожелал взобраться на гору Ида и оттуда вернуться на троянскую равнину, то решил, что для научных целей будет интересно избрать путь, которым, согласно мнению профессора Вирхова и моему собственному, должна была пройти армия Ксеркса. Геродот[514] описывает его следующим образом: «Из Лидии персидское войско совершало путь к реке Каику и в Мисийскую землю. А от Каика оно через местность Атарней, имея на правой стороне гору Кану, достигло города Карены. От этого города войско шло через фиванскую равнину к городу Адрамиттию и мимо пеласгийского Антандра. Оставив влево гору Иду, войско вступило затем в Илионскую область». Таким образом, очевидно, что армия обогнула суровые вершины Иды с восточной стороны. Однако никто в Адрамиттии не знал этой дороги, поскольку никакой торговли с бедными и жалкими деревушками Оба-Кей и Эвджилар, которые лежали по другую сторону горного прохода, не было, и торговля с Байрамичем идет по дороге через Авджилар близ Деврента (Антандр). Когда оказалось, что проводника найти никак нельзя, я отправился, положившись на удачу, в том направлении, где надеялся найти проход, поскольку у меня не было ни малейшего сомнения в том, что он должен существовать. Я добрался до деревни Кади-Кей (высота 32 метра) у подножия Иды, где с большим трудом нашел турка по имени Мехмет, который был прекрасно знаком с топографией гор Иды и оказался мне очень полезным. Мой первый вопрос был, конечно, о древних поселениях, однако Мехмет поклялся, что от подножия гор на этой стороне до самого Оба-Кей на другой нет никаких следов ни древних, ни современных зданий и что даже на другой стороне есть лишь несколько генуэзских стен на холме близ Оба-Кей. Он добавил, что в горах человеческого жилья нет, поскольку в течение шести месяцев в году они недоступны и поскольку ни одна лошадь, мул, осел, коза или овца не могут есть ту траву, что растет там, вплоть до середины июля, но в это время пастухи собираются туда со всех сторон и остаются в горах до октября. На мой вопрос, почему же животные не могут есть траву, которая, как я видел, растет в горах в огромном изобилии, он сначала ответил, что до июля она незрелая; но, когда я нажал на него с расспросами, он заявил, что среди трав есть одна ядовитая трава под названием Агиль, от которой любое животное подыхает за несколько часов, но в июле эта трава созревает и перестает быть ядовитой. Все это подтвердили мне мой слуга, владелец лошадей и два жандарма, которые сопровождали меня из Дарданелл. Действительно, они настолько боялись, что лошади могут поесть горной травы, что завязали им морды и взяли с собой достаточно ячменя на целый день. Мехмет, видимо, кое-что знал о растениях, поскольку принес мне луковицы вида Umbellifera, похожие по вкусу на имбирь, которые он весьма умело выдернул из земли; однако он не смог принести мне никаких образцов ядовитого Агиля. Тем не менее можно быть уверенным в том, что такое ядовитое растение действительно растет здесь в изобилии, поскольку на следующий день это подтвердили мне два проводника, которых я взял с собой из Эвджилара и которые приняли ту же предосторожность к своим мулам. Единственное, что меня удивляет, – так это то, что столь важный факт еще ни разу не был замечен ни одним путешественником, и даже такой известный ботаник, как П. Баркер Уэбб, не заметил его; однако справедливо и то, что он прибыл сюда только в октябре, когда пастбища здесь великолепны и безобидны для скота; и, кроме того, большинство путешественников не знают ни турецкого, ни греческого, и, следовательно, не могут и разговаривать с местными жителями.

Поскольку людям свойственно рисовать в своем воображении картину любого неизвестного предмета, который им особенно интересен, то так и я всегда представлял себе гомеровскую Дарданию, а также послегомеровский Палескепсис расположенными на высоком плато близ вершины Иды, и, возможно, другие люди составили себе такое же представление. Однако, как я уже объяснял на предшествующих страницах, эти понятия были ложными; и эти города не могли быть расположены так высоко, как Эвджилар.

Оставив Кади-Кей, я прибыл в деревню Зиленли-Кей, от которой река Зиленли течет вниз с гор и впадает в Зейтун ли-чай.

Последняя деревня, которую я проехал перед тем, как подняться на вершины, была Зейтунли-Кей, где Зейтунли-чай стекает с вершины Иды. Мы взбирались на крутые склоны по узкой зигзагообразной тропке и в пяти часах от Адрамиттия достигли источника, именуемого Туркоман-Чешмеси («источник Туркомана») на высоте 763 метра. Оттуда мы за час с четвертью добрались до вершины нижней возвышенности, прохода, именуемого Портой («воротами»), который имеет около 20 метров в длину и 5 метров в ширину и который, видимо, был искусственно вырублен в скале, он лежит на высоте 1307 метров. Примерно в 300 ярдах далее мы пришли ко второму перевалу, который также называется Портой и, судя по всему, также был искусственно вырублен в скале. Он имеет примерно те же размеры, что и первый проход, и лежит на высоте 1311 метров. Скала состоит из белого мрамора, покрытого соснами. От второго прохода пешеходная тропинка ведет вверх на Каздаг («Гусиную гору») – так называются по-турецки самые высокие вершины Иды. Отсюда до ее вершины можно добраться за четыре часа, но поскольку я был бы вынужден разбить на ночь лагерь на вершине, то предпочел вернуться в Эвджилар, как и хотел первоначально. Гомер прав, называя Иду «многоводной», поскольку здесь действительно множество источников; фактически они встречаются на каждом шагу. От вторых «ворот» тропинка постепенно спускается вниз и поворачивает на северо-запад, так что мы могли наслаждаться великолепным видом на нижние хребты, долины Байрамич и Трои, Геллеспонт, Имброс, Самофракию и гору Афон, большую пирамиду которой мы видели, несмотря на то что было от силы час дня, в то время как с Гиссарлыка Афон виден только на закате, его высота – 1890 метров.

Во время спуска я прошел три реки; все они впадают в Зейтунли-чай; первая называется Алтшулдурен-чай; вторая – Чиисдересси; третья – Базаререк-чай. Отсюда мы уже больше не видели мрамора. Скала состоит из слюдяного сланца, который имеет чуть зеленоватый оттенок и покрыт большим количеством черной земли, вследствие чего лес становится все гуще и разнообразнее: кроме сосен, мы сначала видели только ольху, к которой постепенно добавились дубы, а также платаны, липы и ореховые деревья.

Наконец в 6.15 вечера мы добрались до деревни Оба-Кей (высота 407 метров) и в 8.15 – до деревни Эвджилар (высота 259 метров, температура воздуха – 16 °C = 68,8 °F). Эвджилар находится на Скамандре, в него здесь втекает речушка Атши– кур, которую мы незадолго до того проезжали.

Точно так же, как Гомер говорит об отсутствии «агоры» (совета) у циклопов, чтобы заклеймить их варварский образ жизни[515], так и мои слуги смеялись над бедностью жителей этих двух деревень, Оба-Кей и Эвджилар, восклицая с негодованием: «Здесь даже кофейни нет и хлеба не найдешь». Действительно, люди в этих деревнях существуют на грани выживания: вся трава пожрана саранчой, которая почти уничтожила зерновые, так что несчастным даже нечем кормить животных: прямо у порога – покрытые травой склоны Иды, однако скот здесь нельзя пасти до самой середины июля. Эвджилар – это турецкая деревня, в которой 100 домов.

§ VIII. Восхождение на гору Гаргар. Хотя утром 20 мая шел дождь я, тем не менее твердо решил подняться на гору Ида. Температура воздуха составляла 13,5 °C = 56,3 °F, температура Скамандра 11 °C = 51,8 °F. Я оставил в Эвджиларе жандарма и владельца лошадей с багажом и лошадьми и взошел на гору в обществе слуги, второго жандарма и двух проводников. Мы ехали на мулах, которых трудно здесь достать, даже за 3 шиллинга 7 пенсов в день. По дороге в горы я увидел крестьян, пахавших на волах; некоторые плуги были полностью деревянными и безо всяких железных частей вообще, на других был железный наконечник длиной лишь около двух дюймов. Сельское хозяйство здесь действительно находится в самом первобытном состоянии, в котором оно было и 3000 лет назад, и современный троянский плуг – всего лишь точная копия плуга, который использовал изображенный на щите Ахиллеса пахарь, поднимая пар[516]. Первый склон такой крутой, что даже мулы не могут взойти на него без величайших усилий. За два часа от Эвджилара мы прошли на высоте 840 метров источник вышеупомянутой реки Атшикур. Сначала мы постоянно ехали по густому лесу из сосен, дубов, лип, ольхи, ореховых деревьев, каштанов, платанов и т. д.; однако чем выше мы поднимались, тем меньше видов деревьев оставалось, и долгое время мы уже не видели ничего, кроме сосен. Проехав четыре часа, мы достигли подножия пика под названием Сарикис, где остановились в великолепной долине, поросшей высокой травой. Здесь есть два источника, из которых вода по длинным деревянным желобам идет в несколько больших бассейнов; именно здесь происходит великий сбор пастухов с их стадами от середины июля до октября. Высота этой долины составляет 1491 метр; температура воздуха в 11.36 утра была 14 °C = 57,2 °F. Температура источников, там, где они вытекали из скалы, составила 6 °C = 42,8 °F.

Здесь мы оставили мулов, поскольку дальше они карабкаться не могли, и отсюда мы уже пошли пешком. До этого плато сосновый лес был довольно густым, но дальше, из-за крутого склона и природы скалы, которая состоит из слюдяного сланца и на которой нет земли, кроме как в расщелинах, встречаются лишь несколько сосен. Даже эти деревья постепенно становятся меньше, пока, на высоте 1679 метров, я не нашел последнюю, карликовую сосну, высота которой была всего лишь 0,6 метра. На высоте 1692 метров я увидел первый снег и в час дня – самую высокую вершину Сарикиса, которая образует плато примерно 100 метров в диаметре. Его высота – 1767 метров. Температура воздуха равнялась 14 °C = 57,2 °F. Мне потребовалось сорок пять минут, чтобы добраться от плато до вершины. Погода постепенно улучшилась, и на вершине Сарикиса нас встретило безоблачное небо и прекрасный солнечный свет.

Вид, который открылся перед моими глазами, вполне вознаградил меня за все трудности и тяготы этого восхождения.

Как на блюде, я увидел перед собой всю Троаду с ее холмами и реками, обрамленную с севера Мраморным морем, с северо– запада – Геллеспонтом, на дальней стороне которого я увидел Херсонес Фракийский, и за ним – залив Мелан; затем – Фракийским морем с островом Имброс, над которым величественно вздымалась гора Саос, трон Посейдона, с которого он наблюдал за битвами возле Трои; на западе – Эгейским морем с островом Лемнос, над которым гордо вздымается гигантская пирамида горы Афон; с юго-запада и юга – Адрамитским заливом и Эгейским морем с островом Лесбос.

С особым наслаждением глаз мой остановился на равнине Трои, на которой я мог видеть Гиссарлык, а также течение Скамандра и даже так называемые курганы героев, однако мне пришла в голову мысль, что у Зевса, должно быть, был очень острый глаз, если отсюда он мог различить движения войск и битвы около Трои, ибо Гиссарлык показался мне не больше пуговицы от пальто. Многие путешественники, поднимавшиеся на Иду, уверяли, что отсюда виден даже Константинополь, но мне кажется, что это физическая невозможность, которую не смог бы преодолеть и сам Зевс.

Конечно, на вершине Сарикиса нет никаких древних стен, лишь множество каменных кругов, лежащих один на другом, которые были сделаны пастухами в качестве фундаментов для их хижин и которые они используют, когда приходят сюда в середине июля; однако до того времени ни одного пастуха и ни одной овцы не встретишь в этих горах. Кроме того, на этой вершине есть одинокая турецкая могила, возможно пастуха. Вершина была свободна от снега, у растений был такой вид, что они только что пробудились от зимнего сна, однако кругом появились уже тысячи небольших весенних цветочков, которые я сейчас опишу.

Согласно Гомеру, у Зевса на вершине Иды был алтарь и священный участок (теменос), однако я тщетно искал их следы.

Поскольку к северу от Сарикиса и, очевидно, рядом с ним я увидел другую вершину, которая показалась мне еще выше, то я спросил, как она называется, и, к моему крайнему удивлению, мне ответили, что она зовется Гаргиусса, а это имя не может быть не чем иным, как испорченным Гаргара. Я поспешил туда, проделав почти весь путь бегом, однако, поскольку тропинка идет постоянно вверх и вниз, мне понадобилось пятьдесят пять минут, чтобы добраться до вершины. Когда я оглянулся назад, мне опять показалось, что Сарикис, с которого я только что ушел, поднимался выше Гаргара. Таким образом, последний выглядел выше только в результате оптической иллюзии. Мой барометр показал мне на вершине Гаргара высоту 1769,5 метра, и, следовательно, это только на 2,5 метра выше Сарикиса. Как и вершина Сарикиса, вершина Гаргара была покрыта весенними цветами. Я привез в Афины образцы всех цветов, которые здесь обнаружил, и профессор Теодор фон Хельдрайх с помощью доктора К. Мюллера из Халле и профессора И. Мюллера из Женевы, а также профессора П. Ашерсона из Берлина определил их следующим образом:

1. Лишайники: Cladonia alcicornis, var. microphyllina, Anzi.

2. Печеночные мхи: Jungermania quinque-dentata, Thed.

3. Mxu: Hypnum sericeum, L. var. meridionale.

4. Злаки: Poa bulbosa, L., forma vivpara.

5. Овсяница: sp.? (не цветущая)

6. Liliaceae: Ornithogalum nanum, Sibth. et Sm.?

7. Muscari racemosum: (L.) Medik.

8. Thymelaeaceae: Daphne oleides, Schreb. (не цветущая)

9. Compositae: Taraxacum officinale, И^еЬ. (одуванчик), var. alpinum, Koch.

10. Scrophulariaceae: Scrophularia olympica, Boiss.

11. Crassulaceae: Sedum, sp. (не цветущий).

12. Ranunculaceae: Ranunculus, sp.

13. Cruciferae: Erophila vulgaris, DC.

14. Violaceae: Viola gracilis, Sibth. et Sm.

15. Caryophylleae: Scleranthus perennis, L., var. confert: florus, Boiss.

16. Cerastium: Riaei, Desm.

Профессор П. Ашерсон добавил следующую заметку о различных сортах крокусов, которые встречаются на Гаргаре:

Крокусы, цветущие весной

1. С. gargaricus, Herb (желтый).

2. С. biflorus, Mill., var. nubigenus (Herb), Baker (голубой).

3. С. candidus, Clarke (белый).

Крокусы, цветущие в сентябре и октябре

4. С. autumnails, Webb (возможно, голубой).

Гомер[517] говорит, что на вершине Гаргары растут лотос, крокус и гиацинт, и профессор Теодор фон Хельдрайх полагает, что «лотос» – это нечто вроде клевера (Lotus corniculatus) или трилистника, который, возможно, еще не пробился к тому времени из земли, и что крокус, который нередко встречается на высоких горах Греции и Малой Азии, растет также на Гаргаре и, возможно, уже увял. Мышиный гиацинт (мускари) кистевидный (Muscari racemosum), который я собрал, профессор фон Хельдрайх решительно отождествляет с гомеровским гиацинтом.

На плато на вершине Гаргара есть выступ слюдяного сланца длиной около 30 метров и шириной от 4 до 6 метров, напоминающий гигантский трон. Действительно кажется, что Гомер посещал эту вершину, и именно из-за этого похожего на трон выступа он сделал вершину Гаргара престолом Зевса. Расщелины на этом скалистом троне полны цветов, особенно синих гиацинтов и фиалок, которые так живо напомнили мне брачное ложе Зевса и Геры. Прекрасный пассаж в «Илиаде», где описывается брачное ложе этих двух великих божеств, всегда меня очень интересовал, но на том самом месте, где поэт поместил это событие, интерес буквально затопил меня, и с наслаждением я несколько раз продекламировал божественные стихи, описывающие брачное ложе богов[518].

Вершина Гаргара не столь обширна, как вершина Сарикиса, и, поскольку она находится на расстоянии двух часов от вышеупомянутого высокого плато с двумя источниками, пастухи не ставят здесь свои хижины, и поэтому на вершине пика нет камней.

На небольшом расстоянии на юг и северо-восток я еще мог видеть в изобилии снег на горных склонах, однако вершина уже была свободна от него. Температура воздуха в три часа пополудни составила 12 °C = 53,6 °F.

На склоне этой горы (Гаргара) и примерно в 1350 метрах ниже его вершины расположены источники Скамандра, который Гомер именует «излиянный Зевсом»[519], а также сыном Зевса[520]. Поскольку, кроме того, на этой вершине есть похожий на трон выступ, и она носит священное имя Гаргар, то не может быть сомнений, что Гомер считал именно эту вершину троном Зевса, но, конечно, никакого алтаря здесь быть не могло, поскольку алтарь был окружен священным участком и на нем приносились жертвы – «к Гаргару холму, где роща его и алтарь благовонный»[521]. Однако для всего этого на вершине просто нет места, и, таким образом, мне априори кажется возможным, что священный участок находился на вершине соседнего Сарикиса, к которому есть более легкий доступ, где больше места, и который, как часть Гаргара, мог носить то же имя.

Таким образом, вернувшись на Сарикис, что заняло у меня теперь полтора часа, я тщательно обыскал его самую высокую вершину, и здесь действительно, у подножия его вертикальной скальной стены, высота которой составляет 33 метра, нашел в небольшой расщелине, образованной этой стеной и прилегающим пиком, плиту из белого мрамора длиной 0,74 метра, шириною 0,6 и толщиной 0,35. На стороне, которая, видимо, была нижней, есть два круглых отверстия глубиной 0,1 метра и диаметром 0,12, которые, несомненно, служили для того, чтобы ставить плиту на подставку из дерева или камня. Мне и моему слуге было довольно трудно перевернуть эту плиту, и поэтому я полагаю, что весила она не меньше 4 хандредвейтов[522]*. На другой стороне есть впадина длиной 0,68 метра, шириной 0,4 и глубиной 0,075 мм с двумя отверстиями, каждое 0,1 метра в диаметре и 0,09 метра в глубину, что, видимо, говорит о том, что на алтаре был какой-то карниз или покрытие. Я также заметил, что на двух узких сторонах есть впадина шириной 0,075 мм при глубине 0,025 мм. Мне немедленно пришло в голову, что это, возможно, и была мраморная плита от алтаря Идейского Зевса и что она была сброшена с вертикальной скалы Сарикиса благодаря благочестивому усердию первых христиан.

Святилище величайшего из богов, расположенное на столь священном месте, которое было видно на 100 миль вокруг и доступно только шесть месяцев в году, должно было во все века древности считаться весьма священным и быть знаменитым местом паломничества. Плита-алтарь должна была в любом случае быть вырублена прямо здесь, на вершине скалы, поскольку меньший пик, который стоит между Сарикисом и Гаргаром, сделан из белого мрамора, кроме того, из-за огромного веса камня было бы очень трудно втащить его из долины наверх.

Я обращаю на эту уникальную плиту-алтарь особое внимание всех будущих путешественников. Ее легко можно найти, так как она лежит у подножия северной вертикальной скальной стены верхнего пика Сарикиса на высоте 1734 метра, и, таким образом, в 33 метрах ниже вершины пика. Было бы очень трудно и дорого отнести ее вниз с вершины, поскольку это можно сделать только на салазках. Однако если бы плиту можно было принести вниз, к подножию скалы, то ее легко можно было бы привезти на берег на верблюдах.

Гомер называет Иду «матерью зверей»[523], и из этого мы можем заключить, что в этих горах некогда обитали дикие звери. Медведи определенно все еще здесь живут, поскольку они могут питаться желудями, однако то, чтобы здесь когда-либо могли жить волки, медведи, тигры, львы или пантеры, кажется мне невозможным, поскольку все эти звери питаются травоядными четвероногими, которые не могут здесь жить по меньшей мере девять месяцев в году. Я не видел в горах ни единого живого существа, за исключением кукушки, чью песню можно слышать по всей Троаде.

Спуск оказался гораздо быстрее подъема. У меня ушло почти пять часов, чтобы добраться до вершины Сарикиса от Эвджилара, в то время как я вернулся туда за три часа.

Факелы из просмоленного дерева, которые используют в деревнях Троады, живо напоминают нам гомеровские факелы[524].

§ IX. От Эвджилара до Бюйюк-Бунарбаши. Я оставил Эвджилар 21 мая в 5.15 утра и за три с половиной часа добрался до горы Куршунлю-Тепе, которую уже описал на предыдущих страницах. Оттуда отправился в Байрамич (высота 155 метров), который, как уже говорил, находится, как полагаю, на месте позднейшего Скепсиса, места рождения Деметрия. Это плохо построенный, грязный город, содержащий 620 домов из дерева или необожженных кирпичей; в 120 из них живут греки, в остальных турки. Есть также и пятнадцать еврейских семей. К юго-востоку от города лежит прекрасный сосновый лес.

Оттуда я проехал на место, где находилась Кебрена на горе Чали-Даг с ее руинами, о которых я уже не буду здесь говорить, поскольку дал полное их описание в этой книге. В деревне Чали-Даг-Кей, которая занимает часть города Кебрены, я был весьма тронут патриархальными манерами, чистосердечием, вежливостью и безграничным гостеприимством турок, которые, несмотря на их бедность, накормили меня и моих слуг кислым овечьим молоком (йогуртом) и наотрез отказались принять хоть какую-то плату.

Оттуда я спустился в деревню Бунарбаши, куда прибыл только в 7.40 вечера. Эту деревню обычно именуют Бюйюк-Бунар– баши, чтобы отличить ее от деревни Бунарбаши на равнине Трои. Деревня эта находится, как я обнаружил, на высоте 147 метров (температура воздуха 16 °C = 60,8 °F вечером, 15 °C = 59 °F утром). Деревня состоит только из восьмидесяти турецких домов и получила свое имя от трех прекрасных больших фонтанов, которыми благословила ее природа: Бюйюк-Бунарбаши означает «прекрасная вершина источников». Вода из этих источников проводится сюда на неизвестное расстояние с помощью трех древних подземных водопроводов, построенных из больших обтесанных камней, соединенных без цемента. Она вытекает из красивой каменной кладки из пористого камня, которая украшена тремя заостренными арками и четырьмя колоннами из того же камня. Рядом с каждой из этих колонн стоит гранитная колонна. Эти источники образуют большой пруд, обведенный каменной кладкой; из него вода стекает в ручеек. На краю пруда расположена большая купальня. Пруд находится в тени трех гигантских платанов. Окружность ствола одного из них на высоте фута от земли составляет 13,1 метра. Рядом с источниками, дальше на юг, имеются руины большого древнего здания, возможно храма, порог которого, длиной 1,67 метра при ширине 0,84, все еще находится на месте. Большая скульптурная мраморная плита, возможно из фронтона храма, вделана в бортик пруда, который содержат и другие скульптурные мраморные блоки. На полированную мраморную плиту длиной 2,6 метра при ширине 0,5, которая, конечно, также принадлежала древнему зданию, теперь становятся женщины, доставая воду. Многие скульптурные мраморные блоки служат надгробными камнями на кладбище, другие, как можно видеть, стали частью мостов. Все это, судя по всему, показывает, что Бюйюк-Бунарбаши находится на месте значительного древнего города, который, однако, я не могу отождествить с каким-либо городом Троады, упомянутым у классиков. Но здесь нет никакого слоя руин, так что пытаться вести здесь раскопки бесполезно.

§ X. От Бюйюк-Бунарбаши до Александрии Троады и Тальян– Кей (Ахейон). Отсюда мы поехали в направлении Ине, или Эзине и через три часа пересекли речку Каркаридересси, что означает «ручей Господа». Два часа спустя мы достигли Ине (Эзине), которая расположена на Скамандре и после города Дарданелл имеет самую оживленную торговлю в Троаде. Едва я успел сойти с лошади, как на меня буквально напали со всех сторон торговцы древними монетами. Первой монетой, которую мне предложили, была прекрасная серебряная тетрадрахма Тенедоса, на одной стороне которой была двойная голова Зевса и Геры, а на другой – двойной топор, сова и гроздь винограда с легендой ΤΕΝΕΔΙΩΝ. За нее потребовали 20 франков. Я немедленно согласился с этой ценой, но прежде, чем я успел заплатить деньги, продавец был оттеснен от меня толпой и некоторое время оставался вдали от меня. Увидев, что я хочу купить монету не торгуясь, он решил, что она стоит больше, и запросил теперь 40 франков, которые я заплатил без всяких сомнений, поскольку эта монета стоила по меньшей мере 1000 франков. Помимо множества римских императорских серебряных монет, таких как монеты Гордиана III, Филиппа Старшего, Александра Севера и других, которые я купил по франку за штуку, мне удалось приобрести много интересных бронзовых монет Троады, как, например, множество монет Неандрии, на одной стороне которых была то ли пасущаяся лошадь, то ли что-то вроде рыбы с легендой NE, а на другой – голова Аполлона, а также монеты Адрамиттия с рогом изобилия и легендой ADPAMYT; монеты Ларисы, на одной стороне которых была амфора с легендой ЛА, на другой – голова Аполлона, монеты Скепсиса с пальмовым деревом и легендой ΣK на одной стороне или с Дионисом, стоящим на пантере и держащим гроздь винограда в руке, а на другой стороне – с морским конем или головой римского императора, этих трех типов монет было очень много. Римские императорские монеты Александрии Троады, у которых на одной стороне пасущаяся лошадь или волчица, кормящая Ромула и Рема, с легендой COLAVG и TROIA, составляли, видимо, около трети продававшихся монет, и их можно было купить по пенни за штуку. Я также купил монеты Асса, Самоса, Пергама, Никеи и другие. Ине – это единственное место внутри страны, где крестьяне могут надеяться продать свои монеты; они привозят их сюда со всех сторон, и даже из самого Байрамича. Ине – это очень маленький город лишь с 250 жалкими домишками, в 150 из которых живут турки, в остальных – греки или евреи; есть и несколько армян. В котлованах, сделанных здесь для закладки фундаментов домов, я заметил небольшое количество древних руин, а в глиняных стенах домов видны бесчисленные фрагменты древней керамики. Таким образом, можно считать доказанным, что здесь некогда стоял древний город, который, как я считаю вместе с г-ном Калвертом, был Скамандрией, поскольку, как, видимо, предполагает это имя, этот город находился на Скамандре, на нем нет других поселений, кроме Куршунлю-Тепе и Байрамича, которые, как я пытался показать выше, следует отождествлять с Дарданией, Палескепсисом и позднейшим Скепсисом, однако Скамандрию мы знаем только по упоминанию этого города у Плиния. Возможно, надпись (Corpus Inscr. Gr. Рис. 8804), где упоминается Σκάμανδρος, и № 3596b, где фигурируют Σκάμανδροι («скамандровцы»), а также № 3597а, Σκαμανδρєύς («скамандровский») и епископство Σκάμανδρος (у Гиерокла 662,10), могут относиться к Скамандрии.

За два часа от Ине мы достигли цветущей деревни Кеманли-Кей, которая, конечно, также отмечает место древнего города, поскольку мы видели, что сады усыпаны осколками древнегреческих сосудов, и то и дело тут и там попадаются гранитные колонны. В фонтан встроен большой античный базальтовый саркофаг и скульптурная плита из гранита длиной 3 метра. В ступенях мечети также много скульптурных мраморных плит, а также мраморных колонн, поддерживающих вестибюль. С мраморной плиты длиной 1 метр при ширине 0,88 метра я скопировал следующую надпись:

LAVDIODRUS

MANICIFILNERONI

GERMANICO

VRSODALIAVGVSTA

SODALTITIOCOS

ORBANVS… EAN

ADRA TVSPE… PIL

BMILITRA EFCASTR

AVGVR.II.VIR.

TAMENTOPONI

IVSSIT

При входе в мечеть стоит мраморное кресло, похожее на то, что находится в театре Диониса в Афинах. В мечети есть мраморная плита с двумя отверстиями, перекрывающая окно, на ней имеется латинская надпись, которую, однако, трудно прочитать. Есть и мраморная капитель колонны. Я считаю, что эта деревня, скорее всего, находится на месте древнего города Гамаксит, жителей которого Антигон заставил переселиться в Александрию Троаду, поскольку его положение вполне согласуется с указаниями Страбона[525], который говорит, что от Гамаксита до Илиона 200 стадиев, и утверждает, что он лежит ниже Неандрии[526], которую, в полном согласии с г-ном Калвертом, я вижу в древнем городе на горе Чигри; эта последняя лежит в непосредственной близости к Кеманли-Кей и как бы поднимается над ней. Кеманли-Кей лежит на высоте 150 метров (температура воздуха 24 °C = 75,2 °F). Отсюда я смог посетить древние каменоломни близ деревни Коч-Али-Овасси, которые уже описал в т. 1 «Илиона» на с. 104.

Руины Александрии Троады. Затем я отправился в Александрию Троаду по древней дороге шириной 7 метров, замощенной большими обтесанными блоками и во многих местах хорошо сохранившейся; фактически я полагаю, что она хорошо сохранилась по всей длине, и в тех местах, где ее не видно, всего лишь покрыта землей. По обеим сторонам дороги есть много гробниц, некоторые из которых построены из больших обтесанных гранитных плит, другие – из небольших камней, соединенных цементом. Все место, где находилась Александрия Троада, покрыто густым лесом из дуба крупно-чешуйчатого. Стены построены точно так же, как я уже говорил, описывая стены Асса, древнего города на горе Куршунлю-Тепе, и стены Кебрены. Они также в точности похожи на стены Неандрии на горе Чигри. Таким образом, кажется достоверным, что стены, состоящие с обеих сторон из больших четырехугольных или клиновидных блоков, промежуток между которыми и внутренней стороной заполнен маленькими камушками, были во всеобщем употреблении в Троаде в течение всего исторического периода. Стены Александрии Троады имеют не меньше шести английских миль в окружности; они снабжены на одинаковом расстоянии башнями и во многих местах хорошо сохранились. Огромное пространство, окруженное ими, покрыто руинами древних зданий, большое число которых путешественник, проплывая мимо побережья на борту парохода, все еще может видеть невооруженным глазом: они поднимаются над дубовым лесом.

Крупнейшая развалина, на расстоянии примерно мили от берега, называется Бал-Серай («Дом меда»), и, судя по всему, это была баня, объединенная с гимнасием. Была здесь большая арка, которая теперь упала, а за ней – зал длиной почти 100 метров при ширине 30 метров: он простирался по всей длине здания. Сводчатая крыша, возможно, покоилась на пилястрах, которые мы видим по сторонам. В середине находились четыре прямоугольные комнаты, украшенные мраморными колоннами. На северо-восточном углу здания мы видим руины водопровода, по соседству имеются руины других больших построек, возможно храмов. Порт состоит из двух больших, обведенных набережной гаваней, которые почти затянуло песком. Это место, которое Александр Великий выбрал для постройки города, называлось, согласно Страбону[527], Сигией, и, таким образом, возможно, здесь располагался какой-то более древний город. Видимо, Антигон построил город только после смерти Александра, он назвал его Антигонией; Лисимах впоследствии изменил это имя и назвал его в честь Александра Александрией. Под властью римлян город стал весьма процветающим и при Августе принял римскую колонию. Как можно видеть по руинам стен и зданий, слой руин в основном очень незначительный и не превышает 0,3 метра. Однако во многих местах я заметил, что он может доходить и до 3 метров в глубину. О доисторических руинах здесь, конечно, речь не идет.

Ночь я провел в деревне Тальян-Кей на морском берегу рядом с Александрией, севернее ее. Летом 1868 года я видел здесь только один дом. Но с того времени здесь возникла довольно большая деревня, которая, может быть, с течением времени превратится в город. Талиян-Кей, несомненно, стоит на месте древнего города Ахейон, поскольку лежит напротив Тенедоса и рядом с Александрией и, таким образом, в точности отвечает указаниям Страбона[528]. Я заметил в колодцах, что слой остатков человеческой деятельности здесь составляет от 4 до 6 метров, однако, разумеется, по большей части он состоит из морского песка, и кроме того, поскольку Ахейон был не таким уж важным городом, то вести здесь раскопки не рекомендуется.

§ XI. От Тальян-Кей обратно в город Дарданеллы. Проехав некоторое расстояние на лошади по берегу в северном направлении, я увидел массы больших гранитных пушечных ядер, которые были вырублены турками из колонн Александрии.

Я вернулся в Гиссарлык через Гейикли-Кей и курган Ужек-Тепе. Туннель длиной 30 метров, а также все шахты и галереи, которые я вырыл в этом кургане весной 1879 года, хорошо сохранились; однако крестьяне сняли и раскрали деревянную опалубку, которой я укрепил стороны большой шахты на глубину 14 метров, и часть большой четырехугольной башни, которая первоначально была построена на кургане, чтобы сделать его более прочной, провалилась.

От этого кургана путешественнику открывается лучший, чем с какого-либо другого места, вид на древние города, которые некогда украшали равнину Трои. В направлении на северо– северо-запад видно полностью необитаемое теперь городище, где некогда находился Илион: здесь, судя по размеру театра, могло быть по меньшей мере 70 000 жителей; холм Гиссарлык, искусственно поднятый руинами шести предшествующих городов, служил ему акрополем и священным участком его храмов. Почти в том же самом направлении, что и Гиссарлык, на долине Симоента на высоком берегу Геллеспонта поднимаются руины Офирина. Немного севернее, в середине великой равнины, небольшая деревня Кум-Кей, состоящая из нескольких жалких хижин, в которых люди живут только во время жатвы, и в остальное время необитаемая из-за того, что находится в нездоровом месте, отмечает место другого древнего города, который я отождествляю с городом Полион, упомянутым у Страбона: в его время он назывался Полисма[529]. Среди хижин можно видеть несколько гранитных колонн, и все место покрыто фрагментами эллинской керамики.

В том же направлении, но чуть севернее на вершине мыса Ретий, покрытой древними руинами, располагался город Ретий, упоминаемый у античных писателей[530] и все еще существовавший во времена Плиния. На низком отроге этого мыса расположен поздний курган Аякса, воздвигнутый императором Адрианом[531]; первоначальная гробница, приписывавшаяся этому герою, находится примерно в 600 ярдах к северу на берегу Геллеспонта, где она все еще отмечена низким искусственным холмиком[532]. На запад, восток и юг от этой гробницы простирается участок, где располагался древний город Эантей, о котором не говорит Страбон, но упоминает Плиний[533], который замечает, что в его время этот город уже не существовал.

В северном направлении мы видим на перешейке в Геллеспонте деревню Кум-Кале с ее жалкой турецкой крепостью, которая наполовину покрыта песком. Как уже говорилось раньше, она, видимо, лежит на месте города Ахиллея, упомянутого у Геродота[534] и Страбона[535], о котором Плиний[536] также говорит, что в его время он уже не существовал. Немного севернее стоят уже неоднократно упомянутые курганы Ахилла[537], Патрокла[538] и Антилоха[539]. Еще дальше к северу на вершине мыса Сигей можно видеть деревню Ени-Шехр («новый город») с ее множеством мельниц, которая отмечает место древнего города Сигея. Сигей часто упоминается у древних классиков, но во времена Страбона он уже не существовал. Этот город годами вел войну с соседним Ахиллеем[540] и был так богат, что мог в своем храме Афины поставить конную золотую статую в честь царя Антиоха[541].

Отсюда взгляд путешественника, повернув в южном направлении, к берегу Эгейского моря, встречает на искусственно разровненном плато на расстоянии мили от Сигея руины неизвестного нам древнего города, от которого сохранились лишь незначительные фрагменты стен. Еще в миле к югу, рядом с природной конической скалой, именуемой Агиос-Деметриос-Тепе, видны руины большого беломраморного храма, который, возможно, был посвящен Деметре, и близ него – очевидные следы древнего поселения. Еще южнее деревня Ени-Кей, или Нео-Хори (то есть «новая деревня»), стоит на месте еще одного древнего города, возможно Оппидум-Нее, о котором говорит Плиний[542]. Еще дальше к югу, опять-таки на искусственно разровненной скале к востоку и северу от кургана Бесика-Тепе, который я исследовал, мы видим руины доисторического города, огромное количество замечательной керамики которого я обнаружил во время моих раскопок кургана[543]. На южном конце равнины мы видим деревню Бунарбаши; за ней на горе Ба ли-Даг находятся руины небольшого города с его акрополем, который я исследовал и где нашел поселение, датированное IX–V веками до н. э., которое затем сменилось более поздним греческим; последнее, возможно, Гергифа[544]. Напротив него на скале на восточном берегу Скамандра расположены руины древнего укрепленного города Эски-Гиссарлык, которые я также исследовал и также должен отнести ко времени IX–V веков до н. э.[545] Еще одна доисторическая колония отмечена холмом Ханай– Тепе, который расположен на ферме г-на Калверта в Фимбре, близ речушки Фимбрий[546]; на восток от него лежит упомянутый у Гомера город Фимбра[547], где находился храм Аполлона Фимбрийского[548], и, видимо, существовал вплоть до позднего периода классической древности. Примерно в 1000 ярдах к северу от него на той же ферме находится место древнего поселения «деревни илионцев», о котором говорит Страбон[549] и который, как я уже неоднократно подчеркивал, считает его, согласно теории Деметрия из Скепсиса, гомеровской Троей.

Другое древнее поселение отмечено горой Фулу-Даг, примерно в миле к востоку, которую я исследовал и которую также отношу ко времени от IX до V века до н. э.[550]

Таким образом, за исключением пяти доисторических поселений и лидийского города, чьи руины и мусор мы находим под остатками Илиона классического времени на Гиссарлыке, и кроме двух других доисторических городов (один рядом с курганом Бесика-Тепе, другой – на Ханай-Тепе), и кроме трех городов, датирующихся от IX до V века до н. э. (на Бали-Даг, Эски-Гиссарлыке и на Фулу-Даг) – мы находим, что на троянской равнине, длина которой только 8 миль и ширина в самой широкой части почти вдвое меньше, одиннадцать процветающих городов; все они, возможно, были автономными, и пять из них – а именно Илион, Офриний, Ретий, Гергифа и Сигей – чеканили свою собственную монету. Если далее мы примем во внимание, что одиннадцать городов, помимо двух деревень, существовали здесь в классической древности одновременно и что один из них – сам город Илион – имел по меньшей мере 70 000 жителей, то остается только поражаться и дивиться тому, как такая огромная масса народу могла найти здесь средства к жизни, в то время как обитатели современных семи бедных деревенек на равнине едва– едва влачат свое скудное существование. И в этих древних городах не только была пища в изобилии, но, кроме того, они были так населенны и богаты, что могли вести войны и, как доказывают их руины, воздвигать храмы и множество других общественных зданий из белого мрамора, Илион в особенности должен был быть украшен огромным количеством таких величественных зданий.

Это богатство древних жителей троянской равнины едва ли можно объяснить чем-либо другим, как их великим трудолюбием и предприимчивостью. Несомненно, они разрабатывали золотые, серебряные и медные рудники, которые, как говорят Гомер[551], Страбон[552] и Плиний[553], были расположены в окрестностях, и, несомненно, благодаря своему трудолюбию они смогли полностью осушить равнину Трои, которая в настоящее время превратилась в болото, и преобразили ее в цветущий сад. Что касается Илиона, то город, возможно, был обязан значительной частью своего богатства храму Илионской Афины Паллады, который должен был быть весьма знаменитым местом паломничества и во все эпохи классической древности привлекал многочисленных верующих.

Даже такой варвар, как Ксеркс, слышал о великой святости этого храма, поскольку, как мы уже видели[554], согласно Геродоту[555], он поднялся к нему во время своего прохода по равнине (480 до н. э.) и пожертвовал богине 1000 волов. То, что это святилище оставалось прославленным местом паломничества еще в то время, когда почитание эллинских богов было уже давно запрещено и когда уже давно было приказано[556] разрушить все языческие храмы, мы уже видели по письму императора Юлиана (361–363 до н. э.)[557], который, будучи еще наследником престола, посетил Илион в 354 или 355 году. Как в современном Нью-Йорке и Лондоне гиды предлагают новоприбывшим путешественникам показать достопримечательности города, так и Юлиану в Илионе гиды предлагали показать священные реликвии славного прошлого.

От холма Ужек-Тепе я вернулся через Ени-Кей и Ени-Шехр на Гиссарлык и оттуда через город Дарданеллы в Афины.

Я был весьма удовлетворен результатами моего многотрудного путешествия, поскольку теперь уверен, что в то время как на Гиссарлыке за слоем доисторических руин глубиной 14 метров следует слой эллинских руин и мусора толщиной 2 метра, во всей Троаде между Геллеспонтом, Адрамитским заливом и горной цепью Иды нет ни одного древнего поселения с доисторическими руинами, за исключением Ханай-Тепе и Бесика– Тепе. Теперь я узнал, что за исключением Асса, который исследуют выдающиеся американские ученые, нигде в Троаде невозможны раскопки с целью найти интересные древности классических времен, быть может, лишь за исключением некоторых участков в Александрии Троаде, но даже здесь я безусловно не советую ни одному археологу терять время на раскопки.

Все высоты, данные в описании моего путешествия, были подсчитаны по моим наблюдениям барометра и термометра доктором Юлиусом Шмидтом, знаменитым астрономом и директором обсерватории в Афинах, который также поправил мои термометры и которому я выражаю здесь свою самую сердечную благодарность.

Карта Троады, которая прилагается к этому рассказу о путешествии, была нарисована профессором Эрнестом Циллером из Афин и г-ном Карлом Хайзе, картографом прусской королевской топографической съемки, которого я также от всей души благодарю[558].

Наблюдения по температуре источников, исправленные доктором Шмидтом, таковы:

14 мая. Лигия-Хамам, близ Александрии Троады, 53,5 °C = 128,3 °F. Мужская баня оказалась слишком горячей, чтобы ее можно было измерить термометром, который доходит только до 62 °C = 143,6 °F.

15 мая. Соленые источники Тузлы, 60,5 °C = 140,9 °F, другой – 39,8 °C = 103,64 °F. Другие источники кипящие.

17 мая. Близ Асса на берегу, серный колодец, 15,8 °C = 60,44 °F.

18 мая. Лугия-Хамам, 52,51 °C = 126,52 °F.

18 мая. Лугия-Хамам, озерцо, 37,3 °C = 99,14 °F.

20 мая. Источник на горе Ида, 5,8 °C = 42,44 °F на высоте 1490 метров.

Генрих Шлиман

Приложение II

О костях, собранных в ходе раскопок в 1882 году в первом и древнейшем доисторическом городе на Гиссарлыке

(Профессор Рудольф Вирхов)

К несчастью, ящик с костями содержал такое большое количество костей, некоторые из которых были недавно разбиты в куски, и, следовательно, несомненно, разбились в повозке, что их определение было исключительно трудно и во многих случаях – совершенно невозможно.

Среди костей, поддававшихся определению, было найдено большое количество небольших фрагментов, одиночных зубов и т. д. от человеческого скелета, – стало быть, весьма ценных предметов. Однако попытки восстановления этого скелета на данный момент также не привели ни к какому положительному результату. Скелет, к которому они относились, очевидно, принадлежал человеку старше среднего возраста, возможно мужчине-, однако о нем я могу сказать лишь, что у него был довольно широкий и плоский череп. Таким образом, он мог быть брахицефалом, и, во всяком случае, не долихоцефалом. Череп, найденный ранее во втором городе[559], кажется, имеет некоторое сходство с этим; однако фрагменты найденных теперь челюстей не показывают никаких следов прогнатизма, напротив, наличествует короткий и совершенно вертикальный альвеолярный выступ, с зубами, также расположенными вертикально и весьма сточенными от использования.

Среди костей животных в основном преобладают кости домашних животных, так что весьма трудно обнаружить останки диких животных. Из последних я смог определить с уверенностью только дикого кабана и оленя. Рога и другие кости оленя, несомненно, в основном принадлежат Cervus dama (лани)[560].

Среди домашних животных в первую очередь я должен назвать лошадь из-за ее редкости. Я уже говорил об исключительной редкости останков лошадей на Гиссарлыке[561], этот факт, конечно, не говорит об отсутствии лошадей вообще, поскольку, несомненно, здесь встречаются только кости, оставшиеся от еды и жертвоприношений. В силу этого были точно определены только два фрагмента челюсти и зуб.

Кости крупного рогатого скота весьма многочисленны; большинство из них разбиты в куски, и только маленькие кости, особенно таранные (астрагалы) и кости ног, сохранились в целости. Профессор Мюллер из Берлинской школы ветеринарной медицины был так любезен, что сравнил эти кости с костями современных немецких пород, и он убежден, что порода скота древних троянцев должна была быть в целом более мелкой, в некоторых случаях – значительно.

Как овца и коза, так и свинья встречаются в таких количествах, что, помимо коров, они должны были составлять основу стад. Список довершают отдельные кости собаки, весьма немного костей птиц и пара больших рыбьих позвонков[562].

В общем и целом результаты согласуются с теми, что я опубликовал в своих «Дополнениях к естественной истории Троады»[563], основанных на более ранних открытиях в Гиссарлыке, и в моем очерке «Древние троянские гробницы и черепа»[564], основанном на раскопках в Ханай-Тепе. Общее заключение таково: древнейшие жители обладали всеми необходимыми домашними животными, которые все еще образуют основу богатства арийских народов. Единственное, чего, судя по всему, недостает, – это кошка, которая отсутствует также и в других местах среди античных древностей. Относительно небольшое число костей диких животных отчетливо подкрепляет предположение, что охота предоставляла лишь дополнение к средствам существования, но не была необходима для жизни людей. Она занимала, возможно, такое же место, как и рыбная ловля, продукты которой представлены в настоящей книге изобилием раковин устриц.

В остальном я могу подчеркнуть, что тот факт, что более крупные кости оказались полностью разбиты, отнюдь не должен говорить о низком уровне цивилизации. Действительно, многие предполагают, исходя из этого, что кости разбивали, чтобы достать мозг, и что мозг ели сырым. Однако, разрезая мясо, чтобы положить его в горшок для варки, длинные кости также разбивают точно таким же образом, как мы видим здесь. Таким образом, единственное заключение из того факта, что трубчатые кости были разбиты, должно быть, как мне кажется, то, что люди древнейшего Илиона уже умели правильно варить мясо.

Более того, весьма интересно, что в то время говядина составляла гораздо более значительную долю в их диете, нежели теперь в Троаде и вообще на Востоке, и что помимо овцы и козы в таком значительном количестве представлена домашняя свинья. Все это находится в удивительном согласии с показаниями Гомера.

Рудольф Вирхов

Приложение III

По поводу «Древних троянских гробниц и черепов» Вирхова[565]

(Карл Блинд)

Реконструкция троянской этнологии имеет огромную важность для правильной оценки поразительных раскопок доктора Шлимана. На основании имеющихся под рукой для решения этого вопроса останков великий немецкий физиолог, который сам в течение столь многих лет постоянно раскапывал немые свидетельства прошлого, как в Европе, так и в Малой Азии, дает нам в «Древних троянских гробницах и черепах», со всем должным тщанием и осторожностью, чрезвычайно интересный отчет. Принимая во внимание скудость материала, он не объявляет себя сторонником какой-либо устоявшейся теории о происхождении и родстве народа, который некогда обитал на холме Гиссарлык и в его окрестностях. Но он неоднократно указывает на возможность фракийских связей; и здесь, я полагаю, и следует искать окончательное решение.

Я, со своей стороны, некоторое время назад выдвинул эту гипотезу, будучи полностью в ней убежденным на основании сравнения всех пассажей классических авторов, которые говорят о племенах троянцев, фракийцев, гетов и готов[566]*.

Не стоит говорить, что метод исследования профессора Вирхова основывается на краниологии. Он пытается решить темные вопросы расовой принадлежности, исходя из внешней структуры человека, настолько, насколько это можно сделать хоть с какой-то степенью уверенности. Однако дальнейшие исследования показали ему, что необыкновенные совпадения встречаются между народами, чрезвычайно далеко отстоящими друг от друга, тем более что то тут, то там могут возникать сомнения, является ли данный череп, происхождение которого неизвестно, арийским или семитским – или хамитским. Чтобы оправдать ту исключительную сдержанность, с которой он избегает слишком положительных утверждений, он ссылается на свое исследование черепов из ливийских оазисов, которые были подарены ему доктором Рольфсом, исследователем Африки. Среди них он нашел как длинные черепа, так и черепа средней высоты с более или менее выдающимися челюстями – другими словами, образцы и долихоцефальные, и мезоцефальные, с наличием прогнатизма и без него. Точно так же он нашел среди черепов мумий, полученных от г-на Мариэтта, очень древнюю с длинной головой, в то время как другие принадлежат к короткоголовому типу. Когда мы вспомним последовательные волны племенных завоеваний в Северной Африке и ту разницу в расах, которая воплощалась в системе каст, то эти различные результаты не могут вызывать никакого удивления.

Черепа и фрагменты костей, которые стали предметом настоящего исследования профессора Вирхова, происходят из трех мест: Ханай-Тепе, холма в Троаде, Рен-Кей, близ древнего города Офриния, и с Гиссарлыка, который доктор Шлиман отождествляет с Илионом. Один образец черепа из Чамлича был передан также г-ном Фрэнком Калвертом, которому доктор Вирхов обязан большей частью материала. К несчастью, образцы из предполагаемой Трои столь разбиты и неполны, что их пришлось исследовать по кускам и собирать по шесть или семь раз без какого-либо удовлетворительного результата. Многие кости, будучи много лет погребены в руинах, совершенно потеряли свою форму; большие фрагменты черепов отсутствуют. Таким образом, пытаясь восстановить черепа, нельзя было избежать некоторого произвола. Более того, эти опыты пришлось, наконец, прекратить из страха повредить хрупкий материал. Один этот факт показывает, что следует избегать поспешных заключений даже вне зависимости от того, насколько незначительно количество образцов, по которым мы можем формировать наше мнение по данному вопросу.

В общем и целом древнейшие черепа из уже упомянутых трех мест скорее долихоцефальные, с одним исключением. Короткие черепа и черепа средней высоты преобладают в Рен-Кей; единственные два примера явно долихоцефальных черепов выглядят случайными. Профессор Вирхов пишет: «Представление, что причиной относительной брахицефальности является примесь турецкой крови, следует на данный момент отбросить ввиду того, что другие обстоятельства говорят не в пользу этой гипотезы. Поскольку я обнаружил, что короткоголовы как албанцы, так и армяне, то необходимость искать туранские источники для объяснения брахицефальности среди арийских народов весьма невелика. С другой стороны, предположение, которое я уже высказал в предыдущей лекции, – а именно нет ли у троянского населения родства с фракийцами – стало более вероятным, исходя из имеющихся у меня новых данных».

В одной из последующих частей своей книги профессор Вирхов отмечает, что болгары и албанцы в наше время переселяются в Малую Азию с противоположных берегов (древняя Фракия), изменяя, таким образом, этнический характер населения Анатолии, и такие же отношения существовали и в самой глубокой древности, как можно видеть по классическим авторам и особенно по «Илиаде». «Однако древнюю, и особенно доисторическую антропологию Фракии надо еще восстанавливать; на данный момент почти весь материал отсутствует». Профессор Вирхов, конечно, говорит здесь как антрополог. Он не имеет в виду исторических свидетельств о родстве рас. Затем он упоминает армянское племя «хайков» как короткоголовое, хотя и с арийским родством. Наконец, он говорит, что причина значительного преобладания брахицефальности в Малой Азии, возможно, когда-нибудь будет найдена во введении фракийских расовых элементов; но он полагает, что эта гипотеза еще не совсем разработана.

Из вышесказанного можно увидеть, что профессор Вирхов не считает более необходимой туранскую примесь для объяснения существования короткоголового типа. Что касается фракийской примеси в населении Малой Азии, то я думаю, что с точки зрения истории имеющийся у нас материал просто огромен. Филологи, естественно, хотят решить этнологические вопросы как только возможно с точки зрения своей собственной, специальной науки. Нельзя отрицать и того, что их работы прекрасно дополняют и отчасти помогают проверить исторические и лингвистические данные. Однако после определенной точки дальнейшие исследования и решения в делах антропологии становятся почти бесцельными. Профессор Вирхов фактически сам указывает на эту трудность, говоря о короткоголовости албанцев и армян, и еще более – своими замечаниями на странные соприкосновения даже между многими арийскими, семитскими и хамитскими черепами. В одном из своих приложений к великой работе Шлимана «Илион» он уже с большим основанием говорит:

«Наши реальные знания о краниологии древних народов все еще весьма невелики. Если бы было верно, что, как предполагают некоторые авторы, древние фракийцы, как и современные албанцы, были брахицефалами, то мы, возможно, могли бы связать с ними людей, представленных брахицефальным черепом на Гиссарлыке. С другой стороны, долихоцефальность семитов и египтян могла бы позволить нам искать для долихоцефальных черепов Гиссарлыка и столь дальнее происхождение. Но если помимо индекса черепа мы примем во внимание всю формацию головы и лицо долихоцефальных черепов, то мысль о том, что эти люди были представителями арийской расы, представляется весьма вероятной. Поэтому я полагаю, что специалист по естественным наукам перед лицом этих проблем должен отступить и оставить дальнейшие исследования археологу».

С исторической точки зрения Малая Азия, видимо, была обитаема последовательно или одновременно столькими разными расами – арийской, туранской, семитской и, может быть, даже отчасти хамитской, – что в отсутствие лингвистической и других проверок многие этнические проблемы могут, возможно, остаться навеки неразрешимыми. Однако я полагаю, что два очень важных факта ясно встают перед глазами тех, кто хочет беспристрастно вчитаться в свидетельства античных авторов; и, если мы потушим эти фонари (как мудро сказал один более старый английский автор), какой другой свет останется нам?

Факты таковы: 1) великое фракийское племя – «величайшее», согласно Геродоту, «вслед за индийским» – распространилось как по Восточной Европе, так и по Малой Азии под множеством племенных названий, таких как фракийцы, мисийцы, лидийцы, вифинцы и т. д.; 2) фракийцы были связаны с гетами, готами и германцами. Здесь не место детально подкреплять эти утверждения обширными цитатами из Каллина, Геродота, Гомера, Страбона, Стефана, Капитолина, Флавия Во– писка, Клавдиана, Кассиодора, Прокопия и других – то есть писателей, живших в самые различные эпохи на протяжении от 1400 до 1500 лет; не говоря уже о готе Иордане, среди народа которого должны были сохраниться древние племенные сказания. Эти положения будут более полно рассмотрены при другой возможности. В них также нет никакой новой теории.

Третий важный факт заключается в том, что фракийское племя лежит в основе также троянского или тевкрского населения, что я попытаюсь показать при другой возможности. Страбона поразило обилие фракийских названий местностей в Троаде. Город по имени Илион существовал и в европейской Фракии, а также в Малой Азии. Профессор Вирхов, а также доктор Шлиман обнаружили множество аналогий между троянскими и старыми венгерскими древностями. Возможно, эта тайна объясняется тем фактом, что во времена Античности фракийские племена селились как на Тисе, так и на Скамандре. И если считать «фракийский» альтернативной формой понятия «тевтонский», замечательно, что к западу от реки Тисы, у слияния Дуная и Дравы в древности находился Тевтобургий.

Само название фракийцев, а также фрикийцев, как я считаю, можно объяснить из тевтонской филологии. Из того, что мы знаем о фригийской речи и других фракийских наречиях, мы видим замечательное родство отчасти с древнеисландским, отчасти с немецким. Греческие авторы свидетельствуют о том огромном влиянии, которое фракийская раса – одаренная в музыкальном, военном и вообще во всех отношениях – оказала на эллинский мир.

Измерения черепов, произведенные профессором Вирховом среди людей в Рен-Кей в 1879 году, и подобные же сообщения г-на А. Вейсбаха («О форме черепов греков») в Антропологическом обществе Вены показали замечательное совпадение между мезоцефалией или брахицефалией живого населения из «чисто греческой деревни» Рен-Кей и структурой черепов, найденных в соседнем Офринии. Слова «чисто греческий», которые использует профессор Вирхов, конечно, нужно воспринимать лингвистически, нежели в строгом смысле гомогенного происхождения. Я думаю, что классическая литература достаточно доказывает, что ранние эллинские завоеватели не только слились в Греции с местными «варварскими» племенами, но и то, что фракийцы – то есть германцы, – а также семитские элементы внесли с течением времени большой вклад в образование греческой национальности как в Европе, так и в Малой Азии. Разве Геродот (приведем лишь один пример) не говорит, что «из тщательных расспросов» он узнал, что даже Аристогитон и Гармодий были первоначально финикийского происхождения, а именно «финикиянами, прибывшими вместе с Кадмом… Афиняне же приняли их в число граждан на известных условиях, наложив на них много ограничений». Если вспомнить такие факты, то легко можно понять, что слово «греческий» с этнологической точки зрения означает гораздо больше, чем видно на поверхности.

Определенное решение с чисто антропологической точки зрения в таких случаях если не невозможно, то по меньшей мере настолько трудно, что историк и археолог безусловно должны проверять этнические связи своими собственными методами. В этом отношении то, что доктор Шлиман обнаружил среди доисторических руин в Гиссарлыке хорошо сохранившийся череп в кувшине, содержавшем человеческий пепел, представляется мне достойным внимания фактом. Профессор Вирхов даже выделяет это курсивом. Могу заметить, что подобная же находка была недавно сделана в Германии и, как кажется, поставила в тупик археологов. Тогда я указал, что еще в VII веке некоторые германские племена, например тюринги, сжигали на костре только тело, а не голову умершего: «Отрубив голову, труп по языческому обычаю предали огню» (см. «Житие Арнульфа Мецского»). Возможно, значение черепа, по которому можно судить о характере и интеллектуальных способностях человека, уже поразило наших предков; поэтому их погребальные обряды могли быть приспособлены к этому понятию. То, что тот же самый необыкновенный обычай встречается и на германской, и на троянской почве, в любом случае выглядит как еще одно звено в весьма любопытной цепи связей, в которой восточные тевтонцы – то есть фракийцы – образуют большой промежуточный отрезок.

В книге профессора Вирхова содержится много интересных материалов об остатках троянской цивилизации. Тринадцать отчасти цветных иллюстраций дают рисунки черепов, фрагментов керамики и других открытых вещей и являются полезным приложением к этой работе. Автор полагает как по характеристикам скелетов, так и по тому, что было обнаружено в погребениях и во множестве слоев руин в Гиссарлыке, что данное доисторическое население уже сделало значительный прогресс в культуре.

Этот вклад в решение троянского вопроса является ценным комментарием по меньшей мере к одному аспекту этого ряда известных во всем мире раскопок, которые, благодаря неутомимым рукам доктора Шлимана, принесли нам недавно новый сюрприз. Результаты последних поразительных открытий скоро будут представлены публике. Насколько мы знаем на данный момент, они отчасти изменят прежние заключения, однако в целом подтвердят точку зрения тех, кто считают, что некогда увенчанный замком холм Гиссарлык представлял собой место расположения древнего города, о котором в древности пели в греческих балладах, которые позднее слились в гомеровский эпос.

Карл Блинд

Журнал «The Academy» от 17 марта 1883 года

Приложение IV

Тевтонское родство троянцев и фракийцев

(Карл Блинд)

Лондон, 2 декабря, 1881

Доктору Шлиману.

Дорогой друг.

Я полагаю, что есть наияснейшие доказательства тому, что троянцы или тевкры принадлежали к фракийскому племени и что фракийцы были гетского, готского или германского происхождения; поэтому троянцы были первоначально тевтонским племенем.

Как и другие фракийцы, троянцы с течением времени отчасти эллинизировались; таким образом, их культура – а возможно, и речь – была смешанной. Однако как прямые, так и косвенные свидетельства их фракийского и, следовательно, гетского или готского происхождения, кажутся мне более чем убедительными при наличии исторических свидетельств, рассеянных на протяжении более чем тысячи лет – от Каллина до Иордана.

В нескольких страницах этого письма я могу лишь кратко указать на некоторые моменты. Каллин и Геродот говорят, что троянцы были тевкрами. Во время Каллина эти тевкры все еще были основными обитателями Троады. Пеонцы (сравни германское племя Paemani у Цезаря), ветвь фракийцев, которые жили на Стримоне (Strom), считали себя колонией тевкров из Трои. Тевкры, как замечает Грот, упоминаются вместе с мисийцами[567] у Геродота таким образом, что представляется, что между ними нет большой этнической разницы. Мисийцы (вместе с фракийцами, фригийцами и родственными племенами мы находим их в качестве союзников троянцев у Гомера), согласно Страбону и Стефану, были фракийцами, которые пришли из Европы в Азию, и Страбон подчеркивает, что в Троаде множество фракийских названий местностей. Неудивительно, что в Европе был фракийский город под названием Илион.

Фригийцы также были фракийским народом. Фригийцы, мисийцы и вифинская ветвь троянцев, согласно Арриану, все мигрировали из Европы в Азию. Фактически, как говорит Геродот, «народ фракийский после индийцев – самый многочисленный на земле». Таким образом, нас едва ли должно удивлять, что, хотя троянцы и фригийцы упомянуты как отдельные народы в гомеровском гимне Афродите, аттические трагики и римляне тем не менее называли древних троянцев фригийцами, в то время как Геродот именует их тевкрами. На самом деле эти различные племенные названия использовались альтернативно в поэзии или в других сочинениях для обозначения широко рассеянных и отличавшихся только диалектами народов одного и того же фракийского племени – точно так же как франки и швабы, баварцы и саксы и также датчане, шведы и норвежцы в общем принадлежат к тевтонской расе.

Может ли тогда prima facie, этот «самый многочисленный» из народов, быть каким-либо другим племенем, чем то, которое впоследствии было вытеснено греческими миграциями?

Само имя «фригийцы» объясняют, как «свободные»[568], то есть буквально это то же самое, что название племени «франки». Македонцы, которые говорили «Апродита» или «Билипп»[569] вместо «Афродита» и «Филипп», называли фригийцев Briges, Bryges или Brykai, однако не может быть никаких сомнений в том, что название Bryg, Bryk или Fryk означало свободного человека, «франка». Опущение носового звука в этом племенном имени встречается также в древнеисландском: в «Эдде» Frakkland – это франконская земля на Рейне, где Брунгильда (Сигирдрифа) спит на окруженной огнем заколдованной скале.

Я считаю возможным, что и само слово «фракиец», Thrax (Thrakk-s) или Threix (Threiks-), как называли фракийцев греки, может быть связано с Frakk, Frank, Phryg или Fryg и словом «свободный», или frei) фонетическая мена th и ph или f легко доказывается в других случаях как в греческом, так и в германских языках.

Фракийское племя было таким большим, что некоторые древние авторы делили мир на Азию, Ливию (Африку), Европу и Фракию. Очевидно, большое тевтонское племя, которое под множеством племенных имен рассеялось по всему региону из Центральной Азии к Балтийскому и Северному морю и которое, под именем тевтонов и кимвров, стало ужасом для Рима и которое в ходе Великого переселения народов как буря ворвалось в Южную и Западную Европу и даже в Африку, – первоначально было известно древним под именем фракийцев или фригийцев (франков).

Эти фракийцы – голубоглазые и рыжие, согласно указанию Ксенофонта за 500 лет до н. э., – были весьма воинственным и музыкальным народом, преданным вакхическим обычаям, но в то же время и склонным к философским рассуждениям. Фракия была домом Ареса и Орфея. Питтак, сын фракийца Гиррадия, был учителем Пифагора. Гермипп утверждает, что Пифагор принял фракийскую философию. Вифинские фракийцы дали миру множество ученых людей.

Не указывают ли со всей очевидностью эти военные, музыкальные, вакхические и философские наклонности на тевтонское происхождение?

Обычаи фракийцев, как они изображены в знаменитой сцене пира, данного Севтом (Seuth = Seyd, сокращенное от «Зигфрид») Ксенофонту; описание их платья и оружия, имена их вождей и все, что мы знаем об их языке, подтверждает это мнение. Среди фракийских имен есть множество, связанных с «кинжалом» и «копьем», имен с элементами Sig (победа), As (бог) и Teut (народ), имен, которые были обычны среди тевтонских воинов. Опять-таки большинство фракийцев, так же как германцы у Тацита, едва ли имели мечи: их основным оружием были щит и копье. Даже копье без металлического наконечника, только обожженное у конца на огне, встречается, по Геродоту, у фракийцев и, шестьсот лет спустя, у германцев Тацита[570].

Вы, мой дорогой друг, выразили легко понятное удивление тому, что не нашли никаких следов мечей в руинах Гиссарлыка, а также никаких форм, в которых их можно было бы отливать, в то время как Вы обнаружили сотни бронзовых мечей в гробницах Микен[571]. Однако в свете рассказа Геродота и Тацита о вооружении фракийцев и германцев и фракийских или тевтонских связях троянцев эта тайна вполне разъясняется.

У Страбона вся линия германских связей прослеживается от гетских соседей швабов до мисийцев, лидийцев, фригийцев и троянцев (VII. С. 3. 1–2). Геты, по Геродоту, являются «благороднейшими из фракийцев», а геты были готами. «Герцинский лес», в котором жили геты (и имя «Герцинский» используется для различных районов тевтонской земли, покрытых густым лесом, у Аристотеля, Цезаря, Страбона, Флора, Тацита, Плиния и Птолемея), – это не что иное, как древнегерманское Нагие, исландское Horgr в значении «лес»[572]*.

Согласно Страбону и Менандру, фракийцы и геты имели один и тот же язык. Даже даки (ср. Degen), обитавшие на стороне, обращенной к собственно Германии, имели тот же язык, что и геты; поэтому «геты надеялись на поддержку германцев против римлян». Можем ли мы в таком случае удивляться, что тевтонские имена – включая даже «Тевтобургий» – появляются в римские времена на земле, которая теперь является венгерской?[573]

Не следует забывать и того, что Страбон упоминает о фракийцах-кебренах в Европе, чье название то же самое, что и кебренцев в Трое (XIII. С. 1. § 21).

Гуттоны Пифея, гитоны Птолемея, готоны Тацита – это все племенные варианты названия «геты» или «готы». То же самое племя, которое Геродот помещает, как гетов, близ устья Дуная и у Черного моря, оказывается в IV веке в том же месте готами. Когда имя «геты» начинает изменяться в «готы», Спартиан ясно свидетельствует о том, кто они на самом деле такие. Капитолин, Флавий Вописк, Клавдиан, Магн Аврелий Кассиодор (который служил при Одоакре и Теодорихе) и Прокопий – все свидетельствуют об этом. Нужно ли тогда цитировать гота Иордана?

Имена с элементом «ска-» и «сиг-», столь широко распространенные на троянской, фригийской и фракийской земле – и о которых профессор Хауг сказал, что Сиго, скорее всего, имя собственное или троянское божество, – я полагаю, связаны с частыми среди тевтонцев именами с элементом «победа». (Ср. Sigi, Sigar, Sigebert, Sigebant, Sigfrid, Sigefugl, Sigegeat, Siggeir, Sigeher, Sighwat, Sigmund, Sigenot, Sigestap, Sigtyr, Sigtryg, Sigwart, Sigewein, Segest, Segimer; Sigyn, Sigrun, Sigrdrifa, Sigurlinn, Sigelind, Sigeminne и т. д.) Страбон говорит, что некоторых фракийцев звали «скайцами», о реке Скай, о крепости Скайон и о Скайских воротах в Трое. Тевтонские имена на «As-» также широко распространены среди фракийцев и родственных им лидийцев, фригийцев и мисийцев.

В тевтонском родстве фракийцев был убежден уже Фишарт и позднее Фосс, автор несравненного перевода Гомера. В то же самое время тщательное сравнение свидетельств античных авторов показывает близкое родство между фракийцами и троянцами. Илион в Малой Азии и Илион в Европейской Фракии, таким образом, выступают в туманной древности как две сторожевые башни древних тевтонцев на Востоке.

Карл Блинд

Приложение V

Местоположение и древность эллинского Илиона

(Профессор Махаффи)

Доктор Шлиман обратился ко мне с просьбой перепечатать эту статью как приложение к его новой книге об Илионе. Фактически это ответ на атаку, которую предпринял профессор Джебб на приложение, которое я опубликовал в предыдущем «Илионе», – атаку, которая сначала появилась анонимно в «Эдинбург ревью». Затем она была перепечатана с некоторыми изменениями для читателей «Хелленик джорнэл» автором и одним из редакторов этого журнала. Молчаливая отсылка к моему первоначальному приложению была столь очевидна, что не требовала доказательства, и я послал этот ответ в журнал. С того времени Брентано опубликовал новую брошюру на ту же тему и г-н Джебб – новую статью в «Хелленик джорнэл» (Hellenic Journal. Vol. 8. № 2. P. 203.) с ответом на мой ответ. Ему кажется, что я потребовал этого второго ответа. Я же остаюсь в полнейшем неведении на этот счет, хотя он зовет это «требование» почему-то «официальным». Я не собираюсь ничего добавлять к своей статье, я дописал лишь несколько примечаний, относящихся к его последнему ответу в «Хелленик джорнэл» (III. 204), чтобы показать, что он не опроверг мои аргументы.

В связи с раскопками доктора Шлимана в Трое встает интересный исторический вопрос, а именно: когда в действительности был основан исторический Илион? И ответ на этот вопрос предполагает другой, также достаточно интересный: находился ли исторический Илион на месте доисторической Трои?

Если его основание относится к недавнему, историческому времени, тогда можно сомневаться в отождествлении этих двух городов, и, следовательно, древние исследователи, которые отрицали это единство, отрицали также и древность Илиона. Таким образом, я предлагаю так кратко, как только возможно, рассмотреть факты в свете недавних дискуссий и прошу позволения ради краткости в данной статье именовать героический город Троей, а исторический – Илионом без дальнейших уточнений.

Доктор Шлиман и я независимо пришли к одному ответу на второй из поставленных вопросов. Его привели данные раскопок – а меня критический анализ исторических свидетельств древних – к тому, чтобы считать два города идентичными; и если мы перейдем от этого к дальнейшим выводам, то предполагаемое основание Илиона в историческое время на новом месте следует считать неправдой, и вполне возможно, что древнейший Илион наследовал и место, и традиции позднейшей Трои без какого-либо значительного перерыва. Таково было общее мнение в ходе всей греческой истории, пока один очень ученый человек, Деметрий из Скепсиса, не решил разрушить притязания илионцев, разбогатевших и возгордившихся от милостей Лисимаха, на героическую древность. Заключения Деметрия были приняты и пропагандировались Страбоном и, таким образом, завоевали некоторую популярность среди древних ученых. Однако большинство критиков наших дней, и прежде всего Георг Грот, наш основной исторический авторитет, признали, что теория Деметрия была не только новомодной и парадоксальной, но и не была основана ни на каких реальных и прочных данных. Таким образом, эта теория, опровергнутая критической проницательностью Грота, получила смертельный удар от раскопок доктора Шлимана. Любой, кто знаком хотя бы с элементарными принципами археологии, теперь уверен, что место, где находился Илион, было заселено в героические и доисторические времена, как ясно свидетельствуют культурные слои за многие века. Поскольку в Троаде нет никакого другого города, который предоставлял бы хоть малейшее свидетельство подобного рода, то положение, что Троя и Илион занимали одно и то же место, установлено так же прочно, как что угодно в древней истории.

В связи с этим интересно, почему Деметрий так старался опровергнуть общепринятое мнение, и как доктор Шлиман, так и я полагаем, что это можно приписать педантской ревности со стороны этого автора: будучи сам уроженцем Скепсиса и стараясь заставить людей поверить, что Эней был героем – правителем этого города, он решил опровергнуть притязания своих соперников-илионцев на ту же честь. Конечно, было бы смешно говорить, что Деметрий нарочно выбрал неверное место для Трои, «не желая принять притязание, с которым его критический ум втайне соглашался». Такое глупенькое «психологическое» объяснение (которое нам приписывает доктор Джебб) отнюдь не входило в наши доводы[574]. Мы только считаем (и разве у нас нет на этот счет обширных доказательств?), что завистливый педант мог уговорить себя встать на сторону ложной гипотезы и мог так убедить себя в ней, что стал совершенно серьезно принимать ее на веру.

Возможно, это чувство в Деметрии было разожжено соперничеством Илиона и Скепсиса за то, чтобы считаться резиденцией династии Энея. Его единственным позитивным доказательством (насколько нам известно) в притязании на такую честь для Скепсиса был очень слабый довод, а именно то, что Скепсис находился на полдороге между областью, приписанной Энею в «Илиаде», и Лирнессом, куда он бежал, когда его преследовал Ахилл (см.: Страбон. XIII. С. 607). Такой шаткий аргумент мог возыметь силу, только если бы притязания Илиона были опровергнуты. Зачем же Гомер пророчествовал:

Будет отныне Эней над троянами царствовать мощно,

Он и сыны от сынов, имущие поздно родиться[575].

Конечно, из этого пассажа следовал очевидный вывод: Эней царствовал в Трое[576], и Страбон говорит нам, что в основном так и считалось (хотя г-н Джебб думает, что это объяснение неестественно, и полагает, что отсутствие названия Троя говорит о смене резиденции). Об этом говорили различные дошедшие до нас легенды. Так, Дионисий Галикарнасский (Римские древности. I. 53) говорит о легендах, утверждавших, что Эней из Италии вернулся в Трою и царствовал там, оставив свое царство сыну Асканию – легенда, основанная на гомеровском пророчестве. Есть и другие рассказы (на которые намекает Гомер), что Эней нарушил верность Приаму и тем самым спас свою собственную партию в городе. Против этих легенд и почитания Энея в Илионе как героя Деметрий должен был найти свои аргументы, если хотел спасти мифический ореол Скепсиса. Каковы были его аргументы и как он убедил Страбона и даже некоторых современных ученых принять его теорию?

Я с самого начала должен подчеркнуть важное различие, пренебрежение которым должно подорвать любой довод в споре на эту тему; однако это различие достаточно очевидно и понятно. Когда мы говорим о «разрушении Трои», мы должны задаться двумя вопросами: 1) было ли оно полным и 2) было ли оно окончательным? Оба случая были бы достаточно исключительными, поскольку разрушить какой-либо город полностью – работа, требующая немалых усилий и упорства. Но даже если греческий город-государство оказывался полностью разрушенным, то, как только враг уходил, его место тут же оказывалось занято беженцами, так что в истории едва ли есть примеры, когда даже полное разрушение оказалось бы окончательным. Это было достигнуто в случае с Сибарисом посредством того, что а) течение реки было повернуто так, что она протекала над разрушенными зданиями, б) те, кто снова собирался поселиться на этом месте, были торжественно прокляты или в) в случае с Мантинеей – переселением жителей. Сторонники Деметрия знали и понимали это различие очень хорошо. Они почувствовали себя обязанными говорить о ненормальном разрушении города. Так, Страбон говорит, что «все окрестные города были опустошены, хотя и не совсем разрушены», но Троя, добавляет он, была не только разрушена «дотла», но и буквально каждый атом ее был унесен для строительства в других местах – любопытное свидетельство того, как Деметрий (авторитет Страбона) пытался ответить на очевидное возражение: место, куда он помещал Трою, не имеет никаких следов древностей. Отсюда и первое недоказанное положение. Даже сторонники этой теории считали его настолько слабым, что добавили другое. Согласно Страбону: «И позднейшие писатели согласно признают полное разрушение города, среди них и оратор Ликург (следует цитата)». Предполагают, пишет он, что это место было оставлено из-за того, что считалось зловещим, или потому, что Агамемнон наложил на него проклятие. «Позднейшие писатели» – это, конечно, не послегомеровские авторы вообще, как некоторые предпочитают это понимать, но партия Деметрия, в рядах которой среди более старых авторов находился и оратор Ликург[577]. Совершенно очевидно, что он был единственным более старым автором, говорившим об окончательном разрушении Трои греками.

Таким образом, мы вправе сказать, что нет никаких данных, доказывающих существование у исторических греков прочной веры в то, что Троя была окончательно разрушена. Некоторые старые авторы, такие как Платон, Исократ и Ксенофонт, судя по всему, полагали, что она была полностью разрушена греками, но никто, кроме Ликурга, никогда не утверждал, что она перестала быть обитаемой. К весомости аргументов Ликурга мы еще вернемся.

Но это еще не все. Можно ли утверждать, что среди исторических греков бытовало убеждение, что разрушение Трои было полным, если не окончательным? Действительно, Эсхил, Еврипид и их латинские подражатели изображают разрушение Трои «почти так же, как иудейские пророки изображают опустошение Тира». Однако не было ли в этом поэтической вольности и представляют ли они неколебимую традицию на этот счет? Отнюдь нет. Что же говорит Страбон – тот самый Страбон, которого сторонники Деметрия считают таким важным и достойным доверия автором? «Однако легенды об Энее, которые теперь в ходу (τὰ θρυλλ ούμєνα), не согласуются с упомянутым мною сообщением об основателях Скепсиса. Согласно этим легендам, Эней пережил войну вследствие своей вражды к Приаму:

…гнев он всегдашний питал на Приама:

Ибо храбрейшему старец ему не оказывал чести,

(Ил. XIII. 460)

а правившие вместе с ним сыновья Антенора и сам Антенор спаслись благодаря гостеприимству, оказанному Менелаю в доме Антенора. Действительно, Софокл говорит в «Разрушении Илиона»[578], что перед дверью дома Антенора была повешена леопардовая шкура в знак того, что этот дом не должно разрушать». Затем Страбон говорит о далеких блужданиях героев. «Однако Гомер, по-видимому, расходится с обеими этими версиями, а также и с упомянутым выше преданием об основателях Скепсиса. Поэт ясно указывает, что Эней остался в Трое и после гибели рода Приама наследовал царскую власть, передав ее в наследство сыновьям своих сыновей». Как же легенду о полном, не говоря уже об окончательном, разрушении Трои можно называть неколебимой перед лицом столь известного авторитета? Гомер не был «неколебимым» в этом пункте, Софокл, самый гомеровский из всех трагиков, – тоже. Полигнот в своих знаменитых картинах в дельфийской Лесхе[579]* проиллюстрировал точку зрения Софокла на эту легенду, и его картины были известны всем посетителям[580]*. Они свидетельствовали о неполном разрушении, за которым последовало (согласно той же «Илиаде») повторное заселение городища и восстановление троянской монархии[581].

Таким образом, с самого начала к легенде о взятии Трои существовало важное дополнение – или, как я допускаю, вариант, – который утверждал, что после ее захвата городище не осталось пустым, но было заселено родом Энея. Софокл даже предполагает, что и разрушение не было полным. И именно поэтому никто в ходе первых столетий греческой истории не собирался отрицать претензий Илиона на то, чтобы быть Троей греческой поэзии. Именно такова была действительная причина того, что Страбон, обладая всеми точными сведениями, не говорит о том, что эту претензию поддерживает какой– либо другой писатель, кроме Гелланика. Все остальные считали это само собой разумеющимся.

Теперь отложим легенду о неполном разрушении и постараемся доказать возможность, что местоположение города осталось неизменным. Это также поддерживают многие важные свидетели. Ксеркс посещал это место и восхищался его знаменитыми реликвиями так, что это не оставляет никаких сомнений, какое мнение на этот счет существовало среди его греческих подданных. Слова Геродота не оставляют никаких сомнений в том, что он также разделял это мнение. Миндар[582]* показывает наличие того же мнения, как и Александр Великий. Историки, которые сообщают об этих визитах, никогда не выражают никакого сомнения или скептицизма и, таким образом, являются независимыми свидетелями. Зачем еще нужны дополнительные доказательства? Когда никто и не думал сомневаться, никому не приходило в голову утверждать. Лучший современный специалист по свидетельствам греческих историков, Георг Грот, говорит как об очевидном, что это было общее мнение во всем греческом мире. Лучший специалист по римским авторам, Л. Фридлендер, позитивно это утверждает, и на фоне теории Страбона это было общее мнение и во всем римском мире[583].

Весьма характерно для поведения Деметрия, что он прошел мимо весомых исторических доказательств, основанных на поведении и на согласии ведущих общественных деятелей древности, и решил напасть на утверждения писателя, компилятора местных легенд, который, будучи непосредственно знаком с Илионом, записал сохранившиеся там легенды в своей «Тройке» и, таким образом, дал теории об отождествлении Трои с Илионом формальную поддержку. Мы не знаем, говорил ли он только о частичном разрушении; скорее всего, это так и было. Но случилось так, что сама тема, затронутая этим писателем – Геллаником, – вынудила его вступить в противоречие с теориями Деметрия, и поэтому его следовало опровергать. Говорили, что он был слишком пристрастен в пользу илионцев. Конечно, если человек собирает местные легенды, то у него вряд ли что получится, если он не найдет общий язык с местными жителями. Несомненно, он полностью записал без каких-либо перемен или скептического критицизма то, что они говорили. Возможно, о Скепсисе он не сказал ничего. Нет никаких дальнейших данных о том, что он оказывал кому-то особое предпочтение. Очевидно, что основное доказательство со стороны илионцев, помимо глубокой древности их храма Афины Илионской, состояло в ежегодном паломничестве локрийских дев, которых посылали для искупления преступления Аякса[584]*. Страбон и Деметрий возражают, что эта легенда не гомеровская. Но она по меньшей мере такая же древняя, как и древнейшие киклические поэты[585]*. Ежегодное посольство этих девушек должно было быть следствием какого-то несчастья, постигшего Локры, и проводиться по приказанию какого-то древнего оракула. Утверждение Страбона, что его не было до персидского господства[586], маловероятно и не подтверждается доказательствами, и, если даже принять его, оно доказывает, что уже в эту эпоху этот храм был всеми признан как храм гомеровской Афины.

Таким образом, это опровержение Гелланика было очень слабым, и поскольку авторитет Гелланика как древнего и достойного доверия автора имеет фундаментальное значение в данном вопросе, то наше внимание привлекают современные атаки на его достоверность. Мы можем отвергнуть свидетельства Гелланика или на общих основаниях, поскольку он был некритичным логографом[587]*, или на частных – поскольку известно, что он давал недостоверную информацию в других случаях, там, где мы можем проверить его достоверность. Первая причина сама по себе слаба и недостаточна, поскольку, хотя, может быть, Гелланик и не мог со всей проницательностью критиковать имевшиеся у него материалы, он тем не менее мог быть честным и аккуратным собирателем легенд, а это все, что в данном случае нам нужно. Но это, по крайней мере, мы можем за ним признать – по той веской и убедительной причине, что один из самых суровых критиков логографов, Дионисий Галикарнасский, хотя с презрением говорит о них как классе, постоянно ссылается именно на этого автора, Гелланика, как на авторитет по части местных легенд. Так, в первой книге своих «Римских древностей» он цитирует Гелланика по меньшей мере четыре раза, один раз без замечаний, один раз (с. 35) не соглашаясь с ним, хотя и без неуважения. Но остальные случаи более важны. Он говорит (с. 38): «Самая достоверная из всех легенд о бегстве Энея, которую из древних историков признает Гелланик, такова». В другом пассаже (с. 22) он обобщает легенды о переселении сикулов на Сицилию, как их рассказывают «достойные доверия» авторы. Кто же эти авторы: Гелланик, Филист, Антиох и Фукидид\ Это показывает, что Дионисий во всяком случае уважал авторитет Гелланика и, таким образом, в этом частном случае вступал в противоречие со своим общим презрением к логографам[588]. Не должно нас удивлять и то, что даже сам Фукидид, который никогда не цитирует других авторов, выбрал одного Гелланика, чтобы покритиковать его хронологию. Эта одиночная цитата явно свидетельствует о важности Гелланика как автора. Такой спорщик, как г-н Джебб, конечно, вправе изобразить удивление на такой аргумент. Однако я с уверенностью предлагаю его тем, кто хочет знать правду. Очень серьезный автор, который, как правило, ни на кого не ссылается, выделяет одного писателя и говорит, что этот человек, писавший о той же самой эпохе, не вполне точен. Из того, что я знаю о привычках древних историков, следует предположить, что такое одиночное упоминание делается именно из-за важности этого писателя, а зачастую и потому, что автор копирует его.

Однако разве нет отдельных случаев, где можно показать, что Гелланик неточен и недостоин доверия? Это второй пункт аргументации. Конечно, такие случаи есть. Страбон уверяет, что он ошибся, предполагая, что старые, но никому не известные города в Этолии, такие как Олен и Пилена[589]*, все еще существуют, никем не потревоженные, и что весь его рассказ отмечен «величайшей небрежностью» (ἐυχέιρεια). Может быть, это и правда, однако разве незнание этолийской географии хоть как-то доказывает его неточность относительно Трои? С тем же успехом можно использовать тот же аргумент и по отношению к его критику Страбону. Достаточно легко пустить в него его собственную стрелу. В своем рассказе об Арголиде Страбон говорит о Микенах, чьи руины тогда, как и теперь, были одними из самых замечательных в Греции. Что же наш ученый и точный Страбон, чей авторитет столь велик среди современных последователей Деметрия, говорит о Микенах? «В позднейшие времена (и в этом он тоже был не прав!)[590] Микены были до основания разрушены аргивянами, так что теперь не найти даже следов города микенцев» – ὥστε νυν μηδ’ ἴχνος ἐυρίσκεται τˆης Mυκηναίων πόλεως![591] (VIII. C. 372. – Пер.). Здесь он употребляет почти те же слова, что были им сказаны по поводу его воображаемого месторасположения Трои – и по отношению к великим и знаменитым руинам Греции, не о каком– нибудь Олене или Пиленах, но о царственных Микенах! Таким образом, аргумент, что автору вообще не следует верить, если он не прав или недостоин доверия в каком-нибудь одном пункте, можно с таким же правом приложить и к самому Страбону. И однако, те, кто нападает на этом основании на Гелланика, восхваляют ученость и точность Страбона как находящиеся вне всяких подозрений.

Теперь обратимся к противоположной стороне спора и, достаточно защитив Гелланика, который утверждал, что Троя стала Илионом, не изменив своего местоположения, рассмотрим единственного достоверного древнего свидетеля со стороны Деметрия – оратора Ликурга. Он ясно говорит, что Троя после ее полного разрушения остается необитаемой вплоть до его времени. Должно ли это утверждение перевесить согласие всех авторов с другой стороны? Разве не является общеизвестным фактом, что аттические ораторы проявляли значительные вольности в своих исторических отсылках? Действительно, говорят, что Ликург был человеком, сведущим в древних легендах, и, скорее всего, был представителем наиболее обоснованного в его время мнения по данному вопросу. Однако насколько позволяют нам сказать наши положительные данные, он скорее больше знал произведения трагиков и на него произвели столь сильное впечатление такие пьесы, как «Гекуба» или «Троян ки», что он, естественно, в самых сильных выражениях должен был говорить о разрушении Трои. Возможно, он позволил себе просто риторическое преувеличение, которое могло цитироваться всерьез только из-за недостатка доводов на стороне Деметрия[592]. Мне кажется, что слова Ликурга стоят в одном ряду с описанием у Лукана визита Цезаря на опустошенное городище Трои, которое настолько откровенно продиктовано воображением, что мало кто осмеливается цитировать его как достоверное свидетельство.

Однако недавно утверждение Ликурга получило поддержку посредством довольно остроумного аргумента, который заслуживает рассмотрения. Утверждали, что данная речь была произнесена вскоре после битвы при Гранике и что тогда Илион только что был «впечатляющим образом расширен» (впоследствии г-н Джебб «обнаружил», что эта его формулировка не предполагает строительства новых зданий!) Александром, провозглашен городом свободным от податей и т. п., так что вопрос о положении Трои стоял в то время на переднем плане. Это дает (как нам говорят) особый смысл утверждению Ликурга и делает невозможным, чтобы его слова были случайными. В моем приложении к «Илиону» Шлимана я принял эту интерпретацию данных об Александре и Илионе, однако теперь я признаюсь, что ошибался. В этом случае достаточно очевидно, что Александр только делал обещания и давал распоряжения; даже после своего полного успеха он все еще только давал обещания, которые осуществились только тогда, когда за дело взялся Лисимах. Страбон имел в виду то, что (как он думал) Август старался близко подражать Александру, и поэтому он выделяет предмет, который в то время не имел реальной важности. Однако очевидно, что мы переводим простые обещания Александра в факты. Процитируем следующее (Страбон. XIII. С. 593): первые свои обещания Александр сделал, переправившись в Азию, – «впоследствии же после разгрома персов он отправил туда благосклонное послание, обещая построить великий город, сделать храм знаменитым и учредить священные игры». Эти слова явно создают впечатление, что Александр извинялся перед илионцами за то, что не выполнил свои предыдущие обещания. Конечно, о простых обещаниях юного царя говорили мало в свете тех гигантских событий, которые охватили тогда весь мир. Однако илионцы помнили о них и вынудили Лисимаха их исполнить. Впоследствии, с помощью биографов Александра сцена жертвоприношения стала хорошо известна. Совпадение во времени между речью Аикурга и обещаниями Александра не имеет никакой исторической важности. Ибо торжественное жертвоприношение Александра Афине Илионской было традиционным жестом, который так часто повторяли греческие полководцы, что он не должен был привлечь к себе никакого особого внимания. Признание Илиона как действительного места, где находилась Троя, конечно, могло быть «политическим и некритическим», однако оно доказывает – если что– нибудь может это доказать, – что общая традиция была не та, что выражена в речи Аикурга, но та, которую Ксеркс и Миндар освятили своими торжественными актами и которую, как мы знаем, еще никто доселе не отрицал.

Есть еще один момент, который требует комментария и по поводу которого до сих пор почти не было несогласия. «Около 190 г. до н. э. Деметрий из Скепсиса, – пишет г-н Джебб (Хелленик джорнэл. Т. 2. С. 26), – тогда еще мальчик, запомнил, что Илион находился в состоянии упадка. Это было заброшенное место, на домах не было даже черепичных крыш. Нет ни малейших причин сомневаться в этом» и т. д. Он полагает, что пренебрежение Селевкидов после смерти Лисимаха и вторжения галлов являются достаточным объяснением того, что великие начинания Лисимаха были доведены до такого состояния. Г-н Грот думает иначе, и его так удивляет это личное заявление Деметрия (в котором он не сомневается), что он предлагает даже поменять местами некоторые фразы в тексте Страбона и применить к Александрии Троаде те огромные размеры и величие, которые, как здесь сказано, Аисимах даровал Илиону. Однако я думаю, что те факты, о которых ясно говорит сам профессор Джебб, ведут к другому заключению. Несомненно, Илион в ходе большей части исторического периода был очень незначительным городом, но этот момент, на котором г-н Джебб так часто настаивает, важен только для тех, кто защищает теорию Деметрия. Однако два факта, относящиеся к III веку до н. э. и ко второй его части, показывают, что, став один раз городом, Илион сохранял определенное положение. Около 228 года до н. э. какие-то галлы – наемники Аттала – осаждали Илион, однако были отбиты с помощью 4000 человек из Александрии. Это показывает, что он не только не был необитаем, но был городом, имевшим гарнизон и защитные сооружения. Надпись, обнаруженная на Гиссарлыке и относящаяся к той же эпохе, возможно к концу III века, показывает, что Илион был главой федеральной лиги окружавших его греческих городов (Jebb. Op. cit. P. 24). Около 189 года до н. э. начинаются римские милости. Спрашиваю, возможно ли, чтобы город, бывший главой лиги городов, которая выстояла осаду в 228 году до н. э., оказался бы в разрухе и развалинах между этой датой и 190 годом до н. э.?[593] Мне это кажется весьма маловероятным, и я могу лишь подозревать, что Деметрий, говоря о великих милостях римлян и быстром подъеме города, просто основывался на своем воображении, говоря о жалком месте, которое римляне решили почтить.

Моя оценка Деметрия заставляет относиться с большим подозрением к рассказам о его воспоминаниях и сомневаться, действительно ли Илион находился в таком плачевном состоянии в конце III века до н. э. Другой выход из этого положения, предложенный г-ном Гротом, мне кажется довольно трудно принять. Но здесь мы ступаем на весьма нетвердую почву и имеем дело просто с предположениями.

Мне остается кратко обобщить ту точку зрения, которую я поддерживаю в соответствии с текстом доктора Шлимана и приложением на эту тему.

1. Мнение, что Троя была полностью разрушена, хотя и было почти всеобщим, особенно после того, что писали трагические поэты, не составляло всей троянской легенды. Были также тра– диции о частичном сохранении Трои благодаря тому, что в городе существовала греческая партия.

2. Мнение, что с тех пор это место оставалось заброшенным, не было частью легенды и не было необходимым следствием даже для тех, кто считал, что разрушение было полным.

3. Вывод, что Троя выжила под властью рода Энея, который явственно напрашивался на основании «Илиады», стал, таким образом, широко распространенным, и даже Страбон говорил об этом как об общем мнении.

4. У нас нет сведений о том, что претензии исторического Илиона на то, что он находится на месте гомеровской Трои, опровергались каким-либо другим писателем, помимо Деметрия (около 160 до н. э.), за исключением оратора Ликурга: остальные наши данные перевешивают его утверждение.

5. Эти претензии были поддержаны еще в древности торжественными жертвоприношениями Афине Илионской, совершенными Ксерксом (480 до н. э.), Миндаром, Александром Великим и другими полководцами, а также тем, что говорят и подразумевают Геродот, Феофраст, Дикеарх и другие[594].

6. В частности, Гелланик, древний и уважаемый автор, которого даже критичный Дионисий цитирует как авторитет, сообщает местные предания илионцев, которые исходили не только от древних храмов и реликвий, но и от древних обычаев, основанных на несомненной вере в историческую преемственность легендарной Трои и Илиона.

7. Есть некоторые данные, что Деметрий питал личную враждебность к претензиям илионцев 1) потому что Илион внезапно поднялся и, пользуясь поддержкой от милостей царей, начиная с Лисимаха, вел себя оскорбительно по отношению к другим городам Троады. И разумеется, он был враждебен 2) потому что претензии Скепсиса на то, что его якобы основал Эней, которые поддерживал Деметрий, были бы уничтожены.

8. У нас нет данных о повторном основании Илиона в историческое время; случайная догадка Деметрия о том, что это произошло в лидийскую эпоху, – это просто самая поздняя дата, к которой он осмелился отнести это событие, поскольку в эпоху Ксеркса город уже был старым и всеми признанным.

9. Можно сказать, что «открытия доктора Шлимана дали окончательное доказательство тому положению, которое я защищаю», и дают уверенность в том, что исторический Илион находился на месте древнего города и был наследником традиций многих предшествующих веков.

Рецензируя трактат бедного Брентано в «Академи», я сказал (в качестве доброй шутки), что совершенно бессмысленно критиковать Гелланика или Деметрия, поскольку работы обоих утрачены, и я считаю, что спорить о таком вопросе – занятие для педантов. Конечно, в этом можно обвинить и меня, и я действительно виноват, что занялся подобными глупостями. Однако есть некий логический интерес в том, чтобы опровергнуть аргумент a priori, основанный чисто на рассуждении, противопоставляя ему противоположный такой же. Думаю, что я показал, что есть более веские основания считать, что Гелланик – достойный доверия автор, а Деметрий доверия не достоин, чем наоборот, как считает г-н Джебб, и на основании тех же самых текстов, но я не могу надеяться его убедить. И это именно потому, что у нас недостаточно данных, чтобы преодолеть такое упорное сопротивление. Г-н Джебб говорит, что у нас есть «множество данных» по поводу общей достоверности текстов, которые пересказывают другие авторы, и они, как он считает, вполне достаточны. Он добавляет, что «древние цитаты из Гелланика занимают двадцать четыре большие страницы в издании Мюллера». Возможно, он не ожидал, что читатели станут проверять его утверждение или задаваться вопросом о его значении. Значит ли слово цитаты действительно цитаты из Гелланика или просто пересказы того, что он говорит? Значит ли двадцать четыре большие страницы страницы большого размера или страницы, содержащие много букв? Что касается первого, я могу сообщить читателю, что на всех этих двадцати четырех страницах нет и десяти строк, которые были бы дословной цитатой. Остальное – туманные упоминания или пересказ фактов, сообщенных Геллаником. Вот вам и «множество данных» о Гелланике. «Множество данных» о Деметрии выглядят еще более странно. Нам ни слова не говорят о том, сколько от него сохранилось строк или слов. Но «один немец даже написал специальную работу по Деметрию»! В ожидании более подробного рассказа об этой «работе» я хочу спросить: разве неизвестно, что многие германские филологи предпочтут написать работу об авторе, сочинения которого безвозвратно утеряны, нежели об авторе, который до нас дошел? Но утверждать такое как доказательство того, что мы много знаем о Деметрии?!

Однако, несмотря на все эти трудности, наш профессор говорит (с. 203), что его мнение, будто в общем и целом древние не верили в претензии Илиона, «пользуется всеобщей поддержкой ученых, которые специально занимались этим вопросом».

В последнем номере «Джорнэл» (Т. 4. № 1. С. 155) он также пишет: «Интеллигенция древности решительно отвергала – как я уже доказал в этом журнале – гомеровские претензии исторического Илиона».

Я не могу закончить без прямого ответа на такие утверждения. Что касается первого: среди множества ученых, которые утверждали и продолжают утверждать, что претензии Илиона поддерживались древними вплоть до эпохи Деметрия, я выберу лишь двух великих авторитетов, на которых г-н Джебб мог бы сослаться: Грота в прошлом поколении и Фридлендера в нынешнем. Оба они решили этот вопрос еще до того, как их решение получило поразительное подтверждение благодаря раскопкам доктора Шлимана. И решили они не в пользу г-на Джебба. Фридлендер все еще может оценить любые вновь полученные новые данные. В последнем издании своей книги, содержащем тщательный пересмотр этого вопроса, он решительно придерживается своей прежней точки зрения – а именно что даже после того, как Деметрий и Страбон обнародовали свою новую теорию, она не получила какой-либо поддержки от общественного мнения.

Что касается второго утверждения, то я могу только добавить, что «интеллигенция древности» г-на Джебба включает:

Деметрия из Скепсиса, Страбона, каких-то ученых господ и дам из Александрии, оратора Ликурга и поэта Лукана. Она исключает: греков, которые сопровождали Ксеркса и давали ему советы; греков того времени, когда были установлены локрийские жертвоприношения; Геродота, Гелланика, греков в свите Миндара, Ксенофонта, греков в свите Александра Великого, диадохов, римлян как до, так и после Страбона, Тацита и т. д., и т. д.

Однако вряд ли мы можем надеяться, что эти доводы, какими бы сильными они ни были, закроют этот долгий и ожесточенный спор.

Д.П. Махаффи

Приложение VI

О древнейшем греческом поселении на Гиссарлыке

(Профессор Рудольф Вирхов)

Обстаден, кантон Гларус, 15 сентября 1883 года

Мой дорогой друг Шлиман.

Вы желаете получить мои заметки о характере предметов, обнаруженных в тех слоях холма-цитадели Гиссарлык, которые соответствуют третьему, четвертому, пятому и шестому городам, согласно Вашей классификации. Хотя здесь, на озере Вал– ленштадт, я и нахожусь вдали от всех литературных источников и от моих собственных заметок, однако в ответ Вашим английским критикам я с радостью сообщу по памяти то, что наблюдал как свидетель на Ваших раскопках в марте и апреле 1879 года. Я могу сделать это с тем большей уверенностью, что особое внимание уделял именно керамике в ее хронологическом порядке.

Надежной точкой отсчета для этих рассуждений, как мне представлялось, была стена из отесанных камней, которая на большом расстоянии сохранилась в своем первоначальном положении и которую Вы в то время считали стеною Лисимаха. Правильно или нет это объяснение, в любом случае она давала нам фиксированный момент для датировки и в то же самое время была совершенно новым архитектурным элементом, который не встречается в более глубоких слоях. Таким образом, я неоднократно своими собственными руками исследовал те слои руин, на которых была воздвигнута эта стена. Нигде в них я не нашел ни одного фрагмента терракоты или каких-либо других предметов, которые могли бы считаться римскими. Здесь также отсутствовали те остатки (керамики), которые обнаруживаются в таком изобилии в самых верхних слоях – в слое Нового Илиона, – на которых был бы расписной орнамент, геометрический или фигурный, или которые бы своей особой формой (такой, например, как маленькие тарелки или кувшины со сложной ножкой) имели бы явно греческий характер.

Напротив, непосредственно под стеной на не очень большой глубине были обнаружены многочисленные фрагменты светлой желтовато-серой терракоты, расписанной коричневым цветом и блестящей. По большей части эта раскраска образовывала горизонтальные ленты или полосы с размытыми краями, а не четко определенные линии или зоны, что было бы явственным свидетельством более развитого художественного мастерства. Действительно, это были фрагменты архаических сосудов, чей технический стиль, конечно, напоминал одну из архаических эллинских ваз, однако, по моему мнению, нельзя было никоим образом с уверенностью показать, что эти сосуды были греческого происхождения. Однако я считаю, что можно безо всяких сомнений временно считать их архаически– эллинскими.

Я не видел подобных фрагментов терракоты ни в одном из более глубоких слоев. Действительно, в большинстве самых глубоких слоев были найдены вазы и фрагменты ваз, которые при изготовлении, очевидно, были помыты или протерты водой либо каким-то влажным предметом (например, большой или малой щеткой или тряпкой) и таким образом разглажены; а также вазы или фрагменты ваз, при изготовлении которых вода, возможно, была смешана с окрашивающим элементом, в частности железистым, который либо был красным, либо покраснел в результате обжига. Однако этот красный цвет совершенно отличен от блестящего коричневого вышеупомянутых архаических фрагментов; он не образует ни полос, ни лент, но имеет однотонную окраску.

Однако здесь следует заметить, что во многих случаях на этих вазах также можно наблюдать блестящие полосы, которые иногда кажутся несколько более темными и которые на первый взгляд можно связать с блестящими коричневыми полосами на фрагментах в верхнем слое. Но я уже доказал в своих лекциях перед Берлинским антропологическим обществом и в своем трактате о древних троянских могилах и черепах, что здесь мы имеем дело с весьма особым техническим процессом, а именно с последующей полировкой уже изготовленного сосуда, которая выполнялась с помощью твердых предметов, возможно специальных полировочных камней. Такая полировка, однако, встречается даже в самых глубоких слоях Гиссарлыка и на очень древней керамике, обнаруженной в Бесика-Тепе (см.: «Илион». Т. 2, с. 379). Кроме того, блестящие полосы обычно не горизонтальны, а вертикальны, иногда они бывают косыми и часто неправильными, пересекающимися друг с другом и т. д.

Таким образом, использование, собственно говоря, цвета, особенно темно-коричневого, который безо всякой полировки становился блестящим во время обжига и который на более светлом фоне является наиболее примитивной формой настоящей живописи, хотя живописи еще совершенно неопределенной и нигде не развившейся в остроугольные фигуры, – использование, повторяю, собственно такого цвета является, таким образом, сравнительно современным в слоях Гиссарлыка и характерным лишь для того слоя руин, который следует непосредственно под стеной из обработанных блоков. Стало быть, если фрагменты ваз можно считать архаически-эллинскими, то из этого следует, что древнейшие следы эллинской культуры залегают весьма неглубоко под поверхностью. Относить этот слой к македонскому времени означало бы фактически предполагать весьма странную концепцию керамического искусства этого позднего периода эллинской культуры. Даже в Италии, которая, как можно доказать, перенимала некоторые имевшие хождение в Греции узоры керамики, такая керамика относится скорее к доисторическому периоду, который в последнее время нередко называют пеласгийским.

Таким образом, видя, что эта весьма характерная архаическая керамика полностью отсутствует в более глубоких слоях Гиссарлыка, нам весьма трудно найти что-то такое, что, собственно, можно было бы хоть как-то считать в них греческим. С равным успехом можно считать греческими многие вазы из Мексики и Юкатана и даже с реки Амазонки! Даже терракотовые вазы с Санторина, которые я тщательно исследовал во Французской школе в Афинах по возвращении из Троады, позволяют более общее сравнение, но не идентификацию. Их гораздо легче связать с древней эллинской керамикой, которую можно опознать в Гиссарлыке, по крайней мере в одном из слоев, который английский критик считает спорным. Эти слои, вплоть до шестого города включительно, собственно троянские, или скорее следует сказать – малоазийские[595], то есть они имеют ярко выраженный местный характер и напоминают друг друга гораздо больше, чем какую-либо известную нам местную эллинскую керамику.

Для многих из этих слоев сравнительная археология предлагает ценные аналогии. Так, например, как я уже неоднократно писал, черная керамика первого города повторяется – в отношении как технического стиля, так и моделей – в швейцарских озерных поселениях и в северо-италийских и южно-германских гробницах; точно так же можно, как Вы доказали, найти аналоги терракотовым вазам шестого города в погребениях Центральной Италии и, как я полагаю, также в террамаре Эмилии. Можем ли мы из этих аналогий сделать вывод о существовании прямых связей между древними троянцами и людьми Запада? Решение этого вопроса следует отложить до появления дальнейших и весьма обширных исследований. В любом случае мне кажется недопустимым немедленно предполагать прямые этнические связи там, где могло, видимо, быть огромное количество промежуточных звеньев. Ибо в таких исследованиях мы не можем ограничиваться исключительно керамикой, но должны принять во внимание все найденные предметы, особенно предметы из камня и металла. В этом отношении я полагаю, что имею право сказать, что до настоящего момента в Европе неизвестно ни одного места, которое могло бы находиться в прямой связи с любым из шести нижних городов Гиссарлыка. Разумеется, если мы будем считать керамику с коричневыми полосами эллинской и, таким образом, подверженной европейскому влиянию, то это влияние представляется совершенно новым и чужеземным и проявившимся в относительно позднее время.

Однако в пределах слоя руин шести нижних городов, которые, по моему мнению, принадлежат местной азиатской культуре и которые поэтому я могу обозначать как троянские, есть поразительные различия, поскольку характерные формы исчезают и появляются другие. Так, черная керамика первого города исчезает, и так же появляются вазы шестого города, особого стиля, который Вы назвали лидийским. Насколько я понял Вас, Вы не придаете этому названию особого, решающего смысла: Вы просто хотите кратко выразить тот факт, что в шестом городе мы сталкиваемся с новым, измененным стилем керамики, и я вполне согласен с Вами в том, что эта революция была вызвана не европейским влиянием. Мне кажется несомненным, что обитатели всех шести нижних городов не только были азиатами, но и что они не были подвержены влиянию специфически греческой культуры. С другой стороны, я считаю очевидным, что вышеупомянутые изменения пришли не изнутри и не были результатом спонтанного прогресса во вкусе или технических умениях троянцев, но что они были вызваны внешними влияниями. Многие из этих влияний, как, например, египетское, могли быть введены с помощью мореплавателей; другие, и, возможно, большую их часть, как мне кажется, стоит отнести за счет малоазийских соседей. Однако что касается этого, то только тщательное изучение каждого отдельного слоя может показать, действительно ли изменение стиля было вызвано совершенно новой колонизацией холма-цитадели или же только введением новых образцов и торговлей. Возможно, и то и другое внесло свою лепту: а именно новая колонизация при основании второго города и последовательная вариация в стиле и техническом умении в последующих городах.

Но если уж говорить об упреках Ваших критиков, все эти соображения представляют лишь второстепенный интерес. Ибо для решения спорного вопроса самое существенное – определить границу, после которой впервые можно опознать влияние эллинской культуры, и это должно быть не просто произвольно принятое эллинское влияние, отвечающее, возможно, тому, что некоторые теперь называют «общеарийским», но эллинское влияние, имеющее определенный археологический характер, который можно связать с предметами, найденными в определенных местах в Греции. Вследствие всего того, о чем я говорил выше, эту границу следует установить очень недалеко от поверхности холма-цитадели; и даже если считать, что вазы с коричневыми полосками являются архаическими эллинскими, то граница лежит недалеко от основания стены из обтесанных блоков. Непосредственно ниже этой границы следуют слои, которые все я должен самым решительным образом назвать доисторическими, но которые, однако, по-моему, принадлежат различным народам. Брахицефальные черепа, найденные до сих пор только в самом нижнем городе, имеют свои ближайшие аналоги в армянских черепах; долихоцефальные черепа сожженного города нельзя связать с ними.

Я полагаю, что эти краткие заметки могут соответствовать тому, что Вы, мой дорогой друг, от меня ожидаете. Во всяком случае, они являются выражением откровенных и совершенно независимых и непредубежденных наблюдений, сделанных на месте.

Рудольф Вирхов

План VII

f, fa, fc – дома и стены укрепления первого города

pw, p, O, ow – башни стен укрепления акрополя второго города первого периода

RC и NF – двое ворот акрополя второго города первого периода

E, D и va – стены домов второго города первого периода

BC – стена второго нижнего города

FM, OX – ворота акрополя второго города второго периода

GM – башня стены акрополя второго города второго периода

A, B, C, W, rx и rb – здания акрополя второго города в период его полной перестройки

xm – стена здания третьего города.

HS и HT – здания того же времени;

другие постройки третьего города, заполняющие весь акрополь, исключены во избежание перегрузки данного плана, но их можно увидеть на плане I «Илиона»

tz – эллинистический колодец

L – римские Пропилеи

R – глубокая шахта

SS – большая северо#восточная траншея

ST – юго#восточная траншея

X – Z – большая северная траншея

Q – большая южная траншея

mz – западная траншея

nz – северо#западная траншея

q и WV – глубокие траншеи

План VIII

Примечания

1

Страбон. VII. С. 295; X. С. 471. (Здесь и далее указываются страницы первого печатного издания Страбона (1587 г.); это обозначение сохранено в русском переводе Страбона наряду с более современной системой обозначения по главам, и поэтому мы сохраняем такие ссылки на Страбона и далее. – Примеч. пер.)

2

Геродот. VII. 73; см. также: Eustath. Ad Dionys. Perieg. V. 694.

3

* Современные лингвисты считают, что урартский язык, засвидетельствованный памятниками IX–VI вв. до н. э., относился к кавказской языковой семье. (Здесь и далее примеч. авт. обозначены цифрами, примеч. пер. – цифрами со звездочкой.)

4

Contemporary Review. December 1878.

5

* Хотя Каркемиш действительно был захвачен хеттами в XVI в. до н. э., называть его столицей хеттов неправильно.

6

См. мою статью «О памятниках хеттов» (Hie Monuments of the Hittites // Transactions of the Society of Biblical Archaeology. VII. 2. P. 259).

7

Academy. November 27. 1881 (P. 384); см. также: Cesnola’s Salaminia. P. 118 sq.; Lenormant Fr. // Journal des Savants. June 1883; Gazett e archeologique. VIII. 5—6в (1883). Изображения на резных камнях относятся к хеттскому типу, который основывается на архаических вавилонских образцах, и нужно внимательно отличать его от того типа грубых изображений на геммах, которые иногда встречаются в Тире, Сидоне и других местах по сирийскому побережью, а также от так называемых двояковыпуклых гемм, которые в большом количестве можно найти на доисторических поселениях на Крите, Пелопоннесе и на островах Эгейского моря. Происхождение последних разъясняется с помощью печати из горного хрусталя, обнаруженной близ Бейрута и теперь находящейся в коллекции г-на Р.П. Грега: на ней нанесен тот же самый рисунок, что и на двояковыпуклой гемме из Микен, которая фигурирует в «Микенах» на рис. 175. Этот факт опровергает теорию, столь тщательно разработанную у Мильххефера в «Начале искусства в Греции». Искусство двояковыпуклых гемм должно быть финикийского происхождения. Однако только будущие исследования могут решить, не обязано ли оно было в конечном счете своим возникновением хеттам в то время, когда они граничили с Финикией. Некоторые изображения на геммах, судя по всему, явно отражают предметы аккадской или архаической вавилонской мифологии, однако это может быть обусловлено и прямым влиянием Вавилона, поскольку Саргон I из Аккад (который правил, как показали недавние исследования, еще в 3750 г. до н. э.) не только установил памятник своим победам на побережье Средиземного моря, но даже переправлялся на Кипр. Грубо обработанные камни Сирии, о которых я упоминал выше, могли быть работой того же самого местного населения, как и то, что вырубило любопытные скульптуры в Вади-эль-Хаккаб и Канах близ Тира.

8

Schliemann. Mycenae. № 530. См. также: Academy. Aug. 25. 1883. P. 135.

9

Мне особенно приятно было узнать, что доктор Дееке в своей последней работе о кипрских надписях (Deecke. Sammlung der griechischen Dialekt-Inschriften. Collitz. V. I. S. 12) отказался от своей теории о клинописном происхождении кипрского письма в пользу моей, хеттской.

10

«В Приамовом граде великом». (Iliada. II. 332, 803; здесь и далее цитаты из «Илиады» приводятся в переводе Н. Гнедича.)

11

«В веселую Трою». Там же. V. 210.

12

«Град, устроением пышный». Там же. XIII. 380.

13

«Высокотвердынную Трою Приама». Там же. XXI. 433.

14

«Трои с широкими стогнами града». Там же. II. 141.

15

Фукидид. I. 10, 11.

16

По современным данным, Рамсес II царствовал в первой половине XIII в. до н. э., то есть чуть позже, чем сказано у Шлимана.

17

Профессор Генрих Бругш-паша в своем приложении к моему «Илиону» (с. 746, 747) признает идентичность дарданов с дарданцами или троянцами, лику – с ликийцами, Пидасы – с троянским городом Педас, Керкеша или Гергеша с гергитянами Троады, масу – с мизийцами, однако он скептически относится к отождествлению Илиона с Илуной (Илиуна, Ириуна), ибо считает, что последнее название нужно исправить на Мауна, Мавон – то есть меонийцев, или мэонийцев (древних лидийцев).

18

Франсуа Ленорман в журнале «Академи» за 21 и 28 марта 1874 г. утверждает, что «акерит», возможно, следует отождествлять с карийцами.

19

В своем приложении к «Илиону» (т. 2, с. 501–503).

20

Профессор Бругш-паша не сомневается относительно тождественности текров, или теккаров, с тевкрами.

21

Профессор Сэйс напомнил мне, что другие египтологи отождествляют «Каркамаш» с Каркемишем, хеттской столицей на Евфрате.

22

Academy. 1874. March 21, 28.

23

Я был единственным потребителем этих 240 бутылок слабого эля, которых хватило на пять месяцев и которые я использовал в качестве лекарства от запора, от которого страдал уже больше тридцати лет. Мне становилось только хуже от всех других лекарств, в особенности от минеральных вод Карлсбада, это лечение слабым элем оказалось в высшей степени эффективным.

24

Обращаю внимание читателя на то, что я даю все меры согласно метрической системе. Английские соответствия можно найти в таблице, предшествующей данной работе. (В настоящем издании эта таблица опущена за ненадобностью. – Пер.)

25

См.: Илион. Т. 1. С. 175.

26

Лингвисты считают это наречие особым языком – «ладино» или сефардским.

27

Это были те самые ветры древних, которые назывались бореем. Aristot. Probl. 26, 2.

28

Для удобства читателя, может быть, следует дать простое правило перевода температуры по Цельсию в градусы по Фаренгейту. Градусы Цельсия нужно умножить на 1,8 (то есть умножить на два, а потом на 0,9) и добавить 32°; если же речь идет о минусовой температуре (ниже нуля по Цельсию), то нужно вычесть 32°. Таким образом, 3,2 °C = 6,4° х 0,9 + 32 = 37,76 °F. Так, разница между точками замерзания и кипения, 100 °C = 212° – 32° = 180 °F, каждые 5 °C = 9 °F и каждый градус Цельсия = 1,8 °F, или 9: SF.

29

Обитатели деревни Ени-Шехр, которым нужно всю свою воду носить из Скамандра, оказываются в тяжелом положении, когда река высыхает, ибо им приходится копать колодцы в русле реки и по мере того, как река становится все суше и суше, копать все более и более глубокие ямы.

30

Т. 1. С. 152.

31

Forchhammer P.W. Topographische und Physiographische Beschreibung der Ebene von Troia. S. 14.

32

См. большую карту Троады.

33

См. большую карту Троады.

34

См.: a z на плане I в «Илионе» и t z на плане VII в настоящей книге.

35

Эта шахта отмечена как R на плане VII.

36

См. план I в «Илионе».

37

* На месте (лат.).

38

См. в «Илионе» рис. 144 и Т U на плане VII в этой книге.

39

Там же.

40

Г-н Калверт привлек мое внимание к свидетельству Плиния в «Естественной истории» (II. 86): «В правление Тиберия Цезаря произошло величайшее на памяти смертных землетрясение: двенадцать городов Азии были разрушены в одну ночь», и это доказывает, что и раньше землетрясения здесь случались.

41

См. большую карту Троады, с. 306, 307, а также главу VI.

42

См. малую карту Троады, с. 6, рис. 140.

43

См.: Илион. Т. 1. С. 322, 323.

44

Пляшут они, и ногами искусными то закружатся,

Столь же легко, как в стану колесо под рукою испытной,

Если скудельник его испытует, легко ли кружится…

(II. XVIII. 599–601.)

45

См.: Chipier Ск Histoire de l'Art. Paris, 1882. Vol. I. P. 818, 819. См. также: Birch S. Ancient Pottery. P. 14.

46

См.: Schliemann. Orchomenos. Leipzig, 1881. S. 40, fig. 2; S. 41, fig. 3.

47

Bulletino di Paletnologia Italiana. 1877. P. 8, 9. Pi. I. No. 3.

48

Ibid. 1880. P. 182–192. Table XII, Nos. 1, 2, 4, 5.

49

Zeitschrift fur Ethnologie, Organ der Berliner Gesellschaft fur Anthropologie, Ethnologie und Urgeschichte. 1882. S. 392–396.

50

Место, где была сделана эта интересная находка, не обозначено.

51

Botti Aw. Ulderigo. La Grotta del Diavolo. Bologna, 1871. Inc. V, figs. 1, 4.

52

Idem. P. 36.

53

См.: Orchomenos. Leipzig, 1881. S. 41. Fig. 4.

54

См.: Ilios. P. 710. Fig. 1543–1545.

55

См.: Меморандум о глиняных дисках, именуемых пряслицами, и вотивных печатях, обнаруженных в Санкисе Qournal of Asiatic Society of Bengal. Vol. XLIX. Part i. 1880).

56

Richard Andree. Ethnographische Parallelen und Vergleiche. Stuttgart, 1878. S. 230–232, Bl. 8a, 8c.

57

BottiAw. Ulderigo. La Grotta del Diavolo. Bologna, 1871. P. 36, Inc. IV, figs. 7 and 8.

58

Gross V. Les Protohelvetes. Paris, 1883, PI. XXVI.

59

Helbig W. Die Italiker in der Po-Ebene. Leipzig, 1879. S. 21, 22, 83.

60

Gross V. Les Protohelvetes. Paris, 1883. P. 100, 101; Spindle Whorls and Spinning / Les Protohelvetes. P. 293.

61

Я подробно говорил о жадеите (нефрите) на с. 348–354, в т. 1; и на с. 87–96 в т. 2 «Илиона», однако тем, кто хочет прочесть больше по этой важной теме, рекомендую превосходную работу профессора Генриха Фишера (Fischer Н. Nephrit und Jadeit nach ihren mineralogischen Eigenschaften, sowie nach ihrer urgeschichtlichen und ethnographischen Bedeutung. Stuttgart, 1875), а также его ученую диссертацию (Fischer Н. Vergleichende Betrachtungen tiber die Form der Steinbeile auf der ganzen Erde // Kosmos. Ver. Jahrgang, 1881).

62

Мой постоянный суровый критик Э. Брентано (Brentano Е. Troia und Neu Ilion. Heilbronn, 1882. S. 70) попытался высмеять меня за то, что я в «Илионе» всегда именую подобные инструменты «топорами». Однако если бы он был хоть немного знаком с археологией, то ему было бы известно, что это – их подлинное и единственное название; их именуют «топорами» в археологических работах по всему миру, и у меня нет права менять это название, дабы угодить невежественным критикам.

63

См.: Verhandlungen der Berliner Anthropol. Gesellschaft. Session 16 Iuli. 1881. S. 281–283. Session 16 Dezember. 1882. S. 564–567.

64

Sitzungberichte der k.k. Akademie der Wissenschaften. Wien, 1880. I. 102–105.

65

Virchow R. Das Graberfeld von Koban im Lande der Osseten. Berlin, 1883. S. 21. Bl. IV, fig. 18.

66

Worsaae J.J.A. Nordiske Oldsager i det Kongelige Museum I Kjobenhavn. Copenhagen, 1859. Bl. XIII, fig. 38.

67

II XVIII. 558–560.

68

Od. XIV. 76, 77.

69

В нем Гекамеда, богиням подобная, им растворила

Смесь на вине прамнейском, натерла козьего сыра

Теркою медной и ячной присыпала белой мукою.

(Il. XI. 638–640.)

70

Также и кожаных, плотных мехов приготовь, оржаною

Полных мукой; и чтоб в каждом из них заключалося двадцать

Мер…

(Od. II. 354, 355; здесь и далее цитаты из «Одиссеи» приводятся в переводе В.А. Жуковского.)

71

Helbig W. Die Italiker in der Po-Ebene. Leipzig, 1879. S. 17, 41, 71.

72

«Древнейшая еда – каша» (de victu antiquissima puis). Varro. De lingua latina. V. 105. (У Шлимана как источник этой цитаты ошибочно указан трактат Варрона «О сельском хозяйстве». – Пер.)

73

«Очевидно, что долгое время римляне жили на каше (puis), а не на хлебе, поэтому и сегодня говорят «закуски» (pulmentaria)». Плиний. Естественная история, XVIII. 83. См. также: Ювенал. Сатиры, XIV. 171.

74

Геллий Авл. X. 15, 19. Festus. Р. 87, 13. Miiller.

75

Процитировано у Плиния. Естественная история, XXXVI. 135. См. также комментарии Сервия к «Энеиде» Вергилия, I, 179.

76

Botti Aw. Ulderigo. La Grotta del Diavolo. Bologna, 1871. P. 36. Inc. III.

77

А. Дюмон и Ж. Шаплен (Chaplain]., Dumont A. Les Ceramiques de la Grece Propre. Paris, 1881. P. 4) ошибочно утверждают, что в первом троянском городе были найдены фибулы; видимо, они приняли за фибулу небольшие плоские серьги в виде полумесяца из очень тонкого серебряного листа, воспроизведенные в «Илионе» на рис. 122. Как и девять сережек аналогичной формы, сделанных из очень тонкого золотого листа, которые изображены на рис. 917 в «Илионе», эти небольшие серебряные предметы не могут быть ничем другим, кроме серег.

78

Доктор Ингвальд Ундсет, однако, уверяет меня, что, тщательно осмотрев остатки террамары в Эмилии, он открыл в них фибулы, которых всего ему удалось собрать тринадцать.

79

Virchow R. Das Graberfeld von Koban im Lande der Osseten. Berlin, 1883. S. 24.

80

Idem. P. 32. PL I, № 20; PL II, № 7.

81

Idem. P. 124.

82

Objets d'Antiquite du Musee de la Societe des Amateurs d' Archeologie au Caucase. Tiflis, 1877. P. 19. PL VI, № 9.

83

Zeitschrift fur Ethnologie, Organ der Berliner Gesellschaft fur Anthrop., Ethn. und Urgeschichte. 14. Jahrgang. 1882. S. 392–396.

84

II. I, 550, 553; III, 177; V, 516; X, 125; XIII, 780; Od. I, 231; III, 69, 243; VII, 243, 401; XIV, 128, 378; XV, 23, 361; XVI, 287, 465; XVII, 554; XIX, 115, 190; XXIII, 99; XXIV, 320, 477.

85

* За другими (предметами) (греч.).

86

Buttmann. Lexil. I. P. 140; Корке. Ueber das Kriegswesen der Griechen im heroischen Zeitalter. S. 40.

87

Buchholz E. Die Homerischen Realien. Leipzig, 1873. S. 299.

88

Страбон. XIII. С. 680. Цитата из Страбона приводится в переводе Г.А. Стратановского.

89

Естественная история. XXXVII, 74.

90

De Lapidibus.

91

Botti Aw. Ulderigo. La Grotta del Diavolo. Bologna, 1871. P. 36. Inc. IV, fig. 15.

92

Virchow R. Das Graberfeld von Koban im Lande der Osseten. Berlin, 1883. S. 21. Bl. IX, fig. 16.

93

Вестники Зевсу любезные, вы объявите, да в граде

Бодрые отроки все и от лет убеленные старцы

Трою святую кругом стерегут с богосозданных башен…

(II. VIII. 517–519.)

94

См. план I в «Илионе».

95

II. XXI. 435–446.

96

II. VII. 452, 453.

97

См.: Gladston. Preface // Schliemann. Mycenae. P. VIII, XXIV; Gladston. Homeric Synchronism. P. 42, 43, 177.

98

Christ W. Die Topographie der Troianischen Ebene. S. 225.

99

Он (Геракл), приплывши сюда, чтоб взыскать с Лаомедона коней,

Только с шестью кораблями, с дружиною ратною малой,

Град Илион разгромил и пустынными стогны оставил!

(II. V. 640–642.)

100

Страбон. XIII. С. 599.

101

См. план I в «Илионе».

102

II. XXII. 147–364.

103

II. XXII. 146.

104

Оба к ключам светлоструйным примчалися, где с быстротою

Два вытекают источника быстропучинного Ксанфа…

(II. XXII. 147, 148.)

(Ксанф – «рыжий» – другое название реки Скамандр у Гомера. – Пер.)

105

Теплой водою струится один, и кругом непрестанно

Пар от него подымается, словно как дым от огнища…

(II. XXII. 149, 150.)

106

Страбон. XIII. С. 602.

107

(Агамемнон. 1156–1159; перевод С.И. Радцига.)

108

Он приближался уже, протекая обширную Трою,

К Скейским воротам (чрез них был выход из города в поле)…

(II. VI. 392, 393.)

109

С. 221–223.

110

Темные горизонтальные полосы между рядами кирпичей на рис. 27 обозначают канавки, которые некогда были заполнены деревом и теперь оказались пустыми. Тени на этих пустых канавках сделаны не очень хорошо, они должны быть гораздо темнее.

111

Карл Бёттихер (Boett icher K. Die Tektonik der Hellenen. Berlin, 1874. I. S. 194, 195, 198) пишет о parastades следующее: «Antae, см. Anta. В древней (первоначальной) целле с пространствами для ант (parastas), где боковые стены доходили до края стилобата, оказываясь на одном уровне со столбами, обе стены кончались parastas, или антом, или завершались им у точки соединения. Ант здесь соответствовал антаблементу колонн, и вместе с ними охватывал пространство, необходимое для формирования портика.

Сами анты никогда не имели ни статической, ни конструктивной функции. Ант не был столбом, который поддерживал вес; по сути своей, это художественная форма, которая подчеркивала конец стены и начало архитрава. Его использование обусловливается только его соотношением с архитравом, и, следовательно, он требует лишь небольшого выступа из поверхности стены и выраженной разницы в форме капители и колонн. Поскольку он завершает массу стены, его передняя поверхность должна соответствовать всей толщине стены, но так как внутренняя сторона получает только массу архитрава или антаблемента, то ширина анта должна определяться лишь массой архитрава, в то время как внешняя сторона отмечена выступом, достаточным, чтобы отличить его от самой поверхности стены.

Когда анты расположены так, что по обе стороны от них находится огороженное пространство, и, таким образом, на них покоится два архитрава, ширина ант определяется шириной архитравов, и, таким образом, анты приобретают роль колонн. Если архитрав покоится ни на конце, ни на середине стены, то анты отмечены лишь двумя небольшими выступами.

Капитель (анта) состоит из обвязки с небольшим выступом, украшенным антемием (или орнаментом из жимолости); над ним – легкий дорический киматий (валик колонны) с обвязкой из множества колец, как в эхине колонн, таким образом, организационно связывающий вместе обе части. Узкий абак отмечает его соединение с колоннами птерона; спереди он украшен меандром (прямоугольным орнаментом), как и абак колонн. Первоначально этот абак не имел валика, который отделял бы его от птерона, как это всегда было в более поздних памятниках.

Достаточно очевидно, что причины, по которым анты первоначально строились не на отдельной базе, как это обычно бывало, были художественные – те же, что мешали снабжать колонны и стены базами. Такое отделение от стилобата помешало бы ему образовывать единство с двумя другими формами. Однако когда появилась база стены, с украшениями или без них, она была добавлена и к антам, однако в этом случае это – верный признак введения аттическо-ионического элемента, поскольку он обнаруживается, например, в Тезеуме и в храме Артемиды-Пропилеи в Элевсине, где у базы появляется перевернутый валик.

С технической точки зрения ант, или parastas, обозначает любую часть постройки, которая противопоставляется другой; таким образом, так может называться стена сбоку от входа, а также и художественная форма, которая завершает любую выдающуюся стену. Для этой художественной формы, а также для любой такой выдающейся стены используется латинский термин «ант». Термин «parastas» в конечном счете стал применяться к пространству между боковыми стенами, использование, которое иллюстрируется, как уже было сказано, применением этого термина к обозначению как пронаоса, так и портика, когда они называются «в парастадах». Так называемое пространство parastas, или пространство между антами, это термин, использованный не только для обозначения данной конкретной части здания, но также и для описания формы храма и для различения особой формы храма, будь то простиль, амфипростиль или периптер. Существования одних антов для этой цели недостаточно, поскольку они присутствуют во всех известных видах храмов».

Бёттихер дает следующие цитаты из древних авторов относительно parastades. Автор схолий к Еврипиду («Андромеда», 1089, где Неоптолем снимает оружие с parastades храма в Дельфах) объясняет: «παραστάδας называются стены, приставленные ко входу с обеих сторон». У Еврипида в «Ифигении в Тавриде», 1159, parastas превращается в вестибюль, отличный от целлы: «Остановись пред входом (παραστάσι), государь!» и в «Финикиянках», 418: «К порогу (παραστάδας) дома Адрастова пришел я» (перевод И. Анненского. – Пер.). Витрувий (6, 7, 1) использует термин παραστάς применительно к пространству (antae двух выступающих стен), образующему вестибюль, протирон (преддверие) или простомиайон с крышей; то же самое и в надписи из Путеол, приведенной у Грутера: «Из этой стены два анта наподобие крюков да будут выступать, длиною в два фута, шириною в один». Гезихий объясняет παραστάδες как «столбы, обращенные к стенам». Анты дверного прохода также представляют собой parastades, и их именуют phliai (косяки) или stathmoi (столбы, косяки). Гезихий: «φλιας – это parastades дверей»; хотя термин «φλιά» нередко смешивается с «порогом», как в схолиях к гомеровской «Илиаде», I, 591. Гезихий также объясняет: «παρασταθμίες дверей у поворотного шарнира». Poll. I, 76: «σταθμοὶ, деревянные столбы по обеим сторонам рядом с дверью, которые называются παραστάδες». Геродот говорит, что в воротах Вавилона они медные: «в том числе косяки (staqmo) и притолоки». Дверные столбы у Гомера также называются σταθμοί… (Одиссея, VII. 89); у схолиаста – αἱ παραστάδες. Anecd. Bachm. I. 369, 21: «σταθμˆ ων, то есть παραστάδων дверей». Гезихий – σταθμόες и σταθμ ων, а также ἁρμοστηρες в ἁρμοστής. Etym. M. 609, 34: «σταθμός – это φλιά дверей». Зонара, Lex. p. 1814: «φλιά – это боковая часть двери или колонна, на которую что-то ставится и опирается». Apion, Gloss. Homer. «σταθμός – это φλιά дверей». Schol. Lycophr. Alexandra, V. 290: «И колонна (παραστάς) называется σταθμoς» Phot.: «σταθμ ˆων, то есть παραστάδων дверей».

112

Il. VI. 316. Здесь я могу заметить, что у позднейших авторов термин «ἀυλή» нередко используется применительно к жилому дому, см., например, «Прометей» Эсхила (Aeschyl. Prometh. 122. Ed. Tauchn.) – ἡ Διoς ἀυλή, также примечание Монка к Еврипиду, Ипполит, V, 68 (издание Таухница).

113

* Авердюпойз (avoirdupois), от фр. «иметь (правильный) вес» – наиболее распространенная английская торговая система мер веса, при которой 1 фунт (т. н. «торговый фунт») = 16 унциям = 453,59 грамма; отличается от аптекарской системы (применялась при взвешивании лекарств), где 1 фунт = 12 унциям = 373,2 грамма и тройской системы, применявшейся при взвешивании драгоценных камней, где 1 фунт =12 тройским унциям = 373,24 грамма.

114

Worsaae JJ.A. Memoires de la Societe Royale des Antiquites du Nord. 1880. P. 194, figs. 8, 9, 11.

115

Idem. 1872–1877. P. 128, fig. 2; Montelius. Congres International d'Antropologie et s'Archeologie Prehistorique. Stockholm, II. P. 917, figs. 65–67.

116

Та же точка зрения проводится в интересной статье «О формах и истории меча» Фредерика Поллока (Pollock F. The Forms a of the Sword // Macmillan's Magazine. July 1883).

117

См. рис. 33 в этой книге и в т. 2 «Илиона» рис. 801–803, 80S, 815.

118

Virchow R. Das Graberfeld von Koban im Lande der Osseten. Berlin, 1883, Bl. Ill, figs. 8, 9; Bl. x, fig. 8.

119

Helbig W. Die Italiker in der Po-Ebene. Leipzig, 1879. S. 5.

120

Idem. S. 20.

121

Геродот, VII. 85: «Бронзового или железного оружия у них, по обычаю, нет, кроме кинжалов». (Здесь и далее цитаты из Геродота приводятся в переводе Г.А. Стратановского.)

122

Helbig W. Op. cit. S. 5.

123

II. XIII. 712–718.

124

Helbig W. Op. cit. S. 42, 43.

125

Idem. S. 115.

126

Grimm. Deutsche Mythologie. 4th ed. I. S. 151.

127

Третьим пусть будет немедленно златоискусник Лаэркос

Призван, чтоб золотом чистым рога изукрасить телице.

(Od. III. 425, 426.)

128

Maehly J. Blatter fur Literarische Unterhaltung, 1881. Nos. 15, 16.

129

Это они серебром или золотом делать пытались,

Так же сначала, как силой могучей и мощною меди.

Тщетно: слабей была стойкость у этих металлов, и с медью

Вровень они не могли выдерживать грубой работы.

Ценной была тогда медь, а золото было в презреньи,

Как бесполезная вещь с лезвием, от удара тупевшим.

Перевод Ф. Петровского.

V. 1268–1273.

130

В оное время у Главка рассудок восхитил Кронион:

Он Диомеду герою доспех золотой свой на медный,

Во сто ценимый тельцов, обменял на стоящий девять.

VI. 234–236.

131

С. 135, 136.

132

Так расторопный ковач, изготовив топор иль секиру,

В воду металл (на огне раскаливши его, чтоб двойную

Крепость имел) погружает, и звонко шипит он в холодной

Влаге…

(Od. IX. 391–393.)

133

…иные же звонкую в воду

Медь погружают, и вся гудит наковальнями Этна.

Перевод С. Шервинского.

Энеида. VIII. 450; Георгики. IV. 172.

134

II. 3, 3: «Говорят, что медь, если ее, раскалив, окунуть в этот источник, благодаря этой воде получает свою окраску и становится «коринфской», так как у коринфян своей меди нет». Перевод С.П. Кондратьева.

135

Pollux, Onomast. VII. 409, ed. Simon. Grynaeus, Basil. 1536: Ἀντιφων δ`ε ἔιρηκε βάψιν χαλκου και σιδήρου.

136

Некоторые дальнейшие замечания профессора Робертса приведены ниже.

137

[Путаница, о которой говорит Роберте, связана с тем, что в английском языке технический термин «temper» имеет два значения: «закалка» и «отпуск». Отпуск представляет собой вторичное нагревание и охлаждение металла после закалки, которое может преследовать различные цели в зависимости от того, о каком металле идет речь. Отпуск вызывает смягчение и повышает вязкость стали, которая после закалки оказывается слишком хрупкой; у сплавов цветных металлов отпуск (иначе называется «искусственным старением»), напротив, повышает твердость и мешает металлу в дальнейшем коробиться и изменять форму.]

138

Перевод Ф.Ф. Зелинского.

139

Профессор Роберте полагает, что, к несчастью, та точка зрения, что медь может быть сделана исключительно твердой с помощью присутствия небольшого количества родия, совершенно не поддерживается данными экспериментов.

140

Но лишь увидел шипы и завязку пернатой [стрелы] вне тела… (II. IV. 151.)

141

Virchow R. Das Graberfeld von Koban im Lande der Osseten. Berlin, 1883. S. 23.

142

…Пышный, кругом изукрашенный, гребнем златым повершенный;

После из олова гибкого сделал ему и поножи.

(II. XVIII. 611, 612.)

143

…Шлем многобляшный поднявши,

Крепкий надел на главу; засиял, как звезда, над главою

Шлем коневласый; и грива на нем закачалась златая,

Густо Гефестом разлитая окрест высокого гребня. (II. XIX. 380–383.)

…и в среде их явилась Паллада,

В длани имея эгид, драгоценный, нетленный, бессмертный:

Сто на эгиде бахром развевалися, чистое злато…

(II. II. 446–448.)

144

Там он, сетями своими опутав подножье кровати,

Их на нее опустил с потолка паутиною тонкой;

Были не только невидимы оку людей, но и взорам

Вечных богов неприметны они…

(Od. VIII. 279–281.)

145

Мне показалось, что я нашел некоторые образцы пайки на микенских золотых ножных латах, и я писал об этом на с. 114 в т. 2 «Илиона». Однако с тех пор было доказано, что я ошибался, поскольку ни на ножных латах, ни на чем другом в Микенах нет никаких следов пайки.

146

Также царице Елене супруга его подарила

Прялку златую с корзиной овальной; была та корзина

Вся из сребра, но края золотые…

(Od. IV. 131, 132.)

147

Дам пировую кратеру богатую: эта кратера

Вся из сребра, но края золотые, искусной работы…

(Od. IV. 615, 616.)

148

…приняв от царицы фиал золотой с благовонным

Маслом…

(Od. VI. 79.)

149

См.: Schliemann. Mycenae. № 297, 299.

150

Bastian. Zeitschrift der Berliner Gesellschaft fur Erdkunde, XIII. 1. Bl. 1, 2.

151

Objets d'Antiquite du Musee de la Societe des Amateurs d' Archeologie au Caucase. Tiflis, 1877. P. 12. PI. I. № 1, 2.

152

Undset I. Das erste Auftreten des Eisens in Nord-Europa. Hamburg, 1882. S. 154, Bl. XVI. 4.

153

Ibid. S. 168, 170. Bl. XVII. 8.

154

Ibid. S. 205. Bl. XXIII. 4.

155

Ibid. S. 284. Bl. XXVII. 1.

156

См.: Perrot G., Chipiez Ch. Histoire d'Art. Paris, 1883. P. 766, № 437.

157

Virchow R. Das Graberfeld von Koban im Lande der Osseten. Berlin, 1883. S. 45. Bl. I, fig. 7. P. 47, Bl. VI, fig. 8; Bl. XI, fig. 10.

158

Virchow R. Ibid. S. 45.

159

Золотое спиральное украшение в виде очков обсуждается в новой работе доктора Виктора Гросса «Протогельветы» (Gross V. Les Protohelvetes. Paris, 1883. P. 78) и представлено на PI. XVIII, fig. 19. В той же самой работе (PI. XXIII, figs. 12, 21) автор воспроизводит два абсолютно аналогичных похожих на очки спиральных украшения из бронзы, первое из которых было найдено на стоянке в Корселетте, второе – на стоянке в Мерингена (Ibid. Р. 78); далее он воспроизводит (PI. XI, fig. 3; PI. XII, fig. 3. P. 32, 33) меч из бронзы (обнаружен в Корселетте) с тем же самым похожим на очки спиральным орнаментом на нижней части ручки.

160

Dumont A., Chaplain J. Les Ceramiques de la Grece Propre. Paris, 1881. P. 61, № 36.

161

Областью нашею правят двенадцать владык знаменитых,

Праведно-строгих судей; я тринадцатый, главный.

Пусть каждый Чистое верхнее платье с хитоном и полным талантом

Золота нашему гостю в подарок назначит обычный.

(Od. VIII. 390–393.)

162

Две сребролитные дал он Атриду купальни и с ними

Два троеножных сосуда и золотом десять талантов…

(Od. IV. 128, 129.)

163

В круге пред ними лежат два таланта чистого злата, Мзда для того, кто из них справедливее право докажет. (II. XVIII. 507, 508.)

164

* В современном русском переводе сказано просто «слиток», но в оригинальном тексте, как и в древнегреческом переводе (Септуагинта) употреблено именно слово «язык».

165

См.: Илион. Т. 2. С. 121, 122.

166

Winer // Berg– und Hiittenmannische Zeitung. 1881. № 46. S. 439. Мое внимание к этой статье привлек профессор Ксавье Ландерер в Афинах.

167

Hultsch F. Griechische und Romische Metrologie. Berlin, 1882. S. 254.

168

«Pecus (скот) – от него происходят все деньги (pecunia), поскольку в скоте тогда состояли все деньги пастухов» (Варрон. О латинском языке. 5, 19). См. также: Колумела. Предисловие II О сельском хозяйстве, 6; Festus. Р. 213, Paulus. Р. 23, s.v. abgregare. См. также Marquardt, Rom. Staatsverw. II. P. 4; Lenormant. I. P. 74, sqq.

169

Основной пассаж – у Феста (Festus. Р. 202), и этот факт далее доказывается у других авторов (Цицерон. О республике, 2, 9, 16; Варрон. О сельском хозяйстве, 2, 1; Плиний. Естественная история, 33, 1, 7). Дальнейшие детали даны у Маркардта (Marquardt. Р. 4. Note 1). В законе Атерния Тарпея, принятом в 454 г. до н. э., штрафы все еще исчислялись в овцах и волах, и только 24 года спустя вместо них были введены штрафы в монете. См.: Lange. Rom. Altert. I. P. 620. sqq.; Marquardt, II. P. 6, sq.

170

Griechische und Romische Metrologie. Berlin, 1882. S. 128–131.

171

Первая интерпретация дана в Etym. М., вторая основана прежде всего на сравнении с латинским libra. Согласно А. Фику (Fick A. Vergleichendes Worterbuch der Indoge– rmanischen Sprachen. I. S. 601), τάλαντον происходит от первоначального индоевропейского корня tal – «поднимать, взвешивать, сравнивать»; этот корень присутствует и в греко-италийской семье языков (II. Р. 105) – формы tal (τάλαντον) и tol (латинское tuli – «я принес», tollo – «несу, переношу» и т. д.). Дальнейшие подробности см. в: Curtius G. Grundziige der Griechischen Etymologie. S. 220, sqq.

172

II. XXIII. 262–270; 740–751. Сравнив эти пассажи с другими, где упоминаются призы или где говорится о золотых талантах в других контекстах, Б. Бортолотти (Bortolotti В. Del Talento Omerico // Commentationes Mommsenianae. Berlin, 1877. S. 282–290) заключает, что гомеровский талант равнялся одному сиклю золота и, возможно, двум позднейшим дарикам. Под персидским владычеством этот талант стал фиксированной мерой веса в сирийской провинциальной чеканке (Brandis. Р. 235, ниже, 51, 6) как основная единица для мелких серебряных и для медных монет. Гомеровский талант отождествляет с дариком анонимный александриец (Metrol. Script. I. P. 301, 6–8; De Lagarde. Symmict. I. P. 167, где в тексте дается ошибочно doriku вместо Dareiku).

173

Диодор (XI. 26, 3) сообщает, что Дамарета, супруга Гелона, царя Сиракуз, получила от карфагенян после заключения мира золотой венок, который весил 100 талантов = 2,62 килограмма, то есть почти 5,75 фунта авердюпойз. Далее он говорит, что Гелон посвятил Аполлону Дельфийскому в благодарность за победу золотой треножник весом 16 талантов, то есть 419,1 грамма, то есть около 9/10 фунта.

174

τάλαντον: «Талант, согласно древним авторам, содержал три золотых статера»; так говорит и комик Филемон: «Если он возьмет два таланта, то должен будет вернуть шесть статеров». Etymol. М.

175

Nicander Lexic. Seguer. P. 306, 1 (см.: Boeckh. P. 40); Pollux, 4, 173, 9, 53; Eustath, ad II. IX. P. 740, 19 (Metrol. Script. I. P. 299, 21).

176

Od. XV. 415, 416.

177

II. XIII. 599, 600.

178

II. XIII. 712–718.

179

Если кто-то хочет узнать больше о камнях для стрельбы из пращи, пусть прочтет великолепную работу Готтфрида Земиера (Semper G. Ueber die Schleudergeschosse der Alten und uber zweckmassige Gestaltung der Wurgkorper im Allgemeinen. Frankfurtam– Maine, 1859).

180

Дж. Перрот и Ч. Чипиц пишут о египетском фаянсе: «Термин «египетский фарфор» неточен; скорее следует называть его египетским фаянсом. Этот фаянс состоял из белого песка, слегка расплавленного, который покрывали глазурью из разноцветной эмали, сделанной из кремнезема и соды с добавлением краски. Его обжигали достаточно тщательно, чтобы он выдерживал без повреждений высокую температуру печи, в которой обжигают фарфор» (Chipiez Ch, Perrot G. Histoire de l'Art dans l'Antiquite. Paris, 1882. Т. I. P. 820). (Сам Шлиман везде употребляет термин «египетский фарфор», однако мы переводим это традиционным для русской литературы термином «фаянс». – Пер.)

181

См.: Andree R. Ethnographie, Parallelen und Vergleiche. S. 270. Pi. II. 9. (Даут – не грот, а мегалитическая гробница 3-го тыс. до н. э. – Пер.)

182

Idem. S. 260. PL И. fig. 1.

183

Idem. S. 278. PL III. fig. 14.

184

Idem. S. 278. PL III. fig. 16.

185

Idem. S. 284. PL IV. fig. 31, a, b, c.

186

См.: Humboldt A. von. Ansichten der Natur. I. 238, 241, 244; Humboldt A. von, Bon– pland. Reise in den Aequinoctial-Gegenden. III. 408; Andree R. Ethnographie, Parallelen und Vergleiche. S. 278. BL III. 15, 16, 19; BL IV. 27; BL V. 43–52.

187

Undset I. Das erste Auftreten des Eisens in Nord-Europa. Hamburg, 1882. S. 129. BL XIV. № 13.

188

Verhandlungen der Berliner Gesellschaft fur Anthropologie, Ethnologie und Urgeschichte / Edited by R. Virchow, внеочередное заседание от 10 февраля 1883 года.

189

Hostmann Chr. Der Urnenfriedhof bei Darzau. Braunschweig, 1874. Bl. VI. № S3.

190

См.: Verhandlungen der Berliner Gesellschaft fur Anthropologie, Ethnologie unc Urgeschichte / Ed. by R. Virchow. Jahrgang 1882. Session 17 Iune. S. 398–402, figs. 4, 5.

191

См.: Schliemann. Orchomenos. Leipzig, 1881. Bl. 1.

192

Milchhoefer A. Die Anfange der Kunst in Griechenland. Leipzig, 1883. S. 25, 26.

193

s Илион. С. 496.

194

II. XXIV. 453; Od. XIV. 11.

195

[Современные этимологические словари греческого языка указывают, что это слово происходит не от «простирать», а от «ставить», и сближают его с древнеисландским staurr – «столб»].

196

Pigorini L., Lubbock J. Notes on Hut Urns and other objects from Marino near Albano. London, 1869. S. 12. PI. IX. № 7–9.

197

Virchow R. Die Hiittenurnen von Marino bei Albano und von Corneto (Tarquinii). Berlin, 1883.

198

Hostmann Chr. Der Urnenfriedhof bei Darzau. Braunschweig, 1874. Bl. III. S. 22.

199

Troia und Neu Ilion. Heilbronn, 1882. S. 73.

200

Стало быть, мой ожесточенный критик полагает, что это буквы! Разумеется, это уже само по себе достаточное доведение до абсурда!

201

Руины Гиссарлыка; их отношение к Илиаде // Journal of Hellenic Studies. Vol. III. № 2. October 1882. P. 192.

202

F.L.W. Schwartz, Professor Dr. Zweiter Nachtrag zu den Materialen zur praehistori– schen Kartographie der Provinz Posen. Posen, 1880. S. 6. Bl. II, fig. 6.

203

См.: Mycenae. Fig. 156.

204

Zeitschrift ftir Ethnologie, Organ der Berliner Gesellschaft fiir Anthropologic, Ethnologie und Urgeschichte. 1881. Bd. IV. S. 102, 103.

205

Verhandlungen der Berliner Gesellschaft fur Anthropologie, Ethnologie und Urgeschichte. 1882. Session 21 october. S. 485; Rudolf Virchow. Alttroianische Graber und Schadel. Berlin, 1882. S. 90.

206

Virchow R. Alttroianische Graber und Schadel. Berlin, 1882. S. 90.

207

См.: Илион. Т. 1. Рис. 204–220.

208

Вместо всего лишь трех, как я ошибочно писал в т. 2 «Илиона» на с. 5.

209

II. II. 341; IV. 159.

210

Пир мудрецов, X.

211

X. 429: «…если кто-либо у эпизефирийских локров пил несмешанное вино без предписания врача для лечения, он карался смертью по закону Залевка».

212

…и Афина Паллада

Им невидимо, держа золотую лампаду, светила.

(Od. XIX. 33, 34.)

213

См.: Илион. Т. 2. С. 33.

214

Нет, мой отец, никогда я мышам на подмогу не стану,

Даже и в лютой беде их: от них претерпела я много:

Масло лампадное лижут и вечно венки мои портят…

178—180 [Афина обращается к Зевсу].

215

Gross V. Station de Corcelettes. Neuveville, 1882. PI. V, fig. 3 et 7.

216

Resultat des Recherches executes dans les lacs de la Suisse occidentale par Victor Gross. Zurich, 1876. Bl. XVIII, fig. 7, 7a.

217

Hostmann Chr. Der Urnenfriedhof bei Darzau in der Provinz Hannover. Braunschweig, 1874. Bl. I, fig. 9; Bl. V, fig. 46.

218

Undset I. Das erste Auftreten des Eisens in Nord-Europa. German edition by Miss J. Mestorf. Hamburg, 1882. P. 67. Bl. IX, № IS.

219

Ibid. P. 85. PI. XI. 8.

220

Ibid. P. 187. PI. XX. 2.

221

Gross V. Les Protohelvetes. Paris, 1883. PI. XXXII, fig. 3, 17.

222

Куфы из глины с вином многолетним и сладким стояли

Рядом у стен, заключая божественно чистый напиток

В недре глубоком, на случай, когда Одиссей возвратится…

(Od. II. 340–342.)

223

См. на рис. 8, с. 74 в т. 1 «Илиона».

224

…и сколько кувшинов (πίθων) вина дорогого

Выпито…

(Od. XXIII. 305.)

225

Много выпито было вина из кувшинов (керамиту) отцовских.

(II. IX. 469.)

226

Ad Iliadem, IX, 469.

227

См.: Mycenae. Р. 12. № 8, 10; PI. XVII. № 94, 96; Р. 72. № 111.

228

Hostmann Chr. Zeitschrift fur Ethnologie. IV. S. 211.

229

Aw. Ulderigo Botti. La Grotta del Diavolo. Bologna,1871. Inc. IV. Fig. 10. P. 36.

230

Gross V. Les Protohelvetes. Paris, 1883. PI. XXXII. Fig. 1.

231

Gross V. Station de Corcelettes. Neuveville. 1882. P. 10. PI. I. 6.

232

Eustath. apud Il. XXIII. 270: «Ἀμφίετος – это сосуд, который берут с обеих сторон за ушки, как амфоры (ἀμφιφορεˆις)».

233

См.: Илион. С. 291.

234

Blatter fur Literarische Unterhaltung. 1881. № IS, 16.

235

Sopra il Depas Amphikypellon, Discorso letto da W. Helbig nell' adundanza solenne del 9 decembre 1881 // Annali dell' Instituto di Corrispondenza Archeologica. Vol. LIII. P. 221–238.

236

δέπας ἀμφικύπελλ ον – «Загнутое с обеих сторон» (Schol. Od. III. 62); «Изогнутое, загнутое со всех сторон» (Schol. Od. XIII. 57); Schol. Od. XX; «Кипелл, как и амфикипелл, называется так из-за изогнутости (Athen. XI. Р. 482 Е; ср.: Eustath. ad Od. XV. 120…); «Изогнутое снаружи» (Etym. Mag. P. 90, 42); «Амфикипелл – изогнутый кубок» (Гесихий); «Амфикипелл, загнутый с обеих сторон: как бы загнутый по кругу, то есть все равно что перегнутый» (Apoll. Lex. Р. 25). Далее, многие грамматики утверждали, что у гомеровского кубка не было ручек, так, чтобы дуга никоим образом не прерывалась. Athen. XI. 482 F: «Силен пишет, что кипеллы – это кубки, похожие на чаши (скифосы); то же говорит Никандр из Колофона». Гесихий: «Кипелл – вид сосуда без ручек».

237

Eustath. ad II. I. 596. P. 158, 31 sqq.; ad Od. I, 142. P. 1402, 26 sqq.

238

Etym. Magn. s.v. ἀμφικύπελλον (p. 90, 44): «Аристарх пишет, что это слово обозначает дугу ушек с обеих сторон». Athen. XI. С. 24. Р. 783 В: «Парфений же [пишет], что [они так называются] потому, что у них закручены ушки: а крученый – это гнутый» (цит. по: Eustath. Od. XV. 120. P. 1776, 36); Athen. XI. С. 65. P. 482 F: «С гнутыми ушками». Аникет (цит. по: Eustath. Od. XV. 120. P. 1776, 38): «Кипелл и амфикипелл называются так из-за изогнутости, и это означает «гнутый» и «гнутый вокруг» – имеются в виду ушки».

239

Geschichte der Kunst des Altertums. XI. 1 paragr. 15.

240

Lexicologus, I. P. 160–162.

241

Gozzadini. Di un sepolcreto etrusco scoperto presso Bologna. P. 18 (PI. III. 19, 18); ср.: Gozzadini. Intorno ad alter 71 tombe del sepolcreto scoperto presso Bologna. P. 5.

242

История животных. IX. 40 (I. P. 624a, 7th ed. Bekker): «Оконца ячеек открыты в обе стороны, именно против одного основания имеются два оконца, как в двойных бокалах, одно обращено внутрь, другое наружу» (пер. В.П. Карпова). Этот пассаж цитируется у Евстафия (ad II. I. 596. Р. 158, 45 sqq).

243

Такие вазы с двойными чашами изображены у Гоццадини (Di un sepolcreto etr. scop, presso Bologna, PI. III. 19, 18; Intorno agli Scavi fatti dal sig. Arnoaldi Veli. PI. III. 2); см. также Mortillet G. de. Le signe de croix. P. 64, fig. 31; P. 166, fig. 91. См. также: Issel. L'uomo preistorico in Italia. P. 833, fig. 65; Crespellani. Del Sepolcreto scoperto presso Bazzano. PI. III. 1.

244

II. III. 295; XXIII. 219 sqq.

245

II. XV. 86; XXIV. 101, 102.

246

Среди размеров, которые сообщил мне граф Гоццадини, крупнейший внутренний диаметр этих ваз варьируется между 124 и 150 мм; самый малый составляет между 75 и 121 мм.

247

См., например, Od. XIII. 57:

Подал царице Арете [в оригинале «в руке»] двуярусный кубок… XXII. 17:

… покатилася по полу чаша,

Выпав из рук [в оригинале «из руки»]…

248

Судя по всему, профессор Хельбиг не знал, что я процитировал эти примеры в «Илионе» на с. 302.

249

Эта особенность кипрского диалекта была отмечена Дееке и Сигизмундом (см. Curtius G. Studien zur griechischen und lateinischen Grammatik, VII. 1875. S. 262), а также M. Бреалом (Breed M. Sur le dechiffrement des inscriptions Cypriotes // Journal des savants. Aout et Sept. 1877. P. 16–17); далее Аренсом в журнале «Филологус» (Philologus, XXXV. P. 36, 49). Мы также можем напомнить читателю, что киприоты сохранили использование гомеровских боевых колесниц вплоть до начала V в. до н. э. (см.: Геродот. V. 113).

250

Salzmann. Necropole de Camiros. PI. 2, 33, 38.

251

Например, на стеле (stele) Лисея (Lyseas). Mitteilungen des Archaeologischen Instituts in Athen. 1879. PI. I. P. 41.

252

Его также держит в руках архаический идол Вакха на вазе, изображенной в Моп. dell' Inst. VI. PI. XXXVII.

253

Mitteilungen des Archaeologischen Instituts in Athen. 1877. PI. XX, XXIII, XXIV.

254

Таковы два кубка из Камира (Salzmann. Necropole de Camiros. PI. 33, 38), опубликованные в книге Урлиха (Urlichs. Zwei Vasen altesten Stils. Wurzburg, 1874).

255

Именно таковы все кубки, найденные Шлиманом в Трое и в Микенах.

256

Grundziige der Griechischen Etymologie, 4th ed. S. 158. В остальном этот же ученый, которому я написал, подвергнув мою этимологию своему авторитетному суждению, любезно ответил мне, что считает, что она приемлема, и предоставил мне некоторые материалы, далее ее подтверждающие.

257

II. XVIII. 336; XXI. 27–32; XXIII. 175.

258

Helbig. Die Italiker in der Po-Ebene. Leipzig, 1879. P. 4.

259

Idem. P. 74–76.

260

II. XIV. 171–174; XXIII. 185–187; Od. II. 339; VIII. 364; XVIII. 192–194; Hymn. Нот. IV. (гимн Афродите), 61; XXIV. 3; II. VI. 483: «Дитя к благовонному лону прижала» (об Андромахе). Ср.: Hehn. Kulturpflanzen und Haustiere, 3rd. ed. S. 90–93.

261

II. XXIV. 640; Od. XVII. 290–300.

262

II. XXII. 370, ср. также XXII. 71–76.

263

Геродот. IX. 25. s II.

264

I. 528–530:

Рек, и во знаменье черными Зевс помавает бровями:

Быстро власы благовонные вверх поднялись у Кронида

Окрест бессмертной главы, и потрясся Олимп многохолмный…

(III. 135–137.)

Помимо Олимпийского Зевса Фидия, эти строки дали Мильтону образец для возвышенных стихов в «Потерянном рае»:

Пока Творец глаголил, аромат

Амврозии овеял Небеса,

Сладчайшим счастьем новым упоив

Блаженных Духов избранных…

(Перевод А. Штейнберга.)

265

Современные этимологические словари также сближают слово κύπη с латинским сира, но указывают при этом на то, что греческое κύπη в глоссарии Гесихия объясняется как «дыра, отверстие», и сравнивают его с санскритским словом «ров, канава»; таким образом, первоначальное значение этого слова – «углубление, вместилище» и отсюда «чаша».

266

См.: Илион. Т. 2. С. 146.

267

Аполлодор. III. 12, 3: «Ил основал здесь город к, назвав его Илионом, взмолился Зевсу, чтобы тот явил ему некое знамение. На следующий день он увидел лежащий перед палаткой Палладий, который упал с неба». (Перевод В.Г. Боруховича.)

268

Gross V. Les Protohelvetes. Paris, 1883. P. 53–65, PI. XXVII, № 10–14; PI. XXVIII, № 1–6; PI. XXIX, № 1—12; PI. XXX, № 1–7.

269

Op. cit. P. 56, 57.

270

Zeitschrift fur Ethnologie, Organ der Berliner Gesellschaft fur Anthropologic, Ethnologie und Urgeschichte. S. 82. Session of 21st Sept. 1882.

271

Quarterly Review. January 1881. Vol. 151. P. 65.

272

См.: Микены. С. 9, 80, 144.

273

По современным данным, это индейское поселение относится к концу 1-го тысячелетия до н. э. (Примеч. ред.)

274

La Science des Religions. P. 256.

275

Lubbock]., Pigorini L. Notes on Hut Urns and other objects from Marino near Albano. London, 1869. P. 2, 13.

276

Здесь я должен заметить, что я называю исторический Илион греческого и римского времени простым и единственным названием, под которым он встречается у античных авторов; поскольку, говоря «современный Илион», Страбон всего лишь характеризует момент, а не дает особое название, и даже это выражение не встречается ни у какого другого писателя. Еще важнее сказать, что современное выражение «Новый Илион» (Ilium Novum или Novum Ilium), которое я нехотя использовал в «Илионе», даже некоторые ученые приняли за подлинное античное название; и это способствовало утверждению ошибочного представления о двух различных поселениях, которые были отмечены на картах с тех пор, как Лешевалье изобрел это различие – как Ilium Novum («Новый Илион» на Гиссарлыке, который он никогда не посещал) и Troja Vetus («Старая Троя» на Бунарбаши).

277

Страбон. XIII. С. 593: «…с небольшим и незначительным святилищем Афины».

278

Геродот. VII. 43.

279

Я использую здесь термины, принятые у английских архитекторов, которые несколько отличаются от немецких. Например, латинские термины «корона» и «киматий» соответствуют греческим geison и sima, которые я использую в моем немецком издании.

280

См.: Илион. Т. 2. С. 326–328.

281

Страбон. XIII. С. 593: «Лисимах проявил особую заботу о городе: он отстроил храм…»

282

Страбон. XIII. С. 594. См. также: Илион. Т. 1. С. 266, 267.

283

XIII. С. 593.

284

См. план IV в «Илионе».

285

Помпей, LXXX, 18: «На печатке был вырезан лев, держащий меч». (Пер. ГЛ. Стратановского.)

286

XLII. 18: «На нем было вырезано три трофея, так же как и на кольце Суллы».

287

De Caerem. II. 54. P. 792, 794. См. также: Илион. Т. 1. С. 273.

288

Если мы примем это объяснение, то это может дать нам еще один пример того, что принято было говорить о разрушении и опустошении героической Трои, безо всякой связи с существованием исторического Илиона; и это, судя по всему, открывает нам истинное значение тех пассажей, как тот пассаж оратора Ликурга, который цитируют как решающее свидетельство. Такие речи скорее выражают чувство, а не географическую реальность; это религиозная и поэтическая традиция, а не топографическое мнение.

289

Droysen J.G. Geschichte des Hellenismus. Gotha, 1878. S. 386, 387. (Цит. по: Дройзен И.Г. История эллинизма. Спб., 1997. Т. 1. С. 431–432. Цитаты из Страбона приводятся в переводе ГА. Стратановского, цитата из надписи переведена нами. – Пер.)

290

Хиатус – зияние, стечение гласных, которого в классическом древнегреческом языке старались избегать. Иногда зияние возникало на месте каких-то выпавших звуков, например, дигаммы (звука «в»), который еще существовал во времена Гомера (с него, как и говорит Шлиман, начиналось раньше слово «Илион»), но позже этот звук в греческом языке исчез.

291

Помеченное * в тексте отсутствует.

292

Journal of Hellenic Studies. III. 2. P. 213. Я могу заметить по этому поводу, что эпоха Кира Старшего, когда «персидская держава обретала господство», приходится отнюдь не на «первую половину VI века до н. э.». Я также могу заметить, что профессор Джебб некритически принимает мнение Крамера, читая у Страбона «около времени Креза (Kpotcrov)» в XIII, с. 593 вместо старого чтения «по предсказанию оракула (^рг|сг^6л>)», которое по меньшей мере так же хорошо подтверждается рукописями, и скорее могло бы быть изменено в первое, чем наоборот.

293

* Шлиман цитирует «Одиссею», X, 495.

294

Pigorini L., Lubbock J. Notes on Hut Urns and other objects from Marino near Albano. London, 1869.

295

XIII. С. 596.

296

Lenz C.G. Die Ebene von Troia nach dem Grafen Choiseul-Gouffier. Neu-Strelitz, 1798. S. 64.

297

XIII. С. 595.

298

Анабасис. I. 11, 12; ср.: Цицерон. За Архия, 10.

299

Естественная история. V. 33.

300

Харон, 521.

301

VII. 402.

302

LXXVII. 16.

303

См. только что цитированных авторов.

304

См. большую карту Троады в начале этой книги.

305

Lenz C.G. Die Ebene von Troia… S. 64.

306

См. большую карту Троады.

307

Холм погребальный великий над вашими урнами был тут

Ратью святой копьеносных аргивян у светло-широких

Вод Геллеспонта на бреге, вперед выходящем, насыпан;

Будет далеко он на море видим пловцам мореходным

Наших времен и грядущего времени всем поколеньям.

(Od. XXIV. 80–84.)

308

См.: Lenz C.G. Die Ebene von Troia… S. 65.

309

См.: Lenz C.G. Die Ebene von Troia… S. 65.

310

Virchow R. Das Graberfeld von Koban im Lande der Osseten. Berlin, 1883. S. 90.

311

Ibid. S. 90. Table I. № 21.

312

Worsaae J.J.A. Nordiske Oldsager. Table 38. № 192.

313

См. эту надпись в моих «Микенах», с. 115.

314

Процитировано выше.

315

II. XXIII. 245–248.

316

Lenz C.G. Ibid. S. 64.

317

Voyage Pittoresque de la Grece. Paris, 1820.

318

См.: Микены. С. 78.

319

…когда же

Скажет молва, что погиб он, что нет уже его меж живыми,

То, незамедленно в милую землю отцов возвратяся,

В честь ему холм гробовой здесь насыпь и обычную пышно

Тризну по нем соверши…

(Od. I. 289–291.)

В честь ему холм гробовой здесь насыплю и должную пышно

Тризну по нем совершу…

(Od. II. 222, 223.)

320

После ж, когда примирил я богов, совершив гекатомбу,

Холм гробовой Агамемнону брату на вечную память

Там я насыпал…

(Od. IV. 583, 584.)

321

…печальный обряд приношений и тризны надгробной

Там, где ложный течет Симоент за городом в роще,

Правит, взывая к теням, Андромаха над Гектора прахом

И возлиянья творит на кургане пустом, где супругу

Два алтаря посвятила она, чтобы плакать над ними…

(Энеида. III. 302–305.)

[Перевод С. Ошерова.]

322

Strabon. XIII. Р. 596.

323

Ibid.

324

В Филаке живших музей, населявших Пираз цветущий,

Область Деметры любимую, матерь овец Итонею,

Травами тучный Птелей и Антрон, омываемый морем, —

Сих ополчения Протесилай предводил браноносный

В жизни своей; но его уже черная держит могила.

(II. II. 695–699.)

XIII. 681; XV. 705; Филострат. Героика. II. 15.

325

Аукиан. D.M. XXIII. 1; Tzetzes. Lycophr. 245, 528, 530; Овидий. Метаморфозы. XII. 67; Гигин. Мифы, 103.

326

Eustath. Р. 326, 5.

327

Диктис Критский. II, 11.

328

Eustath. Р. 325, 328.

329

Страбон. XIII. С. 595; Павсаний. I. 34, 2; Tzetzes. Lycophr. 532.

330

Philostr. I. 1; Геродот. VII. 33; IX. 116, 120; Павсаний. III. 4, 5.

331

См. большую карту Троады.

332

s См. Heroicis.

333

Philostr. Heroica, II, 1: «И о них послушай, о чужеземец: Протесилай же покоится не в Трое, а там, на Херсонесе, и над ним воздвигнут большой курган, видно, тот, что слева, и нимфы посадили на том кургане вязы и где-то начертали на тех деревьях закон: у тех, что повернуты к Илиону, ветви расцветают раньше всех, но и опадают на них листья, и гибнут они раньше срока».

334

Anthol. Pal. VII. 141, 385.

335

Плиний. Естественная история. XVI. 88.

336

См.: Илион. Т. 2, с. 376–381.

337

См. примечание в «Илионе» на с. 720.

338

См.: Илион. Т. 2, с. 357.

339

XII. Р. 572.

340

Конгломерат – геологический термин, обозначающий сцементированную обломочную горную породу.

341

См. большую карту Троады.

342

См. малую карту Троады № 140 и большую карту Троады.

343

Webb Р.В. Topographie de la Troade. P. 80.

344

Ibid.

345

Он основатель Дардании; сей Илион знаменитый

В поле еще не стоял, ясноречных народов обитель;

Жили еще на погориях Иды, водами обильной.

(II. XX, 216–218.)

346

Этот Оба-Кей не следует путать с одноименной деревней у подножия Куршунлю– Тепе. См. малую карту Троады № 140.

347

XIII. С. 592, 593, 596.

348

XIII. С. 592.

349

s II. XX. 215–218.

350

XIII. С. 607.

351

Idem.

352

XIII. С. 597, 607.

353

XIII. С. 607.

354

Hellenica. 3. I. 17.

355

Periplus. 96.

356

S.v. Ke(5pr|ia.

357

XIII. С. 590.

358

Я могу напомнить читателю, что 1000 китайских или 4000 японских цинковых монет имеют стоимость в 1 доллар.

359

Troy and its Remains. P. 80.

360

Virchow R. Das Graberfeld von Koban im Lande der Osseten, Kaukasus, eine ver– gleichende archaeologische Studie. Berlin, 1883. Эту работу можно назвать поистине гигантской не только по количеству, но и по качеству – это шедевр сравнительного исследования. Она содержит 20 печатных листов большого размера с 50 великолепными гравюрами и сопровождается «Атласом», содержащим 11 таблиц и более 200 великолепных автотипических иллюстраций самых замечательных предметов, обнаруженных в 500 и более гробницах, доселе открытых в некрополе Верхнего Кобана. Прославленный исследователь замечает, что по обилию и разнообразию бронзовых изделий некрополь Кобана выделяется среди всех древних европейских кладбищ, стоя в этом отношении рядом только со знаменитым некрополем Гальштата в Австрии. Со всем изобилием своей глубокой и обширной учености, со всем богатством долгого опыта и со зрелым суждением практического археолога он приступает к исследованию тех связей, в которых каждый из многочисленных бронзовых и других предметов, обнаруженных в некрополе Кобана, находится со всеми другими открытиями, сделанными или им самим, или любым другим археологом на любом другом доисторическом объекте. О богатстве содержания можно составить себе представление, если обратить внимание на то, что помимо многочисленных цитат в тексте, эта работа содержит более тысячи сносок и подстрочных цитат. Я от души рекомендую этот новый великолепный шедевр в высшей степени ответственного и эрудированного исследователя всем, кто интересуется археологией.

361

II. XX. 52, 53.

362

См. большую карту Троады.

363

XIII. С. 597.

364

Против Арея – с очами лазурными дева Паллада…

(II. XX. 69.)

365

…вскричала Афина,

То пред ископанным рвом за великой стеною ахейской,

То по приморскому берегу шумному крик подымая.

(II. XX. 48–50.)

366

II. XX. 51–53.

367

II. II. 811–814.

368

II. XI. 710.

369

Где Оленийский утес и курган,

Алезийским зовомый.

(II. XI. 756.)

370

…и взревел Арей меднобронный

Страшно, как будто бы девять иль десять воскликнули тысяч

Сильных мужей на войне…

(II. V. 859, 860.)

371

Камнем Арея ударила в выю и крепость сломила.

Семь десятин он покрыл, распростершись.

(II. XXI. 406, 407.)

372

В небо уходит главой, а стопами по долу ступает.

(II. IV. 443.)

373

Шлем на чело возложила украшенный, четыребляшный,

Златом сияющий, ста бы градов ратоборцев покрывший.

(II. V. 743, 744.)

374

Ad Iliadem, XX. 53.

375

II. XI. 369–372.

376

II. VIII. 489, 490.

377

II. X. 414, 415.

378

II. XI. 166–168.

379

II. VI. 433, 434; XXII. 145.

380

II. VIII. 560–563.

381

II. XI. 497–499.

382

* М е с к – мул (старинное русское слово, неоднократно использовавшееся Гнедичем в переводе «Илиады»).

383

II. XXIV. 349–351.

384

Die Lage des Homerischen Troia // Jahrbiicher fur Classische Philologie / Ed. A. Fleckeisen. Jahrgang XXI. Band III. Leipzig, 1875. S. 246 seq.

385

Страбон. XIII. С. 598.

386

Страбон. XIII. С. 597.

387

Если бы он находился и на море, рыбой обильном,

Многих бы мог удовольствовать, устриц ища…

(II. XVI. 746, 747.)

388

См., например, у Свиды.

389

См.: Илион. Т. 1, с. 181–183.

390

Пир мудрецов, I. 22: «Наравне с рыбой ели в те времена и устриц, хотя они малопитательны и невкусны, особенно когда лежат глубоко на дне. И нет никакого способа добыть их, кроме ныряния [Илиада, XVI, 745]:

Как человек сей легок! Удивительно быстро ныряет!

И далее говорится, что, нырнув, тот многих мог бы удовольствовать устрицами».

391

* Относящиеся к Трое строки этой оды (в русском переводе она начинается «Кто прав и к цели твердо идет…») звучат так:

Но лишь один воинственным римлянам

Завет кладу я: предков не в меру чтя

И веря счастью, не пытайтесь

Дедовской Трои восстановить стены!

Коль встанет Троя в пору недобрую, —

Судьба вернется с гибелью горькой вновь:

Юпитера сестра-супруга,

Двину сама я полки победно.

(Перевод П. Гинцбурга.)

392

Idyll. VI, стих 39. (Перевод М. Грабарь-Пассек.)

393

См. статью «Полемон» у Свиды.

394

Поход Александра, 11, 8: «Рассказывают, что на алтаре Зевса, покровителя домашнего очага, он принес жертву Приаму, моля его не гневаться больше на род Неоптолема, из которого происходил и он». (Перевод М.Е. Сергеенко.)

395

Od. I. 112–115.

396

II. XX. 215–218.

397

De legibus. II. P. 682, b, с, d, е. (Перевод A.H. Егунова.)

398

Lycurgus In Leocratem / Ed. Carol. Scheibe. P. 62.

399

Die Lage des Homerischen Troia // Jahrbiicher fur Classische Philologie / Ed. A. Fleckeisen. Jahrgang XXI. Band III. Leipzig, 1875.

400

De legibus. II. P. 682, b. Этот пассаж только что был процитирован.

401

Euseb. Chron / Ed. Aucher. Part I. S. 96, 127, 130; Augustin. De civit. Dei, XVIII. 5.

402

См.: V. Hehn. Culturpflanzen und Haustiere. S. 280, et seq. 3. Auflage.

403

Сын же Менетиев быстрый, отрезав фаланги передних,

Снова обратно погнал и к судам их данайским притиснул:

Не дал пылающим в город войти; но в полях заключенных

Между судами, рекой и стеною ахейской высокой

Быстро гонял, убивал и взыскал возмездие с многих.

(II. XVI. 394–398.)

404

Wilkinson G. Ancient Egyptians / New ed. by Dr. S. Birch. Vol. II. P. 171. 1878.

405

В генеалогии различают пол таким же образом: «сторона копья» и «сторона прялки».

406

Геродот. II. 35; Софокл. Эдип в Колоне. 352; однако, как мы теперь видим, подчеркивая этот контраст, они были не правы, полагая, что в Египте этим занимались только мужчины.

407

Wilkinson G. Vol. I. P. 317; прядут только фигуры в верхнем ряду; но поскольку это цельная картина, то мы даем пояснения и к фигурам в нижнем ряду.

408

Wilkinson G. Vol. II. P. 171. (Рис. 139с – из того же издания – с. 172.)

409

Smith W. Dictionary of the Bible. Т. III. С. 1371.

410

Фило пришла с драгоценной корзиной серебряной, даром

Умной Алькандры, супруги Полиба, в египетских Фивах

Жившего, много сокровищ имея в обители пышной.

…

Также царице Елене супруга его подарила

Прялку златую с корзиной овальной; была та корзина

Вся из сребра, но края золотые; и эту корзину

Фило, пришедши, поставила подле царицы Елены,

Полную пряжи сученой; на ней же лежала и прялка

С шерстью волнистой пурпурного цвета.

(Гомер. Od. IV, 125–127, 130–135.)

411

Vol. II. P. 172, примечание. Такова же обычная точка зрения комментаторов и лексикографов относительно использования слова ἠλακάτη у Гомера. Однако замечательно, что оно используется в комбинации с ἱστός [ткацкий станок]. Il. VI. 491, Od. I. 357: ἱστόν τ’ ἠλακάτην τє – «тканьем, пряжей займися» – то есть один из инструментов для прядения, веретено, был необходим. Использование у Гомера слова ἠλάκατα (только во множественном числе) в таких выражениях, как ἠλάκατα στρωφαν и στροφαλ1ίζєιν («скручивать пряжу»), может обозначать или спряденную шерсть (пряжу) на веретене, или шерсть, вытягиваемую с прялки во время прядения.

412

См.: Smith Wm. Fusus // Dictionary of Greek and Roman Antiquities. 2 nd ed. P. 565. Я не могу упомянуть имени г-на Йейтса, не вспомнив о причитающейся ему благодарности как основателю кафедры археологии в Университете Лондона, которой теперь так достойно заведует мой досточтимый друг г-н Чарльз Т. Ньютон.

413

Овидий. Метаморфозы. IV. 220–229.

414

Гомер. Od. IV. 135 (как процитировано выше).

415

Гораций. Послания. I. 13, 14; Овидий. Метаморфозы. VI. 19.

416

Плиний. Естественная история. VIII. 74.

417

Еврипид. Орест, 1414 σακτύλοις є῎λισσє:

…царицы персты

На землю роняли льняные

Из прялки и длинные нити

(Перевод И. Анненского); Клавдиан. О консульстве Проба, 177.

418

Сравните петли и т. п. показанных выше египетских веретен и обратите внимание, насколько точно росписи из Бени-Хасана иллюстрируют описание этого процесса у г-на Иейтса.

419

Эти строки были написаны в 1848 г., когда троянские терракотовые пряслица лежали, всеми забытые, в холме Гиссарлыка, как и многие другие в других местах. Мы используем курсив, чтобы обратить особое внимание на те части статьи, которые наиболее соответствуют нашей теме.

420

Геродот. V. 12; Овидий. Метаморфозы. VI. 22.

421

LXIV. 305–319.

422

Idyll, XXVIII.

423

Гомер. Od. IV. 131; Геродот. IV. 162. Требует исправления текста последний пассаж, там, где царица Феретима, изгнанная супруга Батта из Кирены, принята в Саламине на Кипре Евельфонтом, который дарит ей, помимо других даров, золотое веретено и прялку и множество шерсти, подобно дарам Алькандры Елене: «золотую прялку, веретено и шерсть для пряжи»: поразительный контраст с поведением шотландского дворянина, который изгнал аббатису из ее монастыря с издевательскими словами: «иди прясть, старая кляча, иди прясть». (Шлиман не прав: на деле и Евельфонт подарил Феретиме прялку в виде издевательства, в ответ на ее просьбу дать ей войска, чтобы отомстить за смерть мужа, имея в виду, что женщине ничего другого и не полагается. – Пер.)

424

Не нужно и говорить, что этот эпитет был бы одинаково уместен вне зависимости от того, значит ли f]AaK&TOi; «прялка» или «веретено».

425

Овидий. Метаморфозы. IV. 10; Brunck, Anal. II. 12.

426

Dictionary of the Greek and Roman antiquities, статья Calathus, p. 220.

427

Поэтому мы с большой долей вероятности можем предполагать, что серебряная рабочая корзинка Елены у Гомера была сделана в подражание плетеной корзине с ободком из витых золотых или позолоченных прутьев. Я уже упоминал эту корзину выше.

428

Перевод С.В. Шервинского.

429

Vasengem. III. 44.

430

Millin. Peintures de Vases Antiques. Vol. I. PI. 4. Мы можем полагать, что именно такой рабыней была служанка Алькандры Фило, которая принесла корзину Елене (как в Od. IV. 125, процитированном выше).

431

Плиний. Естественная история, VIII. 74, с. 48. Фактически это был общий принцип вотивных приношений: «Лица, которые отказывались от профессии или занятия, которым зарабатывали себе на жизнь, часто посвящали в храм инструменты, которыми пользовались, благодаря богов и признавая их милость к себе» (Donaria // Dictionary of the Greek and Roman antiquities. P. 433).

432

Аполлодор. III. 12, 3. Я уже ссылался на этот пассаж в т. 2 «Илиона», с. 344, примечание 5, а также на утверждение Павсания (VII. 5, § 4), который описывает статую Афины Полиады в Эритрах и говорит, что она держит в обеих руках г|А. акатгр. Здравый смысл требует, чтобы мы поняли это слово в двойном значении – в одной руке богиня держала прялку, а в другой – веретено (или же ее не изобразили бы с двумя прялками или двумя веретенами). На монете Илиона, воспроизведенной на рисунке на с. 345 в т. 2 «Илиона» (рис. 1481), показан Палладиум: в левой руке Афины то, что явственно кажется скорее веретеном с пряслицем, нежели прялкой.

433

Шлиман намекает на первый роман В. Скотта – «Уэверли, или Шестьдесят лет назад».

434

* Цитата из «Антиквария» (глава XXVI) приводится в переводе Д.М. Горфинкеля.

435

* Имеется в виду хор девушек в опере Вагнера «Летучий голландец».

436

* Имеется в виду пассаж из комедии Аристофана «Облака», где Стрепсиад, простой афинянин, пересказывает учение Сократа (так, как он его понял):

Видишь, как важно учение:

Нет никакого Зевса, мой сынок. Царит

Какой-то Вихрь. А Зевса он давно прогнал.

(Перевод А. Пиотровского.)

437

Полную информацию об этих гирях, на которых начертано имя Сеннахериба, см. в: Layard. Assyria and Babylon. P. 600; Nineveh and its Remains, abridged ed. P. 89, 90.

438

Быт., 20: 16. Щедрый и гостеприимный Авимелех, желая упрекнуть Аврама в обмане, дает ему «тысячу серебра», чтобы купить покрывало для Сары и ее служанок. В Септуагинте пропущенная единица восстанавливается как дидрахмы (имея в виду сикли), однако этот перевод не очень удачен, так как он предполагает монеты.

439

Быт., 33: 19. Одна из гирь на блюде (рис. 139/) определенно очень похожа на ягненка. В качестве утраченного корня слова kesitah доктор Стюарт Пул предполагает арабское слово, обозначающее равное деление и может предполагать определенные части какого-то стандарта.

440

* Г е р а – мера веса (около 600 граммов).

441

* Сенаар – область в Вавилонии.

442

Orchomenos. Leipzig: F.A. Brockhaus, 1881.

443

II. XII. 20.

444

XIII. С. 595.

445

XIII. С. 587, 595, 600.

446

II. XX. 216. Г-н Грот в своей «Истории Греции», I, с. 301, ошибочно приписывает Дардану право на легендарное почтение как особой вотчине Энея. Он, очевидно, путает Дардан с гомеровской Дарданией, которая была расположена далеко от Дарда– на, у подножия Иды, и от которой во времена Деметрия уже не осталось никаких следов (см.: Страбон. XIII. С. 592).

447

XIII. С. 595.

448

Страбон. XIII. С. 595.

449

Чтобы доказать свою невозможную теорию, что древняя Троя была расположена в долине Думбрек, доктор Брентано (Brentano. Ilion im Dumbrekthale. Stuttgart, 1881) возводит этот ручеек в ранг гомеровского Симоента и помещает его на своей карте совершенно не в то место. Расположение этого ручейка прекрасно показано на карте адмирала Спрэтта и на карте Рудольфа Вирхова (Wirchow R. Beitrage zur Lande– skunde der Troas. Berlin, 1880).

450

Я могу напомнить о существовании в старину в Англии таких же источников для питья. Беда рассказывает, что король Нортумбрии и повелитель Британии Эдвин (624–633) повелел подвесить на столбах около источников чистой воды бронзовые сосуды для питья, чтобы из них могли пить путешественники; и никто не осмеливался – из великого страха перед королем, и не хотел – из любви к нему – даже прикоснуться к этим чашам иначе, кроме как для употребления их по назначению.

451

XIII. С. 589, 604.

452

II. II. 840, 841.

453

XIII. С. 604.

454

XIII. С. 60S.

455

«Также и в Троаде, где прежде любой желающий мог свободно собирать трагасейскую соль, она исчезла, после того как царь Лисимах наложил на нее налог. Удивленный Лисимах освободил местность от налога, и соль появилась снова». (Перевод Н.Т. Голинкевича.)

456

Естественная история. XXXI. 41, 2: «Трагасейская [соль], как и аканфийская, названная по имени города, не трещит и не прыгает в огне, не имеет никакой пены, сора и не слишком мелкая».

457

Onom. VI. 10.

458

II. XXI. 87.

459

XIII. С. 60S.

460

* Октастиль – храм с восемью колоннами на торцевых фасадах; д и п т е р – храм, окруженный двумя рядами колонн, псевдодиптер – храм только с одним рядом колонн, наружным.

461

XIII. С. 604.

462

Около Лекта оставивши понт, божества над землею

Быстро текли, и от стоп их – дубрав потрясались вершины.

(II. XIV. 284, 285.)

463

XIII. С. 605: «На Лекте показывают алтарь 12 богов и называют его сооружением Агамемнона».

464

XIII. С. 610.

465

II. I. 37, 100, 390, 431, 451.

466

Плиний. Естественная история. V. 32.

467

Хрисы веселой достиг с гекатомбой священною Фебу.

468

С шумом легкий корабль вбежал в глубодонную пристань… (II. I. 431, 432.) s XIII. С. 612.

469

XIII. С. 612.

470

XIII. С. 610.

471

Деян., 20: 13–14.

472

XIII. С. 610.

473

Цитата из Гомера. II. VI. 143.

474

s Тех, кто хочет знать об Ассе больше, я отсылаю к превосходной работе доктора Джозефа Кларка (Clark Y.Ut. Report on the investigations at Assos // The papers of the Archaeological Institute of America, Classical Series I. 1181). К этому сообщению есть приложение, содержащее надписи из Асса и Лесбоса, а также статьи г-д У.К. Лоутона и Д.С. Диллера.

475

Плиний. Естественная история. XXXVI. 27: «В городе Асс в Троаде «гробовой камень» легко раскалывается по жилкам. Положенные в него тела умерших обычно уничтожаются за сорок дней, кроме зубов. Муциан пишет, что он, кроме того, заставляет окаменеть зеркала, стригили, одежду и обувь, которые хоронят с умершими. Камни такого рода есть в Ликии и на Востоке, и, если привязать их к живому человеку, они разрушают тело» (речь идет о разновидности известняка; название этого камня – sarcophagus, буквально «плотоядный камень» – потом перешло на все каменные гробы вообще, которые стали называться «саркофагами». – Пер.).

476

Плиний. Естественная история. XXXVI. 28: «Соленый на вкус камень из Асса облегчает боли при подагре, если держать ноги в вазе из этого материала. Кроме того, в каменоломнях, где добывают этот камень, излечиваются все болезни ног, в то время как в рудниках по добыче металлов такие болезни усугубляются».

477

XIII. С. 606.

478

Ibid.

479

Георгики. I. 103.

480

XIII. С. 610.

481

I. 18.

482

Естественная история. V. 32.

483

XIII. С. 607.

484

** Проксен – в Древней Греции лицо, оказавшее гостеприимство гражданам другого государства и получившее от него за это какие-то привилегии.

485

Эта надпись была тщательно скопирована доктором Уильямом К. Лоутоном, членом американской экспедиции, исследовавшей Асс, который любезно дал мне ее копию.

486

Анабасис. I, 2, 10.

487

Естественная история. V. 32.

488

s S.v. AvravSpo;.

489

XIII. С. 606.

490

VII. 42.

491

Frag. 41.

492

VIII. 108.

493

Дерево со 150 посвящениями приводит мне на память прекрасные стихи Горация (Carm. I, 5):

Про меня же гласит надпись священная,

Что мной влажные ризы

Богу моря уж отданы.

(Перевод А.П. Семенова-Тян-Шанского.)

494

Von Kremer. Aegypten, I, 75.

495

Andre R. Ethnographische Parallelen und Vergleiche. S. 60.

496

Von Kremer. Aegypten, I, 152.

497

C. Devaux. Les Kebailes de Djerdjera. Paris, 1860.

498

Brun-Rollet Petermann // Erganzungsheft, № 7, 23 (Никкам, правильнее Ньиканг – в мифах шиллуков предок правящего рода и культурный герой. – Пер.)

499

Там Андромаха супруга, бегущая, в встречу предстала,

Отрасль богатого дома, прекрасная дочь Этиона;

Сей Этион обитал при подошвах лесистого Плака,

В Фивах Плакийских, мужей киликиян властитель державный;

Оного дочь сочеталася с Гектором меднодоспешным.

(II. VI. 394–398.)

500

XIII. С. 614.

501

Бог сребролукий, внемли мне: о ты, что хранящий, обходишь

Хрису, священную Киллу и мощно царишь в Тенедосе…

(II. I. 37, 38.)

502

XIII. С. 612.

503

XIII. С. 613.

504

II. II. 691; XIX. 60; Страбон. XIII. С. 612.

505

Страбон. XIII. С. 606, 613.

506

XIII. С. 603, 611–614.

507

XIII. С. 606.

508

I.e.

509

Естественная история. V. 30, 32.

510

Страбон. XIII. С. 614; Ливий. XXXVII. 19, 7.

511

Естественная история. XIII. 2, 2.

512

* Масло из дикого винограда и духи из него.

513

V. 32.

514

VII. 42.

515

Нет между ними ни сходбищ народных, ни общих советов…

(Od. IX. 112)

516

Сделал на нем и широкое поле, тучную пашню,

Рыхлый, три раза распаханный пар; на нем землепашцы

Гонят яремных волов, и назад и вперед обращаясь…

(II. XVIII. 541–543.)

517

Рек – ив объятия сильные Зевс заключает супругу.

Быстро под ними земля возрастила цветущие травы,

Лотос росистый, шафран и цветы гиацинта густые…

(II. XIV. 347–349.)

518

II. XIV. 292–351.

519

Idem. XXI. 268, 326.

520

Idem. XIV. 434; XXI. 2; XXIV. 693.

521

Idem. VIII. 48.

522

*Хандредвейт, или короткий центнер, – в Англии около 50 кг.

523

II. XIV. 283; XV. 151.

524

Там невест из чертогов, светильников ярких при блеске,

Брачных песней при кликах, по стогнам градским провожают.

(Idem. XVIII. 492, 493.)

525

XIII. С. 60S.

526

Страбон. XIII. С. 606.

527

XIII. С. 604.

528

XIII. С. 596, 603, 604.

529

XIII. С. 601.

530

Геродот. VII. 43; Скилакс. С. 35; Стефан Византийский. С. 577; Мела. 18, 5; Плиний. Естественная история. V. 33; Фукидид. IV. 52; VIII. 101.

Город Ретий отмечен на правильном месте на карте адмирала ТА.Б. Спрэтта, однако г-н Фрэнк Калверт полагает, что он находился примерно в 3 милях дальше к северо– востоку, и идентифицирует его с Палеокастроном, который я считаю Офрином. Однако у Лукиана в «Хароне», 521, мы читаем: «Я покажу тебе могилу Ахилла. Видишь ли ты ее у моря? Это и есть троянский Сигей; напротив него, на Ретии, похоронен Аякс». Из этого пассажа очевидно, что именно вершина на северо-восточном конце равнины Трои, где действительно существует могила Аякса, а не гораздо более высокая гора Палеокастрона (Офрина) называлась мысом Ретий; и плато на мысе Ретий отмечает место древнего поселения, так что это не может быть ничем другим, чем городом Ретий.

531

См.: Илион. Т. 2, с. 359, 360.

532

Там же.

533

Естественная история. V. 33.

534

V. 94.

535

s XIII. С. 600, 604.

536

Естественная история. V. 33.

537

См.: Илион. Т. 2, с. 361, 362.

538

Там же. С. 363.

539

См. главу о курганах героев и большую карту Троады в этой книге.

540

Мела. I. 18, 3; Плиний. Естественная история. V. 33; Сервий. Комментарии к «Энеиде». II. 312; Геродот. V. 65, 94; Фукидид. VIII. 101; Страбон. XIII. С. 595–602; Птолемей. V. 23; Стефан Византийский. Р. 597; Гекатей. Р. 208; Скилакс. Р. 36.

541

См.: Илион. Т. 2, с. 332, 333.

542

Естественная история. V. 33.

543

См.: Илион. Т. 2, с. 376–382.

544

См. об исследовании этого места в этой книге, гл. VII.

545

См. гл. VII в настоящей работе.

546

s См.: Илион. Т. 2, с. 433–462.

547

II. X. 430.

548

Страбон. III. С. 598.

549

XIII. С. 597. См.: Илион. Т. 1, с. 133, 265.

550

См. гл. VII в настоящей работе.

551

II. II. 856, 857.

552

XIII. С. 591, 603, 610, 680.

553

Естественная история. XXVII. 74.

554

См.: Илион. Т. 1, с. 256.

555

VII. 43.

556

А именно эдиктами 324, 326 и 341 гг. н. э.

557

См.: Илион. Т. 1. с. 270–272.

558

Читатель может заметить, что эта карта (рис. 140) охватывает большее пространство, чем большая карта Троады в конце этого тома.

559

См.: Илион. Т. 1, с. 391, 392.

560

Ср. отчет профессора Вирхова о костях, обнаруженных в троянских домах в «Илионе»: «Рога лани и клыки кабанов были найдены в больших количествах».

561

Илион. Т. 1, с. 455; т. 2, с. 440.

562

О позвонках рыб, ранее найденных в Трое, см.: Илион. Т. 1, с. 460; т. 2, с. 70.

563

Beitrage zur Landeskunde der Troas; см. также: Илион. Т. 1, с. 460; т. 2, с. 70.

564

s Alttrojanische Graber und Schadel. Berlin: Verlag der Kon. Akademie der Wissen– schaften, 1882.

565

Virchow R. Alt-Trojanische Graber und Schadel. Berlin: Verlag der Kon. Akademie der Wissenschaften, 1882.

566

* Хотя между фракийским и германскими языками действительно есть некоторые точки соприкосновения, современные лингвисты считают, что фракийский язык представлял собой отдельную группу индоевропейских языков и не был прямо связан ни с германскими, ни с фригийским языком в Малой Азии.

567

Сравни имя морского короля Мюсинга у норвежских скальдов («Менья и Фенья») (Менья и Фенья – две великанши в скандинавских легендах. По приказу короля Мюсинга они намололи на волшебных жерновах огромное количество соли, отчего вода в море и стала соленой. – Пер.).

568

Гесихий. Лексикон: «[Как говорит] Юба, у лидийцев они называются Брига, то есть свободные». (Имеется в виду Юба II, царь Нумидии, автор исторических и географических сочинений. – Пер.)

569

Подобная же диалектная особенность и до сего времени существует в речи франконских германцев, точно так же как и в Нижней Германии. Возможно, это обстоятельство может бросить некоторый свет на смешанное происхождение самих македонцев, которых греки считали «варварами».

570

Геродот. VII. 74–77; Тацит. Германия. VI; Анналы. II. 14.

571

Илион. Т. 2, с. 137, 138; Предисловие, XII.

572

* Автор ошибается: название Герцинского леса вообще не германское, а кельтское и связано со словом «дуб».

573

It. Ant. P. 293. Птолемей. География. II. 16, 5.

574

В своем последнем ответе (с. 215) г-н Джебб добавляет: «Этот абсурд (тот самый абсурд, который он придумал и приписал нам!) становится еще более гротескным, когда мы заметим, что его собственный город, Скепсис, не был соперником Илиона. Его личной точкой зрения была та, что царство Энея находилось в Скепсисе. Ни он, ни кто-либо другой никогда и не мечтали о том, чтобы считать Скепсис Троей». Я же говорил вот что: считалось, что Эней основал династию в Троаде; илионцы говорили, что в Илионе, Деметрий – что в Скепсисе. Так что Илион и Скепсис в этом отношении были именно соперниками. Аргумент, который показывал, что илионцы не имели ничего общего с древней Троей, безусловно, усиливал претензии Скепсиса. Я не думаю, что любой человек, обладающий здравым смыслом, может этого не понять.

575

II. XX. 307–308.

576

Этот пассаж никогда бы не был написан, если бы того, что в нем пророчествуется, не было фактически или, во всяком случае, если бы в это не было всеобщей веры, ибо, несомненно, это пророчество постфактум.

577

Г-н Джебб настаивает (op. cit. с. 210), что «позднейшие писатели» – это все авторы после Гомера, на основании того, что комментаторы Гомера именно так говорят о послегомеровских авторах. Вполне естественно, что они так говорят, если сравнить язык Гомера с языком позднейшей литературы. Но если говорить об историках, то это далеко не так, и я мог бы найти множество доказательств, если бы дело стоило того. Я смог найти два случая за пять минут. Дионисий говорит о Гелланике как об одном из «древних авторов» в пассаже, который цитирует сам г-н Джебб. Однако последний, видимо, не понимает, что в споре цитату можно повернуть против него, использовав ее в другой связи. Страбон, тот самый автор, о котором мы говорим, говорит о Ксанфе (XIII. Р. 628 [у автора ошибочно: Р. 931]) как о «древнем историке»! Неужели эти авторы и есть «позднейшие»? Вот что получается, когда пытаешься опровергнуть все, что говорит оппонент.

578

Г-н Джебб критикует мой перевод и говорит, что это произошло при разрушении Илиона, а не в одноименной пьесе. (Эта версия принята и в русском переводе Страбона; известно, что у Софокла была пьеса под названием «Антенориды»; о леопардовой шкуре упоминалось в другой не дошедшей до нас пьесе Софокла на троянскую тему – «Аякс Локрийский». – Пер.) Если я действительно не прав, то в моей ошибке виноват Евстафий, который цитирует это как пьесу, опуская артикль (τῃ). (Ср.: Dindorf. Poet. Seen. Frag. Soph. Incert. IS.) Однако в цитатах из пьес артикль иногда используется, а иногда и не используется, как, например: ἐν Ἕκτορος λύτροις и ἐν τοιςἝκτορος λύτροις, и так у всех древних авторов.

579

* Л е с х а – дом для собраний.

580

* Картины Полигнота описаны Павсанием (Описание Эллады. X): «Изображен здесь и дом Антенора; над входом его повешена шкура леопарда, условный знак для эллинов, чтобы они щадили дом Антенора». В то же время на картине было показано и разрушение стен Трои: «Нарисован и обнаженный Эпей, разрушающий с самого основания троянскую стену».

581

Что касается количества спасенных домов, то я скажу только одно: если бы была разрушена вся Троя, кроме одного дома, то легенды, безусловно, так бы нам и сказали, как это происходит в других случаях. Не допускаю я и разрушения столь несущественного, чтобы в городе можно было жить без повторной застройки. Все, что я предполагаю, – это то, что осталось достаточно, чтобы сохранить непрерывную традицию города. Если бы остался только один дом, то и этого было бы достаточно, чтобы опровергнуть выдумку, что место якобы проклято и дом отметил бы это место, также как дом Раав [Библия. Нав., 6, 26] или Пиндара отметили место городов, где они стояли, – городов, которые сейчас снова застроены. Таким образом, каждый факт, приведенный г-ном Джеббом, говорит против его собственных доводов.

582

*Миндар – командующий спартанским флотом во время войны Спарты и Афин (погиб в 401).

583

С этим согласен и г-н Джебб. Брентано в своей брошюрке, которую хвалит г-н Джебб, пытается доказать, что даже римский мир отвергал претензии Илиона.

584

* Ежегодно по повелению оракула локры посылали в Илион двух девушек, чтобы умилостивить богиню Афину, разгневанную из-за насилия Эанта над жрицей Кассандрой во время взятия Трои.

585

* Киклические поэты – авторы так называемых «киклических поэм», эпических произведений, написанных одновременно или несколько позже «Илиады» и «Одиссеи»; называются так потому, что тематически каждая поэма охватывала определенный круг (цикл) мифов. До нашего времени дошли только фрагменты «Киприй» Стасина, «Малой Илиады» Лесха и других киклических поэм.

586

Я сказал «персидские войны», имея в виду войны в Ионии и Эолии, однако г-н Джебб совершенно меня не понял и исправил мое выражение. Однако, поступая так, относит время «персидского господства» (ἤδη κρατούντων) к первой половине VI в. до н. э.! Если жертвоприношение восходило ко времени древнее 600 в. до н. э., то это уже подтверждает мой аргумент.

587

* Логографы – общее название греческих историков, предшествовавших Геродоту. Для их сочинений была характерна компилятивность, опора на местные легенды и предания. Кроме Гелланика, к числу логографов причисляются Гекатей Милетский, Харон из Лампсака и другие авторы.

588

Я процитировал данное свидетельство Дионисия в качестве argumentum ad hominem, поскольку, к несчастью, г-н Джебб выбрал общую атаку на древних логографов, чтобы дискредитировать Гелланика, именно из этого писателя.

589

* На деле, как говорит Страбон, один из этих городов был разрушен, а другой перенесен на новое место (X. С. 451).

590

Г-н Джебб цитирует против меня пару пассажей, которые я сам собрал и обсудил в своей статье на эту тему, как если бы они были его собственным вкладом в дискуссию и были бы аргументом против моей точки зрения!

591

Любопытно видеть, как далеко могут завести человека предрассудки: г-н Джебб возражает на это (с. 214), что Страбон хотел сказать всего лишь, что в Микенах уже больше не было жилых домов! Если Страбон хотел найти сильное выражение, чтобы сообщить о полном разрушении города, он едва ли мог найти более сильное. Если бы такое утверждение можно было найти относительно того места, где находилась Троя, то г-н Джебб с ликованием бы продемонстрировал его нам, как полностью решающее!

592

Отстаивая очень сильную теорию против очень слабой, я готов согласиться с тем, что слова ἁνάστατος и ἀνοίκητος у Ликурга означают полное разрушение и обезлюдение необитаемого городища. Однако совершенно точно, что понятие ἁνάστατος используется риторически для обозначения только политического уничтожения, и я думаю, что вполне возможно, поскольку слово ὁικίζειν, как правило, означает не заселять пустое место, но создавать новый (эллинский) город-государство на месте, где обитают варвары или крестьяне, то слово ἀνοίκητος может быть использовано у Ликурга для обозначения не полного опустошения города, а его исчезновения из списка независимых греческих полисов. Фактически даже то место, о котором говорил Деметрий, – «деревня илионцев» – было обитаемым и, возможно, даже во время самого Ликурга, поскольку если бы оно было заселено только недавно, то Деметрий, конечно, упомянул бы об этом. Если это действительно так, то преувеличение в речи Ликурга очевидно. Таким образом, я думаю, что если бы на Ликурга напали за его грубую неточность, то он мог бы защитить себя именно так и ответил бы, что он говорил только с политической точки зрения, а не в абсолютном смысле слова.

593

Г-н Джебб (с. 216) теперь уже понимает, какие выводы можно сделать из его прежнего утверждения (он не ожидал, что его процитируют в такой связи), и говорит: «Эта лига включала в себя всего лишь мелкие города какой-то части Троады. Почему же находившийся в упадке город не мог все еще быть главой такого подразделения?» Потому, что у нас есть данные, что около этого времени он сопротивлялся атаке галльских войск, причем такой масштабной, что из Александрии понадобилось привести 4000 человек на помощь Илиону. Перед лицом этого утверждения он даже цитирует, как относящуюся к делу, заметку Гегесианакта, согласно которой в 278 г. до н. э. Илион был не укреплен! Какое же, позвольте спросить, это имеет отношение к вопросу, действительно ли Илион, который в 228 г. до н. э. был важным и укрепленным городом, оказался в развалинах до 190 г. до н. э.?

594

Г-н Джебб считает, что «то, что сказал воин», не является достойным доверия. Я и не собираюсь зависеть от этого свидетельства. Однако в этом случае имеет значение не только то, что говорили воины, но и то, во что верили те, кто их окружали, и что одобряли историки, которые рассказывают об их действиях. Геродот ни одним словом не сомневается в правильности того, что мнение Ксеркса насчет местонахождения храма Афины Илионской было верным. Более того, жертвоприношение и упоминание о нем у Геродота не имело бы никакого смысла, если бы подавляющее большинство греков в армии Ксеркса не были согласны с царем.

595

«Малоазийские» – Kleinasiatisch (нем.), что соответствует удобному термину «азиатский» (Asianic) у профессора Сэйса.

Content

Генрих Шлиман
Троя

Предисловие

Глава I Рассказ об исследованиях Трои и Троады в 1882 году

Глава II Первое доисторическое поселение на холме Гиссарлык

Глава III Второй город; собственно Троя; «Илион» Гомеровской легенды

Глава IV Третье, четвертое, пятое и шестое поселения на месте Трои

§ I. Третье доисторическое поселение

§ II. Четвертое доисторическое поселение на месте Трои

§ III. Пятое доисторическое поселение на месте Трои

§ IV. Шестое, или лидийское, поселение на месте Трои

Глава V Седьмой город – греческий и римский Илион

§ I. Постройки и найденные в них предметы

§ II. Геммы и монеты, обнаруженные в Илионе

§ III. Греческие и латинские надписи Илиона

§ IV. Мои критики

Глава VI Конические курганы, именуемые курганами героев

§ I. Курган Ахилла

§ II. Курган Патрокла

§ III. Курган Антилоха

§ IV. Курган Протесилая

§ V. Три безымянных кургана на мысе Ретий

§ VI. Так называемая «гробница Приама»

Глава VII Другие исследования в Троаде

§ I. Древний город Бали-Даг

§ II. Эски-Гиссарлык

§ III. Раскопки на Фулу-Даг, или горе Дедех

§ IV. Руины Куршунлю – Тепе

§ V. Куршунлю-Тепе – древняя Дардания и Палескепсис

§ VI. Город Кебрена

§ VII. Результаты раскопок 1882 года

Примечания

Примечание I Кавказ

Примечание II Калликолона

Примечание III Наступление моря на берега Геллеспонта

Примечание IV Положение кургана Ила, согласно Илиаде

Примечание V Деметрий из Скепсиса

Примечание VI Упоминания об устрицах у Гомера

Примечание VII Ученые о Трое

Примечание VIII Пророчество Юноны в оде Горация Justum et tenacem (Carm. III, 3)*

Примечание IX Письмо императора Юлиана

Примечание X Полемон

Примечание XI Свидетельство Платона о местоположении Трои

Примечание XII Свидетельство оратора Ликурга

Примечание XIII Культ Аписа

Примечание XIV Домашние птицы не были известны троянцам

Примечание XV Избиение троянцев Патроклом между кораблями, рекой и высокой стеной приморского лагеря

Примечание XVI Грузики для прялок и прядение у древних

Примечание XVII Использование драгоценных металлов на вес в первобытные времена

Приложения

Приложение I Путешествие в Троаду в мае 1881 года (Доктор Генрих Шлиман)

Приложение II О костях, собранных в ходе раскопок в 1882 году в первом и древнейшем доисторическом городе на Гиссарлыке (Профессор Рудольф Вирхов)

Приложение III По поводу «Древних троянских гробниц и черепов» Вирхова (Карл Блинд)

Приложение IV Тевтонское родство троянцев и фракийцев (Карл Блинд)

Приложение V Местоположение и древность эллинского Илиона (Профессор Махаффи)

Приложение VI О древнейшем греческом поселении на Гиссарлыке (Профессор Рудольф Вирхов)

Примечания