Дмитрий Силлов

Кремль 2222. Петербург

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Д.О. Силлов

© ООО «Издательство АСТ», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru), 2014

* * *

Автор искренне благодарит:

Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанры» издательства «АСТ» и Вячеслава Бакулина, руководителя направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанры» издательства «АСТ», за поддержку и продвижение проектов «ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ», «СТАЛКЕР», «КРЕМЛЬ 2222» и «РОЗА МИРОВ»;

Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Зоне, за ценные советы в процессе работы над данным романом;

Павла Мороза, администратора сайтов www.sillov.ru; www.kreml2222.com; www.real-street-fighting.ru; Алексея Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»; Сергея «Ион» Калинцева, корреспондента литературного портала www.litstalker.ru, и Виталия Градова, администратора литературного портала www.stalker-book.com, за помощь в интернет-продвижении проектов «ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ», «СТАЛКЕР», «КРЕМЛЬ 2222» и «РОЗА МИРОВ»,

а также Алексея Лагутенкова, сертифицированного инженера Microsoft, выпускника MBA Kingston University UK, за квалифицированные консультации по техническим вопросам.

* * *

Что чувствует человек, проходящий невидимую границу между мирами?

Да, наверное, то же самое, что чувствовала бы экспансивная пуля, пробивающая чужое тело, – если б, конечно, она могла что-то ощущать.

А человек чувствует, что его плющит. Деформирует. Выворачивает наизнанку и рвет на части так, что остается лишь одно желание – поскорее сдохнуть, лишь бы закончилась эта пытка длиною в вечность… а может, и в одно бесконечно растянувшееся мгновение.

Но рано или поздно все проходит. Вот и мой мучительно-бесконечный шаг, наконец, завершился. Я ступил на землю другого мира… и тут же по колено провалился в какое-то полужидкое дерьмо.

Когда ты неожиданно попадаешь в него, самое лучшее, что ты можешь сделать, – это извернуться так, чтобы не плюхнуться лицом в вонючую жижу. Потому, что утонуть в дерьме это, пожалуй, самый грустный финал и без того не особо веселой жизни.

Ну, я и извернулся, перекрутившись в воздухе, словно в аномалию-«мясорубку» угодил. В результате плюхнулся в полужидкую гадость не небритой мордой, а спиной – вернее, габаритным и тяжелым рюкзаком, который на прощанье подарил мне американский сталкер по имени Рэдрик Шухарт. Можно сказать, удачное начало нового дня. Если б не рефлексы, не только бы портретом в вонючую гадость макнулся, так меня б еще и сверху половиной центнера накрыло. А так ничего, комфортно так приземлился, с сытым чавканьем, которое обычно издает болото, принимая в себя беспечную добычу.

И, кстати, надо отметить, что запах я ощутил соответствующий. Отовсюду тянуло гнильем, затхлой ряской, преющим камышом и сладковато-трупной вонью разлагающегося мяса. Стало быть, повезло мне крупно. Допутешествовался между мирами, в болото угодил. Причем в такое, которое «держит». Забредет в трясину бестолковый лось, одуревший от осеннего гона, или медведь, соскучившийся по бруснике, – тут его и схватит болото. И утонуть не может зверюга, и с места сдвинуться никак. Так и умирает в мучениях, оглашая окрестности тоскливым ревом, постепенно переходящим в жалобный скулеж. Отсюда и характерный запах мертвечины над проклятым местом, привлекающий пожирателей падали, – которые, в свою очередь, становятся очередными жертвами безжалостной аномалии.

Впрочем, если действовать осторожно, есть шанс выбраться из «живого болота». Поэтому я очень осторожно протянул руку к замку на груди, собираясь расстегнуть его и потихоньку освободиться от лямок. Глядишь, удастся встать самому так, чтобы трясина не среагировала на резкое движение. Выбраться на кочку, а там и плавающий по поверхности рюкзак зацепить – хищное болото не интересуют несъедобные предметы. Порой и автоматы-пистолеты на его поверхности встречаются, лежат себе рядом с полуразложившимся трупом неосторожного сталкера. Необъяснимое явление с точки зрения физики – хотя удивляться нечему, в Зоне этих необъяснимостей как грибов после радиоактивного дождя.

То, что это Зона, я сразу понял. Чуйка у опытных сталкеров на Зоны реагирует, как счетчик Гейгера на радиацию. В мозгу словно что-то щелкает, и ты сразу понимаешь, что оказался в аду. То есть, дома. Потому, что этот ад для нас как наркотик для торчка, крепко подсевшего на адреналиновую иглу. Понимаешь, что гадость страшная, разрушающая тело и душу, изменяющая тебя, как ей заблагорассудится, – а все равно никуда ты без нее. Как и она – без тебя.

Но это всё философия для посиделок у камина на Большой земле, а сейчас мне бы только аккуратно замок расстегнуть, дальше уже легче будет…

Но – не получилось.

Внезапно рюкзак будто схватило что-то и резко дернуло вниз, соответственно потащив и меня следом. Да с такой силой потянуло, что вонючая, холодная жижа немедленно плеснула мне в уши, едва не залив рот и нос.

– Вот сссука! – выдохнул я, рванувшись вверх изо всех сил. Теперь не до осторожностей и не до выяснений, кто или что на меня напало. Теперь это только моё дело и моего врага, а аномалия пусть подождет. В любом случае ей ее приз достанется – или моя тушка, иссеченная шрамами, словно мишень для метания ножей, или тело той подлой болотной твари, любящей вкусно пожрать, минимально при этом напрягаясь.

То, что это живое существо, а не какой-нибудь хищный корень, я понял сразу. Даже самые шустрые дендромутанты обычно медлительно-тормознуты – дерево оно и есть дерево, даже хищное. Здесь же чувствовалась мертвая хватка сильной и тяжелой твари, рывками пытающейся утянуть на дно габаритную добычу. И все козыри были у нее – дергайся, не дергайся, а еще пара таких рывков – и я просто тупо утону в болоте. Поэтому, как ни жаль мне было содержимого моего рюкзака, но я решил, что жизнь-то по-любому дороже.

Выдернув из ножен свою «Бритву», я быстро подсунул клинок под левую лямку рюкзака и резанул от себя. Нож у меня отменный, широкий брезентовый ремень располовинил в легкую. Плёвое дело для лезвия, способного рассекать пространство между мирами.

А вот правую лямку резануть я не успел. Невидимая тварь снизу дернула снова, и я окунулся полностью в болотную жижу.

Вот чего я не люблю, так это когда меня по уши макают во всякие неприятно пахнущие субстанции – и в прямом, и в переносном смысле. В прямом так вообще ненавижу. И хоть мог я уже, в общем-то, выпутаться из лямки и всплыть навстречу тусклому солнцу, но не сделал этого по двум причинам. Во-первых, опасно оставлять за спиной противника, который только что собирался тебя убить. И, во-вторых, макающему меня да воздастся десятикратно. Я вообще человек по жизни незлой и, если мне кто-то что-то хорошее сделает, очень постараюсь отплатить добром за добро. А вот ежели некий нехороший тип попытается мне напакостить, то можно считать, что он нажил себе большие неприятности. Порой даже фатальные.

В общем, вместо того, чтобы рвануться вверх, навстречу воздуху и возможному спасению, извернулся я на сто восемьдесят градусов и нырнул прям туда, куда пытался затащить меня невидимый враг. В черную, беспросветную глубину болота.

Конечно, «нырнул» – это громко сказано. В вязкой жиже особо не поныряешь, даже если очень захочешь. Но мне не рекорды по плаванию в болоте устанавливать надо было. Мне чисто справедливостью за зло отплатить требовалось, как завещал один очень умный китаец много тысяч лет назад. Короче, рванулся я в глубину и вслепую ткнул ножом туда, где, по моим предположениям, должен был находиться подлый болотный житель. Причем ткнул несколько раз, потому как одиночный удар ножом редко бывает решающим. Хочешь убить – бей несколько раз, молоти, как игла швейной машинки, и тогда не ты сдохнешь, исходя кровью, а тот, кто только что попытался лишить тебя жизни.

В вязкой субстанции скорость ударов, конечно, падает изрядно, но пару раз я точно попал во что-то отвратительно мягкое и дряблое, как тело столетнего дампа, полуразложившегося от времени. Однако за этой дряблой оболочкой угадывались весьма упругие мышцы, в которые даже «Бритва» вошла с некоторым сопротивлением. А потом я чуть не выпустил нож из рук – с такой силой дернулась эта плоть, пронзенная фантастически острым клинком. Дернулась – и рванулась в глубину, увлекая за собой мой драгоценный рюкзак.

А у меня тем временем кончился воздух в легких и силы в мышцах. Переход между мирами и бой в вязкой среде истощают резервы организма с безумной скоростью. Ну, и без воздуха, само собой, особо не повоюешь, и уж тем более не погоняешься за монстром, для которого болото – дом родной. В общем, ничего мне не оставалось, как вынырнуть наверх, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

Кстати, до берега было не особенно далеко, метра три от силы, где на крутом склоне притулилось кривое хищное дерево. Оно довольно активно отреагировало на возню в болоте, неторопливо, но упорно водя гибкими ветвями над болотом в надежде зацепить добычу. Так опытный рыбак терпеливо «водит» попавшую на крючок крупную щуку, ожидая, когда она устанет и ее можно будет без особых проблем подцепить сачком.

Ну, что ж, хотите – получите. Я, не выпуская нож из рук, в несколько мощных рывков подплыл к этим ветвям, протянул руку и схватился за одну из них, толстую и осклизлую, покрытую наростами-присосками. Опасное предприятие, но мне особенно выбирать не приходилось – вылезти на отвесный берег из болота по-другому вряд ли удастся. Сейчас оно пока не реагирует, не пытается удержать меня. Еще не дошло до него, что часть его экосистемы круто обломалась со мной, да еще в организме пару лишних дырок заимела. Но скоро дойдет, и тогда, скорее всего, навечно останусь я замурованным в мигом затвердевшей жиже, как вон тот дохлый лось, наполовину объеденный, наполовину сгнивший.

Дерево стреагировало немедленно. Присоски тут же раскрылись, готовясь прилепиться к неразумной твари и начать неторопливо перекачивать горячую кровь в корявый древесный ствол. Похвальное желание, жрать надо всем. Но я оказался добычей бесчувственной и жестокой. Три удара ножом – и три ближайшие присоски, хлопая краями вхолостую, полетели вниз, в болото. Я же нашел в себе силы подтянуться, захватить ветку ногами и, вися на ней таким вот обезьяньим манером, срубить еще пару присосок.

Неприятное это дело, когда тебя ножом по живому строгают, мне это хорошо известно. Даже если ты полный тормоз по жизни, не захочешь, а отреагируешь. Вот и дендромутант отреагировал: дернулся вполне ощутимо – и спрятал присоски. Все, разом, только темные пятна остались на их месте, да течет темный сок из нанесенных мною ран, так похожий на свежую кровь.

Соответственно, я ж не гад какой, чтобы продолжать резать по-живому – тем более, что дендрохищник сразу стал похож на эдакое несчастное, кривое, полузасохшее дерево, лишенное листвы и покорно ждущее закономерного финала в какой-нибудь крестьянской печке.

Ну, если меня не трогать, так я вообще сама доброта, олицетворение кротости и смирения. Поэтому «Бритва» отправилась в ножны, а я вполне благополучно взобрался на толстую ветку и прополз по ней до ствола, по которому без особых приключений, не считая крупной занозы в ладони, спустился на землю.

Занозу я легко вытащил зубами, высосал из ранки крупную каплю крови и с ожесточением сплюнул ее в жидкую траву, цветом напоминающую плоть двухдневного трупа. С ожесточением потому, что на том месте, где я воевал с неведомой болотной тварью, лишь лениво колыхались несколько грязных пузырьков. То есть, мой рюкзак с бронекостюмом, разобранным автоматом, вторым ножом, водой, едой и остальным снаряжением, столь необходимым в Зоне, навсегда остался в вонючей жиже. И теперь вместо более чем приличной снаряги я располагал комплектом неимоверно грязного американского камуфляжа, берцами с высоким верхом и надежной шнуровкой, благодаря которой они тоже не канули на дно болота вслед за рюкзаком, небольшой тактической аптечкой в нарукавном кармане, а также мультитулом в поясном чехле. И, конечно, моим боевым ножом, имеющим собственное имя «Бритва».

Если все это на бумаге написать, можно подумать, что не так уж плохи мои дела. Да, согласен, и хуже бывало. Но без воды, еды, хотя бы минимальной брони и огнестрельного оружия даже опытный сталкер чувствует себя неуютно. Тот, кто думает, что хороший нож это панацея от всех бед, глубоко заблуждается, ровно до появления в поле его зрения какого-нибудь агрессивно настроенного уродца с обрезом двустволки. Или даже, к примеру, ловкого дикаря с примитивным метательным копьем. Конечно, я так просто, за здорово живешь, свою тушку под новые шрамы не подставлю, но на диких территориях предпочитаю иметь при себе как минимум от двух единиц огнестрела, сухпай на пару-тройку дней и солидный запас питьевой воды.

– Тварь вонючая, – с душой сказал я своему невидимому врагу, похитившему драгоценную снарягу. Ответа не последовало, лишь влажно лопнул один из пузырьков на поверхности болота. Я же залепил ранку на ладони бактерицидным пластырем, повернулся и пошел себе куда глаза глядят. То есть, на разведку. Надо же понять, куда тебя занесло, прежде чем думать о том, что делать дальше.

Довольно быстро я понял, что нахожусь на обширном клочке суши, поросшем кривыми хищными деревьями, тощими и медлительными от вынужденной диеты: все самое вкусное и питательное забирало себе болото…

А может, и не только оно.

В сгущающихся вечерних сумерках я вдруг увидел меж ветвями слабый отблеск огня. Пришлось вновь вытащить «Бритву» из ножен и углубиться в редколесье, периодически отмахиваясь клинком от особенно назойливых хищных ветвей.

Скоро я смог расслышать и голоса – вернее, нервное, прерывистое гудение, которое обычно порождает небольшая толпа, возбужденная чем-либо. Пришлось перейти на более мягкий шаг, тщательно выбирая место, куда можно было бы поставить ногу. Всегда наиболее правильный и безопасный способ знакомства с аборигенами – это рассмотреть их как следует, прежде чем бросаться к ним с распростертыми объятиями. Чужаков нигде не любят, и перед тем, как знакомиться с кем-либо, полезно заранее прикинуть сильные и слабые стороны возможных друзей. В противном случае вполне вероятно, что тебя просчитают раньше, автоматически запишут во враги, и пикнуть не успеешь, как в твоем горле будет торчать то самое пресловутое метательное копье.

В общем, прокрался я вперед насколько было возможно и осторожно выглянул из-за дерева, очень надеясь, что подсохшая грязь на лице сойдет за маскировочную краску…

Это была поляна, лишенная травы и утоптанная до состояния теннисного корта, над которой плавали клочья сырого тумана. Причем, довольно плотные. Настолько, что на фоне особо плотного фрагмента тумана я заметил нечто вроде миража – то ли длинный сверкающий меч, направленный в небо, то ли шпиль здания, подсвеченный золотисто-кровавым солнцем…

Но причудливое явление природы меня не особо заинтересовало, так как прямо передо мной разворачивалось гораздо более занимательное действие…

На поляне толпились десятка три существ жутковатого вида, увлеченно размахивая факелами и довольно примитивным оружием. Рожи омерзительные, глаза рыбьи, челюсти тяжелые, с выдающимися вперед длинными и частыми зубами. На длинных конечностях – мощные когти, правда, у многих обломанные. На спинах – гребни, похожие на огромные жабры. Ну да, если крупную добычу на дно тянуть, развитые жабры подспорье хорошее… Тела у уродов были зеленоватые, с гипертрофированной мускулатурой, на вид гладкие и скользкие – наверное, только с такой вот жирной кожей и можно плавать в густой болотной жиже. Из одежды лишь нечто, напоминающее набедренные повязки, безыскусно сплетенные из травы, и у отдельных экземпляров какие-то драные лохмотья, напяленные как попало. По всей вероятности, это был символ крутости, а не одежда, в которой жители болотистой местности вряд ли испытывали необходимость.

А вот древняя тяга к жратве и зрелищам была им явно не чужда. У многих тварей на поясных веревках болтались целые гирлянды костей с обрывками гнилой плоти – как оказалось, что-то вроде нашего сухпая. Время от времени какой-нибудь зеленый индивид нервно срывал с пояса неаппетитный кусок и вцеплялся в него зубами, на что соседи реагировали довольно бурно, пихая оголодавшего локтями в ребра – не отвлекайся, мол, проглот, смотри, самое интересное пропустишь.

Действительно – то, что происходило в центре поляны, было достойно внимания. Там когда-то росло толстое дерево с относительно прямым стволом. Теперь оно было мертвым, почти полностью черным от копоти. Почему – понятно. Трое зеленых как раз в этот момент были заняты делом – привязывали кого-то к обгорелому стволу, на всю поляну пыхтя от усердия. Кого именно, за широкими спинами не видно, а вот зачем – догадаться не сложно. Еще несколько человекоподобных мутантов стаскивали к дереву сухие ветки, пласты серого мха, куски корявой коры, какие-то тряпки. Поймали оленя и решили поджарить? Хорошо, если б так. Пусть кушают. Когда плотоядные жуют, слух у них притупляется, а я тем временем по-тихому свалю в другую сторону. Я ни в коем случае не расист, но как-то предпочитаю общаться по душам с млекопитающими, больше похожими на обычных людей.

Но не суждено было моим чаяниям сбыться. Над поляной раздался резкий окрик, и зеленые разом застыли на месте, а после прянули в стороны, торопливо слившись с толпой.

А следом за ними застыл я…

Веревками, небрежно сплетенными из кожаных полосок, к дереву была привязана молодая девушка. Даже за слоем болотной грязи, покрывавшим ее тело, спутанные светлые волосы и драную одежду, можно было рассмотреть, насколько прекрасно ее лицо и тело. Настолько идеальной фигуры и правильных черт я не видел никогда, даже на картинах, даже в кино. Высокая грудь, тяжелые бедра, тонкая талия… Я нормальный мужик и потому вполне объяснимо подвис, увидев такое… Правда, быстро вышел из ступора, ибо рядом с нереально красивой пленницей стояло нечто прямо противоположное.

Это был мутант, ростом и габаритами превосходящий даже своих гипертрофированно мускулистых собратьев. И уродливостью хари – тоже. Причем не врожденной, а, скорее всего, созданной искусственно. Потому как не могу я себе представить ранения, в результате которого можно лишиться обеих губ. У мутанта они были отрезаны нарочито неаккуратно, полностью обнажая кошмарные зубищи, слегка загнутые вовнутрь. Такими зубами удобно рвать добычу и не жуя заглатывать кровоточащие куски мяса. Жуть жуткая, страшная в своем первобытном стремлении любыми способами нагнать страху на врага… во вторую очередь. В первую – на электорат, взирающий на вождя с вполне ожидаемой смиренной почтительностью.

Впрочем, назвать главаря мутантов тупым чудищем язык как-то не поворачивался. Хотя бы потому, что на его шее болтался вполне себе целый и исправный с виду автомат Калашникова, тот самый горячо уважаемый мною АКМ под патрон калибра 7,62 с деревянным прикладом, по череподробительным качествам не уступающим знаменитой винтовке Мосина. Правда, на фига козе баян, то есть, мутанту автомат, оставалось под вопросом. Потому как люди, хоть немного ценящие данное оружие, так его носить никогда не будут. Скорее, подобным образом дикари таскают на себе большие и неудобные украшения, подчеркивающие их статус. А вот длинный ржавый тесак в правой лапе вожак держал уверенно и увлеченно им размахивал перед носом пленницы, толкая при этом малопонятную речь. Хотя, надо признать, голосовые связки мутанта были приспособлены для этого, и даже, прислушавшись, я разобрал нечто членораздельное.

– Харррлюды злоррр… Злоррр нада урррабить… Сжечхаррнарррх…

Угу. Похоже, если я верно перевел, зеленый собрался девчонку «сжечь нах», или что-то в этом роде. И, судя по одобрительному гулу электората, собравшиеся были единогласно «за», даже вон услужливо факелы приготовили. Что будет дальше, предугадать несложно. Дальше будет отмашка предводителя зеленой шайки и очередное жертвоприношение, которых, судя по степени обгорелости дерева, на этой поляне совершено уже немало…

Я медленно стравил воздух сквозь зубы. Нет, ну что у меня за судьба такая, а? Нет бы чтоб как у людей, один день был похожим на другой, скучный, однообразно-безопасный, с надоедливым будильником в начале и вечерним телевизором в финале… Так, ладно, хорош самовыносом мозга заниматься. Признайся уж сам себе, что в первую неделю такой размеренной жизни ты очень хорошо отдохнешь, а на вторую застрелишься на фиг от скуки и безысходности. Ибо не твое это, жизнь как у людей, не под это твои душа и тело заточены. Вот оно перед тобой, то, ради чего ты землю топчешь, и хрен ты куда от этого денешься. Потому и вертится сейчас у тебя в голове, как заезженная пластинка, одна и та же фраза: «Чтобы развязать твердый узел, отдели сначала главаря, а потом все само распустится»[1], а в руке уже лежит обратным хватом «Бритва», слегка, совсем слегка налившаяся ирреальным синим светом. Кузнец говорил, что у новой «Бритвы» этого эффекта быть не должно, – ан нет, проявился. Видать, невозможно ни человеку, ни оружию пойти против своей природы.

Вожак зеленых был слишком увлечен своей речью и полностью уверен в собственной безопасности, поэтому, в свою очередь, тоже на мгновение подвис, когда я рванул к нему через поляну на спринтерской скорости. В буквальном смысле проскользнул между двумя поклонниками клыкастого оратора (ох, мать твою, до чего ж у них кожа жирная! Я не особо брезгливый, но чуть на бегу не блеванул), но… направление атаки пришлось изменить. Просто какой-то лысый вахлак от удивления разинул пасть и уронил факел прямо в кучу мусора, которым связанная пленница была завалена уже по колени.

Вся эта горючая дрянь занялась сразу. И где зеленые в болоте нашли столько сухого мусора? Похоже, заранее заготовили для такого случая и приперли на поляну для ритуального жертвоприношения и последующего пожирания горелого мяса. А ведь когда-то их предки людьми были… Хотя в нашем махровом и относительно недавнем средневековье служители культа за здорово живешь тоже жгли симпатичных девчонок, причем зачастую не по одной, а целыми пачками. Некоторые спецы в данном вопросе даже книги-инструкции писали о том, как этим надо заниматься профессионально. «Молот ведьм», точно, так называлась одна, до наших времен дошедшая. И чем, спрашивается, те люди отличались от этих вот болотных уродов? Разве что благообразными харями. Так, на мой взгляд, эдакая вот клыкастая морда честнее выглядит. По крайней мере, сразу видно, что урод, и потому достоин зверских трендюлей во имя торжества справедливости…

Да-да, есть у меня такой грешок гонять философские мысли во время зубодробительного экшена. Причем зубодробительного в буквальном смысле.

Тот самый вахлак, что факел уронил, выпал из ступора раньше других и попытался заступить мне дорогу. Это он, конечно, зря сделал. Я, не снижая скорости, просто сместился слегка влево, выставил правый локоть в сторону, на уровне подбородка, и, поравнявшись с клыкастым инквизитором, коротко крутанул корпусом против часовой стрелки.

Непосвященным людям кажется чудом, когда от незаметного движения огромный шкаф из плоти и костей шлепается на пятую точку, умываясь кровавыми соплями. Но нет здесь чуда, кроме элементарных законов физики и фантастического везения в лице грамотного тренера, умеющего применять те законы в рукопашном бою – а главное, донести свое искусство до учеников. Меня научили в свое время, что все ритуальные приседания, красивые одежды, философские притчи и т. д. к технике боя отношение имеют примерно такое же, как подарочная кастрюля в красивой упаковке к автомату Калашникова. Хочешь уметь бить – учись бить, и только. Коротко, сильно, незаметно для противника, в уязвимые точки, которые у всех человекообразных находятся в одних и тех же местах.

В общем, зеленый огрёб локтем в подбородок. Точнее, всей массой моего тела, разогнанной до существенной скорости, – локоть был лишь своеобразным наконечником копья, точкой приложения силы.

Челюсти болотного монстра громко клацнули, при этом я различил характерный хруст. Ну да, когда сильный удар приходится в центр подбородка, возможен перелом нижней челюсти в трех местах. А если еще при этом и крупные верхние зубы приложатся об нижние, то после сращивания перелома клиент становится настоящим подарком для стоматолога.

Короче, снесло болотного инквизитора с ног, словно тайфуном, что породило для меня нехилую боль в плече от отдачи, а для собравшихся – новую порцию шоковой терапии. Это всегда удивительно, когда один тип относительно скромных габаритов внаглую вдруг попрёт на толпу, выписав первому попавшемуся амбалу эффективную и эффектную звездюлину. Вторым-то быть никому неохота. Вот и замирает толпа как минимум на пару мгновений перед тем, как начать орать хором: «Ты чо, оборзел?!» и, осознав свое неоспоримое превосходство, попытаться задавить нахала массой.

Мне этих двух секунд вполне хватило, чтобы подскочить к девчонке, полоснуть «Бритвой» по ее путам, заорать дурным голосом: – Беги!!! – и получить мощный пинок под правую лопатку, от которого я не смог увернуться – уж больно быстро мелькнула когтистая лапа, хозяин которой решил использовать мою тушку на манер футбольного мяча.

Я только и успел, что выдохнуть, иначе быть бы моим ребрам сломанными, как пить дать. А так, похоже, обошлось, правда, на ногах устоять не получилось. Хорошо, что падать правильно научен, причем навык доведен до рефлекса. Рухнул на землю, кувырнулся, и снова на ногах в полуприседе. Молодец, блин, супергерой хренов. Не уследил, как главарь болотной банды подскочил сбоку и от души да с разгону выписал мне по телу незаурядный пинчище. Кстати, спасибо, что так. Мог бы и тесаком своим рубануть…

Хотя нет, не мог. Применить привычное холодное оружие главарю помешал ритуальный автомат, болтающийся на мускулистой шее заместо галстука. Размахнуться от души не дал, что монстра изрядно разозлило. Зарычал он, полоснул тесаком по брезентовому ремню, отбросил в сторону бесполезную и громоздкую побрякушку и прыгнул вперед, взревев при этом жутко:

– Ономойнахрр!!!

Вот, значит, как. Стало быть, если я правильно понял, обозначил электорату, чтоб не лезли, не отнимали у начальства славу победителя. Ладно, куча зеленого дерьма, я тебе покажу, как подло пинаться сзади.

Когда широченный замах виден за километр, бежать от него не надо – скорее всего, не успеешь и по затылку огребешь неслабо. В моем случае – фатально, ибо и тесак, и конечности вожака весьма длинные. Единственно верный ход в этом случае шагнуть вперед, под занесенную лапу, перехватить ее и свободной рукой отработать противника как сочтешь нужным. Если не вооружен, можно в горло ударить, по глазам или в пах, выбирай что больше нравится. Ну, а если в твоей руке зажат нож, способный разрезать что угодно, в том числе и пространство между мирами, то фантазируй как душе угодно.

Ну, я и не придумал ничего лучшего, как полоснуть «Бритвой» по мускулистой лапе, чувствуя, что еще доля секунды – и ни фига я не удержу скользкую и невероятно сильную конечность.

Эффект превзошел все ожидания. Лезвие легко прошло сквозь плоть, без какого-либо сопротивления рассекло лучевую и локтевую кости и вышло наружу… оставив в моей руке отсеченную лапу, в мгновение ока ставшую еще более осклизлой от темно-вишневой крови, хлынувшей из обоих обрубков.

Уж сколько времени шастаю я с этим ножом по разным мирам, а все равно не перестаю удивляться его свойствам. Правда, делаю я это обычно после боя. Во время серьезной драки изумление чревато, ибо можно остаться на поле боя навеки с застывшей маской удивления на холодеющем лице. Поэтому я просто отбросил в сторону отсеченную, судорожно сокращающуюся конечность, одновременно нанося второй длинный удар ножом по горлу противника, с подворотом кисти изнутри наружу. Иначе любой порез в бою бесполезен, в лучшем случае только кожу рассечешь да разозлишь врага. Мне же надо было минимум до трахеи достать, а еще лучше – до сонных артерий.

Достало и до того, и до другого, и даже до позвоночника. Зеленый дернулся, захрипел – и его голова в лучших японских традициях откинулась назад, повиснув на лоскуте кожи. Из широкой раны меж покатых плеч плеснул вишневый фонтан, впрочем, очень быстро потерявший напор и превратившийся просто в кровь, текущую по груди трупа, каким-то чудом все еще стоящего на ногах.

А потом я услышал… выстрел.

И второй.

И третий…

Кто-то стрелял одиночными за моей спиной – и стрелял не в меня, за что ему большое и искреннее спасибо.

Я резко развернулся, на всякий случай уходя с возможной линии выстрела, – и увидел ту самую девчонку в рваном комбинезоне. Очевидно, что моему совету бежать отсюда со всех ног она не последовала. Вместо этого освобожденная пленница подобрала автомат и сейчас довольно профессионально палила в зеленых, приняв положение для стрельбы с колена.

То есть, спасибо нужно было говорить ей, причем не только за то, что она не в меня выпускала пулю за пулей. Осознав, что их вожака какой-то невзрачный тип разделывает, словно барана, электорат вышел из ступора, оскорбился до глубины души и ломанулся мстить гаду, то есть мне, мешая при этом друг другу.

Полагаю, я бы точно огреб дубиной по макушке, если б не девчонка. В двух шагах от меня мордой в грязи валялся крупный мутант с развороченным затылком. Такое выходное отверстие оставляет обычная автоматная пуля, пробившая каску, от удара кувырнувшаяся в мозговом веществе и вышедшая наружу. В данном случае каску заменила толстенная лобная кость болотного жителя, которая, впрочем, не спасла мутанта от выноса мозга.

Рядом с трупом теперь уже безмозглого почитателя главаря валялся еще один, грустно глядя в небо единственным глазом. Вместо второго в глазнице имелась небольшая белесогнойная клякса: автоматная пуля с близкого расстояния шьет очень аккуратно, это тебе не экспансивная пуля двенадцатого калибра, для которой снести треть башки – плевое дело.

Между тем девчонка продолжала хладнокровно стрелять одиночными, явно экономя боеприпас и охлаждая раскаленным свинцом слишком горячие головы. Однако мутов смерть товарищей не особо впечатлила. Они перли вперед, и лишь трупы под ногами да вопящие от ярости кореша мешали им разорвать нас на кусочки.

А мы с девчонкой как-то сразу поняли друг друга без слов. Я сделал шаг вперед, рубанув «Бритвой» снизу вверх по особенно наглой харе, присел, уклонившись от когтей, просвистевших над моей головой, и резанул по брюху твари. Удар «восклицательный знак» эффективная штука. Втыкаешь хорошо заточенный нож в намеченную точку и протаскиваешь его сквозь плоть противника, располовинивая внутренние органы. В данном случае удар пришелся в брюхо, и мут растерянно охнул двумя половинками пасти, не зная, за что хвататься – то ли за разваливающуюся морду, то ли за кишки, толстыми червями посыпавшиеся из брюшины.

Пока я разбирался с мутом, девчонка успела подстрелить еще двоих, тянувших лапы к моей драгоценной физиономии.

– Неплохо, – рыкнул я, вспарывая грудную клетку следующего урода. Тут все оказалось проще: разрезанное надвое сердце останавливается сразу. Главное успеть отпрянуть в сторону, чтобы не быть придавленным габаритным телом, падающим на тебя.

Со стороны, наверное, это могло выглядеть сюжетом для дешевого боевика. Грязный мужик мечется меж здоровенных мутантов, а те ничего с ним сделать не могут и дохнут один за другим. На самом деле, любой низкобюджетный фильм про драки можно сделать кассовым, если пригласить в него реального сталкера, имеющего опыт так называемого траншейного боя, то есть махалова в ограниченном пространстве. Здесь все решает не сила и не габариты противника, а – не поверите – геометрия. Враг бежит на тебя по прямой, называемой линией атаки. Пусть бежит, не надо прыгать на него с криком «Банзай!», ты ж не камикадзе, чтоб умереть со счетом жизнь за жизнь. Просто шагни в сторону, а лучше по диагонали к линии его атаки, мягко, без особого усилия сдвинь в сторону тянущиеся к тебе руки-лапы, ткни ножом, или даже кулаком, скажем, под мочку уха – и всё. Твоя точно рассчитанная геометрия победила чужое желание убить тебя, рассекла тупую атаку противника биссектрисой твоего искусства. Которое ни разу не киношное чудо, а просто знание элементарнейших принципов траншейного боя.

Кстати, есть еще один закон любой драки. Как только толпа осознает, что ее бьют больно и порой даже летально, рано или поздно наступает перелом в сознании. «Мы не смяли, не разорвали, не победили! Корёжат, режут, бьют – нас! Значит, ну его на фиг высокие материи и красивые слова, своя зеленая задница дороже». Это называется сломленный боевой дух, самое страшное, что может произойти с любой армией. Или с толпой, стихийным скоплением простейших элементов, подчиненных одной идее. Стихийно напали, все разом поняли, что не прокатило, – и внезапно распадается грозная толпа на отдельные элементы, спасающие свою, и только свою драгоценную шкуру.

Зеленые, обильно забрызганные кровью своих товарищей, разом прыснули в стороны, и вот уже нет никого на поляне. Только я, девчонка с автоматом, и около дюжины трупов болотных жителей.

– Нормально, – сказал я, устало опустившись на толстый корень сгоревшего дерева. Все, что хотелось сейчас, это прислониться спиной к черному стволу и расслабиться хоть на пару минут. После скоротечного рукопашного боя на выживание это самое главное – две минуты покоя.

– Нормально, – повторил я, усилием воли расслабляя пальцы, сжимающие рукоять «Бритвы». – А ведь еще несколько секунд, и они бы нас сделали.

Девчонка смотрела на меня не отрываясь… и тут я понял, что глаза у нее не совсем обычные. В бою смотришь «рассеянным зрением», как завещал великий японский мастер меча Миямото Мусаси. Мелкие детали расплываются, зато видишь сразу всё, что происходит перед тобой, и можешь реагировать на действия нескольких противников. А вот после битвы порой расслабишься, присмотришься к тому, с кем только что крошил супостатов, – и немного не по себе станет.

Как сейчас, например.

Девушка была нереально, фантастически красива, но глаза у нее были практически белыми с крохотной точкой зрачка посередине. Радужка, может, все же чуть темнее белка, но это сильно под вопросом. Но, тем не менее, этот феномен не заставлял брезгливо отворачиваться от лица, совершенного в остальном. Идеальная форма лица, плавный изгиб бровей, густые ресницы, тонкий нос и полные, яркие губы вкупе с длинной шеей и высокой грудью, волнующе вздымающейся под рваным комбинезоном, нивелировали недостаток пигментации радужки.

Да и недостаток ли?

Абсолютное совершенство подсознательно раздражает осознанием, что тебе самому далеко до идеала. Тут же завистливое подсознание спокойно. Мол, «никто не идеален», «все не без недостатков» и т. д., и т. п. Плюс либидо снизу сомневается, а не офигел ли ты, мужчина, по своим Зонам шастая? Глаза ему не нравятся, эстет хренов. Ты остальное-то видел? Если же не рассмотрел чего как следует своим «рассеянным зрением», так сфокусируй гляделки, осознай и проникнись тем, что тебе привалило незнамо за какие заслуги. И поневоле делаешь вывод, что и не изъян это, а изюминка, придающая девушке свой индивидуальный, неповторимый шарм.

Я кашлянул в кулак, немного смущенный собственными мыслями, и произнес, невольно отводя глаза от полуобнаженного бюста красавицы:

– Ну, так может, это… коль такие дела… познакомимся? Я…

«Вот чёрт! Не позывным же ей представляться… Ладно, пусть будет псевдоимя, полученное мной уже не помню в каком из миров, в которых мне доводилось шастать».

– Я – Снар. А тебя как зовут?

Девушка продолжала смотреть на меня, но теперь в ее взгляде сквозило непонимание.

– Снар, – повторил я, ткнув себя в грудь и внутренне сожалея, – похоже, нормально познакомиться не удастся. Это не шок после боя, это явно языковой барьер.

Девушка облегченно вздохнула и произнесла:

– Анья.

Голос у нее был под стать внешности – мелодичный, словно журчание весеннего ручья. Она сказала еще что-то – и, естественно, я ничего не понял. Хотя голос этот можно было слушать и без перевода. Бьюсь об заклад: будь она певицей в моем мире, вся эстрада планеты Земля нервно травила бы себя никотином, поскрипывая зубами от зависти.

– Извини, не понимаю, – развел я руками. – А жаль.

Мне действительно было жалко, что не удастся пообщаться с ней. Было весьма любопытно, что она забыла в этих болотах, где научилась так стрелять из автомата, откуда могло взяться в этой глуши оружие моего мира. И вообще, неплохо было бы выяснить, куда это занесло меня на этот раз. Похоже, моя «Бритва» имела какое-то своё, очень абстрактное мнение насчет того, в какой из миров Розы отправлять своего хозяина, когда тому в очередной раз приспичит свалить не пойми куда в поисках приключений.

«Ага, приключений у тебя было мало, – мысленно съехидничал я. – Не пора ли уже остепениться, найти себе такую вот сталкершу с навыками прикрытия моей драгоценной спины и варки хотя бы каши, ибо современные красивые девушки зачастую не знают, с какой стороны к сковороде ручка приделана. Только, конечно, хорошо было бы немного понимать, о чем она говорит, – хотя бы в первое время. Дальше-то все равно мужику не судьба понять, что от него на самом деле хочет его половина, как ни старайся. И от знания ее языка это никак не зависит…»

Между тем Анья догадалась, что я ни слова не втыкаю из того, что она там себе мурлыкает. Тряхнула головой решительно, проверила магазин АК на наличие патронов (ай, молодец!), убедилась в их отсутствии (я-то на автомате считал выстрелы, так что для меня отсутствие боеприпасов не было секретом. Но это уже следующий уровень, для девчонки прекрасно и то, что стрелять умеет и магазин после стрельбы проверяет). После чего еще раз посмотрела на меня и кивнула – пошли, мол, чего расселся.

Вот, значит, как. У нее на меня есть планы. Это радует, так как у меня с планами было не очень. До этого «Бритва» выкидывала меня в места, где я хоть как-то мог ориентироваться. Тут же – без вариантов. Может, в этом мире лес да болота тянутся на сотни километров, и пока найдешь местных сапиенсов, сам одичаешь. Примут за лешего, да и завалят за здорово живешь в рамках борьбы с нечистой силой. Так что хочешь, не хочешь, а предложение красотки обжалованию не подлежало.

– Ладно, дамы вперед, – проворчал я, слегка уязвленный тем, что эта кавалерист-девица эдак свысока кидает жесты своему спасителю. Хотя это, конечно, во мне сейчас самолюбие слегка взбрыкнуло. По большому счету, спасать себя она меня не просила и, кабы не начала стрелять, мой акт справедливого возмездия зеленым душегубам мог закончиться для меня весьма плачевно.

В общем, пошел я за ней, стараясь ступать след в след, – когда кто-то знает дорогу, а ты в местных дебрях дурак-дураком, то не выпендривайся, а иди за тем, кто владеет информацией, для тебя недоступной. Это и в жизни так: если кто в своем деле профи, не старайся казаться умнее там, где он собаку съел. Будет выглядеть глупо, смешно и нелепо. Потому и шел я за ней, осознавая, что уж сзади она – точно совершенство, до которого силиконовым модницам моего мира как отсюда до Пекина в позе угнетенного египтянина.

Похоже, места эти Анья знала не особо, так как часто останавливалась, принюхивалась, словно волчица, раздувая ноздри, после чего возобновляла путь. Ну и ладно, как говорится, мастеру виднее. Я лишь для себя отметил, определяясь по мхам и лишайникам, что идем мы на запад и, судя по влажности и запахам, понемногу приближаемся к большой воде – может, к нехилому озеру, а может, и к морю.

Но до большой воды мы не добрались. Внезапно лес расступился, и мы оказались на берегу небольшого круглого водоема. Берег был завален крупными валунами, гладкими, словно отполированными, а над водой курился пар, словно она была сильно нагретой.

Девушка повернулась ко мне, усмехнулась уголком рта и показала жестом – раздевайся, мол. После чего, нимало не смущаясь, сбросила с себя свои лохмотья и нырнула в воду. По поверхности водоема пошли грязно-бурые пятна. Неудивительно после кровавой бойни с зелеными. Это ж если я сейчас последую примеру красотки, природная ванна разом превратится в вонючую лужу…

Между тем Анья вынырнула на поверхность и помахала мне рукой – чего, мол, тормозишь? Или гигиена у вашего брата не в почете и окопные вши – ваши лучшие друзья?

– Слышь, сталкер, хорош отмазываться перед самим собой, – проворчал я, развязывая шнурки своих неубиваемых американских берцев. – Совсем одичал, бирюк зоновский. Его юная леди приглашает к совместному купанию, а он кочевряжится – мы, мол, не из таких…

При этом копошился где-то внутри меня червячок на тему, что женился-то ты почти по всем правилам, а вот развелся по-английски – ушел не попрощавшись, причем дважды. Но этого подлого беспозвоночного я задавил немедленно аргументом жестким, как каблук берца. То, что ты в себе похоронил, выкапывать не нужно. В лучшем случае это некромантия, в худшем – глумление над трупами. И то, и другое наказуемо, прежде всего жесткими моральными переживаниями, которые никакому нормальному мужику на фиг не упали – если тот мужик, конечно, нормальный, а не злостный мазохист со склонностью к суициду. В общем, задавил я того червяка, скинул грязную камуфлу, только что не стоящую колом от подсохшей грязи, – и полез в водоем.

Причем полез именно помыться, а не всякие там шуры-муры крутить. В условиях постапокалипсиса возможность смыть с себя пот, грязь и чужую кровь гораздо важнее мимолетной связи с первой встречной леди, пусть даже безумно красивой. Конечно, у нас, бродяг, шкура дубленая, добросовестно обработанная ветрами, дождями, ночным холодом и летним зноем. Тем не менее, вши и разнообразные кожные болезни на фоне отсутствия гигиены появляются моментом, и потому каждый уважающий себя сталкер не упустит возможности ополоснуться и постираться хоть в ледяном ручье, хоть в более-менее чистой луже. А все остальное – потом.

Впрочем, девчонка, заманив меня в озерцо, казалось, тут же потеряла ко мне интерес и принялась вдумчиво мыть голову в реально горячей воде. Интересно, кстати, с чего это она такой банной температуры? Ключи, что ли, горячие на дне? Хотя, какая разница. Главное, что она есть, а все остальное вторично.

Минут десять я с остервенением соскребал с себя последствия купания в болоте и бойни с его обитателями. И настолько увлекся, что аж вздрогнул, когда ощутил на своей спине прикосновение чего-то более горячего, чем вода в странном озерце. Горячего и мягкого, податливого, словно женская грудь коснулась меня сзади…

Боясь поверить наваждению, я повернулся – и увидел глаза. Светлые, словно потухшие звезды с притяжением, которому невозможно сопротивляться. Да я и не пытался. Показалось мне, что я слишком долго мотался между мирами в поисках незнамо чего и вдруг нашел. Не счастье, нет, а что-то другое. Глаза вот эти, глядящие на меня не мигая, словно в самую душу заглядывающие. Это совершенное тело, жесткое во время боя, словно клубок струн, а сейчас мягкое, податливое, пластилиновое, в котором так и хочется утонуть, раствориться в нем и забыть обо всем…

…Не знаю, долго ли продолжалось это наваждение на самом деле. Мне показалось, что примерно пару жизней прожил я за то время, восхитительных жизней, наполненных бешеным ритмом сердец, бьющихся в унисон…

А потом все кончилось. И оказалось, что лежу я на берегу странного водоема, тупо уставившись в серое небо Зоны, а девчонки и нет, будто наваждение это было, мираж над болотом…

Хотя нет, вон справа что-то плеснуло раз, потом второй.

Я с трудом поднял чугунную голову, тяжелую, словно с хорошего похмелья. Ага, вон она, Анья, в водоеме деловито стирает свой комбез и даже не глядит в мою сторону, будто и не было ничего. А, кстати, вообще – было что? Помню влажное касание, которое спиной ощутил, глазищи ее жутковато-прекрасные помню, а дальше все будто в тумане. Но хорошо было, это точно. Только вот после этого «хорошо» ощущение пустоты во всем теле и кирпича в башке вместо мозгов, тяжелого и угловатого.

Словно почувствовав мой взгляд, девушка подняла голову и усмехнулась едва заметно, уголками рта.

– Очнулся? – поинтересовалась она. – Хорошо. Потому что ночью болотные соберут своих и устроят большую охоту. Тогда нам не уйти. Пока светит солнце, они медленные, будто сонные. Зато ночью в этих местах им нет равных.

Я хотел было возмутиться, мол, ничего себе сони, еле отбились от этих медлительных тварей, еще б немного, и…

И тут меня осенило, что я понимаю ее певучую, мелодичную речь, причем так, будто вырос с этой девчонкой в одном дворе.

– Удивляешься, что теперь понимаешь меня? – вновь усмехнулась она. – На самом деле, учить язык просто. Нужно лишь слиться с его носительницей, чтобы ваши тела и души стали одним целым, – и тогда невозможное становится возможным.

– Надо признать… это самый приятный способ учить языки, – с трудом проговорил я. Головная боль не способствует беседам, к тому же голосовым связкам с непривычки приходилось трудновато. Произношение обычно оттачивается годами, а тут приходилось тренироваться на ходу – вся база-то в голове, которая, скорее всего, потому и разламывается от экстренного вкачивания в нее нехилого объема знаний.

Мысли с трудом ворочались под черепушкой, а девушка тем временем вдруг перестала возиться со своим комбезом, вылезла из воды, положила свои вещи на камень, присела рядом со мной на корточки и уставилась на меня не мигая. Странно, но сейчас ее взгляд не казался мне жутковатым – попривык, что ли, после совместного купания и сеанса обучающей любви?

Между тем взгляд Аньи словно растворял боль, наполняя меня приятным теплом, – так, наверное, кайфовал бы пустой кувшин, если б мог чувствовать, как в него вливается парное молоко…

Но долго нежиться мне не дали.

– Еще десять минут, и пора выдвигаться, – сказала она, отворачиваясь и беря с камня свой комбез, от которого шел пар. Откуда-то в ее руках появилась нитка с иголкой, которой она принялась ловко и быстро орудовать, зашивая разодранную одежду.

– Твои вещи уже постираны и зашиты, – добавила Анья, кивая на мою камуфлу, разложенную на соседнем камне. – Можешь одеваться.

«Приятный сюрприз, черт возьми», – слегка ошарашенно подумал я. Давненько за мной никто не ухаживал. Доля такая у сталкера, все сам, надеяться не на кого. А тут такой сервис…

– Благодарю, – произнес я, поднимаясь с травы. Все это, конечно, замечательно, прям идиллия, но голым валяться на земле все-таки удовольствия мало. Да и вопросы накопились, на которые хотелось бы получить ответы. Но один был главнее остальных, его я и задал, рассматривая свои отстиранные и мастерски зашитые шмотки.

– Кто ты?

Она пожала плечами, отчего ее обнаженная грудь соблазнительно колыхнулась.

– Живое существо, – просто произнесла Анья. – Почти такое же, как ты. А что глаза у моего народа бесцветные, так тому простое объяснение имеется. Под нашим городом есть сеть катакомб – где-то сообщающихся, где-то нет. Давным-давно, когда началась Последняя война, многие выжившие ушли в эти подземелья. Среди них были мои предки. Всё, что нужно для выживания, мы научились добывать, либо выращивать под землей. Вот только света у нас не было. За сотни лет наши глаза обесцветились, а чувства обострились. Мы отлично видим в темноте и ночью чувствуем себя намного увереннее, чем днем… А потом мы вышли наверх. Теперь некоторые здесь называют нас мутантами, но мы – люди. Просто люди, научившиеся выживать.

– Понимаю, – кивнул я.

Все, что она говорила, было мне близко. Нас, сталкеров, тоже порой некоторые на большой земле мутантами считают. И правда, сложно им понять, почему выживаем мы, нося артефакты прямо в карманах, как чувствуем невидимые аномалии, как вообще умудряемся выживать в Зонах, где обычный, нормальный человек шагу не может ступить без детектора, не рискуя при этом на втором шаге погибнуть больно и страшно.

В общем, ладно. С ее глазами и пси-способностями разобрались, поехали дальше по списку.

– Тогда почему ты не со своими, что здесь делаешь? Решила стать обедом для тварей, которых здесь, на болотах, похоже, по десятку на квадратный метр?

– Недавно мы все вышли из-под земли на поверхность, – ровно произнесла она. – Ранее выходили лишь разведчики и небольшие группы добытчиков, теперь же, когда земля стала пригодной для жизни, настало время вернуться. Но наш старый дом оказался занят чудовищами. Они набросились на нас, убили многих, и я пошла за помощью. Здесь, в Сестрорецке, есть крепость, в которой вроде как тоже живут люди. Информация неточная. Разведчики, которые добирались до этих мест, редко возвращались обратно. Но у меня получилось. Оставалось пройти совсем немного, как меня схватили эти болотные твари.

– Автомат, как я понимаю, был твой? – уточнил я.

Анья кивнула.

– Оружие древности, восстановленное в Черном Куполе.

«Ну да, ну да, – пронеслось в моей подлеченной голове, в которой от былой раздирающей боли ни осталось и следа. – Черный Купол, он же Черное Поле смерти, способное передвигать предметы по временной линии. Что-то мне это напоминает. Но вот Сестрорецк… Где это? Не припомню такого города или области в Подмосковье. Ну, да ладно, сейчас не это главное».

И задал следующий вопрос. Который, пожалуй, стоило задать самым первым.

– А как называется твой город?

Она посмотрела на меня взглядом, которым старшие сестры обычно смотрят на младших братьев, сморозивших несусветную глупость.

– Ну, хорошо, я имел в виду то место, о котором ты говорила. Твой дом, – поправился я.

– Сейчас мы живем в Крепости – единственном месте, которое нам удалось отвоевать у чудовищ. Старики говорили, что в древности ее называли крепостью святого Петра. Но ни они, ни тем более мы не знаем, кто это, поэтому для нас она просто Крепость. Или «Бург». Хотя «крепость» мне нравится больше.

– Вот это номер… – пробормотал я. – Крепость святого Петра. Санкт-Питер-Бург… Укрепление, давшее название городу.

«Ну, спасибо тебе, Кузнец, спасибо, «Бритва», – пронеслось у меня в голове. – Промах в шестьсот километров в условиях постапа это месяц пути, а то и поболее…» То есть, втайне рассчитывал я высадиться в Москве… Почему? Не знаю. Может, по друзьям соскучился. А может, среди всех миров, в которых я побывал, жуткий мир постъядерной столицы все-таки был мне ближе почему-то… И давай, сталкер, ты не будешь предполагать почему, так как запретная это тема для тебя. Которую ты сам себе запретил поднимать, которую похоронил ты раз и навсегда в Центральном мире…

– Ты о чем? – нахмурилась Анья.

Н-да, похоже, последние слова я произнес вслух…

– Да так, думаю, – отозвался я, пытаясь воспроизвести в уме карту Петербурга и его окрестностей. Теперь понятно, откуда мне знакомо название «Сестрорецк». Город, расположенный к северо-западу от Петербурга… Похоже, за двести лет болота полностью захватили эти места, и выбраться отсюда будет ох как непросто… То есть, судя по всему, я все-таки снова попал в мир, который условно можно назвать «Кремль 2222». И, стало быть, если я действительно хочу попасть в места более-менее знакомые, то есть в Москву, мне по-любому придется дойти до центра Питера, а уже оттуда по Ленинградскому шоссе попытаться добраться до разрушенной столицы. Однако для такого долгого похода одного ножа и заштопанной, еще сырой после стирки камуфлы явно не достаточно. Нужна снаряга, еда, вода и, главное, – оружие. Будет оно, остальное не проблема.

– Ну, что надумал? – поинтересовалась Анья, неторопливо одеваясь. Такое понятие, как смущение, ей было явно незнакомо. Ну и правильно. С эдакой-то внешностью пусть смущаются те, кто не уверен в себе и рефлекторно отводит глаза при виде нереальной красоты. Я уже попривык и не отказал себе в удовольствии еще раз полюбоваться роскошными формами своей спутницы перед тем, как их скрыл мастерски зашитый комбез. Впрочем, скрыл или подчеркнул формы – вопрос, так как мокрая ткань плохо скрывает округлости, от которых так трудно оторвать глаза.

– На ходу высохнет, – пояснила девушка, по-своему расценив мой взгляд. – Смеркается. Скоро болотные соберут родичей и выйдут на наш след, поэтому стоит поторопиться.

И посмотрела выжидающе. Мол, мы как, вместе или на этой звенящей ноте разбегаемся?

Угу. Как я понимаю, секс в этих местах тоже ни к чему не обязывает – впрочем, как и в других мирах тоже. Получили друг от друга удовольствие и разошлись, если больше никаких общих интересов не имеется. Что ж, не буду лезть со своими понятиями об отношениях мужчины и женщины, которые были актуальны две сотни лет назад. Хотя – были ли? Или я их сам себе просто придумал, начитавшись в детстве книжек про благородных донов?

– Надумал, – сказал я. – Получается, мне в Питер надо, а тебе в Сестрорецкую крепость. Это как бы два разных направления.

Она непонимающе посмотрела на меня.

– В Питер? Это куда?

Я кашлянул в кулак.

– Ну, скажем, в те места, где живет твой народ.

– Понимаю, – кивнула девушка. – Но до тех мест путь неблизкий. И опасный. К тому же далеко ли ты уйдешь по этим болотам без проводника? А Сестрорецкие укрепления почти рядом должны быть, сразу за лесом. Если там действительно люди живут и в помощи не откажут, то мы пойдем в Крепость все вместе, большим отрядом.

Признаться, не особо я верил, что какие-то незнакомые люди вот так с ходу, по свистку, сорвутся с насиженного места и попрутся через болота на помощь незнамо кому. В условиях постапокалипсиса каждая община сама за себя, и соседи ее интересуют только как торговые партнеры, либо как объекты для грабежа. Хотя, может, родичи девчонки платежеспособные клиенты – автомат, например, в Москве дорогого стоит. Так что в ее словах был определенный резон. Да и что бы я там себе ни придумал, всё равно не дело это девчонку одну на ночь глядя в лес отправлять, даже если эта девчонка – воин. Автоматом без патронов много не навоюешь.

– Ладно, – кивнул я. – Пошли, что ли, пока действительно те зеленые нас около бассейна не прихватили. Посмотрим, что там за укрепления.

В ответ она улыбнулась. Не усмехнулась, дернув уголком рта, как обычно, а именно улыбнулась. Правда, тут же отвернулась и пошла прямо через линию камышей, ориентируясь по лишь одной ей ведомым приметам.

Я, конечно, сталкер бывалый, но вот так буром, без шеста, переть по болоту никогда бы не рискнул. А ей – хоть бы хны, идет себе. Лишь изредка остановится, поведет носом, будто принюхивается, и дальше прёт. Ну, а я, стало быть, за ней, след в след, как положено. Не хватало еще снова в полужидкую вонючую грязь с головой макнуться. Странное озеро с горячей водой осталось за спиной, и очень сомневаюсь, что такие вот природные джакузи тут на каждом шагу. Кстати, интересно узнать, что это за чудо такое? Никак, под Питером горячие источники обнаружились? Ну, и поинтересовался.

– Это аномалия, – просто ответила она. – Говорят, во время древней войны тут серьезные бои шли. Во многих местах, куда ударили огромные огненные стрелы, раны земли до сих пор не затянулись. Горячие они, и если в том месте раньше бил ключ или же стрела достала до подземной реки, вода в воронке нагревается. Так наши старики говорят, им виднее.

М-да… Получается, мы с ней только что в радиоактивной воронке искупались. Но, с другой стороны, если я до сих пор не сдох от острой лучевой болезни, поучается, радиацией меня не напугать. Известны случаи, когда люди, немалое время проведшие в очаге сильной радиации, оставались живы и полностью здоровы. Редкие случаи, но, тем не менее, документально зафиксированные. Может, и я из тех же феноменов, которым можно полоскаться в воронках, образованных ядерными боеголовками, и при этом не получать ничего, кроме удовольствия. Будем надеяться…

Между тем болото закончилось, и мы вышли на твердую землю. Теперь перед нами была густая стена деревьев. Правда, местами меж ними просвечивало тусклое заходящее солнце, стало быть, полоса леса не особенно широкая.

– Осталось совсем немного, – сказала Анья.

– Надеюсь, – отозвался я, присматриваясь к деревьям. Ничего особенного, обычные плотоядные дендромутанты с гибкими ветками-лианами. Захватит такой вот клён зеленый зазевавшегося путника, проткнет плоть острыми сучками и высосет всё, что есть жидкого в организме. То есть, и корнями впитываем из почвы всякие полезности, и верхом тоже не забываем подкармливаться. А ведь и люди такие есть. И ртом хватают, и руками, и задницей при этом норовят на двух стульях усидеть. Да только от эдакой их жизненной позиции обычно ничего хорошего не получается. Кривые они какие-то, скукоженные. Типа вот этих дендромутантов, которые жрут всё без разбора, что под ветку попадет.

Одним словом, жадность никого до добра не доводила. Потому я без сожаления достал из ножен свою «Бритву» и пошел лесом. То есть, меж кривыми деревьями, привычно отмахиваясь клинком от наиболее шустрых веток, норовящих познакомиться со мной поближе. Анья же следом пошла, как я до этого за ней шел по болоту. Понятное дело, иначе никак. Прогулки без оружия в таком лесу могут оказаться весьма вредными для здоровья.

Полосу деревьев мы миновали быстро, оставив позади себя неширокую просеку с корчащимися на земле отсеченными ветвями, смахивающими на осьминожьи щупальца. И открылся нам вид довольно необычный – признаться, ранее ничего подобного я не видел.

На довольно обширном участке разместилась внушительная линия ДОТов, артиллерийских полукапониров и ЖБОТов – железобетонных огневых точек, представляющих собой явно самодельные бронеколпаки самых причудливых конструкций.

Были тут и круглые поворотные стальные башенки, установленные на внушительную бетонную основу, и пулеметные точки, похожие на шлемы средневековых рыцарей с пулеметными амбразурами, и даже две танковые башни имелись, угрожающе смотрящие в нашу сторону орудиями времен Великой Отечественной войны. Насколько я мог разглядеть в вечерних сумерках, всё это внушительное и многоплановое укрепление сохранилось более чем отлично… чего просто не могло быть. Не было в них ничего музейного, попахивающего почти трехсотлетней древностью. Все будто только что установлено, аж в воздухе заводской оружейной смазкой попахивает. Ну и, понятное дело, вся это оборонительная роскошь отгорожена от остального мира рядами колючей проволоки и минными полями, о чем красноречиво предупреждали соответствующие таблички. Пока супостаты будут в колючке путаться да проходы в минных полях вычислять, их планомерно и неторопливо нафаршируют свинцом, благо для этого, судя по обилию торчащих из амбразур разнокалиберных стволов, возможностей предостаточно. Особенно меня впечатлили 85-миллиметровые казематные пушки советского производства. Даже не знаю, какой биоробот выдержит попадание из такого орудия. Пожалуй, только «Маунтин», или даже «Аконкагуа», но при этом очень сомнительно, что громадина такого размера сможет пройти через Сестрорецкие болота.

– Неплохо сохранился укрепрайон-то, – заметил я.

– Разведчики сказали, что тут, скорее всего, Черные поля поработали. Сдвинули укрепления по линии времени, а некоторые вообще развернули на сто восемьдесят градусов, чтоб орудия смотрели в другую сторону. Говорят, есть специалисты, которые умеют управлять Полями в таких масштабах, но я не встречала ни одного. Да и стоит такая работа немало…

– Понятное дело, – кивнул я. А про себя подумал, что любая работа не стоит ничего, если человек старается для себя. Готов поставить свою «Бритву» против ржавого перочинного ножика, что тип, который настолько омолодил древний укрепрайон, сейчас спокойно готовится ко сну в самом главном ДОТе, окруженный командой отлично вооруженных бойцов. И на фиг им не нужно помогать кому-либо, у них и так всё шоколадно. Но сомнения свои не озвучил – зачем заранее огорчать спутницу? Тем более, что, может, я и не прав. Чудеса порой все-таки случаются, чему я не раз был свидетелем. Правда, чудо – штука рукотворная. Если ничего не делать, оно никогда и не произойдет.

Это понимала и Анья. Поэтому, не долго думая, шагнула вперед, подняв руки так, чтоб из бетонных колпаков видели ее пустые ладони. Это правильно. Солнце вот-вот сядет, и через четверть часа уже ни хрена ничего не разобрать будет. Увидит наблюдатель смутный силуэт и наверняка не пожалеет пары патронов. Ибо нечего шляться по ночам возле охраняемой зоны, раздражая тех, кто ценит жизнь спокойную да размеренную.

Два ближайших ствола, торчащие из амбразур, немедленно шевельнулись, беря девушку в перекрестие линий прицела. Нормальная реакция на чужака в любом из миров, где есть пулеметы. Правда, я б не стал высовывать стволы из бронеколпаков на половину их длины. Простреливаемая зона, конечно, увеличивается, но и на мушку может, скажем, рукокрыл нагадить, а делают они это от души. Или что похуже случится, н-да…

Надо сказать, я на освещенное пространство не вышел, предпочтя остаться в тени местами кастрированного и по этому поводу присмиревшего дендромутанта. У девчонки свои дела, к которым я не имею ни малейшего отношения. Меня же попросили сопроводить – я сопроводил. А топтаться возле Аньи в качестве безмолвного приложения смысла нет никакого, она и сама говорить умеет… оказывается. На русском языке. Правда, получается это у нее странно. Тягуче, нараспев, без интонаций, будто заклинание читает.

– Я пришла с миром, – прокричала-пропела она. – И я принесла с собой просьбу моего народа. Нам нужна помощь, без которой мы все погибнем…

На крыше ДОТа что-то громко щелкнуло. То, что я принял за кучу листвы, нанесенную ветром, оказалось очень хорошо замаскированным прожектором. Надо же, даже на него маскировочную сетку натянули, чтоб вероятный противник при ночном нападении их с ходу света не лишил. Мера необязательная, но обитателей укрепрайона характеризует положительно. Хотя, пулеметные стволы я бы все же наружу не высовывал…

Луч света ударил по лицу Аньи. Она невольно прикрыла глаза и сделала шаг назад, но тот, кто сейчас блестел оптикой из амбразуры ДОТа, успел увидеть все, что ему было нужно.

– Шла бы ты к болотным, мутантиха чертова! – проревел невидимый мегафон. – Еще один шаг, и мы из тебя решето сделаем. Вали отсюда, пока цела!

А вот это я решительно не люблю. Когда большой и сильный позволяет себе ни за что ни про что оскорблять того, кто слабее. Ну окопался ты в своей берлоге, ну не хочешь видеть посторонних. Твое право, никто не спорит. Объясни по-человечески, все всё поймут. Но если зажравшийся мужик позволяет себе оскорблять девушку – за такое надо наказывать.

Анья попятилась еще на пару шагов – видимо, луч света был слишком ярким для ее глаз, привыкших к темноте. Так или иначе, мне это оказалось на руку.

– Скажи ему, что готова заплатить за помощь, – негромко посоветовал я, продолжая скрываться за напуганным деревом. – Предложи столько, чтобы он не смог отказаться.

Девушка едва заметно кивнула и, не отрывая ладоней от глаз, звонко крикнула:

– Мы заплатим! Золотом!

– Да ладно? – хохотнул невидимый собеседник. – И сколько же вы готовы отстегнуть?

– Пятьсот монет.

– Брешешь, поди? – усомнился владелец мегафона. Правда, луч света слегка сместился – теперь он бил не в лицо девушки, а под ноги. Всё по-прежнему из ДОТа видно, но собеседник хоть может руки от лица отнять.

Анья их и отняла. После чего расстегнула нагрудный кармашек и, достав оттуда некий мелкий предмет, высоко подняла руку. В ее длинных пальцах что-то блеснуло.

– У меня с собой задаток, десять монет. Еще двести закопаны на болотах. Я покажу где, если договоримся. Остальное получите после того, как поможете.

Некоторое время было тихо – видимо, в ДОТе совещались. Потом вновь над болотами пронесся рев, усиленный древней аппаратурой.

– Ладно, давай свой задаток. Сейчас тебя проведут к нам. Поговорим, обсудим детали.

В мегафоне что-то характерно щелкнуло. Да ладно! Неужто у мин электрические детонаторы, отключаемые простым рубильником? Система сложная, но гораздо более надежная, чем делать проходы в минных полях, рисовать карту этих проходов и потом очень стараться ее не потерять. А здесь получается сплошная защита, без вариантов для противника и возможности наступить на собственную активную мину. Щелк – и ходи себе где вздумается, поплевывая сверху на чувствительные усики.

Тем временем внутри дота загудел невидимый двигатель, отъехала в сторону бронеплита, заменяющая дверь. В проеме показались двое молодчиков в характерных камуфляжах типа «Лиственный лес». Причем, на первый взгляд, абсолютно новых. Это сразу наводило на мысль, что без «полей смерти» здесь тоже не обошлось, – камуфляжи этой расцветки использовались нашими войсками во время Великой Отечественной войны, причем весьма ограниченно. Версию насчет «полей» подтверждало и оружие молодчиков – пистолеты-пулеметы системы Судаева образца 1943 года. Автоматы с виду неказистые, в отличие от знаменитого ППШ, брутальностью не отличающиеся, но, тем не менее, крайне эффективные для своего времени. Оружие вообще мой бзик, так что в памяти сразу всплыло – основное производство ППС-43 было развернуто именно в блокадном Ленинграде, где только на заводе имени Воскова их было выпущено около миллиона единиц. Поэтому ничего удивительного, что в руках самоуверенных юношей с квадратными плечами были именно эти автоматы.

Небрежной походкой вразвалочку парни направились к Анье, впрочем не забывая при этом держать девушку на прицеле. Это правильно. Каким бы беспомощным ни казался гипотетический противник, забывать о безопасности никогда не стоит.

– Так, автомат с плеча сняла аккуратно и бросила сюда, – негромко проговорил один из амбалов, остановившись в пяти шагах от девушки и подняв ствол ППС на уровень ее груди. Второй тем временем, закинув оружие за спину, продолжил движение. Не совсем правильный ход, хотя чего им бояться под прикрытием стольких стволов? Но я бы все-таки в данном случае сначала заставил противника отбросить оружие на безопасное расстояние, не приближаясь к нему, потом приказал лечь на землю лицом вниз и лишь только после этого подошел к нему для приватного знакомства. Но парни решили сделать все быстро, без волокиты. Тем более, что жертва явно не собиралась выпендриваться. Покорно сняла с плеча АК, протянула автомат прикладом вперед…

Тот молодчик, что подошел ближе, протянул руку за оружием, при этом плотоядно ощупывая взглядом высокую грудь девушки. Его можно было понять. Красивый бюст есть мощный отвлекающий фактор, не раз стоивший жизни многим мужикам, соскучившимся по женскому телу. Но на этот раз автоматчику повезло – он лишился лишь двух передних зубов, когда девушка неожиданно качнулась в сторону, уходя с линии выстрела и при этом успев одновременно ткнуть прикладом в щекастое лицо.

От удара незадачливого воина качнуло назад.

– Тттвою… – выплюнул он, но не договорил, закашлявшись, – то ли кровь, то ли один из выбитых зубов попал в дыхалку.

– Что за нах? – рявкнул второй, потеряв из виду девушку, – габаритная фигура напарника перекрыла ему обзор…

Анья же, шагнув вперед, зарядила кашляющему молодчику коленом в пах, но упасть ему не дала. Парень буквально повис на ней, содрогаясь в конвульсиях.

«М-да… Вот как легко и непринужденно слабая дама может превратить здорового мужика в трясущийся мешок с мышцами, если будет действовать просто, грамотно и решительно», – думал я, плавно вывернувшись из-за дерева и текучей тенью двигаясь вперед. Дважды ударенный воин, удерживаемый Аньей, служил мне очень неплохим щитом целую секунду – держу пари, что в ДОТах так ничего и не поняли. Со стороны вполне могло показаться, что парень просто остановился и обыскивает девушку. Разве что его напарник насторожился, впрочем, тоже не особо понимая, что происходит.

Ему бы сдать назад и понаблюдать за развитием событий. Но человеческое любопытство часто сильнее здравого смысла. Поэтому парень шагнул вперед, слегка хлопнув напарника стволом по плечу.

– Ты чо? Слюнями, что ль, подавился? Хорош ее лапать, фигуру помнешь, другим ничего не достане… ык…

Удивлению автоматчика не было предела, когда из-за плеча трясущегося дружка высунулась рука с ножом и нежно, но настойчиво отвела ствол в сторону обухом клинка. Следом за рукой возник я, без предисловий ткнув костяшками согнутых пальцев в острый кадык амбала.

Тот замер от неожиданности и боли, глаза выпучил… Это реально очень больно, когда бьют в горло. Даже не сильно, как сейчас, например. А еще после этого бывает очень страшно, когда какой-то небритый тип берет тебя пальцами за помятый кадык, сдавливает его, словно клещами, приставляет к глазу острие ножа и тихо, скучно так говорит:

– Дернешься – убью.

Это самое худшее, когда твой противник не орет, как потерпевший, не сыплет матюгами, а говорит так, словно для него что зарезать, что зубы почистить – труд одинаковый. Такому человеку обычно верят безоговорочно и предпочитают выполнять то, о чем он попросит.

Ну, я и попросил, увидев в глазах автоматчика то, что рассчитывал увидеть. Страх и покорность теленка, которого ведут на убой. Это хорошо, когда крутой бычара, идущий на девушку с автоматом, превращается в послушного телка. Это правильно, так и должно быть. И ему хорошо, и мне. Он в живых останется, если и дальше будет себя хорошо вести, а мне обещанное не выполнять, не брать лишний грех на душу.

– Идешь за мной без резких движений, – сказал я. И, сделав шаг назад, потянул его за горло.

Анья тоже шагнула назад, но едва не упала – безвольное тело оказалось слишком тяжелым. Но – не упала. Напряглась, даже слегка застонала сквозь зубы, но затащила «своего» под сень деревьев.

В общем, все получилось быстро. Из линии укреплений увидели лишь, как их посыльные повели себя как-то странно – ни с того ни с сего задергались и потащились в лесополосу.

– Эй, воины! – донеслось из ДОТа. – Вы там не прифигели на боевом задании бабу в кусты тащить? Я ж вам стручки-то ваши на раз обоим повыдергаю. А ну взяли ее и марш обратно!

Ага, значит, так расценили невежливые обитатели бетонных укреплений нашу аккуратную операцию. Очень замечательно. Теперь приступим ко второй ее части.

Я быстро осмотрел трофеи. Два автомата, шесть полных магазинов, что вместе составляет более двухсот ТТ-шных патронов. Уже можно жить. Далее – четыре гранаты РГД-5, два НА-40, так называемых «ножа разведчика», пачка «сталинских» папирос «Герцеговина флор» (хорошо живут забетонированные!), самодельная зажигалка, сделанная из винтовочной гильзы, две портативные аптечки. Само собой, ни воды, ни еды амбалы с собой не захватили. И это плохо, так как нам с Аньей хоть их самих забивай на антрекоты – и у нее глаза голодные, и я, признаться, не отказался бы перекусить, запивая ужин желательно не болотной водой.

– Жить хотите? – осведомился я у амбалов, которых связал их же поясами.

«Мой» энергично кивнул, от усердия аж ткнувшись квадратным подбородком в грудь. «Аньин» же лишь промычал что-то нечленораздельное, поводя вокруг себя бессмысленными, налитыми кровью глазами. Понятно. Болевой шок. Крепко же его приложила моя спутница. Вот что делает с прекрасным полом постапокалипсис… Хотя, это неудивительно. Хочешь выжить – учись бороться за выживание, аксиома простая до примитивизма.

– Это хорошо, что хотите, – сказал я, пробуя на изгиб сталь клинка НА-40. Хорошая сталь, несмотря на внешнюю неказистость ножа, меж ребер войдет как по маслу. – Так вот. Сейчас ты выйдешь на свет и очень убедительно попросишь своих сородичей обменять ваши жизни на недельный запас провианта и свежей воды. И мы просто уйдем. Идет?

– Они нас расстреляют, – повесил голову «мой». – Вообще без вариантов.

– Сколько в укрепрайоне реальных бойцов? – поинтересовался я, задумчиво подравнивая ножом слегка треснувший ноготь.

– Больше тысячи! – с вызовом отозвался амбал.

– Хочешь, я тебе один глаз выколю, а потом продолжу допрос? – предложил я. – Соврешь снова – второго лишишься. Как тебе такой вариант?

«Мой» затравленно зыркнул на нож в моей руке, мазнул взглядом по его автомату, теперь висящему на моем плече. На Анью глянул было, но тут же отвел взгляд – уж больно нехорошим, белым огнем горели ее глаза.

– Сорок три человека, – выдавил он из себя. – Не считая баб и ребятишек. С ними чуть больше сотни будет.

– Так я и думал, – кивнул я. – Это называется «каждый боец на счету». Поэтому не бойся. Вы слишком ценный товар для обмена, чтобы так вот запросто вас в расход пускать. Но если ты еще будешь кочевряжиться, боюсь, твои сородичи решат, что мы вас съели, и наверняка попытаются выкосить лес из орудий и пулеметов. Если, конечно, и те, и другие в рабочем состоянии и укомплектованы боеприпасами под завязку.

Судя по тому, как амбал на мгновение опустил глаза, я попал в точку. Ясное дело, что если даже забетонированным и удалось полностью реанимировать укрепрайон, все равно у них каждый снаряд и патрон на вес золота. Маркитанты в Москве дерут втридорога за каждый ржавый нож, не говоря уж про огнестрел, и не думаю, что под Питером с этим сильно лучше.

– Ладно, – вздохнул амбал. – Попали так попали. Веди.

Я упрашивать себя не заставил. Поднял молодца с травы за шкирку – со связанными за спиной руками самому это сделать проблематично – и проводил до заветного дерева. Все это время матюгальник из ДОТа не замолкал, суля раздолбаям все кары земные. Однако высылать экспедицию на ночь глядя хозяин матюгальника не спешил. Небось, понимал, что если в темноте засел враг, хорошо знающий местность, то зачистить небольшой поисковый отряд ему как два пальца оплевать. В общем, не хотел рисковать командир ДОТа, лишь второй прожектор включил, и теперь два снопа света бестолково рыскали по деревьям. Вот что бывает, когда вместо того, чтобы выкорчевать полосу леса и увеличить сектор обзора, люди городят сложные минные поля и теряют бдительность, офигев от собственной крутости.

В общем, вытолкнул я пленного из-за дерева и негромко продиктовал ему, что надо говорить. При этом добавил, что, если он другое сказать попытается, мне придется для начала ему одно колено прострелить. В условиях постапа это на девяносто девять процентов ампутация ноги, из-за отсутствия нормальной анестезии весьма болезненная.

Амбал моими прогнозами проникся и, когда оба прожектора скрестились на нем, проорал все как по писаному.

– Слушайте внимательно и не перебивайте! Нас взяли в плен. Но обещали отпустить, если вы дадите консервов на неделю, хлеба и воды. Продукты я буду должен попробовать, чтобы исключить яд. Также вы должны пообещать, что не будете преследовать тех, кто нас пленил…

– А хрен по всей морде им не надо?! – взревел мегафон. – Уроды, блин, подставились, как дети, а нам теперь из-за вас…

Командир укрепрайона надрывался еще минут пять, витиевато поливая подопечных отборными матюгами, – я аж заслушался. Наконец начальник «уродов» начал уставать, делать паузы между пространными эпитетами в адрес подчиненных, умудрившихся попасть в плен в двух шагах от дома. Во время пауз хозяин матюгальника, похоже, не только отдыхал, но и думал. В результате, поняв, что деваться ему особо некуда и неведомые похитители не так уж много хотят, с душой плюнул в микрофон и рявкнул в сторону:

– Слышали, что этот олух сейчас прогнал? Ну так чего стоите? Покидайте что сказано в рюкзак и отнесите к лесу, пусть подавятся!

Подчиненные у начальника укрепрайона оказались шустрыми. Не прошло и пяти минут, как стальная плита на входе вновь отъехала в сторону. Наружу вышли трое, прикрываясь большими стальными щитами с полустертыми надписями «Полиция». Четвертый шел сзади. Он и швырнул через головы товарищей объемистый рюкзак, который приземлился возле ног моего пленника.

Руки у амбала я оставил связанными, поэтому рюкзак он, повинуясь моему приказу, аккуратно запинал под сень деревьев. Там я и проверил содержимое. Что ж, забетонированные не обманули, всё честь по чести, хотя и по минимуму. Семь больших банок тушенки. Дюжина крупных серых сухарей, твердых как камень и отдающих плесенью. И две фляги с водой – одна литровая, похоже, американская. Вторая наша, еще советских времен, объемом ноль семьдесят пять. Похоже, даже и не восстановленная в «поле смерти», а сохранившаяся как есть – в СССР все, что для армии, делали на совесть. Сомневаюсь, конечно, что с таким объемом воды и пищи можно протянуть неделю, но это все же лучше, чем ничего.

– Лады, – сказал я. – Теперь отхлебни-ка, друг ситный, из обеих фляжек и на этом распрощаемся.

Амбал сделал кислую мину, но под стволом автомата ослушаться не посмел.

– Ну и ладушки, – сказал я. – Анья, развяжи ему руки.

Моя спутница, за все это время не проронившая ни слова, сноровисто выполнила приказ. Молодец девчонка. С понятием, где нужно говорить, а где лучше помолчать и делать то, что велят. Само собой, пока она развязывала пленного, ствол теперь уже моего ППС смотрел ему точно в лоб – так, чисто на всякий случай.

– Напарника развязывай сам, – велел я, когда Анья отошла в сторону, по-хозяйски сворачивая ремень и явно не собираясь возвращать его хозяину.

Амбал с хмурой мордой подчинился, после чего уставился на меня – чего еще, мол?

– А теперь быстро разделись, и домой, – сказал я.

– То есть, как разделись? – не понял пленный.

– Комбезы ваши скидывайте, – пояснил я. – И берцы тоже. Исподнее можете оставить. И поторопись, тебя за деревьями люди ждут.

Амбал скрипнул зубами, но ослушаться не посмел. Анья же кинула на меня осуждающий взгляд, но и на этот раз промолчала. И молодец. Да, я не благородный дон и на войне поступаю так, как поступают на войне. В лесу, вдали от жилья, я бы не стал грабить пленного вчистую, не по-человечески это. А тут ему до родного подземного каземата триста метров в труселях прогуляться, ничего, не растает. Нам же с Аньей новая камуфла, раскрашенная под наш российский лес, будет как нельзя кстати. Ее комбез, штопаный-перештопаный, на ладан дышит. И мой американский камуфляж цвета «урбан», заточенный под серые городские кварталы, в питерских болотах ну совсем не в тему. В общем увы, но придется незадачливым воякам отправляться домой в форме номер раз, трусы плюс майка.

Переодеваться мы с Аньей не стали, решив отложить это пикантное дело до привала, когда времени будет побольше, а враги – подальше. Поэтому мы просто в четыре руки быстренько упаковали всю добычу до лучших времен.

– Удачи вам на тропе войны, – напутствовал я освобожденных пленников, взваливая на спину располневший рюкзак. – Больше не попадайтесь.

– И тебе не кашлять, – невежливо отозвался амбал, в свою очередь взваливая на плечо товарища, тупо мотающего головой. – Еще встретимся, помяни мое слово.

Я усмехнулся. Угрозы от агрессоров в нижнем белье выглядят неубедительно.

Когда колоритная парочка скрылась за деревьями, Анья, собрав трофейные шмотки, неодобрительно покачала головой.

– Зря ты их отпустил. Утром они организуют погоню, пойдут по нашему следу. А так бы их было на двоих меньше.

Я пожал плечами:

– Это их право. Так же, как наше право – сопротивляться. Я же обычно свое слово держу независимо от того, кому оно дадено. Теперь же, если ты и правда видишь в темноте, пойдем уже к твоей Крепости, как договаривались. Ты дорогу-то обратную помнишь?

Она покачала головой.

– Старой дорогой идти нельзя. Болотные наверняка нас на ней поджидают. Придется дать крюк через Левашовский урман. Я помню старую карту, там должна быть тропинка.

Все сказанное Аньей мне не понравилось. Переться через какой-то урман, то есть густой лес, не зная дороги, причем ночью – дело заведомо гиблое. Хотя, в этих местах ночь была не то, что в разрушенной Москве.

На деревьях тут сплошь и рядом росли уродливые паразиты, смахивающие на половинки человеческого мозга, ожившие и присосавшиеся к коре. Так вот, эти извилины, бесцветные при свете дня, с наступлением темноты потихоньку начали мерцать ирреально-синим светом. В результате сейчас, когда солнце полностью село, в принципе, можно было обойтись и без факелов. Далеко не идеальная иллюминация, но, по крайней мере, видно, куда ногу ставишь. Болото, кстати, тоже мерцало какими-то гнилушками, оккупировавшими многочисленные кочки. Да и небо не совсем черным было, а каким-то темно-серым, будто его слегка подсвечивали с обратной стороны.

В общем, если б я был романтиком, всю эту ночную иллюминацию можно было бы назвать красивой. Но я суровый практик, прагматик и, возможно, зануда, думающий лишь о том, чтоб нас в этой распрекрасной флоре не сожрали и не подстрелили ненароком. О чем я Анье и сказал, вновь следуя за ней след в след.

– Я уже говорила, что ночью сестрорецкие ни в лес, ни в болото не сунутся, – отозвалась она. – Слишком осторожные, потому и выжили. А утром они, скорее всего, пойдут быстрее нас. Это их места, которые они знают намного лучше. К тому же заночевать где-то нам все-таки придется.

Да уж, это она в тему сказала. Усталость давала о себе знать. Перекусить и на ходу можно, чем мы, кстати, занимались, экономя время и уплетая холодную тушенку при помощи трофейных ножей. А вот поспать хотя бы пару часов на ногах, к сожалению, не получится.

Сейчас мы шли по берегу какого-то гнилого озера, поросшего слабо светящейся ряской, похожей на синий ковер. Уже по одному виду понятно, что купаться в таком озере чревато для здоровья. Особенно доставили толстые то ли корни, то ли щупальца, порой неторопливо возникающие из воды и так же медленно в нее погружающиеся.

– Впечатляет, – отметил я. – Богатая у вас тут растительность. Только не совсем понимаю, почему забетонированные так боятся ночью здесь гулять, – светло же.

Анья невесело усмехнулась.

– Нам пока что просто везет, – сказала она. – Болотные твари – дети по сравнению с лесными. Говорят, в этих чащобах водятся совершенно жуткие мутанты. Старики рассказывали, что, когда после войны многие деревья ожили и стали охотиться на всякую живность, местные люди стали молиться им, словно богам, и приносить жертвы. Страшные. Особенно в голодные годы. Детей связывали и оставляли ночью в живом лесу. А потом поутру находили их высушенные тела, похожие на пустую одежду с костями внутри. Но погибали не все. Некоторых живые деревья отпускали. Девочек. Которые через девять месяцев рожали страшных тварей. Представь, что будет, если человеческую самку оплодотворит своими семенами полуразумное дерево-мутант, питающееся кровью.

Не понравилось мне, как она это сказала насчет «человеческой самки». Но я ничего не сказал, так как представил…

И внутренне содрогнулся. Подумать страшно, что наделали люди со своими разборками, окончившимися Последней войной. Сами себя практически на ноль помножили, и дом свой, планету свою превратили в жуткий кошмар, который и шизофренику не приснится… Стоп. Это все рефлексии. А вот сразу за озером – лес. Стена деревьев, зловеще флюоресцирующая во тьме. Которую предстоит пройти, чтобы добраться до сердца города, построенного Петром Первым. Или до того, что осталось от того города после ядерного удара…

Кстати, когда мы подошли ближе к стене корявых деревьев, мне стало понятно, о какой такой тропе говорила Анья. Прямо на границе леса стоял врытый в землю столб из нержавейки, на котором была приварена стрелка-указатель «Тропа Ленина».

Ну да, точно. Где-то в этих местах скрывался от правосудия будущий вождь мирового пролетариата. В шалаше жил, книжки писал, которые потом взорвали сотни тысяч мозгов. И вынесли их не меньше – в основном пулями, выпущенными во имя идеи… Эх, мать вашу, люди-человеки! У одних идеи, у других идеи, каждый считает себя правым, а инакомыслящих – сволочами. И вылетают потом те праведные идеи из голов вместе с извилинами, вынесенные равнодушным свинцом. А правда-то у каждого своя, и не доказать ничего пулями, и потерянными жизнями тоже не доказать. Потому как истина на самом деле одна – ты мог бы жить, но просто умер раньше срока за чужую идею, записанную кем-то в тетрадке. Прям, блин, хоть книги не пиши. А то потом найдет кто-нибудь в твоей писанине идею и пойдет во имя нее крошить других, не согласных с нею…

– О чем задумался, Снар? – поинтересовалась Анья.

– Да так, ни о чем, – отмахнулся я. – Пошли, что ли.

Признаться, идти не хотелось. Уж больно агрессивно шумел лес, хоть и не было ветра. И ветви, лишенные листвы, шевелились слишком активно, словно на каждом корявом стволе засело по десятку голодных осьминогов. Не хотелось – но придется. Альтернативы-то все равно не предвидится.

Хорошо еще, что легендарная тропа не заросла деревьями и непролазным кустарником за все это время. Почему? Да кто ж ее знает. Может, почва идеями кровавого переворота пропиталась, и теперь на ней ничего не растет. Так или иначе, но дендромутантам, которые помимо корней научились и ветвями пропитание себе добывать, дотянуться до нас было несподручно. Тужились, скрипели, протягивая свои щупальца, но мы довольно свободно шли вперед, лишь порой уворачиваясь от слишком длинных и назойливых веток. Я даже было подумал, что так вот, не особо напрягаясь, через весь лес пройдем…

Зря подумал. Мечтать о хорошем вредно, примета такая. Лучше быть всегда готовым к плохому, а положительное, ненароком случившееся в жизни, воспринимать как незапланированный праздник.

Внезапно дорогу нам перегородил силуэт, на первый взгляд напоминающий двухметровую корягу, обвитую клубками шевелящихся змей. Благодаря подсветке мозговыми лишайниками, облепившими близлежащие деревья, присмотревшись, я смог различить некое подобие толстого туловища-ствола. Из него во все стороны торчали конечности-ветви, оканчивающиеся то ли шевелящимися лианами, то ли действительно змеями, причем угрожающе шипящими. А еще у этой коряги были глаза, похожие на угли, горящие багровым пламенем. И она двигалась. К нам. Медленно, уверенно так, мол, куда ж вы денетесь, родимые? Вот она я, судьба ваша неминучая.

– Это он, – в ужасе прошептала Анья. – Лесовек, рожденный человеческой женщиной от хищного дерева…

Я невольно оглянулся назад. Не хотелось мне как-то идти в объятия живой коряги. Конечно, «Бритва» отличное оружие ближнего боя, но уж слишком много у этого лесовека щупалец. Все равно что дайверу-профессионалу в клубок голодных осьминогов нырнуть с очень хорошим водолазным ножом «Игла». И пловец молодец, и оружие у него отменное, и головоногим вроде как положено людей побаиваться – но все же лучше ну их на фиг, тех осьминогов.

Но сзади тоже было не все идеально. Ветер дул нам в спину, и я услышал очень далекий звук, весьма похожий на визгливый крысопёсий лай. Уж не почудилось ли?

– Не везет, – прошептала Анья, побледнев так, что ее лицо стало напоминать посмертную маску. – Сестрорецкие вышли на охоту, не дожидаясь рассвета…

Понятно. Как говорил один мой американский друг, полная задница тем и плоха, что она – полная. Всегда удивлялся штатовскому обычаю все плохое сравнивать с пятой точкой – например, я в округлых дамских ягодицах не вижу ничего отрицательного. Но у каждого народа свой менталитет, и я, еще не до конца отошедший от своих заокеанских приключений, подумал как раз о ней. О полной заднице…

Но тут же пришла мне в голову и следующая мысль. Что в любом положении всегда есть выход, и если ты его плохо искал, то это только твоя проблема. Это уже наш менталитет, потому что там, где у американца полная задница и опущенные руки, у нас начинается усиленная работа мысли насчет поиска выхода из тупиковой ситуации.

Между тем коряга продолжала двигаться, вперив в нас немигающий взгляд пары своих угольков, удивительно напоминающих по форме человеческие глаза. Фантастично, невероятно, но – факт. С другой стороны, декоративная дионея запросто охотится на мух, и никого это не удивляет. В данном же случае мутировавшее дерево просто шагнуло немного дальше, приподнявшись на следующую ступеньку эволюции.

Но нам от этого было не легче. Гибкие щупальца-лианы рассекали воздух, словно пастушьи хлысты, корявый лесовек, полностью заблокировав тропу, довольно шустро перебирал корнями, а позади уже явственно слышалось гавканье крысопсов, похоже спущенных с поводка…

Я вскинул автомат и дал короткую очередь, целя по красным глазам.

ППС не подвел, стрекотнул исправно, и я даже порадоваться успел, так как понял, что даже без пристрелки нового оружия попал куда целился. Невеликий подвиг для снайпера перечеркнуть очередью с десяти метров два красных глаза, но все равно приятно, особенно когда удачно отработал по такому чудовищу…

Но оказалось, что радовался я рано.

Глаза дендромутанта и вправду потухли. Но через мгновение в черной массе полыхнули семь новых отверстий-глаз, как раз в тех местах, куда попали мои пули…

– Ладно, скотина деревянная, – проворчал я, бросая свой автомат напарнице и следом скидывая с себя сначала рюкзак, а потом потрепанную американскую куртку. Жаль конечно, добросовестно ее Анья заштопала. Но ходячему дендромутанту нужна добыча. Объемная такая, пропахшая человеческим потом, пропитанная живым теплом.

И он ее получит.

Свернуть куртку подкладкой наружу в объемный сверток – две секунды. Еще секунда – размахнуться и метнуть ее в шевелящееся переплетение ветвей. И сразу следующее действие. Заорать дурниной: – Ложись! – одновременно сбивая с ног замершую на месте Анью…

Кстати, непростое это дело оказалось. Девчонка-то крепкая и подвисла капитально от страха, как это случается порой даже с очень сильными женщинами (чего скрывать, и с мужиками – тоже). Пришлось сбить напарницу подножкой, и тут же, извернувшись в воздухе, подстраховать, чтоб лицом в землю не ткнулась. Сложно провернуть такое, падая одновременно с объектом трепетной заботы. Но мне удалось, правда, при этом сам изрядно приложился затылком об землю, аж в голове загудело. Но бывало и хуже, поэтому на мелочи в виде звезд перед глазами, подсвеченных синим, особого внимания я не обратил. Потому, что усиленно думал о том, не выйдет ли моя задумка боком и для меня, и для Аньи.

А потом впереди хлопнуло, примерно как если бы дендромутант решил отпраздновать победу и всеми своими щупальцами одновременно открыл дюжину бутылок шампанского. Следом над моим ухом свистнуло, а в лицо резко ударило… земляным комом, вывороченным из тропы. Потому что, если б осколком долбануло, вряд ли я бы смог анализировать последствия взрыва. А такое вполне могло случиться – РГД-5, пусть даже завернутая в куртку, в радиусе десяти метров оружие страшное. То есть, рисковал я сильно, отправляя агрессивной коряге заокеанский презент с российским сюрпризом внутри. Но мне повезло. Судя по тому, как смачно ругнулась Анья, ей – тоже.

А вот подслеповатому дендромутанту – нет.

Пожадничал он, схватился за подношение всеми своими лианами, видать, привык к жертвам, запакованным в ношеную одежду.

Только на этот раз подарок оказался не только несъедобным, но и фатальным.

Прямо перед моим лицом что-то смачно шлепнулось. Я поднял голову. Ну да, оторванный кусок лианы-щупальца, извивающийся, брызжущий густым соком из разлохмаченного утолщенного основания… Или кровью? Все может быть, но мне это как-то не очень интересно. Гораздо важнее рассмотреть, что стало с дендромутантом.

Наконец рассмотрел. Взрывом его отбросило на обочину. При этом большинство гибких ветвей-щупалец оказались размочаленными в лоскуты, а верхняя часть «туловища» просто раскололась надвое, будто по ней гигантским топором саданули. Тем не менее, дендромутант все еще судорожно дергался, словно разрубленная лопатой змея. Но ясно было, что это уже не попытки подняться и напасть на врага, а агония. Посмертные сокращения… по-настоящему живого существа. Я это понял, когда оно застонало. Тихо, жалобно. По-человечески…

Но во мне ничего не шевельнулось, ни жалости, ни сочувствия. Такой вот я бездушный чурбан, что ни капли не жаль мне умирающих врагов, только что пытавшихся отнять мою жизнь. И плевать, мутант он, живое дерево или двуногий хищник с автоматом. Не лезь – и живи себе долго и счастливо. А полез – не обессудь.

Между тем многоголосый лай становился все ближе, и это вселяло серьезную озабоченность. Даже и не знаю, кто опаснее – эта вот древесно-мясная пакость, что корчится в траве, или же свора крысопсов, натасканных на убийство человека. Эта одомашненная тварь обычно отличается от бездомной крысособаки размерами и агрессией, которую может контролировать только хозяин. Более мелкие крысособаки отважны, особенно в стае, но если чувствуют, что могут схватить трендюлей, немедленно сваливают от греха подальше. Массивного же крысопса остановить может лишь окрик хозяина, остальные тормоза ему по барабану. Таких вот тварей вывели в людских общинах всего за два-три поколения, скрестив одичавшую крысособаку со считаными экземплярами выживших догов, питбулей и ротвейлеров. На выходе получилось живое оружие, по функционалу смахивающее на наземную торпеду. Запустил по цели – и ждешь закономерного результата.

– Ложись, – сказал я Анье, боковым зрением фиксируя подергивающегося дендромутанта. Девушка непонимающе хлопнула ресницами.

– Ложись, говорю, – повторил я, укладываясь брюхом прямо на голую землю и укладывая на рюкзак ствол автомата. Все просто. Ежу и даже необстрелянному новобранцу ясно, что работать из огнестрельного оружия по шустрым движущимся целям лучше в положении лежа. Тем более – в полумраке местной фосфоресцирующей ночи. И упор устойчивее, и сам ты незаметнее, и мишень из тебя неудобная получается. В том числе и для живых торпед, уже маячивших на недалеком горизонте.

Их было четверо. Крупных, яростных, быстрых. Но пуля все равно быстрее. И уйти от нее ой как непросто, особенно когда ты разогнался до автомобильной скорости.

Крысопсы явно почувствовали, что в них целятся, и хором попытались натуральным образом на бегу «качнуть маятник»…

Получилось неважно. Живая иллюстрация к тому, как ментальные способности могут сыграть с их обладателем злую шутку.

Тропа была широкая, но не настолько, чтоб на ней хитрыми маневрами заниматься. Два пса столкнулись мускулистыми боками, отчего крайняя из зубастых машин для убийства, визжа, улетела в кусты. Очень хорошо. Когда счет идет на секунды, чем меньше мишеней, тем лучше.

Я нажал на спуск, плавно ведя стволом автомата, словно длинным черным ластиком правя жутковатую картину. ППС не имел переводчика режима огня, но при этом бил очередями довольно задумчиво, с заметными промежутками между выстрелами. Уже со второй очереди я приноровился работать из него экономно, выпуская максимум по две пули за раз.

Получалось прицельно… но не особо эффективно. Я словно в заметном фильме видел, как дергалась крысопесья плоть, когда в нее бил раскаленный свинец, как брызгала во все стороны кровь из ран, как порой отлетали в сторону клочья плоти, выдранные пулями из живого тела.

Но на скорости живых торпед это почти не сказывалось. Твари продолжали бежать прямо на нас, явно решив сдохнуть, сжав челюсти на наших шеях…

Я немного приподнял ствол автомата и длинной очередью выпустил остаток магазина прямо в раскрытую пасть самого шустрого пса.

Это подействовало.

Псину аж приподняло над землей – и швырнуло на того, кто несся за ним, отставая на два корпуса. Второй, не поняв, что произошло, немедленно впился зубами в горячую плоть предполагаемого противника, и обе твари покатились по земле, с рычанием кромсая друг друга челюстями, похожими на медвежьи капканы.

Правда, еще оставался третий крысопес. Самый медлительный, а может, просто самый умный. Из тех, кто предпочитает сначала посмотреть, как трудная работа продвигается у других, и лишь потом браться за нее, учтя чужие ошибки.

Так или иначе, улучив момент, третий прыгнул. Молча. Эдакая серая тень с блестящими, немигающими глазами. Я только и успел, что вскинуть вверх руки, сжимающие автомат…

А потом меня ударило, словно молотом. Да так, что едва не вырвало из рук оружие, от чего я проехался назад на животе пару метров. Плечи и локти, принявшие на себя нехилую нагрузку, сразу заломило, но я ухитрился перевернуться – если не получается встать, все-таки драться с собакой лучше как с человеком, лежа на спине. Авось получится воткнуть пальцы в глаза или гениталии расплющить, если противник ошибется.

Но крысопес пока что не ошибался. Пасть захлопнуть у него не вышло – все-таки ППС не кость, и даже не деревянная палка, перекусить не получится, а мне с самого начала повезло заклинить живой капкан автоматом. Но дальше все было плохо. Мутировавшая тварь обладала короткими, но острыми когтями, которыми она неслабо деранула меня по груди, животу, плюс правое бедро задела, вконец разодрав штанину. Когда на тебе ничего, кроме футболки, оно весьма чувствительно. Еще десяток раз пройдется так по живому, и кишки мои полезут наружу.

Поэтому я рванулся изо всех сил, понимая, что из этого положения вряд ли у меня получится скинуть с себя тяжеленную тушу, – и немало удивился, когда мне это удалось. В момент моего рывка псина вдруг обмякла. Ее тело стало аморфным, словно мешок с дерьмом, и мне хоть и с трудом, но удалось вывернуться из-под неожиданно расслабившегося мутанта.

Моя рука немедленно метнулась к «Бритве», висящей на поясе… но добивать тварь не потребовалось. В ее загривке уже торчал нож, всаженный по самую рукоятку точно меж шейными позвонками крысопса. А над ним стояла Анья, вскинув автомат и целясь в темноту, откуда на нее так же молча надвигалась еще одна туша с глазами – мутант, ранее сбитый с дороги своим же собратом.

Сделать я ничего не успел. Последовала длинная очередь, которая буквально изрешетила крысопса, швырнув его обратно на обочину, – с расстояния в пять метров автомат, стреляющий пистолетными пулями, штука, завораживающая своей эффективностью. Хотя надо очень постараться, чтобы всадить все пули в движущуюся мишень, – у крысопсов болевой порог ниже плинтуса. Но у Аньи получилось.

Между тем оставшийся пес наконец сообразил, что рвет он мертвое тело своего же собрата. Бросил безвольную тушу, повернул башку в нашу сторону…

Бьюсь об заклад, на мгновение в ничего не выражающих глазах твари мелькнуло вполне человеческое понимание. Понимание ситуации, в которую если ввяжешься, то просто присоединишься к дохлым собратьям, валяющимся на земле.

Крысопес прикинул что к чему (честное слово, прям на морде у него отразилась усиленная работа мысли), подобрал кровавые слюни, развернулся и не спеша побежал себе в сторону болот. Что характерно – не назад по дороге, к хозяевам, которые вряд ли погладят по шерстке за невыполненное задание, а совсем в другую сторону, навстречу новой жизни.

– Ну и молодец, – сказал я, поднимаясь с земли. – Будет теперь на сестрорецких болотах свой крысособак Баскервилей.

– Что? – не поняла Анья, переводя на меня взгляд, но все еще не опуская автомат.

– Ничего, – отмахнулся я, наклоняясь к псине, так и не выпустившей из пасти мой автомат. – Спасибо тебе.

– Ты это мне или собаке? – выдохнула девушка, наконец опуская оружие.

– Тебе, – усмехнулся я уголком рта. Если она может шутить после такого – значит, нормальная у меня боевая подруга. С такой не страшно и в огонь, и в воду… Вот в постель, конечно, страшновато, уж больно глазищи у нее… нестандартные. Но, с другой стороны, уже и попривык я к ним маленько, а все другие достоинства Аньи с лихвой перекрывают эту маленькую нестандартность. Например, вот так нож всадить псине под череп далеко не всякий мужик сможет. Тут и сила нужна, и, хммм… практика.

– Где научилась? – поинтересовался я, берясь за рукоять НА-40 и выдергивая нож. Пришлось поднапрячься, так как позвонки неслабо зажали узкий клинок.

– Нас с детства тренировали убивать, – пожала плечами девушка. – Здесь если не умеешь отнимать жизнь, ее отнимут у тебя. Все просто.

Я кивнул. Действительно, несложная аксиома для мира постапокалипсиса. Впрочем, и в доапокалипсисе то же самое. Или ты сожрешь конкурентов, или они загрызут тебя, пусть в переносном смысле. Поэтому чтобы выжить, ты должен иметь клыки и уметь ими пользоваться.

– А что делать тому, у кого нет клыков?

Черт! Похоже, я задумался и проговорил свои мысли вслух.

– Вырастить, – ответил я, вытирая окровавленный клинок об шкуру мертвого крысопса. – Вырастить, заточить, и научиться кусаться. Как ты, например. Женщинам по рождению не положено быть воинами. Но ты – воин, и в этом мире это дорогого стоит.

Она улыбнулась, впервые за время нашего знакомства. На мгновение мне показалось, что сейчас между ее красивыми губами блеснут заостренные, хищные зубки. Но нет. Зубы у нее были ровные, белые, практически голливудская улыбка. Вот и хорошо. Положа руку на сердце, Анья нравилась мне все больше и больше. Внешность, навыки выживания, хозяйственная (вон как шустро зашила разорванную одежду) и, вдобавок, не дура, что лично для меня немаловажно. Когда ты с девушкой «на одной волне», когда есть о чем поговорить, многое отходит на второй план, становится незаметным и незначительным.

Тем не менее, о насущном я помнил. Например, о том, что хозяева пропавших крысопсов непременно захотят узнать, куда это подевались их питомцы. Поэтому я решил как следует подготовиться к марш-броску по тропе с целью как можно дальше оторваться от преследователей. Прежде всего Анья сноровисто обработала мои царапины – благо аптечки, отобранные у забетонированных, были в полной комплектации. Потом я все-таки оперативно переоделся в трофейные шмотки – в разодранных штанах далеко не уйдешь. Берцы я свои оставил – кирзовая обувка забетонированных с моей американской рядом не стояла.

Анье, к сожалению, изъятый камуфляж не подошел ни под каким видом – уж больно габаритным оказался воин из бункера. Ну, ничего. Доберемся до жилья, обменяем на что-нибудь путное.

Так, ладно, с санобработкой, экипировкой и трофеями разобрались. Теперь гостинцы.

Я прошел немного вперед, на ходу отвинчивая тыльник своей «Бритвы». Кузнец, создавший мой нож, предусмотрел размещение в рукояти НАЗа – носимого аварийного запаса, включающего в себя:

– магниево-кремневый карандаш в качестве огнива,

– три охотничьи и три штормовые спички,

– миниатюрный компас,

– два лезвия для хирургического скальпеля в фирменной фольге,

– две хирургические иглы, заправленные одна кетгутом, другая шелком,

– тонкий пинцет,

– шесть бактерицидных лейкопластырей,

– таблетки для очистки воды,

– порошок марганцовки в крохотном пакетике,

– тончайшую леску с японскими иероглифами на упаковке,

– набор рыболовных крючков с грузилами,

– набор ниток с иголками,

– четыре булавки.

Молодец Кузнец, правильный набор в рукоятке разместил, превратив и без того замечательное оружие в настоящий нож для выживания. Но сейчас меня интересовало не разведение костра и не ловля рыбы. Я распаковал леску и сделал поперек дороги классическую растяжку. Хорошо, что кусты, разросшиеся по бокам тропы, не живые, в отличие от деревьев, и точно не попытаются подергать за тончайшую нить. Ну вот, теперь точно всё, пора двигать.

Мы и двинули ускоренным темпом, что, впрочем, не мешало нам негромко беседовать на ходу.

– Ты там, в кустах, установил гранату, да?

– Точно.

– А почему перед этим отошел от трупов собак метров на десять вперед?

– Потому, что как только преследователи увидят дохлых псов, их взгляды будут прикованы к тропе. Если поставить растяжку рядом, они могут заметить отблеск лески. А когда они вдосталь напереживаются и бросятся вдогонку, смотреть уже они будут прямо перед собой – по крайней мере, первое время, пока эмоции не улягутся.

– Ничего себе, – выдохнула Анья. – Где ты всему этому научился?

– Жизнь научила, – буркнул я.

– Нелегкая у тебя жизнь была, – заметила девушка.

– Она и сейчас не сахар, – ляпнул я, с удивлением заметив, что после этих слов Анья явно расстроилась. Вот ведь чурбан-то! Ну не умею я отслеживать эти девичьи ловушки, когда ты должен сказать то, что она от тебя ждет, а говоришь, как обычно, что думаешь. В результате ты выглядишь бесчувственным солдафоном, то есть тем, кто есть на самом деле. Но в данном случае твое прошлое девчонок не интересует, поэтому изволь быть не просто машиной для убийства, а рыцарем, который равно умеет и вражью силу крошить, и изъясняться высоким штилем, приятным для нежных ушек.

– Хотя, с тобой она явно проще и интереснее…

Блин… Судя по ее лицу, опять что-то не то сморозил. Ну не умею я с дамами общаться, не умею! Книжку написать проще, честное слово. Сидишь себе на привале, слова вяжешь друг с другом, всё у тебя под контролем, не надо отвлекаться на девичьи эмоции, за лицом ее следить, что ей нравится, что не нравится… Стоп, снайпер! А с каких это пор тебя все это стало волновать, а? Н-да, повод задуматься над тем, как быстро эта девушка стала слишком много для тебя значить…

– Похоже, скоро она станет еще интересней, – с некоторым напряжением в голосе произнесла Анья. – Дай-ка твой компас.

Я протянул ей миниатюрную таблетку, извлеченную из «Бритвы».

– Проклятье, – с досадой в голосе произнесла девушка. – Тропа завела нас восточнее, к левашовским Новоселкам. Это плохо. Очень плохо…

– Чем плохо? – поинтересовался я, предпочитая оценивать опасность конкретикой, а не эмоциями.

– Раньше, до войны, здесь была огромная свалка, полигон для захоронения бытовых отходов. А потом в него ударила большая огненная стрела, наполненная ядом. Разворотила захоронение, и поползли сюда со всей округи выжившие, стали раскапывать дальше. Даже свое поселение организовали, обосновались как следует, благо еды было вдосталь – на вонь со всей округи слетались птицы-падальщики и звери, которые жили при домах…

– Собаки с кошками, что ли?

– Не знаю, о ком это ты, – пожала плечами Анья. – Я тебе рассказываю про то, о чем наши старики говорили. У нас о каждом месте в округе свои легенды есть, и про Новоселки тоже.

– Ладно, понял, давай дальше.

– Ну, в общем, поселение разрослось, окрепло. А потом у выживших стали рождаться дети. Разные. Очень разные.

– Мутанты, – уточнил я.

– Люди, – покачала головой девушка. – Просто разные. Те, кто выжил, не умер при родах или сразу после них, оказались очень сильными. Сильнее и способнее родителей. Они и укрепили Новоселки. Сейчас это одно из самых мощных торговых городищ на севере. Но…

Она запнулась.

– Что «но»?

– Но у «новоселов» свои правила… Если ты докажешь, что свой, то всегда будешь в их городище желанным гостем. Но если нет… В общем, те, кого они признали своим, кто торгует с ними, всегда в плюсе. А остальные… Те, кто ходил к ним… В общем, они не вернулись.

– Понятно, – кивнул я. – И много тех, кто ходил и вернулся?

– Я точно знаю только об одном, – проговорила Анья. – Он главарь самой мощной банды рейдеров на юге. Также говорят, что все черные маркитанты в округе прошли через Новоселки. Но это страшные люди, у которых нет душ…

– Ну, вообще-то успешные бизнесмены редко бывают мягкими и пушистыми, – хмыкнул я. Хотя в том, что говорила Анья, веселого было мало. Признаться, все эти болотно-лесные приключения изрядно меня вымотали, и сейчас мне искренне хотелось завалиться куда-нибудь под куст и придавить минут эдак шестьсот. Но позади наверняка погоня, а впереди – какая-то непонятная свалка с людьми, от которых люди не возвращаются…

– А обойти эти Новоселки никак? – поинтересовался я.

Анья покачала головой.

– Думаю, нет. Дорога к Крепости начинается сразу за ними. Позади погоня, слева – живой лес, по которому нам не пройти, а справа скоро появится городище. Если попытаемся проскользнуть мимо, думаю, нас просто поймают и…

– Ясно. Или в рабство определят, или сожрут. Третий вариант как-то даже и придумать не могу, но первых двух за глаза хватает. Ладно. Значит, надо идти внаглую, типа, мы всю жизнь мечтали с познакомиться с этими «новоселами».

– Ну да… – немного потерянно произнесла Анья.

Понимаю ее. Куда ни кинь, везде клин. Для меня ситуация почти стандартная, а девушка все-таки существо более нежное, даже если она воин… А по мне так хорошо, что она сейчас такая вот вся из себя никакая. Когда рядом с нормальным мужиком симпатичная дама, опасающаяся будущего, невольно чувствуешь себя этаким супергероем, способным свернуть горы ради того, чтоб ее защитить. Даже если таковым не являешься, и вдобавок с ног валишься от усталости, все равно амплуа защитника красавицы прибавляет сил не хуже любого допинга.

Вдобавок позади нас тихонько хлопнуло. Ага. Это в фильмах гранаты рвутся со спецэффектами, словно в том месте, куда они упали, еще дополнительно пуд тротила сдетонировал. А в жизни взрыв РГД-5 это относительно негромкий хлопок с порой удивительными последствиями. Например, сейчас ветер, дувший в нашу сторону, донес до нас приглушенные вопли. То есть, сработал мой нехитрый сюрприз. Значит, теперь преследователи будут идти по тропе, крайне тщательно глядя под ноги, – потому я вторую растяжку и не поставил, экономя ценный боеприпас. Надо же, как их зацепило по самолюбию, ночью все же поперлись в лес, чтобы настичь подлых рэкетиров, то есть нас. А могли бы просто плюнуть и пойти спать. Глядишь, и собачки были бы целы, и никто б не пострадал от моего коварства…

Я усмехнулся своим мыслям, одновременно ускорив шаг. Хихикать все-таки лучше в безопасном месте, а сейчас тропа вождя пролетариата больше напоминала ловушку, из которой очень хотелось выбраться как можно скорее.

В общем, примерно полчаса мы шли молча, сосредоточенно глядя вперед, готовые немедленно отразить любую попытку нападения. Признаться, на свой ППС я не особо надеялся, при призрачном свете лишайников разглядев на ствольной коробке глубокие вмятины, оставшиеся от крысопесьих зубов. Я уже ничему не удивляюсь, даже тому, что местные мутанты своими пастями могут помять автомат. Я теперь только способен благодарить судьбу за то, что еще жив, остальное принимаю как данность…

Тем временем потихоньку начало светать. Если честно, красивое зрелище – идешь себе по эдакому фантастическому лесу с живыми ветвями, а впереди понемногу разгорается восход. Будь я поэтом, глядишь, прям на ходу сочинил бы что-нибудь, сдавливающее горло и выжимающее слезы, словно петля-удавка. Но я не поэт, потому как в таких случаях думаю о том, что наши силуэты для преследователей на фоне восхода словно ростовые мишени. И желание у меня одно – побыстрее сменить дислокацию, ибо в качестве ходячего тренажера для стрельбы я себя чувствую крайне неуютно.

Как известно, если чего-нибудь очень сильно хочешь, оно с тобой обязательно случится. Вот и сейчас, словно повинуясь моему желанию, живой лес начал понемногу расступаться, и на фоне нездорово-желтушного горизонта нарисовалась довольно угрожающая картина.

Это было деревянное укрепление на границе леса и пустоши. Весьма солидное, построенное на совесть. Сразу видно, схема простая, древняя и весьма надежная. Вековые деревья срубили, очистили от веток и вкопали двумя параллельными частоколами пятиметровой высоты. Пространство между получившимися рядами бревен засыпали землей, утрамбовали ее как следует – и вуаля, готова стена, которую нахрапом, без осадных приспособлений взять довольно проблематично. Тем более, что на стене во все стороны топорщатся стволы в обрамлении стальных противопульных щитов. Где самодельных, а где и полицейских, высверленных посередине. Такой вот симбиоз средневековых фортификационных технологий и, на первый взгляд, вполне себе годного автоматического огнестрела. Чем ближе мы подходили к укреплению, тем больше крепла во мне уверенность, что все, абсолютно все эти стволы – новые, будто их только что достали с консервации, стерли смазку и водрузили на стену…

Словно прочитав мои мысли, Анья сказала:

– В Новоселках живет сильный Мастер полей. Любой предмет запросто восстанавливает до временной точки создания. Поэтому товар у местных торговцев всегда самый свежий. Любое древнее дерьмо, которое рабы найдут на свалке, они мигом превращают в продукт наивысшего качества.

«Все-таки рабы», – сделал я себе мысленную пометку, а вслух спросил:

– Тогда что же им нужно на обмен, если у них все есть?

– Оружие, патроны, военное обмундирование, – отозвалась Анья. – И золото с серебром. Все то, что нельзя найти на свалке.

Логично. Получается, что мы для этих новоселкинских прямо как рождественские деды морозы с подарками, бери и потроши, с их-то артиллерией. Остается надеяться только на кодекс торговой чести или что там еще может быть у людей, имеющих такое вооружение.

Правда, когда мы подошли поближе, я понял, что насчет «людей» немного погорячился.

У стены, само собой, имелись массивные, очень широкие ворота, а также ведущий к ним подъемный мост, перекинутый через ров. Понятное дело – землю копали для стены, вот само собой и получилось дополнительное защитное сооружение. Но не оно привлекло мое внимание, а большой жестяной щит, прибитый рядом с воротами.

Когда-то это был агитационный плакат, изображающий жизнерадостную семью – мускулистого мужика, грудастую блондинку и пару их розовощеких разнополых отпрысков. Само собой, плакат когда-то к чему-то призывал, но сейчас оригинальные тексты были тщательно зачищены, а на их месте красовалась надпись, намалеванная кроваво-красной краской: «Хомо праход заприщен! За папытку прахода – нимедленная смерть!» Для усиления эффекта той же краской неграмотный создатель сего шедевра размашисто перечеркнул старательно веселящихся персонажей древней агитки.

Сейчас деревянный мост был опущен, ворота открыты, мол, входи кому не лень. Но как только мы вышли из леса, в воротах немедленно нарисовались три весьма колоритные фигуры, вооруженные до зубов. Причем одного взгляда на этих персонажей хватило, чтобы понять – «нимедленная смерть за папытку прахода» им-то уж точно не грозит.

Один, самый здоровый, упакованный в сапоги, просторные штаны и разгрузку, одетую на голое тело, смахивал на двухметрового стероидного качка, с которого содрали всю кожу. Эдакая гора красного, волокнистого мяса с пулеметом ПКМ наперевес и огромным мачете, висящим на поясе.

Второй, в новехонькой «флоре», наверняка еще хрустящей на сгибах, держал в перепончатых лапках компактный и при этом весьма эффективный автомат «Вихрь». На поясе – кобура вроде как с «Береттой», из-за голенища безразмерного берца рукоять ножа торчит, а из воротника флоры – башка. Лягушачья, со слабым намеком на человеческие черты. Глаза навыкате, без бровей и ресниц, безгубая пасть от одного ушного отверстия до другого. И нос. Вполне себе нормальный, человеческий, с горбинкой.

Но третий, который впереди ковылял, наверняка был среди этих уродов за главного. Потому как они по сравнению с ним казались вполне себе нормальными хомо сапиенс. По крайней мере, они хотя бы симметричными были. А вот их вожака будто слепили из темно-желтого воска, потом расплавили наполовину, потом передумали, собрали всё в кучу, налепили на скелет как попало и так оставили. В общем, в нашу сторону направлялась жуткая мешанина из плоти пергаментного цвета, из которой торчали два характерных «Кедровых» ствола и один внимательный глаз, расположенный примерно на том месте, где у людей положено быть левой щеке.

Троица остановилась по одну сторону короткого моста, загораживая нам проход, мы – по другую.

– Стало быть, кто такие? – вопросил одноглазый.

– Люди, – коротко бросила Анья.

– Вижу, – кивнул одноглазый верхней частью себя. Похоже, говорил все-таки он, хотя я никак не мог взять в толк, чем именно он это делал. – Тебя – вижу. Его – не уверен. Он похож на хомо.

– Ты тоже похож на хомо, которого съели, переварили, а потом извергли наружу, – довольно нахально парировала Анья. – Но ведь ты – не хомо.

Над мостом повисла напряженная пауза… Я бы, например, на месте моей спутницы не стал так шутить, так как не знаю способа, как можно спастись от четырех стволов на расстоянии пяти метров, если те начнут палить одновременно. Но, видимо, в этих местах нахальство было не вторым, а первым счастьем, потому что одноглазый внезапно рассмеялся – если похлюпывания и подергивания его несуразного тела можно было так назвать. Следом за начальством заквакала-захихикала его пристяжь.

– А ты веселая, белоглазая сестра, – выдал предводитель троицы, вдосталь нахлюпавшись. – Но, стало быть, закон есть закон. Мы не можем считать братом того, кто так похож на хомо, пусть даже он и не пахнет, как хомо.

«Ничего себе, – подумал я. – Надо срочно записаться в мутанты и разыскать в их гадюшнике душ с горячей водой. Или хотя бы бадью и колодец. А то уже после всех своих геройских приключений, несмотря на относительно недавнюю помывку, воняю за пять метров так, что даже муты не могут разобрать, чем это от меня несет».

– Он со мной, – отрезала Анья. – И он готов доказать, что не имеет отношения к презренным выродкам.

Я не успел ничего сказать, как предводитель троицы радостно хлюпнул, а его единственный глаз замаслился, словно в предвкушении изысканного удовольствия.

– Отлично! – воскликнул он. – Но учти – если твой спутник окажется хомо, ты, стало быть, будешь изгнана из Новоселок за обман, а все твое имущество конфисковано. Вы можете перейти через мост, но, пока мы не получим доказательств, все ваше оружие придется сдать. Только люди имеют право носить его на территории нашего города.

– Не спорь, – прошептала Анья мне на ухо. – Все равно у нас нет другого выхода.

Ну, я и не стал спорить – вряд ли какие-либо слова смогут перевесить молчаливую аргументацию четырех стволов, нацеленных точно тебе в брюхо.

«А ведь у них реально все, как у людей, – думал я, идя бок о бок с Аньей по направлению к воротам. «Каждый урод считает себя человеком. И чем больший он урод, тем крепче его уверенность».

* * *

Изнутри Новоселки представляли собой неожиданно продуманное поселение. Два десятка больших и длинных бревенчатых домов, смахивающих на бараки для зеков, были построены в четыре ряда с очень небольшими промежутками между стенами. Понятное дело, в любой крепости на счету каждый сантиметр площади… Кроме площади. Такая вот тавтология. Как бы тесно ни было внутреннее пространство укрепления, под центральную площадь всегда стараются выделить максимум пространства.

Ход стратегически обоснованный – в основном, в центр крепости летят заряды осадных орудий, бьющих навесом. Плюс если враг ворвется внутрь, какое-то время его будет очень удобно обстреливать из домов, ютящихся возле крепостных стен. Но все-таки главное предназначение площади другое. Прежде всего, это место для решения насущных вопросов и для развлечений, без которых любому живому существу довольно быстро захочется сдохнуть со скуки.

Вот и сейчас из домов на площадь почти сразу вывалилось неслабое количество невообразимых уродов, многие из которых, на мой взгляд, были просто нежизнеспособны. Что, впрочем, не мешало им подпрыгивать на месте, пытаясь разглядеть нас с Аньей из-за спин более высоких соплеменников и потирать кривые лапки в предвкушении бесплатной развлекухи.

Только из дома возле северной стены, стоящего особняком, никто не вышел. Был тот дом покороче остальных, повыше чуть ли не вдвое и сложен – сразу заметно – из гораздо более тщательно ошкуренных бревен. Понятное дело, резиденция местного короля, правителя, короче, хрен знает как тут у них называется главный урод. Подозреваю, мой одноглазый конвоир он и есть, судя по тому, как уважительно кланяются ему его соплеменники.

– Граждане Новоселок! – возопил он, когда мы всей компанией достигли центра площади и остановились. – Братья и сестры! Сегодня, стало быть, в наш дом пришли двое – сестра и ее спутник, подозрительно похожий на хомо. Все мы знаем, что презренные человекоподобные не способны даже постоять за себя, не говоря уж ни о чем ином.

Толпа одобрительно загудела.

«Ишь ты, как заворачивает, сволочь, – подумал я. – Ну да ладно, разберемся, кто из нас на что способен. Хорошо, что хоть Анью не приняли за… хммм… хомо, благодаря ее глазам».

– Все мы, стало быть, знаем закон. Все мы чтим наши правила, благодаря которым Новоселки живут и будут жить вечно, – продолжал надрываться одноглазый, а его спутники тем временем продолжали внимательно следить за нами, держа нас на мушке. Излишняя предосторожность. Мигни этот горластый кусок дерьма, и нас тут же обглодают до скелетов, вон как некоторые облизываются, аж слюна из пастей капает…

– И сейчас я предлагаю нашему лучшему бойцу испытать того, кто считает себя человеком. Пусть, стало быть, Высшие решат, правда ли это или же наглая ложь! Свобода и справедливость!

«И тут Высшие, – мысленно усмехнулся я. – Блин, во всех мирах как только кто-то хочет загнобить кого-то более слабого, по крайней мере с виду, так сразу к этому делу приплетаются боги – мол, мы тут ни при чем, это воля высших сил. Кстати, лишнее доказательство их отсутствия: на их месте я бы за такое давно надавал по шее почитателям, любящим по малейшему поводу переводить стрелки на своих покровителей».

Однако в следующий момент мне стало не до теологически-философских размышлений. Потому, что высокие двери высокого дома распахнулись и наружу шагнуло… нечто.

Рост – метра два, не меньше. Голова на длинной, мускулистой шее обычной человеческой формы, но ни глаз, ни носа нет. Вместо них гладко, только длинная кожистая складка на месте рта. И уши. Большие, заостренные кверху и гофрированные внутри, как у летучей мыши. Чуткие, шевелятся, малейший звук ловят. В общем, жуткая голова.

А тело – и того хлеще.

Наверное, родиться все-таки двое должны были, а получился – один. С двумя телами, одно из которых оказалось впрессованным в другое, крест-накрест, как оперение стрелы. Причем на удивление симметрично. Два торса, растущие одно из другого, четыре руки, четыре ноги. Эдакий живой подсвечник для ушастой головы-яйца. Но и это еще не все. Конечности твари были длиннющие, и каждая с четырьмя суставами, будто к плечам монстра присобачили по китайскому многосекционному цепу. Но в данном случае руки-цепы оканчивались здоровенными кистями, пальцы которых венчали крепкие и длинные раздвоенные когти, напоминающие окостеневшие языки змей. А четыре ноги чудовища оканчивались самыми настоящими копытами, над которыми торчали длинные шпоры, наподобие петушиных, только длиной сантиметров по двадцать каждая.

И, что самое интересное, двигался этот с виду нежизнеспособный урод на удивление проворно. Кожаные локаторы на его башке шевелились каждый сам по себе, сканируя обстановку, а растопыренные когтистые лапы шарили по воздуху, словно щупая его. Я тут же обратил внимание, что ладони у слепого урода очень гладкие и нежные. Похоже, он ими тепловые волны ловит и тем самым, вкупе со звуками, улавливаемыми ушами-локаторами, рисует себе вполне живенькую картину окружающего мира.

Толпа немедленно расступилась, образовав большой круг. В центре остались я, Анья и урод.

– Ты уйди, сестра, – подал голос одноглазый. – Испытание только для твоего спутника.

Девушка не сдвинулась с места.

– Мы пришли вместе, и если уйдем, то тоже вместе, – процедила она сквозь зубы. – Если вы не доверяете ему, значит, не доверяете мне. Так что получается, это испытание для двоих.

– Это испытание для меня, – негромко произнес я. – Иди.

И, увидев, как она упрямо поджала губы, добавил:

– Ты будешь только мешать.

Она метнула на меня взгляд, в котором удивление быстро сменилось негодованием.

– Как знаешь, – бросила она и, повернувшись ко мне спиной, пошла по направлению к колышущейся толпе.

Вот и хорошо. Когда хочешь, чтобы женщина сделала что-то правильно, иногда нужно ее обидеть. Потом можно извиниться, но это – потом. Просто иначе она будет настаивать на своем вместо того, чтобы подумать. Например, как сейчас, насчет безопасности. Своей. И моей. Ибо мутанты хотят, чтобы я дрался с их уродом, и никакие другие расклады их не устраивают. И я буду драться, так как нет у нас другого выхода. Хотя, если честно, не очень представляю, как можно голыми руками завалить эдакого монстра.

– Бой! Убей его, Ярго! – крикнул одноглазый и неожиданно ловко метнул в меня какой-то шарик. Вот ведь сука какая! Я рефлекторно увернулся, и шарик, еле слышно звякнув, упал на землю. Вот оно как. Маркер. Если б этот колокольчик ударился об меня, ушастый моментом бы сориентировался, где я стою. Впрочем, и так получилось нормально.

Лысый Ярго растопырил лапы и метнулся вперед, на звук. Мне ничего не оставалось, как отпрыгнуть в сторону и уйти в перекат. На мой взгляд, красиво получилось, мягко, почти неслышно, но у слепого урода были свои представления насчет совершенства моих движений. Сориентировался он мгновенно, ударив ногой по тому месту, где я находился долю секунды назад. Костяная шпора распорола землю, прочертив на ней нехилую борозду… и застряла, зацепившись за какой-то корень.

Монстр дернулся, корень лопнул, но я все-таки успел ударить каблуком по голени, как раз над копытом. Голень она кость чувствительная для любой живой твари, у которой таковая имеется.

По ощущениям будто в стальную балку ботинком саданул, аж голеностоп онемел слегка. Человек бы мигом от такого удара на пятую точку грохнулся, а лысому подсвечнику хоть бы хны. Только складка на башке чуть расширилась, и из нее раздалось леденящее кровь шипение.

Ага, не нравится!

Однако злорадствовал я рано. Все-таки многосуставная конечность есть оружие непривычное, прежде всего – для противника. То есть, для меня.

Когтистый кулак прилетел откуда-то сбоку. Я попытался увернуться, уловив боковым зрением смазанную тень, но получилось это у меня неважно…

Удар был тупым, будто киянкой по черепу съездили. Меня снесло с места, как пушинку, – от такого удара по черепу устоять сложно. Попади лысый на три пальца пониже, в висок, – и всё, считай отходился один снайпер по параллельным мирам. Но, видимо, мой пинок по голени его слегка дезориентировал, вот и попал он по верхней части черепа.

Как шея выдержала эдакую затрещину – не знаю, видать, накачалась за столько лет, таская мою дурную голову. Но выдержала, только все мышцы ее заныли разом, словно канаты под непомерной нагрузкой. И, конечно, в башке загудело мама не горюй, и перед глазами всё поплыло, как положено при хорошем нокдауне. Но утоптанная площадка не ринг, и за десять секунд, при спортивных нокдаунах положенных, лысый Ярго меня запросто раздергает на антрекоты. Так что, несмотря на колокольный гул в голове и расплывчатую картину мира, я бросился в единственном направлении, куда в подобной ситуации имеет смысл бросаться, – в ноги мутанту, прям под его копыта.

Я не ошибся. Видимо, мой противник привык, что охваченные ужасом жертвы пытаются убежать от него, а не наоборот. Вследствие чего у Ярго возник секундный когнитивный диссонанс. Иными словами, подвис он немного, и даже слегка попятился – мало ли на что способен этот ненормальный, у которого после удара по кумполу наверняка мозги съехали набекрень.

Он был недалек от истины. Сейчас я вообще окружающую реальность воспринимал словно в тумане, в котором напрочь утонули страх, инстинкт самосохранения, трезвый расчет и прочие полезные рефлексы. Хотелось мне сейчас только одного – рвать этого гада, а дальше хоть трава не расти. Иными словами, разозлил он меня сильно. Не люблю я, когда мне стучат в череп всякие уроды, причем так больно. И ради праведной мести готов на многое.

Ярго махнул лапой с растопыренными когтями – видать, решил, что со мной надежнее не боксировать на потеху публике, а сразу переходить к расчлененке. Но сделал он это как-то неуверенно, будто все еще пребывал в раздумьях насчет способов моего уничтожения. А вот это он зря. В скоротечном ближнем бою думать вредно, в нем действовать надо. Думать же полезно до него – на тренировках, например, – и после него. Если, конечно, останется чем думать.

Вот я и поднырнул, не долго думая, под летящую лапу, ухватился за нее, дернул вперед, вытягивая, после чего крутанулся на месте, выворачивая жилистую конечность так, чтобы она оказалась у меня под мышкой.

Излишне говорить, что лысый не ожидал от меня такого пируэта. Я и сам не думал, что получится, – все-таки здоровущий мутант это не спарринг-партнер, с которым ты на ринге хитрые связки отрабатываешь. И та, которая у меня вылетела сейчас на рефлексах, по идее, сложная штука, из тех, что получаются далеко не всегда. Но после удара в череп организм порой способен на чудеса, одно из которых, например, сейчас получилось – поймать огромного, четырехлапого, копытного мутанта на локтевой захват, за которым следует простое движение: руки резко вверх, а центр тяжести – вниз.

Был бы это хороший человек, намеревающийся просто набить мне морду, я б, честное слово, только дал боль, положил неразумного на землю и слегка придержал, чтоб он остыл маленько. Но лысый имел точную установку убить меня, поэтому я не церемонился.

Послышался хруст, будто кто сухую ветку об колено сломал. А следом взвыл Ярго, да так, будто у меня над ухом кто-то армейскую сирену врубил. Мать твою, сволочь горластая! Хотя понять мутанта можно – сломанный сустав это очень больно.

Его растопыренная лапа повисла плетью, но в мою сторону летели еще две. Так раздосадованный дачник убивает назойливого комара. Хлоп меж ладонями, и от того мокрое место. Но я ж не тупое насекомое, к тому же от вопля лысого у меня в голове даже немного прояснилось. Гудеть она не перестала, но туман перед глазами стал немного прозрачнее, и осознание того, что сейчас будет, пришло неожиданно четко. Практически одновременно вместе с нестандартным решением проблемы.

Сломанная конечность мута все еще безвольно лежала у меня в руках, словно дохлая, изломанная змея, только скрюченные пальцы с раздвоенными когтями судорожно сокращались. И тогда я, совершенно неожиданно для себя, вскинул вверх эту искалеченную лапу, при этом одновременно приседая.

Хлоп! Смачный удар ладони об ладонь, хруст ломаемых костей и новый крик боли слились в один звук. Ярго орал, явно боясь разлепить огромные лапы, между которыми торчали скрюченные, изломанные пальцы. А еще оттуда толчками брызгала зеленоватая кровь – похоже, мутант не только расплющил себе кисть сломанной руки, но и серьезно повредил нежные ладони двух других о собственные сломанные кости.

Но я прекрасно помнил о том, что любая, даже очень сильная боль имеет свойство притупляться, а на ее место приходит ярость. Поэтому стоило поторопиться, дабы закрепить успех.

Ну, я и закрепил, не долго думая со всей дури саданув каблуком по той же самой голени. Два раза по одному и тому же месту – что в драке может быть хуже? Ну разве что выбитый глаз или разбитые в кашу гениталии.

В ноге Ярго хрустнуло, похоже, треснула кость. Мутант захлебнулся собственным криком, вздрогнул всем телом – и медленно завалился на бок. Всё. Болевой шок. Как при обычном боксерском нокауте, мозг просто отключил тело, как предохранитель вырубает сложный прибор при перегрузке, дабы тот не сгорел к чертям крысособачьим.

Над площадкой повисла тишина. Правда, ненадолго.

– Стало быть, человек победил человека, – без особой радости выкрикнул одноглазый. – Хомо не умеют так драться. Это, несомненно, наш брат по крови и разуму.

Толпа не возражала. Ей, в общем-то, было по барабану, кто я и что я. Она собралась на площади ради зрелища, она его получила. Остальное – не ее дело. Шоу окончено, можно расходиться по своим делам.

Я сделал пару шагов в сторону – хрен его знает, вдруг монстр резко очнется и прыгнет – и опустился на землю. Бой окончен. Наступила реакция. Все-таки, по черепу Ярго приложил меня неслабо. Нокдаун как минимум, следом за которым чуть позже обязательно придет тошнота и тупая, нудная головная боль. Сейчас же просто ноет то место, где медленно набухает шишка. И слабость медленно разливается по телу, противная и липкая, словно паутина…

Кто-то уже тащил Ярго в сторону высокого дома, но основная масса мутов разбредалась помаленьку по своим делам. Краем глаза я отметил, что и одноглазый со своей пристяжью, потеряв ко мне интерес, направляются к воротам. Ладно, хорош рассиживаться. Лучше уже не будет, скорее, наоборот. Надо встать… Так, а где же Анья? Она вроде говорила, что здесь можно обменять не нужные нам трофеи на что-то более насущное…

– Свобода и справедливость!

Крик, разнесшийся над площадью, был зычным, раза в два помощнее воплей одноглазого. Муты, задумчиво расползающиеся по своим баракам, разом замерли, повернув головы в сторону кричавшего. Как ни погано мне было, но я сделал то же самое, едва не застонав при этом, – шея, принявшая на себя роль амортизатора при ударе, теперь болела не на шутку.

От ворот прямо ко мне шли пять человек. В смысле, вполне себе нормальных людей, не мутантов. У каждого на ремне знакомый автомат ППС-43, все запакованы в «лиственный лес» и кирзовые берцы. И при этом две рожи лично мне хорошо знакомы – мои недавние пленники, торжествующе-недобро скалящиеся подгнившими зубами. На краю площади автоматчики остановились, по-прежнему не сводя с меня глаз.

– Мы рады видеть у нас в гостях брата из сестрорецкого укрепления, – довольно кисло произнес одноглазый. – Но почему ты кричишь о свободе и справедливости? Неужто кто-то посмел, их нарушить на нашей земле?

– Вот этот урод посмел, и его шлюха, которую он таскает с собой, – ткнул в меня пальцем один из знакомых мордоворотов. – Это он нас связал, а потом обобрал до нитки. И собачек наших поубивал.

Я стиснул зубы и встал на ноги. Проклятая слабость… И та, что сейчас разливается по телу, и та, что имеется у меня внутри. Нормальный романтик ножа и топора забрал бы выкуп, после чего прирезал пленников – и концы в воду. Чтоб, например, некому было опознать тебя, если вдруг что. Теперь же отвертеться будет непросто, несмотря на неодобрительные взгляды, которые кидают мутанты на «лиственных» – или «забетонированных», теперь уж не знаю даже, как величать погоню, все-таки настигшую нас.

Однако речь обделенного мной амбала у присутствующих сочувствия не вызвала, и прежде всего – у предводителя «лиственного» отряда. Среди преследователей он был самым невысоким, можно сказать, невзрачным с виду. Лицо морщинистое, лет на шестьдесят, но волосы черные, как деготь, стриженные ежиком. И глаза такие же черные, немигающие, словно бездонные дырки в черепе, заполненном маленьким Полем смерти. Вот этот мужичок не оборачиваясь незаметно так ткнул локтем назад – и амбал согнулся, ловя ртом воздух, а остальные отступили на шаг. Правильно. И уважение показали таким образом, и солнечные сплетения свои обезопасили, чисто на всякий случай. Хотя такой дядечка если что и с ноги не глядя саданет, как лошадь копытом. Мне одного взгляда хватило на его движение, чтобы понять – мужичок этот боец более чем серьезный.

Пока его подчиненный стоял, согнувшись в поклоне, держась за брюхо и пытаясь вдохнуть, вожак сестрорецких внимательно смотрел на меня. А я – на него, изо всех сил фокусируя непослушное зрение. Так вот, значит, кто так нагло вещал из бункера. Ладно, дядя. Я, конечно, сейчас не в лучшей форме, но мы еще посмотрим, кто кого. И ты это понимаешь, судя по тому, как меня взглядом меряешь.

– Так, стало быть, чего ты хочешь, уважаемый Мард? – прервал затянувшееся молчание одноглазый. – Этот человек только что доказал, что он с нами одной крови. И если ты считаешь, что он забрал твою собственность, то способ доказать свои слова перед Высшими существует только один.

– Поединок, – усмехнулся вожак сестрорецких по имени Мард, снимая с плеча автомат и передавая его ближайшему амбалу. – Да без проблем. Если выиграет он, то я снимаю все претензии к нему. Но если выиграю я, то он и его сучка становятся моей собственностью. При этом в любом случае я щедро компенсирую Новоселкам причиненное неудобство.

– Конечно, сосед, стало быть, о чем разговор! – обрадованно воскликнул одноглазый, слегка взгрустнувший после моей победы. – Воля Высших священна, и в Новоселках всегда рады помочь тем, кто ищет справедливого суда!

Ну да, конечно. Справедливость так и прет. Не успел прийти в себя после одного боя, и тут же – второй. Ладно. Мужичок, конечно, резкий, но по сравнению со мной слегка дохловат. Попробую использовать преимущество в массе. Если собрать все оставшиеся силы и ударить мощной серией, не затягивая боя, в расчете на скоростной натиск, то есть реальный шанс закончить это судилище в свою пользу.

Мутанты, заинтригованные происходящим, мгновенно вернулись на свои места, образовав плотный круг. Глаза горят, у некоторых слюни из пастей, как из сломанных водопроводных кранов, капают в предвкушении зрелища. Н-да, и правда немногим они отличаются от нас. Люди и люди, только что уроды, каких поискать.

Между тем мужичок спокойно так встал в дальнем углу площадки, не отрывая от меня немигающего взгляда. Интересно, чего это он так пялится, чай, я не баба. Хотя это, конечно, его дело. Пусть поглазеет перед феерическими трендюлями, на которые я себя уже достаточно накрутил. Боль побоку, тошнота – туда же. Это наше, это мы умеем, когда надо, всю гадость внутрь себя загнать. Конечно, после боя все это вернется с удвоенной силой, но это будет после. А пока что я готов, совершенно точно готов вершить справедливость в рамках этой утоптанной площадки. Тем более, что это нужно не только мне.

Я поискал глазами Анью, но не нашел ее в толпе. Странно. Неужели решила, что связалась не с тем, и свалила? А может, ее целью и были эти самые Новоселки, а не Петербург и ей просто на время требовался бесплатный телохранитель? Все может быть. Я давно никому особо не доверяю, в том числе и себе, ибо этот кадр со звучным позывным может такое учудить, до чего и мой лютый враг не додумается. Например, за каким-то лядом снова потащиться в этот мир, из которого так решительно ушел совсем недавно… Признайся, Снайпер, ведь ты хотел вернуться сюда. Зачем – сам не знаешь, просто хотел – и всё, не случайно же перед расставанием с Рэдом Шухартом в «Боржче» нацарапал вилкой на столе эмблему с крыльями и знаком радиационной опасности…

«Стоп!» – нешуточным усилием воли оборвал я сам себя. «О чем это я? Какие вилки, какие эмблемы?..»

Я понимал, что мое сознание в настоящий момент с трудом ворочается в ненужных сейчас воспоминаниях, словно муха, попавшая в плотную паутину. Их словно специально вытащил кто-то из недр моей памяти, чтобы они не давали мне сосредоточиться… А еще я видел медленно приближающиеся черные глаза паука-охотника… Нет, не паука. Того мужичка, что так легко согласился на драку с типом, только что завалившим нехилого монстра. Словно знал, что за ним неоспоримое преимущество, а у меня нет ни малейшего шанса на победу.

Ни малейшего шанса…

Я попытался поднять руки, чтобы встать хотя бы в некое подобие боевой стойки.

Бесполезно… Конечности не слушались. Их словно опутали мягкие, но удивительно сильные невидимые щупальца.

А глаза всё приближались… И не оторвать взгляда от них, как ни пытайся, потому что невозможно это, нереально это…

Но тут щупальца немного ослабли, и я понял, что стою на коленях перед вожаком «забетонированных».

Я.

Стою.

На коленях.

И ничего не могу с этим поделать, потому что мое тело больше не слушается меня.

Мужичок криво усмехнулся.

– Ты просто не с тем связался, хомо, – сказал он.

А потом я увидел, как к моему подбородку стремительно летит носок кирзового берца.

Удар…

Вспышка боли…

Тьма…

* * *

Холод. Воняет прелой соломой, горелым жиром, дерьмом и дешевым сапожным кремом. А еще тянет сыростью и ржавчиной. Можно даже не открывать глаза, чтобы понять – это подвал, оборудованный под тюрьму, или тюрьма, оборудованная в подвале. Угу. Если я генерирую псевдомудрые афоризмы, значит, я уже пришел в себя и можно открывать глаза.

Можно, но не хочется. Потому, что я и так знаю, что увижу. Пропитанная старой мочой солома вместо подстилки, загаженная бадья вместо параши, ржавые решетки на окнах и какой-нибудь долбодятел в качестве вертухая.

Послышался вздох, потом лязг, будто кто-то дослал патрон в патронник. Не, глаза надо открывать точно, а то пристрелят еще, а я и не увижу процесса. Обидно помирать вслепую – как-никак, событие значительное, случается лишь раз в жизни.

Правда, сделать это было проблематично: голова буквально раскалывалась на части, глазные яблоки ломило изнутри, плюс тошнота – верные признаки сотрясения мозга. Но я все-таки поднял свинцовые веки, дабы удостовериться, что не ошибся.

И я удостоверился.

Все, как и предполагалось. Бревенчатый подвал, слегка подсвеченный чадящей жаровней с жиром. Узкие окошки с решетками. Клетка со мной внутри. И, само собой, долбодятел с автоматом. Тот самый разговорчивый мордоворот, получивший под дых от начальства и, вдобавок, схлопотавший наряд вне очереди по охране меня. Сидит себе на кривом табурете, сверлит меня недобрым взглядом, автомат гладит с намеком, мол, дай только шеф волю, так я тебя, гада, мигом в дуршлаг превращу.

Как ни было мне хреново, но я нашел в себе силы усмехнуться.

– Чего лыбишься, сволочь? – осведомился мой бдительный вертухай. – Весело тебе в клетке?

– Да так, забавно смотреть, как ты ствол наглаживаешь, – отозвался я, с трудом ворочая языком. – Чувствуется тренированная рука. Плохо у вас там в бункере с бабами, да? Или просто они тебе не дают и приходится обходиться подручными способами?

Мордоворота аж приподняло от ярости над его табуреткой. Вскочил, ППС вскинул, на меня наставил, шипит:

– Да я тебя щас… Да я с тебя за это спрошу по полной! Ты мне, тварь, за базар свой гнилой ответишь!

Я приподнялся на локте, потом откинулся на заднюю стенку клетки. Холодные прутья коснулись затылка. Кайф… То, что надо. А еще надо, чтобы этот придурок клетку открыл. Дальше уже, несмотря на мое состояние, дело техники. Главное, чтобы сотрясенный мозг не подвел, когда я начну действовать. Жаль только, что какая-то сволочь меня разула, берцы мои навороченные слямзила. Значит, придется бить с ноги, сильно загибая пальцы кверху, чтоб не переломать их ненароком.

– Не, мордатый, – лениво сказал я. – Не получится. Спрашивалка еще у тебя не выросла. Потому ты свой автомат на посту и теребонькаешь, вместо того чтобы службу тащить.

Главное, конечно, чтобы он не психанул и стрелять не начал. Но я рассчитывал на то, что пристяжь этого Марда боится его как огня, – я б, например, на удар под дых отреагировал адекватно, вне зависимости от того, кто мне его нанес. А этот стерпел, даже не вякнул. Значит, босс для него что-то вроде бога, от которого можно получать полновесные трендюли и считать это наказанием за прегрешения, а не поводом дать в морду.

Но, похоже, я слегка переборщил с раззадориванием охранника. Даже при тусклом свете жаровни было видно, как побелела от ярости его морда. Видать, насчет баб это я за живое задел. Трусов девчонки не любят, а этот долбодятел, видать, был не из храбрецов, даром что плечи не во всякую дверь протиснутся.

– Разговорчивый, значит, – прошипел он, а сам аж трясется от ярости. И хочется ему меня пристрелить, и страшно – знает, что шеф с него три шкуры спустит.

– Ага, типа того, – хмыкнул я, внимательно следя за стволом автомата и пальцем мордоворота, дрожащим на спуске. Но до стрельбы дело не дошло. Вертухай мой справился с эмоциями, закинул автомат за спину и молча направился в темный угол. Интересно, что он там забыл?

Ах, вот оно что… Мордоворот вышел на свет, держа в руках железный лом.

– Ты, небось, решил, что я клетку открою? – ощерился он, показав остатки гнилых зубов. – Щас тебе. Но разозлил ты меня сильно. Поэтому выбирай. Или ты сейчас руку на пол положишь, я один раз долбану по ней – и сиди дальше. Или я тебе ломом все кости переломаю, а Марду скажу, что ты бежать пытался. Меня за куртку поймал, к прутьям прижал, ключи требовал, задушить пытался, я защищался как мог.

Неплохо придумано. С учетом того, что клетка размером два на два, при определенной сноровке угроза вполне осуществима.

– Да ладно тебе, чего ты, – примирительно сказал я. – Я ж пошутил.

– И дошутился, – рыкнул мордатый, почуяв слабину. – Короче, я до трех считаю. Или руку кладешь, или не обессудь. Раз, два…

– Ну, блин, ну на фига тебе это надо, – протянул я, кладя кисть на грязный пол, поближе к прутьям.

– А чтоб ты в следующий раз думал, с кем связываешься, – вновь ощерился вертухай, примериваясь, как бы ему половчее нанести удар. – И не вздумай дергаться, я острогой рыбу в озере на раз бью.

Просунул он кончик лома меж прутьев и долбанул, как копьем, вложив вес всего тела.

Попади такой удар мне по кисти, ходить мне с изуродованной рукой по жизни. Но не для того я спектакль разыгрывал, чтоб стать инвалидом в этом подвале. Мордоворот, похоже, был уверен, что быстрее него только пуля. Но – ошибся. Одно дело снулых сомов-мутантов мочить в мутной луже, и совсем другое пытаться искалечить человека, готового к подобной пакости.

В общем, лом лишь выбил крошку из бетонного пола. Я же, отдернув руку, перехватил лом и дернул его на себя.

Но мой ход не удался. Я рассчитывал, что вертухай от рывка не устоит на ногах и приложится башкой о прутья, тут я его ломом и доработаю. Но, похоже, мордатый был готов к чему-то такому и, вместо того чтобы хлопнуться ряхой о перекрестия криво сваренных арматурин, устоял на ногах и, в свою очередь, дернул лом на себя.

Несмотря на то что меня неслабо вело в сторону (сотрясение, как-никак), я стальную палку из рук не выпустил. Наоборот, вцепился в нее изо всех сил, уперся ногой в прутья и тянул, тянул, тянул, рыча и матерясь так, как умеют только русские люди, борющиеся за свою жизнь.

Некоторое время ситуация была патовой. Силы у нас оказались примерно равными, но все-таки мордоворот был потяжелее меня килограммов на пятнадцать, да и по голове его наверняка сильно не били в недалеком прошлом. В общем, я почувствовал, как на меня с новой силой накатывает дурнота, и осознал, что еще пара секунд – и я больше не удержу эту чертову железяку…

Но вновь случилось не так, как я рассчитывал.

Послышался характерный тупой звук, и я почувствовал, как резко ослабла хватка моего визави, – да так, что я сам едва не грохнулся навзничь с ломом в руках. Но устоял. Железная палка сыграла роль противовеса и помогла остаться в вертикальном положении, благодаря чему я вдобавок разглядел впечатляющую картину.

Мордоворот медленно оседал на пол, а сзади него, яростно поблескивая глазами цвета льда, стояла Анья, держа в руках ту самую кривую табуретку, на которой совсем недавно восседал мой незадачливый вертухай. Стало быть, ею он и получил по затылку, в пылу борьбы не услышав кошачьих шагов моей напарницы. Признаться, и я ее не заметил – габаритная фигура моего оппонента полностью заслонила девушку. Сейчас же мордатый занавес медленно падал вниз, открывая исключительно приятную для меня картину. Даже дурнота притупилась, и тошнить вроде поменьше стало.

– Спасибо, – с чувством произнес я.

– За это не благодарят, – буркнула Анья, нагибаясь и засовывая руку в карман вертухая. – Ты мне тоже один раз спас жизнь, так что теперь мы в расчете. Долг Жизни уплачен.

В ее ладони звякнула связка ключей. Ну и отлично. Сейчас она откроет клетку, а там все будет гораздо проще…

Вдруг Анья сдавленно вскрикнула, а я невольно закусил губу.

Мордатый оказался крепче, чем ожидалось. Пока девушка шарила по его карманам, он успел прийти в себя, сориентироваться и понять, что Анья одна. Осталось только неожиданно и резко выбросить вперед руку, схватить девушку лапищей за горло и легонько сжать. То, что он сделал это не в полную силу, я понял по хрипу Аньи. Значит, еще жива, значит, мордатый решил ее не убивать. Хорошему воину достаточно мгновения, чтобы раздавить пальцами трахею противника, а мордоворот по меркам этого мира был все-таки неплохим бойцом, несмотря на его недостатки.

– Попалась, сучка! – прошипел он, медленно доставая длинный нож из ножен на поясе. – Помочь своему кобелю пришла, да? Соскучилась? Ничего, сейчас ты поймешь, что я лучше. Только не обессудь, я люблю с кровью. Трахать и резать понемногу. Лицо, руки, шею. После этого ты точно станешь другой и наверняка надолго меня запомнишь…

Он говорил что-то еще, но я уже не слушал. Я был занят, взвешивая на руке трофейную железяку. У меня был только один шанс, а в моем состоянии попасть с трех метров, метнув лом сквозь прутья решетки, – задача непростая. Но решить ее нужно, причем так, чтобы урод больше не поднялся с этого пола.

Наконец я размахнулся, насколько позволяла моя тесная клетка, и с силой метнул заточенную железяку…

Но в самый последний момент мой добротно побитый организм сыграл со мной злую шутку. Меня слегка качнуло, и лом, слегка чиркнув по решетке, полетел не совсем туда, куда я его отправил…

Хотя мой бросок оказался не совсем безрезультатным. Метил я в голову мордоворота, а вместо этого грубо заточенное железо врезалось в кисть руки, сжимающей рукоять ножа.

Послышался хруст, за ним – грохот лома, упавшего на пол. А потом заорал вертухай, из раздробленной кисти которого торчала тоненькая сломанная кость. Вот оно как, значит, получилось. Судьба – девушка справедливая и беспредельщиков наказывает сообразно тому злу, которое они причинили другим, или собирались причинить. Рано или поздно. В данном случае, очень хорошо, что рано.

От боли вертухай разжал хват на горле Аньи. Девушка, хрипя, вдохнула – и с неожиданным проворством бросилась к ножу, валяющемуся на полу.

Мордоворот слишком поздно осознал свою ошибку. Дернулся было к Анье, забыв про искалеченную руку, но та плавным движением ушла от его броска, гибкой змеей скользнула за спину… Тоненькая, но сильная ручка легла на рот вертухая, после чего основанием указательного пальца девушка резко надавила на корень мясистого носа.

Это очень больно. Настолько больно, что даже здоровенный мужик хочешь-не хочешь, а запрокинет голову, повинуясь движению девичьей ладони. А потом девушка, продолжая удерживать голову мордатого вертухая прижатой к своему плечу, воткнула нож на четыре пальца ниже правого уха и мощно резанула от себя, одновременно отворачивая голову обреченного влево. Это правильно. Это чтоб поток кровищи, хлынувший из располовиненной сонной артерии, не залил ее с головы до ног.

Правда, долго удерживать безвольное тело Анья не стала. Придержала ровно столько, сколько требуется для нанесения широкого разреза от уха до уха, и энергичным толчком бедра отшвырнула мордоворота от себя. И это тоже правильно, ибо серьезно раненный организм в восьми случаях из десяти рефлекторно-экстренно освобождается от дерьма и мочи – чисто чтобы продукты жизнедеятельности в кровь не попали и заражение не вызвали, что особенно актуально при ранениях брюшной полости. А потом неопытный диверсант полдня камуфлу отстирывает от крови и чужого поноса, мгновенно пропитавшего штаны и умирающего, и его убийцы.

Но сейчас организм мордоворота старался зря. С правильно, не киношно перерезанным горлом человек умирает в считаные секунды. Это на экране порой чиркнут лезвием по коже, и нехороший человек тут же дохнет в конвульсиях. В жизни же это действительно грязное дело требует сноровки, которая у Аньи определенно имелась. Нет, ну честное слово, девчонка нравилась мне все больше и больше. И дело не в ее навыках, которые, скорее, могут отпугнуть любого нормального мужчину. Просто не каждый мужик пойдет спасать малознакомого товарища из плена, осознавая при этом, что для достижения задуманного придется убить охранника. Ведь поймают мутанты и за убийство человека из свиты ценного гостя точно не пожалеют «сестру» – вон они как перед этим Мардом приседали. Даже страшно представить, на что способны муты, желающие выслужиться перед сильным союзником.

А она не испугалась. Пришла, убила и сейчас идет к клетке, перебирая связку с ключами окровавленными пальцами, – даже при наличии необходимых навыков трудно зарезать человека, не замаравшись в его крови.

– Где это ты так ножом работать насобачилась? – поинтересовался я, пока Анья подбирала ключ к большому висячему замку, тронутому ржавчиной.

– Дома свиней резала, – буркнула девушка. – У нас под землей большое хозяйство. Было. Пока не пришли твари и не выгнали нас в городские руины.

Понятно… Значит, не по своей воле ее народ из-под земли вышел. Получается, вынудили. Так уж устроен мир, что каждый борется за кусок пожирнее. А кто не борется, довольствуется объедками, либо дохнет с голоду. Все остальное – высокие слова, бесполезная философия, суета сует и томление духа. Или ты грызешь, или тебя грызут. И у каждого на свете – своя правда, и свое личное право грызть, которым ты либо пользуешься, либо сам рано или поздно подставишь горло под чужие клыки…

Замок, раскрывшись, лязгнул и прервал мои мысли о вечном.

– Быстрее, – проговорила Анья, открывая скрипучую дверь моей клетки. – Скоро светает, и нам нужно побыстрее убраться из Новоселок, пока нас не заметили.

– Ну уж нет, – покачал я головой. – Слишком много у меня вопросов возникло к Марду и этой гостеприимной шайке уродцев.

Сказал – и невольно взялся за прутья клетки, ибо меня снова качнуло. Проклятое сотрясение! Проклятый Мард с его способностями псионика. Сволочь. Что победил – ладно, это полбеды. Но за то, что он меня на колени приземлил, он ответит по полной.

– Ты не можешь даже нормально идти, – продолжала увещевать Анья. – Пойдем. Я знаю, как отсюда незаметно выбраться.

Я вновь упрямо мотнул головой, хотя тут же пожалел, что это сделал. Тошнота немедленно подкатила к горлу, того и гляди, блевану своей спасительнице под ноги, чего мне, кстати, решительно не хотелось. В каждом мужике сидит пацан, который больше смерти боится показать свою слабость перед девчонкой. Даже если для этой слабости есть вполне объективные причины.

– Ну, хорошо, – неожиданно смягчилась Анья. – Я попробую тебе помочь.

– Как? – выдавил я из себя, уже готовый выть от собственного бессилия. Сотряс извилистого оказался слишком сильным, и я вряд ли сделаю самостоятельно десяток шагов без риска со всего маху грохнуться и без того разбитой мордой об землю.

Но тут она шагнула вперед, не мигая глядя на меня. Ее глаза словно засияли изнутри белым светом, и я понял, что не могу пошевелиться. Я стоял столбом и видел, как она подошла, медленно подняла руки и положила мне на виски прохладные ладони…

Это было восхитительно… Тупая ломота внутри черепа почти сразу стала вполне терпимой, а после и вовсе исчезла, растворившись в потоке блаженства, охватившего мое тело. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой… и когда внезапно все это закончилось, я немедленно убедил себя в том, что ничего не было. Я же давал себе слово не влюбляться, вот и нечего. Подумаешь, девчонка-экстрасенс, в мире постапа и покруче чего встречается. Например, те же кио женского пола, которые внешностью и формами, пожалуй, покруче Аньи будут.

Такие вот мысли гонял я в своей вылеченной голове, а внутри чувствовалось совсем другое. На самом деле, очень не хотелось мне, чтобы она убирала руки от моих висков. Так бы держала и держала, а я б в ее глазищи смотрел, уже не белые, а вполне себе человеческие, только с очень светлой радужкой…

Но все хорошее обычно быстро заканчивается, такое уж у него, хорошего, свойство. Анья отняла руки от моей головы, опустила длинные ресницы и тихо сказала:

– Надо идти.

А я как нутром почувствовал, что ей тоже не хотелось прерывать ментальный контакт и что ей было так же приятно, как и мне, – ну, или почти так же. Бывает такое, знаете ли, что людям просто очень хорошо вдвоем, и никто им больше не нужен. И говорить ничего не надо, потому что чувствуют они друг друга без всяких слов, соединенные незримыми нитями… И убеждай себя пустыми словами, и говори хочешь мысленно, хочешь вслух все, что в голове твоей вертится, а никуда ты, мужик, теперь не денешься…

– Надо идти, – повторила она. – Я… я немного могу брать под контроль живые существа… на расстоянии. Только очень ненадолго. Есть гораздо более сильные псионики, сильнее меня, и Мард – один из них. Но я попробую его придержать, иначе ты просто не сможешь к нему подойти.

Видно было, что ей трудно говорить. Она явно боялась, что я отшатнусь от нее, как сделали бы многие другие. Мутант – это приговор. Мутант – это другой, не такой, как ты, чуждый тебе и твоему племени, враждебное существо, вполне возможно жаждущее вцепиться тебе в горло, чтобы напиться свежей крови. Это устойчивый стереотип, от которого очень трудно избавиться. Ровно до тех пор, пока кто-нибудь не ткнет в твою сторону пальцем и не скажет: «Все сталкеры – мутанты». И ведь прав окажется. Мы чувствуем аномалии не так, как большинство людей. На многих из нас не действуют артефакты, смертоносные для других. А еще мы по собственной воле лезем туда, куда никакой нормальный человек не сунется, даже если на него автомат наставить. Вот и получается, что сталкеры с мутантами одной крови. Одна Зона нас породила, хоть и в разных мирах. И дорога у меня теперь с этой девчонкой одна на двоих.

– Хорошо, – кивнул я, поднимая с пола нож мордатого. – Веди.

* * *

Она даже не спросила, куда нужно меня вести, – всё и так было понятно. Мард со своей пристяжью расположился в доме рядом с апартаментами Ярго – так же добротно сложенном из бревен, но одноэтажном. Возле входа в дом отирался камуфлированный воин с автоматом на ремне и скучающей гримасой на небритой роже. Типа, охрана, за такими стенами предосторожность явно излишняя. Для нас – в том числе.

Мы с Аньей укрылись за углом дома, служившего складом всякого барахла и одновременно каталажкой, оборудованной в обширном подвале. Из импровизированной тюрьмы Анья меня вытащила, теперь вставал вопрос, как пройти через площадь незамеченным ни охраной со стен, ни личным секьюрити Марда, позевывающим возле входа в опочивальню шефа.

Площадь, кстати, была неплохо освещена горящими факелами, что были воткнуты в стальные держатели, привинченные к стенам домов. Причем, воткнуты грамотно, перекрывая друг друга так, чтобы охрана могла видеть все, что делается внутри крепости.

Впрочем, все это Анью не остановило. Она просто вышла на освещенную площадь, бросив мне через плечо:

– Давай за мной. Только быстро. Мои силы не безграничны, и я не смогу держать их долго.

Мы бегом пересекли площадь, при этом я старался расфокусированным зрением охватить как можно большее пространство. Если кто-то дернется на стене или охранник Марда перестанет раздирать пасть в очередном зевке и попробует нас остановить, надеюсь, я успею среагировать. Трофейный автомат, который я забрал у покойного мордоворота, несомненно, грел душу, хотя я осознавал – если кто-то поднимет тревогу, мы вряд ли проживем дольше тридцати секунд. Слишком хорошо была освещена площадь, и слишком много было охраны на стенах. Я насчитал не меньше дюжины мутантов, шатающихся по бревенчатому боевому ходу. Возможно, их было и больше, у меня на спине глаз нету. Да и не нужно это. Заметят, так нам вполне той дюжины хватит, расстреляют, как в тире. Хорошо, если успею двух-трех снять из непристрелянного оружия. Слабое утешение. Но я очень надеялся на впечатляющие способности своей спутницы. Больше было просто не на что надеяться.

Так или иначе, площадь мы преодолели без происшествий. Правда, при нашем приближении охранник Марда пасть свою захлопнул и принялся озираться. Видимо, звук наших шагов расслышал и теперь пытался понять, откуда тот доносится. Это он, конечно, зря. Лучше б и дальше носом клевал, здоровее был бы.

Ускорившись, я обогнул Анью и с разбегу треснул сонного секьюрити локтем в подбородок. После чего даже успел подхватить обмякшее тело и усадить на скамеечку рядом со входом. Нормальная тема. Устал служивый, присел отдохнуть, да и закемарил. Надеюсь, охрана со стен не станет пытаться разбудить гостя, исходя из того, что хрен с ним, все равно сейчас, за крепкими стенами, его пост нужен только для видимости.

Петли, на совесть смазанные вонючим салом, не подвели скрипом, когда мы шагнули внутрь дома и прикрыли за собой массивную дверь. Ну и замечательно. Пока что нам везет, очень надеюсь, что и дальше будет то же самое…

Мы миновали темные короткие сени, заваленные всяким хламом, и оказались в просторном помещении, роскошно освещенном множеством свечей, горящих в старинных массивных подсвечниках.

Я, как только шагнул в эту огромную комнату, сразу понял, что насчет удачи снова конкретно сглазил. Когда на серьезное дело идешь, даже думать о ней не рекомендуется. Спугнуть ее, родимую, своими проекциями в будущее – раз плюнуть. Но запретить мыслям ворочаться в голове не так-то просто. Вот и получается, что называется, додумался…

Посреди помещения стоял Мард, задумчиво чистя ногти моей «Бритвой». По бокам от него ухмылялись двое его телохранителей с автоматами в руках, которые они даже не удосужились направить на нас. Так, держали стволами вниз, чисто на всякий случай, которого точно не будет. Ибо слишком уверены были эти мордовороты в силе своего хозяина.

И небезосновательно.

– Значит, ты, сучка, решила, что можешь справиться со мной? – задумчиво проговорил Мард, неторопливо подравнивая лезвием ноготь мизинца. – И поэтому приперлась сюда с этим хомо, чтобы натравить его на меня? Думала, что я сплю и твоя затея прокатит? Но это ты, конечно, ошиблась. Я слишком хорошо воспринимаю эманации ненависти, а ты буквально пропитана ими. Так что почувствовать твое приближение не составило особого труда. И, как видишь, я приготовил тебе достойный прием. Надеюсь, эту ночь ты запомнишь надолго. А твой ручной хомо пусть пока посмотрит на наши развлечения, перед тем как я выдавлю ему глаза…

Пока он трепался, я стоял на месте, не в силах пошевелиться. Как только мы перешагнули порог, так и приковало меня к полу. Словно в цемент окунулся, который мгновенно застыл. Ох, как плохо-то… И тут еще справа стон раздался, тихий такой.

– Больно тебе, сучка? – равнодушно поинтересовался Мард. – Так ты не стесняйся, кричи, стены этого дома толстые, тебя никто не услышит. Я люблю, когда кричат. Или ты хочешь, чтобы было больнее?

Я прям кожей почувствовал, как этот садист-псионик ментально корежит тело Аньи, ломает его, медленно тянет мышцы, будто резиновые жгуты порвать хочет…

Что-то странное происходило. Я словно был сейчас одновременно этим Мардом, легко и непринужденно «держащим» нас обоих, Аньей, старающейся справиться с немыслимой болью, двумя раздолбаями, с интересом наблюдающими за процессом. И, конечно, собой, пятым живым существом в этой комнате… Или не пятым? Несомненно, здесь был кто-то еще. Холодный, спокойный, еще более равнодушный и жестокий, чем Мард, хотя, казалось бы, псионик и был самым настоящим олицетворением равнодушия и жестокости. А еще этот «кто-то» был очень крепко связан со мной и искренне недоумевал, почему это он сейчас вынужден общаться с кем-то другим? Я будто бы слышал его беззвучный, бесстрастный голос: «Ты только скажи, и я возьму его, потому что я голоден и потому что он доставляет тебе неудобство».

И я сказал, с трудом разлепив спекшиеся губы:

– Возьми его.

… Есть место на земле, где чудеса случаются чаще, чем где бы то ни было. И никто им не удивляется, так как тем чудесам есть простое и понятное объяснение – «это же Зона». На мой взгляд, чернобыльская Зона мало чем отличается от этого мира, по сути являющегося одной большой Зоной. Тоже аномалии, тоже мутанты… и, само собой, чудеса с аналогичным объяснением их природы…

Это же Зона.

Внезапно мой нож, который держал в руке псионик, озарился бледно-ледяным сиянием. Мард с удивлением смотрел на сверкающий клинок – пожалуй, единственная эмоция, которая за все это время отразилась на каменном лице предводителя «забетонированных».

Но в следующее мгновение лицо Марда исказила гримаса боли, ибо это действительно больно, когда ты со всего маху вонзаешь нож себе в руку чуть пониже локтя, а потом начинаешь туда-сюда проворачивать клинок в ране, расширяя ее.

Кровь из перерезанных вен хлестанула на полметра – частая тема при ножевом ранении руки. Тут бы по-хорошему жгут на бицепс наложить, тогда есть уверенный шанс не помереть от кровопотери. Но Мард был слишком занят, чтобы заботиться о вытекающей крови. Он вытащил «Бритву» из раны, перехватил ее обратным хватом и ударил снова. Прямо в середину собственной правой ноги, туда, где проходит толстый бедренный нерв. Всадил по рукоять и с усилием повернул клинок на девяносто градусов, будто тугую гайку сворачивал, – провернуть широкий боевой нож в сыром мясе задача крайне непростая…

Но Мард был жилистым мужиком, и он справился. Правда, при этом не выдержал, закричал жутко. И я его понимаю. Другой бы от боли просто вырубился на месте, а этот лишь упал на колени, выдернул нож и всадил снова – на этот раз в живот.

– Кричи, – прошептал кто-то справа чужим голосом. – Кричи громче, Мард. Ты же любишь, когда стоят на коленях, и когда кричат, тоже любишь. Ори громче. Стены этого дома толстые, все равно никто не услышит…

Я не знаю, кто управлял «Бритвой» – я или Анья, шепчущая свои проклятия полураздавленным горлом. А может, это мой нож, совершенно точно обладающий своей собственной душой, сполна брал то, что считал нужным. Я никогда этого не узнаю, потому что в тот момент воспринимал реальность совсем по-другому – со мной это бывает, особенно во время стрельбы по трудным мишеням в момент смертельной опасности. Но я бы точно убивал псионика по-другому. Быстро, без мучений, согласно своему личному моральному кодексу, в который не входят чужие страдания ради удовлетворения чувства мести. Для меня вполне достаточно одного фатального удара, в результате которого враг умрет мгновенно и безболезненно. Но кто-то – может, Анья, а может, и «Бритва» – думали по-другому. Хотя я не исключаю, что в тот момент мое подсознание против моей воли выступило в роли искусного палача, хорошо знающего, как при помощи ножа причинить максимальную боль…

Так или иначе, моя старая «Бритва» была гуманнее. Помнится, Халк умер мгновенно, разом лишившись всей воды в организме и превратившись в мумию. Новый нож, откованный Кузнецом, оказался более требовательным к своей жертве. Раз за разом Мард вонзал в себя нож, уже не крича, а хрипя от боли и булькая кровью, идущей горлом. Но нечто, находящееся сейчас в этом самом зале, не давало псионику смерти, которую он сейчас наверняка желал всем сердцем…

«“Бритву” можно продать, – вновь звучали у меня в голове слова давно умершего Копии. – Или подарить. Или в крайнем случае снять со случайно найденного тела, убитого не тобой. Тогда от нее новому хозяину будет одно сплошное уважение и подспорье. А вот отнять никак нельзя. Потому как отомстит».

Признаться, это правило работало далеко не всегда – возможно, в ноже недоставало энергии или же были еще какие-то причины, неизвестные мне. Любое оружие порой клинит, а то и вовсе отказывает оно, так чего уж говорить о ноже с поистине фантастическими свойствами неизвестной природы. Но сейчас «Бритва» в полной мере компенсировала свое непостоянство, как любимая женщина, осознавшая, что была не права, спешит доказать свою преданность своему мужчине… Или же просто сполна взять своё, наплевав на чужие фантазии о преданности и тому подобной ерунде…

Оба автоматчика с ужасом смотрели на то, что делает с собой их хозяин. Согласен, это неслабый шок, когда тот, кого ты считаешь чуть ли не богом, вдруг принимается вот так страшно и размеренно убивать себя. Один из них ошарашенно бросил взгляд в нашу сторону – и даже я удивился тому, какой ужас отразился в глазах этого крепкого парня, наверняка не понаслышке знающего, что такое смерть.

Но любой шок имеет свойство проходить, уступая место здравому смыслу. Понятно было, что еще несколько секунд, и парни начнут стрелять. Хотя бы потому, что, когда стреляешь, не так страшно. Оружие вообще добавляет уверенности в себе, и для многих оно – лекарство против паники, растерянности и ужаса. Потому, что, когда убиваешь, сам себе кажешься сильным и бесстрашным. Особенно, когда убиваешь беззащитных, тех, кто слабее тебя…

Я знал об этом простом правиле войны, написанном кровью безвинно убитых теми, кто боится. Поэтому как только я почувствовал, что мое тело вновь свободно, то начал действовать незамедлительно. Лучше предупредить собственное убийство, чем стать частью небытия, сожалеющей о собственной медлительности. Впрочем, еще вопрос, остается ли от человека после смерти что-то, способное на чувства. И проверять, остается оно или нет, у меня не было ни малейшего желания.

Такие вот мудреные мысли шебуршились у меня в голове, пока я двигался. Это быстрее, чем переводить автомат из положения из-за спины, щелкать переводчиком огня, направлять ствол на одного, пока второй будет ловить меня на мушку…

В результате получилось плавное, длинное, скользящее движение к автоматчику, стоящему справа и неуверенно поднимающему свое оружие. Слишком неуверенно, слишком медленно… Достаточно медленно для того, чтобы я левой рукой отвел ствол ППС в сторону, а ребром правой ладони резко и глубоко ударил автоматчика по горлу. Именно глубоко, словно хотел отрубить ему голову напряженной кистью руки с плотно сжатыми пальцами. По-другому сложно перебить кадык и трахею так, чтобы гарантированно убить впечатлительного противника, который постепенно отходит от шока, но при этом уже вполне осознанно собирается прикончить тебя.

Под ладонью неприятно хрустнуло, и сразу же автоматчику стало не до оружия. Потому, что, когда ты поперхнулся собственной изувеченной дыхалкой, все остальное отходит на второй план. Это страшно, когда ты хочешь вдохнуть – и не можешь, со мной такое было, я знаю. И мне очень жаль тебя, незадачливый враг мой, но себя и свою спутницу жальче намного. Поэтому я шагнул за спину хрипящему автоматчику, развернул его в сторону второго, прикрываясь умирающим, как живым щитом, перехватил его ПСС… А вот выстрелить не успел.

Второй автоматчик соображал быстрее напарника, а хруст чужого сломанного горла обычно вообще на раз излечивает от растерянности тех, кому дорого своё. Короче, в грудь умирающего ударила длинная очередь, отбросившая меня к стене вместе со свежим трупом.

Пистолетная пуля на близком расстоянии вещь фатальная. От конструкторов, их создающих, заказчики требуют высокого останавливающего действия, то есть быстрого и полного выведения противника из строя, причем при попадании в любую часть тела. Вследствие чего этот тупорылый кусочек свинца с закругленным кончиком при попадании в живое тело с нескольких метров ведет себя, как настоящая сволочь, – вращается по непредсказуемой траектории, при этом деформируясь и до безобразия расширяя раневой канал. Ну и, конечно, «останавливающая сила», куда ж без нее. Ощущение, будто в мой щит из плоти и крови начали молотить десятком кувалд одновременно…

Но под градом этих ударов я все-таки нашел в себе силы просунуть подхваченный автомат под мышкой у трупа и нажать на спуск. И, судя по сдавленному крику, последовавшему за очередью, я не промахнулся…

Наверное, со стороны это могло выглядеть эффектно, хоть фильм снимай, – стоят два мужика напротив друг друга и рвут пулями чужие тела. Впечатляющий кадр мог бы получиться, в духе современного кинематографа. Но я б в таком боевике точно сниматься не стал. Потому, что реальная жизнь намного страшнее самого страшного ужастика и нефига самому себе лишний раз напоминать о ее реалиях.

Я толкнул вперед труп, послуживший мне щитом, и он грохнулся на пол. Из раскроенного черепа, словно из разбитой чаши, выплеснулась мозговая каша, взбитая раскаленным свинцом. Получилась кроваво-белесая лужа с деформированной пистолетной пулей посредине. Современный апофеоз войны, который, на мой взгляд, намного страшнее знаменитой одноименной картины.

Второй автоматчик сидел у противоположной стены, свесив голову на грудь, изрешеченную моей очередью. А у его ног валялся Мард с открытыми глазами, в которых застыл синеватый лед. Его рука сжимала рукоять «Бритвы», по самую рукоять вонзенную в сердце.

Но сейчас меня больше интересовали не трупы врагов. Мертвые враги могут ждать сколько угодно, в отличие от живых. Правда, в том, что Анья жива, я был пока что не уверен.

Она лежала в углу, на боку, поджав ноги к подбородку. Поза эмбриона, в которую человек инстинктивно сворачивается, желая укрыться от страха и боли.

Я швырнул пустой автомат на пол, бросился к девушке, приложил пальцы к ее шее…

Пульса не было.

– Твою мать, – процедил я сквозь зубы. Ну уж нет, так просто я тебе не отдам ее, сестра, ты уж не обижайся на побратима.

Я сунул обе руки в копну густых волос и с силой нажал указательными пальцами на симметричные точки, расположенные под нижним краем затылочной кости. Если в теле Аньи осталась хоть капля жизни, то должно сработать.

Признаться, я не надеялся, что получится, – слишком холодной была ее кожа, а воздействие на точки реанимации может помочь только живым, для мертвых оно равносильно припарке из известной пословицы. Но, совершенно неожиданно для меня, тело Аньи дернулось, словно под током, а с губ девушки сорвался слабый стон.

Я довольно рыкнул и усилил воздействие, вкручивая пальцы в холодную шею. Да, потом эти места будут сильно болеть, ну и пусть болят. Невеликая цена за спасенную жизнь.

Прошло несколько долгих секунд – и ее тело, сведенное судорогой, расслабилось, а до моих ушей донесся слабый шепот:

– Очень… сильный…

– Кто? – дернулся я, ослабляя воздействие. – Тебе больно?

– Не льсти себе… Мард… очень сильный… А ты продолжай… Это очень приятно…

Понятно. Все девчонки одинаковые. В удовольствии поиздеваться над своим мужиком не откажут себе даже на пороге смерти. И массаж затылка что для них, что для кошек кайф нереальный. Только начни, и мурчание обеспечено.

Само собой, продолжать я не собирался. Кругом кровь, трупы, того и гляди в дом ворвутся прозревшие стражи крепости. Короче, валить пора, а не девчонке затылок мять. Пришла в себя – и отлично, слава японскому искусству шиацу, благодаря которому можно как реанимировать человека одним лишь давлением пальцев, так и отправить его на тот свет.

Но Анья считала иначе.

Внезапно она резким движением перевернулась на спину, схватила меня за отворот камуфляжа, притянула к себе. В ее глазах плескалось ледяное пламя страсти. Оно обожгло меня, проникло до самого сердца, заставив его биться вдвое быстрее. Этот холодный жар мгновенно расплавил остатки моего здравого смысла, и я с невесть откуда взявшейся силой принялся срывать с себя окровавленную одежду…

Наверное, со стороны это было похоже на безумие – два тела сплелись в едином порыве посреди кровавых луж и мертвых тел. Но мне было не до осознания происходящего. Древний инстинкт полностью завладел моим сознанием, превратив меня в зверя, желающего лишь свою самку…

Когда все закончилось, я понял, что лежу на полу, а мою безвольную ладонь холодит что-то мокрое и осклизлое. В общем-то, мне было плевать, причем плевать на всё вообще и в целом. Но я все-таки поднял руку и взглянул на то, во что меня угораздило вляпаться.

Ну да, можно было догадаться. Мозговая каша с мелкими осколками кости, похожая на густое тесто, облепила ладонь и уже норовила медленно стечь дальше, по направлению к локтевому сгибу. Мерзко, но, в общем-то, пофигу. Я уже готов был уронить руку обратно, но тут во мне включился мозг – именно так я это почувствовал. Будто рубильник щелкнул: мол, какого ты, дебил, тут развалился пузом кверху? Хочешь и своими извилинами пораскинуть по этому полу? А еще – Анья. Где она?

Шуршание в дальнем углу комнаты заставило меня резко вскочить на ноги – у некоторых людей включившиеся мозги способствуют принятию верных решений, правда, не у всех и не всегда.

Анья, уже одетая в новый свободный камуфляж цвета «лиственный лес», деловито потрошила рюкзак, вероятно принадлежавший одному из убитых. Второй рюкзак, уже опустошенный, зеленой тряпкой валялся на куче барахла, из него извлеченного.

– Запасливые ребята, – проговорила Анья, не прекращая своего занятия. – У каждого в сидоре помимо консервов смена белья, запасная камуфла, носки, средства личной гигиены, аптечки грамотные. Прям жаль, что тут придется больше половины бросить… Кстати, вон там, за ширмой, умывальник.

Мило. Это ж сколько я провалялся на полу, если она успела сполоснуться, переодеться и практически полностью провести ревизию трофеев. Надо бы разобраться, с чего это меня так кроет. Вроде никогда сексуальным маньяком не был, а тут прям как у того танка из анекдота – куда пушка смотрит, туда и башня едет. Правда, самокопание – это позже. Сначала умывальник.

Хорошо, когда в процессе зубодробительных приключений удается хоть как-то сполоснуться. Солдат на войне, конечно, первым делом думает о победе, вторым – как бы живым остаться, ну а третьим обязательно как бы пожрать и помыться. Ибо голод, дизентерия, окопные вши и кожные болезни порой гораздо быстрее вражьей пули могут довести тебя до цугундера размером два метра на один. Правда, на территории противника лучше с мытьем не затягивать. Поэтому хороший солдат умеет не только одеться за сорок секунд, но и всего лишь за втрое большее время более-менее прилично помыться холодной водой из помятого деревенского умывальника.

Когда я более-менее привел себя в порядок и вышел из-за ширмы, на деревянной лавке уже лежал новый камуляж и свежее нижнее белье, сложенное в аккуратную стопку.

– Это я тебе подобрала более-менее по размеру, – сказала Анья, сноровисто снаряжая пустой автоматный магазин патронами.

– Спасибо, – кивнул я. Все-таки в путешествии с хозяйственной женщиной есть свои преимущества. Кстати, и в совместной жизни, думаю, тоже… Одеваясь, я усмехнулся своим мыслям. Надо же, о совместной жизни с девушкой задумался, впервые за очень долгое время. Хотя, помнится, дал себе зарок ни о чем подобном более никогда не думать. Но любая жизненная позиция хороша до тех пор, пока не настает время ее пересмотреть. Так может, и вправду настало такое время?

– Камуфлу и свежее исподнее я из рюкзаков достала, – заметила Ксилия. – А берцы свои с Марда сам снимай, я же пока магазины снаряжу.

Я усмехнулся вторично. Любят же девчонки командовать мужиками до тех пор, пока те не хлопнут их по мягкому месту, чтоб не забывались. Это в нашем менталитете что-то типа игры, кто кого перекомандует. Впрочем, в этой игре слишком часто проигрывающий зачастую в семье оказывается вторым, о чем забывать не надо. Но сейчас хочет женщина развлечься, пусть развлечется. Как-никак, без нее я вряд ли вышел бы из клетки самостоятельно, так что сегодня ее день. А вот завтра – будет завтра. Если мы до него доживем, конечно.

Свои берцы я снял с трупа псионика, обтер их от крови его же одеждой и обулся. Губа у мертвеца при жизни была не дура, знал, какую обувку приватизировать. Но уж извините, поносили – и хватит. Помимо этого я, естественно, вернул свою «Бритву» и ножны вместе с добротным кожаным поясом, на этот раз не моим, ибо мой, штатовский, по качеству был хуже.

Кто то скажет – мародерство это. А кто-то – трофей. Первое звучит неблагозвучно. Второе – гордо. В свое время я долго пытался понять разницу между этими двумя понятиями, а потом до меня дошло. Если ты забираешь оружие и обмундирование побежденного врага – это трофей. А если враг снимает то же самое с твоего трупа – это мародерство. Вот и вся разница. Как всегда, все дело в главном противоречии войны. Все, что делаешь ты, – хорошо, ибо ты молодец и защитник справедливости. Все, что делает твой враг, – плохо, потому что он сволочь и вообще недостоин небо коптить своим смрадным дыханием. Кстати, враг думает о себе и о тебе то же самое, только наоборот. И рассудить это противоречие может только победа, после которой победитель уже для всего мира становится примером справедливости и благочестия, а все, что он награбил, – законными трофеями, никак не связанными с омерзительным понятием «мародерство». Кстати, и в этом тоже нет ничего предосудительного. Это просто закон войны, изначально ужасной по сути своей, и бесполезно осуждать или восхвалять ее последствия, которые по-любому должен принять всякий, в ней участвующий, – если, конечно, хочет остаться в живых.

Все это я додумывал в процессе переодевания в новые, аж хрустящие шмотки, по ходу ни разу не надеванные. Без «полей смерти» тут явно не обошлось, и Мастер поля, прокачивавший камуфлу времен Второй мировой, туго знал своё дело.

В общем, через несколько минут мы с Аньей готовы были выступить.

– Я думаю, что, пока не рассвело, мы можем просто надвинуть капюшоны поглубже и выйти отсюда, – предложила девушка. – Дойдем до ворот, выйдем, а там пусть ищут сколько захотят, я эти места знаю.

Я покачал головой:

– Это только в кино герои ходят в глубоко надвинутых капюшонах и все их всюду пропускают. Любой нормальный охранник прежде всего захочет увидеть лицо того, кого он должен пропустить.

– Что такое «кино»?

– Потом расскажу, долгая тема, – отмахнулся я. – Мы же сейчас сделаем вот что.

* * *

Охранник ныне покойного Марда так и сидел на скамейке, свесив голову на грудь. Хорошо, что никто из сторожей стены не спустился разбудить гостя, – из разбитой губы незадачливого стража капала кровь, и на его камуфляже успело расплыться неслабое темное пятно. Небо уже понемногу светлело, очень скоро рассветет совсем, и тогда любому станет понятно, что с гостем не все в порядке. Так что по-любому следовало поторопиться.

Я еще в комнате, заваленной трупами, ввел Анью в курс дела. Девушка не особенно одобрила мою задумку, но других вариантов все равно не было.

– Вон там дом стражи, – кивнула она на длинное, слегка покосившееся здание с дырявой крышей. Понятное дело, казарма это не жилой дом. Солдат в любой армии должен испытывать тяготы и лишения, только вот на хрена их плодить искусственно – непонятно. Свои ж вроде солдатики-то, не чужие… Видимо, чтоб им жизнь медом не казалась. Ну да ладно, рефлексии бывшего военного оставим на потом, сперва – дело.

Правда, на этот раз наши перемещения не остались незамеченными. Анья еще раньше призналась, что изрядно выдохлась и больше ментально прикрывать нас не сможет. Без проблем, обойдемся нахальством, воинской смекалкой и (ну ладно, уговорила) низко надвинутыми капюшонами – внутри крепости они, пожалуй, смогут принести некоторую пользу.

– Куда? – раздался со стены невежливый голос.

– Туда, – отозвался я не менее грубо. – Мард сказал, что с одноглазым хочет перетереть кой о чем.

– А чё вдвоем претесь? – не отставал бдительный мутант.

– Тебя забыли спросить, – огрызнулся я. – Мы всегда как минимум вдвоем ходим и вам рекомендуем.

– Я заметил, – бросил нам в спины приставучий охранник стены. – То-то у вас там возня только что была знатная, со стонами и воплями, причем без баб. Так что ну их, ваши рекомендации. Мы уж как-нибудь по старинке…

М-да, похоже, не стрельба, а мы с Аньей все-таки привлекли внимание стражи. Вывод: заниматься любовью среди вражьих трупов и кровавых луж не только неприлично, но и опасно для здоровья. Хотя, признаться, заводит, особенно после горячки боя… Уффф, о чем я думаю? Вот уж не замечал за собой раньше склонности к подобного рода извращениям.

Так, ладно, вот и кривой дом. Будем надеяться, что Анья не ошиблась и это действительно казарма, что наряд стражников-уродов дрыхнет после смены караула, что их там только трое, а не больше… В общем, как всегда, надежда только на везенье и уровень личной удачи, благодаря которому я до сих пор жив… Вернее, мы с Аньей живы. Пора уже привыкать думать о нас, а не только о себе, как о вечном одиночке…

Я тряхнул головой, отгоняя от себя мысли, которые могут помешать действовать быстро и решительно, и распахнул изрядно скрипучую, рассохшуюся дверь.

Они сидели за столом и азартно резались в карты. Трое давешних уродов – качок без кожи, жабомордый и одноглазый, перед которым помимо карт лежали два автомата «Кедр», с которыми мутант, похоже, никогда не расставался.

А еще по обеим сторонам длинного стола возвышались двухъярусные койки, с которых на нас с Аньей немедленно уставились невообразимые хари мутов, словно сбежавших из кошмара шизофреника для того, чтобы поболеть за уродов-картежников.

Я вскинул трофейный автомат, Анья сделала то же самое. Правда, одноглазый оказался быстрее, чем я рассчитывал. Миг – и из его тела выпростались две гибкие, тонкие конечности, похожие на змей с длинными раздвоенными языками, которые оплели автоматы. Рывок – и стволы «Кедров» смотрят на нас. Так же, как стволы наших ППС уставились на бесформенного мутанта.

Пат. Все застыли на месте, так как понятно без слов – одно движение с любой стороны, и пространство казармы перечеркнут свинцовые очереди. При этом, скорее всего, никому не поздоровится. Скоротечная перестрелка в закрытом помещении это мясорубка, от которой никому не укрыться. А я-то надеялся по-тихому взять заложников и, прикрываясь ими как щитами, выйти из Новоселок. Теперь же придется попробовать совершить невозможное – с боем вырваться из этой крепости. Если, конечно, удастся обставить одноглазого.

Тот смотрел на меня не мигая. Осознавал. И, осознав, решил для начала поездить мне по ушам, а уж потом как карта ляжет. Например, может, удастся уболтать хомо, отвлечь внимание, а там и пришить, когда он автомат немного опустит. Не факт, конечно, что одноглазый думал именно так, но я редко ошибаюсь в противнике, особенно когда вижу его осознающие глаза. Или глаз. Этого тоже вполне достаточно.

– Неплохо, брат, – тихо проговорил мутант. – Очень неплохо. Стало быть, как я понимаю, Мард не пережил сегодняшней ночи. И это справедливо, ведь он не по чести выиграл поединок. Но я ничего не мог поделать – у Марда сильная армия в Сестрорецке, а интересы нашей крепости превыше всего. Я не мог рисковать жизнями своих людей.

Ого! Оказывается, одноглазый тут не просто начальник смены караульных, как я подумал вначале, а кто-то вроде местного царька. Это хорошо. Значит, достаточно одного его слова, чтобы нас отпустили с миром. Хотя, честно говоря, я бы не стал полагаться на его слово. Ну, отпустят, выйдем мы с Аньей за ворота, а со стены нас – из пулемета. И вся любовь. Хотя, конечно, другого выхода у нас нет. Похоже, придется довериться этому мутанту…

Черт!

Паршивая мысль. Причем не моя… Ее словно насильно впихнул в мой мозг обладатель единственного немигающего глаза… А ствол моего автомата тем временем уже почти успел опуститься до уровня пола…

Почти.

Я прямо кожей, всем своим существом почувствовал, как кончики гибких отростков на конечностях одноглазого медленно и синхронно потянули спусковые крючки «Кедров». Еще немного, сантиметр или даже меньше того, и струи раскаленного свинца вырвутся из коротких стволов…

Мне оставалось лишь одно – нажать на спуск чуть раньше, одновременно поднимая ствол ППС и разрезая очередью снизу вверх бесформенное тело мутанта. И ни фига это не вариант спасения. Это вариант уйти достойно, потому что перед смертью умирающий мут по-любому успеет дожать слабину спусков…

И в этот момент стена казармы, находящаяся за спиной одноглазого, рухнула внутрь от страшного удара. Ряд двухъярусных коек накрыло тяжеленными бревнами, и лишь чей-то мгновенно прервавшийся, сдавленный вопль и хруст костей возвестили о кончине доброй половины охранной смены.

Надо отдать должное реакции одноглазого, развернулся он шустро и тут же полоснул двумя длинными очередями по тому, что ворочалось в туче пыли под чудом не рухнувшей крышей.

Правда, толку от этого оказалось мало. Судя по звуку, пули ударились о стальную броню и, отрикошетив, с характерным визгом унеслись в никуда.

А из пыльного облака высунулась громадная растопыренная клешня.

Одноглазый с неожиданной для него прытью отскочил в сторону, клешня клацнула вхолостую, и тут же по ней ударил пулемет. Это отличился освежеванный качок, успевший подхватить своё габаритное оружие. Хорошо, что я успел сбить с ног Анью и накрыть ее собой. Немедленно над моей головой просвистело несколько рикошетов – палить из ПКМ по толстенной броне дело неблагодарное, а клешня, похоже, была вообще целиком стальная, с мощным шарниром на месте соединения лезвий.

К тому же она оказалась на удивление подвижной. Одно резкое, почти незаметное глазу движение, удар смертоносных щипцов и качок оказался рассеченным надвое в районе талии. Хлынула кровь, верхняя половина тела начала заваливаться влево, но мутант, как ни в чем не бывало, продолжал стрелять…

Правда, уже не прицельно.

Пошедшая веером очередь прострочила грудь жабообразного мута, отбросив того к уцелевшей стене, – тот и квакнуть не успел, как из него, словно из дуршлага, хлынула золотисто-желтая жидкость. У разных мутантов может быть кровь самых причудливых цветов, и человек-лягушка не был исключением.

Одноглазый тоже оказался сообразительным, не смотри, что с виду похож на кучу свежих фекалий. Поняв, что пулями неведомую тварь не взять, он с ловкостью мангуста юркнул под стол с мощной столешницей, по которому немедленно ударил увесистый обломок потолочной балки. Верный признак того, что дом вот-вот рухнет и из него нужно срочно сваливать, если хочешь дожить до следующего вечера.

Но сваливать было некуда. Лишившись стены, здание просело и зажало дверь, которую сейчас безуспешно дергал какой-то тощий, жилистый мут, похожий на большую аскариду с шестью конечностями. А с противоположной стороны в помещение неторопливо вползал стальной владелец клешни. Вернее, то, к чему она прикреплялась.

Это было похоже на тупорылый БТР, к которому бе-зумный конструктор присобачил стальные щипцы на толстом сегментированном приводе. Только вместо колес у этого БТРа были мощные членистые ноги. С другой стороны корпуса, видимо, тоже когда-то была клешня, но сейчас на ее месте торчала почерневшая культя с торчащими из нее обрывками проводов и синтетических мускулов…

Робот. Боевой робот, по конструкции похожий на «Спайдера», но более приземистый, скорее смахивающий на скорпиона, а не на паука. Не сомневаюсь, что, когда я вылезу отсюда, у механической твари обнаружится гибкий хвост с какой-нибудь гадостью на кончике, – конструкторы роботов редко мудрствовали лукаво, предпочитая просто повторять наиболее жизнеспособные формы, созданные природой. И, как показывала практика, они редко ошибались. Боевые «пауки», «динозавры» и, само собой, «люди», даже растратив боезапас, сумели пережить двести лет апокалипсиса. И сейчас одна из этих тварей твердо решила нами позавтракать – «био» сконструированы так, что при отсутствии нормального топлива способны питаться любой органикой, в том числе трупами врагов… или живыми, еще трепыхающимися врагами.

Я пока что был жив и намеревался трепыхаться до последнего. Тем более, что рядом со мной была девушка. Конечно, Анью сложно было назвать представительницей слабого пола, но я все равно последнее время ощущал себя мужчиной, обязанным защищать свою женщину любыми способами, и возможными, и невозможными. Потому и метнулся к роботу, забыв про автомат, – тем более что автомат был в данном случае бесполезен.

Но при этом остатки здравого смысла все-таки я сохранил. В моей руке была «Бритва», и это давало шанс победить монстра. Нож, способный рассекать как пространство между мирами, так и любые материальные объекты, не раз выручал меня в схватках с разнообразными чудовищами. И я очень надеялся, что он не подведет меня и теперь…

Но надежда оказалась призрачной.

Тварь среагировала быстрее, чем я мог ожидать. Она словно почувствовала, что невзрачная тень, метнувшаяся к ней сбоку, таит опасность. Гигантский скорпион молниеносно развернулся на месте, снеся при этом один из опорных столбов, поддерживающих остатки крыши здания, и небрежно отмахнулся клешней.

Удар был страшным. Меня словно в грудь крепостным тараном садануло. Внутри что-то ощутимо хрустнуло, в глаза плеснула темень, как это бывает при нокауте, и я грохнулся на пол.

«Держись, мать твою!» – пульсом билась мысль где-то на краю ускользающего сознания. «Держись, слабак чертов! Главное, не вырубиться, иначе кранты. И тебе, и Анье…»

Я еще много чего успел сказать себе мысленно за те секунды, пока валялся на полу. В критические мгновения умение вести внутренний диалог, при этом обкладывая самого себя семиэтажными матюгами, есть навык весьма полезный. Будит ярость и придает сил, как если б кто-то очень неприятный тебя вот так по матушке обласкал. Профессиональные сталкеры шутят, мол, главное при этом самому себе в морду не дать и не самоубиться от ненависти к говорливому уроду. Ибо любой ловец удачи, военный или, например, охотник за артефактами, материться умеет весьма забористо, так, что гражданским и не снилось.

В общем, несмотря на адскую боль в груди, удалось мне притормозить ускользающее сознание, и даже перекат совершить получилось, когда над моей головой нависла тень…

В следующую секунду стальная нога со страшной силой вонзилась в то место, где я только что валялся, кроя себя последними словами. Вонзилась, проломила дощатый пол, рванулась назад – и застряла, зацепившись за что-то там, под полом.

– Держи, брат!

Я резко повернул голову на истошный крик.

И увидел жутковатую картину.

Одноглазый валялся на полу, придавленный сломанным столом, а в его гибком отростке, заменяющем руку, была зажата моя «Бритва». При этом правая конечность мутанта стремительно чернела, словно ее экстренно прожаривали снизу вверх невидимой газовой горелкой.

– Держи!!!

Одноглазый извернулся, дернулся из последних сил – и нож заскользил по полу вместе с оторвавшимся от тела мутанта куском черной, дымящейся плоти, обвившим его рукоятку. Одноглазый застонал и, по-видимому, вырубился от нереальной боли – потеря конечности это всегда очень неприятно, даже если у тебя тонкий, гибкий отросток вместо нормальной руки.

Разматывать кусок горелого мяса, обвившийся вокруг рукояти «Бритвы», мне было недосуг, так что я подхватил свой нож, погрузив пальцы в черное месиво. Костей в лапе одноглазого не было, одни плотные мышцы, как в осьминожьем щупальце. Даже если б время и было, размотать слои паленого мяса сразу не получится. Да и ладно. Главное, рукоять «Бритвы» прощупывается, а остальное – детали. В общем, схватил я свой нож правой, левую ладонь положил на толстый обух клинка поближе к гарде, чисто чтоб мое оружие в руке не провернулось, да и крутанулся всем телом, нанося круговой секущий удар по стальной ноге «скорпиона».

Лезвие вошло в броню со скрипом. Видимо, обманутый чужой мертвой плотью, обвившей рукоять, нож сомневался – хозяин им орудует или не пойми кто? Может, на всякий случай и ему конечности подпалить?

Но все же мои руки остались целы, а лезвие «Бритвы» относительно благополучно просекло ногу робота на три четверти, после чего я выдернул нож от греха подальше. Еще застрянет меж бронепластин, и снова я без оружия останусь. А мне терять любимый нож уже как-то поднадоело, хватит.

В общем, рубанул я – и откатился в сторону, закусив губу от боли в груди. Такое впечатление, что механическая тварь мне пару ребер сломала, чтоб ей провалиться. Хотя, не появись она, как знать, чем бы кончился наш с одноглазым голливудский пат со стволами, направленными друг на друга.

Между тем «скорпион» в очередной раз дернул застрявшей ногой, на этот раз всерьез решив освободить ее из плена.

И освободил.

Нога хрустнула в месте разреза, часть ее осталась торчать в полу, искря обрывками проводов. Робот же, не ожидавший такого поворота событий, по инерции завалился на бок, круша панцирем остатки стены и возмущенно вереща. Правда, лежать на боку ему сразу не понравилось, и он попытался перевернуться, суматошно суча лапами…

Но его подвел подгнивший пол. Доски подломились, не выдержав веса стальной махины, и «скорпион» оказался на спине, став похожим на обычного жука, не способного в таком положении перевернуться обратно.

Даже хвост не помог, который я наконец-то смог рассмотреть. Эдакая длинная сегментированная плеть, бестолково хлещущая по земле. А на кончике – ствол виднеется, калибром не менее тридцати миллиметров, запакованный в толстый чехол из бронепластин. Неплохой, кстати, замысел конструкторов. Автоматическая пушка на гибком приводе, способная стрелять абсолютно в любом направлении, и одновременно хлыст для проламывания стен, бортов легкобронированной техники и, разумеется, голов тех, кто привык прятаться за стенами и броней. При этом ствол пушки, запакованный в толстый стальной рукав, повредить практически нереально.

Однако чудо-хвост имел еще одну дополнительную функцию. Поняв, что перевернуться не получается, скорпион свернул его кольцом и сунул куда-то в район гипотетической задницы. Послышалось жужжание, после чего хвост вновь взметнулся вверх, но уже с длинным мечом на конце.

Понятно. Клинок, навинчиваемый на нарезы ствола, эдакое оружие последнего шанса, когда снарядов уже нет, клешни бесполезны, а обороняться как-то надо. Снаряды, кстати, наверное, уже давным-давно кончились, а меч «скорпион» берег, бережно таская в заднем проходе, чтоб не затупился и не сломался ненароком.

Но сейчас выбора у робота не было. Поэтому хвост его изогнулся кольцом в другую сторону, удар – и вот уже меч всажен в пол на всю длину, и монстр, получив дополнительную точку опоры, вот-вот перевернется обратно. И тогда большой вопрос, смогу ли я что-то противопоставить твари, которая уже в курсе насчет возможностей моего ножа. При наличии шести ног, потеря одной, конечно, трагедия. Но «скорпион» наверняка и на пяти бегать сможет, а одной клешни и меча, пусть даже затупленного, ему вполне хватит, чтоб разделаться со мной одним-единственным ударом.

Но случилось неожиданное.

К «скорпиону», прямо к его передней, головной части, откуда начинала расти ужасная клешня, смазанной тенью метнулась… Анья. Я хотел заорать, мол, что ты делаешь, остановись! Но из груди, изрядно помятой ударом робота, вырвался лишь сдавленный хрип. И сделать я тоже ничего не успевал. Девушка сейчас была намного быстрее меня. Впрочем, как я понимаю, не только сейчас. Я и предположить не мог, что она может так стремительно двигаться.

А она, грациозно увернувшись от удара клешни, проскользнула вперед, резким движением всунула ствол автомата куда-то меж налобных пластин и нажала на спуск.

Дело в том, что у «скорпиона» не было ярко выраженных глаз, рта, дыхательных ходов или каких-то других заметно уязвимых зон. Одна сплошная броня, как у башни танка, лишенной амбразур или каких-то других заметных отверстий. Отличное решение конструкторов. Куда ни сунься, везде броня, не подступиться. Тем не менее, любой биоробот вынужден питаться, стало быть, пасть у него должна быть по-любому. Даже если глаза ему заменяют какие-нибудь микрорецепторы, микровидеокамеры или еще какая-нибудь высокотехнологичная хрень, жратву ему куда-то пихать надо. Другое дело, что отыскать в головной части «скорпиона» ротовое отверстие было очень непросто – все сплошь прикрыто бронещитками. То есть, как говорится, надо точно знать, где оно расположено.

Анья знала точно.

Другое дело, что для мощного робота струя раскаленного свинца оказалась не фатальной. Неприятной, конечно, но не смертельной. Послышался скрежет. Автомат вырвало из рук девушки, и в следующее мгновение «скорпион» выплюнул ППС, ствол которого теперь был просто смятым, бесформенным куском металла.

Но для того, чтобы выплюнуть автомат, роботу пришлось на мгновение раздвинуть защитные бронепластины на тупорылой морде и приоткрыть пасть…

Бывают мгновения, когда время останавливается и в твоей памяти навечно отпечатывается потрясающий кадр, вырванный из непрерывной киноленты твоей жизни. Если когда-нибудь появится технология, способная распечатывать на бумаге яркие картины, взятые из памяти, из недавних я распечатал бы две. Наш бой на болоте, когда мы с Аньей отбивались от чудовищ, собиравшихся ее сжечь…

И вот эту.

Девушка, выдирающая чеку из гранаты, и ужасный робот с раскрытой бронепастью и растопыренной клешней, занесенной над головой прекрасной воительницы.

Но ударить второй раз «скорпион» не успел. Возможно, ему неудобно было бить из положения лежа на спине. А может, просто Анья оказалась быстрее стальной биомашины, созданной для убийства. Так или иначе, но девушка швырнула гранату в щель меж раскрывшихся на мгновение бронированных щитков, после чего вполне профессионально ушла в перекат, уходя от удара гигантской клешни.

Который расплющил лишь и без того искалеченный ППС, валяющийся на полу.

А потом внутри сучащего ногами робота глухо хлопнуло.

Скорпион дернулся, нереально изогнулся, практически став на «мостик», – и вдруг разом обмяк, рухнув на остатки деревянного пола. Местами из-под бронещитков «скорпиона» потекла густая жидкость, цветом напоминающая вишневый сок, разбавленный изрядной порцией гноя.

– Все хомо уязвимы, – раздался сдавленный голос позади меня. – Даже если из них вытащить мозг и запаковать его в броню, все равно они останутся тупорылыми хомо. В отличие от нас.

Я обернулся.

Из-под разрушенного стола, кряхтя и постанывая, вылезал одноглазый. Без своих автоматов, помятый, с обугленным огрызком руки и расплывающимся натурально синим фингалом под глазом, выглядел он гораздо менее воинственно. При этом подбитый глаз смотрел на меня вполне дружелюбно.

– Только что ты доказал еще раз, что не имеешь ни малейшего отношения к бестолковым человекообразным, – торжественно произнес одноглазый. – Мард заставил меня в этом усомниться, но сейчас он мертв, стало быть, биохомо тоже сдох, а мы, истинные люди, – живы и здоровы.

– Ну, ты-то не совсем здоров, – сказал я, кивнув на почерневшую культю.

– А, мелочи, отрастет, – одноглазый махнул здоровым отростком, заменяющим левую руку. После чего взялся им же изувеченный огрызок правой конечности, энергично крутанул несколько раз и, оторвав, отбросил в сторону. Немедленно из черного пятна на месте оторванной руки полезло что-то розовое, напоминающее крошечное щупальце детеныша осьминога.

– Сожженная рука мешала расти новой, спасибо, что напомнил, брат, – сказал одноглазый. – После такой битвы немудрено и забыть об элементарном самолечении. Кстати, я видел, что биохомо тебя ударил. Ты в порядке?

Я посмотрел на подошедшую Анью и кивнул, мол, нормально все, прорвемся. Грудь ныла, но без вспышек боли на вдохе. Стало быть, ребра вроде целы. Остальное неважно. Ну вот, «стало быть»… Похоже, словосочетание-паразит, которым явно злоупотреблял одноглазый, приклеилось и ко мне.

– У тебя кровь, – сказала Анья и, быстро протянув руку, расстегнула пуговицу у меня на груди. Вторую расстегивать не потребовалось, ибо она была выдрана с мясом и висела на одной нитке.

– Точно наш человек, – произнёс одноглазый, ощерив в жуткой улыбке огромную пасть, расположенную сразу под глазом. – Брат. Я никогда не ошибаюсь.

Удар «скорпиона» еще глубже вдавил в мою грудь выточенную Букой стальную летучую мышь со знаком радиационной опасности в когтях[2]. И сейчас из-под странной эмблемы сочилась кровь – пока еще просто красная, без оттенков, как у обычного человека.

* * *

Позже одноглазый рассказал, что уцелевшие боевые роботы время от времени атакуют Новоселки в надежде поживиться свежим мясом. До сегодняшнего дня их атаки удавалось успешно отбивать – био не особо любят, когда по их броне молотят пули крупнокалиберных пулеметов, и предпочитают искать более доступную добычу. Но сегодняшнему «скорпиону» повезло больше. Он приперся на рассвете, когда любая охрана обычно клюет носом – или, например, сонно щелкает клювом, если сторож не человек, а мутант.

Так или иначе, но «скорпиона» охрана прощелкала, вследствие чего тот проломил стену, растоптал незадачливых сторожей и ломанулся к ближайшему дому, набитому едой, – тепловизоры практически любого био могут видеть даже через бетонные стены, что уж говорить о деревянных.

Ломанулся – и обломился, благодаря чистой случайности. В результате жители Новоселок потеряли пятерых воинов, правда, приобрели неслабое количество слегка побитых бронещитков, на которые «скорпион» был раздерган часа за три. Как и предполагалось, внутри биоробота оказалась мешанина из проводов и синтетических мышц вкупе со слегка подгнившим, но все еще живым мозгом.

Кстати, последнее вызвало приступ воодушевления у лысого Ярго. Жуткий мутант вылез из своего дома, где благополучно отсиделся во время боя с биороботом, прихрамывая, бросился к останкам «скорпиона» и при помощи своих длинных когтей выковырял из них мозг. Полюбовался на свой трофей, истекающий синтетической кровью, раскрыл кожистую складку на голове, оказавшуюся нехилой пастью, и запихнул добытый мозг туда целиком.

– Сейчас начнется, – доверительно сообщил одноглазый, последние несколько часов активно набивающийся ко мне в кореша. Мы с Аньей уже были не прочь покинуть Новоселки, но одноглазый уговорил нас остаться еще ненадолго.

– Оружие почините, одежду тоже, – увещевал он. – И то, и другое нынче дорого стоит, но для вас починка обойдется совершенно бесплатно.

Аргумент оказался весомым. Совершенно новая камуфла, доставшаяся нам в наследство от Марда, после боя со «скорпионом» пришла в полную негодность. А на новую одежду и припасы пришлось бы потратить весь наш обменный фонд, к настоящему времени весьма небогатый. По законам постапокалиптического мира, одинаковым что в Москве, что в этих местах, имущество, которое ты потерял, никто тебе никогда не вернет – разве что нашедший его твой закадычный кореш. Соответственно, все, что мы принесли в Новоселки, по праву победителя перешло к Марду, а нам, его уделавшим, по тому же праву досталось лишь то, что мы вынесли из его дома. Остальное – собственность населения Новоселок, к нам с Аньей никакого отношения не имеющая. Поэтому предложение одноглазого оказалось из разряда тех, от которых невозможно отказаться.

Тем более, что помимо обещанного и посмотреть было на что.

Сожрав мозг, Ярго похлопал себя по одному из животов и уселся посреди площади в позе подсвечника, смятого ударом молота по верхушке. Обе задницы на земле, четыре ноги в стороны, а длиннющие лапы обхватили яйцевидную голову, будто собрались ее раздавить, одни уши из-под когтей торчат и шевелятся, будто локаторы.

– Уже скоро, – шепнул мне на ухо одноглазый, при этом похлопав по плечу новым щупальцем, отросшим уже на полметра.

И действительно. Сквозь пролом в стене, проделанный роботом, полезло нечто студенисто-антрацитовое, напоминающее гигантскую медузу, добросовестно вымоченную в чернилах.

– Поле смерти! – ахнула Анья, доселе в чисто женских эмоциях не замеченная.

– Точно! – во всю свою чеширскую пасть ощерился одноглазый. – Оно самое, черное Поле смерти. Хоть и небольшое, но тем не менее. Ярго у нас настоящий Мастер полей, умеет не только обновлять в них предметы, но и призывать Поля, когда нам это потребуется. А потом – прогонять обратно. Он у нас вообще способный, много чего может. Только стеснительный.

Я тут же заметил, что при таких способностях стеснительного яйцеголового можно было бы вообще Поля далеко от крепости не прогонять, по мере надобности дистанционно натравливая их на особо нахальных биороботов.

Одноглазый вздохнул.

– Так-то оно так. Но для того, чтобы призвать Поле и подчинить его себе на некоторое время, Ярго необходимо скушать живой мозг человекообразного. Хомо, например, или вот, биохомо, как сейчас. Но из бронированных био чрезвычайно трудно добыть живой мозг, а небронированные хомо обходят эти места стороной, ибо Закон Предков предписывает нам немедленно их уничтожать. Вместе с мозгом, разумеется.

– А как же Мард и его свита?

Одноглазый с удивлением посмотрел на меня заплывшим глазом.

– Странно, что ты не понимаешь, брат. Стало быть, сильный хомо, или полезный хомо – это уже не просто хомо, которого можно есть. Мард был сильным псиоником, владеющим ментальной силой, то есть человеком, несмотря на то, что выглядел как хомо. И если человек считает, что свита, состоящая из хомо, может быть ему полезна, то никто эту свиту есть не будет. Жаль, конечно, что ты и твоя подруга перебили всех хомо Марда, не оставив ни одного живого мозга. Но, думаю, Ярго сможет извлечь максимум пользы из того, что смог достать из бронированного монстра, напавшего на нас.

«Ага, – отметил я про себя. – Возможно, охранник Марда, которого я приложил локтем, все-таки пришел в себя и в суматохе сумел улизнуть через пролом в стене, проделанный «скорпионом». Или же био его сожрал по пути, между делом, что тоже вполне возможно. И даже если нет, вряд ли парень без Марда живым доберется до дома через светящийся лес… Эх, жизнь человеческая, в этом мире ничего не стоящая. Был человек, нет человека, и всем до фонаря, куда он делся. Впрочем, ничего нового. Во всех мирах без исключения то же самое…»

Пока я предавался философским размышлениям о бренности бытия, Поле смерти протиснулось через пролом в стене и подползло к лысому мутанту, восседающему посреди площади. Кстати, теперь понятно, для чего в крепости такие широкие ворота, – чтоб Полям было проще внутрь Новоселок попадать. Просто сейчас пролом в стене пошире ворот будет, вот Ярго и решил не заморачиваться.

Дальнейшее выглядело довольно банально. Местные понесли на площадь разный хлам, сваливая его за спиной лысого мутанта и тут же спеша ретироваться, – Поле, чуя живую плоть, слегка нервничало, угрожающе выпуская черные ложноножки в сторону боязливых мутантов.

Впрочем, Ярго такая реакция аномалии ничуть не смущала. Одной из своих лап он брал из кучи какую-нибудь вещь, часто вообще ни на что не похожую из-за слоя ржавчины и налипшей грязи, и швырял предмет в Поле, которое немедленно меняло цвет, становясь серо-полупрозрачным. Было видно, что неведомая дрянь внутри аномалии немедленно начинала трансформироваться. С нее слоями отваливалась грязь, осыпался слой коррозии, начинали появляться недостающие детали… И вот под зыбким маревом Поля уже можно разглядеть лежащие на земле: новенький электрочайник, небольшой телевизор с плоским экраном, самый натуральный пулемет «Максим» без станка и бронещитка, а также никелированный полотенцесушитель для ванны.

Я недоуменно почесал макушку и ткнул пальцем в бургистый бок одноглазого – если это, конечно, был бок, а не что-то другое.

– Слышь, брат ты мой названый. Ну, пулемет я еще могу понять, глядишь, при желании и патроны к нему найдете. Но на хрена вам тут телевизор или, блин, полотенцесушитель?

– Понятия не имею, – одноглазый пожал плечами, а может, и чем-то другим, при его комплекции трудно сказать, чем именно. – Маркитанты приезжают и гребут все подряд, взамен дают патроны и порой привозят свежие мозги. Поэтому мы не морочимся и восстанавливаем все металлическое, что найдем на свалке. Вы свою камуфлу и автомат обновлять будете? А то Ярго в любой момент может сдуться, и тогда мое предложение потеряет силу.

Я не стал более терзать мутанта вопросами. Мы с Аньей быстренько сбегали к Ярго, сбросили верхнюю одежду, оставшись в одном исподнем, и Ярго любезно обновил нам гардероб и оружие вне очереди, тем более что они не требовали длительной прожарки в Поле – сунул-вынул-получите обратно все новое, благо камуфляжи и ПСС всего-то на сутки и требовалось пододвинуть назад по временной линии.

Одеваясь, я в очередной раз подивился способности Полей обновлять вещи, воссоздавая даже их навсегда утраченные детали. Получается, каждая часть неодушевленного предмета хранит в себе информацию о нем – так же, как в каждой клетке живого организма содержатся ДНК, хранящие сведения обо всем остальном теле. Возможно, все это работает по-другому, но факт налицо – из одного носика чайника в Поле воссоздается весь чайник. Правда, при этом куча барахла, лежащая рядом с Ярго, немного уменьшается в объеме – Поле таскает необходимые для воссоздания атомы не заморачиваясь, из наиболее доступных и близких источников. Так что к концу сеанса вполне возможно, что от кучи металлических обломков, валяющихся возле Мастера полей, останется лишь горстка ржавой пыли.

Но сеанс обновления древнего барахла завершился не так, как я предполагал. Одноглазый заливисто свистнул, и из одного из домов, вероятно служивших складом, мутанты выволокли нечто довольно тяжелое и объемное, завернутое в грязный брезент.

– Подарок вам будет, – вновь ощерился одноглазый. – От нашей общины, стало быть.

И махнул отростком – мол, загружайте.

Четверо мускулистых мутов, крякнув, швырнули сверток в Поле – и синхронно отпрыгнули назад.

Кстати, вовремя.

Приняв в себя неожиданно габаритный груз, Поле сполошно взмахнуло разом вытянувшимися антрацитовыми ложноножками, похоже пытаясь схватить мутов за ляжки. Но те оказались проворнее – видимо, знали, чем грозит швыряние в Поле тяжелыми предметами.

Одного Ярго не беспокоили рывки Поля. Он как сидел на месте, так и продолжал сидеть, нисколько не напрягаясь по поводу черных щупалец, мельтешащих перед ним. Лишь вздулись буграми мышцы на лапах, сжимающих голову, словно Ярго всерьез опасался, что она лопнет от перенапряжения.

Далее последовал зрелищный спецэффект, когда от кучи барахла, сваленного на площади, к Полю потянулся красновато-стальной шлейф металла, разложенного до состояния мельчайшей пыли, – это Поле Смерти, подчиняясь мысленной команде Мастера, экстренно восстанавливало до первоначального состояния нечто, предназначенное нам с Аньей в дар…

С резким хлопком лопнули веревки, стягивающие сверток, совершенно новый брезент неторопливо сполз вниз, и нашим взглядам открылся лежащий на боку новенький мотоцикл с бело-синей надписью «ДПС».

– Круто! – искренне восхитился я.

Ладно там автомат восстановить или цинк патронов – в этом мире такое за чудо не считается, средненький Мастер Полей с таким справится без особых усилий. Но даже я, не будучи специалистом в данном вопросе, понимал: протащить назад по временной линии целый мотоцикл – это высший пилотаж. От которого, кстати, жутко устал главный участник шоу.

Лапы Ярго безвольно упали вниз, голова свесилась на одну из грудей. Захоти сейчас Поле сожрать обессилевшую добычу, для него это не составило бы ни малейшего труда. Но, видимо, у Ярго с Полями были какие-то очень свойские отношения. Во всяком случае, изрядно сдувшееся, похудевшее чуть не вдвое, Поле просто сползло с мотоцикла и скорбно потащилось к пролому в стене, еле-еле перебирая ложноножками.

– Негусто сегодня, ну и ладно, – констатировал одноглазый. – Зато гостей уважили. Забирайте, теперь он ваш.

Мы с Аньей переглянулись.

– Мотоцикл. Наш, – на всякий случай уточнил я.

Одноглазый кивнул и расплылся в улыбке, которая, казалось, вот-вот развалит его пополам.

– Звучит заманчиво, – протянул я, почесав макушку. – Да только вот две проблемы. Первая – топливо. И вторая – болота. Не совсем понимаю, как нам по ним на байке скакать. До первой трясины, что ли, которых тут минимум по дюжине на квадратный километр?

– Зачем по болотам скакать? – слегка обиделся мутант. – Тут неподалеку перекресток старых каменных дорог с Воздушной тропой. Дороги сохранились неважно, а Воздушная тропа почти не пострадала. Как я понимаю, вы к центру Руин направляетесь? Стало быть, вам по тропе проехать будет самое то. На мотокц…икеле до заката точно доберетесь куда хочется. Умеешь на нем ездить, брат?

И тут я почувствовал взгляд Аньи. Не увидел, а именно почувствовал. Будто что-то нежное и теплое коснулось моей головы, причем не только снаружи, но и изнутри… И не знаю, то ли от взгляда этого, то ли еще от чего перед глазами яркой, неестественно яркой картинкой возникло воспоминание – я еду на мотоцикле по канату под куполом цирка, на мне дурацкая ковбойская шляпа, а над головой я раскручиваю лассо. Вот только непонятно, что именно я собрался заарканить, так как передо мной тьма, в которую уходит и в которой теряется серебряная струна каната…

Я мотнул головой, отгоняя слишком живую картину моего прошлого:

– Конечно.

– Вот и отлично, – обрадовался одноглазый. – Бензина много не дам, дефицит, но до конца Воздушной дороги вам его точно хватит.

– Я слышала, что ее контролируют банды рейдеров, – сказала Анья.

– Контролировали, – отозвался мутант. – Раньше. Сейчас дорогу держит только одна банда Черного Шака. Остальных Шак или уничтожил, или они сами ушли, предпочитая с ним не связываться. Отнесете ему записку от меня, и проблем не будет.

С этими словами одноглазый подобрал с земли кусок толстой жести и новым отростком, заменяющим руку, что-то на нем начертал. После чего протянул мне.

На мутном куске металла пузырились непонятные символы, написанные зеленоватой кислотой. Реакция еще шла, и жесть была горячей, словно ее только что прокалили на огне.

Анья бросила взгляд на надпись и приподняла бровь.

– Что это?

– Секретный язык Руин, – вновь осклабился одноглазый. – Иначе Шак не поверит, что это я написал, мы уже долгое время общаемся таким образом. Стало быть, не беспокойтесь. Он мой хороший приятель, так что доберетесь без проблем. Удачи.

* * *

То, что одноглазый называл «Воздушной дорогой», начиналось сразу за полем, поросшим густым колючим кустарником в рост человека, – естественной преградой для врагов, пожелавших бы штурмовать Новоселки с запада или с юга. Но одноглазый выделил нам проводника, неразговорчивого мута, смахивающего на глисту в скафандре. Вернее, в полупрозрачном шлеме-пузыре, внутри которого свободно, на триста шестьдесят градусов поворачивалась серая голова, покрытая скорбными морщинами. Полуметровый глист довольно сноровисто передвигался на нитеобразных ножках, так что мы едва поспевали за ним по секретной тропе, довольно узкой для двух путников и мотоцикла, ведомого за руль, – ехать по извилистой тропе, к тому же бугрящейся кочками, было решительно невозможно даже на малой скорости.

Но, к счастью, путь оказался недолгим. Стена кустов, сплошь покрытых длинными и острыми иглами, закончилась, и мы вышли на открытое место.

Это и правда когда-то был перекресток. Вернее, развязка некогда широкого шоссе и пересекающей его автомагистрали, размещенной на мощных бетонных опорах.

– Воздушная дорога, – восхищенно прошептала Анья.

Похоже, до сегодняшнего дня ей не приходилось видеть столь хорошо сохранившихся эстакад. Впрочем, это и неудивительно. Даже отсюда я видел, что бетонные опоры чуть ли не полностью покрыты крыш-травой, в то время как асфальтовое шоссе под эстакадой чуть ли не полностью разрушилось. Крыш-трава растение капризное, любит только определенные типы бетона, асфальта и кирпича. Потому в этом мире-Зоне часто можно встретить прекрасно сохранившееся здание рядом с руинами, почти полностью сровнявшимися с землей…

На эстакаду вел пологий въезд. Перед въездом много лет ржавел, но так и не рассыпался щит, на котором еще можно было различить надпись: «Западный скоростной диаметр». Вероятно, до Последней войны так называлась Воздушная дорога, по которой нам предстояло добраться до центра Руин, о которых упоминал одноглазый…

Диаметр и правда остался скоростным вплоть до настоящего времени. Благодаря крыш-траве, дорога почти не пострадала от времени, да и Последняя война обошла ее стороной. Лишь кое-где обвалились незначительные участки, обнажив частую сеть ржавой арматуры. Эти провалы вполне можно было объехать и на скорости, но я предпочел не гнать – так всегда проще заметить опасность…

Постепенно сплошной лес по обеим сторонам дороги, состоящий из кривых деревьев-мутантов, сменился городскими развалинами. Знакомый пейзаж постапокалипсиса, над которым, словно красная лабораторная лампа, зависло заходящее солнце. Красивая и жуткая картина погибшей цивилизации, в руинах которой до сих пор не угасла жизнь…

То, что она не угасла, стало наглядно и очевидно после того, как мы проехали километров десять. По правую сторону от дороги открылось поистине феерическое зрелище…

Это было похоже на огромную двухступенчатую башню-зиккурат, состоящую из двух усеченных пирамид, поставленных друг на друга. У меня в голове немедленно возникло красивое слово «террикон», обозначающее не особо красивый объект. А именно – отвал пустой породы в виде насыпи, либо могильник на месте огромной законсервированной городской свалки. Такие делали в начале двадцать первого века, когда границы мегаполисов стремительно расширялись и надо было куда-то девать огромные кучи мусора, слежавшегося за долгие годы. Переносить дорого и муторно, а планы застройки уже утверждены. Так что мусор просто спрессовывали в высокое плато и консервировали, пронизав странное с виду сооружение вентиляционными шахтами для выхода метана и других газов, образующихся при гниении органики.

И сейчас на огромном земляном зиккурате, густо поросшем серым мхом, паслись десятка два боевых роботов, сумевших выжить после Последней войны. Самые умные, самые хитрые, снабженные человеческим мозгом, адаптированным к экстремальному выживанию, пронизанным микросхемами и проводами, но – живым. Правда, жестко запрограммированным создателями боевых машин на три функции: подчиняться вышестоящему командованию, уничтожать врага любой ценой и выживать в самых кошмарных условиях. Но командование этих роботов погибло много десятилетий назад, обильно удобрив своими телами землю, которую его послали завоевывать. Так что у био остались лишь две функции – убийство и выживание.

Нетрудно было догадаться, что роботы именно паслись на терриконе. Повышенный радиационный фон и присутствие таинственных Полей смерти вполне могли усилить процессы гниения внутри законсервированной свалки, а также запустить новые химические реакции, неведомые доселе. Черт его знает, что творилось сейчас внутри могильника, но очевидно, что продукты, получаемые в результате этих процессов, очень интересовали роботов.

И, скорее всего, это было топливо. Наверняка стальные мастера выживания научились как-то сжижать или сжимать метан, и сейчас каждый биоробот сидел над своей вентиляционной трубой, словно хищник на водопое, втягивая в себя живительный газ. Остальные, более мелкие, шатались неподалеку – ждали, когда более сильный собрат по человеческому мозгу нажрётся и отвалит, после чего можно будет припасть к живительному источнику. Понятное дело, без конкуренции не обходилось, – я успел заметить, как два «Раптора» увлеченно дерутся на вершине зиккурата, при этом у одного из них, более ржавого, уже полуоторван массивный хвост, и ему явно приходится несладко.

Но больше всего меня поразило то, что возле самого подножия террикона я заметил людей – тех, кого роботы охотнее всего употребляли в пищу. Но не в этом случае. Био словно не замечали двуногую добычу, сплошь затянутую в черную одежду. Или доспехи? Отсюда сложно было разглядеть детали, да, признаться, они меня и не особо интересовали. Боевые биороботы это, конечно, проблема, но люди зачастую проблема еще более существенная. Тем более люди, каким-то непостижимым образом нашедшие общий язык с кровожадными био.

Исходя из всего этого, я плавно выкрутил ручку газа, и мотоцикл почти мгновенно набрал скорость. Может, на быстрой машине удастся проскочить опасный участок и ни люди, ни роботы не погонятся за слишком шустрой добычей?

Оказалось, надеялся зря. Не прошло и минуты, как я услышал за спиной рев мощных моторов. И одного взгляда, брошенного в зеркало заднего вида, оказалось достаточно, чтобы оценить ситуацию.

Нас догоняли четыре мотоциклиста на скоростных, приземистых машинах, тюнингованных черепами, шкурами, рогами, деталями роботов, – словом, всем, что может придать мотоциклу инфернально-жуткий вид. На мой взгляд, с практической точки зрения такой тюнинг был на фиг не нужен, я всегда за функционал, а не за внешнее устрашение, которое сработает или нет, еще вопрос, а вот лишнего весу прибавляет наверняка. Но хозяевам машин было виднее, тем более что их спортивные байки были по-любому легче, маневреннее и быстрее моего. Плюс опыт водителей, плюс их знание дороги. Мне приходилось всматриваться в быстро сгущающиеся сумерки, чтобы не угодить в трещину или яму, они же летели по знакомому полотну не думая, ибо явно знали тут каждую рытвину.

Когда бегство бессмысленно, лучше не продолжать безнадежное занятие, а встретить опасность лицом к лицу. Преследователи не стреляли, и на том спасибо. Анья – молодец! – тоже не стала отстреливаться. Понятное дело, что только в кино реально срезать одной очередью на скорости четыре мотоцикла, в жизни же хорошо, если хоть в один попадешь. А у преследователей попасть в тебя шансов ровно вчетверо больше.

В общем, тормознул я, вывернул руль и встал поперек дороги. Что дальше? А хрен его знает, что дальше. Зависит от того, что тем преследователям от нас нужно.

Оказалось, нужны мы, причем живыми. Один из мотоциклистов, завывая словно буйный психопат, уже раскручивал над головой лассо. Бросок…

Хорошо, когда твоя женщина не нуждается в дополнительных указаниях во время экстремальной ситуации. Анья спрыгнула с задней сидушки мотоцикла и ушла в перекат одновременно со мной. Это я отметил боковым зрением. Ушла – и отлично, так как теперь мое внимание было занято петлей, падающей сверху.

Глазомер у мотоциклиста был ковбойский, видать, не раз приходилось ему таким образом отлавливать добычу. Но сейчас добыча оказалась неожиданно более шустрой, чем ожидалось. Наш мотоцикл, оставшись без седоков, грохнулся на бок, а петля поймала лишь пустоту. Поняв, что промахнулся, мотоциклист не снижая скорости дернул лассо назад… и это было ошибкой, так как с другого конца за длинный ремень уже держался я. Рывок…

Не ожидавший такого сюрприза, незадачливый ковбой взвизгнул, словно крыса, прищемленная дверью, потерял равновесие и покатился по асфальту вместе со своим мотоциклом. Судя по тому, как этот лихой наездник треснулся шлемом о край бетонного бордюра, больше он нам проблем не доставит. По крайней мере, в ближайшее время.

«Неплохо, – отметил я про себя. – Минус один. Главное, чтобы остальные не начали стрелять».

Будь я один, непременно вскинул бы автомат и попытался разделаться с назойливыми преследователями. Но рядом со мной была Анья, и я не имел права рисковать. Тем более, что после падения своего товарища остальные преследователи за огнестрелы хвататься не стали, а лишь взвыли хором, ревя моторами, окружили нас, после чего синхронно заглушили двигатели и неторопливо слезли с мотоциклов.

Так. На двух машинах было по двое седоков, стало быть, противников пятеро. Все в черной глухой броне, выгодно совмещающей мотоциклетную защиту и пуленепробиваемый костюм, навроде полицейского «антибунта». На головах – шлемы с тонировкой забрала, так что лиц не разглядеть. Все здоровенные – рост под два метра, широченные плечи, походка неприятно-мягкая, расслабленная. Люди, умеющие ходить подобным образом, обычно также способны взрываться сериями непредсказуемых, сокрушительных ударов.

В руках мотоциклисты держали разнообразные орудия, весьма неприятные с виду. Один многохвостой плетью в воздухе покручивает, причем на кончиках тех хвостов граненые металлические утяжелители, зловеще постукивающие друг о друга. У второго банальная бейсбольная бита, утыканная стальными шипами длиной в палец. Третий два мачете в лапищах держит, вниз опущенных, непринужденно так ими покачивает в такт шагам. У четвертого – облезлый пожарный топор на длинной ручке со следами сохранившейся красной краски. А самый здоровый и плечистый – вообще без дробяще-режуще-колющего оружия. Понятное дело, с такими габаритами ему оружие вроде как и без надобности.

Причем надо отметить, что у двоих мотоциклистов на поясах имелись кожаные кобуры с торчащими из них рукоятками пистолетов, а каждый байк был оборудован удобными чехлами под огнестрел, причем отнюдь не пустыми. То есть, пристрелить нас черные могли в любой момент, но предпочли поразвлечься.

Ладно, коли так, давайте развлечемся.

Я демонстративно снял с плеча и положил на землю автомат. После чего коснулся ладонью рукояти «Бритвы» и негромко сказал:

– Не вмешивайся.

Понятное дело, относилось это не к ножу, уже слегка вибрирующему от предвкушения свежей крови. Хотя, возможно, и к нему тоже, так как проливать кровь сейчас я собирался только в самом крайнем случае.

– Хорошо, – совершенно спокойным голосом произнесла Анья, отходя к нашему мотоциклу, валяющемуся на боку. Люблю понимающих женщин, которые без истерик и лишних слов выполняют то, что говорит им мужчина. Особенно – в экстремальной ситуации, потому что в остальной жизни существовать рядом с женщиной без лишних слов обычно ни у кого не получается…

Между тем здоровый отошел в сторону и сложил лапищи на бронированной груди. Решил, значит, понаблюдать, как его молодцы меня разделывать будут. Ладно, смотри. Только учти, что какие бы они ни были из себя великие бойцы, броня – это всегда довольно увесистый фактор, стесняющий тело и замедляющий движения…

Первым замахнулся тот, что с топором, – видать, решил одним ударом покончить с обреченной жертвой. Но я таковой становиться не собирался и потому изрядно огорчил мотоциклиста, бросившись прямо под занесенный топор. Кстати, единственный реальный способ в рукопашке обезоружить противника с длинномером, это поймать врага на замахе. Что мне и удалось, в том числе благодаря фактору неожиданности.

Дальше – дело техники. Перехватив топорище, я крутанулся всем телом по часовой стрелке. Мотоциклист оказался цепким и оружие не отдал, хотя сила инерции нехило его потянула за собой и он едва не грохнулся на асфальт. Ну и ладно, не хочешь отдавать, мы с топором в другую сторону крутанемся, причем со смещением тела, и тут-то ты, друг ситный, никуда не денешься. Законы физики, помноженные на знание анатомии, в рукопашке оружие эффективное и безотказное.

Как ни был здоров хозяин топора, но тут пальцы его разжались. Очередное смещение в сторону – и в затылочную часть шлема незадачливого мотоциклиста противоходом врезается обух его же топора…

Послышался треск, за ним сразу же глухой удар черным забралом об асфальт. Неплохо. Итого, минус два. Хотя, как сказать «неплохо», когда остальные трое замкнули кольцо вокруг меня и синхронно шагнули вперед, занося своё рубяще-дробящее оружие.

Основное правило в драке против нескольких противников – это чтоб они тебя не окружили. А если все же такое произошло, то главное – это не драться сразу со всеми, а выйти из окружения, а уже потом действовать по обстоятельствам.

Поэтому я обратным движением топора попытался треснуть по колену владельцу бейсбольной биты. И не попал. Бейсболист оказался сообразительным, вместо удара сделал шаг назад, открыв мне путь к выходу из окружения. Соответственно, я в ту дыру меж противниками и нырнул, попутно махнув топором, словно маятником, для придания телу дополнительного ускорения.

Трюк получился… почти. Тяжелый топор буквально вытащил меня из окружения, но мне все-таки перепало по спине. Ощущение было, будто с нее кожи пласт деранули. Твою маму… Это меня тот хрен с боевой плетью достал. Ладно.

Я развернулся и изо всех сил метнул топор в кучу нападавших, будто городошную биту запустил. Не жалко. Тяжелое оружие сводило на нет моё преимущество в скорости, так что и бес с ним. Тем более, что бросок получился результативным. Плёточник взвыл, выронил свое необычное оружие и схватился за локоть. Что ж, можно считать, что попал я удачно, хотя метил в голову. Ну не спец я по метанию пожарных топоров, на другое учился. Хорошо, хоть так вышло. То есть, по идее, противников осталось двое – бейсболист и любитель мачете. Которые, кстати, перестроились и вновь поперли на меня, соблюдая меж собой дистанцию, чтоб не мешать друг другу в славном деле приготовления из меня отбивной и бастурмы, причем одновременно.

Ну и пусть. Меня уже кураж накрыл, при котором оружие и не особо нужно. В голове колотится кровавый пульс, а руки и ноги ощущаются как молоты, которыми ты можешь надавать по щам любому, кому необходимы для нападения дополнительные опасные с виду предметы. Они и на деле опасные, если ты будешь стоять столбом и ждать незавидной участи терпилы. Я же ждать не стал, а плавно сместился в сторону бейсболиста и, когда тот замахнулся, просто и без затей зарядил ему ногой по колоколам, защищенным стальной раковиной.

Любой рукопашник знает, что раковина спасает от касательного удара, а концентрированный, нацеленный именно в пах, держит очень условно. Конечно, стальная раковина не пластиковая, которую используют на татами. Но и тяжелый берц, усиленный металлическим рантом, это не голая нога в защитной накладке.

Стопа заныла от нехилой отдачи, но и бейсболист, хрюкнув, замер, словно памятник, осознавая, что такое приключилось с его хозяйством. Бывает, что оно не сразу доходит в полной мере. Потому я не стал ждать, а просто шагнул, прижимаясь к ударенному, резко двинул ему локтем в подмышку и, подхватив выпавшую у него из рук биту, от души зарядил ею по шлему владельца двух мачете, который кинулся на меня с утробным воплем…

Вопль немедленно прервался. Мачете со звоном упали на асфальт вместе с их хозяином, дополнительно нехило приложившимся затылком шлема об обух того самого облезлого топора, что валялся рядом с так и не пришедшим в себя метателем лассо.

– Неплохо, хомо, – прогудело из-под шлема самого крупного мотоциклиста, стоящего в стороне. – Теперь давай-ка один на один.

Мне хватило одного взгляда на то, как шагнул ко мне главарь поверженной банды, чтобы понять – лучше б на меня еще пяток его прихвостней набросились, нежели он один. Доспех нисколько не стеснял гиганта, который сейчас двигался легко и непринужденно, потихоньку переходя в боевой режим.

Любой боец примерно представляет свои возможности. Так вот, против этого мутанта, говорящего с характерной хрипотцой, растягивая слова, мои шансы на победу были чисто гипотетическими. Под шлемом гиганта наверняка была голова, до безобразия смахивающая на собачью, а биться на кулачках с собакоголовым, наверняка вдобавок самопрожарившимся в Поле смерти, это чистое самоубийство. К тому же вдали слышался рев моторов – это наверняка спешила подмога. Причем, увы, не ко мне.

Но драться я и не собирался. Вместо этого, сунув руку за пазуху, вытащил табличку, данную мне одноглазым, и протянул главарю:

– Погоди, Черный Шак. У меня тут для тебя послание.

– Послание?

Слегка удивленный главарь притормозил маленько, подумал, потом откинул забрало и протянул лапищу.

Да, я не ошибся. Это был собакоголовый, причем с башкой, изуродованной характерными буграми, шрамами и рытвинами, непомерно разросшейся и едва умещающейся в шлеме. Именно такие отметины оставляет красное Поле смерти, когда биологическому объекту удается «прожариться» в нем, а после вылезти наружу живым. Уродство на всю жизнь как плата за непомерную силу, фантастическую ловкость и «прокачанные» умственные способности. Впрочем, некоторым везет. Порой удается и внешность сохранить, и стать супергероем. Но случается это далеко не с каждым. Чаще с богатеями, у которых находится приличная сумма для того, чтобы за процессом их «прожарки» следил квалифицированный Мастер полей.

Собакоголовый взял металлическую пластину, пробежал глазами хитрые узоры, выжженные на ней кислотой.

– Так-так… А знаешь, хомо, что тут написано?

В отличие от собакоголовых, которых я встречал ранее, Черный Шак говорил на человеческом языке довольно чисто. Как обычно бывает с этими мутами, вслушиваться и пытаться понять, о чем он там бормочет, не требовалось.

– Нет, – покачал я головой.

Предводитель байкеров ухмыльнулся, сверкнув клыками.

– Мой одноглазый друг из Новоселок пишет, что посылает мне в подарок отличный байк и пару замечательных мозгов, которые я могу всунуть в своих роботов. Также он уверен, что твоё мясо и мясо твоей подруги окажется замечательным на вкус. Взамен он просит, чтобы я повнимательнее следил за своими скорпионами, один из которых сегодня напал на его базу. Да, было дело. После недавней стычки с мертвыми наш раненый био сбежал, спасая свою бронированную шкуру, и, наверно, слегка пощипал одноглазого оставшейся клешней. Ну, и что ты на это скажешь, хомо?

Я пожал плечами. Уже очень давно я ничему подобному не удивляюсь. Ни подлости, ни предательству. Одноглазый был лишен сантиментов и думал только о благополучии своих. Это нормально для многих во всех известных мне мирах, правда, такая позиция расходится с моим личным кодексом справедливости. Поэтому я просто живу по-другому. А рефлексировать по поводу чужих поступков как минимум глупо. Лучше просто быть к ним готовым, вот и всё.

Из сгущающихся сумерек вылетела ощетинившаяся огнестрелами банда мотоциклистов, машин тридцать, не меньше. Но Черный Шак поднял лапищу, и этого оказалось достаточно, чтобы шайка собакоголовых заглушила моторы и замерла в ожидании, сжимая в лапах оружие.

– Ничего не скажу, – отозвался я. – Но думаю, что я тебе зачем-то нужен, причем не в качестве запчасти для биоробота или раннего ужина. Иначе ты бы уже давно свернул шею и мне, и моей подруге. Поэтому давай просто перейдем к делу.

Мутант раскрыл пасть и расхохотался, дохнув на меня вонью гниющего мяса. Следом за ним угодливо заржала его банда, наверняка ничего не понявшая из нашего разговора. Чисто чтоб начальству угодить. Но начальство захлопнуло пасть и недовольно рявкнуло, после чего над шоссе повисла мертвая тишина.

– Ты неглуп, хомо, к тому же неплохо дерешься, – сказал Черный Шак. – Даже не знаю, какое из этих качеств мне больше не нравится. Хорошо дерущийся дурак не вырубил бы, а поубивал моих людей, после чего я был бы вынужден убить его. А плохо дерущийся умник давно валялся бы дохлым на асфальте. В этом мире ты можешь добиться многого, если только вон та баба тебя окончательно не окрутит. И пока этого не случилось, я хочу, чтобы ты сделал для меня одно дело. Моя банда воюет с мертвыми, которые с недавних пор лезут к Террикону со всех сторон, как земляные пчелы на свежий труп. Проснулись два кладбища, на юге и на востоке. Южные беспокоят нас редко, так как находятся далеко. А северные достали, чуть не каждый день лезут, и конца-края им не видно. Я точно знаю, что ими управляют сильные Операторы. Найди того, кто пробуждает южных, убей и принеси мне его голову. Тогда получишь обратно свою бабу, плюс хороший байк в придачу, а не то дерьмо, что тебе подсунул одноглазый. А пока я придержу ее у себя.

И, заметив, что я коснулся пальцами рукояти «Бритвы», добавил:

– Не бойся, с ней ничего не случится. Меня и моих ребят самки хомо интересуют только в качестве пищи, и никак иначе.

– А какие гарантии? – спросил я, понимая, что гарантий никаких нет и быть не может.

– Слово Черного Шака, – вполне серьезно произнес мутант. – Все слышали?

Его шайка дружно взревела, потрясая оружием.

Ну, что ж, когда гарантий нет, выбирать не приходится, и такие сойдут. Я посмотрел на Анью. Молодец девчонка. Улыбнулась, кивнула. Иди, мол, я в тебя верю. Спасибо, подруга. Я в себя верю меньше, но постараюсь сделать всё, что смогу. И, может быть, даже немного больше.

* * *

Шак сказал, что кладбище недалеко. Чуть больше километра на восток по улице, которую крестообразно пересекал Западный скоростной диаметр. Дарённый одноглазым байк мне отдали, оружие – тоже. При этом собакоголовые недоверчиво скалились, типа, вряд ли чего сможет сделать с таинственным Оператором хомо-одиночка.

Правильно скалились. Там, где обломались Шак с его армией собакоголовых и ручных роботов, у одного человека шансов, прямо скажем, немного. Но они есть. Для того и существуют, например, на войне диверсионно-разведывательные группы, оружие которых – скрытность и маневренность. Пока армии топчутся на месте по обе линии фронта, крохотные ДРГ порой, незаметно просочившись через те линии, могут причинить врагу такой ущерб, что мама не горюй.

Правда, в моем случае ДРГ состояла из одного меня. Что, впрочем, было и к лучшему. Ну привык я один работать, хоть убей, такая уж я единоличная сволочь. Проще мне, когда не надо ни на кого оглядываться, когда всё только от меня зависит. Конечно, немного обидно было, что приходится выполнять указание собакоголового. Но, с другой стороны, если попал в переплет, задача одна – выйти из него. А свои «обидно» лучше записать на бумажку, сунуть ее в задний карман штанов и забыть о ней до тех пор, пока не приспичит. Чтобы при случае использовать по известной надобности. Эмоции на курорте хороши, когда с похмелья в прохладное море бултыхнешься. Тогда можно орать от души, во все горло: «Ух, круто!» Или когда с девушкой остаешься один на один в интимном полумраке спальни. Тогда да, тогда можно. В остальных случаях эмоции ни к чему, только от дела отвлекают.

Сумерки, по идее, давно уже должны были превратиться в ночь, но почему-то не превращались. Не день, конечно, но и не мрак кромешный. Ну да, конечно, это же Питер. Лето, начался сезон белых ночей. Интересно, почему меня «Бритва» во всех мирах постоянно в лето выкидывает? Феномен у нее, что ли, такой или просто мои пожелания учитывает, так как я это время года больше всего уважаю…

Обо всем об этом я размышлял, стоя среди развалин здания с сохранившейся серединой вывески «…троительный гипермар…». За которым, по словам Шака, и начиналось то самое кладбище – во всяком случае, так сказал предводитель собакоголовых. Может, так оно и было, да только старое кладбище все сплошь заросло кривыми деревьями и колючим, непролазным кустарником. Ну да, так и есть, вон покосившийся крест виднеется, и памятник какой-то рядом. От времени позеленевший ангел с отбитым крылом словно пытается взлететь с постамента, но не выходит, колючие кусты вцепились в длинную одежку и не отпускают. И где прикажете мне среди этого леса непролазного искать Оператора, которого сам Шак в глаза не видел и не имеет ни малейшего представления, на что тот Оператор похож?

Впрочем, если отсюда периодически вылезает толпа мертвецов, опасных для собакоголовых и – подумать только! – боевых роботов, то наверняка неподалеку должны быть какие-то дороги или тропы, ведущие вглубь кладбища. Так-так, ага. Если приглядеться, то справа в сплошном лесном массиве что-то вроде прорехи имеется. Вернее, просеки. И от нее по земле, поросшей серой травой, словно длинный рваный шрам тянется туда, откуда я приехал. Дорога, по которой мертвые к Террикону тащатся? Может быть, может быть. Надо сходить проверить.

Мотоцикл я решил оставить возле разрушенного гипермаркета, дабы не создавать лишнего шума вблизи места предполагаемой операции, и направился к лесу. Однако пройдя несколько шагов, остановился и вытащил из-под обломка бетона вполне себе годную туристическую лопатку с рукоятью из твердого пластика, форма которой была явно содрана с малой пехотной лопаты времен Великой Отечественной войны. Вряд ли, конечно, она тут двести лет пролежала и почти не пострадала от времени и непогоды. Может, потерял кто, а может, Поле смерти проползло по развалинам, попутно восстановив полезный предмет.

Так или иначе, оставлять ее в руинах не хотелось, тем более что неведомый производитель свое изделие модернизировал. Штык лопаты был заточен с трех сторон, дабы придать ей функции топора, рукоять сделана поудобнее, чем у прототипа, да и подвес продуманный на ней имелся, чтоб цеплять лопату к поясу при отсутствии чехла – которого, разумеется, не было. В общем, полезная штука во всех отношениях, мимо которой никакой вояка не пройдет. Ну, я и не прошел. Почистил находку от налипшей грязи, подвесил к поясу и пошел туда, куда наметил идти ранее.

Это и вправду была просека. Причем при ближайшем рассмотрении довольно неприятная с виду. Такое впечатление, что через кладбище, поросшее лесом, победным маршем прошло стадо динозавров со стальными зубами и когтями. По бокам просеки пни торчат с верхушками, разлохмаченными в труху. На выживших деревьях – содранные пласты коры и глубокие борозды, будто по ним счетверенными бензопилами прошлись… Положа руку на печень, никакой разумный человек не пойдет туда, откуда приперлась такая вот неведомая силища. Но разумные люди дома сидят, телевизоры смотрят, причем делают это в своем, нормальном мире, не пережившем пока еще сомнительных прелестей ядерного апокалипсиса. В отличие от меня. Которому хочешь, не хочешь, а придется тащиться вглубь опасного кладбища. Потому, что натура у меня такая, лезть туда, куда нормальные люди ни за что не полезут, даже ради безумно красивой девчонки со странными глазами.

Идти пришлось недолго.

Впереди разливался яркий свет, и я шагнул в тень покалеченных деревьев от греха подальше. Похоже, сделал верно, что не полез на рожон. Напуганные хищные дендромутанты стояли смирно, почти не шевеля изувеченными ветвями. Правильно, с такими ранениями не до охоты любому живому существу, аппетит отбивается напрочь.

Идти, прячась за стволами деревьев, пришлось недолго. Свет стал ярче, и передо мной открылось удивительное зрелище.

Это была поляна, заваленная поваленными крестами и разбитыми надгробными памятниками. Посреди поляны возвышался большой полупрозрачный купол метра четыре в высоту, слегка колыхающийся и с виду напоминающий гору вишневого желе. Красное Поле смерти, странное аномальное явление этого мира. То ли порождение Последней войны, то ли изобретение каких-то безумных ученых. Так или иначе, смертельно опасное для любого живого существа.

Правда, находятся психопаты, которые добровольно входят в красное Поле, надеясь получить экстремальную силу, ловкость, интеллект… При этом от подавляющего большинства остается лишь кучка бугристой, местами обугленной плоти, ничем не напоминающее живое существо. Скорее, отходы жизнедеятельности. В отличие от собратьев, красным Полям не нужно охотиться. Они почти не двигаются, ожидая очередного безумца. И, судя по тому, как быстро они растут, безумцы всегда находятся. Слишком ценный приз в случае удачи предлагали каждому желающему красные Поля смерти…

Но порой безумие отдельных гениев переходит все границы. Я видел это сейчас воочию…

Рядом с красным Полем стояло, покачиваясь, несколько десятков кошмарных существ. Это были трехметровые создания, мастерски слепленные из фрагментов мертвых тел, похожие на порождения бреда сумасшедшего. Мощные торсы, перевитые буграми составных мышц, усиленных вживленными бронепластинами. У каждого чудовища по шесть рук, вооруженных стальными когтями. Каждый коготь – кривой меч из голубоватой стали, закаленной в Поле смерти. Теперь понятно, почему Черный Шак опасался этих чудовищ. Я точно знаю, что такой меч способен рубить любую другую сталь, словно живую плоть.

Но самыми страшными частями тела у этих существ были головы, похожие на стальные капканы или мощные клювы с крохотными белесыми глазами на верхней челюсти. При этом черепной коробки у голов фактически не было, так, костяной соединительный шарнир, не более. Этим тварям не нужен мозг. За них думает тот, кто их создал. Оператор, одновременно являющийся гениальным Мастером полей.

Со своего места я мог отлично видеть, как работает этот безумец. Кривоногий карлик с длинными, мощными руками и широченными плечами, из которых росла шея. Неестественно длинная и жилистая, похожая на толстый кусок каната, сплетенного из красных жгутов. Венчала тот канат лысая шишковатая голова с большими оттопыренными ушами. Я видел мутанта со спины, и того, что я видел, было вполне достаточно, чтобы ощутить тошноту, подкатившую к горлу.

У псионика были подручные. Один клювастый урод, видимо, копатель могил, только что подтащил к господину два сгнивших трупа – скорее, кости с почерневшими клочьями мяса на них, нежели мертвые тела. Оператор не глядя швырнул останки в Поле смерти, после чего продолжил свое занятие. На земле лежал практически полностью собранный монстр, и карлик сейчас грубыми стежками пришивал к нему последнюю когтистую руку.

Неподалеку трудились еще двое уродов, разбирая на запчасти «Раптора». Понятно теперь, откуда карлик берет металл и броню для оснащения своей армии…

Между тем Оператор закончил свой труд. Откусил нитку, крякнув, взвалил на плечо очередное чудовище и… пошел себе прямо в Поле смерти. Сбросив там с себя нелегкую ношу, наклонился над трупом и быстрыми движениями длинных пальцев принялся корректировать начерно сшитую мертвую плоть, словно из мягкой глиняной заготовки лепя очередное свое творение. При этом не только мертвое мясо легко поддавалось движениям безумного скульптора. Карлик так же легко работал и с грубо вживленными в плоть кусками металла, придавая им требуемую форму и размер. На моих глазах ржавые куски арматуры, понатыканные в корявые пальцы трупа вместо ногтей, превратились в те самые изогнутые клинки, что сверкали на лапах уже готовых машин для убийства.

А подручные Оператора уже тащили к Полю смерти новые останки и детали роботов, сваливая их в кучи и тут же возвращаясь за новыми. Конвейер работал безотказно. Пальцы карлика буквально порхали над мертвой плотью. Не прошло и десяти минут, как Оператор поднялся с колен и жестом фокусника коснулся головы созданной им твари… Хотя нет, не головы. Скорее, челюстей с глазами.

Чудовище вздрогнуло всем телом раз, другой, потом, подчиняясь мысленному приказу, поднялось с земли и вышло за границы красного Поля. Очередной солдат готов. Карлик, ничуть не измененный Полем, удовлетворенно кивнул и, тоже выйдя наружу, принялся швырять в подрагивающее кровавое желе новые останки. В целом, технология ясна. Сначала в Поле загружаются мертвые кости, которые аномалия воссоздает до полноценных трупов. Потом трупы вытаскиваются, расчленяются, из них начерно лепится очередной воин, который доводится до ума опять же в Поле и там же оживляется. Невероятно… Мир постапокалипсиса порождает не только чудовищ, но и гениев, способных создавать чудовищ. Впрочем, если подумать, то в этой толпе Оператор самый страшный монстр и есть. И Черный Шак на сто процентов прав. Такая тварь точно заслуживает смерти, хотя бы за глумление над человеческими трупами. Конечно, большой вопрос, сумею ли я пробиться к нему через толпу рукотворных зомби, но кто не пробует, тот никогда и не побеждает.

Я снял с плеча автомат и аккуратно положил его на землю. Стрелять тут бессмысленно. Если карлик свободно шляется в красное Поле смерти, как к себе домой, вряд ли его можно убить кусочком свинца. Но, в то же время, у него есть голова, шея и туловище. И, по моему опыту, вряд ли кто-то в любом из миров сможет жить без головы. Я вытащил из ножен «Бритву», клинок которой уже начал наливаться лазурным светом. После чего, подумав немного, снял с пояса и взял в левую руку лопатку, больше похожую на плоский, обоюдоострый топор.

… Это похоже на вулкан, зреющий внутри спокойной горы. Во всяком случае, так я ощущаю себя, когда мысленно готовлю свое тело к режиму боевой ярости. Что-то горячее начинает разгораться в районе пупка, быстро разливаясь по всему телу, наполняя его безумной энергией разрушения. Любители истории скажут, что это похоже на состояние берсерка. Я же скажу проще, по-русски. Скорее, это как крышу самому себе сорвать по трезвости, без наркоты и стимуляторов. Выпустить из себя затаённое, которое есть в любом русском человеке, от предков доставшуюся способность становиться воином, которому наплевать на ранения ради достижения поставленной цели. А если помереть придется – ну, что ж, рано или поздно по-всякому придется встретиться с сестрой лицом к лицу и отправиться с ней в ее мрачный чертог. Так какая разница, сейчас или завтра?

При этом хоть я и уже давно готов к этой встрече, но это не значит, что я вот так запросто отдам свою жизнь первой попавшейся мутировавшей твари. Сейчас я знал, что ранения по-любому неизбежны, – через эдакий лес когтей и клыков без них не прорваться. Также я знал, что, вполне возможно, умру, не добравшись до карлика. Но не для того люди хоронили здесь своих мертвых, чтобы какой-то урод выкапывал их из могил для каких-то своих целей. Так что сейчас моё желание на все сто процентов совпадало с желанием Черного Шака.

И я шагнул из тени деревьев, почти сразу ускорившись, чувствуя, как меня переполняет горячая ярость. До боевых машин карлика еще не дошло, что происходит, когда я начал рубить ножом и лопаткой страшные порождения злой воли и красного Поля смерти.

Карлик стоял ко мне спиной, ваяя очередного монстра, и до него не сразу допёрло, что происходит позади. Он был слишком увлечен работой и когда наконец удосужился прерваться и повернуть голову на звук, я уже успел пройти треть пути, при этом успев попрактиковаться в уничтожении жутких созданий.

Признаться, это было непросто – уязвимые места Оператор умело защищал кусками брони, вживленными прямо в уродливые тела. Но его воины были предназначены для лобовых атак, при этом их подколенные сухожилия оставались открытыми. Туда я и метил, нанося свои удары. Конечно, лопатка не «Бритва», которая и броню рассечет запросто, но неприкрытую плоть рубила она просто замечательно. Эх, жаль мой второй нож «Сталкер», оставшийся в рюкзаке на дне болота. Все-таки двумя ножами мне работать привычнее. Но что есть – то есть, и я рубил, осознавая, что голова на длинной шее медленно поворачивается в мою сторону и что недолго мне осталось безнаказанно прорубаться через толпу безвольных кукол…

Я видел, что он смотрит на меня, урод с мордой, похожей на человеческий череп с большими фасеточными глазами насекомого, заполнившими пустые глазницы. И почти кожей ощущал, как эта тварь сейчас отдает мысленный приказ своей армии уничтожить одинокого безумца, посмевшего потревожить покой Оператора.

Жуткие «куклы» карлика бросились ко мне разом – и это было ошибкой. Потому, что получилась свалка. Я совершил немыслимый прыжок в сторону, махнув по пути «Бритвой», – и монстр с перерубленным сухожилием рухнул на одно колено, держась за раненую ногу когтистыми лапами и воя от бессилия. Наверное, это страшно, когда конечность отказывает тебе служить. Не знаю, никогда такого не переживал, и очень не хотелось бы пополнить свою коллекцию впечатлений столь печальным жизненным опытом.

Правда, свалка довольно быстро прекратилась – Оператор мастерски управлял своими подопечными. Твари довольно шустро разобрались, что к чему, перестроились и на этот раз бросились на меня организованно, полукругом, словно волки, загоняющие беспомощную добычу.

Грамотно, бесспорно. Молодец, череп фасеточный. Но все-таки твои мертвецы слишком массивны и оттого немного медлительны. Во всяком случае, для моего теперешнего состояния, которое, конечно, в рукопашном бою дает большие преимущества, но при этом нещадно жрет энергию. Поэтому нет у меня времени на маневры, и поэтому я просто бросился вперед, на ближайшую когтистую тварь, занося для удара свою «Бритву».

Отдернуть лапу ходячий труп не успел, я почти отсек ее ножом. И сразу доработал лопаткой, отчего перерубленная конечность шлепнулась на землю, беспомощно щелкая стальными когтями. Я бы и от удара второй лапой ушел, если б сосед однолапого трупа не метнулся в мою сторону немного быстрее, чем я рассчитывал…

В общем, отвлекся я на долю мгновения, и не почувствовал, а просто услышал треск разрываемого на плече камуфляжа. Наверное, слишком громкий треск для одной только одежды. Наверное, это еще и кожа, и мышечные волокна. Плевать, главное, чтоб не очень глубоко. Понятно, что теперь, если дельтовидная мышца порвана, левую руку вверх не поднять. А мне пока вверх и не особо надо, мне бы понизу, по ногам, так оно в теперешней ситуации самое то, что нужно. Обездвиженный враг – это уже половина врага. Которую, тем не менее, необходимо добить, потому что раненый враг имеет свойство возвращаться и жестоко мстить за причиненное увечье.

Но это – потом. Сейчас нужно просто двигаться, двигаться, двигаться, уходя от свистящих когтей, страшных пастей, не слушая рев нападающих и визг тех, кого достали «Бритва» или лопатка. Двигаться, не останавливаясь, ибо мгновение промедления равносильно смерти. Порвут в кровавые лоскуты, ох сказать не успеешь. И, кстати, к этому есть все предпосылки, потому что я видел краем глаза, как на моей ноге выше колена медленно расползается камуфляж, открывая глубокую рваную рану, стремительно набухающую темной кровью…

Твою маму, а я и не заметил, как чей-то коготь полоснул меня по бедру. Хорошо, что вдоль мышечных волокон, а не поперек, иначе я бы даже в состоянии боевого транса не смог двигаться дальше. А так – очередной нырок под удар массивной лапой, тычок «Бритвой» в область сердца, поворот клинка с одновременным секущим движением, вскрывающим грудную клетку… Черт, похоже, то, что фатально для живых, мертвых не очень впечатляет. Едва получилось у меня уйти от второго удара и нанести свой, отработанный, мгновенно ставящий страшную тварь на колено…

Наверное, я слишком увлекся нырками, дав Оператору изучить мою тактику. Поэтому следующая его «кукла» ударила на опережение, туда, где должна была оказаться моя рука в следующее мгновение…

Признаться, это страшно, когда ты видишь, как рвется плоть на твоем локтевом сгибе, обнажая сустав и белые нити оборванных сухожилий. А еще более жутко осознавать, что твоя рука больше не часть тебя, а бесполезный кусок окровавленного мяса, который ты больше не чувствуешь, которым не в состоянии управлять…

Лопатка выпала из моей руки и улетела куда-то… Но и это было уже неважно, потому что прямо передо мной стояло чудовище, за которым Оператор, явно не ожидавший от меня такого напора, обеспокоенно метался по краю Поля Смерти.

А мне уже хотелось лечь и спокойно умереть. Когда из твоего тела вместе с кровью стремительно вытекает жизнь, это нормальное желание. Какая разница, протянешь ты на пять минут дольше, напрягая последние силы, или просто позволишь сестре забрать тебя с собой? Вот стоит передо мной тварь, слепленная из кусков мертвого мяса, занося над головой страшную лапу. Одно мгновение – и всё…

Но я точно знаю – это не я. Это мое ленивое тело, которое – как у всех – всегда прежде всего хочет вкусно пожрать, поспать, развлечься. И есть оно, а есть я, заключенный в оболочку из плоти. Виктор Савельев по прозвищу «Японец», помнится, говорил – на Востоке считается, что не безвольная душа заключена в человеке, а наоборот, сильный дух управляет безвольной оболочкой из плоти. И главное – это не дать оболочке подчинить себе дух, иначе всё. Живой труп будет ходить по земле. Жрущий, гадящий, таскающий внутри себя разлагающуюся сущность когда-то живого человека…

– Живой я!!! – вырвался из моего горла звериный вопль. – Живо-о-ой!!!

Я рванулся вперед, под опускающуюся лапу твари, и, падая на колени, всадил ей «Бритву» в низ живота.

Сила инерции увлекла меня вперед. Скользя таким образом по грязи, воняющей разрытой могилой, я чувствовал, как мой нож с легким сопротивлением рассекает все, что встречается ему на пути. Не знаю, что насовал Оператор в брюхо своего творения, но тому мой маневр явно не понравился. Лапа ударила в пустоту, монстр заревел, начал разворачиваться – и рухнул в грязь, пытаясь когтями запихнуть обратно петли скользких кишок, которые посыпались из широкой раны внизу живота…

Но все это я увидел потом, через мгновение, которого мне вполне хватило, чтобы метнуться вперед и полоснуть «Бритвой» по фасеточному глазу Оператора.

Удивительно, как я ему полбашки не снес, так как меня от слабости нехило так качнуло вперед. Но удержался, хотя мир как-то резко и вдруг поплыл перед глазами. То ли слабость, то ли Оператор попытался меня ментально долбануть – не знаю, да и неважно это. Мутант вдруг согнулся и заскулил, ухватившись шестипалыми лапами за морду. Меж длинных суставчатых пальцев текло белесо-желтое содержимое глазницы. Но меня его переживания не тронули. Как раз взгляд мой упал на разбитое, затоптанное надгробие, на котором только и можно было различить полустертую надпись «…вечная память…». Теперь, после того, как этот урод неслабо поглумился над мертвыми, некого больше помнить. Так что поделом.

Я собрал последние силы, ударом колена снизу вверх разогнул Оператора и приставил острие ножа к пока еще целому глазу.

– Дернешься – ослепнешь. А теперь иди в Поле смерти.

Мутант, держась за опустевшую глазницу, тупо смотрел на меня своей фасеткой. Может, не понимает? Вряд ли. Или шок от ранения, или придуривается. Но нет у меня времени на долгие беседы, поэтому я слегка надавил плоскостью клинка на морду Оператора, максимально приблизив острие к глазу.

– Мне терять нечего, – прохрипел я. – Или ты идешь в Поле, или я сейчас всажу нож тебе в череп по рукоять.

Похоже, дошло. А может, просто соображал, как ему в Поле спиной войти. Ничего, сообразил, сделал два шага назад, погружаясь в красное подрагивающее желе. При этом тонкие кожаные губы мутанта растянулись в неком подобии улыбки. Ну да, Поле на него не действует. В отличие от других живых существ, которые при контакте с аномальной субстанцией немедленно начинают корчиться от невыносимой боли…

Мне тоже захотелось заорать, когда моя рука с ножом погрузилась в красный холодец. Будто в кислоту обмакнул. Но – плевать, потому как за мной по земле уже тянется неслабый кровавый след, левая рука – вернее то, что от нее осталось, – влажно шлепает по бедру, да и сам я понятия не имею, как с такими ранениями еще стою на ногах. Но мне нужно, очень нужно сделать еще два шага вперед, чтобы встать рядом с мутантом и прохрипеть:

– А теперь восстанавливай меня, Франкенштейн недоделанный. Быстрее, если хочешь жить.

После чего мне стоило неимоверных усилий держать глаза открытыми, так как нестерпимо захотелось зажмуриться от невыносимой боли, разлившейся по телу. Но я ничего не мог, кроме как со страшной силой скрипеть зубами, ощущая языком их обломки во рту… которые как появились, так и исчезли. Остались лишь две коронки да куча пломб, которые я выплюнул, после вытерев рот левой рукой…Полностью восстановленной левой рукой, запакованной в новенький камуфляж! Напуганный Оператор круто знал свое дело и с живой плотью работал почти мгновенно.

Я стоял, рефлекторно ощупывая языком свои совершенно целые зубы. Новые зубы. Вернее, старые, просто обновленные до состояния, когда им не требовались услуги стоматологов…

И тут на меня раздумье накатило. Испуганный мутант восстановил меня полностью, а я должен принести Шаку его голову. Как-то не бьется это с моим кодексом личной справедливости. Может, отпустить одноглазого, хрен с ним, пусть живет?

Но вдруг до меня дошло, что кожаная улыбка так и не сползла с фасеточной морды, только сейчас тварь явно глумилась, осознавая собственное превосходство. Второй глаз себе Оператор вернул также практически за секунду и сейчас лыбился от души, даже не пытаясь отвести от морды мою руку с ножом. А я вдруг вспомнил про коронки, валяющиеся у меня под ногами, которые мне поставили… черт знает когда мне их поставили, но явно до того момента, когда я осознал себя в чернобыльской Зоне на столе у местного скупщика артефактов. То есть, мутант нехило двинул меня назад по времени… и, похоже, продолжает двигать! Стало быть, еще несколько секунд, и я вполне могу стать ребенком, а то и эмбрионом…

– Здесь, в Поле, ты мой, хомо, – омерзительно проскрипел пришедший в себя Оператор беззубым ртом. – Тупой, слабый хомо, которого лишили прошлого. Хочешь посмотреть на него перед тем, как я сделаю из тебя отличного солдата для своей армии?

В моей голове немедленно, без какого-либо перехода замелькали странные картины.

Вот я иду на какого-то придурка, сжимающего нож в побелевших пальцах, а на моей руке намотан белый ремень…

Вот молодая, красивая девушка стоит на пороге, теребя ремешок сумочки и глядя на меня небесно-голубыми глазами весело и чуть смущенно. И я осознаю понемногу, что мне теперь как-то не хочется искать себе другую девушку, что уже нашел я себе все, что нужно человеку для счастья…

Вот меня ведут по коридорам, перегороженным многочисленными дверями и решётками, и каждый раз, когда нужно отпереть очередную, кто-то позади меня командует: – Стоять! Лицом к стене! И я подчиняюсь, потому что это тюрьма, потому что так надо…

А вот жуть жуткая… К стене гвоздями прибита девушка. Голова несчастной безвольно повисла, спутанные волосы упали на грудь. Кровь медленно сочится из пронзённых железом ступней и ладоней. Тяжелые красные капли, срываясь с окровавленных пальцев, падают вниз, в специально подставленные на полу металлические сосуды.

– Маша! – кричу я не своим голосом и, отбросив меч, бросаюсь к девушке. И мне абсолютно плевать на то, что за кошмарное чудовище сейчас надвигается на меня из мрака, сверкая глазами красными, словно горящие угли. Потому, что дороже этой девушки нет у меня никого на свете…[3]

– Но это ещё не всё! – доносится до меня со стороны мерзкий голос.

И вновь над моей головой ослепительно вспыхивает экран, заполнив весь мир белым светом, в котором мелькают какие-то тени. Я снова не могу опустить веки, скованные действием парализатора, а Служители в белых халатах деловито вводят иглы в мои вены[4]. Что они делают, зачем?

– Блокируют твои воспоминания, тупой хомо, – вновь резанул по нервам голос со стороны. – А потом поверх ментального блока они наложили новые. Им нужна была тупая машина для убийства – и они ее получили. Память, навыки, железная воля – все это искусственное у тебя, как и прозвище, заменившее имя. Чужое, не твоё. Ты хоть понимаешь, на кого поднял руку, хомо, или как ты сам себя называешь – человек? Нет, ты не человек. Ты кусок пока еще живой плоти, который набили искусственными воспоминаниями, заставив забыть своё прошлое…

Я чувствовал, как моё «я», моя личность медленно растворяется под гнетом неодолимой чужой воли, как гаснет, теряет свое значение, всё, что было для меня дорого. Но где-то на краю угасающего сознания крохотной жилкой билось что-то важное…

… Да, уже что-то было в моей жизни похожее… Железные пальцы всё сильнее сжимались на моей шее, смятая трахея не давала воздуху прорваться к лёгким, а внизу, на уровне груди, пылали огнём красные угли глаз, и свистящее змеиное шипение толчками стучало в уши.

«Ты не человек! Не человек!!!»[5]

И что же я сделал тогда?

Внезапно в тяжелый пресс чужой воли словно ударила волна безумной энергии, сметающая все на своем пути. Оператор хотел меня унизить и, ковыряясь в моей голове, открыл что-то запретное.

Я вспомнил!!!

И, как тогда, прохрипел, вкладывая в удар всего себя:

– Ты ошибся, мутант… На, получи от человека!

Клинок «Бритвы» сверкнул короткой молнией, и фасеточная голова Оператора покатилась по земле, брызжа вокруг темной жидкостью, – в красном Поле смерти невозможно точно определить цвет, здесь всё так или иначе имеет оттенок крови.

И почти сразу мою кожу начало жечь. Сначала несильно – наверное, мутант как-то ментально воздействовал на губительное излучение Поля. И сейчас, когда мысленный посыл Оператора исчез, аномалия стремительно набирала силу. Еще немного, и мое тело покроется волдырями, как у тех нео, что добровольно прокачивали себя в смертоносном излучении…

Короче, хоть меня и пошатывало от слабости, я все-таки нагнулся, подхватил окровавленную голову за ухо и, собрав оставшиеся силы, одним прыжком выскочил за границы Поля, понимая, что сейчас я точно ничего не смогу противопоставить кошмарной армии обезглавленного урода.

Но воевать ни с кем не пришлось.

Жуткие порождения злой воли Оператора стояли неподвижно, тупо пялясь себе под ноги бессмысленными глазами. Лишившись управления, любая машина становится просто медленно ржавеющим куском железа. Или плоти, если она сделана из мяса. При этом распад биомашин начался уже сейчас – у ближайшего ко мне чудовища из ногтевого ложа выпал стальной коготь и воткнулся в рыхлую землю. У второго отвалилась и повисла на лоскуте кожи плохо пришитая щека. Видимо, ментальная энергия Оператора как-то влияла на обменные процессы созданных им тел, и сейчас, лишившись ее, они стремительно разлагались. Пройдет совсем немного времени, и от монстров, созданных гениальным чудовищем, не останется и следа. А потом и вовсе лес поглотит страшное место, лишь Поле смерти будет мерцать кровавыми отблесками в непролазной чаще старого кладбища…

Такие вот книжно-лирические мысли бродили у меня в голове, пока я шел обратно по просеке к разрушенному супермаркету, где остался мой мотоцикл. Так или иначе, но задание Черного Шака я выполнил, теперь дело за малым – освободить Анью и доставить ее в центр разрушенного города. И еще одно. Надо постараться по возможности меньше думать об отвлеченном. Точнее, о том, что разбудил в моей голове Оператор. Или вложил в голову, что при его способностях тоже нельзя исключать.

Я чувствовал: начни я сейчас плотно думать об этом, и мои – а может, и чужие воспоминания хлынут потоком, сметая на своем пути повседневное. Мой образ жизни, мои цели, которые я поставил себе до того, как перешел границу красного Поля. И будет это уже не моя жизнь, а чья-то. Возможно, того парня, воспоминания которого мне когда-то заблокировали. Но сейчас я уже привык к другому, не исключаю, что чужому прошлому. И на кой, спрашивается, мне что-то менять? Да, я часто живу и поступаю не так, как поступили бы многие. Но это мои решения и моя жизнь. И не пошли бы лесом всякие уроды, пытающиеся в ней что-то изменить на свой лад…

До развалин я дошел без приключений, за что судьбе отдельное спасибо. Измотали меня, признаться, битвы с монстрами, Оператором, красным Полем смерти и собственными воспоминаниями. Или не собственными? А бес его знает. Много я слышал ранее о несокрушимом ментальном блоке в моей голове, который недоделанный Франкенштейн снял влегкую, от нечего делать, просто чтоб лишний раз поглумиться над беспомощной жертвой. Даже не верилось как-то. Хотя, если он в красное Поле ходил как к себе домой и из трупов себе живых солдат лепил, то кто его знает… Во всяком случае, сейчас я точно знал – начни я копаться в себе, сразу вспомнятся в деталях две прошлые жизни, и пойди разбери, какая из них настоящая. Поэтому оптимально не ковыряться в давно минувшем, а тупо забыть про него и жить настоящим. Тем более, что в этом настоящем было чем заняться.

Сумки у меня не было, поэтому вопрос транспортировки головы мутанта встал остро – тем более что она у него была довольно большой. Почесав свою и немного помучившись морально, я пришел к выводу, что если этому муту при жизни было не в падлу глумиться над целым кладбищем трупов, то мне и подавно нечего морочиться. Тем более, что мне оно нужно не ради того, чтоб над мертвым поиздеваться, а исключительно по делу.

Торчащих арматурин вокруг было навалом, поэтому я быстро нашел подходящую, с заостренным концом. После чего аккуратно положил на землю отрезанную голову, вставив арматурину в ухо, и резко нажал книзу.

К моему удивлению, железо довольно легко прошло сквозь массивный череп, даже неприятного хруста почти не было. Сняв пронзенную башку с железки, я поискал глазами вокруг, нашел неядовитый плющ, обвивший кусок бетона, срезал его, продел через уши трофейной головы, после чего привязал ее на руль мотоцикла спереди, пойдя по неверному пути головорезов Черного Шака. Какой мир, такие и традиции, как говорится, с волками жить, по-волчьи выть.

Положа руку на печень, способ этот был придуман не мной. Когда-то где-то в одной из двух своих возможных прошлых жизней я читал в каком-то историческом романе, что дикие племена по всему земному шару использовали такой изуверский способ именно в целях удобства транспортировки голов убитых противников. Так что тем бойцам, кто игнорирует художественную литературу, категорически рекомендую заняться чтением – многие полезные вещи, о которых знают дотошные писатели, вы не найдете в воинских наставлениях, даже секретных, даже специально написанных для диверсионно-разведывательных групп. Например, можно начать с моих книг – я в курсе, что если и умру, то точно не от скромности.

Улыбнувшись собственным мыслям, я завел мотоцикл и погнал по шоссе обратно. Утренний ветер приятно обдувал лицо, выхлестывая из глаз невольные слезы, а из организма – усталость прошедшей ночи. Завзятые байкеры меня поймут – нет лучшего способа восстановить силы, как после сложной ночи промчаться на хорошем мотоцикле по хорошей дороге. По словам Шака, мотоцикл у меня был дерьмовый, дорога под колесами лежала самая что ни на есть постапокалиптическая, в рытвинах, кочках и трещинах. Но, тем не менее, я чувствовал, как мое тело вновь наполняется силой, – потому, что очередная битва осталась позади, мои враги умерли, я жив, и все это более чем отличная причина не унывать и надеяться на лучшее.

Понятное дело, что Шак, увидев достигнутый мной результат, постарается не выполнить свое обещание и использовать меня снова и снова, шантажируя Аньей. Но тут уж извини, собакомордый, но придется тебе напомнить о данном слове и, возможно, вызвать на поединок. Конечно, шансы мои невелики. Но тот, кто сумел уничтожить Оператора вместе с его армией, просто не может не справиться с предводителем банды собакоголовых байкеров, в противном случае я буду очень обижен на фортуну. Хотя мертвым уже не до обид…

А вот и въезд на Западный скоростной диаметр, причем сохранившийся гораздо лучше, чем шоссе, по которому я сюда приехал. Поддав газу, я буквально взлетел на «Воздушную дорогу»…

И резко затормозил.

Передо мной расстилалась довольно зрелищная панорама, залитая кровавыми лучами восходящего солнца. Террикон, гигантская засыпанная свалка, обиталище байкеров-мутантов, сумевших приручить боевых роботов Последней войны, была завалена трупами собакоголовых и стальными фрагментами био. Причем и тех, и других буквально разрывали на части, словно мутанты и непобедимые роботы были картонными фигурками.

Я невольно закусил губу. Глупо надеяться, что в этой мясорубке смогла выжить Анья. Ночные убийцы рвали врагов самозабвенно, и для того, чтобы найти целый труп, нужно было очень постараться.

Впрочем нет, похоже, я ошибся. Вон возле раскуроченного «Спайдера» валяется вроде как целый труп собакоголового.

Я присмотрелся. Надо же, а «мертвец»-то шевелится, пытается ползти.

Съезд вниз был рядом, и не прошло и двух минут, как я слез с мотоцикла и подошел к раненому.

Это был Черный Шак, которому изрядно досталось от неведомого врага. Брюхо распорото, несмотря на броню, и сейчас предводитель собакоголовых байкеров одной лапой придерживал выпадающие скользкие петли кишок, а другой пытался дотянуться… до черного ножа с надписью «Сталкер», валяющегося неподалеку.

На голове Шака шлема не было, и я увидел, как заметивший меня собакоголовый ощерился, показав клыки.

– Кажется, ты рад меня видеть, – заметил я, подбирая «Сталкер».

– Это чудо, что мертвые не порвали тебя на куски, – прохрипел Шак. – И, я вижу, тебе удалось завалить их главного. Неплохо, хомо, раздери меня живые трупы. Хотя о чем это я, уже разодрали. Кстати, неплохо выглядишь, помолодел лет на десять…

– Откуда это здесь? – прервал я заискивающие излияния предводителя байкеров. – Уверен, второго такого ножа в этом мире не найти.

– Барыга привез, сразу после твоего отъезда, – отозвался Шак. – Целый рюкзак всякого барахла, и нож этот там был. Подкинь его сюда, будь человеком. Мне ненадолго, потом вытрешь от крови и заберешь. Дело на полминуты. Или пулю подари, если не жалко. Конечно, боеприпасы тут дефицит, но я сумею отблагодарить.

Я понимал собакоголового. Виктор Савельев, знаток японских обычаев, говорил, что после ритуала сеппуку, который невежественные европейцы называют «харакири», некоторые люди умирали целые сутки. Думаю, живучий мутант мучился бы еще дольше. Сейчас для него смерть – дорогой подарок, избавление от страданий. А подарки врагам нужно дарить только в крайнем случае. Шак был самый настоящий враг, и я не собирался с ним церемониться. В его случае быструю смерть еще нужно заслужить.

– Что здесь случилось? – спросил я.

– А тебе не все равно? – злобно зыркнул на меня мутант, поняв, что в моем случае на жалость к страдающему врагу давить бесполезно.

– Учти, я пока еще добрый, – сказал я, задумчиво рассматривая клинок «Сталкера». – Сейчас боль от твоей раны притупилась, но ее, как лезвие ножа, можно заострить. Слыхал о Паутине страданий?

Шак слегка стушевался. Наверняка он слышал о технике экспресс-допроса, основанной на знании расположения основных нервных узлов, которые что у людей, что у человекообразных мутантов расположены одинаково. Опытный знаток «Паутины» слегка надрезает кожу в нужных местах, а после играет с болью, словно музыкант, дергая за нужные струны оголенных нервов. Правда, в данном случае вместо музыки раздаются крики нереальной боли, которую специалист по дознанию дозирует так, чтобы жертва и сведения нужные выдала поскорее, и не умерла от запредельных страданий.

– Слыхал, – буркнул Шак. – Ладно, будь по-твоему. Короче, ночью с юга приперлись мертвые, я тебе говорил, что их здесь две шайки. Трупаков было больше, чем обычно, и сегодня они были слишком быстрыми, мы такого не ожидали. Они нас в четверть часа уделали, всех, вместе с роботами. А потом забрали твою девку и утащились обратно. Знаешь, хомо, я думаю, что это она их позвала. И силу им тоже она дала. Иначе почему дохляки этой ночью были такими злыми и проворными…

Так. Значит, Анья жива. Это главное. А что там метёт собакоголовый, так это не что иное, как бред умирающего. Силу и скорость мертвецам дала, ага. Как будто я не знаю, кто дает трупам и то, и другое. Похоже, у обезглавленного Оператора был талантливый родственник на юге. И по всему, как бы меня ни воротило от такой перспективы, но придется двигать по следам когтистых лап навстречу вполне ожидаемому тошнотворному дежа вю.

Я снял автомат с предохранителя.

– Ладно, Шак, будь по-твоему. Говори, где тот рюкзак спрятан, и пуля с меня.

Предводитель собакоголовых осклабился.

– Не жирно ли будет за одну пулю-то?

Я покачал головой. Даже на пороге Края Вечной войны мутант собирался торговаться. В этом отношении что муты, что люди абсолютно одинаковы.

– Ладно, тогда я пойду…

– Ну, хорошо. Видишь вон там «Коллектора» раскуроченного? У него в транспортном отсеке сейф, там и найдешь всё. Ключ вот, держи.

Под ноги мне упал маленький кусочек металла.

– Принято, – кивнул я, подобрав ключ. После чего повернулся и направился к «Коллектору».

– Ты куда? – взвыл Шак.

– Проверю, не наврал ли ты, потом приду и рассчитаюсь.

– Великая праматерь волчица! Да ты не хомо, ты самый настоящий человек!

– Ну да, – кивнул я, замедлив шаг. – Это я уже слышал, и сам такого мнения. Только вы, мутанты, считаете себя людьми, а нас презрительно зовете хомо. Но проблема в том, что мы тоже считаем себя людьми, а вас – мутантами, уродливыми порождениями Последней войны.

– Плевать, кто из нас мутант, – скривился Шак. Рана причиняла ему страшную боль, и он устал это скрывать. – У сейфа есть код, четыре двойки. Не забудь набрать перед тем, как открыть.

– А то что? – поинтересовался я.

– А то взорвешься к чертям крысособачьим, – огрызнулся предводитель мохнатых байкеров.

Я усмехнулся, после чего повернулся и направился к «Коллектору». Даже на пороге смерти любое живое существо не оставляют желания. Шак, например, хотел, чтобы я его пристрелил, а потом подорвался, активировав взрывное устройство. Правда, может, это не просто подлость, а желание заполучить надежного слугу на Серой дороге? Хотя нет. В Серую дорогу, ведущую к Темному порогу, верят в срединном мире Розы, а тут я этого не встречал. М-да, так, глядишь, скоро сам начну путаться в мирах, которые мне довелось посетить…

Сейф и правда нашелся в брюхе «Коллектора», раскуроченного крепчайшими когтями. Я ввел «2222» на кодовом замке, и дверь отворилась без всякого ключа. Понятно. В первом варианте развития событий я бы сам вставил взрыватель в заряд и, повернув «ключ», отправился бы в свою последнюю прогулку. Но моя подозрительность и – чего уж греха таить – безжалостность к тем, кого я считаю врагом, вновь крупно меня выручили…

Внутри сейфа покоился мой рюкзак, некоторое время назад благополучно утонувший в болоте, а также кожаный мешок размером с голову ребенка, неожиданно тяжелый, словно гиря. Развязав его, я обнаружил, что мешок набит золотыми «Сеятелями» и николаевскими червонцами. Ничего не скажешь, приятная находка. В этом мире золотые монеты прошлого имеют приоритетную ликвидность и с охотой принимаются к оплате что людьми, что мутантами.

А еще в сейфе лежал чемоданчик необычной формы, от вида которого у меня аж под ложечкой засосало. Может, оно, конечно, и с голодухи – уже почти сутки не жрамши ношусь по развалинам – но, думаю, не только с нее. Конечно, мог быть в том чемоданчике какой-нибудь музыкальный инструмент, типа гнутой трубы, на которой играл оскандалившийся американский президент (как она называется – не знаю, не разбираюсь я в трубах и американских президентах). Зато я разбираюсь в другом, и мой богатый опыт подсказывал, что вряд ли вожак собакоголовых байкеров стал бы держать в сейфе духовой инструмент.

Кода к кейсу не требовалось, открылся он одним щелчком – и я довольно ощерился, настолько довольно, что аж уши заныли от счастья.

В кейсе лежал разобранный на четыре части винтовочный снайперский комплекс, сокращенно именуемый ВСК-94. Плюс в отдельных гнездах лежали три магазина, а по всей остальной свободной площади плотненько так в отдельные гнездышки патроны СП-6 понатыканы, как раз хватит, чтоб те магазины снарядить. Кейс явно заказной, сделанный в гангстерском стиле, и ВСК выглядит так, будто только с завода. Небось, не обошлось без обновления в Поле смерти под присмотром опытного Мастера.

Хороший сюрприз, ничего не скажешь. Кто-то этот комплекс хвалит, кто-то ругает, а по мне так в самый раз. Недостатки, конечно, присутствуют – шумноват, например, особенно в автоматическом режиме огня – но это всё детали. Если в рюкзаке обнаружится мое оружие от Кузнеца, то и ВСК не особо нужен будет. Сойдет как обменный фонд.

Я захлопнул кейс, вытянул из сейфа рюкзак, открыл его – и как-то сам собой вспомнился анекдот про двойственное чувство при виде тещи, летящей в пропасть вместе с твоим «кадиллаком».

Внутри рюкзака в целости и сохранности лежал мой бронекостюм «Mutant», легкий и надежный, пожалуй, самая лучшая пехотная броня, в которой мне доводилось воевать. А вот прокачанного Кузнецом «Вала» не было. Честно говоря, жаль абсолютно бесшумную машинку, но «нулевый» ВСК-94 весьма неплохая ему замена. А мой АПС, также «прокачанный» Кузнецом, остался в Штатах. Я его Рэду Шухарту подарил, на память. А он мне берцы новые подогнал. Такие дела[6].

Бронекостюм я натянул прямо на одежду, опустил забрало шлема и нажал едва заметную кнопку на воротнике. Немедленно на внутренней стороне прозрачного бронестекла появились надписи:

«Состояние брони – 68 % эффективности. Заряд аккумуляторов – 54 %. Фильтрация воздуха: отключено. Первая помощь при ранениях: 3 картриджа, код 1. Первая помощь при ожогах: 0 картриджей, код 2. Первая помощь при радиационном облучении: 2 картриджа, код 3. Стимуляторы: 1 картридж, код 4».

Ну да, потрепало «Мутанта» в Америке. И вечный аккумулятор подсел. Как совсем сядет, придется вытаскивать. Вечный-то он вечный, но обычно продвинутые автомобилисты в Штатах по две «батарейки» с собой таскают. Пока один в кармане «отдыхает», заряжается не пойми от чего, второй работает. Некоторые поговаривают, что от человека они и подзаряжаются, жизненную силу сосут, дни жизни сокращают. Но большинство предпочитает иметь, перефразируя русскую пословицу, дармовую энергию в руке, чем недоказанные гипотезы в небе.

В общем, так или иначе, «батарейка» была у меня одна, стало быть, энергии в костюме осталось чуть более, чем на сутки. Хватит ли, чтобы выручить из беды малознакомую девчонку со странными глазами? Должно хватить, если, конечно, мертвяки не уволокли ее слишком далеко.

Но я понимал – если их целая толпа, а Оператор окажется чуть менее увлеченным скульптором, чем его предшественник, меня с моим ВСК порвут на лоскуты раньше, чем я успею охнуть. Ладно. Шак не наврал, и ему с меня причитается, как договаривались. А потом имеет смысл поискать, что еще осталось ценного в разрушенном лагере собакоголовых.

Я вернулся к останкам «Спайдера», но моей помощи уже не требовалось. Черный Шак лежал неподвижно, оскалясь в последней ухмылке и напряженно глядя в одну точку. Наверное, сейчас его глаза видели то, что недоступно живым. Серую дорогу, например. А может, всё это только наши фантазии и живое существо однажды просто перестает быть живым, ничего уже не видя после смерти. И узнать это наверняка можно лишь одним способом, но почему-то никто не спешит удостовериться в существовании загробного мира. Даже те, кто точно уверены, что там лучше, чем здесь.

Все это мельтешило в моей голове, пока я шел к трупу Шака. Конечно, не друг он мне был при жизни, скорее, наоборот. Но почему-то я чувствовал себя слегка виноватым. Мог бы не примерять своего «Мутанта», а вернуться и выполнить свою часть договора. Глядишь, собакоголовый мучился бы на пару минут меньше.

Впрочем, что не сделано, то не сделано, и сожалеть об этом как минимум неразумно. Поэтому я сделал то, что мог, – присел, положил ладонь на волосатую морду и подождал, пока ледяные веки, коченеющие быстрее всего, нагреются и опустятся от тепла моей руки. Глупый обычай. Примерно как сейчас вот начать собирать кишки Шака и запихивать их ему обратно в живот. Вороны и другие ночные хищники все равно доберутся и до глаз, и до кишок. Но иногда я совершаю неразумные поступки, при этом отдавая себе отчет в том, что они неразумные, – впрочем, как и любой другой человек или мутант. Кстати, все же интересно, кто я больше теперь? Порой и те, и другие считают меня своим, порой и те, и другие яростно от меня открещиваются. Впору заподозрить, что я что-то третье, не имеющее отношения ни к одной из вышеназванных пород…

Рядом с трупом Шака что-то блеснуло. Ага, похоже, какой-то золотой кругляк, наполовину залепленный кровавой грязью. Ну, я парень не брезгливый и при этом любопытный. Вытащил цацку, сухой веточкой стряхнул комок налипшей грязи.

Ага. Цацка оказалась брелоком с рельефным изображением то ли волка, то ли собаки, то ли морды собакоголового, к которому был подвешен стальной ключ. Ясно всё, чего уж тут неясного. К золотым бирюлькам ключ не пойми от чего не подвешивают. Похоже, Шак оставил мне в наследство еще один бонус – если, конечно, тот бонус не раскурочили чудовищные мертвяки. Вопрос ровно один: куда Шак мог спрятать то, к чему подходил таинственный ключик?

Ответ нашелся довольно быстро.

Лучи взошедшего солнца упали на террикон, и я отчетливо увидел на поросшей мхом стене, обращенной ко мне, аналогичную голову собакоголового, искусно выложенную из черепов. А прямо под головой мох был немного другим, чем на всей остальной поверхности террикона. Более бледным, что ли, будто ему не хватало для нормального развития гниющих отходов, из которых была сложена бывшая свалка.

Я подошел ближе. Ну да, когда рядом стоишь, отличие вообще неочевидно. Надо признать, неплохая маскировка, и если б не подсказка на брелоке, я бы тоже, пожалуй, не догадался, что и где искать. Теперь же довольно быстро нашлась неприметная скважина, в которую найденный ключ вошел как по маслу.

Внутри что-то щелкнуло, загудело. Я едва успел ключ вытащить, как стена мха передо мной подалась назад, а потом довольно шустро поехала вверх, открыв вход в довольно вместительное помещение, напоминающее автосервисы моего мира.

Я перешагнул порог – и невольно присвистнул. Даже с первого взгляда ясно – здесь было все необходимое для ремонта и тюнинга мотоциклов, а также для восстановления отдельных блоков боевых роботов. Например, на лебедке была подвешена наплечная пушка «Чинука», а возле стены лежала нижняя челюсть «Раптора». Но не станки, верстаки и шкафы с оборудованием, любовно собранным и восстановленным фанатами-байкерами, привлекли мое внимание.

Самое интересное стояло вдоль задней стены мастерской. Здесь, словно лошади в стойлах, замерли мотоциклы. Разные. Начиная от легких и шустрых и заканчивая затюнингованными насмерть тяжелыми машинами, больше смахивающими на разумных биороботов, нежели на средства передвижения.

Но среди всех этих разнообразных механических зверей выделялся один. Черный монстр, мастерски обшитый бронелистами, с толстым, наверняка пуленепробиваемым лобовым стеклом и двумя пулеметами Гатлинга, подвешенными по бокам. Создатель, собравший это чудо по частям, постарался придать мотоциклу максимальное сходство с ящером, готовым к прыжку, мастерски замаскировав под броневыми обвесами и ребрами жесткости мощный движок, нехилый аккумулятор, объемный бензобак и вместительные короба под патроны.

Я подошел ближе, сел в кожаное седло, убрал подножку и слегка покачал мотоцикл, пытаясь понять, как система собирается компенсировать нехилую отдачу американских пулеметов. Похоже, понял. «Миниганы» находятся на независимом подвесе, как бы болтаются в воздухе, так что отдача вообще не влияет на мотоцикл. К тому же умная система не реагирует на наклоны байка – при любом положении подвес с обоими пулеметами остается параллельным дороге. Обалдеть… Если эту машину собрал для себя лично Черный Шак, даже немного жаль, что собакоголовый с такими мозгами отправился в Край Вечной войны. Мозги в любом из миров были и остаются самым бесценным артефактом, встречающимся крайне редко.

Само собой, такой аппарат мог принадлежать только вождю. Так сказать, парадная машина для особо торжественных битв и просто показательных покатушек для нагнетания градуса уважухи среди электората. Исходя из чего я, будучи почти уверенным в результате, попробовал вставить в замок зажигания ключ с золотым брелоком.

Как и ожидалось, он оказался универсальным. Монстробайк мигнул мощной фарой-прожектором, сигнализируя о готовности к работе. Отлично, то, что надо. На такой машине можно попробовать прорваться на юг через полчища монстров. Конечно, убедившись предварительно, что и машина, и ее водитель максимально укомплектованы всем необходимым.

Я вытащил ключ из замка, с явной неохотой слез с красавца-байка и еще примерно с полчаса шатался по гаражу, вдобавок оказавшемуся еще и тайным складом группировки собакоголовых. Результатом осмотра многочисленных шкафов стали:

– дополнительные цинки с натовскими патронами калибра 7,62,

– слегка потертый, но вполне работоспособный пистолет ТТ,

– пять гранат,

– две канистры бензина,

– кожаные проклепанные переметные сумы с регулируемыми чехлами, заточенными под длинноствольный огнестрел,

– и половинка двенадцатикратного бинокля с аккуратно зачищенным местом облома второй зрительной трубы. Ну что ж, на безрыбье и монокуляр сойдет. Тем более, что я и так нагружен как слон, и если слезу с мотоцикла, то минус лишние полкило к весу карманной оптики всяко за благо покажутся. И пусть насчет этих полкило хихикают дилетанты. То, что для гражданского человека ерунда, для военного очень даже значимый показатель.

Было в том складе-гараже-мастерской, конечно, немало всяких других разных полезностей – и оружия, и патронов в том числе. Но я отобрал только самое необходимое. Плюс, само собой, армейские сухпайки и воду, которые сложил в рюкзак, не забыв предварительно отдать должное восстановленным консервам и воде, обеззараженной специальными таблетками из вышеназванного сухпайка. В общем, получается, за сутки впервые нормально поел, не на бегу и не рискуя немедленно выблевать съеденное от неожиданного удара в живот. При этом во время плотного принятия пищи не забывал поглядывать в сторону входа – мало ли кто обратит внимание на прямоугольную дыру в терриконе. Но никто не обратил. Надо же, а я уж подумал было, что все неприятности этого мира мои по определению…

В переметные сумы, которые я, окончив завтрак, перекинул через мотоцикл и закрепил ремешками, прекрасно вошли с одной стороны автомат ППС, а с другой – благоприобретенный ВСК-94.

Ну вот, теперь можно и в дорогу. Я завел мотоцикл, поэкспериментировал немного с электроникой, дабы освоиться с управлением и бортовым оружием, после чего выехал из гаража и, бросив назад одну из гранат, дал по газам.

Возможно, поступок нерациональный – глядишь, придется вернуться. Но что-то мне подсказывало, что, во-первых, – не вернусь. И во-вторых, если этот склад-гараж-мастерскую найдет кто-то другой, в округе в скором времени появится еще одна банда, члены которой непременно начнут отнимать имущество и жизни у тех, кто слабее. Поэтому ну его на фиг оставлять такие подарки не пойми кому.

Мотоцикл уже вовсю летел вперед, приминая широкими протекторами окровавленный мох, когда сзади меня рвануло. Хорошо, что байк был тяжелым и устойчивым, иначе, боюсь, могли быть последствия моего не шибко продуманного поступка, так как в спину ударной волной меня подтолкнуло нехило. Забыл я как-то, что от этой свалки биороботы топливом подпитывались. В общем, когда я въехал обратно на Западный скоростной диаметр и бросил взгляд в сторону террикона, то увидел на его месте не впечатляющий земляной зиккурат, а глубокую воронку. Получается, взрыв не только уничтожил старую свалку, но и похоронил в огне и останки биороботов, и растерзанные трупы собакоголовых, и тело их предводителя. Что ж, достойная огненная смерть для воинов, пусть даже не особо чистых на руку. Хотя, если задуматься, то кто из нас может похвастаться стерильными руками и кристально чистой совестью? Правильно, никто, даже при наличии персонального морального кодекса.

Размышляя таким витиеватым образом о добре и зле, я крутанул ручку газа и послал теперь уже свой мотоцикл по шоссе, пронизанному крыш-травой. Романтично и красиво до розовых слюней, если смотреть со стороны. А на деле – ничего хорошего. Впереди, по обеим сторонам дороги, сплошной мутировавший лес понемногу сменялся руинами разрушенного города, вид которых опостылел мне еще со времен моих прошлых приключений. Потому, что постап-руины имеют свойство таить в себе неожиданные и крайне неприятные сюрпризы, по сравнению с которыми банда собакоголовых и даже шайка биологических машин, собранных из чужих трупов, может показаться бледной прелюдией к настоящим, серьезным проблемам.

* * *

И проблемы не заставили себя ждать.

Я только-только успел почувствовать наслаждение от скорости, которую влегкую набирал мощный мотоцикл по относительно ровному шоссе, как внезапно впереди разверзлась бездна.

Возможно, в Западный скоростной диаметр врезалась ракета во время Последней войны. А может, просто участок дороги рухнул от естественных причин и недостатка крыш-травы. Так или иначе, передо мной была пропасть, и я еле успел остановить разогнавшийся байк – как-никак, опыта в этом деле у меня не так уж и много. Но – успел, и даже относительно быстро нашел съезд вниз, немного вернувшись назад.

Конечно, дороги внизу оставляли желать лучшего. Скоростной диаметр крыш-траве по каким-то причинам явно нравился, а асфальт меж разрушенных домов она жаловала не в пример меньше. Поэтому теперь я ехал неторопливо, выбирая дорогу, пока передо мной не открылось относительно ровное поле, свободное от развалин… но не от проблем, которых я мрачно ожидал уже давно. Предчувствие? Наверное. Впрочем, куда ж без проблем в мире, где они встречаются почти на каждом шагу. Разница лишь в их размерах и количестве.

На этот раз и то, и другое присутствовало более чем. Стая гигантских рукокрылов числом в десяток особей кружила над захудалой деревенькой. Дома – если можно было так назвать жилища, сложенные из обломков кирпичей и бетона, – напоминали больше кучи мусора с имитацией окон и дверей. И сейчас эти убогие строения методично разбирали огромные крылатые мутанты. Признаться, видал я рукокрылов и побольше, но эти тоже впечатляли размерами более чем. При желании любой из них мог свободно нести в когтях турьего теленка.

И зачем они сейчас трудились, растаскивая убогие лачуги по кусочкам, вполне понятно. Поживу чуяли. А так как с белковой пищей в постап-мире не очень, огромные твари прилагали массу усилий, хитрости и сноровки, чтобы прокормиться. В основном огромных рыб-мутантов жрали, вылавливая их из отравленных рек, но при случае и земными тварями не брезговали. Большие особи запросто могли подростка-нео закогтить. Чего уж тут говорить о людях.

Домишки же с явно рукотворными дверями и окнами явно указывали на присутствие людей, может, даже и не особо сильно мутировавших. Нео строить не любят, предпочитая найти более-менее сохранившиеся руины. Остальные человекоподобные и подавно. Хотя случаются исключения, типа Новоселок, но они, скорее, подтверждают правило. Муты строятся, лишь когда их сильно прижмет, в остальном это прерогатива людского рода.

Правда, не исключено, что в домах остались лишь трупы погибших от какой-нибудь инфекции, что нередко случалось в мире без лекарств, и мне тогда точно не имело смысла подвергать свою жизнь опасности. Гигантский рукокрыл далеко не безобидный хоммут. Убить его непросто, а вот разозлить – запросто.

Пока я размышлял, один из зубастых мутантов все-таки сумел разобрать крышу, сложенную из обломков бетонных панелей, и с победным клекотом выковырять оттуда добычу. Как я и предполагал, человекообразную, извивающуюся и вопящую дурным голосом.

Оставить такое без вмешательства мой личный моральный кодекс ну никак не позволил бы. Неоправданная обуза порой эти мои внутренние правила, но тут уж ничего не поделаешь. Всегда поступаю так, как считаю нужным, порой вопреки собственным интересам. Как сейчас, например.

Рубить летающих тварей из «миниганов» было нереально. Пулеметы, размещенные на мотоцикле, ориентированы только на работу по наземным объектам без возможности ювелирного прицеливания, так что зениток из них не получится. Из ППС по рукокрылам работать – смешно, для них пистолетные пули как для слона дробина. Да и далековато, деревенька метрах в трехстах будет от полуразрушенного, покрытого мхом дома, из-за угла которого я выглядывал. А вот из ВСК-94 пострелять по летающим тварям можно было попробовать. Заодно и оружие проверить, не зря ли заботливый прежний владелец для него дорогущий кейс заказывал.

Собрать ВСК для меня было делом нескольких секунд, благо практика имелась нехилая. Конечно, дефицитных патронов было жаль. Но это не значило, что орущего человекообразного нужно было оставить на прокорм чудовищам. Это значило, что стрелять придется в режиме «человек-оружие». В такие минуты я всегда вспоминаю слова Виктора Савельева по прозвищу Японец о том, что, если сердце ружья и сердце стрелка различаются, будет промах. Впрочем, он говорил, что это не его мысли, мол, это принцип японской школы ходзюцу Ватанабэ-рю. Но это неважно. Лично мне в последнее время эта простая цитата помогает быстрее настроиться на состояние, когда я чувствую себя пулей, выпущенной из оружия, которое держу в руках. Мистика? Возможно. Но мне как-то все равно, как назовут это состояние скептики. Главное, что оно работает, а остальное – просто чужие мнения, которые можно не принимать в расчет.

… А потом я просто послал себя в цель посредством быстрого, но плавного нажатия на спусковой крючок, почувствовал стремительный полет, и почти сразу перед моим лицом оказалась уродливая морда рукокрыла… А потом мир заполнила кровь. Но меня уже не было в том мире.

Это было похоже на разделение моего «я» на множество личностей. Я был одновременно и стрелком, и оружием, и пулей, вылетающей из ствола в облаке пороховых газов, и патронами в магазине, ждущими своей очереди. И сейчас я спокойно и экономно расходовал себя, каждым выстрелом превращая в кашу крошечный мозг очередной летающей твари. Мой палец еще только начинал жать на спуск ВСК-94, переводчик огня которого был поставлен на одиночные, а я уже знал, что не промахнусь. Вернее, знали все – я, мое оружие, мои патроны… «Мастер стрельбы из лука никогда не выпускает стрелы, не поразив цель…» Еще одна цитата из знаменитого трактата «Железная флейта», с которой меня познакомил Японец… Эти слова постоянно бились в моем мозгу в такт пульсу отдачи, снова и снова толкающей меня в плечо.

Думаю, жутковатое это состояние для того стрелка, что ощутит его в первый раз. С одной стороны, всё, чему тебя учили до этого другие люди, приучая к своей картине мира, верещит в тебе: «Это невозможно! Этого не может быть!!!»

Но в то же время вторая половина твоего «я», практик, сумевший выжить во многих передрягах, принимает твой личный мир таким, каков он есть…

И просто продолжает стрелять, каждой пулей поражая цель.

Главное в такие моменты не поддаться чужому видению мира, остаться самим собой, принять свой дар безоговорочно, без сомнений, без оглядки на других, лишенных этого дара, – и все получится. Десяток рукокрылов будут валяться возле уродливых хижин, в магазине на двадцать патронов останется ровно половина, а ты будешь сползать по стене дома, судорожно ища на поясе флягу с водой и стараясь унять предательскую дрожь в пальцах. Потому, что любой дар требует от тебя максимального расхода сил, после чего организму требуется хоть какая-то компенсация потраченных резервов…

В моем случае это вода. Когда отпускает, во рту все горит, будто я горящие угли жевал. Раньше не так ярко выражено было, но чем дальше, тем горячее. Ощущение, будто в мумию превращаюсь, причем изнутри.

Короче, привалился я к стене дома и прям не отрываясь влил в себя литр воды из американской армейской фляги, опустошив ее до капли.

Вроде полегчало. Продышавшись, я поднялся на ноги, доснарядил патронами полупустой магазин, завел мотоцикл и не торопясь поехал посмотреть, что же это за человекообразное теперь до гробовой доски обязано мне жизнью.

Когда я подъехал к месту массовой гибели летучих мутантов, спасенный только-только выбрался из-под гигантского кожистого крыла и сейчас с опаской смотрел в мою сторону, явно раздумывая, а не залезть ли ему обратно туда, откуда он только что выбрался. Кто знает, что на уме у типа, влегкую уложившего целую стаю опасных хищников? Вдруг решил добычу у рукокрылов отбить и порубить себе на антрекоты?

Я, признаться, почему-то до последнего был уверен, что это будет какой-нибудь ворм или что похуже, типа осма. И при ближайшем рассмотрении был весьма удивлен. Это был, несомненно, человек. Грязный, в лохмотьях цвета засохшего дерьма, с ободранной физиономией и жалкими остатками зубов, желтеющими между кровоточащих губ. Но все-таки – человек. Хомо, и, возможно, даже сапиенс.

Поняв, что на мотоцикле восседает не собакоголовый, а некто смахивающий местами на собрата по породе, спасенный воспрял духом, полностью вылез из-под рукокрыла и даже слегка подбоченился, выставив вперед ногу и приняв независимый вид, насколько это было возможно в данной ситуации.

Я подъехал ближе, заглушил мотор и, не слезая с мотоцикла, принялся разглядывать гипотетического сапиенса, преисполненного чувством собственного достоинства. Гипотетического потому, что я бы, например, не стал выпендриваться и всем своим видом выражать крутость, когда мне в лицо смотрят два пулемета и незнакомый кадр, только что в одну харю уложивший стаю хищных мутантов. Хотя, может, этого типа рукокрыл при падении черепушкой об камешек приложил? По симптомам весьма похоже. Тогда остается только хомо, без сапиенса… и без надежды выудить необходимую информацию.

– Ты кто такой будешь? – наконец процедил спасенный сквозь пеньки гнилых зубов.

– А тебе-то что? – отозвался я не менее грубо. – Спасли твою пятую точку – скажи спасибо.

– А я меня спасать не просил! – вскинул нос оборванец, хотя, казалось, выше уже было некуда.

С этим спорить было бесполезно. Действительно, не просил. Получается, влез я со своим спасением в чужое дело, нарушил планы и рукокрыла, и этого хмыря. Ладно, никогда не поздно исправить ошибку. Только больше впустую тратить дефицитные СП-6 точно не стану.

Я достал из чехла ППС, дослал патрон в патронник и начал не спеша поднимать ствол.

– Т-ты… это… ты чего? – попятился спасенный.

– Ничего, – пожал плечами я. – Хочу восстановить равновесие. Когда спасаешь человека от беды и он тебе благодарен – это нормально. Но я не знал, что у тебя было намерение умереть от лап мутанта. Я же, помешав рукокрылу убить тебя, проявил неуважение к твоему желанию и к тому же прервал естественный ход событий, что непременно отразится на моей карме. Поэтому дабы остаться чистым перед Мирозданием и не тормозить вращение Колеса Великого Предела очередной своей ошибкой, я, пожалуй, грохну тебя на хрен, тем самым восстановив равновесие хода вещей.

С каждым моим словом офигение в глазах мужика росло, как давление в самогонном аппарате. Он, продолжая пятиться, сделал очередной шаг назад, поскользнулся на мозгах рукокрыла и со всего маху шлепнулся на пятую точку, растеряв в ноль все понты. Оно и понятно. Когда тебе в лоб смотрит автоматный ствол, а у тебя в руках только собственные ногти, впившиеся со страху в ладони, все понты моментально рассасываются сами собой.

– Ты это… ты в ущерб-то не прими… я ж не со зла, а по глупости… и за спасение благодарствую, весьма и душевно…

– Да? Значит, ты думаешь, что с Колесом Великого Предела и Мирозданием будет все в порядке, если я тебя не пристрелю? – с сомнением в голосе произнес я.

– Точно говорю, – энергично кивнул спец по Мирозданию, от усердия ткнув себя в грудь подбородком и при этом прикусив язык – аж застонал, бедолага. Но смог добавить: – Ни френа тому мирофданию не будет.

– Ну… ладно, – протянул я, с показным сожалением засовывая автомат обратно в чехол и при этом внешне не переставая сомневаться. – Тогда, если ты и вправду мне благодарен, скажи-ка, куда могли пойти мертвецы, которые разгромили банду Черного Шака? Знаю, что они на юг отправились, а вот куда именно – без понятия.

– След потерял? – понимающе кивнул мужик, к которому понемногу возвращалась самоуверенность, очень легко переходящая в нахальство. – В наших асфальтовых джунглях такое случается. Конечно, информация в наше время дорого стоит, но за спасение, так и быть, отвечу на три твоих вопроса. Видал я тех мертвяков на рассвете, к себе попёрлись, в Альгамбру.

И замолчал, глядя на меня выжидательно.

– Понятно, – сказал я. – Тогда второй вопрос – что такое Альгамбра и где она находится.

– Э, нет, – осклабился торговец информацией. – Это уже три вопроса будет.

– Ладно, – пожал я плечами. Три так три, рыб ты золотой, исполнитель желаний беззубый и, вдобавок, абсолютно бессовестный.

– Альгамбра – это редут. Земляное укрепление, береговая батарея самого царя Питера, который этот город построил давным-давно. Там, конечно, не сохранилось ничего. Но где-то с год назад на том месте гигантское Поле Смерти переночевало. А утром люди вышли, глядь, а там укрепление выросло четырехугольное, с валом, рвом и пушками наверху, все как положено. Поле, значит, все обратно вернуло, как было сотни годов назад. А находится та Альгамбра левее. Вон туда двигай по прямой, там оно и будет. Как в тебя стрельнут и ядром по земле размажут, считай, что приехал.

В принципе, я узнал все, что хотел, но меня разбирало любопытство. Поэтому я порылся в рюкзаке, вытащил большой шмат вяленого мяса и протянул информатору.

– Еще за три ответа пойдет?

– Маловато, конечно, – шмыгнул носом беззубый. – Но исключительно из уважения, лады, договорились, давай жратвеньку сюда.

– Утром стулья, вечером деньги, – покачал я головой. – Вопрос первый. Судя по тому, что в остальных домах никто не орет и не причитает, они пустые. Почему ты здесь один?

– Стулья мне твои не нужны, – обиделся щербатый, не знакомый с классикой. – Обещал мясо, а теперь стулья какие-то…

– Будет тебе мясо, – пообещал я. – Но сначала его заработать надо. Так где остальные люди?

– Умеешь ты вопросы задавать, – поморщился мужик. – Ладно, банкуй. Пару месяцев назад в округе еще несколько деревень было. Нормально жили, даже репу выращивали с капустой, в Петропавловку поставляли. А они, те, что в крепости, нас защищали если чего. У них там воины были что надо, крепость даже питерским Кремлем прозвали. Но недавно беда там случилась. То ли из подвалов, то ли из подземных ходов какие-то жуткие твари повылезали. И давай защитничков наших жрать. Короче, спаслись немногие. В воду попрыгали, переплыли пролив, добрались до Кронверка, где малый гарнизон стоял. Кое-как организовали оборону и послали гонцов людей собирать на войну против мутов поганых. Ну, у нас почти все и ушли в Кронверк. Воюют там, да только, я думаю, без толку. Мутов не просто много, у них еще и с мозгами в порядке. Эти твари собрали в крепости все чугунные пушки, прикрутили местных маркитантов, чтоб они им порох и ядра поставляли, и теперь целыми днями палят из тех орудий по Кронверку. Наши, понятное дело, тоже огрызаются, в Кронверке с пушками порядок. Но там стена, что к крепости обращена, хлипкая больно. Ее, конечно, по ночам укрепляют, со всей округи обломки бетона и кирпичи таскают. А поутру с Головкина бастиона крепости все эти укрепления мутанты к чертям из орудий разносят. Наши опасаются, что муты со дня на день через пролив переправятся и Кронверк зачистят на фиг. Но вроде, по слухам, пока не переправились. Может, силу копят, а может, измором взять хотят. Или ждут чего…

Я криво усмехнулся:

– Все ушли на войну, а ты чего тогда не в армии?

Мужика аж тряхнуло.

– А гарнизон кто кормить будет? Сюда местные по привычке товар таскают, я торгую помаленьку, меняю всякую хрень на продукты. Жратвеньку же в Кронверк переправляю. Без меня никак.

– Это точно, – признал я. Без торговцев в любой Зоне неуютно. Да и не выжить там без этих хитромудрых кровопийц. Куда хабар сдавать? Правильно, только торгашам, которых, как клещей, к каждой Зоне по несколько штук присосалось. Никуда не денешься, проза жизни. Вернее, вынужденный симбиоз, когда они с тебя дерут три шкуры, а тебе деваться некуда, приходится им сдавать всё, что добыл непосильным трудом… Ладно, проехали, хорош воспоминаниям предаваться. Тем более, что щербатый довольно нахально дернул меня за рукав.

– Ты это, с третьим-то вопросом определился? А то у меня жизнь не резиновая, и так уже час с тобой болтаю тут, время теряю забесплатно.

Я в очередной раз подивился наглости спасенного.

– Третий?

– Ну да. Спрашивал, почему я не в армии? Это и был второй вопрос. Так что выдавай третий, давай мясо и до свидания.

– Ладно, будь по-твоему, – хмыкнул я. – Ты не видел, была ли с мертвецами девушка? Красивая, светлые волосы и глаза такие… тоже светлые.

Щербатый медленно закрыл пасть, разинутую для экспресс-ответа, посмотрел на меня недобро, повернулся и побрел к своей лачуге.

– Не понял, – произнес я, слегка озадаченный такой реакцией. – Ответ-то будет или нет?

– Не будет, – не оборачиваясь буркнул щербатый. – Не надо мне ничего. Забирай свое мясо и проваливай.

– Повежливее, уважаемый, – проговорил я, пряча мясо обратно в котомку. Не хочет – не надо, было б предложено, вымогатель чертов.

– А то что? – покосился на меня щербатый через плечо. – В спину стрельнешь?

Признаться, хотелось мне не стрельнуть, а догнать хамоватого торгаша и отвесить ему приличного пинка. Но, естественно, я этого не сделал. Слабый нахал всегда имеет преимущество перед более сильным воином, отягченным личным моральным кодексом. Они таких за версту чуют и безнаказанно отрываются там, где от более простых и немудрящих людей давно бы получили феерических трендюлей.

Вместо этого я залез на мотоцикл и, прежде чем завести его, бросил:

– Я теперь тоже бесплатно на вопросы не отвечаю. Бывай, не кашляй.

– Чтоб тебя, привязанный, мертвяки сожрали, – пожелал мне щербатый перед тем, как юркнуть в свою конуру. Ну и черт с ним. Похоже, все-таки рукокрыл его головенкой об землю приложил неслабо. С хрена ли я привязанный? Ладно, на больных не обижаются.

Я завел свой байк и, проезжая мимо убогого домишки торговца, все-таки притормозил, достал из сумы тот шматок мяса, отхватил «Сталкером» две трети и зашвырнул в окно. Нам чужого не надо. В каморке послышался слабый взвизг – похоже, жесткий кусок угодил хозяину дома в какую-то часть тела, отбитую рукокрылом. Ну, это уж не моя вина, а воля провидения, из серии «кто что заработал, тот то и получил».

Последовав совету щербатого, я свернул налево и неторопливо поехал через пустынные развалины некогда жилого сектора, густо поросшие кустарником, мхом и травой. Здесь уже чувствовалась влажность недалекой реки, благодаря которой буйная растительность чувствовала себя весьма неплохо. Еще несколько десятилетий, бетон и асфальт скроются под слоем перегноя, а лет через сто никто и не вспомнит, что под зелеными холмами похоронены руины жилых домов.

Но пока еще здания сопротивлялись зеленым убийцам. Вон шестиэтажный дом, выстроенный буквой «П», вообще почти идеально сохранился. Только правая его часть обвалилась местами, так как прямо через нее проросло мощное хищное дерево. Зато остальные две стороны бетонного «П» выглядели бы почти идеально, если б не были покрыты зеленой сосудистой сеткой крыш-травы.

Сразу за домом начиналась широкая просека, практически свободная от растительности. В этом мире так сопротивляться местной флоре могут лишь проспекты, в свое время построенные с соблюдением всех технологий. А на другой стороне проспекта начиналось редколесье, в котором угадывалось что-то масштабное, вдобавок скрытое клочьями сырого тумана.

Мне сразу вспомнились слова щербатого: «как в тебя стрельнут и ядром по земле размажут, считай, что приехал». Подобная перспектива меня не устраивала, вследствие чего я решил не лезть на рожон, а предварительно разведать обстановку. То есть, не ломанулся, рыча мотором мотоцикла, прямиком по проспекту, а для начала свернул к шестиэтажке.

Дом, определенно, пустовал не первый год. Странно, но на урчание моего байка вообще никто не отреагировал. Ни ворона не каркнула, ни хоммут не завозился в слежавшейся куче мусора возле ржавого остова детских качелей. Тишина. Мертвая. Абсолютная. Которая в этом мире случается крайне редко. Например, когда рядом таится смертельная опасность, от которой лучше бежать сломя голову.

Но мне выбирать не приходилось, поэтому я слез с мотоцикла, прислонил его к стене дома, набросил сверху для маскировки какую-то драную дерюгу, взятую в гараже собакоголовых специально для этой цели, и подошел к главному входу… при ближайшем рассмотрении оказавшемуся отдельным входом в обширное помещение первого этажа. Над покосившейся, но еще крепкой дверью висела вывеска, на которой еще можно было различить надпись: «Картинная галерея Александра Сергеевича Руденко».

Вход в сам дом находился метрах в двадцати правее, просто его было сложно заметить под несколькими слоями густой паутины, что оплела пустой дверной проем. Но мне стало любопытно – что это за картинная галерея такая была здесь в незапамятные времена? Я и сам некоторым образом человек, причастный к искусству, – не в смысле, что стреляю с душой, творчески подходя к убийству всяких гадов, а к тому, что имею привычку описывать свои похождения. При случае даже в издательство отправляю свои рукописи – конечно, когда оказываюсь в своем мире… А потому весьма интересуюсь творчеством других людей, и живописью в частности. Исходя из чего и решил я, что, если зайду в заброшенную галерею минут на пять, большой беды не будет.

Стальная дверь в помещение была хоть и покосившейся, но вполне себе надежной. Просто не особо надежный электронный замок рассыпался от времени, и оказалось достаточно потянуть за облезлую ручку, чтобы дверь отворилась с ужасным скрипом.

Пройдя через короткий коридор, заваленный лепестками облупившейся штукатурки, я оказался в довольно просторном квадратном помещении, потолок которого подпирали мощные колонны. Бетон на большинстве из них раскрошился, обнажив переплетения ржавых арматурин, но пока еще колонны справлялись, словно древние, смертельно раненные титаны из последних сил держа на себе тяжеленный потолок. Когда-то были здесь и легкие перегородки, но время вместе с сыростью сделали свое дело – от перегородок остались лишь едва различимые линии на полу, присыпанные потемневшей от времени гипсокартонной пылью.

Некогда крашенные в белый цвет бетонные стены тоже выглядели не лучшим образом. Во многих местах краска облупилась, порой и отвалилась вместе с кусками штукатурки, обнажив растрескавшийся бетон, кое-где скрепленный волокнами крыш-травы, тонкими и прочными, словно стальные тросы.

Но что удивительно – на этих убитых стенах висели картины. Без малейших признаков ущерба, словно их написали только вчера. Обрамленные в золоченые рамы, поражающие взгляд яркостью красок и буйством фантазии неведомого художника, откуда-то слишком много знающего об этом мире. Вот огромный биоробот «Маунтин А14», пробирающийся меж разрушенных зданий. Вот сиам, перевитый собственными щупальцами и разинувший страшную пасть в жутком оскале. Вот матка потолочника, одно из самых ужасных созданий этого мира, порождающее человекообразных монстров, ненавидящих все живое. Вот кремлевский дружинник верхом на фенакодусе, в броне и при оружии, нарисованный настолько детально, что кажется живым…

Но больше всего меня поразила картина, на которой был изображен сталкер, отбивающийся от монстров посреди болота. В одной руке у воина сверкающий нож, во второй он сжимает отсеченную лапу кошмарного мутанта. А рядом со сталкером – девушка. В ее руках автомат, из которого она ведет огонь по врагам из положения с колена. И глаза у нее светлые… Даже светлее платиновых волос, рассыпавшихся по плечам…

Я стоял на месте, словно громом пораженный. Да, это Зона, в которой случаются самые разные аномалии. Да, любой сталкер скажет вам, что есть у Зоны свой, иррациональный, неподвластный нашему пониманию разум, и подтвердит, что вполне могла она сохранить в нетронутом виде картины, изображающие ее… Но сейчас я вполне определенно смотрел на себя самого, изображенного на холсте, на Анью, на ее автомат, плюющийся огнем, и осознавал, что в правом углу картины есть маленькая незаметная завитушка – роспись автора. И дата создания этого полотна. «07.07.2014». То есть, не вчера и не позавчера оно было создано, а двести лет назад, может, в этом мире, а, может, в какой-то другой вселенной Розы миров. И вряд ли я когда смогу понять, как так получилось, что на моем пути я встретил изображение самого себя и девушки, которую мне еще предстояло спасти…

Воспоминание об Анье словно вывело меня из ступора. Я зажмурился, тряхнул головой, с силой протер глаза и открыл их снова…

Передо мной снова была та же самая стена, с ржавыми потеками, трещинами и рваными ранами, потемневшими от времени. И не было на той стене картин, лишь чуть более светлые прямоугольники на грязно-белом фоне отмечали те места, где они некогда висели. Грязно-светлые пятна и кучки праха внизу – все, что осталось от шедевров гениального художника…

Хотя нет, не всё. Далеко не всё. Пусть развалятся здания, пусть целые миры сгорят в пламени войн, пусть превратятся в прах люди и их воспоминания. Но Зона помнит всё. И однажды непременно покажет достойному путнику великолепные творения мастера, которые, однажды написанные, никогда уже не превратятся в серую пыль на подошвах вечности…

Я повернулся и, выйдя наружу, осторожно прикрыл за собой скрипучую дверь. Теперь я понимаю, почему эта часть здания выглядит как новая. Ей есть что хранить внутри себя, ведь картины, как и рукописи, не горят и не рассыпаются в прах от времени. Настоящее искусство вечно даже в мире, пережившем собственную смерть…

* * *

Соседний с Галереей дверной проем облюбовал паук величиной с суповую тарелку. Он сидел в центре паутины, плотностью плетения похожей на шерстяное одеяло, и нахально пялился в мою сторону ярко выраженной парой передних гляделок. Остальные шесть более мелких глаз при этом чутко следили за тем, что происходит по бокам.

Я посмотрел на забранные ржавыми решетками окна первого этажа. Можно, конечно, рубануть «Бритвой» и попробовать влезть, но в «Мутанте» это может оказаться затруднительным. Костюмчик тяжеловат, и ради спокойствия паука мне как-то несподручно заниматься столь сложной акробатикой.

– Пропустишь? – поинтересовался я на всякий случай.

Паук молчал. Наверное прикидывал «за» и «против».

– Мне очень надо, – добавил я аргумент. – Я только маленько твою сеть подрежу, протиснусь, а ты потом ее в два счета залатаешь.

Мне показалось, что арахномут меня понял. Во всяком случае, он оторвал от паутины мохнатую задницу и не спеша так, с достоинством, переполз к левому краю своей ловчей сети, усеянной высосанными досуха трупиками насекомых. Ну и хорошо. Я ж, по сути-то, мирный человек, и всегда предпочитаю договариваться по-хорошему. Жаль, что многие этого не понимают, в отличие от глазастого паука.

Паутину я подрезал аккуратно, насколько это было возможно. Протиснулся в образовавшуюся щель и осторожно, по стеночке, стараясь не обрушить лестничные пролеты, державшиеся на честном слове, поднялся на шестой этаж.

Лестничная площадка, где я оказался, напоминала обчищенный мародерами труп. Все, что можно было отодрать и утащить, было отодрано и утащено. Вплоть до дверей и косяков, с мясом выдранных из бетона. Удивительно, как не утащили покосившуюся дверь Галереи, но там, думаю, отдельная история из серии необъяснимых явлений.

Впрочем, к убитым зданиям различных аномальных Зон я давно привык, как к неотъемлемому элементу своей бродячей жизни. К тому же мне тут не зимовать. Я ненадолго зашел, чисто поглазеть и свалить побыстрее, пока от нашего с «Мутантом» совокупного веса не рухнули перекрытия.

Достав половинку бинокля, я облокотился на подоконник и принялся разглядывать расположившееся среди редколесья странное сооружение, о котором мне рассказал щербатый.

Значит, вот она какая, Альгамбра. Если мне память не изменяет, в Испании имеется одноименный роскошный архитектурный комплекс, со всех сторон окруженный высокими крепостными стенами и мощными башнями.

Здешняя Альгамбра была куда скромнее. Четырехугольное земляное укрепление-редут высотой с трехэтажный дом, наверху которого раззявили свои жерла шесть чугунных пушек. Меж пушками рассеянно бродили человекоподобные существа, по всем признакам – тоже зомби, но слепленные из мертвой плоти куда аккуратнее, чем те, что я видел на кладбище. Монокуляр давал хорошее увеличение, позволяющее рассмотреть монстров в деталях.

Да уж, местному Оператору не откажешь в мастерстве. Никаких тебе швов и грубых стыков одного бесформенного куска мертвечины с другим. Да, тоже длинные конечности, оканчивающиеся стальными когтями. Да уродливые головы с хорошо развитыми зубастыми пастями. Но каждая тварь по-своему совершенна, словно статуя, слепленная безумным, но весьма талантливым скульптором. Но как он этого добился? Никогда не поверю, что подобный ходячий кошмар мог родиться и выжить даже в этом ужасном мире, где мутантов как селедок в бочке.

«Ты хочешь ответов, убийца моего бестолкового брата? – внезапно прошелестел у меня в голове чей-то бесплотный голос. – Изволь. Сначала ваши трупы очищаются от плоти. Потом из костей создается нужный мне скелет. Потом я своей слюной размягчаю плоть и облепляю ею скелеты, придавая куклам нужную форму, и оживляю их своей кровью и своим дыханием. Поэтому мне, в отличие от покойного брата, не нужно отдавать приказы моим творениям. Они плоть от плоти, кровь от крови моей. Они – это я. Мои глаза, уши и мускулы, действующие автономно, но при этом исключительно в моих интересах. И сейчас ты узнаешь, что такое месть совершенного существа».

Вся эта напыщенная чушь все еще шелестела внутри моей черепной коробки, когда твари на стене редута словно проснулись. Вздрогнули, разом повернулись в мою сторону – и вдруг, перевалившись через край стены, побежали по ней вниз, словно гигантские насекомые перебирая длинными конечностями. И сразу же следом за этими несколькими порождениями ночного кошмара появились следующие, а за ними – еще. Словно мертвенно-бледная жидкость сначала каплями, а потом сплошным потоком хлынула через край земляной чаши.

«Я возьму тебя живым, хомо, – звучал в моей голове зловещий шепот. – И тогда все муки вашего ада покажутся тебе детской забавой. Ты узнаешь, что такое настоящая боль. И когда твои голосовые связки лопнут от крика, я заберу твою плоть и сделаю из нее настоящего воина, нечувствительного к боли. Совершенного убийцу, а не то жалкое подобие жизнеспособного организма, которое ты сейчас представляешь из себя…»

Псионик продолжал трепаться внутри моего черепа, а я уже несся вниз по лестнице прыжками, слыша, как за моей спиной разваливаются на куски и падают вниз целые куски бетонных пролетов. Но сейчас мне было не до соблюдения техники безопасности. Если эти твари пересекут проспект раньше меня, то угрозы невидимого урода могут оказаться вполне осуществимыми…

Паук на выходе из здания уже деловито штопал свою паутину, поврежденную мной. Эх, жаль, уважаю я честных тружеников, пусть даже хищных, ибо сам есть тварь плотоядная, любящая хорошо прожаренный стейк и домашние пельмени. Потому не стал я вторично портить чужое средство добычи пищи насущной, а на бегу повернул налево, подпрыгнул и вломился в окно первого этажа, вынеся напрочь и сгнившую раму, и ржавую решетку. Был в этом и рациональный аспект – на бегу запутаться в плотной паутине членистоногого мутанта проще простого, а в моем положении это гарантированная смерть. Так что всем хорошо, и пауку, и мне, если не считать, что я со всего маху грохнулся на остатки асфальта перед домом. Внутри костюма что-то хрустнуло, в нижнем углу стеклянного забрала моего шлема немедленно появилась надпись: «Состояние брони – 67 % эффективности. Система безопасности костюма рекомендует избегать падений с высоты на твердые поверхности».

– Ишь ты, какие мы нежные, – проворчал я, бросаясь к мотоциклу. Успею, не успею?

Первая линия монстров неслась ко мне громадными прыжками. Из-под стальных когтей во все стороны летели комья земли, клочья мха и куски сохранившегося асфальта. И расстояние между нами стремительно сокращалось…

Не успеть… Хотя, можно попробовать использовать последний довод любого снайпера, попавшего в затруднительное положение типа моего. Опасный, конечно, но выбирать не приходится.

Две РГДэшки полетели в гущу монстров, два хлопка слились в один…

Плохо…

Все равно, что горящую спичку в кисель бросить. Пшик будет, а толку никакого, только черная сажа по поверхности. Так и тут. Ну полетели клочья бледного мяса, ну чья-то оторванная лапа покатилась по проспекту, судорожно щелкая металлическими когтями. Но на общее движение массы оживленных трупов это не повлияло. Как неслись ко мне, так и несутся. Ладно…

Отличие наступательной гранаты от оборонительной существенное, что по виду, что по эффективности. Если первая похожа на недозрелый лимон с нежно-зеленой шкуркой, то вторая лично мне по виду напоминает крупную кедровую шишку, которая если упадет сверху да по макушке, то мало не покажется. По эффективности воздействия на противника оно то же самое. Правда, есть нюанс. Оборонительные гранаты рекомендуется бросать во врага из окопа, после чего в тот окоп нырять, да поглубже, чтоб самого осколками не посекло. Но у меня окопа под рукой не было, а были лишь оставшиеся две «эфки» и толпа зубасто-когтистых тварей в пятидесяти метрах от меня.

Эх, была не была!

На этот раз хлопки вышли погромче. И результат получился нагляднее – первую шеренгу бегущих трупов разметало по проспекту в лучших традициях фильмов ужасов, с расчлененкой, гнойной слизью, брызжущей из разорванных внутренностей, и другими неаппетитными спецэффектами. Правда, и мне досталось… Один осколок по касательной заехал в плечо, второй словно кувалдой долбанул по бедру, да так, что я еле устоял на ногах.

«Мутант» отреагировал немедленно. «Состояние брони – 57 % эффективности. Система безопасности костюма рекомендует…»

– Да пошел ты! – проревел я, бросаясь к мотоциклу.

Сорвать с него дерюгу и запрыгнуть в седло – секунда…

Сунуть ключ в замок, повернуть – вторая…

Подвывая от титанического усилия развернуть машину – третья…

А твари – вот они, рядом. Разверстые пасти, полные зубов длиной в палец… Тусклые, маленькие, ничего не выражающие глазки над теми пастями… И длинные конечности, увенчанные когтями, смахивающими на остро заточенные стальные косы, которыми в моем мире деревенские жители срезают под окнами разросшуюся траву…

Но я уже делал разом много дел, не обращая внимания на тупую боль в бедре. Стартер, сцепление, первая передача ногой вниз и сразу – откинув мутный бронеколпачок, до отказа вдавить красную кнопку.

Справа и слева от меня глухо, словно проснувшиеся медведи-шатуны, заворчали, раскручиваясь, «миниганы».

«Быстрее, мать вашу, быстрее!» – мысленно взмолился я, добавляя газ и фактически бросая байк прямо на оскаленные морды. Ведь если сейчас, вот прямо сейчас шестиствольные пулеметы не заработают…

Заработали, сволочи иноземные! Как раз в тот момент, когда до ближайшей раззявленной пасти оставались считаные метры, за долю секунды превратив ту пасть в веер кровавых брызг и костяной каши. Жутковатое зрелище, если честно, когда в толпе тварей поток свинца вдруг прорубил две широкие просеки, забрызгав и проспект, и выживших тварей мельчайшими ошметками плоти.

Но оставались те, кто был прямо впереди и по бокам двух смертоносных потоков.

Зомби с вытаращенными глазами и обрубком лапы бросился на меня, и только благодаря лобовому бронестеклу я остался в живых. Когти с размаху скребанули по нему, оставив на прозрачной поверхности сеточку белых трещин. Но я уже, пригнувшись, несся вперед, сшибая тяжеленной машиной тех, кто уцелел под градом пуль. Незадачливый труп-инвалид не удержался и сорвался вниз, под колеса. Даже несмотря на вес байка, чертовски сложно было удержать руль на эдаких кочках из плоти и костей, но я справился чудовищным напряжением всего тела. Мне не привыкать сливаться с орудиями убийства, а этот мотоцикл я как-то сразу ощутил как часть себя. И хрен какой твари, мертвой ли, живой ли, удастся разлучить меня с моим оружием…

К которому я приноровился моментально.

Оказалось, что если при движении вперед выписывать «змейку», то струи свинца, словно вода из мощных брандспойтов, полностью очистят путь впереди. Мертвые твари выли от боли и бессилия, а я летел вперед, думая лишь о том, чтобы меня не занесло на дороге, скользкой от дурно пахнущей крови.

Земляная стена редута приближалась с каждой секундой. И я точно знал – прямо там, за ней, в центре земляного укрепления, стоит Оператор, которому не нужны глаза. Зачем они существу, которое прекрасно может видеть чужими глазами. Многими и одновременно.

И моими – тоже…

Странное, очень странное ощущение… Сейчас Оператор видел то же, что и я… а я видел то же, что и он. Меня вдруг разом стало очень много. Я был десятками выживших зомби, остановившимися после неудачной атаки и тупо смотрящими вслед уносившемуся вдаль мотоциклу. Я был рукокрылом, парящим в вышине, для которого все рожденные ползать с высоты казались ничтожными букашками. Я был собой, летящим вперед, прямо на земляную стену. И я был мертвецом, глядящим на то, как его лапа подносит к затравочному отверстию старинной пушки горящий факел.

Мои пулеметы уже успели просверлить в земляной стене порядочную дыру, когда сверху, со стены, по мне и моему мотоциклу хлестнул заряд картечи.

Я, словно в замедленном фильме, увидел полет множества круглых свинцовых пуль, летящих мне навстречу, и все, что мог сделать, это пригнуться, почти улегшись грудью на бронированный бензобак и изо всех сил вцепившись в руль онемевшими от напряжения пальцами.

Свинцовый град снес лобовое бронестекло, несколько пуль ударили по моему «Мутанту», словно десяток кузнецов одновременно долбанули по защитному костюму тяжелыми молотками. Массивный левый плечевой щиток сорвало напрочь, две или три пули ударили по затылочной части шлема, но я все равно держал руль, хотя меня неслабо повело, будто я на ринге прямой в челюсть схватил. И при всем при этом я все равно нашел в себе силы на мгновение оторвать левую руку от руля, чтобы перевести реостат над красной кнопкой с минимальной цифры «3000» на крайнюю отметку «6000».

Утробно ворчащие «миниганы» взвыли, приняв на электромоторы двойную нагрузку. Я понимал – за счет увеличения темпа скорострельности до максимума, патроны в коробах стремительно тают. Но выбора не было. Редут неотвратимо надвигался на меня, и единственным способом не убить себя о земляную стену было проковырять в ней дыру, достаточную для того, чтобы прорваться внутрь укрепления.

Только вот передо мной был редут, которому по статусу фортификационного сооружения положено иметь перед стеной ров. Когда летишь на байке прямо на стену, края того рва не видно. Но я слишком сильно уважал историю военного искусства, чтобы не догадываться об этой ловушке, потому заранее присмотрел себе небольшой трамплин – кусок стального панциря био, вросший в землю. Правда, если он ржавый, значит, как раз в противоположную часть рва и впишусь вместе со своими завывающими пулеметами, после чего в тот ров и рухну. А мертвецам со стены останется лишь сбросить на меня что-нибудь тяжелое, лишнюю чугунную пушку, например, которую не жалко. Но другого выбора не было…

Панцирь оказался ржавым.

Я прямо ощутил, как он проминается, проваливается внутрь под весом моего мотоцикла. Но мгновение, необходимое для взлета, он продержался и уже где-то за моей спиной осыпался на землю кусками проржавевшего металла.

А я летел надо рвом прямо на стену, которую неистово грызли мои пулеметы…

Я врезался в пробитый свинцом узкий тоннель, как клинок в ножны, осознавая, что еще немного, и слежавшаяся земля просто обвалится вниз под собственным весом, похоронив меня заживо. Но это был единственный путь, и я очень надеялся, что у меня все получится…

Она сыпалась, отваливалась вниз целыми пластами. Но скорость была достаточно велика, как и вес мотоцикла, а пулеметы все еще работали. Какое-то время, показавшееся мне бесконечно долгим, мощный прожектор байка упирался в сплошную могильную темень… которую вдруг разорвал сноп солнечных лучей, ударивший мне прямо в стекло защитного шлема.

Мотоцикл с надсадным ревом вырвался из земляной могилы, и в грязное зеркало заднего вида я мельком увидел, как позади меня проседает вниз неслабый участок стены и как втыкается в землю дулом вниз упавшая сверху пушка. Но это было уже прошлым, оставшимся за спиной, как и трупы мертвецов, размазанные по проспекту.

Главное было впереди.

Прямо посреди квадратного редута, сложив на груди уродливые трехпалые лапки, стоял тощий, жилистый мутант, карикатурно похожий на своего брата, которому я отрубил голову в красном Поле смерти. Этот был пониже ростом, поуже в плечах, но с толстенной шеей, которую венчали две головы, сросшиеся височной частью. И сверху – уши. Большие и заостренные кверху, как у летучей мыши, повернутые в мою сторону.

Он был похож на братца, этот Оператор с двумя сросшимися головами. Можно сказать, похож глазами. Те же стрекозиные фасетки, только по одной, здоровенной такой, на каждую голову. Немигающие насекомьи гляделки, каждая занимающая большую часть гладкой, кожистой морды. Вместо носов – две крохотные дырочки, под которыми кривились презрительно безгубые щели ртов.

«Ментально… в два раза сильнее брата…» – пронеслось у меня в голове… вместе с осознанием того, что пулеметы молчат. Патроны кончились, лишь по инерции вхолостую вращались блоки стволов, недовольно гудя, словно пара разозленных шмелей.

«Ты сам пришел ко мне, хомо, – прошелестело у меня в голове. – Это правильно. Глупо бегать от своей судьбы, лучше самому идти ей навстречу».

Перед моими глазами мгновенно повисла мутная, плотная пелена, похожая на давешнюю паутину сообразительного паука-мутанта. Краем сознания я понимал, что мотоцикл неумолимо останавливается, потому что я изо всех сил жму одновременно на рычаг переднего тормоза и ногой – на педаль заднего… Но я ничего не мог с собой поделать. Мягкая, но непреодолимая пелена чужой воли управляла мной, словно послушной куклой.

А шепот становился все громче, подавляя во мне все, что было мной, прессуя, втаптывая, размазывая тонкой пленкой мой разум. Этот шепот гремел во мне, превратившись в грохочущий крик, подобный реву водопада:

«Из тебя получатся отличные воины! Идеальные воины!! Я расчленю твое тело, разделю твой мозг и твою душу между моими детьми, вложу в каждого по частичке тебя!!! Ты будешь в каждом из них, наполняя мои создания бесстрашием и волей к победе!!!»

От этого оглушающего крика, звучавшего во мне, хотелось рухнуть на колени, преклониться перед величием всесильного господина, почувствовать себя букашкой в тени его могущества. Хотелось безумно, до дрожи в коленях, до восхищенного стона, готового сорваться с моих губ…

Я медленно отпустил рычаг тормоза. Я не препятствовал моему телу и разуму испытывать восхищение перед созданием, способным беззвучным, подавляющим волю жутким ревом заставлять ползать перед собой любое живое существо. Но это искусственно наведенное обожание не помешало мне вытащить из чехла ППС, указательным пальцем толкнуть вперед предохранитель и выпустить в мутанта весь магазин до последнего патрона. Просто слишком сильно ненавижу я, когда на меня пытаются кричать. При этом в таких случаях я не отвечаю, пропуская мимо себя чужую ярость. И даже если при этом меня попытаются унизить, втоптать в грязь, я не буду орать в ответ или как-то еще показывать, что мне это не нравится, а подойду и дам в морду. А в случае, если чужая агрессия угрожает моей жизни, просто убью излишне эмоционального урода. К сожалению, зачистка уродов это единственное, что у меня получается лучше всего.

Фасеточный был слишком уверен в собственной силе и слишком поздно дернулся, пытаясь уйти от очереди и одновременно бросить на меня своих мертвецов, замерших неподалеку…

Плохо получилось и то, и другое. Вернее, не получилось совсем. Обе его гигантские фасетки лопнули, брызнув во все стороны гнойно-желтой жижей. Мутант рухнул на спину, одна из простреленных голов при этом раскололась, словно гнилой орех. А куклы Оператора пробежали несколько шагов и, оставшись без корректировки, замерли на месте, тупо уставившись перед собой и нерешительно покачивая лапами, занесенными для смертельного удара.

Я сильно куснул себя за губу – боль всегда помогает быстрее прийти в себя что после удара под дых или в челюсть, что после ментальной атаки. Ну да, пелена перед глазами стала прозрачнее, и почти сразу исчезло нелепое желание ползать на коленях перед кем-либо. Я аж невольно поежился. Настолько мерзкое и липкое это ощущение, что после того, как от него освободился, хочется не просто сунуть голову под холодный душ, но и промыть ее изнутри, хорошенько прополоскав мозг самому себе. А потом еще и руки помыть раза три с антисептическим мылом, будто прикоснулся к чему-то очень паскудному и заразному, которое с первого раза не отмоешь.

А потом боль накатила. Тупая. Хоть и в навороченном бронекостюме я был, а все же осколком гранаты и картечью чуть ли не в упор получить мало приятного. Но руки-ноги двигались, значит, переломов нет и дело закончится лишь глобальными синяками. То есть, ничего страшного. Оцениваем обстановку и решаем, что делать дальше.

С трупов, лишенных ментальной поддержки Оператора, уже вполне ожидаемо начинала отслаиваться чужая нарощенная плоть. Хоть и выглядели монстры поприличнее тех, что были на кладбище, но суть-то одна. Без шефа эти боевые машины долго не живут, на что и был расчет, когда я в одиночку штурмовал редут, – и, признаться, очень рад, что этот штурм удался.

Кстати, кто-то скажет, мол, не может так везти, сказки пишешь в своих романах, уважаемый Снайпер, прям супергерой ты неубиваемый, и все такое. На что я отвечу – ни хрена вы не угадали, уважаемые критиканы. Откройте «Вики», забейте там «Снайпер», прокрутите до части «Известные снайперы» – и вперед, читайте биографии Людей с большой буквы, чья Удача по сравнению с моей как территория России по сравнению с каким-нибудь Лихтенштейном. При этом если я и преувеличил, то ненамного, ибо те люди действовали в условиях тотальной войны на уничтожение, очень часто против таких же профессионалов, как и они сами. Это вам не тупых мутантов мочить. На войне людей против людей снайперу намного сложнее выжить, чем в битве с самыми что ни на есть ужасными тварями. Потому, что нет ни в одном из миров монстра страшнее и опаснее человека…

Я мысленно усмехнулся. Хорошо так думать, когда бой окончен, ты жив, а твои враги мертвы. Сейчас, когда дело сделано, кажется – чего там, ерунда, подумаешь большое дело! Когда опасность стала прошлым, это уже не опасность, а воспоминание. Опасность – она всегда впереди…

Такие вот мудрые мысли крутились у меня в голове, пока я осматривал территорию редута. Ничего особенного, кстати.

В левом углу мерцает небольшое красное Поле смерти, карманное такое, поскромнее в разы, чем то, что было у кладбищенского братца местного двухголового урода. Впрочем, может, сильному Оператору большое Поле и ни к чему.

В правом углу кучей навалены запчасти – руки-ноги-головы-туловища, а также целые человеческие трупы, вперемешку с телами мутантов. Вон из кучи крыло рукокрыла торчит, а это сто процентов мохнатая нога нео, коричневая от запекшейся крови. В общем, по ходу, грохнув двухголового и его кладбищенского братца, я реально хорошее дело сделал. Редко мне удается поставить самому себе плюсик в биографии, но тут не удержался. Таких тварей, удовлетворяющих свои амбиции за счет чужих мертвых тел, нужно и должно зачищать в любом из миров.

Но оказалось, что это еще не всё.

Рядом с горой мертвых тел прямо в земле была вмонтирована грубая стальная решетка. Может, раньше она какой-то сток перегораживала, чтоб туда бомжи не лазили, может, еще чего. Но сейчас ею была накрыта нехилая яма. Я сперва подумал, что это нечто типа помойки для сброса некачественного стройматериала. Но оказалось, что ошибся.

Из-под земли послышался тихий стон. И шёл он именно оттуда, из зарешеченного колодца, рядом с которым валялись грубо сколоченная лестница и самый обычный лом. Наверное, им подцепляли тяжелую решетку, когда собирались сдвинуть ее с места.

Впрочем, делать это я не торопился – мало ли кого там под землей держал двухголовый? Может, лучшее, что может быть, это оставить все как есть и тихо свалить куда подальше?

Я подошел поближе, осторожно посмотрел вниз. Темно. И тихо. Может, показалось? Чтоб удостовериться, я носком берца сбросил вниз комочек земли и негромко поинтересовался:

– Есть кто живой?

Тишина.

Я повторил то же самое на языке Аньи.

Результат тот же.

– Может, лом вниз кинуть? – вслух подумал я. – Или гранату. Хрен знает, кого там двухголовый держит. Я повернусь, а оно решетку сбросит и на спину прыгнет. С гранатой оно завсегда спокойнее.

– Не надо гранату! – раздалось снизу.

– Уверен? – уточнил я.

– Уверен. Пленные мы. Двухголовый нас пятерых позавчера заловил, ментальную сеть набросил. Заставлял трупы разделывать и одного в день жрал. Любит свежатину, паскуда!

– Любил, – уточнил я.

– Он что? Умер? – изумились снизу.

– Поцарапался немного, распереживался, отдохнуть прилег. Щас зеленкой помажу, и будет как новенький.

Снизу испуганно заткнулись. Ну да, им там не до шуток. Бес его знает, что за тип с гранатами стоит наверху и несет какую-то пургу. Ладно. Судя по разговору, внизу сапиенсы. А уж хомо они или нет, это мы сейчас выясним.

Сдвинуть решетку оказалось делом непростым, особенно когда все тело ломит, словно меня с четверть часа методично бейсбольными битами охаживали. Наконец она поддалась, отползла в сторону ровно настолько, чтоб в образовавшуюся щель мог пролезть не особо габаритный человек. Ну и достаточно вполне. Если оттуда нео полезут, так хоть не все сразу. Впрочем, нео так чисто на человечьем наречии говорить не могут. Что ж, будем надеяться на лучшее.

Однако, как это бывает со мной практически всегда, надежды на лучшее не оправдались. Ибо, когда я скинул лестницу вниз, из-под земли первым по ней поднялся… осм. Тощая тварь с лысой, пупырчатой башкой, глазами без век и твердыми, клювообразными губами. Руки и ноги мутанта, гибкие, словно плети, были покрыты бляшками, похожими на присоски. Кстати, многие считают, что осмы получили свое название благодаря сходству их конечностей с осьминожьими. На самом деле, это не так. Когда-то давно, еще до Последней войны, секретная аббревиатура «ОСМ» была присвоена стратегической программе «Оборонные специализированные мутации». Так что совершенно точно осмы – это биологическое оружие, которое очень хорошо умеет прикидываться безобидной овечкой перед тем, как харкнуть вам в затылок кислотой или сделать из беспечного путника ходячий контейнер с жратвой для жуткого порождения военной биоинженерной мысли.

Я на всякий случай сделал шаг назад и чуть приподнял ствол автомата. Что такое осмы, я знал не понаслышке и сейчас не ждал от этой твари ничего хорошего. Харкнет кислотой в спасителя, и наплевать ему, что так делать нехорошо. Такая вот тавтология. Переварит благодетеля с голодухи и не подавится, вряд ли двухголовый кормил его тут досыта.

Но еще больше мне все это не понравилось, когда из ямы вылез второй осм. Один бородавчатый это повод насторожиться, а два – это уже проблема. Хотя они вроде агрессии не проявляли. Первый помог вылезти второму, лапку протянул, за талию придержал. Похоже, второй осм – самка. У этой породы мутантов кто есть ху понять сложно, только по таким вот телодвижениям догадаться можно. Есть у них такое качество – семейственность, что одновременно и слабое место, и сила этого вида живых орудий убийства.

Наконец первый осм повернулся, покосился на труп двухголового, валяющийся неподалеку, на застывшие фигуры «кукол»… и поклонился мне.

– Меня зовут Улг, – тихо проговорил осм. – А это моя жена, Улга. И мы благодарим тебя, хомо, за спасение.

– Да не вопрос, обращайтесь, если что, – кивнул я, наблюдая за тем, кто это еще там лезет из ямы.

Каково же было мое удивление, когда оттуда выбрался самый настоящий хомо… то есть человек. Надо же, вот и я стал называть людей так же, как зовут нас мутанты. Называется, переобщался с противником. Пора бы уже и со своей расой возобновить знакомство.

Парень был невысок, коренаст и избыточно волосат. Я сперва подумал, что это детеныш нео из-под земли вылезает. Но ошибся. Просто слишком буйно росли на лице и голове парня черные, непослушные волосы, делая их обладателя похожим то ли на геолога, то ли на революционера. По идее, побрей его – и выйдет с виду обычный новобранец годов восемнадцати от роду. А так, если не приглядываться, и тридцатник можно дать – густая борода и вызывающий взгляд порой прибавляют возраста чуть ли не вдвое.

– Я Таллий, – выпалил парень, тряхнув бородой, отчего из нее посыпалась труха и мелкие насекомые. – И я тоже благодарю тебя, незнакомец.

– Прям натуральный Таллий? – усомнился я.

– Ну… это имя для чужих, – немного смутился парень с ядовитым именем. – Со своими я Толян.

– Будем знакомы, Толян, – кивнул я. – Меня Снаром зовут. Больше там, в яме, никого?

Парень качнул головой.

– Были еще двое. Осм и мой напарник…

– Понятно, – кивнул я. – Ладно, давайте выбираться отсюда. Если есть куда.

– Тут неподалеку наша база, – отозвался осм. – Мы втроем позавчера на охоту вышли, но не повезло – Оператор накрыл нас своей сетью.

– Бывает, – отозвался я, следя за тем, как Толян смотрит на осмов. С брезгливостью и опаской. Мутанты же с виду спокойны, причем настолько, что на волосатого хомо за все это время даже не взглянули. И их можно понять. Небось, осточертели друг другу в яме сидючи, а сожрать бородача было ну никак невозможно. Это значило бы, что следующими из ямы потянут или Улга, или его жену, а так – возможны варианты.

– Мы почтем за честь пригласить вас на свою базу, – галантно предложил осм. – Мои соплеменники с радостью примут тех, кто помог нам выбраться из плена.

– Да нам сейчас как-то не до приемов, – сказал я, подумывая о том, как бы половчее отмазаться от навязчивого осма и при этом понять, куда мне, собственно, дальше идти. – Вы не в курсе, куда Оператор мог деть девушку, которую приволок сюда этой ночью?

Осмы переглянулись. Потом тот, что был наиболее говорлив, кивнул.

– Да, я слышал, как Оператор говорил с ней. Она приказала доставить ее в кремль.

Мне показалось, что я ослышался.

– Куда?

– В кремль, – пожал узкими плечами осм. – Так мы иногда называем крепость на острове.

Понятно. Мут имел в виду не московский Кремль, а Петропавловку, а слово «кремль» употребил в его древнем значении «крепость».

– Она… приказала?

– Да, – вновь дернул плечиком осм, словно подтверждая нечто само собой разумеющееся. – Только вот, думаю, ничего у нее не выйдет.

– Почему?

– На крепость напали мутанты. По суше к ней не пробраться, единственный мост перекрыт мутами. По воде… по воде, может быть, мы могли бы помочь.

– Как?

– Наша база расположена возле воды, и у нас есть надежные плавсредства. Хотя это практически самоубийство. Мутанты никого не подпускают к крепости, расстреливая из пушек подозрительные объекты.

– Я бы попробовал, – сказал я.

– Я бы тоже, – еле слышно произнес Толян.

– Тогда вам придется принять наше приглашение, – вновь слегка поклонился осм.

Галантность бородавчатого подкупала. Слышал я, что в Питере народ в основном интеллигентный, но не думал, что это распространяется и на мутантов.

– Ладно, благодарю, – буркнул я. – Тогда пошли, что ли. Реально пора отсюда выбираться.

Выход из редута обнаружился в левой стене относительно той, которую я протаранил. Незаметный и довольно узкий, как и положено, оборудованный ямами-ловушками с обеих сторон от стены. Подозревая о подобного рода сюрпризах, мы разобрали лестницу и при помощи длинных палок довольно быстро те ловушки обнаружили. Пройдя по краешку ям, мы по очереди протиснулись через узкий проход. Особенно сложно пришлось мне с моим мотоциклом, но ничего, обоюдными усилиями мы с Толяном справились и с этим. Осмы в силу хилости телосложения не помогали, но при этом терпеливо ждали нас снаружи.

– База там, – ткнул длинным пальцем осм, когда мы, наконец, выбрались наружу. – Перейти старое футбольное поле, и мы на месте. Это старый элитный недострой, вам понравится. Там есть хорошие, просторные квартиры, хоть и без особой отделки, но мы сделали все возможное, чтобы благоустроить наше жилище. Вы спасли нам жизнь, и мы будем рады принять вас в своем доме.

– Ну ты прям как заправский риэлтер свои апартаменты нахваливаешь, – усмехнулся я, закидывая автомат за спину и откидывая побитое забрало бронекостюма. Дружелюбие осма зашкаливало. Похоже, плохо я о них думал, эти твари и вправду умеют быть благодарными…

Додумать мысль я не успел…

Осмы плюнули синхронно. Два черных облака скрыли на мгновение обоих мутантов, но я подсознательно был готов к чему-то подобному. Толкнув мотоцикл на Толяна, я прыгнул в другую сторону, одновременно выдергивая из кобуры потертый ТТ, найденный на складе Черного Шака.

Облако распыленной кислотной слюны пролетело мимо, лишь несколько капелек попали мне на правое плечо. Краем глаза я видел, как уцелевший наплечник пузырится, чернеет и растекается, словно нагретая смола. Но основное мое внимание было сосредоточено на двух щуплых фигурках, шеи которых стремительно раздувались снова, готовя следующий выброс смертоносного кислотного облака.

И тогда я начал стрелять…

Мощь патрона ТТ давно стала легендой. Я успел подстрелить обе цели прежде, чем они успели поразить одну – меня. Расстояние было небольшим, и осмов просто унесло, когда в них поочередно ударили пули калибра 7,62 мм. Каждый получил минимум по две пули, но я на этом не успокоился. Осмы – твари живучие, и никакой здравомыслящий человек не оставит за спиной недобитого врага.

Поднявшись с земли, я опустил на место забрало шлема и, держа пистолет перед собой, направился к осмам.

Самка лежала неподвижно. Одна пуля вошла ей в глаз и на выходе вынесла половину затылка. Вторая раздробила клюв, и теперь ее морда выглядела как мешанина из плоти и обломков костей. Можно не сомневаться, осмиха мертва.

А вот ее говорливый дружок был еще жив, получив два ранения в грудь. Смертельных, но с ними умирать осм будет долго. Окажись ТТ пристрелянным даже начерно, такого недоразумения точно не случилось бы. Но ведь никогда не поздно исправить свои ошибки, перед этим получив ответы на интересующие тебя вопросы.

– Зачем? – негромко произнес я.

– Мы… хотели есть, – булькнул осм, после чего из его клюва-рта вылилось немного темной крови. – Она мертва?

Понятно. В любом из миров благодарность – скоропортящийся продукт. Либо просто слово, не несущее какой-либо смысловой нагрузки, поэтому многие не понимают его значения. Причем это ни хорошо, ни плохо. Это факт, с которым необходимо смириться. Что ж, я получил исчерпывающий ответ на свой вопрос. И теперь осм имел право получить ответ на свой.

Я кивнул.

В глазах мутанта промелькнула вполне человеческая печаль.

– Добей меня, – попросил он. – Я… хочу быть с ней.

Это было его право, в котором враг никогда не должен отказывать врагу. Только некоторые делают это медленно, получая удовольствие от мучений побежденного противника. А мое мнение такое: если это не допрос, от результатов которого зависит твоя жизнь и жизнь твоих товарищей, я считаю, что мучить живое существо есть просто мерзость. Поэтому подобные просьбы я исполняю быстро, стараясь при этом причинить как можно меньше боли.

Коротко хлопнул выстрел. Я вытащил магазин из ТТ и принялся доснаряжать пистолет патронами.

– Ты убил раненого?

Голос Толяна был слегка нервным.

– Лишь выполнил его просьбу и избавил умирающего от страданий, – произнес я не оборачиваясь. – Тебе же посоветую не страдать ерундой по пустякам, если хочешь выжить. А теперь рассказывай, кто ты и откуда.

– Из деревни я, – буркнул Толян. – Охотник. Шкуры и мясо хоммутов в нашу Петропавловскую крепость поставляем. Пришел вестник, сказал, что ее захватили люды, отжали наших в Кронверк, того и гляди всех перебьют. Нужны люди, мол. Ну, я с другом и отправился от нашей деревни, небольшая она у нас, мужиков мало. А потом нас Оператор…

– Стоп, – произнес я, осознав сказанное этим чернобородым увальнем. – Ты ничего не перепутал? Насколько я знаю, наоборот, люди бьются в Петропавловке против мутантов, что засели в Кронверке.

– Это тебе, небось, муты напели в уши, – хмыкнул бородатый. – Не люди в нашем Кремле сидят, а люды. Твари с белыми глазами, что вылезли из-под земли, захватили крепость и теперь норовят Кронверк с землей сровнять и дальше продвинуться. Потому, что плодятся они как тараканы и им нужны новые территории…

И тут меня накрыло… Тот бой на болоте, когда я бросился спасать девчонку, привязанную к жертвенному дереву. И рев болотной твари, отдаленно смахивающий на человеческую речь.

«Харррлюды злоррр… Злоррр нада урррабить…»

– Люды – зло. Зло надо убить, – прошептал я.

– Ну да, типа того, – проговорил Толян. – Только мне теперь бить их нечем. Шел-то с луком и копьем, а как Оператор нас сетью-то накрыл…

– Автоматом пользоваться умеешь? – негромко произнес я, погруженный в свои мысли.

– Ну да, – оживился бородатый. – Кто ж в Питере автомат в руках не держал? Мне старшой даже стрелять давал пару раз как лучшему охотнику. Дык я с первого раза в тыкву с десяти метров попал, как в копеечку. Аж два раза подряд.

– Круто, – кивнул я. – Прям прирожденный снайпер.

Я говорил одно, а думал о другом. Значит, Анья из людов… Мутантов, воюющих против людей. Хотя известно, что у каждой из противоборствующих сторон своя правда, и вполне может статься, что это не люды наехали на людей, а мои соплеменники прессуют тех, кто не похож на них. Прецеденты известны. Но мне чужие разборки как-то по барабану. Я обещал доставить девушку в Крепость, и я это сделаю. Потому, что слишком многим ей обязан. Нет, не поэтому… Потому, что, черт возьми, это моя девушка!

– Кто такой снайпер? – не понял Толян.

– Неважно, – отмахнулся я. – Короче, бери мой ППС, и дальнейший план такой. Если осмы не наврали, надо б нам подобраться незаметно к их базе и посмотреть, что там и как.

– Незаметно – это запросто, – самодовольно хмыкнул бородач. – На то ж я и охотник. А ты-то сможешь незаметно в эдаких доспехах?

– Я попробую, – отозвался я.

* * *

Осмы не наврали.

За старым футбольным полем была полоса кустарника, густого, словно добросовестно сработанное заграждение из колючей проволоки. При виде такого препятствия спеси у моего спутника поубавилось. На нем была лишь изрядно поношенная одежонка, сшитая из шкур хоммутов, и лезть в ней через заросли, где каждая колючка длиной с клинок хорошего ножа, Толяну явно не хотелось.

– А придется, – сказал я. – Если по ту сторону этой стены действительно база осмов, нас они отсюда точно не ждут. Короче, маскируем мотоцикл, и я пополз, а ты давай следом.

Байк мы положили в какую-то старую воронку и забросали всякой дрянью. Сверху бросили целый сухой куст, срубленный под корень, на который накидали еще веток, которые прикрыли слоем срезанного дерна. В общем, сойдет, с десяти шагов и не особо видно нашу схоронку. Тем более, что мы, надеюсь, ненадолго.

Через стену кустарника я полз по-пластунски, аккуратно прорезая себе дорогу «Бритвой». Позади меня добросовестно утюжил брюхом землю Толян, периодически шипя и тихонько матерясь. Понятное дело, в армии парень не служил, спецтренинга не проходил, потому при ползании периодически приподнимал задницу, накалываясь ягодицами на острые шипы. Ничего, полезно. Нужные навыки так и прививаются, через боль. Потом организм сам, на рефлексах, будет избегать неприятных ощущений. Можно, конечно, и по-другому учить, гуманно, то есть без трендюлей. Но это долго, и зачастую безрезультатно.

В общем, минут десять усиленной работы потребовалось мне, чтобы увидеть перед собой светлое пятно, перекрещенное колючками. Ага, отлично. Я вижу все, что нужно, а меня пока не видят. Самый лучший расклад для наблюдателя.

Достав половинку бинокля, я принялся изучать местность. Вернее, гигантский недостроенный объект, раскинувшийся предо мной. Именно недостроенный, а не разрушенный. Не успели, видимо, перед Последней войной возвести тут элитный жилой комплекс на берегу реки. До третьего этажа дошли – и прервались. Теперь только лес насквозь проржавевшей арматуры торчал над тем местом, где должен был быть четвертый этаж.

А на тех арматуринах черепа торчат. Или полусгнившие головы. Почти на всех прутьях подобные украшения имеются, свободных мало. И люди, и мутанты всех пород, включая осмов. Последних, наверное, для острастки нанизали, чтоб свои видели и боялись. Хотя, может, война какая была, или конфликт затянувшийся между осмовскими группировками…

Впрочем, мне все это параллельно. Меня сейчас интересовали патрули мутантов, мерно вышагивающие между тех арматурин. Продвинутые патрули, кстати. По двое шастают, и у каждого – огнестрел на плече. У кого винтовка Мосина, у кого автомат, а вон у того хмыря, самого длинного и тощего, аж целый «Печенег» на ремне болтается. Гнет тяжелый пулемет тощего осма, но тот все равно его таскает, оскалив клювастый рот в упрямой гримасе. Ладно.

В окнах достроенных трех этажей тоже мелькали осмы, занятые всякими повседневными делами, но они меня интересовали меньше. Если идти на прорыв, то пока очухаются те, что внутри здания, минуты две точно пройдет, которых нам должно хватить по-любому. Потому, что если не хватит, то кранты нам. Уж больно много мутантов снует внутри этого муравейника. Если кучей набросятся, то ни тренированная реакция, ни личная удача не спасут.

Хорошенько рассмотрев глобальный недострой, я перевел монокуляр вправо, где возле берега реки имелась вполне себе годная деревянная пристань. Не иначе осмы ее отреставрировали, или заново построили, чтоб удобнее было на воде пиратствовать.

А вот и те самые надежные плавсредства, о которых говорил подлый мутант перед тем, как умереть от моей пули. Возле пристани покачивались на воде моторные лодки и смахивающий линиями на хищную рыбу большой катер. На катере возился осм в помятой американской каске, что-то дергал, то запуская мотор, то глуша. Проверял чего или просто дурью маялся – непонятно. Ясно только одно: катер на ходу. И на нем в случае чего помещусь не только я, но и мой напарник вместе с мотоциклом. Н-да, и когда это я, интересно, стал считать бородатого недотёпу напарником?

Толян – легок на помине – ткнулся мне в подошву.

– Ну чо там?

– Ничо. Ползи обратно, стереги байк. Я скоро.

– А чо…

– Так, – развернулся я к бестолочи, которого больно рано записал в напарники. – Или ты выполняешь, что я говорю, и я помогаю тебе добраться до людей, или расходимся. Что выбираешь?

– Ладно, – хмуро бросил борода. И уполз, старательно прижимая таз к земле. Надо отдать должное, учится он моментально. Может, и сгодится на что.

Прежде всего я расширил проход, насколько позволяли крепкие кусты, словно выкованные из стали. «Бритва» резала отлично, но и я не железный отбитыми руками махать в режиме мясорубки. Но в результате все-таки более-менее приличный проход в колючках я прорубил, при этом даже умудрившись не засветиться перед патрулем осмов. Ай, молодец я. Теперь дело за малым – протащить байк через эту стену кустов, при этом не наделав шума.

Далось это непросто. Выкопав обратно мотоцикл, мы буквально по сантиметру втащили его в образовавшийся проход. Главное, не застрять и не шуметь! Главное, не застрять и не шуметь! Главное…

Не застряли.

Но нашумели.

Когда я вновь приник к половинке бинокля, просунув ее между специально оставленных для маскировки колючек, то увидел бдительного осма с СВД, разглядывающего стену кустов через оптический прицел. Учуял нас, падла клювастая, но еще не видит, иначе бы уже выстрелил. Хорошо, что тревогу пока не поднял. Только его напарник тоже остановился и бинокль поднял. Отличный такой бинокль, не чета моей убогой половинке. Интересно, где они себе такую снарягу нарыли?

Отвлеченные мысли в подобные моменты это хорошо. Это правильно. Инстинкт самосохранения на нуле, а значит, никаких нервяков и тому подобных отвлекающих моментов. Руки сами делают что надо, а ты думаешь себе о всяком-разном, неторопливо кладя монокуляр в карман, а потом также без ненужной спешки поднимая ВСК-94 и ловя в прицел осма… который делает то же самое. И солнце за его спиной, а значит, очень высока вероятность, что он сейчас увидит блик моей оптики…

Увидел. Это я по его роже понял, по костяной улыбке, слегка растянувшей ороговевшие губы. И я прям кожей ощутил, как защелкало в бородавчатой голове, – дальномерная сетка, расстояние до цели, поправка на ветер, всё, можно плавно тянуть за спусковой крючок, будучи твердо уверенным, что сейчас вон тот блик в кустах потухнет.

Но дело в том, что у меня всё, что щелкало в башке осма, просчитывается как-то само собой, автоматически, без участия меня. Просто есть у меня одно наверное хорошее качество – я всегда знаю, куда попадет пуля, выпущенная из моего оружия. Такой вот я уникум, и хрен какая наука объяснит, откуда у меня такие вот робингудско-вильгельмтеллевские способности. Может, препаратами разными в той лаборатории накачали, экранами облучили, а может… стоп. Об этом не думать. Зарок дал сам себе, вот и придерживайся.

Я думал, а пули летели. Осм успел только до половины выбрать слабину спуска. Он все делал правильно, этот осм. Научил его кто или сам раскопал где-то воинские наставления по снайперской работе и самообразовался. Он все делал по науке, просто я все то же самое сделал быстрее, и мутант шлепнулся на спину с пулей между глаз, выронив так и не выстрелившую винтовку.

Напарник осма оказался малым сообразительным. Бросил бинокль, рванул ремень автомата, висевшего за спиной, одновременно открывая пасть для предупреждающего вопля…

В эту пасть и влетела вторая пуля, выпущенная из моего относительно бесшумного оружия. Эх, где ж ты мой «Вал», доработанный Кузнецом? Из тебя б я вообще без проблем перещелкал всю эту подлую банду. А так нет, не получится. Затвор лязгает, хлопок слышен, будто бутылку шампанского в кустах открыли. Подозрительно? А то. Потому и патрульные, что разбрелись по крыше глобального недостроя, замерли на месте, насторожились. Сейчас осознают, что двоих сотоварищей не видать, и начнется хипеж в благородном семействе…

До которого у меня есть секунд тридцать от силы.

И я начал действовать. Быстро. Насколько это было возможно.

Прыгнув в седло мотоцикла, я заорал Толяну:

– Быстрее за мной!

И, резко опустив забрало шлема, крутанул ручку газа, посылая тяжелый байк вперед.

Мотоцикл взревел, словно дикий мустанг, выломился из кустов и понесся по направлению к пристани. Эх, плохо… Сейчас осмы придут в себя – а они мутанты шустрые, когда им надо, – и начнут палить в спину. А сзади – борода, который и примет все пули в свою спину…

Но я тут же понял, что ошибся. Сзади затарахтел автомат, в зеркало заднего вида я увидел плюющийся огнем кончик его ствола и все понял. Толян уселся в широкое седло спиной ко мне и сейчас прижимал автоматным огнем осмов, рискнувших высунуть клюв из-за укрытия. Ай, молодец! Потом на досуге поинтересуюсь, где он научился держаться в мотоциклетном седле, сжимая байк одними ногами. Только вот вопрос, насколько он хорошо это умеет. Лучше, чтобы умел на отлично, потому что сейчас ему предстоит нелегкое испытание.

Пристань быстро приближалась. Уже и невооруженным взглядом был виден офигевший осм на катере, его расширенные глаза, полуоткрытая пасть. И лапки, тянущиеся к штурвалу заведенного катера… чего никак нельзя было допустить.

Я, конечно, сволочь редкостная, но убивать безоружного мутанта это как-то не по мне. Могу, конечно, если без этого никак, но если можно обойтись, то зачем? Тем более, что это, скорее, какой-то технарь, а не воин-убийца вроде меня и тех клювастых стрелков, что сейчас начнут палить нам вслед.

На башке осма свободно болталась каска, кое-как зафиксированная подбородочным ремнем. Зачем он ее нацепил – непонятно. То ли чтоб мозг сохранить, если палуба уйдет из-под ног и придется приложиться черепушкой о борт, то ли чтобы солнышко бородавчатую башку не напекло. В общем, так или иначе, соблюсти мой моральный кодекс это мне помогло.

Выдернув пистолет из кобуры, я на полном ходу выстрелил один раз. И тут же схватился за руль, так как мотоцикл явно собрался вильнуть, выбросив меня из седла. Не понимаю, как это у всяких там супергероев в кино получается одновременно вести мотоцикл, стрелять, курить сигару и обнимать девушку. Я, например, после выстрела пистолет выронил, иначе б руль не удержал. Мой ТТ улетел куда-то в придорожную пыль, но своей цели я достиг.

Пуля щелкнула по верхушке каски и, отрикошетив, улетела вверх. Но осму хватило. Каска дернулась, и подбородочный ремень выдернул мутанта из катера. Ну и отлично. Хрен с ним, с пистолетом, главное, не пришлось убивать невинную тварь. А теперь…

У пристани, помимо деревянных ступеней, имелся пологий заезд, типа пандуса для инвалидов. Вряд ли, конечно, это было сделано ради удобства передвижения инвалидных колясок, скорее, для подъема и спуска грузовых тележек. Но какая разница, для чего сделано что-то, что может помочь тебе совершить задуманное?

Мотоцикл с разгону въехал на этот импровизированный трамплин, подпрыгнул, пролетел по воздуху несколько метров, с размаху грохнулся на катер, проломив тяжелыми колесами палубу, и застрял в ней намертво. При этом катер опасно накренился, черпнул бортом воды, но выровнялся и даже не заглох.

– Твою… мать… – раздался у меня за спиной голос Толяна. Понятно. Промежность отбил при приземлении. Ну что ж, бывает. Если колокола не раздавил, то до свадьбы заживет, и после свадьбы все нормально будет. Главное, что при прыжке из седла не вылетел.

Но, так или иначе, стоило поторопиться. С верхнего недостроенного этажа комплекса неприцельно по нам уже палили патрульные осмы, еще не до конца въехавшие в ситуацию и не пришедшие в себя от стремительности разворачивающихся событий. Осознают – начнут целиться точнее, что в мои планы решительно не входило. Вследствие чего я соскочил с мотоцикла, рубанул «Бритвой» по причальному канату и плюхнулся на водительское сиденье, бросив через плечо:

– Прикрывай!

Бородач, покряхтывая от боли, сполз с мотоцикла и, пристроившись за ним, принялся огрызаться в ответ, постреливая в сторону агрессивных осмов короткими очередями. Ну и отлично. И заодно, спасибо тому осму, что слева по борту барахтается, за то, что мотор прогрел. Теперь осталось только двинуть ручку управления вперед и вывести катер на середину реки.

Опыта в этих делах у меня кот наплакал, но я справился, при этом слегка ободрав борт судна об угол деревянной пристани. Ничего, не критично, мне на этом катере не перед девчонками выпендриваться. Главное – выйти из зоны обстрела. Не люблю я ситуации, когда в меня стреляют, а я ответить не могу.

Я как раз вывел катер на середину реки, когда до осмов дошло, что у них транспортное средство угоняют. Огонь стал поистине шквальным, несколько пуль пробили борт, но на этом все и закончилось. Катер набрал скорость, и база осмов с пристанью наконец скрылись за высокими зарослями прибрежных кустов.

– Ушли, – выдохнул Толян, сползая на палубу.

– Ранен? – поинтересовался я.

– Не-а. Зад болит, отбил напрочь.

– Ну, так не сиди на нем, лучше делом займись.

– Чем заняться?

– Ну, блин, не знаю, как на флоте положено юнг мучить. Траву красить не заставишь за неимением таковой. Стало быть, палубу, что ль, подрай, гальюн почисти например.

И, предупреждая возмущенный вопль «юнги», добавил:

– Ладно, шучу. Лучше скажи, куда плывем-то? В ту хоть сторону?

– В ту, – мрачно буркнул Толян. И добавил: – Плавает дерьмо. А по воде ходят.

– Слыхал об одном парне, который такое умел, – кивнул я. – Но ему сам бог велел, а вот ходящий по воде катер попахивает шизой, не находишь?

– Не нахожу, – еще больше надулся бородач. – Мы тоже недалеко от реки живем, и когда на плотах за рыбой выходим…

– Всё-всё, принято, нет вопросов, ходим и ходим, – перебил я его во избежание длинного и подробного рассказа о во-от таких щуках, выловленных удачливыми рыболовами. Во-первых, такое вполне возможно в реке, пережившей ядерную войну. И, во-вторых, мне надо было за рекой следить, из которой торчало довольно много всякой дряни. Рельсы, стальные балки, куски арматуры и даже насквозь проржавевший ствол зенитной пушки.

А еще периодически встречались стоящие в ряд бетонные опоры рухнувших мостов, похожие на торчащие из воды обломанные зубы. Здесь приходилось сбавлять скорость. Не только из-за опасения напороться днищем на кусок арматуры, но и потому, что среди полузатопленных обломков периодически мелькали довольно большие плавники и толстые щупальца. Сам бы я наверняка влетел или на бетонный риф, или в пасть какой-нибудь подводной твари. Но борода оказался хорошим лоцманом.

– Туда правь, – тыкал он грязным пальцем, и никогда не ошибался.

– По всей реке плавал? То есть, ходил, – поинтересовался я.

– Не-а, – мотнул головой Толян. – Да это и не обязательно. Очевидно же.

Ну да, согласен. То, что для профи очевидно, для дилетанта – загадка. Которую тот профи вряд ли объяснит с ходу. Бородач родился рядом с этой рекой и умудрился при этом остаться в живых. Какие еще могут быть вопросы?

Но не все мосты оказались разрушенными. Один оказался совершенно целым, будто его вчера капитально отремонтировали. Даже потёков нет на опорах, облицованных розовым гранитом. Такое порой встречается во всех Зонах Розы миров. Среди тотальной разрухи стоит себе здание или памятник какой, целехонькие, новые, будто только отстроенные. Почему так? А кто его знает. Объяснение одно – Зона. И этим все сказано.

Мост был разведен. Два его пролета вздымались вверх, словно ладони, взметнувшиеся к небу в немой просьбе. А между этими гигантскими ладонями была натянута паутина, каждая нить которой толщиной с корабельный трос. На паутине сидел паук. Большой. Даже очень. Тушка размером с колесо «БелАЗа», каждая нога толщиной с корпус нашего катера. Гигантская тварь была занята. Кушала, впившись в тело вяло трепыхающегося рукокрыла.

Я было потянулся к рукоятке, одновременно соображая – то ли разогнаться, чтобы проскочить опасное место, то ли вообще править к берегу от греха подальше. Но бородач меня остановил.

– Не надо. Когда арахно ест, ему не до жужжания мух вроде нас. Говорят, во время трапезы его даже можно убить, правда, я ни разу не слышал, чтобы кто-то убил арахно. Правда, когда он не ест, лучше к нему не приближаться.

– Почему? С паутины спрыгнет и помчится догонять?

– Нет, – качнул головой Толян. – Арахно это не нужно. У него длинный, липкий язык, который он выстреливает довольно далеко. На конце языка – небольшой шип с парализующим ядом. Плохая смерть. Арахно ест медленно, растворяя плоть слюной и всасывая питательную массу, а ты все видишь, слышишь и чувствуешь, но ничего сделать не можешь. Плохая смерть.

С этим трудно было не согласиться.

– Правь к левому берегу, – добавил Толян.

– Может, лучше все-таки к правому? – осторожно заметил я – громадный арахно завис значительно ближе к левой стороне моста. Кто его знает, может, рукокрылы ему надоели и он решит подзакусить экзотической пищей. Слизнет нас обоих с палубы, и поминай как звали.

– Правь влево, – упрямо повторил бородач. – Сейчас сам увидишь почему.

Тихонько матерясь про себя, я направил катер куда было сказано. И не пожалел – лоцман в очередной раз оказался прав.

Арахно и вправду оказалось не до нас, но если б я не последовал совету Толяна, то и без гигантского паука все могло бы окончиться плачевно.

Практически сразу за мостом прямо из воды поднимались разноцветные полусферы. Большие и маленькие, красные, желтые, молочно-белые, синие… Они заполонили две трети реки, словно некий ребенок великана выдул на поверхность воды гроздь мыльных пузырей…

Поля смерти… Вернее, нет. Поле Полей. Так будет правильнее.

Самое огромное, высотой с девятиэтажный дом, единственное среди других полей черное Поле смерти, замерло возле самого берега. И за его антрацитовой поверхностью угадывались хищные контуры боевого корабля, ощетинившегося пушками и крестообразными мачтами.

– Крейсер в Поле полей, – с явно различимым в голосе суеверным ужасом проговорил Толян. – Жуткое место. Говорят, самыми темными ночами крейсер снимается с якоря, выходит из своего Поля и блуждает по реке. На палубе никого, трубы не дымят, а он все равно движется. Ищет свое тело, которое перед Последней войной отпилили и утопили где-то, а взамен сделали новое. Черное поле восстановило у крейсера всё, что над водою, а ниже ватерлинии – не может. Вот корабль и ищет затонувшую часть себя. И кто его увидит без черного Поля, на следующий день умирает. Потому, что любому кораблю нужно топливо, а питается этот крейсер чужими душами…

– Думаю, это все бабушкины сказки, – произнес я. – Но что в Поле полей соваться не стоит, это ты верно подметил, оно нам совершенно ни к чему.

Когда крейсер-призрак остался позади, берега реки довольно резко разошлись в стороны и перед нами оказался большой участок открытой воды.

– И куда теперь? – поинтересовался я у бородатого лоцмана.

– Направо, – кивнул головой Толян, указывая на какие-то мачты, торчавшие неподалеку возле правого берега. – Правь на затонувший фрегат, не ошибешься. До войны, говорят, на нем чего-то ели, ресторант это называлось, ага. Специально за этим приезжали люди, типа, в своей избе пожрать нельзя… Потом он утонул, ага. Так вот, за ним сразу еще раз направо. Надеюсь, с Крепости нас не подстрелят…

Он не успел договорить (а я только-только успел повернуть), как примерно в полукилометре от нас глухо бумкнуло. Вода возле левого борта немедленно вспучилась, брызги хлестнули по палубе, обдав нас водой до колен.

– А, мать их за ногу, заметили! С Государева бастиона стрельнули!

Прямо по курсу медленно расползался в стороны туман, открывая поистине величественную панораму Крепости.

Конечно, по своей архитектуре она совершенно не напоминала московский Кремль, но тяжелого, сурового величия в ней тоже было немало. Красноречиво лаконичные формы равелинов, гигантские заостренные зубы бастионов, прямые, словно клинки мечей, линии стен… И над всем этим великолепием военного гения, воплощенным в камне, взметнулся длинный и узкий шпиль, похожий на клинок шпаги, проткнувшей небо. Тот самый, призрак которого я видел в тумане на Сестрорецком болоте, перед боем с тамошними чудовищами…

Правда, восхищался я недолго – не до того было. Из крепости стреляли прицельно, и не разверни я катер, снаряд точнехонько врезался бы нам в борт. Поэтому я не мешкая увеличил обороты двигателя и направил катер прямо на крепость, при этом бешено вращая штурвалом и петляя, словно заяц.

Маневр удался. По второму выстрелу я понял – стреляют не из современных пушек, а из старинных чугунных и, естественно, не снарядами, а ядрами. Ну, уже легче. Тем более, что теперь я окончательно осознал задумку Толяна – возле самой крепости, сразу за остатками когда-то громадного моста, повернуть направо, после чего нырнуть в узкий проток, устье которого я уже мог разглядеть. Туда я и направил катер, не переставая выписывать на воде извилистую линию.

Правда, делал я это скорее для подстраховки. Из крепости пальнули еще пару раз и перестали. Возможно, поняли, что мишень слишком сложная, и решили не тратить порох с ядрами попусту. Вот и ладушки, вот и хорошо.

Катер пролетел меж опорами моста, при этом я краем глаза заметил… зайца, сидящего на свае, что торчала из воды. Заяц, похоже, был металлический. Скульптурка в натуральную величину, будто коконом заботливо укрытая небольшим белым Полем смерти.

– Охраняет оно его, – подал голос Толян. – В смысле, зайца. Бережет. Так и сидит тут уже много лет.

Я не совсем понял, кто сидит много лет, заяц или Поле. Но по-любому порадовался, что обновленная природа случайно ли, намеренно ли бережет памятники прошлого. Конечно, скорее всего, Поля смерти каким-то образом привлекает металл, но подсознательно мне хотелось верить во что-то более красивое и значимое, чем простая тяга Полей к определенным химическим веществам. Такова уж сущность любого человека – хоть немного, самую малость верить в чудеса…

Между тем, пока я размышлял о высоких материях, руки крутили штурвал, самостоятельно сделав все необходимое. Катер влетел в, скорее всего, искусственный узкий проток, окружавший еще один остров. На острове находилось подковообразное укрепление, двумя своими «рогами» обращенное к Крепости. Причем, сейчас эти трехэтажные кирпичные «рога» были основательно обломаны. Меж ними стояла довольно хлипкая кирпичная стена, как попало укрепленная всяким габаритным мусором и… остатками разбитых боевых машин двадцатого века.

Я совершенно точно успел разглядеть помятый ядрами минный заградитель, похожий на приземистого стального крокодила с обрубленным хвостом, и плавающий транспортер – просто габаритную груду металла, покоящуюся на разбитых гусеницах. Я неважно знаю историю Петербурга, но вроде именно на этом острове до Последней войны должен был находиться военно-исторический музей с кучей всякой боевой техники, выставленной снаружи, и морем образцов разнообразного оружия, выставленного во внутренних помещениях музея. Только откуда я обо всем этом знаю? Ага, точно, вспомнил. Об этом месте мне рассказывал у костра один малознакомый сталкер родом из Петербурга. Учился он вроде как в Военмехе, и диплом инженера по специальности «Стартовые комплексы ракет» ему вручали именно здесь, в музее, который теперь был превращен в укрепленную огневую точку.

Я рассмотрел, что в кирпичной стене были прорублены бойницы, из которых торчали жерла чугунных пушек. Когда мы пролетали мимо острова на своем катере, эти пушки дали нестройный залп в сторону Крепости. После чего у меня за спиной тоже нехило грохнуло – это из Петропавловки ответили. Я успел заметить, как ядра ударили в стену, которая немедленно окуталась кирпичной пылью.

Дальше мне было неинтересно – когда у меня чуть ли не над ухом свистят раскаленные чугунные шары, я на редкость нелюбопытен. К счастью, проток круто поворачивал налево, в мертвую зону, куда точно не долетят ядра, – чем я и не преминул воспользоваться. Ну не любитель я под обстрелом носиться по открытой местности, что на катере, что на своих двоих. Здесь же довольно высокий берег надежно укрывал наше плавсредство от шальных ядер. Плюс возле берега имелась кривенько сколоченная пристань, возле которой покачивались две плоскодонки. Ну и замечательно. Мощный катер, конечно, вещь неплохая, но все-таки я увереннее чувствую себя на твердой земле.

Кормчий из меня еще тот, поэтому пока я причалил с третьей попытки, одна из плоскодонок оказалась раздавленной в щепки между бортом катера и пристанью. Тем не менее, я справился, даже обрубленный ранее швартов связал петлей и с первого раза набросил на деревянный столбик, заменяющий причальную тумбу. После чего заблаговременно поднял руки, так как вооруженных людей, прячущихся в прибрежных кустах, я заметил даже раньше, чем они меня.

Но в мои планы не входило носиться на катере по протоку, тем более что стрелка указателя уровня топлива подрагивала возле красной отметки. Плюс еще хорошо, что неважно замаскировавшаяся береговая охрана сразу стрелять не стала. Хороший признак, так что можно рискнуть. Да и напарник не дергался, не отговаривал, так что по-любому я все правильно сделал. Наверное…

Они вышли из-за кустов, держа наперевес весьма разнообразное оружие – начиная от арбалета и заканчивая вполне себе настоящим АК-12, которые в моем мире вживую видел далеко не каждый матерый ветеран локальных конфликтов. Характерно, что владелец навороченного «калаша» был упакован в не менее навороченный «Ратник», который в моем мире пока еще называют «экипировкой солдата будущего». В то же время на троих спутниках продвинутого воина наблюдались гораздо более древние кирасы, золоченые боярские шлемы и дорогие кольчуги с рельефными зерцалами. Вся четверка старательно целилась в меня, полностью игнорируя Толяна. Ну и ладно, их дело.

Сочтя, что уже достаточно постоял с поднятыми руками, демонстрируя мирные намерения, я взялся за борт и перемахнул на пристань.

– Стоять! – рявкнул «Ратник» – вернее, тот, кто был в него упакован. – Р-руки н-на!

И при этом сделал два шага вперед, демонстрируя подчиненным удаль и отвагу. То, что это начальник крохотного отряда, было понятно без пояснений. Причем, начальник не особо умный, так как я бы, например, не стал подходить так близко к человеку, в которого целюсь из огнестрела.

– Неласково вы гостей встречаете, – заметил я, и не думая поднимать руки, тем более «н-на». – Рычите, стволами тыкаете. А мы, может, к вам и направлялись…

– Молчать! – вновь рыкнул «Ратник», делая еще один шаг. – Выполнять, с-сук…

Договорить я ему не дал. Незачем ему такое договаривать, потому, что не люблю я, когда меня обзывают всякими нехорошими словами. А, приняв в ущерб сказанное, вполне могу не рассчитать силу воздействия, о чем, возможно, буду после жалеть. Потому и предпочитаю действовать на опережение, чтоб потом с расстройства не наделать себе еще больших проблем.

Мягко, но быстро уйдя по диагонали влево и вперед, я одновременно так же мягко взялся за ствол автомата. После чего потянул его, закручивая так, чтоб палец «Ратника» соскользнул со спускового крючка. Получилось. Ну и всё. Теперь, когда АК-12 перестал быть верным другом невежливого «Ратника», я вполне могу использовать автомат, как мне заблагорассудится, – например, в качестве средства для удушения противника.

Со стороны это выглядело, наверное, немного странно, непохоже на классические сцены из боевиков. Просто один мужик эдакой кошачьей тенью молниеносно обошел вокруг другого мужика с автоматом, в результате чего АК-12 сменил хозяина, и вот уже мужик номер один душит этим самым автоматом камуфлированного «Ратника», одновременно прикрываясь его телом от нацеленных на него арбалетов и винтовок.

– Ребята, давайте жить дружно, – как можно более миролюбивым голосом произнес я, одновременно усиливая давление на горло «Ратника», так как тот вздумал дернуться.

– Ну да, – очнулся от шока Толян. – Мы ж это… С миром пришли, ага. Нам с вами биться без надобности.

И вдруг, разглядев что-то знакомое под широким козырьком массивного кавалерийского шлема, надетого на голову одного из «ратниковых» бойцов, заорал:

– Федька! Это ж ты, а? Рожу-то железной шапкой прикрыл, родная мамка не узнает!

– Таллий? – неуверенно произнес тот, кого я мысленно окрестил «Кавалеристом». – Ты, что ли? А чо грязный такой, будто из могилы выполз?

– Дык я из нее и выполз! – радостно заорал Толян, вылезая из катера. – Вернее, меня вот этот парень спас, Снар. Боец обалденный, мы с ним и Оператора грохнули с его шайкой, и кучу осмов в капусту покрошили.

Я мысленно пожал плечами. Ну, мы так мы, ну кучу – так кучу. По крайней мере, процентов десять правды в словах напарника было. Ну и ладно. У других зачастую и того нет.

– Ну, если он такой молодец, пусть нашего командира отпустит, – решительно заявил кирасир с арбалетом. – А то не успел сойти на берег, и сразу давай крутизну показывать. Нехорошо.

– Нехорошо обзываться и оружием в мирных людей тыкать, – сказал я, ослабляя давление на горло «Ратника». – Ну, мы договорились, мир-дружба-жвачка?

В это время наверху несколько раз глухо бумкнуло, раздался жуткий крик боли.

– Нормально все, – прохрипел «Ратник». – На тебе ж не написано, кто ты, а белоглазые в последнее время навострились маскироваться под людей.

– Лады, – сказал я, отпуская пленника и возвращая ему автомат – правда, с отомкнутым магазином. Я многое в жизни видел и по глазам вполне смогу понять, собирается ли человек, примыкающий магазин к оружию, стрелять в меня.

«Ратник» не собирался, хотя был явно раздосадован происшествием.

– Лихо ты меня, – сказал он, глядя вверх, словно пытаясь разглядеть сквозь нависший берег, что творится внутри кирпичного укрепления. – У нас сейчас с людьми не очень, бойцы нормальные нужны до зарезу. Присоединяйся к нам. Поможешь раздавить людов, народ тебя не забудет, отблагодарит достойно…

Он говорил что-то еще, но до меня вдруг стали как-то плохо доходить его слова. Нет, я понимал смысл сказанного, но в то же время мне показалось, что внутри моей головы раздался чей-то тихий, смутно знакомый голос. Слов было не разобрать, но этот слабый, едва заметный фон наложился на последние слова «Ратника» и помешал понять их смысл. Но я на всякий случай кивнул.

– Ладно, договорились. Помогите мотоцикл вытащить. Он полностью бронированный, плюс там боеприпасы кое-какие, могут пригодиться.

«Ратник» кивнул, хлопнул меня по плечу.

– Вот это дело. Меня Титаниумом звать.

– Класс, – кивнул я. – У вас поп химиком, что ли, был по совместительству?

– Да нет, мода такая была раньше, детям имена давать по названиям металлов, – скривился «Ратник». – Кого по-нашенски, кого по-латыни обзывали. В общем, для своих я Тимофей, без всяких там заковыристостей. Федьку вон тоже в детстве Феррумом окрестили. А этих двух теперь Генкой и Колькой кличут.

– «Серебро» и «Никель»? – предположил я, помогая крепким парням вызволить колесо мотоцикла, застрявшее в палубе.

– Ага, Аргентум и он самый, – осклабился «Кавалерист». – Эх, хороша у тебя машина, Снар, а особенно пулеметы.

– Хороши, – согласился я, прислушиваясь к себе – не раздастся ли вновь в моей голове тихий голос? Но пока ничего похожего не было. Может, показалось? – Просто замечательны, только патронов нет.

– С этим мы чего-нибудь придумаем, – кивнул «Ратник» по имени Тимофей. – Есть у нас от этой болезни средство.

* * *

Их осталось всего-то чуть больше полусотни, бойцов, защищающих Кронверк, – так теперь они называли крепость, созданную ими на месте Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи. Ранее Петропавловская крепость и Музей составляли единое целое. Случалось, мутанты в окрестностях принимались паскудить, сбиваясь в стаи и убивая мирных жителей, чьи деревеньки ютились возле Крепости, словно медвежата возле взрослой и опасной медведицы. Тогда из Петропавловки выходил хорошо вооруженный гарнизон бойцов, и плотоядным мутантам приходилось несладко.

Меньший гарнизон размещался в Музее, из окон-бойниц которого было удобно прикрывать отряды воинов. А с тыла не особо защищенный Музей, в свою очередь, прикрывали пушки Крепости…

Все рухнуло в одну ненастную ночь. Ливень хлестал по разрушенному городу, в котором на удивление отлично сохранились и Петропавловка, и Музей, будто сама природа берегла великие памятники истории России. Завывания ветра и струи падающей воды заглушили все посторонние звуки.

А под утро в Крепости началась резня.

Никто не знал, откуда появились нападающие с неестественно белыми глазами – может, вылезли из тайных подвалов, а может, под покровом ночи взобрались на не особенно высокие стены. Но это уже было неважно.

– Люд…ыы… – только и успел выкрикнуть комендант крепости, когда его горло захлестнула петля, сплетенная из человечьих волос. С той поры выжившие так и прозвали белоглазых – люды.

А выживших-то в Крепости осталось немного. Десятка два уцелевших смогли покинуть ее, переплыть Кронверкский пролив и добраться до Музея. Остальные погибли страшной смертью, и их отрубленные головы, выставленные на стене Крепости, долго еще гнили на потеху воронам и мелким рукокрылам.

Музей укрепляли спешно, выведя наружу, за хлипкую стену, громоздкую и габаритную технику, что многие годы так и стояла на широком музейном дворе под открытым небом. И укрепили достойно. Люды несколько раз пытались штурмовать Кронверк, но обломились неслабо, потеряв при этом сотни две бойцов. Дело в том, что в артиллерийском музее с пушками и другим вооружением было даже получше, чем в самой Крепости.

А еще в подвалах Музея, когда разгребали залежи обломков прошлого в поисках годного оружия, нашли синее Поле смерти. Небольшое, величиной с суповую тарелку. Но защитникам Кронверка этого оказалось достаточно, чтобы раз за разом отражать атаки мутантов.

Потому что редчайшее синее Поле обладало лишь одной функцией. Оно дублировало любые предметы в обмен на пожираемые им жизни. Технология была проста. Бросаешь в него, скажем, взрослую крысу весом в полкило. Синяя вспышка – крыса исчезает, лишь запах горелой шерсти, желудочного сока и дерьма ненадолго появляется в воздухе. После этого бросаешь в Поле патрон. За этим следует еще одна ослепительная вспышка – и вокруг Поля разбросаны уже несколько патронов общим весом ровно в полкило. То есть, в переводе на патроны для «калаша», за одного упитанного крысюка можно снарядить полный магазин.

Само собой, скоро в окрестностях Кронверка не осталось ни мышей, ни крыс, ни хоммутов, ни рукокрылов. Поле разъелось, теперь оно было величиной с передвижную цистерну для кваса, и в него запросто помещались… пленные и раненые мутанты. Их защитники Кронверка подбирали после каждого штурма и скармливали Полю, в обмен получая боеприпасы, зачастую имеющиеся в запасниках Музея в единственном экземпляре.

– Эх, нам бы Красное поле сюда и хорошего Мастера полей в придачу, – сетовал Тимофей, рассказывая мне все это. Он довольно быстро забыл про нашу стычку на пристани, даже вроде как зауважал, взяв на себя роль экскурсовода. Он уже примерно час вводил меня в курс дела, показывая, что у них тут и как. И почему-то – особенно после рассказа о том, как люди приносили пленных в жертву Полю смерти, – мне всё больше становилось не по себе. Кстати, странно… Война есть война, и в ней все средства хороши, кроме запрещенных Гаагской конвенцией. Но меня все равно мутило.

И не рассказ Тимофея был тому причиной.

Я стоял у окна, глядя на Петропавловскую крепость, и вновь слышал Голос, еле слышно и совершенно непонятно говорящий только для меня. Тимофей своей болтовней мешал мне расслышать, что же такое хотел донести до меня Голос, звучащий в моей голове. Но отделаться от облаченного в «Ратник» воина не было никакой возможности.

– Пацаны, кстати, уже нашли натовский патрон семь шестьдесят два на пятьдесят один, непросверленный. И уже четверых последних пленных Полю скормили, так что патронов для твоих пулеметов у нас теперь просто завались. Думаю, ты не будешь против, если мы используем их при штурме Крепости. Кстати, под проломленной палубой вашего катера трюм оказался небольшой, а в нем ребята два огнемета нашли. Старые правда, «ЛПО-50», но оба рабочие. Теперь у нас хоть шанс появился с людами справиться, вышибить их с Крепости. Эх, было б у нас большое красное Поле, мы б давно музейные ракеты восстановили и…

Я не слушал. Мне было все равно. Голос неожиданно зазвучал сильнее, заглушая речь Тимофея, и я явственно разобрал знакомое до боли:

«Иди ко мне… Ты обретешь то, о чем мечтал всю свою жизнь… Я ясно вижу твое желание, сталкер… Вернись ко мне…»

Это было сильнее меня. Это было мое прошлое, которое звало меня голосом родного, единственно близкого для меня существа.

Ее голосом.

Я отодвинул Тимофея в сторону и направился к выходу из Музея. Мне было всё равно, что со стены крепости грохочут старинные пушки, выплевывая раскаленные ядра. Мне было всё равно, что защитники Кронверка отстреливаются из всех видов оружия, которое смогли починить, либо найти в запасниках Музея. Вся эта мясорубка меня не касалась. Я шел туда, куда звало меня моё сердце и ее Голос.

«Иди ко мне…»

– Эээ, братан, да ты привязанный…

Второй раз уже я слышал это слово, но мне было неинтересно, что оно значит. Привязанный от слова привязанность? Пусть так. Пусть называют как хотят это чувство, которое только моё, которое никого более не касается, кроме меня и ее…

«Иди ко мне…»

Я вышел из здания, прошел через двор, заставленный мортирами, гаубицами, зенитно-ракетными комплексами и другой военной техникой, созданной людьми для убийства себе подобных. Но мне не было дела до людей, мутантов или кого-то еще. Я просто шел вперед, туда, куда мне было действительно нужно идти.

«Иди ко мне…»

Ее голос все усиливался, а значит, я шел в верном направлении. Впереди была невысокая стена, на которой спиной ко мне стояли люди. Некоторые из них заряжали с дула старинные чугунные пушки, откатив их назад. Кто-то залег за укрытием с длинноствольным охотничьим штуцером, украшенным богатой насечкой, целясь при этом через архаичный оптический прицел в кого-то на стене Крепости. Другой возился с большим осадным арбалетом, ремонтируя «на коленке» сложный механизм натяжения тетивы. Все были заняты делом, и плевать им было на человека в побитом защитном костюме, идущего вперед не разбирая дороги.

Я поднялся на стену по деревянным всходам – и просто спрыгнул вниз, при приземлении уйдя в перекат чисто на автомате. Правда, сделал я это недостаточно ловко. В левой ноге что-то натужно лопнуло, наверное, амортизатор накрылся. Нижний угол стеклянного забрала моего шлема осветился красной надписью: «Состояние брони – 43 % эффективности. Система безопасности костюма настоятельно рекомендует избегать падений с высоты на твердые поверхности».

Я бы тоже мог кое-что порекомендовать более чем наполовину сдувшемуся бронекостюму, но зачем? С электроникой так же глупо спорить, как и с людьми, поэтому надо просто идти к своей цели, никого не слушая. Что я и делал под недоуменные крики людей, оставшихся позади.

А впереди был понтонный мост, наведенный то ли людьми, то ли людами. Вернее, его остатки, так как по настилу нехило прошлись ядрами и пулями обе противоборствующие стороны. Но мост устоял, несмотря на повреждения. Скорее всего, он был возведен людьми в еще мирное время для удобства сообщения между двумя укреплениями, и возведен на совесть. Потом по нему ходили в атаки друг на друга и люди, и люды. Кстати, может, потому настил еще и не был разрушен окончательно – каждая из сторон после поражения надеялась взять реванш, и сделать это проще всего было именно по мосту.

Мне оставалось пройти до него метров десять, когда со стены крепости грохнуло несколько пушек. Одно ядро просвистело рядом с моей головой, второе взрыло землю у ног, а третье – ударило в плечо, мгновенно отсушив руку.

Меня, словно оловянного солдатика, отшвырнуло назад, крутанув при этом в воздухе. Дыхание перебило, в глаза плеснула темно-красная муть. Но я точно знал, что не умер, потому что в моей голове все громче звучал Голос, глуша и боль, и собственные мысли.

«Иди ко мне! Они больше не посмеют стрелять. Те, кто это сделал, уже мертвы. Иди ко мне!»

Я с трудом открыл глаза и увидел длинную трещину, пересекшую бронестекло моего шлема, и кучу мелких внизу, похожих на частую сетку. Под трещиной виднелась тусклая, едва различимая надпись: «Состояние брони – 7 % эффекти…». Дальнейший текст скрывался под сеткой трещин, но и без этого было понятно, что бронекостюму кранты. Он много раз спасал мне жизнь, но даже для супернавороченной брони подобные испытания не могли пройти бесследно.

Подниматься на ноги было тяжело – система усиления движений отказала полностью. Но я все-таки встал перед тем, как откинуть защитный колпачок и нажать кнопку отключения фиксаторов.

«Мутант» осыпался вниз, словно измятая, местами порванная змеиная шкура. Я снял шлем и бросил его на землю. На разбитом бронестекле в последний раз мигнула и погасла крохотная красная точка. Но, что странно, во мне не было ни капли сожаления об утраченном защитном снаряжении, по меркам этого мира стоившего целое состояние. Кривясь от боли, я одернул камуфляж и пошел вперед, по мосту, огибая пробоины в настиле, навстречу медленно открывающимся воротам справа от бастиона, похожего на наконечник стрелы, нацеленной на Кронверк…

Вокруг была полная тишина, если не считать еле слышного клекота нескольких рукокрылов, парящих высоко в небе. Затишье перед бурей? Или все-таки начало мира между людьми и мутантами, так похожими на людей?..

«Иди ко мне! Какое тебе дело до людей, когда у тебя есть большее. Гораздо большее. То, о чем мечтает любой мужчина на этой земле. Иди ко мне, и ты всё увидишь своими глазами…»

Голос в моей голове усиливался, заглушая все, даже звук моих собственных шагов. До ворот оставались считаные метры… когда со стороны Кронверка разом ударили и чугунные пушки, и шестиствольные пулеметы…

Я невольно повернул голову – и не увидел ничего. Верхняя часть бастиона словно туманом окуталась красной кирпичной пылью, в которой, словно в непролазном болоте, тонули жуткие крики раненых и умирающих. От стены Музея до Крепости было не больше ста пятидесяти метров, а на таком расстоянии «миниганы» способны на многое.

Но долго любоваться на результат шквального огня мне не дали.

Из ворот выбежали люди…

Нет, не люди. Люды, с глазами неестественно белыми, словно у оживших трупов из фильма ужасов. У моей Аньи не такие глаза. У неё и зрачок имеется – маленький правда, с булавочный укол. И радужка есть, только светлая, почти незаметная. А у этих – бельма на каменных, бледных мордах без каких-либо признаков мимики. Жуть жуткая… Но мне было уже все равно. Ничего не осталось во мне, кроме Голоса, заполнившего всего меня, как вода заполняет пустой сосуд:

«Твой путь кончается здесь. Доверься им. Они приведут тебя ко мне…»

И я доверился. Вернее, не стал сопротивляться, когда ворота захлопнулись за моей спиной и существа со странными глазами повели меня куда-то. Даже самой мысли о сопротивлении не возникло. Они должны были отвести меня к Ней. Что может быть важнее? Она звала меня, я был нужен Ей. И какая разница, как выглядят те, кто ведет меня через бесконечную череду коридоров, комнат, залов и лестниц. Они вели меня к Ней, все остальное в этом мире было неважно…

Они остановились возле высокой, двустворчатой двери, украшенной искусной резьбой, и, словно по команде, отпустили меня. Мне даже показалось, что они слегка поклонились, сделав при этом несколько шагов назад. Я знал – им нужно сейчас на стены, где идет бой, отзвуки которого доносились даже сюда, сквозь толщу древних стен. Но они не решались уйти без приказа. А Она молчала. Видимо, думала о чем-то другом, не спеша отдать команду своим послушным куклам.

И мне…

Хотя сейчас я чувствовал, что для нее я больше чем простой хомо, которым она может управлять, словно живой игрушкой. Стоя здесь, перед дверью, отделяющей меня от Неё, я ощущал это особенно остро, словно мы были одним целым, частями единого организма, которые невозможно разделить никакими дверями…

«Иди ко мне…»

На этот раз ее Голос был тихим, тише шепота утреннего ветра, что едва колышет листву на деревьях.

Но я услышал. И, толкнув дверь, шагнул вперед…

Она лежала на роскошном старинном ложе с балдахином, подвешенном на столбах, украшенных золочеными коронами. Высокая деревянная спинка кровати была украшена резными вензелями, потемневшими от времени. Она была обнажена по пояс, и ее прекрасная грудь гораздо сильнее притягивала взгляд, нежели роскошное убранство огромной спальни. Ее голова покоилась на высокой подушке, а нижнюю часть тела прикрывала накидка из темно-красного бархата. Я смотрел на нее и не мог отвести взгляда от ее лица… Все, абсолютно все на свете не имело значения, когда она была рядом. А она – была рядом, но я стоял столбом, глядя на нее и не в силах сделать даже шага…

– Ну, здравствуй, – вроде негромко сказала Анья, но ее голос многократно отразился от высоких стен. «Здравствуй… здравствуй… здравствуй…» – неслось из каждого темного угла – десяток свечей, плавящихся в золотых подсвечниках, неважно разгоняли полумрак.

Я молчал, не в силах ответить. Впрочем – я знал, – она и не ждала ответа.

– Вот мы и встретились, хомо, – задумчиво произнесла она, глядя на меня. В меня. Сквозь меня… – А ты помолодел. Встреча с Оператором в красном Поле смерти пошла тебе на пользу. Я всегда знала, что ты сильный, хомо, но не знала, что настолько…

Ее ресницы дрогнули. Она на мгновение опустила взгляд, но потом вновь пронзительно взглянула на меня, словно не желая сдаваться. Но я чувствовал, что она хочет сдаться, что уже сдалась против своей воли – ведь мы были единым целым, и не так уж сложно ощущать, что творится внутри твоего собственного тела, в котором бьются в унисон два горячих сердца.

– Я… я должна рассказать тебе все… – с трудом произнесла она. – Не хочу, но должна… Этого просто не могло случиться… Я ушла из Крепости, чтобы найти себе мужчину. Самца. Сильного, сильнее тех кукол, что были у меня. Любой из них с радостью согласился бы исполнить любой мой приказ, но они были лишь частью этого мира. Слабой частью, со слабой наследственностью – в подземельях они просто не могли вырасти другими. А я чувствовала, что появился кто-то очень сильный, не из этого мира, способный влить свежую кровь в народ людов. И я пошла искать… И почти нашла, если бы проклятые болотные твари не истребили мой отряд и не взяли меня в плен. Дальше ты знаешь. Не я нашла тебя, а ты нашел меня и спас от страшных порождений сестрорецких болот. Спас – и стал для меня большим, чем самец, необходимый для производства потомства. Этого не могло быть, но это случилось… Я боролась с собой, я не раз пыталась убить тебя и своими, и чужими руками, но каждый раз в самый последний момент эти руки опускались… Я убежала от тебя, наслав на собакоголовых Оператора с его ордой, но не смогла убежать от себя… Я полюбила тебя, хомо. Я, королева людов, повелевающая целым народом, влюбилась в простого человека. Пусть сильного, но – человека. Донора, годного лишь на то, чтобы впрыснуть свежую кровь в мой род и умереть, чтобы эта кровь не смогла в будущем усилить еще чей-то род… а также чтобы ты потом не воспользовался правом отца и не встал на дороге моих детей. Но я не смогла тебя убить, и теперь это наши дети. Наши с тобой. Взгляни…

Что-то дрогнуло во мне, будто какие-то заевшие шестеренки, скрипнув, стронулись с места. Я с усилием оторвал взгляд от ее лица, опустил глаза вниз…

И невольно вздрогнул.

Из-под алого покрывала во все стороны змеились длинные, гладкие, блестящие канатики. Они свободно свисали с кровати вниз, а их концы были прикреплены… к коконам. Довольно большим, полупрозрачным коконам, не менее метра в длину, внутри которых угадывались контуры… маленьких обнаженных детей, свернувшихся в позы эмбрионов. Не зародышей, а именно детей, каждому из которых с виду было года по три. Коконов было много, штук пятьдесят. Они лежали на полу стройными рядами, ровные и гладкие, словно артиллерийские снаряды, начиненные жизнью. Или нет. Смертью для тех, кто зовет себя людьми…

– На самом деле, возродить умирающую расу просто, – произнесла Анья. – Нужно лишь найти достойного продолжателя рода, слиться с ним, чтобы ваши тела и души стали одним целым, – и тогда невозможное становится возможным. Я не знала, что дети, рожденные силой любви, намного сильнее обычных детей, – и я рада, что узнала об этом, благодаря тебе. К тому же здесь, наверху, хорошие условия для размножения. У несовершенных хомо самки рожают одного, от силы двух детей, вынашивая их почти целый год. Мой народ – это следующая ступень эволюции после людей. Королева людов находит сильного самца, спаривается с ним, после чего через несколько дней рожает сразу полсотни крохотных коконов, величиной не больше перепелиного яйца. Наши дети растут быстро, очень быстро. Еще несколько недель весь род людов кормит и защищает свою королеву, после чего меньше чем через месяц из коконов вылупляются зрелые, по вашим меркам, восемнадцатилетние воины. Их не нужно обучать. В их памяти уже заложено все, что умею я, а ты знаешь, на что я способна в бою. Оставайся со мной, Снар. Я уже знаю, что среди наших пока еще не родившихся детей есть пять маленьких королев, которые будут полностью подчиняться тому, кого они увидят первым при рождении, – этот код я заложила в них сама, чтобы потом не делить власть меж собственными детьми. Пройдет меньше года, и наши сыновья завоюют для нас этот мир. А дочери… Дочери будут еще прекраснее меня, поверь. Сильные и красивые дети от сильной и красивой матери! Не об этом ли мечтает каждый мужчина, живущий на земле? Я не хочу больше тебя ни к чему принуждать, не хочу вторгаться в твое сознание. Я и так знаю, что ты привязан ко мне – не ментальными путами, но силой любви, горящей в наших сердцах…

Она говорила что-то еще, а в моей голове пульсом бились ее слова:

«Ты привязан ко мне… Ты привязан ко мне… Ты привязан…»

И тут меня словно током ударило. Уже двое за последнее время называли меня так – «привязанным». Щербатый торговец информацией, которого я спас от рукокрыла. И воин со звучным именем Титаниум, сменивший его на менее пафосное и более привычное для простых людей, населяющих эту землю. Людей. Которых должны были в скором будущем уничтожить мои дети…

Я молча смотрел на чудовище, лежащее передо мной. Чудовище, в словах которой была правда. Она была слишком красивой, чтобы я мог равнодушно оттолкнуть ее. Она не раз спасала мне жизнь, и не важно, что она и насылала на меня тех монстров, которые потом пытались меня убить. Главное, что в последний момент ее чувство брало верх, и она не давала случиться тому, что сама же задумала…

А еще она, хочу я этого или нет, была матерью моих детей. Чудовищем, породившим чудовищ… отцом которых был я. И если женщина родила от тебя полсотни ирреальных монстров, по законам природы ты все равно остаешься их отцом, хочешь ты этого или нет…

Сейчас я смотрел на нее, на коконы возле кровати и чувствовал, как мою душу выкручивают, рвут на части противоречивые чувства к этим существам из другого мира… ставшим частью моего мира и моей жизни. Она ментально привязала меня к себе, опутала мое сознание, заставила делать то, что ей было нужно, – а сейчас отпустила и молча ждала моего решения. А я стоял и не знал, что ответить. Привязанный… Да, возможно. Так или иначе, любой мужчина привязан к матери его детей…

Но это не значило, что, потакая ее желаниям, я должен стать чем-то вроде племенного быка при ней, средством для уничтожения остатков человечества в мире, и без того разрушенном Последней войной.

Я медленно покачал головой. Говорить не было нужды, она и так все поняла – ведь она была частью меня и, думаю, знала мой ответ еще тогда, когда предлагала мне остаться. Во всяком случае, догадывалась, так как отреагировала на удивление спокойно. Лишь слегка приподнятые плечи расслабились, словно с них сняли тяжелую ношу. А еще ее глаза стали совершенно белыми, такими же, как у ее прислужников. Хотя, может, они и были всегда такими, просто я видел в них то, что хотел видеть.

– Да будет так, – бесцветным голосом произнесла она, словно приговор огласила. – Ты сам сказал как-то: чтобы выжить, я должна вырастить клыки. Вырастить, заточить и научиться кусаться.

Она криво усмехнулась, при этом ее верхняя губа приподнялась – ровно настолько, чтобы я увидел ряд неестественно длинных, заостренных зубов. Раньше их не было… А может, и были, просто она заставила меня не замечать их. Любовь слепа, и в данном случае это была не просто поэтическая метафора.

А она продолжала говорить, и каждое ее слово было словно гвоздь, заколачиваемый в крышку моего гроба.

– Любая слабость наказуема, в том числе и слабость королевы. Но если уничтожить причину этой слабости, она исчезнет, а уничтожившего сделает сильнее. Побежденное заболевание дает иммунитет к последующему инфицированию, и я постараюсь более не заражаться столь опасной болезнью, как любовь. Прощай, человек.

Последнее слово прозвучало как издевка. И сразу же я почувствовал боль.

Она родилась внутри моей головы и мгновенно разрослась, разрывая мозг на части, давя изнутри на виски, грозя проломить черепную коробку. Жутко, страшно заболели глаза, будто изнутри в них вогнали раскаленные шилья. Теплое потекло по верхней губе – это двумя струйками полилась кровь из ноздрей. А еще загрохотало в ушах… Но нет, это уже был звук извне. Хоть и хотелось мне упасть на колени, обхватив руками разламывающуюся голову, но я нашел в себе силы обернуться.

Одна из резных створок упала внутрь, сорванная с петель. Вслед за ней в помещение влетела оторванная голова с белыми, выпученными глазами, окутанная редким облачком серого и вонючего тротилового дыма.

«Граната» – пришла вялая мысль. Впрочем, вялость быстро рассеивалась вслед за уходящей болью – королева людов переключилась на новые цели.

Вбежавший в комнату человек с пулеметом вскрикнул и уронил свое оружие. Следом его голова взорвалась, словно перезрелый арбуз, обильно забрызгав коконы кровью и мозговым веществом. Неудивительно. На близкой дистанции ментальный удар королевы мог быть очень эффективным. Особенно – кормящей королевы, которая находилась на пике собственной силы. Я точно знал это, так как все еще ощущал связь с Аньей…

Но сейчас мне больше не хотелось иметь с ней ничего общего. Осознание собственной личности, собственного «я» стремительно возвращалось ко мне, и ментальный удар королевы лишь ускорил процесс.

Теперь это был снова я, Снар, Снайпер, человек, свободный в своих действиях и желаниях. Правда, меня еще связывала с этим чудовищем в женском обличье незримая нить, которую я почти видел наяву. Этакая паутинка между мной и сосредоточенным чудовищем, готовящимся нанести следующий удар тому, кто войдет в спальню.

И тогда я прохрипел, вкладывая в ментальный удар всего себя:

– Ты ошибся, мутант… На, получи от человека!

Я очень явно представил себе, как с сухим треском рвется эта нить, и увидел, как вздрогнула Анья. И отвлеклась на мгновение, глянув на меня. В ее белых глазах промелькнули, сменяя друг друга, растерянность, удивление – и всепоглощающая ярость. На меня и на весь род человеческий, который она собиралась стереть с лица земли. Я понимал, что сейчас эта ярость обрушится на меня, понимал, что ничего не смогу сделать, что сейчас моя кровь и мой мозг брызнут на эти стены. Понимал – и улыбался, глядя в белые глаза своей смерти. Потому что всегда очень приятно вылечиться от болезни, которой тебя намеренно инфицировали.

А потом я краем глаза увидел вспышку слева. Яркую, будто народившееся солнце. И инстинктивно отпрянул в сторону, потому что поток света такой интенсивности никогда не сулит ничего хорошего.

Я ушел от огненного удара, а Анья – нет. Я видел, как она рванулась было, но многочисленные пуповины натянулись, словно канаты, намертво привязавшие королеву к ее ложу. А потом ее накрыла струя неистового пламени, бьющего из «ЛПО-50», который сжимал в руках Толян. Лицо огнеметчика было искажено, он орал что-то нечленораздельное, поливая струями пламени королеву и ее потомство, и его дикий крик почти полностью заглушил стон умирающей Аньи и треск коконов, пожираемых огнем…

Если женщина родила от тебя полсотни ирреальных монстров, по законам природы ты все равно остаешься их отцом, хочешь ты этого или нет.

– Нееет!!!

Протяжный вопль вырвался из моей груди, неведомая сила бросила меня вперед… Но ментальная атака Аньи сделала свое дело, и сейчас я был слишком слаб, чтобы нанести сокрушительный удар в челюсть огнеметчика. Вместо этого я споткнулся и точно рухнул бы на пол, если б меня не подхватили чьи-то руки.

– Держись, Снар! Ты молодец, отвлек эту тварь. Без тебя бы мы не справились!

Голос Тимофея звучал у меня над головой, в нос лезла удушливая вонь паленого мяса, дым, заполнивший спальню, ел глаза, и неудивительно, что по моему лицу текли теплые струйки. Но сейчас это была не кровь, а слезы…

* * *

Их было много, собравшихся на главной площади Крепости, у подножия хорошо сохранившейся церкви со Шпилем. Все праздновали победу, веселились по поводу того, что убили много врагов и при этом сами остались живы. При этом среди защитников Кронверка я увидел некоторых жителей Новоселок, а именно – ушастого Ярго с фиолетовым синяком в половину черепа и… жуткую мешанину из плоти пергаментного цвета, в которой торчал внимательный глаз, расположенный примерно на том месте, где у людей положено быть левой щеке. Правда, вместо пары «кедров» за спиной одноглазого висел «Вал» с явно нестандартным глушителем.

Сегодня меня слишком многие хлопали по спине и жали руку, а еще я потерял… так, не думать об этом. Забыть. И точка. Но, так или иначе, сейчас у меня точно не было настроения устраивать разборки. Даже из-за того, чтобы вернуть свой «Вал», модернизированный Кузнецом. Единственное, что мне хотелось, – это поскорее убраться отсюда. Но Тимофей предупредил, что единственный понтонный мост, ведущий с острова, перекрыт до окончания праздника, катера до утра тоже никуда не тронутся, так что хочешь-не хочешь, а мне придется остаться в Крепости до рассвета. Интересно, как они понимают, где ночь, а где утро в сезон белых ночей?

Но одноглазый – не смотри, что гляделка только одна, – вычислил меня сразу. Порыскал моргалой туда-сюда, потом решился и заковылял в мою сторону. Ладно. Если кто-то нарывается на сведение счетов, я особо сопротивляться не буду. Но пусть уж мут не обижается, по собственной воле нарвавшись на разборку, да еще и под соответствующее настроение…

– Значит, если отнести Черному Шаку записку от тебя, то проблем не будет? – поинтересовался я, прикидывая, куда можно врезать этой куче темно-желтой плоти. Получалось, что только в глаз – все остальное было слишком неочевидно.

– А что, были проблемы? – невинно воззрился на меня одноглазый, на всякий случай попятившись назад.

– Были. У Черного Шака. А сейчас будут у тебя.

Я изо всех сил пытался накрутить себя – но не получалось. Потому, что понимал, зачем накручиваю. Чтобы забыть. Но и сейчас уже было ясно – то, что произошло в спальне королевы, никогда не забудется. И почему у меня как в известной песне, только наоборот? В смерти – везет, даже побратимом ее прозвали. А в любви – нет. Причем так не везет, что порой хоть в петлю…

– Слушай, брат, давай не будем, а? – забормотал предводитель народа Новоселок. – Как говорится, кто старое помянет, тому глаз вон – а в моем случае это, стало быть, сам понимаешь, критично.

Я невольно усмехнулся. Пройдоха сейчас был само смирение, ну чисто кот из популярного мультфильма, только уродливый до невозможности.

– Ладно, проехали, – махнул я рукой. – Как ты тут оказался вместе со своим… как его…

– Ярго, – заметно повеселел одноглазый. – Так, стало быть, просто всё. Как ты ушел, посыльного мы перехватили, хомо. В деревню хомовскую шел от Кронверка, людей на помощь звать. Сначала съесть хотели, а потом подумали, что это, стало быть, хороший повод с хомо замириться. Нас мало в Новоселках, порой био голодные нападать стали, так без дружбы да торговли с нашими понтами загнемся. Ну, стало быть, сковырнули мы тот плакат – ну, ты помнишь, который «Хомо проход запрещен!» и так далее, снарядили отряд и пошли в Кронверк. Двое наших погибли по пути, и посыльный хомо тоже. Но прибыли вовремя, как раз когда ты в Крепость пошел. Ну, Ярго с ходу все понял, он умный, не смотри, что лысый. А еще способный. В частности, помимо всего прочего, умеет подавлять ментальное воздействие на расстоянии. Ну, и начал он дистанционно королеву давить, пока я бестолковым хомо объяснял, что стрелять в нас не надо, так как мы друзья. Стало быть, Ярго ее и давил, да так, что она поняла насчет серьезности ее потерь, когда уже было поздно. Ну, дальше ты знаешь. Ярго сейчас пьяный в дупель, перенапрягся, когда королеву давил. А теперь перерасслабился. Но как протрезвеет и в себя придет, будет тебя искать, чтоб помириться.

Н-да… Мне только мириться с таким страшилищем не хватало. Небось, тоже полезет руку жать и по плечу хлопать, а у меня и так после давешних приключений все тело словно отбивная.

– Я, стало быть, тоже хотел помириться, – замялся одноглазый. – Ты уж не обессудь, если чего. Я вообще считаю, что с героями надо в ладу жить. Так что, стало быть, вот…

С этими словами предводитель народа Новоселок снял с себя «Вал» и протянул мне.

– Ну, это, стало быть, подарок. Чтоб зла не помнил, если что, и все такое… Это мы у болотного народа выменяли, хороший автомат, тебе пригодится. А мне как-то с «Кедрами» привычнее.

«Надо же, – удивился я. – Оказывается, и у таких бывает что-то типа совести».

Но отказываться не стал. Оружие, усовершенствованное Кузнецом, слишком дорогого стоит. Впрочем, при ближайшем рассмотрении, щедрость одноглазого стала понятна – единственный магазин «Вала» был пуст, и, думаю, найти в этих краях патроны 9 на 39 миллиметров будет равносильно чуду. Но я как-то привык надеяться на чудеса, особенно когда дело касается отличного российского оружия, потому я, подогнав ремень, лишь повесил автомат на плечо и кивнул.

– Принято. Мир.

– Ну и отлично, – отчего-то обрадовался одноглазый. – Ну, стало быть, бывай, брат. Не поминай лихом.

И укатился в толпу празднующих.

Я же тем временем начал уже конкретно чесать макушку на предмет, как бы мне свалить с этого острова. Куда? А какая разница куда, если я ни черта не помню…

Стоп. На этот раз стандартная установка не сработала. С тех самых пор, как я обнаружил себя лежащим на столе торговца хабаром, привык я думать, что ни черта не помню о своем прошлом. И, недавно получив возможность вспомнить, автоматически заблокировал ее, запретив себе вспоминать. Потому, что страшно это, узнавать о себе новое, которое на самом деле – хорошо забытое старое. Реально страшно. А вдруг вспомнишь что-то такое, от чего и жить-то дальше не имеет смысла?

«Или наоборот – жизнь приобретет смысл…»

Эти слова прозвучали в моей голове, словно их произнес кто-то знакомым тихим голосом. Тем самым, которым когда-то одна девушка сказала мне:

– Теперь мы в расчете, сталкер. Не забывай…

Тогда я не понял, что она имела в виду. А сейчас – дошло… Будто громом поразило, да так, что я непроизвольно охнул и, чтобы не упасть, прислонился к обгорелому дереву, так кстати оказавшемуся за спиной.

Не забывай… А я – забыл. Вернее, насильно заставили меня в секретной лаборатории забыть симпатичную, улыбчивую, курносую девушку Машу, из тех, про кого говорят «ничего особенного, но с изюминкой». Первую юношескую любовь парня по имени Иван, которого потом и друзья, и враги будут звать Снайпером… У нее были волосы цвета воронова крыла и небесно-синие глаза… Такие же, как у другой, совершенно другой девушки с другим именем и другой внешностью.

Но глаза у них были одинаковыми…

Совершенно одинаковыми…

Потому, что никакие чудеса Зоны не могут изменить зеркала души цвета единственного в мире артефакта.

Мне не хватало воздуха, я задыхался от нахлынувшего понимания, которое, словно цунами, смело враз все мелкое и незначительное, что отделяло того паренька с простым русским именем от курносой, синеглазой девушки из такого далекого прошлого.

Что отделяло меня от нее…

Моя рука случайно коснулась рукояти «Бритвы», и это простое прикосновение подействовало на меня, как холодный душ. Непослушными пальцами я расстегнул ворот, присел на землю, холодную от выпавшей росы, и достал из чехла свой нож.

«Бритва» поблескивала синевой, словно приглашала – хочешь, я прямо сейчас открою для тебя ворота в другой мир, который наверняка окажется лучше этого? В котором не нужно будет мучиться сомнениями и воевать с чудовищами, в том числе живущими в тебе самом? Может, попробуем? Должен же быть где-то среди многообразия Розы Миров уютный уголок для усталого путешественника?

Я провел пальцем по плоскости клинка и улыбнулся.

– Не искушай. Теперь-то я точно знаю, зачем пришел именно сюда, пройдя через череду миров… Вернее, за кем.

Я смотрел на клинок, отливающий небесной синевой, а в моей голове вновь звучали последние строчки старой песни, которую спела когда-то давно девушка с глазами цвета единственного в своем роде артефакта:

Но ты не вернешься в край,

где ты не был,

Где мы друг друга не полюбили…

Каждая птица ищет

чистое небо,

Каждое небо ждет свои крылья.

Эпилог

Наутро его провожали всей крепостью – героя, благодаря которому хомо вновь вернули себе свою Крепость. За ночь мотоцикл ему отремонтировали, пулеметы обратно прикрутили, патронами короба набили, жратвой, водой и необходимой в пути снарягой нагрузили так, что его мотоцикл аж просел под тяжестью груза. Даже патроны для «Вала» нашли и наштамповали их в синем Поле смерти столько, что можно поле очередями косить. Знал бы, ни за что б не отдал. Впрочем, и хомо с ним, с «Валом» с этим. Предводитель народа Новоселок не для того в такую даль притащился, чтобы жалеть о бесполезной железяке. Зато последнее подозрение от себя отвел, одарил по-богатому героя, чтоб его в пути сожрали так же, как отряд предводителя народа Новоселок схомячил посыльного-хомо на подступах к Крепости…

Одноглазый сплюнул, отчего зашипела и запузырилась земля, на которую попала зеленоватая слюна. После чего огляделся, удостоверился, что все заняты проводами героя, и потихоньку направился к металлической двери, ведущей во внутренние коридоры Петропавловки.

Дорогу найти было легко – штурмующие очень жестоко пробивались к королевской спальне. Трупы убрали, а вот кровь хомо и белоглазых замыть не успели, и она была повсюду. Тяжелый запах разложения пропитал коридоры, по которым лениво летали сытые, ленивые квазимухи. Но одноглазый не кривился, легко шагая по каменному полу. Кто ж морщится от запаха вкусной пищи? Правильно, никто.

Створка двери, ведущей в спальню, по-прежнему валялась на полу. Уничтожив королеву, хомо поспешили убраться отсюда и не торопились возвращаться. Слишком страшной, мерзкой, отвратительной для них казалась матка людов с ее поистине совершенным способом размножения. Хомо не понять очевидного. Их самки размножаются медленно, в отличие от белоглазых. И люды, пожалуй, единственная сила, способная остановить хомо. Пройдет совсем немного времени, и, если ничего не предпринять, хомо снова заполонят планету, и допустить это нельзя ни в коем случае. Кем тогда будет малочисленный народ Новоселок? Правильно, никем. Биологическим мусором на пути доминирующего вида. Мусором, который хомо со временем просто уничтожат, как уничтожили однажды весь этот мир…

Одноглазый осторожно вошел в спальню и опустил единственный глаз. Несмотря на равнодушие мутанта к чужой жизни и смерти, не хотелось ему смотреть на то, что лежало сейчас на останках сгоревшей кровати. Не хотелось, и все тут. Да и не затем он пришел сюда, чтобы разглядывать обугленные трупы. Есть дела поважнее.

Кряхтя, одноглазый опустился на пол и разгреб отростками успевший слежаться слой пепла. Н-да, вряд ли тут кто-то мог выжить, хомо отменно поработали огнеметом. Хотя о живучести белоглазых ходят легенды, поэтому нужно убедиться, что план предводителя народа Новоселок не сработал. Наверняка убедиться…

Вскоре мутант понял, что вокруг кровати искать нечего. Все коконы или сгорели дотла, или лопнули, и внутри них не осталось жизни. А что, если…

Гибкое щупальце удлинилось, скользнуло под кровать, принялось шарить там…

Есть!!!

Верхний защитный слой найденного кокона был слегка обуглен, самую малость, но при этом жизненные процессы все еще теплились внутри него. Оборванная пуповина несильно кровоточила, слегка, едва заметно пульсируя. При этом внутри кокона сквозь черноту угадывалось беспокойное движение. Неродившийся люд хотел есть… Вернее, самка люда. Будущая королева…

Тело одноглазого пересекла широкая продольная щель. Предводитель народа Новоселок улыбнулся, после чего засунул обрывок пуповины себе в рот и протолкнул его дальше, в желудок, где переваривалось мясо убитого хомо. Пусть королева ест, набирается сил, пусть она родится, вырастет – а люды растут очень быстро. А уж предводитель народа Новоселок позаботится, чтобы она, пока будет расти, всегда помнила о том, что со временем станет для нее важнее всего на свете. Даже важнее собственной жизни.

О мести.

28.05.2014 – 14.09.2014

Глоссарий

После ядерной войны единственным оплотом человечества остается город-крепость – Московский Кремль. Ему противостоят группировки мутантов и боевых роботов, мечтающие стереть людей с лица земли.

В результате Последней войны Москва стала центром ядерной катастрофы. В течение двухсот лет на ее территории был самый высокий радиационный фон, откуда лезла всякая нечисть – мутанты, биоконструкции из лабораторий, Поля Смерти, сохранившиеся после войны боевые роботы… Естественно, что выжившие люди за МКАДом пытались остановить экспансию этой нечисти. Так сами собой исторически образовались Зона Москвы – и весь остальной мир, от нее отгородившийся. С одной стороны, жители приграничья были не прочь разжиться добром из секретных бункеров Москвы, но в то же время все эти годы они планомерно уничтожали всё чуждое, что пыталось пробиться из столицы за границу МКАД.

Ловушки и другие необъяснимые явления

Поля Смерти

Поля Смерти – это бывшие зараженные участки, изменившиеся с течением времени. Встречаются в виде полусфер, порой достигающих нескольких десятков метров в диаметре. Отдельные Поля имеют свойство передвигаться и даже охотиться, генерируя в воздухе привлекательные для жертвы картины. Обладают способностью менять свойства вещей и биологических организмов.

Описание: «Ученые из Академии говорят, что по логике вещей Поля должны со временем меньше становиться, а они, наоборот, мало того что не уменьшаются, а вроде как блуждать начали, и вишь, нео в них теперь специально ныряют, сил набираются в ущерб клыкам и красоте неописуемой».

Предметы, помещенные в Поля Смерти, приобретают уникальные свойства.

Поля Смерти могут генерировать Мороки, не являющиеся отдельным видом мутантов.

Описание: «Мороки – довольно редкие твари… Говорят, они принимают обличье существ, вызывающих доверие жертвы. Имеют свойство ослаблять бдительность жертвы, чтобы подкрасться как можно ближе и напасть. В количестве одного-двух трусливы, при большом скоплении крайне агрессивны. Мороками становятся любые существа, погибшие в этом Поле: само Поле вдыхает жизненную энергию в трупы, произвольно меняет их генетический материал и потом орудует с телами, как с глиняными куклами. Мороки – вроде симбионтов самих Полей Смерти: за их пределами они уже нежизнеспособны – разлагаются заживо за минуты. Нужны Полю Смерти, чтобы ловить и убивать действительно живых, ведь Поля Смерти питаются психоэнергией убитых».

Прохождение через Поле смерти возможно, но с большим риском для жизни. В этом может помочь самодельный дозиметр опасности, действующий в Полях Смерти и радиоактивных областях. Делается из обрезка березы-мутанта: когда древесина из желтоватой превратится в пульсирующий багровым стержень, пора «делать ноги».

Варианты прохождений через Поля Смерти:

Вариант 1: через конкретное Поле можно пройти, имея при себе предмет, заряженный в этом Поле. Тогда Поле воспринимает человека как часть себя. Предмет можно разбить на части и раздать товарищам.

Вариант 2: через конкретное поле можно пройти под действием стимуляторов из растений-мутантов. Правда, с последствиями для организма, часто непредсказуемыми.

Вариант 3: в редчайших случаях возможен лишь для тех, кого «приняло» Поле. Человек или мутант, однажды побывавший в Поле смерти и сумевший выйти из него без вреда для себя, может и дальше проходить через Поле данного типа. Редчайший случай, таких существ называют «побратим смерти», о них слагают легенды.

Зарядка предмета в Поле Смерти

Достаточно просто бросить предмет в Поле. Сколько нужно выдерживать предмет для получения уникальных свойств – загадка, доступная немногим. При этом:

а) если недодержишь предмет, он просто прожжет руки до костей, причем перчатки не помогают. Предмет становится «пожирателем плоти», опасной ловушкой для живых существ.

б) передержишь – получишь дозу радиации, несовместимую с жизнью.

Короче, опасное занятие для ученых и авантюристов-экстремалов.

Уникальные предметы образуются в Полях Смерти из обычных предметов, привнесенных извне как случайно, так и намеренно. Можно закалить меч, модернизировать автомат, если точно знаешь, какое именно Поле для этого нужно. Человек, либо мутант, оказавшийся в неизвестном ранее Поле смерти, также обязательно изменятся – если выживут, конечно.

Виды Полей Смерти

Поля Смерти подразделяются по цветам. На данный момент известно белое, красное и черное Поля, а также некоторые их свойства.

Белое Поле

Полупрозрачная полусфера, отражающая на своей поверхности привлекательные для жертвы картины. Медленно передвигается при помощи ложноножек. По поведению – гигантское простейшее.

Красное Поле

1) Изменяет свойства биологических объектов. Не раз видели нео, которые лезут в красное Поле добровольно. С мутанта слезает кожа, у него меняется скелет, кости деформируются, становятся толще. Процесс мучительный, но если в результате мутант не погибает от переоблучения, то становится сильнее и умнее. Известен уникальный случай, когда человек намеренно прожег себя в красном Поле и выжил (Оряса из романа Д.Силлова «Кремль 2222. МКАД»). Обычно платой за суперспособности служит уродство – лицо и тело объекта покрывается характерными буграми, шрамами и рытвинами. Впрочем, этого можно избежать, если за процессом «прожарки» будет следить квалифицированный Мастер Полей.

2) При помощи красного Поля хороший Мастер Полей может восстанавливать предметы. Например, достаточно мушки от автомата, чтобы Мастер мог восстановить весь автомат. При этом нужно учитывать, что Поле Смерти во время восстановления предмета берет необходимый материал из близлежащих объектов. Поэтому неопытный Мастер Полей может погибнуть от острейшей железодефицитной анемии, осложненной истощением организма, – Поле помимо металла вытягивает и жизненную силу из организмов для проведения реакции восстановления.

Черное Поле

1) Изменяет структуру биологических объектов. Тело на короткое время становится словно пластилиновым, из него можно лепить что угодно, но объект через непродолжительное время умирает.

2) Второй вариант действия черного Поля – обратная мутация. Мутант превращается в человека, но если его не вытащить из Поля, то мутирует дальше по цепочке эволюции до первобытных людей, латимерий и т. д. Все зависит от времени, которое мутант проведет в этом Поле. Процесс протекает незаметно для мутанта, и желательно, чтобы был напарник, готовый выдернуть его оттуда, например, за веревку, обвязанную вокруг пояса.

3) Третий вариант, доступный лишь для «побратимов смерти», ранее без вреда для себя прошедших через данное Поле. «Побратим» может взять любого мутанта за руку и провести его через Поле. В результате мутант гарантированно превращается в человека… или в того, кем хочет видеть данного мутанта «побратим». До конца не выяснено, Поле превращает мутанта в человека или же воля «побратима», которая направляет свойства черного Поля.

4) Так же, как и красное Поле, способно восстанавливать предметы путем перемещения их по временной линии к точке их создания. Правда, для Мастера Полей работа с черным Полем еще более опасна. Известны случаи, когда даже опытные Мастера во время работы просто умирали возле черных Полей без видимой причины, либо неожиданно просто бросали все и уходили в них, пропадая бесследно.

Желтое Поле

Походит на грязно-желтый туман или непрозрачную, будто протухшую, студенистую массу на небольших цепких ложноножках. Их много, как у сороконожки. Благодаря этим конечностям желтое Поле способно довольно быстро передвигаться, преследуя жертву, и даже преодолевать лестничные подъемы.

Желтое Поле может изменять свою форму в зависимости от внешних условий, также способно воспринимать мысли человека и создавать слуховые галлюцинации. Например, подманивать к себе жертву голосом раненого товарища.

Синее Поле

Обладает уникальным свойством дублировать брошенные в него предметы в весовом эквиваленте. Выглядит это так. Бросаешь в него, скажем, взрослую крысу весом в полкило. Синяя вспышка – крыса исчезает, лишь запах горелой шерсти, желудочного сока и дерьма ненадолго появляется в воздухе. После этого бросаешь в Поле патрон. За этим следует еще одна ослепительная вспышка – и вокруг Поля разбросаны уже несколько патронов общим весом ровно в полкило. То есть, в переводе на патроны для «калаша», за одного крысюка можно снарядить полный магазин.

При усиленном питании синее Поле растет, порой достигая весьма значительных размеров. Во время вынужденного голодания уменьшается.

Поле Полей

Участок земли или воды, на котором располагается большое количество разнообразных Полей Смерти, порой сливающихся границами и многократно взаимопересекающихся. К таким участкам опасаются приближаться даже продвинутые Мастера полей, так как в данном случае Поля смерти могут вести себя необычным образом, непредсказуемо меняя свои обычные свойства.

Мертвая зона

Небольшой, не более квартала участок территории на месте длительного нахождения некоторых видов Полей Смерти. На территории Мертвой зоны невозможно насилие, а именно – пролитие крови: даже небольшой насильственный порез вызывает немедленную реакцию Мертвой зоны – проливший кровь умирает жуткой смертью, сам начисто лишаясь крови. Будто нечто невидимое высасывает виновного изнутри, и он превращается в засохшую мумию. Мертвые зоны используются для встреч самых ненавистных врагов, где они не могут устроить открытую схватку. Чаще всего используются под Базары для торговли между различными кланами и расами.

В некоторых Мертвых зонах живут Отшельники, ушедшие от насилия. Отшельников и Торговцев охраняют один-два вооруженных Ученика-смертника (у Отшельника) либо Приказчика (у Торговца). В случае нападения охране достаточно нанести неглубокий порез нападающему, и тот тут же умирает, правда, вместе с охранником. Это необъяснимый Эффект Крови. Возможно, Мертвая зона чувствует ментальную связь убийцы и жертвы. Потому Приказчики берут за охрану Торговцев в Мертвых зонах очень большие деньги и владеют искусством убивать и нейтрализовывать противника бескровно, посредством ударов по уязвимым точкам. Ученики при тех же способностях охраняют Отшельников за идею.

Гнойники

Участки рядом с оборонными заводами, складами боеприпасов и другими местами скопления взрывчатых веществ. Размеры от метра до пяти – семи метров в диаметре. Может поглотить автомобиль или большого мутанта. При попадании в гнойник жертвы земля или асфальт моментально вспучивается, потом тут же вскрывается наподобие гнойника, образуя воронку, в которую всасывается жертва. После чего поверхность вновь становится ровной. Можно обнаружить визуально по идеально ровному участку земли или асфальта.

Ледяной гейзер

Небольшое конусовидное возвышение, напоминающее маленький вулкан. Часто замаскировано мусором, который гейзер втягивает в себя, словно пылесос, а потом выплевывает туда, куда ему нужно. В жертву плюется струей ледяной, вязкой слизи, мгновенно промораживающей плоть. После чего подтягивает тело к себе наподобие хамелеона, промораживает полностью и питается несколько дней, оттаивая небольшие участки и со страшной силой втягивая в себя чужую плоть.

Провал

Огромная, размером с квартал, низина, заполненная жидкой грязью. В Провале обитают Удильщики.

Остров

Место, которое охраняет Зона. Здесь все кажется новым, только что построенным. Влезешь в такое – там и останешься.

Гон

Гон – это когда ни с того ни с сего на заставы людей то отряд нео нападет, то земляные черви полезут кучей, то стальные сколопендры… И так может по нескольку раз в день накатывать. Гон, одним словом. И с чего он происходит, никто не знает, и откуда такая прорва тварей берется – тоже неизвестно.

Нейрополя

Невидимые и неосязаемые аномальные образования, локально размещенные в окрестностях развалин института «Квант», до Последней Войны занимавшегося разработками нейрокомпьютеров и нейронных сетей, которые должны были заменить собой привычный Интернет. Спустя двести лет после окончания Последней войны нейрополя стали смертельно опасными, пагубно влияя на клетки головного мозга и либо убивая жертву, либо превращая ее в зомби, управляемого одними первичными инстинктами. Мутанты со способностями к нейромантии умеют обнаруживать нейрополя и воздействовать на них, временно или насовсем нейтрализуя их смертоносное воздействие. Также некоторые муты способны чувствовать незримую смерть и обходят нейрополя стороной. Присутствие зомби, неповрежденные скелеты людей и животных, а также оброненное оружие, которое почему-то никто не спешит подбирать, также выдают близость нейрополя.

Кланы и расы

Люди Кремля

Ненавидимы всеми мутантами, кроме Кио, – тем всё равно.

Иерархия

Воины:

князь;

бояре;

дружина (мутанты-суперлюди с повышенным боевым потенциалом);

монахи-воины.

Гражданские:

пахари (пасечник, скотник, мясник);

мастеровые (кузнец, механик, плотник, каменщик).

Дружинник

Профессиональный воин, носитель искусственного доминантного D-гена, повышающего физическую силу, выносливость, обучаемость и регенерацию. При этом медаль имеет обратную сторону:

1) в семье дружинника и обычной женщины вследствие влияния доминантного D-гена рождается только дружинник мужского пола;

2) из дружинника никогда не получится мастерового или пахаря. Тяжелый однообразный труд будет его угнетать.

Вследствие вышеизложенного число дружинников в Кремле искусственно ограничено. До момента выхода людей на поверхность количество дружинников в Кремле строго контролировалось, т. к. под землёй воевать особо не с кем, достаточно сохранять функцию. Есть определенное количество воинов для выхода на поверхность в защитных костюмах – и достаточно.

С выходом на поверхность нужда в большом количестве дружинников резко возрастает. Согласно Указу князя «О потомках», ограничения рождаемости снимаются.

Вследствие данного Указа община может в приказном порядке потребовать от дружинника взять временную жену с целью рождения ребенка, после чего женщина может выйти замуж за другого, что не считается предосудительным.

Вооруженные силы Кремля (все являются носителями D-гена):

Военный Приказ – генеральный штаб, тыловая служба, юнакский корпус и прочее. Включает в себя штабистов, начальников служб и Мастеров, ответственных за обучение молодежи.

Мастера:

учитель боя на мечах;

мастер копья и алебарды;

мастер дробящего оружия;

мастер огненной стрельбы, обучающий работе с фузеями и пушками;

мастер рукопашного боя без оружия;

мастер выживания на открытой местности, обучающий, как живым в развалинах остаться;

мастер конного боя, обучающий, как с фенакодусом ладить и верхами биться;

отец Филарет, верховный духовный наставник, с детства прививавший юнакам сознание воина, без которого любые боевые навыки так, пустое место;

хранитель Утраченных знаний (плавание, работа с АК, вождение машины и т. д.);

наставник Пластунов.

Стрелецкий приказ. Делятся на десятки. В десяток входят Начальники Башен и девять их помощников, основная задача которых – наблюдение за стеной, башнями и воротами. Охрана башни включает в себя 5 стрельцов, еще пятеро патрулируют стену по правую руку от башни. Еще сотня стрельцов – резерв на случай болезни стрельцов, естественной убыли личного состава вследствие штурмов и т. д. Также функцией резерва является патрулирование улиц самого Кремля. В Стрелецкий приказ также входит подразделение внешней разведки – Пластуны, разведчики-индивидуалы, по функционалу схожие с ниндзя. Число Пластунов крайне незначительно: один Мастер и десяток специально отобранных учеников.

Дружина – основная регулярная армия, состоящая из отборных носителей D-гена. Делится на сотни и десятки. Главная функция в мирное время – вылазки за стены. Нарезают арматуру, тащат в Кремль все, что найдут ценного за периметром (в т. ч. «языков»), занимаются разведкой прилегающей к Кремлю территории. Также постоянно совершенствуют боевые навыки.

Младшая Дружина (юнаки) – формируется из детей-носителей D-гена, достигших семи лет (при том, что предварительная подготовка к воинской службе начинается фактически с рождения. Как-то: закалка, растяжка конечностей и накатка ударных поверхностей, отработка необходимых рефлексов и т. д.). Дальнейшее обучение проходит в Корпусе младшей дружины. Статус ученика МД – юнак. Юнаки, как и дружинники, находятся на полном обеспечении. По достижении 18 лет и после Посвящения в Воины они поступают в Дружину. Посвящение – своеобразный смертельно опасный экзамен, по результатам которого воин либо умирает (что случается крайне редко, за чем следят Мастера), либо сдает экзамен, либо не выдерживает испытания и отказывается от Посвящения добровольно, что автоматом переводит воина в разряд Пахарей или Мастеровых. Судьба такого воина незавидна – он становится вечным подмастерьем, т. к. не имеет и не может иметь необходимых навыков для производственной работы. Единственный его козырь – физическая сила, потому он и используется на подсобных работах или в качестве грузчика, при этом вследствие наличия D-гена испытывая тяжелейшие психологические страдания. При этом таким людям запрещено иметь потомство. В случае нарушения запрета отца, мать и ребенка изгоняют из Кремля.

Дружинный Устав – перечень правил, регламентирующих обучение и несение службы дружинников.

Согласно Уставу дружинник обязан:

1) В совершенстве владеть оружием, а именно:

полуторным мечом;

вторым колющим, рубящим, либо ударным оружием – на выбор (булава, секира и прочее);

неогнестрельным легким метательным оружием – арбалет или лук, на выбор;

метательным ножом.

2) Уметь обслуживать орудийный расчет и стрелять из чугунной пушки, заряжаемой с дула.

3) Уметь стрелять из дульнозарядной фузеи и дульнозарядного пистоля.

4) В совершенстве владеть следующими навыками:

обращение с боевым фенакодусом;

рукопашный бой;

бой в строю (пешем и верхами);

бой с индивидуальным противником;

выживание на открытой местности.

5) иметь навыки Утраченных знаний, а именно:

плавание (обучение в специальном подземном бассейне, в который подается вода из подземного ключа);

обращение с автоматом АК и другим доступным огнестрельным оружием (патронов нет, обучение проходит на дезактивированных музейных патронах);

вождение автомобиля (машин нет, обучение проходит на муляже-кабине ГАЗ-66).

Владение навыками Утраченных знаний объясняется давлением руководства Семинарии, иначе их бы давно вычеркнули из учебной программы.

Ополчение – так военные именуют все остальное население Кремля – Пахарей, Мастеровых, их жен и детей. Помимо узкоспециализированных профессиональных навыков ополченцы с детства обучаются работе с четырьмя видами оружия: топор, копье, арбалет и лук. Естественно, что обучению работы с оружием ополченцам отводится намного меньше времени, нежели профессиональным воинам.

Семинария

Институт сохранения истории и утраченных знаний, прежде всего, знаний, необходимых для выживания Кремля (сельское хозяйство, обработка металлов, создание примитивных станков и т. д.). Все остальное вторично. Тем не менее, глава семинарии отец Филарет понимает, что, если не сохранять эти знания, община постепенно скатится к уровню каменного века. Все учителя Семинарии одновременно являются и духовными лицами, пользующимися большим авторитетом в Кремле.

Тайный приказ

Тайный приказ – институт, введенный после того, как в Кремле был обнаружен предатель Ратмир. Во главе Тайного приказа стоит Тайный дьяк. У него в подчинении пять подьячих Тайного приказа, в подчинении которых находятся опричники. Атрибуты членов Тайного приказа и опричников: черные рясы с балахонами, скрывающими лицо, огнестрельное оружие, привезенное Данилой на танке, на седлах приторочены отрубленные головы крысособак и метелки из сухого плюща-удава, короткие дубины, кривые сабли, стальные кандалы.

Укрепления Кремля

Внешние постройки Кремля (стены и башни) имеют разрушения, но в целом незначительные. Неглинка посредством взрывов вновь стала фактически рвом вокруг Кремля, заполненным водой, преградой для врагов с запада и с северо-запада. Редкие перешейки с этих направлений контролируются пушечными батареями. С приходом вестов возле стен Кремля возник посад («деревня пришлых»). Весты в обмен на защиту Кремля восстанавливают Форт, вторую линию внешних укреплений, проходящих через храм Василия Блаженного.

Храмы Кремля

При одном из храмов оборудован Госпиталь.

При другом – Дом Мудрых, в котором живут старики, оставшиеся без потомков, – молодые часто гибнут в стычках с тварями, кишащими по ту сторону стены, и потому Дом Мудрых никогда не пустует.

При третьем, самом величественном, – Храм, где уже который век совершают церковные обряды Хранители Веры.

При четвертом работает Семинария.

Пятый Храм закрыт для посторонних – в нем хранятся Реликвии Предков, и лишь избранные имеют право переступать его порог.

При Шестом Храме действует Школа для детишек, еще не вошедших в возраст, когда человек или общество решает, кем ему стать – Воином или Гражданским, работающим на благо Кремля.

Книга Памяти

Книга, хранящаяся в Пятом Храме. Секретный труд, летопись человечества, раскрывающая также тайны производства оружия массового поражения.

Вера

Большинство «кремлевских» исповедуют христианскую веру. Но в то же время в Кремле существует братство «Говорящих с Мечами». Молятся Перуну, богу войны и оружия, и считают, что часть силы воинов братства живет в их мечах.

Имена людей Кремля

Имена «кремлевских» исключительно славянские, часто «говорящие», отражающие ту или иную особенность человека. Бывает, что прозвище становится именем, а настоящее имя забывается: Вадим, Ждан, Барма, Крив, Мал (невысокого роста, но экстремально широкий в плечах), Молчан, Мстислав (Мстиша), Снежана, Третьяк (третий сын в семье после Первака и Вторяка, Тур и т. д.

Люди Зоны Трех Заводов

Зона Трех Заводов включает в себя подмосковный город Химки, территорию трех ракетных заводов, Заставу на мосту через Канал имени Москвы (в сеттинге просто Канал) и часть территории, примыкающей к Ленинградскому шоссе на пути от Зоны до Заставы.

Иерархия

Тоталитарное общество. Верховная власть у Директора. Для поддержания порядка используется Внутренняя Стража (охрана периметра) и Стабберы (карательный орган, одновременно занимающийся разведкой и серьезными военными операциями. В английском языке stabber в переводе значит «убийцы», а staber – вонзающий нож или любое другое холодное оружие). Остальные люди Зоны – рабы, но не по принуждению, а по необходимости. Трудятся за еду и защиту. По идее, могут, убежать, но некуда – кругом крайне агрессивная среда.

Вера

Люди Зоны Трех Заводов верят в упорядоченное устройство Вселенной и Великого Механика, который управляет мирозданием. Верующие носят на груди маленькую нательную шестеренку на веревочке или цепочке.

Имена людей Зоны Трех Заводов

Имена Стабберов и Внутренней стражи традиционно трехбуквенные – коротким и звучным словом проще позвать человека в бою (Ион, Нед). У рабов имен нет, вместо них – номера.

Весты

Весты – потомки американских граждан и граждан стран Западной Европы, выживших в бункере под посольством США во время Последней войны.

Бункер – обитель народа вестов. Массивное бетонное сооружение на месте бывшего американского посольства, с разветвленной сетью подземных помещений. Особенности: в Бункере есть электричество (источник неизвестен). Также в Бункере расположен Универсальный Пульт управления биороботами (ключ к Пульту находится у Книжника). Пульт не функционален без ключа и кодов активации био (кодовые блокноты утеряны, последний потерян Книжником в перегоне метро между Киевской и Смоленской). Пульт имеет связь с американскими разведывательными спутниками, часть которых продолжает функционировать, передавая картину местности и т. д.

Многие из спутников продолжают функционировать сверх выработанного ресурса. Используются в основном маркитантами для работы кустарно восстановленных (или сохранившихся) GPS – навигаторов и т. д. Спутники-шпионы позволяют видеть происходящее с орбиты в режиме реального времени. Возможно, некоторые ТВ спутники еще способны ретранслировать ТВ передачи

Иерархия

Родовой строй со средневековой демократией. Во главе клана – выборный король.

Вера

Политеизм скандинавского типа. Весты обожествляют традиционный пантеон викингов (Тор, Локи, Один), а также новых богов, образ которых сформировался в процессе становления народа вестов. Объяснение данного феномена: в суровые годы, когда народу Вестов потребовалась вера, способствующая выживанию клана, предложить ее смогли только потомки шведов и норвежцев, укрывшихся в Бункере как граждане стран-членов НАТО.

Имена Вестов

Имена вестов германо-скандинавского типа (Зигфрид, Хельга).

Маркитанты (воины-торговцы)

Концепция

Вокруг Москвы во времена СССР на случай войны были сформированы громадные стратегические склады, целые подземные города. Представляют собой гигантские хранилища консервов, одежды, оружия и боеприпасов советского производства, а также нефти в подземных бетонных нефтехранилищах. Многие склады разграблены. Пока известен только один – в районе Куркино на северо-западе Москвы, расположенный под землей на месте антенного поля.

История

Во время развала СССР о хранилищах просто забыли. Северо-западное хранилище в девяностые годы было захвачено бывшими сотрудниками КГБ, первыми Маркитантами. Маркитанты под землей в своем городе спокойно пережили Последнюю войну и 200 лет постапокалипсиса, после чего вышли наверх завоевывать новые территории и ресурсы, а также торговать там, где нельзя завоевать. История возникновения той или иной группы Маркитантов может быть разной, как, например, история возникновения гангстерских банд.

Торговля

Торговля представляет собой натуральный обмен, либо оказание услуги, либо куплю-продажу за деньги. В ходу золотые инвестиционные монеты, реально существующие в настоящее время, а также иные золотые, серебряные и другие монеты, котирующиеся обычно ниже, чем инвестиционные.

Деньги

Наиболее часто встречающиеся инвестиционные монеты:

а) золотая монета «Червонец» («Сеятель») 1975–1982 годов выпуска (10 рублей);

б) золотая монета «Георгий Победоносец» 2006–2010 годов выпуска (50 рублей);

в) серебряная монета «Соболь» 1995 года выпуска (3 рубля);

г) серебряная монета «Георгий Победоносец» 2009–2010 годов выпуска (3 рубля).

Помимо этого в ходу куски золота и серебра, другие монеты, но спрос на них гораздо ниже, если это не раритеты. Правда, оценить их подлинность могут лишь единицы. Потому в серьезных кланах Маркитантов есть Оценщики, запаковывающие монеты и куски драгметаллов в особые пластиковые контейнеры с личной печатью. Сам такой контейнер плюс услуги Оценщика очень дороги, что поднимает стоимость оцененного предмета до небес.

Восстановление товаров

Кланы маркитантов помимо торговли занимаются восстановлением оружия, боеприпасов, продуктов питания, срок годности которых давно вышел. Секреты восстановления предметов в Полях Смерти хранят как зеницу ока. При этом некоторые вещи производят сами. Разработали технологии длительного хранения скоропортящегося товара, часто токсичные и несовершенные, по принципу «лишь бы продать». Но сами используют только оружие и боеприпасы высочайшего качества, что стимулирует героев иногда в исключительных случаях захватывать их снаряжение, даже понимая, что данная акция чревата жестокой местью клана.

Кланы маркитантов

Первый клан. Маркитанты Северо-запада

Оккупировали крепость в районе Куркино. Безымянный клан, вырезанный группой Снайпера. Новый клан куркинских маркитантов возглавил Ион, сын Директора Зоны трех заводов. Используют то, что сохранилось на подземном складе куркинской крепости.

Униформа этого клана – хэбе Советской Армии шестидесятых годов, кирзовые сапоги. Бронежилеты очень редко, в основном СН-42(стальной нагрудник образца 1942 года) – кираса, защищающая от пуль и осколков, которая хорошо держит пистолетную пулю на любом расстоянии, но тяжела и неудобна. В малом количестве имеется также униформа спецназа, захваченная во время давнего нападения шереметьевских боевиков на куркинскую крепость.

Оружие шестидесятых годов: АКМ, РПГ и т. д.

Второй клан. Темные маркитанты

Специализируются на контроле переходов Садового Кольца.

Униформа: однообразные черные комбинезоны и темные очки, добытые предположительно с обнаруженного тайного склада.

Оружие: АК-74, охотничьи двустволки и т. п. При этом оружие – не их специализация, потому все виды вооружения закупаются у других кланов.

Особенность клана: имеют собственный «Кодекс маркитанта», который при вступлении в клан неофиты подписывают кровью. По этому Кодексу каждый член клана, у которого под пыткой вытягивают сведения о местонахождении складов, обязан умереть. Для этого членов клана специально учат останавливать собственное сердце.

Третий клан. Савеловские маркитанты

Место дислокации: Савеловский вокзал и прилегающие территории. В частности, территория Савеловского рынка, где и через двести лет после Последней войны расположен большой рынок, курируемый «савело-вскими».

Униформа: Боевики клана одеваются в пятнистую «флору». Наемники клана могут быть одеты во что угодно.

Оружие разнообразное. Начиная от больших самострелов, старинных чугунных пушек и самодельных огнеметов для охраны периметра и заканчивая вполне современным огнестрельным оружием.

Особенности клана: Клан поддерживает тесные отношения с нейромантами, которые обеспечивают охрану рынка подконтрольными им боевыми роботами.

Четвертый клан. Клан Лоси (База Лосиноостровская)

Место дислокации: бывший железнодорожный узел Лосиноостровская.

Униформы как таковой нет. Носят самодельный пятнистый камуфляж или амуницию солдат Последней войны.

Оружие разнообразное. Есть и огнестрельное.

Особенности клана: Поддерживают отношения, как с общинами людей, так и с мутантами. Торгуют и с теми и с другими, но при случае не прочь и повоевать, чтобы отнять добычу силой.

Люди Ниитьмы

Ниитьма – крепость, расположенная на северо-востоке Москвы в районе, называемом Марьиной Рощей. На месте Ниитьмы до Войны располагался секретный научно-промышленный объект – НИИТМ. Сами сотрудники в шутку прозвали его Ниитьма. После Войны крепость так стали называть все обитатели Марьиной Рощи.

Как и на многих режимных объектах, на территории НИИТМ еще перед Войной была построена система подземных бункеров: жилые блоки для сотрудников и членов их семей, лаборатории, мастерские, производственные цеха, бройлерные и оранжереи. Имелась система автономного жизнеобеспечения. Такой подземный городок создавался как раз на случай глобальной войны.

Обитатели Ниитьмы до сих пор живут в своих подземных бункерах, время от времени совершая наружные вылазки.

В Ниитьме имеется лаборатория, в которой восстанавливают довоенные боеприпасы на бездымном порохе, а также довоенные консервы. Кроме того, делают весьма ценные лекарства. Боеприпасы и лекарства – основной продукт торговли с маркитантами.

Иерархия

Относительная демократия. Во главе стоит директор. Должность выборная. Для поддержания порядка и внешних вылазок за стены крепости создан отряд боевиков численностью порядка ста человек.

Вооружение

Главное оборонительное оружие крепости – излучатель, прозванный Изей. Единственный опытный образец был разработан и произведен в цехах НИИТМ в годы Войны. Создавали излучатель сперва против био, но потом добавили еще один режим: против любых существ из плоти и крови. Действует он как генератор боли. Попавшие в поле действия Изи люди, нео или те же крысособаки теряют ориентацию, воют, крутятся на месте, а то и сознание теряют. Для биороботов излучатель смертелен: электронная начинка под воздействием излучателя спекается в один миг.

Пасечники

Ничем внешне не отличаются от факельщиков и прочих обитателей промзоны Чагино. Живут лишь в условиях сложившейся биосистемы Пасеки – большого лесного массива на севере Капотни. Обладают яркими способностями к траволечению, необычайно острым обонянием, являются признанными целителями. Ухитряются поддерживать перемирие с кланами лесных нео. Выгодно торгуют продуктами пчеловодства. Отдельная высокоценимая способность пасечников – умение ориентироваться на Пепле и прожигать в Полях Смерти различные предметы. Благодаря этому умению, пасечники поддерживают деловые контакты с кио, обычными хомо, маркитантами и даже чужими нео. Дампов, вормов, осмов и прочих мутов воспринимают крайне враждебно.

Твердые

Редкая мутация, встречающаяся у новорожденных детей Капотни. Возможно, распространена и в других районах Москвы. Внешне проявляется как тотальное ороговение кожи. Кожа остается достаточно подвижной лишь в местах сгибов и естественных складках. Обычно «твердость» означает раннюю гибель ребенка. Но если такой ребенок выживает, он становится почти невосприимчив к колюще-режущему оружию.

Шайны

Происхождение

Этнос, появившийся в результате слияния в общий конгломерат народов и национальностей, населявших северную часть Китая, восточный и северный Казахстан, Киргизию, ряд областей и республик Поволжья, Урала и т. д.

Особенности

В связи с выживанием народа в условиях жесткого климата постап-степей, отсутствием нормальной пищевой, сырьевой и материальной базы, сохранения в нужном объеме знаний, технологий и механизмов, шайны были вынуждены объединиться на основе кастово-тоталитарного общества. Имеется четкое разграничение прав и обязанностей, направленное на выживание этноса и расширение границ его влияния. Правящая верхушка – совет высших хайнов, контролирующая всех остальных.

Правящая верхушка считает, что информация о шайнах не должна выходить за границы места их обитания, в связи с чем внутри сообщества шайнов четко действует принцип «держи язык за зубами, враг не дремлет». Именно с этим связано, что все военные операции планируются на годы вперед и осуществляются лишь после скрупулезного изучения противника внедренными агентами и отрядами разведки.

Является обществом с равными правами как мужчин, так и женщин.

Технологии

В отличие от объема знаний, сохраненных в Кремле, объем унаследованной информации шайнов не так велик. Причиной является само место выживания и формирования этноса, где большая часть необходимых знаний прошлого мира находится и восстанавливается по мере расширения самой территории. В связи с тем, что шайны контролируют большую часть угольных бассейнов бывших России, Казахстана и Северного Китая, основными используемыми механизмами у них являются паровые двигатели. В том числе и железнодорожные, что, вкупе с постоянно восстанавливаемыми путями и ветками, дает шайнам преимущества при нападении на очередного противника.

Оружие

Наряду с перенятыми от потомков монгольских кочевников (Внешняя Монголия) новыми образцами холодного оружия (копья, дротики-джериды, луки и т. д.), армия шайнов использует огнестрельное дульнозарядное оружие (колесцовые пистолеты и мушкеты, пороховые гренады, пушки и мортиры). Наиболее часто встречающимся более совершенным оружием являются штуцеры с нарезкой по стволу, но также заряжаемые с дульного отверстия.

Касты

Гао-шайны

Наиболее многочисленная каста, являющаяся аналогом муравьев-рабочих и обладающая самым малым объемом прав с неадекватным объемом обязанностей. Общими с двумя последующими кастами являются все признаки азиатского типа лица: разрез глаз, форма носа и т. д.

Небольшая часть гао, находящихся в метрополии, носит рабочую форму. При этом большая часть гао ходит полураздетыми, довольствуясь данной природой шерсткой.

В метрополии часть гао, обладающая функциями бригадиров, руководителей, политработников, находится под неусыпным контролем хайнов и имеет отличительные знаки в виде причесок, расцветки воротника и обшлагов форменной одежды, включая кант и околыш головного убора.

Кешайны

Вторая по численности каста народа шайнов. Включает в себя воинов, как выведенных искусственно, так и созданных естественным образом за счет отбора юношей и девушек среди особей, наиболее отличающихся от остальных силой и ловкостью. Вторые распространены повсеместно, численно превосходят первых в разы.

Кешайны строги, ответственны, считают своим долгом выполнение самых смертельных задач во благо народа. Не склонны обсуждать приказы, следуя «пути воина» – установлению для кешайнов, по которому их обучают с пяти лет. Ни разу за историю народа шайнов не отступали, причем не из-за чувства страха, а из-за ответственности и гордости. Внешность: высокие, не ниже метра восьмидесяти, с развитой мускулатурой, правильными чертами лица. В ходе экспериментов по их созданию, ученые касты хайнов применяли генные разработки, совместившие в кешайнах гены человека и рептилии. Отсюда плотные кожаные бляшки на теле, составляющие чешую, у некоторых кешайнов покрывающую полностью все тело.

В подразделениях кешайнов есть отдельные экземпляры, проходящие обучение у хайнов (инженеры), техноэлита, изобретатели и командование. Всю имеющуюся технику обслуживают только кешайны, т. к. они более надежны и интеллектуально развиты, нежели гао.

Подразделения воинов-кешайнов состоят из пехоты (легкой и тяжелой), кавалерии на фенакодусах (легкой и тяжелой), инженеров и транспортников-снабженцев.

Основное вооружение и униформа пехоты

Тяжелая пехота: штуцеры, производимые в метрополии, защитные кожаные жилеты с наплечным и набедренным поясом с металлическими вставками, кожаный шлем с металлическим каркасом и лобной вставкой, сапоги, куртка с капюшоном, свободные штаны, меч, прочный щит с проемом для ведения стрельбы (создаются в метрополии путем переплавки из деталей наиболее уцелевших кузовов найденного транспорта). На три десятка воинов придается аналог медленно перезаряжаемой скорострельной пушки и мортира (в случае элитного полка).

Легкая пехота: одежда – кожаные жилет и каска. Вооружение – мушкеты, луки, сабли, копья, дротики.

Основное вооружение кавалерии

Тяжелая кавалерия: схожая с тяжелой пехотой по компоновке защита самого всадника, равно как и фенакодуса, прикрытого кожаными доспехами. В наличии имеются кавалерийские короткоствольные штуцеры, тяжелые сабли, либо палаши, копья. Луки используются воинами по предпочтениям.

Легкая кавалерия: легендарные лучники, схожие с древними монголами. Выполняют функции разведки, загона и преследования противника, действуют летучими отрядами. Непревзойденные стрелки из лука.

Инженеры и транспортники экипируются исходя из поставленных задач.

Новые кешайны

На данный момент новые кешайны составляют от силы 1/10 всей армии. Оружие и защитное снаряжение, применяемые в их экипировке, созданы по образцу последних достижений военных инженеров перед ядерной войной. Используются новые кешайны на охране важнейших объектов, хайнов, при транспортировке грузов, найденных командами поисковиков, в самых главных штурмовых операциях.

Разведчики

Отдельно от остальной армии стоят разведчики. Набираются из разных подразделений и каст. То есть, гао и кешайн, вместе идущие в тыл врага, – стандартная ситуация. При отборе в разведку намного важнее личностные характеристики и особенности, нежели принадлежность к той или иной касте. Ассасины, как таковые, являются лучшими из разведчиков.

Суперкешайны

Воины, подвергшиеся полному изменению хайнами, либо угодившие в сферу действия Красного поля смерти, либо (Хан), попавшие под воздействие Буки.

Хайны

Смуглые, порой очень красивые люди, ростом не ниже кешайнов. Одеты в свободную одежду, часто используют плащи с капюшонами и маски.

Самые скрытные и таинственные представители касты мудрецов, жрецов, псиоников и политиков. Именно они определяют вектора развития и судьбу всего народа шайнов.

«НЕМОС»

Таинственная и агрессивная религиозная секта, конечная цель которой – власть над миром, начальная – над Москвой. Проповедует насилие ради насилия и жестокость ради жестокости. Ее члены – последователи канувшей в Лету секты «Немостор», в конце ХХ века совершавшей жертвоприношения в печально известной Ховринской больнице. Враждуют с Властелинами Колец, преследующими сходные цели, во все остальные сообщества и группировки стараются внедрить своих людей с целью разведки и вербовки новых сторонников, иногда – для диверсий.

Локально базируются на всей территории Москвы, выбирая в основном места, пользующиеся дурной славой, – в таких местах легче сохранить тайну пребывания членов секты. На данный момент известна группировка под формальным лидерством некоего Зеля. Изначально размещалась в Ховринской больнице, позже были вынуждены перебраться на территорию бывшего завода «Моссельмаш», где на данный момент и базируются.

Боевые роботы (Био)

Американские боевые машины с функциями биологического организма (биороботы). Полуразумны, снабжены человеческим мозгом, модернизированным посредством нанотехнологий под военные нужды. Уважают Кио, воюют с Шамами и людьми, употребляют в качестве топлива любую органику. Описание в романе: «Био в те времена еще могли и реактивным зарядом долбануть. Это сейчас у них кроме дурной силы под броней, передаваемой также по наследству, считай, ничего больше не осталось. Хотя и этого хватает – твари хоть и утратили огневую мощь, но, говорят, стали намного хитрее, прыгучее и выносливее предков. Эволюция, ничего не попишешь… Машины, способные убивать даже тогда, когда кончались реактивные заряды во встроенных установках и патроны в крупнокалиберных пулеметах, – их манипуляторы были снабженны как разнообразными клинками, так и встроенным метательным холодным оружием… Пустят веером пару десятков метательных дисков, сякенов или стальных бумерангов – и нет половины отряда, несмотря на шлем-каски пятого уровня защиты и кольчуги, усиленные нагрудными бронепластинами».

Серия А:

«Маунтин А14» (Мountain А14). Самый мощный штурмовой робот Последней войны.

«Маунтин А12» (Мountain А12). Отличается от четырнадцатой модели лишь отсутствием генераторов защитных силовых полей. Это снижает защитные свойства робота, но зато он становится гораздо легче, что при тех же тактико-технических характеристиках двигателей добавляет ему маневренности и возможности нести больше вооружения и боеприпасов.

«Аконкагуа 5А» (Aconcagua 5А). Самый большой (но не самый мощный) робот Последней войны с круглой головной башней.

Серия В:

«Раптор В1» (Raptor В1). Один из самых массовых боевых роботов Последней войны. Сравнительно небольшой, около десяти метров в длину, на мощных пружинистых лапах, с цепкими передними конечностями, «Раптор» прославился тем, что вел боевые действия «волчьими стаями». Внешне он отдаленно напоминает био типа «Рекс», но имеет намного более легкую конструкцию из авиационных сплавов, стремительные обводы и обладает повышенной агрессивностью. Эти био специализировались на ближнем, контактном бое, так как, благодаря высокой скорости и маневренности, имели большие шансы прорвать оборону и устроить кровавую резню непосредственно в рядах противника. Они были эффективны и против танков, так как умение резко маневрировать затрудняло прицеливание танковых орудий, а передние конечности были будто специально приспособлены для того, чтобы вырывать с корнем танковые башни, пользуясь орудийными стволами, как рычагами. Но именно из-за этих качеств среди машин данного типа наблюдались самые высокие потери. Противник рассчитывал на быструю победу: био шли на Москву не для того, чтобы бесцельно слоняться по руинам последующие двести лет. Но враг тогда основательно завяз на границе Садового Кольца, а беспощадные атаки «рапторов» остановили не танки – все решила пехота и мобильные противотанковые средства, вроде ПТУРСов, РПГ и переносных зенитных комплексов типа «Стрела». Впрочем, «рапторы» успели унести с собой немало жизней защитников города.

«Спайдер В3» (Spider B3). Тактический робот огневой поддержки. Изначально был оснащен минометным комплексом, двумя противотанковыми пушками, четырьмя крупнокалиберными пулеметами, а также различными средствами обнаружения противника. Поскольку рассчитан на разные режимы ведения боя, обладает повышенным интеллектом, маневренностью и, как следствие, выживаемостью на поле боя. Вследствие эволюции при помощи сервов роботы этой серии самостоятельно переоборудовали свои пушки под мощные аркебузы, метающие камни и металлические стрелы, а манипуляторы передвижения – под ближний бой. Внешне такой робот напоминает большого восьминогого паука с двумя мощными манипуляторами-клешнями и головной башней на спине, оснащенной дальнобойными аркебузами.

«Титан В4» (Titan В4). Транспортно-десантный биоробот. Предназначен для транспортировки грузов, преимущественно боеприпасов десанта и техники непосредственно к линии фронта. Самый «объемный» биоробот, контурами и размерами напоминает «хрущевскую» пятиэтажку, чуть сплюснутую с боков. Собственного вооружения не несет, но изначально имел защиту от обнаружения по технологии «Стелс». Броневое покрытие практически отсутствует, но при этом робот имеет достаточно серьезную защиту от всех видов излучений. Самый медленный и в то же время самый грузоподъемный био. Долгое время являлся объектом городской легенды о блуждающем и пожирающем людей «Доме-Шатуне».

«Титан В6»(Titan В6). Транспортный робот, создан для перевозки небольших групп десанта или грузов. Внешне похож на гусеницу-многоножку с грузовыми платформами на гибких сочленениях. На платформы могут крепиться боксы, небольшие цистерны и другие модули для транспортировки сыпучих, жидких и любых иных грузов. Передний сегмент немного похож на паровозный котел с крепкой лобовой броней. Кроме ног в «головном вагоне» имеются клешни-манипуляторы для производства простых погрузочных и ремонтных работ. Штатное вооружение не предусмотрено.

«Чинук В12» (Chinook В12). Боевой тактический биоробот серии В. Роботы серии В обладают ограниченным интеллектом, несут меньше вооружения, чем роботы серии А, но более маневренны. Основное предназначение – строительно-саперные работы. Тем не менее имеют неплохое вооружение (наплечные пушки, метательные диски), а также собственную «пристяжь»: «сервов», трех и более стальных пауков, вооруженных челюстями-захватами.

«Скорпион» («Scorpion В1»). Боевой тактический биоробот, внешний вид которого практически полностью повторяет скорпиона. Длина (в зависимости от модели) десять – двенадцать метров, высота от двух до трех метров.

Обслуживающие роботы (предназначены для охраны и техобслуживания тяжелых боевых машин):

«Рекс» (Rex). Получил свое имя от «Tyrannosaurus rex», вымершего плотоядного ящера, на которого крайне похож. Конструкторы этой машины скопировали дизайн с тиранозавра, добавив ему лишь мощные и когтистые передние лапы. Между лапами из груди робота торчит ствол автоматической пушки, в настоящее время бесполезной, – боеприпасы всех моделей выживших биороботов расстреляны давным-давно. В задачи этой модели входит доставка биологического топлива для базовых роботов модели Мountain, обеспечение их безопасности от диверсий с тыла, а также охрана вспомогательных роботов серии «Serv».

«Серв» (Serv). Похож на большого, но весьма трусливого паука, практически постоянно прячущегося за спиной базовой модели. Насчет того, откуда произошло название модели, выбитое на ее корпусе, знатоки расходились во мнениях – либо от латинского servus, означающего «раб», либо от английского «service». В функции этого робота входят поддержка технического состояния Мountain и Rex, а также спасение собственной бронированной шкуры любой ценой – ведь без должной техподдержки оба боевых робота долго бы не протянули.

«Коллектор» (Сollector) – робот-собиратель. Бронированный, очень подвижный паук с двенадцатью непропорционально длинными ногами, внушительным стальным коробом под брюхом и четырьмя манипуляторами, свешивающимися с туловища, расположенного на высоте второго этажа. Предназначен для сбора биологического топлива и запчастей для тяжелых боевых машин на поле боя. Эдакий ходячий склад самого необходимого. В ходе боевых действий стараются не подвергать себя опасности, выдавая все необходимое «Рексам». Однако в процессе эволюции научились заниматься самостоятельной охотой.

Мутанты (Человекообразные формы)

«Новые люди» (нео)

Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «Новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

Речь: примитивная, личные местоимения – в третьем лице до тех пор, пока не появляется тот, кто сможет научить нео говорить по-другому. Обучаются очень быстро, как речи, так и специальным навыкам.

Оружие: дубины с набитыми в них кусками арматуры, заточенные бесформенные куски железа (например, рессоры), копья с самодельными железными наконечниками, примитивные луки. Мечи – редкость, замечены только у вождей кланов. При этом нео быстро учатся обращению с любым оружием, в том числе и огнестрельным – но только при наличии учителя.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Кланы нео:

Рарги. Предводитель Рренг, убит другим нео по имени Ррау. После чего предводителем клана становится нео по имени Грок из клана Краггов.

Особенности: Серая шерсть чуть темнее, чем у Краггов. Все имена членов клана начинаются на «Р».

Крагги. Предводитель Крагг, убит Снайпером. Специфика клана – новый вождь берет себе имя-название клана. Таким образом формируется вера в то, что душа вождя (и, соответственно, клана) бессмертна. В дальнейшем два клана Раргов и Краггов объединяются в один. Название нового клана: Рарры («Непобедимые» на языке нео). Вождь: Грок.

Ззарги. Клан имеет собственную крепость в бывшем здании МИДа на Смоленско-Сенной площади, у подножия которого на площади раскинулось стойбище клана. Здание пробито насквозь давним взрывом и обильно расписано граффити, в частности гигантской фигурой, «похожей на нео». Происхождение граффити неизвестно, однако нео с усердием подражают этой «наскальной живописи».

Крарги. Объединенный клан нео-раскольников, не принявших власть Грока. Состоит из Раргов, Краггов и Ззаргов, отколовшихся от своего клана после смерти вождя.

Лесные нео. Внешне ничем не отличаются от прочих нео, но живут оседло на Пасеке. Занимаются примитивным сельским хозяйством. Ввиду относительной малочисленности и изобилия пищи не столь воинственны, как другие кланы.

Шамы

Шаманы-вампиры. Живут в основном ночью, днем обычно спят, охотятся на нео и людей. На расстоянии способны управлять нео, людьми или их небольшими группами. Могут есть нормальную пищу, свежая кровь для них деликатес. Также шамы управляют туманами, испаряя воду силой ментального посыла. Шамы – немногочисленные дети таинственных Излучений, которые перетряхнули их мозги настолько, что те превратились в генераторы неизвестной силы, посредством которой отдельные шамы высших уровней швыряют камни огромного веса и способны усилием мысли превратить в фарш био средних размеров. Любыми организмами умеют управлять мысленно на расстоянии, если не знать, как от них защититься. С давних времен воюют с био, так как и те, и другие считают себя хозяевами мира.

Внешность шамов. Каждый шам вне зависимости от функции глаз имеет удлиненные нижние веки, напоминающие щупальца. Это и инструмент, и антенны, усиливающие телепатические способности, и средство для выражения эмоций. Помимо этого:

а) старший шам имеет 3 функционирующих глаза, может управлять другими шамами словно куклами;

б) средний шам имеет 2 человеческих глаза с удлиненными нижними веками, третьим глазом пользуется редко, с трудом и в исключительных случаях;

в) младший шам имеет только третий глаз во лбу. Нормальные глаза недоразвиты, не функционируют и фактически представляют собой пустые глазницы, затянутые кожей.

Имена шамов: Рэм, Горо, Сог, Лам, Рэг. 3–4 буквы «согласная-гласная-согласная-гласная».

Инсайт. Состояние транса у шамов, когда они стараются изолироваться от всепроникающих посторонних мыслей и ощущений вследствие своей повышенной чувствительности. Необходимо для концентрации психоэнергии. Именно в этом состоянии они способны нагонять туманы или способствовать перемещению Полей Смерти.

Железные рамки. Кустарное средство шамов для некоторого усиления мысленных сигналов.

Кио

Военные мутанты-киборги. Полулегенда. Срок жизни около двухсот пятидесяти лет, если за это время не разрушатся мозг или сердце. Заносчивы, лояльны к био, едят любую органику, возможно, умеют использовать энергию Полей Смерти. Встречаются очень редко, малочисленны, отличные воины. Убивают только по необходимости. Имеют встроенное вооружение – огнемет, причем огонь извергается изо рта, а топливом для огнемета служат отработанные газы-отходы от принятия пищи. Также имеют скрытые танталовые штыри в руках, напоминающие штыки. По внешнему виду отличаются от людей следующими признаками:

– нереальная для человека красота (у женщин),

– танталовые ногти (если слезло маскировочное покрытие, свинцово-серебристые),

– следы на ладонях от выходящих клинков,

– слишком гладкая кожа,

– отсутствие щетины на лице (у мужчин),

– иногда можно увидеть прожилки тантала на сильно изношенной коже старых кио, давно не проходивших техобслуживание,

– кровь белесая, на воздухе сворачивается очень быстро.

Имена: например, 5627NST876, где первые 4 цифры – индивидуальный номер, буквы и последующие цифры – название серии. В разговорной речи называют друг друга последними двумя цифрами индивидуального номера.

Предводитель Кио – Мозг академика Кулагина, создавшего киборгов. Содержится в специальном растворе. Местонахождение – Башня Мозга на юге Москвы.

Координаторы. Кио с расширенными полномочиями программы, возможно с дополнительным скрытым оружием, не сказывающимся на внешнем облике. Руководят сотней кио. Правда, за 200 лет «сотни» сильно поредели и называются так лишь условно, по старинке. Координаторы имеют право менять индивидуальный номер подчиненных в соответствии с тактическими задачами. Подчиняются непосредственно Предводителю.

Собаки Кио. Похожи на крысособак. Отличие – усиленный танталом скелет, в результате чего Собака Кио тяжелее и опаснее, правда, немного медлительнее обычной крысособаки.

Руконоги (они же «баги»)

Люди-насекомые. Живут под землей, в тоннелях, канализациях и метро. Полуразумны, умеют обращаться с примитивным оружием. Имеют хитиновый панцирь и восемь конечностей, равно используемых и как руки, и как ноги. Могут бегать на всех восьми конечностях, могут на четырех задних, используя оставшиеся четыре как «руки». С виду напоминают гигантских сколопендр с почти человечьими лицами и восемью абсолютно одинаковыми ногами. Жуткие твари длиной метра в полтора. Морда словно морщинистая кожаная маска, содранная с лица трупа. Затылок состоит из четырех сегментов, переходящих в такую же сегментированную спину. Ноги мощные и когтистые, пригодные не только для передвижения, но и для хватания разных предметов. Кровь желто-гнойная.

Матка Руконогов. Гигантский паук.

Альфа-самец Руконогов, оплодотворяющий матку, – такой же паук, отличается от матки единственным глазом на тонком отростке (как у рака-отшельника) и короной щупалец на голове, эдаких хлыстов с присосками-вантузами на кончиках. При уничтожении глаза или отростка из короны утраченные органы регенерируют крайне быстро.

Потолочники

Искусственные биоконструкции-убийцы, разработанные учеными до Последней войны для подземных операций в тоннелях. Умеют становиться невидимыми, правда, в таком случае их выдают тени на потолке. Половину головы монстра занимает зубастая пасть. Глаза огромные, без век, и фасеточные, как у насекомого. Между глазами и пастью – тараканьи усы-антенны длиной с полметра каждый. Торс человеческий, но вместо рук – осьминожьи щупальца с присосками, а ноги вывернуты коленками назад и оканчиваются страшными пилами, одного удара которых будет вполне достаточно, чтобы перерубить человеческую шею или конечность.

Матка потолочника. Чудовище, похожее на большое насекомое. Имеет огромную пасть с длинными треугольными зубами, с обеих сторон от которой растут длинные боевые щупальца. Конечности в нижней части похожи на широкие зазубренные мечи. Благодаря большим фасеточным глазам отлично видит в темноте. В случае нефатального ранения очень быстро, почти мгновенно регенерирует, после чего матке потолочника срочно необходимы свежие мясо и кровь жертвы для восстановления. Так же, как и обычные потолочники, умеет становиться невидимой и передвигаться по потолку. Обладает способностью издавать парализующий крик, вследствие которого противники на некоторое время обездвиживаются, а также Шепот Призраков, усыпляющий жертвы.

Собакоголовые

Охранники Зоны ЗИЛ на юге Москвы. Искусственные биоконструкции с головами, напоминающими собачьи. Невероятно сильны. Изготавливаются из любой биологической массы в специальных автоклавах, носят усиленную защиту типа экзоскелетов, но без приводов – они им не нужны вследствие экстремальной физической силы.

Предводитель собакоголовых – разумный процессор, напоминающий металлический аналог Матки Руконогов.

Дампы

От английского dump («мусорная куча»). Обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающие отсутствие кожи, нарывы и язвы лоскутами материи. Похожи на пугала или мумии, но, в отличие от последних, лоскуты их облачения разного цвета. Глазные яблоки без век, глаза с вертикальными зрачками. Охотятся на любых живых существ. Используют только холодное оружие и арбалеты. При разговоре шепелявят вследствие поражения органов речи.

Стандартный отряд дампов состоит из семи единиц. Два стрелка-арбалетчика, два воина с длинномерным оружием (алебарда, копье), остальные с холодным оружием (топоры, шестоперы и т. д.). Командир – мечник. Меч часто искусно откованный, фламберг или двуручник.

Все дампы носят с собой длинные кинжалы для самоубийств, применяемые в случае опасности захвата в плен. На месте навершия такого кинжала находится маленький стальной череп. Каждый дамп в случае опасности быть захваченным в плен готов нанести себе последний удар в нижнюю челюсть снизу вверх, одновременно пробивающий и язык, и мозг. Мол, «лучше умру, но ничего не скажу».

Осмы

Считается, что прозвище «осмы» прилепилось к существам от сокращенного «осьминоги». Но на самом деле аббревиатура «ОСМ» изначально означала название программы «Оборонные специализированные мутации».

У осмов лысая пупырчатая голова, глаза без век, рот с окостеневшими губами, больше похожий на клюв. Конечности невероятно гибкие, длинные, покрытые бляшками, смахивающими на присоски. Тела мутантов едва прикрывали лохмотья из одинаковой мешковины, настолько грязной, что определить ее первоначальный цвет не представлялось возможным.

Живут на радиоактивных помойках, питаются отбросами. Но это лишь маскировка. На деле осмы – идеальные убийцы, маскирующиеся под париев, чтобы их не трогали люди и мутанты.

Мясо осмов ядовито.

В случае опасности осмы подобно осьминогам выстреливают облако черного дыма. Вместо слюны выделяют кислоту, растворяющую органику. Отлично лазают по стенам благодаря присоскам, чем отдаленно похожи на потолочников, в отличие от которых обладают изощренным разумом. Имеют свой подземный город в Москве (систему бункеров), который обслуживают группы разведчиков, бойцов и поставщиков-смертников, готовых на все ради интересов клана.

Нейроманты

Мутанты-телепаты, внешне от людей не отличающиеся. Обладают способностью телепатически управлять боевыми биороботами. Соответственно, нейромантика – наука о связи нейронных биологических сетей с компьютерными сетями, а также методика телепатической связи человека-оператора с информационными системами.

Вормы («трупоеды»)

Название мутантов происходит от английского слова «worm» («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов как плотоядных дикарей можно ожидать чего угодно. Иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами его жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Черные вормы

По сути, те же вормы, с изуродованными ногами и черепами. Отличие лишь в том, что у них черный цвет кожи. Возможно, это потомки афроамериканцев (скорее всего, солдат армии США). Их отличает несколько специфические религиозные установки: смесь культа вуду с поклонением легендарным регги-идолам.

Кормовые

Специальная порода людей, выведенная нео и используемая ими в качестве кормового скота. Интеллект и речь крайне примитивны, на грани отсутствия того и другого. С виду несколько смахивают на борцов сумо. У кормовых большая масса тела, лысая, шишковатая голова, одутловатые руки и ноги в язвах, свисающие с живота и боков складки жира, покрытые синюшными пятнами.

Грины

Обитатели джунглей в районе Хамовников. Мутанты, гибриды человека и растений. Кожа грязно-зеленого оттенка, содержит в себе растительный хлорофилл.

Волосы длинные, походят на тонкие побеги плюща. По их длине разбросаны крохотные листья, почки, цветки. Из основания позвоночника каждого грина исходят побеги, длинные гибкие лианы. Они следуют за гринами легко и быстро, как электрические кабели, питающие роботов. Исходят побеги из единого корня для одного прайда – родовой группы гринов. Ареал обитания отдельного прайда ограничен длиной побегов.

Имя есть только у лидера прайда. Разум у прайда коллективный.

Джунгли они называют «Миром» и никогда не покидают их. Внешний мир называют «Миром машин», а Людей за пределами джунглей – «людьми машин». Не признают металл.

Поклоняются Оракулу – деревянному идолу на основе биоробота.

Еще одна особенность: ускоренный метаболизм и небольшая продолжительность жизни – в среднем 10 лет, за которые грины успевают повзрослеть и состариться.

Сиамы

Гибрид искусственно выведенного боевого мутанта и человека. Существуют двух видов.

Первый вид. Человеческий ген является рецессивным. Описание мутанта в романе «Кремль 2222. МКАД»: «У твари была фигура человека. Правда, не в меру мускулистая и рельефная. Сплошные мышцы и ни капли жира. Казалось, будто у нее и кожа отсутствовала – одни сплошные живые канаты, облепившие скелет. И вот из этого совершенного тела, помимо положенных от природы человеческих рук и ног, выползали четыре щупальца, оканчивающихся мощными когтями, – два из живота и два из груди. При этом у нормальной человечьей головы с волосами, лбом и ушами не было лица… Создавалось впечатление, будто, проломив лицевые кости, из человеческого черепа наружу вылезла бесформенная, кошмарная харя. В мешанине красных, воспаленных, шевелящихся бугров можно было различить лишь глаза без зрачков, тускло светящиеся изнутри, словно в черепе позади них был включен электрический фонарь… Еще в утробе матери мутант намертво прирос к спине своего человеческого сиамского брата, просунув свои лапы и морду сквозь его тело». Также мутант умеет незначительно менять форму тела (например, вырастить себе лишнюю конечность).

Второй вид. Человеческий ген является доминантным. Мутант напоминает гигантскую сороконожку с «нарывом» на спине – человеческой головой, которая управляет сиамом. Обладает способностью к ментальным атакам. Описание из романа «Кремль 2222. МКАД»: Сильно вытянутое, сегментированное тело, абсолютно непохожее на человеческое. По бокам – то ли руки, то ли ноги, не понять. Нечто среднее. И этих ногорук по десять штук с каждой стороны. Эдакая сосиска с кучей конечностей, сильно смахивающая на гигантскую сороконожку. Спереди – два щупальца с саблевидными когтями. А на спине – крупный нарост, внутри которого через тонкую, прозрачную кожу хорошо видна… человеческая голова».

Мастера Полей

Способны управлять Полями Смерти. Могут быть как неотличимыми от людей, так и принадлежать к разнообразным видам мутантов.

Операторы

Чаще человекообразные мутанты, способные управлять мертвой материей. Обычная практика Операторов – использование свежих трупов в своих целях. Особенно сильные Операторы способны прожигать в Полях Смерти фрагменты давно разложившихся тел, воссоздавая из них полноценные мертвые тела.

Мутировавшие животные

Алая кобра – пресмыкающийся хищник, появившийся после Последней войны в районе пустынь Средней Азии. По размерам сопоставим с самыми крупными видами питонов, но является ядовитым. Алым называется за счет окраски внутренней части капюшонов. Яд алых кобр нейтрализуется исключительно другим токсином, вырабатываемым шайнами из растений, выращиваемых в Тургенской долине.

Арахно – гигантский паук. Обычно плетет свои паутины между высотных зданий либо пролетов разводных мостов, охотясь на рукокрылов. При случае может поймать и наземную живность, «стреляя» в нее длинным языком наподобие хамелеоньего. Ядовит, яд действует на жертву как мгновенный парализатор.

Аспид – многоголовая змея-мутант, с небольшого расстояния умеет подавлять волю жертвы.

Бабочка-падальщик – большая черная бабочка типа знаменитой «Мертвой головы», только больше. Своего рода вороны мира «Кремля», почти вытеснившие обычных ворон. Едят мертвечину, в нее же откладывают яйца. Летят на свет, как и обычные бабочки.

Болотная пиявка — мутировавший кровососущий червь-паразит. Прогрызает кожу жертвы, внедряется в организм и живет там, за счет употребления чужой крови быстро увеличиваясь в размерах. В конечной фазе роста, когда человек или животное погибает от токсических продуктов жизнедеятельности мутанта, прогрызает ход наружу, после чего начинает искать себе более крупную жертву.

Болотник – описание: «Существо было крупнее среднего человека раза в два, имело длинные пальцы на ногах и руках с перепонками между ними и грязно-бурую кожу, покрытую наростами. Пасть твари напоминала капкан, который Данила видел в музее. Над капканом возвышался мелкий по сравнению с ним череп без намека на какие-то выступы или впадины». Питается кровью плотоядных деревьев, но при случае и от человеческой не откажется.

Болотный – вероятно, разновидность болотников, встречающаяся на петербургских трясинах. От собственно болотника отличается развитыми жабрами на спине, отсутствием перепонок между пальцами, гипертрофированной мускулатурой и зеленоватым цветом кожи. Обладает зачатками речи.

Водяной осьминог – может быть разных размеров. На дне крупных рек обитают гигантские особи, способные убить человека.

Живоглот – плотоядный моллюск. Встречается всех размеров. Настраиваясь на мысли жертвы, генерирует привлекательный для нее запах. После того, как жертва приблизится, парализует ее токсином, раскрывает створки раковины на манер пасти и переваривает заживо. Имеет два отростка, высовывающихся из полуоткрытой раковины и заменяющих руки и ноги.

Жук-медведь – страшный хищник подмосковных лесов, мутант с хитиновым панцирем, эдакий живой танк размером со слона. Шесть лап, морда не то собачья, не то медвежья, тело сплошь покрыто красно-бурой броней, смахивающей на сложенные крылья майского жука.

Земляной червь – гигантский плотоядный червяк с зубами. Место обитания – старые очистные сооружения, болота.

Земляные пчелы – плотоядные роевые насекомые. Строят улья прямо в почве – разрыхляют ее, перемалывая своими жвалами. Такие ямы могут быть глубиной до нескольких саженей. Укус даже одной пчелы может парализовать тура. Охотятся роем. Производят мед, из которого можно делать очень ценный антибиотик.

Квазимуха – муха-мутант, кровососущее насекомое. Некоторые особи достигают размеров с ладонь взрослого мужчины. Для человека обычно опасны лишь в случае, если тот нарвется на охотящийся рой. Впрочем, в этом случае квазимухи опасны даже для крупных мутантов.

Котях – мутант, напоминающий большую кучу дерьма. Плюется кислотой. Любит охотиться, перегораживая тропы и растекаясь по ним. Имеет нервный центр, при пробитии пулями которого погибает. Уничтожение: огнестрельное оружие, огонь.

Крысособака – помесь крысы с собакой. Помимо совокупных качеств крыс и собак обладает способностью к телепатии.

Крысопес (крысособака) домашний – внешне отличается от диких крысопсов. Холеный, гладкошерстный, крупный, широкогрудый. Способности диких псов – гипноз, коллективный охотничий инстинкт и т. д. у приручённой породы либо утрачены, либо проявляются незначительно.

Лесовек – мутант, рожденный человеческой женщиной от хищного дерева. Напоминает двухметровую корягу с красными глазами, обвитую клубками гибких шевелящихся веток. Передвигается с помощью толстых корней, заменяющих ноги, причем довольно быстро.

Лысый ёж – смешной мутант, напоминающий колобка, но, как и настоящий ёж, способный разевать пасть диаметром чуть ли не с собственное тело.

Мелкий зубастый прыгающий червь – размеры редко превышают метр. Для передвижения и прыжков используют ного-плавники. Живут под землей, были замечены на нижних этажах бункеров. Выполняют функции сторожей. Зависят от людей, которые их подкармливают. Агрессивны к любому чужаку.

Муравей-мутант – вероятнее всего, как и жуки-медведи, осмы и т. д., созданы учеными секретных лабораторий МО РФ перед Последней войной и являются видом биологического оружия. Населяют часть востока и юго-востока Москвы и Подмосковья, селятся колониями и являются непримиримыми врагами жуков-медведей. Всеядны, хотя и отдают предпочтение белковой пище, вследствие чего крайне опасны для людей. Представляют из себя шестилапых существ с хитиновым панцирем, покрытым шерстью.

Паук-мясоед – крупный мутировавший паук, питающийся мелкими зверюшками. В заброшенных тоннелях метро встречаются гигантские экземпляры, способные опутать паутиной и сожрать даже взрослого руконога.

Рукокрыл – плотоядная летучая мышь. Чаще всего встречаются размером с ворону, но попадаются особи, способные унести в когтях человека в доспехах. По краю крыла идут мелкие, но острые коготки, похожие на зуб шкуросъемного ножа. В большого рукокрыла крайне трудно попасть из стрелкового оружия, если он успел настроиться на одну ментальную волну со стрелком. Заранее зная, куда целится стрелок, рукокрыл, очень быстро смещаясь в полете, уходит от стрел и пуль.

Светляк-пересмешник – насекомое-паразит, на манер попугая способное повторять звуки и даже человеческую речь. Внедряется под кожу жертвы. Извлечь можно лишь вырезав светляка ножом – в темноте он светится под кожей.

Серая пчела – мутация обычных пород пчел-медоносов средней полосы России. Приручены кланом Пасечников, по слухам, еще в период Последней войны. Отличия от обычных пчел: крупный размер (достигают длины «с палец»), серый цвет, повышенная мохнатость, мощная сенсорика, сильный яд, устойчивая ментальная связь с хозяином. Уходя далеко из дома, хозяин (обычно мужчина, но есть и женщины) носит пчелиный улей-гнездо сзади на спине, «на загривке». Хозяин может регулировать силу нападения роя – приказать убить врага или только на время парализовать. Пчелы дают мед, обладающий сильными антисептическими свойствами, а также побочные продукты, особо ценные при обмене. Например, пчелиное молочко при натирании тела спасает или резко ослабляет воздействие некоторых Полей Смерти, дает защиту от кровососущих, и даже от болезнетворных бактерий. Серые пчелы гибнут после укуса, как и пчёлы обычные.

Стальная сколопендра – насекомое с крайне жестким панцирем. Аналог саранчи, передвигаются большими стаями, уничтожая всё на своем пути. Уничтожение: огонь, раздавливание.

Сухопутный осьминог – мелкая вороватая тварь, по поведению напоминающая крысу.

Туманная медуза – обитает в особой разновидности тумана, возникающей на пересечении Следа Буки с Садовым Кольцом. Напоминает плывущую в воздухе пятиметровую медузу. Движения вялые, медлительные, берут количеством. Убивает жертву ударами тока из своих стрекательных клеток.

Тур – мутировавший до предка бык, результат обратной эволюции. Используется людьми как крупный рогатый скот, но встречаются и дикие экземпляры.

Туша – бесформенный полуразумный мутант, состоящий из множества «слипшихся», «растворенных» людей и разумных мутантов.

Удильщик – обитает в Провале. Живет в глубине под толщей жидкой болотистой грязи, а наружу забрасывает «удочки», похожие на гибких, проворных змей. Удочки пытаются заарканить добычу и утащить ее к себе, в недра болота.

Фенакодус – мутировавшая плотоядная лошадь. Лапы когтистые, пасть зубастая. Ревёт либо визжит. Фенакодусы приручаемы, хорошо поддаются дрессировке. Используются дружинниками Кремля в качестве боевого коня.

Хоммут – щекастый хомяк величиной с большую собаку. Съедобен. Несмотря на вонючую шерсть, его мясо в жареном виде довольно вкусное. Надо только правильно снять шкуру при разделке, чтобы ее запах не перекинулся на мясо. Живет в глубоких норах, из которых его крайне сложно достать. Только нео умеют охотиться на хоммутов. Слышат и нюхом чуют, когда вонючий хомяк-мутант бежит подземным ходом по своим делам близко к поверхности, и бьют его копьем прямо сквозь землю.

Мутировавшая флора

Береза-мутант — полезное дерево. Из ее бересты и черной березовой смолы можно делать лечебные пластыри очень сильной фиксации, которые снимаются только при помощи березового сока. Из древесины этого дерева-мутанта делаются дозиметры (см. «Уникальные предметы»).

Горюн-трава – трава, после высушивания способная хорошо и долго гореть. Используется в факелах, из нее же плетут фитили.

Дворовое дерево-мутант – верхушки стволов этих деревьев имеют свойство смыкаться между собой, образовывая совершенно одинаковые арки. Заросли этих деревьев напоминают то ли колонный зал, то ли интерьер какого-то живого храма. Неопасны до тех пор, пока хозяева сада вовремя обрубают хищные лианы, свешивающиеся с места смыкания верхушек.

Дерево цзоу – развесистое дерево с вытянутыми съедобными и очень вкусными плодами. Растет на востоке, в местах массовых захоронений и на радиационных могильниках. Сбор плодов возможет только в определенные дни, известные лишь шаманам шайнов. В другое время плоды ядовиты.

Дерево-зомби – мертвое дерево, живущее как паразит в основном за счет поглощения энергии Полей Смерти. Вампир. Может обхватить ветвями зазевавшееся живое существо и выпить кровь.

Дикая роза-мутант – цветущий кустарник с красивыми душистыми цветами. Хищник. Хватает добычу цепкими колючими ветвями, вонзает в тело шипы и впрыскивает быстродействующий яд. А потом, не торопясь, высасывает все соки так, что остается лишь сморщенная высохшая оболочка.

Екатерининский сад – замкнутая экосистема, в которой все деревья и растения образуют симбиоз, защищаясь от вторжения чужаков.

Зеленые — папоротники-мутанты, ростом около метра, с коричневыми цветками, напоминающими маленькие керамические кувшинчики. Обитают в Екатерининском Саду, охраняя его от вторжения чужаков. Стоит сломать ветку или попытаться срубить дерево, как зеленые начинают двигаться. Их корни вылезают из земли, превращаясь в подобие ножек. Листья твердеют и режут не хуже бритвы. А коричневый кувшинчик заменяет зрение и слух. Зеленые преследуют нарушителя, пока не уничтожат. Или пока он не покинет пределы сада.

Зобух – редко встречающийся лопух-мутант с зубчиками по краям листа. Свежесорванный зобух обладает целебными свойствами. Приложенный к ране, вцепляется зубчиками в ее края и отпадает лишь после того, как рана заживет.

Крыш-трава – объяснение феномена почти идеально сохранившихся зданий и особенно участков асфальта. Бетон и асфальт прорастают корнями крыш-травы. Описание из романа: «Трава мелкая такая, хрен разглядишь. Считай, одни корни. Тоже мелкие, но их много, в дома и дороги врастают. Те корни для нее защита от дождей и ветра. Такой дом или дорогу ничто не берет. А сама трава – в земле, под крышей».

Кусты-кровопийцы – в отличие от хищных деревьев, более шустрый дендромутант. Воткнет колючку в мясо, и не успеешь оглянуться, как куст уже распух на глазах от твоей крови. За несколько секунд может больше стакана крови высосать. Произрастают зарослями, умеют делиться информацией с соседями через развитую корневую систему. Глазом не успеешь моргнуть, а тебя уже окружили шустрые кусты, и тогда стаканом крови не отделаешься. Когда ранены или рассержены, имеют свойство злобно шипеть.

Огненный мох – рыжий мох, порой покрывающий значительные площади. Большие скопления огненного мха способны к самостоятельной охоте, выбрасывая ложноножки, которые захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где огненный мох обволакивает ее полностью и высасывает все соки.

Плющ-удав – плотоядное растение. Хватает жертву, обвивает корнями, ломая кости и выжимая соки, пока жертва не превратится в мумию. Используется дампами для ритуальных казней.

Рыжий мох-паразит – питается энергией живых существ. Внушает жертве чувство усталости, а затем высасывает из обессилевшей добычи все жизненные соки.

Серая плесень – плесень, появляющаяся в подвалах. Растет на стенах, напоминает куски мохнатого ковра. Имеет свойство слабо фосфоресцировать в темноте. Продукты в подвале, зараженном серой плесенью, протухают меньше чем за сутки, поэтому единственное средство борьбы с серой плесенью – это засыпать подвал землей.

Тайницкий сад – экосистема внутри Кремля. Источник неисчерпаемого топлива для людей, т. к. отрубленные ветви крайне быстро регенерируют. Деревья хищные, но практически неопасны вследствие своей медлительности.

Хищная ива – дерево-мутант, растущее рядом с водоемами. Длинные ветви подобны стрекательным клеткам у медуз: выстреливают, парализуют и обволакивают добычу. После чего втягивают в крону и переваривают. Под корой хищной ивы течет сок, очень похожий цветом на кровь.

Шагай-дерево – плотоядное дерево с очень твердой древесиной. Способно вытаскивать из земли корни и медленно передвигаться в поисках более благодатных охотничьих угодий.

Ядовитая черемуха – произрастает на Санаторном кургане. Отбивает нюх, внушает чувство эйфории, и жертва не замечает, что вдыхает отраву. Каждый, кто попадает в зону ее действия, задыхается и погибает. Черемуха питается трупами. Оплетает корнями и высасывает помаленьку. Может «пожирать» даже деревья. Зато цветы можно использовать в хирургии. Отвар из них действует, как наркоз.

Уникальные предметы

Дозиметр из древесины березы-мутанта – самодельный прибор для измерения радиации и прочих опасных (электромагнитных и т. п.) излучений. Отрезок специально обработанной ветки березы-мутанта. При повышении уровня излучения розовеет, а затем багровеет на срезе.

Земляная желчь – Ядовитая субстанция, представляет собой перегной из запаянных могильников, где прежде хоронили трупы людей, погибших от заразных болезней. Ввиду опасности заражения, почти нет желающих собирать желчь на кладбищах. Ценится очень высоко среди шамов и маркитантов. Обладает рядом малоизученных свойств. Прожженная особым образом желчь обладает способностью регенерировать ткани организма. Обмазанный такой желчью обрубок руки отрастает в виде полноценной конечности.

Сухое топливо – ззарги и весты используют для костров сухое топливо («сухой спирт») ограниченные запасы которого найдены маркитантами. Удобно для переноски, но крайне редко и чрезвычайно дорого. В качестве «эрзаца» сухого топлива могут использоваться и толовые шашки (тринитротолуол), что, впрочем, при неправильном употреблении чревато детонацией и фатальными последствиями.

Болезни

Нанобешенство – вызывается вирусом искусственного происхождения, а точнее неисправными наноботами. Они передаются от больных собак-кио к человеку посредством прямого контакта, например, через укус. Неисправные наноботы проникают в кровь, а затем разносятся по всему организму, перестраивая его. Внешние признаки болезни у человека: изменение цвета кожи – она покрывается темными прожилками (у собак-кио шерстинки становятся черными, твердеют, обретая прочность и остроту металлической иглы). Зараженный нанобешенством теряет память, перестает узнавать окружающих и впадает в буйство, убивая всех, кто попадется под руку. Приступ длится один-два дня. Исход летальный.

Железная Чума – редкая болезнь, передающаяся от биороботов к человеку. Кожа человека, зараженного этой болезнью, покрывается красно-бурыми пятнами, напоминающими ржавчину, и отмирает. В конечной стадии болезни в «ржавчину» превращается все тело человека.

Традиции

Враждебные расы не передают друг другу товар из рук в руки. Считается, что товар и деньги берутся просто «из воздуха», а не передаются и не принимаются у врага. Традиция существует для того, чтобы и в Мертвых зонах (рынках) не забывали о смертельной вражде.

Территории

Садовое Кольцо

Садовое Кольцо представляет собой серьезную преграду. Это своего рода естественный барьер, ограничивающий передвижение внутрь и вовне. Пересекать его можно лишь в нескольких местах, что усложняет передвижение по Москве. По Садовому кольцу в период Последней Войны проходила полоса обороны («Последний Рубеж») против наступающих биороботов. В тот период, пока держалось Садовое Кольцо, у стен Кремля спешно достраивали Форт.

Последний Рубеж, пронизавший Садовое Кольцо, представляет собой систему скрытых, в том числе и автоматических дотов, замаскированных в зданиях и соединенных подземными коммуникациями. По прошествии двухсот лет автоматика дотов пришла в негодность, патроны расстреляны, но некоторые автономные системы продолжают функционировать, хотя и с перебоями. Прежде всего это система так называемого «несмертельного оружия» – генераторов, работающих в инфразвуковом и звуковом диапазонах частот и предназначенных для поражения людей (в том числе находящихся в укрытиях и внутри боевых машин), а также живых мозгов био.

Преодолевающий Садовое Кольцо «нехожеными тропами» испытывает невероятные муки и может погибнуть или сойти с ума. Обитатели Москвы уже слабо помят, что такое сложная техника. Отсюда многочисленные легенды и мифы на эту тему.

Властелины Колец используют это свойство Садового Кольца в своих интересах, чтобы контролировать территорию Кольца, его переходы. В том числе – распространяя эти же мифы, например, миф о том, что Садовое Кольцо – это первый Круг Ада, МКАД – следующий круг.

Властелины Колец. Самоназвание агрессивной религиозной секты, считающей московские Кольца (Садовое, МКАД, Третье Транспортное) порождениями темных сил. Поклоняются мифическим Демонам Колец. Стремятся контролировать Кольца, завладеть всеми переходами через них. Совершают человеческие жертвоприношения.

Капотня

Соответствует нынешнему району на юго-востоке Москвы. Ограничена МКАД с востока, Москвой-рекой с юга и запада, лесным массивом на севере. В Капотне расположена промзона Чагино – достаточно хорошо сохранившийся участок с промышленными предприятиями и бомбоубежищами, где смогли выжить несколько колоний людей.

Факел

Территория бывшего нефтеперегонного завода в промзоне Чагино. Самая крупная и организованная колония нефтяников. Также в промзоне имеются поселения Химиков (бывший химкомбинат, клан наследственных химиков, хранителей многих секретов), Автобаза (клан сильных механиков) и Асфальт(асфальтовый завод).

Пасека

Кузьминский лесопарк к северу от Чагино. Место жительства двух родов пасечников и лесных нео.

Пепел

Зараженная территория к северо-западу от Факела, где находится один из крупных мусоросжигательных заводов. Место жительства мутантов, осмов и место-расположение многочисленных Полей Смерти.

Примечания

1

Древнекитайский военный трактат «36 стратагем», стратагема 18.

2

О том, как в грудь Снайпера было вживлено изображение летучей мыши, выточенное из бронепластины, можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Север» литературной серии «Кремль 2222».

3

Об этих событиях можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», первой книге, открывающей цикл романов о Снайпере.

4

Об этих событиях можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Снайпера».

5

Также события романа «Закон проклятого».

6

О приключениях Снайпера и Рэда Шухарта в Америке можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» из проекта братьев Стругацких «Пикник на обочине».

Content

Дмитрий Силлов
Кремль 2222. Петербург

Эпилог

Глоссарий

Ловушки и другие необъяснимые явления

Поля Смерти

Варианты прохождений через Поля Смерти:

Зарядка предмета в Поле Смерти

Виды Полей Смерти

Белое Поле

Красное Поле

Черное Поле

Желтое Поле

Синее Поле

Поле Полей

Мертвая зона

Гнойники

Ледяной гейзер

Провал

Остров

Гон

Нейрополя

Кланы и расы

Люди Кремля

Люди Зоны Трех Заводов

Весты

Маркитанты (воины-торговцы)

Восстановление товаров

Люди Ниитьмы

Шайны

«НЕМОС»

Мутанты (Человекообразные формы)

Мутировавшие животные

Мутировавшая флора

Уникальные предметы

Болезни

Традиции

Территории

Садовое Кольцо

Капотня

Факел

Пасека

Пепел

Примечания