Андрей Бильжо

Мои классики

В чем прикол?

Как-то в одном московском ресторане, где куда ни глянь, даже на посуде, мои картинки, ко мне подошла симпатичная, по виду вполне продвинутая блондинка. В руках она держала тарелку с моим рисунком. «Сейчас попросит эту тарелку ей подарить,» – подумал я. Но все оказалось гораздо интереснее и сложнее.

– Здравствуйте, Андрей. Вы знаете, я ваша старая поклонница.

– Ну, совсем не старая, а очень даже… – глупо пошутил я.

– Я давно вырезаю ваши карикатуры, – продолжала она. – У меня уже целый альбом. Они мне очень нравятся. Но вот этот рисунок я никак не могу понять.

И она показала мне эту тарелку. Я стал ей объяснять, что, мол, это на картинке медсестра, мол, видите, она в медицинском халате и в медицинской шапочке. Она как будто сообщает, что у товарища родилась… елочка. Не девочка или мальчик, а елочка!

– А почему елочка? – спрашивает меня продвинутая блондинка.

– Ну, как почему? Эта фраза ведь в наших головах с детства.

– Какая?

И тут я ее, как сапер – осторожно, спрашиваю:

– А вы знаете такую песенку? И напеваю: – «В лесу родилась елочка, в лесу она росла, зимой и летом стройная, зеленая была…»

– Нет, – говорит блондинка с моей тарелкой в руках, – первый раз слышу эту песню.

– А где, простите, прошло ваше детство? – спрашиваю я ее.

– В Нью-Йорке, – отвечает она.

Невозможно понять карикатуру, не зная контекста.

Мой семилетний внук Егор, разглядывая мои карикатуры, часто спрашивает:

– Андрей (так он меня называет), а в чем прикол?

– А прикол в том, Егорушка, – отвечаю я ему, – что необходимо довольно много знать, чтобы понять, в чем прикол.

Один старшеклассник из небольшого городка Пермской губернии после выставки, во время обсуждения моих карикатур, сказал, что часть работ он не может понять, «потому что он тогда не жил». Возможно, он считал меня современником Пушкина, Достоевского, Толстого… Мне жаль, что это не так. Я современник других героев и других персонажей.

Сегодня афоризмы принадлежат власть имущим звездам. И мне очень интересно переносить героев литературных произведений в наше время и вставлять им в уста фразы из времени сегодняшнего, такие, например, как «мочить в сортире» или «Россия встала с колен». Интересно смешивать времена. Но понять прикол можно только тогда, когда ты, как сегодня говорит молодежь, в теме. Когда ты знаешь и литературного персонажа, и политика и знаешь сказанное ими – когда, где и при каких обстоятельствах.

В этой книге, кроме картинок, есть тексты классиков или отрывки из них, а также примечания и комментарии. Короче говоря, все, чтобы и дураку было понятно. И даже иностранцу, изучающему русский, но не знающему контекста.

И еще. Для понимания карикатуры необходимо обладать абстрактным мышлением. А оно либо есть, либо его нет. Если человек смеется над страшилкой про то, как мальчик нашел в поле гранату, и про то, как потом искали его ручки и ножки, это не потому, что этот человек садист, а просто он понимает и принимает некую условность игры. Но если другой плачет над этой страшилкой или отчитывает вас за жестокость – значит, он мыслит конкретно. С ним ничего нельзя поделать. Как-то в интернете за мои картинки с Герасимом и Муму меня обвинили в ненависти к глухонемым и собакам. И это на полном серьезе.

Очень серьезное и очень уважаемое мною ведомство, а точнее МЧС, заказало мне серию мультипликационных минутных фильмов с моими персонажами про то, к чему приводит неправильное обращение с огнем, водой и… нет, не с медными трубами, а с газом и электричеством. Я еще переспросил: мол, вы уверены, что вы хотите, чтобы это делал именно я? Вы меня ни с кем не путаете?

– Нет, нет, ни с кем не путаем. Именно вы!

И вот я поехал показывать первый пробный фильм. В маленьком зале за круглым столом сидели пять генералов в штатском. Серьезные, красивые, мужественные мужчины в расцвете лет. Говорю без иронии. Коротко сюжет ролика: на лестничную площадку из одной двери выходит ОН и держит на руках свою жену – синюшную, косую, подрагивающую, с высунутым языком и еле живую. Но живую!!! Из другой двери выходит ОНА и держит на руках своего мужа – дрожащего, косого, синюшного, мокрого и еле живого. Но живого!!! ОН: «А у нас в квартире газ. А у вас?» ОНА: «А у нас водопровод, – показывая мужа, – вот!» Все генералы хохотали, кроме одного. «А я, – говорит этот генерал, – люблю, когда все реально, по-настоящему, как в жизни». – «Хорошо, тогда представьте себе, – говорю я, – что из одной двери выходит, например, Евгений Миронов и на руках у него, например, Чулпан Хаматова – синяя, косая и сильно отравившаяся газом. А напротив стоит, например, Анастасия Волочкова и держит на руках мокрого, утонувшего по пьяни в ванной, например, Николая Цискаридзе. И между ними происходит только что приведенный диалог». Генерал на несколько секунд задумался и, видимо, представил себе эту душераздирающую сцену. Улыбнувшись, он сказал: «Да, действительно, как-то мрачновато получается…»

Мы приступили к работе. Четвертый фильм был построен на банальной анекдотичной ситуации: приезжает муж из командировки, а жена в постели с любовником. В нашем случае – с курящим в постели любовником. А муж-то – пожарный. Он входит с огнетушителем в комнату и со словами «Курение в постели – пожар в доме!» мочит пенной струей своего соперника. После просмотра этого мультика мне было сказано следующее: «Жены сотрудников нашего ведомства своим мужьям никогда не изменяют!!!» Во как! Ролик пришлось переделать.

Когда фильмы были готовы и просмотрены заказчиком, до нас долетел странный и страшный вопрос: «А почему у всех женщин Бильжо такая маленькая грудь?» Я не сразу понял, что речь идет о моих рисованных персонажах женского пола. Получается, генерала не смущали ни нос, ни кривизна тел моих героинь, ни общая похожесть всех моих персонажей, как сказал один критик, «на баклажаны». Генерал видел в моих персонажах женщин! Может быть, страшно подумать, он даже возбуждался? В шоке я был недолго. «Спросите, пожалуйста, генерала, задавшего этот вопрос, какой размер груди ему больше нравится, и я в масштабе тогда все за свой счет перерисую». Ответа, к счастью, не последовало.

А однажды на моей выставке одна профессорша-психиатр меня спросила: «Андрей, а кем все-таки работает ваш персонаж? То он врач-хирург, то он психиатр, то больной, то шахтер, то военный, то еще кто-нибудь». Бедняга, она считала, что сотни и тысячи рисунков, сделанных мной, – это жизнеописание одного конкретного человека. Именно человека, а не рисованного персонажа.

Умный и очень эрудированный человек напрочь может быть лишен абстрактного мышления. Умен, но очень скучен!

Так что без абстрактного мышления и без контекста никак не понять карикатуру.

Эту книгу можно и нужно смотреть и читать детям всех возрастов. А если они не поймут, в чем прикол, то вдруг они начнут читать книги? Вдруг это произойдет? Эту книгу можно смотреть и читать взрослым, понимающим, в чем прикол. Но эта книга может помочь взрослым увидеть мир немного иначе.

А вот читать и смотреть эту книгу не следует тем, кто считает себя очень образованным и очень культурным и всем об этом говорит и всем это показывает. Не следует ее читать и смотреть и тем, кто все время рассуждает о духовности, тем, кто кричит, что он патриот великой России и не даст в обиду великую русскую культуру, тем, для кого русские классики – великие памятники, а не живые люди. Этим гражданам надо скорее поставить эту книгу обратно на полку. Так будет спокойнее им, мне и классикам. Будьте здоровы и держите себя в руках.

Мой Чехов А.П.

«Мои классики» начались с тоненькой книжицы «Мой Чехов», изданной в количестве 500 экземпляров. Издал ее мой замечательный друг Андрей Гнатюк. Появилась она к юбилею Антона Павловича. Тогда я хотел посвятить книжечку «Мой Чехов» Андрею, но издатель, то бишь он сам, скромно вычеркнул посвящение. Что ж, хозяин – барин. Но сейчас-то я могу его об этом не спрашивать и посвятить эту часть книги «Мои классики» Андрею Клементьевичу Гнатюку. Посвящаю.

Надо сказать еще, что большую часть рисунков я нарисовал, а все тексты написал ручкой, которую мне подарил мой добрый толстый друг. Ручка фирмы «Montblanc». Эту ручку я очень люблю и очень ею дорожу.

«Доктор Андрей Ефимыч… прописал холодные примочки на голову и лавро-вишневые капли, грустно покачал головой и ушел, сказав хозяйке, что уж больше он не придет, потому что не следует мешать людям сходить с ума. Так как дома не на что было жить и лечиться, то скоро Ивана Дмитрича отправили в больницу и положили его там в палате для венерических больных. Он не спал по ночам, капризничал и беспокоил больных и скоро, по распоряжению Андрея Ефимыча, был переведен в палату № 6.»

Из повести «Палата № 6» (1892). Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1976. – Т. 8. – С. 72.

После прохождения по школьной программе и публичного классного чтения рассказа Чехова «Налим» мы несколько месяцев играли в следующую игру: возясь на перемене друг с другом и создавая кучу-малу, мы все выкрикивали одну и ту же фразу: «За зебры хватай его, за зебры хватай!» А после прохождения тогда же рассказа «Злоумышленник» все наизусть знали незатейливый текст Дениса Григорьева: «Чаво?» и «Гайка-то? Мы из гаек грузила делаем».

«Падонкаффский» или «олбанский йезыг» – распространившийся в Рунете в начале XXIвека стиль употребления русского языка с фонетически почти верным, но нарочно неправильным написанием слов, частым использованием ненормативной лексики и определенных штампов, характерных для сленгов. Чаще всего используется в блогах, чатах и веб-форумах. Сленг породил множество стереотипных выражений, таких как «превед, медвед» и «аффтар жжот». Это высшая оценка творчества в отличие от «аффтар выпей йаду». Я и так человек не очень грамотный, поэтому этот язык меня очень путает. Вот и сейчас я с ужасом обнаружил, что в первом издании книги «Мой Чехов» я сделал ошибку и написал «аффтор». Сейчас исправил. Так что это второе и исправленное издание.

Я пытался найти эту фразу у Антона Павловича Чехова, которому она приписывается. Тщетно. Я спрашивал знатоков творчества писателя. Ответ отрицательный. Я ползал по интернету и выяснил следующее: ни Чехов, ни его персонажи эту фразу не произносили. Эту фразу придумали советские преподаватели литературы. Они как бы отжали все, что написал Антон Павлович, и в сухом остатке у них образовалась эта фраза. А дальше несколько десятилетий школьники писали сочинения на эту тему по творчеству Чехова. Да и сейчас, если вы залезете в интернет, вы найдете образцы школьных сочинений на тему: «Берегите в себе человека».

«Напишите-ка рассказ о том, как молодой человек, сын крепостного, бывший лавочник, певчий, гимназист и студент, воспитанный на чинопочитании, целовании поповских рук... мучивший животных, любивший обедать у богатых родственников, лицемеривший и богу и людям без всякой надобности, только из сознания своего ничтожества, – напишите, как этот молодой человек выдавливает из себя по каплям раба и как он, проснувшись в одно прекрасное утро, чувствует, что в его жилах течет уже не рабская кровь, а настоящая человеческая.»

Из письма к издателю и журналисту А. Ф. Суворину от 7 января 1889 г. Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1976. – Т. 21. – С. 133.

«…Жестикулируя, он опрокинул рукавом соусник, и на скатерти образовалась большая лужа, но, кроме меня, казалось, никто не заметил этого.

Когда мы возвращались домой, было темно и тихо.

– Хорошее воспитание не в том, что ты не прольешь соуса на скатерть, а в том, что ты не заметишь, если это сделает кто-нибудь другой, – сказал Белокуров и вздохнул. – Да, прекрасная, интеллигентная семья. Отстал я от хороших людей, ах как отстал! А все дела, дела! Дела!»

Из рассказа «Дом с мезонином» (1896). Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1976. – Т. 9. – С. 177.

«Мой совет: в пьесе старайся быть оригинальным и по возможности умным, но не бойся показаться глупым; нужно вольнодумство, а только тот вольнодумец, кто не боится писать глупостей. Не зализывай, не шлифуй, а будь неуклюж и дерзок. Краткость – сестра таланта. Памятуй кстати, что любовные объяснения, измены жен и мужей, вдовьи, сиротские и всякие другие слезы давно уже описаны. Сюжет должен быть нов, а фабула может отсутствовать.»

Из письма к брату Александру от 11 апреля 1889 г. Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1976. – Т. 21. – С. 188.

«А.П.Чехов

Чайка

Комедия в четырех действиях

Действующие лица:

Ирина Николаевна Аркадина, по мужу Треплева, актриса.

Константин Гаврилович Треплев, ее сын, молодой человек.

Петр Николаевич Сорин, ее брат.

Нина Михайловна Заречная, молодая девушка, дочь богатого помещика.

Илья Афанасьевич Шамраев, поручик в отставке, управляющий у Сорина.

Полина Андреевна, его жена.

Маша, его дочь.

Борис Алексеевич Тригорин, беллетрист.

Евгений Сергеевич Дорн, врач.

Семен Семенович Медведенко, учитель.

Яков, работник.

Повар.

Горничная.

Действие происходит в усадьбе Сорина. – Между третьим и четвертым действием проходит два года.

«Мерин» – так в народе прозвали машину «мерседес». Я был в городе Штутгарте на заводе, где делают «мерседесы», в начале 90-х. Там в заводском музее я спросил у экскурсовода: «А сколько «мерседесов» вы поставляете в Россию?» Экскурсовод сказал: «Пока всего несколько штук отправили. Но чувствую, что у завода в этом смысле большие перспективы». Он был прав. «Мерседес» тогда еще никто не называл «мерином».

Поднимается занавес; открывается вид на озеро; луна над горизонтом, отражение ее в воде; на большом камне сидит Нина Заречная, вся в белом.

НИНА. Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звезды и те, которых нельзя было видеть глазом, – словом, все жизни, все жизни, все жизни, свершив печальный круг, угасли….. На лугу уже не просыпаются с криком журавли, и майских жуков не бывает слышно в липовых рощах. Холодно, холодно, холодно. Пусто, пусто, пусто. Страшно, страшно, страшно.

Пауза.

Такими словами начинается пьеса авангардиста Треплева в чеховской «Чайке» (1895–1896). Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1976. – Т. 13. – С. 13.

«Вы – звери, господа, вы – звери…» Это последняя фраза, которую произносит героиня фильма «Раба любви» режиссера Никиты Михалкова, блестяще сыгранная Еленой Соловей. Адресованы слова мчащимся за героиней, уезжающей в неуправляемом трамвае, и стреляющим по ней белогвардейцам. В этом месте все обычно плачут.

Дорн (перелистывая журнал, Тригорину). Тут месяца два назад была напечатана одна статья… письмо из Америки, и я хотел вас спросить, между прочим… (берет Тригорина за талию и отводит к рампе) так как я очень интересуюсь этим вопросом… (Тоном ниже, вполголоса.) Уведите отсюда куда-нибудь Ирину Николаевну. Дело в том, что Константин Гаврилович застрелился…

Занавес.»

Из пьесы «Чайка» (1895–1896). Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1976. – Т. 13. – С. 13.

«А. П. Чехов

Вишневый сад

Комедия в четырех действиях

Действующие лица:

Раневская Любовь Андреевна, помещица.

Аня, ее дочь, 17 лет.

Варя, ее приемная дочь, 24 лет.

Гаев Леонид Андреевич, брат Раневской.

Лопахин Ермолай Алексеевич, купец.

Трофимов Петр Сергеевич, студент.

Симеонов-Пищик Борис Борисович, помещик.

Шарлотта Ивановна, гувернантка.

Епиходов Семен Пантелеевич, конторщик.

Дуняша, горничная.

Фирс, лакей, старик 87 лет.

Яша, молодой лакей.

Прохожий.

Начальник станции.

Почтовый чиновник.

Гости, прислуга.

Действие происходит в имении Л. А. Раневской.»

«Пищик. Что на торгах? Рассказывай же!

Любовь Андреевна. Продан вишневый сад?

Лопахин. Продан.

Любовь Андреевна. Кто купил?

Лопахин. Я купил.

Пауза.»

Из пьесы «Вишневый сад» (1903). Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1976. – Т. 13. – С. 254.

Прошло много лет с тех пор, как появился мобильный телефон. Но, невзирая на просьбу его выключать в театральном зале и в консерватории, один звоночек да зазвенит. А в 90-е, когда все продавалось, в театральном зале новые русские ребята спокойно говорили по только что появившимся мобильным. Они назвали его тогда «мобила». Видимо, хвастались ими. Ну а «клевый» – это значит очень хороший, классный.

«Любовь Андреевна. Это из Парижа телеграмма. Каждый день получаю. И вчера, и сегодня. Этот дикий человек опять заболел, опять с ним нехорошо… У вас, Петя, строгое лицо, но что же делать, голубчик мой, что мне делать, он болен, он одинок, несчастлив, а кто там поглядит за ним, кто удержит его от ошибок, кто даст ему вовремя лекарство? И что ж тут скрывать или молчать, я люблю его, это ясно. Люблю, люблю… Это камень на моей шее, я иду с ним на дно, но я люблю этот камень и жить без него не могу…»

Из пьесы «Вишневый сад» (1903). Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1976. – Т. 13. – С. 83.

«Слышатся шаги. Из двери, что направо, показывается Фирс. Он одет, как всегда, в пиджаке и белой жилетке, на ногах туфли. Он болен.

Фирс (подходит к двери, трогает за ручку).

Заперто. Уехали… (Садится на диван.)

Про меня забыли… Ничего… я тут посижу… А Леонид Андреич, небось, шубы не надел, в пальто поехал… (Озабоченно вздыхает.) Я-то не поглядел… Молодо-зелено! (Бормочет что-то, чего понять нельзя.)Жизнь-то прошла, словно и не жил… (Ложится.) Я полежу… Силушки-то у тебя нету, ничего не осталось, ничего… Эх ты… недотепа!..

(Лежит неподвижно.)

Слышится отдаленный звук, точно с неба, звук лопнувшей струны, замирающий, печальный. Наступает тишина, и только слышно, как далеко в саду топором стучат по дереву.»

Из пьесы «Вишневый сад» (1903). Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1976. – Т. 13. – С. 254.

«А.П.Чехов

ДЯДЯ ВАНЯ

Сцены из деревенской жизни в четырех действиях

Действующие лица:

Серебряков Александр Владимирович, отставной профессор.

Елена Андреевна, его жена, 27 лет.

Софья Александровна (Соня), его дочь от первого брака.

Войницкая Мария Васильевна, вдова тайного советника, мать первой жены профессора.

Войницкий Иван Петрович, ее сын.

Астров Михаил Львович, врач.

Телегин Илья Ильич, обедневший помещик.

Марина, старая няня.

Работник.

Действие происходит в усадьбе Серебрякова.

«Астров…Ваш отец, который весь ушел в свою подагру и в книги, дядя Ваня со своею хандрой, ваша бабушка, наконец, ваша мачеха…

Соня. Что мачеха?

Астров. В человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли. Она прекрасна, спора нет, но… ведь она только ест, спит, гуляет, чарует всех нас своею красотой – и больше ничего. У нее нет никаких обязанностей, на нее работают другие… Ведь так? А праздная жизнь не может быть чистою.»

Из пьесы «Дядя Ваня» (1897). Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1976. – Т. 13. – С. 83.

«– Опять, бесстыжие глаза, в озере в одеже купался! – заворчал Поликарп, стаскивая с меня мокрую и грязную одежу. – Опять, наказание мое! Еще тоже благородный, образованный, а хуже всякого трубочиста… Не знаю, чему там в ниверситете вас учили.

Я, не вынося ни человеческого голоса, ни лица, хотел крикнуть на Поликарпа, чтоб он оставил меня в покое, но слово мое застряло в горле. Язык был так же обессилен и изнеможен, как и все тело. Как это ни мучительно было, но пришлось позволить Поликарпу стащить с меня все, даже измокшее нижнее белье.»

Из рассказа «Драма на охоте (Истинное происшествие)» (1884). Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1976. – Т. 3. – С. 250.

«Ольга. Не свисти, Маша. Как это ты можешь!

Пауза.

Оттого, что я каждый день в гимназии и потом даю уроки до вечера, у меня постоянно болит голова и такие мысли, точно я уже состарилась. И в самом деле, за эти четыре года, пока служу в гимназии, я чувствую, как из меня выходят каждый день по каплям и силы, и молодость. И только растет и крепнет одна мечта…

Ирина. Уехать в Москву. Продать дом, покончить все здесь – в Москву…

Ольга. Да! Скорее в Москву.»

Из пьесы «Три сестры» (1900). Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1976. – Т. 13. – С. 156.

«Добрейший Александр Семенович! Водевиль Ваш получил и моментально прочел. Написан он прекрасно, но архитектура его несносна. Совсем не сценично. Судите сами. Первый монолог Даши совершенно не нужен, ибо он торчит наростом. Он был бы у места, если бы Вы пожелали сделать из Даши не просто выходную роль и если б он, монолог, много обещающий для зрителя, имел бы какое-нибудь отношение к содержанию или эффектам пьесы. Нельзя ставить на сцене заряженное ружье, если никто не имеет в виду выстрелить из него. Нельзя обещать…»

Из письма А.С. Лазареву-Грузинскому от 1 ноября 1889 г. Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1976. – Т.21. – С.273

На портретах живописных, графических и фотографических русские писатели-классики выглядит всегда почему-то очень серьезными, строгими и, я бы сказал, мрачными. И все как один выглядят гораздо старше своих лет. Может быть, это происходит за счет седых бород разной длины и формы и рано появившихся лысин разной формы и разного размера. А может быть, это происходит за счет того, что писатели все время думали о том, как изменить мир к лучшему, или о том, правильно ли их будут преподавать в школе.

Антон Павлович в этом смысле абсолютный чемпион. У него не было седой бороды и лысины, он писал в большом количестве смешные рассказы, но на всех портретах он выглядит много старше своих лет и очень серьезен. А может быть, как раз именно потому, что он написал десятки смешных рассказов, и хочется, чтобы он на портрете улыбался.

Меня передергивает, когда я слышу и вижу это словосочетание – «юмористические рассказы Чехова». Видимо, потому, что сегодня слово «юмор» для меня ненавистно. Оно дискредитировано, девальвировано, засалено, застирано, затаскано.

«Радуйся, что ты не лошадь конножелезки, не коховская «запятая», не трихина, не свинья, не осел, не медведь, которого водят цыгане, не клоп… Радуйся, что ты не хромой, не слепой, не глухой, не немой, не холерный…

Если ты живешь в не столь отдаленных местах, то разве нельзя быть счастливым от мысли, что тебя не угораздило попасть в столь отдаленные?

Если у тебя болит один зуб, то ликуй, что у тебя болят не все зубы.

Радуйся, что ты имеешь возможность не читать «Гражданина», не сидеть на ассенизационной бочке, не быть женатым сразу на трех…

Когда ведут тебя в участок, то прыгай от восторга, что тебя ведут не в геенну огненную.

Если тебя секут березой, то дрыгай ногами и восклицай: «Как я счастлив, что меня секут не крапивой!»

Если жена тебе изменила, то радуйся, что она изменила тебе, а не отечеству.

И так далее… Последуй, человече, моему совету, и жизнь твоя будет состоять из сплошного ликования.

Из рассказа «Жизнь прекрасна! (покушающимся на самоубийство)» (1885). Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1976. – Т. 3. – С. 236

«Да вот, недалеко искать, месяца два назад умер у нас в городе некий Беликов, учитель греческого языка, мой товарищ. Вы о нем слышали, конечно. Он был замечателен тем, что всегда, даже в очень хорошую погоду, выходил в калошах и с зонтиком и непременно в теплом пальто на вате. И зонтик у него был в чехле, и часы в чехле из серой замши, и когда вынимал перочинный нож, чтобы очинить карандаш, то и нож у него был в чехольчике; и лицо, казалось, тоже было в чехле, так как он всё время прятал его в поднятый воротник. Он носил темные очки, фуфайку, уши закладывал ватой… Одним словом, у этого человека наблюдалось постоянное и непреодолимое стремление окружить себя оболочкой, создать себе, так сказать, футляр, который уединил бы его, защитил бы от внешних влияний. Действительность раздражала его, пугала, держала в постоянной тревоге, и, быть может, для того, чтобы оправдать эту свою робость, свое отвращение к настоящему, он всегда хвалил прошлое и то, чего никогда не было; и древние языки, которые он преподавал, были для него, в сущности, те же калоши и зонтик, куда он прятался от действительной жизни. "

Из рассказа «Человек в футляре» (1898). Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1976. – Т. 10. – С. 42.

«…День начался с того, что ее хозяин, столяр Лука Александрыч, надел шапку, взял под мышку какую-то деревянную штуку, завернутую в красный платок, и крикнул:

– Каштанка, пойдем!

Услыхав свое имя, помесь такса с дворняжкой вышла из-под верстака, где она спала на стружках, сладко потянулась и побежала за хозяином. "

Из рассказа «Каштанка». Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1976. – Т. 10. – С. 452.

«В октябре гимназия понесла тяжелую потерю: Ипполит Ипполитыч заболел рожей головы и скончался. Два последних дня перед смертью он был в бессознательном состоянии и бредил, но и в бреду говорил только то, что всем известно:

– Волга впадает в Каспийское море… Лошади кушают овес и сено…»

Из рассказа «Учитель словесности» (1894). Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1976. – Т. 8. – С. 328.

«Приезжай, милый дедушка, – продолжал Ванька, – Христом богом тебя молю, возьми меня отседа. Пожалей ты меня, сироту несчастную, а то меня все колотят и кушать страсть хочется, а скука такая, что и сказать нельзя, всё плачу…Остаюсь твой внук Иван Жуков, милый дедушка, приезжай».

Ванька свернул вчетверо исписанный лист и вложил его в конверт, купленный накануне за копейку… Подумав немного, он умокнул перо и написал адрес:

На деревню дедушке.

Потом почесался, подумал и прибавил: «Константину Макарычу». "

Из рассказа «Ванька» (1886). Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1976. – Т. 5. – С. 481.

Мою добрую приятельницу, замечательного преподавателя словесности и автора учебника русского языка для старшеклассников, который я имел честь иллюстрировать, один ее продвинутый ученик спросил: «Людмила Викторовна, а вы знали Чехова?» Вопрос этот у школьника возник после эмоционального рассказа Людмилы Викторовны о том, что в Ялте, в Доме-музее А.П.Чехова, произошло замечательное событие – наконец решили восстановить сад, который много лет создавал писатель, и сделать его таким, каким он был при жизни Чехова. Это стало возможным благодаря тому, что Чехов много лет вел подробные дневниковые записи о тех растениях, которые он сажал и выращивал. Скоро и мы сможем увидеть именно те цветы, деревья и травы, которыми любовался Чехов!

Не знаю, что ответила ученику Людмила Викторовна, а ответить надо было бы так: «Конечно знала! Знаю! И продолжаю узнавать».

Мой Достоевский Ф.М.

Последний главный редактор газеты «Известия» товарищ Абрамов, от которого я, собственно, и ушел, утверждал, что хочет делать газету для интеллигенции. Он долго рассуждал на эту тему в беседе со мной.

– Почему у тебя в картинках так много мужиков с топором?

– Виталий, вообще-то это Родион Романович Раскольников

– Да я знаю…

«Слава богу», – подумал я.

– Но как-то мрачновато.

Спустя несколько месяцев Абрамов вообще перестал печатать мои мрачноватые картинки. Действительно, зачем пугать оптимистически настроенную интеллигенцию.

Этот раздел я хотел было посвятить сегодняшним власть имущим питерцам, равнодушно смотрящим на то, как уничтожают их родной город, но потом подумал: зачем мне портить настроение этой книге? Все разделы ведь посвящены трем хорошим людям и одной хорошей собаке, и я решил посвятить этот раздел смелым и замечательным славистам в лице моего постоянного редактора и автора учебника русского языка для старшеклассников Людмилы Великовой. Вот так.

«На улице жара стояла страшная, к тому же духота, толкотня, всюду известка, леса, кирпич, пыль и та особенная летняя вонь, столь известная каждому петербуржцу, не имеющему возможности нанять дачу, – все это разом неприятно потрясло и без того уже расстроенные нервы юноши. Нестерпимая же вонь из распивочных, которых в этой части города особенное множество, и пьяные, поминутно попадавшиеся, несмотря на буднее время, довершили отвратительный и грустный колорит картины. Чувство глубочайшего омерзения мелькнуло на миг в тонких чертах молодого человека. Кстати, он был замечательно хорош собою, с прекрасными темными глазами, темно-рус, ростом выше среднего, тонок и строен. Но скоро он впал как бы в глубокую задумчивость, даже, вернее сказать, как бы в какое-то забытье, и пошел, уже не замечая окружающего, да и не желая его замечать. Изредка только бормотал он что-то про себя, от своей привычки к монологам, в которой он сейчас сам себе признался. В эту же минуту он и сам сознавал, что мысли его порою мешаются и что он очень слаб: второй день как уж он почти совсем ничего не ел.

Он был до того худо одет, что иной, даже и привычный человек, посовестился бы днем выходить в таких лохмотьях на улицу. Впрочем, квартал был таков, что костюмом здесь было трудно кого-нибудь удивить. Близость Сенной, обилие известных заведений и, по преимуществу, цеховое и ремесленное население, скученное в этих серединных петербургских улицах и переулках, пестрили иногда общую панораму такими субъектами, что странно было бы и удивляться при встрече с иною фигурой. Но столько злобного презрения уже накопилось в душе молодого человека, что, несмотря на всю свою, иногда очень молодую, щекотливость, он менее всего совестился своих лохмотьев на улице. Другое дело при встрече с иными знакомыми или с прежними товарищами, с которыми вообще он не любил встречаться… А между тем, когда один пьяный, которого неизвестно почему и куда провозили в это время по улице в огромной телеге, запряженной огромною ломовою лошадью, крикнул ему вдруг, проезжая: «Эй ты, немецкий шляпник!» – и заорал во все горло, указывая на него рукой, – молодой человек вдруг остановился и судорожно схватился за свою шляпу. Шляпа эта была высокая, круглая, циммермановская, но вся уже изношенная, совсем рыжая, вся в дырах и пятнах, без полей и самым безобразнейшим углом заломившаяся на сторону. Но не стыд, а совсем другое чувство, похожее даже на испуг, охватило его.

«Я так и знал! – бормотал он в смущении, – я так и думал! Это уж всего сквернее! Вот эдакая какая-нибудь глупость, какая-нибудь пошлейшая мелочь, весь замысел может испортить! Да, слишком приме тная шляпа… Смешная, потому и приметная… К моим лохмотьям непременно нужна фуражка, хотя бы старый блин какой-нибудь, а не этот урод. Никто таких не носит, за версту заметят, запомнят… главное, потом запо мнят, ан и улика. Тут нужно быть как можно неприметнее… Мелочи, мелочи главное!.. Вот эти-то мелочи и губят всегда и все…» "

Из романа «Преступление и наказание». Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: В 30 т. – М.: Наука, 1973. – Т. 6. – С. 6–7.

«Танцы со звездами» – это телевизионная программа, которая стала очень популярной. Все стали танцевать, и на льду в том числе. Между нами говоря, я должен был танцевать в самом первом проекте. Под большим секретом мне дали тогда посмотреть иностранный диск, с которого у нас делали кальку. Я долго кочевряжился – и так и не стал звездой. А ведь мог.

Монетизация льгот – это замена натуральных льгот денежными компенсациями, проведенная правительством России в 2005 году и повлекшая за собой массовые выступления пенсионеров в стране. Обычно накалывали и все вроде проходило, а тут вышла какая-то нестыковочка.

Модернизация, инновация – президент Дмитрий Анатольевич Медведев ввел эти термины в наш обиход году в 2009-м. И они быстро стали нам родными, посконными и домоткаными.

«Дверь, как и тогда, отворилась на крошечную щелочку, и опять два вострые и недоверчивые взгляда уставились на него из темноты. Тут Раскольников потерялся и сделал было важную ошибку.

Опасаясь, что старуха испугается того, что они одни, и не надеясь, что вид его ее разуверит, он взялся за дверь и потянул ее к себе, чтобы старуха как-нибудь не вздумала опять запереться. Увидя это, она не рванула дверь к себе обратно, но не выпустила и ручку замка, так что он чуть не вытащил ее, вместе с дверью, на лестницу. Видя же, что она стоит в дверях поперек и не дает ему пройти, он пошел прямо на нее. Та отскочила в испуге, хотела было что-то сказать, но как будто не смогла и смотрела на него во все глаза.

– Здравствуйте, Алена Ивановна, – начал он как можно развязнее, но голос не послушался его, прервался и задрожал, – я вам… вещь принес… да вот лучше пойдемте сюда… к свету… – И, бросив ее, он прямо, без приглашения, прошел в комнату. Старуха побежала за ним; язык ее развязался.

– Господи! Да чего вам?.. Кто такой? Что вам угодно?

– Помилуйте, Алена Ивановна… знакомый ваш… Раскольников… вот, заклад принес, что обещался намедни… – И он протягивал ей заклад.

Старуха взглянула было на заклад, но тотчас же уставилась глазами прямо в глаза незваному гостю. Она смотрела внимательно, злобно и недоверчиво. Прошло с минуту; ему показалось даже в ее глазах что-то вроде насмешки, как будто она уже обо всем догадалась.

Он чувствовал, что теряется, что ему почти страшно, до того страшно, что кажется, смотри она так, не говори ни слова еще с полминуты, то он бы убежал от нее. "

Из романа «Преступление и наказание».

Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: В 30 т. М.: Наука, 1973. – Т. 6. – С. 61–62.

«Красная Шапочка прилегла рядом с Волком и спрашивает:

– Бабушка, почему у вас такие большие руки?

– Это чтобы покрепче обнять тебя, дитя мое. "

Из сказки «Красная Шапочка». Перро Шарль. Красная Шапочка. – М.: Рипол Классик, 2011. – С. 17.

«Ни одного мига нельзя было терять более. Он вынул топор совсем, взмахнул его обеими руками, едва себя чувствуя, и почти без усилия, почти машинально, опустил на голову обухом. Силы его тут как бы не было. Но как только он раз опустил топор, тут и родилась в нем сила.

Старуха, как и всегда, была простоволосая. Светлые с проседью, жиденькие волосы ее, по обыкновению жирно смазанные маслом, были заплетены в крысиную косичку и подобраны под осколок роговой гребенки, торчавшей на ее затылке. Удар пришелся в самое темя, чему способствовал ее малый рост. Она вскрикнула, но очень слабо, и вдруг вся осела к полу, хотя и успела еще поднять обе руки к голове. В одной руке еще продолжала держать «заклад». Тут он изо всей силы ударил раз и другой, все обухом и все по темени. Кровь хлынула, как из опрокинутого стакана, и тело повалилось навзничь. Он отступил, дал упасть и тотчас же нагнулся к ее лицу; она была уже мертвая. Глаза были вытаращены, как будто хотели выпрыгнуть, а лоб и все лицо были сморщены и искажены судорогой.

Он положил топор на пол, подле мертвой, и тотчас же полез ей в карман, стараясь не замараться текущею кровию, – в тот самый правый карман, из которого она в прошлый раз вынимала ключи. Он был в полном уме, затмений и головокружений уже не было, но руки все еще дрожали. Он вспомнил потом, что был даже очень внимателен, осторожен, старался все не запачкаться…»

Из романа «Преступление и наказание». Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: в 30 т. – М.: Наука, 1973. – Т. 6. – С. 63.

Борис Абрамович Березовский – главный злодей в нашей стране. На него всё валят. Удобно, когда есть такой человек. Сейчас он живет в Лондоне. Когда-то был помощником Ельцина. Тайным и теневым. И, как говорят злые языки, выбрал ему тогда преемника. Тихого и скромного Володю Путина. В свое время Березовский владел газетой «Коммерсантъ», в которой я работал как до него, так и после.

«– Убивать? Убивать-то право имеете? – всплеснула руками Соня.

…

– Да ведь как убил-то? Разве так убивают? Разве так идут убивать, как я тогда шел! Я тебе когда-нибудь расскажу, как я шел… Разве я старушонку убил? Я себя убил, а не старушонку! Тут так-таки разом и ухлопал себя, навеки!.. "

Из романа «Преступление и наказание». Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: В 30 т. – М.: Наука, 1973. – Т. 6. – С. 322.

«Отмыть бабки» – сделать деньги чистыми, легализовать их. В стране, где много денег нечистых, то есть нечестно полученных, этот термин очень актуален.

Как только не называли деньги: «капуста», «мои кровные», «башли», «бабки», «бабло».

«Бабки» – самое распространенное. А доллары? Редко кто скажет – «доллары». Обычно говорят: «баксы», «зеленые», «грины», «американские рубли». Однажды, я даже слышал – «дедушки».

В нашей стране тех, для кого цель жизни – заработать деньги, всегда не очень уважали и не очень уважают. Завидуют тому человеку, у которого много денег. Но не уважают. Как-то с пренебрежением относятся и к зарабатыванию денег. «Бабки» не зарабатывают, их заколачивают. Денег вообще как будто в нашей стране стыдятся. Да, противоречивый народ и противоречивая страна. Умом ее точно не понять.

Парадное – главный вход доходного многоквартирного дома. С исчезновением самих доходных домов парадными стали называть любой вход в жилой дом. Это название жители Санкт-Петербурга используют по сей день, на удивление москвичей, которые именуют вход в дом – подъездом. Однако что парадное, что подъезд – в одинаково жутком состоянии. Что доказывает: как вещь ни называй, а суть ее от названия не меняется.

«Среди комнаты стояла Лизавета, с большим узлом в руках, и смотрела в оцепенении на убитую сестру, вся белая как полотно и как бы не в силах крикнуть. Увидав его выбежавшего, она задрожала как лист, мелкою дрожью, и по всему лицу ее побежали судороги; приподняла руку, раскрыла было рот, но все-таки не вскрикнула и медленно, задом, стала отодвигаться от него в угол, пристально, в упор,

смотря на него, но все не крича, точно ей воздуху недоставало, чтобы крикнуть. Он бросился на нее с топором; губы ее перекосились так жалобно, как у очень маленьких детей, когда они начинают чего-нибудь пугаться, пристально смотрят на пугающий их предмет и собираются закричать. И до того эта несчастная Лизавета была проста, забита и напугана раз навсегда, что даже руки не подняла защитить себе лицо, хотя это был самый необходимо-естественный жест в эту минуту, потому что топор был прямо поднят над ее лицом. Она только чуть-чуть приподняла свою свободную левую руку, далеко не до лица, и медленно протянула ее к нему вперед, как бы отстраняя его. Удар пришелся прямо по черепу, острием, и сразу прорубил всю верхнюю часть лба, почти до темени. Она так и рухнулась. Раскольников совсем было потерялся, схватил ее узел, бросил его опять и побежал в прихожую.

Страх охватывал его все больше и больше, особенно после этого второго, совсем неожиданного убийства. Ему хотелось поскорее убежать отсюда. И если бы в ту минуту он в состоянии был правильнее видеть и рассуждать; если бы только мог сообразить все трудности своего положения, все отчаяние, все безобразие и всю нелепость его, понять при этом, сколько затруднений, а может быть, и злодейств еще остается ему преодолеть и совершить, чтобы вырваться отсюда и добраться домой, то очень может быть, что он бросил бы все и тотчас пошел бы сам на себя объявить, и не от страху даже за себя, а от одного только ужаса и отвращения к тому, что он сделал. Отвращение особенно поднималось и росло в нем с каждою минутою. Ни за что на свете не пошел бы он теперь к сундуку и даже в комнаты. "

Из романа «Преступление и наказание». Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: В 30 т. – М.: Наука, 1973. – Т. 6. – С. 65.

Любой начальник, когда идет на повышение, тащит за собой своих подчиненных. Иногда друзей и родственников. Перетаскивает их за собой в другой город. Так поступают все начальники. Но абсолютный рекорд, по-моему, поставил Владимир Владимирович Путин. Он перетащил в Москву всех своих питерских друзей-одноклассников, тех, с кем учился в институте, и, наверное, где-то работают его друзья по детскому саду, те, с кем он делил один горшок. В общем, Владимир Путин, как мне кажется, настоящий друг. Это я почти без иронии.

Этот рисунок я обозначил как «Мое послание петербуржцам». Опубликован он был на сайте grani.ru и сопровождался следующим текстом: «Это не просто картинка. Эта картинка в поддержку петербуржцам. В 2009–2010-м я был в Петербурге зимой, и мне казалось, что дальше уже просто некуда. Я шел по проезжей части почти по щиколотку в воде и снегу и в голос ругался на власти этого города. Несколько раз я переводил бабушек через дорогу, потому что пройти по тротуару, по этим колдобинам, было невозможно. В 2010–2011-м оказалось, что то, что было в прошлом году, это еще не край. Особенно меня вывели из себя высказывания Матвиенко. Типа «пускай старики и дети сидят дома и не выходят без надобности».

В конце этого текста я пожелал Валентине Ивановне[1] встретиться с Родионом Романовичем Раскольниковым, чтобы он ей снился как можно чаще и приходил к ней по ночам с топориком. Спустя некоторое время в одном из чатов я обнаружил следующую цитату. Питерец писал москвичам: «На себя посмотрите! У вас ваще десятками людей взрывают и аквапарки рушатся». Здесь уж без комментариев.

На что «пенсионная» реформа направлена, я не берусь комментировать.

Пенсионная реформа в нашей стране, оказывается, еще продолжается. А я думал, что она уже давно закончилась. Скоро и я стану пенсионером. Надеюсь, доживу. Формулировка «пенсия по старости» меня очень расстраивает. Неужели так трудно написать – «пенсия по возрасту»? Мои вполне аппетитные подруги недавно стали пенсионерками по старости. Этим я очень возмущен.

Вообще-то у меня создалось впечатление, что в моей родной стране не очень любят пенсионеров. Стариков. Впрочем, это еще как-то можно понять. Уголком своего мозга. Но ведь и детей, как мне кажется, не очень любят. А вот это уже понять невозможно никак. Никаким уголком никакого мозга.

Этот рекламный слоган существовал в течение всей истории СССР. Его писали везде, где тогда было возможно. У меня есть копилка в форме толстой сберегательной книжки, на которой он, этот лозунг, написан. А какая была альтернатива? Только чулок. И еще под матрасом можно было хранить деньги.

У моей бабушки была сберкнижка, куда ей переводили пенсию. И у меня была сберкнижка, куда бабушка иногда переводила свою пенсию. Да сберкнижки были у всех. Они уже старые и сейчас хранятся у меня в архиве. Читая их, мы видим, как двигались деньги. Как они накапливались и обесценивались. Это все, конечно, помнят. Очереди в cберкассы, давки, панику, «черные вторники» и многие другие неприятные события. В конечном итоге государство лихо накололо всех своих сограждан в одночасье.

Одно время в Петербурге я жил в гостинице на Владимирском проспекте и каждое утро проходил мимо памятника Ф. М. Достоевскому. Я обратил внимание, что около памятника собирается довольно много граждан без определенного места жительства. Граждане обычно сидели на парапете или на корточках, разговаривали, посматривая на Федора Михайловича. При этом, что удивительно, все они (естественно, мужская их часть, а в основном там были мужчины) были поразительно внешне похожи на писателя. Лобастые, сутулые, с длинными бородами.

А во дворе дома, где последние годы жил и умер писатель, на стене я обнаружил гигантские граффити – «Стоматология Достоевского 2».

Мой Тургенев И.С.

На лекции по анатомии во 2-м Медицинском институте, в котором я учился, лектор сообщил аудитории, что интеллект и способности человека никак не зависят от размера его головы, то есть величины головного мозга. И привел пример. Лектор сказал, что самый маленький мозг известного человека был у художника Рафаэля Санти и весил он меньше тысячи граммов. Точную цифру я, к сожалению, сейчас не помню. А самый крупный мозг весил 2012 граммов, и был он у Ивана Сергеевича Тургенева. Эта информация у меня застряла в голове навсегда. Так бывает – какая-то дурацкая информация засядет в твоем обычного веса мозге и сидит там, занимая место для информации более важной. Пускай и у вас эта информация теперь сидит в голове.

Я и сегодня частенько читаю Тургенева, наслаждаясь языком, по его словам, «великим и могучим», и природой, которую он этим языком описал. Представляю себе эти просторы полей, а потом просторы накрытого правильно стола. Иван Сергеевич знал во всем этом толк.

А вот «Отцы и дети» я в школе ненавидел, как и все. А потом уж, когда сам стал взрослым и отцом, перечитал. И руками всплеснул, как Николай Петрович Кирсанов: «Батюшки, как похоже!»

Ну а здесь у меня, в этой книге, Муму. И потому посвящаю я этот раздел светлой памя ти своей покойной таксы Дездемоны, прожившей на мне всю свою 14-летнюю жизнь и похороненной рядом с моим домом в Москве.

«МУМУ

В одной из отдаленных улиц Москвы, в сером доме с белыми колоннами, антресолью и покривившимся балконом, жила некогда барыня, вдова, окруженная многочисленною дворней. Сыновья ее служили в Петербурге, дочери вышли замуж; она выезжала редко и уединенно доживала последние годы своей скупой и скучающей старости. День ее, нерадостный и ненастный, давно прошел; но и вечер ее был чернее ночи.

Из числа всей ее челяди самым замечательным лицом был дворник Герасим, мужчина двенадцати вершков роста, сложенный богатырем и глухонемой от рожденья. Барыня взяла его из деревни, где он жил один, в небольшой избушке, отдельно от братьев, и считался едва ли не самым исправным тягловым мужиком. Одаренный необычайной силой, он работал за четверых – дело спорилось в его руках, и весело было смотреть на него, когда он либо пахал и, налегая огромными ладонями на соху, казалось, один, без помощи лошаденки, взрезывал упругую грудь земли, либо о Петров день так сокрушительно действовал косой, что хоть бы молодой березовый лесок смахивать с корней долой, либо проворно и безостановочно молотил трехаршинным цепом, и как рычаг опускались и поднимались продолговатые и твердые мышцы его плечей. Постоянное безмолвие придавало торжественную важность его неистомной работе. Славный он был мужик, и не будь его несчастье, всякая девка охотно пошла бы за него замуж…

Но вот Герасима привезли в Москву, купили ему сапоги, сшили кафтан на лето, на зиму тулуп, дали ему в руки метлу и лопату и определили его дворником.

Крепко не полюбилось ему сначала его новое житье. С детства привык он к полевым работам, к деревенскому быту. Отчужденный несчастьем своим от сообщества людей, он вырос немой и могучий, как дерево растет на плодородной земле… Переселенный в город, он не понимал, что с ним такое деется, – скучал и недоумевал, как недоумевает молодой, здоровый бык, которого только что взяли с нивы, где сочная трава росла ему по брюхо, – взяли, поставили на вагон железной дороги – и вот, обдавая его тучное тело то дымом с искрами, то волнистым паром, мчат его теперь, мчат со стуком и визгом, а куда мчат – бог весть! Занятия Герасима по новой его должности казались ему шуткой после тяжких крестьянских работ; в полчаса все у него было готово, и он опять то останавливался посреди двора и глядел, разинув рот, на всех проходящих, как бы желая добиться от них решения загадочного своего положения, то вдруг уходил куда-нибудь в уголок и, далеко швырнув метлу и лопату, бросался на землю лицом и целые часы лежал на груди неподвижно, как пойманный зверь.

Шпана всегда довольно дохлая, истеричная и хитрая. Она всегда прячется за широкие спины тех, кто сильнее и тупее, что позволяет ей «наезжать» на больших, умных, но слабых. Когда я учился в десятом классе, ко мне подошел шпент. Он гордо сказал: «Я пупок! Понял?» Я его не понял. И был избит. Били сильно, ногами. Пупок за всем этим смотрел. Было это давно. Пупков за это время стало значительно больше.

Но ко всему привыкает человек, и Герасим привык наконец к городскому житью. Дела у него было немного; вся обязанность его состояла в том, чтобы двор содержать в чистоте, два раза в день привезти бочку с водой, натаскать и наколоть дров для кухни и дома, да чужих не пускать и по ночам караулить. И надо сказать, усердно исполнял он свою обязанность: на дворе у него никогда ни щепок не валялось, ни сору; застрянет ли в грязную пору где-нибудь с бочкой отданная под его начальство разбитая кляча-водовозка, он только двинет плечом – и не только телегу, самое лошадь спихнет с места; дрова ли примется он колоть, топор так и звенит у него, как стекло, и летят во все стороны осколки и поленья; а что насчет чужих, так после того, как он однажды ночью, поймав двух воров, стукнул их друг о дружку лбами, да так стукнул, что хоть в полицию их потом не води, все в околотке очень стали уважать его; даже днем проходившие, вовсе уже не мошенники, а просто незнакомые люди, при виде грозного дворника отмахивались и кричали на него, как будто он мог слышать их крики.

Со всей остальной челядью Герасим находился в отношениях не то чтобы приятельских, – они его побаивались, – а коротких: он считал их за своих. Они с ним объяснялись знаками, и он их понимал, в точности исполнял все приказания, но права свои тоже знал, и уже никто не смел садиться на его место в застолице. Вообще Герасим был нрава строгого и серьезного, любил во всем порядок; даже петухи при нем не смели драться, – а то беда! Увидит, тотчас схватит за ноги, повертит раз десять на воздухе колесом и бросит врозь. На дворе у барыни водились тоже гуси; но гусь, известно, птица важная и рассудительная; Герасим чувствовал к ним уважение, ходил за ними и кормил их; он сам смахивал на степенного гусака. Ему отвели над кухней каморку; он устроил ее себе сам, по своему вкусу: соорудил в ней кровать из дубовых досок на четырех чурбанах, истинно богатырскую кровать; сто пудов можно было положить на нее – не погнулась бы; под кроватью находился дюжий сундук; в уголку стоял столик такого же крепкого свойства, а возле столика – стул на трех ножках, да такой прочный и приземистый, что сам Герасим, бывало, поднимет его, уронит и ухмыльнется. Каморка запиралась на замок, напоминавший своим видом калач, только черный; ключ от этого замка Герасим всегда носил с собой на пояске. Он не любил, чтобы к нему ходили»

МУМУ

(продолжение)

«…Дело было к вечеру. Он шел тихо и глядел на воду. Вдруг ему показалось, что что-то барахтается в тине у самого берега. Он нагнулся и увидел небольшого щенка, белого с черными пятнами, который, несмотря на все свои старания, никак не мог вылезть из воды, бился, скользил и дрожал всем своим мокреньким и худеньким телом. Герасим поглядел на несчастную

собачонку, подхватил ее одной рукой, сунул ее к себе в пазуху и пустился большими шагами домой. Он вошел в свою каморку, уложил спасенного щенка на кровати, прикрыл его своим тяжелым армяком, сбегал сперва в конюшню за соломой, потом в кухню за чашечкой молока. Осторожно откинув армяк и разостлав солому, поставил он молоко на кровать. Бедной собачонке было всего недели три, глаза у ней прорезались недавно; один глаз даже казался немножко больше другого; она еще не умела пить из чашки и только дрожала и щурилась. Герасим взял ее легонько двумя пальцами за голову и при-нагнул ее мордочку к молоку. Собачка вдруг начала пить с жадностью, фыркая, трясясь и захлебываясь. Герасим глядел, глядел да как засмеется вдруг… Всю ночь он возился с ней, укладывал ее, обтирал и заснул, наконец, сам возле нее каким-то радостным и тихим сном.

Ни одна мать так не ухаживает за своим ребенком, как ухаживал Герасим за своей питомицей. (Собака оказалась сучкой.) Первое время она была очень слаба, тщедушна и собой некрасива, но понемногу справилась и выровнялась, а месяцев через восемь, благодаря неусыпным попечениям своего спасителя, превратилась в очень ладную собачку испанской породы, с длинными ушами, пушистым хвостом в виде трубы и большими выразительными глазами.

Леонардо Ди Каприо – известный голливудский актер. Его рисованный портрет всегда можно купить на Старом Арбате. Девочки, девушки и женщины в него влюблены. Когда он состарится, его будут любить бабушки, которые когда-то были девочками.

Она страстно привязалась к Герасиму и не отставала от него ни на шаг, все ходила за ним, повиливая хвостиком. Он и кличку ей дал – немые знают, что мычанье их обращает на себя внимание других, – он назвал ее Муму. Все люди в доме ее полюбили и тоже кликали Мумуней. Она была чрезвычайно умна, ко всем ласкалась, но любила одного Герасима. Герасим сам ее любил без памяти… и ему было неприятно, когда другие ее гладили: боялся он, что ли, за нее, ревновал ли он к ней – бог весть! Она его будила по утрам, дергая его за полу, приводила к нему за повод старую водовозку, с которой жила в большой дружбе, с важностью на лице отправлялась вместе с ним на реку, караулила его метлы и лопаты, никого не подпускала к его каморке. Он нарочно для нее прорезал отверстие в своей двери, и она как будто чувствовала, что только в Герасимовой каморке она была полная хозяйка, и потому, войдя в нее, тотчас с довольным видом вскакивала на кровать.

Ночью она не спала вовсе, но не лаяла без разбору, как иная глупая дворняжка, которая, сидя на задних лапах и подняв морду и зажмурив глаза, лает просто от скуки, так, на звезды, и обыкновенно три раза сряду – нет! тонкий голосок Муму никогда не раздавался даром: либо чужой близко подходил к забору, либо где-нибудь поднимался подозрительный шум или шорох… Словом, она сторожила отлично. Правда, был еще, кроме ее, на дворе старый пес желтого цвета, с бурыми крапинами, по имени Волчок, но того никогда, даже ночью, не спускали с цепи, да и он сам, по дряхлости своей, вовсе не требовал свободы – лежал себе, свернувшись, в своей конуре и лишь изредка издавал сиплый, почти беззвучный лай, который тотчас же прекращал, как бы сам чувствуя всю его бесполезность. В господский дом Муму не ходила и, когда Герасим носил в комнаты дрова, всегда оставалась назади и нетерпеливо его выжидала у крыльца, навострив уши и поворачивая голову то направо, то вдруг налево, при малейшем стуке за дверями…»

МУМУ

(продолжение)

…Спустя час после всей этой тревоги дверь каморки растворилась и показался Герасим. На нем был праздничный кафтан; он вел Муму на веревочке. Ерошка посторонился и дал ему пройти. Герасим направился к воротам. Мальчишки и все бывшие на дворе проводили его глазами, молча. Он даже не обернулся; шапку надел только на улице. Гаврила послал вслед за ним того же Ерошку в качестве наблюдателя. Ерошка увидал издали, что он вошел в трактир вместе с собакой, и стал дожидаться его выхода.

В трактире знали Герасима и понимали его знаки. Он спросил себе щей с мясом и сел, опершись руками на стол. Муму стояла подле его стула, спокойно поглядывая на него своими умными глазками. Шерсть на ней так и лоснилась: видно было, что ее недавно вычесали. Принесли Герасиму щей. Он накрошил туда хлеба, мелко изрубил мясо и поставил тарелку на пол. Муму принялась есть с обычной своей вежливостью, едва прикасаясь мордочкой до кушанья. Герасим долго глядел на нее; две тяжелые слезы выкатились вдруг из его глаз: одна упала на крутой лобик собачки, другая – во щи. Он заслонил лицо свое рукой. Муму съела полтарелки и отошла, облизываясь. Герасим встал, заплатил за щи и вышел вон, сопровождаемый несколько недоумевающим взглядом полового. Ерошка, увидав Герасима, заскочил за угол и, пропустив его мимо, опять отправился вслед за ним.

Герасим шел не торопясь и не спускал Муму с веревочки. Дойдя до угла улицы, он остановился, как бы в раздумье, и вдруг быстрыми шагами отправился прямо к Крымскому Броду.

На дороге он зашел на двор дома, к которому пристроивался флигель, и вынес оттуда два кирпича под мышкой. От Крымского Брода он повернул по берегу, дошел до одного места, где стояли две лодочки с веслами, привязанными к колышкам (он уже заметил их прежде), и вскочил в одну из них вместе с Муму. Хромой старичишка вышел из-за шалаша, поставленного в углу огорода, и закричал на него. Но Герасим только закивал головой и так сильно принялся грести, хотя и против теченья реки, что в одно мгновенье умчался саженей на сто. Старик постоял, постоял, почесал себе спину сперва левой, потом правой рукой и вернулся, хромая, в шалаш.

А Герасим все греб да греб. Вот уже Москва осталась назади. Вот уже потянулись по берегам луга, огороды, поля, рощи, показались избы. Повеяло деревней. Он бросил весла, приник головой к Муму, которая сидела перед ним на сухой перекладинке – дно было залито водой – и остался неподвижным, скрестив могучие руки у ней на спине, между тем как лодку волной помаленьку относило назад к городу.

Наконец Герасим выпрямился, поспешно, с каким-то болезненным озлоблением на лице, окутал веревкой взятые им кирпичи, приделал петлю, надел ее на шею Муму, поднял ее над рекой, в последний раз посмотрел на нее… Она доверчиво и без страха поглядывала на него и слегка махала хвостиком. Он отвернулся, зажмурился и разжал руки… Герасим ничего не слыхал, ни быстрого визга падающей Муму, ни тяжкого всплеска воды; для него самый шумный день был безмолвен и беззвучен, как ни одна самая тихая ночь не беззвучна для нас, и когда он снова раскрыл глаза, по-прежнему спешили по реке, как бы гоняясь друг за дружкой, маленькие волны, по-прежнему поплескивали они о бока лодки, и только далеко назади к берегу разбегались какие-то широкие круги.

Ерошка, как только Герасим скрылся у него из виду, вернулся домой и донес все, что видел.

– Ну, да, – заметил Степан, – он ее утопит. Уж можно быть спокойным. Коли он что обещал…

В течение дня никто не видел Герасима. Он дома не обедал. Настал вечер; собрались к ужину все, кроме его.

– Экой чудной этот Герасим! – пропищала толстая прачка, – можно ли эдак из-за собаки проклажаться!.. Право!

– Да Герасим был здесь, – воскликнул вдруг Степан, загребая себе ложкой каши.

– Как? Когда?

– Да вот часа два тому назад. Как же. Я с ним в воротах повстречался; он уж опять отсюда шел, со двора выходил. Я было хотел спросить его насчет собаки-то, да он, видно, не в духе был. Ну, и толкнул меня; должно быть, он так только отсторонить меня хотел: дескать, не приставай, – да такого необыкновенного леща мне

в становую жилу поднес, важно так, что ой-ой-ой! – И Степан с невольной усмешкой пожался и потер себе затылок. – Да, – прибавил он, – рука у него, благодатная рука, нечего сказать.

Все посмеялись над Степаном и после ужина разошлись спать.

А между тем в ту самую пору по Т…у шоссе усердно и безостановочно шагал какой-то великан, с мешком за плечами с длинной палкой в руках. Это был Герасим. Он спешил без оглядки, спешил домой, к себе в деревню, на родину. Утопив бедную Муму, он прибежал в свою каморку, проворно уложил кой-какие пожитки в старую попону, связал ее узлом, взвалил на плечо да и был таков.

Чума красно-коричневая – так обзывали в 90-е российских коммунистов во главе с товарищем Зюгановым. Как будто чума любого другого цвета лучше.

Дорогу он хорошо заметил еще тогда, когда его везли в Москву; деревня, из которой барыня его взяла, лежала всего в двадцати пяти верстах от шоссе. Он шел по нем с какой-то несокрушимой отвагой, с отчаянной и вместе радостной решимостью. Он шел; широко распахнулась его грудь; глаза жадно и прямо устремились вперед. Он торопился, как будто мать-старушка ждала его на родине, как будто она звала его к себе после долгого странствования на чужой стороне, в чужих людях… Только что наступившая летняя ночь была тиха и тепла; с одной стороны, там, где солнце закатилось, край неба еще белел и слабо румянился последним отблеском исчезавшего дня, – с другой стороны уже вздымался синий, седой сумрак. Ночь шла оттуда. Перепела сотнями гремели кругом, взапуски перекликивались коростели… Герасим не мог их слышать, не мог он слышать также чуткого ночного шушуканья деревьев, мимо которых его проносили сильные его ноги, но он чувствовал знакомый запах поспевающей ржи, которым так и веяло с темных полей, чувствовал, как ветер, летевший к нему навстречу – ветер с родины – ласково ударял в его лицо, играл в его волосах и бороде; видел перед собой белеющую дорогу – дорогу домой, прямую как стрела; видел в небе несчетные звезды, светившие его пути, и как лев выступал сильно и бодро, так что когда восходящее солнце озарило своими влажно-красными лучами только что расходившегося молодца, между Москвой и им легло уже тридцать пять верст…

«Как закалялась сталь» – название романа Николая Островского. Как утверждали, написан он был прикованным к постели писателем. В советской школе этот роман проходили и кусками учили наизусть. «Жизнь надо прожить так, чтобы не было мучительно больно…» и т. д. Эта книга была очень популярна в Китае, а у нас она выдержала две экранизации. Главного героя, безбашенного революционного фанатика Павку Корчагина, играл Василий Лановой, а потом – Владимир Конкин, он же Шарапов. Поговаривали, что и в Китае этот фильм очень любили.

Через два дня он уже был дома, в своей избенке, к великому изумлению солдатки, которую туда поселили. Помолясь перед образами, тотчас же отправился он к старосте. Староста сначала было удивился; но сенокос только что начинался: Герасиму, как отличному работнику, тут же дали косу в руки – и пошел косить он по-старинному, косить так, что мужиков только пробирало, глядя на его размахи да загребы…

А в Москве, на другой день после побега Герасима, хватились его. Пошли в его каморку, обшарили ее, сказали Гавриле. Тот пришел, посмотрел, пожал плечами и решил, что немой либо бежал, либо утоп вместе с своей глупой собакой.

Дали знать полиции, доложили барыне. Барыня разгневалась, расплакалась, велела отыскать его во что бы то ни стало, уверяла, что она никогда не приказывала уничтожать собаку, и, наконец, такой дала нагоняй Гавриле, что тот целый день только потряхивал головой да приговаривал: «Ну!», пока дядя Хвост его не урезонил, сказав ему: «Ну-у!» Наконец, пришло известие из деревни о прибытии туда Герасима. Барыня несколько успокоилась; сперва было отдала приказание немедленно вытребовать его назад в Москву, потом, однако, объявила, что такой неблагодарный человек ей вовсе не нужен. Впрочем, она скоро сама после того умерла; а наследникам ее было не до Герасима: они и остальных-то матушкиных людей распустили по оброку.

И живет до сих Герасим бобылем в своей одинокой избе; здоров и могуч по-прежнему, и работает за четырех по-прежнему, и по-прежнему важен и степенен. Но соседи заметили, что со времени своего возвращения из Москвы он совсем перестал водиться с женщинами, даже не глядит на них, и ни одной собаки у себя не держит. «Впрочем, – толкуют мужики, – его же счастье, что ему не надобеть бабья; а собака – на что ему собака? К нему на двор вора оселом не затащишь!» Такова ходит молва о богатырской силе немого.»

«Муму» / Тургенев И.С. Собрание сочинений: В 12 т. – М.,1954. – Т. 5. – С. 263.

Чапаев Василий Иванович (1887–1919) – командир Красной армии. Чапаеву посвящен роман Д. Фурманова, по мотивам которого в 1934 году братья Васильевы (Георгий и Сергей) сняли знаменитый фильм «Чапаев». В роли Чапаева снялся актер Борис Бабочкин. С этого момента Чапаев стал героем огромного количества анекдотов вместе со своим ординарцем Петькой и пулеметчицей Анкой. Василий Иванович утонул в реке Урал, когда его подстрелила белогвардейская пуля.

«Отколе ни возьмись, навстречу Моська им.

Увидевши Слона, ну на него метаться,

И лаять, и визжать, и рваться,

Ну, так и лезет в драку с ним.

«Соседка, перестань срамиться,

Ей шавка говорит – тебе ль

с Слоном возиться?» "

«Слон и моська» / Крылов И. А. Полное собрание сочинений. М., 1946. – Т. 3. – С. 62.

Многие из этих рисунков, между прочим, были короткими мультфильмами. Почему, собственно говоря, были? Они есть. Эти мультфильмы целый год (по-моему, это был 2003-й) шли на канале НТВ в программе «Личный вклад», которую вел Александр Герасимов, создатель и нынешний руководитель «Сити-FM». Через призму любви дворника Герасима к беззащитной Муму я еженедельно рассказывал о важнейших событиях, произошедших на минувшей неделе. Чтобы у сериала было продолжение, я заканчивал каждую двухминутную серию одними и теми же словами: «Герасим схватил Муму и уже готов был бросить ее в воду, но подумал и не стал совершать свой антигуманный поступок». В конце года в последней серии Герасим свой антигуманный поступок все-таки совершил.

«Российские самолеты наносят и будут наносить удары в Чечне исключительно по базам террористов, и это будет продолжаться, где бы террористы ни находились. …Мы будем преследовать террористов везде. В аэропорту – в аэропорту. Вы уж меня извините, в туалете поймаем, мы и в сортире их замочим, в конце концов. Все, вопрос закрыт окончательно.»

В. В. Путин, 24 сентября 1999 года

«Великая Россия поднимается с колен…» – сказал Борис Ельцин при вступлении в должность президента РСФСР 10 июля 1991 года. А Владимир Владимирович Путин на съезде партии «Единая Россия» в ноябре 2008 года подытожил, мол, «Россия встала с колен» уже. Эта фраза дала начало рождению массы разнообразных шуток. А все потому, что Путин не объяснил, с чьих колен Россия встала.

«…И особенно поразил Клима чей-то серьезный, недоверчивый вопрос:

– Да был ли мальчик-то, может, мальчика-то и не было?

«Был!» – хотел крикнуть Клим и не мог. Очнулся он дома, в постели, в жестоком жару. Над ним, расплываясь, склонялось лицо матери, с чужими глазами, маленькими и красными.»

«Жизнь Клима Самгина.» Горький М. Собрание сочинений в двадцати пяти томах. – М.: Наука, 1968. – Т. 21.

Этой карикатурой я ни в коем случае не хотел обидеть дважды Героев Советского Союза. Людей по большей части достойнейших. Между прочим, их всего 154 человека. Не надо путать автора с его персонажами. В данном случае с собачкой Муму. Кстати, дважды Героям Социалистического Труда при жизни ставили бюст на малой родине. Забавный факт.

" У каждого Герасима своя Муму» – имеется в виду известная фраза «У каждого Наполеона свое Ватерлоо». То бишь каждый может обмишуриться.

В конце 90-х мой друг Игорь Свинаренко, репортер и писатель, с которым я тогда работал в Издательском доме «Коммерсантъ», взял мои рисунки с Муму и Герасимом и отнес в московскую школу № 1349, где в шестом классе училась его дочка Саша. Он показал эти рисунки преподавателю литературы. Продвинутая преподавательница устроила выставку моих карикатур для школьников, которые как раз проходили «Муму».

Тогда и тем более сейчас я восхищаюсь поступком этой учительницы. После просмотра выставки дети писали сочинение на тему: «Муму в творчестве художника Бильжо». Вот часть этих сочинений, которые сохранились. В этих сочинениях легко увидеть, насколько дети часто бывают умнее и тоньше взрослых.

К юбилею Ивана Сергеевича Тургенева мне предложили сделать выставку в московской библиотеке, носящей его имя. Вот некоторые отзывы из книги «Жалоб и предложений». Я люблю, когда меня ругают. Ругая, человек раскрывается значительно лучше, чем когда хвалит.

Мой Пушкин А.С.

Пушкина я очень люблю. У меня несколько изданий собраний его сочинений. И одно издание очень старое – 1882 года, оставшееся мне в наследство от моих предков по отцовской линии, то есть от деда и прадеда. Открываю я его крайне редко. Обязательно сажусь за стол и аккуратно перелистываю страницы, которые, как мне кажется, пахнут еще тем временем.

Когда я учился на первом курсе медицинского института, я играл Пушкина в школьном (то есть в школе, которую я только что закончил) спектакле. Поставлен спектакль был по письмам Александра Сергеевича. Я думаю, что пригласили меня на эту роль по двум причинам. Первая: я был победителем конкурсов чтецов. И вторая: у меня были модные в то время большие кудрявые бакенбарды. В спектакле все было по-настоящему. У меня был настоящий фрачный костюм, бант, а Наталья Николаевна была в белом длинном платье в духе девятнадцатого века. На сцене горели свечи в подсвечниках. Ничего не помню из этого спектакля. Помню только дикое волнение и возникшую любовь к десятикласснице, игравшей Гончарову.

Моя мама в школьном спектакле играла в «Цыганах» Земфиру. Закончила школу моя мама на «отлично». Но в 1939 году золотых медалей не было, их еще не придумали. И ее наградили толстым седьмым томом Пушкина, в котором были его драматические произведения. Это было знаменитое академическое издание к столетию со дня смерти поэта. В 1937 году маминого папу расстреляли. Может быть, Сталин так решил отметить столетие со дня убийства Пушкина? Черный юмор. На книге надпись: «Отличнице Розиной Шуре в память о годах, проведенных в 329-й школе Красногвардейского района г. Москвы. Директор школы (подпись неразборчива, но я думаю, что это Камышов), 23 июня 1939 года». Здесь же стоит школьная печать. К слову сказать, из этого маминого класса с войны не вернулся ни один мальчик. Впрочем, к Пушкину это не имеет никакого отношения.

Эта книга у нас хранится до сих пор, как и еще одна ровно такая же, но с другой надписью. Дело в том, что за три года до награждения мамы в школе и за несколько месяцев до своего ареста мамин папа уже подарил (странное совпадение) седьмой том того же академического издания. На книге надпись: «Любимой дочурке Шурусеньке от папы и мамы».

Удивительно, что вся библиотека маминых родителей после их ареста пропала, а вот эти два одинаковых седьмых тома с драматическими произведениями остались. Драматическая история.

Поэтому этот раздел книги я посвящаю, конечно же, своей маме.

«Унылая пора! очей очарованье!

Приятна мне твоя прощальная краса —

Люблю я пышное природы увяданье,

В багрец и в золото одетые леса,

В их сенях ветра шум и свежее дыханье,

И мглой волнистою покрыты небеса,

И редкий солнца луч, и первые морозы,

И отдаленные седой зимы угрозы…»

Из стихотворения «Осень» (1833). Пушкин A. C. Собрание сочинений: В 10 т. – М.: Художественная литература, 1962. – Т.2. – С.379.

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

В томленьях грусти безнадежной,

В тревогах шумной суеты,

Звучал мне долго голос нежный

И снились милые черты.

Шли годы. Бурь порыв мятежный

Рассеял прежние мечты,

И я забыл твой голос нежный,

Твои небесные черты.

В глуши, во мраке заточенья

Тянулись тихо дни мои

Без божества, без вдохновенья,

Без слез, без жизни, без любви.

Душе настало пробужденье:

И вот опять явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

И сердце бьется в упоенье,

И для него воскресли вновь

И божество, и вдохновенье,

И жизнь, и слезы, и любовь.

Из стихотворения «К ***» (1825). Пушкин A.C. Собрание сочинений: В 10 т. – М.: Художественная литература, 1962. – Т.2. – С.89.

Гастарбайтер (от немецкого «gast» – гость и «arbeiter» – работник). Наемный иностранный рабочий, как правило, приезжающий на заработки из слаборазвитой страны в более развитую. Учитывая, что у нас в стране много гастарбайтеров, можно сделать вывод, что мы по сравнению с какими-то другими странами более развитые. В то же время, приезжая в более развитые страны, мы иногда чувствуем себя гастарбайтерами.

Рэп – это такие музыкальные ритмичные речевки, пришедшие в Россию от афроамериканцев, то бишь негров. Это еще раз подтверждает нашу глубинную связь с ними. Так что Пушкин, если бы он был жив, в рэпе точно был бы первым.

После медицинского института я ушел в плавание. В Тихом океане мы ловили скумбрию под Японией. Мы – это «плавбаза Наталья Ковшова». 150 рыбообработчиц и 150 рыбаков. Скумбрию тут же обрабатывали и закатывали в консервные банки с оливковым маслом. Осень. Шторма. Хмурое небо. В судовой библиотеке я взял «Евгения Онегина». Книга была зачитана до дыр. И, казалось, пахла рыбой. Это отдельное ощущение – читать «Евгения Онегина», когда вокруг тебя только серая вода, под тобой 10 тысяч метров, а над тобой – серое небо.

«Всем в каюты, надеть спасательные жилеты, задраить иллюминаторы, опустить бронячки, туго завернуть барашки». Я кинулся к рундуку – спасательного жилета нет. Лег на свою верхнюю полку и открыл этого самого «Евгения Онегина».

И страшно ей; и торопливо

Татьяна силится бежать:

Нельзя никак; нетерпеливо

Метаясь, хочет закричать:

Не может…

Я лежал и думал, что если будет качать, то в положении лежа меньше будет тошнить. Но нас не качало. Нас просто клало на бок под углом 90 градусов. Когда положило первый раз, я вылетел из своей норки и упал на противоположную переборку.

Им овладело беспокойство,

Охота к перемене мест

(Весьма мучительное свойство,

Немногих добровольный крест).

Кто-то прибежал и дал мне спасательный жилет. Спасибо. В каюте одному находиться было невозможно, я выполз в столовую команды, в которой уже собрались все в оранжевых спасательных жилетах.

Был вечер. Небо меркло. Воды

Струились тихо...

Если бы тихо, Александр Сергеевич, если бы тихо...

Это было 17 сентября 1978 года. Моему сыну исполнилось 4 месяца. Мы попали тогда в глаз тайфуна «Джуди». Мы чудом спаслись. Может быть, Александр Сергеевич Пушкин нам помог? А вот 45 японских маленьких судов утонули. Наверное, они не читали «Евгения Онегина».

ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН

Роман в стихах

«Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Он уважать себя заставил

И лучше выдумать не мог.

Его пример другим наука;

Но, боже мой, какая скука

С больным сидеть и день и ночь,

Не отходя ни шагу прочь!

Какое низкое коварство

Полуживого забавлять,

Ему подушки поправлять,

Печально подносить лекарство,

Вздыхать и думать про себя:

Когда же черт возьмет тебя!»

Из романа «Евгений Онегин» (1833). Пушкин A.C. Собрание сочинений: В 10 т. – М.: Художественная литература, 1962. – Т.4. – С.5.

Откуда фраза «А работать за тебя Пушкин будет?», я так и не нашел. Но существует она очень давно, думаю, с 30-х годов. У Булгакова в «Мастере и Маргарите» Никанор Иванович Босой – председатель жилищного товарищества дома 302-бис по Садовой, где была расположена «нехорошая квартира», эту фразу говорит.

Думаю, что так как Пушкин в СССР был официально признан поэтом № 1, и его вспоминали и к месту и не к месту и те, кто его читал, и те, кто его не читал, эта фраза и родилась. Все же точно знали, что Пушкин много работал.

«Я к вам пишу – чего же боле?

Что я могу еще сказать?

Теперь, я знаю, в вашей воле

Меня презреньем наказать.

Но вы, к моей несчастной доле

Хоть каплю жалости храня,

Вы не оставите меня.

Сначала я молчать хотела;

Поверьте: моего стыда

Вы не узнали б никогда,

Когда б надежду я имела,

Хоть редко, хоть в неделю раз,

В деревне нашей видеть вас,

Чтоб только слышать ваши речи,

Вам слово молвить, и потом

Все думать, думать об одном

И день и ночь до новой встречи.

Но, говорят, вы нелюдим;

В глуши, в деревне все вам скучно,

А мы… ничем мы не блестим, Хоть вам и рады простодушно. "

Из романа «Евгений Онегин». Пушкин A.C. Собрание сочинений: В 10 т. – М.: Художественная литература, 1962. – Т. 4. – С. 67.

«Зима!.. Крестьянин, торжествуя,

На дровнях обновляет путь;

Его лошадка, снег почуя,

Плетется рысью как-нибудь;

Бразды пушистые взрывая,

Летит кибитка удалая;

Ямщик сидит на облучке

В тулупе, в красном кушаке.

Вот бегает дворовый мальчик,

В салазки жучку посадив,

Себя в коня преобразив;

Шалун уж заморозил пальчик:

Ему и больно и смешно,

А мать грозит ему в окно. "

Из романа «Евгений Онегин». Пушкин A. C. Собрание сочинений: В 10 т. – М.: Художественная литература, 1962. – Т. 4. – С. 94.

В петербургский магазин «Старая книга» влетела стайка старшеклассниц. С порога продавцу: «Вот у нас список книг. Подберите их нам, пожалуйста. Но особенно и срочно нам нужны «Евгений Онегин» и какая-нибудь работа Ленина». Никогда не думал, что у Ленина и Ленского так много общего. Одна река. И того и другого настигла пуля. И там и там шерше ля фам.

В каком-то интервью художник Илья Сергеевич Глазунов сказал, что ударит того, кто будет смеяться над Пушкиным. Не показывайте, пожалуйста, эту книгу народному художнику.

Спасибо за понимание.

Exegi monumentum

" Я памятник себе воздвиг нерукотворный,

К нему не зарастет народная тропа,

Вознесся выше он главою непокорной

Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру – душа в заветной лире

Мой прах переживет и тленья убежит —

И славен буду я, доколь в подлунном мире

Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,

И назовет меня всяк сущий в ней язык,

И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой

Тунгус, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,

Что чувства добрые я лирой пробуждал,

Что в мой жестокий век восславил я Свободу

И милость к падшим призывал.

Веленью божию, о муза, будь послушна,

Обиды не страшась, не требуя венца,

Хвалу и клевету приемли равнодушно

И не оспоривай глупца. "

«Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» (1841).

Пушкин A. C. Собрание сочинений: В 10 т. – М.: Художественная литература, 1962. – Т. 2. – С. 460.

Во время Великой Отечественной войны перед боем многие вступали в компартию. Мой папа стал коммунистом во время Сталинградской битвы. Будучи, кстати, крещеным в детстве. Те, кто в партию вступить перед боем не успел, говорил, что «если я погибну, считайте меня коммунистом».

В советских фильмах про войну такие эпизоды были часто показаны с пафосом и очень фальшиво.

«Уж полночь близится,

А Германа все нет, все нет.

Я знаю, он придет, рассеет подозренье.

Он жертва случая

И преступленья не может,

не может совершить!

Ах, истомилась, исстрадалась я!..

Ах, истомилась я горем…

Ночью ли, днем, только о нем

Думой себя истерзала я…

Где же ты, радость бывалая?

Ах, истомилась, устала я!»

Ариозо Лизы из оперы П. И. Чайковского «Пиковая дама» (1890). Либретто М. И. Чайковского на сюжет одноименной повести А. С. Пушкина.

«А Пушкин – наше всё: Пушкин – представитель всего нашего душевного, особенного, такого, что остается нашим душевным, особенным после всех столкновений с чужим, с другими мирами. "

Аполлон Григорьев. «Взгляд на русскую литературу со смерти Пушкина». Впервые: в «Русском слове», 1859, № 2 и 3.

Вот еще одна мистическая история, связанная с моим любимым Николаем Васильевичем Гоголем. Оказывается, не Достоевский произнес фразу «все мы вышли из «Шинели» Гоголя», а французский литературовед Вогюэ, который написал в 1885 году статью о Федоре Михайловиче. «Все мы вышли из гоголевской «Шинели» – справедливо говорят русские писатели». Так у Вогюэ. Я здесь могу лишь добавить, что не все, далеко не все оттуда вышли. Француз заблуждался.

«Ветер весело шумит,

Судно весело бежит

Мимо острова Буяна,

К царству славного Салтана,

И желанная страна

Вот уж издали видна.

Вот на берег вышли гости;

Царь Салтан зовет их в гости,

И за ними во дворец

Полетел наш удалец.

Видит: весь сияя в злате,

Царь Салтан сидит в палате

На престоле и в венце

С грустной думой на лице;

А ткачиха с поварихой, С

сватьей бабой Бабарихой,

Около царя сидят

И в глаза ему глядят. "

Из «Сказки о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и прекрасной царевне Лебеди» (1832). Пушкин A. C. Собрание сочинений: В 10 т. – М.: Художественная литература, 1962. – Т. 3. – С. 319

" И привез гонец хмельной

В тот же день приказ такой:

«Царь велит своим боярам,

Времени не тратя даром,

И царицу и приплод

Тайно бросить в бездну вод».

Делать нечего: бояре,

Потужив о государе

И царице молодой,

В спальню к ней пришли толпой.

Объявили царску волю —

Ей и сыну злую долю,

Прочитали вслух указ,

И царицу в тот же час

В бочку с сыном посадили,

Засмолили, покатили

И пустили в Окиян —

Так велел-де царь Салтан.»

Из «Сказки о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и прекрасной царевне Лебеди» (1832). Пушкин A. C. Собрание сочинений: В 10 т. – М.: Художественная литература, 1962. – Т. 3. – С. 314

«Пошел старик к синему морю;

(Не спокойно синее море.)

Стал он кликать золотую рыбку.

Приплыла к нему рыбка, спросила:

«Чего тебе надобно, старче?»

Ей старик с поклоном отвечает:

«Смилуйся; государыня рыбка!

Пуще прежнего старуха вздурилась;

Не дает старику мне покою:

Уж не хочет быть она крестьянкой,

Хочет быть столбовою дворянкой».

Из «Сказки о рыбаке и рыбке» (1835). Пушкин A. C. Собрание сочинений: В 10 т. – М.: Художественная литература, 1962. – Т. 3. – С. 338.

«Смилуйся, государыня рыбка!

Что мне делать с проклятою бабой?

Уж не хочет быть она царицей,

Хочет быть владычицей морскою;

Чтобы жить ей в Окияне-море,

Чтобы ты сама ей служила

И была бы у ней на посылках».

Ничего не сказала рыбка,

Лишь хвостом по воде плеснула

И ушла в глубокое море.

Долго у моря ждал он ответа

Не дождался, к старухе воротился —

Глядь: опять перед ним землянка;

На пороге сидит его старуха;

А пред нею разбитое корыто.»

Из «Сказки о рыбаке и рыбке» (1835). Пушкин A. C. Собрание сочинений: В 10 т. – М.: Художественная литература, 1962. – Т. 3. – С. 338.

Мой Толстой Л.Н.

Лев Николаевич мной не воспринимается как некогда живший живой человек. Для меня он какой-то дед из сказки. Добрый дед-целитель. Вот так.

В детстве было сладко нетяжело болеть. Рядом с застеленным диваном стояла треугольная табуретка со сладким чаем с лимоном, мед, варенье, печенье. Сладко. Все в школе, а ты болеешь. «А где Бильжо?» – «Бильжо болеет». Потом ты звонишь Той, и Та говорит тебе, что задано и что было на уроке. Есть повод позвонить! И Она тебя жалеет. Ты ведь болеешь. Болеешь и читаешь.

В 12 лет я прочел «Детство. Отрочество. Юность». Эта книга перевернула во мне многое. Я никак не мог понять, как этот дремучий дед, у которого в бороде небось застревает капуста из щей («Дедуля, у тебя в бороде капуста» – это я слышал где-то в поезде в соседнем купе), мог так много знать про меня. Или иначе… Я не мог понять, как у меня может быть так много общего с этим бровастым дедом. Может быть, только брови и есть. Ведь то, что чувствую Я, и вижу Я, и слышу Я, – это ведь только Я. Ан нет, выходит, Я не уникален. Ужас!

А потом я болел в 14 лет, и тогда уж прочел «Войну и мир». Как кино еще не снятое посмотрел. Эта книга для меня – по аналогии с серией «Моя первая книжка» – «Моя первая книжища».

А профессор архитектуры и мой друг Евгений Асс недавно босиком косил луг в страшную аномальную августовскую жару. То бишь косил под Толстого, впрочем, этого не скрывая. Вот я и подумал: а пускай этот раздел будет посвящен Ассу, значительно большему знатоку Толстого, нежели я.

«В. И. Ленин

Лев Толстой как зеркало русской революции

Сопоставление имени великого художника с революцией, которой он явно не понял, от которой он явно отстранился, может показаться на первый взгляд странным и искусственным. Не называть же зеркалом того, что очевидно не отражает явления правильно? …И если перед нами действительно великий художник, то некоторые хотя бы из существенных сторон революции он должен был отразить в своих произведениях. "

Впервые: Пролетарий, 1908, 11(24) сентября, № 35.

«Быстрым, легким шагом спустившись по ступенькам, которые шли от водокачки к рельсам, она остановилась подле вплоть мимо ее проходящего поезда. Она смотрела на низ вагонов, на винты и цепи и на высокие чугунные колеса медленно катившегося первого вагона и глазомером старалась определить середину между передними и задними колесами и ту минуту, когда середина эта будет против нее.

«Туда! – говорила она себе, глядя в тень вагона, на смешанный с углем песок, которым были засыпаны шпалы, – туда, на самую середину, и я накажу его и избавлюсь от всех и от себя».

Она хотела упасть под поравнявшийся с ней серединою первый вагон. Но красный мешочек, который она стала снимать с руки, задержал ее, и было уже поздно: середина миновала ее. Надо было ждать следующего вагона. Чувство, подобное тому, которое она испытывала, когда, купаясь, готовилась войти в воду, охватило ее, и она перекрестилась. Привычный жест крестного знамения вызвал в душе ее целый ряд девичьих и детских воспоминаний, и вдруг мрак, покрывавший для нее все, разорвался, и жизнь предстала ей на мгновение со всеми ее светлыми прошедшими радостями. Но она не спускала глаз с колес подходящего второго вагона. И ровно в ту минуту, как середина между колесами поравнялась с нею, она откинула красный мешочек и, вжав в плечи голову, упала под вагон на руки и легким движением, как бы готовясь тотчас же встать, опустилась на колена. И в то же мгновение она ужаснулась тому, что делала. «Где я? Что я делаю? Зачем?» Она хотела подняться, откинуться; но что-то огромное, неумолимое толкнуло ее в голову и потащило за спину. «Господи, прости мне все!» – проговорила она, чувствуя невозможность борьбы. Мужичок, приговаривая что-то, работал над железом. И свеча, при которой она читала исполненную тревог, обманов, горя и зла книгу, вспыхнула более ярким, чем когда-нибудь, светом, осветила ей все то, что прежде было во мраке, затрещала, стала меркнуть и навсегда потухла.

Из романа «Анна Каренина». Толстой Л. Н. Собрание сочинений: В 14 т. – М.: Художественная литература, 1952. – Т. 9. – С. 352–353.

Я очень любил в детстве сказку «Три медведя». Она тогда произвела на меня глубокое впечатление. Смешанное было чувство – уюта, теплоты, свободы и, конечно, страха. Уютно и тепло было в этой избушке, свободно было ходить по лесу и, конечно, очень страшно оказаться в компании трех медведей. Читали мне эту сказку не раз, а потом и я сам ее читал, испытывая те же самые чувства. Мне не нравилось только то, что медведь хотел укусить Машеньку. Это, мне казалось (и кажется до сих пор), у Льва Николаевича некий перебор. Понятно же, что медведи хотели только припугнуть непослушную девчонку. И все. Потом эта сказка жила в моем подсознании и как-то незаметно вылезла из него и оказалась в моих картинках. Правда, у меня Машенька убегает в дверь, а не в окно. Но это только потому, что рисовать так значительно проще.

Может быть, кстати, эти события с Машенькой и тремя медведями происходили в лесах недалеко от города Крапивны, где не раз бывал Лев Николаевич. А мой друг, профессор архитектуры Евгений Асс, ездил со студентами в этот город довольно часто и делал со своими подопечными проект по возрождению этого находящегося в жутком состоянии некогда замечательного городка. Так вот, студенты Асса проводили в Крапивне опрос местных жителей. Мол, что вам нравится и не нравится в вашем родном городе и что бы вы хотели в нем изменить? По-разному отвечали люди. Один человек ответил так: «Все плохо. Ничего не надо менять». Слова «плохо» и «ничего» у него были производными от одного короткого и всем известного слова. Так как оно всем известно, писать мы его здесь не будем. А фраза получилось очень емкой. Возможно, он, этот житель города Крапивны, случайный потомок великого графа.

«Л. Н. Толстой

ТРИ МЕДВЕДЯ

Сказка

Одна девочка ушла из дома в лес. В лесу она заблудилась и стала искать дорогу домой, да не нашла, а пришла в лесу к домику. Дверь была отворена: она посмотрела в дверь, видит – в домике никого нет, и вошла. В домике этом жили три медведя. Один медведь был отец, звали его Михаил Иваныч. Он был большой и лохматый. Другой была медведица. Она была поменьше, и звали ее Настасья Петровна. Третий был маленький медвежонок, и звали его Мишутка. Медведей не было дома, они ушли гулять по лесу.

В домике было две комнаты: одна столовая, другая спальня. Девочка вошла в столовую и увидела на столе три чашки с похлебкой. Первая чашка, очень большая, была Михайлы Ивановичева. Вторая чашка, поменьше, была Настасьи Петровнина; третья, синенькая чашечка, была Мишуткина. Подле каждой чашки лежала ложка: большая, средняя и маленькая.

Девочка взяла самую большую ложку и похлебала из самой большой чашки; потом взяла среднюю ложку и похлебала из средней чашки, потом взяла маленькую ложечку и похлебала из синенькой чашечки; и Мишуткина похлебка ей показалась лучше всех.

Девочка захотела сесть и видит у стола три стула: один большой, Михайлы Иваныча, другой поменьше, Настасьи Петровнин, и третий, маленький, с синенькой подушечкой – Мишуткин. Она полезла на большой стул и упала; потом села на средний стул, на нем было неловко, потом села на маленький стульчик и засмеялась, так было хорошо. Она взяла синенькую чашечку на колена и стала есть. Поела всю похлебку и стала качаться на стуле.

Стульчик проломился, и она упала на пол. Она встала, подняла стульчик и пошла в другую горницу. Там стояли три кровати: одна большая – Михайлы Иванычева, другая средняя – Настасьи Петровнина, третья маленькая – Мишенькина. Девочка легла в большую, ей было слишком просторно; легла в среднюю – было слишком высоко; легла в маленькую – кроватка пришлась ей как раз впору, и она заснула.

А медведи пришли домой голодные и захотели обедать. Большой медведь взял свою чашку, взглянул и заревел страшным голосом: «Кто хлебал в моей чашке!»

Настасья Петровна посмотрела свою чашку и зарычала не так громко: «Кто хлебал в моей чашке!»

А Мишутка увидал свою пустую чашечку и запищал тонким голосом: «Кто хлебал в моей чашке и все выхлебал!»

Михайло Иваныч взглянул на свой стул и зарычал страшным голосом: «Кто сидел на моем стуле и сдвинул его с места!»

Настасья Петровна взглянула на свой стул и зарычала не так громко: «Кто сидел на моем стуле и сдвинул его с места!»

Мишутка взглянул на свой сломанный стульчик и пропищал: «Кто сидел на моем стуле и сломал его!»

Медведи пришли в другую горницу. «Кто ложился в мою постель и смял ее!»– заревел Михайло Иваныч страшным голосом. «Кто ложился в мою постель и смял ее!» – зарычала Настасья Петровна не так громко. А Мишенька подставил скамеечку, полез в свою кроватку и запищал тонким голосом: «Кто ложился в мою постель!» И вдруг он увидал девочку и завизжал так, как будто его режут: «Вот она! Держи, держи! Вот она! Вот она! Ай-яяй! Держи!»

Он хотел ее укусить. Девочка открыла глаза, увидела медведей и бросилась к окну. Окно было открыто, она выскочила в окно и убежала. И медведи не догнали ее. "

«Уронили мишку на пол,

Оторвали мишке лапу.

Все равно его не брошу —

Потому что он хороший. "

«Мишка» / Барто А. Л. Игрушки. – М: Росмэн, 1997.

В редакции газеты «Известия», в которой я проработал без малого пять лет, лежала толстая папка с моими рисунками. Картинок 250–300. Каждый день из этой папки выбирали один рисунок и ставили на полосу. Раз в неделю я обновлял рисунки. Однажды я заметил, что в конце папки стали скапливаться рисунки с сюжетом про трех медведей и Машеньку. Они как бы отстаивались. Я рисовал карикатуры с этим сюжетом, а они оказывались в конце папки. Я ничего не мог понять. Вроде картинки смешные. И вдруг понял. Понял и расхохотался. Господи, как все просто! Ведь президентом стал Медведев. Просто боятся печатать. А вдруг кто-то увидит там второй и третий смысл. Тогда я стал везде об этом рассказывать. Давал разные интервью. Думаю, что до кого-то там, наверху, эта история докатилась. Подозреваю, что был звонок, и картинки с тремя медведями полетели на газетные полосы одна за другой, одна за другой.

Партия власти – это «Единая Россия». Символом партии власти является медведь.

Причем партия власти никак не может определиться бурый это медведь или белый. На одних цветных плакатах он белый, а на других – бурый.

«Наши» – это такая молодежная организация, члены которой очень хотят, когда они вырастут, быть чиновниками и руководить страной на разных уровнях. Бывают довольно опасны и агрессивны по двум причинам. Во-первых, они находятся в подростковом, то есть в переходном, возрасте. А во-вторых, они хоть и не очень думают, но догадываются, что в Кремль все они не попадут. Вот и злятся.

Продолжение следует…

Примечания

1

Матвиенко Валентина Ивановна – российский политик, в 1998–2003 гг. – вице-премьер правительства РФ по социальным вопросам, с 2003 г. – губернатор Санкт-Петербурга. При Валентине Ивановне сосульки в Петербурге превратились в многометровые сосули. И добрая Матвиенко, которая заботится о здоровье своих горожан, не рекомендовала им зимой выходить из дома без надобности. Но несколько человек все-таки вышли. Не послушались. Часть из них погибла, а часть оказалась в больнице. Надо было слушать Валентину Ивановну Матвиенко.

Content

Андрей Бильжо
Мои классики

В чем прикол?

Мой Чехов А.П.

Мой Достоевский Ф.М.

Мой Тургенев И.С.

Мой Пушкин А.С.

Мой Толстой Л.Н.

Примечания