Антон Леонтьев

Связанные одной тайной

«Идет охота на волков. Идет охота!

На серых хищников — матерых и щенков.

…Идет охота!»

Владимир Высоцкий

— Волки, — сказал ей в детстве отец, — в лесу не убийцы, а защитники. Настоящий волк всегда охотится не в стае, а в одиночестве. Таков его удел. Это самый сильный хищник.

— И он совсем никого не боится? — спрашивала Таня. На что отец отвечал:

— Ну отчего же… Например, других волков, более сильных. Или охотника. Но даже тогда настоящий волк открывает сезон охоты. Ибо хоть он и боится, но знает — победа останется в итоге за ним. Ведь волки никогда не сдаются. Как и мы.

— А мы что, волки, папочка? Мы же всего лишь Волковы!

И, прижимая к себе дочку, отец пояснил:

— Да, мы Волковы… То есть волки… И ты — одна из нас, из волков.

Книга 1

Об этом разговоре, имевшем место, когда ей было лет пять, Таня Волкова вспомнила, когда отмечала в последний раз свой день рождения.

День рождения, приходившийся на седьмое сентября, Таня отметила в последний раз в возрасте десяти лет — и с той поры никогда более не праздновала его. Еще бы, ведь в тот день она лишилась всей свой семьи…

Однако начинался этот день, которого она очень ждала и который считала самым чудесным праздником на свете, именно так, как ей и мечталось. А мечтала Таня быть маленькой принцессой. И в тот день стала ею…

Накануне, прекрасно понимая, что родители — в первую очередь отец — вовсю готовятся к предстоящему торжеству, Таня делала вид, будто не замечает ни телефонных звонков, ни поспешно шмыгающую экономку, ни уже доставленных, но все еще спрятанных в зимнем саду корзин с живыми цветами.

Ее старший брат Дима, которого Таня любила и боялась одновременно, бормотал себе что-то под нос об «этих девчоночьих фантазиях», однако Таня знала, что он тоже приобрел ей подарок и спрятал его у себя в комнате. Откуда знала? Все очень просто: девочка залезла в шкаф брата и обнаружила завернутую в прозрачный розовый целлофан куклу. Огромную, ростом с нее саму!

И все же было так приятно делать вид, словно ничего не замечаешь. И не понимаешь, что все родственники и домочадцы озабочены только одним: предстоящим днем ее рождения! Тем более что тогда был не обычный день рождения, а самая что ни на есть круглая дата.

Правда, на десятый день рождения брата ничего такого торжественного не случилось, хотя Таня, которая была младше Димы на шесть лет, смутно помнила события тех лет. Они ведь тогда не жили еще в этом замечательном особняке, больше похожем на настоящий замок, а обитали на квартире в Москве, впрочем, тоже далеко не маленькой.

Таня знала, что отец относится к Диме излишне строго, а вот ее собственным желаниям потакает. Еще бы, ведь она была его любимицей… Кажется, Дима даже ревновал ее к отцу. Однако ведь он сын и наследник, а она — юная принцесса!

То, что ее отец был важным человеком, Таня уже давно поняла. Важным и богатым. Впрочем, о том, что такое быть бедным, она имела весьма условное представление. Потому что все, кто обитал в закрытом поселке под Москвой, были людьми обеспеченными. Но даже среди них ее отец выделялся.

Как выделялся и их особняк, построенный по эскизам мамы. Мама, в отличие от отца, была человеком строгим, несколько отстраненным, иногда даже жестким. Но Таня знала: если сама она принцесса, то мамочка — настоящая королева.

Она как-то увидела в одном из иностранных глянцевых журналов (кстати, мама их терпеть не могла, издания выписывала младшая сестра отца, жившая с ними под одной крышей) удивительно похожую на маму даму — очень красивую, строгую и такую… такую восхитительную. Дама была в небывалом серебристом платье, со сказочной тиарой в волосах и необычайно красивым ожерельем вокруг тонкой шейки. А на груди у нее алела лента с орденом-звездой, в центре которой как бы изготовился к прыжку крылатый лев. Статья была на французском, однако Таня, которой родители и наняли настоящую гувернантку-парижанку, без труда поняла, о ком шла речь и кем являлась эта сказочная, столь похожая на маму дама — это была великая княгиня Клементина Бертранская.

И Таня дала себе слово, что, когда вырастет, станет такой же, как эта Клементина. А точнее, такой же, как мама.

Да, она ждала своего десятого дня рождения, считая дни после того, как ей исполнилось девять. Ведь именно тогда Танечка подслушала разговор родителей, в ходе которого отец убеждал маму на первый круглый юбилей дочурки устроить настоящий бал.

Таня ждала всю зиму. И даже лето, обычно столь упоительное, с полными долгими каникулами, показалось ей назойливой прелюдией к сентябрю, на седьмой день которого и приходился ее юбилей.

Летом они побывали на Лазурном Берегу, в том самом Великом княжестве Бертранском, правительницей которого была легендарная Клементина. И, надо же, им даже довелось увидеть ее. Правда, издали — окруженная целым выводком фотографов княгиня, на сей раз в джинсах, простой рубашке и с развевающимися на ветру волосами, ступала на причал с небольшого катера, который доставил ее с белоснежной гигантской яхты, замершей на рейде в волнах бирюзового моря.

Клементину сопровождали какая-та расфуфыренная дама, кажется, известная французская актриса, а также пожилой господин, вроде бы известный голливудский актер. Глаза княгини были скрыты темными очками, а со всех сторон их осаждали репортеры, старавшиеся сделать очередной снимок одной из самых известных женщин планеты.

Таня с мамой сидели в кафе, с террасы которого открывался отличный вид на акваторию княжества. За суматохой, связанной с прибытием Клементины, мама не наблюдала, предпочитая читать толстенный роман на французском какого-то ужасно умного экзистенциалиста. И только когда Таня, стараясь разглядеть Клементину, слишком подалась вперед, перевернув чашку с café au lait, мама оторвалась от чтения и произнесла с легким укором:

— Ты же знаешь, что если хочешь стать такой, как и она, то и вести себя должна соответствующе!

Танечка зарделась, чувствуя, что на глаза навернулись слезы. Пришлось просить у мамы разрешения отойти в дамскую комнату, чтобы привести себя в порядок. Она как раз смачивала водой кофейное пятно на своем платье, когда дверь внезапно отворилась, и кто-то вошел. Таня, подняв глаза и глянув в зеркало, остолбенела — позади нее стояла Клементина Бертранская.

Мягко улыбнувшись девочке, княгиня приложила палец к губам. А затем подошла ближе, положила на столик необычайно стильную сумочку из кожи неведомого пресмыкающегося и сняла очки. Так, без очков, она выглядела другой — такой беззащитной, уставшей и даже… Даже разочарованной.

— Ваша светлость, я очень рада встрече с вами… — пробормотала Таня, внезапно стыдясь своего французского произношения и соображая, так ли надо обращаться к Клементине. Но в той журнальной статье, кажется, ее титуловали именно так…

Княгиня, снова улыбнувшись, раскрыла сумочку, извлекла из нее крошечную золотую коробочку, увенчанную разноцветными камнями, нажала на один из них, в результате чего крышка беззвучно откинулась. Таня заметила внутри нечто, напоминавшее конфеты. Или таблетки. Клементина взяла одну, потом, поколебавшись, вторую, быстро положила их в рот, а затем элегантным движением зачерпнула из-под крана воды и запила таблетки.

— Вам нехорошо, ваша светлость? — спросила тихо Таня.

Клементина, несколько мгновений стоявшая с закрытыми глазами и словно набиравшаяся сил, вдруг переменилась. В нее словно влилась жизненная энергия. Дама распахнула глаза, обрамленные длиннющими черными ресницами, и, обернувшись к своей маленькой поклоннице, сказала:

— Нет, мне хорошо. Очень хорошо!

У нее был чарующий французский. Впрочем, с явной американской интонацией. Ну да, княгиня же была родом из-за океана, наследница семьи миллиардеров…

— Ты ведь из России? — спросила вдруг Клементина.

И Таня смущенно кивнула, подумав: неужели, несмотря на все старания парижской гувернантки, ее прононс так выдает русское происхождение?

Клементина опустилась перед ней на корточки, взяла в свои ладони руки Тани.

— Ты милая красивая девчушка. У меня есть дочка, твоя ровесница… Тебя и ее объединяет одно — вы сами можете определять свое будущее!

Таня не знала, что сказать. И вдруг поняла, что эта красивая, богатая, обожествляемая всем миром женщина глубоко несчастна. Но как же так? Выходит, стать принцессой еще не значит поймать за хвост синюю птицу счастья?

— Но ведь вы должны быть счастливы… — вырвалось у нее.

Клементина усмехнулась, и Таня почувствовала, как княгиня сжала ее пальцы.

— Счастлива? А что такое счастье? Ты не замечаешь его, пока оно есть, и падаешь, словно сраженная пулей, когда оно вдруг уходит. Разве вся мишура, которой полна моя жизнь, это счастье? Я ведь не могу быть рядом с человеком, которого люблю и которого одновременно боюсь! Кстати, он, как и ты, тоже родом из России…

Таня молчала, чувствуя, что ладони княгини все сильнее сдавливают ее руку. Но не отталкивать же Клементину, не звать же на помощь… И странно, почему женщина ведет речь о своем любимом из России, если она замужем за сюзереном Великого княжества Бертранского?

Из-за дверей дамской комнаты донесся с каждым мгновением нарастающий гул. Клементина встрепенулась и процедила:

— Стервятники на подлете. Как же я их ненавижу! Раньше я задавала тон, но потом все переменилось, и тон стали задавать они. Запомни — никогда и никому не разрешай определять ритм своей жизни. И не бойся отказаться от всего, чтобы начать все с начала. Но знай — рано или поздно все закончится, и сказка превратится в кошмар. Что, однако, означает и возможность обратной метаморфозы: кошмара в сказку…

Княгиня резко выпрямилась, замерла, глядя в зеркало и словно оценивая себя, прищурилась. Потом быстрым движением надела очки — и в мгновение ока снова стала неприступной и стильной аристократкой, иконой моды, украшением обложек гламурных изданий.

— Уверена, девочка, у тебя все будет хорошо. Только помни о цели своей жизни… И иди к ней! — обронила она. Затем нагнулась и поцеловала девочку в щеку.

Таня почувствовала тонкий аромат эксклюзивных духов. И ощутила, как Клементина повесила ей что-то на шею.

— Но какая она — цель в жизни? — спросила девочка, трогая подушечками пальцев цепочку, подарок княгини.

Внезапно дверь дамской комнаты распахнулась, на пороге возникло несколько особ женского пола с фотоаппаратами. Подскочили работники кафе и стали освобождать Клементине дорогу в толпе беснующихся репортеров, которые преследовали ее везде, не оставляя в покое даже в дамской комнате. Княгиня грациозно шагнула вперед. А затем, на секунду обернувшись, быстро произнесла, говоря как будто в пустоту, но на самом деле обращаясь к Тане:

— А вот это тебе предстоит выяснить самой! И даже если итог будет неутешительный, не стоит отчаиваться. Потому что…

Окончание фразы, видимо, бывшее квинтэссенцией ее странной беседы с незнакомой девочкой, Таня не разобрала, слова княгини потонули в стрекоте аппаратуры папарацци.

Преследуемая стаей репортеров, названных ею стервятниками, Клементина исчезла столь же неожиданно, как и появилась. Таня же, все еще не в состоянии поверить тому, что встретилась со своим кумиром, сжимала в руке то, что повесила ей на шею Клементина.

Затем девочка повернулась к зеркалу и увидела на цепочке медальон. Кажется, старинной работы. Кажется, золотой. Но, главное, что помимо ювелирной эта вещица имела и иную, гламурную, ценность: еще бы, ведь аксессуар принадлежал самой княгине Бертранской!

Таня захотела рассмотреть подарок поближе, размышляя о том, что она, конечно же, оставит его себе и будет хранить, как зеницу ока, только вот маме знать о нем вовсе не обязательно. Ведь мама наверняка отберет у нее презент Клементины и, чего доброго, со словами благодарности на отточенном французском отошлет украшение в великокняжеский дворец правителей Бертрана…

Но тут дверь снова распахнулась, и в дамскую комнату ввалилась какая-то девица. Вид у нее был необычный — вся в скрипучей коже, коротко стриженные волосы, правая половина которых выкрашена в ярко-красный, а левая в ядовито-зеленый цвет, на носу крошечные очочки с розовыми стеклами.

— Малышка, ты ведь здесь была, когда сюда вошла красивая тетя? — прокуренным голосом спросила странная особа, являвшаяся, вне всяких сомнений, одной из папарацци. — Скажи мне, что она делала? Женщина ведь доставала из сумочки коробочку и вытаскивала оттуда таблетки? Сколько она их приняла?

Зажав в кулаке медальон, Таня вдруг поняла, что заключила с Клементиной пакт. Та, как фея в сказке, превратила ее, Золушку, в принцессу. А принцессы и феи должны держаться вместе!

Мотнув головой, Таня таким образом подозвала к себе репортершу.

Та, жадно втягивая носом, в котором покачивалось кольцо, воздух, уже чуяла небывалую сенсацию, видела разворот в ведущих бульварных изданиях всего мира: «Клементина Бертранская — наркоманка! Показания эксклюзивного свидетеля!» Папарацци подумала: пусть другие рыщут по побережью, стараясь напасть на след укатившей невесть куда княгини, эта девчушка, на которую никто не обратил внимания, сейчас живо ей выложит, что видела, а из этого можно будет сделать сногсшибательный материал и продать его за такую сумму, что закачаешься!

— Она что-то говорила? Называла имена? Может, сказала, что собирается встретиться с кем-то? Скажем, со своим любовником? — сыпала вопросами репортерша.

Таня жестом показала, что сообщит ей тайну на ухо. Доверчивая папарацци приблизилась вплотную, наклонилась, и Таня, набрав в легкие воздуха, изо всей силы завопила прямо в ухо беззастенчивой особе:

— Нет! И оставьте меня в покое, не то я пожалуюсь полиции, скажу, что вы пытались меня похитить!

Взвыв, оглохнувшая репортерша шарахнулась в сторону — и налетела на дверцу дамской комнаты, которую раскрыла мама Тани, входя внутрь. Девица, кряхтя, вылетела вон.

— Танечка, все в порядке? — заволновалась мама.

Сжимая в ладони медальон, девочка кивнула:

— Конечно, мамочка, только вот я платье запачкала. Может, вернемся в отель, чтобы переодеться?

Медальон Таня рассмотрела только вечером, обнаружив на нем изображение трубящего в рог ангела. Вещица не показалась девочке очень красивой, однако явно была старинной работы. Без сомнения, именно такие и носят принцессы — настоящие принцессы.

Однако украшать свою шею медальоном Клементины Таня не могла, иначе бы мама тотчас напала на нее с вопросами. Вернувшись в Россию, она спрятала его у себя в комнате среди кукольных украшений. И только по вечерам, украдкой, зная, что в комнату никто не войдет, примеряла медальон, чувствуя себя настоящей принцессой.

Накануне своего десятого дня рождения Таня тоже примерила медальон. А потом легла в кровать, подумав, что надо не забыть его снять. Но глаза девочки закрылись сами собой, и она не заметила, как заснула. А вновь их открыла, поняла, что уже настало утро. И обнаружила, что вся комната заполнена разноцветными воздушными шариками, которых вечером не было.

Таня потянулась, зевнула — и вдруг из-за шаров раздались смех, знакомые голоса, и из-под них вынырнули родители.

Отец поднял дочку с кровати и прижал к себе. Мама, улыбаясь, стояла рядом. Тут же был и Дима с огромной куклой, и тетя Ника, сестра отца, державшая небольшой торт.

— Вот тебе и исполнилось десять лет, моя красавица! — объявил отец, поставив Таню на пол. Его взгляд упал на медальон, и он спросил: — А что у тебя за безделушка такая?

В этот момент заиграла музыка, Таня быстро произнесла:

— Мамочка подарила…

Отец улыбнулся и снова подхватил свою принцессу на руки.

Потом последовали поздравления от остальных. Конечно же, от взгляда мамы не ускользнул медальон, но Таня с ответом на ее вопрос не растерялась, сообщив, что это презент отца. Мама ничего не сказала, чуть заметно нахмурилась. Таня знала, что она не разрешала мужу дарить дочери настоящие драгоценности, а что медальон не игрушечный, золотой, было видно сразу.

Девочке сделалось страшно — ведь рано или поздно, пусть и не сегодня, в день рождения, но уж точно завтра, мама заведет с отцом беседу о недопустимости подобных подарков, — и ее неуклюжая ложь откроется. И что тогда? Поразмыслив, Таня пришла к выводу, что отец ее не выдаст. Сделает вид, что в самом деле подарил имениннице медальон, выслушает упреки мамы, а потом, поцеловав ее, вернет расположение супруги. Папа же никогда не был суров с дочкой, он не отнимет у нее медальон. Тот самый медальон, который наверняка принесет Тане счастье — и сделает ее настоящей принцессой.

И в тот день она действительно превратилась в принцессу. Еще бы, ведь отец позаботился обо всем! К неудовольствию мамы, он нанял целую команду парикмахеров и визажистов, которые расположились в одной из комнат особняка. После завтрака и поздравлений со стороны прислуги стилисты занялись своей единственной клиенткой — Таней, которая восседала на золоченом, обтянутом темно-синим бархатом стуле с высокой спинкой. Вокруг были установлены старинные зеркала, и среди них сновали парикмахеры, визажисты, колдуя над именинницей.

А потом приехал известный столичный модельер, который привез сразу семь платьев. Все они полностью соответствовали размерам Тани. (Как отцу втайне удалось заполучить их, девочка понятия не имела.) Платья были разные, но их однако объединяло одно: любое могла бы надеть принцесса.

Тане предстояло сделать нелегкий выбор: отдать предпочтение одному из семи творений Дома моделей. Каждое было уникально, каждое могло бы стать нарядом юной принцессы, но Таня попыталась понять, какое же из них выбрала бы если не княгиня Клементина, так ее дочка, являвшаяся принцессой по рождению.

Отец, в честь дня рождения дочери отменивший все деловые встречи, давал ей советы, и Таня поняла: судя по всему, ему хочется, чтобы она отдала предпочтение тяжелому розовому платью с массой рюшей и оборок. Однако ее внимание привлекло другое платье, немного похожее на то, в котором Клементина Бертранская позировала фотографу для того портрета в журнале.

Кажется, модельер остался доволен ее выбором, а вот отец несколько огорчился. И тогда Таня сказала ему:

— Папа, поверь, настоящая принцесса выбрала бы именно его! Отец засмеялся и поцеловал ее.

Вечером, когда уже стемнело, состоялось главное событие: тот самый бал, торжественный прием по случаю ее первого круглого дня рождения. Для подобных мероприятий в особняке имелся громадный зал, в обычное время используемый в качестве спортивного. Сейчас, с дивными подвесными картинами, в стиле рококо, убранный цветами, уставленный старинной мебелью, помещение и вправду походило на бальный зал сказочного замка.

И повелительницей этого сказочного замка была она, Таня! О, это было упоительное ощущение! Однако девочка постоянно помнила слова княгини Клементины о том, что все рано или поздно заканчивается, что любая сказка может превратиться в кошмар.

Неужели и эта сказка, главной героиней которой является Таня, тоже способна вдруг превратиться во что-то ужасное?

Принимать поздравления и подарки от прибывших гостей было очень приятно. Правда, детей возраста именинницы среди приглашенных практически не было. И Таня понимала: все эти облаченные в пиджаки, смокинги и даже фраки дяди, а также тети, наряженные в немыслимые платья, блиставшие бриллиантами и распространявшие запахи парижского парфюма, которые сюсюкали с ней, желали всего самого наилучшего и, ахая, восхищались ее видом принцессы, на самом деле старались угодить вовсе не ей, а другому человеку — организовавшему праздник отцу.

Михаил Степанович Волков был очень важным и влиятельным человеком. О том, в какой именно области, Таня имела весьма туманное представление. Знала только, что отец общается с сухими финансистами, и с разбитными звездами эстрады, и со знакомыми ей по телевизионным передачам политиками, и с какими-то насупленными, бритоголовыми, неразговорчивыми типами.

— Деточка, какая же ты большая стала! Настоящая принцессочка! Дядя Вольдемар тебя даже не сразу-то и узнал. С днем рожденьица, расти большой, не будь лапшой, — проквакал невысокий полный мужчина в военном френче, хватая Таню за локоть.

Пальцы у него были влажные, такие же неприятные, как и он сам. Его лицо и визгливый голос были знакомы девочке — это как раз был политик из телевизора. Чувствуя его кислое дыхание, она инстинктивно сжала медальон, покачивавшийся на обвивавшей ее шейку золотой цепочке.

— Миша, а у меня ведь сынок имеется, — добавил противный тип, глядя в сторону отца Тани, — чуть постарше, чем твоя дочка! Они станут красивой парой, когда подрастут. Однозначно! Давай породнимся, сватами станем, детей поженим? Ведь хорошая мысль, Миша! Разве нет? Однозначно!

Политик, уже заметно накачавшийся дармового коллекционного шампанского, все норовил обслюнявить именинницу, а его рука упорно ползла с шеи девочки на спину и ниже.

— Принцессочка, пойдешь за моего Кирюшу? Кирилл, иди сюда, познакомься со своей будущей женой!

К ним подошел высокий, полноватый, нескладный подросток, некрасивое лицо которого было обильно усеяно пламенеющими угрями.

— Поцелуй ее, Кирилл. Ну же, целуй! Тили-тили тесто, жених и невеста! И правда, они пара, как дельфин и русалка. Однозначно. Горько, горько! И с днем рожденьица! Однозначно!

Дядя Вольдемар толкал сыночка в сторону Тани, и тот, как зомби, растопырив руки, повиновался идиотским приказаниям своего напившегося родителя. Ни целоваться, ни тем более становиться невестой прыщавого Кирюши Таня не намеревалась, но понимала, что политик делает это неспроста — наверняка в самом деле желает породниться с семьей могущественного Михаила Волкова.

Краем глаза Таня заметила, что отец, беседовавший с изящной прима-балериной Большого театра, услышал вопли пьяного депутата и, прервав беседу, с каменным лицом наблюдает за происходящим. При этом лоб и щеки отца постепенно обретают багровый оттенок, что не сулит ничего хорошего. В первую очередь, разошедшемуся дяде Вольдемару.

Тане нисколечко не было жалко ни самого приставучего политика, ни его туповатого прыщавого сынка. И девочка знала, что отец, всегда уделявший большое внимание своей физической форме, в два счета способен расправиться с перешедшим грань нормального общения мужчиной. Знала эта и мама, стоявшая на другом конце зала и сейчас нервно теребившая тонкое жемчужное ожерелье, в ожидании скорого урагана.

Но Тане не хотелось, чтобы день рождения — ее день рождения! — был ознаменован малоприятной сценой или, не дай бог, дракой. Потому что сегодня дом Волковых ее замок, и хозяйкой этого замка являлась именно она.

Поэтому, увильнув от дебиловатого сынка депутата, все еще пытавшегося поймать ее и в самом деле поцеловать, Таня подскочила к пьяному политику и, встав на цыпочки, крикнула:

— За вашего прыщавого Кирюшу я ни за что замуж не пойду! Слышите, дядя Вольдемар? Ни за что! Однозначно!

Последнее слово она гаркнула с такой силой, что мужчина шарахнулся, оступился и налетел на официанта, который перевернул на него поднос, уставленный бокалами с шампанским. Под всеобщий смех политик грохнулся на пол, приземлившись в лужу алкоголя. Мама сделала знак квартету скрипачей, и те заиграли что-то пронзительное. Музыка заглушила чертыхания дяди Вольдемара, требовавшего расстрелять неумеху официанта, мол, его действия это происки Госдепа, однозначно. Подскочившие секьюрити подняли политика, поставили на нетвердые ноги и вместе с прыщавым сынком проводили из зала.

Мама перестала теребить ожерелье, а лицо отца приняло нормальный оттенок. Таня вздохнула и улыбнулась — все в порядке. Но, однако же, как сложно быть хозяйкой приема… Как сказал бы дядя Вольдемар — однозначно!

Восстановился мир, прием продолжился. Таня ощутила счастье — полное и безмерное. Так хорошо, когда вокруг тебя любящие люди и все поздравляют тебя с днем рождения…

Внезапно что-то переменилось, и девочка не сразу поняла, что именно. А потом ей стало ясно, что появились новые гости, причем незваные… Она увидела вошедшего в зал высокого мужчину с темными, уже начинающими седеть волосами. Элегантный господин был облачен в смокинг и держал в руке огромную коробку, перевязанную большим цветным бантом. Рядом с ним шагала девочка примерно такого же, как и сама Таня, возраста.

Вроде бы ничего примечательного, еще один гость, представитель столичной элиты, коих на приеме пруд пруди. Однако Таня заметила, что присутствующие стали изо всех сил пялиться на него. А когда тот, дружелюбно улыбаясь, посмотрел по сторонам, принялись делать вид, будто заняты разговорами, но при этом бросали на него удивленные взгляды.

Таня знала прибывшего мужчину. Это был дядя Леонид, один из друзей отца, точнее, самый близкий друг. Во всяком случае — до недавнего времени. А сопровождала его дочь, носившая такое же, как она, именинница, имя.

Таня увидела, что мама, рука которой опять начала теребить ожерелье, отошла от группки гостей и, тревожно взглянув на отца, тотчас нахмурившегося, двинулась в сторону нового посетителя. А еще заметила, что отец на мгновение растерялся. Таким Таня своего папу никогда не видела. Таким сбитым с толку и встревоженным. Хотя знала, отчего тот встревожился.

Дядя Леонид был лучшим папиным другом, кажется, если не детства, так точно с юности. Они являлись партнерами, вместе занимались бизнесом. Каким именно, Таня не имела понятия, помнила однако, что до недавнего времени дядя Леонид частенько наезжал к ним в особняк. И его дочку тоже хорошо знала — тезка была практически ее ровесницей и, в отличие от отпрысков прочих представителей элиты, ничуть не заносчивой и хорошо воспитанной.

Да, так было, но это осталось в прошлом. Потому что папа и дядя Леня поссорились, причем, кажется, очень серьезно. Что стало причиной их размолвки, Таня не знала. Не так давно отец собрал свое семейство в кабинете и заявил, что у них у всех появился враг — дядя Леня. Таня тогда осторожно спросила, значит ли это, что она больше не увидится с его дочкой. И папа, не долго думая, заявил, что Таня ей не пара, и о дружбе надо забыть. Мама попыталась что-то возразить, а вот тетя Ника, сестра отца, всецело поддержала брата, назвав дядю Леонида мерзавцем, преступником и убийцей. После чего Тане было велено покинуть кабинет. Более всего ее тогда разозлило, что брату Диме разрешили остаться, а ее, словно ребенка, выставили за дверь. Ну еще бы, ведь она была девчонкой…

Правда, Тане удалось подслушать часть разговора, шедшего за закрытыми дверями. Но потом около кабинета возник один из телохранителей отца, а при нем, конечно же, нельзя уже было прикладывать ухо к замочной скважине, поэтому Тане не оставалось ничего иного, как ретироваться. Но того, что она услышала, хватило. До нее донеслись фразы, что Леонид «перешел запретную черту», «решил нарушить договоренности», «попытался прибрать к рукам чужую сферу влияния» и «возомнил себя самым главным». И отец, как она поняла, был готов «принять меры». Что за меры, она представления не имела…

С тех пор миновало несколько месяцев, и всяческие контакты с дядей Леней прекратились. Таня переживала потерю подруги, но изменить ничего не могла. Как-то однажды заикнулась о том, можно ли позвонить ей и пригласить в гости или самой съездить к ней, а мама сухо ответила: глупости, она должна вообще забыть, что у нее была такая подруга.

И вот дядя Леонид в сопровождении дочери появился на ее дне рождения, хотя было ясно, что их никто сюда не приглашал. Таня, получившая возможность бросить взгляд на список приглашенных, видела несколько вымаранных имен, и два из них принадлежали именно тем гостям, что сейчас вошли в зал.

Вслед за дядей Леней в зале появились охранники отца, и один из них запустил руку в карман пиджака. Девочка прекрасно знала, что он там щупает — кобуру с пистолетом. Не хватало еще, чтобы ситуация снова вышла из-под контроля после недавней ужасной сцены с дядей Вольдемером! Подумав так, Таня вслед за мамой направилась к дяде Лене.

— Уверяю тебя, при данных обстоятельствах совершенно неподходяще… — донесся до нее тихий голос мамы. А дядя Леня, улыбавшийся во все тридцать два белоснежных зуба, казалось, не слушал, что она вещала. И, отстранив ее, обратился к Тане:

— Ах, вот и наша маленькая принцесса! Танюша, поздравляю тебя с днем рождения! Разреши-ка мне тебя обнять…

Передав коробку с бантом дочери, он вдруг подхватил Таню и закружил именинницу в воздухе — точно так, как делал ее собственный отец. А тот медленно подошел к ним, и на его лицо легло странное выражение. Помимо этого от внимания Тани не ускользнуло, что телохранители практически отсекли их маленькую группу от других гостей, как бы взяв в кольцо. Что же это значит?

— Здравствуй, Леонид, — долетел до Тани голос отца, тихий, но в то же время угрожающий. — Вот уж кого не ожидал увидеть.

Дядя Леня, поставив Таню на пол, поцеловал ее и, избегая смотреть на бывшего друга, с едва заметной усмешкой тоже негромко ответил:

— Что же, Миша, в жизни всегда так — происходит то, чего меньше всего ожидаешь.

Затем он взял у дочери подарок и вручил его имениннице.

— Это для тебя, Танюша, от всей нашей дружной семьи. Мы ведь друзья до гробовой доски, не так ли?

Таня взяла перевязанную бантом и завернутую в цветную бумагу коробку, заметив, что к ней двинулся один из телохранителей. Но отец подал ему знак, и мужчина замер на месте. Отец сам подошел к дочке и забрал у нее коробку, спросив:

— И что там внутри, Леонид?

Тот усмехнулся, в его глазах мелькнула обида.

— Во всяком случае, не бомба. Я же люблю твою Танюшу, как свою родную дочку! Ты разве не помнишь, что я ее крестный? И с каких времен крестного не приглашают на день рождения крестницы, тем более на первый юбилей?

Дядя Леня был прав — он действительно был крестным отцом Тани. А крестной матерью тетя Ника.

— Хочешь убедиться, что я не принес взрывное устройство? — спросил с усмешкой дядя Леня. — Ладно, пусть твои сатрапы проверят подарок… А ты, что, Миша, полагал, я подобно тебе, забуду о своей крестнице? Сам-то ты — крестный отец моей Танюши, однако о ее дне рождения в июле и думать забыл! А вот я о круглой дате твоей Танечки прекрасно помнил и к нему подготовился. Потому что не придерживаюсь, в отличие от тебя, Миша, мнения, что наши разногласия надо переносить на детей. Впрочем, если мы тут нежеланые гости, то можем прямо сейчас уйти.

Лицо отца дрогнуло, он принял решение и, подойдя к дяде Лене, произнес:

— Добро пожаловать на наш семейный праздник!

Однако руки не протянул.

Снова заиграла музыка, прием потек своим чередом. Телохранители отца исчезли, а сам хозяин дома отошел в сторону с новым гостем. К имениннице подошла дочка дяди Лени, которая была старше ее на два месяца. Таня всегда радовалась встрече с ней, однако теперь не знала, как себя вести. Потому что поведение отца было очень странным.

— Мы ведь по-прежнему подруги, не так ли? — спросила тезка и улыбнулась. — Кажется, наши отцы что-то не поделили, но это же не имеет отношения к нам. Хочешь посмотреть, какой подарок мы тебе привезли? Я его сама выбирала!

Таня, конечно же, хотела. Поэтому девочки покинули зал, ушли в одну из пустынных соседних комнат. Развязав бант и сняв яркую оберточную бумагу и открыв коробку, Таня обнаружила игрушечный замок. Выглядел он как настоящий — с мебелью, тронным залом и даже с драконом. Причем устроен замок был так хитро, что можно было, словно в шкатулку, заглянуть внутрь, в любую из комнат. Центральной из которых являлась, конечно же, комната его повелительницы-принцессы. У Тани от подарка захватило дух: именно о таком она мечтала!

Девочки тотчас стали увлеченно возиться с игрушечным замком. В помещение заглянула мама, желая удостовериться, что все в порядке. При этом, несколько конфузясь, вручила Тане-гостье небольшой сверток в золоченой бумаге с розовым бантом. Поцеловав ее в лоб, поздравила с прошедшим днем рождения и пожелала всего самого наилучшего.

— Большое спасибо, тетя Маргарита! — ответила дочка дяди Лени. — Вы сегодня чудесный праздник устроили. А на мой десятый день рождения мы поехали во Францию, папа снял на один вечер замок на Луаре…

Таня заметила, что подруга, в отличие от нее самой, подарок не распаковала. Наверняка это книга или какая-нибудь безделушка: что-то иное вряд ли можно было так быстро подобрать.

— Однако приглашенных было мало, только самые близкие родственники, — продолжила гостья, когда поздравившая ее тетя Маргарита ретировалась. — А у вас другое дело. Вот уж праздник так праздник!

— А почему к вам больше никто не приехал? — спросила Таня.

И дочка дяди Лени пояснила:

— Ну, ты же в курсе того, что наши отцы рассорились друг с другом. Мой папа боялся, что твой папа, угрожавший ему смертью, приведет в исполнение свой план.

Именинница, которая как раз держала в руке игрушечную принцессу, стараясь посадить ее на трон, вздрогнула.

— Что ты такое говоришь? — воскликнула она. — Мой папа твоему не угрожал! Это твой решил перейти запретную черту и, вдруг возомнив себя самым главным, прибрать к рукам чужую сферу влияния!

Подруга тяжело вздохнула:

— Танюша, неужели ты не понимаешь, что это не так? Без моего папы твой папа никогда бы не достиг тех высот и того влияния, которое у него сейчас имеется. А что касается угрозы для нашей жизни… Ты, наверное, не в курсе, что через восемь дней после моего дня рождения на моего папу было совершено покушение? Автомобиль, в котором он должен был находиться, сначала обстреляли, а потом взорвали. И только по счастливому стечению обстоятельств отца в автомобиле в тот момент не было. Однако погибли два охранника, его личный шофер, а также верная секретарша. А будь папа вместе с ними, он бы тоже погиб.

Эти ужасные слова Таня-гостья проговорила спокойным, даже чересчур спокойным, тоном, а ее лицо озаряла добрая теплая улыбка. От этого контраста у Тани-именинницы по телу побежали мурашки. И, конечно же, от голословного обвинения в адрес ее отца.

— Но какое отношение имеет к покушению мой папа? — в сердцах заявила девочка, все еще пытаясь усадить игрушечную принцессу на трон. От волнения у нее дрожали руки, и она просто швырнула фигурку на стол. — У твоего отца, который не соблюдает закон, наверняка много врагов!

Тезка вспыхнула:

— Преступник не мой папа, а твой! Потому что именно он устроил покушение на моего папу! Хотел убить своего лучшего друга, потому что тот умнее и способнее его, к тому же пытался выйти из-под его контроля!

— Неправда! — закричала Таня.

— Конечно же, правда! — крикнула в ответ гостья. — Твой отец преступник, у него руки в крови. Раскрой глаза, Танюша, твой отец — криминальный авторитет. Теперь-то он стал крупным бизнесменом, однако как был убийцей, так им и остался, ведь все, кто встал на его пути, вдруг становились жертвами заказных убийств. Как всех других конкурентов, он пытался убрать с дороги и моего папу. Но не вышло! Потому что мой папа намного умнее и лучше, чем твой!

Таня не знала, что ответить. Похоже, ее подруга в курсе того, что происходит в жизни родителей. И гораздо лучше осведомлена, чем занимаются их отцы. Однако никто не давал дочке дяди Лени права заявляться на чужой праздник и обвинять чужого отца в таких страшных вещах! Конечно, Таня, смотревшая телевизор, прекрасно знала, что такое «заказное убийство» и «убрать с дороги конкурента». Но ее папа, ее добрый любимый папка, никак не может быть убийцей! Как смеет эта лжеподруга произносить подобные вещи!

— Не лги! — заявила она в сердцах. — Это твой отец…

И замерла, не зная, что сказать.

Другая Таня зло усмехнулась и передразнила ее:

— Не лги, не лги… Господи, какая ты наивная! Или, как правильно говорит мой папа, глупенькая… Все вы, Волковы, такие — жадные и глупые. Твой отец — убийца! А все эти людишки, которые сегодня подобострастно поздравляют тебя, мелкую пигалицу, с десятым днем рождения, заявились сюда только потому, что боятся твоего отца и лебезят перед ним. Ты им и даром не нужна!

Таня почувствовала, что по ее щекам струятся слезы. В отличие от сцены с дядей Вольдемаром, свидетелей этого разговора не было, однако ее праздник был безнадежно испорчен. И виноваты в том исключительно два человека — дядя Леня и его дочурка, заявившиеся на праздник, на который их не приглашали.

— Твой отец тоже убийца! Он ведь сидел в тюрьме! За разбой! — выпалила она, вспомнив фразу, которой как-то обменялась мама и тетя Ника.

Экс-подруга усмехнулась:

— А твой, можно подумать, не сидел, Танюша. Причем попал на зону в первый раз по гораздо более гадкой статье — за изнасилование. Ты знаешь, что это такое?

Таня оцепенела. Известие, что ее папа сидел в тюрьме, было как гром среди ясного неба. Нет, нет, наверняка эта дрянная девчонка все сочинила, причем с одной целью — досадить ей.

— Врешь! — закричала она.

А дочка дяди Лени язвительно продолжила:

— Ах, да ты, кажется, ничего не знаешь? Конечно, ведь в семье тебя считают несмышленышем, принцессой, наследницей, поэтому правды не говорят. Да, твой папаша мотал срок на зоне, как принято говорить. За изнасилование! А ты знаешь, что на зоне таких, как он, не любят? Знаешь, что с ними там бывает? Их «опускают». Разъяснить тебе, юной идиотке, смысл этого слова? И твоего папаню «опустили», причем многократно. А место таких «опущенных» у параши, возле которой он и провел срок своего заключения!

Не выдержав, Таня бросилась к своей тезке и закатила ей пощечину. Та, охнув, схватилась за багровую щеку, заговорила еще злее:

— Вот вы какие, Волковы, бешеные! Чуть что, сразу нападаете! Правильно сказал папка: таких волков, как вы, стрелять надо! И все равно, твой опущенный папаша был у параши! Твой опущенный папаша был у параши!

Она выкрикивала мерзкую дразнилку, явно провоцируя Таню. Та же, взглянув на чудесный игрушечный замок, врученный дядей Леней и его дочкой, вдруг схватила одну из башен и с хрустом отломала ее.

Другая Таня, смолкнув, уставилась на это. А затем в ужасе заголосила:

— Ты что делаешь, дура? Знаешь, сколько подарок стоил? Его для тебя в лучшем парижском магазине покупали!

— Да хоть миллион! Или даже сто миллионов! — ответила Таня, с наслаждением отламывая другую башню и ударяя кулаком по тронному залу. — Теперь замок мой, что хочу, то с ним и делаю. А я решила, что превращу его в груду мусора! И верну вам с твоим папашей, который сам сидел даже не у параши, а прямо внутри, в параше! Мне папа рассказывал, его каждый день по двадцать раз «опускали»…

Значение сего глагола Таня не ведала, однако, поняв, с каким гадким удовольствием использует его бывшая подруга, решила, что он обозначает нечто постыдное и преступное.

— Неправда! — закричала дочка дяди Лени. — Мой папа был в тюрьме главным!

— В какой только, спрашивается, параше главным? — взвизгнула Таня и, с корнем выдрав часть крепостной стены с навесным мостом, швырнула ее на пол. — Наверное, так и быть, во всех!

Настал черед другой Тани залиться слезами. Не зная, что бы сказать и предпринять, она схватила сверток, который вручила ей Маргарита Волкова, разорвала обертку и вытащила книгу.

— Стихи! Анна Ахматова! Твоя маманя, кажется, считает себя великой поэтессой, не так ли? Спасибо еще, что сборник своих стишат не преподнесла. Впрочем, если бы преподнесла, мы бы нашли ее книжке единственно верное применение — в качестве туалетной бумаги!

И она стала методично вырывать страницы из томика, комкать их и швырять в лицо Тане.

А та, бросив замок со стола на пол и потоптавшись на нем, ответила:

— Молчала бы лучше, Танюшенька! Потому что у меня мама хотя бы есть, а вот у тебя… Кем она была, проституткой или сумасшедшей? А, знаю, сумасшедшей проституткой!

Кто такая проститутка, Таня была в курсе — тетя Ника просветила. Как и в том, что матери у другой Тани нет, якобы умерла при родах. Хотя взрослые шептались, что это только идиотская романтическая версия, а на самом деле дядя Леня обрюхатил какую-то шлюху и наркоманку, к тому же наполовину свихнувшуюся, та родила ему дочурку, а сама свалила невесть куда.

— А твоя мама… твоя мама…

Другая Таня все собиралась с мыслями, глотая слезы и воздух. Но в голову ей явно ничего не пришло, и она громко зарыдала. Тане Волковой стало даже тезку жаль. Наверное, она перешла ту самую запретную черту, которую переходить было нельзя. Но ведь бывшая подруга сама виновата, первая начала ссору, обвинив ее папу в ужасных вещах!

Тронутая искренними слезами дочки дяди Лени, Таня подошла к ней, желая успокоить. Но та отпихнула протянутую руку и вдруг бросилась на нее, повалив на пол. Тезка оседлала именинницу и стала изо всех сил молотить кулаками по ее груди.

Тане удалось отшвырнуть бывшую подругу, оказавшуюся самым настоящим врагом. Теперь девочки стояли друг напротив друга — с растрепанными волосами, расцарапанными лицами, в порванных платьях. Первой опомнилась Таня Волкова, промолвив:

— Слушай, мы, кажется, зашли слишком далеко…

Но другая Таня закричала:

— Вы, бешеные волки, всегда так — когда понимаете, что вас загнали в угол, давите на жалость, при этом пытаясь достичь только одного: выбрать удобный момент и напасть на других, чтобы перекусить им глотку!

Такой свою тезку Таня не знала. Та была всегда тихой, хотя и странноватой девочкой. А сейчас перед ней была настоящая маленькая ведьма.

— Вот ты и грызи глотку! — снова обозлившись, заявила Таня. — Себе и своему папане! А теперь я предлагаю тебе покинуть мой прием. Потому что делать вам обоим тут нечего.

Другая Таня внезапно успокоилась, словно вспомнив о чем-то. При этом ее взгляд скользнул к полуразрушенному игрушечному замку, лежавшему на полу.

— Эх, Танюша, мне тебя жаль. Потому что ты многого не знаешь и, думается, уже не узнаешь, — промурлыкала она, приводя в порядок прическу. — Ибо скоро, очень даже скоро, наступят совершенно иные времена! На любого бешеного волка найдется свой охотник с ружьем!

Таня хотела спросить, что ее тезка имеет в виду, потому что уж слишком разительно отличались последние страшные слова от прочих диких высказываний, однако в тот момент дверь распахнулась, на пороге возникла ее мама. Хозяйка дома в руках держала поднос с несколькими пирожными и хрустальный кувшинчик с соком. Она остолбенело замерла на пороге, заметив, как выглядят девочки и во что превратились подарки.

— Спасибо вам за стишки, тетя Маргарита, однако Ахматову я и без вас наизусть знаю, — бросила Таня-гостья, проходя мимо нее. — И кстати! Как бы вы ни старались, ваши вирши были и останутся пачкотней избалованной богачки. Ведь печатают вас только потому, что у вашего мужа есть деньги, и потому что он бандит, которого все боятся. Всего вам наилучшего!

С этими словами девочка удалилась, гордо вскинув голову и так и не взглянув на Таню. Мама, быстро поставив поднос на стол, взяла дочь за локоть и, пребольно сжав его, строго спросила:

— Что тут произошло?

— Танька первая начала! — ответила именинница, вырывая локоть. — Такие ужасные вещи говорила…

— Она могла говорить какие угодно вещи, но ты не должна уподобляться ей, — заявила мама. — Надо было позвать меня. Ты же, как я вижу, поддалась на провокацию. Это плохо, очень плохо! Я думала, моя дочь гораздо умнее.

Последнее, что Таня хотела слышать, так это упреки от мамы. Поэтому девочка развернулась и, не слушая ее грозных окриков, побежала прочь. Внезапно ей все надоело — и прием в свою честь, и роль принцессы. Неужели и в настоящей жизни так: вдруг кто-то может прийти и бабахнуть кулаком по замку, в котором ты живешь, не подозревая, что он кукольный и что ты — всего лишь марионетка?

Таня взлетела на второй этаж, желая попасть к себе в комнату и запереться там, но вдруг услышала в соседнем коридоре громкие голоса. Прокравшись туда, девочка увидела папу и дядю Леню. Судя по всему, их общение, как и ее собственное общение с Таней, протекало весьма бурно.

— Леонид, повторяю, ты зашел слишком далеко! Твои требования неприемлемы! — громыхал голос отца.

— Это ты, Михаил, зашел слишком далеко, когда попытался ликвидировать меня! — в тон ему отвечал дядя Леня. — Что молчишь, сказать нечего? Да если бы ты и уверял меня, что вовсе не ты организовал покушение, я бы все равно тебе не поверил! Потому что мы оба, и ты, и я, прекрасно знаем: именно ты, только ты!

Отец продолжал молчать, что испугало Таню больше всего. Ведь она была уверена, что бывшая подруга нагородила сплошную ложь. Покушение на отца, может, и имело место, но ее папка к нему никак не причастен. Или все же…

Наконец Михаил Волков заговорил, как бы оправдываясь:

— Леонид, войну объявил ты. Именно по твоему приказанию были убиты четверо моих людей. И мне стало известно, что ты разрабатывал план похищения моей дочери. Поэтому мне пришлось перейти к решительным действиям…

Таня остолбенела. Значит, все правда? Подруга не обманула — ее, Танин, отец убийца? Ведь в результате покушения на дядю Леню погибло несколько человек…

Но в то же время девочка не могла поверить, что кто-то — не кто-то, а дядя Леня! — замышлял ее похищение. Хотя… Теперь становится понятно, отчего какое-то время назад были усилены меры безопасности. И почему, несмотря на начало нового учебного года, она не отправилась в школу, а перешла на обучение на дому.

Настал черед дяди Лени молчать. А снова обретя голос, он, подобно отцу, не стал ничего отрицать.

— Михаил, ты сам вынудил меня к этому, когда нарушил наши договоренности. Я думал, мы равноправные партнеры, более того, мы братья. А ты крысятничал. Да еще попытался забрать себе то, что принадлежит, причем по праву, только мне.

— Леонид, мы никогда не были братьями и не будем ими. А крысятничал исключительно ты, заключая договоры за моей спиной и подбивая инвесторов отказаться от сделки с моей фирмой.

— Не подбивал, а предложил свои условия, гораздо более выгодные! Волк, ты выкручивал инвесторам руки, запугивая их!

Таня знала, что некоторые особо близкие друзья могли обращаться к ее отцу, Михаилу Волкову, именно так — «Волк».

— Нет, Чех, это ты был готов пойти на преступление и грозил похищением ребенка, если они не подпишут договор именно с тобой.

Фамилия у дяди Лени была Чехарский, и иногда, впрочем, очень редко, отец в самом деле обращался к нему именно так — «Чех».

Снова повисла пауза. А потом дядя Леня произнес:

— Значит, это твое последнее слово, Волк? Потому что я прибыл с добрыми намерениями и чистыми помыслами. У нас еще есть шанс забыть о том, что произошло. Я готов простить тебе покушение на себя…

Отец властно перебил его:

— Прощать будет господь на страшном суде, Чех. Ты, может, и готов забыть, хотя я не верю ни одному твоему слову, а вот я никогда не забуду и не прощу, что ты намеревался похитить мою Танюшу. Поэтому убирайся прочь. На войне, как на войне!

Дядя Леня развернулся и пошел прочь. Таня, не успев убежать, вжалась в стенку, но мужчина даже не заметил ее. А оказавшись уже у лестницы, произнес, не поворачиваясь, зловещим тоном:

— Что же, Волк, ты сам сказал: на войне, как на войне. Однако это распространяется и на тебя тоже…

Затем резво сбежал вниз. Отец шагнул за ним, также не обращая внимания на Таню, но остановился на полпути. Девочка, вытянув шею, увидела, что внизу собралась целая группа телохранителей отца, окружившая дядю Леню и его Таню.

— Я пришел без оружия, один, с дочерью и надеюсь свободно уйти, — поднял голову вверх дядя Леня. — Или ты, Волк, прикажешь убить нас, когда твой дом полон гостей?

— Выпустите его! — приказал отец, и телохранители расступились.

Взяв свою дочь за руку, дядя Леня направился к двери. На пороге, обернувшись, он снова устремил свой взор к лестнице, на которой замер сложивший руки на груди Михаил Волков, и негромко произнес в установившейся тишине:

— Люблю я, однако, охоту на волков…

Голос у Леонида Чехарского был ехидный, насмешливый.

Его дочка высунула язык, а затем скрылась вместе со своим отцом.

Хоть праздник и был испорчен, но Таня все равно радовалась — тому, что смогла почувствовать себя принцессой. Тому, что получила столько подарков. Тому, наконец, что сумела увидеть истинное лицо своей некогда лучшей подруги.

Прочие гости ничего о выяснении отношений между семейством Волковых и Чехарских не узнали. Однако то ли плохое настроение хозяев оказалось заразительным, то ли все же кое-какие слухи просочились, но вскоре представители московского бомонда один за другим отбыли восвояси.

Было около полуночи. Зал, где только что шумело празднество, погрузился в темноту. Мама сказала, уборку произведут на следующий день, а сейчас всем пора спать.

На фоне выяснения отношений с дядей Леней родители, кажется, не вспомнили о золотом медальоне на шее дочери и о его таинственном происхождении, чему Таня обрадовалась. Она быстро почистила зубы, приняла душ и, натянув ночную рубашку, решала было рассмотреть подарки, которые громоздились в смежной с ее спальней комнате. Однако раскрывать одну упаковку за другой не оказалось ни сил, ни желания. Все же права была Таня Чехарская, заявившая, что все гости пришли с поздравлениями только потому, что трепещут перед отцом именинницы, грозным Михаилом Волком. Значит, и подарки у этих людей точно такие же, как и они сами: неискренние, фальшивые.

Таня подошла к огромной, в ее собственный рост кукле, которую преподнес старший брат Дима, и обняла ее. Ну надо же, какая прелесть! Потом девочке захотелось примерить на нее одно из бальных платьев, привезенных сегодня. Только она исполнила задуманное, как услышала за дверью голос мамы. И быстро спрятала куклу в дорогой собственной обновке в стенной шкаф, понимая, что мама не одобрит ее действий. А затем бросилась к постели и нырнула под одеяло.

Дверь открылась, появилась мама. Таня, помня о последнем разговоре с ней, сделала вид, что спит. А мама, усевшись на край кровати, поправила одеяло и сказала:

— Танюша, я же знаю, ты притворяешься. Но не бойся, я тебя больше журить не стану. Потому что эти несносные Чехарские прибыли сюда с единственной целью — сорвать твой праздник и объявить нам войну. Первое у них не получилось, а вот второе… Теперь нам всем надо держаться вместе и быть крайне осторожными! Ты слышишь?

Открыв глаза, Таня села на кровати. Мама привлекла ее к себе, обняла и поцеловала. Девочка же украдкой зажала в руке медальон Клементины — не хватало еще, чтобы мама снова обратила на него внимание. И вообще, надо снять украшения и спрятать в тайнике.

— Знаешь, папа ведь ничего не сказал мне о том, что Леонид хотел похитить тебя… — произнесла мама, снова целуя дочку. — Ты ведь уже большая и понимаешь, что это значит? В общем, не вижу смысла от тебя что-то скрывать. Да и Танюша Чехарская наверняка сообщила тебе об этом. Вот я и прошу: будь очень осторожна. Я так тебя люблю!

— И я тебя тоже, мамочка! — воскликнула Таня и прижалась к ней.

Дверь снова открылась, в комнату вступил отец. Он также уселся на кровать и обнял жену и дочку. Мама, поцеловав мужа и пожелав Тане доброй ночи, вышла. Не преминув напомнить мужу, что уже полночь, ребенку пора спать.

Михаил Волков уложил Таню в постель, накрыл одеялом и произнес:

— Похоже, дочка, этот день рождения ты запомнишь на всю жизнь.

— Это был классный день рождения, папочка! — ответила Таня, зевая и чувствуя, что глаза у нее начинают слипаться. — Дядя Вольдемар был таким уморительным… А дядя Леня… Дядя Леня ведь гад, да?

Папа усмехнулся и поправил одеяло.

— Десятилетней девочке такие слова не к лицу, Танюша. Но в общем и целом ты права, он редкостная сволочь и крайне опасная. Теперь мы ведем с ним войну, а это значит, что мой противник пойдет на любую подлость, дабы одержать верх, в честной-то схватке у него нет ни малейшего шанса. Поэтому нам надо быть бдительными, крайне бдительными. Боюсь, мой бывший друг, а ныне враг попытается нанести удар по тому, что мне дороже всего: то есть по тебе, по маме. Вот почему я принял решение, что вы обе поедете за границу. Причем надолго!

Таня, сжимая в кулаке медальон, пробормотала:

— А можно в Бертран? И… ты ведь тоже поедешь?

— Нет, Бертран это слишком очевидно. У нас там имеется недвижимость, так что дядя Леня будет искать там в первую очередь. Вы поедете туда, где ему ни за что вас не найти. И я останусь пока в Москве. Но как только проблема будет решена, вы сюда вернетесь. Я уже говорил с мамой — полетите прямо завтра… Дима будет со мной. Он ведь уже большой мальчик, ему надо привыкать к военным действиям.

Таня осторожно спросила:

— Папочка, а что значит «как только проблема будет решена»? Ведь проблема — это дядя Леня Чехарский, да? Как же ты можешь ее решить…

Она замолчала, а в голове у нее крутились слова другой Тани о том, что ее отец — убийца. И даже десятилетней девочке было понятно, как можно решить эту проблему.

— Ты ведь умная, Танюша, и уже взрослая, нет смысла играть с тобой в прятки. Поэтому давай я расскажу тебе сказку. Сказка ложь, но в ней, как говорится, есть намек…

Помолчав немного, отец снова заговорил:

— Жили-были два друга, назовем их… Назовем их Волк и Чех. И хоть не были они братьями, но считали себя таковыми. Ведь когда-то Волк спас жизнь Чеху — дело было еще в юности, когда оба угодили в тюрьму. Преступление, которое совершил Чех, было мерзкое, пакостное, и те, кто был в тюрьме, хотели Чеха наказать. Но Волк спас его от наказания. Наверное, с тех пор Чех и затаил злобу на Волка. А тот позднее узнал, что Чех распространял слухи, будто все случилось наоборот, Волк сидел за гнусное преступление, а его спас от расправы Чех, который, видимо, испытывал зависть к успехам Волка. Подспудная зависть перешла в ненависть в тот момент, когда красавица… назовем ее Марго… за благосклонность которой боролись и Волк, и Чех, предпочла именно Волка и вышла за него замуж. И тогда Чех возжелал жениться на младшей сестре Волка. Та была не против, но Волк свадьбу запретил, ибо понимал, что таким образом Чех хотел добиться одного — войти в его семью и стать как можно ближе к Марго, которую все еще обожал. И вот однажды…

Что было однажды, Таня уже не услышала, провалилась в сон. Сказка, которую рассказывал папка, была ужасно интересная, да и не сказка вовсе, но подушка такая мягкая, а день такой утомительный… Поэтому сказке суждено было остаться незавершенной.

Заметив, что дочь заснула, Михаил Волков подоткнул одеяло, поцеловал девочку и вышел из спальни, выключив свет и притворив дверь. А затем, вернувшись к себе в кабинет, где ждали его люди, произнес:

— Чех явно что-то замышляет. Поэтому всем надо быть начеку. Завтра вечером жена и дочка отправятся за границу, и тогда мы сможем нанести удар сокрушительной силы. Такой удар, от которого Чех уже не сможет подняться. У меня есть кое-какие мысли по этому поводу, но обсудим их завтра, после того, как жена и дочка окажутся в безопасности. День сегодня был суматошный, напряженный, поэтому сейчас всем приказываю хорошенько отдохнуть, набраться сил. Ибо в последующие дни и недели времени на отдых, скорее всего, не будет…

Проснулась Таня внезапно. Оторвала голову от подушки, уверенная, что заснула всего на мгновение и что папка по-прежнему сидит на краю кровати, рассказывая увлекательную сказку о Волке, Чехе и красавице Марго. Но папы в комнате не оказалось, свет был выключен, а дверь плотно закрыта. Девочка не смогла бы сказать, отчего проснулась, но вдруг до нее донесся грохот, за окном расцвели всполохи. У Тани от удовольствия сжалось сердце. Надо же, значит, ее день рождения еще не миновал! Ее ждет еще один сюрприз — мама с папой устроили фейерверк, а ей ничего и не сказали! Или родители исходили из того, что именинница и так проснется, услышав взрыв петард, и насладится незабываемым зрелищем?

Она подошла к окну, отодвинула занавеску — и снова услышала сухой треск и увидела яркие всполохи в сентябрьской ночи. Только отчего-то не на небе, а в парке, который окружал особняк.

В этот момент раздался звон, и Таня ощутила, как мимо нее что-то пролетело, обдав жаром и брызгами осколков, а стекло в окне отчего-то разлетелось.

И тут ей стало ясно: никакой это не фейерверк в ночи! Это звуки и вспышки выстрелов! Только что кто-то стрелял в ее окно и чуть было не попал в нее! А если бы попал…

Если бы попал, она была бы уже мертва.

Таня в страхе отпрыгнула в глубь спальни и пригнулась. И вовремя. Потому что и прочие окна в ее комнате стали разлетаться вдребезги — кто-то вел по ним прицельную пальбу из автоматического оружия.

Такое было знакомо Тане только по американским фильмам, которые она смотрела по телевизору. Но что подобное случилось по-настоящему, с ней самой, да к тому же в их огромном, отлично защищенном загородном доме… Нет, поверить в реальность происходящего решительно невозможно!

Но тем не менее это была ужасная правда. Звуковым оформлением кошмара стал треск лопающихся воздушных шариков, которые все еще оставались в ее спальне и теперь становились мишенями для пуль.

Да, ее десятый день рождения завершился — окончательно и бесповоротно. И, кажется, вместе с ним закончилось ее детство.

Девочка, испытывая ни с чем ни сравнимый ужас, собралась с духом и вспомнила, как повела себя главная героиня одного из заморских боевиков, когда оказалась в подобной ситуации. Она ничком распласталась на полу, прикрывая голову руками и не шевелясь.

Пальба продолжалась. И чем дольше длилась, тем яснее Тане становилось, что на дом совершено нападение. Кто же в состоянии учинить такое?

Ответ был очевиден: дядя Леня Чехарский. Еще бы, ведь он, уходя из особняка всего пару часов назад, произнес таинственную фразу «на войне, как на войне». А теперь она воплотилась в жизнь. Точнее, в смерть.

Осыпаемая осколками стекла, штукатурки и клочками обоев, сорванных со стен, Таня понимала, что одной пальбой дело не ограничится. Как и в том фильме, наверняка это только начало операции. Потом в дом нагрянут заказные убийцы, наемники в камуфляжной форме, которые добьют всех тех, кто сумел спастись от града пуль.

Таня по-пластунски поползла к двери. Потому что из комнаты надо было бежать, скрыться. Надо было, в конце концов, удостовериться, что с ее родными все в порядке.

А что, если…

Что, если кто-то из них стал жертвой смертельного огня? Думать о подобном не хотелось. А тут, как назло, откуда-то поблизости донеслись явные человеческие стоны и даже приглушенный крик. Неужели это голос мамы? Таня похолодела. И с утроенной скоростью поползла в сторону выхода.

Внезапно огонь стих. Пауза, заполненная непонятными звуками, была намного страшнее, чем треск автоматных очередей.

Дверь внезапно распахнулась, и на пороге появился отец. Схватив Таню, он вынес ее в коридор и, прижав к себе, пробормотал:

— Доченька, с тобой все в порядке? Ты цела?

Чувствуя, что на глаза накатываются слезы, Таня приказала себе быть сильной и не выказывать эмоций. В конце концов, она уже большая, ей только что исполнилось десять!

— Да, папочка, все в порядке. Не беспокойся, меня не задело. А как ты, как мама?

И только сейчас она заметила, что руки отца были в крови — в его собственной или в чужой? Неужели…

— Маму задело, — произнес Михаил Волков странным тоном, — ей надо как можно быстрее в больницу. Но ты не беспокойся, все будет хорошо! Я тебе обещаю!

Пальба возобновилась и продолжалась несколько долгих минут. Отец прикрывал Таню своим телом, а девочка, глотая слезы, обращала свои наивные молитвы ко всем, от кого зависело происходящее, прося только об одном: чтобы с мамой ничего плохого не случилось, чтобы она выжила…

Снова невыносимая пауза, сопровождаемая топотом и криками где-то внизу, в районе центрального входа. Таня смотрела наверх, на потолок, на котором мерно раскачивалась, сияя раздробленными стекляшками, огромная драгоценная люстра из муранского стекла.

Около них появился один их телохранителей отца, протянувший Михаилу Волку пистолет и произнесший:

— Беда! Кто-то запустил их на территорию поместья, потому они и миновали беспрепятственно все препоны. Явно знали коды сигнализации и место расположения камер наблюдения!

Отец взял пистолет, щелкнул предохранителем и распорядился:

— Чех пошел в атаку. Не теряет времени, мерзавец! Ну ничего, я с ним лично рассчитаюсь. Позаботься о Тане. Головой за нее отвечаешь! Доставь ее в подвал, в «тревожную комнату».

А затем, едва коснувшись губами волос дочери и передавая ее телохранителю с рук на руки, Волк добавил:

— Таня, я с этим разберусь. Но тебе надо к маме. И к тете Нике. А я с моими людьми и с Димой проучу Чеха. Да так, что запомнит до самой смерти. Причем очень скорой.

— Папочка… — начала сдавленно Таня.

Но отец, не обращая внимания на ее слова, уже отправился куда-то вперед. А потом по всему дому вдруг погас свет.

Девочке сделалось страшно. Ужасно страшно.

Телохранитель отца понес ее куда-то вниз. Таня знала, что такое «тревожная комната», тоже видела в одном из голливудских триллеров. В фильме это была отлично защищенная, бронированная комната, некое подобие огромного сейфа, расположенного в подвале и защищенного металлом, бетоном и современной электроникой. Семейство героя укрылось в персональном бункере после того, как на дом напали бандиты.

Когда оказались на первом этаже, Таня заметила странные красные лучи, взявшиеся из ниоткуда и пронизавшие темноту. Телохранитель несколько раз выстрелил в разные стороны, послышался сдавленный стон, затем звук падения человеческого тела. В них тоже начали стрелять.

До Тани донеслось тихое проклятие телохранителя, и она поняла, что его тоже задело. Однако мужчина упорно шел к своей цели, и наконец они спустились на нижний, подвальный, уровень. Миновав комнаты, в которых находились стиральные машинки и сушилки, попали в небольшое помещение, освещенное тусклым светом — видимо, оно обеспечивалось электроэнергией от автономного, спрятанного где-то под землей генератора. Таня увидела массивную дверь во всю стену — это и был вход в «тревожную комнату».

До сего момента она была здесь всего один раз. Воображение рисовало в ее мозгу некое подобие таинственного военного бункера, а в итоге Таня тогда увидела обставленную, как и множество других, комнату, только без окон и с одной-единственной бронированной дверью. Ну, и с мониторами, по которым можно было наблюдать за происходящим по всему дому.

Отец строго-настрого запретил дочке распространяться о наличии «тревожной комнаты», и Таня придерживалась его приказания. Но сейчас внезапно вспомнила, что однажды все же проговорилась и даже привела подругу, гостившую в особняке, в это подвальное помещение, в котором находился вход в «тревожную комнату». Это подругой была Таня Чехарская.

Телохранитель остановился и громко произнес:

— Я с Таней. Распоряжение босса — ей тоже надо спрятаться в «тревожной комнате». Прошу вас открыть дверь!

Через пару мгновений раздался еле слышный щелчок, и огромная металлическая створка, походившая на дверь в банковском хранилище, отошла в сторону. Из-за нее вышла тетя Ника, сестра отца, которая поцеловала Таню и поинтересовалась, все ли с ней в порядке.

Девочка указала на телохранителя, у которого была ранена рука. Тетя Ника предложила обработать ее, благо что в «тревожной комнате» имелась целая аптека, но мужчина отрицательно качнул головой и сказал, что отправится на поверхность.

— Снова запритесь и никому не открывайте! — произнес он напоследок. — Тот, кто знает, как войти вовнутрь, сам туда войдет. Все остальные — ваши враги.

Он сделал шаг назад, а Таня прошептала:

— Спасибо вам!

Телохранитель обернулся:

— Запомни, Таня, что бы ни случилось: у тебя отличный отец. Я горжусь тем, что он мой босс.

Мужчина ушел, и в этот момент свет и в подвальном помещении тоже погас. Значит, поняла Таня, нападавшие добрались и до автономного генератора. Только вот откуда они знают, где тот располагается? Похоже, у них есть план всего особняка, даже самых секретных его коммуникаций…

Тетя Ника быстро втащила Таню в «тревожную комнату», захлопнула дверь и всхлипнула.

— Танечка, мне страшно, очень страшно… Господи, да ты вся в крови! Ну почему все так ужасно?

Таня удивилась: ну надо же, тете Нике двадцать четыре года, а ведет она себя, как глупая девчонка.

— Я же сказала, тетя Ника, со мной все в порядке, это чужая кровь, — ответила девочка, осматриваясь в бункере. — А где мама?

Сестра отца махнула рукой куда-то в сторону, и Таня перешла из главной комнаты в смежную, поменьше. Там, на диване, лежала мама. Заметив, что грудь ее залита кровью, а глаза закрыты, девочка бросилась к ней, залепетав:

— Мамочка, мамочка, пожалуйста, не умирай!

Веки Маргариты Волковой дрогнули, женщина открыла глаза и слабо улыбнулась.

— Татьяна, как ты могла такое подумать? Я еще намерена присутствовать на твоей свадьбе и нянчить внуков! — сказала она строго. Однако, судя по гримасе боли, исказившей бледное лицо, каждое слово давалось ей нелегко.

Обвив шею мамы руками, Таня поцеловала ее, с большим трудом сдерживая слезы. Не хватало еще зареветь, как белуга! И это с учетом того, что мучиться приходится не ей самой, а маме. Хотя это и было ужаснее всего…

— Тетя Ника, вы же учились на медсестру, сделайте маме перевязку! — крикнула Таня.

Она вернулась в большую комнату и увидела тетку, сидевшую на полу и таращившуюся на мониторы, ряды которых были укреплены на одной из стен. Большая часть экранов или не светились вовсе, или на них рябил «снег». Мерно раскачиваясь из стороны в стороны, девушка грызла ноготь большого пальца.

— Тетя Ника, придите в себя! Сейчас не время впадать в транс! — заявила сурово Таня и изо всех сил тряхнула ее за плечи, а та вдруг обхватила девочку руками и, орошая ее слезами, запричитала:

— Танюша, страшно же как, прямо жуть! Разве я могла вообразить, что так получится?

Таня оторвала от себя цепкие руки тетки и ответила:

— Никто не мог вообразить. Но вышло так, как вышло, ничего уже не поделать. Запомните, что там, наверху, мой брат и ваш племянник, а также мой отец и ваш старший брат. И, конечно же, те славные люди, которые нас защищают. Нам тут бояться нечего, сюда никто не проникнет. А вот им не позавидуешь…

В этот момент еще несколько экранов отключилось. Да, тот, кто пытался захватить особняк, явно знал, что делать.

— Тетя, помогите же маме! — толкнула Нику Таня. — Ну, не сидите сиднем!

Девушка неловко поднялась и поковыляла в другую комнату, где располагались туалет и душ, а также имелся шкаф с медикаментами.

Время тянулось невозможно долго. Таня подумала о том, что отец или кто-то из его людей наверняка сообщили о нападении в милицию. Почему же до сих пор никто не едет и не помогает отразить нападение бандитов?

Наверное, дядя Леня Чех и об этом позаботился — устроил, чтобы звонок из особняка игнорировался. Или чтобы милиционеры ехали сюда три часа… Или еще что-то в таком роде…

Таня заглянула в большую комнату и увидела, что мама находится в полузабытьи. Присела около дивана на пол, взяла ее руку и прижала к своей щеке. Было совершенно ясно — раненой срочно требуется врач. Потому что на свежей белоснежной повязке, укрепленной у нее на груди тетей Никой, проступало новое кровавое пятно.

— Мамочка, я так тебя люблю! — произнесла Таня. — И день рождения был необыкновенный! Это ты его организовала, а я даже не поблагодарила тебя толком…

— Таня, не обращайся со мной, как с умирающей, — раздался тихий, но отчетливый голос мамы. — Я же сказала, что намерена нянчить внуков… Пить, как же хочется пить…

Таня быстро поднялась на ноги и положила руку на лоб мамы — тот полыхал. А раненая уже снова потеряла сознание. Девочка побежала в просторную кладовку, где имелись запасы и воды, и продуктов, которых хватило бы на недели, если не на месяцы…

Вернувшись в центральную комнату, она заметила, что мониторы погасли все, кроме одного в нижнем ряду. Тетя Ника, стоявшая около него, в ужасе взирала на вооруженных людей, толпившихся в небольшом помещении. И Таня поняла, что это было то самое помещение, в котором находился вход в «тревожную комнату». То есть от нападавших их разделяли только стены и бронированная дверь.

Тут дядя Леня Чех, облаченный в камуфляжную форму и бронированный жилет, выступил вперед и произнес:

— Вот мы и добрались до вас, мои красавицы. Ну, открывайте, поговорим по душам.

Его голос, лившийся из динамиков, звучал глухо, но Таня уловила издевательскую интонацию.

Заметив на стене красную кнопку с надписью «Связь с коридором», она нажала ее и крикнула:

— Ни за что!

Дядя Леня откровенно ухмыльнулся:

— Танечка, это ведь ты говоришь? Какой благородный ответ… И какой глупый! Сразу видно, что ты дочка идиота Миши Волка. Однако я хочу услышать не тебя, а Нику. Эй, красавица, тебе ведь нравилось стонать подо мной… Давай, делай сейчас то, что приказано, открывай!

Таня в недоумении уставилась на тетку, по щекам которой текли слезы. И все моментально встало на свои места. Вот он, предатель, точнее, предательница! Дяде Лене Чеху удалось перетянуть тетю Нику на свою сторону. Сестра отца стала его любовницей. Наверное, даже влюблена в этого изверга, а тот использовал ее только для того, чтобы она сдала ему коды сигнализации и план особняка…

— Мы так не договаривались, Леонид… — слабым голосом произнесла, нажав красную кнопку, Ника. — Ты же ничего не говорил о нападении, уверял, что никому не причинишь вреда…

— Вот дура! — расхохотался дядя Леня. — Неужели поверила мне? За то, что я тебя ублажал, ты была готова сделать все, что угодно… Говорю же, дура дурой!

Он был прав, тетка настоящая дура. Таня сжала кулаки и хотела даже броситься на нее. Но что это даст? Ничего, после того, как все закончится, папа ее накажет, невзирая на то, что Ника его сестра. Безмозглая младшая сестра…

— Сюда вам не пробраться! — крикнула Таня, нажав кнопку внешней связи. — И мой папа вас в лепешку раскатает…

Дядя Леня Чех снова расхохотался.

— Да что ты говоришь? А может, мы его в лепешку раскатаем? Кстати, уже раскатали, Танюша. Потому что твой папочка лежит на лестнице с дыркой в голове. Показать тебе его?

Таня оцепенела, а Ника забилась в истерике. Не выдержав, Таня оттолкнула тетку от двери и от себя, брезгливо вытерла руку о свою испачканную кровью и пылью ночную рубашку, крикнула на нее:

— Тетя, замолчите!

Девочка лихорадочно соображала. Дядя Леня Чех говорит правду или нет? Возможно, блефует, и папа все еще жив.

— Хотя нет, труп мы сюда тащить не станем, ведь твой папаша, Танюша, был весом как хороший кабан. А вот кого мы тебе покажем, так это кронпринца, твоего братца. Где мальчишка?

Люди Чеха подтолкнули к камере Дмитрия. Подросток был весь в крови, однако держался уверенно и бесстрашно.

Схватив его за волосы, дядя Леня Чех прошипел:

— Танечка, смотри, это ведь твой братик. Пока что живой. Но ведь может стать мертвым и отправиться вслед за своим папаней. Прямо на твоих глазах! Но если ты откроешь дверь, то, так и быть, пощажу вас. Зачем вы мне? Угрозы больше не представляете, так что правда отпущу…

Говоря все это, мужчина приставил к голове Димы пистолет.

— Таня, не слушай его, папа жив! — крикнул подросток. — И он вас спасет! Не открывай дверь, что бы этот гад ни сделал! Даже если в меня стрелять будет! Потому что он всех вас все равно…

Чех ударил его рукояткой пистолета по голове, и парень свалился на пол. А дядя Леня злобно произнес:

— Какие вы, однако, Волковы говорливые. Думаете, я просто угрожаю? Нет, не просто! Итак, считаю до трех, в потом стреляю мальчишке… Куда бы ему выстрелить? Так и быть, сначала в правое колено, начнем с этого… Итак, раз…

Таня знала, что дядя Леня Чех не шутит. И что он в самом деле может выстрелить в Диму. Разве можно допустить это? Но брат же приказал ни за что не открывать дверь… Если бы речь шла только о ней самой, однако ведь в «тревожной комнате» еще дура тетя Ника и раненая мама…

Мама, в которую дядя Леня Чех был когда-то безнадежно влюблен, и которая предпочла ему папу…

— Два! — донесся до нее размеренный голос бывшего друга отца. — Два с половиной… И, наконец…

Еще до того, как Таня приняла окончательно решение, тетя Ника, которую девочка на мгновение упустила из виду, метнулась к пульту управления дверным механизмом — и нажала на кнопку. Таня ринулась туда же, однако было поздно. Послышался знакомый тихий щелчок, дверь отошла, и тотчас несколько рук начали с силой открывать ее.

Секундой позже бункер оказался полон вооруженных людей. Дядя Леня Чех, сунув одну руку за пояс, на котором покачивалась кобура, а в другой держа пистолет, скрипя армейскими сапогами, подошел к брыкающейся Тане, которую удерживали двое боевиков.

— Эх, Танечка-Танюша… — с притворной скорбью вздохнул он. — Какая же ты строптивая и воинственная. Но мозгов ни на грош. Этим ты и отличаешься от моей Тани. Дочка в миллион раз умнее тебя!

Он слегка склонился перед плененной девочкой, да так, что девочка могла ощущать запах табака и мужского одеколона, шедший от него. Тогда Таня смачно плюнула ему в лицо, причем так удачно, что большой шматок слюны повис на щеке дяди Лени Чеха.

Один из его людей услужливо подал салфетки, и дядя Леня смахнул слюну. А потом, развернувшись, наотмашь ударил девочку. Потом еще раз. И еще.

Боль обожгла голову, из разбитой губы потекла кровь, но Таня не издала ни звука. Нет, такого удовольствия она врагу своей семьи не доставит!

— Идиотка ты, Танюша! — прошипел дядя Леня Чех, взрослый мужик, для которого было нормально избивать удерживаемую его головорезами десятилетнюю девочку. — Хотел ликвидировать тебя быстро и безболезненно, но, вижу, придется проучить. Кое-кто из моих славных ребят сможет научить тебя прелестям секса до того, как ты в мучениях сдохнешь…

— Леня, нет! — закричала тетя Ника. — Прошу тебя, ты же обещал, что никому не причинишь вреда…

Чехарский переключил свое внимание на нее.

— Я же сказал, идиотка, что обманул тебя. Для этого, собственно, и трахался с тобой.

— Оставь девочку в покое! — всхлипнула Ника. — Она ни в чем не виновата! И ты обещал, что женишься на мне… Что мы будем счастливы…

— Она — дочь Миши Волка, и этого уже хватит, чтобы ее хлопнуть. Мне отпрыски-мстители не нужны! — скривился дядя Леня. — Как, впрочем, и тупоголовые шлюхи-предательницы, которые ради секса готовы продать с потрохами родного брата.

Едва договорив, он, не глядя, выстрелил. Таня закричала, на мгновение закрыла глаза, а когда открыла их, увидела, как люди дяди Лени Чеха утаскивают в угол и бросают там недвижимое тело тети Ники.

— А теперь вернемся к тебе, Танюша, — сказал убийца, поднося к ее лицу горячее дуло пистолета. — Ты видишь, я отнюдь не шучу. Но, в отличие от твоей тупой тетки, тебе, как уже было сказано, придется помучиться. Хотя имеются еще твоя мамаша… и твой брат… И они могут очень сильно помучиться перед смертью…

Бандит Чехарский ухмыльнулся, и Таня поняла: он выиграл. Потому что она не имеет права рисковать жизнью мамы и Димы.

— Многого от тебя не требуется, — продолжал дядя Леня. — Пойдешь с моими людьми и скажешь в мегафон то, что прикажут — послание для твоего папани.

Значит, папа жив! Негодяй нагло врал, уверяя, что он мертв!

И тут до Тани дошло: этот гад хочет использовать ее в качестве приманки, чтобы поймать отца. Поймать и убить. В том, что дядя Леня Чех намеревается убить всю их семью, Таня уже не сомневалась. Ее взгляд наткнулся на бездыханное тело тети Ники, из-под которого вытекала кровь, и из груди вырвался вздох: что ж, начало уже положено.

— Ты ведь сделаешь то, чего я хочу? — спросил враг отца и ее враг.

И Таня безмолвно кивнула. А что еще ей оставалось?

— Отлично, девочка! — Дядя Леня Чех потрепал ее по щеке. — А теперь посмотрим на твою мамашу. Ах, Марго, Маргоша, королева моего сердца! Могла бы стать королевой Москвы, а со временем и всей России. Хотя бы криминальной. Ан нет, предпочла мне этого выскочку Мишу Волка. И вот результат…

— Мама ранена, ей нужна медицинская помощь, — угрюмо произнесла Таня. — И если вы… — Тут она запнулась, но преодолев отвращение, все же продолжила: — Если вы любили ее… и любите до сих пор, то помогите ей.

Дядя Леня вздрогнул, его лицо исказилось. Но это была не гримаса страха или отчаяния, а судорога триумфа.

— Маргошу ранило? Ну надо же! Стань она моей женой, такого бы точно не произошло. А Миша Волк не смог защитить ни жену, ни дочку с сыном, ни свою туповатую, охочую до секса сестренку. Что за семейка, право! Сплошные моральные уроды!

— Босс, баба там. В самом деле вся в крови и без сознания. Но еще дышит, — доложил кто-то.

Дядя Леня провел пистолетом по своей ширинке и с ухмылкой произнес:

— Маргоша без сознания? Значит, можно перед тем, как ее пристрелить, немного с ней развлечься. Как когда-то…

Бандит Чехарский развернулся, явно желая воплотить свой мерзкий замысел, но Таня отчеканила:

— Только попробуйте! Тогда я не сделаю того, чего вы от меня хотите.

Дядя Леня повернулся, смерил ее взглядом и не без уважения отметил:

— Надо же, такая пигалица, а уже ставит условия. Из тебя, надо признать, Танюша, вышла бы хваткая бизнесвуман. Вся в мать, сразу видно. Ладно, так и быть, даю слово, что маманю твою пальцем не трону, если сделаешь то, что от тебя требуется. А на всякий случай она и твой брательник у нас в заложниках останутся…

Люди Чеха держали все еще находившегося без сознания и безвольно повисшего в их руках Диму. Тане показалось, что тот на секунду приоткрыл глаза, а затем снова быстро закрыл их. Значит…

Значит, Дима уже пришел в себя, но делает вид, что все еще в отключке. А следовательно, он что-то замышляет. Таня знала, что физические данные у ее шестнадцатилетнего брата, владеющего приемами восточных единоборств, отличные. У него наверняка есть план, как неожиданно напасть на людей Чеха.

И спасти маму, ее и отца.

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Тани, и ей стало ясно — главное в такой ситуации выиграть время. И выбрать для нападения наиболее подходящий момент. Так же, как это сделал мерзавец дядя Леня Чех.

Пока ей придется делать вид, будто она сотрудничает с напавшими бандитами. А потом… Что будет потом, девочка не знала, но была уверена: как и обещала мама, все завершится хорошо.

— Ну, вперед! — приказал своим людям дядя Леня. — Но смотри, Танюша, если взбрыкнешь, я забуду о своем слове. Пальцем, так и быть, не трону Маргошу, твою маманю, зато кое-чем другим…

Хохотнув своей гадкой шуточке, он дал девочке щелчок по носу, и его прислужники потащили ее из «тревожной комнаты».

В саду было прохладно, на небе ни звездочки — их закрывали набежавшие невесть откуда тучи.

К Тане подошел один из типов.

— Итак, скажешь своему папане следующее: «Папочка, милый, нам всем очень страшно. Дядя Чех обещал пустить меня, маму и Диму по кругу, если ты не сдашься. Умоляю тебя, сдавайся! Прямо сейчас! Если ты не сделаешь этого, то ты будешь кошмарным отцом и ужасным мужем. Мама тебя всем святым заклинает сложить оружие. Сдайся, прошу тебя, сдайся!» И старайся, чтобы голос звучал как можно жалостливее и испуганно.

Мужчина подсунул к ее лицу мегафон, предупредив:

— Я буду подсказывать тебе слова. Учти, Танечка, если понесешь отсебятину, то всем, кто остался в подвале, придется очень плохо! Ну, приступай! «Папочка, милый, нам всем очень страшно…»

Таня вздохнула и произнесла вслед за ним в мегафон:

— Папочка, милый, нам всем очень страшно…

Ее голос, в самом деле испуганный и дрожащий, разнесся по парку. Наверняка его было слышно и в доме.

— «Дядя Чех обещал пустить меня, маму и Диму по кругу, если ты не сдашься», — подсказывал тип.

Таня повторила и эту фразу, а затем замолчала.

«Умоляю тебя, сдавайся!» — приказал ей произнести бандит.

Таня все молчала, и бандит грубо ткнул ее в плечо кулаком, а затем ударил по лицу. — Ну, маленькая тварь, говори, что нужно! Иначе в самом деле сейчас пустим тебя по кругу!

— Умоляю тебя, папочка… — начала Таня и запнулась.

Подручный Чехарского, схватив ее шершавой рукой за подбородок, прошипел:

— «Сдавайся!» Говори, чтобы он сдался! Слышишь, маленькая тварь?

— Не сдавайся! Ни за что! Потому что нас все равно убьют! Они уже застрелили тетю… — выпалила Таня, но договорить не успела, потому что мужчина отвел от ее лица мегафон, а затем со всей силы ударил по голове, потом в грудь, в живот. Девочка не в состоянии ни вдохнуть, ни выдохнуть, осела на траву.

— Волк, твоя дочурка у нас! Мы можем сделать с ней все, что угодно! — проорал бандит в мегафон. — Выходи с поднятыми руками! Иначе…

Ответом ему были несколько выстрелов, последовавших откуда-то со стороны темного дома. Раздались булькающие звуки, и тип с мегафоном стал оседать на траву. Превозмогая боль, Таня засмеялась. Вот ведь папка молодец! Он их спасет, он их в беде не бросит…

Люди Чеха открыли ответную пальбу по особняку, затем потащили Таню обратно в дом. Когда все оказались в огромном холле, один из бандитов скомандовал:

— Девчонку вниз, в подвал, к боссу! Он сам решит, что делать с маленькой тварью. Выстрелы были из северного крыла. Немедленно послать туда трех человек!

Бандиты были в панике, их внимание ослабло, поэтому Таня, изловчившись, впилась зубами в руку ближайшего к ней. Дядя взвыл, выпустил ее — и девочка метнулась к лестнице, что вела на второй этаж.

— Стоять, иначе убью! — заорал укушенный.

Таня молнией летела по лестнице, но вдруг налетела на что-то, точнее, на чей-то труп. Споткнувшись, она упала на ступеньки, и бандит с пистолетом нагнал ее, схватил.

— Вот ведь какая ты мерзавка! Чтобы ты нам больше не мешала, прострелю тебе плечо. Но убивать не буду, потому что ты своему папане ой как дорога, и тебя еще можно использовать в качестве козыря…

Негодяй ткнул дулом в плечо девочки, та зажмурилась, приготовившись к всплеску боли, раздался выстрел, потом еще один… Но ничего не произошло. Потом еще один. Таня осторожно открыла глаза и увидела, как бандит катится по лестнице вниз, а рядом стоит брат, сжимая в руке дымящийся пистолет.

— Димочка! — прошептала Таня. — Тебе удалось уйти? А как мама, с ней все в порядке?

— Она все еще у них, — вздохнул брат, ставя ее на ноги. — Но хуже всего то, что я стрелял в Чеха и промахнулся. Ладно, наверстаем. Идем!

Он потащил ее за собой. Когда поднялись на второй этаж, заметили на полу еще одно бездыханное тело.

— Димочка, папа в северном крыле, бандиты туда людей послали… — прошептала Таня, явно намереваясь повести брата туда.

Но тот ткнул пистолетом в первую попавшуюся комнату и сказал:

— Спрячься там!

— Но, Дима, я не могу бросить тебя и папу… — начала Таня. Однако быстро поняла, что канючить не имеет смысла. Поэтому шмыгнула в комнату, оказавшуюся ее собственной спальней.

— Спрячься под кроватью или в шкафу и никуда не уходи, — приказал брат. — Мы с папой тебя заберем.

Юноша быстро прижал сестру к себе, а потом исчез в темноте.

Таня хотела было последовать за братом, но поняла, что это верх абсурда. Ей, десятилетней девчонке без оружия, ввязываться в войну мужчин с автоматами? Она вспомнила о трупах, что лежали в доме, и о судьбе тети Ники. Впрочем, последнюю ей было не жаль. Разве что чуточку. Та ведь сама виновата в произошедшем!

Забравшись под кровать, Таня затаилась. И тут на нее накатили слезы. Ну да, тетя Ника была предательницей и неисправимой идиоткой, но теперь-то она мертва! И почему все так случилось…

Вдруг дверь в ее комнату тихонько отворилась — и Таня услышала, что внутрь кто-то вошел. Девочка заликовала, думая, что это Дима или папа, или даже оба сдержали слово и пришли ее спасать.

Она собралась вылезти из-под кровати, но вдруг рассмотрела, что на том, кто сейчас находится в спальне, армейские сапоги. Таких не носил ни папа, ни Дима, ни кто бы то ни было из телохранителей.

— Танечка, я ведь знаю, что ты здесь! — раздался голос дяди Лени Чеха, и Таня окоченела от страха. — После того как мы проникли в «тревожную комнату», мои ребята наладили работу камер, установленных по всему дому, и я видел, как твой братец отвел тебя сюда, прежде чем сам отправился на подмогу вашему неразумному папаше…

Говоря это, бандит обыскивал комнату. Вжавшись в пол, Таня замерла под кроватью, больше всего боясь чихнуть или издать непроизвольный сдавленный крик.

— Рассказать, что я сделал с твоей мамашей, моей некогда любимой Марго? Конечно, десятилетним девочкам такое знать не следует, но тебе, так и быть, скажу: я со смаком ее трахнул. Как уже когда-то. Сопротивляться она все равно не могла, так как валяется без сознания. Убивать ее я не стал, потому что с ней как раз сейчас развлекаются мои ребята.

Таня беззвучно заплакала, запихнув в рот кулак и вцепившись в него зубами. Говорил ли этот гад правду или, как в случае с гибелью отца, нагло врал, пытаясь спровоцировать ее на необдуманный поступок и выдать себя?

До слуха доносился скрип сапог и стук открываемых дверец шкафов. Дядя Леня Чех методично искал ее, наверняка желая взять в заложницы и вынудить папку и Диму пойти на уступки. Но это значило, что ситуация у мерзавца не такая уж и хорошая. Вернее даже, аховая. Потому что, несмотря на численный перевес команды его головорезов и на фактор неожиданности, которым сопровождалось ночное нападение, время работало теперь против него.

Ибо рано или поздно сюда должна прибыть милиция. Пусть даже звонки из их особняка и блокировались или игнорировались, но ведь имелись перепуганные соседи. А среди них имелись весьма и весьма солидные и влиятельные люди, которые наверняка уже подняли тревогу. И их звонки и требования так просто не отметешь…

Кроме всего прочего, бойня в доме длилась уже около часа, что для подобных операций, как подозревала Таня, очень и очень долго, а требуемого результата дядя Леня Чех до сих пор не достиг. Вот он и решил, наверное, унести подобру-поздорову ноги, прихватив парочку заложников, чтобы позднее было проще торговаться с папкой.

Снова послышался голос этого негодяя.

— Если ты сейчас немедленно выйдешь из своего убежища, то, так и быть, оставлю твою мамочку в живых. Вот прямо сейчас по рации прикажу своим ребятам оставить ее в покое. Ведь ее можно еще спасти, если поскорее передать в руки медиков. Ты хочешь, чтобы твою мамочку спасли, Танюша? Ты же не желаешь ей смерти? Знаю, не желаешь! Иначе всю жизнь потом будешь себя винить, что стала причиной смерти родной матери. Так что выходи — она останется в живых. Ну, где ты?

Девочку пронзила ужасная мысль — мамы, возможно, уже нет в живых. Или, даже если еще жива, спасать ее дядя Леня Чех явно не намеревается. Он просто брал Таню на понт, стараясь выманить и заполучить в заложницы. А значит, выползать из-под кровати смысла не имеет.

Но вдруг мерзавец говорит правду, и еще имеется шанс спасти маму?

Таня колебалась, не зная, что и делать, как вдруг до нее донесся восторженный вопль дяди Лени Чеха.

— Ах, вот ты где спряталась, чертовка! Ну и отлично: выходи сама. Или мне тебя вытащить?

Не понимая, что имеет в виду мужчина, Таня затаилась. А потом услышала скрип открываемой дверцы, шуршание — и стук чего-то твердого об пол. Из ее укрытия было видно, что на полу лежит кукла — та самая, в человеческий рост, подарок брата Димы. Видимо, в темноте дядя Леня Чех и принял куклу за нее саму, спрятавшуюся в шкафу.

— Ага, попалась! Только не притворяйся мертвой, все равно не поверю. Давай, вставай, маленькая тварь!

Он пнул куклу ногой и, заслышав целлулоидный звук, вдруг осознал свою ошибку.

— Ох ты, промашка вышла, это кукла. Однако все равно ты где-то здесь. И раз не в шкафу, значит… под кроватью!

Таня оцепенела, наблюдая за тем, как приближаются армейские сапоги. Еще мгновение, бандит обнаружит ее, и тогда…

— Стоять и не двигаться! — прозвучала вдруг команда. — Или пристрелю, как шелудивого пса! Оружие осторожно положите на пол и швырните ко мне. Ну, или, может, мне сделать дырку у вас в коленке?

Это был голос ее брата Димы! Таня не смогла сдержать вздоха облегчения.

— Эй, щенок, ты поосторожнее с оружием! — испуганно воскликнул дядя Леня Чех. — Ты что, совсем сдурел?

— Это вы сдурели, раз решили, что нападение на наш дом сойдет вам с рук! Сейчас папа подойдет, и тогда решим, что с вами делать. Таня, ты ведь здесь? Выходи, опасность миновала!

Таня вылезла из-под кровати и увидела дядя Леню Чеха, осторожно опустившего пистолет на пол и толкнувшего его по направлению к Диме, который стоял у двери, направив на него оружие.

— Дима, ну что ты в самом деле? — произнес бандит. — Мы же свои люди, договоримся…

— С вами мы договариваться ни о чем не будем, — холодно ответил юноша. — Таня, иди ко мне. С тобой все в порядке?

Таня, кивнув, ринулась к брату и спряталась за его спиной. Затем увидела куклу, подарок Димы, которая с неестественно вывернутой шеей, раскинув руки, лежала на полу.

— Считаешь себя победителем? — вздохнул дядя Леня Чех. — Однако это не так, мальчик. Потому что никто вам на помощь не придет. У меня все схвачено. Да и не посмеешь ты ничего сделать…

Прогремел выстрел, дядя Леня охнул и схватился за ухо. Таня заметила, как между пальцев у него заструилась темная жидкость — кровь.

— Щенок, ты мне ухо отстрелил! Да я тебя…

— Еще один шаг, дядя Леня, и я отстрелю вам кое-что другое, — произнес Дима. — Убедились теперь, что не шучу?

Стоя за спиной брата, Таня ощущала, как страх начинает уступать место радости. Вот ведь, дядя Леня Чех считал себя могущественным и хитрым, и надо же, так просчитался…

— Таня, возьми пистолет! — приказал брат.

И девочка без колебаний подошла к оружию, которое только что держал бандит, подняла его. Ой, какое же оно тяжелое…

— Ты помнишь, чему я тебя учил? — спросил Дима сестру.

Таня кивнула. Как-то брат пытался обучить ее стрельбе. А также тому, как обращаться с огнестрельным оружием. Она потянула на себя предохранитель — тот на удивление легко сдвинулся с места.

— Выше, держи пистолет выше! Целься этому типу прямо в голову! — скомандовал Дима, имея в виду дядю Леню. — Палец на спусковом крючке?

— Да, — ответила Таня, ощутив изогнутый кусок металла.

Дядя Леня, на лице которого застыло странное выражение, стоял перед ними, нелепо задрав руки.

— Эй, ребятки, вы чего… — произнес он.

В этот момент в дверном проеме показалась фигура. Дима быстро направил на нее пистолет, а дядя Леня попытался прыгнуть на Таню, но та не растерялась и спустила курок. Грохнул выстрел, и дядя Леня опять взвыл. Пуля угодила ему в плечо.

Таня по инерции еще раз нажала на «собачку», но раздался только сухой щелчок. Значит, патроны в обойме закончились. Впрочем, это было не так важно, потому что у Димы тоже имелся пистолет — заряженный.

Вошедшим оказался один из телохранителей отца.

— Михаил Степанович сейчас подойдет, с ним все в порядке, — сообщил он.

Дима, кивнув, снова наставил пистолет на скрючившегося дядю Леню.

— Я же твой крестный, Танюша, а ты чуть меня не убила… — прохрипел тот, на что Дима ответил:

— Ага, крестный, который устроил разбойное нападение на наш дом. Хорош, нечего сказать…

Таня не испытывала к бывшему другу отца ни малейшей жалости. Но была рада, что попала ему в плечо. Потому что если бы угодила в голову… Ничего, все вот-вот должно закончиться, потому что папа на подходе, и с ним все в порядке.

— Чувствуешь себя победителем, мальчик? — произнес с какой-то непонятной интонацией дядя Леня Чех. — Думаешь, ты и твоя сестренка прижали меня к ногтю?

— А что, разве нет? — ответил надменно Дима. — От каждого из нас вы получили по пуле и получите еще по одной, если сдвинетесь на миллиметр. Или все еще думаете, что мы шутим?

Дядя Леня, скривившись от боли, оторвал руку от головы, и Таня увидела, что та вся в крови. Из простреленного плеча тоже сочилась кровь.

— Нет, не думаю, мальчик. Знаю, что вы, волчата, жалости не ведаете. Что ж, папаша-волк отлично вас выдрессировал. Поэтому мне с самого начала было понятно, что оставлять вас в живых нельзя. Если уже вы сейчас, в столь нежном возрасте, представляете большую опасность, то какими станете, когда подрастете? Вас надо уничтожить — всех скопом!

Дима усмехнулся.

— Бред на фоне болевого шока? Это не вы нас, а мы вас уничтожим, причем, конечно, только вас, вашу дочь никто не тронет. Пускай катится на все четыре стороны! Потому что только вы воюете с детьми и женщинами.

Чехарский снова скривился.

— Кстати, а что ж ваш папаня задерживается? Надеется, он вас спасет? А я вот так не думаю…

От его слов у Тани отчего-то на душе сделалось очень и очень тревожно. С чего вдруг бандит, на которого направлены целых три пистолетных дула, ведет себя так вызывающе?

— Я не надеюсь, а знаю! — отчеканил Дима.

Теперь усмехнулся дядя Леня:

— Ты, мальчик, слишком самоуверен и глуп. Прямо, как твой отец, Миша Волк. Потому что все дело не в силе, а в хитрости. И важен не численный перевес, а, к примеру, свои люди в стане врага. Те люди, которые способны спасти в безвыходной, казалось бы, ситуации…

Возникла секундная пауза. Краем глаза Таня увидела, как Дима, о чем-то мучительно размышлявший, вдруг начал разворачиваться в сторону телохранителя отца, стоявшего у него за спиной, но тут грянул еще один выстрел.

Только его произвел не Дима, а именно телохранитель, целившийся не в дядю Леню Чеха, а в юношу. Пошатнувшись и по-детски распахнув глаза, Дима стал валиться на пол, а Таня, словно зачарованная, смотрела на его развороченный висок.

Девочка завизжала, попыталась развернуться, чтобы выстрелить в охранника, оказавшегося предателем, но к ней уже подоспел дядя Леня. Бандит, несмотря на два ранения, без всякого труда скрутил ее и вырвал из руки и без того уже ни на что не годный пистолет с пустой обоймой.

Телохранитель, вытащив из руки упавшего на пол Димы пистолет, подал его Чехарскому. Тот, сильно сжав девочке шею, повернул ее лицом к телу брата и мерзким голосом произнес:

— Ну вот, видишь, что происходит с теми, кто в меня стреляет? А ты ведь тоже в меня стреляла, чертовка…

Таня попыталась сопротивляться, но подошедший телохранитель ударил ее, и девочка затихла.

— Что с Волком? — спросил дядя Леня Чех.

— Я его самолично пристрелил. Как вы и приказывали, — отрапортовал мужчина.

От этих слов Тане сделалось дурно. Она все еще не могла поверить, что Дима убит. И что папки тоже больше нет на свете.

— Я знал, что могу на тебя положиться! — похвалил подручного дядя Леня Чех. — Но хочу увидеть его труп собственными глазами и лично выстрелить ему в черепушку. Это доставит мне ни с чем не сравнимое удовольствие!

— А с ней что делать? — спросил телохранитель-предатель.

И дядя Леня, швырнув ему Таню, сказал:

— Конечно, пустить в расход. Руки так и чешутся отплатить этой твари за то, что плечо мне ранила, но некогда, взглянуть на труп Миши Волка для меня гораздо важнее. Избавься от нее сам.

Бандиты вышли из комнаты. Охранник, волоча Таню, кивнул в глубину темного коридора:

— Там он, в зимнем саду. Ну и что мне делать с тобой, девчонка? Пулю расходовать жалко, поэтому…

Когда Чехарский удалился, мужчина потащил ее к перилам, и Таня поняла: тот тип намерен просто спихнуть ее вниз, на пол первого этажа. Попытка вырваться ни к чему не привела, противник был намного сильнее. Телохранитель прижал ее к перилам со словами:

— Ты меня так бесила, Танюша, что я давно мечтал сделать это. Ну, отличного тебе полета, девочка…

— Оставь мою дочь в покое! — раздался твердый голос, а потом прогремел выстрел.

Таня почувствовала, что стальная хватка ослабла, она скользнула в сторону и — увидела стоявшего в коридоре папку.

Отец был жив! Конечно, жив! И как только можно было поверить в то, что он умер?

Телохранитель же, неловко согнувшись и уже не контролируя собственное тело, перевалился через перила и ухнул вниз — туда, куда только что хотел спихнуть Таню. Послышался глухой удар, сопровождаемый громким хрустом.

— Папа, папочка! — закричала Таня, бросаясь к отцу. Прижалась к нему — и вдруг поняла, что тот весь в крови. Девочка снова закричала, почти перекрывая звук грохнувшего в этот момент выстрела. И последовавшего за ним второго.

Отец повалился прямо на нее, не отскочи Таня в сторону так бы погреб ее под собой. Девочка видела, как он все еще жив, шевелится, даже пытается подняться, но у него это не выходило. Таня присела, пытаясь помочь, но тело отца было слишком для нее тяжелым. Да и движения с каждым мгновением становились все медленнее и медленнее.

Из темноты вышел дядя Леня Чех, державший в руке пистолет.

— Прямо настоящий Распутин, черт побери! — произнес он удивленно. — В него стреляют, а он продолжает идти и никак не хочет умирать. Ну ничего, мы это исправим!

Когда бандит навел на отца пистолет, Таня с криком бросилась к нему. Однако тот отшвырнул девочку ногой, а сам опять выстрелил. Отлетевшая к перилам Таня увидела, что голова ее папки превратилась в кровавое месиво, и в ужасе отвернулась.

Дядя Леня Чех подошел к трупу своего врага и, пнув его ногой, сказал с мерзкой ухмылкой:

— Но даже Распутина в итоге все же ухандокали. Как и тебя, Миша Волк, как и тебя! Покойся с миром, мой бывший приятель, надеюсь, в аду тебе понравится…

Рыча, Таня схватила пистолет отца и вновь ринулась на дядю Леню, но тот подставил подножку, и девочка растянулась на полу. Пистолет, вылетев у нее из руки, заскользил по паркету, а затем ухнул вниз.

— И что мне только с тобой делать, маленькая волчица? — спросил задумчиво дядя Леня, подходя и ставя ей на спину ногу в армейском сапоге.

Послышались голоса, на второй этаж поднялись люди Чехарского, сообщившие, что поместье полностью зачищено, сопротивление сломлено.

— Что с прелестной Марго? Отдала концы? — спросил дядя Леня.

— Еще нет, но вот-вот свернет ласты, — доложили ему.

Таня заплакала, а дядя Леня, грубо поддев ее сапогом, перевернул животом вверх и заговорил:

— Несчастная Танечка, ты ведь теперь круглая сирота! Папку и братика твоих я пристрелил, мамашка вот-вот богу душу отдаст. Даже тетка, эта дурочка Ника, надеявшаяся на любовь со мной до гроба, сыграла в этот самый гроб намного раньше запланированного. Ну, остались еще, конечно, какие-то бабушки-дедушки, всякие кузины и кузены, но в криминальный бизнес они не завязаны, живут в провинции, для меня никакой опасности не представляют. А из ближнего круга, из всей волчьей стаи, осталась одна Танечка Волкова. Но и ты своих родичей переживешь ненадолго!..

Его речь прервало завывание приближающихся сирен. Дядя Леня недовольно поморщился:

— Что, менты прутся? Договоренность же была — звонки игнорировать и никого сюда не высылать.

— Наверное, соседи бучу устроили. Как бы ФСБ не подключили… — с опаской пробормотал кто-то из бандитов.

— Да хоть ЦРУ с Моссадом! — хохотнул дядя Леня. — У меня все схвачено, не то что у покойного Миши Волка, мир его праху. Не умел человек глобально мыслить и стратегически планировать. А я с любым начальством договорюсь, любого куплю, припугну или с дороги уберу. Мы всю эту бойню в доме Волковых спишем на чеченов или еще на кого. Надо же общественности виновных за смерть целого семейства презентовать. Не бойтесь, парни, у меня везде все схвачено!

Он снова пнул Таню и произнес:

— Девчонку отнесите на катер, с собой ее возьмем. Потом придумаю, что с ней делать. Однако не радуйся, Танечка, раньше времени. Даже если и переживешь эту ночь ужаса, потом будешь сожалеть, что не сгинула в родном доме вместе с папкой, мамкой и братиком. Потому что ведь от чеченов и прочих за то, что позволят вину на них повесить, придется откупиться. Деньги деньгами, наркота наркотой, а вот дополнительный подарочек в виде беззащитной десятилетней девочки, к тому же любимой дочурки Миши Волка, рассеет любые сомнения, позволит мне заключить выгодную сделку.

Таня безучастно слушала страшные откровения дяди Лени, и хотя до нее дошел смысл того, что тот затевает, несмотря на свой юный возраст, школьница отлично понимала, что те, к кому она попадет этой ночью или потом, сделают с ней что-то ужасное, а в результате рано или поздно убьют, но страшно ей не было.

Ее охватила странная апатия. Потому что дядя Леня Чех в итоге победил. Он всех купил, всех обманул, всех убрал со своего преступного пути. И теперь приберет к рукам империю своего бывшего друга и главного конкурента Михаила Волка. Потому этот бандит и убил ее отца, маму, брата и тетю. И готов убить ее — или отдать тем, кто причинит ей неописуемые страдания.

Просить такого человека о пощаде бессмысленно. Хотя человек ли дядя Леня? Вообще-то, да. Ведь у него тоже есть дочка, ведь он тоже кого-то любит. Но больше всего дядя Леня ценит и любит власть, деньги и себя самого. Это-то и отличало его от Михаила Волкова, ее отца.

Неужели поэтому папка и умер, а дядя Леонид Чехарский восторжествовал?

Таня размышляла об этом, когда ее, поставив на ноги, заведя руки за спину и завязав запястья веревкой, куда-то потащили. Бандиты пересекли парк, спустились к реке. Там, покачиваясь у причала, стоял быстроходный катер, и пленницу сдали бандитам, находившимся на нем.

Те девчонку отвели в темную каюту с задраенными иллюминаторами, бросили в угол и ушли, заперев дверь. Таня попыталась привстать, но у нее не вышло. И она вдруг начала плакать, причем слезы из глаз не катились, оставались где-то внутри. Ее легкие душили рыдания, а тело ходило ходуном от судорог.

Она не знала, сколько времени прошло, потому что то и дело проваливалась в забытье. Вдруг дверь распахнулась, в лицо ударил яркий свет, и в каюту вступило несколько фигур, позади которых толпились другие.

— Вот и товар, — услышала Таня, жмурившаяся на бивший в глаза свет, торжествующий голос дяди Лени. — Видок, сам понимаешь, не самый презентабельный, однако с учетом ситуации вполне приемлемый.

К Тане приблизился крупный мужчина, и девочка ощутила на своем теле его жаркие похотливые руки. Она дернулась, и мучитель произнес с акцентом:

— Добро, Леонид. Вижу, что товар отличный. Только подумать, дочка самого Миши Волка! Но условия твои, конечно, безбожные…

— Ну так ведь я атеист, — весело ответил дядя Леня Чех. — Как был им в советское время, так до сих пор и остался. Не понимаю я всей этой повальной воцерквленности. Потому что никакого загробного мира нет. Ни рая нет, ни ада. Надо поэтому брать от жизни по максимуму, причем, если ситуация того требует, любыми путями. Все равно никакого наказания за это после смерти не будет. А наказания при жизни всегда можно избежать!

Таня изо всех сил ударила ногой типа, который ощупывал ее, как кобылу на ярмарке. Тот поцокал языком и сказал:

— А девочка в самом деле персик! Точно такая, какую мой босс приказал найти. А то, что дочка самого Волка, вообще редкостная удача.

— И я о том же! — заявил дядя Леня. — Так что, по рукам? Девчонка ваша, а за это не станете отрицать слухи, что устранение Миши Волка с семейством — ваше дело.

— По рукам, — кивнул тип и противно причмокнул.

— Тогда вперед и с песней! Пойдем звонить твоему боссу, хочу от него услышать последнее слово. А потом и официальную передачу товара осуществим, — заявил дядя Леня.

Процессия удалилась. Таня снова очутилась в темноте. Внезапно дверь опять распахнулась, и девочка сжалась, понимая, что это не означает ничего хорошего. Потому что уже поняла, что именно ожидает ее, когда она окажется в руках человека с акцентом, щупавшего ее.

Но на сей раз вошедший был один. Почувствовав его приближение, Таня начала извиваться, не желая сдаваться без боя.

— Да тише ты! На, пей, — услышала она тихий голос, и невидимый человек сунул ей к лицу стакан.

Пить хотелось ужасно. Ой, а вдруг вода сдобрена наркотиком? Но еще не успев эту мысль додумать, Таня сделала глоток. Вода была холодная, вкусная, в ней не чувствовалось никаких примесей.

— Вот, вот, пей, не бойся. Я на твоей стороне, — продолжил голос. — Можешь верить мне, а можешь не верить, но это так. Потому что моя сестра попала в такое же положение. Только, увы, ей не повезло, меня не оказалось рядом.

Жадно глотая воду, Таня рассматривала того, кто пришел к ней в темницу. Это был подросток, наверное, ровесник ее брата Димы. Ее покойного брата Димы…

— Ты меня освободишь? — спросила она, с трудом шевеля распухшими губами. И услышала ответ:

— Во всяком случае, попытаюсь. Давай, развяжу тебя…

Освободившись, Таня тихо застонала: еще бы, ведь руки, заведенные за спину, сильно затекли. Она хотела отбросить веревку в сторону, но парень остановил:

— Нет, нет, не надо, иначе они сразу заподозрят неладное! Делай вид, что еще связана. И не пытайся бежать, когда придут за тобой, все равно ничего не выйдет. Мой тебе совет — прыгай в воду, когда тебя будут с одного катера на другой перетаскивать. И тотчас ныряй, уходи на глубину, чтобы под винты не попасть. Перед этим не забудь воздух в легкие побольше набрать…

Он начал массировать ее затекшие запястья, и Таня спросила:

— Почему ты это делаешь? Ты ведь один из них?

— Все мы «одни из них», — ответил резко подросток. — Так уж получилось, что я здесь. Мог бы оказаться среди людей твоего отца. А ведь он мне жизнь спас! Поэтому я тоже тебя спасу. Попытаюсь, вернее…

Где-то вдалеке раздались голоса, парень быстро поднялся, велев Тане забиться в угол.

— Как тебя зовут? — спросила она, когда ее спаситель уже закрывал за собой дверь.

— Не все ли равно? Мы ведь больше не увидимся. Удачи! — быстро ответил юноша и скрылся.

Через несколько минут в каюту снова ввалились люди дяди Лени, и один мужчина рывком поставил девочку на ноги. Таня, следуя советам своего безымянного спасителя, сцепила руки за спиной, всунув руки в петлю и придерживая веревку пальцами, чтобы не сползла.

— Пора, красавица, пора! — хохотнул бандит Чехарский, явно довольный только что заключенной сделкой. — Какие все же эти, с позволения сказать, джигиты тупые! Не в обиду им будет сказано. Ты, Танечка, так сказать, производственный брак, побочный продукт вполне удачной операции. По сути, тебе и жизни твоей грош цена, ан нет, я тебя сторговал втридорога. Джигиты мне тылы прикроют, на себя вину за нападение на ваш особняк возьмут. Но их ведь все равно ищи-свищи, а не найдешь. Я же выйду сухим из воды, приберу к рукам империю твоего папани и для всех останусь человеком, к бойне, в результате которой погиб Михаил Волков и вся его семья, никоим боком не причастный. Здорово задумано, да, Танечка? Даже из дерьма я сумел сделать бриллианты! Однако что-то я разговорился, «покупатели» заждались…

Он толкнул девочку вперед, в коридор. Тане так и хотелось завизжать, вцепиться дяде Лене в лицо ногтями, впиться ему зубами в глотку. Раз она волчица, так и должна вести себя соответствующе… Но это ничего не даст, вряд ли она сумеет причинить мужчине особый вред. Зато лишится преимущества, свободных рук, ее снова закуют в кандалы и тогда уж точно отдадут «покупателям».

А вот если у нее получится убежать… Хотя даже если и получится, то к кому она обратится? Ведь семьи у нее нет — всех убил дядя Леня Чех.

Но именно поэтому она должна выжить и найти выход из сложившейся ситуации. Ибо, будучи волчицей, дочкой Волка, должна покарать врага за то зло, которое тот причинил ее семье.

И пусть сейчас она измотана, истерзана, стала сиротой в десять лет, если удастся выжить, Таня сделает все, чтобы дядю Леню Чеха настигло законное возмездие.

Если удастся выжить…

Ее вывели на палубу. Уже светало, ночная тьма постепенно уступала место серому, сдобренному клубящимся туманом рассвету. Катер находился посредине реки, и к нему был пришвартован другой, на котором Таня увидела «покупателей».

— Вот и товар! — хохотнул Чехарский, легонько ударяя ее по затылку. — А у вас там купец!

Таня бросила прощальный взгляд на дядю Леню. Тот, несмотря на перевязанную голову и плечо, выглядел отлично и явно праздновал победу над низвергнутым врагом.

Туман, плотно стелившийся над водой, облегчал задачу Тани. Правда, она не имела представления, где именно находится. Возможно, ее подхватит течение и, закружив-замотав, утащит на дно. Не исключено, что ее затянет под винт и изрубит на куски. Существовала и опасность того, что «продавец» с «покупателем» откроют огонь — ведь оказавшись в воде, Таня превратится в живую мишень.

Девочка вспомнила поездку в позапрошлом году на далекий остров — это были упоительные десять дней вместе с отцом, мамой и Димой. Папка учил сына и дочь нырять с аквалангом, и она, вначале такая неуклюжая, в последний день, погрузившись в изумрудный океан, смогла насладиться удивительным подводным миром кораллового рифа.

Да и в бассейне Таня регулярно ныряла с трамплина и ничуть не боялась глубины.

Однако одно дело контролируемое погружение с аквалангом или водные процедуры и совсем другое — прыжок в реку в неизвестном месте с целью спастись от убийц и бандитов.

— Танечка, не хочешь мне сказать что-нибудь напоследок? — глумливо спросил дядя Леня Чех. — Нет? Да ты, деточка, язык от страха проглотила…

Ее потащили к борту, желая передать на соседний катер «продавцам». Девочка заметила среди людей дяди Лени подростка, того самого, который помог ей. Высокий, темноволосый, с пронзительными синими глазами, он, как и все остальные, был облачен в камуфляж. Встретившись с Таней взглядом, парень чуть заметно кивнул и еле заметно указал на борт катера, за которым мерно плескалась вода.

Вот, значит, кому она обязана… Только чем? Жизнью? А если ее при попытке к бегству убьют? Значит, она последует за папой, мамой и Димой. Что, тогда их семья воссоединится. Это ведь только бессовестный дядя Леня Чех не верит в существование высших сил. Хотя, скорее всего, все же верит, но уверяет сам себя в противоположном, лишь бы не думать о том, что после кончины ему придется расплачиваться за совершенные злодеяния.

И тем не менее придется. Но сначала в этом мире!

— Хочу! — вдруг возразила Таня, причем голос у нее звучал на редкость громко, чисто и пронзительно.

Все немного растерялись от такой перемены в ней. Типы, державшие ее и тащившие к борту, даже чуть ослабили хватку. Таня заметила, что находится в полуметре от раскрытого «заборчика», за которым был виден точно такой же раскрытый «заборчик» катера «покупателей».

— О, что я слышу? — изумился дядя Леня. — У тебя, детка, голос прорезался, да еще какой. Что, решила на колени бухнуться и меня о милости просить? Ты лучше своих новых хозяев о милости проси, может, и сжалятся. Выполнишь все, что потребуют, они, так и быть, не убьют, а в гарем сдадут…

— Так вы хотите услышать, что я желаю вам сказать или будете сами, как баба базарная, языком молоть, дядя Леня Чех? — произнесла Таня с вызовом.

С лиц присутствующих сползли ехидные улыбки. Никто, и уж точно не пленники, не позволял себе разговаривать с Леонидом Чехарским в таком тоне.

— Руки прочь! — крикнула Таня тем, кто удерживал ее.

И дядя Леня, нахмурившись, приказал:

— Ладно, отпустите нахалку, все равно никуда не денется. А если в воду прыгнет, все равно ко дну пойдет с завязанными руками.

Типы отстранились.

— Ну, Танечка, что ты хочешь мне сообщить? — усмехнулся бандит.

Девочка обвела взглядом мужчин, на секунду остановила его на лице безымянного юноши, сверкнувшего синими глазами. А потом посмотрела на катер «покупателей», изнывавших от похоти. Наконец бросила взор на небольшой, вряд ли шире метра, зазор между двумя катерами, через который был перекинут хлипкий трап.

— Дядя Леня, я обещаю, что вам придется заплатить за все, что вы причинили моей семье. И я не успокоюсь, пока вы не получите сполна. Возмездие настигнет вас — рано или поздно!

По мере того как она говорила, лицо дяди Лени белело. И, кажется, не столько от гнева, сколько от… От страха? Неужели всемогущий Леонид Чех боится ее, десятилетнюю дочку убитого им Миши Волка?

Другие мужчины были явно ошарашены ее словами и словно приросли ногами к палубе. Именно этого и требовалось пленнице.

До того, как дядя Леня успел что-то ответить и отдать приказ поскорее сдать ее на руки «покупателям», Таня изогнулась, а потом изо всей силы харкнула ему в лицо. И хотя убийца ее семьи был на расстоянии пары метров, плевок достиг цели.

А затем, глубоко вздохнув, Таня легко вбежала на скрипящий трап, соединявший оба катера, закрыла глаза — и сиганула в воду.

Она боялась, что вода окажется холодной, все-таки сентябрь уже, но та была теплая и приятная, словно парное молоко. Таня на мгновение открыла глаза, увидела очертание катеров и тотчас резко ушла под один из них.

На секунду она застыла в воде, ощущая, что ночная рубашка сковывает ее движения, а медальон Клементины тянет вниз. Но сейчас не время было обращать внимание на подобные мелочи.

Внезапно винт катера начал вращаться, обдавая Таню потоками перемешанной с пузырьками воздуха воды. Она увернулась, чувствуя, однако, что ее неумолимо тянет к лопастям, и рванула вниз, в темную глубину.

Мимо проплыла ленивая крупная рыбина, кажется, удивленная новым обитателем подводного царства. А затем толщу воды прошили крошечные буруны. И Таня поняла: это пули — люди дяди Лени поливают реку из автоматического оружия.

Девушка ушла вбок, стараясь не опускаться больше в темную, страшную глубину. Легкие уже разрывались, было понятно, что еще немного, и она невольно откроет рот — тогда ей в горло хлынет вода, лишая сознания и увлекая на дно, к рыбам, ракам и корягам. Чувствуя, что вот-вот лишится сознания, Таня пошла вверх, устремляясь из царства тьмы туда, где набирал силу сентябрьский рассвет.

Вынырнув наконец на поверхность, она жадно схватила ртом воздух и почувствовала небывалое, ни с чем не сравнимое счастье. До слуха донесся шум грозы. И только парой секунд позднее девочка поняла, что это не гром, а треск выстрелов.

Она не видела ни катеров, ни бандитов, как, впрочем, и те ее: белый туман надежно укрывал беглянку от глаз преследователей. Но в то же время Таня не знала, куда ей плыть, на что ориентироваться. Что, если бандиты станут планомерно прочесывать акваторию и рано или поздно наткнутся на нее? Она ведь понятия не имела, в какой стороне находится спасительный берег.

— Там, там, слева по борту! — услышала Таня далекий мальчишеский голос. — Я видел, голова мелькнула, потом снова под воду ушла! Вон, прямо там!

Снова зазвучали выстрелы, но теперь вдали от нее. Таня поняла: ее безымянный спаситель с синими глазами намеренно отвлек внимание бандитов, тем самым позволяя ей уйти.

Таня поплыла прочь — и вдруг почувствовала предательскую судорогу, девочка невольно вскрикнула.

— Там голос был, там! — заорал кто-то, и в ее сторону снова обрушился свинцовый дождь.

Судорога вроде бы прошла, Таня снова резко ушла в глубину, пронизываемую белесыми туннелями пуль, — и вдруг ощутила жгучую боль в груди. Рот инстинктивно открылся и вода устремилась в горло. Девочка беспомощно забила руками и ногами, пытаясь выплыть на поверхность. Перед глазами мелькнула сизо-красная пелена, медальон на груди ожалил нестерпимым жаром. А затем все ощущения померкли, последним, что помнила Таня, перед тем, как тело потянуло на дно, была вытянутая морда любопытный толстой рыбины, возникшей из недр речного царства и медленно шевелившей плавниками, словно приветствуя ее и одновременно радуясь предстоящему подводному пиршеству…

Книга 2

— В связи с неявкой трех присяжных заседателей прошу перенести заседание, — произнес холеный седовласый адвокат, обращаясь к облаченному в черную мантию густобровому судье, восседавшему в кресле. — Хотя виноват, Ваша Честь, с учетом невероятного фарса, устроенного государственными обвинителями, невольными участниками коего являемся все мы, ходатайствую о прекращении процесса над моим клиентом в связи с невозможностью его продолжения!

И его клиент, сухощавый мужчина лет сорока с небольшим, одетый в дорогой костюм, закивал головой. Можно было рассмотреть его самодовольную улыбку, а также странно выглядевшую мочку левого уха, явно когда-то поврежденную.

Адвокат, театрально воздев к потолку руки, торжествующе посмотрел в сторону обвинения, представленного облаченными в синие мундиры работниками Московской городской прокуратуры.

Судья повел плечами и обвел взглядом скамью, на которой находился неполный состав присяжных заседателей. Затем заговорил:

— Представитель обвиняемого прав, господа прокуроры. Начало нашего заседания и так задержалось больше чем на сорок минут. Больше ждать не имеет смысла!

Главный обвинитель, старший заместитель прокурора Москвы, полный тип с залысинами и свиными глазками, свистящим шепотом обратился к одному из членов своей команды:

— Радкович, где запасные присяжные?

Денис Радкович, невысокий энергичный блондин лет тридцати, также шепотом ответил:

— Лев Геннадьевич, но вы же сами настояли на том, чтобы их было только два. Как раз двое присяжных не пришли, этими запасными мы их и заменили.

Лев Геннадьевич Смирнов, тряся двойным подбородком, продолжил раздраженно:

— Радкович, дубина стоеросовая, ты что, за идиота меня держишь? Думаешь, я не в курсе того, что здесь только что произошло? Отбор присяжных — твоя прерогатива. Поэтому полную ответственность за прокол несешь именно ты!

Денис ничего не ответил, только иронично поджал губы — спорить со Львом Геннадьевичем не имело смысла и было себе дороже. Не говорить же Смирнову, в самом деле, что он действительно считает его идиотом?

— В таком случае, если сторона обвинения не в состоянии обеспечить своевременное появление присяжных, то… — начал судья. Но Лев Геннадьевич, мгновенно преобразившись, произнес:

— Ваша Честь, в связи с, надо сказать, экстраординарной ситуацией прошу вас о часовом перерыве. Ведь наверняка неспроста трое присяжных не явились на процесс! Ни один из них не отвечает на звонки. Нам необходимо время, чтобы выяснить, в чем дело…

Судья, нахмурившись, посмотрел на наручные часы, откашлялся, важно пошевелил бровями, а потом провозгласил:

— Объявляется перерыв в пятнадцать минут. Если по завершении оного сторона государственного обвинения не будет в состоянии представить нам всех присяжных, то я займусь рассмотрением ходатайства стороны защиты о немедленном роспуске коллегии присяжных!

Как только судья покинул свое кресло и скрылся в смежной комнате, в зале послышался гомон. Лев Геннадьевич весьма визгливым тоном заявил, обращаясь к Денису Радковичу:

— Учти, тебе это даром не пройдет! Я уж позабочусь, чтобы карьеры ты у нас не сделал. Москва, как ни крути, город не такой уж и большой!

Денис, ничего не отвечая, вышел прочь, на ходу вынимая из внутреннего кармана мобильный телефон. Вслед за ним бросилась одна из помощниц прокурора. Лев Геннадьевич, тяжело вздохнув, вытер лоб большим клетчатым платком и уставился на седовласого адвоката, защищавшего обвиняемого.

— Трудности, коллега? — спросил тот участливо. — Ведь будет жаль, если коллегию присяжных распустят, не так ли?

Лев Геннадьевич, смерив его презрительным взглядом, фыркнул:

— Я вам уж точно не коллега. Гусь свинье, как говорится, не товарищ…

— Не знал, что вы столь самокритичны, — немедленно отреагировал адвокат и, ухмыльнувшись, направился к своему подзащитному, оставив Льва Геннадьевича с выпученными глазами.

Еще один помощник прокурора, молодая изящная женщина, с короткими рыжими волосами и в стильных очках, сидевшая рядом и слышавшая колкость адвоката, усмехнулась, что не ускользнуло от ее шефа.

— Мухина, что ты тут расселась, как на именинах? — повысил голос тот. — Иди лучше делом займись. Через десять минут возобновится заседание, и мне нужен чертов присяжный. Живой или мертвый!

— Мертвый, Лев Геннадьевич, нам ни к чему, поэтому постараемся найти живого, — ответила помощник прокурора и поднялась из-за стола. При этом на ее груди, прикрытой блузкой, качнулся на золотой цепочке старинный медальон.

Юрист третьего класса Татьяна Михайловна Мухина направилась к выходу, бросив при этом взор на подсудимого, который, вполуха слушая то, что вещал ему седовласый адвокат, с наглой усмешечкой разглядывал присутствующих.

Словно почувствовав на себе быстрый, но изучающий взгляд рыжеволосой девушки, мужчина обернулся — и на мгновение, всего на мгновение, их глаза встретились.

Татьяна ощутила сердцебиение, несмотря на то, что тщательно готовилась к этому моменту, понимая: на кону стоит слишком многое, чтобы допустить промах. Поэтому она тотчас приняла равнодушный вид, все еще чувствуя, что подсудимый продолжает рассматривать ее. Хорошо, что все это длилось какие-то доли секунды. Затем Мухина вышла из зала судебных заседаний Московского городского суда и оказалась в переполненном журналистами коридоре.

Пробравшись сквозь толпу представителей СМИ, слетевшихся для освещения «процесса десятилетия», как с чьей-то легкой руки окрестили судебное разбирательство, главным обвиняемым в котором был Леонид Григорьевич Чехарский, он же Чех, крупный бизнесмен, практически миллиардер, а по слухам — один из «крестных отцов» столичной мафии, Татьяна заметила Дениса Радковича. Тот вышагивал по соседнему коридору и пытался до кого-то дозвониться по мобильному.

Взгляд… Да, взгляд Чехарского, то есть дяди Лени Чеха, остался прежним — пронзительным, пробирающим до мозга костей, издевательским. Именно так он смотрел на Татьяну в ту ночь, когда убил ее семью. И в то туманное утро, когда намеревался сдать единственную оставшуюся в живых девочку, десятилетнюю дочь его конкурента Михаила Волкова, на руки мерзавцам-педофилам.

Татьяна отогнала от себя мысли о прошлом, одернула мундир, спрятав медальон под блузку, и подошла к Денису.

— Безрезультатно! — воскликнул тот в сердцах. — У одного телефон отключен, а другой не берет трубку. И дома у них тоже никого! У тебя нет номера сотового жены первого и матери второго?

Другая помощница, Верочка, уже вела с кем-то беседу, пытаясь узнать, как найти одного из не явившихся на заседание присяжных.

Таня вынула из кармана листок и протянула его Денису. Оба немедленно принялись нажимать на кнопки своих мобильных. Однако, как и следовало ожидать, родственники исчезнувших присяжных не сообщили ничего нового. А это значило…

Таня заметила вышедшего к прессе вальяжного седовласого адвоката. Господин Светлый являлся председателем Московской коллегии адвокатов и был одним из наиболее известных, а также, что немаловажно, высокооплачиваемых специалистов по уголовному праву в России.

Понимая, что сейчас законник, человек велеречивый и остроумный, выставляет прокуратуру столицы в невыгодном свете, Мухина принялась лихорадочно размышлять, что же предпринять. Ведь она так ждала этого дня! Все последние одиннадцать лет Татьяна жила только одним желанием — увидеть дядю Леню Чеха на скамье подсудимых и услышать приговор: «пожизненное заключение». Но тот, похоже, может вывернуться. Выходит, недооценила бандита и работавших на него людей. Еще бы, вскарабкавшись на вершину криминального Олимпа, он мог позволить себе лучших адвокатов…

В этот момент Таня увидела высокого молодого мужчину, облаченного в черный костюм. Незнакомец подошел к адвокату Светлому и отдал ему какую-то записку. Законник, быстро прочитав ее, кивнул, смял листок и громогласно заявил: как он уже говорил ранее, его клиент невиновен.

Таня же внимательно смотрела на человека в черном костюме. Темные волосы, загорелая кожа, быстрые движения… Словно почувствовав ее взгляд, мужчина поднял голову — и она заметила, как сверкнули, словно два сапфира, его синие глаза.

Дрожь охватила Таню. Девушка быстро отвернулась, чувствуя, что воспоминания снова возвращаются. Ведь тогда, в тот сентябрьский день…

Движимая непонятным любопытством, Татьяна решила проследить, куда направится синеглазый тип. Тот завернул за угол, она пошагала вслед за ним. А незнакомец зашел в туалет — разумеется, мужской.

Девушка остановилась и увидела надвигавшегося на нее Льва Геннадьевича.

— Бездельники, тупицы, бестолочи! — прошипел, проходя мимо, заместитель прокурора. — И зачем вы все нужны, если не в состоянии даже явку присяжных организовать? Смотри, Мухина, тебе тоже влетит!

С этими словами он скрылся за той же дверью, за которой несколькими секундами раньше исчез синеглазый.

Неожиданная мысль закралась в голову Тане: вполне вероятно, дядя Леня Чех имеет своего человека в прокуратуре. Более того — в той команде, которая занималась его делом. И скорее всего, «крот» — какая-нибудь мелкая сошка наподобие ее самой или, скажем, Верочки. Хотя могло статься, что предатель сидит этажом, а то и двумя выше. Вдруг, к примеру, на дядю Леню Чеха работает заместитель прокурора Москвы Лев Геннадьевич Смирнов, который сейчас так правдоподобно изображает недовольство нерадивыми сотрудниками и театрально мечет гром с молниями?

Ей припомнились слухи о том, что Лев Геннадьевич любит жить на широкую ногу. И что у него якобы имеется где-то за границей роскошная вилла. Интересно, недвижимость куплена на его зарплату заместителя прокурора?

Таня подошла к двери мужского туалета и осторожно приоткрыла ее. А затем проскользнула в выложенное кафелем помещение, где располагался рукомойник, и прислушалась — те, кто находился в туалете, о чем-то негромко разговаривали.

— Однако цена будет слишком большой, не потянете! — раздался визгливый голос Льва Геннадьевича.

Его собеседник, которым мог быть только тот самый синеглазый, что-то ответил, но шум спускаемой воды заглушил его слова.

Входная дверь распахнулась, и в туалет ступил мужчина и с удивлением уставился на Татьяну. Тут же из внутреннего помещения выкатился Лев Геннадьевич. Заметив подчиненную, Смирнов как-то странно скривился. Тане показалось, что его глазки испуганно забегали.

— Мухина, ты теперь за мной даже в сортир по пятам ходить будешь? — спросил мужчина грубо, явно скрывая волнение. — Ну, что такое? Только не говори, что дверью ошиблась!

— В самом деле, ошиблась, — произнесла она и вышла прочь.

Заняв стратегическую позицию за углом, Таня наблюдала за тем, как из туалета сначала вышел Лев Геннадьевич, и, взглянув на часы, увидела, что до конца перерыва остается еще шесть минут. Потом оттуда появился и синеглазый. Таня отвела взор, но мужчина сам подошел к ней и спросил:

— Кажется, мы уже встречались?

— Не думаю, — ответила Таня, стараясь унять сердцебиение. Конечно, встречались — видела его одиннадцать лет назад. Юноша превратился в мужчину, но это был он. Вне всяких сомнений, он.

— А вот я думаю иначе, — сказал знакомый незнакомец. — И потому хочу предупредить: вы ввязались в опасную игру. Лучше уйдите в сторону, пока не поздно. Потому что во второй раз убежать уже не удастся…

— Что вы имеете в виду? — сделала удивленное лицо Таня.

Пронзая ее взглядом, мужчина ответил:

— Вам это и так прекрасно понятно, Татьяна Михайловна…

— Вы ведь только что договаривались с Львом Геннадьевичем о цене, не так ли? — спросила она.

Синеглазый усмехнулся и ответил ее же вопросом:

— Что вы имеете в виду? — А потом развернулся и зашагал прочь. Впрочем, через пару метров остановился и, не оборачиваясь, произнес: — Если я вас узнал, несмотря на весь маскарад, могут узнать и другие. Поверьте, у дяди Лени отличная память.

Затем он исчез.

Таня вернулась в зал, надеясь, что увидит там и синеглазого, но тот, видимо, выполнив свою миссию, покинул здание суда. Лев Геннадьевич, сидел в кресле и о чем-то размышлял, на его губах играла странная улыбка. Татьяна не сомневалась, что ее шеф обдумывает более чем щедрое предложение, сделанное синеглазым. Ведь в их разговоре в туалете, подальше от посторонних, наверняка речь шла о том, как помочь Леониду Чехарскому в очередной раз обмануть правосудие.

Таня посмотрела на стол, затем на своего врага. Тот был явно в отличном расположении духа, понимая, что вот-вот дело против него рассыплется. Однако она не могла допустить такого поворота!

Девушка обменялась короткими репликами с подоспевшим Денисом. Тот пожал плечами, сообщив, что ни до кого из присяжных дозвониться не смог. То же доложила и Верочка.

И снова Татьяна посмотрела на дядю Леню Чеха. Ведь все эти годы она мечтала об одном — чтобы негодяй понес наконец наказание за содеянное. Если не за то, что сотворил с ее семьей, так за другие преступления. И вот выпал шанс — Чехарский предстал перед судом по обвинению в организации преступного сообщества, бандитизме и похищении.

Теперь-то Тане стало понятно, отчего обвиняемый и его защитник, адвокат Светлый, настаивали на суде присяжных, тем паче что статьи, по которым обвинялся Чехарский, это допускали. Так они поступили с единственной целью — чтобы затянуть судебный процесс, а в итоге сделать так, чтобы статьи переквалифицировали на менее серьезные или вообще закрыли дело. И Таня даже знала, кто должен был им помочь.

Она перевела взор на заместителя прокурора Льва Геннадьевича. А затем бросила взгляд на смятую бумажку, которая лежала на столе, за которым сидел адвокат Светлый. Это была записка, врученная ему синеглазым. Мелькнула мысль: наверняка, если узнать, каково ее содержание, многое прояснится. Более того, могут появиться дополнительные улики…

— Встать, суд идет! — раздался громкий голос судебного пристава, и в зале, с небольшой задержкой, появился судья, который вел заседание.

Узнав, что присяжные так и не появились, он перевел взор на адвоката Светлого. Элегантный седовласый законник повторил то, что сказал до перерыва, и даже подал судье ходатайство, отпечатанное на бумаге.

Тане было интересно узнать, помощники столичного корифея состряпали оное во время перерыва, или тот пришел на утреннее заседание, имея ходатайство в папке? Если верно последнее, то Светлый был в курсе, что сразу несколько присяжных не явятся на процесс, а следовательно…

Странное дело, но Лев Геннадьевич, хоть и заявивший протест, и попросивший перенести заседание, сделал это как-то вяло, неубедительно. То ли был не в духе, то ли уже раздумывал над тем, как потратит куш, который получит от подсудимого за развал дела.

И это значило, что дядя Леня Чех сумеет выйти сухим из воды — как и одиннадцать лет назад после гибели ее семьи! И кто знает, представится ли еще возможность усадить его на скамью подсудимых. Быть может, и нет…

— В таком случае… — начал судья. Но Таня, повинуясь внезапному порыву, подала знак, останавливая его. Лев Геннадьевич, чье лицо налилось кровью, непонимающе уставился на помощницу.

— Обвинение хочет что-то сказать? — поднял бровь судья.

Тут же вскочил адвокат Светлый и заявил, что все и так было уже сказано, просто представители прокуратуры стараются любыми способами затянуть рассмотрение ходатайства.

— Так вам есть, что сказать по существу или нет? — строго вопросил судья.

— Ваша Честь, увы… — промямлил Лев Геннадьевич.

Но его перебила Таня, встав с места и обращаясь к судье:

— Ваша Честь! Разрешите довести до вашего сведения, что мне только что удалось переговорить по мобильному с одним из присяжных. По не зависящим от него обстоятельствам он задержался, однако уже подъезжает и вот-вот должен появиться здесь, — выпалила она, понимая, что эта ложь может иметь для нее самые негативные последствия, даже стоить места в прокуратуре. А ведь все эти годы девушка работала, делала карьеру вовсе не потому что, желала разоблачать воров и убийц, а потому, что хотела разоблачить вполне конкретного вора и убийцу — дядю Леню Чеха.

Услышав речь своей помощницы, Лев Геннадьевич сморщился. Денис глубоко вздохнул. А адвокат Светлый мягко рассмеялся. Затем защитник тоже встал.

— Ваша Честь, мы же все взрослые деловые люди. И мой клиент, кстати, в том числе. Так отчего же мы должны вестись на подобные дешевые трюки прокуратуры?

Лев Геннадьевич после таких слов раньше бы обязательно разразился возмущенной тирадой, но сейчас промолчал, не стал заявлять протеста. А Денис Радкович, склонившись к Тане, поинтересовался:

— И когда он обещал подъехать? Кстати, до кого тебе удалось дозвониться?

— Это не трюк, — громко возразила адвокату Таня, проигнорировав вопрос коллеги и понимая, что раз уж заварила кашу, то надо идти до конца. — Потому что трюк, причем, как вы прекрасно знаете, криминальный, это препятствовать осуществлению правосудия и срывать судебное заседание, строя козни присяжным заседателям…

Господин Светлый, театрально подняв руки вверх, воскликнул:

— Неслыханно, просто неслыханно! Ваша Честь, заявляю энергичный протест! Это переходит все разумные пределы…

Последовало небольшое препирательство между представительницей прокуратуры и адвокатом. Судья, под конец оборвав Татьяну, заявил:

— Однако достаточно! Потому что вы, госпожа помощник прокурора, пытаетесь, тут сторона защиты права, оттянуть время и завести нас в тупик. Итак, если в течение ближайших пяти минут присяжный так и не появится, то ходатайство о роспуске коллегии присяжных будет рассмотрено немедленно, а за препятствие осуществлению правосудия придется ответить именно вам.

Судья демонстративно посмотрел на часы, и Таня опустилась на стул. Лев Геннадьевич, повернув к ней полыхающее блинообразное лицо, прошипел:

— Ну ты попала, Мухина. Так попала, просто слов нет!

— Думаю, мы все попали, вины Тани здесь нет… — начал Денис.

Но Смирнов оборвал его:

— И ты, Радкович, тоже попал! Короче так. Дебилы, подобные вам, в прокуратуре работать не должны. И я позабочусь об этом!

— А такие взяточники и предатели, как вы, разве должны? — произнесла еле слышно Таня.

Шеф все же ее услышал, и его лицо приняло оттенок сливы. Он явно собрался сказать что-то резкое, но в этот момент судья снова заговорил:

— Итак, пять минут истекли, ваш присяжный не явился. Таким образом…

Закончить фразу судья не успел — дверь зала раскрылась, появился судебный пристав. Мужчина подошел к столу, за которым восседал судья, и стал что-то докладывать ему. В помещении установилась напряженная тишина, все ждали, что последует дальше. Наконец судья пошевелил бровями и провозгласил:

— Мне сейчас сообщили, что один из присяжных в самом деле прибыл. По его словам, по дороге на судебное заседание произошла попытка похищения, но ему удалось спастись от бандитов. В связи с явным вмешательством в ход процесса объявляю перерыв до пятницы. Я же хочу немедленно лично переговорить с этим отважным присяжным, не побоявшимся после нападения направиться на судебное заседание, дабы исполнить свой гражданский долг. Побольше бы нам таких ответственных граждан!

Заседание было завершено. Лев Геннадьевич, ворча что-то себе под нос, молча собирал документы со стола. Денис намеренно громко произнес:

— Таня, ты все правильно сделала. Ведь так, Лев Геннадьевич? Думаю, начальство будет довольно. Не правда ли?

Под начальством Радкович подразумевал прокурора Москвы. Лев Геннадьевич, который, по слухам, и сам был не прочь занять это место, только процедил:

— В следующий раз, Мухина, все подобные демарши согласовывай со мной. И выясните, кто кого там пытался похитить, что там за история темная. Может, присяжный у любовницы ночевал, проспал, а теперь плетет невесть что.

И, сунув папку документов верной помощнице Верочке, Смирнов зашагал к выходу.

Денис же заговорил уже тихо:

— Ловко ты, Таня, прижучила нашего Львенка. Как обычно, порычал и успокоился. Но скажи, откуда ты знала, что присяжный вот-вот появится? И как тебе удалось до него дозвониться, если его мобильный был все время отключен?

Татьяна симпатизировала Денису, даже очень, однако, во-первых, любовные отношения на работе не поощрялись, а во-вторых, посвящать в перипетии своей судьбы коллегу она не намеревалась. Поэтому решилась солгать (а что еще ей оставалось?).

— Мужчина сам позвонил. Ты иди, я к тебе чуть позднее присоединюсь…

Она сказала это, заметив, что адвокат Светлый, склонив седую голову с тщательно уложенным пробором, стоит неподалеку и явно поджидает ее.

А на столе перед ним, среди папок с бумагами, все еще лежит смятая записка…

Денис, бросив на защитника мимолетный взгляд, подхватил кожаный портфель с документами и направился к выходу. Тогда адвокат Светлый, приблизился со словами:

— Татьяна Михайловна, я ваш поклонник!

Девушка пожала плечами и, продолжая собирать вещи со стола, пробормотала:

— Вы, Генрих Максимилианович, в первую очередь представитель обвиняемого, поэтому не думаю, что нам с вами подобает вести приватные беседы…

Светлый усмехнулся.

— Да полноте, Татьяна Михайловна, никто не заподозрит нас в том, что я, скажем, пытаюсь вас подкупить…

Таня защелкнула замки сумки и взглянула прямо на адвоката.

— А вы пытаетесь, Генрих Максимилианович?

Законник, снова усмехнувшись, ответил:

— Кстати, я всегда придерживался мнения, что разговоры подобного свойства лучше всего вести на людях, причем в официальных заведениях. Например, здесь, в Мосгорсуде. Потому что всякие тайные шпионские встречи по темным углам не по мне.

— По темным углам? Или, может, в мужских туалетах судебных зданий? — спросила Таня, с улыбкой взирая на собеседника и, чувствуя, как учащенно забилось сердце.

Генрих Максимилианович вздохнул:

— Чего не знаю, того не знаю, Татьяна Михайловна, ибо стараюсь, уж извините за подробности, не посещать уборные в наших судебных зданиях.

Адвокат рассмеялся. А потом с места в карьер произнес:

— Вы ведь понимаете, что если будете продолжать так и дальше, то у вас будут большие неприятности. Очень большие…

Если до последнего заявления господин Светлый походил на доброго английского джентльмена или почтенного американского сенатора, то теперь из-под благочинной маски проступило его истинное лицо — безжалостного, хладнокровного крючкотвора.

— Вы мне угрожаете, Генрих Максимилианович? — спросила Таня.

На что тот ответил:

— О, как вы могли подумать такое, Татьяна Михайловна! Разве можно угрожать столь прелестной юной барышне? Да и доказательства подобного нет. Я уже отмечал преимущество бесед на людях в официальных заведениях.

Таня молча смотрела на Светлого.

В университете она заслушивалась его лекциями — Генрих Максимилианович, профессорствовавший там, необычайно интересно и захватывающе рассказывал об аспектах профессиональной этики юриста, о моральных конфликтах и о самом страшном виде коррупции — подкупе собственного «я». Потом, сдавая ему экзамен, она даже позволила себе вступить с ним в небольшой увлекательный диспут — и в результате единственная на потоке получила «отлично». Но таких студенток у него наверняка сотни, вряд ли он ее помнил.

А адвокат продолжал:

— Поэтому дам вам дружеский совет, Татьяна Михайловна — не лезьте на рожон. Именно так сформулировал эту просьбу мой клиент, Леонид Григорьевич Чехарский. Вы с ним знакомы?

Таня, не забывая о записке, приблизилась к столу Светлого, на котором та и лежала. Требовалось отвлечь внимание противника.

Она отрицательно качнула головой.

— Колоритнейшая фигура. Уверяю вас, Татьяна Михайловна, колоритнейшая! Понимаю, вам, юристу третьего класса, помощнику прокурора, особе, полной идеалов и энергии, хочется и выслужиться, и покарать бандитов. Но мой клиент, заверяю вас, не бандит. И выслужиться, вернее, дослужиться до сколь-нибудь значительной должности, вам не удастся, если будете идти и против своего начальства в лице достопочтенного Льва Геннадьевича, и против меня, человека не без связей, и против моего клиента, обладающего связями в иных, не менее весомых, сферах.

Таня на мгновение закрыла глаза. Да, дядя Леня Чех сумел сколотить команду из бессовестных, алчных типов, которым наплевать на закон и мораль, для которых важно лишь одно: деньги.

— Так зачем же губить карьеру? — ворковал адвокат. — Ведь однажды упав, вы можете уже не подняться — затопчут.

Причем свои же. Поэтому предлагаю вам несколько убавить пыл. Если нынешний процесс развалится, то тут не ваша вина. Не вы его готовили, не вы его вели. Ответят те, кому положено, а вы займете их место…

Наверное, именно так выглядела беседа средневекового алхимика с дьяволом, которого ученому удалось-таки вызвать из преисподней. И именно так звучали посулы рогатого, всегда склонявшего алчных человечков к продаже души… В том, что Генрих Максимилианович свою душу давно продал, она не сомневалась. И тот факт, что не за пару копеек, а за миллионы, сути не меняло.

— А что, если я не хочу занять их место? — спросила Таня.

Светлый, неверно истолковав ее фразу (еще бы, он ведь и вообразить не мог, что кто-то, будучи в здравом уме, способен отказаться от денег, почестей и карьеры), энергично тряхнул седыми волосами и воскликнул:

— О, вы зрите в самый корень, Татьяна Михайловна! Потому что, как ни крути, прокуратура это болото. Максимум, что вы там получите, так на три корочки хлеба, а потом, рано или поздно, по шапке и пинком под ваш прелестный зад. Понимаю ваше нежелание бултыхаться в болоте. Денег мало, а геморрой, как принято сейчас говорить, наживете при любом раскладе. То ли дело быть на вольных хлебах, как я. А то, что вы молодая дама с огоньком и, что важнее всего, с мозгами, я понял, еще когда вы сдавали мне экзамен…

Значит, все же запомнил их диспут!

— Поэтому хорошо, что вы поняли бесперспективность своего положения. И отлично, что ищете возможность, как опять же принято сейчас говорить, сдернуть. Предлагаю беспроигрышный вариант: переходите ко мне, в мое адвокатское бюро. Формальности, связанные с уходом из прокуратуры, я утрясу. Мне нужны толковые работники. Проявите себя с хорошей стороны, быстро станете партнером в фирме, а это, поверьте мне, уже не просто кусок хлеба, а кусок хлеба с толстенным слоем масла и еще более толстым слоем черной икры. О трех корочках можете забыть…

Мужчина положил ей руку на плечо, и Таня вдруг поняла: да ведь адвокат с ней заигрывает! Не исключено, что он не только в адвокаты в свою юридическую фирму заполучить ее хочет, но и в любовницы. Причем любая ее сокурсница с визгом бросилась бы господину Светлому на шею, услышав из его уст такое предложение. Ибо став членом его команды, можно точно быть уверенной, что жизнь удалась.

Взгляд Татьяны упал на Чехарского. Тот, стоя сейчас к ней спиной, говорил с кем-то по мобильному. Голова его была повернута так, что хорошо стало видно его изуродованное ухо, — мочку которого отстрелил ужасной сентябрьской ночью одиннадцать лет назад ее брат Дима. А дядя Леня Чех Диму убил. Как, впрочем, и маму с папой…

— Так что, Татьяна Михайловна, по рукам? — выдернул девушку из опять нахлынувших воспоминаний сладкий голос господина Светлого. — Я ведь никогда не ошибаюсь, вы быстро станете популярным и успешным адвокатом. У вас есть хватка, а это главное в нашей профессии. Ну и, само собой, мое незримое покровительство на начальном этапе восхождения к вершинам адвокатской славы…

Законник рассмеялся, и его рука переместилась с плеча на спину, явно норовя сползти и еще ниже.

— Но что, если я не хочу этого? — снова произнесла Таня почти тот же вопрос.

Вот теперь Генрих Максимилианович в недоумении тряхнул головой.

— Не хотите? Но как вы можете этого не хотеть, Татьяна Михайловна? Как человек в здравом уме и твердой памяти может отказаться от моего предложения? Правильно, никак!

И рука мужчины соскользнула туда, куда стремилась с самого начала.

Таня осторожно отвела ладонь Генриха Максимилиановича, подняла сумку с документами (а заодно незаметно прихватила со стола скомканную записку, зажав ее в кулаке) и сказала:

— Благодарю, но предпочту питаться тремя корочками хлеба, живя в болоте. Увидимся в пятницу! И не советую снова пытаться задержать присяжных — на сей раз я лично позабочусь, чтобы у вас ничего не вышло!

Светлый шумно вздохнул. А потом проворковал еще слаще, чем раньше:

— Зря ты так, Танюша. Хотя понимаю — ты молодая, строптивая, необъезженная. В сущности, мужика тебе надо хорошего…

Татьяна удивленно вскинула брови. А светило столичной юриспруденции продолжал:

— Да, мужика, который тебя в чувство приведет. Скажи, ты ведь еще девственница? Или уже нет?

— Смелый вы человек, Генрих Максимилианович, не боитесь последствий, — хмыкнула девушка.

— Танечка, о каких последствиях ты ведешь речь? — причмокнул адвокат. — Ведь если ты посмеешь только пикнуть о содержании нашей милой беседы, я сотру тебя в порошок. Тем более что доказательств никаких нет. Как и свидетелей. Поэтому настоятельно предлагаю одуматься и принять мое предложение. Второго шанса не будет. А если не примешь, то Леонид Григорьевич позаботится о том, чтобы больше ты у него под ногами не крутилась. Я крайне опечалюсь, если при этом с тобой случится какая-нибудь ужасная неприятность…

— Вы опять угрожаете, Генрих Максимилианович? — спросила Татьяна.

А Светлый, войдя в раж, заявил:

— И что с того, Танечка? Если ты окажешься у меня под крылом, никто, даже Леонид Чех, тебя тронуть не посмеет. Потому что он авторитет в своей области, а я в своей. Обещаю тебе небо в алмазах, причем не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле, если перейдешь ко мне на фирму. Ну, а как ты меня за это отблагодаришь, я тебе расскажу, когда мы примем вместе ванну…

Таня удивилась: солидный адвокат у нее на глазах превратился в похотливого сатира.

— Благодарю, но в вашей протекции, Генрих Максимилианович, я не нуждаюсь. И тем более меня не прельщают совместные с вами водные процедуры.

— Ну и дура! — вскричал мужчина чуть ли не с пеной у рта. — Мы же тебя в порошок сотрем!

— Сочту ваши слова за комплимент. Ведь эта дура сдала вам экзамен единственная из потока на «отлично», при этом не принимая с вами ванну. А кто кого сотрет в порошок, мы еще посмотрим. Кстати, вы же сами любили повторять на лекциях латинское выражение о том, что даже у стен есть уши. А в наше техногенное время и у портфелей тоже. Кстати, вы не подскажете, как будет «портфель» на латыни?

Ехидно улыбнувшись, она вынула из своей сумки крошечный диктофон, а затем зашагала к выходу.

— Татьяна Михайловна, куда же вы? — раздался у нее за спиной уже дрожащий голос адвоката. — Мы же не договорили… И вы забыли отдать то, что принадлежит мне!

Таня развернулась и обратилась к судебному приставу:

— Вы ведь поможете мне миновать борзописцев, что толпятся в здании и на подходах к нему? А то господин Светлый доверил мне важную улику и боится, как бы кто-нибудь у меня ее не отнял. Так ведь, Генрих Максимилианович?

Девушка помахала диктофоном, а адвокат нерешительно произнес:

— Вы по ошибке забрали мой, верните…

— Неужто ваш? — изумилась Таня. — Ладно, давайте проверим.

С этими словами она включила запись, и раздался голос Светлого: «Проявите себя с хорошей стороны, быстро станете партнером в фирме, а это, поверьте мне, уже не просто кусок хлеба, а кусок хлеба с толстенным слоем масла и еще более толстым слоем черной икры. О трех корочках можете забыть…»

— Видите, все-таки мой, — усмехнулась Татьяна, пряча диктофон в сумку. — Вы же не хотите, чтобы запись стала достоянием общественности, появившись, скажем, на одном из телеканалов в программе разоблачений или, что еще ужаснее, в Интернете? Тогда… Ну вы сами все понимаете. Так что до пятницы. И не беспокойтесь, меня проводят. Кстати, как теперь сами видите, в беседах на людях в публичных заведениях есть все же свои недостатки.

И Таня покинула зал, унося в сумке запись своей весьма интересной беседы с Генрихом Максимилиановичем Светлым, а в кулаке — не менее интересную для нее записку, в которой она разглядела номер чьего-то мобильного.

Приехав на работу, Татьяна первым делом сделала копию записанного ею разговора, оригинал положила в сейф, а дубликат сунула в карман пиджака. Затем связалась с одним своим хорошим знакомым, которому поручила пробить номер, значившийся в записке.

В ее кабинет вошел Денис Радкович и, закрыв дверь, произнес:

— Кстати, не хочешь ли сходить кофе выпить…

Таня поняла, что он, опасаясь, что здесь могут стоять прослушки, хочет поговорить с ней на нейтральной территории.

Сев за столик в кафетерии, осмотревшись и убедившись, что никого подозрительного рядом нет, Денис сообщил:

— Я ведь встретился с опоздавшим присяжным… Нашли и двух других — одного трясли, никак не отпуская, гаишники, а второй… второй, увы, мертв. Представляешь, упал на рельсы в метро, когда ехал к нам.

Таня поставила чашку на столик и усмехнулась:

— Но ты же понимаешь, что это неспроста? Его гибель точно Чехарский устроил. Между прочим, не исключено, адвокат ему помогает…

— Генрих Максимилианович Светлый? — недоверчиво покачал головой Денис. — Не думаю. Не потому что я о нем такого хорошего мнения, а потому что знаю: он крайне осторожный человек и никогда не ввязался бы в подобную историю. Но совет клиенту, как убрать присяжных, кто знает, быть может, и давал. Только это недоказуемо…

Таня подумала о записи, которая хоть веским доказательством и не является, вполне могла бы разрушить карьеру Светлого. Причем особо интересны даже не пассажи о продажности, не посулы и угрозы, обращенные к ней как представительнице прокуратуры, слюнявые предложения принять вместе ванну. Если публике что-то и требуется, то именно такое.

— Похоже, в наших рядах завелся предатель, — подытожил Денис. — Сама подумай, уж слишком много совпадений! Только вот кто у нас «крот»?

В этот момент в кафетерии появился Лев Геннадьевич, своих, впрочем, помощников не заметивший. Молодые люди уставились на него. Поколебавшись, Таня рассказала приятелю о том, что услышала в мужском туалете здания суда.

— Ого, теперь все понятно! — воскликнул Денис в возбуждении, едва не опрокинув чашку с кофе. — Точно предатель наш игривый Львенок. Только скажи, Таня, а что ты в мужском-то туалете делала?

— Да ерунда получилась, дверью ошиблась, — отмахнулась та. И продолжала важную для нее тему: — Но что в таком случае надо делать? Идти к главному?

Она имела в виду прокурора Москвы. Радкович медленно покачал головой.

— Ты что, забыла, как тот благоволит к Львенку? Нет, тем самым мы себя выдадим. Надо держать ухо востро. Потому что цель Львенка ясна — развалить процесс Лени Чеха. А этого допустить никак нельзя!

Таня была такого же мнения. Она посмотрела на Дениса — и вдруг подумала, что у него очень располагающая улыбка. Осознавать то, что у нее имеется союзник, было очень приятно.

Да к тому же союзник, к которому она неравнодушна…

Только какое это имеет значение? Ведь сейчас надо думать о другом — как не позволить Льву Геннадьевичу исполнить то, за что ему заплатил дядя Леня Чех. Тут уж ни до каких сердечных историй. Тем более служебных романов.

— Кстати, Таня, а в кино сходить не хочешь? Сегодня вечером идет прикольный фильм… — Говоря это, Денис явно конфузился, что очень ему шло.

Раньше бы Татьяна ответила отказом. Но времена изменились, поэтому ответила:

— С удовольствием.

И Денис снова одарил ее мальчишеской улыбкой:

— Класс! Просто класс, Танечка!

О чем, собственно, был фильм, она и не поняла. Кажется, какая-то очередная взбалмошная романтическая комедия со «звездами» в главных ролях. Дело в том, что она с Денисом почти не смотрели на экран, а были заняты тем, что, как тинейджеры, в темноте страстно целовались, благо что сидели они на последнем ряду. Потом они пили кофе в премилом итальянском кафе и, наконец, отправились по домам. Денис, как истинный джентльмен, довез ее на своем авто до дома, заглушил мотор — и снова стал целовать.

А когда оба оказались у Татьяны в квартире, то забыли о чае, на который она, собственно, и пригласила Дениса. Все, что последовало, было волшебно, феерично, чудесно. И, главное, Таня ни о чем не сожалела. Денис, оставшийся ночевать, тоже.

Часы показывали начало третьего, когда Татьяна, повернувшись на другой бок, прислушалась к ровному дыханию любовника. Тот дрых без задних ног, а вот к ней сон не шел. Однако вовсе не потому, что ее вдруг обуяло раскаяние, ничего подобного. Приподнявшись на локте, она посмотрела на спящего Дениса и подумала: близкие отношения с коллегой все, конечно, только осложнят, но что поделать… У нее ведь никого не было, абсолютно никого.

А теперь появился любимый человек.

Заснуть не получалось и не из-за того, что девушка принялась размышлять о совместной жизни с Денисом или о том, как будет выстраивать с ним отношения. Хотя, конечно, подумать нужно, ибо став ее другом, парень автоматически тоже превратился в мишень.

И все же дело было в другом.

Таня легко поднялась и опустила босые ноги на пол. Затем, накинув халат, вышла из спальни и оказалась в узком коридоре. Миновала зал, кухню, приблизилась к другой комнате.

Дверь в нее была металлическая, закрытая на кодовый замок. Девушка ввела семизначную комбинацию цифр, и створка беззвучно открылась. Татьяна прошла в помещение, которое когда-то служило кладовкой и по этой причине не имело окон.

Комната больше походила на кабинет — здесь имелся письменный стол с двумя компьютерами, стационарным и портативным, вдоль одной стены стояли полки, на которых покоилась масса толстенных пронумерованных папок, а на противоположной висело нечто, напоминавшее затейливый постмодернистский шедевр.

Но это была не картина, а схема. Таня подошла к ней, взяла из коробочки, стоявшей на письменном столе, крошечный пластмассовый флажок с заостренным концом и воткнула его в одну из цветных линий, которая была частью схемы.

Если присмотреться, то в центре схемы можно было распознать фотографию, запечатлевшую Леонида Григорьевича Чехарского. Именно от нее исходили все лучи, линии и кривые, которые, соединяясь с другими центрами, образовывали причудливый узор.

Другой флажок девушка воткнула в уже имевшеюся на стенде надпись «Мосгорпрокуратура». А затем, взяв ручку, приписала: «Лев Геннадьевич Смирнов». Фотографии Смирнова у нее еще не имелось, однако снимок легко можно будет взять с сайта Московской городской прокуратуры и присоединить к коллекции.

Таня опустилась в кресло и включила оба компьютера. Пока те грузились, закрыла глаза, все еще видя перед собой схему, которую сама и составляла в течение многих лет, зная наизусть каждый штрих.

Потом вновь взглянула на своеобразный стенд. Лучи, линии и кривая на нем означали зафиксированные ею контакты, как деловые, так и криминальные, дяди Лени Чеха. Она не сомневалась: ее досье на бизнесмена и, по совместительству бандита Чехарского, гораздо более полное, чем то, что имелось в распоряжении любой из отечественных или заграничных спецслужб. В конце концов, не даром же последние одиннадцать лет она стремилась только к одному — покарать человека, лишившего ее семьи.

Но что значит покарать? Убить? Нет, конечно. Ведь тогда она встала бы на один с ним уровень. Хотя когда-то, в самом деле, в начале своего пути, Таня хотела ликвидировать его — так же, как он ликвидировал всех ее родных. Однако потом мстительница изменила свою точку зрения.

Покарать значило теперь для нее это сделать так, чтобы убийца оказался в тюрьме, причем не на какой-то смешной срок, а пожизненно. То, что на смертную казнь объявлен мораторий, Таню вовсе не расстраивало. Ибо смертная казнь была бы слишком легким наказанием дяде Лене Чеху за все, что тот причинил ей и многим другим.

К своей цели она шла долгие одиннадцать лет, и сейчас ее мечта близка к осуществлению! Однако процесс, похоже, может развалиться, а бандит Чехарский оказаться на свободе. Этого допустить никак нельзя!

Татьяна просмотрела два электронных почтовых ящика, отыскала кое-что в Интернете, сохранила информацию на ноутбуке, а затем снова подошла к схеме. Сбоку нарисовала небольшой овал, внутри которого поставила две синие точки. Это изображение символизировало того самого синеглазого молодого мужчину, с которым сегодня столкнулась. Предстояло выяснить, кто он и каким именно образом связан с дядей Леней Чехом. И как его можно использовать для того, чтобы нанести удар по врагу.

Почувствовав усталость, девушка опустилась в кресло и задумчиво обвела взором свою тайную комнату. Вот из этого и состояла ее жизнь! Иногда — только иногда! — она чувствовала себя ужасно одинокой. И отчасти даже страшилась того момента, когда расправится с дядей Леней. Ибо тогда смысл ее жизни исчезнет. Но так не должно быть, чтобы смыслом жизни человека становилась месть криминальному авторитету.

А вышло, что именно так получалось с ее жизнью. Конечно, это неправильно. Однако она дала себе слово добиться поставленной цели. И добьется своего!

Ничего, решила сейчас Татьяна, потом, когда цель будет достигнута, когда все завершится, и дядя Леня Чех получит то, что заслужил, уже можно будет подумать о новой, совершенно новой жизни. Правда, какой бывает другая жизнь, она не имела понятия.

Возможно, частью ее станет Денис…

Девушка снова закрыла глаза, сжав рукой медальон, висевший у нее на шее. Ведь именно он спас ее, вернее, сыграл важную роль в спасении тогда, одиннадцать лет назад…

О том, что своим спасением она обязана медальону Клементины, Таня узнала намного позднее. Потому что после того, как ощутила ужасную боль в груди и раскрыла рот, в результате чего в горло ей устремилась вода, она потеряла сознание.

Нет, это не была тьма, это было просто ничто, ее поглотило небытие. Никаких встреч с ангелами, никакого туннеля, сотканного из света, никаких фигур покойных родственников и никакого ощущения полного покоя и необычайного счастья. Она ушла в никуда — и наверняка не вернулась бы, если бы не медальон, в который и угодила пуля, предназначавшая ей. Ибо если бы эти девять граммов свинца попали в грудь, Таня наверняка умерла бы от кровотечения, поскольку находилась посередине довольно большой и стремительной реки…

Но, уйдя в никуда, она все же вернулась. Открыла глаза — и увидела над собой небо, нависшее над ней так низко, что стало страшно. Небо было мрачное, коричневое с черными разводами, внушавшее трепет. Таня не помнила, сколько времени ей понадобилось, чтобы понять: это никакое не небо, а прокопченный деревянный потолок избушки. Она попыталась пошевелиться и приподняться, но ничего не вышло: тело ей не подчинялось. С большим трудом пошевелив потрескавшимися губами, девочка издала тихий стон.

Около нее кто-то зашевелился, и она разглядела доброе морщинистое лицо в цветастом платке.

— Иваныч, смотри, она оклемалась наконец! А ты, дурень такой, твердил, что не жилица. Я же говорила, раз после всего, что с ней случилось, девочка еще дышит, то теперь уж точно не помрет!

Голос у ее спасительницы был мягкий, певучий.

Затем над Таней возникло другое лицо — заросшее густой седой бородой и гладкой, как коленка, головой.

— Евсеевна, и точно, оклемалась. Ну, я так и знал, что на ведьме женился. Вся в свою бабку покойную. Ты ж ее прямо с того света вытащила!

— Ерунды не городи, Иваныч, — заметила строго спасительница. — Никакая я не ведьма. И бабку мою, царство ей небесное, не трогай. Никакой ведьмой она не была, а была человеком ученым, в травах разбиралась. Чему бабушка меня научила, то я и применяю. Да только куда мне до нее. Ладно, хватит лясы точить, надо приготовить больной целебный настой.

Спасительница, звавшаяся Евсеевной, исчезла. Спаситель же, которого та называла Иванычем, продолжал смотреть на Таню и приговаривать:

— Такая она у меня, как видишь, боевая. Ей перечить нельзя. А то еще порчу наведет! Точно ведь ведьма. Раньше за лекарство и статью дать могли, и посадить. Это сейчас все на знахарях помешались, народ прется, тысячи свои несусветные суля. Мол, помоги бабушка, избавь от хворей… Ну, или ребеночка хочу, а господь не дает… Были и бандюганы, которые своих, кровью истекавших, спасти просили. И спасала их моя Евсеевна, куда ж деваться. Только вместо благодарности и обещанных денег они нам чуть избу не спалили. Вот ведь бандитское отродье!

Таня слабо улыбнулась, заметив приближение старушки. Та поднесла к ее губам закопченную алюминиевую кружку и приказала:

— Пей!

Таня повиновалась, хлебнула, ощутив приятный аромат трав, исходивший от варева. Оно оказалось обжигающе горячим, но старуха настояла:

— Пей! Горло драть должно и язык обжигать, только тогда быстро на поправку пойдешь! Так меня бабка учила, царство ей небесное.

Таня мелкими глотками осушила кружку.

По телу разлилась приятная истома, в голове зашумело, и девочка заснула. А когда проснулась, чувствовала себя намного лучше. Слабость куда-то улетучилась, удалось даже покинуть лежанку, накрытую неким подобием спального мешка, сшитого из коровьих шкур, и рассмотреть избу, обставленную бедно, но с большой любовью.

Таня сделала, правда, всего два шага — ноги у нее подкосились. Хорошо, Иваныч, услышавший звук падения, приковылял из соседней комнаты и завернул больную обратно в шкуры. Подоспевшая Евсеевна, оказавшаяся совсем крошечной, но властной старушкой, приказала:

— Лежать будешь, красавица, пока я не разрешу тебе вставать!

— И на твоем месте я бы ее слушался, — вздохнул Иваныч. — Иначе, если разозлится, в жабу превратит, по себе знаю…

Шутил дед или говорил правду, Таня не знала, однако решила не перечить грозной хозяйке. Тем более что от ее настоев быстро шла на поправку.

Встать девочке было разрешено через два дня. Поддерживаемая Иванычем, Таня немного прошла по комнате. И снова ощутила усталость.

— Вот видишь? — сказала Евсеевна. — Лежать тебе еще надо и сил набираться! Думаешь, легко было тебя с того света вытаскивать?

Что под этим подразумевалось, Таня узнала позднее. Иваныч, оказавшийся старичком крайне словоохотливым, поведал ей, что наткнулся на нее, когда проверял сети, установленные на реке. Денег у стариков было мало, поэтому он и занимался немного браконьерством — не для продажи, а для того, чтобы жену и себя прокормить.

— Тяну и чувствую, что улов знатный. Ну, я и обрадовался — вдруг, думаю, сом попался? Тогда пир с моей Евсеевной устроим! Туман тогда стоял такой, что хоть глаз выколи. А потом присмотрелся — рука человеческая, белая, детская из воды показалась… Утопленница!

Дед перекрестился.

— Со страху чуть обратно тебя в воду не бросил, но вспомнил, о чем Евсеевна талдычила. Что мертвяки, если их по-божески не похоронить, а в реке оставить, являться людям будут.

— «И в распухнувшее тело раки черные впились…», — произнесла еле слышно Таня, на ум которой пришла строфа из известного пушкинского стихотворения об ужасной мести непогребенного утопленника. Мама любила это стихотворение. Мама…

Ну, разумеется, у нее была мама! Только даже как ее звали, Таня решительно не помнила. Как и того, что ее саму зовут Таней. Не помнила, что с ней случилось и отчего оказалась в воде, а потом в домике этих гостеприимных и добрых стариков…

А Иваныч-то начитанным оказался, подхватил слова девочки:

— Вот, вот! Думаешь, брехня? Ничего подобного! Пушкин знал, о чем писал. Ему няня обо всех этих тонкостях рассказала. А няня евойная была ведьмой! Точнее, знахаркой. И моя Евсеевна ей родственница, хоть и дальняя…

Странно, Таня, не помнившая своего имени, вообще ничего о себе не помнившая, отчего-то знала, кто такой Пушкин, и смогла процитировать его стихотворение. А еще знала, что этому ее научила мама…

— Вытянул я тебя — и сразу потихоньку, мотора не включая, к берегу погреб. Потому что вверх по течению кто-то шалил. Из города, наверное, опять мужики прибыли, стреляли, куражились. Я таких знаю, от них подальше держаться надо. Им человека убить — как другим муху прихлопнуть.

Старик вздохнул, погладил бороду рукой и продолжил:

— А ты лежала на дне лодки. На груди у тебя штучка такая золотая, сверкающая. Прямо в кожу впечаталась, и вокруг кровь. Потом вдруг рукой шевельнула. Обрадовался я — значит, все еще жива девонька! Быстрее тебя в охапку и к моей Евсеевне. А она заперлась с тобой в своей горнице. Что там делала, не ведаю, потому что никому кроме страждущего, присутствовать при своих обрядах не разрешает. Даже мне, своему мужу законному. Ведьма, одним словом! Может, поэтому боженька нас и покарал — дочка еще малышкой под машину попала, один сын в Афгане сгинул, а другой этим, как его, наркоманом стал, от того и умер. Даже внученька наша, Дашенька, и та от нас ушла…

Дед на пару минут пригорюнился. Но потом, смахнув слезу, приободрился, снова повел рассказ.

— Я-то почти уверен был, что ничего даже Евсеевна моя поделать не может. Ан нет, спасла тебя, с того света вытащила. Это же не выражение такое ничего не значащее, а самая что ни на есть правда. Только тот, кого так с того света вытащили, уже как раньше был, не будет. Те, кто оттуда вернулся, конечно, люди, но… но они словно пламенем ледяным, в которое там попали, опаленные и аспидом рубиноглазым, что там древо познания охраняет, ужаленные…

— Иваныч, ирод проклятый, ты что такое там болтаешь? — раздался грозный голос Евсеевны. — А ну пошел спать живо! Не забивай голову красавице всякой чушью!

Старик поспешно удалился, а Таня почувствовала на своем лбу прохладную морщинистую руку Евсеевны.

— Ты на деда не обижайся, — заговорила старушка, — он у меня придурошный. Раньше был молодец молодцом, а после того, как беды на нас обрушились, чудить стал. Меня винит, что это нам кара за мое ведьмовство, мол, господь нас наказывает. А вот и неправда, господь добрый, никого он не карает, даже самых отчаянных злодеев. Он им прозреть помогает, и те сами каются. Но после того, как наша Дашенька преставилась, дед совсем дурной стал. Из города книг привез чудных, где все ужасы загробные живописуются, читает их, наизусть учит, а потом меня стращает и сам себя пугает…

Слушая хозяев избушки, Таня убедилась, что старики безобидные, хотя у каждого из них имелись свои причуды. Однако ведь они спасли ее — Иваныч в реке нашел и из воды вытащил, а Евсеевна то ли травами, то ли ведьмовством, то ли силой воли к жизни вернула.

Как ни силилась, Таня не могла так и ничего вспомнить. Старики, не долго думая, нарекли девочку Дашенькой — в честь внучки, которая была чуть постарше, когда погибла — стала жертвой какого-то мерзавца, изнасиловавшего ее и задушившего.

— Вот, пей, — говорила Евсеевна, в очередной раз подавая ей душистый напиток. — Чувствуешь, как здоровой становишься?

— Да, — подтверждала Таня. А однажды спросила: — Бабушка, если вы такая кудесница, можете сделать, чтобы память ко мне вернулась?

Евсеевна, грозно посмотрев на нее, ответила:

— А на что тебе память, Дашенька? Думаешь, ты в реке случайно очутилась? Мы с Иванычем внучку потеряли, поэтому понимаем, что изверги с тобой сделать хотели. А ведь ты дитятко еще, тебе жить и жить! Только опасность еще не миновала! Живи здесь, никто тебя отсюда не прогонит, никто тебя здесь не найдет. Просто у нас все, но неголодно. Старик будет нам пропитание добывать, да и люди, которые за советами ко мне обращаются, кое-что в благодарность оставляют. Кто-то и деньги сует. Раньше я не брала, а теперь буду брать — надо же тебе одежки справить модные!

— Но мне хочется знать, кто я такая, какая у меня семья, кто моя мама… — начала Таня приподниматься.

А Евсеевна, положив ей на плечо сухую руку, буквально вдавила девочку обратно в лежак.

— Все это позади тебя осталось, Дашенька! Наоборот благо, что ты не помнишь случившегося с тобой. Потому как начала ты новую жизнь, и в ней все хорошо будет. Мы с дедом станем о тебе заботиться. И даже лучше, чем о родной внучке, потому что тех прошлых ошибок уже не допустим. А со временем я тебя премудростям кое-каким обучу, так же, как бабка моя меня саму обучала…

Спорить со старушкой оказалось бесполезно, ведь Евсеевна была женщиной властной и возражений не терпящей.

Однажды Иваныч украдкой показал Тане затейливый медальон, который был на груди девочки, когда он «утопленницу» из воды вытянул. Таня рассмотрела его, и у нее в голове шевельнулись слабые воспоминания. Перед глазами возникла картинка: красивая женщина в темных очках стоит на коленях и вешает ей на шею медальон. Это ее мама? А потом появилась другая картинка — женщина в крови, лежащая на диване в комнате без окон…

Медальон был покорежен, ибо пуля попала прямо в него. И — застряла. И Иваныч, мастер на все руки, медальон поправил, но пулю удалять не стал, оставив ее в центре золотого украшения.

Наконец Таня, которой во время болезни пришлось практически под ноль обрить волосы, смогла покинуть домик. И она поняла, что находится на берегу реки, на самом краю какой-то деревни, в которой остались одни только пожилые люди. Но Евсеевна и Иваныч ни с кем из односельчан отношений не поддерживали, ибо, как сказал старик, их тут боялись.

— Мою Евсеевну, положим, бояться нужно, она самая настоящая ведьма, хоть это и отрицает, — сказал однажды Тане дед. И усмехнулся: — А вот меня-то чего бояться? Думают, я тоже колдовать могу?

Но Иванычу, похоже, льстило, что его, как и Евсеевну, считают человеком опасным, якшающимся с нечистой силой.

Большую часть дня старик занимался тем, что чинил старые-престарые рыболовные снасти и копошился в огороде, а по вечерам слушал радио, читал книги в глянцевых обложках, когда-то купленные им в городе. Издания повествовали о загробной жизни и о том, что ожидает после смерти грешников и праведников.

Евсеевна была не самой лучшей хозяйкой, а кухаркой так просто отвратительной — вечно у нее все подгорало или, наоборот, было сырым. Часто она принимала людей, которые тонким ручейком тянулись к избушке. Для этого у знахарки имелась своя горница и особый, с другой стороны, вход.

Место было красивое, хотя и диковатое. А Таня вдруг поняла, что Евсеевна, кажется, права — найдя новую семью, ей нечего пытаться вернуться в прошлое. Ибо два старика и были теперь Таниным настоящим и будущим…

Как-то ночью, когда все обитатели домика уже спали, в дверь кто-то постучал. Иваныч, прихватив топор, осторожно прошел в сени. Евсеевна же, накинув на седые волосы платок, велела Тане-Дашеньке забраться на печку и задернула занавеску.

— Что, старичье, дрыхнете? — послышался мужской голос.

Затаившаяся на печке девочка, подсматривавшая в зазор между занавеской и стенкой, увидела пузатого милиционера, вошедшего в комнату.

— Да нет, Сергей Павлович, не спим еще, мы же старые, бессонницей страдаем… — залебезил перед незваным ночным гостем Иваныч, который как-то упомянул, что местный участковый субъект жестокий, злопамятный и продажный.

Евсеевна же, скрестив руки на груди, сурово произнесла:

— Сережка, чего приперся посреди ночи? Утра, что ли, дождаться не мог? Ведь только нечисть болотная по кочкам при луне скачет и честных людей пугает.

Милиционер, сдвинув на затылок фуражку, заворчал:

— Но-но-но, Евсеевна! Ты что себе позволяешь? Какой я тебе Сережка? Я при исполнении обязанностей, я властью облечен государственной…

— Был Сережка, им и остался! — оборвала его старуха. — Разве забыл, как когда помирал, маманя твоя тебя ко мне притащила? Ты тогда, конечно, худющим мальчонкой еще был, а не таким боровом, как сейчас. И сдох бы, если б я из тебя глиста поганого не вывела, а заодно и порчу не сняла…

Напоминание о том, что он когда-то был худющим мальчонкой, да еще с глистом поганым внутри, милиционеру явно не понравилось.

— Разговорчики, Евсеевна! Будешь каркать, я вас быстро к ногтю прижму. Иваныча за то, что браконьерством промышляет, а тебя за то, что занимаешься незаконной предпринимательской деятельностью, людям голову своим ведьмовством морочишь, а налогов не платишь.

Евсеевна, женщина явно не из робкого десятка, усмехнулась, показывая редкие желтые зубы.

— А я тогда так сделаю, Сережка, чтобы глист в тебя снова вселился. Вот ему раздолье-то будет в таком толстом борове, каким ты теперь сделался, на взятках жируя. Или, думаешь, обманываю?

Милиционер крякнул и даже схватился за кобуру.

— Иваныч, приструни свою жену-ведьму, не то я ее в «обезьянник» запихну! И вообще, нечего меня стращать, Евсеевна, всем известно, что никакая ты не ведьма, только вид делаешь, дабы деньгу зашибить.

Однако его голос не звучал очень уж уверенно.

— Если всем известно, то чего тогда прутся? И твоя мамаша, кстати, тоже. И женушка твоя, которой ты никак ребеночка сделать не можешь. Кстати, и не сделаешь, если будешь меня тут стращать, — прокряхтела старуха.

Милиционер, сняв фуражку, примирительно сказал:

— Ладно, Евсеевна, давай обойдемся без угроз. Ты же знаешь, я человек подневольный: не сделаю, как приказано, меня со службы турнут. Я к вам по делу пришел. Слухи дошли, что у вас внучка объявилась. Та, что в Москве живет…

Таня заметила, как старики быстро переглянулись. Иваныч тут же прикрыл глаза и прикинулся валенком, что отлично умел, а Евсеевна коротко произнесла:

— Ну?

— Так объявилась или нет? — спросил милиционер.

— А кто гуторит-то? Дементьевна? — снова не ответила ему Евсеевна. — Так она ж брехливая, как собака из подворотни! Или дочурка Хрусталевых? А та, сам знаешь, с рождения малохольная, вечно болтает что ни попадя…

Милиционер опять начал заводиться:

— Евсеевна, ты мне вопросом на вопрос не отвечай, зубы мне не заговаривай! Объявилась внучка или нет?

— Ну… Ну… — протянул Иваныч.

И тут взгляд гостя натолкнулся на детские туфли, стоявшие перед печкой.

— А это что такое? Откуда у вас? Значит, точно объявилась. Покажите, где прячете!

Он хотел было ринуться к печке, но Евсеевна перегородила ему дорогу.

— Ну, объявилась, и что с того? Только как объявилась, так и упорхнула обратно.

Милиционер взревел раздраженно:

— Ты же врешь и не краснеешь, Евсеевна! Но я расколол вас по всем правилам сыскного дела. Задал вопрос-ловушку, а вы, лопоухие, в нее и угодили. Думаете, я не в курсе, что ваша внучка Дашенька умерла? А другой у вас отродясь не было! То есть если у вас кто-то в доме и есть, то никак не ваша внучка.

Толстый дядька отодвинул старуху, подошел к печке, резко отодвинул занавеску. И — отшатнулся, увидев трясущееся, с уродливой гримасой на черном лице, страшилище непонятного пола, бившееся словно в эпилептическом припадке и дико вращавшее глазами.

— Это что за чудо у вас тут такое? — растерянно спросил он, тыча в Таню, успевшую наскоро измазать лицо сажей и изображавшую из себя убогую. — Откуда?

Задернув занавеску, Евсеевна спокойно объяснила:

— Из самой Москвы девчушку на днях привезли. Семья богатая, эти, как их называют, «новые русские», а в дочку их бес вселился.

— Бес? — испуганно переспросил тонким голоском милиционер. — Что, прямо-таки и бес?

— Прямо-таки и бес! — заявила старуха. — Самый настоящий, из преисподней. И зовут его…

— Вилимон! — завыла из-за занавески Таня, вспомнив имя, которое вычитала в книжках Иваныча. — Вилимон мне имя! Я сею безумие и разбиваю сердца! И пожираю души! Дайте мне душу Сережки, дайте мне ее прямо сейчас! Она такая вкусная, такая аппетитная…

— Пусть ваша одержимая заткнется! — проорал милиционер, уже не на шутку перепугавшись. — А то я стрелять в нее буду!

Кажется, он в самом деле попытался извлечь пистолет, потому что Иванычу и Евсеевне стоило больших усилий успокоить его.

— А что вы ее у себя в доме держите? — спросил наконец милиционер опасливо. — Господи, это же такая же тварь, как в «Экзорцисте»! Она у вас тоже по стенкам ползает и головой на триста шестьдесят градусов вращает?

— Дайте мне душу, дайте мне его душу… — прохрипела, давясь от смеха, Таня, в результате чего милиционер снова впал в истерику.

— Вот видишь, что с детьми тех бывает, кто слишком о деньгах печется? — спросила строго Евсеевна. — У родителей денег куры не клюют, а в ребенка черт вселился. Ну, я и пытаюсь вылечить, беса изгнать…

— Не заметно что-то, что она вылечивается, — буркнул милиционер.

— Вы бы, Сергей Павлович, на недельку раньше заявились! — Иваныч кашлянул. — У вас тогда от тех безобразий, которые бес в теле девчушки вытворял, глаза на лоб полезли… Сейчас-то она смирная, вреда не причинит, поэтому из сарая, где на цепи сидела, сюда перевели.

— Вы это, того, поосторожнее! — пригрозил милиционер. — Мне тут детских трупов не надо! Ладно, закрою глаза на бесовщину. А, кстати, как беса-то выгоняют?

— Примерно как глиста выводят, — ввернула старуха. — Ах, да, тебе ж это ведь знакомо, Сережка. Между прочим, те, у кого черви в брюхе были, потом бесам особенно легко подчиняются. Так что смотри, как бы зараза демоническая на тебя не перескочила…

Запуганный до смерти милиционер засобирался.

— А вы чего приходили, Сергей Павлович? — спросил Иваныч.

Уже из сеней до Тани донесся голос участкового:

— Дело в том, что люди из Москвы, очень серьезные люди, ищут девочку. Таней Волковой зовут, десяти лет. Отличительная примета — длинные черные волосы и медальон золотой на шее… Может статься, она здесь где-то появилась. Тому, кто девочку найти поможет, награду предлагают…

От этих слов у Тани сжалось сердце. Вот, значит, какое у нее настоящее имя — Таня.

— Никакая это не Таня Волкова, нашу кличут Машей…. Машей Зайцевой, вот! И сам видел, ей не десять, а все пятнадцать! — заявила безапелляционным тоном Евсеевна. — Волосы у нашей короткие, медальона же никакого в глаза не видели. Так что иди прочь, Сережка, и доложи тем, кто тебя к нам послал, что никакой такой Тани десяти лет у нас нет!

— Ладно, Евсеевна, извини, если что не так. Вижу, нет у вас девчонки. А скажи, бес на меня точно не перекинется?

— А чего Таню-то ищут? — встрял Иваныч.

Но Евсеевна, приказав мужу «прикрыть хлебало», вышла с милиционером из дома и повела к калитке.

Иваныч вернулся в комнату.

— Все, Дашенька, опасность миновала! Точнее, не Дашенька, а Вилимон. Ведь вот баловница, точно в моей книжке умной имя подсмотрела…

Девочка спрыгнула с печки:

— Я не Даша, а Таня, меня так зовут.

Старик замахал руками:

— Дашенька ты, Дашенька! Тебе ведь у нас хорошо, да, внученька? Может, чайку с сухариками хочешь? Или бабушка, если что, пампушки испечь может. Правда, они у нее или подгорают или сырыми внутри выходят…

Вернулась Евсеевна и, крестясь, отвесила земной поклон иконе, висевшей в красном углу.

— Насилу избавились от Сережки-глистогона! Ну ничего, он теперь кому надо доложит, что у нас нет никакой такой десятилетней девочки.

— Но ведь это же меня ищут, вероятно, мои родственники… — начала Таня. Но старуха топнула ногой:

— Не родственники, а те, кто тебя убить хотел, Дашенька!

— Нет, я не Дашенька, а Таня, — насупившись, произнесла девочка, в упрямстве мало чем уступавшая старухе. — И я хочу вернуться в город. Отпустите меня!

Старики надвинулись на нее. Евсеевна запричитала:

— Не видишь разве, внученька, тебе там будет плохо. Те люди найдут тебя и довершат то, что в первый раз не удалось. Ведь это изверги! Убьют тебя, как нашу Дашеньку!

Таня бросилась к двери, но Иваныч поймал ее, притащил назад. А Евсеевна принесла ей дымящийся напиток, приказав его выпить.

— Не хочу! — вскрикнула Таня.

А старуха взяла ее за ухо и прохрипела:

— Значит, пей через не хочу! Видишь же, только у нас тебе схорониться можно. И чего в город тебя тянет? Там ничего хорошего, там только бесы в человечьем обличье живут! А у нас сытно, покойно, размеренно. И любим мы тебя с Иванычем, как родную. Даже больше.

Что правда, то правда, однако Тане хотелось вернуться к своим настоящим родственникам. Она оказалась пленницей этих двух эксцентричных стариков.

— Ну, пей! — приказала Евсеевна.

Таня поднесла к губам кружку — и вдруг у нее мелькнула мысль: а ведь неспроста бабка поит ее своим отваром. Да, он в рекордно короткие сроки помог выздороветь, но что если помимо этого напиток препятствует тому, чтобы к ней вернулись воспоминания? И если она будет пить его регулярно, то, не исключено, вообще никогда не вернутся. А это именно то, что требовалось Евсеевне и Иванычу…

— Пей! — снова велела старуха.

В ту же секунду из соседней комнаты донесся звук падения и стон. Евсеевна устремилась на помощь мужу, который зацепился за половицу и грохнулся на пол. Таня же, воспользовавшись удобным моментом, подняла матрас, выплеснула под него содержимое кружки, а затем быстро поднесла ее к губам, сделав вид, будто только что завершила пить. И вовремя, — как раз вернулась Евсеевна. Забрав у девочки кружку, старушка удовлетворенно сказала:

— То-то же! Теперь спи. И ничего не бойся, больше никто спрашивать о тебе не станет. А дед тебе завтра привезет из города красивое платье!

В самом деле привез. Только Тане было не до обновок. Ей не хотелось обманывать людей, спасших ее от смерти, но старики буквально взяли спасенную в плен. Она же стремилась на волю, и выход был один: побег.

Ну и как воплотить идею в жизнь? Евсеевна с Иванычем хоть и пожилые, однако справиться с ними не так-то легко. Да, они весь день были чем-то заняты, но если Иваныч уходил на моторке на реку, то за ней присматривала Евсеевна, а если та принимала страждущих, то от девочки не отходил Иваныч.

Той же ночью Таня вдруг проснулась с бьющимся сердцем, вспомнив, что день рождения у нее седьмого сентября. И теперь девочка точно знала, что золотой медальон ей подарила великая княгиня Клементина Бертранская. Таня даже вспомнила встречу с этой дамой на далеком, залитом солнцем побережье. А еще — о чем вела с ней беседу по-французски.

Она говорила по-французски?

Воспоминания возвращались быстро, но вразнобой и урывками. И Таня поняла: все дело в том, что она больше не пьет напиток, приготовленный Евсеевной. Пришлось каждый раз изобретать что-то новое, зелье попадало то под матрас, то в кадку с фикусом, то прямо на землю. Однажды Евсеевна едва не застукала ее за этим занятием, и Таня подумала, что долго так продолжаться не может.

Перестав пить чудо-отвар, Таня ощутила, что все тело, уже переставшее болеть, вдруг снова заныло, а процесс заживления раны на груди замедлился. Но если такова цена за то, чтобы она вспомнила, кем является и что с ней произошло, то Таня была согласна. Теперь девочке стало совершенно ясно: если старики поймут, что «внучка» их обманывает, они запрут ее в подполье. Да, Евсеевна с Иванычем искренне любят «Дашу» и не хотят причинить ей вред, однако ни за что добровольно не отпустят от себя.

Таня знала, что ключ от входа в избу Евсеевна вешает себе на грудь. А окна закрывались при помощи хитроумной системы так, что полностью их не распахнуть. Бежать можно было только ночью.

Однажды вечером старуха, как обычно, принесла напиток. Тане не удалось придумать отговорку, чтобы выпроводить Евсеевну и вылить зелье, пришлось отвар проглотить, причем до последней капли. Тогда девочка решила: надо уходить сегодня же.

Ее комната тоже закрывалась на ключ, но Таня сумела за несколько дней до этого вытащить у Иваныча дубликат — дед все равно им не пользовался, дверь всегда запирала Евсеевна. Покинув свою каморку, Таня прошла по коридору к двери спальни стариков.

Одна из половиц предательски скрипнула под ногами, и девочка замерла. Затем осторожно толкнула створку и увидела крепко спавших на большой старинной кровати супругов.

Беглянка осторожно подкралась к Евсеевне, издававшей богатырский храп. Пожилая женщина лежала на боку, и Таня разглядела ключ, свесившийся на веревочке с шеи «бабушки». Девочка вынула из кармана заранее припасенные ножницы, осторожно перерезала веревку — и подхватила упавший ей в ладонь ключ. Ничего не почувствовав и зачмокав во сне, старуха перевернулась на другой бок и снова захрапела.

Таня быстро вышла из спальни, сняла с вешалки плащ Иваныча, натянула резиновые сапоги Евсеевны и вынула из ящика в обеденном столе конверт, в котором лежали деньги.

Красть их было стыдно, но беглянка пообещала самой себе: когда она найдет свою семью, то обязательно вернется сюда, чтобы вернуть долг, поблагодарить стариков за свое спасение и объяснит, почему сбежала. Таня ведь понимала, что ее побег станет для них тяжелым ударом. Главное сейчас — добраться до Москвы и для этого требуются деньги. Оказавшись в городе, она отыщет родителей, а стариков будет потом навещать, чтобы им одиноко не было. Только вот удерживать себя в избушке она, Таня Волкова, больше не позволит…

Девочка покинула домик и вышла во тьму. Внезапно сделалось страшно — ведь ей толком неизвестно, куда идти. Она лишь знала, что где-то на другом конце поселка должна быть дорога, ведущая в райцентр. Однако найти ее Таня не смогла, а вместо этого угодила в лес. Да к тому же до того редкий, едва крапавший с неба дождик перешел в настоящий ливень.

Она промокла до нитки, но продолжала плутать по лесу, не имея понятия, как выйти на шоссе. Было по-прежнему темно. Таня несколько раз упала, зацепившись ногой за корень или корягу, расцарапала лицо ветками и даже свалилась в яму, заполненную грязной водой.

Наконец деревья расступились, ей удалось выйти из леса. Однако каковы же были ее удивление и разочарование, когда девочка поняла, что, в сущности, плутала на одном месте и находится всего в нескольких десятках метров от берега реки, на котором располагался домик стариков. Конечно же, ей надо было лучше, тщательнее подготовиться к побегу!

А ливень перешел в настоящую бурю. Тане очень захотелось вернуться в избушку — быть может, старики даже и не заметят того, что «внучка» пыталась бежать. Но что, если уже хватились ее и после возвращения запрут в подполье? Тогда она уже больше никогда не сможет уйти от них…

Начинало светать. И в косых лучах восходящего солнца, пробившихся сквозь тучи, Таня заметила, что перед избушкой стоит вереница черных джипов. Сердце у нее екнуло: неужели… неужели это за ней приехали? Ее родители искали дочку — и наконец нашли? Причем именно в тот момент, когда она убежала? Девочка, испытывая невероятное облегчение, направилась к избушке.

Когда до той оставалось совсем недалеко, из домика вышли несколько мужчин в черном и не самой приятной наружности. Вслед за ними, крича и размахивая руками, выбежал Иваныч. Таким возбужденным Таня его никогда не видела. Он, кажется, даже попытался напасть на одного из мужчин. Но тот, развернувшись, вытащил пистолет и — выстрелил в старика. Иваныч ничком упал в грязь.

Сверкнули молнии, послышался громкий раскат грома. Оглушенная Таня стояла под холодным дождем, не двигаясь с места. Потому что воспоминания — все, в том числе и самые ужасные, — вдруг вернулись к ней. Буквально хлынули в душу, заполняя ужасом и лишая надежды. Она хотела найти папу с мамой? Но ведь у нее уже никого нет — все родные были точно так же хладнокровно убиты! И виноват в этом дядя Леня Чех.

Хуже всего было осознание того, что и типы в черном являлись именно людьми дяди Лени — в этом Таня не сомневалась, ведь лица двух молодчиков она тоже припомнила.

Девочка нырнула за перекошенный забор, чувствуя, что ей делается плохо. Сквозь щель наблюдала за тем, как человек в черном пнул старика, а потом махнул другим. Те вытащили из одного из джипов канистры и стали поливать их содержимым избушку.

Это оказался бензин. Потому что, кинув в обильно политую им избушку зажженную зажигалку, типы вскочили в джипы и укатили прочь. А деревянное строение тотчас обхватило пламя. В течение нескольких секунд избушка превратилась в пылающий факел.

Таня метнулась к Иванычу, лежавшему в грязи, перевернула его. Тот все еще был жив.

— Дашенька, внученька, вот ты где… Схоронилась, убежала… — прошептал старик, отчего-то улыбаясь. При этом на губах у него была видна кровь.

— Дедушка, что с бабушкой? — закричала Таня, чувствуя нестерпимый жар, исходящий от горящей избушки.

— Бабушка там… Они ведь за тобой приехали… не удалось нам их провести, хитрые черти… Но тебя не нашли. Бабушка с ними в перепалку вступила… вот они ее и убили…

Таня заплакала. А затем, пообещав, что поможет Иванычу, побежала в поселок. Но как ни стучала в дома, никто открывать не хотел. А один из хозяев высунулся в окно с ружьем и проорал, что если она не уйдет прочь, то он пристрелит ее на месте. И добавил:

— Ведьмино отродье! Так вам и надо, катитесь прямиком в ад!

Видимо, все в деревне были до смерти испуганы появлением бандитов. Да и репутация у Евсеевны была далеко не лучшая.

Ливень же вдруг пошел на спад, поэтому не смог потушить избушку. Огонь, гудя, даже усилился. Таня вернулась и обнаружила, что Иваныч умер. Устремив стеклянно незрячие глаза в суровое небо, старик лежал на спине и, кажется, улыбался.

С трудом оттащив его тело за забор, подальше от бушующего пламени, Таня заплакала. Пусть Иваныч и Евсеевна не были ее родными дедушкой с бабушкой, но ведь она успела проникнуться к ним симпатией. Более того, кажется, полюбить. А им пришлось умереть. Точнее, их убили. И виноват в этом дядя Леня Чех. Тот самый, который хотел только одного: разыскать ее, Таню, и, как и ее родителей, отправить на тот свет…

Пожар утих, лишь когда уже полностью рассвело. Девочке пришлось снова спрятаться в лесу, потому что любопытные жители поселка потянулись на пепелище, дабы посмотреть, что случилось с «ведьмой». Наблюдая за происходящим, Таня в бессильной злобе увидела, как соседи стали тащить к себе то, что не успело сгореть.

Наконец появились и представители власти. Тело Иваныча погрузили в старенькую машину «Скорой помощи», туда же запихнули черный мешок, в котором, видимо, покоились останки Евсеевны, найденные на пожарище. Милиция, представляемая все тем же жирным участковым Сергеем Павловичем, быстро ретировалась.

Таня вернулась на пепелище, когда начало смеркаться. От избушки практически ничего не осталось, только одна из стен не рухнула. Все, что можно было, соседи уже утащили. Таня плакала, сама не зная, что делать. Ей так хотелось прижать к себе Евсеевну и Иваныча, сказать им, что очень им благодарна, что любит их…

Но оба старика были мертвы.

Под ногой у нее что-то скрипнуло. Нагнувшись, девочка увидела металлическую шкатулку с обугленной крышкой, втоптанную в черную от копоти землю (видимо, соседи поэтому ее и не заметили, когда занимались мародерством).

Таня подняла ее, очистила от земли, открыла — и обнаружила внутри медальон с пулей посередине.

Снова пошел дождь. Таня повесила на шею медальон, мысленно попрощалась со стариками и медленно пошагала прочь.

При свете утра она без труда нашла дорогу, вышла на шоссе и, ориентируясь по дорожным указателям, двинулась в сторону Москвы. Ей повезло — на одной из остановок ее нагнал автобус, и Таня, вынув деньги, которые взяла у стариков, оплатила проезд, уселась на заднее сиденье около окна.

Поглядывая на пейзаж, проносившийся за окном, девочка думала о том, что произошло. Выходило, старики погибли из-за нее, ведь бандиты искали ее, Таню Волкову… Уж лучше Иваныч не вытаскивал «утопленницу» из реки, а пихнул обратно в воду! Всем было бы лучше — и старикам, и самой Тане…

Она дотронулась до медальона, нащупала пулю и вдруг поняла: нельзя позволить дяде Лене Чеху торжествовать. Если она сдастся, если будет постоянно ныть и плакать, это будет означать его победу, окончательную и бесповоротную.

Вот уж чего она никак не должна допустить.

Таня подумала, что же ей теперь делать. Старики мертвы… Родители тоже… А она всего лишь одинокая десятилетняя девочка, которую на каждом углу поджидает опасность…

Стоп! Да, десятилетняя, но совсем даже не одинокая. Потому что у нее имеются настоящие бабушка с дедушкой, родители мамы, которые живут в Москве. Отец же воспитывался в детском доме, про его родителей Таня ничего не знала.

Однако тут девочка с ужасом подумала о том, что случилось с Евсеевной и Иванычем, приютившими ее. Вдруг… Да нет же, нет! Дядя Леня Чех не посмеет! И вообще, если он думает, что такой всемогущий, то ошибается!

Оказавшись в Москве, Таня села на метро и доехала до дома бабушки и дедушки, обитавших на Шаболовке. Она давно не была у них, и те на дне рождения внучки не присутствовали, потому что были далеко не в лучших отношениях со своим зятем, отцом Тани.

Выбор единственной дочери родители мамы не одобряли, считая, что избранник ей не пара. Втайне при этом надеялись, что дочь рано или поздно прозреет и уйдет от этого простолюдина и бандита, как они называли его. Ведь бабушка была профессором и преподавала в Гнесинке, а дедушка, тоже профессор, читал лекции по высшей математике в Баумановке.

Таня знала, что несмотря ни на что они души в ней не чаяли, поэтому во время нечастых встреч осыпали подарками. Девочка принимала дары, не говоря, что у нее, собственно, все есть. (Дедушка с бабушкой хоть и считали себя обеспеченными, по сравнению с ее отцом были, конечно же, голью перекатной.) Родители мамы старались привить внучке вкус, твердили, что жизнь в загородном дворце это моветон. Дед, бывший пламенным коммунистом, твердил, что идеи Маркса, Энгельса и Ленина все равно победят.

Девочка подошла к знакомому дому из серого камня и толкнула дверь подъезда. Последний раз она была здесь летом — после приезда из Франции они с мамой заглянули к ее родителям, и у мамы, кажется, опять вышла с ними ссора. Потому что бабушка с дедушкой в который раз пытались наставить ее на путь истинный и убеждали уйти от отца.

Поднявшись на последний этаж, девочка подошла к двери, обитой белым дерматином, вздохнула и позвонила. Внутри квартиры послышалась мелодичная трель.

Несколько секунд спустя створка открылась, и Таня увидела бабушку — как всегда, элегантную, в кружевном платье и с шалью на плечах, но резко постаревшую. Глаза у нее были красные — кажется, пожилая женщина недавно плакала.

— Таня, Танечка! — закричала она пронзительно, бросаясь к стоявшей на пороге внучке. — Господи, не чудо ли это? Деточка, ты жива и невредима!

Бабушка заключила ее в объятия. На шум в коридор вышел дед, в руке державший, как отметила Таня, пистолет — он у него был наградной, еще со времен войны. Увидев внучку, дед охнул и, положив пистолет на тумбочку, кинулся к ней. Обнимая Таню, оба старика плакали, все еще не в состоянии поверить, что внучка, которую они считали погибшей, вдруг вернулась.

Во время поездки в автобусе Таня долго размышляла и пришла к определенным выводам. Хоть ей было всего десять лет, однако она пережила столько, сколько многие взрослые не переживают на своем веку. И уж точно она не была дурочкой, не способной сложить два и два.

То, что дядя Леня Чех одержал победу, уже не подлежало сомнению. Причем, судя по всему, ему удалось выйти сухим из воды. Бандит не только не предстал перед судом за содеянное, но и прибрал к рукам то, что называл «империей Миши Волка», то есть ее отца.

И надо смотреть правде в глаза: дядя Леня Чех и отец — одного поля ягоды. Михаил Волков тоже являлся представителем преступного мира, причем далеко не рядовым. Что, однако, ничего не меняло, Таня любила отца, как и раньше, возможно, даже больше.

Только отец, как и прочие ее родственники, за исключением деда с бабушкой, мертвы. Их убил дядя Леня Чех. И он должен был понести за это наказание. Только, судя по всему, правоохранительные органы у него в кармане. Да и никто в милиции не поверит словам десятилетней перепуганной девочки, так что идти туда бессмысленно.

Теперь бандит Чехарский хочет во что бы то ни стало убить ее. Вернее, продать ужасным людям, которые намеревались сделать с ней кошмарные вещи. Что, впрочем, одно и то же.

Еще бы, ведь она свидетельница его преступлений. И к тому же единственный выживший ребенок Михаила Волкова. А дядя Леня говорил, что никого из волчат остаться в живых не должно. И он не гнушается прибегать к любым, даже самым кровавым средствам — тоже организовал нападение на их загородный дом, уничтожил всю ее семью, его люди убили Евсеевну и Иваныча, повинных лишь в том, что приютили ее, Таню. Кто может гарантировать, что бандиты не устроят нечто подобное и в центре Москвы, в этот раз в отношении ее настоящих бабушки с дедушкой?

Таня знала, что нельзя сказать старикам правды, это их окончательно добьет. И, что хуже всего, поставит под угрозу их жизнь. Глупо же надеяться, что кто-то привлечет к ответственности дядю Леню Чеха, милиция же явно им подкуплена.

Есть только один человек, который хочет сделать так, чтобы убийца понес заслуженное наказание. Этот человек — она, Таня Волкова.

Конечно, борьба предстоит неравная: десятилетняя сирота — против коварного и могущественного «крестного отца» столичного преступного мира. Дяде Лене ничего не стоит стереть ее в порошок. Пошлет своих людей на квартиру бабушки и дедушки, те убьют стариков, заберут Таню и сдадут на руки главарю или тем, кому тот хотел продать дочь Миши Волкова…

И все, никто ее не спасет.

Но все равно она должна отомстить. Таня пришла к этой мысли еще на пепелище избушки Иваныча и Евсеевны, а окончательное решение приняла в автобусе. Только вот как действовать, еще не знала.

На память пришла услышанная от кого-то фраза, что месть это блюдо, которое подают холодным. Ну да, ее «блюдо» успеет остыть. Потому что в ближайшие годы она явно не сумеет тягаться с дядей Леней Чехом. Значит, надо подрасти — и разработать хороший план. План, который Таня сама и приведет в исполнение.

Но в первую очередь следует подумать о том, чтобы остаться в живых. И сделать так, чтобы ее родные и близкие, которых не так уж много, тоже остались в живых. Еще одной трагедии, как с Евсеевной и Иванычем, Таня не может допустить.

А ведь дядя Леня Чех продолжает вести на нее охоту. Наверняка ему очень скоро доложат, что дочка Миши Волка в Москве, заявилась к родителям покойной матери.

И что тогда?

Тогда убийца пошлет сюда своих людей — и все начнется сначала. Спрашивается, зачем она тогда пыталась спастись и вообще задумывалась о мести?

Только в американских боевиках девочка-подросток, на помощь которой приходит ловкий бывший спецназовец, владеющий всеми видами боевых искусств и умеющий уничтожать противников ста десятью различными способами, в два счета справляется с главным мафиозо. В реальной жизни подобного, конечно же, не случается. Ни она сама, ни дедушка с бабушкой противопоставить дядя Лене Чеху ничего не могут. Бандит способен уничтожить их в любой момент, и именно от нее зависит, чтобы этого и не произошло.

Только вот как?

Таня знала, что многое будет зависеть от нее, хотя и от действий дяди Лени Чеха тоже. Однако она рассудила, что сейчас ее враг занят дележом империи покойного Миши Волка. Факт, что дочка того все еще жива, для него досадная промашка, и негодяй наверняка готов ее устранить. Значит, следует его убедить в том, что никакой опасности от Тани не исходит. А в остальном придется надеяться на благополучное стечение обстоятельств…

— Деточка, Танечка! — вздыхала бабушка, прижимая ее к себе. — Господи, где ты все это время была? Мы же с ума сходили от волнения. Потому что всех нашли, а тебя нет…

— Зина, прекрати! — отстранил жену дед. Затем присел перед Таней на корточки. — Ты ведь где-то пряталась, да? Тебе кто-то помог? И скажи, Танечка, что тогда, той ужасной ночью, произошло? У меня имеются связи в милиции, я сделаю так, чтобы упырь, который устроил кровавую бойню, понес заслуженное наказание!

Дед был настроен решительно, но Таня прекрасно понимала, что ни он, ни его связи в милиции ничего изменить не смогут. Попытки привлечь его к ответственности только разозлят дядю Леню Чеха, и тогда он снова пришлет своих головорезов, на сей раз сюда, к дедушке и бабушке…

— Я ничего не помню… — пробормотала девочка, опустив взор. — Абсолютно ничего…

Бабушка заплакала, снова прижимая ее к себе, дед крякнул. А потом они втроем отправились на кухню, где Таня наконец-то смогла наесться досыта, после чего отправилась в ванную. На все вопросы деда с бабушкой она отвечала односложно, продолжая делать вид, что потеряла память и ничегошеньки не помнит из того, что с ней случилось.

Закончив мыться, девочка вышла из ванной и услышала разговор деда и бабушки, который те вели в гостиной.

— Илья, прошу тебя, оставь Танечку в покое, — вещала бабушка. — Ты же видишь, ребенок ничего не помнит. Еще бы, у внучки стресс! Я не медик, но уверена, речь идет о ретроградной амнезии. И если мы будем на Танечку наседать, она вообще никогда ничего не вспомнит.

Дед прогудел:

— Зина, я это прекрасно понимаю, но девочку надо показать лучшему невропатологу Москвы. Пусть врачи помогут ей все вспомнить.

— Илюшенька, зачем? Может, и к лучшему, что ужасные события выпали из ее головы? Ведь сколько ужасов малышке пришлось пережить…

Помедлив, дед произнес:

— Наверное, ты права, Зина. Но ты же помнишь, как нагло вели себя люди, приходившие к нам и разыскивавшие Танечку. Они ведь снова заявятся, когда узнают, что девочка вернулась. Но пусть только попробуют ее у нас забрать — я их всех перестреляю!

Бабушка тяжело вздохнула:

— Илья, не сходи с ума. И ты, и я в курсе, что Михаил был криминальным авторитетом, как это принято говорить. Наша Маргарита сама сделала свой выбор, прекрасно зная, с кем связывала свою судьбу.

— Что ты хочешь сказать, Зина? Разве это оправдывает то, что сделали с ним и его семьей?

— Не глупи, Илюша, конечно, не оправдывает. Но ведь мы с тобой чувствовали, что чем-то подобным все рано или поздно закончится. И вот беда пришла, мы потеряли Маргошу и Димочку. Но можем потерять еще и Танечку!

Таня услышала, как что-то глухо стукнуло, и дед произнес:

— Я же сказал, внучка им не достанется. Всех перестреляю к чертовой матери! В советские времена не было всех этих криминальных авторитетов, воров в законе и поганых капиталистов…

— Были, Илюша, были. Причем не только криминальные авторитеты и воры в законе, но даже и поганые капиталисты, как ты выражаешься. И ты это сам прекрасно знаешь. Но сейчас не о том речь, нам надо подумать, как обезопасить Танечку. Оставаться в Москве ей точно нельзя. Поэтому мы сегодня же поедем в Ленинград!

Как знала Таня, в Ленинграде, как по старинке бабушка называла город, вновь ставший Санкт-Петербургом, у нее имелась родная незамужняя сестра.

— И что, думаешь, что это поможет? — спросил скептически дед.

Но бабушка была непреклонна.

— А ты предлагаешь ждать, пока здесь появятся эти, как принято сейчас говорить, «шестерки»? Их задача — найти и доставить своему боссу Танечку. Мы же допустить не можем!

— Но ты сама видела, что девочка больна. Она ничего не помнит…

— Илюша, ты сам знаешь, что я предлагаю отличный вариант. В конце концов, невропатологи имеются и в Ленинграде.

— Ну хорошо, убедила, Зина. Только я с вами поеду.

— Нет, Илюша, это вызовет подозрения. Ты здесь останешься. А когда все утрясется, я тебе позвоню. Не забывай, мы несем ответственность за нашу единственную внучку…

На глаза Тани навернулись слезы. Но ответственность несла и она сама — в отношении дедушки с бабушкой. Поэтому-то и не могла сказать им правду.

Тем же вечером Таня с бабушкой отправились на поезде в Санкт-Петербург. А там их встретила бабушкина сестра, которая проводила гостей в просторную квартиру, располагавшуюся на Васильевском острове.

На следующий день пожилые дамы вдвоем отвели Таню к пожилому профессору с холеной седой бородкой, который долго беседовал с девочкой, проверял ее рефлексы, показывал цветные таблицы, а под конец беседы потрепал по коленке и заметил:

— Ничего, Танюша, я уверен, что воспоминания к тебе вернутся. Тебе нужны лишь отдых, нормальная жизнь и отсутствие стресса…

О чем потом профессор беседовал с бабушкой, Таня так и не узнала.

После этого бабушка с внучкой отправились в кафе-мороженое, где Тане было разрешено заказать себе все, что душе угодно. Девочка заметила, что украдкой бабуля промокает платочком глаза, и у нее буквально сердце разрывалось от того, что приходится обманывать старушку. Но, судя по всему, обманывала она талантливо, раз даже медицинское светило поверило ей и вынесло вердикт: диссоциированная амнезия.

Через несколько дней Таню положили в клинику на обследование.

— Какое красивое у тебя украшение! — сказала одна из медсестер, жадно посматривая на медальон юной пациентки. — Такая маленькая, а вся в золоте. Ну и дела!

Таня ничего не ответила, только сняла медальон и спрятала его в тумбочку. А затем последовали различные анализы, тесты, беседы с академиком, а также с иными врачами.

Девочка придерживалась заранее заготовленной версии, твердила: почти ничего не помню. На вопросы о том, как она очутилась в Москве, отвечала, что вдруг очнулась в автобусе, который ехал к столице, не имея понятия, как в нем оказалась. И единственное, что пришло ей на ум, когда она оказалась в Москве, так это адрес дедушки и бабушки.

Несколько раз ее засовывали в огромный гудящий прибор, лежать в котором нужно было не шевелясь. Понимая, что если врачи признают ее симулянткой, то будет плохо, Таня концентрировалась только на одном: на своем плане.

Но врачи и не думали признавать девочку симулянткой, считая ее заболевание редким случаем и проводя все новые анализы и тесты. Таня постепенно привыкла к тому, что ее считают медицинским феноменом. Так было даже лучше: если что-то и противоречило обычному течению болезни, аномалию списывали на ее атипичность.

Таня достаточно быстро освоилась в клинике, к зданию которой примыкал большой парк. Была середина октября, но погода стояла еще теплая и солнечная, и она там с удовольствием гуляла. А потом к Тане заявились гости. И были это вовсе не бабушка, не ее сестра, не дед, приехавший из Москвы, а дядя Леня Чех.

Девочка находилась в палате, что-то рисовала, сидя за столом, когда дверь раскрылась, и появилась та самая медсестра, что восхищалась золотым медальоном маленькой пациентки.

— Эй, Танечка, к тебе посетители, — произнесла она заговорщическим тоном. — Ты будешь рада! Спустись в парк, деточка…

Не подозревая подвоха, Таня так и поступила.

Она пошла по аллее и вдруг увидела на одной скамейке трех типов, облаченных во все черное, а на другой, подальше, облаченного в элегантный плащ дядю Леню Чеха. Мочка его уха была оторвана выстрелом Димы, однако уже зажила, и теперь ее отсутствие несколько уродовало облик мужчины, придавая ему нечто злодейское, зловещее.

Таня на мгновение замерла, чувствуя, что ее кожа под толстым больничным халатом покрылась от страха мурашками. Однако она не должна была выказывать эмоции, ведь, согласно официальной легенде, ничегошеньки не помнила. Поэтому, натянув на лицо непроницательную мину, девочка двинулась вперед и, оказавшись перед лавкой, где сидел дядя Леня, произнесла:

— Вы ведь профессор из Новосибирска, о котором мне говорили?

Чехарский усмехнулся, встал, нависнув над ребенком, и произнес:

— Здравствуй, Танечка! А ведь короткие волосы тебе очень даже идут…

Он погладил ее по голове, и Таня еле сдержалась, чтобы не отпихнуть от себя руку убийцы родителей и брата. Но все же отошла немного в сторону.

— Мы с вами знакомы? Извините, я вас не помню…

Дядя Леня указал на скамейку, на которую и сам снова опустился.

— Давай посидим, побалакаем. Не бойся, я тебя не съем, Танечка!

Она осторожно опустилась на скамейку, глядя на посыпанную гравием дорожку перед собой. То, что бандит найдет ее в Петербурге, было понятно с самого начала. И Таня готовилась к встрече с ним. Но все равно сидеть около убийцы родителей, Димы и добрых деревенских стариков было невыносимо.

— Хорошо выглядишь, Танечка! — продолжил дядя Леня. — Никогда бы не подумал, что ты так тяжело больна… Кстати, тебе передает привет моя дочка Танечка. Ты ведь ее помнишь? И смотри на меня, когда отвечаешь!

Таня подняла глаза и промолвила:

— Нет, вы явно не профессор из Новосибирска. Но тогда кто вы? И почему разговариваете со мной таким злым тоном? Я вам что-то плохое сделала?

Дядя Леня усмехнулся.

— Не хотел тебя напугать, Танечка… Что же касается моего тона, то он вовсе не злой, а добрый, потому что когда я на самом деле сержусь, то веду себя иначе.

Конечно, тогда дядя Леня убивает безоружных женщин и продает десятилетних девочек в сексуальное рабство, мелькнуло в голове Тани.

— Так ты помнишь мою дочку или нет?

Девочка качнула головой:

— Нет, не помню. Я вообще мало что помню, вы уж извините…

У нее на глаза навернулись слезы — за прошедшие недели Таня научилась мастерски отбивать ненужные вопросы, устраивая показную истерику. Это каждый раз срабатывало.

— Ах, Танечка, не стоит лить слезы, — слегка скривился мужчина. — Хотя, надо сказать, у тебя в последнее время имеются для этого причины. Ты ведь сирота, как я слышал. Твои мама с папой умерли?

Таня внутренне сжалась. Похороны родителей и Димы прошли без ее участия, их погребли в Москве. И вот сейчас человек, который отправил их на тот свет, сидит около нее и издевается над их памятью! Девочке так и хотелось вцепиться дяде Лене в лицо ногтями, завыть, закричать. Но тогда она потеряет свое преимущество. И убийца ликвидирует ее прямо тут…

Поэтому пожав плечами и шмыгнув носом, Таня ответила:

— Да, мне сказали, что они погибли в автомобильной катастрофе. Но я маму и папу, увы, не помню. Мне очень жаль…

Девочка старалась, чтобы голос у нее был как можно более спокойный, а тон будничный. Кажется, получилось.

— В автомобильной катастрофе… — удовлетворенно повторил дядя Леня.

Это была официальная версия, которую распространяли дедушка с бабушкой. Конечно, в СМИ, особенно бульварных, писали о том, как на самом деле погибло семейство Михаила Волкова, и до Тани доносилось, как медсестры и даже врачи за ее спиной шушукаются, мол, их пациентка — дочка «тех самых московских мафиозо, которых прихыкнули», однако делала вид, что ничего не слышит. Кстати, даже в больницу парочка назойливых папарацци пыталась проникнуть, однако их поймали и с позором сдали на руки милиции.

— Я ведь был другом твоего отца. Хорошим другом, точнее, его самым лучшим другом, Танечка, — произнес Чехарский. — А ты точно меня не помнишь?

Таня снова качнула головой и слабо улыбнулась:

— Вы уж извините, но — нет. Врачи сказали, что не исключено, такое с моей памятью будет долго. Быть может, я до конца жизни не вспомню всего, что было раньше.

— О, кто знает, когда у каждого из нас наступит конец жизни, — усмехнулся дядя Леня Чех и достал из кармана плаща шоколадку. — Кстати, это тебе в подарок от моей Танюши. Вы ведь когда-то были неразлучными подругами. Она бы тебя сегодня тоже навестила, однако у нее ведь учеба, да и живем мы в Москве, так что сама понимаешь…

Тане пришлось взять плитку изысканного французского шоколада, которую передала ей бывшая подруга, ее тезка. Больше всего хотелось бросить этот подарок на землю и растоптать, но делать этого, конечно же, было нельзя. Кстати, она отметила, что шоколад был белый, который она терпеть не могла, что другая Таня, конечно же, знала.

— Тебе не нравится подарок из Москвы? Ты почему не попробуешь, Танюша? — спросил ласково дядя Леня.

Так ласково, что ей подумалось: шоколад напичкали цианистым калием, чтобы столь незатейливым способом избавиться от нее?

— Я не люблю белый шоколад… — начала медленно девочка, и мужчина встрепенулся.

— Вот как? И ты помнишь это? Но как же так, я думал, что ты все забыла…

Таня развернула плитку, отломила кусочек и протянула его собеседнику.

— Спасибо вам большое. Вот, хотите? Угощайтесь. Что же касается бытовых моментов, то они, как рефлексы, никуда не исчезают. Поэтому я просто знаю, что не люблю белый шоколад, и все тут.

Дядя Леня угощение не взял, а, всматриваясь в лицо Тани, произнес:

— Ты ведь правду говоришь? Не врешь? А то ведь история с твоей потерей памяти как-то попахивает мексиканским сериалом…

— Если кто и врет, так это врачи, — вздохнула Таня. — Потому что это они утверждают, что я память потеряла. А вы действительно были лучшим другом моего отца? У вас по лицу видно, что вы очень хороший и честный человек. Расскажите мне, каким папа был!

Чехарского Леню от просьбы передернуло, и он проскрипел:

— Миша Волк… Волков… был отличным товарищем… Я его очень уважал и ценил… Как жаль, что он погиб в автокатастрофе со всей своей семьей! Ну, кроме тебя, разумеется…

Таня приказала себе никак не реагировать на слова дяди Лени. Вот ведь лицемер и мерзавец! Убил ее семью, а теперь сидит перед ней и делает вид, что искренне горюет.

— А моя мама, вы ее знали? — спросила осторожно Таня.

Дядя Леня кашлянул:

— Ну, не то чтобы уж очень хорошо… Скорее, шапочно… Маргарита Ильинична была женщиной очень волевой и красивой…

«И ты был влюблен в нее, а потом сам же и убил, потому что она предпочла тебе другого», мысленно добавила Таня. И вдруг подумала: не хватало еще, чтобы мама тогда вышла замуж за дядю Леню Чеха! Тогда бы она, конечно же, была еще жива, но кем бы была сейчас Таня? Дочерью этого чудовища? Ужас какой…

— Танечка, я уже сказал, что хорошо знал твоего отца. Поэтому хочу оказать посильную помощь — тебе и твоим дедушке с бабушкой, которые теперь являются твоими официальными опекунами. Только они люди не первой молодости, вряд ли доживут до того момента, когда ты вырастешь…

Таня не поняла: это что, угроза? А мужчина продолжал:

— Поэтому у меня предложение — не желаешь ли ты поехать ко мне? Моя Танечка будет так рада твоему обществу. Если ты согласна, я обо всем договорюсь!

Таня ни секунды не сомневалась: дядя Леня вовсе не намеревается взять ее в свою семью. Вероятно, более всего ему хочется убить дочь Миши Волка или передать тем, кому в свое время «продал». Впрочем, ее согласия ведь и не требовалось: его люди могли просто схватить ее, запихнуть в джип и умчаться прочь.

Но дело было в том, устраивает ли дядю Леню сейчас такое развитие событий? Ведь его подручные могли похитить ее и много раньше. Но он все же решил приехать из Москвы в Петербург и для чего-то навестить ее.

Для чего?

Вероятно, чтобы оценить степень исходившей от нее опасности и самому принять окончательное решение.

Теперь, после трагедии с семьей Волковых, интерес общественности к судьбе Тани был большой. И если ее похитят или убьют, то не только правоохранительные органы вынуждены будут начать расследование, но еще и желтая пресса займется тем же. К тому же, судя по всему, далеко не все журналисты верят, что Леонид Чехарский не имеет отношения к гибели Миши Волка и его родных, поэтому неожиданная смерть чудом спасшейся дочки может добавить сомнений…

Таня, стараясь выглядеть спокойно, напряженно размышляла. Собственно, дядя Леня и так заполучил все, что ему требовалось. Зачем ему головная боль с похищением или убийством десятилетней девчонки? Делать это нужно только в том случае, если от нее исходит угроза. Но какая угроза может исходить от потерявшей память сироты?

— Спасибо, но сейчас у меня имеются бабушка с дедушкой. Думаю, они очень расстроятся, если я вдруг перееду к вам. И мне не хочется обременять вас. Лучше я останусь в больнице.

Дядя Леня снова погладил Таню по голове.

— Но если тебе понадобится помощь, то обращайся ко мне. Я же буду принимать участие в твоей судьбе. Если терапия увенчается успехом и воспоминания вернутся к тебе, Танечка, то мы снова непременно встретимся!

Мужчина усмехнулся, и Таня опустила глаза.

— Я говорил с твоим лечащим врачом. Ты — медицинский феномен! Никакой амнезии вроде быть не должно, но она есть. Так, заверили меня сведущие люди, к которым я обратился за консультацией, бывает. Человеческая память — сложная штука, функции человеческого мозга изучены современной наукой только на пять процентов.

Чехарский поднялся и натянул перчатки.

— Однако дам тебе напоследок совет, Танечка, вне зависимости от того, поймешь ты, о чем идет речь, или нет. Я на твоей стороне. И делать меня своим врагом не имеет смысла. Поэтому так и быть, лечись и живи. Пока, во всяком случае. И помни — незримо я всегда с тобой!

Расхохотавшись, бандит и убийца пошел прочь, и его свита, вскочив с другой скамьи, почтительно потянулась следом. Все еще глядя на дорожку и не смея поднимать глаза, Таня сидела и ждала, пока опасный посетитель не удалится с территории парка.

Итак, дядя Леня принял решение пока не трогать ее. Однако, кажется, до конца не верит в то, что она потеряла память. Но рассудил, что в данной ситуации связываться с девчонкой себе дороже. Тем самым бандит признал, что опасности в лице Тани не видит.

И это была его основная ошибка.

Вернувшись в палату, Таня отдала французский шоколад медсестре, которая выманила ее на улицу. Причем с некоторым злорадством подумала, что как раз и проверит на этой невыносимой особе, добавлено что-либо в шоколад или нет. Впрочем, в итоге с девицей ничего не случилось.

О визите Леонида Чехарского бабушке Таня ничего не сказала, опасалась, как бы дед не наломал дров и не устроил скандал. Визит бандита возымел одно-единственное положительное воздействие — девочка окончательно убедилась в том, что ее мысль покарать дядю Леню правильная. Однако для осуществления плана требовалось время. Но у нее, похоже, его было достаточно.

Как ни бились с ней врачи, ничего поделать не могли — память к пациентке не возвращалась. Она теперь знала, кто она и как ее зовут, а все, что касалось ее семьи и прошлого, начисто стерлось. Однако девочка отличалась живым умом, и отсутствие воспоминаний отнюдь не мешало ей быть прилежной ученицей.

Таня, продолжая играть роль, понимала, что в этом и заключается ее единственное спасение. Потому что дядя Леня Чех оставит ее в покое только в том случае, если убедится: ничего из произошедшего в роковую ночь она не помнит.

Кроме того, девочка осознавала, что для осуществления задуманного помимо удачи ей потребуется кое-что еще — определенные навыки и образование, а также деньги. Убить дядю Леню Чеха сложно, но все же выполнимо. Даже для подростка. Если, конечно, постараться и разработать толковый план. Только покуситься на его жизнь означало одновременно совершить самоубийство, потому что приспешники мафиозо тотчас отправят на тот свет человека, поднявшего на их босса руку. К тому же, если операция пойдет не так, и дядя Леня выживет, сама она — точно нет.

Нет, нет, гораздо лучше будет, если мерзавец окажется за решеткой, причем навсегда. Пусть мучается до конца своих дней. А посадить его можно в одном случае: если ей удастся уличить его в серьезных преступлениях и сделать так, чтобы суд вынес обвинительный приговор.

Только как это сделать?

Хоть Таня и была подростком, но подростком, много чего пережившим. И она понимала, что у дяди Лени везде имеются свои люди и могущественные покровители. Такого человека, как он, отправить за решетку, причем пожизненно, практически нереально. Наверняка среди работников правоохранительных органов есть и честные труженики, действительно борющиеся с такими монстрами, как Чехарский. Но нельзя не учитывать наличие и «оборотней в погонах», которые поставляют информацию тем, кого, собственно, должны стараться изолировать от общества. Даже если она сможет собрать компромат на дядю Леню и передаст его в милицию, люди, работающие на Чехарского, сумеют сделать так, чтобы дело спустили на тормозах, улики испарились, а свидетели замолчали. И тогда все вернется на круги своя…

Выход, как поняла Таня, размышляя о своем плане мести долгими бессонными ночами, один: она сама должна стать частью аппарата, цель которого наказание преступников, подобных дяде Лене.

А это значит, что ей надлежит стать следователем или, еще лучше, прокурором. Причем не просто каким-то следователем или прокурором, а тем, который займется делом, по которому главным подозреваемым будет проходить именно дядя Леня Чех.

Таня знала, что препятствий для осуществления ее мечты предостаточно. Например, для начала ей нужно получить юридическое образование. А ведь она являлась родной дочерью криминального авторитета, пусть теперь и покойного. Однако сложнее другое. Допустим, Таня станет юристом. Но как сделаться работником прокуратуры, если у нее, точнее, у ее покойного отца такой «послужной список»? И главное, как потом сделать так, чтобы, во-первых, против дяди Лени Чеха начали расследование, а во-вторых, именно она стала ответственным лицом в процессе над ним.

Ответы на многочисленные вопросы приходили не сразу, а со временем. Таня росла, посещая гимназию с юридическим уклоном в Петербурге, где после неожиданной смерти старшей бабушкиной сестры они окончательно обосновались. Таня знала, что это бабушка настояла на переезде, считая, что в Москве многое напоминает об их убитой дочери и обо всей страшной трагедии в их семье. И Таня была уверена, что бабушка очень рада тому, что внучка не в состоянии вспомнить о случившемся с ней и кто были ее родителями. О своей дочери, Таниной маме, бабушка могла рассказывать часами, а вот о своем зяте, Танином отце, предпочитала вообще не упоминать, видимо, считая его ответственным за то, что произошло.

Дед же придерживался противоположной точки зрения, потому что не желал смириться с официальной версией гибели своей дочери и внука. Дело-то в итоге было закрыто — вину за содеянное возложили на группку кавказских головорезов, являвшихся отщепенцами даже в собственных криминальных кругах, причем все члены этой банды к тому времени были мертвы, так что привлекать к ответственности оказалось некого.

Таня прекрасно понимала, что все это ложь, проплаченная дядей Леней. Чехарский за три года после смерти Миши Волка сделался самым могущественным криминальным авторитетом Москвы. Параллельно он занимался и легальным бизнесом, постепенно превращаясь в сказочно богатого человека.

Тяжелее всего для Тани было обманывать не бабушку, которая и слышать не хотела об истинной подоплеке случившегося, а деда, который был готов вести на свой страх и риск расследование. Юная мстительница знала, что в его лице могла бы обрести союзника, однако не хотела впутывать старика, боясь новой трагедии.

Таня была лучшей ученицей в гимназии. Однако она стремилась получить не самые высокие оценки, а нужные знания. Ибо понимала: без них вести войну с дядей Леней Чехом не получится. Преступный олигарх раздавит ее, как клопа, несмотря на все ее хитроумные планы и многолетние изыскания.

Странно, но Таня думала, что притворяться и играть роль, причем в течение многих лет, намного сложнее, чем оказалось в действительности.

В школе, когда она только появилась в классе, ее начали шпынять. Еще бы, ведь новенькая — дочка покойного криминального авторитета, к тому же, по слухам, сдвинувшаяся по фазе. Но к тому времени Таня поняла, что многое в жизни зависит от силы — как силы тела, так и духа. Поэтому настояла на том, чтобы ее отдали в кружок дзюдо, где она с увлечением обучалась приемам и жизненным установкам. В школе она пару раз продемонстрировала кое-какие приемчики наиболее прилипчивым типам, считавшим себя ужасно крутыми, да еще намекнула, что если от нее не отстанут, то придется им показать, как ведут себя настоящие психи. И девочку тотчас оставили в покое.

Самым тяжелым было отсутствие друзей. Но и с этим Таня смирилась. Потому что понимала: друзья и любимые это потенциальный рычаг воздействия на нее со стороны дяди Лени.

Ибо дядя Леня продолжал вести за ней наблюдение.

И хоть обитал тот в Москве, а Таня в Петербурге, было понятно, что убийца не забыл о последней из «волчат». Время от времени она замечала, что около школы или возле дома ошиваются типы в черном, «шестерки» дяди Лени, чьи лица девочка прекрасно помнила. Отсюда напрашивается вывод: дядя Леня в курсе нынешней ее жизни, не спускает с нее глаз, готовый в любой момент нанести смертельный удар. Однако, видимо, он пока не находил надобности сделать это. Еще бы, ведь кто была Таня — и кем был Чехарский…

О чем дядя Леня Чех не подозревал, так это о том, что не только он следит за Таней, но и Таня за ним. Информация о совершенных злодеяниях была ахиллесовой пятой могущественного олигарха, и только собрав неопровержимые доказательства его преступной деятельности, можно было отправить убийцу на скамью подсудимых. Но доступа к эксклюзивной информации, той самой, которая бы заинтересовала правоохранительные органы, у Тани не было.

Пока не было. Ибо она поставила перед собой задачу раздобыть такую.

Сначала мстительнице приходилось довольствоваться сообщениями в прессе. Именно газетные вырезки и стали началом досье, которое Таня надежно прятала от посторонних глаз, отыскав в своей комнате пустое пространство под окном и научившись снимать и ставить обратно подоконник.

Дядю Леню Чеха несколько раз арестовывали, но всякий раз дело закрывалось. А когда однажды все-таки дошло до суда, главный свидетель обвинения вдруг бесследно исчез, и Чехарского снова отпустили. Таня не сомневалась, что свидетель был убит и что его смерть на совести дяди Лени. Поэтому она внесла в свою тетрадь, в которой фиксировала все самые важные моменты, имя этого человека, а также все, что было связано с ним и его исчезновением.

Подобных случаев было много, и каждый раз дядя Леня Чех выходил сухим из воды. Но однажды — в чем Таня не сомневалась — ему суждено сделать ошибку и оступиться, и это станет началом его конца.

Она следовала за ним, как тень, и то, что их разделяли сотни километров, не играло никакой роли. Таня методично собирала досье на убийцу своей семьи, пытаясь найти его уязвимое место.

Заодно мстительница следила и за карьерой своей бывшей подруги Танечки, которая из капризной, избалованной девочки со временем превратилась в капризную, избалованную барышню, блиставшую в высшем столичном обществе. Фотографии красотки регулярно появлялись на страницах российских глянцевых журналов.

Как понимала Таня, ее тезка была гордостью отца-бандита, отца-олигарха, отца-убийцы и одновременно его самым уязвимым местом. Поэтому она собирала досье и на нее, любившую бриллианты, дорогие наряды и роскошную жизнь.

Одним словом, Татьяна все-таки вышла на людей, которые обладали информацией и были готовы поделиться ею. Но поделиться исключительно за деньги, причем за очень большие. За деньги, которых у нее не было.

Или все же были?

Прежняя жизнь — в огромном подмосковном особняке, с прислугой и шикарными поездками за границу — осталась в далеком прошлом. Бабушка и дед, бывшие уже на пенсии, с трудом приспосабливались к новым временам.

У них после продажи московской квартиры оказалась на руках солидная сумма. Но, как выяснилось однажды зимним вечером, бабушка, не спросив совета супруга, вложила их в облигации одной выглядевшей очень солидной структуры. А несколько месяцев спустя, когда цена облигаций взлетела до небес и бабушка гордо сообщила, что они теперь миллионеры, причем не рублевые, а долларовые, финансовая пирамида рухнула, а ее организатор исчез в неизвестном направлении, прихватив с собой деньги вкладчиков.

Когда это вскрылось, дедушка с бабушка вели беседу на повышенных тонах на кухне. Таня не желала становиться свидетельницей этой сцены, но кое-какие слова услышала. Пресловутая пирамида заинтересовала ее только потому, что, как намекали некоторые аналитики, за сбежавшим организатором стояли иные люди, в чьих руках официальный глава структуры был всего лишь марионеткой.

И Таня даже знала, кто именно стоял — дядя Леня Чех.

Получалось, что сначала он отнял у нее родителей, а теперь вот прибрал к рукам сбережения деда с бабкой, а также многих тысяч прочих доверчивых инвесторов.

— Ты что, не понимаешь, на кону стоит будущее Тани? — громыхал дед, поучая бабушку. — Надо же, поверила каким-то прощелыгам… Не могла меня, профессора математики, спросить, возможны ли подобные дивиденды? И я бы тебе сразу, Зина, сказал: нет, нет и нет!

Тане было жаль бабушку. Жаль было и деда. Но зато ее тетрадь пополнится новыми данными.

— Да, Илюша, я понимаю, что поступила опрометчиво, — вздыхала бабуля, — однако реклама была такой заманчивой. И все мои знакомые туда деньги вложили. Причем некоторые, как я тебе рассказывала, успели колоссально нажиться, обналичив облигации еще до закрытия конторы…

— Но мы-то в число счастливцев не входим! — отрезал дед. — А если бы и вошли, то ты бы получила в качестве выплат деньги таких же, как сама, дуралеев. Только что теперь об этом говорить… Ну точно, я же прав — виноваты во всем поганые капиталисты. Но как ты могла забыть о будущем Танюши? Ведь лишь ради нее мы живем…

Таня услышала эти слова, потому что случайно была в коридоре и уже собралась отправиться в свою комнату, как вдруг до нее донеслось:

— Илюша, тогда следует подумать о том, что осталось от Маргоши и Миши…

Девушка замерла. Потому что понятия не имела, что от имущества отца что-то осталось. Подмосковный-то особняк, оказывается, находился на балансе фирмы, которая отошла в итоге дяде Лене, а счета принадлежавших отцу фирм оказались пустыми.

— Нечего тут думать! — заявил быстро дед. — Это деньги человека, из-за которого погибла наша дочь! Заработанные кровью!

— Перестань! — сказала бабушка. — И не забывай: деньги не твои и не мои, а Танечки. Потому что именно она является наследницей и получит все, когда достигнет совершеннолетия…

Таня схватилась за косяк. Отец и мама оставили ей что-то в наследство? И старики все время скрывали это от нее? Нет, она рассердилась на деда с бабкой не из-за того, что не могла потратить деньги на какие-то глупости, как делала Танечка Чехарская.

Но, судя по всему, немалые деньги помогли бы ей отправить на зону дядю Леню Чеха!

— И я правильно поступила, что запретила тебе отказываться от имени Танечки от наследства, — продолжала бабушка. — Потому что в этих деньгах ее будущее, Илюша. Вот если сама Танечка решит отдать все на благотворительность, то так тому и быть. Но это должно быть ее решение, Илюша, а не твое и не мое. Ее — и ничье больше!

Значит, тайны были не только у нее от деда с бабушкой, но и у стариков от нее, внучки, тоже.

Спустя несколько дней после того, как стала свидетельницей этого разговора, воспользовавшись их отсутствием, Таня отыскала в квартире папку, в которой находились документы на русском, английском и французском языках. А также копия завещания ее родителей, из которого следовало, что их дети являются наследниками в равных долях.

Но брат погиб, значит… значит, единственная наследница это она, Таня. Оказывается, родители основали трастовый фонд, а распоряжаться им Таня сможет по достижении совершеннолетия.

Девушка еще раз перечитала документы, осторожно положила их в папку, а ее на то же самое место, где лежала. И поняла: дед с бабкой действительно старались защитить внучку и заботились исключительно о ее будущем, раз сохранили эти бумаги.

А будущее для нее было очевидно: месть дяде Лене Чеху.

Гимназию Таня закончила с золотой медалью и поступила в один из новых вузов Санкт-Петербурга на юридический факультет. Вступительные экзамены выдержала без проблем, но опасалась, что место отдадут какой-нибудь Танюше Чехарской. Однако, все же получила в свой семнадцатый день рождения студенческий билет.

День рождения она больше не отмечала. И когда дедушка с бабушкой однажды устроили праздник, накрыв стол и встретив ее с тортом, Таня поблагодарила их, отобедала вместе с ними, а потом, проигнорировав торт с зажженными свечами, заперлась в своей комнате.

Как до этого в школе, в университете девушка концентрировалась исключительно на учебе. Да, у нее не было связей, да у нее не было денег, во всяком случае, пока, да, она не принадлежала ни к одной из студенческих группировок. Поэтому и должна, считала Таня, компенсировать это сногсшибательными результатами.

И у нее получалось.

Правда, многие однокурсники ее невзлюбили, считая заносчивой, с закидонами, нелюдимой. Другие наоборот пытались сблизиться, явно надеясь на то, что она будет давать списывать. Наконец, парочка молодых людей подкатывали к ней, приглашая на свидания, но Таня дала им от ворот поворот.

У нее в жизни имелась цель, и она упорно шла к ней.

Как-то, выходя поздно вечером из библиотеки, девушка увидела компанию юношей и девушек, стоящих возле дорогих автомобилей. Это были ее однокурсники, дети богатых и влиятельных родителей. Они с гоготом куражились, выказывая свое превосходство над обычными людьми и похваляясь друг перед другом шмотками, украшениями, мобильными…

Вдруг Таня замерла, заметив выходившую из подъехавшей спортивной машины расфуфыренную особу. Это была некогда ее лучшая подруга Танечка Чехарская. Она превратилась в настоящую светскую львицу, прелестную куколку, разодетую в пух и прах и считающую, что весь мир принадлежит только ей.

По сравнению с ней Волкова выглядела серой мышкой. Однако причиной ее расстройства было не это. Девушка услышала, как у ее тезки зазвонил мобильный, и та, поднеся наманикюренными пальчиками дорогущий аппарат к ушку, в котором качался колоссальный сапфир, произнесла:

— Ах, папочка, это ты!

На проводе был враг — дядя Леня Чех. И Таня напряглась, пытаясь услышать, о чем говорит тезка, находившаяся в каких-то трех метрах. Держа стопку книг, она даже двинулась к ней, как вдруг один из парней, тот самый, что навязывался ей в друзья, гнусаво произнес какую-то скабрезность, а затем вышиб у Тани из рук книги, и те разлетелись по грязному асфальту.

— Вот и наша Танечка! — завыли со всех сторон дурашливые голоса. — Вот и наша умница! Так много читает, на красный диплом идет, только в итоге все равно начальниками будем мы, а она за нас всю работу делать станет… Так держать, Танюша!

Тезка, разговаривая с отцом, отошла подальше, не обращая внимания на происходящее, Таня же начала собирать книги. А один из молодых людей, глумясь, отшвырнул ногой томик, который как раз хотела взять Таня.

— Ребята, давайте в футбол поиграем? — предложил кто-то.

И «золотая молодежь», гогоча, стала пинать по грязи библиотечные книги, раскидывая в разные стороны. Таня, не поднимаясь, негромко произнесла:

— Не советую вам это делать…

Юные короли и королевы жизни ответили ей диким хохотом. И тут юноша, который выбил у нее книги, стараясь выпендриться перед приятелями, спросил, ставя ногу в ручной работы кожаном сапоге на раскрытый, перепачканный грязью том, лежавший перед Таней:

— А то что будет? Ты, Танечка, громко заплачешь?

Все затряслись от смеха и не услышали ее тихий ответ:

— Боюсь, что плакать придется тебе…

С этими словами она быстрым движением схватила парня за ногу, которой тот упирался в книгу, и легко без особого усилия дернула, а затем, поднимаясь, бросила его на асфальт. Еще мгновение, и туфелька Тани уперлась стонущему от боли нахалу в грудь.

— Ого, во дает! — произнес кто-то не то с восхищением, не то с опаской. — Джон, что ж ты так сплоховал? Позволил отличнице-зубриле на землю положить!

Джон попытался высвободиться, но ничего не вышло. А Таня спокойно посоветовала юноше этого не делать, ибо тогда ей придется сломать ему руку. Но тут на нее двинулись сразу двое парней, явно желавшие проучить девушку, поднявшую руку на их приятеля. Однако ничего сделать не успели. Последовала серия ударов — и они с разбитыми носами полетели в объятия своих ошарашенных и притихших подружек.

— А теперь прошу собрать книги, которые по твоей вине оказались на асфальте. И отряхни каждую, пожалуйста, — сказала Таня, снова подходя к корчившемуся на земле Джону.

Тот, побледнев, тотчас принялся исполнять приказание. А его дружки и подружки, примолкнув, ничего уже не говорили.

— Благодарю. Некоторые книги безнадежно испорчены, так что библиотечный штраф придется платить тебе. Ты ведь не против?

Парень закивал. Затем вытащил портмоне, явно пытаясь откупиться от Тани. Но та только улыбнулась:

— О нет! Ты сейчас же отправишься в библиотеку и поведаешь директору о своих подвигах. Я могу положиться на тебя или мне пойти с тобой?

Джон, в глазах которого застыли слезы, заверил ее, что сделает все сам, и ретировался. Как и его дружки и подружки, таращившиеся на Таню, как на привидение.

Та же сложила книги в сумку, вздохнула, отряхнула немного запачкавшееся пальто, подняла голову — и увидела свою некогда лучшую подругу Таню Чехарскую, пристально наблюдавшую за ней.

— Браво! Отличное представление! — произнесла та мелодичным тоном, поправляя рукой гриву сияющих золотистых волос.

Таня отвернулась — беседовать с тезкой в ее планы не входило. Впрочем, другая Таня наверняка не узнала ее, ведь с момента их последней встречи прошло больше семи лет.

— Ты куда, Танечка? — донеслось ей в спину.

Татьяна остановилась. Значит, все же узнала…

Она повернулась, и другая Таня продолжала:

— Как ты ловко справилась с Джоном! Ты права, он просто несносный тип. Скажу честно, я и сама хотела бы точно так же расправиться с этим дешевым клоуном. Так что прими мою благодарность.

— Мы разве знакомы? — спросила Таня.

И ее тезка, звеня серебряным голоском, ответила:

— Ну, конечно, знакомы, Танюша! Причем когда-то были неразлучными подругами. Ах, да, как я могла забыть, что ты ничего о своем прошлом не помнишь… Или все же помнишь?

Она подошла к девушке, замершей с книгами в руках, и, стуча каблучками, обошла ее, как бы оценивая.

— Одета очень просто, даже бедно… Типичный «синий чулок»! Но как ты бросила на землю Джона, а потом отправила в нокдаун двух других идиотов… Вот тебе и серая мышка! Не мышка, а самая настоящая зубастая канализационная крыса.

Таня ничего не ответила, а тезка, замерев прямо перед ней, сверкая сапфирами и бриллиантами, распространяя тонкий аромат дорогого парфюма, промолвила:

— Да, именно так, крыса. К тому же опасная, бешеная. Готовая перекусить горло любому, кто встанет у нее на пути. Скажи, Танечка, зачем ты научилась всем этим штучкам-дрючкам? Такое впечатление, что ты играешь роль, готовясь к какой-то масштабной мерзости…

Таня взглянула в глаза своей бывшей подруги и спокойно произнесла:

— Я научилась самообороне, чтобы такие идиоты не приставали ко мне. Никому больше не позволю причинить вред мне и моей семье.

Дочка дяди Лени чуть нахмурилась.

— Но ты же все забыла. Или все-таки помнишь? Это вопрос, который не дает покоя некоторым людям многие годы. Сдается мне, что ты опасна, Танечка, очень опасна… И я обязательно скажу об этом папе. Да, ты лихо расправилась с обидчиками. Интересно, ты со всеми врагами так расправляешься?

Таня закрыла глаза, сдерживаясь, чтобы не повторить в отношении тезки то же, что сделала ранее с тремя нахалами. Надо же, все шло хорошо, а теперь она вызвала подозрения у дочки своего главного врага…

Или она ошиблась, просто успокаивала себя, что все хорошо?

— Ты, кажется, хочешь что-то сказать? — спросила тезка.

И услышала в ответ:

— Понятия не имею, что вы имеете в виду. Поступайте, как сочтете нужным. Мне нет дела до прихотей таких избалованных трутней, как вы и ваши друзья. А своему папе можете передать от меня привет. Он воспитал отличную дочурку…

И, обойдя преграждавшую ей путь Чехарскую, Таня ушла.

Их последняя встреча закончилась побоищем, но тогда им было по десять лет. Не драться же и теперь, катаясь по грязи, с бывшей подругой, которая наверняка прибыла в Питер не одна, а в сопровождении папиных телохранителей-головорезов?

— Танюша, если думаешь, что прошлое для тебя закончилось, то ошибаешься! Прошлое вечно! — рассмеялась ей в спину Чехарская.

Таня только ускорила шаг. Про себя же подумала: значит, ей надо быть начеку. Ни сам дядя Леня Чех, ни его дочурка ее не забыли. И продолжают наблюдать за ней.

Да, требовалось быть предельно осторожной…

После этого инцидента жизнь потекла, как раньше. Хотя Таня чувствовала: что-то переменилось, однако не могла сказать, что именно. Вроде бы за ней никто открыто не следил, но все равно у нее было ощущение, будто она находится под колпаком, и ее по-прежнему «ведут» люди дяди Лени.

Татьяна не сомневалась, что ее тезка доложила своему отцу об их встрече, а также о том, как расправилась с обидчиками Таня Волкова. И сцена драки девушки с тремя парнями не могла их не взволновать. Весь вопрос только в том, какие они из этого сделают выводы.

Ответ Таня узнала, когда вдруг с треском провалилась на экзаменах, причем на трех сразу. И это несмотря на то, что отлично подготовилась, уверенно раскрыла тему, обозначенную в билете, и не сомневалась в том, что получит, как обычно, высший балл.

Однако экзаменаторы были иного мнения. А когда пораженная девушка осведомилась, отчего ей ставят «неуд», один из них произнес странную фразу:

— Вы, Татьяна Михайловна, не сможете стать настоящим юристом, потому что жилка у вас не та…

Пересдача больше походила на фарс. Таня ответила на все вопросы, причем совершенно правильно, но члены экзаменационной комиссии, сокрушенно качая головами, вынесли неутешительный вердикт: пересдача успехом не увенчалась, следовательно, студентка Волкова подлежит немедленному отчислению.

Таня не сомневалась: это и был ответ дяди Лени Чеха. Точнее даже не ответ, ведь вопроса она не задавала, а своего рода «черная метка». Ее вышибли с юридического факультета только потому, что ему захотелось продемонстрировать свое могущество. И потому, что дядя Леня испугался и таким образом дал понять, что не верит той версии ее жизни, которую Таня старательно презентовала всему миру уже больше семи лет.

Девушка приготовилась к тому, что ее вот-вот похитят или даже попытаются убить, но ничего подобного не происходило. Кажется, ее враг раскусил затею «волчонка», понял, зачем дочь убитого им Миши Волка решила стать юристом, и добился того, чтобы ее мечта не осуществилась.

Мечта увидеть его в суде в качестве обвиняемого.

Шоком отчисление внучки стало и для Таниных дедушки с бабушкой. Дед, не понимая, в чем дело, отправился на беседу к ректору. Правда, до него не был допущен, заведующий учебным отделом высказал в лицо все, что думает о ней и ее шефе. Домой старик вернулся разозленный, но убежденный в том, что опускать руки нельзя.

— И ведь дело не в том, что они денег у нас вымогают, Зина! — твердил профессор жене. — Взятку можно было бы дать! Они, похоже, кем-то запуганы, причем до такой степени, что даже если миллион предложим в свободно конвертируемой валюте, Танечку все равно не восстановят.

— Дедушка, не стоит горячиться, — попыталась его успокоить внучка. — Я поступлю в другой вуз…

— Дело не в вузе, а в принципе, Танечка! — заявил старик. — Пусть они мне очки не втирают, я ведь сам работал в университете многие годы, всю эту кухню знаю. Кто-то очень могущественный решил, что тебе в университете не место, и решил от тебя избавиться. Только вот кому ты могла дорогу перейти?

Внезапно его лицо нахмурилось, словно он что-то понял, и дед произнес:

— Ну что же, мы это так не оставим, в суд подавать надо. И подадим, решение экзаменационной комиссии оспорим. Пусть тебе устроят дополнительную переэкзаменовку с независимыми экспертами. Ну надо же, тебя, лучшую студентку на курсе, вышибли с треском! Но я, кажется, понял, кто за всем этим стоит…

Таня снова принялась успокаивать разбушевавшегося деда. И тот внезапно согласился, что не стоит лезть в бутылку. Даже отменил визит к адвокату, который запланировал на ближайший день.

А Таню не покидало неприятное ощущение — как будто приближается что-то страшное.

Никакие апелляции не помогли. И поступить ни в один из других вызов Таня так и не смогла, убедившись в том, что дядя Леня действительно очень могущественен. Ибо в том, что все это были его козни, она не сомневалась.

Приближался ее восемнадцатый день рождения. Таня знала, что старики готовятся посвятить ее в тайну существования трастового фонда за границей — снова случайно услышала, как они шептались об этом ночью на кухне.

Если у нее будут деньги, размышляла девушка, она сможет обеспечить бабушке с дедом ту жизнь, которую те заслуживали. И, помимо всего прочего, получить образование на платном факультете в России или за границей.

Тем самым открыв сезон охоты на дядю Леню Чеха.

Как-то в конце августа, незадолго до начала нового учебного года, Таня, несмотря на то, что больше не была студенткой, отправилась в Ленинградскую областную научную библиотеку, поскольку теперь самостоятельно постигала премудрости юриспруденции. Однако у нее внезапно разболелась голова, и она вернулась домой раньше обычного. На подходе к дому, мимо нее на большой скорости промчались три черных джипа, обдав ядовитыми выхлопами. Вдруг почувствовав, что засосало под ложечкой, Таня бросилась наверх. Бегом поднявшись к себе на этаж, девушка заметила, что дверь их квартиры приоткрыта, и удивилась: странно, ведь дед с бабушкой всегда трепетно к таким вещам относились…

Войдя внутрь, она увидела плачущего деда, который на коленях стоял перед лежавшей на ковре бабушкой и, держа ее руку, шептал:

— Зина, Зиночка, не умирай… пожалуйста, не умирай…

Бабушка не умерла. Однако врачом прибывшей «Скорой помощи» был диагностирован инфаркт миокарда, и старушку увезли в больницу. Дедушка был сам не свой, все время молчал, только вздыхал. И Таня, понимая, что тот от нее скрывает что-то, пожелала узнать правду.

— Что случилось? — странным тоном повторил старик вопрос внучки. — А то, Танечка, случилось, что я едва бабушку на тот свет не отправил. Потому что… — Он замолчал, глотая слезы, но, собравшись с силами, продолжил: — Потому что я с самого начала понял, что за твоим отчислением стоит тот же человек, который… который причастен к смерти твоих родителей. Ведь ты, Танечка, думаешь, что они погибли в автокатастрофе. Это мы с бабушкой так тебе сказали семь лет назад, но это неправда. Мы тебя обманывали, уж извини… А на самом деле они были убиты по приказу одного криминального авторитета, живущего в Москве. Собственно, чтобы быть от него подальше, мы сюда и переехали. Но мерзавец и тут нас нашел…

Таня поняла, что дед ведет речь о дяде Лене Чехе.

— Так вот, я решил, что надо этой вакханалии положить конец… Тот субъект бывает ведь и в Питере, на экономические симпозиумы приезжает, вернисажи открывает. Он же большой меценат и друг деятелей культуры. Вот я и отправился на один такой вечер, подошел к нему, высказал в лицо все, что о нем думаю, и потребовал оставить тебя в покое. Меня его охрана, конечно же, на улицу выбросила. А сегодня… сегодня его люди сюда заявились, угрожали, пистолетом размахивали. Вот у бедной бабушки инфаркт и случился…

Таня сжала кулаки. Конечно, поступок деда был глупый, эмоциональный, однако опять выходило, что дядя Леня Чех принес беду в ее семью.

Взяв с деда слово, что тот больше не будет ничего предпринимать, не посоветовавшись с ней, Таня стала считать дни до своего совершеннолетия. Ибо тогда она наконец получит доступ к деньгам — а вместе с этим и к новой жизни. Той самой, в которой страдать и мучиться суждено будет только дяде Лене Чеху.

В ночь накануне дня рождения Таня (девушка навещала бабушку в больнице — старушка вначале шла на поправку, но потом внезапно имел место рецидив) вышла в темноте на улицу и увидела, что начал моросить мелкий дождь. Взглянув на часы, она поняла: наступило уже седьмое сентября. Значит, она стала совершеннолетней. Итак…

Татьяна вышла с территории больницы, как вдруг дорогу ей перегородил черный джип. Невдалеке маячили еще два. Девушка мгновенно все поняла и попыталась сообразить, что намереваются сделать подосланные дядей Леней головорезы. Ведь, несмотря на то, что она владела приемами самообороны, справиться с дюжиной молодых вооруженных мужиков ей вряд ли удастся. Но подготовиться к встрече все равно следовало.

Однако никто и не думал стрелять или нападать на нее. Мимо джипа плавно проплыл черный «Мерседес» с тонированными стеклами и остановился перед Таней. Одно окно открылось, и она увидела дядю Леню Чеха.

— Танечка, бедняжка, на тебе лица нет! Извини, что мои соколы тебя напугали. С днем рождения, деточка!

Он распахнул дверь и произнес, хлопая по заднему сиденью, на котором восседал сам:

— Я же сказал, что мы еще встретимся. Вот и встретились. Поговорить не желаешь?

Таня видела, что ее взяли в кольцо люди дяди Лени. Конечно, у нее не было никакого желания беседовать с этим мерзавцем, но отказываться в такой ситуации от его предложения было бы верхом глупости. Поэтому она опустилась на кожаное сиденье. Тихо хлопнула дверь, и автомобиль тронулся с места.

Дядя Леня, достав что-то из кармана, протянул ей коробочку.

— Ты ведь моя крестница, как-никак… И вот настал твой восемнадцатый день рождения, Танечка!

Таня, не открывая, положила коробочку на сиденье со словами:

— Если вы хотели меня поздравить, то считайте, что справились с этим. Теперь все?

Дядя Леня усмехнулся.

— Какая ты, право, нелюбезная, крестница! Даже не хочешь взглянуть, что я тебе дарю? Посмотри, какая красота!

Он сунул ей под нос уже раскрытую коробочку, в которой, переливаясь камнями, лежали дорогущие сережки. Отстранив его руку, Таня сухо сказала:

— Впечатляйте своими подарками кого-нибудь другого. Повторяю, если у вас все, то я предпочту выйти. Немедленно.

Она попыталась открыть дверцу автомобиля, но та была заблокирована.

— Танечка, нельзя же быть такой суровой! Хотя когда ты сердишься, то так похожа на свою покойную матушку! А наденешь серьги, станешь прямо вылитая Маргоша…

Повернувшись к мужчине, Таня отчеканила:

— Не смейте так называть мою маму!

Дядя Леня хмыкнул:

— А почему? Мои слова заставят тебя мучиться кошмарными воспоминаниями? Ну, да, ты же стараешься уверить, что будто у тебя никаких воспоминаний нет… А вот я думаю, все это дешевый фарс, и ты отлично помнишь, что случилось в твой десятый день рождения…

Он схватил ее за руку, и Таня ощутила стальную хватку его пальцев.

Таня попыталась вырваться, но дядя Леня был намного сильнее. Девушка почувствовала его дыхание и услышала:

— Думаю, ты решила поиграть в Зорро, милая крестница, собралась покарать злодеев, которые отправили на тот свет твоих родителей. Однако со мной такие выверты не пройдут!

Чехарский вдруг повалил ее на сиденье, подмяв под себя. Таня не сомневалась, что бандит хочет сейчас взять ее силой и тем самым показать, что главным, как обычно, является именно он. Его руки заскользили по ее телу, вызывая у девушки мучительную дрожь омерзения. Таня ударила мужчину под дых и, заслышав его стон, отпихнула от себя. А затем со всей силы, сконцентрировавшись, как учил тренер, ударила локтем по окну.

Стекло треснуло, посыпались осколки, в салон хлынул свежий воздух. Дядя Леня снова с ревом кинулся на нее, но Татьяна отшвырнула его сильным ударом в лицо, а потом навалилась на дверь. Та наконец распахнулась, и она вывалилась из автомобиля на полном ходу. Девушка успела сгруппироваться, но все равно, удар об асфальт был очень сильным.

«Мерседес» покатил дальше. За ним — сопровождавшие его джипы.

Превозмогая боль, Таня поднялась, быстро осмотрелась и поняла, что находится где-то на окраине города. А кавалькада черных автомобилей тем временем остановилась. Не дожидаясь, пока головорезы дяди Лени настигнут ее, она бросилась бежать прочь.

От падения у нее ныл бок. Локоть, которым она вышибла стекло, тоже зудел. Однако это было ничто по сравнению со злостью, которая охватила девушку.

Значит, дядя Леня не верит тому, что она потеряла память… решил проучить ее, попытался изнасиловать и теперь не оставит в покое ни ее саму, ни бабушку с дедушкой.

Джипы развернулись, но Таня уже ушла с того места дворами. А потом, выйдя на какую-то улицу, подняла руку, останавливая старенькие «Жигули», проезжавшие мимо. Назвав адрес, девушка плюхнулась на сиденье и осторожно посмотрела назад. Кажется, преследователи потеряли ее след…

Водитель оказался на редкость разговорчивым, однако ему требовался не собеседник, а слушатель. Поэтому даже не обратил внимания на то, что пассажирка не отвечает. Татьяна, погруженная в свои мысли, раздумывала над случившимся.

Ну что же, ей придется придумать новый план. Точнее, усовершенствовать уже имеющийся. Очень хорошо, что ей около часа назад наконец исполнилось восемнадцать. Теперь надо как можно быстрее вступить в права наследства — и защитить деда с бабушкой. Правда, то, что бабуля была сейчас в больнице, все усложняло. Но Таня была уверена, что решит и эту проблему.

Более всего она боялась, что дядя Леня опередит ее. Однако, к большой радости девушки, черных джипов около дома не было видно. Таня вошла в квартиру, отметив, что в комнатах горит свет — значит, несмотря на поздний час, дедушка еще не спит. Она позвала его, однако ответа не получила.

В квартире было пусто. Причем Таня заметила небольшой беспорядок, словно дед что-то искал перед уходом. Пока раздумывала, куда же тот мог деться, зазвонил телефон. Девушка осторожно сняла трубку и услышала женский голос. На связи была дежурный врач больницы, в которой лежала бабушка.

— Так вы подъедете или нет? — спросила она.

Не понимая, что доктор имеет в виду, Таня поинтересовалась, в чем дело.

— Я уже сказала мужчине, который подходил к телефону прошлый раз, что надо подъехать, — довольно раздраженно пояснила собеседница. — Но, конечно, можете и до утра с оформлением документов подождать. Да и свидетельство о смерти вы все равно только в утреннюю смену получите.

— Свидетельство о смерти? — машинально повторила Таня, чувствуя, что коченеет.

— Да, девушка, свидетельство о смерти, — произнесла врач. — Когда человек умирает, родственникам бумажку вручают, на основании которой они смогут заняться всем необходимым для похорон. Что здесь такого сложного?

Чувствуя, что сердце готово выскочить из груди, Татьяна хрипло спросила, кто умер.

— Разве тот мужчина, с которым я говорила, ничего вам не сказал? — Врач вздохнула. — Тогда извините. Мои самые, что называется, искренние соболезнования. Наша пациентка Зинаида Дмитриевна Мухина скончалась от повторного инфаркта. Увы, спасти ее не удалось, организм был ослаблен. Так вы подъедете? А то у нас еще один пациент при смерти, сами понимаете, заниматься только вами нет возможности…

Ответив что-то, Таня повесила трубку и, чувствуя, что тело вдруг перестало ее слушаться, опустилась прямо на пол. Ей хотелось плакать, а слез не было. Ну вот, снова повторяется то, что уже имело место… Умерла бабушка, ее любимая милая бабушка…

Нет, ее никто не убил — во всяком случае, ничто об этом не свидетельствует. Она умерла от повторного инфаркта, и врачи ничего поделать не могли. Но ведь первый инфаркт у старушки случился, когда прибывшие в квартиру люди дяди Лени Чеха запугивали ее с дедом. Выходило, что тот в очередной раз причастен к гибели близкого ей человека…

Таня не помнила, как долго просидела на полу, обхватив руками колени. Потом встрепенулась, вспомнив о том, что дед куда-то исчез. Хотя почему куда-то? Наверняка ведь поехал в больницу.

Или нет?

В голове билась одна и та же мысль — опять все случилось в ее день рождения. Словно это была какая-то заколдованная, притягивающая несчастья дата. Внезапно Таня почувствовала, что в сердце кольнуло — как бы не случилось еще чего похуже…

Но что, собственно, могло быть хуже?

Девушка бросилась в кабинет деда и заметила, что вмонтированный в стену сейф раскрыт. Значит, до того, как уйти, старик что-то прихватил с собой. Таня обнаружила документы бабушки, которые стопочкой лежали в прозрачной папке. Их дед отчего-то не взял, что означало: в больницу он вряд ли поехал.

Но если не в больницу, то куда?

И тут ей бросился в глаза футляр на письменном столе. Татьяна быстро раскрыла его — и уставилась на красный бархат. Внутри ничего не было. А раньше там лежал именной наградной пистолет, который дед берег, как зеницу ока. Девушка метнулась назад к сейфу и убедилась: он прихватил с собой и хранившиеся там патроны.

Неужели… Неужели дедушка решил от горя покончить с собой? Но он же не был человеком, склонным к подобным мелодраматическим себялюбивым поступкам. Да и вряд ли бы стал для этого уходить из дома, застрелился бы прямо у себя в кабинете. А если дело не в суициде то… то, выходит, он собрался кого-то застрелить.

Таня до боли сжала кулаки, понимая, кого именно намеривался покарать дед. Того самого человека, который стал причиной смерти его дочери, внука и зятя. Того, кто превратил его размеренную некогда жизнь в ад. Того, кто только что пытался изнасиловать его внучку, хотя этого дедушка еще не знал. И, наконец, того, кто стал причиной инфаркта и смерти жены, Таниной бабушки. То есть его жертвой должен стать дядя Леня Чех…

Татьяна выскочила из дома и направилась в центр, зная, что дядя Леня остановился в «Гранд Отель Европа». И едва прибыла туда, сразу поняла, что дед уже осуществил свой план. Или, по крайней мере, попытался осуществить.

Около гостиницы находились, мигая невыключенными сиренами, автомобили полиции, а также несколько карет «Скорой помощи». Таня заметила суетившихся работников отеля, перепуганных постояльцев, а также громогласно матерящихся людей дяди Лени. Тут же сновали и репортеры с фотоаппаратами.

Через минуту врачи вынесли кого-то из холла: на носилках лежало тело, прикрытое пропитавшейся кровью простыней. Журналисты, как коршуны, тотчас бросились снимать, а Таня, стоявшая в толпе, вдруг ощутила странное облегчение.

Что же, план ее мести отменялся — дед уже покарал дядя Леню. Значит, можно начать новую жизнь с сегодняшнего дня. Конечно, старика задержали, ему предстоит суд, но ведь теперь она сможет нанять лучших адвокатов, и те приложат все усилия, чтобы дедушка, участник Великой Отечественной, получил по минимуму и вышел по амнистии. А если к тому же общественности станет известно, по какой причине пожилой, заслуженный человек решился на убийство, все будут исключительно на его стороне, и гибель мафиозо-убийцы ни для кого не станет трагедией. Многие наверняка даже потребуют наградить дедушку медалью за то, что избавил мир от бешеного зверя.

Таня ощутила усталость, которая начала постепенно уступать место радости. Но нет, радоваться она не имеет права, потому что дедушка окажется на скамье подсудимых. А бедная бабушка умерла…

И все же, главное, что враг понес наказание! Наверное, дед прав, взяв в руки оружие, другой возможности остановить зарвавшегося дядю Леню Чеха не было.

И вдруг…

— Со мной все в порядке, все в порядке! — послышался знакомый Татьяне голос.

Девушка подняла голову — и в ужасе увидела выходившего из дверей гостиницы дядю Леню, живого и невредимого. На нем был тот же костюм, что и во время неудачной попытки изнасиловать ее в автомобиле, только забрызганный кровью. Журналисты немедленно кинулись к нему и, если бы не телохранители мафиозо, наверняка снесли бы того. А дядя Леня Чех, купаясь во вспышках, заявил:

— Это подлое покушение — дело рук моих конкурентов по бизнесу, тут не может быть ни малейших сомнений. И я даже знаю, кто стоит за ним, однако сам предпринимать ничего не буду, пусть всем занимается наша доблестная милиция!

— А убийца задержан? — спросил кто-то, и дядя Леня добродушно ухмыльнулся:

— Несостоявшийся киллер понес заслуженное наказание. У моих соколов отличная реакция…

Он продолжил разглагольствовать, а Таня, оторвавшись от толпы, уставилась на машину «Скорой помощи», в которую грузили тело, лежавшее на носилках. Внезапно из-под простыни выскользнула и безжизненно повисла рука, и девушку как током ударило — это была рука дедушки.

Татьяна бросилась к медикам, но дорогу ей преградили полицейские. Тогда она стала объяснять, что человек, которого увозят в морг, ее родственник, и один из мужчин в форме, помрачнев, произнес:

— Документики, гражданка! И вообще, как вы здесь оказались? Или вы вместе со своим родственником-террористом сюда явились?

Понимая, что ее подозревают в причастности к покушению на дядю Леню, Таня быстро метнулась в сторону. Полицейский что-то закричал ей вдогонку, но девушка не обращала на это внимания, заметив, как «Скорая помощь», в которой находилось тело дедушки, отъезжает от гостиницы. В отчаянии подняв лицо к небу, она внезапно ощутила резкую боль в сердце. Ведь от нее навсегда ушел последний дорогой ей человек, и в его гибели опять виноват дядя Леня Чех.

Несколько часов Татьяна бродила по улицам города, пытаясь прийти в себя, однако она никак не могла взять в голову, что бабушки и дедушки больше нет в живых. Но потом взяла себя наконец в руки, приказав себе собраться. Потому что старикам уже ничем не помочь, ей же нужно придумать, что делать дальше.

А положение у нее незавидное. Дядя Леня теперь не сомневается в том, что она все помнит. В смысле, что ничего, собственно, и не забывала. Он уже пытался похитить ее — и наверняка предпримет новую попытку.

Дома Таня оказалась под утро. Быстро собрала самое необходимое, в первую очередь документы, а также деньги, которые нашла в сейфе. Взяла и папку, в которой находилась копия завещания родителей, и затем покинула квартиру.

Едва она отошла от дома, как увидела, что к подъезду подлетели черные джипы. Что же, дядя Леня времени не теряет…

Татьяна быстро зашагала прочь. Понимая, что это опасно, она тем не менее отправилась в больницу, где занялась всем необходимым. Хорошо, что подоспели бабушкины подруги, которые и вызвались организовать похороны.

Таня сумела на несколько минут оказаться возле тела бабушки. Та выглядела умиротворенной и походила на спящую. Таня осторожно дотронулась до ее холодной руки, поцеловала в лоб, а потом вышла.

С дедом было сложнее. По местным каналам уже шли репортажи о покушении на столичного бизнесмена Леонида Чехарского, и журналисты взахлеб говорили о том, что неудавшимся киллером был пожилой мужчина, застреленный телохранителями олигарха.

Чтобы получить доступ к его телу, пришлось преодолеть ряд препон. С ней беседовали сначала представитель полиции, а потом скользкий тип, работник городской прокуратуры. Однако Таня знала свои права и не поддавалась на их провокации.

Наконец ей было дозволено посетить морг. Стараясь не смотреть на развороченную пулями грудную клетку, Татьяна сжала руку деда и произнесла про себя, что дяде Лене придется заплатить и за это.

На выходе из морга ее остановили облаченные в черное «шестерки». Оценив ситуацию, Таня поняла, что бежать не сможет. Поэтому пришлось подчиниться их приказам. Ее отвезли в ту гостиницу «Европейская», где в президентском люксе проживал олигарх Чехарский.

Дядя Леня уже сменил запачканный кровью — кровью деда! — костюм на шикарный атласный халат и в таком виде принял ее посреди всей роскоши с широкой улыбкой на лице.

— Мои самые искренние соболезнования, крестница! Ты ведь лишилась бабули и дедули. Причем последний оказался плохим ворошиловским стрелком. Надо было ему сначала потренироваться, прежде чем пытаться меня застрелить. Но старик думал, что это будет легко. А легко оказалось моим ребятам изрешетить его. Но не будем о грустном! Хотя и поздравлял уже тебя с днем рождения, сделаю это снова. Всего тебе наилучшего, крестница!

Бандит явно издевался над ней, глумясь над памятью ее бабушки и дедушки.

Дядя Леня приблизился к девушке, впрочем, соблюдая дистанцию — видимо, помнил, как она расправилась с ним в автомобиле несколько часов назад.

— В ногах правды нет, крестница, давай присядем, — произнес он, поведя рукой в сторону изящных кресел перед изящным же столиком, на котором возвышалась бутылка раритетного шампанского и стояло блюдо с тропическими фруктами. Таня молчала, не желая двигаться с места и подчиняться приказам дяди Лени.

Тот же опустился в одно из кресел и, продолжая с улыбкой победителя взирать на Таню, сказал:

— Ну, как хочешь, заставлять не буду. Мы не в детском саду, в конце концов. Что же, за твой день рождения надо выпить, крестница.

С этими словами он откупорил бутылку, разлил шампанское по бокалам и один из них протянул Тане. Та, нахмурившись и не шевелясь, смотрела на своего врага.

— Танюша, не будь такой букой! Я ведь желаю тебе только добра. Вот, посмотри, это мой подарок на твое совершеннолетие. Но ты отказалась его принять, когда мы мило общались в моем авто, а затем просто напала на меня и жестоко избила. Меня, своего крестного отца!

Он явно продолжал насмехаться.

— Думаю, настало время расставить точки над «i», крестница. Потому что до этого было только многоточие. Итак, теперь ты стала сиротой, не так ли? Сначала, после празднования твоего десятого дня рождения, умерли твои родители и братишка, а сегодня, в день совершеннолетия, бабушка с дедушкой. Какой, однако, несчастливый для тебя этот день — седьмое сентября!

Таня по-прежнему безмолвствовала. Дядя Леня, поставив бокал с шампанским на столик, театрально взмахнул руками:

— Ну что ты все молчишь и молчишь? Неприлично как-то, крестница! Я тебя поздравляю, а ты меня не благодаришь. Сережки ведь дорогие, любая женщина на твоем месте с ума бы сошла от восторга, если бы ей такие на день рождения преподнесли. Но я сегодня добрый и решил, что надо еще кой-чего добавить. Вот, колье подходящее купил. Смотри — просто загляденье! Все для тебя, крестница!

Он раскрыл оба футляра и продемонстрировал девушке сияющие драгоценности.

— Давай же, Танюша, примерь их! Я хочу увидеть, как они на тебе сидят. Ну, не ломайся, не заставляй меня упрашивать тебя.

Он поманил ее к себе, и Таня подошла. А затем взяла бокал с шампанским и плеснула его содержимое в лицо дяде Лене.

Тот вскочил и ринулся к девушке, занес было руку… Но заметив, что Таня приготовилась отразить удар, так и не решился тронуть ее, отошел в сторону.

— Ты, однако, крестница, прыткая. Да только никакие приемчики твои тебе не помогут. Твой дедушка имел возможность убедиться, что меня охраняют профессионалы. Прикажу им — они тебя в фарш превратят. И никто и никогда не найдет твои останки, утопленные в Финском заливе…

Таня сложила руки на груди и обронила сквозь зубы:

— Ну что ж, попробуйте. В конце концов, мы не на вашей вилле, а в отеле. Начнете стрелять — привлечете внимание. Не забывайте, что внизу, в фойе, толкутся журналисты, да и кое-кто из полиции и прокуратуры. Так что попробуйте меня убить, дядя Леня.

Тот с восхищением посмотрел на девушку.

— Какая же ты… сексуальная, Танечка! Я ведь с самого начала знал, что ты вся в мать пошла… В твою матушку, которую я любил и которая могла бы стать моей женой. И ведь Маргоша не погибла бы, а наслаждалась жизнью до сих пор…

Татьяна закрыла глаза, представив, что мама стала бы женой дяди Лени. Нет, исключено! полностью исключено!

Или все же нет?

Дядя Леня снова подошел к Тане, продолжая говорить.

— Ее смерть была такая потеря для всех нас… Так и быть, раскрою тебе секрет… нет, даже два, крестница… Ты ведь считаешь свою матушку святой? Ну да, Маргоша любила играть эту роль. А в действительности она была шлюхой, обыкновенной грязной шлюхой. И с удовольствием легла под меня! Но потом предпочла мне Мишу Волка, решив, что будущее за ним. Ан нет, будущее за мной!

Мужчина рассмеялся.

— А второй секрет заключается в том, крестница, что именно я убил Маргошу. Да, она могла бы еще протянуть и даже, кто знает, может, выжила бы. Я предложил ей спасение в обмен на то, что она сделается моей… Нет, не женой, это было бы слишком большая честь, а моей шлюхой. И обещал за это пощадить детишек — то есть твоего братишку и тебя. Только Маргоша оказалась никудышней матерью — она отказалась. Предпочла сдохнуть и обречь вас, своих отпрысков, на смерть, чем отдаться мне.

Таня опустила взгляд, не зная, верить тому, что говорил дядя Леня, или нет. Но даже если мама и спала когда-то с ним, это ничего не меняет. А то, что она не поддалась на его провокацию и не поверила его обещаниям, вполне логично: мама знала, что дядя Леня Чех все равно никого не пощадит.

Или все же пощадил бы ее и нас с Димой, если бы она согласилась?

Чехарский еще приблизился к Тане и прошептал:

— Но сейчас Маргоша была бы уже не интересна мне — перезрелый плод. А вот ты, крестница, только начинаешь расцветать. Нет, ты не просто на нее похожа, ты намного лучше! Поэтому предлагаю тебе сделку — я оставляю тебя в живых, а ты взамен делаешься моей шлюхой. Мой сегодняшний подарок — сережки с колье — только малое из того, что тебя ожидает. Я ведь умею быть добрым и щедрым. Ты получишь все, о чем мечтаешь. И даже больше…

Облизываясь, он замер около нее, а Татьяна поняла, что, кажется, мерзавец говорит правду, что дядя Леня Чех в самом деле готов оставить ее в живых, если она согласится спать с ним. Цель у него одна — унизить ее, окончательно сломить сопротивление, а затем упиваться мыслью, что таким образом как бы сделал своей любовницей и ее гордую мать.

— Молчишь? Прикидываешь плюсы и минусы моего предложения? Ждешь, чтобы я рассказал подробнее, что именно тебе предлагаю, крестница? Скажу так: много, очень много! Ты ведь уже поняла, что проиграла. И находишься в полной моей власти. Так зачем же проявлять строптивость, от которой никому лучше не станет? На-ка, Танюша, надень…

Дядя Леня подошел к столику и вынул из футляра колье.

— Только хочу, чтобы ты разделась, осталась обнаженной. Тогда я повешу тебе на шею драгоценность и, а затем… затем мы займемся любовью…

Таня пристально смотрела на дядю Леню. А тот нетерпеливо продолжал:

— Прекращай ломаться, Танюша, потому что все равно это ни к чему не приведет. Думаешь, я не понял, что твоя амнезия — всего лишь попытка избежать своей незавидной участи? Я подозревал обман с самого начала, а теперь убедился окончательно. Ну, давай же, снимай все с себя…

Таня подчинилась, начала скидывать с себя одежду. А когда разделась полностью, дядя Леня, в восхищении цокая языком, промолвил:

— Тебя только в Эрмитаже выставлять, крестница! Какая матовая кожа, какая идеальная грудь, какие классические пропорции… Да, ты точно лучше Маргоши! Посмотри сюда…

Мужчина продемонстрировал ей искрившееся колье, состоявшее из идеально подобранных бриллиантов и рубинов с большим каплевидным камнем в центре.

— Ты станешь настоящей королевой, Танечка! Ах, что за волосы… Подбери их… А это что за дребедень такая? Сними!

Он имел в виду медальон Клементины, с которым Таня не расставалась. Она подчинилась и сняла его, зажав в кулаке.

Дядя Леня, сопя, зашел Тане за спину, застегнул на шее колье. Девушка ощутила его дыхание и поцелуй в плечо. Ей сделалось противно, но она сжала зубы и стерпела. А затем сделала то, к чему готовилось все это время, для чего, собственно, и разделась, усыпляя бдительность врага и заманивая его в ловушку.

Руки мужчины, стоявшего сзади, как раз скользнули по ее груди, он, сбросив на ковер халат, прижался к ней своей возбужденной плотью, и в этот момент Таня нанесла мощный удар. Дядя Леня, с посиневшим от боли лицом, не в состоянии выговорить ни слова, повалился на пол. Схватив с ковра халат, накинув его на себя, Татьяна подошла к окну.

Дядя Леня, корчась от боли, прохрипел:

— Никуда ты не уйдешь, крестница. Сейчас позову моих людей, тебя скрутят, а потом мы все с тобой развлечемся. Это будут самые ужасные часы в твоей жизни…

Таня усмехнулась, зная, что за дверью дежурят вооруженные люди. Конечно, справиться с ними она бы не смогла. А пощады от убийцы и его «шестерок» не приходилось.

Дядя Леня попытался приподняться, но девушка ударила его ногой, отчего со стоном тот повалился обратно на ковер. А она, не тратя время на переодевания, взяла свою папку с документами, подошла к окну, распахнула его, почувствовав на своем лице холодный бриз, подобрала края халата и легко вскочила на подоконник.

Тем по-питерски серым утром некоторые прохожие стали свидетелем необычного зрелища — прелестная девушка, облаченная в диковинный халат и с драгоценным ожерельем на шее, балансировала на карнизе, а потом спустилась вниз по водосточной трубе. Прохожие, уставившись на нее, замерли на тротуаре, Таня же громко произнесла:

— Фильм снимаем, новый приключенческий детектив. Проходим, не задерживаемся, а то придется переснимать эпизод…

Оказавшись на холодной мостовой, Таня обернулась — и увидела карету «Скорой помощи», отъезжающую от гостиницы. Изловчившись, она на ходу распахнула дверь и юркнула в салон. Водитель и сидевший рядом с ним врач не заметили ее появления, автомобиль покатил и дальше. Девушка отдышалась и опустилась на стоявшую посередине салона каталку. Конечно, ходить по городу в атласном халате немыслимой расцветки не стоило. Такой вид привлечет всеобщее внимание, а этого ей совсем не требовалось.

Итак, дедушка с бабушкой мертвы. Помимо всего прочего это значило, что в Петербурге ее больше ничто не задерживало. Татьяна попрощалась со своими любимыми стариками и не сомневалась в том, что их друзья организуют достойные похороны. Сама она присутствовать на них, к сожалению, не может, иначе дядя Леня в два счета найдет ее.

Дядя Леня Чех… Человек, который виноват в смерти ее семьи. Точнее, не человек, а монстр. Который хочет уничтожить и ее саму. И если ему это удастся, последний «волчонок» погибнет, и это будет означать окончательный триумф врага.

Он забрал у нее всех близких и любимых людей, лишил домашнего очага. Наконец, отнял то, что по праву принадлежало ее семье. И был готов идти еще дальше и дальше…

Что она могла бы поделать в подобной ситуации? И вообще, могла ли она что-то сделать?

Таня сжала в руках папку с документами. А ведь за границей ее ждет наследство родителей… Только вот как ей попасть за границу? Дядя Леня наверняка не успокоится, пока не найдет ее. А ему, с его-то связями и финансовыми возможностями, разыскать беглянку — раз плюнуть. Кто она — и кто он… Он — мерзкий преступник, король криминального мира, маскирующийся под бизнесмена, развратный тип и бессовестный убийца. А она — дочка Михаила Волка, последний «волчонок» из стаи. Волк-одиночка, у которого уже не стало стаи и который обречен скитаться по миру один. У нее больше никого не было. Никого и ничего…

Таня разжала кулак, в котором до сих пор лежал медальон с пулей. Нет, с этим своим талисманом она расставаться не намерена.

Но разве у нее есть еще что-то, что можно было бы превратить в деньги и выбраться за границу, не попав в лапы дяди Лени? Ведь даже всю свою одежду она оставила в гостинице, а возвращаться на квартиру дедушки с бабушкой смерти подобно. Да и ничего особо ценного там нет, а продажа квартиры займет слишком много времени…

Машина «Скорой помощи» вдруг подпрыгнула, а затем замерла. Таня автоматически схватилась за шею — и ощутила пальцами грани драгоценных камней. Ну, конечно, колье, которое нацепил на нее дядя Леня! Как же она забыла?

Таня сняла украшение и залюбовалась искусной работой ювелиров. Дядя Леня был прав — это поистине царский подарок. Один только крупный каплевидный бриллиант в центре стоит целое состояние.

Таня усмехнулась и осмотрелась. Заметила в углу целлофановую упаковку, в которой находился чистый медицинский халат. К большой радости девушки нашлись и безразмерные больничные войлочные туфли — все же она бежала из гостиницы босиком, а разгуливать по Питеру в начале сентября без обуви не очень полезно для здоровья.

Быстро переодевшись, Татьяна положила в карман колье и медальон, а затем осторожно приоткрыла дверь, обнаружив, что «Скорая» находится в подземном гараже. Девушка выскользнула наружу и направилась к выходу, обдумывая, каким образом ей лучше продать колье и выбраться за границу…

Октябрь на Лазурном Берегу был, как водится, солнечным, теплым и навевающим легкую грусть. Сезон уже закончился, толпы туристов схлынули. Многие из богатых тех, кто имел здесь виллы, Великого княжества Бертранского тоже отправились восвояси, и теперь те, кто остались, наслаждались спокойствием и тишиной.

Однако в банках княжества работа кипела в любое время года. Когда перед директором одного из наиболее солидных кредитных институтов, клиенты которого выше всего ценили тайну вкладов, предстала молодая посетительница, банкир сразу понял, что речь пойдет не о рядовом открытии счета и не о покупке небольшого пакета акций.

Посетительница была облачена в элегантный темно-синий костюм, идеально сидевший на ее тонкой фигуре. На голове у нее была большая шляпа, из-под которой виднелись темные волосы. Особа сняла солнечные очки, и директор банка увидел, что у нее удивительные зеленые глаза, два бездонных озера, в которых легко утонуть.

Американка, решил директор. Хотя, быть может, немка или голландка. Девушка была похожа на фотомодель, однако банкир, по долгу службы имевший дело и с оными и интересовавшийся светскими сплетнями, не мог припомнить, что видел ее лицо на обложках глянцевых изданий.

— Месье, я хочу вступить в права владения данным трастовым фондом, открытым моими родителями, ныне покойными, на мое имя, — произнесла она по-французски с легким чарующим акцентом. — Насколько мне известно, оригинал завещания моих родителей, в котором речь идет об этом самом трастовом фонде, также хранится у вас.

Положив на стол документы, директор, надев очки, стал изучать их. Удивительно, но молодая особа оказалась русской. Банкир осторожно взглянул на нее, продолжая чтение. Он имел дело с выходцами из Восточной Европы, видел и тамошних красоток — сногсшибательные, конечно, но такие вульгарные. Считают, что чем больше карат нацепят на себя, причем с утра пораньше, чем выше каблуки их туфель от эксклюзивных дизайнеров и чем ярче макияж, тем лучше. А эта русская, мадмуазель Tatiana Volkova, была совершенно иной — стильной, элегантной и… и опасной…

Да, от нее определенно исходит опасность, подумал директор. Однако, судя по всему, не принадлежит к числу дам русских криминальных баронов и великосветских шлюх. Она — другая. Девушка почему-то напомнила месье директору банка покойную великую княгиню Клементину Бертранскую, погибшую несколько лет назад в нелепой авиакатастрофе. Конечно, многие нашли бы сравнение неподобающим, но Клементина, которую он помнил не только как икону стиля и владычицу сердец, но и юной, несколько замкнутой наследницей миллиардов, вышедшей замуж за их великого князя, когда-то точно была разительно похожа на эту самую посетительницу, носящую имя Tatiana Volkova.

— Мадемуазель, это не составит никакого труда. Однако нам необходимо уладить кое-какие формальности, — произнес директор. — Прошу вас заполнить данный формуляр. И не соблаговолите ли вы показать мне свой паспорт?

Таня подала заграничный паспорт. Чтобы сделать его, да еще в течение трех дней, да еще в обход всех обычных препон, ей понадобилось заплатить значительную часть того, что удалось выручить от продажи колье. Остаток пошел на приобретение визы — опять же не совсем легальным путем. Россию она покинула через Финляндию, сев в туристический автобус, а оттуда совершила захватывающее путешествие на поезде по всей Европе, оказавшись в конце концов в Бертране. Та наличность, которая у нее еще имелась, пошла на оплату номера в очень милом, но таком дорогом пансионе на самом берегу моря, а также на обновление гардероба. Все же если бы она заявилась к директору банка в шортах и пестрой рубашке, как была одета во время путешествия, вряд ли бы это способствовало ее быстрому вступлению в права владения трастовым фондом.

Формальности были улажены гораздо быстрее, чем предполагала Татьяна. И вот месье директор банка положил перед ней компьютерную распечатку.

— Мадемуазель, рад сообщить вам, что общая сумма на текущем счету, к которому вы имеете полный доступ, составляет…

Он указал на цифру в самом низу страницы. Посетительница подняла на него глаза и осторожно спросила:

— Это в рублях?

Директор мягко улыбнулся и указал на значок валюты.

— Нет, мадемуазель. После перехода на евро все средства, изначально бывшие во французских франках, были перерассчитаны по официальному курсу Европейского Центрального банка. Однако часть капитала, в первую очередь та, которая вложена в долгосрочные проекты, по-прежнему ведется в долларах, фунтах стерлингов, а также швейцарских франках. На сегодняшний день вы являетесь владелицей…

Мужчина указал на другую сумму, и Таня на мгновение закрыла глаза.

Что же, приятно узнать, что она миллионерша. И что никаких финансовых забот в будущем у нее быть не может. Однако девушка с радостью отдала бы все, если бы снова обрела семью.

Семью, которая погибла по вине дяди Лени Чеха…

— Кроме того, мадемуазель, вы являетесь владелицей недвижимости в нашем милом княжестве. Вот и весь необходимый комплект документов, а также ключи от квартиры, расположенной по адресу… Rue des Genêts, 887.

Ну да, это была та квартира, в которой маленькая Таня и ее мама останавливались, когда были здесь тем самым летом… Летом, предшествовавшим ее десятому дню рождения, закончилось ее беззаботное детство.

— Мадемуазель, разрешу себе заметить, что сочту за честь, если наш банк по-прежнему будет управлять вашими финансами. Кстати, ваши родители чурались рискованных финансовых операций, хотя с таким капиталом можно поиграть на бирже. Однако, скажу честно, лично я приверженец консервативных и надежных вложений. Но тем не менее могу вам посоветовать…

Вечером Таня, завершив все необходимые формальности, вошла в пентхауз на последнем этаже изящного небоскреба, в котором со времени ее с мамой визита в Бертран никто не бывал. Мягкую мебель укрывали чехлы, везде был заметен толстый слой пыли. Это был как бы музей — музей ее прошлой жизни. В одной из комнат Таня обнаружила на стене портрет мамы: такой красивой и величавой.

Девушка раскрыла стеклянную дверь, и в лицо ей ударил свежий морской ветер. Она вышла на террасу, с которой открывался незабываемый вид на ночь, поглотившую Средиземное море, и на залитый огнями, лежавший внизу Бертран.

Татьяна облокотилась на перила и глубоко вздохнула, а затем взглянула на звезды, подставив лицо теплому ветру. Да, это был рай на земле, и у нее имелось предостаточно денег, чтобы наслаждаться им до конца своих дней. Здесь можно забыть обо всем, что случилось с ней и ее семьей…

Но девушка знала, что не может поступить так. Потому что никогда не забудет о произошедшем. И о той роковой роли, которую сыграл в ее судьбе дядя Леня Чех.

Внизу трепетали пальмы и кипарисы, были видны освещенная акватория порта, в которой стояли белоснежные красавицы яхты, и великокняжеский дворец вдали. А где-то там на море, скрытый во тьме, находился крошечный островок со знаменитой средневековой тюрьмой Святая Берта, недавно закрытой и превращенной в музей, сделавшийся местом настоящего паломничества туристов со всего мира.

Таня прикоснулась к медальону, висевшему у нее на груди. Клементина, сделавшая этот подарок, нелепо погибла. Как умерли и ее родители, и брат, и дедушка с бабушкой. В живых осталась только она одна, последний «волчонок» из стаи. И если она отступит, решив наслаждаться беззаботной жизнью миллионерши, то признает тем самым окончательную и бесспорную победу дяди Лени Чехарского. А этого девушка допустить не могла.

Поэтому, сжав в кулаке медальон, Татьяна закрыла на мгновение глаза, затем открыла их — и поняла, что решение принято уже давно. Несмотря на изменившиеся обстоятельства, она осуществит свой план. И сделает так, чтобы дядя Леня навсегда оказался за решеткой.

Ибо Таня Волкова, последний «волчонок», превратилась в настоящего волка-одиночку…

Татьяна вынырнула из воспоминаний, открыла глаза и — увидела, что Денис, завернувшийся в одеяло, стоит перед стендом, на котором изображены деловые и преступные связи дяди Лени Чеха, и очень внимательно рассматривает его.

Девушка сообразила, что погрузившись в воспоминания о событиях прошлого и начисто выпав из реальности, оставила дверь в свою тайную комнату открытой. Денис, проснувшись посреди ночи и не обнаружив ее в постели, отправился на поиски, а в итоге наткнулся на то, чего никто посторонний до сих пор не видел. И видеть был не должен.

— Круто, детка, просто круто! — произнес он, заметив, что Таня поспешно поднялась с кресла. — Сколько же времени ты в свое собственное расследование вбухала? Вот это да!

Его взгляд упал на полки, на которых стояли пронумерованные папки. Продолжая восхищаться, Денис взял одну из них, раскрыл и пролистал.

— Невероятно, Танюша, просто невероятно! Ты настоящий молодец! — заявил он, ставя папку на место и протягивая руку к следующей.

Девушка, растирая затекшую ногу, произнесла:

— Денис, не трогай тут, пожалуйста, ничего!

Говорила она тихо, но ее тон был таким странным, что Радкович, вздрогнув, повиновался, отдернул руку.

— Танюша, в чем дело? Я сделал что-то не так? Это же правда круто, что ты собрала столько материала! Потому что, если дело Чехарского сейчас развалится, смело можно будет открыть новое, даже наверняка не одно. И все благодаря тебе и твоему архиву!

Он был прав, однако Татьяна корила себя за то, что поступила столь опрометчиво. Хотя что значит: «поступила опрометчиво»? А то, что она никогда никого постороннего не приглашала к себе в квартиру. А сегодня случилось иначе. Но Денис был для нее вовсе не «кто-то посторонний». И она для него наверняка тоже.

Но ведь таким образом она поставила под угрозу свою собственную легенду! Для всех, в том числе и для Дениса, она была Татьяной Михайловной Мухиной (такова была девичья фамилия ее мамы), выпускницей одного из московских коммерческих юридических вузов. И отчасти это было правдой. Таня в самом деле закончила данный вуз, экстерном. Ее юридический диплом был самый что ни на есть настоящий. Только вот имя — поддельное. Обладая теми средствами, которые оставили ей в наследство родители, обзавестись новым российским паспортом и незапятнанной биографией уроженки города Химки не составило ни малейшего труда. Изменила Татьяна и внешность, причем радикально. Нет, прибегать к услугам пластических хирургов не потребовалось — хватило новой прически, другого цвета волос, а также очков и макияжа, которые полностью ее преобразили.

А самое главное заключалось в том, что дядя Леня Чех никак не мог распознать в ней дочку покойного Миши Волка. Ведь эта самая дочка, Татьяна Волкова, была мертва. Она позаботилась о том, чтобы для всего мира Таня «умерла», чтобы эта информация достигла искавшего его по всей России после той истории в Питере дяди Лени и чтобы в случае троекратной проверки никто не выразил сомнений в том, что все это — инсценировка.

Пришлось позаботиться о многом. О подходящей легенде (утонула в Неве, пытаясь в тот день спастись от преследования), о подходящем трупе (тело принадлежало девице-бродяжке, куплено было буквально у продажного патологоанатома), о вердикте медэксперта (погиб, попав под винт корабля), а также о прочих мелочах. Например, об анализе ДНК утопленницы, который был предпринят по настоянию дяди Лени, сомневавшемся в столь удачном для него раскладе. Целых две лаборатории, российская и зарубежная, со стопроцентной гарантией подтвердили: изуродованное обезглавленное тело, находящееся в одном из моргов Петербурга, является бренными останками Татьяны Михайловны Волковой.

Конечно, усилия она приложила изрядные, чтобы подтасовать результаты экспертизы этих лабораторий, однако, обладая наследством родителей, Таня могла позволить себе сделать это. Кстати, ее даже похоронили! Причем за счет дяди Лени Чеха, который самолично приезжал в морг, чтобы взглянуть на тело последнего «волчонка».

На этом все и завершилось. По крайней мере, на первом этапе мести. Потому что теперь Леонид Чехарский не сомневался, что назойливая девчонка умерла, был уверен, что больше никто не посмеет тревожить его покой.

Так и произошло. Сменив фамилию, внешность и переехав в Москву, Татьяна уделила все внимание одному: получению юридического образования. Разумеется, она бы запросто могла купить нужный диплом, а с ним и степень кандидата, нет, даже доктора наук, причем все сразу оптом. Однако становиться фальшивым юристом в ее планы не входило. В ее планы входило стать юристом самым что ни на есть настоящим. А затем и сотрудницей Московской городской прокуратуры. Чтобы, в конце концов, приступить к следующему этапу мести.

На все это потребовалось чуть больше трех лет. Преображенная Таня — теперь не Волкова, а Мухина — добилась своего, продолжая незаметно, в первую очередь для дяди Лени Чеха, собирать свой архив. Ибо она понимала: битва будет нелегкая.

И не ошиблась, оценивая перспективы. Теперь вот процесс грозил бесславно завершиться, и Татьяне нужно было приложить все усилия, дабы не допустить этого. Но даже на случай фиаско у нее имелся запасной вариант. Ибо среди документов, которые находились в ее архиве, имелся весьма серьезный компромат на дядю Леню, который при необходимости можно было задействовать.

Она была одинокой волчицей, охотившейся на бешеного, однако крайне осторожного и умного монстра-людоеда. И чем у́же становилось кольцо, в которое, сам не ведая того, попал этот монстр, тем больше увеличивалась вероятность того, что он, наконец, поймет, кто пытается отправить его в тюрьму.

Но допустить подобное, во всяком случае, сейчас, Таня никак не могла. Ибо если дядя Леня узнает, что Татьяна Волкова жива и, более того, входит в команду прокуроров, которые пытаются доказать его виновность, то он, конечно же, предпримет ответные меры.

Меры убийственные.

Да и, помимо всего прочего, это станет крахом ее карьеры в Московской городской прокуратуре, пока весьма быстрой и успешной. Ведь работала-то она там хоть и с настоящим красным дипломом, но под фальшивым именем и с выдуманной биографией. Это-то и было причиной ее скрытности и того, что Татьяна всегда было одиночкой, обходилась без друзей.

Но имелся еще один фактор, тоже немаловажный. Все, кто был ей дорог и кого она любила, стали жертвами дяди Лени. Она не сомневалась, что если позволит себе влюбиться и около нее возникнет человек, который станет много для нее значить, то дядя Леня использует это в своих целях и рано или поздно нанесет новый удар. Тогда ее любимый может стать очередной жертвой его кровавых интриг.

И вот теперь в ее жизнь вошел Денис Радкович. Денис, который сейчас, сию минуту, завернувшись в одеяло, стоит рядом и с большим интересом осматривается в ее тайной комнате.

— Танюша, извини, если я сделал что-то не так, — произнес он, приседая около кресла, в котором девушка сидела, все еще растирая затекшую ногу. — Позволь мне?

Его теплые мускулистые руки прикоснулись к ее ступне, и Таня ощутила дрожь.

Она не сомневалась, что Денис — человек, которому можно доверять. Но значит ли это, что ей пора изменить своим многолетним привычкам?

Ведь тем самым она поставит Дениса под удар.

Но суть заключалась в счастливом стечении обстоятельств: Денис был не абы кто, человек со стороны, а член команды, которая работала над осуждением дяди Лени Чеха. То есть он был в курсе всего происходящего. И даже не ведая, кем являлась на самом деле Татьяна, уже давно угодил в перекрестие прицела дяди Лени Чехарского и его людей. Так что, скрывая от Дениса правду, она никак не выведет его из-под огня. Не исключено даже, что своим молчанием только усугубит опасность, грозящую ему. И еще. Ведь два ума всегда лучше одного!

Продолжая массировать, Денис осторожно поставил ногу Тани на пол и спросил со своей неотразимой мальчишеской улыбкой:

— Ну что, прошло?

С ногой действительно все было теперь в порядке.

Таня поднялась и пристально посмотрела на Дениса. Тот, почувствовав на себе ее оценивающий взгляд, смутился и тоже быстро поднялся.

— Танюша, я правда не хотел вторгаться в твои… тайны…

Он запнулся. И тут настал черед девушки почувствовать себя неловко. Она вела себя с Денисом так, будто тот был не другом, а врагом. А ведь он не посторонний, не человек со стороны, наоборот коллега, с которым Таня работает бок о бок уже больше года. И за это время успела хорошо изучить его: да, молодой человек импульсивен, да, нацелен на карьеру, причем на серьезную, да, готов прибегать к неортодоксальным приемам. Однако Татьяна не сомневалась, что Денис, как и она сама, хочет одного: добиться осуждения Леонида Чехарского.

И эта их мечта грозила вдруг разлететься на тысячи осколков.

— У меня нет тайн, — произнесла Таня медленно, взвешивая «за» и «против».

То, что Денис теперь знает о существовании ее архива, стало фактом непреложным. Однако она не была еще готова, несмотря на то, что доверяла Денису да к тому же, кажется, влюбилась в него по-настоящему, поведать ему свою подлинную историю. И вовсе не потому, что боялась огласки. Просто не была уверена, как тот отреагирует. Не исключено, самолюбие парня будет уязвлено. Или он, сочтя, что коллега все это время водила его за нос, отвернется от нее. И она потеряет человека, который ей дорог, — единственного дорогого ей человека на планете Земля. Не считая, конечно же, дяди Лени Чеха, который также был Тане в каком-то смысле «дорог» — пока находился на свободе, а не сидел за решеткой до конца дней своих…

— Не волнуйся, все в порядке, — продолжила девушка, решив, что раскрывать свое истинное имя еще рано. Ведь если Денис любит ее, то не из-за фамилии, настоящей или поддельной, а как человека.

К тому же ей очень не хотелось невзначай поставить его под удар, зная, что дядя Леня планомерно уничтожал дорогих ей людей.

— Я просто… Просто я решила, что неплохо будет подстраховаться, — продолжила Таня, — поэтому и принялась собирать кое-какой компромат на дядю Ле… я хотела сказать, на Леонида Чехарского.

Денис порывисто прижал ее к себе и крепко поцеловал.

— Танюша, ты настоящий гений! Кое-какой компромат… Да это же самый обширный в мире архив его связей и преступлений! Наверняка из того материала, которым ты обладаешь, можно состряпать дюжину дел против Чехарского. И если нынешний процесс бесславно развалится, можно тотчас приняться за конструирование нового.

Он снова подошел к стенду и стал рассматривать его. Таня присоединилась к Денису, обняла его и произнесла:

— Ну, в первую очередь это всего лишь информация, которую надо еще проанализировать, а не бесспорные улики его причастности к преступлениям. Хотя мне удалось кое-что свести воедино. И ты прав — в итоге у меня в руках появилась парочка перспективных нитей, которые, быть может, приведут нас рано или поздно к логову Чехарского, а его самого на зону.

Молодой человек увлеченно рассматривал стенд.

— Танюша, скажи, а чем объясняется такая твоя увлеченность именно деяниями Чехарского? Конечно, он невероятно жестокий и увертливый криминальный авторитет, которому помимо всего прочего удалось стать более чем успешным бизнесменом и, по слухам, миллиардером. Но все равно, почему ты взялась именно за него, а не за кого-то другого? Может, здесь что-то личное?

Задавая вопрос, он взглянул на девушку, и Таня, на мгновение отведя взор, солгала:

— Нет, ничего личного, это пошло бы только во вред работе. Просто когда я начала работать у вас, вы как раз бросили все силы на Чехарского. Поэтому я решила поддержать вас и начала параллельно собирать на него досье. Был бы это другой «крестный отец» мафии, занялась бы им.

Врать Денису было неприятно, но выхода у нее не имелось. А Денис воспринял ее слова как должное и кивнул.

— Я, собственно, так и подумал, Танюша. Но ты собрала крутой архив! Думаю, нашим надо обратиться к тебе за помощью…

Таня резко заметила:

— Денис, дай мне слово, что никому не скажешь о том, что увидел у меня в квартире!

Он игриво привлек ее к себе, поцеловал и улыбнулся:

— Даже о том, какое сокровище здесь отрыл? Я имею в виду отнюдь не все эти досье… Танечка, не беспокойся, я же понимаю, что все это очень серьезно, а потому буду нем, как рыба. Клянусь тебе, детка!

Денис снова поцеловал девушку, а потом его руки заскользили по ее телу. Таня ощутила его горячее гибкое тело, прижавшееся к ней, и голова у нее пошла кругом.

— Здесь неудобно, лучше пройдем в спальню, — произнесла она, беря Дениса за руку.

Тот улыбнулся и, подхватив Таню на руки, провозгласил:

— А вот это отличная идея! Потому что все остальное, в том числе и Чехарский со своими преступлениями, может подождать. Забудем обо всем, ведь в этой квартире есть только ты и я…

Но несмотря на то, что за этим последовал умопомрачительный, ураганный секс, забыть Таня не могла. Когда Денис, раскинувшись на спине, заснул, она тихонько встала и прошла на кухню. Включив свет и прикрыв дверь, приготовила себе крепкий черный кофе. Часы показывали начало пятого.

Что ж, в одном Денис прав — существовала вероятность того, что если инцидент с неявкой присяжных повторится, то коллегию присяжных распустят, а дело придется или закрывать, или переквалифицировать на менее серьезную статью. Но в таком случае дядя Леня снова выйдет сухим из воды.

А все потому, что в прокуратуре у него имелся свой человек, и имя ему было — Лев Геннадьевич Смирнов. Однако прямых доказательств этого в ее распоряжении пока не было, но Таня не сомневалась, что записка, которую ей удалось забрать из зала суда, что-то даст.

А прижав как следует Льва Геннадьевича, который был типом трусливым и явно не желавшим лишиться своей кормушки и регалий и отправиться в места не столь отдаленные, можно будет выйти и на адвоката Светлого, и через него на истинного заказчика развала процесса — на дядю Леню Чеха.

С учетом того, что один присяжный погиб при невыясненных обстоятельствах, якобы в результате нелепого несчастного случая, а в действительности совершенно точно был убит, из этого можно будет сделать новое дело, которое будет стоить дяде Лене свободы.

Закурив (она делала это редко, только в минуты душевного волнения), Таня попивала кофе и размышляла.

Денис был прав и в другом. У нее имелись несколько перспективных досье, материалы которых могли бы привести дядю Леню на скамью подсудимых. Татьяна вела негласное расследование, однако столкнулась с тем, что все, кто мог бы стать главным свидетелем обвинения, не желали давать показания и тем более выступать в суде против Чехарского. И тем не менее она надеялась на положительное влияние не только слова, но и дела. А точнее денег.

Нет, Татьяна не собиралась подкупать кого-то, чтобы человек дал ложные показания. Просто хотела, чтобы свидетель, обладавший убойной информацией, но резонно тревожившийся за свою безопасность, получив солидный гонорар, все же преодолел страх и решился дать показания против дяди Лени.

И, по крайней мере, один такой свидетель сейчас серьезно раздумывал над ее предложением. Таня знала, что оказывать на него давление и торопить не имеет смысла. Он или скажет «да» — или скажет «нет».

Девушка разбудила Дениса в половине седьмого, но вместо того, чтобы встать и одеться, тот снова привлек ее к себе, и они до половины восьмого занимались любовью. Наконец, взглянув на часы и поняв, что времени у них катастрофически не хватает, молодые люди бросились в ванную, что завершилось совместным принятием душа и новым сеансом любви.

На работу оба приехали по отдельности, но практически в одно и то же время и с большим опозданием.

Оказалось, что Лев Геннадьевич созвал экстренную планерку, на которой обсуждал тактику ведения грозившего развалиться дела. Когда Денис и Таня вошли в зал заседаний, сидевший во главе стола Смирнов саркастически произнес:

— А вот и звезды столичной юриспруденции, которые позволяют себе приходить на важные встречи с опозданием! Хорошо выглядишь, Радкович. Да и ты, Мухина, прямо сияешь. Можно подумать, что вы ночь вместе провели. Ха-ха-ха!

Таня, прекрасно осведомленная о тяге Льва Геннадьевича к подколам и скабрезным шуточкам, ничего не ответила, только опустилась на один из свободных стульев как можно дальше от шефа.

— Нет уж, Мухина, чего это ты там в последних рядах притаилась? — заметил шеф. — Иди сюда, ко мне, тут еще место имеется, порадуй нас всех своим цветущим видом. Между прочим, пока вы с Радковичем филонили, ваши коллеги всю ночь работали и накопали занятные факты!

Тане пришлось переместиться на стул, который стоял прямо под носом Льва Геннадьевича. Денис хотел усесться на свободное место впереди, но заместитель прокурора, качнув своей плешивой головой, заявил:

— Нет, Радкович, тебе садиться не надо! Лучше давай-ка введи нас в курс дела!

Денис растерянно посмотрел на ухмылявшегося Льва Геннадьевича, который явно хотел его подставить. А тот добавил:

— Пока ты прохлаждался, твои коллеги кое-что сумели разузнать. Но ведь ты же у нас заместитель прокурора и младший советник юстиции, так что бери огонь на себя и поведай нам об успехах вашей команды.

Денис, тотчас покрасневший, явно не знал, как ему отвертеться. И в этот момент дверь зала совещаний распахнулась — на пороге возник прокурор Москвы.

— Добро пожаловать, добро пожаловать! — расплылся в улыбке Лев Геннадьевич, суетливо вставая и уступая своему начальнику почетное место. — Прошу вас, Николай Олегович!

Прокурор приветствовал всех кивком головы, а потом вопросительно посмотрел на Смирнова. А тот, указав пухлой белой рукой на Дениса, заявил:

— Вот, коллега Радкович делает нам обстоятельный доклад о новой стратегии, им и его людьми разработанной. Он только начал и ничего интересного пока не сказал, так что вы вовремя пришли, Николай Олегович. Ну, Денис Юрьевич, продолжайте! Хотя, если вас не затруднит, начните лучше сначала, чтобы ввести в курс Николая Олеговича.

Денис молчал, потому что сказать ему было совершенно нечего. Таня понимала — ее друг попал в западню, устроенную Львом Геннадьевичем, который уже давно понял, что Денис метит на его место, поэтому не упускал возможности шпынять его. И сейчас ему представился отличный шанс на глазах шефа уничтожить Радковича, причем раз и навсегда.

Однако Денис собрался с мыслями и бойко заговорил. Лицо Льва Геннадьевича, не ожидавшего от него такой прыти, налилось кровью. А прокурор Москвы, внимательно слушая доклад, кивал головой.

— Денис Юрьевич, это же все факты давно нам известные! — немедленно подал голос Смирнов, едва Радкович сделал паузу. — А вы обещали нам презентовать какую-то новую стратегию…

Один из коллег робко поднял руку, желая прийти Денису на помощь, но Лев Геннадьевич пролаял:

— Нет, доклад делает коллега Радкович! Так что же выходит, Денис Юрьевич, вы не в состоянии порадовать нас новой стратегией? Как же так? Неужели вы готовы смириться с тем, что процесс Чехарского развалится? Ясно, теперь мы знаем, кому надо сказать «спасибо» за это поражение прокуратуры!

Таня внутренне усмехнулась — Смирнов не только умело топил соперника, но и готовил козла отпущения на тот случай, если дело против дяди Лени Чеха действительно развалится. Причем развалится по причине активного саботажа со стороны самого Льва Геннадьевича. Толстяк намеревался возложить вину на других, в частности на Дениса, а сам выйти чистеньким. Неплохо придумано. Однако он не учел, что на совещании присутствует она!

Не спрашивая разрешения, Таня поднялась со своего места, вышла на середину зала и произнесла:

— Лев Геннадьевич, почему вы ведете речь о поражении прокуратуры? Оно что, уже имеет место? Позволю себе заметить: наша цель — признание обвиняемого виновным по всем статьям. Не так ли? Почему же вы опускаете сейчас руки и распространяете пораженческие мысли?

Она иронично взглянула на сделавшегося багровым Льва Геннадьевича, который явно не знал, что сказать. И продолжила:

— Вы просили ввести коллег в курс новой стратегии. Что же, я охотно сделаю это, тем более что Денис Юрьевич просил меня выступить на сегодняшнем совещании. Вы ведь согласны, Николай Олегович?

Она намеренно обратилась именно к прокурору Москвы, который, конечно же, не имел ничего против. А его заместителю, Льву Геннадьевичу, скрипевшему от злости зубами, не оставалось ничего иного, как только кивнуть. Ведь после того, как прозвучало согласие шефа, он был не в состоянии заткнуть Татьяне рот.

Девушка заметила, что у Дениса кровь отлила от лица. Сдержанно ее поблагодарив, он с большим облегчением опустился на стул.

— Хорошо, коллега Мухина, изложите, что у вас есть, — важным тоном промолвил Лев Геннадьевич. — Только прошу обойтись без пережевывания всем известных фактов. Итак, что там вам удалось наработать с Денисом Юрьевичем?

— Нам с Денисом Юрьевичем при активной поддержке всей нашей команды удалось установить следующее… — начала Таня.

Двадцать минут спустя планерка была завершена. Прокурор Москвы, лично поблагодарив коллегу Мухину за отличную презентацию новой стратегии, похвалил и всех других, отчего-то не упомянув имени Льва Геннадьевича, который, внимая четкому изложению Татьяны, что-то быстро записывал, избегая смотреть на докладчицу.

Для Тани изложить новую стратегию, с которой вообще-то не была знакома, не представляло ни малейшего труда. В конце концов, она уже много лет разрабатывала свою стратегию, некоторые элементы из которой и осветила на совещании. Ибо лучше чем кто бы то ни было знала, как именно можно прижучить дядю Леню Чеха, поскольку была прекрасно осведомлена о его грязных тайнах и кровавых секретах.

После завершения совещания Денис подошел к ней и вполголоса сказал:

— Спасибо, я тебе этого никогда не забуду, Танюша! Ты ведь буквально спасла мою голову!

— Радкович и Мухина, а вас я попрошу остаться! — донесся до них противный голос Льва Геннадьевича, в то время как другие коллеги выходили из помещения.

Татьяна была настроена на то, что Смирнов сейчас устроит им — в первую очередь ей — разнос, но тот не решился на это. Хвалить, впрочем, тоже не стал, с места в карьер задав неприятный вопрос:

— Мухина, откуда у тебя такие сведения? Я знаю все материалы дела наизусть, и об упомянутых тобой эпизодах там нет ни слова!

Всматриваясь в лоснящееся лицо заместителя прокурора, Таня поняла, что ему не терпится узнать, кто является источником ее ценной информации — и тотчас доложить об этом дяде Лене Чеху, чтобы тот сумел принять соответствующие меры.

— К сожалению, Лев Геннадьевич, не могу вам ответить — тайна следствия. Вы же понимаете, что я не вправе назвать источники информации.

Смирнов побагровел и закричал фальцетом:

— Мухина, ты что себе позволяешь? Хочешь, чтобы я тебя от работы отстранил? Вы оба кем меня выставили перед Николаем Олеговичем?

— Компетентным, мудрым и всегда готовым к инновационным решениям руководителем, — ввернул Денис. — По-моему, все отлично получилось? Или с вашей стороны имеются какие-то претензии?

Лев Геннадьевич несколько мгновений стоял с раскрытым ртом, а потом, схватив со стола листки, в которых зафиксировал все то, о чем говорила Мухина, воскликнул:

— Думаете, самые крутые? Ты, Радкович, надеешься меня подсидеть? А свою любовницу на свое собственное место протащить? Собираешься в прокуратуре свой тандем организовать, раз вы трахаетесь?

Денис подошел к заместителю прокурора, взял его за шкирку и как следует тряхнул.

— Лев Геннадьевич, не стоит вам кидаться такими обвинениями. А также столь нагло вести в отношении присутствующей дамы…

Смирнов моментально струсив и побледнев, проверещал:

— Радкович, ты что себе позволяешь? Рехнулся, что ли? Да я тебя…

А Денис поднес к его лицу кулак со словами:

— Это вы, Лев Геннадьевич, позволили себе слишком многое. Поэтому извинитесь перед дамой!

Толстяк запыхтел, но извиняться не спешил. Тогда Денис снова его тряхнул. И заместитель прокурора выдавил из себя:

— Мухина, извини, если что не так…

— Не Мухина, а Татьяна Михайловна! И на «вы»! — последовал приказ Дениса.

Таня, подойдя к мужчинам, положила руку на плечо молодого человека.

— Достаточно. Я принимаю извинения Льва Геннадьевича, отпусти его.

Денис подчинился. Смирнов, быстро собрав рассыпавшиеся по полу бумаги, бросился вон из зала. А на пороге обернулся и проблеял:

— Ну, Радкович, я тебе это попомню. И тебе, Мухина, тоже. Мерзавцы!

Затем проворно выбежал в коридор, опасаясь, как бы его не настигла карающая длань Дениса. Но тот и не собирался преследовать трусливого толстяка.

— Зря ты так, — покачала головой Татьяна. — Он же в самом деле попомнит.

А Денис, убедившись, что никто за ними не наблюдает, обнял ее и с жаром поцеловал.

— Нет, не зря. Он ведь на нас и прежде крысился. Так что, если бы мы стелиться перед ним стали, все равно бы нас уничтожил. А так — на войне, как на войне, Танюша. Теперь ты убедилась, что это наш шеф поставляет информацию Чехарскому?

Таня кивнула и улыбнулась.

— Не отвлекайся, у нас есть дела и поважнее…

А затем сама поцеловала молодого человека.

Через час, когда она уже работала в своем кабинете, сидя за компьютером, раздался звонок мобильного. Оказалось, что тому эксперту, которому она дала номер, обнаруженный на записке, удалось его идентифицировать.

Получив информацию, Татьяна несколько мгновений сидела за столом в задумчивости, поиграв карандашом. Потому что номер принадлежал человеку, которого она хорошо знала. Более того, который работал в Мосгорпрокуратуре и был членом их команды.

В дверь постучали, и на пороге возникла Верочка, одна из помощниц прокурора, поступившая к ним на работу несколько месяцев назад. Девушка она была исполнительная, работящая, всегда позитивно настроенная. Лев Геннадьевич тотчас сделал ее своей личной ассистенткой, взвалив на нее непомерную работу, которую Верочка выполняла быстро и профессионально. Однако вместо «спасибо» получала от шефа только новые указания и спецзадания.

Татьяна не сомневалась, что девушка в скором времени станет специалистом и вообще далеко пойдет. Но, кажется, Верочка выбрала кривую дорожку. Потому что номер из записки принадлежал ей. Причем Тане был известен номер мобильного Верочки, с которым она ходила и который знали коллеги, только другой. Значит, у нее имелся еще один телефон — для деликатных контактов особого рода. Например, для связи с Леонидом Чехарским или его адвокатом Светлым.

— Тебе кофе приготовить? — спросила Верочка, которая всегда всем готовила кофе, причем отличный на вкус и обжигающе горячий. — Кстати, Танюша, хочу сказать, что мы все просто в отпаде от твоего выступления на планерке. Вот это да! То, что мы сумели по указанию Льва Геннадьевича распланировать, ни в какое сравнение с твоими наработками не идет. Скажи, ты когда успела? И, главное, откуда у тебя такие сведения?

Таня взглянула на Верочку — девушку миловидную, но, как оказалось, весьма хваткую и без малейших моральных принципов. И тут она вспомнила, что однажды застукала Верочку и Льва Геннадьевича в недвусмысленной позе поздно вечером, когда приехала, чтобы положить в сейф кое-какие документы, что таскала с собой весь день. Но тогда этому значения не придала, тем более что на следующий день Верочка заявилась к ней и, плача, сказала, что заместитель прокурора пристает к ней, пытаясь склонить к сексуальной связи. Таня посоветовала ей дать Смирнову, который к ней тоже с недвусмысленными предложениями подкатывал, от ворот поворот, а если что, намекнуть ему, если не угомонится, то о его непристойном поведении станет известно Николаю Олеговичу, а также собственной жене. Кстати, супруги, бывшей дочерью маститого писателя, крупного прозаика советских времен, Лев Геннадьевич боялся даже больше, чем своего непосредственного начальника, прокурора Москвы.

Спустя некоторое время Татьяна поинтересовалась у девушки, как все сложилось, и та уверила ее, что поступила сообразно ее советам и теперь все нормализовалось. А сейчас Таня была уверена, что Верочка поступила с точностью до наоборот — стала любовницей Льва Геннадьевича. Хотя, вероятно, была ею уже и тогда, когда она их случайно застукала, но попыталась отвести коллегу от этой мысли, изобретя историю о том, что доблестно отбивается от приставаний заместителя прокурора.

До того, спит ли Верочка со Смирновым, Тане дела не было. Но то, что они были любовниками, позволяло думать: именно помощница с шефом, а вовсе не Татьяна с Денисом, составили тандем, о котором вел речь Лев Геннадьевич.

И если один член тандема, заместитель прокурора, был предателем и работал на Чехарского, то, не исключено, он мог подключить к своей «левой работе» свою правую руку, а по совместительству любовницу. Верочка согласилась, то ли веря обещаниям Льва Геннадьевича, что тот поможет ей сделать карьеру, то ли польстившись на взятку.

Отчего-то более подходящим Тане казался первый вариант.

С учетом этого Верочка, особа, никем не принимавшаяся всерьез, становилась важным и опасным участником игры, ставкой в которой была свобода дяди Лени Чеха. Поэтому Таня ни в коем случае не могла доверять девушке, которая была не кем иным, как шпионом.

— Да так, просто пришлось импровизировать. Ты же видела, что Львенок на нас с Денисом взъелся… — ответила ей сейчас Татьяна, ловко имитируя незаинтересованный тон.

Верочка, прижимавшая к груди папку, никак не могла угомониться:

— Но ведь сведения подлинные! Ты не могла их просто изобрести и попасть пальцем в небо! Откуда известны тебе?

Ласково улыбнувшись, Таня ответила вопросом на вопрос:

— А откуда ты, Верочка, знаешь, что сведения подлинные? Ты что, тоже их собираешь?

Девица дернулась, зарделась и пролепетала:

— Я хотела сказать, что они очень правдоподобные… Да и ты, Танюша, никогда не стала бы докладывать начальству то, что действительности не соответствует…

Ловко вывернулась, подумала Таня.

Больше вопросов об источнике информации Верочка не задавала. Хотя, кажется, очень хотела.

Еще бы, ведь в том, наверное, и заключалось ее задание!

Татьяна молчала. А Верочка, все еще смущенная, продолжала тараторить, как обычно. Вроде бы и все остальное было, как всегда, но чем дольше Таня вслушивалась в ее слова, тем яснее ей становилось: этой особе ни в коем случае доверять нельзя.

— Так тебе сделать кофе или нет? — завершила свой монолог девица. И Таня, отчего-то почувствовавшая изжогу при мысли о том, что будет пить напиток, приготовленной предательницей, ответила отрицательно.

— Ну, как хочешь! — пожала Верочка плечами и улыбнулась.

Таня была готова поклясться, что улыбка у нее вышла какая-то неискренняя, ехидная и… И — торжествующая.

Только вот с чего, собственно, девчонке торжествовать? Повода у нее не было ни малейшего. Хотя… Видимо, Верочка и тот, на кого она работает, Лев Геннадьевич, понятия не имеют, что их план не сработал и что их козни раскрыты, поэтому и торжествует. Однако когда поймет, что ее и Смирнова разоблачили, заплачет. Но будет уже поздно.

Под вечер Татьяне позвонил Денис — попросил зайти. И она наведалась в его кабинет. Молодой человек сразу обнял ее и поцеловал. Это было так восхитительно! Таня могла бы находиться в его объятиях вечно, но ведь пришла-то совсем за другим.

Она поведала Денису о том, что ей стало известно, а также о своих подозрениях в отношении Верочки, впрочем, подкрепленных запиской с номером ее мобильного.

Радкович нахмурился. Прошелся по кабинету и, закрыв изнутри дверь на ключ, произнес:

— Что ж, этого и следовало ожидать. Наш Львенок сам марать руки не хочет, нашел сошку помельче.

— О его неприглядной роли должен узнать Николай Олегович! — заявила Таня, имея в виду прокурора Москвы.

Денис качнул головой.

— Танюша, ты понимаешь, во что ввязалась? Точнее, конечно, мы ввязались. Это ведь повод для служебного расследования! Львенок — предатель, и все закончится для него плачевно…

Таня пожала плечами — судьба «оборотня в погонах» ее не занимала. Но не могла же она допустить, чтобы негодяй-толстяк помог развалить процесс.

Денис, подойдя к окну, откинув занавеску и, посмотрев на улицу, вздохнул.

— Так-то оно, конечно, так, черт с ним, с Львенком… Однако подумай о следующем, Танюша. Если скандал грянет прямо сейчас, то защита Чехарского тотчас вцепится в этот факт, отрицая, конечно же, то, что Смирнов работал на мафиозо. Но со стороны все будет выглядеть так, будто в прокуратуре работают не просто некомпетентные, а продажные личности…

— Что отчасти соответствует действительности, — заявила Таня.

Денис усмехнулся, и она добавила:

— Хотя я знаю, по крайней мере, двух компетентных и непродажных.

Радкович вздохнул.

— Дело не в репутации нашей организации, хотя и в ней тоже. Просто я предполагаю, что удастся доказать факт предательства Львенка, но не то, что он работал на Чехарского. Прямых-то улик нет.

— Верочка сдаст его с потрохами! — заявила уверенно Таня. — Следует оказать на нее воздействие, и она преподнесет его нам на блюдечке с голубой каемочкой.

Денис подошел к ней, заглянул в лицо.

— А что, если нет? Что, если она будет упорно молчать? Да и если мы возьмем ее в оборот, это немедленно станет известно Львенку, а тот, вне всяких сомнений, забьет тревогу и тотчас предпримет контрмеры. Например, просто сбежит…

Таня кивнула, понимая, что Денис прав.

— Мне кажется, надо действовать крайне осторожно, — продолжал молодой человек. — Но не для того, чтобы защитить негодяев, конечно, а чтобы раньше времени не спугнуть их. И не развалить дело, вот что главное. А когда вынесут Чехарскому приговор, утвердят его, отправят нашего «крестного отца» по этапу, тогда можно будет и за Львенка приняться. В данный же момент разглашение неприглядной истины не только произведет эффект разорвавшейся бомбы, но и перечеркнет все наши планы. Боюсь, тогда Чехарскому удастся отмазаться…

Таня, сознавая правоту Дениса, расстроилась. Ей хотелось поскорее разобраться с мерзавцем дядей Леней. Хотя… Она ждала столько лет — подождет еще несколько месяцев. А вот потом…

— Заодно пока и Верочку можно будет прощупать, и доказательства их работы на Чехарского собрать, — заключил Денис. — Ну что, согласна?

— Согласна, — ответила Таня и собралась уходить.

Но молодой человек потребовал от нее подтвердить согласие поцелуем, и последующие двадцать минут им было не до предателя Льва Геннадьевича и его помощницы-любовницы.

По дороге к себе Таня столкнулась в коридоре с нагруженной папками Верочкой. Та как-то странно на нее посмотрела, а потом улыбнулась. И вновь ее улыбка показалась Татьяне более чем странной.

Вернувшись к себе в кабинет, она открыла дверцу шкафа и посмотрелась в укрепленное на внутренней стороне створки зеркало. Поправила блузку, подошла к сейфу.

В нем все было на месте — за исключением оригинала записки с телефонным номером, а также оригинала записи ее беседы с адвокатом Светлым.

Таня стала судорожно размышлять. Кто имеет доступ к сейфу и, главное, к ключам? Ей вспомнилась встреча в коридоре с Верочкой. Неужели пока она находилась у Дениса, помощница шефа забралась в пустой кабинет и украла улики?

А запасной ключ от сейфа ей мог вручить Лев Геннадьевич.

Выйдя в коридор, Татьяна завернула за угол и снова увидела Верочку, мило чирикавшую с кем-то из коллег. Больше всего захотелось подойти к девице и потребовать от нее то, что та забрала из ее сейфа, но было ясно: Верочка все будет отрицать.

Мимо них прошествовал Лев Геннадьевич, и вид у него, несмотря на утренний позор на планерке, был более чем удовлетворенный. Еще бы, ведь Верочка добыла для него то, что требовалось!

Для него — и для дяди Лени Чеха.

— Мухина, опять прохлаждаемся? — спросил Смирнов, напустив на себя строгий вид. — Смотри у меня, великий стратег и любительница новых гениальных концептов, если в пятницу опять будут проблемы с присяжными, ты и Радкович поплатитесь за это головой!

Тане показалось, что Лев Геннадьевич и Верочка быстро обменялись понимающими взглядами. И подумалось: не исключено, что они разработали какой-то сатанинский план.

— Лев Геннадьевич, я вам кофе сделаю? — просюсюкала Верочка, и заместитель прокурора что-то прогудел в знак согласия.

Татьяна прекрасно понимала, что еще одного эксцесса в суде допустить никак нельзя. Поэтому оставалось одно — гарантировать явку всех присяжных заседателей. Неожиданно придумав кое-что, она снова отправилась к Денису — поделиться своей идеей.

Ночь они опять провели вместе, и Таня вдруг почувствовала, что все заботы и тревоги, угнетавшие ее последнее время, отступили на второй план. Потому что у нее был Денис. Потому что он пришел в восторг от ее плана. Потому что теперь ничто и никто не мог остановить карающую десницу правосудия — ту самую, которая должна опуститься на голову дяди Лени Чеха…

Ночь на пятницу Татьяна провела одна. Несмотря на то, что они с Денисом допоздна занимались любовью, Радкович уехал к себе, сказав, что накануне такого важного дня и ей, и ему надо сконцентрироваться.

Хоть любовный марафон и был утомительным, Таня долго не могла заснуть. Сидя в кресле в своей тайной комнате, она просматривала документы и сортировала поступившие на днях сведения о причастности дяди Лени к махинациям с недвижимостью.

Внезапно ее мобильный завибрировал, и Таня удивленно уставилась на него. Этот номер был известен только очень узкому кругу лиц. И кто же решил связаться с ней в половине третьего ночи?

— Извините, что беспокою в столь поздний час, однако вы сами сказали, что я могу звонить вам в любое время дня и ночи, — донесся до нее одышливый голос.

Таня тотчас узнала его, и усмехнулась. Что же, кажется, клиент созрел.

— Я еще раз подумал над тем, о чем мы говорили… и в том случае, если ваше предложение остается в силе, я… — Собеседник сделал паузу, закашлявшись. — В общем, я готов снабдить вас конкретными фактами преступной деятельности Леонида Григорьевича. Но взамен вы должны вытащить меня из этого ужасного места. Причем как можно быстрее! За миллион фунтов вы получите все. Всего за миллион, мне больше не надо. Но только вытащите меня отсюда!

Если честно, Таня оказалась не готовой к такому повороту событий. Потому что не была уверена, что бывший финансовый советник дяди Лени, который по причине своего избыточного веса и массы связанных с этим хворей был вынужден отойти от дел, точнее, был отстранен от ведения дел самим Чехарским, все же согласится дать показания против своего бывшего шефа.

Ну да, как только финансист стал сдавать, дядя Леня избавился от него. Однако этот субъект, его звали Евгением Петровичем, не вызывал у Татьяны ни малейшей жалости. Потому что в течение последних пятнадцати лет усердно помогал мафиозо-олигарху прятать концы в воду и отмывать заработанные преступным путем капиталы.

Кстати, Евгению Петровичу жутко повезло, что он вообще остался в живых.

Босс, в смысле дядя Леня, заверил его, что уход советника на заслуженный отдых ничего не изменит, что Евгений Петрович сможет наслаждаться жизнью более чем обеспеченного рантье, предаваясь своим «милым» хобби: обжорству, выращиванию орхидей и сексу с несовершеннолетними.

Больше всего Евгений Петрович боялся, что его бывший шеф отдаст приказ ликвидировать своего финансового советника, справедливо полагая, что тот слишком много знает и может ненароком проболтаться. Поэтому вечером того же дня, когда, попивая кофе и поглощая эклеры, Евгений Петрович узнал о своей отставке, он вылетел в Лондон. Однако в воздухе почувствовал себя плохо, и только то, что самолет совершил ради него вынужденную посадку в Гамбурге, спасло его жизнь. Врачи университетской клиники, куда был доставлен впавший в кому Евгений Петрович, боролись за его жизнь всю ночь и сотворили настоящее чудо, вытянув бывшего финансиста дяди Лени с того света.

Эксперты позднее сообщили, что Евгения Петровича отравили. Причем яд этот, особый токсин, разработанный в секретных военных лабораториях, даже на черном рынке доступен далеко не каждому. И принял его Евгений Петрович, по всей видимости, примерно за четыре часа до появления первых симптомов.

А за четыре часа до появления первых симптомов финансист как раз пил кофе и поедал вкусные эклеры с Леонидом Григорьевичем Чехарским. Тот кофе тоже пил, а вот к эклерам не прикасался, позволив своему гостю слопать полдюжины. Евгений Петрович ничего странного в этом не увидел — босс, в отличие от него самого, очень внимательно относился к режиму питания.

Оклемавшись и отлежавшись в немецкой клинике, Евгений Петрович принялся путешествовать по миру, нигде не задерживаясь больше чем на неделю. Он не сомневался в том, что Чехарский пытался убить его. И более того, был уверен: тот, узнав, что эта попытка не увенчалась успехом, предпримет новую.

А когда некоторое время спустя, решив радикально похудеть и оказавшись на столе хирурга в Будапеште, который должен был удалить ему часть желудка, Евгений Петрович пережил клиническую смерть, но все-таки выжил, страх покушения на собственную жизнь превратился у него в настоящую идею-фикс.

Как выяснилось, причиной клинической смерти, которая могла бы перейти в самую настоящую, если бы не слаженные действия врачей, была аллергическая реакция организма бывшего финансиста мафии на коктейль из анестетиков. Все указывало на досадную врачебную ошибку, и, вероятно, так оно и было, но Евгений Петрович уверился в том, что это Чехарский снова пытался убить его.

Причем во время клинической смерти отставной советник мафиозо пережил прозрение — увидел там, за занавесом, то, что навсегда переменило его мировоззрение.

Таня, сама пережившая клиническую смерть и ничего подобного не видевшая, относилась к его словам со здоровым скепсисом, но с Евгением Петровичем, на которого вышла, собирая компромат на дядю Леню, не спорила.

Евгений же Петрович, прозрев, даже похудел без оперативного вмешательства, ударился в эзотерику и, осев в Юго-Восточной Азии, озаботился проблемами своей души. А в конце концов решил покаяться.

Таня навещала мужчину в его убежище и имела с ним долгую беседу. Конечно, она поняла, что имеет дело с эксцентричным типом, который, вероятно, отчасти сдвинулся по фазе на фоне постоянного страха нового покушения. Однако этому типу известны если не все смрадные тайны дяди Лени, то во всяком случае, финансовые.

Оказалось, что Евгений Петрович собрал за годы работы на бандита-олигарха обширный секретный архив. Потому что прекрасно понимал, с кем имеет дело, и подумал обезопасить свою жизнь. Но, похоже, именно наличие архива, о котором стало известно Чехарскому, и повлекло за собой новые попытки ликвидировать бывшего финансиста.

Евгений Петрович, принимавший ее в квартире, окна которой выходили на шумную улицу в столице одной маленькой азиатской страны, показал ей копии нескольких документов, и Таня убедилась, что уже этого хватит, чтобы сильно навредить дяде Лене.

— А ведь у меня имеются документы и похлеще, — скромно сообщил Евгений Петрович.

Татьяна спросила, сколько он хочет получить за них.

Евгений Петрович сначала отнекивался, заявляя, что не собирается ничего продавать, ибо в курсе: если сделает это, то Чехарский его точно немедленно убьет. А потом, после того, как перестал ломаться, назвал такую сумму, от которой у Тани глаза на лоб полезли. Ведь даже с учетом ее наследства она была не в состоянии выплатить ее.

— А у вас губа не дура, — покачала тогда головой девушка.

А Евгений Петрович закудахтал, жалуясь на то, что Чехарский ему недоплачивал, а то, что ему с большим трудом удалось скопить, находится на счетах, к которым бывший финансист, опять же по милости дяди Лени, не имеет больше доступа.

Обведя взором небольшую, однако стильно обставленную квартиру, имевшую даже небольшой садик, в котором росли орхидеи, Таня не удержалась от замечания, что в средствах Евгений Петрович явно не нуждается.

Тот поднялся из кресла и, проковыляв к окну, воскликнул:

— Ах, да что вы знаете о настоящей жизни! Потому что все мы смертны, все спешим и пытаемся получить удовольствие. Но все это суета сует. Да, я работал на преступного авторитета, был причастен к прочим его неблаговидным делам, но теперь…

Слушая разглагольствования собеседника, Татьяна подумала о том, что ей известно про этого типа. И в особенности о его любви к подросткам. Ей стало ужасно противно, ведь она имела дело с мерзавцем и преступником, но иного выхода у нее не было.

Или был?

Получалось так: чтобы покарать дядю Леню, многократно преступавшего закон, она и сама готова преступить оный. Чем же тогда ее отличие от Чехарского или вот от этого грузного, облаченного в пестрый халат мужчины, который стоял у окна и вещал о смысле жизни?

А тот продолжал:

— Но зная, что не все еще потеряно, и я могу исправить зло, творя добро, я решил помочь страждущим. Для этого и только для этого мне и нужно столько денег. Я все продумал: куплю небольшой остров, открою там приют для бездомных подростков и буду помогать им найти свой путь в жизни…

Таню передернуло. Она и думать не желала о том, что именно намеревался творить с нечастными детьми этот субъект, выдававший себя за филантропа. Просто ответила:

— Таких денег у меня нет, могу предложить в два раза меньше…

Названная ею сумма была все равно непосильной. Ведь придется отдать все, что у нее имелось. Но если это позволит засадить дядю Леню за решетку…

Евгений Петрович, смотревший все время в окно, развернулся и заявил:

— Нет. Я же сказал, деньги мне нужны не для себя, а на благое дело. И если вы не в состоянии дать столько, нам не о чем больше говорить.

Выйдя на улицу, Таня увидела там ораву смуглых, облаченных только в шорты ребятишек, игравших в футбол. Затем она подняла глаза вверх и увидела Евгения Петровича, стоящего у окна и жадно наблюдающего за ними.

Поэтому все свои силы она сконцентрировала на другом направлении и на том деле, которое было как раз возбуждено против дяди Лени в Москве. О Евгении Петровиче Татьяна и думать забыла, и вот сейчас прозвучал его звонок…

— Миллион фунтов? — переспросила Таня. — А ключи от квартиры, где деньги лежат, вам не дать?

Евгений Петрович завопил фальцетом:

— Это же во много раз меньше, чем я требовал от вас раньше! И вы были готовы заплатить побольше этого. А сейчас всего миллион!

Услышав посторонние звуки, которые шли из трубки, Таня поинтересовалась:

— Вы где сейчас?

Евгений Петрович быстро ответил:

— В тюрьме. Эти азиаты совсем сбрендили! Подозревают меня в том… в том, что я пытался соблазнить тех милых подростков, о которых заботился и на которых потратил столько денег. Но это все наветы, клевета! Это попытка Чехарского упечь меня в тюрьму! Я здесь не выживу. Тут так ужасно, тут надо спать на полу, тут так плохо пахнет, кормят отвратительно и везде тараканы размером с кулак…

Таня подумала, что вообще-то это именно то место, в котором Евгений Петрович и должен провести остаток своих дней. Но ведь ее цель покарать не этого гадкого растлителя малолетних, а дядю Леню, убившего ее семью! А выходило так, что добраться до мерзавца она могла, только сотрудничая с другим мерзавцем, с этим гадким растлителем малолетних.

Или имелись и другие возможности?

Конечно, имеются. Чехарский сейчас под судом, и, несмотря на все его ухищрения, ему грозит реальный тюремный срок. И в показаниях Евгения Петровича она больше не нуждается.

— Извините, но условия изменились, ваша информация мне больше не требуется, — холодно ответила Таня.

— Не надо мне миллиона! — донесся до нее вопль Евгения Петровича. — Только вытащите меня отсюда! Потому что мой адвокат заодно с полицией, они вымогают деньги, но у меня их нет…

— Ну, раз вымогают деньги, значит, никак не могут работать по указке Чехарского, желающего сгноить вас в азиатской тюрьме, — усмехнувшись, заметила Таня. — Разве это не отличная весть?

Евгений Петрович продолжал что-то вопить, но она, не слушая его, повесила трубку. А затем вообще отключила мобильный. Да, она бросила бывшего финансиста в беде, но угрызений совести совершенно не испытывала. Ибо знала: Евгений Петрович получил по заслугам.

Да и его архив ей теперь не требовался.

Татьяна стала еще раз пролистывать лежавшие перед ней документы. Дядя Леня думает, что сумеет расстроить процесс? Нет, она не даст ему это сделать…

Когда последний присяжный занял свое место, Лев Геннадьевич, лицо которого вытянулось, повернулся к Радковичу, явно желая что-то сказать, но так и не решился. Таня незаметно пожала Денису руку, а тот тихонько произнес:

— Отличная работа!

Девушка повернула голову в сторону стола, за которым сидели дядя Леня Чех и его адвокат. Оба понимали, что их попытка в очередной раз внести хаос в ход процесса не увенчалась успехом, однако виду не подавали.

А каждый из присяжных был доставлен в зал суда двумя профессиональными телохранителями: их услуги Таня оплатила из своего кармана. Одного заседателя пытались было задержать неизвестные в масках, однако бросились наутек, когда сопровождавшие его охранники продемонстрировали, на что способны. К другой присяжной явились прямо на квартиру какие-то люди, представившиеся работниками прокуратуры, но и тут нанятые секьюрити оказались на высоте — сумели выяснить, что эти типы самозванцы, и те немедленно ретировались. Наконец, автомобиль третьего от самого дома вел черный джип, пытавшийся спровоцировать ДТП, однако сидевший за рулем машины присяжного телохранитель оторвался от преследования и доставил своего подопечного в зал суда вовремя.

— С вами все в порядке, Лев Геннадьевич? — вроде бы участливо, но с ехидцей спросил Денис у заместителя прокурора, глядя на его кислую физиономию.

— Изжога опять, — пробурчал толстяк.

Таня покосилась на сидевшую подле Смирнова Верочку — та покрылась пурпурными пятнами и, кажется, чувствовала себя не в своей тарелке. Девушка быстро вынула из стоявшего у ее ног портфеля таблетку, бросила ее в бокал с водой, которая немедленно вспенилась, а затем подала средство от изжоги своему шефу.

Заместитель прокурора, осушив бокал, крякнул, не поблагодарив Верочку, собственно, даже и не взглянув на нее, поставил бокал на стол и процедил:

— Радкович, не зарывайся. И ты, Мухина, не особо зарывайся. Потому что пока вы подо мной ходите, вам ничего не светит.

— Ментоловый леденец дать, Лев Геннадьевич? — спросила заботливо Верочка.

— Отстань от меня со своими леденцами! — прошипел заместитель прокурора. — Мне с судьей, что ли, целоваться предстоит?

Верочка вздрогнула, и Таня подумала, что несчастной, несмотря на всю ее лживость и криминальную энергию, девушке никак не позавидуешь: шеф и любовник ей попался кошмарный.

В зал вошел синеглазый тип, имя которого Татьяне все еще не было известно. Мужчина снова протянул адвокату Светлому записку, тот прочитал ее, показал Чехарскому, и оба понимающе закивали. Потом Генрих Максимилианович, посмотрев на Таню, усмехнулся и показал два пальца, образовавшие латинскую букву «V».

Татьяна отвернулась, чувствуя однако, что в сердце начинает закрадываться страх. Отчего их противники так уверены в том, что одержат победу? Неужели она что-нибудь не учла или просмотрела? Да нет, наверняка все эти выкрутасы со знаками виктории и нарочитая самоуверенность — всего лишь попытка убедить себя самих в том, что у них еще имеется шанс.

Ощутив на себе чей-то взгляд, девушка обернулась и заметила, что синеглазый тип в этот раз не удалился, а занял место среди публики.

— Встать, суд идет! — раздался голос судебного пристава. Перенесенный процесс начался.

Таня посмотрела на присяжных, потом на судью, шевелившего бровями и надевшего очки, и подумала: время дяди Лени Чеха закончилось. Ему не отвертеться!

Вдруг адвокат Светлый поднял руку. Судья, сняв очки, которые только что водрузил на нос, произнес:

— Ну, что еще такое? Учтите, защита, больше никаких задержек я не потерплю!

— Ваша Честь, появились новые доказательства, которые мы хотим приобщить к делу! — заявил Генрих Максимилианович.

Таня с Денисом переглянулись. Лев Геннадьевич явно медлил с протестом, поэтому вместо него это сделал Радкович.

— Коллега, не надо зачитывать мне абзацы из Процессуального Кодекса, я его прекрасно помню, ведь сам принимал участие в его написании, — заметил с улыбкой акулы адвокат. — Прошу прощения, я оговорился: речь идет не о новых доказательствах, а о новых обстоятельствах. Причем не о том, чтобы учесть их в пользу стороны защиты, а чтобы расставить точки над «i» в отношении стороны обвинения…

Тут, с большим опозданием, в дело вступил Лев Геннадьевич. Поднявшись, он провел рукой по своим зачесанным назад волосам и веско заявил:

— Ваша Честь, это же очевидная попытка защиты искусственно затянуть процесс! О каких таких новых доказательствах и тем более обстоятельствах может идти речь? Сбор доказательств завершен, и это значит…

— Подкуп должностных лиц! — вдруг перебил Смирнова адвокат, и в зале суда, под завязку забитого публикой, в числе которой были и журналисты, воцарилась полнейшая тишина. — Я говорю о коррупции среди работников Московской городской прокуратуры, а также о фальсификации материалов дела и препятствии осуществлению правосудия, Ваша Честь!

У Тани екнуло сердце. Вот оно то, чего она опасалась! Дядя Леня использовал Льва Геннадьевича, а теперь решил публично принести его в жертву, чтобы развалить дело. Хотя странно. Ведь если сейчас защитник скажет, что Смирнов брал взятки, то тем самым признается, что именно они и давали ему на лапу! То есть сообщит о новом преступлении своего подопечного!

Несмотря на то, что Лев Геннадьевич не мог не понимать, на что намекает адвокат, он, нисколько не теряя присутствия духа, заявил:

— Это просто смешно, Ваша Честь! Бред сивой кобылы! О, прошу прощения за эти слова, беру их обратно и прошу в протокол не вносить.

— Ваша Честь, если то, о чем я говорю, бред сивой кобылы, позволю себе процитировать уважаемого представителя обвинения, то значит ли это, что обвинение не возражает против оглашения данных фактов?

Судья подозвал Генриха Максимилиановича и Льва Геннадьевича к себе. Пока они совещались, Таня спросила Дениса:

— Что происходит?

— Понятия не имею, — в растерянности пожал Радкович плечами. — Но, судя по всему, что-то, нами не предусмотренное.

И в самом деле, то, что имело место после того, как адвокат Светлый получил возможность презентовать новые доказательства, не было никем запланировано. Никем, кроме сияющего защитника, с явным торжеством в голосе объявляющего:

— Нам стало известно о массивных фальсификациях в деле нашего манданта! И о преступном сговоре в стенах прокуратуры, целью которого является засадить господина Чехарского, не виновного ни в одном из предъявляемых ему преступлений, за решетку!

— Невиновного? — раздраженно переспросил Лев Геннадьевич. — И это все ваши доказательства? Что же, в таком случае скоро нам придется с вами встретиться в зале суда по делу о клевете, господин адвокат! И обвиняемым будете вы!

Генрих Максимилианович саркастически улыбнулся, показав великолепные белоснежные зубы, взмахнул рукой и произнес:

— Однако сначала будет иметь место процесс, на котором в качестве обвиняемого будете присутствовать вы, господин заместитель прокурора. Ибо именно вы являетесь инициатором фальсификации нынешнего уголовного дела…

Последующие сорок минут адвокат, то и дело прерываемый холерическими выпадами Льва Геннадьевича, презентовал факты, которые выставляли прокуратуру в целом и самого Льва Геннадьевича в частности в самом невыгодном свете. Светлый демонстрировал копии переводов на заграничные счета, копии посланий по электронной почте, наконец, фотографии.

Таня закрыла глаза. То, что дело развалится, было понятно. Так вот почему дядя Леня и его адвокат торжествовали…

— Голословные обвинения! — воскликнул красный, как помидор, Лев Геннадьевич. — Все эти так называемые доказательства подделаны, подтасованы, сфальсифицированы…

— Так же, как вы подделали, подтасовали и сфальсифицировали материалы дела? — ввернул Генрих Максимилианович.

— У вас нет ни единого свидетеля! — буквально проорал Смирнов. — А бумажки… Что бумажки? Давайте устроим битву экспертов! Наши в два счета докажут, что у вас на руках подделка!

Этого говорить ему не стоило, потому что судья оборвал его:

— Держите себя в руках!

Затем судья обратился к адвокату:

— Однако свидетелей ведь в самом деле нет?

Генрих Максимилианович усмехнулся и махнул дланью в сторону Тани.

— Ваша Честь, вот наша свидетельница!

Татьяна вскочила:

— Ваша Честь, это не так! Мне нечего сказать по…

— Нет, милая моя, я имел в виду не вас! — прервал ее адвокат. — Вы, кажется, не так мой жест истолковали, за что приношу свои глубочайшие извинения. Я имел в виду другую даму.

Не понимая, в чем дело, Таня обернулась — и увидела поднимавшуюся со стула Верочку.

— Требую перерыва, требую перерыва! — закричал, задыхаясь, Лев Геннадьевич. — Ваша Честь, это неслыханно, это…

Тут толстяк, потеряв сознание, со всего размаху шмякнулся на пол.

Поздно вечером Таня, завернувшись в плед, сидела перед телевизором, бесцельно переключая с канала на канал. Раздался звонок. Она впустила в подъезд Дениса, и тот несколько минут спустя вошел в квартиру.

Вид у него был усталый, глаза странно сверкали, молодого человека явно что-то угнетало. Таня быстро поцеловала его в щеку и спросила:

— Есть будешь?

Денис мотнул головой, а потом, впрочем, согласился. Она быстро прошла на кухню и вынула из холодильника пельмени. Пока готовила их, Денис, сидя на табуретке, рассказывал:

— У Льва Геннадьевича инсульт, причем ситуация критическая. Его увезли в Склиф. По слухам, если даже наш шеф и выкарабкается, то вряд ли будет уже прежним. Ему, скорее всего, грозит паралич, а возможно даже существование в вегетативном состоянии по типу «овоща».

Таня, нарезавшая как раз огурцы для салата, едва не задела лезвием по пальцу.

— С учетом того, что он так орал и перевозбудился, это неудивительно, — вздохнул Денис. — Жаль, конечно, человека, но для него, надо сказать, лучше. Потому что сразу переполошился и сам Николай Олегович. Ведь речь идет не только о проступке его заместителя, но и о нем самом. Ты же в курсе, кое-кто в мэрии на него давно зуб точит…

Полив наскоро сделанный салат оливковым маслом, Таня сказала:

— И что, думаешь, его тоже уберут?

Денис, принимаясь за еду, ответил:

— Кто знает. Я не исключаю и такого развития событий. Но пока его оставят, потому что ему надо подыскать замену. Львенок, конечно же, из числа потенциальных кронпринцев выбыл. Кстати, забыл сказать: меня назначили на место Смирнова…

Подавая ему дымящиеся пельмени, Таня улыбнулась:

— Ну вот, хотя бы одна хорошая новость за сегодняшний день! Но что будет теперь с процессом?

Денис отложил в сторону вилку.

— Я ведь не сказал тебе самого главного! Верочка в закрытом режиме дала показания, я присутствовал при этом. Все наши с тобой подозрения подтвердились — Львенок был коррупционером до мозга костей. И, судя по всему, в деле Чехарского сильно замешан.

Нахмурившись, Таня воскликнула:

— Не может быть! Я же знакома с материалами, там все чисто, уверяю тебя!

Дуя на горячий пельмень, Денис произнес:

— Значит, Верочка успела что-то подтасовать. А у Львенка уже не спросишь, он ведь теперь «овощ»…

Денис хохотнул над своей сомнительной шуткой, и Таня, Льва Геннадьевича отнюдь не любившая, поморщилась. Затем заметила:

— Вот кого и надо трясти — Верочку. Строит из себя Белоснежку, на самом же деле ведьма ведьмой.

— Нет, ее не получится, — качнул головой Денис, — девчонка теперь идет главным свидетелем внутреннего расследования. Понимаешь, тут сразу и из Генеральной прокуратуры подключились. Похоже, дело на самом верху под особый контроль взяли.

Он ткнул вилкой в потолок.

— Речь не об одном деле, а о всей системе. Но скандал никому не нужен, так что придется выбирать меньшее из зол. Да и Чехарский со своим адвокатом не сидят сложа руки. В общем, все идет к тому, что коллегия присяжных будет распущена, а дело переквалифицировано и, с большой вероятностью, в итоге закрыто. Ведь материалы-то частично паленые!

Таня подошла к окну, повернувшись к ужинавшему Денису спиной. Итак, процесс, на который она возлагала такие надежды, бесславно завершился. И дядя Леня Чех не только не получил по заслугам, но вышел еще и победителем — как же, жертва прокурорского произвола и продажной системы…

— Значит, надо открыть новое дело! — заявила девушка упрямо.

Денис, вытер губы салфеткой, сказал:

— Танечка, просто объеденье, спасибо! Нет, нам было четко сказано — Чехарского оставить в покое. Еще одного развалившегося дела никому не нужно.

— И его выпустят на свободу? — воскликнула в сердцах Таня.

Денис, вставая из-за стола и подходя к ней, кивнул:

— Уже вышел. Решение надо было принимать безотлагательно. Потому что журналисты, которые были тогда в зале, конечно же, раструбили о коррупции в прокурорской среде. Теперь ясно — все будут валить на Львенка. А тот «овощ», с него взятки гладки.

— Повторяю, надо приняться за Верочку! — мотнула головой Таня. И вдруг, вспомнив о чем-то, подозрительно спросила: — А у Смирнова точно инсульт?

— Ну а что же еще? Врачи так сказали, они лучше в этом разбираются. Да ты и сама видела, какое у него было лиловое лицо, когда он на пол грохнулся…

У Тани не шел из головы случай с Евгением Петровичем, которого пытались убрать при помощи особого токсина. Кто может гарантировать, что инсульт у Льва Геннадьевича тоже не был вызван искусственно? Наверняка при помощи какого-нибудь разработанного в военных лабораториях средства и не такое возможно.

Преступникам требовалось убрать Льва Геннадьевича со сцены — живой и здоровый он бы предпринял все, чтобы выпутаться, и за милую душу сдал бы с потрохами тех, на кого работал. А так… Так он стал единичным коррупционером в рядах прокуроров. Причем коррупционером, который не мог ни дать показаний, ни возразить на все взваливаемые на него обвинения.

Тут Татьяна вспомнила, как перед началом процесса Верочка подавала Льву Геннадьевичу бокал воды с растворенной в ней таблеткой якобы от изжоги. А что если это было не лекарство от изжоги, а токсин, вызвавший часом позже инсульт?

— Думаю, Верочку надо взять под особое наблюдение, — медленно произнесла Таня, — и детективное агентство, с которым я сотрудничаю, этим займется. Кроме того, нужна независимая токсикологическая экспертиза. Пусть никто не сомневается, что инсульт имел место, однако вопрос в том, что его спровоцировало. Наконец, надо озаботиться новым уголовным делом против Чехарского. Причем оно должно быть таким, которое уже никто и никогда не развалит. Думаю, я смогу предоставить в распоряжение прокуратуры необходимые материалы…

Она подумала о Евгении Петровиче и о его архиве. Что ж, придется пойти на сделку с дьяволом. Точнее, с мерзким педофилом. И, вызволив его из тюрьмы, получить бесспорные улики причастности дяди Лени к целому ряду финансовых махинаций и экономических преступлений как в России, так и за рубежом.

— Ну хорошо, — кивнул Денис, — только действуй осторожно. Потому что один опрометчивый шаг, и ты… Но нет, с нами ничего такого, конечно же, не произойдет!

Чтобы вызволить Евгения Петровича из азиатской тюрьмы, пришлось полететь в столицу того государства. Коррупция, как поняла Таня, имеет и свои положительные стороны — деньги открывали любые двери.

А деньги у нее имелись.

Но перед тем как организовать вызволение Евгения Петровича из заточения, Татьяна посетила его в тюрьме. Помещение, в которое ее водили, было пропитано сыростью, на стенах виднелись разводы плесени. Промелькнул и исчез огромный таракан.

Наконец появился Евгений Петрович — изможденный, похудевший, с трясущимся подбородком и седыми волосами. Увидев Таню, он прослезился и простонал:

— Забирайте мой архив, только вытащите меня отсюда!

Таня, убедившись, что охранник занят своим мобильным телефоном, произнесла:

— Учтите, если мне станет понятно, что вы пытаетесь меня обмануть…

— Да не пытаюсь я вас обмануть! — завопил Евгений Петрович. — Получите все целиком и даром… ну, почти даром…

Мужчина назвал сумму, и Таня поняла: несмотря на свое, казалось бы, безвыходное положение, противный тип все еще надеялся сорвать большой куш.

Однако сейчас ситуация была совершенно иной, и Евгений Петрович быстро снизил цену. Тане было неприятно думать, на что пойдут заплаченные ею деньги, но другого выхода не оставалось, пришлось соглашаться.

— Ну, тогда по рукам! — радостно воскликнул Евгений Петрович. — Когда я выйду на свободу?

На свободу узник вышел через два дня. За его освобождение Татьяна вынуждена была заплатить кругленькую сумму сразу нескольким ответственным лицам, причем наличными. Все обвинения с Евгения Петровича сняли, паспорт вернули и объявили, что ему надлежит немедленно покинуть территорию королевства.

Эта сделка обошлась Тане более чем дорого: с учетом денег на подкуп плюс гонорар самого Евгения Петровича она истратила практически все, что у нее оставалось. Имелась, конечно, в качестве последнего резерва квартира на Лазурном Берегу, но Таня давно приняла решение ее не продавать, потому что комнаты там были заполнены вещами, напоминавшими ей о родителях.

Тот факт, что финансовые ресурсы практически полностью исчерпаны, ее ничуть не расстроил. Потому что деньги пошли на благое дело — на разоблачение преступлений дяди Лени Чеха. Очень, конечно, неприятно, что она вызволила из тюрьму растлителя малолетних и даже снабдила его финансами для новых мерзостей.

Но ведь иначе было нельзя…

Или она ошибалась?

Таня гнала от себя мысли, которые в последнее время все чаще преследовали ее. Когда все закончится, она начнет новую жизнь, но вопрос в том, хочет ли она начать новую жизнь.

И сможет ли?

После того как самолет унес ее и бывшего финансиста дяди Лени из Азии и приземлился в Лондоне, Таня потребовала от Евгения Петровича соблюдения его части договоренности. Тот, уже приободрившийся, нацарапал на листке многозначный код.

— Все хранится в одном небольшом европейском городке, во вместительном хранилище, которое было снято бессрочно на чужое имя. Вот код доступа… Желаю вам удачи!

Больше всего Таня боялась, что он ее надует — однако нет, Евгений Петрович не обманул. В хранилище, представлявшем собой небольшую комнату, заставленную ящиками, девушка обнаружила десятки, нет, даже сотни папок, в которых находились не только копии, но даже и оригиналы разнообразнейших банковских трансакций, договоров купли-продажи, уставных документов компаний-однодневок, а также, что немаловажно, список тайных счетов Чехарского, разбросанных по всему миру, на которых дядя Леня держал свои заработанные криминальным путем деньги.

Татьяна сразу поняла, что попала в пещеру Али-Бабы. Только вместо злата и самоцветов держала в руках листки бумаги. В самом деле, это был настоящий клад, ведь чтобы понять — и малая часть документов обеспечит ее врагу очень долгое пребывание за решеткой, не требовалось много времени.

Захватить с собой она могла только несколько папок с наиболее сенсационными документами. Весь оставшийся в Европе архив должны были доставить в Россию специальный контейнером — Таня, не пожалев оставшихся денег, наняла одну из лучших и наиболее солидных фирм, специализирующихся на транспортировке ценных грузов. Ей обещали, что контейнер прибудет в Москву через неделю, и Таня знала, что это будет последняя неделя, в течение которой дядя Леня сможет наслаждаться безграничной свободой. Потому что потом его ждали долгие годы тюрьмы. И если даже когда-то выйдет срок, который тот получит в России, она позаботится о том, чтобы его преступлениями заинтересовались правоохранительные органы других стран, ведь дядя Леня Чех успел наследить по всему миру. После отбытия наказания на родине ему придется отправиться отбывать наказание за рубеж, так что на свободу ему уже не выйти. Мерзавец сгниет в тюрьме, и это именно то, что он заслужил.

Таня вернулась в Москву в отличном настроении. Только во время вынужденного вояжа по заграницам ей очень не хватало одного человека — Дениса. Да, она его любила и не сомневалась в том, что молодой человек тоже любит ее. И Татьяна вдруг поняла: после завершения истории с дядей Леней она готова начать новую жизнь.

Новую жизнь с Денисом.

Любимый встретил ее в аэропорту и повез на сей раз к себе. А там Таню ждал сюрприз: Денис устроил необыкновенный романтический ужин — французская кухня, изысканное шампанское, полумрак, свечи…

Любовью они занялись прямо в гостиной, так и не добравшись до спальни. И потом, когда все-таки добрались, снова любили друг друга. Впервые за много лет, впервые с того злосчастного десятого дня рождения Таня ощутила, что счастлива. И человеком, который помог ей снова открыть свое сердце для счастья, был Денис.

— Ты не представляешь, что произошло, пока ты отсутствовала! — сказал он, когда они наконец завели речь о работе. — Множатся слухи, что Николая Олеговича в ближайшем времени «уйдут». Потому что, судя по всему, босс был прекрасно осведомлен о деяниях Львенка.

Прижавшись к Денису, Таня прошептала:

— Я должна тебе кое-что сказать… Точнее, кое в чем признаться… Я ведь была за границей не потому, что навещала родственников.

— А кого ты навещала? — спросил Денис, поднимаясь на локте. — Неужели любовника?

Голос его звучал шутливо, но Таня услышала в нем нотки ревности.

— Нет, одного субъекта по имени Евгений Петрович…

— Ага, вот как, оказывается, зовут твоего любовника! — продолжал шутить Денис, привлекая ее к себе. — И что, он молод, чертовски привлекателен и неутомим в постели?

— Наоборот, стар и страшен, как смертный грех. А что до его сексуальной жизни, то об этом вообще говорить не хочется: мрак и ужас… — вздохнула Таня. — Евгений Петрович был до недавнего времени финансовым советником Леонида Чехарского.

Она ощутила, как Денис часто задышал. Потом он произнес сдавленно:

— Танюша, мы же договаривались… Чехарского пришлось отпустить, он залег в клинику где-то в Петербурге, якобы жутко болен. Может, в самом деле, а может, строит из себя жертву прокурорского произвола. Но сейчас не до него!

Молодой человек потянулся к Тане, но та оттолкнула Дениса.

— Нет, именно до него! Потому что он должен понести наказание за все, что совершил. А совершил он много чего. Вот, взгляни…

Татьяна вскочила с кровати, нашла в прихожей свою сумку, вынула из нее привезенные документы, вернулась в спальню, зажгла свет и подала бумаги Денису. Тот, щурясь, взял папку, зевнул и с явной неохотой стал листать. Но по мере того, как вчитывался в содержание, лицо его принимало сосредоточенное выражение. Наконец он поднял взгляд и ошеломленно произнес:

— Ничего себе! Где тебе удалось раздобыть такое?

— И не только это, — улыбнулась Таня. — У меня имеется целый архив, который идет сейчас морским путем в Россию и через шесть, нет, уже через пять дней прибудет в Москву. Представляешь, около полутора тонн документов! И все они — компромат на Чехарского. Ну, что теперь скажешь?

Денис, подскочив, в волнении произнес:

— Архив того самого Евгения Петровича? Да, я слышал об этом типе, но думал, что бывший советник Чехарского то ли сбежал, то ли умер. Ходили слухи, что финансист прихватил кое-какие ценные документы, но я и не помышлял о том, что это окажется правдой!

— Как видишь, все правда, — ответила Таня. — И вскоре документы будут в моем распоряжении. Точнее, в нашем. А также в распоряжении Московской городской прокуратуры.

Денис о чем-то подумал, а потом, обхватив Таню, расцеловал ее.

— Невероятная новость. Самая невероятная, какую мне доводилось слышать! Подумай только — полторы тонны доказательств! Да из этого такой оглушительный процесс можно организовать! Да что там процесс — серию процессов! На всю страну, нет, бери выше, на весь мир прогремим!

Денис явно был в эйфории. Он, конечно, пожелал узнать, как Тане удалось заполучить архив, но она ушла от ответа. После нового сеанса любви Денис заснул, а Таня долго ворочалась, понимая, что несправедлива по отношению к нему. Она же приняла решение связать с Денисом свою жизнь, но почему-то не захотела раскрывать ему всю правду. Почему? Девушка пыталась убедить себя, что в его же интересах. Ведь любимый, как и сама Таня, работал в прокуратуре, так что опасность ему грозила и так. А если еще будет знать ее настоящее имя…

Но если она не доверила ему свою тайну, то о какой совместной жизни можно вести речь?

И в конце концов Татьяна решилась.

На следующий день они снова приехали в его квартиру. Денис тотчас полез к девушке с поцелуями, но Таня его остановила:

— Мне нужно с тобой поговорить!

Заметила, что на лице Дениса отразилась паника, и подумала: любимый решил, что она хочет уйти от него!

— Речь идет не столько о нашем будущем, сколько о прошлом… о моем… — произнесла девушка, запинаясь. — Все дело в том, что меня зовут не Татьяна Мухина…

— Не говори только, что ты была замужем и у тебя другая фамилия! — воскликнул Денис. — Я же знаю твою биографию, замуж ты не выходила…

— Да, замуж я не выходила, но фамилия у меня все равно другая. Меня зовут… меня зовут Татьяна Волкова…

— Хоть Мухина, хоть Волкова, какая разница? — отмахнулся Денис и лукаво улыбнулся. — А ведь не исключено, что у тебя будет скоро другая фамилия. Радкович тебе нравится?

И еще до того, как она сумела объяснить, что имеет в виду, Денис встал на колени и по всем правилам куртуазного кодекса попросил ее руки. Таня не знала, что и сказать. Она не была готова к этому. Она хотела поведать ему то самое сокровенное, о чем никто, кроме нее самой, не знал, а Денис вдруг решил сделать ей предложение. Мило, очень мило… Любая женщина на ее месте была бы в восторге, но Таню в данный момент признание к любви огорошило, сбило с толку и даже немного разозлило.

— Ты что, Танечка, не хочешь выйти за меня? — спросил Денис, не слыша ответа и глядя на девушку удивленно.

— Конечно же, хочу! — быстро произнесла Таня. — Но давай с этим немного повременим.

Вышло коряво. Более того, для Дениса оскорбительно. И он, поднявшись с колена, пожал плечами, разочарованно протянул:

— Не хочешь — как хочешь. Но знай, я тебя люблю…

Затем отвернулся. А Таня прижалась к его спине, обхватила крепко-накрепко руками и прошептала:

— Прошу тебя, мой милый, дай мне время. Совсем чуть-чуть. После того, как Чехарский будет приговорен и приговор вступит в силу…

— Дался тебе этот Чехарский! — вскричал в сердцах Денис. — Не хватало еще, чтобы какой-то бандюган, пусть и крупный мафиозо, определял вехи нашей жизни! Почему надо ждать приговора? Чем он тебе так дорог?

Таня, сама того не желая, расплакалась. Денис прижал ее к себе и, ничего не спрашивая, просто так держал, позволяя ей выплакаться.

Сразу полегчало, и Таня, придя в себя, безыскусно поведала Денису о том, кто она такая, отчего ее настоящая фамилия Волкова, какое отношение к гибели ее семьи имеет дядя Леня Чех.

— Вот это да… — пораженно прошептал молодой человек, когда девушка завершила повествование. — Танечка, кто бы мог подумать! И ты все время скрывала свою историю от остальных? — Он поцеловал ее и прошептал: — Я горжусь тобой. Я очень горжусь тобой и очень тебя люблю, Танечка! И мне все равно, какая у тебя фамилия. Что же до Чехарского, то его надо прищучить в любом случае. Что мы и сделаем, как только документы придут в Москву. Только, конечно, никто не должен знать о твоем настоящем имени. Потому что иначе неприятностей не оберешься. Из прокуратуры тебя стопудово попрут — еще бы, ты ведь не та, за кого себя выдаешь.

Обняв Дениса, Таня сказала:

— Я понимаю, что требую от тебя слишком многого. Знаю, ты меня не предашь. Но ведь тем самым я делаю тебя заложником своей тайны! Поэтому… Нет, конечно же, не поэтому, а потому что люблю тебя, да именно поэтому я отвечаю на твой вопрос согласием. Я готова в очередной раз сменить фамилию и стать Татьяной Радкович.

Остальные дни пролетели, как в забытьи. Таня была счастлива и жаждала только одного — быть с Денисом постоянно. Даже месть дяде Лене отошла на второй план. Девушка вдруг поняла: старое заканчивается, начинается новое. И в ее новой жизни места дяде Лене уже не было.

В среду под вечер ей позвонили и сообщили, что груз прибыл в Москву. С бьющимся сердцем Таня сообщила об этом Денису, и тот сказал:

— Ну что же, теперь в игру вступаем мы. Ты же понимаешь, что Чехарский любого готов убить, чтобы не позволить документам попасть к нам в руки? Он может пойти на что угодно. Но недаром же я теперь первый заместитель прокурора, могу делать практически все, что хочу. Да так, чтобы мой шеф не был в курсе. Хотя он так занят тем, что пытается спасти свою шкуру. Поэтому я заранее все устроил — груз заберет и отвезет в секретное место команда специального назначения. Что ж, с этого момента время Леонида Чехарского, который убил твою семью, пошло вспять!

Таня побывала в офисе фирмы-перевозчика, уладила все формальности, и опечатанный контейнер с досье на дядю Леню под присмотром людей в камуфляже и с автоматами погрузили в военный грузовик. Денис, который координировал акцию, вскочил на подножку кабины со словами:

— Танечка, я лично проконтролирую доставку. А завтра начнется самое интересное, гарантирую тебе!

Грузовик, сопровождаемый командой особого назначения, отбыл. И Таня вдруг вспомнила, что Денис не сказал, придет ли к ней после того, как проконтролирует доставку архива в надежное место. Странно. Хотя наверняка любимый, как и она сама, был взволнован и просто забыл. Да и кто знает, может, контейнер транспортируют куда-то за пределы Москвы, и Денис вернется только под утро…

Звонить или посылать эсэмэску Таня не стала — все-таки Денис сейчас на спецзадании. Отчего-то она была уверена, что любимый появится именно под утро — уставший, но такой желанный. И не сомневалась, что он придет к ней на квартиру. Поэтому именно туда и отправилась.

Девушка повернула ключ в замке, отворила дверь, зашла в коридор и, еще даже не включив света, вдруг поняла: в квартире кто-то есть. Нет, она никого не увидела и ничего не услышала, просто почувствовала. Таня запустила руку за тумбочку, стоявшую в прихожей, и извлекла спрятанный там на всякий случай нож.

Надеялась, что такой случай не наступит, однако просчиталась…

Таня осторожно прошла мимо кухни, миновала спальню. И вдруг ее как током ударило — металлическая дверь в тайную комнату, ту самую, где хранились ее собственные досье на дядю Леню, была приоткрыта. И внутри горел свет. А ведь когда она уходила утром из квартиры, дверь была заперта и свет, конечно же, потушен.

Абсолютно не ощущая страха, Татьяна приблизилась к двери. И — улыбнулась. Господи, какая же она дура и паникерша! Ведь это наверняка Денис! Только он знал о наличии тайной комнаты, и только он имел ключ от ее квартиры. Вот почему любимый не сказал, когда придет. Потому что, сделав вид, что уехал вместе с командой специального назначения, в задачу которой входила транспортировка архива с компроматом, в действительности, опередив ее, поехал к ней домой — чтобы встретить здесь и устроить сюрприз.

Понимая, что нож явно не пригодится, Таня толкнула дверь — и шагнула через порог. Спиной к ней, перед стендом, на котором были изображены криминальные и предпринимательские связи дяди Лени, стоял человек, внимательно изучавший запутанные линии.

Человек обернулся — и у Тани сжалось сердце. Это был не Денис.

Перед ней, хищно улыбаясь, стоял дядя Леня Чех.

— Добрый вечер, крестница! — сказал он. — Какая, однако, занимательная у тебя карта. Сама сделала?

Таня заметила, что Чехарский облачен в плащ и что левая рука его опущена в карман плаща. И, судя по контурам, мужчина держал в ней пистолет. Так что еще до того, как она, ринувшись вперед, сумеет убить или хотя бы ранить его, он элементарно пристрелит ее.

— Сама, — ответила в тон Таня. Осторожно обернулась и краем глаза заметила движение в коридоре. Значит, дядя Леня, памятуя об их последней встрече, пришел не один. И те, кто сопровождал его, были наверняка вооружены до зубов. Что же, шансов у нее, кажется, нет…

— Отличная работа, — похвалил дядя Леня. — Я бы сказал, практически безукоризненная. Всего несколько ошибок, но незначительных. Надо тут кое-кого убрать, кое-кого в другое место переместить, нескольких человек добавить. Но в общем и целом… Я в восхищении!

Таня замерла на месте, не зная, как вести себя. Внезапно ее прошиб холодный пот. Дядя Леня ведь и раньше ее видел, в зале суда, например, но не узнал. Так отчего же теперь обращается к ней, как к крестнице, то есть осознавая, что она и есть Таня Волкова, то есть последний «волчонок»?

— Знаешь, крестница, я, даже когда получил подтверждение из двух лабораторий, из нашей и зарубежной, что труп стопроцентно твой, все равно не до конца этому поверил. Но против науки не попрешь. И, как говорится, все мы смертны. И то, что убить можно даже самого крутого или считающего себя таковым, ясно, как божий день. Жизнь и смерть твоего папаши это наглядно демонстрирует. Но я же знал, что ты однажды выжила, хотя точно должна была умереть. Причем тогда ты была десятилетней пигалицей. Поэтому подумал: так что же ты можешь отчебучить, став взрослой?

Таня, хмуро косясь на него и судорожно размышляя над тем, как ей остаться в живых, спросила:

— Вы пришли, чтобы сказать мне это? Я, честное слово, польщена.

Дядя Леня крякнул и одобрительно заметил:

— Так же холодна и остра на язычок, как и твоя покойная матушка. Но нет, конечно, я пришел не для того, чтобы выразить тебе свое восхищение. Хотя — ты мне, естественно, не поверишь — я в самом деле горжусь тобой, крестница. Потому что такой ты стала благодаря мне! У тебя была цель — уничтожить меня, и ты ее почти достигла…

Бандит-олигарх мерзко ухмыльнулся, и Таня поняла: пощады не будет. Как и не будет пыток, мучений, изнасилований и прочего столь свойственного дяде Лене садизма. Он убьет ее без рассусоливаний, без сантиментов и без малейших угрызений совести. Причем убьет сам, собственноручно, потому что только так сможет убедиться, что последний «волчонок» наконец мертв.

— Кажется, ты все поняла, крестница, — вздохнул дядя Леня и извлек из кармана небольшой черный пистолет, матово поблескивавший при свете лампы. — Я, конечно, рад тому, что мы встретились, но по мне эта встреча не должна была состояться. И вовсе не потому, что ты продолжала бы и дальше дурачить меня, а потому, что должен был убить тебя еще много лет назад. Но ты постоянно уходила. А в этот раз не уйдешь!

Таня молчала. Дядя Леня, которого, кажется, вдруг пробило на сентиментальность, продолжил:

— Ведь я тебе в глаза смотрел — и не узнал… Надо же, как ты изменилась. Стала красивой и — породистой. Сочетаешь в себе лучшие качества матушки и отца…

— Делайте, что задумали, и убирайтесь прочь! — перебила его разглагольствования Татьяна.

Чехарский вздохнул и, обведя взором комнату, произнес:

— Да, ситуация патовая. Для тебя, крестница, для тебя. Потому что на сей раз нет ни спасительной реки, ни окна, через которое можно сбежать. Впрочем, даже если и вырвешься отсюда, выпрыгнешь из окна в другой комнате, на улице тебя поджидают мои люди. Теперь-то ты точно не уйдешь!

Таня поверила ему сразу же: дядя Леня не шутил.

— Но ведь какую операцию провернула! Прямо графиня Монте-Кристо, честное слово! Насобирала про меня такого, что хоть стой, хоть падай! Я польщен, крестница, да польщен, что стал центром всего твоего существования. Не находишь, что пора бы уже тебе понести наказание?

Таня закрыла глаза. Сдаваться без боя она была не намерена. Она заманит дядю Леню в ловушку и нанесет удар. Пусть пока балагурит, тем самым давая ей возможность нанести удар. Если повезет, она утащит его на тот свет за собой. Потому что в том, что жить ей осталось не больше четверти часа, Таня ничуть не сомневалась. Хотя, может, убивать дядю Леню не следовало бы. Ведь хоть он и лишит ее жизни, но и сам очень скоро лишится всего. Ведь пока негодяй празднует победу, радуясь, что сумел обезвредить ее и завладеть досье, хранившимся в этой комнате, Денис и его люди сортируют гораздо более опасный и полный архив.

Денис…

Таня вздрогнула и открыла глаза. Потому что в этот момент зазвонил телефон дяди Лени. Пусть возьмет трубку, молила Таня, пусть возьмет! Тогда его внимание будет отвлечено, она нанесет удар и…

Но тут в комнату вошли три человека — два бритоголовых с пистолетами в руках, а также известный Тане синеглазый тип без оружия. Бритоголовые наставили на нее оружие, и дядя Леня, одобрительно хмыкнув, положил свой пистолет на письменный стол. Затем вытащил из внутреннего кармана плаща изящный мобильный.

— Алло? Что, доставили? Отлично! Да, за мной не заржавеет, не беспокойся! Что с ней будет? А какая тебе теперь, Дениска, разница, что с ней будет. Что решу, то и будет. Спасибо тебе за подарочек весом в полторы тонны! Ну, бывай.

Чехарский завершил разговор, который полностью буквально потряс Таню. Чувствуя, что вот-вот упадет в обморок, девушка даже покачнулась.

— О, да на тебе лица нет, Танюша! — насмешливо глядя на нее, произнес дядя Леня. — Что, поплохело? Может, присесть хочешь?

Татьяна быстро взяла себя в руки, но голова продолжала гудеть, а в глазах двоилось.

— Ты все правильно поняла, звонил твой Денис. Прыткий малый! В заместители прокурора уже пролез, а метит, конечно, еще выше. Такие люди мне нужны! Кстати, доложил, что досье Женечки-педофила, которое я по всему миру искал, доставлено на одну из моих, так сказать, баз. Ты ведь купила у предателя все, что у него было, выложив свои кровные? Ха-ха! А в итоге все это я заполучил! Ну, разве не ирония судьбы, крестница?

Дядя Леня сделал жест рукой, приказывая своим «шестеркам» выйти. Но синеглазый, ведя себя совершенно индифферентно по отношению к Тане, остался.

— Кстати, можешь не корить себя за то, что Женечка-педофил за твой счет будет жить на широкую ногу и продолжать совращать несчастных ребятишек. Знаешь, пока он на меня работал, мне было все равно, чем он там занимается. Но я никому не позволю обманывать меня! Короче, предатель уже мертв, мои люди его настигли. А собранные им досье ты мне сама в Москву доставила. Умничка, крестница!

Таня, взглянув на дядю Леню, тяжело вздохнула. Одно дело умирать, зная, что враг, пусть и восторжествовавший в схватке, после твоей кончины сам полетит на дно пропасти, и совсем другое — умирать, зная, что проиграла. Теперь у нее ничего не было — ни компромата Евгения Петровича, ни своих собственных досье, ни родительских денег, ни Дениса, оказавшегося обыкновенным карьеристом и предателем. А дядя Леня сейчас намеревался лишить ее и того, что у нее еще оставалось — жизни. Правда, последнее Таню отчего-то совсем не пугало.

— Что, разве ты не хочешь задать мне пару вопросов, крестница? — спросил с удивлением Чехарский. — Могу тебя просветить, например, рассказать, как умерла твоя мамочка. Хотя, кажется, я тебе уже рассказывал… Но могу еще раз поведать.

Он взял со стола пистолет, и Татьяна напряглась. Сейчас или никогда!

В этот момент в комнату заглянул один из бритоголовых, торопливо сообщивший что-то синеглазому. Тот почтительно приблизился к дяде Лене и зашептал ему на ухо. Олигарх-бандит слушал с кислой миной.

А Таня размышляла. Сейчас был идеальный момент для нападения, но она отчего-то медлила, сама не понимая, по какой причине. Хотя нет, все же знала: дело было в синеглазом. Если она нападет на дядю Леню, то придется убивать и синеглазого. Но ведь он когда-то спас ей жизнь…

— Ладно, понял, — буркнул наконец дядя Леня Чех, отстраняя синеглазого. — Иди.

И Таня поняла, что момент упущен.

Синеглазый двинулся к двери, а когда проходил мимо Тани, еле слышно шепнул:

— Не дури!

Это он ей сказал? Что значит «не дури»? Неужели знакомый незнакомец понял, что она собирается напасть на дядю Леню, и отговаривает ее? Но почему она должна ему верить?

Потому что никого, кому бы она вообще могла бы еще поверить, у нее не было.

— Хороший парень этот Родион, только фамилия у него поганая — Неверов. Что, спрашивается, за фамилия такая? Не верить ему, что ли? — заметил дядя Леня, поигрывая пистолетом. — Кстати, если думаешь, что сейчас на меня, как волчонок, кинешься и глотку перегрызешь, то спешу разочаровать: ничего у тебя, крестница, не выйдет. И Родька прав. Голова у него светлая, недаром я дал согласие, чтобы моя Танечка за него замуж вышла. Потому что девка ветреная, без царя в голове, ей нужен солидный и умный супруг. Такой, как Родька. Он ей остепениться поможет, а когда дети пойдут, то все на свои места и станет. Мне ведь тоже рано или поздно помереть придется, и хочется, чтобы было кому империю свою оставить. Не идиоту и неженке какому-то, а человеку толковому, с хваткой. Родька как раз такой, справится… Иногда он меня самого пугает, такой головастый! От таких лучше избавляться. Но если Танечка моя его в мужья выбрала, ничего уж не поделаешь… Сердцу, как говорится, не прикажешь…

Значит, синеглазый готовится стать мужем психопатки Танечки и войти в семью Чехарского?

— Правда, мою княжескую фамилию на его «неверную» дочурке менять как-то не с руки. Но ничего, придумаем что-нибудь. А, знаю, уговорю его женину фамилию взять! — Дядя Леня расхохотался. — И ты Родьке своим спасением обязана, его благодари…

Неужели Танин враг знает о том, что произошло тогда, одиннадцать лет назад, на реке? Но если знает, то почему согласен видать свою дочь-принцессу замуж за предателя?

Но оказалось, что дядя Леня имел в виду другое.

— Я бы без всяких проблем тебя тут хлопнул, но Родька правильно сказал, что потом придется возиться с трупом, тут же полно соседей. Не ликвидировать же целый дом! Кроме того, сейчас проблема совсем в другом деле возникла, и ее решение моего немедленного присутствия требует. Так что ехать надо…

Он посмотрел задумчиво на Таню.

— Конечно, можно тебя с собой забрать, а кончить позднее. Да только — и тут Родька снова прав — кайфа никакого. Убивать безоружную пленницу это как-то не по-джентльменски.

Неужели дядя Леня Чех считает себя джентльменом? Удивительно, но факт: похоже, да!

— Собственно, куда ты от меня, крестница, денешься? Вот именно, никуда! Потому что ты все потеряла. Точнее, конечно, еще не все, но скоро потеряешь. И жаль будет, если ты к тому времени уже будешь мертва. Мне ж тогда твоими мытарствами не доведется наслаждаться? А так ты проиграла, причем всухую. Что называется, не угадала ни одной буквы, крестница!

Чехарский оглушительно расхохотался. Потом засовывая пистолет в карман плаща, добродушно заметил:

— Я тебя, конечно, кокну. Но не сейчас. А когда — говорить тебе не буду. Так что делай теперь, что хочешь. Убежишь за границу — и там найду. Женечку-педофила ведь нашел! Когда Дениска твой мне обо всем донес, я тебя по своим каналам пробил. Да, папаня с маманей тебе кое-что оставили, но ты все деньги на месть свою идиотскую извела. Вот поджала бы тогда хвост, укатила бы на край свет, зажила бы в свое удовольствие — сейчас бы передо мной, дрожа, как собачонка шелудивая, не стояла. А так придется тебе платить за неверно принятое решение, крестница!

Таня оторопело слушала его, понимая, что ее враг… прав.

— Из прокуратуры тебя, естественно, выпрут. С волчьим, так сказать, билетом. Хороший каламбур, правда, Татьяна Волкова? Денег у тебя кот наплакал. Люди мои будут тебя вести денно и нощно. Ты будешь жить с сознанием того, что я в любой момент могу тебя убить — а могу и помиловать. И мысль об этом, крестница, сведет тебя с ума. Лучше, конечно, если ты сама на себя руки от безысходности наложишь. Раньше-то я любил людей пачками косить, сейчас же понял — лучше никого не убивать, а уничтожать морально. Точно говорю, гораздо больше удовольствия. А раздавить тебя, последнего волчонка из стаи — это будет, ой как круто, крестница!

Он подошел к Тане и произнес, сжимая, однако, пистолет в кармане.

— Да, ты проиграла. Больше шанса навредить мне тебе уже не представится. Ибо у тебя ничего нет. Кстати, учти, в твою новую «смерть» я не поверю — за исключением той, причиной которой стану сам. Денег у тебя тоже нет. И, главное, все твои попытки меня на зону послать потерпели фиаско. Последний процесс развалился, а все купленные тобой улики теперь в полном моем распоряжении.

Таня вдруг ощутила небывалую усталость. И на мгновение ей подумалось: лучше бы дядя Леня ее убил, а не оставлял такую — всеми преданную, потерявшую веру в будущее и ни на что более не надеющуюся… А тот с усмешкой продолжал:

— Будешь вести себя хорошо, так и быть, убивать не стану. А начнешь снова бузить, прижму к ногтю. Теперь ты моя марионетка, крестница, и жизнь твоя зависит только от одного — от моей милости. Но я прекрасно знаю, что мучает тебя больше всего? — Мерзавец гнусно усмехнулся. — То, что ты за своих покойников мне так и не отомстила. И уже не сможешь. То есть ты, дочка Миши Волка, предала и его, и Маргошу, и братца своего, и бабку с дедом. Вот и живи с этим, мучайся дальше!

Он вынул из кармана пистолет и ткнул его рукояткой в грудь Тани.

— На, дарю! В нем всего один патрон. Думаю, ты знаешь, как им распорядиться. Или все-таки хочешь всадить сейчас пулю мне в голову? Только, боюсь, у тебя кишка тонка. Так же, как и у Родьки. Он ведь тоже раньше на меня зуб имел, поскольку я кое-кого из его родичей грохнул. Поди, как и ты, мечтал меня пришить. А в итоге вышло, что моим зятем сделается скоро, моей правой рукой. И я ему доверяю, потому что знаю: у него мозги на место встали, теперь он — мой человек. Это еще одна моя победа, как и с тобой. Так что держи мой подарок при себе, а когда уж совсем невмоготу станет, засунь в рот и спусти курок. Сразу полегчает! Так вот, крестница…

И, засунув ей в руку пистолет, ничуть не боясь, вразвалочку, дядя Леня вышел из комнаты.

Таня тупо смотрела на оружие. Затем механически проверила обойму — так и есть, в пистолете был один патрон. И ведь могла бы выстрелить Чехарскому в спину, но сделать это не смогла.

Негодяй прав — она предала всех, кто был ей дорог и умер от руки дяди Лени. Так не лучше ли…

Таня подошла к столу, опустилась в кресло. В руке у нее был зажат пистолет. А что, если и правда положить конец всему прямо сейчас?

В комнату вошел синеглазый, чье имя — Родион — девушка наконец-то узнала. Несколько бритоголовых под его руководством стали выносить папки с досье, которые она собирала долгие годы. Один из типов, не обращая на Таню внимания, снял со стены стенд и потащил его прочь.

Родион, воспользовавшись тем, что остался с девушкой один на один, тихо произнес:

— Не дури. Чехарский со мной то же самое сделал. Уверен, что сумел меня сломать. Может, и сумел, черт его знает. Но ты не о нем, а о себе думай. Потому что от того, что ты умрешь, ему хуже не сделается. Только наоборот. А вот ты потеряешь все окончательно!

В комнату вернулись бритоголовые, принялись выносить оставшиеся папки с документами. Когда они удалились, Таня еле слышно произнесла:

— И что мне теперь делать?

Родион, сверкнув синими глазами, ответил:

— То, что и раньше, — бороться. Гарантирую, пока я «правая рука» Чехарского, он тебя не тронет. Тебе подарили жизнь, так что постарайся правильно ею распорядиться.

Бороться… Таня выпустила из руки пистолет, который грохнулся на пол, и нащупала на шее медальон Клементины с пулей посередине. Ну, конечно, она же всегда боролась — одиннадцать лет назад, прыгнув в реку, и позднее, в Питере…

Дяде Лене хочется, чтобы она наложила на себя руки? Но ведь ее смерть будет его подлинным триумфом. Поэтому Родион был прав — нельзя доставлять ему такого удовольствия. Пусть бандит и убийца в очередной раз забрал у нее все. Пусть у нее мало что осталось. Пусть она снова оказалась в самом начале пути.

Зато стала умнее. Мудрее. Хитрее. Ничего, Таня опять пройдет этот путь от начала до конца — и в итоге сумеет победить дядю Леню. Ибо уж слишком он уверен в своей неуязвимости. А кроме того…

А кроме того, имелся еще и Родион. Который, похоже, на ее стороне. Или нет? И это новая уловка дяди Лени?

Какая разница! Главное, она не имеет права сдаваться. Раз жива — значит, должна идти вперед.

Ибо настоящий волк, даже смертельно раненный, не уступает врагу!

Бывшие коллеги, когда Таня медленным шагом шла мимо них по коридору, приветливо здороваясь, отводили глаза, быстро заходили в кабинеты или делали вид, что увлечены беседой и ее не видят. Но при этом все взгляды были устремлены только на нее. Конечно, ведь никто не верил, что она появится в здании Мосгорпрокуратуры.

Раз никто не рассчитывал, она и появилась!

Дядя Леня Чех сдержал свое слово и приложил все усилия для того, что уничтожить ее — точнее, пока не лично Таню, а ее карьеру. Карьеру, которую она делала, чтобы иметь возможность уничтожить его самого.

Вскоре после того, что случилось в суде, сразу несколько желтых-прежелтых газетенок вышли с сенсационной, размещенной на первой полосе статьей о том, что дочь Михаила Волка, известного в лихие девяностые криминального авторитета, на самом деле жива и, используя чужое имя, пробралась в структуру прокуратуры. Тут же давались фотографии Тани — детская, в бальном платье, и нынешняя, в прокурорском мундире. Дальше шли пространные описания того, в каких преступлениях был замешан ее покойный отец. Еще была опубликована фотография шикарной виллы на Лазурном Берегу, точнее даже, настоящего небольшого дворца, а в подписи под снимком утверждалось, что это место обитания Татьяны и что отец оставил ей в наследство заработанные нечестным путем миллионы.

За этим последовало то, что, собственно, и должно было последовать: Таня имела короткий, но бурный разговор с Николаем Олеговичем, который в одночасье уволил ее.

Газеты вцепились в нее, как клещи, и публиковали одну статью за другой. В них намекалось, что Татьяна, сменив имя и став работницей Московской городской прокуратуры, явно пыталась помогать попавшим на скамью подсудимых мафиозо.

Интересно, что ни о Леониде Чехарском, ни о развалившемся процессе против него ни слова сказано не было.

Девушка знала, ей надо затаиться и переждать бурю, которая рано или поздно пройдет. Потому что газеты не смогут вечно информировать читателей о перипетиях судьбы Тани Волковой, найдут новую тему и новую жертву, оставив ее наконец в покое. Но запущенная рукой дяди Лени машина уничтожения работала бесперебойно, слаженно. И становилось ясно, что Татьяна никогда больше не сможет устроиться ни в одну государственную структуру. Так что ее мечта снова когда-нибудь выступить на процессе, обвиняемым по которому будет проходить дядя Леня, становилась неосуществимой иллюзией.

Тем более что ею заинтересовались правоохранительные органы, ее начала трясти налоговая инспекция. Тот самый вуз, в котором Татьяна получила диплом юриста, прислал уведомление, что рассматривается возможность аннулирования ее диплома.

И что тогда? Не только в переносном, но в самом прямом смысле она в таком случае останется у разбитого корыта…

Таня понимала, что дядя Леня сдержит свое слово, раздавит ее, как букашку, и в итоге у нее, похоже, не останется выбора, придется использовать пистолет с единственным зарядом…

Однако Таня дала себе слово, что не опустит руки. Что патрон в самом деле должен найти свою жертву. Только будет ею не она, а дядя Леня Чех.

Но вот как этого добиться, она пока не имела понятия. Хоть и была уверена, что данная мечта рано или поздно осуществится. То есть, пройдя через огонь, воду и медные труды, она одержит победу.

Или проиграет. Тогда уже окончательно.

Таня забрала немногочисленные личные вещи, которые находились в ее кабинете, мило попрощалась с коллегами, которые пугливо шарахались в сторону, а затем, вместо того, чтобы направиться к выходу, зашагала по коридору в противоположном направлении. И оказалась перед знакомой дверью. Раньше в этом кабинете восседал Лев Геннадьевич Смирнов, теперь же табличка гласила, что за створкой находится первый заместитель прокурора Москвы младший советник юстиции Денис Юрьевич Радкович.

Миновав болтавшую по телефону и не сумевшую преградить ей дорогу секретаршу, Таня рванула дверь нового кабинета Дениса на себя и стала свидетельницей пикантной сцены — ее бывший возлюбленный и без пяти минут муж миловался с Верочкой. Это Таню совсем не удивило, она предполагала что-то в подобном духе.

Влетевшая за ней раскрасневшаяся секретарша стала приносить шефу извинения, но Денис замахал рукой, мол, все в порядке, можете идти.

Новая форма очень шла Денису, молодой человек выглядел весьма представительно и эффектно. Этакий честный прокурор, который костьми ляжет, чтобы искоренить преступность.

Но больше всего изменилась Верочка. Она осветлила волосы, распустила их, тоже натянула новую форму (заняв должность Татьяны), а также, что отметила Волкова, еле сдерживая улыбку, старалась копировать ее, Татьянину, манеру держаться.

— Не хотела мешать вашим нежностям, но сочла бы за грех уйти и не попрощаться, — спокойно произнесла Таня. — А ты хорошо устроился, Денис… Да и ты, Верочка, тоже…

Радкович, поскрипывая шикарными кожаными туфлями, подошел к ней и отрывисто произнес:

— Татьяна, прошу тебя, только без сцен! Все, что с тобой произошло, исключительно твоя вина!

Но девушка и не думала устраивать сцену. Потому что не сомневалась — Денис прав. Конечно, полностью ее вина, что она поверила, будто этот пустой и развратный щеголь — любовь всей ее жизни. Надо же так ошибиться!

— Прежде чем я покину кабинет, хотелось бы знать, как долго вы вместе, — поинтересовалась Татьяна.

Денис дернулся, в его глазах мелькнул страх. Ему на помощь пришла Верочка, объявив со сладкой улыбкой:

— Ах, Танечка, не хочется тебя травмировать, но с самого начала. Денисик и я скоро поженимся. Он сделал мне предложение!

— Вот как? И ведь мне тоже, — по-прежнему спокойно проговорила Татьяна. — Из чего следует, что Денисик намерен быть мужем двух дам. Что, в свою очередь, идет вразрез со статьей 14-й Семейного Кодекса РФ.

Радкович, взяв себя в руки, повторил:

— Таня, давай обойдемся без сцен. Да, секс с тобой был классный, однако жениться на тебе я не собирался. Просто… Просто так было нужно!

Татьяна заметила, что на сей раз Верочка накуксилась, — слова жениха про «классный секс» с другой женщиной явно ее задели.

— А женитьба на Верочке тебе тоже нужна? — спросила с усмешкой Таня. — Кстати, у вас секс тоже классный? Или не очень?

Верочка вспыхнула, а Денис, вздохнув, сказал:

— Таня, что ты хочешь? Чтобы я перед тобой извинился? Ну, извини! Но это не я тебя обманывал, а ты меня. Все время, что мы были вместе, ты скрывала от меня свое истинное лицо!

Возразить на это было нечего.

Верочка, вдруг подскочив к Татьяне, вырвала у нее из рук небольшой картонный ящик, в котором находились немногочисленные пожитки девушки, высыпала их на пол и воскликнула, глядя на «жениха»:

— Денисик, думай о том, что у нее может быть при себе диктофон! Наверняка она хочет отомстить нам!

Но никакого диктофона среди вещей, конечно же, не было. Таня распахнула пиджак и произнесла:

— А обыскать меня вы не желаете? Чтобы убедиться, что у меня нет спрятанного под лифчиком микрофона?

Верочка двинулась было к ней с явным намерением сделать именно это, но Денис остановил ее:

— Таня, повторяю, мне очень жаль. Но, как я уже сказал ранее, ты сама во всем виновата. Я для тебя больше ничего сделать не могу. Тебе лучше сейчас уйти. Или мне придется вызвать охрану…

И куда делся прежний Денис — предупредительный, ласковый, нежный? Наверное, его никогда и не было. Молодой карьерист действительно просто играл роль, стараясь заполучить как можно больше сведений и подороже продать их.

— Что же, мешать вашему совещанию я более не намерена, — сказала Таня, — и вопросов к тебе, Денисик, больше нет. Потому что ты сделал свой выбор. Но не обвиняй потом судьбу в том, что она нанесет ответный удар. Потому что это был твой выбор!

Денис взглянул на нее и произнес:

— Таня, ты угрожаешь мне? Зря. Потому что именно от меня зависит, будет ли возбуждено в отношении тебя уголовное дело. Ты ведь понимаешь, что, работая у нас под фальшивым именем, нарушила сразу несколько статей.

— Понимаю, — в тон ему ответила Таня. — А понимаешь ли ты, что, связавшись с Чехарским, ты нарушил еще больше? И что пресса с большим удовольствием возьмет у меня интервью, в котором я в красочных деталях распишу наши с тобой отношения, в том числе и сексуальные? Меня уже просили принять участие в «Народном ток-шоу»…

Денис вздрогнул и быстро сказал:

— Таня, ты играешь с огнем! За клевету тоже имеется статья!

— Ты будешь думать об этом, когда тебя турнут с твоей новой должности, Денисик, — пропела Таня. — Клевета не клевета, но даже твои покровители отвернутся от тебя после моего интервью. Зачем им вытягивать тебя, если можно, например, сделать ставку на кого-то иного? Например, на нашу милую Верочку!

Никакого приглашения на участие в телевизионном ток-шоу Тане не поступало, хотя запросы от корреспондентов нескольких таблоидов имелись. Но ведь Денис этого не знал!

Верочка зарделась, а Денис не без подозрения взглянул на свою любовницу. А Татьяна пошла ва-банк:

— Кстати, Верочка, мировая общественность ведь не в курсе, что именно ты отравила несчастного Льва Геннадьевича и, подсунув ему какой-то токсин, спровоцировала у несчастного инсульт. Да, Смирнов был мерзавцем, но никто и никому не давал права делать из него инвалида первой группы. Предполагаю, он мешал вам обоим сделать карьеру. Ведь Львенок на самом деле на Чехарского не работал? Тот пытался его купить, но не вышло? Поэтому он купил вас двоих, и вы с радостью уничтожили своего шефа.

Настал черед Верочки дергаться, и она завизжала:

— У Льва Геннадьевича был инсульт, все видели! И я никакого к этому отношения не имею! Доказательств никаких нет!

— Но ведь могут появиться, — заметила с мягкой улыбкой Таня. — Как и слухи, ужасные слухи, которые хуже всего. Любая сплетня рано или поздно достигает своей цели, и ваши покровители дадут вам пинка под зад…

Верочка и Денис переглянулись. Радкович спросил:

— Что ты хочешь, Татьяна?

Улыбнувшись, она ответила:

— Сущую безделицу. Никаких уголовных дел против меня возбуждено не будет. Я знаю, что ты можешь сделать, чтобы именно так и произошло. Вот и сделай. Иначе уголовные дела возбудят против тебя и твоей подружки! Все же попытка убийства должностного лица — серьезная вещь. Вы оба работники прокуратуры и должны это знать.

Таня видела, как у Дениса набухла на шее вена. Верочка, нервно задергав руками, обратилась к любовнику:

— Но ей же никто не поверит, Денисик, да?

Вместо него ответила Таня:

— А если все-таки поверят, что тогда? Ведь, несмотря на то, что вы сейчас торжествуете, у вас имеются враги в прокуратуре. И они будут вас подсиживать. А тут такой шанс! Так что, сыграем в русскую рулетку?

Денис пнул ногой рассыпавшиеся по полу вещи.

— Значит, так, Татьяна… Забирай свои шмотки и уходи, причем немедленно. О твоем предложении мы подумаем.

Таня, и не намеревавшаяся поднимать вещи, сказала:

— Думайте. У вас двадцать четыре часа. А потом я выйду в прямой эфир «Народного ток-шоу». И, кстати, вы ведь пригласите меня на свою свадьбу?

Развернувшись, Татьяна удалилась. А несколько минут спустя вышла на улицу и полной грудью вдохнула свежий морозный воздух. Вообще-то она не сомневалась в том, какое решение примут Денис и Верочка. Что ж, ей удалось, во всяком случае, на первое время, отвести от себя угрозу.

Однако еще ей грозило аннулирование диплома. А потеряв его, она потеряет очень многое. Потому что у Тани постепенно начали оформляться мысли о том, чем ей заняться в будущем. И как начать новую войну против дяди Лени. Войну, в которой победительницей непременно станет она.

И девушка даже знала, кто окажет ей в этом помощь.

Книга 3

Офис юридической конторы «Светлый и партнеры» располагался в Пожарском переулке и был обставлен так, как подобает офису успешного, знаменитого адвоката. Сообщив даме на ресепшен, что желает переговорить с Генрихом Максимилиановичем, Таня прошла в комнату ожидания, на стенах которой висели виды дореволюционной Москвы. И только опустилась в глубокое кожаное кресло, как на пороге возникла та самая дама, сурово заявившая, что посетительница может следовать за ней.

Девушка шествовала за ней, осматриваясь по сторонам. Сразу было понятно, что дела у «Светлого и партнеров» шли великолепно. Что ж, никто и не спорил, что Генрих Максимилианович талантливый адвокат. Только вот принял решение работать на мафию…

Светлый встретил ее в своем кабинете, который располагался на последнем этаже. Огромное помещение было обставлено тяжелой резной мебелью и его украшали картины русских авангардистов на стенах. Причем Таня не сомневалась, что это никакие не копии, а подлинники.

Генрих Максимилианович, как всегда, крайне элегантный, с тщательно уложенными седыми волосами, при ее появлении не счел нужным подняться из-за гигантского стола, на котором стояли несколько стилизованных под старинные, телефонных аппаратов, а, сложив руки домиком, только пронзительно взглянул на девушку. А когда дверь за секретаршей закрылась, произнес:

— Татьяна Михайловна, какая неожиданная встреча! Вам сказочно повезло, что я тотчас принял вас. У меня имеется ровно пять минут до того, как я отправлюсь на Рублевку для консультации важного клиента. Так что у вас? Требуется моя юридическая помощь в предстоящих разбирательствах с Мосгорпрокуратурой? Увы и ах, представлять ваши интересы я не намерен!

Таня вынула из кармана диктофон и положила на письменный стол адвоката. Генрих Максимилианович уставился на него, а потом произнес:

— Что это такое?

— Думаю, вы отлично знаете, но напомню: запись преинтересной нашей с вами беседы, — произнесла Таня. — Кое-кто постарался, чтобы она исчезла из моего сейфа, но, как видите, я подстраховалась…

Она включила запись, и по кабинету разнесся медовый голос Генриха Максимилиановича, вещавшего об ужасных вещах.

Светлый усмехнулся.

— И что, вы думаете напугать меня этим? Как бы не так, не удастся. Кто вы — и кто я! На ваши слова никто не обратит внимания.

— Но дело не в моих словах, Генрих Максимилианович, а в ваших… — вздохнула девушка. — И рискну предположить, что на них все-таки обратят внимание. Если выложить запись в Интернет, да снабдить комментариями… Ведь люди, которые ждут вас на Рублевке, не потерпят, если вдруг вскроется, что представляющий их интересы законник — лицемер, обманщик и развратник. Точнее, конечно, потерпят, но только в том случае, если запись не станет достоянием общественности. А она станет, причем очень и очень скоро…

Светлый быстро схватил диктофон и, зажав в кулаке, торжествующе заявил:

— Что, Танечка, просчитались? Не на того напали!

— У меня имеется еще одна копия, так что не извольте волноваться, — заметила Таня.

Генрих Максимилианович выскочил из-за стола и подошел к ней:

— Думаешь, всех победила? Как бы не так! Ты проиграла, девочка, проиграла! Я тогда предлагал тебе забыть обо всем и перейти работать ко мне. Послушала бы меня — жила бы припеваючи. Зачем явилась? Хочешь, чтобы я все же взял тебя к себе? Не надейся! Хотя если подумать… Хм, пожалуй, мы все же найдем общий язык…

Мужчина грязно усмехнулся, и его рука заскользила по груди Тани. Девушка стояла, не шелохнувшись.

— Значит, так… Раздевайся! Я отымею тебя прямо здесь и сейчас, а там посмотрим. Может, и возьму тебя в секретарши или уборщицы… Я с самого начала хотел тебя трахнуть, Танечка, и сейчас ты получишь по полной программе. Ведь я мужчина о-го-го!

Он продолжал лапать Таню, и вдруг его рука, уже влезшая ей в декольте, на что-то наткнулась. Генрих Максимилианович дернулся, а затем с ужасом извлек тонкий черный провод.

— Тварь! — заорал он в бешенстве, срывая его с груди девушки. — Ты снова решила меня подставить!

Оттолкнув Светлого, Таня заявила:

— А вы думали, что, использовав однажды этот трюк, я не использую его во второй раз? Причем в этот раз все по-другому, уважаемый Генрих Максимилианович. Это была не аудиозапись, а видеотрансляция. Вот, смотрите, камера спрятана в брошке…

Она указала на большую брошь, которая украшала ее пиджак.

— Все, что вы говорили, более того, все, что вы делали, ушло в режиме реального времени на один расположенный за границей сервер. Кстати, запись и сейчас идет. Думаю, широкой публике будет очень интересно узнать, что вы, солидный благообразный законник, председатель Московской коллегии адвокатов, хранитель традиций клуба «Что? Где? Когда?», завсегдатай телевизионных программ и эксперт по всем юридическим вопросам, помимо всего прочего и насильник. Вы ведь только что пытались меня изнасиловать. Полагаю, можно будет даже лишить вас адвокатской лицензии. А если не получится, то вряд ли кто-то захочет иметь с вами дело — кому нужен адвокат-насильник! Тем более что ваши конкуренты сделают все возможное и невозможное, дабы раздуть скандал и уничтожить вас подчистую.

Генрих Максимилианович, уставившись на нее с раскрытым ртом, наконец выдавил из себя:

— Отключи камеру!

Таня и не подумала подчиниться. Тогда Светлый завизжал, трясясь всем телом:

— Немедленно выключи камеру и отдай мне! И мы с тобой поговорим нормально!

В дверь постучали. Секретарша заикнулась было о том, что шефу пора ехать к клиенту на Рублевку, но обычно обходительный Генрих Максимилианович проорал:

— Оставь меня в покое! А этот ворюга подождет, с него не убудет!

Секретарша выскочила вон, как ошпаренная.

Таня вытащила из бюстгальтера провода и швырнула их на стол. Светлый кинулся по толстенному персидскому ковру, устилавшему паркетный пол, к ним и сгреб в ящик.

— Что тебе надо? Сама идешь на дно и хочешь меня утащить? Не получится! Все твои обвинения в попытке изнасилования беспочвенны!

— Неужели? — спросила Таня с улыбкой. — Если так, то отчего же вы столь обеспокоились? Даже наорали на свою верную секретаршу, которая, наверное, до сих пор в шоке. Но вы не правы, Генрих Максимилианович, тащить вас на дно я отнюдь не собираюсь…

Услышав это, законник встрепенулся и приосанился.

— Ага, ясно, тебе нужны деньги. Ведь, как я слышал, от наследства твоих родителей ничего не осталось. Или ты хочешь, чтобы я представлял твои юридические интересы? Так и быть, мы это уладим. Сам не смогу, но поручу дело одному из самых толковых сотрудников моего адвокатского бюро. Что там, тяжба с Мосгорпрокуратурой? Разберемся! Но в обмен на это ты отдашь мне запись.

— Сама уничтожу, — покачала головой Таня. — И обещаю, что никто ее не услышит. Но только с двумя условиями…

Генрих Максимилианович, снова взявший себя в руки, поправил седые кудри и важно поинтересовался:

— Условия? Танечка, ты думаешь, будто можешь диктовать мне условия?

— Не думаю, Генрих Максимилианович, а знаю, — произнесла мягко Татьяна. — И, что самое главное, вы тоже. Итак, условие первое: вы сделаете так, чтобы мой диплом юриста не был аннулирован. Вы ведь все еще читаете лекции, будучи на ставке профессора, в том вузе, где я его получала, не так ли? А помимо этого заседаете в диссертационном совете и с ректором на дружеской ноге?

Генрих Максимилианович, склонив голову, произнес:

— Ладно, устрою. Тем более диплом у тебя не липовый, а самый что ни на есть настоящий, экзамены ты сдавала, выкладываясь по-настоящему, юрист ты неплохой. Договорились, диплом твой у тебя никто не отнимет. Только зачем он тебе? Из прокуратуры тебя уже турнули. Тебя ведь никто никуда не возьмет!

— Вот мы и дошли до второго условия, Генрих Максимилианович. Вы же сами только что вопили, что вы, председатель Московской коллегии адвокатов, человек весьма влиятельный. В общем, так. Вы поможете мне получить адвокатскую лицензию, а потом возьмете на работу в свою юридическую фирму.

Светлый сначала непонимающе смотрел на нее, а когда до него дошло, чего Татьяна хочет, оглушительно расхохотался:

— Танечка, милая моя, ты хочешь стать адвокатом и работать у меня? Но ведь поезд ушел! Раньше надо было принимать мое предложение, раньше!

— Я приму его сейчас. Лучше поздно, чем никогда, так ведь, Генрих Максимилианович? Вы же сами сказали, что юрист я неплохой.

Законник, внимательно изучая девушку, сказал:

— Не понимаю, на что ты надеешься. Для адвоката, конечно, важно иметь некий скандальный ореол, и он у тебя есть. Но этого явно не достаточно, чтобы прорваться на самый верх. А ведь ты о том и мечтаешь, Танечка?

— Так вы принимаете мои условия или нет? — спросила Татьяна.

А Светлый, поджав губы, произнес:

— У меня имеются свои собственные. Помимо того, что мы полюбовно решим вопрос с обеими записями, я, так и быть, помогу тебе получить адвокатскую лицензию. И, неслыханное дело, возьму к себе на фирму. Но — только на шесть месяцев! Потом, если зарекомендуешь себя, продлю договор. Если же нет — тогда отправишься восвояси. Потому что держать тупых и бездарных я у себя не намерен. На меня работают только лучшие! И учти, поблажек не будет. Ну, согласна?

Таня посмотрела на Генриха Максимилиановича, думая о том, как бы тот повел себя, если б узнал, что провода, которые она вытянула из декольте, были всего лишь проводами от зарядки мобильного, никакой камеры в страшненькой брошке не имелось и никакая запись в режиме реального времени на сервер за границей не шла.

— Согласна, Генрих Максимилианович! Быть может, до того, как отправитесь на Рублевку к важному клиенту, заставлять ждать которого просто неприлично, вы покажете мне мой новый кабинет?

Генрих Максимилианович сдержал свое слово. Адвокат задействовал свои связи, и дело о признании ее диплома недействительным заглохло. Затем законник содействовал получению ею адвокатской лицензии, и в тот же день, когда получила ее, Таня была зачислена в штат юридической компании «Светлый и партнеры».

Девушка была в курсе, что дяде Лене крайне не понравилось подобное развитие событий, он пытался даже оказать на Генриха Максимилиановича давление, желая, чтобы тот выбросил Волкову на улицу. Но адвокат вкупе с Родионом сумели убедить Чехарского в том, что так Татьяна будет под полным контролем и можно быть в курсе относительно всего, чем она занимается. Да и, работая на фирме Генриха Максимилиановича, и у нее элементарно не останется времени на тайное расследование, направленное против Чехарского.

Сдержал Светлый и свое слово относительно того, что поблажек не будет. Коллеги относились к Тане с еле скрываемым пренебрежением, даже с враждебностью и явно не стремились помогать. Кабинет ей отвели крошечный, угловой, с допотопным компьютером. Девушка понимала: Генрих Максимилианович хочет, чтобы она ушла сама, причем не дожидаясь истечения полугода, за которые должна была проявить себя.

Только вот желание его никак не осуществлялось. Татьяну заваливали работой, и девушка пунктуально ее выполняла, однако все, что она делала, шло на пользу другим, до участия в судебных разбирательствах ее не допускали. Шли неделя за неделей, месяц за месяцем, и Таня постепенно осознала, что скоро ее выставят вон. То есть все, едва успев начаться, завершится.

Наконец она отправилась к Светлому, который заставил ее ждать около часа в приемной и только потом принял в своем огромном кабинете.

— Танечка, какие-то проблемы? — произнес глава фирмы с тонкой улыбкой. — Или ты хочешь сообщить, что не выдерживаешь нагрузки и желаешь нас покинуть? Что же, если так, то я, пожалуй, соглашусь. Однако мне будет недоставать тебя!

Генрих Максимилианович, осознавая свое полное превосходство, явно издевался над ней.

— Нет, на условия труда я пожаловаться не могу, — пожала плечами Таня. — Девяносто, а то и все сто рабочих часов в неделю — это так, пустяки. Но ведь ваши партнеры довольны? Они постоянно подкидывают мне бумажную работу. Видимо, чтобы я не прохлаждалась.

Законник благодушно рассмеялся.

— Ну, Танечка, такова участь всех новичков. Или ты думала, что в первый же день отправишься в суд, чтобы произнести блистательную речь, которая непременно войдет в анналы российской, а то и мировой юридической истории, и одним махом выйти в дамки? Такого, милая моя, не бывает! Твой удел — корпеть денно и нощно за письменным столом и не вякать. А если не нравится…

— Дайте мне проявить себя! Я хочу получить собственное дело. Вы же знаете, что опыт у меня имеется.

— Танечка, ты уже достаточно проявила себя. А вести дело в суде тебе рано. Да и вообще, возможно ли это? Ведь ты там встретишься со своими бывшими прокурорскими коллегами! Сумеет ли твой тонкий организм справиться со стрессом, если вдруг увидишь в зале суда этого, как его, новую восходящую звезду на прокурорском небосклоне… ах, да, Дениса Радковича?

Таня пристально посмотрела на адвоката.

— И все же, позвольте мне самостоятельно вести дело! И я докажу, что лучше всех тех, кто работает на вас.

Генрих Максимилианович развел руками.

— Не исключаю, Танечка, что это на самом деле так. Но войди в мое положение… Мы ведь вели речь о шести месяцах, и они скоро истекут. Тогда тебе придется убраться восвояси, и мы все вздохнем спокойно. А теперь извини, меня ждет важная клиентка!

Так и есть, он намеренно не давал ей возможности проявить себя, желая просто дождаться истечения срока, а затем выставить на улицу. Впрочем, чего ожидать от такого скользкого типа…

Пришлось девушке вернуться в свой кабинетик несолоно хлебавши. Татьяна ощущала безмерную усталость и разочарование. Она знала, что способна на многое, но не могла это показать — ей элементарно не позволяли! Генрих Максимилианович, словно сговорившись с дядей Леней, хотел одного: чтобы Таня потеряла веру в себя, а потом…

А потом ее ждал пистолет с одним патроном.

Внезапно из коридора донеслись крики. Небывалое явление в шикарной конторе Светлого! Таня выглянула — и заметила молодую, стильно и богато одетую даму с растрепанными рыжими волосами, которая сумочкой из крокодиловой кожи лупила по голове одного из партнеров фирмы. Другие же, беспомощно наблюдая за происходящим, явно не знали, что предпринять.

— Мерзавцы, тупицы, ослы! — кричала дама тонким голоском. — Значит, единственное, что вы предлагаете мне, это явка с повинной? Но я не убивала его! Повторяю для особо тупых: не убивала! Так почему же должна нести наказание за то, чего не делала?

Подоспел охранник, вызванный для того, чтобы утихомирить разошедшуюся клиентку, но был вынужден отступить. Потому что та и его начала молотить сумочкой и даже попыталась укусить. Молодая особа походила на взбесившуюся тигрицу.

В коридоре возник встревоженный Генрих Максимилианович. Однако его увещевания только подлили масла в огонь.

— А, вот и наш мэтр! — вопила клиентка. — Тот самый, который все время пялился мне на грудь вместо того, чтобы разрабатывать стратегию моей защиты! Как же я ненавижу вас всех! Как же ненавижу!

Охранник снова двинулся на нее. Девица вдруг раскрыла сумочку — и извлекла револьвер. Все ахнули, а кое-кто тотчас бросился бежать. Наведя револьвер на побелевшего Генриха Максимилиановича, дамочка прошипела:

— Терять мне больше нечего, все равно все, в том числе собственные адвокаты, считают меня убийцей. Поэтому я убийцей сейчас и стану. Но перед тем как сяду в тюрьму, хотя бы застрелю кого-то, чтобы было, за что сидеть. Потому что мужа своего я не убивала. Вот, пристрелю хотя бы его!

И она приставила револьвер ко лбу трясущегося Генриха Максимилиановича.

Охранник, бесцельно топчась, не знал, что предпринять. Прочие сотрудники фирмы, оставшиеся в коридоре, трусливо отошли подальше, наблюдая за развитием ситуации.

Тогда к истеричной клиентке подошла Таня и твердо сказала:

— Я вам помогу!

— Что? — дернулась та. — А вы кто такая?

— Адвокат Татьяна Волкова. Тот человек, который сможет вам помочь. Вы говорите, что не убивали своего мужа, а вам никто не верит? Моя семья тоже стала жертвой преступления, и человек, который совершил его, до сих по на свободе.

— А, вы та самая дочка мафиозо! — воскликнула особа, все еще целясь в близкого к обмороку Генриха Максимилиановича. — Я читала о вас. Но как вы мне можете помочь? Вы же здесь новенькая. Нет, пусть он меня спасет! Или я его пристрелю!

— Стреляйте, — сказала совершенно спокойно Татьяна, заметив, как дернулся при этих словах Светлый. — Но тогда вам придется отвечать за два убийства: за то, которое совершите сейчас, и за то, которого не совершали. В обоих случаях вас признают виновной, таков мой прогноз. И дадут пожизненное. Вам от этого станет лучше?

Девица задумалась. Потом быстро спросила:

— А вы точно способны мне помочь? Потому что они все сказали, что могут сделать для меня единственное: отправить на психиатрическую экспертизу и заявить о моей невменяемости. Но сидеть за убийство, которого я не совершала, в дурдоме я тоже не намерена!

— Если вы невиновны, то в тюрьму не пойдете, я вам гарантирую, — очень твердо заявила Таня. — Кстати, вы правы, заявлениям этих мужиков нельзя доверять. Единственное, о чем они думают, так только о своем гонораре. Ну, и о вашем декольте. Вам нужен адвокат-женщина, то есть я. И я готова прямо сейчас заняться вашим делом.

— Прямо сейчас? — спросила с надеждой девица. И вдруг заплакала. — Вы правда спасете меня? Потому что мне никто не верит. Никто! Даже мои родители… Все считают, что я убила Юлика, а ведь я так его любила…

— Да, прямо сейчас! — кивнула Татьяна, подходя к ней вплотную и краем глаза отмечая, что Светлый вот-вот лишится чувств. — Только отдайте мне револьвер.

— Да возьмите, он все равно не заряжен… — откликнулась дамочка, вручая девушке оружие. — Так вы прямо сейчас начнете меня спасать?

— Да, конечно, — снова кивнула Волкова.

Но сначала ей пришлось спасать клиентку от охранника, который ринулся на нее, едва она отдала револьвер Тане, а потом принявшегося истерично орать Генриха Максимилиановича — от явно приближающегося удара.

Татьяна затащила главу фирмы в кабинет и, закрыв дверь на ключ, сунула ему в руку наполненный до краев бокал коньяка и приказала:

— Пить до дна!

И Светлый беспрекословно подчинился.

— Кажется, я обязан тебе жизнью… — проскрипел он. — Хотя револьвер и не был заряжен, но еще немного, и меня бы инфаркт или инсульт накрыл. Вот ведь сумасшедшая дура! Теперь мне думается, что она и правда застрелила своего муженька.

Таня снова наполнила бокал до краев и сказала:

— Позвольте мне вести ее дело. С вашей точки зрения оно все равно бесперспективное, и ни вы, ни ваши партнеры не хотите браться за него, так как оно заведомо проигрышное. А я попробую ее спасти!

Генрих Максимилианович, осушив второй бокал коньяка, крякнул, порозовел и сказал:

— Танечка, мой тебе совет — не суйся. Потому что дамочка точно убила своего мужа, сомнений нет. Можно попытаться представить все как несчастный случай или, быть может, акт самообороны, говорить о состоянии аффекта, но все равно она сядет, причем надолго. И если не в колонию строгого режима, так в психушку. Почему ты так рвешься заполучить это дело? Полагаешь, если вдруг каким-то чудом выиграешь его, то сможешь задержаться у нас?

Адвокат минуту помолчал и, поразмыслив, добавил:

— А ведь сможешь… Да только выиграть невозможно, это я заявляю тебе ответственно с учетом своего многолетнего опыта. Так что если хочешь — берись. Кстати, а с чего ты уверена, что она невиновна? Или просто так сказала, чтобы ее успокоить?

— Я знаю, — ответила Таня, — и чувствую. Ведь мне приходилось общаться с убийцами, которые отрицали свою причастность к злодеяниям. Те так себя не ведут.

Генрих Максимилианович хмыкнул:

— Ерунда! Ладно, хочешь браться за безнадежное дело, берись. Но после того, как ты его с треском проиграешь, тебе придется покинуть мою фирму. И без обид — мы именно так и договаривались. А теперь я пойду и поговорю с полицией. Потому что эта особа должна понести наказание за то, что напала на меня.

Татьяна усмехнулась.

— После пережитого стресса и двух бокалов коньяка пятидесятилетней выдержки вы едва на ногах держитесь. Не советовала бы вам сейчас говорить с полицией, это вряд ли произведет благоприятное впечатление.

Генрих Максимилианович попытался подняться с дивана, но не смог.

— Танечка, ты специально меня напоила! Вот ты какая…

— Для вашего же блага, Генрих Максимилианович! Зачем вам скандал? Зачем сплетни о том, что у вас в конторе можно беспрепятственно вынуть пистолет и взять заложников? Это только повредит бизнесу.

Светлый качнул головой и уважительно заметил:

— И снова ты обвела меня вокруг пальца. Ладно, скандал нам, в самом деле, не нужен. Ради бога, если хочешь, занимайся делом этой сумасшедшей. Только все равно ничего путного не выйдет! Ты, конечно, девица прыткая, но в итоге придется тебе собрать манатки и покинуть мою контору. Если, конечно, не примешь мое предложение особого рода и не сделаешь то, что я тебе скажу…

Мужчина плотоядно улыбнулся.

— Лучше проспитесь, Генрих Максимилианович. А предложений особого рода делать мне не надо. Я и так вам докажу, что способнее всех ваших любимцев, потому что выиграю это дело и докажу, что клиентка невиновна.

Отомкнув дверь, девушка вышла из кабинета шефа и направилась к полицейским, топтавшимся около ресепшен.

Арестовали дамочку прямо в офисе Светлого. И когда в наручниках выводили и сажали в автозак, около здания в Пожарском переулке собралась уже приличная толпа журналистов и репортеров. Еще бы, ведь и пострадавший, и нападавшая на него были личностями знаменитыми, более того, весьма эпатажными.

Татьяна стала адвокатом Ирины Бах, молодой вдовы, супруги престарелого Юлия Филипповича Баха, в советские времена известного эстрадного исполнителя, а начиная с перестроечных времен — продюсера и автора многочисленных хитов. Пикантным было то, что ради Ирины мужчина в свое время развелся со своей прежней женой, с которой жил душа в душу больше тридцати лет, а также и то, что новая жена была моложе, чем его дети от первого брака.

Ознакомившись с материалами дела, Таня подумала: вероятно, не зря Генрих Максимилианович советовал не браться за это дело, потому что шансов выиграть его элементарно не было.

Ситуация складывалась следующая. Ирина Бах обвинялась в убийстве своего мужа, Юлия Баха. Его тело с пулевыми ранениями грудной клетки было обнаружено в оранжерее московского особняка продюсера. А подле него сидела молодая жена, державшая в руках пистолет, из которого, как установили эксперты, и были произведены смертельные выстрелы.

Также было установлено, что на руках Ирины Бах наличествуют частицы пороха, что означало: в последнее время она пользовалась огнестрельным оружием. Правда, осложнялось все тем, что покойный Юлий Филиппович был подлинным фанатом этого самого огнестрельного оружия, обладал коллекцией, в которую входило больше трехсот различных экспонатов (при помощи одного из них он и был лишен жизни), а в подвале особняка имелся оборудованный по последнему слову техники тир. Причем было известно, что мужчина сам ежедневно тренировался в тире, а также настойчиво обучал стрельбе свою молодую жену, как когда-то и детей, впрочем, уже выросших и живших отдельно.

Это, конечно, могло объяснять наличие следов пороха на руках Ирины Бах, но никак не объясняло того факта, что прислуга обнаружила ее около бездыханного тела продюсера с пистолетом в руке. Причем прислуга уверяла, что вид у хозяйки был какой-то странный — она то ли все еще находилась под впечатлением от содеянного, то ли только что пришла в себя после обморока. Потому что, обведя глазами оранжерею и завидев хладный труп супруга, пронзительно закричала, посмотрела на зажатый в собственной руке пистолет, швырнула его в гущу тропических растений, а потом, прыгнув в один из спортивных автомобилей мужа, укатила прочь.

Таня понимала, что при таком раскладе шансы на то, чтобы добиться оправдательного приговора, не просто минимальные, а нулевые. Хотя, вероятнее всего, они даже уходили в минус-бесконечность.

— Танечка, о тебе пишут во всех газетах, — объявил Генрих Максимилианович, демонстрируя ей свежие номера сразу нескольких изданий. — Еще бы, одна одиозная личность защищает другую! Кстати, разреши поинтересоваться, как успехи?

Светлый и не скрывал: он исходит из того, что дело Татьяна с треском проиграет. А потом ему не останется ничего иного, как с таким же треском выбросить ее на улицу. Однако Волкова проигрывать не собиралась.

Весь вопрос был в том, чтобы понять, как же это сделать.

Сначала она посетила свою клиентку, помещенную в Лефортово. Ирина Бах держалась хорошо, во всяком случае, на публике. Однако когда оказалась в компании с одной лишь адвокатессой, расплакалась.

— Меня тут все ненавидят, и надзиратели, и прочие заключенные! Еще бы, я для них гламурная избалованная гадина, которая застрелила своего супруга! Но я ведь Юлика любила!

— Однако это не исключает, что вы могли его застрелить, — возразила Таня. — Но подчеркну: лично я не верю в подобное. Правда, похоже, единственная, не считая вас.

Ирина, вздохнув, прошептала:

— Конечно, я зря погорячилась и с оружием к адвокатам заявилась, а потом угрожать им стала… Это же мне только во вред, так ведь?

— Увы, да, — кивнула Татьяна дипломатично.

Она не стала ставить клиентку в известность, что кто-то позаботился, дабы данный инцидент, имевший место в конторе Генриха Максимилиановича, стал известен представителям бульварных изданий, которые тотчас вцепились в него, намекая: вот, мол, мужа застрелила и адвокатов хотела укокошить… Что с нее взять — виновна!

— Итак, мы исходим из того, что вы супруга не убивали. Даже в состоянии аффекта. Но факт остается фактом: Юлия Филипповича застрелили. Причем, судя по всему, это не спонтанное или случайное преступление, а очень хорошо спланированное. Преступление, в котором должна иметься еще одна жертва — вы!

Ирина, грызя ноготь большого пальца, вздохнула:

— У вас желатиновых разноцветных мишек нет? Не могу без них жить, но тут их не дают…

Желатиновых разноцветных мишек у Татьяны при себе не имелось. И она не была уверена, что клиентка не намеренно спросила у нее какую-то ерунду, желая увести разговор в сторону и тем самым отвлечь адвоката от чего-то важного.

— Итак, расскажите все по порядку. Ведь у вас должны быть воспоминания об этом дне.

Ирина, продолжая грызть ноготь, ответила:

— В том-то и дело, что я помню все урывками. В памяти зияют странные провалы, хотя раньше со мной такого никогда не случалось. Вы хотите знать, что случилось? Все было, как обычно… С утра мы проснулись, сразу же занялись любовью. Юлик, несмотря на свой возраст, фору в постели мог дать любому молодому мужчине. И он страстно хотел ребенка, потому что своими двумя старшенькими, Лилианой и Филиппом, был страшно недоволен. Так вот, мы занимались любовью, причем, как всегда, очень бурно и продолжительно, примерно так до… до одиннадцати утра.

Попросив Ирину не заострять внимание на излишних деталях, Татьяна вновь стала слушать ее рассказ.

— Ну, потом мы позавтракали… Опять же, все, как обычно. Затем отправились в тир. Юлик же очень любил стрелять! Немного пошалили там… Затем Юлик отправился к себе, потому что ему надо было заняться переаранжировкой какой-то песни, а также сделать ряд важных звонков. Я же отправилась в бассейн, потом в тренажерный зал. Все это у нас в особняке. После я приняла душ, затем… А затем в памяти провал! Как будто кто-то все воспоминания стер! И еще голова у меня трещала… Помню только, как пришла в себя от дикого вопля — это одна из наших горничных голосила. Смотрю, а в руках у меня пистолет. А на полу оранжереи — Юлик. Мертвый!

— И вы, не пытаясь узнать, не требуется ли ему помощь, тотчас отправились к адвокатам? — спросила с недоверием Таня. — Странная реакция…

Ирина Бах воскликнула:

— Понимаете, я фильм недавно смотрела, классный триллер. Там жену тоже в убийстве мужа обвиняли, и, если бы дуреха не сбежала, а сразу отправилась к адвокату, все сложилось бы иначе. Конечно, тогда бы фильм не о чем было снимать. В общем, я сразу поняла, что нельзя терять время. А Светлый ведь был хорошим приятелем Юлика, частенько у нас в особняке бывал, даже со мной флиртовал. И ведь он — лучший! Поэтому я прямо к нему и направилась.

— Прихватив с собой другой пистолет из сейфа? — задала следующий вопрос Таня.

— Ну, конечно! А вдруг на меня бы по дороге напали и попытались убить, как и несчастного Юлика? Но теперь я понимаю, что совершила большую ошибку.

Таня вздохнула и внимательно посмотрела на клиентку. Быть может, она ошибается и перед ней сидит жестокая убийца? Хм, не исключено, что и жестокая, и безмозглая. Ведь если предположить, что юная жена хотела избавиться от опостылевшего старого богатого мужа, то она смогла бы сделать это менее мелодраматичным и не столь опасным для себя образом. Разработала бы план, организовала несчастный случай, например, в том же тире, что хоть выглядело бы правдоподобно. Или подстроила бы смерть мужа во время секс-марафона, скорректировав перенапряжение возбуждающими таблетками… Но зачем себя-то так подставлять?

А ведь Ирина не производила впечатления глупого человека. Конечно, можно было исходить из того, что преступление совершено под воздействием сиюминутного желания, например, в результате ссоры. Но отчего тогда в руках у Ирины оказался пистолет, обычно хранившийся в специальном бронированном шкафу в подвале особняка? Татьяна навела справки — Юлий Филиппович неукоснительно соблюдал правила безопасности и оружие хранил в сейфе, по комнатам его не раскидывал. То есть случайно схватить лежавший в оранжерее, среди клумб и грядок, пистолет и выстрелить в мужа, который, скажем, уличил ее в преступной связи с шофером, Ирина не могла.

Женщина, вне всяких сомнений, могла заранее взять пистолет из бронированного шкафа, но тогда рушилась версия о спонтанном преступлении под воздействием порыва. Если она его взяла, значит, хотела застрелить, значит, налицо был умысел.

А такой идиотский план Ирина никогда бы не разработала.

Получался замкнутый круг…

— Вижу, и вы мне не верите! — Вдова снова заплакала. — Но ведь я не убивала мужа, клянусь, не убивала! Мы жили с ним душа в душу. И хоть все думали, что я вышла за него по расчету, это не так: я его любила, причем очень сильно! У меня причин убивать Юлика не было!

— А у кого тогда были? — быстро спросила Татьяна.

Ирина Бах, не задумываясь, выпалила:

— Например, у самого главного его конкурента, Ираклия Заридзе.

Ираклий Заридзе был, как и сам покойный Юлий Бах, столпом музыкального бизнеса в России, продюсером нескольких крайне популярных групп, а также крутым человеком в шоу-бизнесе.

— У них давно вражда шла, — продолжала вдова. — А в последнее время прямо настоящая война получилась. Потому что Ираклий обвинял Юлика в том, что тот украл у него идею и переманил к себе исполнителей одной основанной им группы. А Юлик был уверен, что Ираклий получил доступ к его наброскам и присвоил, выдав за свои, несколько песен, которые теперь всей стране известны.

И женщина напела одну из них.

— Кроме того, имелась бывшая жена Юлика, тоже, кстати, Ирина. Она ведь меня разлучницей считает, не желает понять, что ее время прошло. Ирина получила от Юлика более чем солидные отступные, ни в чем не нуждалась, однако не так давно заявила, что помогала ему сочинять известные хиты, и потребовала за них деньги, пригрозив раскрыть кое-какие постыдные тайны Юлика. Но у него не было тайн!

— Тайны есть у любого, — покачала головой Таня, подумав, что ее собственные тайны почти стоили ей жизни.

Ирина Бах покраснела, и тогда адвокат подумала о том, какие тайны могли быть у ее подзащитной.

— В общем, его бывшая приложила все усилия, чтобы настроить против Юлика их общих детей — Лилиану и Филиппа. У, как они меня ненавидят! Кажется, все готовы сделать, чтобы я умерла! Сын и дочь с отцом порвали, решив, что это из-за него у их мамаши случился инфаркт. Хотя никакого инфаркта не было, так, гипертонический криз на фоне дикой истерики, которую Ирина специально закатила. Кстати, не удивлюсь, что Лилиана и Филипп готовы были отца родного убить, дабы его наказать. А заодно и меня.

Таня вспомнила — Лилиана Бах была достаточно известной исполнительницей, имела неплохие вокальные данные. А Филипп Бах был то ли дизайнером, то ли шеф-редактором какого-то модного журнала. А может, и тем, и другим.

Понизив голос, Ирина добавила:

— Знаете, Юлик так хотел ребеночка! Причем не одного! Потому что его детишки оказались сплошным разочарованием. Лилиана недотрогу из себя строит, а у самой уже несколько абортов было, теперь же, когда возраст подпер, все пытается забеременеть, да не получается — господь наказал! А Филька, тот вообще не по женщинам специализируется, а по своему полу. Так что внуков Юлику было не видать, как своих ушей. Вот он и желал, чтобы детишек я ему родила. И я была согласна.

Женщина вздохнула, наверное, вспомнив, что по причине безвременной кончины супруга никаких детишек уже не получится. Во всяком случае, от Юлика. И она снова заплакала, бормоча:

— На вашем бы месте, я тоже считала меня виновной. Но ведь я не убивала его… Клянусь, не убивала…

Таня была уже такого же мнения. То есть пришла к выводу: нет, перед ней не убийца. Потому что если бы Ирина хотела избавиться от мужа, то сконструировала бы иную историю. И не допустила бы, чтобы ее арестовали и отдали под суд.

Но если не она, то кто?

Именно это и предстояло выяснить, потому что надеяться на прокуратуру Татьяна не намеревалась. Распрощавшись с Ириной Бах, выйдя на улицу и подойдя к своей машине, Таня заметила другую, со служебными номерами. Та как раз подруливала к зданию тюрьмы. Автомобиль остановился, и из него вылез Денис. В новой форме, с новыми погонами он смотрелся солидно.

— Татьяна! — заметив ее, окликнул Радкович и неспешно подошел к ней.

Сначала она хотела прыгнуть за руль и умчаться прочь, обдав предателя облаком выхлопных газов, не дожидаясь, пока бывший возлюбленный соблаговолит подойти. Но этим девушка показала бы ему, что все еще переживает его измену и, не исключено, все еще любит предателя… Поэтому, просто приняла как можно более независимый вид.

— Не очень хорошо выглядишь, Танюша, — произнес вместо приветствия без пяти минут муж. — Похудела, мешки под глазами — явно не высыпаешься. Тебе бы поменьше работать надо!

Татьяна молчала. Не дождавшись от нее никакой реакции, Денис сказал:

— Значит, правда, что ты представляешь интересы Ирины Бах? Что ж, я с одной стороны рад, что ты не зацикливаешься на произошедшем. И ужасно рад, что ты… что ты осталась в живых.

На последних словах он понизил голос, и Таня, не удержавшись, с ехидцей промолвила:

— На это ты, конечно же, не рассчитывал, сдавая меня с потрохами Чехарскому. Ведь так, Денисик?

Радкович засопел и парировал:

— Татьяна, не принимайся за прежнее! Ведь для тебя все закончилось благополучно. Или ты в самом деле думала, что можешь под чужим именем работать в прокуратуре, ведя крестовый поход против своих кровных врагов? И не надо меня провоцировать! Да, я рад, что с тобой ничего не случилось, что ты стала адвокатом. Только как тебе удалось убедить Светлого взять тебя к себе? Ты что, спишь с ним?

Таня снова ничего не ответила. Денис торопливо произнес:

— Он же страшный человек, ему доверять нельзя!

— А тебе, Денисик, стало быть, можно? — спросила без тени улыбки Татьяна. Затем взглянула на часы. — Извини, но у меня масса дел. У тебя, думается, тоже…

Денис вздохнул и торопливо продолжил:

— Советую тебе не лезть в дело Ирины Бах. Потому что приговор будет один — обвинительный. Ты же не дура, должна понимать, что спасти клиентку нет ни единого шанса. Прислушайся к моему совету — откажись от ее защиты. Понимаю, тогда тебе придется уйти от Светлого, но это ничего. Я помогу тебе устроиться в другое место. Мы ведь снова можем встречаться…

Таня поразилась бесстыдству Дениса. Интересно, он один такой или все мужики считают, что, предлагая бывшей, обманутой ими любовнице возобновить отношения, совершают геройский поступок?

Неверно истолковав ее молчание, Радкович заявил:

— Конечно, огласка не нужна ни тебе, ни мне, но все будет шито-крыто! Ты получишь место в небольшой фирме, я же… Я же смогу снова заниматься с тобой любовью, Танечка. Потому что Верочка… Она, конечно, хорошая девочка, толковый работник, но… Но секс с ней не идет ни в какое сравнение с тем, что было у нас с тобой…

— Ты прав, все должно быть шито-крыто, Денисик, — ответила в тон ему девушка, и тот просиял:

— Ты согласна? Отлично! Тогда давай встретимся прямо сегодня. Давай я тебе адресок продиктую…

Он ведь в самом деле думал! Думал, что купит ее, как дешевую вокзальную проститутку, а потом сможет использовать по своему усмотрению. Но если один раз ему и правда удалось ее использовать, то это вовсе не значит, что так снова будет.

Таня вдруг хитро улыбнулась, а затем… затем крикнула на всю улицу:

— Заместитель прокурора Москвы Денис Юрьевич Радкович только что предложил мне вступить с ним в половую связь, обещая за это протекцию! А я официально посылаю его… посылаю его с этим более чем щедрым предложением в баню! Ну, или в пень!

Денис, побледнев, зашипел:

— Идиотка, что ты делаешь? Замолчи, немедленно! Замолчи, иначе…

— И он велел мне заткнуться на месте, обещая иначе… — снова выкрикнула Таня. — Что он обещал, Денис? Ударить? Переехать автомобилем? Похитить и закопать живьем в лесополосе? Вот такие у нас прокуроры!

Народ пялился на них, кто-то даже стал вытаскивать мобильный телефон.

Денис произнес придушенно:

— Я ведь хотел как лучше, Таня. И действительно, был готов протянуть тебе руку помощи. А ты в эту руку плюнула. Поэтому пощады не жди. Ибо обвинителем на процессе Ирины Бах буду выступать я. И разорву тебя в клочья. Это станет твоим первым и в то же время последним делом. Но потом и не думай приползти ко мне, даже на коленях, потому что я тебя видеть уже не захочу.

Он повернулся и, расталкивая зевак, пошел к служебному авто. Таня же весело бросила ему в спину:

— И вам хорошего дня, Денис Юрьевич. До встречи в суде!

После этого адвокат побывала на месте преступления — в особняке четы Бах. По дороге она переговорила по мобильному и узнала последние новости от патологоанатома: смерть Юлия Филипповича наступила от кровопотери в результате огнестрельного ранения сердца. Причем тот, кто стрелял, явно умел обращаться с оружием.

И Татьяна отметила про себя: а ведь Ирина Бах явно умела обращаться с оружием, этому ее научил собственный супруг.

В особняке она первым делом напоролась на монументальную особу с пронзительным взглядом, оказавшуюся Алевтиной Викторовной Вилкиной, шеф-менеджером всего баховского хозяйства, то есть попросту экономкой и домоправительницей.

Вилкина провела ее по комнатам. В том числе позволила заглянуть в оранжерею, часть которой, та самая, где произошло убийство, все еще была перекрыта и недоступна. Таня осмотрелась — прямо-таки райские кущи в центре столицы. Вокруг все благоухало, трепетало, играло красками. Но в этом раю притаилась гадюка. Ну и кто же ею был?

Девушка бросила беглый взгляд на облаченную во все черное Алевтину Викторовну. Затем перевела взор на один из небольших искусственных водоемов. Как и в соседних, в нем плавали декоративные рыбки. Однако отчего-то дружно кверху брюхом, хотя в других водоемах сновали туда-сюда.

— Похоже, еще одна трагедия в вашем доме? — спросила Таня, указывая на сдохших рыбок.

Нахмурившись, Алевтина Викторовна посмотрела на трупики.

— Наверняка опять компрессор, нагнетающий воздух, сломался. Я немедленно отдам распоряжение убрать. Давайте пройдем на кухню, там и поговорить сможем.

На огромной кухне они продолжили беседу, и Алевтина Викторовна оказалась особой умной и наблюдательной. Таня расспросила и горничных, в том числе ту, по имени Маша, что обнаружила тело хозяина.

— Смотрю, он лежит такой, весь в крови… — вытаращив глаза, тарахтела девица. — И не шевелится! А Ирина Аркадьевна сидит, о пальму опершись, и трет одной рукой голову, как будто только что проснулась, в другой держит пистолет. А потом она, главное, его поднимает, как будто в меня целясь. Ну, я и завопила, конечно…

Вилкина прервала ее, сказав, что нечего отсебятину нести и сочинять то, чего не было. Руку хозяйка наверняка просто так подняла, ни в кого стрелять не намереваясь.

— А откуда я знала, с какой целью она ее подняла? — заявила упрямо девица. — Может, Юлия Филипповича пристрелив, во вкус вошла и решила заодно прислугу поубивать? Она же маньячка, про нее в «Бульвар-экспрессе» такое написали…

Алевтина Викторовна отослала горничную, проворчав, что не следует вообще читать желтые издания. Затем сказала:

— Я хозяина и хозяйку очень уважала и ценила, хоть и недавно тут работаю. Прекрасно понимаю, что мы должны приложить все усилия, чтобы после этой трагедии не допустить слухов и пересуд. Но так как вы Ирину Аркадьевну защищаете, мы готовы с вами сотрудничать. Только Марию вызывать в качестве свидетеля защиты я вам категорически не рекомендую. Она все только усугубит!

Таня подумала, что совет толковый, но не сомневалась: Мария все же выступит в суде — в качестве свидетеля обвинения. В том, что Денис позаботится об этом, она нимало не сомневалась.

Получив позволение заглянуть в подвал, где находится легендарный тир, девушка заодно прошлась по расположенному в другом крыле спортивному комплексу и установила, что оттуда, прямо из душевой, можно пройти к лифту и попасть в оранжерею.

Потом она заглянула в кабинет и студию покойного Юлия Филипповича, а под конец осмотрела будуар Ирины Бах. Она ожидала увидеть что-то дорогое и безвкусное, а увидела — дорогое и со вкусом. Обстановка к роли безмозглой убийцы как-то не очень подходила.

Заметив на столе фарфоровую чашу, наполовину заполненную разноцветными желатиновыми медвежатами, адвокат бросила вопросительный взгляд на сопровождавшую ее домоправительницу, и та пояснила:

— Ирина Аркадьевна их обожает. Вообще-то она к сладкому не прикасается, ни-ни, за фигурой следит, а вот без этих медвежат жить не может… Всем остальным их в доме есть запрещено — хозяйкин приказ! Ужасно не любила ими делиться…

Таня вспомнила, что подзащитная спрашивала ее про медвежат во время встречи в КПЗ, и попросила экономку упаковать небольшой пакетик со сладостями для клиентки. В голове роились разные мысли, девушке показалось даже, что начинает вырисовываться какая-то альтернативная версия. Однако застилавший ее мозг туман никак не хотел рассеиваться.

У управляющей вдруг зазвенел мобильный, и она, извинившись, быстро вышла. Причем прикрыла за собой дверь. Таня осторожно подошла к створке и приложила ухо к замочной скважине.

— Да, все идет по плану… Нет, сейчас тут ее адвокатша… Не могу говорить, перезвоню позже, когда эта девица уйдет… — донесся до нее шепот из коридора.

Еле успев отскочить от двери, Таня снова замерла у чаши со сладостями. Алевтина Викторовна вернулась и добродушно заметила:

— К сожалению, не могу уделить вам больше времени. Да, хозяин убит, хозяйка под арестом, но в доме все должно идти своим чередом…

Вилкина проводила посетительницу к выходу, и тут снова зазвонил ее телефон. Распрощавшись, женщина ушла в глубь апартаментов, уверенная, что адвокат сама покинет дом. Но Татьяна и не подумала уходить. Последовать за домоправительницей она не могла — та бы это сразу заметила. А жаль, Таня отдала бы многое, чтобы узнать, о чем и, главное, с кем женщина беседует.

Девушка обернулась — и вдруг увидела уже знакомую ей горничную Машу с ведром, в котором колыхались в воде мертвые рыбки из оранжерейного прудика.

— У вас не найдется полиэтиленового пакетика? — спросила Таня. Горничная принесла из кухни требуемое, и она осторожно выудила трех рыбок, положила их в пакет.

— Господи, как интересно… — прошептала Маша. — А зачем вы это делаете?

— Тайна следствия! — строго ответила Татьяна и ушла.

Она сама не могла бы сказать, для чего прихватила дохлых рыбок. Просто подумала: то, что в оранжерее, где произошло убийство, одновременно случился массовый мор рыбок, вряд ли какое-то зловещее предзнаменование и вряд ли совпадение. Не исключено, гибель водных обитательниц как-то связана с преступлением.

Только вот как?

Чтобы узнать причину, по которой сдохли рыбки, ей был необходим опытный ветеринар.

После того, как и это было улажено, Татьяна отправилась на встречу с Ираклием Заридзе.

Продюсер-конкурент пригласил ее в один из шикарнейших ресторанов столицы, чтобы попасть в который обычно требовалось занимать очередь чуть не за полгода. Но так как владельцем ресторана был сам господин Заридзе, то место для него самого и его личных гостей там имелось в любом случае.

Заридзе никак нельзя было дать его шестидесяти с хвостиком, мужчина выглядел лет на пятнадцать моложе. Он явно следил за собой, а также за цветом своих подозрительно черных волос, был одет в дорогущий шелковый костюм, а на руке у него поблескивал крупный рубин.

Поцеловав адвокату руку, хозяин проводил ее в отдельный кабинет на балконе второго этажа, откуда открывался великолепный вид на выдержанный в стиле рококо зал ресторана.

— Какая ужасная трагедия! — патетически произнес господин Заридзе, после того как ему подали коньяк (Таня же ограничилась минеральной водой). — Я ведь так хорошо знал Юлика… Кстати, и Михаила Волкова тоже знал. Он был отличным человеком! И, похоже, отцом замечательной дочери…

Заридзе уставился на гостью, а Таня произнесла:

— Ценю ваши слова, однако давайте вернемся к чете Бах. Говорят, что вы были с покойным на ножах? И даже публично грозились разделаться с ним, если тот будет настаивать на своем и не согласится с вашими требованиями?

Глаза Заридзе сверкнули.

— Люди много что говорят, вы же сами знаете… Может быть, когда-то что-то такое и обронил, но я ни за чтобы не стал прибегать к силе. Ведь это не по-мужски! Да, у нас с Юликом были разногласия, но мы уже почти все полюбовно решили…

Таня знала, что это далеко не так. Наоборот, конкуренты оба подали заявление в суд, желая оттяпать друг у друга более чем солидные суммы. И речь шла не только о деньгах, но и об извечном мужском споре: кто кого?

Лежавший на столе мобильный Заридзе завибрировал, но вместо того, чтобы принять звонок, он его тотчас сбросил.

— Кто, по-вашему, убил Юлия Филипповича? — спросила Таня, и лицо ее собеседника чуть порозовело.

— Вы хотите знать, верю ли я в виновность Ирочки? Но ведь дело не в вере, а в фактах. Они же таковы: Ирочка убила Юлика.

Что, по мнению Татьяны, означало: вдова обезврежена, ибо умри Юлик обычной смертью, Ирина Бах наверняка продолжила бы дело мужа и по-прежнему судилась с Ираклием Заридзе. А так и конкурента больше нет, и выведена из строя его супруга, которая получит «десяточку», а то и «двадцаточку» и надолго исчезнет на просторах российской зоны.

К Заридзе беззвучно подошел метрдотель, тихонько доложивший хозяину о чем-то важном. Заридзе отослал его жестом, а потом, поставив на стол бокал с коньяком, произнес:

— Прошу извинить, но вынужден покинуть вас на несколько минут. Приехал важный гость, мне следует лично его встретить…

Мужчина вышел.

Таня и не думала пытаться рассмотреть с балкона, кто же пожаловал — олигарх, президент или примадонна. А вместо этого уставилась на телефон, оставшийся лежать на столе, ибо тот снова завибрировал. Она увидела высветившийся номер и быстро записала его. Заридзе вернулся действительно через несколько минут и застал гостью допивающей минералку.

— Благодарю вас, Ираклий Шалвович! Думаю, я узнала все, что мне нужно, — произнесла она.

А покинув ресторан, попросила своего знакомого пробить мобильный номер, с которого кто-то настойчиво пытался дозвониться до Заридзе.

На следующий день Татьяна посетила театр-студию Лилианы Бах, дочери покойного. Та принимала адвоката вместе со своим братом-близнецом Филиппом. Лилиана выглядела точно такой же, какой Таня видела ее в клипах и на экране телевизора: ослепительно красивая, подвижная, стильная. Брат, тоже красивый, подвижный и стильный, все время странно улыбался, и его улыбка очень не понравилась Волковой.

Потому что это была улыбка победителя.

Если кто и подходил на роль убийц, так именно сия парочка. Лилиана и Филипп была неразлучны, и если они задумали преступление, то совершили его точно на пару. Только проблема была в том, что у них имелось железное алиби: с полудня того самого дня, когда был убит их отец, оба находились на приеме в концертном зале «Крокус Сити Холл» на презентации нового музыкального альбома одного из коллег по шоу-бизнесу. И Лилиана, и Филипп прибыли туда вовремя, а покинули прием только после того, как им сообщили о гибели отца. Алиби не просто железное — железобетонное.

А именно это и вызывало подозрения.

Кроме всего прочего, Таня выяснила, что Филипп вообще-то изначально собирался лететь куда-то в Европу, а потом отменил поездку и решил сопровождать Лилиану на прием. Но Татьяне не верилось, что брат с сестрой так уж прямо дня не могут прожить друг без друга. Да и вряд ли тот прием был для Филиппа столь важен. Парочке явно требовалось появиться на публике — именно в этот день и час. В тот самый день и час, когда их отца застрелили.

Но загвоздка была в том, что если они в этот день и час находились на приеме, то никак не могли проникнуть в особняк и убить отца.

Правда, близнецы могли нанять киллера. Потому-то Таню и смущал факт наличия железобетонного алиби. Обычно подобное встречается только в романах, в реальной жизни в подавляющем большинстве случаев железобетонных алиби не бывает. Но если так, установить истину будет значительно сложнее.

— То, что эта стерва желает зацапать деньги нашего отца, я поняла сразу, — заявил Филипп, теребя стильную бородку. — Но кто бы мог подумать, что она решится на убийство!

Лилиана, поправив скромное лимонно-желтое платье в стиле пятидесятых годов, изготовленное тем не менее известным кутюрье и стоившее баснословно дорого, заметила:

— Я подумала. Да и ты тоже. Точнее, мы должны были подумать, но… Но отец сам виноват — взял да и ушел из семьи. Мы едва не потеряли нашу любимую мамочку, у которой от пережитого случился обширный инфаркт. А все из-за этой стервы! Потом она решила убить и его…

— Как жаль, что у нас в стране мораторий на смертную казнь. Лучше бы как в Штатах — посадили бы ее на электрический стул, и я сам с большим удовольствием повернул бы рычаг. И стерва бы умерла! — сладострастно воскликнул Филипп, который, подобно сестре, свою мачеху иначе, как стервой, не называвший. — Ах, хотите кофе?

Кофе был великолепный, как и актерская игра брата и сестры. Таня, попивая божественный напиток, вдруг поняла — далеко ходить не надо, вот они, убийцы. Сидят перед ней и похваляются тем, что совершили. В завуалированной, конечно, форме. Но это торжество в блестящих глазах, эти тирады, полные ненависти, эти жесты ничто скрыть не могли.

Да, если бы надо было выбрать кандидатов на роль убийц, братец и сестрица были бы самыми подходящими. Но все дело в том, что они не могли совершить преступление. По крайней мере, без посторонней помощи.

Или могли?

В салон заглянула облаченная в деловой костюм молодая особа, которая о чем-то негромко доложила Лилиане. Та, наморщив тонкий носик, кратко распорядилась:

— Гони ты эту сумасшедшую!

Но в тот же момент в салон влетела растрепанная седая женщина, облаченная в мешковатую полинявшую шубейку, и закричала:

— Умоляю вас, помогите мне найти Анечку! Филипп Юльевич, ведь перед ее исчезновением видели, что с ней вы были, вы вместе куда-то уезжали… Лилиана Юльевна, миленькая, она же у меня одна, больше у меня никого нет! Отдайте мне Анечку!

Женщина бухнулась на зеркальный паркет на колени. И тут ворвавшиеся следом дюжие охранники подхватили ее и увели прочь.

Филипп фыркнул:

— Ну вот что человек себе позволяет…

Лилиана, покосившись на гостью, обронила:

— Все под контролем, я решу эту проблему…

А затем, лучезарно улыбнувшись, посмотрела на Таню и виновато пояснила:

— Понимаете, одна из моих сотрудниц загуляла. Решила, что не стоит больше позволять своей сумасшедшей мамаше командовать собой, и сбежала в Питер с любимым. Конечно, плохо, что родительницу в известность не поставила, но я с нею разберусь…

И бенефис брата и сестры Бах продолжился.

Покинув театр-студию, располагавшийся у Никитских ворот, Таня заметила ту самую седую даму с растрепанными волосами. Та стояла, прислонившись к стене соседнего дома и всхлипывала.

Подойдя к ней, Татьяна осведомилась, может ли ей чем-то помочь. Женщина испуганно посмотрела на нее и спросила:

— Вас Бахи подослали? Нет, денег мне не надо, мне нужна моя Анечка. Она ведь такая талантливая девочка! Дочка так радовалась, что ее взяли в труппу к Лилиане Юльевне. Анечка и петь могла отлично и голоса имитировать, и могла хоть в кого перевоплотиться так, что не отличите. А как танцевала! В Большой поступить хотела, но там ведь столько завистников… Они все сговорились! Анечку мою у меня забрали!

Женщина, кажется, действительно была не в себе. Татьяна поняла, что она ищет свою дочь, работавшую на Лилиану и сбежавшую теперь с любимым в Питер. Что же, матери пора посмотреть правде в глаза: нельзя удержать ребенка, ставшего взрослым, подле себя.

И тут из здания театра-студии вышел Филипп и спешил к ним. Взял даму под руку и произнес, кивнув Тане:

— Ничего с вашей Анечкой не случилось, все у нее в порядке. Я только что с ней по телефону говорил, она в Питере.

— В Питере? — ахнула женщина, на глазах молодея.

— Да, в Питере. Пойдемте, поговорите с дочкой, она вам сама все объяснит.

И Бах увлек мать Ани в театр-студию сестры.

Таня вздохнула — все бы проблемы так просто решались! Но что-то не давало ей покоя. Что именно, она сообразила, когда вернулась вечером домой и принимала ванну, отходя от полного суеты дня.

Ее тревожила наглая и торжествующая — точь-в-точь как у дяди Лени — улыбка Филиппа.

А через несколько дней кое-что прояснилось.

Как выяснил знакомый Татьяны, номер мобильного, с которого звонили Ираклию Заридзе, был зарегистрирован на некую Елену Петрову, однако мобильный у нее некоторое время назад украли. Тогда эксперт предложил провести «следственный эксперимент». Сделав так, чтобы новый обладатель украденного телефона считал, будто звонок идет с мобильного Ираклия Заридзе, он позвонил этому анониму и передал трубку Татьяне.

Раздалось несколько гудков. Таня прокручивала в голове возможные варианты развития ситуации — ей же надо что-то говорить, чтобы узнать, с кем она имеет дело. Потому что вряд ли сумеет узнать собеседника по голосу.

Оказалось, сумела.

— Алло! — ответила наконец на звонок женщина. — Сейчас не могу беседовать, перезвоню тебе через пять минут…

Абонент отключился, но Таня не сомневалась, что только что услышала голос Алевтины Викторовны Вилкиной, управляющей в особняке семейства Бах.

Предстояло кое-что выяснить, и много времени на это не понадобилось. Затем, не откладывая дело в долгий ящик, Таня тотчас поехала по знакомому ей адресу. Алевтина Викторовна была удивлена ее повторному визиту, но вида не подала. И Таня могла поклясться, что домоправительница напугана.

Еще бы, ведь выяснила, наверное, уже, что Заридзе с ней не связывался, хотя у нее определился его номер…

— Хочу поговорить с вами о странном звонке, который имел место около трех часов назад, — сказала Таня, и управляющая вздрогнула. — Дело в том, что я сейчас имела беседу с представителем агентства, которое якобы рекомендовало вас на это место после того, как предыдущая экономка в одночасье рассчиталась. Вроде бы по семейным обстоятельствам. Кстати, говорила я и с ней…

Вилкина беспокойно заерзала, а Таня продолжила:

— И выяснилось, что агентство в самом деле рекомендовало на работу Алевтину Викторовну Вилкину, имеющую долгий и безупречный послужной список. Но вы-то ею не являетесь! Для того чтобы проникнуть в дом господина Баха под чужим именем, вы обратились к прежней экономке, подкупили ее, попросив под любым предлогом покинуть особняк. Причем сумма, которую женщине заплатили, внушает уважение. Хотя наверняка это не вы, а ваш сообщник, человек более чем обеспеченный, выложил…

И тут самозваная Вилкина, швырнув в адвоката стулом, бросилась бежать. Татьяна метнулась за ней во двор, но особа была проворнее и уже заводила мотор автомобиля. В этот момент подкатил черный джип, из которого вышел облаченный в дорогущий, как всегда, костюм Ираклий Заридзе. Завидев его, лже-Вилкина закричала:

— Она все знает!

Заридзе, подойдя к Тане, мягко сказал:

— Так как предполагал нечто в таком роде, ибо звонок якобы с моего мобильного, которого я не делал, обеспокоил меня, я сюда и приехал. Рад, что имею возможность снова видеть вас, Татьяна Михайловна! Лена, ты ведь напоишь нас чаем?

Вот как, оказывается, звали «Алевтину Викторовну».

Затем, театрально взмахнув рукой, Заридзе произнес:

— Разрешите представить — Елена Николаевна, моя старинная подруга и… Ну, не будем уточнять. У нее много талантов, но готовить чай — просто уникальный!

Господин продюсер, как выяснилось чуть позже, гастрономических талантов своей пассии вовсе не преувеличивал. Прихлебывая душистый чай, Татьяна слушала исповедь мошенников, пытаясь понять, говорит ли парочка правду, не утаивает ли от нее кое-что важное — к примеру, то, что причастна к убийству Юлия Филипповича.

— Как вы понимаете, на кону стоит не только чертова уйма денег, но и моя репутация. А она, поверьте мне, цены не имеет! — заявил Ираклий Заридзе. — Это я к тому, что мне надо было непременно знать, что затевает Юлик и какие шаги предпринимает против меня. Поэтому…

Мужчина вздохнул и посмотрел на лжеэкономку.

— Поэтому пришлось обратиться к помощи Леночки. Она ведь человек безотказный и ради меня готова на все. В том числе даже устроиться под чужим именем под видом новой управляющей в особняк Баха…

Поставив чашку на блюдечко, Таня сказала:

— И со своими обязанностями «Алевтина Викторовна» справлялась очень даже хорошо. Однако предполагаю, что вышла промашка — к примеру, Юлий Филиппович застал экономку копошащейся в его бумагах. И тогда вам стало ясно, что Баха надо убить. А заодно повесить его убийство на Ирину, потому что ведь та наверняка бы продолжила дело мужа и вела с вами тяжбу. А вот если вдова окажется в тюрьме на долгие годы, то… то победителем станете вы. И ваша репутация не пострадает.

«Алевтина Викторовна» вскрикнула, а Ираклий Заридзе твердым голосом возразил:

— Нет, убивать Юлика мне не имело смысла. В конце концов, если бы я так хотел от него избавиться, то нанял бы киллера. Но ни за что бы не стал делать это сам и тем более не поручил бы Леночке.

Таня посмотрела на них обоих и, вставая, сказала:

— Что же, мотив понятен. Причем не только мне. Присяжным тоже будет понятен. Поэтому когда они узнают о ваших проказах, а также о том, что вы имели мотив и возможность убить Юлия Филипповича…

Продюсер растерялся, забормотал:

— Но мы ведь не убийцы! Клянусь вам, мы не убийцы!

— Представьте, то же самое утверждает Ирина Бах. Посмотрим, кому поверят присяжные — вам или ей…

Татьяна направилась к двери, но вдруг услышала осторожный кашель и голос «Алевтины Викторовны», в действительности звавшейся Еленой:

— Можете проверить и Ираклия, и меня. Любые тесты проводите! На детекторе лжи, к примеру. Или руки наши проверьте — к оружию мы не прикасались и из него не стреляли.

Таня резко обернулась.

— Ну, детектор лжи можно обмануть. Или подкупить человека, который снимает показания. А что касается следов пороха на коже… После убийства вон уже сколько времени прошло, вы не сомневаюсь, тщательно все смыли…

Но произнесла она это мягко, так как видела: лжеэкономка хочет что-то ей поведать, но все никак не решается.

— Вы на ложном пути! — воскликнула та. — Потому что я вам с самого начала сказала — не верю в то, что убийство совершила Ирина Аркадьевна. Не такой она человек, и мужа любила на самом деле.

Татьяна строго посмотрела на женщину.

— Говорите же, что вам известно?

Собеседница вздохнула и бросила тревожный взгляд на Ираклия Заридзе. Тот, накрыв своей ладонью руку подруги, ласково произнес:

— Леночка, если тебе правда что-то известно, то в наших же интересах сообщить это адвокату Ирочки.

«Алевтина Викторовна» кивнула и, запахнув на груди шаль, начала рассказывать:

— Я не говорила об этом никому по простой причине — потому что мне все равно бы не поверили. Да я и не была уверена, а обвинять огульно невиновного человека не хотелось. Конечно, личность убийцы была вроде бы ясна — Ирина Аркадьевна, и все же… и все же мне не давала покоя одна мимолетно увиденная сцена…

Женщина заглянула в глаза Татьяне и продолжила:

— Понимаете, в тот день, когда убили Юлия Филипповича, я кое-что увидела… Но повторяю, не могу гарантировать, что это на самом деле было так, потому что… Потому что мне вполне могло и показаться. Просто когда поднялся переполох, связанный с обнаружением тела, я, конечно же, первым делом бросилась к телефону, чтобы звонить в «Скорую» и полицию. И в этот момент, находясь вот именно здесь, на кухне, машинально посмотрела в окно…

Елена встала и подошла к большому окну, выходившему во внутренний дворик.

— Сообщая по телефону о том, что случилось в доме, я видела, как из черного хода особняка вышла горничная. Точнее, некая особа, одетая, как горничная. Вы же заметили, что у всех наших девушек униформа?

Таня кивнула. Действительно, все горничные в доме Бахов были облачены в темно-синие платья, белые кружевные передники и элегантные шапочки-наколки.

— Я машинально наблюдала за тем, как эта особа прошла через двор, причем никак не реагируя на крики и вопли, что доносились из особняка, потом достала из кармана ключ, открыла вон ту дверь, что ведет на улицу, и исчезла.

Лжеэкономка указала на еле приметную металлическую дверь в противоположной стене.

— Я еще удивилась: откуда у одной из наших горничных ключ от нее? Ведь никогда никто не пользовался этим выходом, и даже у меня ключа от того замка не было. Но более всего меня поразило другое. Когда эта особа на мгновение повернула голову, я поняла…

— Ты поняла, что знаешь ее? — произнес осипшим голосом Ираклий. — И кто это был, Леночка?

«Алевтина Викторовна» сухо рассмеялась.

— В том-то и суть, что я ее не узнала. У нее было ничем не примечательное лицо женщины средних лет, а такая горничная у нас не работает.

Таня посмотрела на лжеэкономку: та говорит правду или выдумывает загадочную историю, желая запутать следы и выгородить себя и своего любовника-продюсера?

— Получается, что убийца — женщина, — заявил Заридзе.

— Но ведь эта женщина сумела сначала проникнуть в особняк, а потом и скрыться. Значит, у нее были ключи. И она знала, как надо вести себя, была в курсе того, где найти Юлия Филипповича, — зачастила «Алевтина Викторовна».

— Наверное, ей заказчик сообщил, — предположил Ираклий. — Что ж, остается только найти эту особу…

Таня усмехнулась.

— Не найдем. Думаю, она была или загримирована или на лице была тонкая латексная маска, при помощи которой можно изменить внешность до неузнаваемости.

— Или вообще это был переодетый мужик! — хохотнул Ираклий. А потом серьезно добавил: — А ведь такое вовсе не исключено, правда?

Но его шпионка покачала головой:

— Нет, все-таки это была женщина. Потому что походка у той особы была женская. И то, как она себя вела… и…

Женщина вдруг смолкла, и Таня поторопила:

— Так что вы хотели сказать?

«Алевтина Викторовна» смутилась, забормотала, что ничего не хотела, но Таня настояла на том, чтобы она выложила все, что знает.

— Вы же сами, госпожа адвокат, на примере Ирины Аркадьевны знаете, как легко можно превратиться в глазах всех в убийцу. Поэтому я не хочу наводить напраслину на совершенно постороннего человека… Точнее, не то чтобы уж совершенно постороннего… — Женщина замялась. И вдруг выпалила: — Я долго думала над этой секундной сценой. Да, лицо той особы мне не было знакомо. И не думаю, что я сейчас в состоянии точно описать ее внешность. Но походка у нее была…

— Женская? — подсказал Заридзе. — Или все-таки мужская?

Татьяна велела ему замолчать, а «Алевтина Викторовна» сказала:

— Женская, тут у меня сомнений нет. Но помимо этого… такая знакомая… Да, не смейтесь! Дело в том, что накануне к отцу приезжала Лилиана Юльевна, его дочка, знаменитая певица. И я, провожая гостью к выходу, видела ее со спины. Так вот та особа, игравшая роль горничной, передвигалась точно так же. Но тогда получается, что роль горничной играла Лилиана?

Ираклий хлопнул ладонью по столу и завопил:

— Она своего отца убила, она! Но…

И тут он замолчал. А Таня с улыбкой сказала:

— Лилиана Бах была в это время в сопровождении своего брата на приеме в «Крокус Сити Холле». Причем помимо гостей, примерно шестисот пятидесяти человек, ее видела масса журналистов. Я проверяла — она никуда не отлучалась, разве что на несколько минут в дамскую комнату. Но за это время вряд ли можно доехать сюда, переодеться, убить отца и опять примчаться на прием. Нет, Лилиана никак не могла быть горничной.

«Алевтина Викторовна» произнесла:

— Вот поэтому-то я никому это и не рассказывала. Но теперь уверена: та особа ходила точно так, как Лилиана. Но ведь доказать это нельзя?

Таня качнула головой — конечно, доказать нельзя. Да кто показания будет давать, вот «сладкая парочка», которая сама нарушила закон? «Алевтина Викторовна», которая вообще таковой не являлась? Естественно, Денис Радкович, вцепившись в данный факт, представит лжеэкономку обманщицей, лгуньей и истинной преступницей.

Однако сама Татьяна поверила женщине: и тому, что та вместе с Заридзе поведала, и тому, что видела во внутреннем дворике особняка.

— Мы квиты, — поспешно вставил Ираклий. — Этой информацией вы можете распоряжаться, как вам заблагорассудится, однако — не называя наших имен и не раскрывая того, что вам стало известно о нашей причастности к делу.

Таня кивнула, так как свидетели все равно были никудышные. Однако у нее появилась ниточка. И, по сути, она знала имя убийцы: Лилиана Бах. Только проблема была в том, что та ну никак не могла совершить преступление.

Однако все же совершила!

Засев в кабинете, Татьяна еще раз просматривала все оказавшиеся в ее распоряжении материалы. Да, у Лилианы Бах имелось стопроцентное, нет, даже тысячепроцентное алиби. Но чутье подсказывало адвокату, что она на верном пути.

Потом, чувствуя, что ничего не получается, поехала домой. Но смена обстановки на пользу не пошла, а мысли все крутились вокруг этого дела.

Итак, значит, дочурка застрелила своего отца. И наверняка ее братец имеет отношение к убийству. Не исключено, что и их мамаша, которая хотела покарать не только мужа, но и его новую супругу, тоже.

Но как они все провернули? И, главное, как это доказать?

Девушка уставилась на экран компьютера, в который раз просматривая несколько записей, на которых было запечатлено дефиле по красному ковру на приеме. Вот и Филипп Бах в белом смокинге под руку со своей сестрой, облаченной в необыкновенно элегантное темно-синее платье — глухое спереди, но оголявшее всю спину. Они задерживаются перед фотографами, которые начинают их снимать. Лицо Лилианы прикрыто неким подобием вуали. Однако прозрачной, черты можно рассмотреть. Да и никто не сомневается в том, что это она — те же жесты, та же походка…

Чувствуя, что у нее начинает болеть голова, Таня встала и принялась ходить по комнате, продолжая размышлять.

И все же для всего этого должно существовать логическое объяснение. Но не могла же Лилиана быть в двух местах одновременно!

Или могла?

Тут Татьяне пришлось отвлечься — ей доставили пакет. Оказалось, что пришел результат вскрытия рыбок, присланный ветеринаром. Пробежав его глазами, девушка почему-то не удивилась — рыбки скончались от большой концентрации наркотического вещества, растворенного в воде пруда.

Однако это уже что-то…

Таня отыскала информацию о препарате в Интернете. Так и есть, с его помощью можно вывести человека из строя. Наверняка так кто-то и поступил с Ириной Бах. Она потеряла сознание, ее притащили из спортзала в оранжерею, всунули в руку пистолет и — повесили на нее убийство супруга. А сделала это Лилиана — особа хоть и грациозная, но тренированная, наверняка способная тащить на себе человеческое тело.

Но чтобы проделать все это, ей как минимум требовалось оказаться в отцовском особняке! А этого она никак не могла!

Таня чувствовала, что надо продолжать разматывать клубок, хотя уже было далеко за полночь. Понимая, что зациклилась на одном и том же, она решила принять ванну — не исключено, что поможет взбодриться и подтолкнуть мыслительный процесс.

Девушка захватила с собой тарелку со сладостями, которые нашла в квартире. Поедая шоколад, Татьяна лежала в горячей воде и мучительно раздумывала.

Если Лилиана и ее братец Филипп измыслили и провернули преступление, то она в состоянии распутать его. Не колдовство же тут какое-то!

Таня закинула в рот горсть разноцветных желатиновых медвежат, и только разжевав их, поняла, что это те конфеты, которые прихватила из особняка Бахов и вообще-то хотела отнести подзащитной. Ну что же, придется, значит, новые купить…

Итак, брат с сестрой и, вероятно, с мамашей, решили наказать отца. Причем убрать с дороги не только его, но и его новую жену. И таким образом прибрать к рукам всю музыкальную империю Юлия Баха. Неплохо! Совсем неплохо! Пожалуй, она бы все отдала, чтобы узнать, как милые родственнички все это проделали…

Таня снова схватила горсть мишек и положила их в рот, однако нечаянно столкнула на пол тарелку. Та полетела на кафельный пол, а оставшиеся мишки в ванну. Какая же она, однако, неловкая…

Девушка решила подняться, чтобы собрать осколки — не становиться же на них потом голыми ногами, — но однако у нее ничего не вышло, тело отказывалось подчиняться. Таня попыталась рывком встать на ноги, но ладони проехались по мокрым, покрытым радужной пеной краям ванны. Перед глазами вдруг все поплыло, и…

В себя она пришла от того, что в рот залилась вода. Рефлекторно кашляя и сплевывая ее, скрючившаяся в неловкой позе, Таня с большим трудом все же выползла из ванны. При этом вода с шелестом перелилась на пол, который превратился в небольшой пруд.

Чувствуя, что тело по-прежнему плохо слушается ее, Татьяна закрутила краны, а потом попыталась выдернуть пробку, однако сил не хватило. Тогда она с большим трудом распахнула дверь — и вода устремилась в коридор.

Ей хотелось сейчас одного — добраться до дивана и заснуть, заснуть, заснуть… Что девушка и сделала.

В себя Таня пришла только утром, когда до нее донеслись тревожные звонки и стук в дверь. Чувствуя, что ее колотит, она накинула халат и вышла в коридор.

— Безобразие, сущее безобразие! — вопила соседка снизу. — Вы нас затопили! Мы сейчас полицию вызовем!

Таня увидела, что пол в коридоре мокрый, кое-где блестят лужицы. Пришлось долго извиняться перед соседкой и уверять ее, что полностью возьмет на себя расходы на ремонт. Когда наконец женщина ушла, она закрыла дверь и пошлепала в ванную и, чувствуя себя немного лучше, принялась за уборку. На то, чтобы на скорую руку ликвидировать последствия потопа, понадобилось около часа. После этого Таня пошла под душ, не рискнув принимать ванну.

Стоя под прохладными струями, девушка перевела взор на кулечек с недоеденными желатиновыми мишками. Потом посмотрела себе под ноги — так и есть, на дне ванны, несмотря на то, что она уронила нескольких, их не было.

Ну, конечно, конфеты элементарно растворились в воде…

И тут ее как током ударило. Выскочив из ванной, Татьяна быстро оделась и поспешила в офис.

— Танюша, что-то ты неважно выглядишь… Все так ужасно? — спросил заглянувший вскоре к ней в кабинет Генрих Максимилианович.

Послав ему самую приветливую из своих улыбок, она ответила:

— Отнюдь, все прекрасно!

Когда озадаченный Светлый скрылся, Таня снова принялась рассматривать съемку с приема, на котором блистала Лилиана в компании с братцем. Теперь-то она знала, как близнецы все провернули. Но ведь требовались доказательства!

Пришлось снова прибегнуть к посторонней помощи — на этот раз мрачного студента с клочковатой бородой и ранней лысиной. Тот, гений наблюдательности, явился на ее зов и, буквально прильнув сразу к двум экранам, стал сравнивать записи, на которых была запечатлена Лилиана Бах, благо что видеоматериала имелась масса.

Ее эксперт выглядел необычно, но Таню заверили, что он — лучший. Главным было обеспечивать его гамбургерами, причем непременно с большим количеством соленых огурцов и лимонадом, причем обязательно теплым.

Коллеги косились на Волкову. Слух о том, что в одном из конференц-залов по ее вызову засел странный тип и, не отрываясь, уже второй день подряд смотрит то ли музыкальные клипы, то ли нарезку из светской хроники, пронесся по всей фирме.

Генрих Максимилианович, изнывавший от любопытства, не выдержал:

— Танюша, раскрой нам свой секрет! Что этот оболтус делает там, засоряя наш конференц-зал? Кажется, ты надеешься на чудо, но оно ведь вряд ли возможно…

И в этот момент в коридоре появился «эксперт». Поправил очки-велосипед и пробасил:

— А можно еще лимонадика? И, кстати, я нашел отличие.

Таня вошла в зал суда и увидела Радковича, уже занявшего свое место — там, где раньше сидел несчастный, ставший жертвой его интриг Лев Геннадьевич Смирнов. Подле Дениса находилась Верочка — в новеньком мундире, с новыми погонами. И с новой прической. У Тани от изумления едва челюсть не отпала: эта особа скопировала ту прическу, которую делала она!

До начала заседания оставалась пара минут, и Денис, заметив Татьяну, подошел к ней, заявив:

— Советую тебе не прибегать к запрещенным приемам, как ты это недавно сделала. Кстати, ты подумала над моим предложением?

И это он советовал ей не прибегать к запрещенным приемам? Таня сладко улыбнулась:

— Подумала. Но все, что у меня было сказать по этому поводу, я уже сказала. Или повторить?

Денис метнул в нее злобный взгляд и прошипел:

— Ну, тогда держись, Танюша! Мы тебя не просто уничтожим, мы сметем твою хлипкую стену защиты паровым катком!

— Смотри только, чтобы за стеной не оказалось пропасти, — сказала Таня и приветливо помахала рукой Верочке, которая бросала в их сторону тревожные взгляды, явно недовольная тем, что Денис беседует с ней.

— Отличная прическа! — повысила голос Волкова и подняла вверх большой палец. — Между прочим, смутно мне знакомая. Откуда только?

В этот момент в зал вошли Лилиана и Филипп Бах, поддерживавшие под руку дородную даму — свою мамашу. Та, облаченная во все кружевное и черное, сияя бриллиантами, поднесла к лицу платок, тоже кружевной и черный, и пустила слезу.

Таня не сомневалась, что убийцы пришли насладиться приговором в отношении жертвы. Что же, она приготовила им сюрприз!

— Встать, суд идет! — послышался голос судебного пристава.

У Татьяны мелькнуло: Денис говорил, что хорошо подготовился? Но ведь и она тоже…

Да, Радкович был в ударе, а Таня чуть не расчувствовалась, слушая его безупречно сформулированную обвинительную речь. Собственно, Денис даже и не пытался вложить в головы присяжных, что Ирина Бах убийца, — это уже сделали бульварные газеты и многочисленные ток-шоу, заранее вынесшие вдове приговор: виновна! А Верочка, высунув кончик языка, наблюдала за любовником, ловя каждое его слово.

— Ваша очередь, — произнесла наконец судья, посмотрев на адвоката.

Таня встала из-за стола. Она не сомневалась, что Денис все тщательно продумал, прекрасно знал, кого вызовет в качестве свидетелей и как презентовать шокированным присяжным кошмарные, доселе еще неизвестные широкой общественности факты, свидетельствующие об одном: о том, что Ирина Бах застрелила своего мужа.

Но Татьяна Волкова намеревалась разрушить эту композицию.

— Ирине Аркадьевне Бах, моей клиентке, инкриминируется убийство собственного супруга. Убийство при отягчающих обстоятельствах, убийство, не заслуживающее прощения! — начала Таня, окидывая взором зал.

Обвиняемая, скрестив руки, смотрела в пол. Присяжные с осуждением пялились на нее, явно не слушая адвоката, а Лилиана и Филипп с торжествующими улыбками замерли в первом ряду, заняв места по обе стороны от своей все еще промокавшей глаза платочком мамаши.

— Прокурор Радкович только что представил нам версию случившегося. Одну из версий, позволю я себе заметить! Причем версию, в корне неверную!

Верочка фыркнула, а Денис сочувственно качнул головой — мол, придется тебе, Танюша, попотеть, чтобы убедить присяжных в противоположном!

— А истина в том, что убийство, жестокое убийство при отягчающих обстоятельствах, было спланировано и совершено другими людьми, отнюдь не моей подзащитной. И эти люди, — Татьяна чуть повысила голос, — присутствуют сегодня в зале!

На сей раз ее слова вызвали ажиотаж. Судья, сдвинув очки на кончик носа, заявила:

— Поменьше драматизма, госпожа адвокат. Я не потерплю дешевых эффектов.

Денис усмехнулся, а Таня произнесла:

— Ваша Честь, я готова доказать каждое свое слово. А также то, что убийство было совершено не моей клиенткой, а…

Она замерла, всматриваясь в зал. От нее не ускользнуло, что Лилиана немного побледнела, а Филипп беспокойно взглянул на сестру.

— А теми людьми, которые в самом деле сейчас находятся здесь. И которые прекрасно знают, что Ирина Аркадьевна Бах невиновна. Именно они и совершили это самое убийство при отягчающих обстоятельствах. У меня все.

Ее речь, гораздо короче, чем выступление Дениса, изумила всех. Таня была довольна — наступало самое интересное.

Последовал допрос свидетелей обвинения. В том числе горничной Марии, обнаружившей тело Юлия Филипповича.

Когда настал черед адвоката задавать ей вопросы, Таня сказала:

— Вы все время ведете речь о том, что Ирина Аркадьевна вела себя, как будто только что проснулась. Или действительно пришла в себя. Вы не исключаете, что она в самом деле пришла в себя в оранжерее, когда вы завопили, и с трудом пыталась понять, где же находится?

— Прокуратура заявляет протест! — тотчас взвился Денис. — Речь идет не о фактах, а о домыслах и гипотетических возможностях!

И Таня не стала настаивать на получении ответа.

Когда первый день процесса закончился, Ирина бросила в лицо своему адвокату:

— Вы что, хотите обвинительного приговора для меня? Вы же сказали, что мне бояться нечего! Так почему же молчите? Почему не зададите пару вопросов? Отчего не разоблачаете ложь свидетелей?

— Потому что эти свидетели говорят правду. А тот, кто лжет, появится на процессе позднее.

На второй день разбирательства Таня объявила имя единственного свидетеля защиты:

— Лилиана Юльевна Бах.

Лилиана встрепенулась. Денис поднял руку и заявил, что той нечего сказать в защиту своей мачехи.

— Вы это на полном серьезе говорите? — изумилась адвокат Волкова. — Или все же пусть присяжные сами сделают выводы?

Лилиана, облаченная в стильный лазоревый костюм, проследовала на свидетельское место.

— Лилиана Юльевна, как вы отнеслись к разводу и повторному браку своего отца? — задала первый вопрос Таня.

Лилиана усмехнулась и ответила:

— Плохо. Я знала, что это закончится трагедией, так оно и случилось.

Денис одобрительно качнул головой, явно решив, что Татьяна сама себе навредила, вызвав в качестве свидетеля обвинения человека, к Ирине настроенного враждебно.

— Значит, вы были готовы пойти на все, чтобы положить конец этому мезальянсу? — спросила Таня.

— В рамках разумного, конечно… — чуть неуверенно произнесла Лилиана.

— А что для вас «рамки разумного»? — уточнила адвокат.

Денис тут же заявил протест, указав на то, что защита, похоже, не в состоянии задать ни единого толкового вопроса. Однако судья отклонила протест. И Татьяна продолжила:

— Лилиана Юльевна, где вы были в момент убийства?

Теперь глаза дочери покойного продюсера сверкнули.

— На презентации в «Крокус Сити Холле» по поводу выхода нового альбома моего уважаемого коллеги, — произнесла она. — И, предваряя ваш следующий вопрос, скажу нет, я никуда не уходила, пробыла там вплоть до того момента, когда мне позвонили и сообщили, что мой отец застрелен. Ею! — И Лилиана указала на Ирину.

— В таком случае вы не возражаете, если мы покажем присяжным кадры вашего дефиле по ковровой дорожке на том самом приеме? Эти кадры прошли по нескольким каналам…

Лилиана поджала губы:

— Нет, не возражаю. Можете еще и мой клип показать…

Присяжные засмеялись, и даже судья ухмыльнулась. Денис вяло заявил протест, указывая на то, что отношения к делу показ дефиле не имеет, но Таня возразила, что имеет и она намерена это доказать.

В зал ввезли огромный плазменный телевизор. Взяв в руки пульт управления, Татьяна сказала:

— Кстати, благодарю вас, Лилиана Юльевна, за разрешение продемонстрировать ваш клип. Мы к этому непременно вернемся…

Волкова включила запись, и пошли знакомые кадры: Лилиана в сопровождении Филиппа идет по ковровой дорожке, а потом позирует несколько секунд фотографам, после чего направляется в зал.

— Это ведь вы запечатлены? — спросила Таня.

И Лилиана мило пошутила:

— Ну не Кейт же Миддлтон!

Таня нахмурилась.

— Это не ответ на мой вопрос. Повторяю его: это вы запечатлены на только что продемонстрированных кадрах?

Лилиана с вызовом воскликнула:

— Да, я!

Адвокат кивнула:

— А теперь мы в самом деле посмотрим клип с вашим участием, Лилиана Юльевна. Какой порекомендуете? «Ночной оргазм» или все же «Мой милый монстр»?

Денис снова заявил протест, однако Лилиана, явно вошедшая в раж, заявила:

— Показывайте их все! Но это никого не убедит, что Ирина не убийца.

— Вы так считаете? — слегка усмехнулась Таня и нажала кнопку воспроизведения.

Пошли кадры клипа. В какой-то момент Татьяна нажала на паузу и спросила:

— Что вы видите на экране, Лилиана Юльевна?

Та ухмыльнулась:

— Себя.

— Точнее! — настояла Таня.

— Себя, повернутую к зрителям спиной. Неудачный ракурс вы выбрали, чтобы вербовать мне новых поклонников. Лучше прокрутите еще секунд на десять вперед — там начнутся акробатические номера…

Таня же, подойдя к телевизору, указала карандашом на экран:

— А что вы видите здесь?

Лилиана, пожав плечами, произнесла:

— Родинку…

А потом вдруг закусила губу и бросила тревожный взгляд на Филиппа, который, напрягшись, ловил каждое слово адвоката и сестры.

Татьяна переключила запись, и возник кадр из дефиле по ковровой дорожке: на кадре Лилиана тоже была развернута к зрителю спиной — обнаженной спиной.

— А что мы видим здесь? Точнее, чего мы здесь не видим? — Карандаш уперся в увеличенное изображение изящной белой спины.

Лилиана молчала. И тогда вместо нее заговорила Таня:

— Мы не видим родинки, Лилиана Юльевна. Той самой, которую видели в клипе. Как это объяснить?

Лилиана, снова обменявшись взглядами с братцем, хрипло сказала:

— Но ведь клип был снят шесть, нет, подождите, семь лет назад! Уродливая родинка на лопатке меня всегда раздражала, мешала быстро переодеваться во время шоу, потому что одежда за нее все время цеплялась. Вот я ее и удалила!

Адвокат театрально вздохнула:

— Ах, на что только не способна современная пластическая хирургия… Но в таком случае не соблаговолите ли вы продемонстрировать нам свою правую лопатку, уважаемая Лилиана Юльевна?

Лилиана оцепенела, а Денис тотчас вскочил, заявив, что это ни в какие ворота не лезет.

— Но отчего же, любая родинка, даже самая большая, пролезет в любые, даже самые маленькие, ворота, — парировала Таня. — Если, конечно, эта родинка существует. Свидетельница уверяет, что удалила родинку. Я же хочу доказать, что та женщина, которая посетила прием и показала журналистам и камерам свою обворожительную натренированную спину, вовсе не была Лилианой Юльевной.

Зал зашумел, Денис судорожно сглотнул, а Лилиана вдруг ахнула и потеряла сознание.

Заседание пришлось прервать. Однако подоспевший врач уверил присутствующих: со свидетельницей, которая жаловалась на то, что не в состоянии говорить, все в порядке, все ее жизненные показатели в норме. Да, да, Лилиана настаивала на том, что не может давать показания, так как внезапно плохо себя почувствовала, просила отложить заседание. Но судья, явно заинтригованная, продолжила процесс.

После почти полуторачасовой вынужденной паузы перекрестный допрос возобновился. Денис, нахмурившись, неотрывно следил за происходящим, а Верочка куда-то исчезла — видимо, побежала что-то выяснять или добывать информацию.

— Лилиана Юльевна, так не хотите показать нам свою правую лопатку? — повторила Таня.

— Я певица, а не стриптизерша! — заявила она. — Совершенно не намерена разоблачаться в зале суда!

На что адвокат возразила:

— Уверяю вас, осмотр произведет один человек — судебный пристав-женщина, более никто вашу наготу не увидит.

Тут Лилиана в полный голос закричала, что не будет ничего показывать. Судья, прервав ее вопли, заявила:

— То, что вы певица и обладаете луженой глоткой, мы уже поняли. Если откажетесь подчиниться суду, то будете наказаны за это. Что, впрочем, не помешает произвести осмотр…

Лилиане пришлось смириться. Посреди зала быстро установили палатку из брезента, отгородившую свидетельницу от любопытных глаз публики. Затем госпоже Бах было предложено пройти в этот импровизированный закуток, где судебный пристав произвела осмотр и сделала фотографию, которую потом спроецировали на экран.

И все увидели, что на правой лопатке у актрисы имеется родинка — того же размера и той же формы, какую все видели в клипе.

Когда перекрестный допрос продолжился (Лилиана уже потеряла былую самоуверенность и выглядела даже весьма жалко, теребя то и дело ворот блузки), Татьяна поинтересовалась:

— Ну и как это объяснить? Вы удалили родинку, но она все равно у вас есть? Кстати, не подскажете имя врача, который произвел такую, с позволения сказать, коррекцию?

— Я в Штатах делала… давно уже… имя врача не помню… — залепетала Лилиана. — А родинка… снова выросла… врач меня предупреждал… такое бывает.

— Гм, надо сказать, что выросла она очень быстро! — заметила Таня. — На приеме ее не было, а сейчас она уже имеется? Чудо природы, не иначе!

Денис снова взвился, но судья осадила его. А адвокат опять включила клип, и через десять секунд, как и предсказывала Лилиана, пошли акробатические номера. Таня снова нажала на паузу — на экране высветилось лицо симпатичной, хотя и несколько бесцветной девицы, которая вместе с партнером исполняла нечто феерическое.

— Кто это? — спросила Таня Волкова.

Тогда Лилиана, уже с нескрываемым ужасом, пробормотала:

— Аня… я хотела сказать, Анна… забыла фамилию… она уже давно не работает на меня…

— Что ж, мне подсказать вам ее имя и фамилию — Анна Маклакова. И вы лжете, утверждая, что девушка давно на вас не работает. До недавнего времени она была членом вашей труппы и до сих пор числится в ней. Вы знаете, где она сейчас?

Лилиана мотнула головой, явно сдерживая рыдания.

— По версии, презентованной вами и вашим братом Филиппом Бахом матери Анны Маклаковой в моем присутствии, — ее дочь находится вместе с другом в Петербурге. И мать Анны, упорно разыскивавшая ее уже много дней, даже говорила с ней по телефону. Вы не сообщите нам имя друга девушки и его телефонный номер, по которому можно с ним связаться?

Лилиана снова замотала головой, а Денис встрял с репликой, что данные детали не имеют отношения к рассматриваемому делу.

— Имеют! — заявила Татьяна. — Но если вы, Лилиана Юльевна, не в состоянии вспомнить номер, то, быть может, ваш брат, Филипп Юльевич, не так давно звонивший по нему, сообщит?

Филипп, смертельно бледный, вжался в стул и пялился на сестру.

— Но, думаю, дозвониться до этого друга в Питере нельзя, ибо он, как пресловутый поручик Киже, в природе просто не существует! — чуть повысила голос Таня. — Так ведь, Лилиана Юльевна?

Певица, дрожа, взглянула на нее и ничего не сказала.

— Вы не хотите отвечать? Понимаю, ведь никто не обязан свидетельствовать против себя, — продолжила Таня. — Однако полагаю, что вы все-таки в курсе, где находится сейчас Анна Маклакова. Не просветите?

Лилиана ничего не отвечала, уставившись глазами в пол.

— Тогда скажите, какие таланты были у нее кроме дивного голоса и несомненных способностей акробатики? Опять молчите! Тогда позволю себе продемонстрировать еще одну запись.

Адвокат нажала кнопку, и возникло изображение Лилианы, бесстрашно сидевшей на перекладине под куполом концертного зала, поющей что-то про быстротечную любовь и жонглировавшую при этом своим цилиндром.

— Протест! — взбеленился Денис. — Ваша Честь, что дают нам кадры очередного клипа с участием свидетельницы? Прошу положить конец этому нелепому фарсу!

Таня усмехнулась.

— Вынуждена разочаровать вас, Денис Юрьевич, но это вовсе не Лилиана Бах. Это — Анна Маклакова. Ведь она, кроме всего прочего, была гениальным имитатором и подменяла свидетельницу на концертах и при съемке клипов в сложных и опасных номерах.

Адвокат на минуту замолчала, давая всем присутствующим закрыть разинутые от изумления рты и собраться с мыслями. А затем продолжила наступление на застывшую на свидетельском месте Лилиану.

— И, зная это, вы решили сделать ее частью своего сатанинского плана по убийству собственного отца. Ведь вовсе не вы, а Анна Маклакова была на том самом приеме, изображая, конечно же, вас. А ее спутник, ваш брат Филипп Бах, усиливал эффект аутентичности и не подпускал к ней слишком говорливых знакомых, которые могли бы понять, что перед ним отнюдь не Лилиана Бах. В то же время вы, Лилиана Юльевна, изменив свою внешность и переодевшись горничной, проникли в особняк отца. Там, как и ожидалось, вы обнаружили бесчувственную мачеху — ведь именно вы накануне подсунули в верхний слой столь любимых ею желатиновых мишек точно таких же, только нашпигованных наркотиком. Именно для этого вы побывали накануне у отца и бросили отравленные сладости в чашу в комнате Ирины Аркадьевны. А та, съев их следующим утром, свалилась без чувств в душевой фитнес-зала. Зная распорядок дня в доме, вы нашли ее и на лифте доставили в оранжерею. Туда же потом под каким-то предлогом завлекли отца и хладнокровно застрелили его. После чего вложили пистолет в руку пребывавшей без сознания Ирины Аркадьевны, желая на скорую руку избавиться от улик, бросили остаток желатиновых мишек с наркотиком в один их прудов, что позже привело к гибели рыбок. Проделав все это, вы с чувством выполненного долга отправились через внутренний дворик восвояси. Скажите, кстати, где вы и ваш брат схоронили тело убитой вами Анны Маклаковой? Девушка была невольной соучастницей убийства — вряд ли вы сказали ей правду, когда сподвигли на то, чтобы она имитировала вас на приеме, — поэтому стала опасной свидетельницей и должна была умереть. И правильно ли я понимаю, что ее убил, вероятно, задушил, именно Филипп Юльевич после того, как вместе с Анной отбыл с приема.

Лилиана охнула — и снова потеряла сознание. Впрочем, как поняла Таня, на сей раз спектакль она не разыгрывала, а поняв, что их с братцем разоблачили, действительно лишилась чувств.

И тут случилось неожиданное. Филипп вдруг вскочил с места, грубо отшвырнул служебных приставов и охрану и выбежал прочь. Все это произошло в гробовом молчании, и никто из присутствующих, все еще переваривавших изложенную адвокатом версию событий, даже не попытался задержать его.

Перед всеобщим хаосом, тотчас последовавшим за этой немой сценой, Таня помнила только одно — мученический взгляд Дениса, смотревшего на нее с суеверным ужасом, как будто она была не живой человек, а призрак.

Филиппа задержали в аэропорту Домодедово при попытке вылететь из России. Его сестра к тому времени уже давала признательные показания, валя все на брата и утверждая, что это он все задумал. И он же, под угрозой расправы, заставил ее застрелить отца. Филипп, после ареста, тоже сразу заговорил и, ясное дело, утверждал прямо противоположное, заявляя, что сестренка пришла к нему с идеей избавиться от ветреного родителя.

Как бы там ни было, но история не сходила со страниц желтой прессы в течение многих недель. Ирина была оправдана единогласным решением присяжных, и все возмущались некачественной работой Московской городской прокуратуры.

Радкович, как стало известно Татьяне, получил большой нагоняй, и его мечта не осуществилась: после того, как Николай Олегович вынужден был подать в отставку, новым прокурором Москвы был назначен человек со стороны, а вовсе не Денис, так стремившийся к этой должности.

Ирина Бах была крайне признательна Татьяне и всячески превозносила ее заслуги. А когда выяснилось, что она ждет ребенка — единственного наследника своего покойного мужа, — ее радости и вовсе не стало предела.

Генрих Максимилианович тотчас переменил свое решение, которое, он, собственно, давно уже принял. Вызвав к себе Татьяну, он заговорил сладким голосом:

— Танюша, дело Ирины Бах войдет в учебники юриспруденции, причем как отечественные, так и зарубежные. А это дорогого стоит! Ты ведь в курсе, что все звезды шоу-бизнеса, политики, а также денежные мешки, у которых нелады с законом, осаждают меня звонками и просьбами о том, чтобы ты занялась их делом? Ты сейчас настоящая знаменитость! Все хотят, чтобы именно ты представляла их интересы. А на богатых идиотах можно грести деньги не просто лопатой — экскаватором.

Таня уже поняла, что намеревался предложить ей господин Светлый, поэтому не удивилась, когда тот произнес:

— Забудем наши старые распри. Конечно, Танечка, ты останешься работать у меня на фирме. И, с учетом произошедшего, я хочу предложить тебе партнерство. Представляешь, ты войдешь в число избранных! А ведь обычно требуется работать много лет и проявить себя с наилучшей стороны, чтобы стать партнером. Но ты, Танечка, просто уникум! Я уверен, что у нас все пойдет, как по маслу!

Стать партнером одной из самых крутых юридических фирм Москвы? Да она мечтать об этом не могла! И вот Светлый на полном серьезе предлагает ей это. И раньше бы Татьяна обеими руками ухватилась за такое предложение. Но — именно раньше.

А теперь…

Теперь у нее были другие планы.

Ирина Бах не поскупилась — гонорар, который вдова выплатила адвокату, спасшему ее от тюрьмы, был поистине царский. А так как Генрих Максимилианович не верил в ее победу, то он не озаботился выгодными для себя условиями в договоре с сотрудницей своей фирмы, поэтому львиная доля гонорара осела в карманах Волковой. А заработав крупную сумму, Татьяна могла снова заняться тем, что было для нее важнее всего.

— Ну что, согласна? — спросил ее Светлый, заискивающе улыбаясь. — Конечно, согласна! Кто же от такого откажется, да, Танечка? Ты в течение пары лет станешь самым известным адвокатом столицы. И, что немаловажно, самым высокооплачиваемым. Так давай отпразднуем это французским шампанским…

— Спасибо, но я днем не пью, — сказала насмешливо Таня. — К тому же мне придется ответить вам отказом, Генрих Максимилианович. Ваше предложение, не скрою, более чем щедрое. Однако я не вижу для себя будущего в вашей конторе. Да и зачем, собственно, мне обогащать вас, если я могу работать на саму себя? Я приняла решение — как и было предусмотрено, после завершения дела Ирины Бах я ухожу от вас. И организую свою собственную юридическую фирму.

Генрих Максимилианович вздохнул, взглянул на нее не то с тоской, не то с восхищением.

— А ты не дура, далеко не дура, Танечка… Конечно, я могу начать грозить тебе всяческими карами, пугать, что раздавлю тебя, стану чинить тебе препятствия, например, добьюсь аннулирования твоего диплома… Но ничего этого я делать не буду! Потому что на твоем месте поступил бы точно так же. Я просто тобой восхищаюсь!

Он подошел к ней, и Таня почувствовала его лапу у себя на ягодице. Вежливо отстранила ее и сказала:

— И я вами тоже, несмотря на все ваше гниловатенькое нутро, Генрих Максимилианович. Так что не поминайте лихом!

Она уволилась из фирмы Светлого в тот же день. Решение было принято, и Таня во что бы то ни стало хотела воплотить его в жизнь. Она знала: ей, несмотря на оглушительный успех, будет нелегко. Однако была уверена, что преодолеет все сложности и станет именно тем, о ком вел речь Светлый, — самым известным и высокооплачиваемым адвокатом по уголовным делам Москвы.

Это будет новый — долгий — этап ее жизни. Но зато она будет независимой. Татьяна не сомневалась, что нашла наконец себя и свое истинное призвание. А ведь раньше считала, что всю жизнь надо положить на алтарь мести дяди Лени Чеху.

Конечно, она не отказалась от мысли засадить за решетку убийцу ее семьи. Однако не могла жить только этим, потому что месть съедала девушку изнутри, превращала ее жизнь в сон, причем кошмарный.

Помимо всего прочего, обретя независимость, как профессиональную, так и финансовую, она ведь сможет на досуге заниматься тем, что собирать компромат на Чехарского. Да, дядя Леня ей угрожал, да, заявлял, что если узнает об этом, то убьет лично. А вот пусть попробует связаться с ней, когда Таня Волкова станет известным адвокатом! Что же касается угрозы убийства… Да, у него целая армия головорезов в черном, так ведь она теперь вполне способна нанять своих собственных головорезов — в белом…

И тогда посмотрим, кто кого!

Генрих Максимилианович вовсе не преувеличивал — звезды шоу-бизнеса, а также прочие обитатели подмосковных вилл, завороженные сенсационным поворотом дела Ирины Бах, не давали ей покоя, требуя заняться их проблемами. Но по сравнению с предыдущим, эти дела были простыми и далеко не такими запутанными. Причем по большей части речь шла о разводе, дележе имущества, ну и о более-менее крупных и мелких правонарушениях.

Таня понимала, что такое дело, как процесс Ирины Бах, случается раз в десятилетие. Нет, возможно, раз в жизни. Дела, которыми ей предстояло заниматься, будут далеко не такими занимательными. Однако принесут деньги и немалые.

Справиться одна со всем она, конечно, не могла, поэтому пришлось заняться набором сотрудников. Татьяна знала, что несколько человек, работающих на Светлого, не прочь перейти к ней, и была в курсе, что эти люди далеко не самые плохие специалисты.

Генрих Максимилианович, естественно, рвал и метал. Но Таня послала ему бутылку шампанского с запиской: «Благодарю за ценные кадры!»

К ней потянулись юристы из других фирм, и нужно было отобрать наиболее способных. Кроме того, памятуя о старте своей собственной карьеры, Татьяна взяла к себе наиболее перспективных выпускников юридических вузов — и через некоторое время поняла, что не просчиталась.

Новая юридическая фирма — ее собственная — располагалась в Китайгородском проезде. Сама бы Таня ни за что не справилась с той тысячей забот, которые вдруг навалились на нее. Однако у нее имелся добрый ангел — Елена Викторовна, она же «Алевтина Викторовна», некогда экономка в особняке Бахов, а теперь администратор, ее правая рука.

Это была просто изумительная женщина, которая могла решить любую проблему, держала всех сотрудников в ежовых рукавицах, но в то же время излучала любезность и приветливость.

— Вы занимаетесь делами, я же обеспечиваю вам логистику, — заявила она сразу. — Кстати, ваши идеи неплохие, однако кое-что придется переделать…

Таня быстро убедилась, что может положиться на Елену Викторовну, как на саму себя, поэтому с большим удовольствием доверила ей всю эту, как та выражалась, «логистику». Сама же вместе с членами новой команды погрузилась в юридические коллизии проблем, с которыми в ее фирму обратились знаменитые и, что важнее всего, обеспеченные клиенты.

Так юридическая фирма Татьяны Волковой начала свою работу.

Завершился первый год, самый сложный. И Таня, по ночам иногда тихо плакавшая в подушку и думавшая о том, что не справится, вдруг с удивлением обнаружила — ее фирма приносит прибыль, а практически все дела, которыми они занимались, удалось разрешить положительно, с учетом желаний их клиентов.

Дочка дяди Лени Чеха вышла замуж за синеглазого Родиона. А сын дяди Вольдемара, теперь сам думский босс, на полном серьезе сделал Татьяне предложение руки и сердца — и был вынужден остаться и при том, и при другом.

К концу третьего года существования фирма Волковой бросила все силы на защиту известного бизнесмена, обвинявшегося в убийстве своей любовницы. Никто не сомневался, что тот совершил его, однако Тане и ее команде удалось докопаться до истины и выяснить: убийца — ревнивая жена бизнесмена. В середине четвертого года они переехали в другой офис, специально выстроенный для фирмы — прежний стал маловат, потому что численность команды постоянно увеличивалась. Дядя Леня Чех к тому времени стал троекратным дедушкой: его дочь родила двух мальчиков-близняшек, а десять месяцев спустя девочку. А у Тани появился любовник.

В начале пятого года Татьяна была приглашена в качестве почетного гостя на закрытый симпозиум работников Московской городской прокуратуры — и Денис снова предложил ей стать его любовницей, на что она даже не ответила, а только, усмехнувшись, взяла бокал шампанского и вылила вино на парадный мундир. Время от времени Таня наведывалась на Лазурный Берег, в родительскую квартиру, которая стала ее тайным приютом и крошечным раем. Наконец, в тот же год она представляла интересы знаменитого олигарха, обвинившего своего не менее знаменитого коллегу в том, что тот обманным путем лишил его сразу десятка миллиардов. Фирма Волковой имела более чем солидный процент с общего объема этой спорной сделки. В конце этого крайне урожайного года Татьяна стала представлять интересы банкира, заявлявшего, что его пытались похитить и угрожали расправой — и что прокуратура отказалась верить ему. Тане не составило труда узнать, кто же стоит за отнюдь не выдуманными, как выяснилось, преступлениями: дядя Леня Чех…

Все это время она внимательно следила за его криминальной карьерой, понимая, что ее враг также следит за ее карьерой — юридической. Изредка Татьяна сталкивалась с ним на различного рода приемах, фуршетах, вернисажах, и дядя Леня всегда был крайне любезен, беседовал с Таней, как со старой знакомой, и всегда оставался в рамках приличий.

— Танюша, я ведь так рад, что ты нашла себя, — сказал он как-то на приеме в начале следующего шестого года, глядя на нее своими пронзительными глазами. — Уверен, твои родители, Миша и Маргоша, сейчас очень бы гордились тобой…

Сжав изо всей силы пальцами бокал, Таня попыталась заткнуть ему рот:

— Не марайте имени моих родителей!

Дядя Леня вздохнул и, словно не слыша ее, закончил фразу:

— Но ведь судьба-злодейка распорядилась иначе — они давно гниют в могилах…

Таня боролась с желанием или отхлестать дядю Леню по щекам, или плеснуть ему в лицо шампанское. Окружавшие их разряженные гости такого точно не поймут, но ей было все равно… почти все равно, что подумают люди.

— Какая ты красивая и самоуверенная стала! — продолжал дядя Леня. — И какая стильная! Из страшного косматого волчонка превратилась в настоящую грациозную волчицу. Однако на любого волка найдется свой охотник…

Он рассмеялся и вылил содержимое своего бокала в глотку.

— Да, Танечка, я в курсе, что ты дрожишь за свою жизнь — наняла серьезную охрану. Так просто, как раньше, к тебе в твою новую шикарную квартиру не проникнуть. Однако убить можно любого и каждого — история твоих родителей тому пример…

Слушая его ужасные речи, Таня заметила краем глаза свою тезку, дочку дяди Лени, в сопровождении супруга, синеглазого Родиона. На мгновение она встретилась с мужчиной глазами и быстро отвела взгляд. Тот же, словно не замечая ее, проплыл с женой мимо. Другая Таня немного располнела, явно прибегала к услугам пластических хирургов и, как раньше, обожала дорогие драгоценности и экстравагантные баснословной стоимости наряды. Родион был неотразим в смокинге, плотно облегавшем его мускулистое тело.

Таня закрыла глаза и вспомнила, что имело место прошлым вечером… А потом взглянула на дядю Леню. О, если бы он знал! Но ни он, ни его дочка, никто другой не был в курсе, что Таня Волкова и Родион Неверов…

Что Татьяна и Родион любовники.

Началось это после ее легендарной победы в процессе Ирины Бах. Родион прислал ей тогда девяносто девять белых роз. А Таня отослала их обратно. Да, синеглазый спас ей жизнь, причем дважды, однако был зятем дяди Лени. И она не хотела иметь с ним дела, потому что подозревала: Родион ведет собственную игру и, не исключено, пытается завоевать ее расположение, следуя приказаниям Чехарского.

Однако Родион Неверов был весьма настойчив: после каждого выигранного дела посылал Тане девяносто девять роз. А однажды заявился к ней самолично. Татьяна приняла его в своем большом, стильно обставленном кабинете, внезапно почувствовав, что сердце у нее учащенно забилось.

Родион изложил суть своего обращения к ней — речь шла о юридической коллизии и о том, что он хочет, чтобы фирма Татьяны представляла его интересы. Таня сразу поняла, что процесс может принести большую прибыль, однако решение приняла еще до того, как ознакомилась с материалами дела.

— Нет! — сказала она.

Неверов удивленно посмотрел на нее.

— Нет? Но почему?

Таня встала с кресла, подошла к окну и, не оборачиваясь, заложив руки за спину, произнесла:

— Думаю, вы сами знаете почему. Потому что я не собираюсь работать на Леонида Чехарского. А истинным хозяином холдинга, о котором идет речь, хоть и записанного на ваше имя, является ваш тесть. Поэтому — нет!

Внезапно Родион, бесшумно подошедший, развернул ее к себе и — страстно поцеловал. Таня попыталась сопротивляться, но мужчина был сильнее. А потом… потом она перестала отталкивать его. Потому что знала, что сама подспудно хотела этого давно.

Татьяна не помнила, как долго длился поцелуй, но, когда Родион отпустил ее, заметила, что все в ней трепещет. Нет, не от страха. А от чувств, возобладавших в ней.

Открыв свою фирму, она целиком ушла в работу, и после Дениса у нее никого не было. А Родион… Ей стыдно было признаться в этом самой себе, но синеглазый Родион уже давно был главным героем ее игривых эротических снов…

И все же, оттолкнув от себя Неверова, Таня гневно произнесла:

— Что вы себе позволяете? Думаете, вам все дозволено? Убирайтесь прочь! И запомните: моя фирма работать на вас никогда не будет.

Родион усмехнулся, его глаза сверкнули, как два сапфира.

— Я и не сомневался, что ты ответишь отказом, однако хотел провести тест. И мой эксперимент увенчался успехом. Конечно, тебе не стоит представлять интересы Чехарского. Потому что он убийца, вор и садист. Я ненавижу его точно так же, как и ты, возможно, даже еще сильнее. Ведь Чехарский виноват в смерти и моей семьи тоже. Поэтому предлагаю объединить усилия — и заняться планомерным уничтожением моего тестя. А для этого… Для этого предлагаю заключить тайный союз — криминальный, а вначале сексуальный. Так как, ты согласна?

Таня удивленно уставилась на синеглазого наглеца. Что тот о себе возомнил? Думает, что все женщины должны падать к его ногам штабелями? И решила, не без щемящего чувства в груди, что так, вероятно, и есть.

Да, целовался Родион божественно, и Таня понимала, что он хочет большего. Более того, бессмысленно скрывать от самой себя, что она вообще-то тоже.

Но синеглазый был зятем дяди Лени! Теперь же прямо предлагал ей заключить тайный союз и, став любовниками, играть против Чехарского.

Это его истинные намерения — или он пытается начать интригу, замысленную самим дядей Леней?

Как бы то ни было, Таня вдруг поняла, что безумно хочет оказаться с Родионом в постели. Однако быстро взяла себя в руки — нет, такому никогда не бывать!

— А что, если я сейчас, после вашего ухода, позвоню Чехарскому и скажу, что вы побывали у меня и предложили объявить ему тайную войну? Думаете, он вас тогда по головке погладит? Несмотря на то, что вы его зять и отец его внуков, он вас уничтожит в два счета!

Для вящей убедительности Таня положила руку на телефонный аппарат, стоявший на письменном столе.

Родион пожал плечами:

— Я же знаю, что ты этого не сделаешь. Потому что я такой же, как ты, одинокий волк и прекрасно знаю, что за мысли ты вынашиваешь. Но проблема одиноких волков в том, что охотнику легко их перестрелять — именно по одиночке. Так что нам лучше сбиться… в маленькую стаю. Тогда нам не составит труда напасть на охотника и растерзать его в клочья. Мы вскоре встретимся!

Не прощаясь, он вышел из ее кабинета.

Таня еще долго стояла в оцепенении, думая над тем, как ей воспринимать слова Родиона. Тот ведь мог говорить правду — но мог и лгать, превосходно играя отведенную ему роль…

Дяде Лене она, конечно же, не позвонила. А вечером, принимая ванну, отчего-то думала о Родионе и о том, что могла быть сейчас вместе с ним…

Через несколько дней после этой знаменательной встречи Родион снова прислал ей в офис девяносто девять роз. К букету прилагалась записка, в которой были указаны адрес, а также день и время. А еще внутри конверта лежал ключ.

На сей раз цветы Таня назад не отослала, а записку, перечитав снова и снова, швырнула в мусорное ведро. Нет, каков нахал! Думает, что она, как дуреха школьница, по первому же зову побежит вприпрыжку по указанному адресу? Ни за что!

Однако весь день думала над его предложением. Даже во время прений сторон в суде допустила несколько досадных ошибок, что позволило прокуратуре в итоге взять верх. Досадуя над тем, что из-за синеглазого нахала проиграла дело, Таня поздно вечером поехала к себе домой.

А затем посреди ночи понеслась в офис, чтобы отыскать в ведре записку с ключом. Она вдруг ужасно испугалась: что, если уборщица уже выкинула ее, ведь тогда пиши пропало!

Ругая себя на чем свет стоит, Таня направилась по указанному адресу, даже поднялась на нужный этаж и, держа ключ, подошла к двери. Вот он, искомый номер квартиры… Но, вдруг устрашившись того, что ждало ее за створкой, бросилась бежать по лестнице. Вылетела из подъезда, швырнула ключ куда-то в кусты и вдохнула полной грудью. Нет, ни за что и никогда она не станет любовницей Родиона!

Внезапно одна из припаркованных во дворе машин просигналила ей. Дверца открылась, и Таня увидела за рулем Родиона.

— Я знал, что ты придешь! — сказал он с улыбкой. — А ключ это так, шутка… Мы же не собираемся любить друг друга в «двушке» на окраине Москвы!

Синеглазый мужчина протянул ей руку. А Таня отвернулась и зашагала прочь. А потом вдруг, чувствуя, что не в состоянии справиться с охватившими ее чувствами, кинулась назад, к автомобилю Родиона.

Любовью они занимались в небольшом, но уютно обставленном охотничьем домике недалеко от Кольцевой дороги. Сказать, что это было чудесно и мощно, — значит ничего не сказать. Таня чувствовала себя изголодавшейся волчицей, а Родион был ее волком.

Они любили друг друга везде — на медвежьей шкуре, расстеленной на полу прямо около пылающего камина. На кровати в спальне. На столе в кухне. Наконец, в небольшом крытом бассейне, примыкавшем к охотничьему домику. Таня потеряла счет времени и не знала, как долго находится здесь. Знала только одно: ей хорошо, как никогда в жизни. И была готова отдать все, чтобы этот сладостный уик-энд никогда не закончился.

Наконец, проголодавшись, они на скорую руку соорудили импровизированный ужин, опустошив холодильник, забитый деликатесами, и, обнаженные, уселись около камина.

— Это твой домик? — спросила Таня.

И Родион, подавая ей бутерброд с черной икрой, ответил:

— Нет, Чехарского.

Татьяна поперхнулась, и ему пришлось даже постучать по ее спине.

— Я же сказала, что не хочу иметь дела с тем, что связано с ним! — гневно произнесла Таня, поднимаясь со шкуры. — Думаю, мне лучше уйти…

Родион удержал ее за руку, привлек к себе.

— Подожди, Таня. Разве тебе плохо? Да, все, чем я обладаю, принадлежит ему. Даже моя жена, которую я не люблю, и мои дети, ради которых готов на все. Я же сказал тебе, что мы с тобой похожи — два волчонка, ставшие одинокими хищниками, цель которых — перегрызть глотку Леониду Чехарскому.

Таня усмехнулась и, раздумав уходить, заметила:

— Поэтому ты верой и правдой служишь ему почти всю свою сознательную жизнь? И даже женился на его Танечке и сделал с ней детишек? Что-то непохоже, чтобы ты намеревался перегрызть ему глотку. У тебя ведь наверняка была масса возможностей сделать это!

Родион, опрокинув ее на шкуру и, нависнув над ней, произнес:

— Да, ты права, я бы давно мог убить Чехарского. Но тогда бы он просто умер — и все. А мне надо, чтобы он мучился, чтобы страдал, чтобы испытал такую боль, какую испытал я, когда узнал, что вся моя семья уничтожена им. Чехарский уверен, что сумел сломать меня, сделал из волка цепного пса, но это не так. Жену я не люблю, она избалованная и морально испорченная особа. Однако именно Татьяна — моя гарантия того, что Чехарский меня не тронет. Не станет же он убивать отца своих внуков и мужчину, которого обожает его дочка! Хотя обожает она не меня, а то, что я вынужден делать с ней в постели…

Таня испытала укол ревности.

— И ты спишь с ней, чтобы по-прежнему усыпить бдительность дяди Лени… И даже завел с ней детей… Не далеко ли ты зашел? И, собственно, когда ты намерен наносить удар? Нельзя же все время ждать!

Родион поцеловал ее, и Таня, ощущая жар его тела, услышала ответ:

— Охота уже началась, но спешить не надо. Потому что страдать и мучиться Чехарский будет только в том случае, если забрать у него все, что ему так дорого. Его криминальную империю. Его легальный бизнес. Его власть. Наконец, его дочку. И его внуков. А затем — пусть себе живет. Но долго он не протянет, ведь уже потеряет все, ради чего, собственно, жил. Ибо моя мечта — чтобы Чехарский сам поставил точку в своей жизни!

Татьяна вспомнила о пистолете с одним-единственным зарядом, который когда-то вручил ей дядя Леня и который до сих пор был у нее. Ведь она мечтала когда-то, что он сам застрелится из него…

Но это были мечты. Кровавые, жуткие мечты, которые Родион хотел осуществить в действительности.

— Момент еще не пришел, — сказал он, и Таня ощутила, что его руки скользят по ее телу. — К тому же я понял, что один не справлюсь. Мне нужен союзник — еще один одинокий волк. Или волчица. Вместе мы сможем растерзать Чехарского и утолить жажду его кровью. Ты ведь станешь моей волчицей?

Таня помнила, что от этих слов у нее тогда мурашки по коже пошли. Но последовавший за этим марафон любви заглушил страх.

Так они стали любовниками. Никто не имел понятия об этом, ведь сталкиваясь на людях, они бросали друг на друга безучастные быстрые взгляды, зная, что вечером того же дня или дня следующего снова встретятся, дабы заняться бешеным сексом. И Татьяна не сомневалась: если дядя Леня узнает об их отношениях, то уничтожит и Родиона, и ее.

Родион поставлял ей важные данные, к которым имел доступ, и она пополняла ими свой новый тайный архив. Иногда ее пугало то, с какой ненавистью любовник говорил о Чехарском, а также о собственной жене, причем его не смущало то, что он готов пожертвовать в случае необходимости и ее жизнью. Таня даже однажды обмолвилась: ведь дети тогда останутся без матери.

— А зачем им такая мать? — сказал пренебрежительно Родион. — У них будет новая мать — ты!

Татьяна тогда ничего не ответила, понимая, что спорить с Неверовым бесполезно. А иногда ловила себя на мысли, что ей не хочется снова заниматься разработкой плана мести дяди Лени. Когда-то она сделала это и проиграла, а теперь, кажется, не очень о том сожалела. Ибо, проиграв, обрела новую, увлекательную и интересную жизнь.

Родион же с его жаждой мести тянул в прошлое. Но она не желала снова окунаться в реку, в которую уже входила. Она стала успешным и состоятельным адвокатом и не намеревалась отказываться от того, чего достигла собственными усилиями и собственным умом. А Родион требовал от нее подчинить все, даже профессиональную деятельность, сбору компромата на Чехарского. И выходило, что дядя Леня становился центром ее жизни, смыслом ее существования, чего она никак не могла допустить.

Когда она однажды намекнула любовнику на это, произошла их первая крупная ссора. Вспылив, Родион заявил:

— Ты что, хочешь сказать, что я свихнувшийся маньяк, цель которого — покарать Чехарского и ничего больше? Хотя даже если и так, то что в тут ужасного? Он убил мою семью, уничтожил всех твоих родственников. А наказания за эти преступления, как и за массу иных, до сих пор не понес. Более того, мой тесть теперь столп общества, уважаемый бизнесмен, меценат. Ты хочешь, чтобы он умер через сорок лет от старости в собственной постели? Или все же готова идти до конца и покарать его? Не говори только, что забыла, как он убил твою семью!

Таня не забыла — кошмары с регулярной постоянностью терзали ее в самый глухой час ночи. Но значило ли это, что нужно подчинить мести всю жизнь? Она когда-то задавалась этим вопросом и пришла к выводу, что нет. А Родион пытался убедить в противоположном.

— Я думал, ты волчица! — бросил тот в сердцах, уходя после ссоры. — А ты всего лишь болонка…

Конечно, они помирились, и Таня признала его правоту. Правда, не знала точно, почему сделала это. Но потом поняла: она любит Родиона. И ей постоянно так не хватает его самого — и их любовных игр.

Нет, Татьяна не изменила мнения, ибо считала, что время мести прошло. Ведь даже покарав дядю Леню, она не в состоянии вернуть ни одного из убитых им людей. Значит, лучшим для него наказанием был ее собственный успех, который наверняка заставляет дядю Леню скрежетать зубами и тихо сходить с ума.

Однако, не желая новых ссор с Родионом, Таня не делилась с любовником этими мыслями. В конце концов, если появится возможность засадить дядю Леню Чеха за решетку, то почему бы ею не воспользоваться? Ибо бандит и убийца этого заслуживает…

Все эти мысли пронеслись в голове Тани, когда она, бросив ленивый рассеянный взгляд на свою тезку и сопровождавшего ее Родиона, снова посмотрела на дядю Леню, который стоял перед ней и внимательно наблюдал за ее реакцией.

Неужели о чем-то догадывается? Нет, исключено. Чехарский немедленно бы уничтожил их обоих, если бы узнал об их связи.

А тот произнес горделиво:

— Красивая пара, не так ли? А вот ты все одна и одна… Хотя тебе уже скоро тридцатник стукнет, крестница. Но ни семьи, ни детей, ни любимого человека…

«Нет, не догадывается», — поняла Таня. Вот и хорошо. Очень хорошо.

— Но тебе виднее, — продолжал дядя Леня. — Ты же у нас теперь звезда юриспруденции. И вот что я подумал, Танюша. Мой старый товарищ Светлый, конечно, отличный законник, но в последнее время что-то стал сдавать. Здоровье у него уже не то, вот снова инфаркт перенес…

Таня пожала плечами. На Генриха Максимилиановича она зла не держала и даже навещала его в больнице, когда адвокат слег с инфарктом. Да, сказывался возраст, нездоровый образ жизни.

— Его партнеры по фирме, конечно, толковые ребята, но им я доверять не могу. А ведь мой бизнес растет не по дням, а по часам! И мне нужен кто-то, кто бы озаботился щекотливыми делами финансового характера. Поэтому я подумал, что ты можешь работать на меня, крестница. Мы ведь свои люди — сочтемся!

Опешив, Таня удивленно взглянула на дядю Леню. Нет, он не шутил. И не видел ничего особенного в том, чтобы предлагать дочери убитого им человека стать его адвокатом. Более того, не просто адвокатом, а доверенным лицом, управляющим его криминальными деньгами.

— Не беспокойся, процент будет честный, — продолжал олигарх-бандит, — я тебя не обижу. В конце концов, за мной ведь должок, а ты моя крестница, дочка Миши и Маргоши…

Надо же, негодяй имеет наглость надеяться на то, что она согласится! Как бы не так! Таня решила, что ни за что и ни при каких обстоятельствах не станет работать на дядю Леню. И уж точно не будет заниматься его грязными делишками. О чем не преминула тотчас поставить собеседника в известность.

— Строптивая ты, крестница, жаль, — протянул дядя Леня. — Но мне именно такая и нужна. Так что подумай над моим предложением, я не тороплю. А теперь извини…

Чехарский пошел прочь, и Таня заметила, что на лице у него возникла злобная гримаса.

А двинулся он к двум новым гостям — мужчине лет пятидесяти с небольшим и молодому человеку, очень на него похожему: оба коренастые, рыжеволосые. Татьяна знала, что это Олег Павлович Каверин со своим старшим сынком Данилой, до недавнего времени обитавшие в Петербурге и занимавшиеся там примерно тем же самым, что и дядя Леня в Москве. Но теперь питерцы решили расширить сферу влияния и наведались в Первопрестольную, намереваясь оттяпать кусок империи дяди Лени. Между Чехарским и Кавериными уже некоторое время шла война, пока холодная, но в любой момент грозившая перерасти в самую что ни на есть горячую.

— А, Олежек и Данилка! — донесся до нее фальшиво-радостный возглас дяди Лени. — И вы тут! Как же я рад вас видеть… Ну что, орлы, снова залетели в наши края с севера? Ну, привет, привет…

На следующий день, когда Таня увиделась с Родионом, любовник устроил ей сцену, ибо узнал о предложении, сделанном дядей Леней.

— Это же такой шанс! — кричал он. — Чехарский сам тебе предложил, сам! Ты должна немедленно согласиться! Мы получим доступ к самым грязным его тайнам!

Таня раздраженно пожала плечами.

— Я никому ничего не должна. И уж тем более никто не может заставить меня стать адвокатом Чехарского, помогать ему отмывать заработанные преступным путем капиталы.

Родион придвинулся к ней, заглянул в глаза.

— Это твое последнее слово?

Таня твердо ответила:

— Да!

Тогда Неверов сменил тактику, став ласковым и нежным, как никогда. Они занялись любовью. А вскоре Родион снова завел речь о предложении дяди Лени.

— Я же сказала — нет! — взорвалась Таня. — И вообще, не хочу тратить свою жизнь на то, чтобы мстить ему. Мне это надоело! И уж точно я не поставлю на карту репутацию моей фирмы. Ведь сделавшись человеком дяди Лени, я потеряю массу клиентов!

— Ты упряма и глупа! — закричал Родион. — Неужели не понимаешь, какой шанс упускаешь? И вообще… Если любишь меня, ты должна согласиться!

Он снова уставился на Таню. Та, выдержав его немигающий взгляд, ответила:

— А ты, если любишь меня, забудешь даже думать о том, чтобы делать мне подобные предложения.

— Я не шучу, — более спокойно сказал Неверов. — Или ты соглашаешься или…

— Или что? — произнесла с вызовом Таня.

Родион быстро поднялся и стал одеваться.

— Или мы расстанемся. Навсегда. Выбирай!

Он продолжал одеваться.

Таня, пораженная его словами, забормотала не сводя глаз с любовника.

— Родя, но как же так… ты не можешь…

И осеклась.

Очень даже может. Ибо она давно поняла, что месть Чехарскому стала единственной целью его жизни. Горько было осознавать, но даже их любовный роман был не более чем элементом сложной игры, которую вел Неверов.

Одевшись, Родион, не глядя на нее, сухо произнес:

— Итак, Татьяна, даю тебе последний шанс. Если я сейчас уйду, то между нами все закончится — раз и навсегда. И виновата в том будешь ты. Но если согласишься работать на Чехарского…

Неверов подошел к двери. Таня, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы, молчала. Получается, что он ее отнюдь не любил, что все их отношения были фикцией!

Родион открыл дверь и вышел. Татьяне так хотелось броситься за ним, прижаться к нему, поцеловать… Но она знала — тогда он потребует от нее стать адвокатом Чехарского и, более того, покрывать его преступления.

А этого она допустить точно не могла.

Родион ушел. И все, что связывало их, закончилось. Таня все еще любила его, несмотря на то, что ей было ясно: он все это время использовал ее — как когда-то Денис. И, вероятно, даже не любил. Или все же любил, но по-особому, с оглядкой, с мыслью о том, что она пешка в его шахматной партии.

Хотя, вероятно, не пешка, а королева, но лучше от этого не было.

Втайне Татьяна надеялась на то, что Родион вернется. И она, вероятно, наплевав на всю свою гордость, приняла бы его. Но ни за что бы не согласилась на его требование.

Он не вернулся. Не прислал даже никакой весточки. Ушел, не оборачиваясь, и забыл о том, что их объединяло.

А объединяло ли вообще?

Таня впала в депрессию, все валилось у нее из рук. Она даже впервые за все время ушла в долгий отпуск и уехала далеко-далеко от Москвы — на острова южных морей. Но и там, в райских кущах, не могла забыть о том, что произошло.

И все же Татьяна заставила себя принять решение. Да, она любит Родиона, да страдает. Но у него свой путь, а нее свой. И это уже не изменить.

Или все же…

В Москву Таня вернулась внешне решительная, энергичная, полная сил, но все еще ощущая тупую боль в сердце. И, несмотря на то, что боль эта не проходила, с головой окунулась в работу. Ибо, если опустить руки, получится, что победит не только Родион — победит дядя Леня. И снова разрушит ее жизнь.

А за время ее долгого отпуска ситуация резко изменилась. Оказалось, что питерцы Каверины развили невероятную активность и подмяли-таки под себя, пользуясь покровительством высокопоставленных людей, часть бизнеса Чехарского. Тот надеялся на помощь своих покровителей, но тут как раз один из них был отправлен в отставку, другой стал жертвой заказного убийства, а третий просто сбежал за границу, прихватив, по слухам, огромную сумму из бюджета.

За время пребывания на островах Таня размышляла о смысле жизни. Да, когда-то она дала себе слово отомстить дяде Лене и даже пыталась воплотить свою клятву в жизнь. И она все еще могла продолжить мстить ему. Однако все ее усилия наверняка опять завершатся трагически: рано или поздно произойдет прямое столкновение с Чехарским, и, не исключено, она потеряет не только свою фирму, но и жизнь.

Нет, Татьяна не боялась умереть. Весь вопрос был в том, стоила ли месть дяде Лене таких жертв. По мнению Родиона — вне всяких сомнений. Она же теперь считала: ни в коем случае. Да, Чехарский был причиной гибели всей ее семьи, и Таня все еще хранила пистолет с единственным зарядом, полученный от него. Но если она начнет мстить ему и даже сумеет в итоге одолеть, то наверняка это будет стоить и ее собственной жизни.

И получится, что в итоге победит все же дядя Леня.

А жизнь, как оказалось, намного изобретательнее любого хитроумного плана. Империя дяди Лени трещала по швам, сам он был в смертельной опасности — отец и сын Каверины постепенно прибирали к рукам его бизнес, как легальный, так и криминальный. И Таня, наблюдая за происходящим со стороны, не могла не испытывать радости. Что ж, как на всякого мудреца довольно простоты, так и на всякого охотника найдется управа, думала молодая женщина с некоторым даже злорадством.

Вскоре поползли слухи о том, что Чехарский сделал более чем щедрое предложение старшему Каверину. Заключалось оно в том, чтобы сынок того, Данила, женился на его дочери, Тане.

И для этого Таня срочно разводилась с Родионом Неверовым.

Ну да, дядя Леня не сдавался, искал выход из любой, казалось бы, безвыходной ситуации. Теперь вот даже решил пожертвовать отцом своих внуков, дабы спасти самого себя и свою империю.

Татьяна следила, конечно, за развитием событий, однако не уделяла им особого внимания. Ей было жаль Родиона, ведь она до сих пор любила его, но тот сам сделал выбор, прекрасно зная, во что ввязался и с кем имеет дело.

И все же ей так не хватало его!

Ближе к Новому году Таня, фирма которой была загружена по всем направлениям, работала одновременно над тремя сложными уголовными делами.

Вдруг вечером одного из декабрьских дней к ней пожаловал посетитель — дядя Леня Чех.

Волкова велела проводить его в один из конференц-залов, а затем сама прошла туда, ощущая некоторое смятение. Ведь, несмотря на то, что считала Чехарского частью своего безвозвратно ушедшего прошлого, она немного боялась встречи с ним.

Войдя в конференц-зал, Татьна отметила, что дядя Леня резко сдал и постарел. Как-то странно взглянув на нее, Чехарский произнес:

— Танечка, ты должна мне помочь!

Она оторопело уставилась на него. А дядя Леня продолжил:

— О том, что произошло, еще никто не знает, потому что это случилось всего пару часов назад. И я сразу понял, что мне нужна ты, а не этот идиот Светлый, который сейчас больше времени проводит в больнице, чем в своей конторе.

Не садясь, Таня сказала:

— Уже говорила вам, что работать на вас не намерена…

— Речь идет не обо мне! — воскликнул дядя Леня, и в его голосе прозвучали нотки паники. — А о Танюше! Ты должна ей помочь!

Оказалось, что ее тезка попала днем в ДТП. Вернее, находясь за рулем своего шикарного авто, сбила беременную женщину, которая к тому же катила коляску с маленьким ребенком. И мать, и ребенок погибли на месте.

— Танечка уверяет, что женщина взялась ниоткуда. И что она ничего не нарушала. Однако менты ей не верят. Да еще и свидетели убеждают обратное, мол, машина на красный проехала. Моя Танюша всегда за рулем осторожная!

Что ж, судьба решила наконец покарать дядю Леню и его заносчивую дочку, подумала Татьяна. Правда, для этого пришлось погибнуть невинным людям. Татьяна вздохнула.

— Мне жаль… жаль, что погибла беременная женщина и два ее ребенка — родившийся и еще неродившийся. Но представлять интересы вашей дочери я не буду.

Дядя Леня, на глазах которого блестели слезы, завопил:

— Танюша, спаси ее! Ты ведь творишь чудеса! Сделай что угодно, но только отмажь мою Танечку от тюрьмы! Ты сможешь, я знаю, сможешь ее спасти! Ради дочки я готов на все!

Чувствуя, что настал момент, о котором она мечтала долгие годы, Таня произнесла:

— В самом деле? Тогда я возьмусь за дело вашей Танечки. Но с одним условием — после того, как я вытащу ее из этой передряги, вы признаетесь в организации убийства моей семьи.

Воцарилось молчание. Дядя Леня сумрачно смотрел на Татьяну.

— Ах, крестница, ты все еще живешь призраками прошлого… А это плохо, надо в будущее смотреть. Но если ты так настаиваешь… Да, я готов пожертвовать собой ради Танюши. Если спасешь ее, я сознаюсь в организации убийства твоих родичей. Не просто так говорю — даю честное слово. А я свое честное слово никогда не нарушаю!

— Честного слова мало, — покачала головой Таня. — Мне нужно чистосердечное признание, со всеми деталями. Вы запишете его на пленку, а также на бумагу, и оно будет заверено нотариусом. Но пока не завершится дело вашей дочери, храниться документ будет у нотариуса. Так что, согласны?

Дядя Леня исподлобья бросил на нее затравленный взгляд и пробормотал:

— Крестница, теперь я вижу, что из волчонка ты превратилась в матерую волчицу… Ладно, я согласен!

Когда оба признания — на бумаге и видеозапись — оказались в сейфе нотариуса, Таню охватило ликование. Убийство не имеет срока давности, и дядя Леня понесет наказание по полной! И на сей раз ему не отвертеться!

Дело оставалось за малым — добиться оправдания тезки.

Однако тут возникла загвоздка. ДТП было вроде бы рядовое, но — резонансное. Желтые издания вовсю докладывали о том, что дочка Чехарского убила беременную мать и двух ее малышей. Общественное мнение было явно не на стороне водительницы авто.

Татьяна засадила своих лучших людей за изучение материалов дела, однако все свидетельствовало о том, что шансов нет. Оставалось только надеяться на мягкий приговор, а также на то, что суд согласится с отсрочкой исполнения наказания по причине того, что совершившая наезд является матерью малолетних детей. Однако в том, что она виновна, сомнений не было.

После долгого перерыва Татьяну навестил Родион. Она ощутила волнение, увидев его у себя в квартире, от замка которой бывший любовник до сих пор имел ключ. Да и охране было велено пропускать его. Неужели решил вернуться?

— Сделай так, чтобы моя жена сгнила в тюрьме! — воскликнул Родион вместо приветствия. — Тогда она не разведется со мной, не выйдет за Каверина, и война между двумя кланами продолжится!

Таня ответила, что, наоборот, собирается вытащить тезку из ситуации, в которую та попала. Родион надвинулся на нее и, схватив за руки, произнес:

— Ты что, не понимаешь, что должна ее потопить? Или ты теперь переметнулась на сторону Чеха?

— Ты делаешь мне больно, — обронила Таня, с ужасом вглядываясь в бешеные, налитые кровью глаза Родиона. — Отпусти…

— Учти, если ты не сделаешь, что я сказал, будет хуже! В первую очередь тебе! — Родион еще сильнее сжал ее руки. — Ты должна приложить все усилия, чтобы Татьяна получила по максимуму!

Когда Неверов ушел, Таня долго плакала, поглядывая на синяки от его пальцев на своих запястьях. Куда делся прежний, любящий, Родион? Все дело в том — был ли он таким вообще когда-нибудь.

Похоже, что нет. И в этом снова виноват дядя Леня — именно Чехарский сделал его жестоким, нет, даже жестким человеком, который наконец решил нанести ответный удар…

Внезапно Таня поняла: ДТП было подставой! Родион косвенно признался в этом! Он не мог допустить, чтобы жена развелась с ним и вышла за Данилу Каверина, ибо это спасло бы дядю Леню. И Родя пытался помешать. Тогда выходило…

Точно, выходило, что ДТП было инсценировкой. Его, Неверова, инсценировкой. Но кто и как мог заставить другую Таню наехать на беременную женщину и ее ребенка? Или режиссеру было все равно, на кого она наедет? Но если бы погиб кто-то другой, то, вероятно, такого негативного резонанса не возникло.

А кто сказал, что жертвы ДТП погибли?

Остальное оказалось делом техники. Выяснилось, что мать с ребенком, якобы погибшие на месте происшествия и забранные «Скорой», в природе не существовали. Точнее, у них имелись имена, но эти люди на самом деле были живы. Кто-то в самом деле спланировал и инсценировал ДТП, подсунув мнимые жертвы.

И Таня даже знала, кто — Родион!

Дело даже не дошло до суда, обвинения сняли. И газеты, только что называвшие водительницу авто исчадием ада, избалованной убийцей, тотчас сменили тон, стали превозносить ее, аки ангела во плоти и жертву кошмарного заговора.

Дядя Леня навестил Татьяну, принеся охапку гладиолусов и футляр, в котором находилось потрясающей красоты и баснословной стоимости изумрудное ожерелье. Таня отказалась и от того, и от другого, сухо заметив:

— Я свою часть договоренности выполнила. Теперь дело за вами!

Дядя Леня произнес:

— Крестница, обижаешь! Ты спасла Танюшу, более того, выяснила, что предатель был прямо у меня в семье. Ведь это Родька все организовал, кто же еще! Теперь подлец исчез, но ничего, я его из-под земли достану… Что же до нашей договоренности — то пусть нотариус передает все, что у него хранится, в прокуратуру, я согласен.

Забрав чистосердечное признание Чехарского, Таня сама отвезла его в прокуратуру. Ее встретил Денис Радкович, изрядно потолстевший и облысевший, но места прокурора Москвы так и не сумевший занять. Зато он женился — или, вероятно, был вынужден жениться — на Верочке, которая родила ему одну за другой четырех дочерей. Татьяна передала документы его шефу и кратко объяснила, о чем идет речь.

Денис поймал ее в коридоре со словами:

— Танюша, прекрасно выглядишь!

— А вот ты нет, — сказала не без удовольствия Таня. — Что, семейная жизнь так заела?

Радкович взял ее за руку и слегка понизил голос:

— Нам же когда-то было так хорошо… Я все время думаю об этом… Эх, если бы повернуть время вспять… Но мы ведь можем снова…

Таня вырвала руку из его липких пальцев и отрезала:

— Ничего мы не можем! Ты сам выбрал свой путь, Денисик. И тебе придется пройти его до конца. Уж извини.

— Татьяна Михайловна! — раздался голос прокурора, который вышел вслед за ней в коридор. — Зайдите на минутку…

Оказалось, что на кассете, на которой должно было быть чистосердечное признание Чехарского, были записаны мультфильмы. А на бумаге — отрывок из «Евгения Онегина». Таня оцепенело смотрела на все это, понимая, что дядя Леня надул ее — умудрился подменить хранившиеся у нотариуса доказательства. И в очередной раз вышел победителем!

Когда она вернулась в офис, там ее ждала корзина алых роз с запиской: «Крестница, мы в расчете. Ты получила, что хотела. И не моя вина, если что-то не сработает. Танюша тебе благодарна до гробовой доски, приходи на ее свадебку с Данилой Кавериным. И подумай над моим предложением занять место Светлого. Ты — самая лучшая!»

Чехарский еще и издевался!

Смяв записку, Таня швырнула ее в мусорное ведро, а корзину с розами велела отправить в ближайший детский сад. Затем, усевшись в кресло, задумалась о том, что, вероятно, охотник всегда будет одерживать верх над волчицей. А раз так, то, быть может, стоит забыть обо всем, что когда-то имело место?

Однако она знала, что не сумеет забыть. Но лучше от этого не становилось.

Новый год Татьяна встретила в одиночестве. И вдруг поняла, что сама в состоянии изменить это. Да, она потеряла любимого, дядя Леня все еще был на свободе, но — какое ей до этого дело.

Она будет жить дальше. Найдет нового любимого. И даже родит ребенка! Что ж, план хороший…

На Рождество ей пришла эсэмэска от Родиона: «Мне срочно нужна твоя помощь. Не бросай меня, если любишь. Встретимся в охотничьем домике».

Несмотря на разыгравшуюся пургу, Таня отправилась в охотничий домик — тот самый, в котором была так счастлива с любимым. Ключ от него у нее еще сохранился. Родиону нужна помощь? Он ее получит. Ибо Таня знала, что дядя Леня ищет его повсюду и уже добился быстрого расторжения брака своей Танюши, а подготовка к свадьбе с Данилой Кавериным идет полным ходом.

Таня видела, что в охотничьем домике горит свет. Она подошла к нему, открыла дверь, миновала сени — и попала в жарко натопленную комнату. Потрескивал камин, в кресле, что стояло посреди медвежьей шкуры, кто-то сидел.

Это был дядя Леня.

Завидев Таню, Чехарский поднялся и сказал:

— Ну вот и ты, крестница! В чем дело, отчего ты захотела тайно встретиться со мной здесь? Наконец, решила принять мое предложение? Молодец! Скажи только, откуда ты об этом домике знаешь?

Таня непонимающе уставилась на него — ее враг думает, что это она его пригласила?

— От меня! — раздался знакомый голос, и со второго этажа с пистолетом в руке спустился Родион. — Добрый вечер, тесть. Добрый вечер, Танюша. Ну вот ты и снова в том месте, где мы так страстно любили друг друга…

Дядя Леня, злобно посмотрев на Таню, произнес:

— Ты с ним спала? Что ж, вполне вписывается в схему. Значит, Родька не один, а с твоей помощью хотел меня уничтожить? Но не вышло!

Наведя на него пистолет, Родион сказал:

— Отчего же, тесть, вышло. Сказать, что я сделал, когда ты уехал сюда? Я проник в наш бывший с Танюшей дом — и застрелил мою жену!

Дядя Леня оторопело уставился на него, а потом расхохотался:

— Ну да, конечно! Ври больше, Родя! Там же охрана!

— Но ведь я же знаю, как обвести твоих туповатых «шестерок» вокруг пальца, тесть. Танечка мертва. Умерла, не мучаясь. Теперь тебе будет некого выдавать замуж за сына конкурента. А чтобы ты поверил, посмотри на это…

Неверов швырнул на медвежью шкуру несколько фотографий. Подобрав их, дядя Леня уставился на изображение, а потом, охнув, рухнул в кресло. Его лицо побелело, руки затряслись. Фотографии упали перед Таней, и она увидела окровавленное тело Тани…

Родион не шутил. Окончательно сойдя с ума, он решил нанести удар, от которого дядя Леня никогда бы не оправился. И причиной всему была его жажда мести.

Глядя на него, Таня подумала, что и сама могла превратиться в такое же чудовище.

Но бог миловал.

— И я прихватил твоих внучат, тесть, — сказал с усмешкой Родион. — Они в надежном месте, но все еще живы. Пока.

— Это же твои дети! — крикнула Таня.

— Молчи! — одернул ее бывший любовник. — Могла бы сейчас тоже торжествовать над своим врагом, а ты струсила. Вот и смотри, как я с ним расправлюсь… Для того я тебя и позвал — чтобы ты осознала свою полную никчемность.

Чехарский, бледнее смерти, полулежал в кресле. Родион подошел к нему и вынул из кармана еще один пистолет.

— Вот, это для тебя, тесть. Там всего один-единственный заряд. Все точно так, как было с моим отцом. Теперь настал твой черед. Если застрелишься прямо сейчас, так и быть, пощажу твоих внучат. А если нет… Тогда мне придется убить — и тебя, и их тоже. Выбирай!

Дядя Леня дрожащими руками взял пистолет, поднес его к виску. Таня замерла — она так мечтала об этом моменте! И вот он наступил, но, странно, у нее не возникло ни торжества, ни радости, были только горечь и боль.

Итак, убийца ее семьи готов порешить себя сам. Но разве это сделает лучше ее жизнь?

— Вот видишь! — крикнул Родион, сверкая синими глазами и обращаясь к Тане: — Я добился! Я бы мог его убить, но он сам себя застрелит! Давай, тесть, снеси себе череп! Ты проиграл!

— Нет, зятек, думаю, что проиграл ты! — возразил дядя Леня и — выстрелил. Но не себе в голову, а, ловко развернув пистолет, в Родиона.

Тот, охнув, стал в ответ стрелять в Чехарского. Одна из пуль угодила в Таню — но медальон Клементины во второй раз спас ей жизнь. Что ж, значит, не все еще потеряно…

Татьяна бросилась прочь из охотничьего домика. Заметила припаркованный невдалеке джип — и нашла в нем перепуганных детей своей тезки и Родиона. Пытаясь завести мотор и успокаивая малышей, она думала о том, что месть бесперспективна — Родион и дядя Леня погибнут, ничего не добившись.

Наконец ей удалось завести мотор, Таня порулила на дорогу. Но в этот момент ей навстречу ринулась кавалькада черных джипов — это были люди дяди Лени, напавшие на след убийцы его дочери.

Ее чуть было не убили на месте, но крики детей, что тетя хотела их спасти, помешали этому. Люди дяди Лени пошли на штурм охотничьего домика. Родион, отчаянно сопротивлявшийся, был изрешечен пулями и умер на месте еще до прибытия врачей.

А вот дядя Леня… Судьба явно благоволила к матерому убийце — несмотря на несколько ранений, причем серьезных, Чехарский еще дышал. И приказал своим людям не трогать Татьяну. Дожидаясь вертолета, дядя Леня лежал на пропитанной кровью медвежьей шкуре и говорил ей:

— А ты ведь другая, волчонок… Могла бы быть вместе с Родькой, но не захотела. И спасла моих внучат… Кто бы мог подумать, что я буду признателен тебе, дочке Миши Волка… Да, я убил его и всех прочих, но на моем месте так поступил бы любой…

Раненый впал в забытье, а Таня посмотрела на него и поняла — нет, не любой. Она сделала свой выбор и нашла свое призвание. То, что дядя Леня убил ее семью, являлось непреложным фактом, но разве она была в состоянии изменить это?

И, кажется, Чехарский наконец-то наказан за содеянное. Ибо в том, что тот умрет, у Тани сомнений не было.

Но дядя Леня выжил — благодаря ей.

Еще в вертолете, который доставлял их в военный госпиталь, выяснилось, что ему срочно нужно переливание крови. И тут один из телохранителей, находившихся тут же, доложил, что у господина Чехарского редкая группа — четвертая.

Таня удивленно сказала, что и у нее такая же. А когда услышала вопрос врача, готова ли она стать донором, несколько секунд колебалась. Но согласилась. Хотя вовсе не потому, что телохранитель Чехарского мог принудить ее.

Кажется, наступало время начинать новую жизнь. Это не означало, что Татьяна забыла о том, что сделал дядя Леня. Просто ей не хотелось, как Родион, становиться рабом вечной жажды мести.

Поэтому там же, в вертолете, она стала донором — что и спасло, как сказали врачи, дяде Лене жизнь.

А позднее выяснилось то, что оставалось тайной многие годы: у них не только одна и та же группа крови — они состоят в родстве. Генетическая экспертиза установила со стопроцентной точностью: Леонид Чехарский является отцом Тани. Именно он, а не Михаил Волков…

Это был форменный удар. Понадобилось много недель, чтобы Татьяна осознала невероятную мысль: ее отец — ее главный враг!

Наконец она встретилась с дядей Леней — раненый уже окончательно поправился, — и не смогла противиться тому, чтобы тот обнял ее.

— Танечка, ты моя дочь! Я же говорил тебе когда-то, что Маргоша провела со мной ночь, уже будучи женой Миши Волка… Ты — плод нашей любви! Ах, чего только не бывает… Моя Танечка мертва, но вместо нее я обрел новую Танечку!

Не позволив ему снова поцеловать себя в щеку, Татьяна отошла в сторону и, зажав в руке медальон Клементины, сказала:

— Думаете, это что-то меняет? Да, вы мой биологический отец, но моим настоящим отцом остается Михаил Волков. И вы убили его!

Чехарский с ухмылкой заявил:

— Кровь — не вода, Танечка! Мы с тобой оба много дел наворотили, но теперь все в прошлом. Ты нужна мне, а я нужен тебе. Танюшиным деткам требуется мать, так почему бы их родной тете, не стать ею? И вообще, Данила Каверин в восторге от тебя, а он — парень перспективный…

Татьяна ужаснулась тому, с какой легкостью дядя Леня разрабатывает планы на будущее и без ее воли, по собственному усмотрению, делает ее частью своих планов.

— Я точно не выйду замуж за Каверина. И если питерцы снова начнут отнимать у вас бизнес, то это ваши проблемы. Работать на вас я не буду. И наше вскрывшееся родство ничего не значит. Да, я стану примерной теткой моих племянников, но не надейтесь, что пойду на сближение с вами. Вы — убийца моих родителей.

А дядя Леня Чех благостно улыбнулся:

— Ничего, волчица, ты еще одумаешься. И вернешься в стаю. Я ведь знаю твою волчью породу. Она у тебя от меня!

Новый год принес много неожиданного. Таня старалась делать вид, что все, как и прежде, но понимала: это не так. Дядя Леня был ее отцом, у нее были племянник и племянница, которые души в ней не чаяли и даже начали называть «мамочкой». Дела в юридической фирме шли как нельзя лучше.

И все же… Все же Таня еще не приняла окончательного решения. Да, она волчица. Но оставаться ли ей по-прежнему в одиночестве или примкнуть к своей стае, главой которой был дядя Леня Чех, этого Татьяна не знала. Но понимала, что так, как раньше, уже никогда не будет.

Она ушла с головой в работу. Старалась оттянуть принятие решения, хотя и осознав, что рано или поздно вопрос станет ребром. На чьей она стороне — на стороне родителей? Дяди Лени?

Или на своей собственной?

Таня не имела понятия, как сложится ее дальнейшая жизнь. Ибо убедилась, что нет смысла планировать будущее, ведь все равно все выйдет совершенно иначе.

Да, ей нужно принять решение. И она примет его.

Но пока Таня хотела только жить — и заниматься тем, что было по душе.

А все остальное — приложится!

Когда придет время, она сделает выбор. Правильный. Единственно возможный. Тот, который сделает ее счастливой. Татьяна не сомневалась в этом ни секунды.

Ведь инстинкт волчицы ее еще никогда не подводил.

Content

Антон Леонтьев
Связанные одной тайной

Книга 1

Книга 2

Книга 3