Еремеева Рената

Камалова Альфия

Когда Хранитель слеп (СИ)

Рената Еремеева

Альфия Камалова

Когда Хранитель

слеп…

фэнтези

2014

Рената Еремеева, Альфия Камалова

Когда Хранитель слеп… - 2014, - Количество с. 551

Дух поверженного бога Ксенона замурован в окаменевшее око Соула-Хранителя душ и спрятан в подземном лабиринте. Страж лабиринта силен и одолеть его невозможно: Аграах способен принимать любой облик и даже управлять сознанием. Юная ведьма Майя и трое ее спутников спускаются в подземный лабиринт за оком Соула. С ними отправляется коварный и жестокий Фалькон, ягуар-оборотень. Сумеют ли пятеро друзей «сделать невозможное и исполнить неисполнимое»? Как выжить и не превратиться в чудовище? Что же поможет героям выстоять: сила, умение владеть мечом, преданная и жертвенная любовь или… умение победить демонов, живущих в душе каждого?

ISBN: 978-1-304-04240-8

Алиса! Для тебя одной

Я сказку сочинил,

Чтоб встала ты передо мной

Из выцветших чернил…

(Л. Кэрролл)

Пролог

Однажды в Пустоте, бесконечном безвременном пространстве, зародилась Воля к жизни. Это была некая первичная энергия, энергия мысли. Воля стала совершенствоваться, усложняя свою структуру, а потом разделилась на два противоположных, но взаимосвязанных начала: мужское и женское.

Из тех структур выделились два мощных жизнетворных сгустка энергии. Их имена – Ксенон и Северина. Они и стали Верховными духами на планете Эрна, которую населили всевозможными живыми существами. Венцом их творения среди обитателей Эрны были разумные расы – электы, что означало «избранные».

Поначалу эти расы были бессмертными и обладали огромной мыслительно-материализующей силой, которую они называли «магией». Развитие электов в течение миллионов лет текло по пути деградации. Подавляющее большинство из них постепенно утрачивало свою духовную мощь. А случилось это потому, что сила плоти постепенно брала верх над силой духа. И вскоре по степени подверженности плоти электы стали делиться на высших и низших. И, если Верховные духи, Ксенон и Северина, абсолютно не обладали телесностью, то лишь у малой части алькоров – высших электов Эрны – имелась тонкая и прозрачная оболочка. Их называли полудухами. Остальные алькоры значительно уступали им по возможностям. А низшие электы магией почти не владели и были самой слабой из разумных рас.

Потребности плоти и радости, получаемые от их удовлетворения, подавляли высокие запросы духа. От этого духовные силы слабели, а телесность, наоборот, укреплялась. То, что приносило наслаждение обладателю плоти, не радовало того, у кого она была слишком слабой и тонкой. Наличие плоти сулило столько радостей, что многие, наделенные великой силой, намеренно наращивали себе тело, забывая, что таким образом они теряют мощь магии, а мостик, ведущий назад, становится все хрупче. Красота тела пленяла, и однажды это повлекло за собой роковые последствия. Верховный правитель Ксенон не устоял перед соблазном. Вожделение к электианке Каре из города Алейна лишило его покоя.

Северина, узнав об этом, сильно опечалилась. Когда-то они вместе с Ксеноном, вдохновленные идеей создания совершенных разумных существ, наделили одну из рас электов необыкновенным изяществом и очарованием. Так появился город Алейн. Алейнцы возвели в культ телесную красоту и плотские услады, а город стал рассадником пороков и всяческих извращений.

Нет, не ревность испытала Верховная Властительница, хотя беспристрастность ее и была поколеблена, но страх. Существо, возраст которого исчисляется миллионами лет, не должно находить ничего притягательного в электе! Нельзя допустить, чтобы Высший дух, подобно созданиям низшего порядка, был одурманен обаянием плоти. Что случится с миром, если сила, управляющая им, падет на землю, нарастит плоть, и, отяжелев, растеряет всю космическую мудрость. Кто же тогда будет творить законы мироздания? Нет, этого нельзя допустить!

Северина решила не только уничтожить соперницу, но и смести с лица земли город Алейн, в котором жила электианка Кара. Властительница наслала на местность полчища драконов, специально созданных для этой цели. Ксенон спас город от истребления, наделив драконов алчностью. Он послал одного из духов своей свиты, Элерана Хартса, и тот, под видом горожанина, надоумил остальных заключить с драконами договор. По этому пакту жители города выкупили свои жизни и благополучие, отдав драконам магические артефакты и драгоценности. Драконы поселились в пещерах и заброшенных замках, куда сгребли все приобретенное по соглашению богатство, и тщательно его охраняли. Любого, кто в поисках клада переступал порог их владений, ждала неминуемая смерть. На протяжении многих веков и по сей день драконы мирно спят, свернувшись кольцом вокруг сокровищ, и только приход незваных гостей может потревожить их сон.

Рухнули устои мира, который создавался миллионы лет, и в отношениях двух Верховных Властителей произошел раскол. Они больше не верили друг другу и не желали править вместе, как прежде согласовывая действия. Каждый хотел доказать свое превосходство и мощь. В мире наступил хаос.

Высоко над землею, там, где рассветное солнце не покидает неба, где растут сочные, вечно зеленые луга, куда нет пути смертным, и откуда звенящими потоками низвергается к подножию Храма Душ Небесный водопад, омывая живительной влагой его священные стены, – там пасется лазурный конь Соул – крылатый Хранитель Душ. К нему-то однажды и явилась Северина с горькой решимостью изменить неправедный мир.

– Соул, ты хранишь души моих детей, даруя им мудрость, свет надежды и вечную жизнь. Они живут, не зная ни старости, ни увядания, но оценить твоей заботы не умеют. Я вижу это, и мне больно. Я хочу, чтобы электы прозрели, наконец, а для этого я намерена отнять у них все, чем ты их наделил при рождении, все, что они приобрели без борьбы и без труда, не приложив усилий: знания, силу и способность быть счастливыми. Ведь только ценою потерь, они в полной мере сумеют осознать, чего лишились, и узнают истинную цену твоего щедрого дара. Я знаю, это закалит их, укрепит новые поколения электов, ведь в жестокой борьбе за жизнь победят лишь достойные, те, кто сможет отличить порок от добродетели. И однажды эти сильнейшие спасут весь гибнущий мир.

– Отдай же, Соул, мне твои глаза, и тогда в пустые глазницы войдет мрак, а в электианских душах поселится черная тоска, и ярость бессилия скует их сердца, израненные скорбью и отчаянием… – приказала повелительница и протянула к Хранителю Душ свою открытую ладонь.

И плакал крылатый конь, и опускались крылья, и вместе со слезами упали в руки Северины два прозрачных ока, два сине-голубых бериалла. Конь знал, что обрекает себя и миллионы электианских душ, незрелых и слабых, на вечную слепоту. Теперь уже некому будет подсказать им верной дороги. Но знал он: только душевные муки и опыт разочарований сподвигнут электа на поиски истины, и только они помогут ему не потерять себя в погоне за внешней роскошью и плотскими наслаждениями. Воля и стойкость не должны быть дарованы, они должны быть результатом осознанной закалки духа. Жесток отбор, но только так можно сформировать иммунитет к болезни, имя которой – падение души.

В непроницаемые черные чехлы были упакованы два бериалла, потому что в открытом виде они были опасны: первый, кто попадет в поле зрения вещего ока, извлеченного из укрытия, станет его пленником. Именно так Северина решила наказать Ксенона. Нематериальную сущность нельзя убить, она не подвластна времени, но ее можно устранить из жизни, упрятав в тюрьму материальной оболочки.

Разразилась страшная битва, от которой сострясалась и стонала вся земля, и вместе с Мировой Душой Соулом корчилось все живое, охваченное единой болью. В этой битве Северина одолела Ксенона, ибо телесность истощила его силы. Действуя по своему замыслу, она заточила его душу в окаменевший бериалл, который навечно укрыла в подземном лабиринте под охраной монстра Аграах. Кристалл, в котором заключен Ксенон, хрупок: если его разбить, можно выпустить на свободу виновника былых бедствий, и тогда снова будут разрушения, и снова начнется война двух богов.

Второй же камень Северина сбросила вниз, прямо в бездну Небесного водопада, воды которого с шумом низвергаясь, струились по речному руслу, пролегающему вокруг Храма Душ, и неслись дальше по землям Гринтайла, питая все живое. За электами создательница оставляла право выбора и право борьбы. И если они хотят, чтобы на землю вновь спустилось благоденствие, они воспользуются предоставленным им шансом и вернут лазурное око его обладателю.

Но магический артефакт не долетел до земли. Черный футляр был подхвачен роковой рукой полудуха Элерана Хартса. Ксенон своему верному слуге повелел спрятать Кару от Северины, и Хартс не ослушался господина. Он решил использовать глаз-бериалл не для спасения электов, а для исполнения своих коварных планов.

Беспомощен, как дитя, и нем, как рыба, сделался слепой Соул. Пустые глазницы его, словно черные дыры в космосе, высасывали жизни из наиболее слабых электианских тел, отнимали надежду и веру, любовь и радость, упорство и силу воли, оставляя взамен лишь страх, отчаянье и опустошенность. Не многие смогли побороть внезапно накатившее на них уныние. Их сила стала меркнуть, все сильнее поддаваясь влиянию плоти. И стали чахнуть электы. Их стали одолевать телесные болезни. Черная волна смерти прокатилась по земле.

Электы вдруг утратили прежнее единение и взаимопонимание, а сильнейшие из них, обуреваемые всепоглощающим эгоизмом и жаждой обогащения, стали рваться к власти и разжигать межклановую вражду. От творящихся вокруг разрушений тяжко страдала Верховная богиня. Но она решила больше не вмешиваться в события. И потому ушла Северина в свои небесные покои и погрузилась в сон, чтобы больше не видеть всех зол и болей, что объяли планету.

Элеран и Кара, захватив священную страну Гринтайл, основали на его месте свое государство и назвали его Дрэймор. Так пришла в мир новая эра…

Глава I.Переплетения судеб

Я придумал крылья и летал.

Что мне крылья! Я и так летаю.

Талисманы и тучи в моей крови…

(Ф.Г. Лорка)

1

За 7 лет до начала новой эры

Как Луна ни старалась плотней сомкнуть ресницы, солнечные лучи все равно просачивались сквозь них слепящим белым сиянием. Конечно же, можно было вскочить с постели и задернуть окно портьерами, но Лу понимала: уже поздно, вон как солнце высоко, и жарит уже с утра, надо вставать, нельзя же постоянно опаздывать на уроки. Соскочив с постели, девочка гибко потянулась, и, нырнув головою в тунику, выскочила на балкон, а оттуда сбежала вниз по ступенькам, ведущим со второго этажа прямо в сад. У фонтана Лу умылась, причесала свои легкие, как шелк, короткие белые волосы, вставшие после сна торчком, и стала придирчиво разглядывать себя в зеркале. «Совсем немного и я стану, как перепелиное яичко, – огорченно подумала она, трогая россыпь веснушек на вздернутом носу. – Все время забываю шляпу надеть! Мариэль говорит, что меня солнышко любит».

А солнышко, щедрое и животворное, было ласково ко всем в Гринтайле, и оттого в вечнозеленой стране алькоров круглый год цвели и плодоносили сады. Солнечный диск был символом Враны, столицы Гринтайла, и даже фронтон двухэтажного дома, в котором Лунаэль жила со своими приемными родителями, был украшен рельефом светила, дарующего миру свет из лучиков-ладошек, направленных во все стороны.

Академия, при которой находилась школа Луны, была недалеко от дома, в двадцати минутах ходьбы. Но Луна не торопилась на скучный урок, она с удовольствием шлепала босыми ногами по мелководью песчаной речушки в приакадемическом саду, приманивала крохотных рыбешек, бросая в воду синие ягодки, которые срывала с береговых кустиков, и лакомилась ими сама. Сжевав пригоршню кислых недозрелых ягод, Луна решила, что было бы неплохо подкрепиться чем-то более существенным. Недалеко росла кряжистая маруша, увешанная тяжелыми изжелта-зелеными плодами. Цепляясь за раскидистые сучья, Луна вскарабкалась по искривленному стволу и, устроившись на ветке, съела сытный маслянистый фрукт. Потянулась было за вторым, но передумала – в просветах зеленой листвы она увидела пурпурные кущи карликовых либин. Спустившись на землю, Лу не пошла по дорожке, ведущей в академгородок, а свернула в лиловую рощицу низкорослых деревьев, похожих на раскрытые зонтики. Под широкой плоской кроной, спрятавшись в глубокой тени фиолетовых листьев, свисали длинные пупырчатые плоды ярко малинового цвета. Стараясь не пораниться о колючие ветви, Лу оторвала одну либину, и, сняв с нее занозистую шкурку, впилась зубами в сочную мякоть.

– И опять ты опоздала, – недовольно сказала Мариэль, встречая племянницу у портала академии. Она взяла девочку за руку и повела ее в класс. – Надеюсь, ты разогрела завтрак, который я оставила тебе на столе?

– Да, конечно, я хорошо позавтракала, – заверила ее Луна, тараща честные глаза. – Могу я тебя попросить об одной маленькой услуге? Прекрати меня поджидать по утрам, а?

– С превеликим удовольствием, если ты прекратишь застревать в зоопарке Фата.

– Ну почему я не могу делать то, что мне нравится? Я обожаю Рагона! У него есть крылья! Он такой черный, как ночь! Вот выучу его язык, научусь на нем кататься, и мы улетим далеко–далеко!

– О духи! Час от часу не легче! И куда же ты собралась улететь, Лунаэль? Ты же знаешь, что тебе надо учиться, чтобы стать магом оборонительных искусств. Так хотела твоя мама!

– Ну и что? Если бы мама была жива, она не стала противиться моим желаниям! Она бы не стала меня принуждать! – не соглашалась Луна. – Я буду заниматься тем, чем я хочу! Ну, позволь мне, Мариэль!

– Не забывай, что твои родители погибли в Великой битве Северины и Ксенона. Твоя мама, зная, какая участь их ждет, хотела обеспечить своей дочери максимальную способность к самообороне. Я обещала твоей матери, что ты будешь учиться в Академии магических искусств, и ты будешь! – непоколебимо сказала ей тетя.

Луна и Мариэль шли по длинному коридору, стены которого во всю высоту были прорезаны громадными окнами, и в них, подобно обрамленным пейзажам, мечтательному взору Луны открывалась великолепная панорама Гринтайлских гор. Покрытые туманной дымкой, их синие вершины упирались в облака. И там вдалеке за бархатом изумрудных лесов, где стиралась эта зыбкая и неуловимая грань, разделяющая небо и горы, чудилось Лу что-то таинственное и необыкновенное. Ах, если бы она, Лу, умела летать! Ну почему праматерь Северина не дала ей крыльев, ведь есть же расы крылатых алькоров?! А вот алькоры, живущие во Вране, они все бескрылые – и тетя с дядей бескрылые, и Луна, и ее погибшие родители… Но про себя Луна твердо решила: чего бы ей это не стоило, она все равно полетит. Совсем недавно она поняла, что скоро ее мечта сбудется. Вот только тетя все время мешает: ходит за ней по пятам, шпионит все время и пилит, пилит непрерывно. Луна давно хотела иметь крылатого друга, пегаса или грифона, и такого друга она, наконец–то, нашла! В мыслях она представляла себе, как они вместе с Рагоном взмывают в бездонную высь, его мощные крылья со свистом рассекают воздух, и далеко внизу, как на ладони, лежат под ними незнакомые миры, полные неведомых чудес!

Лу едва дождалась перемены, и ноги сами понесли ее в одно из самых заманчивых мест академии – в лабораторию профессора Фатэна. Мариэль ничего не сказала, только проводила ее неодобрительным взглядом, каким провожают бестолковых и упрямых учеников.

– Дядя Фат? Дядя Фат! Ой… профессор Фатэн! Вы тут? – Луна, спотыкаясь о пустые ящики и клетки, пробиралась вглубь лаборантской.

– А-а, Лу? Как настроение? – рассеянно откликнулся рыжеволосый мужчина, и тут же забыв о ней, забормотал: – Так-таак… Альон и крылья феникса станут зелеными… Ох незадача… Ума не приложу, как могло случиться, что коричневая коабра стухла. Как я теперь приготовлю фрезь?..

– Дядя Фат, вы же дадите мне ключи, правда? Я немного похожу по саду, ладно? – заговорщицким тоном попросила Луна.

– В шкафу, как обычно, – промычал молодой человек, не поднимая головы, и непонятно в какую сторону махнул рукой. – Ну вот, теперь зелье придется варить заново, – огорченно произнес он.

Забрав ключи, Лу выбежала во двор и направилась прямиком к огромному вольеру, где обитали редкие диковинные звери, созданные Матерью Севериной, а также штучные экземпляры животных, выведенные селекционным путем в лаборатории профессора Фатэна. Девочка отперла ворота и с любопытством оглядела кустистые окрестности парка. И куда все попрятались? Луна привычно стала издавать звуки, напоминающие птичий клекот. Из-за куста выглянула черная голова с круглыми желтыми глазищами и торчащими, как антенны, непрерывно вибрирующими, одиночными усиками. Его необычные перепончатые уши, странным образом, походили на маленькие крылья. Диковинное животное размером чуть больше лошади ответило Луне такими же низкими клекающими звуками.

– Я пока не понимаю, что ты мне говоришь, но я обязательно научусь, – пообещала Лу, ласково погладив чернявую голову.

Подозревая, что Луна не собирается возвращаться на занятия, Мариэль дала детям задание и отправилась на поиски своей нерадивой ученицы.

– Ну я ей покажу!.. Фат! Опять ты отпустил ее одну?! Я же просила тебя не оставлять ее без присмотра! Это может быть опасно, она даже не знает, как обращаться с этими дикими зверями. Тем более с грифонами. А Темные вообще агрессивны и недоверчивы.

– Ну не такие уж они дикие и кровожадные, как ты думаешь, – спокойно отозвался Фат, не прерывая своего занятия.

– Как ты можешь быть таким безразличным! – опять возмутилась Мариэль. – Она гуляет не по зоопарку, где зверей для безопасности содержат в клетках! Твои экзоты расхаживают по вольеру без ошейников и намордников. Ты еще сам в полной мере не изучил их повадки и не знаешь, чего от них ожидать, а ребенка впустить к ним не побоялся!

– Да не впускал я ее в вольер! – оправдывался профессор Фатэн. – Я даже не видел ее сегодня. Может она сама прошла к зверям, она ведь знает, где ключи.

– Ты что показал ей, где висят ключи от вольера? Значит, в следующий раз их надо спрятать! – и Мариэль, схватив профессора за рукав, потянула его за собой к парку с животными. – Лунаэль! Непослушная девчонка! – сердито позвала она племянницу, подойдя к кустарнику.

– Ой, вы как раз вовремя, дядя Фат, – тут же радостно отозвалась Луна.

– В учебное время – профессор Фатэн, – не унималась Мариэль.

– Я хотела спросить, как будет на языке грифонов…

– Луна, тут полно диких животных, которые могут на тебя напасть, – сердито перебила ее Мариэль.

– Не-а, когда я рядом с Рагоном, они не подойдут, – беспечно проговорила Луна. – Он даже знает пару слов по-электиански. Ну-ка, Рагон, скажи: «Я твой друг».

– Дрр-укк, – басом промурлыкал зверь с мощными львиными лапами и перепончатыми крыльями, как у летучей мыши. На этих кожистых крыльях был вытатуирован причудливый знак.

– Луна, опять ты уговаривала Рагона лететь с тобой в горы? Учти, никаких полетов я тебе не разрешал, и ты не можешь вот так без спросу взять и улететь с Рагоном! Я не хочу потерять вас обоих. Не забывай, что мы с Мариэль тебя любим и волнуемся за тебя. Да и Рагон мне дорог, он же мое детище, мое творение, – с добродушной улыбкой произнес Фатэн.

– Дядя Фат, но ты позволишь мне после уроков покататься на Рагоне?

– А дома мы с тобой будем долго и старательно отрабатывать все то, что ты прогуляла, Лунаэль, – тоном, не терпящим возражений, пообещала Мариэль.

2

900 лет спустя после начала новой эры…

– О-о-о!!! Наконец–то! – Майя увидела долгожданный просвет среди деревьев. Ей уже стало казаться, что этот лес никогда не кончится. Она стояла на каменистой возвышенности, а внизу зеркальной голубизной сиял глаз озера в густом обрамлении зеленых камышовых ресниц. Что за прелесть это озеро! Наконец-то она сможет умыться и отдохнуть! – и девушка радостно засмеялась. Не теряя времени даром и как-то сразу забыв про усталость, Майя раскинула руки и весело побежала вниз к воде. Скинув свою одежду на береговые валуны, она бросилась в озеро и поплыла. Водица оказалась прохладной и необыкновенно бодрящей.

Пока девушка купалась, из прибрежных кустов высунулась косматая, заросшая рыжими волосами и опутанная тиной морда. Из-под закрывшей пол-лица шевелюры торчал огромный мясистый нос с колючей, как кактус, бородавкой, и совсем не видно было глаз. Лохматое пугало, увидев девушку, плескавшуюся далеко от берега, издало хрюкающий призывный клик. Тут же зашевелились соседние кусты, и оттуда высунулась еще одна болотная кикимора, ее космы венчал кокетливый красный бант. Обе твари осторожно подобрались к валунам и, схватив девичье платье, поспешно скрылись. Через некоторое времени кикиморы вернулись, аккуратно сложили вещи на прежнее место и, довольно похрюкивая, укрылись в камышах .

Майя училась в Мэллонской школе магии и не отличалась особым прилежанием (особенно это касалось уроков географии), поэтому неудивительно, что юная ведьма не знала, что в окрестностях города Мэллона рядом с озером находится Морово болото – место обитания кикимор, чьей излюбленной забавой является измор простодушных путешественников.

Девушка вернулась посвежевшая и полная сил. Она быстро оделась и поспешила дальше: ей надо было попасть в Гномель дотемна. Ведьма так торопилась, что совершенно не замечала, как редкие прохожие, которых она встретила своем пути, морщат нос и шарахаются от нее в стороны.

3

Бум! Бум! Бум! – тяжелый молот, рассыпая горящие искры, опускался на пышущую жаром наковальню. Юноша, лет семнадцати на вид, с пепельно–серыми волосами и золотистыми глазами, обливаясь потом, спешил завершить задание, порученное ему мастером. Он ковал себе волшебный щит. Щит впечатлял размерами и красотой, но главным его достоинством было то, что отбит он был из металла, который создали гномы, гении кузнечного дела. Этот металл невозможно рассечь мечом или проткнуть стрелами, помять булавой или расплавить пламенем. Воин, укрывшийся за ним, становится неуязвим.

– Ну вот и готово! – юноша мысленно похвалил себя за удачную работу. – Мастер Бон, я закончил! Поглядите, какой красивый!

Из соседнего помещения кузницы вышел седовласый гном. Несмотря на малый рост, он держался важно и осанисто, как подобает заслуженному мастеру.

– Посмотрим, посмотрим… так… – гном обошел щит кругом, разглядывая затейливый орнамент, затем попытался поднять его с наковальни – поднатужился, поднапрягся… затем, хитро улыбнувшись, оставил эту затею.

– Красивый, да! Никто не сравнится с тобой, Грей, в изяществе оружия, которое ты куешь, но воин должен быть быстр и ловок, сметлив и изворотлив. А если он с таким щитом сразится с великаном, то, пожалуй, этим же щитом и будет раздавлен. Поэтому, Грей, я не могу гарантировать тебе победу над врагом, а это значит, я не могу похвалить и твой труд. Искусство мастера заключается, прежде всего, в легкости его творений, – и учитель, не прикасаясь к щиту, провел ладонью над поверхностью металла, при этом из-под его пальцев просочилось неяркое голубоватое свечение. – А вот теперь это, действительно, хорошая работа, смотри! – гном с легкостью поднял щит одной рукой. – Большой и невесомый! Сколько раз я тебе говорил: не забывай проговаривать заклинание на каждый удар молота!

– Да я и не забывал, – упрямился юноша, – я все делал, как вы говорили.

– Значит, ты отвлекался, а надо быть максимально сосредоточенным в мыслях. Завтра мы поработаем над этим вместе…Что это там за шум на улице? Гномы кричат и, как будто, кто-то крыльями хлопает… Неужели опять драконы разбушевались? Мало они нам крови попортили! Пойду, посмотрю.

Едва гном вышел из кузницы, как его борода и волосы разметались от мощных порывов ветра, поднятого трехметровым размахом крыльев. Наблюдая за полетом приближающегося дракона, мастер Бон не заметил, что прямо на него несется тролль с дымчато-голубоватым посохом в руках, а все вокруг, к чему успел он прикоснуться своей магической палкой, покрылось толстой ледяной корой. Мастер Бон отшатнулся и, инстинктивно выставив руки перед лицом, попытался защититься, но... так и застыл, неумолимо превращаясь в ледяную статую. В тот момент, когда тролль поравнялся с мастером, дракон изверг сноп пламени, нацеливаясь в беглеца, но промахнулся и попал в кузню. Но старому гному было уже все равно…

– Мастер, что там? – крикнул Грей в приоткрытую дверь.

Ответа не последовало.

Свистящий шум усилился, а вместе с ним появился удушливый запах дыма, деревянная стена запылала, и со звоном лопнуло оконное стекло, которого коснулись языки огня. Юноша, схватив меч и щит, выскочил из загоревшегося помещения.

– Мастер Бон! – позвал Грей, но учителя нигде не было видно.

Вокруг с криками и плачем метались гномы и электы. Все, кто еще был жив, бурным потоком вытекали из города.

Юноша увидел, что случилось с его наставником, но предаваться печали было некогда: на фоне неба, багрового от всполохов пожара, которым были объяты дома, возник черный силуэт дракона, скачущего вперевалку в погоне за троллем.

– Нужно сделать что-нибудь, иначе дракон всех погубит, – решил полуволк. – Ну почему тролли такие бестолковые! Ну, погоди, попляшешь ты у меня!

Грей побежал за ящером, преследующим злобного карлика по узким улочкам Гномеля. Бегал он очень быстро, волчья кровь придавала ему силу, быстроту и ловкость. Горящие постройки обваливались, грозя захоронить под собой Грея, но ему удавалось проскочить. Огонь плавил лед, и вокруг было много луж. Местами почва была проморожена, и бежать было скользко.

Громоздкому и неуклюжему дракону нелегко было двигаться по земле, он не поспевал за юрким троллем, поэтому пытался настичь и подпалить его сверху, выметая огненные потоки. Карлик прятался под навесами кровель, а когда дома возгорались, искал другие укрытия. Но и дракон был неглуп, хоть и неловок. Создавая пламенные стены, он выталкивал тролля из города и гнал его к горам, где была его территория, где находилось его логово, из которого и был похищен волшебный посох, наделавший так много бедствий в недобрых руках. В горах карлик был зажат в тиски, деваться ему было некуда: впереди – отвесная скала, а путь назад преграждал ему дракон, который не спешил поджарить наглого воришку, хотел сначала покуражиться над ним, но не тут-то было… Воспользовавшись неповоротливостью гигантской рептилии, карлик проскользнул мимо его растопыренных когтей. Но перед ним возник Грей, который, загородившись щитом, без особых усилий выбил мечом посох из рук тролля.

– Ну что, безмозглый урод, позабавился? Доволен, что полгорода сгубил? – с презрением сказал юноша, приставив меч к горлу тролля.

Тот жалобно захрюкал. Дракон приблизился к ним, величественно фыркнув дымом.

– Да пребудешь под солнцем вечно, о могучий страж! – Грей почтительно склонил голову.

Дракон протянул толстую чешуйчатую лапу и сжал в ней визжащего тролля, другой лапой он принял из рук Грея голубой посох мороза и удовлетворенно направился в свою пещеру.

Грей уж было перевел дух и повернулся, чтобы уйти, как услышал за спиной угрожающий драконий рык.

– Я только на минутку зашла, – прозвучал дрожащий от страха девичий голосок. – Мне уже давно пора, и вообще, я очень тороплюсь…

Дракон в гневе отбросил посох в сторону.

– Ой, что вы делаете? Не надо! А–а–а–а–а–а!!!

Грей увидел, как фигурка девушки от взмаха драконьей лапы сначала взлетела в воздух, а затем с отчаянным криком упала прямо в разинутую пасть. Дракон шумно сглотнул и сыто причмокнул.

– Ну что ж, – с грустью подумал Грей. – Тут я уже бессилен чем-либо помочь.

Вдруг дракон сдавленно зарычал и схватился за живот. В желудке гигантской ящерицы громко заурчало.

– Не по зубам пришлась девчонка, – удивился Грей.

Кажется, силы покидали чешуйчатого, и расстройство желудка разыгралось не на шутку. Дракона так шатало и колотило, что он даже выкинул тролля – не до него стало. Тот звучно шлепнулся на лед, затем вскочил и, мгновенно оценив ситуацию, что есть мочи кинулся бежать.

Ящер стал давиться и кашлять, его судорожные рвотные спазмы сопровождались выбросами облаков едкого зеленоватого газа. Огромная туша грузно повалилась, загородив собой вход в пещеру. Еще недавно могучий и величественный, хранитель сокровищницы напоминал теперь исполинского дохлого жука: он валялся на спине и его скрюченные лапы беспомощно торчали над пузом. Из клыкастой пасти свисал красный раздвоенный язык и сочилась зеленоватая пена.

Почему иногда так получается, что ты спонтанно, не задумываясь, совершаешь поразительно правильные, единственно необходимые в данной ситуации действия, и позже, удивляешься тому, как удачно все вышло, а ведь мог и не догадаться? – думал Грей уже позднее, спустя несколько часов.

Но в тот момент он просто шагнул к трупу и вспорол мечом драконье брюхо. Очень мерзкая процедура – вспарывание живота большой рептилии. Оттуда сразу же вырвался адский смрад. Но Грей все-таки вытащил тело девушки и по-волчьи напряг свой слух. Не дышит. Он приник ухом к ее груди. Бьется. Грей рывком надавил на грудную клетку, и девушка, резко вдохнув, закашлялась. В промежутке между приступами кашля ее вырвало. Грей отошел в сторону и отвернулся. Разило от нее жутко, да и видок не сказать, что привлекательный. Девушка была вся зеленая от налипшей драконьей слизи. Но живая!

– Повезло же, что он тебя, не жуя, проглотил, – заметил Грей.

Девушка странно затихла. Грей наклонился к ней и понял, что она снова впала в беспамятство. Он попробовал потрясти ее, даже легонько побил по щекам, но в себя она так и не пришла.

– Отлично, ну и что мне теперь делать с тобой, да и с самим собою тоже?

Юноша постоял немного, затем, набравшись духу и мысленно приготовившись к трудностям, перекинул через плечо вонючее, склизкое тело и поплелся на окраину Гномеля. Грей решил выйти к дороге, выводящей из города. В опустевшей и разрушенной столице его больше ничего не держало. В таком виде Гномель наводил лишь тоску.

– Побыстрей бы ты проветрилась, – морщась, пробормотал он.

К счастью, до дороги было совсем недалеко.

Ох дурак! – сказал он сам себе. – Должно быть, теперь по ней редко кто ездит. Все давно уже пользуются портами. Хотя телепорт, скорее всего, тоже сгорел. Впрочем, есть и масса других способов передвижения… О чем это я? Теперь уже никто не летает: пегасы, грифоны, ручные драконы – большая редкость после падения Гринтайла.

И от Гномеля остались одни обугленные руины. Жаль старого, мудрого Бона, хороший был мастер, лучший среди гномов… Много их сегодня погибло, всех жаль… Но теперь можно начать жизнь с чистого листа. К тому же сегодня я – молодец. Го’рода я, конечно, не спас, но зато я спас девчонку. Наверно, если ее отмыть от этой вонючей зеленой жижи, она вполне ничего, хорошенькая. А жизнь кузнеца – это не для волчьей породы.

Грей давно бы сбежал в леса, в свою родную стихию, но сестра Моран всегда была против. Она ведь тоже не с ними – с лесными собратьями (сколько раз он задавался вопросом – почему?). Моран заставляла его выучиться какому-нибудь мирному ремеслу, чтобы честно зарабатывать свой хлеб, – говорила, так правильно, так живут все добропорядочные электы. Она переживала, когда полуволков называли бандитами, и хотела доказать миру, что волчкоры не хуже остальных.

Учиться у гномов кузнечному делу – это была идея Моран, и Грей с ней согласился. Чувство долга не позволяло ему ослушаться единственного родного человека, который составлял его семью. К тому же в этом скучном деле есть свои плюсы, когда он будет в Дрэйморе, то этим мечом он покарает всю злобную нечисть, что лишила его родителей и выгнала из дома.

С этими мыслями, не раз посещавшими его голову, Грей вышел на обочину широкой, покрытой песком и гравием дороги. Он осторожно положил пострадавшую на траву. Придется подождать…

– Есть хочется. Не была б ты такой вонючкой, я б тобой полакомился, – по-волчьи лязгнув зубами, пошутил Грей.

К счастью, ждать пришлось недолго. Со стороны леса показалась телега, запряженная двумя приземистыми тягловыми лошадками. Повозка была доверху завалена охапками душистых трав. Упряжкой правила эльфиня с ярко-голубыми волосами, которые издали бросались в глаза.

Грей выбежал ей на встречу.

– Эй! Подожди! Мне помощь нужна!

Девушка-эльф с интересом посмотрела на него и натянула поводья, останавливая коней, но те повели себя нервно, беспокойно, учуяв в путнике волчью породу, да и эльфиня вдруг с испугом хлестнула лошадей и рванула вперед.

Грей не мог упустить такой шанс. Волчьи ноги резвые, он бросился вдогонку.

– Да не причиню я вреда! – кричал он. – Там девушка без сознания, она, может быть, умирает. Пожалуйста, остановись! – тут он обогнал повозку, и кинулся ей наперерез.

Лошади вздыбились, телега встала.

Грей загородил собой дорогу, но близко приближаться не стал, чтобы не волновать коней.

– Поверь мне, я не опасен! Если ты мне не поможешь, она может погибнуть! Мне очень нужно в Мэллон. Пожалуйста, подожди, я принесу девушку. Я оставил ее там, на траве.

Грей взвалил свою бесчувственную спутницу на телегу, и эльфиню передернуло от отвращения:

– О духи! Ты вытащил ее из Морова болота?

– Да нет, я вытащил ее из пасти дракона.

– Это правда?! Ты победил дракона?! – с восхищением спросила девушка. – Но–о! – понукнула она лошадей, и повозка тронулась.

– Ну да, вроде того, – смутился Грей. Признаваться, что это не так, ему не хотелось.

– Да нет же, нет! – собеседница зажала нос ладонью. – Говорю тебе: она побывала в Моровом болоте! Такая амбра бывает только оттуда.

– Ах вон оно что! Так вот почему дракон помер! Он отравился! – воскликнул Грей и понял, что проговорился.

Эльфиня вскинула на него непонимающие глаза, но вопросов задавать не стала.

– Слушай, а зачем тебе столько сена? По-моему, и в Мэллоне этого добра хватает, – заметил Грей.

– Это же целебные травы, а не беспородные сорняки. Я их в лесу собирала. Девочке твоей повезло, я лекарка–травница. Я ее быстро на ноги поставлю, вот только доедем.

– Я – Грей, – представился юный волк.

– Меня Флер зовут, – улыбнулась девушка с волосами цвета незабудки.

– А ты какая-то странная эльфийка! Почему ты не летаешь?

– Крылья нужны, если ты обитаешь где-нибудь на деревьях или на небе. А у меня – дом, лекарственные травы, огород – все на земле. Зачем мне крылья? Травы на своем горбу мне все равно столько не перетащить, как на телеге. А крылья – это вообще неудобная вещь: они большие, неповоротливые и мешают жить тем, кто на земле.

– Вообще-то я думал, все эльфы живут в лесах.

– Не знаю, я с ними не общалась, с эльфами. Я всю жизнь прожила в Мэллоне и никуда не выезжала. Я в этом городишке единственный эльф.

– Надо же! Я тоже с детства как расстался со своей стаей, так больше и не виделся. А как хочется иногда в стае побегать, – мечтательно протянул Грей.

– А меня все устраивает. Мне нравится то, чем я занимаюсь. А эти эльфы, что живут в лесах, мне кажется, они такие беззаботные, целый день порхают себе с дерева на дерево. Они просто бездельники.

Грей пожал плечами.

– А вот и мой дом. Я построила его сама, точнее вырастила, – с гордостью сообщила Флер.

Дом Флер отличался от других. Это была колоссально огромная рыжая тыква с высокими арочными окнами, с дымоотводной трубой, входной дверью и нарядным крыльцом, сплошь увитым цветущими лианами. Со всех сторон от нее отходили длинные вьющиеся усы.

– Правда, здорово?! – спросила Флер. – Заноси подружку в дом, пока я распрягаю лошадей.

Грей вошел внутрь и стал осматриваться. Повсюду был порядок и идеальная чистота.

– У меня есть свободная комната, тащи ее сюда, – и Грей последовал за хозяйкой тыквенного дома.

Он аккуратно положил тело девушки на кровать.

– Фу! – в очередной раз поморщилась Флер. – Побудь снаружи, я сниму с нее эти жуткие тряпки. – Брр!

Минут через пять Флер сунула Грею груду смердящего тряпья.

– Избавься от этого, отстирать не получится. Я уже лечила моровое отравление. Я быстро поставлю ее на ноги.

Травница убежала в кухню. Послышался звук льющейся воды, она что-то напевала под нос.

Грей не нашел другого выхода, кроме как разжечь огонь и бросить одежду в камин. Из камелька повалил зеленый дым. Пока лекарка-эльфиня бегала туда-сюда с какими-то банками, тазами, простынями, Грей стоял и удовлетворенно наблюдал за огнем. Пламя весело плясало на горящем тряпье. Вдруг между рыжими язычками сверкнуло что-то серебристое. Юноша пригляделся, не показалось ли ему. Заинтригованный, он схватил кочергу и разворошил кучу обгоревшей одежды, скрывавшую нечто такое, что на мгновенье повергло его в шок. Взметнувшиеся искорки тлеющего пепла плавно опускались на дорогое украшение, сверкающее золотом. Догадка молниеносно мелькнула в мозгу у Грея. Фантом артефакта, хранимый в его памяти, тут же всплыл перед его глазами. Грей схватил лопатку для угля и вытащил то, что должно было спасти его отца. Сомнений не было: это была та самая магическая диадема с голубым камнем бериаллом.

Грей не стал дожидаться, пока эльфиня заметит его с диадемой в руках. Теперь он точно знал, куда лежит его путь. Ему нужно было добраться до телепорта, который мог бы доставить его в Дрэймор.

4

Открыв глаза, Майя почувствовала себя счастливой, потому что первое, что она увидела – это большое круглое окно в потолке, в которое заглядывал кусочек бездонного неба. А еще в это окошко гирляндами свешивались ярко-красные цветы ползучей лианы. «Не иначе как я в раю!» – подумала она и приподнялась с кровати, на которой очутилась совершенно непонятным для себя образом. Вокруг она увидела стены кремового цвета, обильно завешанные полками, а на них – цветы в глиняных горшочках. Глядя на панно, изображавшее крылатого мускулистого красавца, пронзающего мечом дракона, Майя предположила, что это девичья комната, и по всей вероятности, ее хозяйка – эльфийской расы.

Девушка вышла за дверь и оказалась на веранде. За столом сидела эльфиня, которая радостно обернулась на звук ее шагов.

– Тебе уже лучше? Садись! Меня зовут Флер. А тебя?

– Майя. А как я здесь оказалась?

– Тебя сюда Грей привез.

– А это кто? – с удивлением спросила ведьма.

– Я думала, вы знакомы, – в свою очередь удивилась Флер. – Ты была такая грязная и вся в ссадинах. Но сила природы излечит любые раны, – гордо, как и полагается истинной целительнице, добавила эльфиня. – Слушай, а кто это тебя так уделал? Грей что-то говорил про дракона, но если честно, я ему не поверила.

– Ой, такая страшная история, даже вспоминать не хочется! – засмеялась девушка и, зажмурив глаза, потрясла головой, пытаясь стряхнуть дурные воспоминания. – Я тебе обязательно расскажу об этом, но попозже, хорошо? Должна же я сначала спасителя своего увидеть! Поблагодарить хоть…

– Как появился, так и исчез, – с обидой сказала Флер. – Пока тебе первую помощь оказывала, его уж и след простыл… Знала бы я! Ведь не хотела телегу останавливать! Хитер, как лис! Сбагрил тебя ко мне на руки и смылся, – неожиданно со злостью добавила она. – Я думала, он мне заплатит… за труды. У тебя-то, как я посмотрела, ни гроша за душой… А я тебя три дня выхаживала!

– Ах, да-да, конечно, – со смущением сказала Майя, и рукой коснулась кармана. – А где моя одежда?! – вскричала она в ужасе, наконец-то, спохватившись. Она начала лихорадочно обшаривать себя, но это было бессмысленное занятие, платье на ней было чужое. – Где моя одежда?! – со слезами спросила она Флер. – Переодевать меня не стоило!

– Как же это не стоило?! Ты же грязная была, вся в царапинах, платье порванное и воняет чем-то жутким. Какая из меня лекарка, если бы я тебя так оставила?! Тут дезинфекция нужна.

– У меня там трофейчик был спрятан… – с отчаянием прошептала Майя, и почувствовала, как тоска разрастается в ее душе.

– Не было там ничего! Клянусь святыми духами, не было!

Майя ничуть не усомнилась в правдивости Флер. Наверное, этот Грей украл. Недаром же так быстро смылся!

– Надо догнать его и вернуть диадему! Скорее! – Девушка вскочила, в спешке зацепила ногой тяжелый табурет и вместе с ним грохнулась на пол.

– Успокойся! Это бесполезно, – остановила ее знахарка, когда, вскочив, Майя снова бросилась к выходу. – Опоздала ты, девочка, всего лишь на чуть-чуть, всего лишь три дня прошло, как он испарился! Давай-ка, лучше сядем и обдумаем, где его искать. Похоже, это очень важно для тебя? – сочувственно отозвалась эльфиня, глядя на её помрачневшее лицо.

– Да, важно, – сдалась Майя. – Речь идет о жизни моей мамы. На нашу деревню напала какая-то странная хворь. Электам несвойственно старение, ты знаешь, но моя мать превратилась в древнюю-предревнюю старуху с седыми космами, как у друидов, и слегла... И многие в нашей деревне сначала сильно постарели, а потом умерли. И никто не знал, как это лечить… Мы приглашали разных магов и лекарей, но все они говорили, что бессильны против этой скверны, что это зло непобедимо… А потом пришла… сама пришла, без приглашения, одна очень странная особа, холодная и величественная, – колдунья, наверное, только не из наших краев. У нее волосы… нет, даже не черные, а… вот, знаешь, душистое благовоние есть такое, «Фиолетовая ночь» называется, вот такого цвета у нее масть, и кожа бледная, с голубоватым оттенком. Она сказала, что слышала про мамину болезнь и знает одно средство, и это единственное средство, которое ее спасет. Это артефакт такой – камень-бериалл, он изгоняет злые чары и темную магию. Она передала мне это, – Майя создала в воздухе фантом в виде диадемы, которую украшал голубой камень. – Чтобы я знала, как он выглядит, этот камень, и чтоб не спутала с каким-нибудь другим, похожим на него. И еще сказала, что искать его надо в Гномеле. Вот я и отправилась в Гномель, обегала все лавки, у каждого торговца спрашивала про диадему и бериалл, но никто и никогда не видел их. Я была в отчаянии, не знала, куда мне еще податься… А потом в городе такая жуть началась, что волосы дыбом на голове! И самое поразительное, что эти кошмарные события и привели меня к бериаллу. Расскажу все по порядку. Тролль украл в драконьей сокровищнице волшебный артефакт – тот самый посох, который пускает снежные вихри, может слышала? Безмозглый тролль! С этой игрушкой он пошел гулять по улицам и, развлекаясь, пол Гномеля заморозил. И ведь отнять невозможно! Никто не посмел подступиться: только пикни – и ты уже ледяная статуя. Понятно, что дракон его быстро засек. Летал за ним по городу, от ярости вне себя, и огненные плевки метал из пасти. Представляешь, как все вокруг заполыхало?! В итоге, часть города заледенела, а другая превратились в дымящиеся груды угля. Все горело, и дом на окраине, в котором я квартировала. Спасаясь от пожара, я и побежала, куда глаза глядят – только бы от огня подальше. А за Гномелем – скалы громоздятся, вот мне и пришла в голову идея – укрыться в пещере, которую я заприметила в горах: она же каменная, ее-то дракон не подожжет! Но там внутри… Я, конечно, слышала, что драконы стерегут сокровища, укрытые в пещерах, но думала, это все сказки… Там было столько сокровищ! Просто глаз не оторвать! И главное, что все это брошено без присмотра, без всякой охраны. Ну просто заходи и бери! Вот я и взяла! Просто я не могла это не взять! Это была диадема! И она была точь-в-точь такая, как на фантоме! Я проверяла! Это был тот самый артефакт, крайне необходимый для спасения моей мамочки! Я спрятала ее во внутренний карман плаща и выскочила из пещеры! Но мне не повезло! Последнее, что я помню, это стремительно приближающаяся драконья пасть … – юная ведьма смущенно засмеялась. – Я трижды наказана за воровство. Два раза чуть не погибла, и в результате осталась ни с чем: я украла – и у меня украли! – с печальной усмешкой закончила Майя.

– Это ничего, – успокоила ее Флер. – Главное, ты жива! Благодаря мне… и Грею, конечно, он ведь тоже спас тебя от дракона… – нехотя добавила она.

– Спасибо тебе, друг! – с чувством сказал Майя. – Теперь я обязана тебе жизнью, думаю, еще будет возможность отблагодарить тебя по-настоящему! А какой сегодня день? Восьмой Траворода?! – ахнула ведьма, и слезы навернулись на ее глаза. – Бедная моя мама! Что же с ней будет?!

– Да, ладно тебе ныть! Попробую еще раз помочь тебе – должна будешь! У нас тут живет один друид, он у нас в Мэллоне за ведьмака – и привораживает, и хвори лечит, и судьбу предсказывает. За определенную плату, я думаю, он сделает для тебя что-нибудь стоящее.

5

Дорога, мощенная булыжником, привела двух девушек к реке. Пройдя через мост, они вышли в другую часть города, казавшуюся мрачноватой из-за обилия деревьев, растущих часто, как в лесу; от их раскидистых крон расползались мутные шевелящиеся тени, под которыми прятались глухие дворы и кривые улочки.

– Здесь живут вампиры, оборотни и прочая нечисть, – пояснила Флер. – Друид Паллар у них за главного, он у них самый мудрый.

Дом Паллара был самым большим во всем городе, а вместо забора или плетня его окружало мощное ограждение из плотно посаженных и густо разросшихся дубов. Майя поискала глазами вход, но ничего похожего на калитку или ворота нигде не увидела, хотя тропинка, утоптанная множеством ног, вела до самой ограды.

– Смотри что будет, – сказала Флер. – Эти деревья, как живые: они сами знают, кого впускать, а кого нет. Бывали случаи, когда они отшвыривали всяких нечестивых и даже ветками исхлестывали.

С шелестом приподнялась листва, и между стволами образовался проход, достаточно просторный, чтобы пройти двоим. Дверь в жилище отворилась сама собой.

– Знаю, знаю, зачем ты пришла, странница. Ты ищешь бериалл! – встретил их за порогом высоченный и прямой, как ствол дерева, старец. Темное лицо его было испещрено такими глубокими морщинами, что напоминало кору дерева. Из–под тени широкополого колпака с лаской светились умные проницательные глаза. Зеленовато-коричневая борода и волосы на голове свисали почти до пояса, из них, как из пучков травы, то здесь, то там проглядывали зеленые листики. Если приглядеться, то можно было увидеть, что эта удивительная борода состояла не из волос, а из тоненьких прутиков, которые еле заметно шевелились, повинуясь настроениям друида, так же, как и деревья на улице. И вдруг Майя увидела, как на этих травянистого цвета прутиках раскрылись мелкие голубые, розовые и сиреневые цветочки. Майя тихо ахнула и перевела свои изумленные глаза на эльфиню – заметила ли Флер то, что борода у колдуна расцвела – но ее спутница склонилась, приветствуя друида.

– Да не угаснет солнце над твоей головой, о могучий Паллар! – Майя вслед за Флер повторила привычное приветствие и отвесила низкий поклон.

– Да не угаснет и над тобой, дитятко, – ответил колдун. – Все, что ни происходит, – на все воля Высших Сил. Судьба играет с нами в свои жестокие игры. Будет лучше, если ты примешь Её правила, даже если они тебе покажутся несправедливыми.

Его слова Майе совсем не понравились. Нет, не будет она смиренно ждать, когда свершится эта беспощадная воля Высших Сил, пока есть надежда, она не отступится и сделает все, что сможет! Поэтому, не воспринимая такой совет, она стала торопливо объяснять свою ситуацию.

– Послушайте, моя мама в тяжелом состоянии. Я боюсь не успеть, мне нужно поторопиться… Нам нужно догнать…

В этот момент друид потер огромный зеркально светящийся крючковатый коготь на мизинце, на котором появлялись и исчезали какие-то пятна, и, внимательно вглядываясь в них, перебил:

– Его здесь нет. Ищите третью спутницу. Выбор есть всегда, но не следуйте легкими путями! Вы еще вернетесь ко мне, до встречи! – и в тот же миг все потонуло в вихре, который быстро рассеялся, и девушки оказались стоящими на мосту.

– Помни: ищи ответ в своем сердце! – откуда–то сверху донеслись последние слова друида.

6

– Грей уже не здесь! Ты это слышала? Что же мне теперь делать? – сказала Майя с отчаяньем.

– Диадему украл Грей, не так ли? – значительно сказала Флер. – Слушай меня, и ты не пропадешь! Значит так, если ты хочешь получить диадему обратно, тебе нужно узнать, где сейчас этот воришка–полуволк. Даже если друид тебе не сказал, куда Грей пошел, мы все равно можем об этом узнать, возможно, кто-то видел его здесь и слышал, куда он направляется. Давай, подойдем к кому-нибудь и спросим.

– Паллар сказал: «Ищи ответ в своем сердце!». Да рвется мое сердце, рвется! Страшно представить, что я могу опоздать…

– Да не плачь ты! Я же тебе сказала, что надо делать. Его тут многие знают и подскажут нам, куда он пошел. Со мной не пропадешь! Вот смотри, я тебя научу, – и Флер подбежала к проходившей мимо старушке.

– Бабуля, ты не видала здесь юношу по имени Грей. Может, слышала? Он из волчьей стаи, у него серые волосы и желтые глаза, он высокий такой…

– А вы ему кем приходитесь? – подозрительно сощурилась старуха.

– Э–э… Вон та девушка его сестра, – сообразила Флер, почувствовав угрозу в свой адрес. – Вон как плачет оттого, что он потерялся.

Старуха направилась в сторону Майи, уничтожающе сверля ее глазами.

– Где мое стадо овец?! – гневно вскричала она, приближаясь. – Он угнал мое стадо, нанявшись ко мне пастухом!

Девушка растерянно попятилась.

– Думаешь, прикинулась дурочкой, и все с рук сойдет? Ну, нет! Куда это вы побежали, вертихвостки?! Передайте привет вашему братцу, он так просто от меня не отделается! – крикнула им вслед пожилая женщина.

Великан, высотою с дуб, угрожающе замахнулся на них дубинкой.

– Тысяча кикимор! Попались! Я вас возьму в заложники! Посидите у меня в погребе, пока этот прохвост не придет за вами и не вернет мне моих пятерых Пегалов^1!

– Нет-нет! – попыталась переубедить его Майя. – Вы не так поняли!

Но великан не хотел понимать, он жаждал мщения. Пришлось спасаться бегством. В лесистой части селения девушкам удалось скрыться. Наконец-то юная ведьма успешно использовала свои нехитрые умения, и удачный морок завел преследователя в тупик. Озадаченно озираясь по сторонам и почесывая свою лысую макушку, великан удалился. И тогда пышная сирень снова стала Флер, а сова, сидевшая на ветви дуба, – Майей.

Цепь неудач продолжалась. Услышав, что девушка – «сестра полуволка Грея и ищет его», одна злобная женщина плеснула в них из окна помоями, а миловидная беременная девушка, пасшая гусей у пруда, заплакала и разразилась тирадой непечатных слов…

– Похоже, его здесь не очень-то жалуют, – вздохнула Флер. – И твоя диадема, выходит, – не первая его кража. Ишь, как нашалил твой полуволк в этих краях! Послушай, я устала! И есть так хочется! Я домой хочу! А может, и ты со мной? Если уморишь себя голодом, ведь уже точно никому не поможешь. Поедим, отдохнем... И больше я никуда не пойду. И так я уже много для тебя сделала. А дальше, ты уже сама, без меня, ладно?

– Ладно, – согласилась Майя.

И девушки устало поплелись назад к тыквенному дому Флер. Путь предстоял неблизкий: через лесок, через развалившийся деревянный мостик, через кривые улочки городской окраины…

Вдруг дверь одной из хижин, мимо которой проходили девушки, с грохотом распахнулась.

– Пошел прочь! – в ярости выкрикнула крепкая и довольно рослая девица, выталкивая из своего дома нежеланного визитера. Под мощным ударом ее ноги он скатился с крыльца и, не удержавшись на ногах, плюхнулся на четвереньки. – Я уже устала объяснять! Да, у меня есть брат по имени Грей, но он не вор! Он вообще здесь редко бывает. Мне надоело терпеть, что все считают нашу породу подлыми и злыми хищниками! Я докажу, что есть полуволки честные и благородные. Это я тебе говорю – Моран! Я не я буду, если не отыщу того негодяя, кто бесчинствует под именем моего брата. А ты придешь извиняться за клевету на нас, понял?!

– У-у! Ты не волчица, ты шавка беспородная! – кричал местный ремесленник, потирая ушибленную поясницу и не желая отступать. – Совести у тебя нет! Знаете, что наш мэр будет на вашей стороне, вот и творите беспредел. Может, ты и защищаешь наш Мэллон, но вы с братцем его еще и грабите!

Похрамывая и чертыхаясь, мясник ушел.

Девушки переглянулись. Майя уже было кинулась к полуволчице, пока та не захлопнула дверь, но Флер схватила ее за руку.

– Стой! Я ж тебе сказала: слушайся во всем меня. Или ты тоже хочешь пинка под зад? Нужно осторожней подойти к ней, поняла? Начать надо издалека.

Немного, выждав, эльфиня и ведьма постучали в дверь.

– Мы знаем, что он не вор! – выпалила Майя. – Только не прогоняйте нас! Мне очень нужно поговорить с вами! Это дело жизни и смерти!

– Здравствуй, Моран, – заискивающе улыбнулась Флер.

– А–а, привет, – спокойно отозвалась Моран.

– Этот мясник в фартуке тебя не поранил? А то я могла бы помочь, – услужливо предложила Флер.

– Я справлюсь, – с иронией ответила Моран. – Что там – опять насчет Грея?

– Да… Он… позаимствовал у меня одну вещь, которая… мне очень нужна. Это артефакт, который должен снять заклятие с моей мамы. Она смертельно больна. Поэтому мы хотели найти его. Ты не знаешь, где он?

– Не знаю, – резко ответила Моран, стоя на пороге и не собираясь их впускать. – Найдите себе другое лекарство, – с замкнутым лицом проговорила она и потянула на себя дверь.

Майя бочком продвинулась вперед и уперлась плечом в косяк.

– Его не так просто найти, – умоляющим голосом сказала она. – Это камень бериалл. Мне сказали, что он есть только в Гномеле. А теперь он у Грея. Пожалуйста, скажи мне, где его искать, и я отстану.

– Бериалл? – повторила Моран. – Это такая диадема с синим камнем?

– Откуда ты знаешь? – удивилась ведьма.

– Послушай меня, вам не надо искать Грея, камня уже не вернуть, – словно не слыша вопроса, продолжила девушка. – К тому же там, где сейчас Грей, смертельно опасно. Там и алькоры бессильны перед мощью тьмы, – Моран бесстрастно смотрела поверх их голов, едва доходящим ей до плеча, – а электам даже соваться туда не следует! И Грея не надо воспринимать как вора. Это была вынужденная мера, – добавила она, видя нарастающее возмущение на лицах собеседниц. – А теперь уходите. Возвращайтесь домой и забудьте про камень.

– Ты не понимаешь, – Майя начала терять самообладание. – Моя мать умирает, и я пойду куда угодно, чтобы вернуть артефакт!

– Это ты не понимаешь, – грубо сказала Моран. – Мне жаль твою мать, но если бериалл уже там, и Грей достиг своей цели, то камня уже не вернуть. Это невозможно. Ни при каких обстоятельствах. Сходите к Паллару. Может, он знает другой способ вылечить ее. Он вообще многое знает.

– Мы уже были у него. Что толку… – вздохнула Майя.

Моран была старше эльфини и ведьмы, и было видно, что эта резковатая и воинственная девушка, несмотря на относительную молодость, уже многое успела пережить.

– У меня мало времени, – Моран жестом пригласила их в дом, а сама стала куда-то спешно собираться. – Ты откуда узнала про камень? – спросила она.

– Мне одна целительница сказала, когда увидела, что мама заболела. Мы ведь приглашали много разных лекарей.

– Странно, что эта целительница знает про бериалл, единственный на всей планете.

– Что?! – Майины глаза округлились от ужаса. – Тогда я должна вернуть его, чего бы то мне ни стоило!

Моран покачала головой.

– Не знаю, каким образом бериалл лечит болезни, но эта знахарка – явно не та, за кого себя выдает. Так ты говоришь, она тебе с точностью подсказала, где он находится?

– Да, это странно. Но это не меняет дела. Кстати, куда это ты так скоропалительно засобиралась?

– За Греем, конечно. Нужно спасать этого недотепу, пока он не наделал глупостей.

– Отлично, я пойду с тобой! – сказала Майя.

– Ты даже понятия не имеешь, куда я направляюсь, – возразила Моран, расчесывая длинные серебристо–пепельные волосы.

– А ты знаешь, сколько сил и времени я потратила, чтобы найти этот камень? Я из-за него чуть не погибла! Я пойду с тобой, заберу диадему, вылечу маму, а потом вы с Греем делайте с ним, что хотите, идет?

Моран только усмехнулась в ответ. Она собрала волосы в хвост и двинулась к большому сундуку.

Майя с Флер удивленно замерли.

Новая знакомая достала из сундука настоящее оружие! Привычным движением она вынула из ножен острый блестящий меч и придирчиво его осмотрела.

– А это ты для чего вытащила? – подозрительно спросила Майя.

– Мне подарили этот меч, когда мне было четырнадцать. Теперь, я вижу, он мне снова пригодится.

Девушка решительно встала и направилась к выходу.

– Не надейся, что я забыла про мою диадему! – выкрикнула ведьма, выскакивая следом.

– Куда ты направляешься? – спросила Флер полуволчицу.

– К Паллару.

– Зачем? Если ты хочешь попросить его поискать другое лекарство, то ничего не выйдет, я уже просила, – сказала ведьма.

– Я попрошу его телепортировать меня в Дрэймор. Ближайший телепорт находится слишком далеко, а у меня нет времени.

– Дрэймор… – повторила Флер, – это же страшное место! Ты что решила обречь себя на страдание? Говорят, туда хода нет, а если кто и пройдет, то никогда не вернется!

– Теперь, когда я узнала, куда исчез мой брат, я просто обязана быть с ним. Послушай, – обратилась Моран к Майе, – я уже устала тебе повторять: возвращайся домой, ты уже никогда не сможешь вернуть диадему.

Моран и ее спутницы подошли к дубовому заграждению, и могучие стволы раздвинулись, открывая проход и приподнимая густую завесу ветвей. Но когда они приблизились к крыльцу дома, Майя прыжком перелетела ступеньки, опередив полуволчицу, и, раскинув руки в стороны, загородила вход в жилище.

– Я не пущу тебя! Пока не расскажешь, зачем вам понадобилась диадема, никуда не телепортируешься!

Тут дверь распахнулась, и Майя, с силой упиравшаяся в нее спиной, влетела в избушку задом наперед и, споткнувшись о порог, грохнулась на земляной пол прямо у ног знахаря.

– Да не угаснет солнце над твоей головой, могучий Паллар… – пристыженно пролепетала она друиду, лежа на полу.

Непробиваемая Моран, перешагнув через нее, обратилась к ведьмаку.

– Мне нужно…

– Я помогаю всегда, но так, как сам посчитаю нужным, – прервал ее Паллар. – А тебе, милая девушка, – улыбнулся он Майе, протягивая ей руку и помогая подняться, – я вижу, помощь моя, действительно, пригодилась.

– А может, правда, не стоит? – робко спросила ее Флер. – Пойдешь с ней – и сама погибнешь, и мать не спасешь.

– Ну, уж нет! Если всем нужна эта диадема, то мне она в стократ нужней! И вообще, если бы не я, вам бы не видать ее, как собственных ушей! – запальчиво сказала Майя, обращаясь к Моран.

В это время в зеркале напротив эльфиня увидела себя: копна голубых волос, прихваченных розовой лентой, открывала ее длинные ушки. С неожиданным интересом Флер тронула пальцем заостренную ушную раковину и попыталась скосить глаз назад, чтобы посмотреть на свое ухо, но от ее усилий перекашивался рот и дергались шеки, и как ни вертела она шеей, так и не увидела того, что задумала. Зато заметила другое отражение: на нее с презрительной усмешкой смотрела желтоглазая девушка с пепельно-серыми волосами и выразительно вертела пальцем у виска.

Паллар положил свою корявую и когтистую руку на плечо Майи и, глядя на нее черными мерцающими, как угольки, всевидящими глазами, подбодрил.

– Верно мыслишь, не отступайся! И помни: в том, что сейчас происходит с тобой и с твоими подругами, нет ничего случайного. Все судьбы мира переплетены и взаимосвязаны.

Глава II. Раскаленное сердце Дрэймора несет пожары

И я тебе скажу в свою чреду:

Иди за мной, и в вечные селенья

Из этих мест тебя я приведу…

И ты услышишь вопли исступленья

И древних духов, бедствующих там,

О новой смерти тщетные моленья;

ВХОДЯЩИЕ, ОСТАВЬТЕ УПОВАНЬЯ.

Данте Алигьери

1

Три пары глаз оглядывали огромную стену из переплетенных ветвей деревьев, колючек, травы и камней. Одна – с деловитым прищуром и тенью печали на лице, соизмеряя свои силы; другая – с любопытством и удивлением; третья – со страхом.

– О духи! – Флер была очень рассержена и испугана. – Я же не просилась с вами в Дрэймор! Почему меня никто не спросил?! Без обид, девчонки, но у меня своих проблем хватает, чтобы решать чужие! Вы, как хотите, а с меня хватит! На этом мои приключения закончились. Я сматываюсь отсюда, пока еще не поздно. Все девочки, удачи вам! – эльфиня махнула подругам рукой и развернулась, чтобы уйти. Но сделав несколько шагов, она нерешительно остановилась, с опаской оглядывая незнакомые окрестности. Никаких электианских поселений вокруг, только выжженная солнцем враждебно-бесприютная степь, только угрожающая муть густеющего сумрака. Куда податься, к кому обратиться?

– Что, будем перелезать? – с готовностью спросила Майя у Моран.

Та с молчаливо запертым лицом приблизилась к стене вплотную и… к удивлению Майи, ограда в том месте, как будто бы расползлась…

– Так легко? – с подозрением спросила ведьма.

Тем временем Флер не то, чтобы дороги, даже слабой тропинки не увидела – ни поблизости, ни поодаль.

– О духи, я же не могу пойти неведомо куда! Я совсем одна… И куда я пойду?.. Здесь все незнакомое и, наверное, я очень далеко от дома… – растерянно подумала она, и, оглянувшись, увидела, как Моран и Майя вступают в проход, образовавшийся в терновой стене.

– Эй, подождите меня! – эльфиня бросилась догонять их.

Когда девушки оказались по ту сторону ограды, Моран сурово сказала:

– Этот мир, на который вы добровольно обрекли себя, – он из тех, куда легко вступить и откуда нелегко выбраться, а может, даже невозможно…

Ветви за ними тотчас сплелись намертво. Флер даже попыталась подергать, чтобы проверить слова Моран на истинность, но та резким движением остановила протянутую руку.

– Бойся не стены, а сил, которые здесь обитают.

– Какой мерзкий запах! – послышался голос Майи, ушедшей вперед. – Здесь кто-то умер? Но никаких трупов не видно.

– Здесь все мертвое, все разлагается, – отозвалась Моран, – и мы тоже умрем, если не поторопимся. Нужно спасти Грея, – добавила она с тоской.

Они стали продвигаться по черному лесу.

– Ну, так что, Моран? Не хочешь рассказать нам историю, в которой мы теперь тоже участвуем, – всю с самого начала? – спросила Майя. – Теперь мы одна команда, и уже нет смысла что-то утаивать от нас.

– Команда… – горько усмехнулась полуволчица. – Я не хочу нести ответственность ни за чью погибшую жизнь. Я вам сразу говорила: слабым электианкам соваться в Дрэймор не стоит. Теперь, если ваши души попадут в плен, – это уже не моя вина, это ваш выбор. Я сделала все, что бы вас уберечь, – тихо, но твердо сказала Моран.

– Ну почему ты сразу об этом не сказала! – возмутилась Флер. – Я бы все-таки осталась снаружи.

– Много лет назад этот край не был пристанищем дьявола, наоборот, это было одно из самых красивых мест на всей земле. Но однажды все обросло колючими ядовитыми стенами. Никто не знает, что здесь произошло, а те, кто хотел узнать, исчезли, – Моран замолчала, глубоко погрузившись в себя.

– А причем тут диадема, и зачем Грей ушел сюда?

– Грей – самонадеянный болван, – гневно ответила Моран. – Видимо, это передается по наследству. Наш отец тоже…

– А-ай-й! – послышался возглас Флер. – Что это?

– Я же говорила, ничего не трогай! – Моран и Майя подбежали к ней.

– Смотрите, – Флер прикоснулась к стволу дерева – тотчас послышался еле слышный стон, живая плоть древа приоткрылась, и оттуда тоненькой струйкой потекла кровь.

– Надо же! Мы раним его одним лишь прикосновением, – удивилась Майя.

– Скорее всего, это какая-то реакция несовместимости. Мы ведь на чужой территории, – предположила полуволчица.

– Как странно, – удивилась Майя. – Ну, так, что там с диадемой?

– Я и сама не знаю, – вздохнула Моран, сердито покосившись на ведьму. – Мама, всегда хотела, чтобы ее сын занимался каким-нибудь достойным делом. Поэтому он поехал на обучение к одному из великих мастеров Гномеля, он был чем-то вроде кузнеца, только профиль пошире, ну там с магией, боевым искусством сопряжено. И там ему стали сниться эти странные сны, – Моран на мгновенье замолчала, затем, сделав над собой усилие, неохотно продолжила. – Грей был уверен, что они вещие. Ему снился… хм… да неважно. Да, вроде, и все. Об остальном я узнала от…

– Оу-у-у!.. – вдалеке послышался протяжный вой.

– … вас, – закончила Моран. – Нужно поскорее найти выход из леса, эти твари опасны и кровожадны.

Едва они прошли несколько метров, как среди деревьев появился просвет, и их взору открылся невысокий пригорок.

– Уф! – облегченно выдохнула Флер. – Тут хоть посветлее стало, а то в лесу совсем темно, и ничего не видно.

Полуволчица насторожилась.

– Т-с-с! – сказала она, понизив голос. – Морраки близко. Их трое.

Из леса, теперь показавшегося Майе таким мрачным, вышел чудовищно огромный зверь. Судя по угрожающему рыку, он их тоже заметил; он мчался прямо на них, в сумерках хищно светились его глаза, и развевалась косматая грива. Двух других – как ни силилась разглядеть их в серой мгле – Майя не увидела. Но вдруг среди темных стволов мелькнули два зеленых огонька, чуть поодаль – еще два… Майя повернула голову к Моран и обомлела от неожиданности: глаза полуволчицы также хищно светились в темноте, и видела она гораздо острее, чем ее спутницы. Привычно обнажив меч, она, как бывалая воительница, пристально изучала врага, отмечая его слабые места.

– Собачью голову соединяет с туловищем высокий горб, но шея не защищена, – бормотала она вполголоса. – Длинная грива по всему хребту, такие же лохматые пряди покрывают живот снизу, значит, он мягкий. А по бокам шерсти нет, кожа, должно быть, толстая, как панцирь…

Флер тихонько попятилась за спину полуволчицы. Моран, едва заметно кивнув, загородила ее собой и, дернув Майю за юбку, скомандовала:

– Назад! Вы обе – отходите! Я алькор, я справлюсь с ними!

Майя не послушалась и встала чуть поодаль.

Крупный молодой псоящер, бежавший впереди своры, замедлил шаг и, пригнув голову, с устрашающим рычанием пошел на Моран. Увернувшись от его когтистой лапы, она отскочила и, резко взмахнув мечом, нанесла удар. Зверь дико взревел, его отрубленная лапа взлетела в воздух и угодила эльфине прямо в глаз. Та, размазав кровь по лицу, истошно завизжала. Раненый моррак метнулся в сторону от сверкающего клинка и, неуклюже подскакивая на трех ногах, двинулся в сторону Майи. Девушка лихорадочно припоминала одно из немногих оборонительных заклинаний, которые она успела выучить в школе ведьм, но использовать свое умение ей не удалось: всего-то и успела она, как выкинуть руку вперед, но уперлась пальцами в меховую бахрому на черной курточке волчицы. Моран с силой отпихнув ее назад, медленно отступала, продолжая толкать ее спиной и тем самым давая ей возможность отбежать, но ведьма никак не понимала, чего от нее хотят.

– Ничтожество! – со злостью прошипела Моран. – Навязалась же обузой на мою голову! Я одна хотела идти. Так нет, почему-то этому старому пню приспичило прицепить ко мне двух недотеп! – она стремительно рванулась вперед и, подскочив к морраку со стороны хвоста, пружинисто подпрыгнула и с размаху ударила кулаком по хребту зубастой псины. Зверь, рыча, развернулся к ней оскаленной мордой, и в тот же миг мощно взметнулся меч Моран, голова псоящера покатилась по земле, оставляя за собой змеистый кровавый след.

К тому времени Майя успела выпустить несколько огненных пульсаров в другого моррака, но ее обжигающее оружие пролетело мимо, слегка опалив шкуру мохнатого противника.

– Больше не могу! – пожаловалась ведьма, заслонившись энергетическим щитом от очередного прыжка чудовища. – Силы кончаются.

Флер стояла в некотором отдалении от схватки и метала из пращи колючими семенами растений. Моран, отбиваясь от наскоков разъяренного монстра, отступала. Резким броском, ей удалось проткнуть морраку брюхо, и тот, зализывая рану, попятился назад. В это время в шею полуволчицы воткнулась колючка эльфини. Моран, оглянувшись, смерила Флер презрительно-уничтожающим взглядом.

– Жаль, что ты промахнулась, – ехидно сказала она. – Такой удар свалил бы любого зверя.

Невольно устыдившись, эльфиня выронила пращу, а затем, встряхнувшись, торжественно выбросила руки вперед.

– Ладно, придется и мне постараться, – смущенно пробормотала она и повелительно крикнула. – Эй, прикройте меня!

– По-моему, мы только этим и занимаемся, – съязвила Моран, и снова, закрыв ее собой, стала отбивать мечом атаки ящера.

Пальцы Флер позеленели и вытянулись. Они превратились в зеленые шипастые лианы и продолжали расти.

– Моран, отойди! – крикнула она алькорше, и та едва успела отскочить, как ее вытягивающиеся руки-стебли обмотались вокруг шеи чудовища, и, сжимаясь все туже и туже, задушили пса. Моррак захрипел, дернулся, и закатились его налившиеся кровью глаза.

Одновременно и Майя, подпустив оставшегося пса поближе, выпустила в него сплошную огневую струю. Полыхающий моррак сиганул прочь, скуля от боли.

– Ничего себе начало! – вытирая пот со лба, засмеялась ведьма, с удовлетворением глядя вслед убегающему монстру. – Поздравляю вас, девочки, с боевым крещением в Дрэйморе!

– Ну и как тебе «эти две недотепы»? – самодовольно спросила Флер, лукаво взглянув на Моран.

Волчица не отказала себе в удовольствии лишний раз подтрунить над эльфиней.

– Я просто в восторге от твоей меткой стрельбы колючками, – с ядовитой ухмылкой произнесла она.

2

Дремучий лес лишь казался непроходимым. Вскоре девушки вышли на каменистую равнину. Вдали виднелись какие-то постройки. Приблизившись, они поняли, что это заброшенная деревушка. Полуразрушенные каменные и деревянные домики, дымящиеся руины – все, как после бури или пожара... На иссохшей земле, жаждущей влаги, – ни травинки.

Были и электы, застывшие в странных, неподвижных позах: кто-то сидел, прислонившись к обломку стены, кто-то лежал на голой земле, свернувшись калачиком, кто-то угрюмо молчал, а кто-то стенал и плакал.

Изможденный элект в грязных лохмотьях, обнимавший высокий обгорелый пень, вяло пошевелился.

– Что здесь произошло? – обратилась к нему Майя. – Эти люди вокруг… как будто их… оставила жизнь… они мертвы?

– Здесь все мертвое, – ответил тот. – И вы мертвы, раз находитесь здесь.

– Вот глупости! Мы живые и умирать не собираемся! Не дождетесь! – возмутилась Флер.

Моран, смерив пренебрежительным взглядом, жестом прервала ее.

– Почему ваше селение разрушено? – продолжала допытываться Майя.

– Потому что мы так захотели. Это была никчемная деревушка. Мы жалкие существа, мы покорились той жрице тьмы, что уничтожила нашу деревню, потому что она сильнее нас. И незачем с ней бороться, потому что победить ее невозможно. Она выжгла наши деревья, и остались только пни, – говорил он безжизненным голосом. – Нет деревьев – не из чего строить и незачем строить.

– Но почему? Совсем недалеко есть лес. Разве вы не можете нарубить бревен и отстроиться заново? Почему вы ничего не восстанавливаете?

– Оглянитесь – кругом пустыня. Здесь все гибнет. А деревья остались только вокруг Дрэймора. Но их нельзя трогать – они кровоточат. Они не наши, они – ее, здесь больше не осталось ничего нашего, и наши жизни нам тоже не принадлежат, – на последней фразе по застывшему, как у мертвеца, лицу мужчины прошла волна, и в его негнущемся голосе ворохнулись слабые отголоски живых чувств – горечь и осуждение. – Мы заслужили это. Мы сами это выбрали. Мы не смогли сохранить наши души, когда Соула пленили и выкололи ему глаза.

– Соул? А кто это? – заинтересовалась Майя.

– Оставьте меня и не лезьте со своими глупыми вопросами и советами! – буркнул элект, и снова впал в прострацию, безучастно уронив голову на обугленный остов дерева.

– Какое-то странное и непонятное место, – проворчала Флер, недовольно хмуря брови. – Мне здесь не нравится. Я хочу домой! – вдруг расхныкалась она, и злые слезы брызнули из ее глаз. Эльфиня с ненавистью посмотрела на Майю.

– Это все из-за тебя! И зачем я только взялась тебе помогать?!

3

«Мимолетная перемена. Трактир» – гласила вывеска небольшого заведения. Это было очень кстати, за весь этот безумный суматошный день у девушек ни разу не возникало мысли о том, что неплохо было бы подкрепиться, а теперь острое чувство голода стало властно заявлять о себе.

Внутри было светло и празднично, как ни странно. Вдоль стен стояли кадки с пальмами, и вьющиеся лианы с крупными белыми цветами оплетали сквозную арку над входом. Но дух, витавший в заведении, не имел ничего общего с праздничным оживлением: таинственная тишина дремотно проплывала над столиками, за которыми с полуприкрытыми глазами и блаженными улыбками на лицах сидело несколько человек. Возле барной стойки стоял элект с сине-зелеными волосами, заплетенными в множество мелких косичек, и беззвучно беседовал с эффектной барменшей, которая из-за обилия длинных разноцветных перьев, украшающих ее прическу и платье, напоминала экзотическую птицу. Впрочем, и остальные посетители бара были так же диковинно и вычурно одеты, и это пиршество красок так ошеломительно воздействовало на девушек, что от неожиданности они впали в ступор, едва переступив порог. Перед их глазами все еще стояла картина обгоревших черных руин, возле которых валялись электы с мертвыми душами в живых телах. Первой пришла в себя Флер.

– Здравствуйте, – поздоровалась она, деловито подходя к бару и разглядывая продовольственный ассортимет.

– Да не угаснет солнце над вашей головой, – ответил мужчина, стоявший у стойки.

– Солнце? – удивилась Флер. – Разве здесь когда-нибудь бывает солнце?

– Те, кто решается посетить Дрэймор, обычно привносят немного солнца в этот забытый край, – ослепительно улыбнулся мужчина, качнув головой, и разноцветные бусинки, которыми были закреплены его косички, ударяясь друг о друга, зазвенели.

Моран заказала у безмолвной барменши ростбиф с кровью для себя и тушеные овощи для своих спутниц.

– Вы не знаете, что случилось с той деревушкой, что недалеко от вас? – спросила Майя, быстро очистив свою тарелку и расслабленно откинувшись в кресле.

– В Долине Отчаяния? Это все из-за дождей, – улыбнулся незнакомец. – Небо всегда покрыто тучами, но дожди льют очень редко.

– Странно, но воздух здесь сырой, – задумалась Майя.

– Воздух сырой от слез. Но слезы соленые. Они не дают земле давать побеги, и, как ни парадоксально, провоцируют пожары. Здесь каждый день случаются пожары. Вот почему невозможно отстроить деревушку заново. В раскаленном отчаяньем сердце, знаете ли, всегда происходят пожары, – усмехнулся незнакомец.

– Как вы думаете, им нельзя никак помочь? – участливо поинтересовалась ведьма.

– Вам не стоит переживать за них. Они сами решили оставить все, как есть. Может быть, когда-нибудь, они захотят превратить руины в живописный дворец, и вырастить в своих садах деревья и цветы. Но теперь они смирились.

– По-моему, это глупо! Земля везде одинаковая, и на ней надо работать, а не лениться! – возмущенно воскликнула Флер и опять поймала насмешливый взгляд волчицы. – Надо быть довольным, что она вообще есть. Ну чего им еще нужно от этой жизни?!

– А что делают эти люди, – Майя указала на двух электов за противоположным столиком, – они спят?

Мужчина лукаво улыбнулся, и девушке показалось, что он стал похож на Паллара – не разноцветными бусинками в зеленых волосах, напомнивших ей распусшиеся цветочки в травянистой бороде друида в день ее первого появления, а взглядом, а таким же теплым и пронизывающим насквозь, как будто он знает о ней все.

– Они грезят. Здесь подают очень необычные коктейли, от которых в умах просыпается целый арсенал иллюзий. В их маленьких головах построены огромные царства, и каждый из них – властелин. Они сейчас заняты исполнением своих мечтаний. Очень важное и увлекательное занятие, особенно здесь, на пустыре. Они не просто сюда приходят, они знают, что будут здесь услышаны.

– Вы не слышали ничего о Грее? – волнуясь, спросила Моран.

– Это имя мне ни о чем не говорит, – сказал этот странный, говорящий иносказаниями элект, – их так много, этих одинаковых имен у одинаковых людей. Но имена не в состоянии отразить все богатство души их носителей, поэтому имена для меня ничего не значат. Сюда приходит много путников, но обычно они не задерживаются здесь. А про вас я могу сказать одно: путь, который выбрали вы, опасен и неумолим, но ведь вас это не испугало, правда? Это судьба вас позвала, и вы услышали ее зов! – незнакомец загадочно подмигнул им и добавил. – А теперь извините, я должен уделить внимание моей даме, а то она все говорит-говорит, а я никак не могу ей ответить.

– Но ведь барменша, то есть ваша дама, она все время молчит, она ни единого слова еще не сказала! – простодушно удивилась Флер.

– Тс-с! – незнакомец приложил палец к губам, призывая ее к тишине, – она говорит сейчас, она болтлива еще как, но не каждому дано ее услышать.

Барменша загадочно улыбнулась.

Моран решительно развернулась и направилась к выходу.

– Будьте осторожны, вестницы судного дня! – услышала Майя голос позади себя.

4

– Мы все идем куда-то, идем и идем… – сказала вдруг Флер. – А я только сейчас задумалась о том, что никто не знает куда! У нас нет ни карты, ни каких-либо сведений о нахождении Грея. Ты говорила, – обратилась она к Моран, – что у нас очень мало времени. Мы так и будем блуждать здесь?

Моран бросила на нее жесткий короткий взгляд.

– У тебя есть конкретные предложения? – Нет? Значит, так и будем блуждать.

Тем временем выгоревшая ссохшаяся степь сменилась песками. Плотная свинцовая муть рассеялась, и небо значительно посветлело. В отличие от постоянной сырости в Долине Отчаяния, воздух здесь был обжигающе удушлив, и продвижение отнимало много сил. Злые пески, словно ожившая зыбучая трясина, как будто бы пытались заглотить их в свое прожорливое чрево. Трудно было шагать: ноги постоянно увязали в этой засасывающей пустыне, и стоило больших усилий их вытащить.

– О, Духи, я больше не могу! У меня не только ноги устали, у меня уже все тело болит! Такое ощущение, как будто пудовые гири к ногам привязали! – со слезами сказала Флер и стала опускаться в песок, чтобы отдохнуть.

– Нет, Флер, нельзя! Засосет ведь! – Майя схватила подругу за руки и стала тянуть ее на себя, не позволяя ей присесть. – Пойдем, ну, пойдем же! Осталось еще чуть-чуть, совсем немного…

Это «чуть-чуть» длилось еще час, но до края пустыни было так же далеко, как до горизонта… Железная Моран бесстрастно молчала, волевыми усилиями выдирая ступни из песка. Майя вся взмокла и тяжело дышала. Эльфиня, с трудом державшаяся на ногах, с тихим стоном медленно осела в песок.

– Ты что?! – испугалась Майя, видя, как сидящую Флер прямо на глазах поглощает трясина. – С ума сошла, утопнешь ведь!

– Уф, оставьте меня! Глаза б мои вас не видели… – злобно прошипела эльфиня. – Вылезу как-нибудь! Две минутки отдохну и вылезу!

– Пошли! Не останавливайся! – жестко приказала Моран Майе. – Стоять на месте и бороться с затягивающей топью – это не отдых, а трата сил. Причем, бесполезная. – Волчица с трудом вытянула из зыби одну ногу и тут же провалилась другой. – Сидеть без сопротивления – это тоже не отдых, это гибель. Она утопнет и нас утопит, – добавила она ожесточено и стала продвигаться дальше.

– Майя, я уже встаю, – Флер попыталась подняться, и уперлась в песок руками, но вытащить их уже не смогла. – Ай! Ай! Ай! – закричала девушка. – У меня руки засосало! Майя, помоги мне!

Ведьма схватила ее за талию и попыталась вытянуть из зыбучих песков.

– Так не получается! Попробуем… откопать тебя. Если сможешь, разгребай песок! Когда-то в детстве мы с подругой застряли в болоте, и ноги так затянуло, что не хватало сил их вытащить, тогда мы руками освобождали их от налипшей грязи.

Пытаясь зачерпнуть песок в ладони, Майя почувствовала, что она в ловушке: ни руками, ни ногами, она двинуть не могла, и все ее тело тоже в плену у этой коварной сыпучей субстанции, неудержимо поглощающей ее.

– Ой, кажется, я тоже увязла… И что же теперь с нами будет? Нам уже отсюда не выбраться, да? Никогда? – удивленно прошептала она эльфине, погрузившись в коварную топь по самые плечи. Она все еще не могла поверить, что они с Флер так запросто могут погибнуть в этой песчаной трясине. В этой жестокой жизни, возможно, и случается такое… но с кем-то другим, а не с ней… – Нет же! Это невозможно! И главное, помощи ждать неоткуда! – Майя бросила отчаянный взгляд в сторону ушедшей Моран, но та уже скрылась за пригорком.

– А Моран-то ушла! Она ушла! Ее нигде не видно! Это ты во всем виновата! – вдруг истерично раскричалась Флер. – И зачем только я пустила вас с Греем на повозку!

– Прости, я не хотела тебя в это вовлекать…

– Лучше бы ты тогда ум-м-м… – тут Флер ушла с головой в песок.

Вслед за ней каким-то грубым рывком и Майю затащило в тягучую прорву. Дышать было нечем, сыпучая масса затекала в нос, рот, уши, глаза; песок, как живой, обвился вокруг ее тела, и стал удушать, сдавливая позвонки и ребра… Краешком сознания девушка уловила, что это не просто песок, это живая упругая плоть. Напрягая последние силы, ведьма в каждой ладони создала по огненному пульсару и с ожесточением приложила их к тому, что сжималось вокруг ее тела. Нечто дернулось, и с змеиным шипением рванулось вверх… И Майя смогла не только вздохнуть полной грудью, но даже взбрыкнуть ногами, откашляться и оглядеться по сторонам. У песчаного змея прямо от головы отрастали щупальца. Оплетенная этим гибким отростком, юная ведьма висела в воздухе почти у самой змеиной пасти. Флер тоже болталась рядом, обвитая соседним щупальцем. Мерцающе-голубоватые языки пламени, выпущенные ведьмой, все еще неторопливо лизали его желто-коричневую шкуру, оставляя багрово-черные следы и кровавые пузыри. От боли змей лихорадочно дергался и мучительно вздрагивал, но добычи своей не выпускал и молниеносно двигался вперед, не сбавляя скорости.

Зыбучая пустыня была позади, и в ослепительном блеске полуденного солнца девушки увидели, что приближаются к оазису. О духи, какое буйство красок! Мимо разлапистых пальмочек и красных папоротников с мохнатыми желтыми шишками на шипастых стеблях… Куда же он их несет? Трясясь от страха, Майя разглядела в глубине сада красивое здание в виде ротонды, увенчанной куполом, в окружении витых колонн...

Именно туда в огромный арочный проем с ревом и шипением проскочил змей… Он знал, куда направить свое саднящее от ожогов тело – через огромный холл к спасительному для него заветному колодцу – единственному источнику воды за много километров вокруг. У зеркально поблескивающей водной глади змей приостановился и, резко дернув головой, расслабил щупальца… От его мощного взмаха пленницы взлетели кверху, и одна за другой попадали прямо в разинутый зев ящера. Едва захлопнув пасть, чешуйчатый нырнул в колодец.

Майя напрягла все силы, чтобы поджарить его изнутри – несчастная рептилия, с шипением извергнув из себя обслюнявленные комочки, рванулась прочь из колодца. Девушки упали на узорчатые плитки, которыми был выложен пол, а змей, широко раскрыв обожженную глотку, часто-часто задышал и, вильнув тяжелым хвостом, с быстротою юркой ящерицы метнулся наутек.

С криками размахивая алебардой, вдогонку за чудищем бросился длиннобородый элект, облаченный в доспехи. Но змея было уже не догнать, и стражник вернулся к девушкам.

– Вечно эта тварь приползает к колодцу и оскверняет святую влагу, – проворчал он, помогая им встать на ноги. – Виноват, заснул, не доглядел, – конфузливо добавил он.

Подруги восторженно обнялись.

– Поверить не могу, как с того света вернулись! – радовалась ведьма.

– А я даже не поняла, как нам удалось спастись. Так это ты его поджарила?! – восхитилась эльфиня.

Придя в себя и отдышавшись, девушки стали осматриваться. Высоченный купол был выложен разноцветной мозаикой, причем, растительный орнамент чередовался какими-то символами, понятными только для посвященных. К стенам прилегали клумбы с пестрыми экзотическими растениями. Сияющие голубизной стены отражали свет, проходящий через многочисленные оконца под куполом, и при дневном освещении игра трепещущих бликов перекликалась с колебаниями воды из колодца, и от этого все вокруг казалось наполненным чистой прохладной свежестью.

– А что это за место? – спросила Майя у стражника.

– Это Эпидрион жизненной силы. А я – хранитель, Лассо меня зовут, – представился седовласый элект атлетического сложения.

Майя и Флер также в свою очередь назвали себя и рассказали про весь тот ужас, который они пережили, когда пытались перейти пустыню.

– Да, даже в этих прожорливых песках водится живность. Этот змей, Аддон, после каждой своей неудачной охоты, приползает к колодцу залечивать раны. А добыча выпадает ему ох, как нечасто! Вот он и притащил вас сюда, думал, сожрет, когда пульсар потушит, но вы оказались не так беззащитны, как это кажется на первый взгляд!

– Этот колодец целебный? – удивилась Флер.

– По всему видать, что вы не местные. Конечно! Это же источник жизненной энергии. Он поит добрую половину Дрэймора. Без него вся страна бы превратилась бы в сплошную Долину Отчаяния. Между прочим, когда-то эта священная вода стекала прямо с небес и до краев заполняла ров, окружающий Храм душ, а потом уже растекалась по всему Гринтайлу, насыщая его плодородные земли. А теперь только в этом колодце вода и осталась. Знать, есть еще где-то живой источник…

– Наверное, очень красиво было в Гринтайле, – вздохнула Майя. – Но почему вы не питаете Долину Отчаянья? Там люди умирают. Там все высохло.

– А ты не заметила, милая девушка, что нас разделяет пустыня, которую вы пересекли по счастливой случайности. Это все Элерана Хартс натворила. Пешком мало кому удается пересечь эту пустыню. Да и опасно это. А несчастному Аддону всегда ото всех достается, поэтому, он стал трусом и нападает только на пеших, и то исподтишка… Кстати, во Вране, да и в Аруне, не говоря уже о господском храме, используют воздушный способ пересечения пустыни. Фатэн, к примеру, только так и делает, когда привозит продовольствие в Долину Отчаянья. Кстати, Фат пробовал привозить им воду для увлажнения почвы, но жители настолько безнадежны в своем отчаянии, что их усохшие души уже ничем не исцелить.

– Плохой из вас хранитель, раз вы позволяете всяким пресмыкающимся плавать в таком важном колодце, – с укором сказала Флер.

– Да нет, я вполне добросовестно отношусь к своим обязанностям: только благодаря мне колодец не высох еще, и вода в нем чиста и прозрачна. А что касается Аддона... Он самый безобидный из всех монстров, обитающих в этих песках, и мне просто жаль этого зверя, у него и так из тридцати трех щупалец осталось всего девять... А вы живы и здоровы, так что вам повезло, что вы встретились с ним, а не с другими…

– Вы говорите пешим не дойти? – Майя вдруг встревожилась. – Моран может погибнуть или уже погибла! Что же делать?!

Ответ на вопрос явился сам собой. В проходе снова возник знакомый змеюка. Брызгая кровью, он выплюнул Моран, но, увидев, что Майя уже приготовила пульсары, попятился, и вот уже его длинный хвост, описав дугу, панически ускользал прочь, оставляя на мраморной плитке извивистый кровавый след.

– Моран! Ты в порядке? – ведьма одновременно с волчицей радостно перевела дух. – Твой меч, я вижу, тебя не подвел! Слава духам!

– Неплохой способ пересечь пустыню, – усмехнулась та, влагая меч в ножны.

– О да, – тут же откликнулся хранитель Лассо, – вам исключительно повезло, что вашим перевозчиком оказался Аддон, потому что, остальные куда сильнее и куда опаснее.

На лицо Моран упала тень.

– Грей мог и не пересечь пустыни… Здесь не появлялся до нас кто-нибудь еще, тоже пеший? Полуволк, например, – тут же поинтересовалась девушка-воин.

– Да нет, пару десятков лет назад, появлялись какие-то… Давно уж никого не бывало в этих краях, что, кстати, вполне нормально, потому что Хартс…

– Ясно, как нам пройти к Храму Душ? – нетерпеливо перебила Моран.

– Идите по краю леса, никуда не сворачивая. Сразу за пальмовой рощей начнется пустырь: если вы от него спуститесь вниз по косогору – попадете в зыбучие пески, если подниметесь по тропинке вверх и перейдете по другую сторону горы, так там внизу и пролегает этот путь, который приведет вас к перекрестку дорог. Одна из них ведет во Врану, другая – на Арун, а третья – к Храму Душ. Там есть указатели, но…

– Все ясно. Спасибо вам за… все. Нам пора, – Моран решительно направилась к выходу.

5

Не обманул Хранитель колодца: развилка и вправду показалась очень скоро, как только девушки перешли на другую сторону горы. Указатели на столбе, как оказалось, не обновлялись так давно, что невозможно было прочесть, какая из дорог куда ведет.

– Тысяча кикимор, – сказала Майя, разглядывая столб, – почему ты не дала ему договорить?

– Я думала, он все сказал, – ответила Моран.

– Он наверняка хотел предупредить, что надписи стерлись, а ты, как всегда, не дослушала.

– Ладно, раз уж мы не знаем, что написано на указателях, может быть, поищем по порядку? Сначала пойдем налево, потом… – начала Флер.

Но Моран не стала ее слушать:

– Нет, мы пойдем прямо и выйдем к храму. Грей пошел туда, я знаю. «Со времен моего детства, кажется, ничего не переменилось! – подумала Моран. – Храм, как стоял, так и будет стоять правее Враны».

– Откуда тебе знать, куда он пошел? И откуда тебе знать, в какой стороне Храм Душ? – подозрительно спросила Майя. – Есть что-то такое, что ты от нас упорно скрываешь. Признавайся, ты не все нам рассказала, да?

– Я рассказала все, что вам необходимо знать! – резко оборвала свою спутницу Моран. – На все остальное не вижу смысла тратить время.

Повисла тишина: ведьма и эльфиня обиженно соображали, что бы им ответить грубиянке Моран, но она, не обращая на них внимания, решительно и независимо зашагала вперед. Девушки переглянулись и, пожав плечами, поспешили ее догонять. Но шли они недолго. Услышав над головой свист рассекаемого воздуха, путницы задрали головы вверх, но ничего не увидели.

– Ой, мамочка, что это? Мне страшно! – Флер поежилась от пробежавших по телу мурашек.

Пока странницы, озираясь, вертели головами: одна – испуганно, другая – удивленно, третья – настороженно, – в траву, прячась за кустарник, грациозно, словно ягуар, приземлился мужчина. Движенья его были плавны и уверены. Длинные волосы воронова крыла обрамляли загорелое лицо. Одет он был во все черное. Сквозь просветы в листве наблюдая за девушками, незнакомец уверенно вытянул руку, и на нее тотчас бесшумно опустилось странное крылатое существо, довольно крупное, похожее на летучую мышь. У нее была угольно-черная бархатистая шерстка, огромные перепончатые уши, напоминающие крылья, и желтые светящиеся глаза.

– Вон ту, длинноухую… – показал черноволосый на эльфиню. – Остальных уведи от нее подальше. Хм, у той, что с серыми волосами, – старинный меч. Я разглядел гравировку. Его ковали здесь, в Гринтайле. Наверняка, меч дорог ей, забери его. Скорее всего, она захочет вернуть его. Вот пусть и погоняется за тобой.

Крылан с пронзительно громким птичьим клекотом метнулся ввысь.

Девушки тут же обернулись на звук. А мышь вдруг стремительно ринулась вниз, ее черные кожистые крылья зацепили волосы Майи, ударили Моран по голове, а мохнатая ручка с крючковатым когтем до крови оцарапала ухо эльфини. Моран сразу же выхватила меч и приготовилась отразить нападение крылатого существа. Но мышь улетела. Она вернулась, описав круг, но на этот раз внезапно напала на Флер, обрушив на нее поток серебристых стрелок, тонких и острых, как иголки. Эльфиня, спасаясь от жалящего дождя, даже и не помышляла об обороне, она стремглав бросилась к зарослям кустов, чтобы укрыться под кроной низкорослой пальмы. После бегства Флер обстрелу подверглась Моран. Несколько взмахов меча и – стрелки со звоном посыпались на траву. Но мышь не отставала от полуволчицы, она все кружила и кружила над ней, осыпая ее порциями шипов, впивающихся в тело. Казалось, Майя ее не интересовала, хотя та вовсю старалась отпугнуть летунью от Моран с криками «Кыш!», «Брысь отсюда!» она подпрыгивала и кидала в нее всем, что находила на обочине дороги: камнями, комьями земли, и даже вырванным кустиком. Майе хотелось найти какую-нибудь длинную палку, чтобы дотянуться до назойливой мыши и прогнать ее. Уцепив извилистую корягу, выпиравшую из почвы, она попыталась вытянуть или выломать ее. В это время крылан, изловчившись, выпустил пучок своих стрел прямо в лицо Моран, та безотчетно заслонила глаза правой рукой, и тут же зверек цапнул ее зубами за пальцы, сжимавшие рукоять меча. Охнув, Моран выронила оружие, а мышь, на лету подхватив его, взлетела на безопасную высоту и скрылась.

6

Пеший путь был не близок, но Грей преодолел его. Он с детства помнил этот скорбный путь – от границы гибнущего Гринтайла до Мэллона. Возможно ли его забыть? Но тогда еще зло не успело так изуродовать окрестности его родины. Грей даже не предполагал, что сказочный остров Гринтайл мог так чудовищно преобразиться.

Белеющий в сумраке дом стоял на окраине той убитой деревушки. Черные провалы окон зияли, как глазницы черепа; покосившаяся дверь скрипуче болталась. Изнутри доносилась тоскливая песнь, похожая на вой, – так поет страдалец, погруженный в свое черное горе.

Грей заглянул внутрь. В комнате, на обугленных останках мебели, привалившись друг к другу, сидели два электианских скелета – большой и маленький, – по всей вероятности, это были мать с ребенком. С покорностью судьбе они склонили черепа, и руки их безнадежно свисали, как плети. В «детской», – а это была она, судя по множеству обгоревших игрушек, – был еще один крошечный скелет, он сидел верхом на деревянной лошадке с колесиками. Четвертым был живой мужчина. Ему-то и принадлежал тот заунывный голос. Он бережно придерживал остов сына за спинку, и, напевая, гладил его по головке. Заметив присутствие Грея, он прекратил пение и обернулся к нему. И юноша увидел в глазах электа такую бездну вселенской безысходности, что больше ни минуты не мог оставаться здесь. Грей невольно попятился и в ужасе бежал…

Вокруг была умирающая, иссохшаяся земля… Он хотел узнать, что же здесь случилось, но те немногие электы, что недвижно валялись возле руин своих жилищ, были безучастны к его вопросам.

– Оставь меня в покое, странник, иди своей дорогой, – хрипло сказала одна старая женщина. – Дай нам спокойно проводить свой век.

Грей тряс за плечи старика в оборванной одежде, словно тому это могло вернуть хоть каплю здравого смысла.

– Глупые, вы же погибнете! Как можно лежать на одном месте! Пожар ведь случился совсем недавно, можно пойти нарубить деревьев и все починить. Я готов помочь вам. Я многое могу! Нужно только всем собраться…

Но старик оттолкнул его слабыми исхудалыми руками.

– Юноша, ты слишком молод, а потому самонадеян и глуп, – сказал он Грею. – В этом мире ничто не вечно. Но, когда каждое твое начинание оканчивается большим пожаром, это наводит на мысль о том, что иначе уже не будет. Я потерял всех своих сыновей и дочерей, потерял любимую жену и верного пса, и теперь я вижу их в кошмарных снах и мучаюсь, что не смог их спасти. В этих руинах – все, что было дорого мне, и я хочу умереть рядом с ними.

Грей покосился на несколько скелетов, лежавших рядом с пепелищем.

– Нельзя, нельзя так предаваться отчаянью, нужно начать все сначала!

– Уйди, мальчик, уйди и не терзай мою душу, – взмолился старик, и Грей не посмел его ослушаться.

– Почему электы стали стариться и умирать? – спросил он другого мужчину. – Как такое могло случиться?

– Души теперь дряхлеют и умирают вместе с телом. Все светлое исчезло: любовь, родина, надежда... Из лесов остались только те, что растут у границ Дрэймора, эти странные леса выросли на почве, пропитанной нашей кровью, они врастали корнями в наши гниющие тела… И эта память не сотрется. Все потому что Соул ослеп. Сама Северина выколола его глаза. Сама Создательница хотела наших мук. Так говорила нам бессердечная жрица с голубоватой кожей, что сожгла нашу деревню. И все мы погибнем, и этого уже не остановить. Все, что было дорого нам – потеряно, а остальное уже не имеет смысла.

Грею стало по-настоящему страшно. Он смотрел в мертвые глаза мужчины – глаза, в которых застыл непроглядный мрак, и его охватил ужас. Он никогда не видел смерти. Он никогда не видел, чтобы жизнь угасала, так бессмысленно, с такой непостижимой жестокостью, как будто чья-то грубая внешняя сила насильственно лишила жителей Гринтайла права на радость и навсегда уничтожила их волю к возрождению.

И вместе с комом в горле Грей почувствовал, как невыносимо ему оставаться здесь, и он снова бежал, чтобы быть подальше от этого ужасного места.

Откуда пришла эта эпидемия смертности? Наверняка, это как-то связано с падением Гринтайла. Раньше они уходили из жизни только тогда, когда сами этого хотели. Они выбирали свой путь и следовали ему до конца. Лишь выполнив свое предназначение, они покидали свет, и это целиком зависело от их осознанного желания. Это могло произойти через несколько сотен и даже тысяч лет.

Мать Моран и Грея в тот момент, когда он видел ее в последний раз, выглядела молодой девушкой, такой, как сейчас ее дочь. Алькоры пока еще не утратили своей способности сохранять вечную молодость, а простые электы, как открылось Грею сегодня, растеряли свои дары, они стали дряхлеть и быстро прекращали свое существование. Вместе с их телами гибли и души, в то время как раньше электы, наряду с алькорами, могли нарастить свою оболочку заново, если случались тотальные повреждения, при которых регенерация уже не спасала.

7

Когда эльфиня отбежала от подруг и спряталась от стрел под листьями пальмы, она и думать не думала, что именно там подстерегает ее настоящая опасность. Флер отдышаться не успела, как рядом с нею мягко приземлился… белый ягуар… Их взгляды встретились. От ужаса Флер задрожала и даже крикнуть не смогла, сразу же лишившись чувств. Еще мгновение, и лишь ее след остался на песке, вздыбленном порывом ветра.

Майя краем глаза заметила убегавшую с поля боя трусиху, и укоризненно покачала головой ей вслед. Но когда схватка закончилась, и мышь, завладев мечом Моран, улетела, ведьма в поисках подруги оглядела окрестность и увидела ее под пальмой, в стороне от дороги, но это продолжалось всего лишь долю секунды, а дальше было, как во сне, – черная тень накрыла падающую Флер, и Флер исчезла… На крик Майи подбежала Моран, и обе, забыв про черного крылана, сломя голову понеслись к кустам, поглотившим Флер. Они пораженно разглядывали тот клочок песчаной земли, где только что стояла эльфиня.

– Пропала и все! – возмущенно проговорила Моран. – Ну прямо как в воздухе растворилась! Вот, скажи, ты видела, куда она полетела?

– Бачибу ты дубаешь, шдо она балидел-а-а? – шмыгая носом и моргая мокрыми ресницами, гундосила Майя. – Я саба видела, гаг бадгасились ее ноги… и она стала бадать, а потом брабала и все…

– Перестань разводить мокроту! Господи, с кем я связалась! – вне себя заорала волчица. – Здесь не курорт! Я вас предупреждала! Надо быть готовой ко всему – и к крови, и к смерти! Мне нужен меч! Для борьбы! Ты понимаешь?! Эта тварь унесла мой меч! Черт! – морщась, она выдернула со своего предплечья тонкую стрелу, затем еще две, и остервенением выкинула их в траву. – Посмотри, где еще они застряли? Я ж не видела, куда мышь полетела, глаза от стрел защищала. А ты-то могла заметить, – уже спокойнее добавила она.

Майя виновато посмотрела на Моран, и показала рукой в обратном направлении от той дороги, по которой, не колеблясь, повела их алькорша.

– Кажется, туда, налево.

– Ты уверена?

Ведьма растерянно пожала плечами. Подул легкий ветерок, и Моран, шумно потянув носом воздух, уже без раздумий решительно повернула назад.

– То, что ты ищешь по запаху, это ясно, – осторожно проговорила Майя, опасаясь снова напороться на грубость. – Только вот неясно, по чьему следу мы сейчас идем?

– Того, кто похитил Флер. Я чувствую дух чужака, – произнесла Моран.

– С ума сойти! Где ты этому научилась? – поразилась Майя.

– Я из племени полуволков, не задавай глупых вопросов! – Моран, как обычно, была резка.

– Да, я уже заметила, у тебя глаза в темноте светятся.

– Я отлично вижу в темноте, – пояснила Моран, – быстро двигаюсь, и у меня хорошая выносливость.

– И это я тоже заметила, – мрачно сказала ведьма, вспомнив, как суровая девушка бросила их в зыбучей пустыне.

8

Грей вздохнул с облегчением, когда увидел впереди гостиничную вывеску «Мимолетная перемена». В трактир он вошел с опаской, ожидая увидеть и там остатки былых трагедий. Но, к великой его радости, хозяева создали такую спокойную и дружелюбную обстановку, что посетитель забывал об окружающих его бедствиях.

– Здравствуйте, – осторожно поприветствовал Грей, – сегодня чудесный день, не находите? – это было глупо, но пока он боялся говорить на щекотливые темы.

– Конечно, если вам так угодно, – учтиво, но с легкой иронией произнес элект в широкополой шляпе, украшенной страусиным пером. – На самом деле, дни здесь давно уже слились с ночами, а это значит, новый день никогда не наступит, также как и ночь. Здесь уже почти тысячу лет абсолютно одинаковые дни.

Увидев, что незнакомец не пытается от него избавиться, молодой волчкор осмелел.

– Может быть, вы знаете, что случилось в той деревушке?

– О! Видите ли, их души стали гибнуть прежде, чем жизнь покинула их тела… Отчаяние быстро овладевает смертной душой. Несмотря на то, что Соул в плену не по их вине, они делали что-то не так, раз их души оказались недостаточно крепкими, чтобы выстоять. Крепость души, ее сила – это то, что отличает бессмертных от ныне смертных.

Тут Грей заметил, что электы, сидящие за столиками, ведут себя необычно. Ни слов, ни реплик, с которыми они обращались бы друг к другу, не слетали с их губ. Каждый из них был погружен в себя. Тени каких–то мыслей и чувств едва заметно порхали на их блаженных, полностью отрешенных от внешнего мира лицах.

– Я временами боюсь за них. Боюсь, что их душами тоже овладеет отчаянье. Слишком уж глубоко они погрузились в свои вымышленные миры, – незнакомец словно читал мысли юноши, который с явным недоумением уставился на странных постояльцев. – Знаешь, они стали такими после того, как Гринтайл стал Дрэймором. Но, кто знает, может быть, все наоборот: состояние эйфории и спасает их от отчаянья? Я тоже опечален. Я мог бы уйти к Мариэль и Фату-Вестнику в Арун, но я предпочитаю ждать добрых вестей здесь. И они тоже, – он указал на окружающих. – Знаешь почему? Потому что каждое новое лицо, что изредка здесь появляется, вселяет в мое сердце надежду и ожидание перемен. Если сюда войдет герой, который спасет нас всех, то я узнаю об этом первым! – мужчина хитро блеснул глазом из-под шляпы. – А вот и они, Фат и Мариэль, легки на помине!

С улицы послышался звук тяжелых хлопающих крыльев. Вскоре звук стих, послышались голоса и шаги. Дверь распахнулась.

– Да воссияет солнце над твоей головою, Ахмед! – вошедшие поприветствовали электа в широкополой шляпе.

Огненно-рыжие волосы пышущего здоровьем мужчины, лет тридцати пяти, были собраны в хвост на затылке и украшены тоненькой косичкой, идущей от виска к затылку. Девушка, лет двадцати семи, с длинными косами пшеничного цвета, приветствуя, обратила взор на незнакомого юношу и со светлой вопросительной улыбкой кивнула ему.

– Да воссияет солнце, как прежде, над вами, – тут же откликнулся Грей.

– Зови людей, пора выгружать провиант, – бодрым голосом повелел Фатэн, опуская первый ящик на барную стойку.

– Эй, народ! – повеселевший Ахмед позвал мечтательных завсегдатаев. – Хватит глюки ловить, пора уж и делом заняться!

Двое за ближним столиком с готовностью выскочили на улицу вслед за Фатэном.

Грей тоже решил помочь. На пустыре у трактира он увидел большую коляску, в которую был запряжен зеленый дракон. Он подошел ближе, и ему подали ящик.

– Что в них? – поинтересовался Грей, передавая груз Ахмеду, который принимал ящики у стойки и уносил их в подсобку.

– Овощи, фрукты, вино и мука. – весело ответил тот. – Ты же видишь, здесь ничего не растет. Фат помогает нам, а мы помогаем заблудшим путникам, таким, как ты, – он подмигнул Грею. – Фатэна мы зовем нашим добрым Вестником, потому он делает все, чтоб в душах электов не угасала вера в перемены. Когда он приезжает, здесь все оживает. Вместе с ним к нам на время приходит изобилие.

Когда Фатэн внес в трактир последний ящик с продуктами, у полуволка инстинктивно затрепетали ноздри – его нюха коснулся опасный незнакомый запах.

– Вы ничего не чувствуете? – с тревогой спросил он.

Дверь распахнулась. В дверном проеме стояла девушка-эльф в длинном черно-зеленом платье с твердым стоячим воротником. Она пристально оглядела присутствующих, словно выискивая кого-то.

– Ничего себе! Я никогда не видел в Дрэйморе эльфов-калу, – удивился один из постояльцев трактира.

– Она не из Дрэймора, – процедил Фатэн, с опаской проследив за ее взглядом. Но он не успел ничего предпринять, как девушка выпустила два длинных змеящихся темно-зеленых стебля.

– Нет! – выдохнул Фат.

Щупальца с огромной скоростью устремилось в сторону Мариэль, которая, присев на высокий стул возле стойки, болтала с барменшей. Грей стоял ближе; со своей молниеносной реакцией, он преградил стеблям дорогу, приняв удар на себя. Он узнал ее, но сразу же потерял сознание, не успев произнести ее имени.

В тот же миг едва уловимая тень пронеслась мимо присутствующих. Никто не понял, что случилось в последующие несколько секунд, потому что внимание всех было приковано к поверженному Грею. Тень накрыла собой Мариэль и мутным облаком, проплыв над столиками, устремилась в распахнутую дверь, по пути увлекая за собой и эльфиню, на глазах превращающуюся в размытое пятно. Пораженные электы замерли с открытыми ртами.

– У-а-а-р-рр!!! – прогремел Фатэн в ярости, ударив по столу кулаком. – Фалькон, проклятый калу! Я убью его!

Фат рванулся к коляске, чтобы без промедления отправиться в погоню, но Ахмед схватил его за руку.

– Он слишком быстр. Тебе не догнать его. А парень погибнет без твоей помощи. Похоже на отравление, – он указал на Грея, лежащего без сознания. Лицо юноши приобрело синюшний оттенок. – Ты мог бы отвести его в Арун, – заметил он. – У вас есть необходимые травы для лечения.

– Он – полуволк. У него есть природная способность к регенерации, – процедил Фатэн, пытаясь вырвать руку.

– Я не доктор, но вижу, что тут необходима сторонняя помощь. Фат, призови свою рассудительность. Фалькон не убьет твою жену, наверняка, она нужна ему для чего-то. Не лезь на рожон. Советую тебе не торопиться с погоней, сначала разведай обстановку. Отвезти мальчика в Арун – это недолго. Я могу поехать с тобой и помочь.

– Не надо. Вечно ты командуешь, – огрызнулся Фатэн, поднимая Грея.

– Но я никогда не ошибаюсь, – усмехнулся Ахмед. – Удачи!

9

Путешественницы шли по песчаной дорожке, пересекавшей пальмовый лес. Чем дальше они уходили от оазиса с источником жизненной силы, тем становилось прохладнее, воздух заметно остывал. Стало как будто темнее, и небо подернулось хмарью. Тени от деревьев стали глубже, и сумрак уже начал размывать их очертания, когда перед путницами открылась широкая дорога, вымощенная квадратными серыми плитами.

– Сколько же времени прошло с тех пор, как мы здесь? – спросила Майя. – У тебя мы появились после обеда. Уже через час мы стояли у Дрэйморской стены. Но здесь уже смеркалось… Вечером мы были в Долине Отчаяния… Утром – у хранителя Эпидриона… А сейчас снова вечер… или ночь?

– Как знать… – без иронии сказала Моран. – По-моему, здесь всегда ночь. Солнца-то не бывает, потому и холодно, – сказала она, зябко передернув плечами.

Моран уже давно потеряла след, хотя и не признавалась в этом, и упорно продолжала шагать по мощенной дороге, ведь та в любом случае должна была куда-то их привести. И, наконец, на пути девушек встали громадные черные ворота с витиеватой надписью: «Врана». Приблизившись вплотную, Моран ухватилась за кованые завитки и с силой рванула их на себя, пытаясь открыть чугунную створу, затем навалившись спиной, потолкала ее внутрь, но мощные ворота даже не скрипнули.

Вдруг девушка встрепенулась, напрягла свой слух, и ноздри ее слабо шевельнулись.

– Кто-то скачет сюда… С очень большой скоростью… Слышишь, как колеса гремят по мостовой? Прячемся! – она показала рукой на чернеющие вдоль ограды кустарники и легкими прыжками поскакала в указанную ею сторону.

Несколько крупных песчинок колюче ударили Майю по лодыжке, и одна из них залетела в туфель. «От подошвы Моран отлетели», – подумалось ведьме. Девушка нагнулась, сняла с ноги мокасину и, посветив себе пульсарчиком, постучала перевернутой обувкой по мостовой, и вдруг глаза ее удивленно округлились, она явственно увидела, как прыгали на земле мелкие камушки. Вот теперь и она услышала отдаленный звук скачущих коней, от которого вибрировала земля. Майя, схоронившись за кустом, как ни вглядывалась в ночь, ничего не смогла рассмотреть. Рядом желтыми огоньками светились глаза Моран.

– Тр-р-рок, тр-р-рок, тр-р-рок! – по каменным плитам отчетливо покатился усиливающийся гул от мощных ударов копыт. Блещущие, как уголь, исполинские кони вынырнули из темноты и с грохотом пронесли мимо них черную карету. Ее бок, расписанный золотом, промелькнул перед глазами девушек и влетел в настежь распахнувшиеся ворота. Но Моран и Майя все же успели разглядеть лицо в окошке, полуприкрытое высоким стоячим воротником, – лицо в обрамлении голубых волос, поднятых кверху и красиво уложенных в локоны на макушке...

– Ты видела?! Ты видела?! Это же Флер… – воскликнула Майя и осеклась от неожиданности, когда Моран схватила ее за плечи и толкнула к воротам, чтобы успеть проскочить в них, пока они не захлопнулись сами собой.

Девушки бросились вслед за удаляющейся колесницей, но довольно скоро отстали

Глава III: Врана

1

За три часа до похищения Флер

Фалькон притаился на крыше одного из зданий. По безлюдной неосвещенной дороге опасливо бредет молодая пара, эти двое явно кого-то ищут, судя по тому, как тревожно они обшаривают каждый закоулок. Заглянув в полуразвалившуюся будку сапожника, молодой элект нервно пнул ногой груду полусгнивших досок, бывших когда-то дверью.

– Мурри! Мурри, где ты?! – крикнула девушка, засунув голову в пустой оконный проем разоренной «Булочной».

– Ум-ри, ум-ри и ты! – гулко ответило им эхо.

Оба электа испуганно вздрогнули.

«Ну вот, опять чей-то ребенок нарушил запрет родителей и заигрался там, откуда можно и не вернуться», – ворохнулась вялая мысль в усталой голове Фалькона.

Своим острым кошачьим слухом он уловил коварный шепот калу, притаившихся за битыми окнами внутри заброшенных домов.

Молодая женщина распахивает дверь еще одного опустевшего жилища. Вылетев из темноты, прямо над ее головой с писком проносится большая летучая мышь. Электианка вскрикивает и отскакивает, но затем снова переступает порог и кричит во тьму имя своего сына. Никто не отзывается.

Мужчина тоже кричит, стоя в проходе следующего дома.

Фалькон ждет. Он знает, что будет дальше. Калу, подданным Дрэймора, дан наказ поддерживать его кровавую славу, и потому каждый новый день Дрэйморская земля впитывает в себя свежие потоки крови.

Еще несколько минут напряженного ожидания, и тишину переулка взрывает дребезг разлетающегося стекла. Из окон выпрыгивают семеро страшных существ, окружая несчастных. Они кричат, рычат и воют, с диким смехом беснуются, скачут вокруг остолбенелых горожан, потрясая шестами, на которые насажены черепа алькоров, отказавшихся присягнуть новой правительнице. Элект ужаснулся, увидев на одном из калу лебединое оперенье – это были белые, волочащиеся по земле крылья, выломанные у кримелла^2, и бурые пятна засохшей крови на них видны были даже в полумраке ночи... Еще один ряженый мчится галопом по кругу, а на его голове неуклюже бьются кожистые крылья ксалема^3…

– Убийцы… – потрясенно шепчет мужу молодая женщина. – Они убили их и вырядились, как они…

Перед пленниками в бесовском вихре промелькнул блеклый чешуйчатый плащ на плечах следующего калу, очевидно, из шкуры некогда роскошного, блещущего серебром русалочьего хвоста. На шеях у мучителей болтаются ожерелья из клыков, когтей двуприродных алькоров. А лица – электианские ли лица у этих существ? – разглядеть невозможно, у некоторых ряженых – кожаные маски с прорезями для глаз, у остальных на головах – скальпы полуволков с длинными прядями волос, ниспадающими на лоб и щеки.

Фалькон был одним из них, и более того, он наблюдал за тем, как исполняются повеления его госпожи, ведь все эти падшие алькоры, которых теперь называют калу, что означает – «потерянные», подчинялись ему, как фавориту Великой Хартс. Он давно забыл, что такое жалость и сострадание, но сегодня он не в силах был участвовать во всеобщей кровавой оргии – не в силах побороть отвращение и ненависть к себе, не в силах подавить охватившую его печаль. Впрочем, он знал, что временами это странное чувство появляется в каждом из его соплеменников. Страшная депрессия накатывала на всех, кто принял подданство Повелительницы Тьмы.

Не дожидаясь, когда в его уши проникнут стоны и крики истерзанных электов, от которых хочется оглохнуть, надзирающий калу поспешно отвернулся и улетел прочь.

2

Фалькон приземлился прямо на мраморный балкон. Почти не касаясь пола, он перелетел зал и коридор, и попытался незаметно прокрасться к себе мимо комнаты Веденья, в которой, как всегда, наблюдала за миром Элерана Хартс. Но у него не получилось.

– Здравствуй, Луна. Не надо бегать от меня, милая, я соскучилась по тебе, – раздался за его спиной ненавистный голос.

– Зачем ты называешь меня моим старым именем? Ты же знаешь: Луны больше нет. У меня теперь другое тело, тело Фалькона.

– Я хочу, чтобы ты помнил, что у тебя есть маленькая, но страшная тайна. Я же бездушное чудовище – такой ты меня считаешь? Разве я могу отказать себе в удовольствии причинить кому-то боль? – язвительно улыбнулась высокая металлогласная женщина. – И у меня, представь себе, получается! Упоминание твоего прежнего имени заставляет тебя кривиться от отвращения к себе. Память по-прежнему зовет тебя, где бы ты ее ни схоронил. Я слышу, как ты по ночам стонешь, крики Соула мучают тебя в кошмарных снах. Многие алькоры, малодушно присягнувшие мне, не могут обмануть подсознания, оно пробивается наружу, оно вопиет им: «Вы – ничтожества! Вы – отступники!», и оттого они еще больше мечутся и буйствуют, не находя покоя и удовлетворения. И, надо сказать, в этом, калу, ваше везение. Иначе вы шатались бы сейчас вокруг Падшей обители – слепые, безгласные, кривые и бесформенные, как кичупы. А для кичупов уже нет дороги назад – сгубили они свои души. Они глухи к зову Соула-Мировой души, ибо напрочь лишены собственной, так же, как и осмысленной воли. Так что, оно и к лучшему, что душа твоя, мой милый мальчик, болит и кровоточит, по крайней мере, она у тебя еще есть. Без Соула электианская раса медленно, но верно вырождается…

– Хватит! – прервал ее Фалькон с гримасой муки на лице. – Зачем ты меня позвала?

– Из тебя получился прекрасный калу. Сильный, стойкий, коварный, обворожительный. Разве я не могу насладиться плодами своего могущества? – Элерана приблизилась к Фалькону вплотную и протянула свою худую кисть с голубоватой кожей и длинными пальцами к его щеке.

– Не прикасайся ко мне! – Фалькон резко отстранился, с омерзением отбрасывая ее руку.

Оскорбленная Хартс скривила фиолетовые губы и тут же вытащила из-под мантии голубой шар, размером с ладонь. Пронзив юношу взглядом разгневанного учителя, решившего наказать неблагодарного ученика, она провела своим острым коготком по шару. Послышался режущий ухо скрежет. А Фэл, прижав ладони к ушам, согнулся от боли и упал на колени.

В полнейшей тишине на каменном полу комнаты Веденья корчилось и билось в судорогах его тело. Вихрь стонов, вырываясь из глубин его подсознания, наполнял его искусственно очищенную память, вселяя ужас, смятение и отчаянье. Голоса всех страждущих Дрэймора он слышал внутри себя. Боль всех живых раздирала его кровоточащее сердце и вспышками молний пульсировала в висках. Это была ожившая объединенная память народа о первом пришествии тьмы, превратившей Гринтайл в Дрэймор. И именно эта всеобщая память не давала ему покоя… Чувство вины терзало его, хотя он не помнил, в чем его преступление… О, как это невыносимо больно!..

– Встань, – приказал ему властный голос Хартс, и в то же мгновение все стихло.

Полностью овладев собой, Фалькон поднял голову и горько усмехнулся.

– Я не понимаю, как в твоем гнилом сердце может жить любовь, хотя я сам никогда не испытывал ничего подобного.

– Вот именно, тебе не дано это понять. Запомни, раз и навсегда: ты всего лишь исполняешь мою волю, ты – мой слуга, – Элерана выделила последнее слово, – и никаких собственных мнений ни по какому вопросу у тебя быть не должно. – Хартс взглянула в зеркальную гладь круглого бассейна, располагавшегося в центре комнаты Веденья. – А теперь подойди сюда и посмотри на это.

Голубые воды бассейна зарябили, меняя цвет, и на нем отобразились три девушки, спускающиеся по пологому склону горы вниз, прямо к перекрестку дорог.

– Сейчас они подходят к дорожной развилке. Быстро же они продвигаются… не ко времени. Скорее всего, они пойдут по направлению к Храму. Но без Грея им здесь делать нечего. Грей пока на пути к Долине Отчаяния. Твоя задача их задержать. Отвлеки их чем-нибудь, но так, чтобы они ничего не заподозрили. Кроме того, они вряд ли сумеют перебраться через ров, окружающий храм. Возможно, нам придется им помочь преодолеть его, но я не хочу, чтобы этот путь был для них слишком прост. Мне важно проверить их, испытать на прочность, я должна быть уверена, что они справятся, да и дополнительная закалка им не помешает. А еще… мне нужна любовь. Настоящее сильное чувство, настолько сильное, что сломит любые преграды, стоящие на пути. А иначе им не победить Аграах. Ты подходишь для этого, Фалькон. Как тебе эта наивная ведьмочка? – В зеркале воды отразилась черноволосая девушка с нежным белокожим лицом и точеным носиком. – Ты посмотри, какие глазищи! – сказала Хартс с такой интонацией, что было непонятно: восхищается она или глумится. – Настоящие окна души – чистые и доверчивые! Такие, как она, очертя голову кидаются на помощь! Ах, какое мягкое сияние лица, какое только в юности бывает… – хриплым басом проговорила она, и в голосе ее прозвучала тоска. – А девчонка-то с характером! – тут же засмеялась Магисторша Тьмы. – Смотри, она чем-то недовольна, выговаривает что-то алькорше… При всей своей доброте она не больно-то поддается волчице!

Так, так! Это как раз то, что нам нужно! По-моему, она влюбится в тебя. А любить она умеет, причем гораздо лучше, чем колдовать, – плавным движением своей руки Хартс как бы задвинула лицо девушки в глубину картинки, фигура ее быстро уменьшилась и заняла свое место среди подруг, шагающих по песчаной дороге среди редких кустарников и одиноких зонтообразных пальм. – Путь до замка не должен казаться им слишком простым, – еще раз повторила она. – Пусть эти глупые девчонки как можно дольше думают, что они сильнее нас. Все должно выглядеть так, будто происходит само собой, помни это.

3

Огромные черные двери с красными потеками распахнулись, словно от сильного порыва ветра. Фалькон в развивающемся плаще вошел в залу, легко неся на плече бесчувственное тело эльфини. Летучая мышь, залетев следом, метнулась в темный угол. Он слегка наклонился, и его ноша соскользнула на каменный пол. Красивое лицо чернобрового юноши было абсолютно бесстрастно.

– Фарох, забери, – приказал он.

Тотчас откуда-то из темноты, вдоль горящих свечей двинулась длинная тень. Горбатый и кривоногий коротышка, походивший на тролля, схватил Флер за руки и поволок куда-то.

Когда эльфиня очнулась, первое чувство, которое она испытала, – была радость, что она не стала пищей напавшего на нее ягуара. Она внимательно осмотрела свои руки и ноги – отделалась лишь парой синяков и царапин. И лежит не в логове хищного зверя, а в доме какого-то электа. Она огляделась: мрачновато, пожалуй, но вполне изысканно. Кровать, на которой она лежала, была укрыта черным покрывалом с красным узором. И стены вокруг были бархатно-черные, а на их фоне зловеще пылали огненно-красные вензеля. Девушка выглянула в окно: сквозь глубокий сумрак даже улица не проглядывалась. Флер открыла дверь, чтобы выйти, и от неожиданности замерла в дверях, глаза ее испуганно округлились. Молодой мужчина загадочно улыбнулся и шагнул вперед – прямо на нее – так, что девушке пришлось невольно отступить.

– Меня зовут Фалькон. Для тебя – просто Фэл. Знаешь, почему ты здесь? – он смотрел на эльфиню, не мигая и не отводя взгляда, как будто мог читать ее мысли. – Только здесь твои тайные мечты станут реальностью, – сказал он так, как будто Флер всю жизнь только этого и ждала. – Здесь ты получишь все, что ты заслуживаешь! Силу. Власть. Роскошь. Уважение. Тебе ведь всегда этого не хватало.

Она понятия не имела, о чем он говорит, но не сочла нужным возражать. Хотя от электа не исходило никакой прямой опасности, и ничего пугающего не было в его облике, Флер как-то сразу заробела перед ним. К тому же этот тип смотрел на нее… как-то непонятно – с насмешкой, что ли? То, что она для него – ничего особенного, это она тоже поняла – не дура же. И еще Флер подумала вот о чем: хоть он и красавчик, а это сразу бросается в глаза, – она ни за что не увлеклась бы им! Непонятный он какой-то… Нет, никогда бы она не влюбилась в такого, кого тянет посмеяться над ней. Ей нужен такой… чтоб был ее верным рыцарем, чтобы преклонялся перед ней как перед королевой, спасал ее от врагов, совершал ради нее разные подвиги... Ну, чтоб прихоти ее исполнял, капризы… Сама Флер терпеть не может, когда кто-то пытается быть выше ее. Как же эта Моран достала ее своими приказами, тоже мне воевода с мечом! А Майя – она, конечно, добрая, но и ей временами хочется сказать: «Заткнись, а? Надоело!». Только они одни – умные, только они все знают! Но, несмотря на постоянное желание дать отпор всем умникам, Флер по опыту прежней жизни ясно понимала, что проклятая неуверенность мешает ей и здесь: противостоять Фалькону ей далеко не по силам, и она с готовностью, без всякого сопротивления признала его власть и авторитет.

– Тебе всегда хотелось быть лучшей, правда? Лучше тех, кто обогнал тебя в школе лекарей. Лучше Моран, которая стала знаменитой оттого, что не раз спасала вашу деревню от нашествия морраков из Дрэймора, в то время как ты, не надеясь на свои силы, сидела в собственном погребе и дрожала от страха. Никто тебя не ценил, о тебе не знали, тебя не уважали. Твоя скромность тебе мешает. Ты просто не выставляешь своих заслуг напоказ, как это делают другие. Хочешь, все изменится?

4

Фалькон со своей помощницей Флер и с их новой добычей – похищенной женой Фатэна – приземлился на том самом перекрестке, где несколько часов назад три путницы-чужеземки пытались выяснить, какая из трех дорог ведет к храму. Их уже поджидал его слуга Фарох. Он сидел на облучке черной кареты, украшенной золотыми завитками и запряженной вороными конями, которые, фыркая, нетерпеливо переступали копытами.

Карлик учтиво распахнул двери кареты перед хозяином, и тот бережно положил на сиденье тело Мариэль. Она была связана, а рот был заткнут кляпом.

– Скачите сейчас во Врану. – приказал Фалькон эльфине. – Фарох отвезет тебя в Падшую обитель и поможет приготовиться к обряду Посвящения. До чертовой дюжины нам не хватает еще одной, юной и невинной, и я тебе ее доставлю. Надеюсь, ты будешь довольна, – добавил он, снова поднимаясь в воздух.

Летучая мышь, его неизменная спутница, полетела следом.

5

Не сумев догнать черную карету, запыхавшиеся путницы, присели отдохнуть на скамейку.

– Ничего себе, – тихо сказала Майя. – И как прикажете это понимать?

– Значит, она теперь с ними, – так же тихо проговорила Моран, с трудом приходя в себя от потрясения. – Они ее похитили. Теперь она будет служить им, – уже бесстрастно сообщила она Майе. – Имей это ввиду, и чтоб больше никаких соплей, ясно?

Ведьма промолчала, повздыхала, молча оглаживая на коленях старенькую замшевую юбку, которую ей дала Флер, и, наконец, подняв голову, огляделась.

– Вот она какая, Врана, – проговорила она, разглядывая широкий мощеный тротуар. – Довольно прилично смотрится для адской обители. Скамьи на обочинах, подстриженные кустарники, зажженные фонари – ничего устрашающего – все вполне по-городски.

Девушки шли по пустынной улице в том же направлении, куда укатила карета, в которой величественно восседала эльфиня с волосами, зачесанными кверху, как у сановитой дамы. Фонари уже не освещали им путь, один за другим они погасли, как только путницы отошли подальше от ворот и углубились в город. Но, как выяснила для себя Майя, глаз быстро привыкает к полумраку, и вскоре в искусственном освещении уже не было необходимости. Город казался вымершим. Темные окна полуразрушенных и сохранивших внешнюю целостность особняков смотрели на них холодно и отчужденно.

– Как ты думаешь, здесь уже никто не живет?

– Здесь нет, – без тени сомнения сказала Моран. – Все, кто не хотел покориться тьме, покинули этот город. Но, наверно, где-то есть жилые районы, Врана-то большая. – Полуволчица потянула носом воздух. – Кроме тебя, я не чувствую никаких других запахов. Я уже давно потеряла след, – огорченно призналась она и вдруг без обычной для себя жесткости добавила. – А я тебя видела в Мэллоне пару раз, но ты не из местных.

– Да, – согласилась Майя, – я училась в мэллонской школе ведьм. А живу я рядом, в небольшой деревушке. Но у нас только одна маленькая и беспрофильная школа. Мама хотела, чтобы я получила хорошее образование и отправила меня в Мэллон. А ты как там оказалась? Ты чужеземка, это видно сразу.

– За братом поехала, – нехотя соврала Моран. – Он учился в Гномеле, а я с гномами жить не могу, они такие зануды: непрерывно что-нибудь мастерят, строят, куют и других занятий за дело не признают. По ним – все бездельники, кто не как они… Мэллон находится недалеко от Гномеля. Вот я и решила поселиться там: и к брату близко, но и от гномов подальше...

Майя засмеялась.

– Если твой брат такой же дюжий, как и ты… Представляю: стоит верзила возле наковальни, а вокруг него бегают мелкие гномы и писклявыми голосами учат его оружие ковать. Я и не думала, что мне доведется в Гномеле побывать, но пришлось там диадему разыскивать… – объяснила Майя.

– С тобой все ясно. В твоей жизни все зависит от случая. Даже то, что ты училась в школе ведьм… Какая ж из тебя ведьма? А то, что ты здесь? Ты никогда не ставила себе целью проникнуть в Дрэймор, а вот надо же, в какой ад тебя случайно занесло, такую мягонькую и такую нежную, – высокомерно усмехнулась Моран.

Майя огляделась вокруг.

– Как тут безлюдно... И мы с тобой так разговорились, как будто нет никакой опасности…– с тревогой проронила она.

Моран вдруг насторожилась. Она заметила, как что-то скользнуло за угол ближайшего поворота.

– Оу! – послышался размытый, как эхо, зов.

Моран стремглав кинулась в ту сторону, где только что скрылось непонятное существо, Майя – за ней. Улица была пуста. Девушки внимательно вглядывались в длинный ряд домов.

– Оу! – отчетливо повторился тот же звук.

Моран с ее обостренным слухом, мгновенно определила, куда метнулся призрак, и стрелой влетела в один из заброшенных двухэтажных особняков. Майя заметила, что мансарда была украшена деревянным рельефом солнышка, простирающего во все стороны длинные лучики-ручонки с раскрытыми ладошками. Разглядывая резьбу, ведьма замешкалась, затем, спохватившись, бросилась следом за волчицей.

Войдя в холл, она огляделась. Было темно и тихо. Ведьма позвала охотницу, но никто не отозвался. Майя пролезла в одну из комнат через дыру в запертой двери и создала светящийся сгусток, чтобы лучше видеть. Плотные и тяжелые портьеры на окнах от чрезмерного солнца… Красивая старинная мебель. На комоде – запыленные статуэтки, вазы – в общем, ничего примечательного. Любопытная ведьма отправилась дальше, вверх по лестнице, толкая перед собой источник света. И как всегда, чем-то увлеченная, она забыла про Моран, про опасности, подстерегающие на каждом шагу, и про то, что в таком огромном доме лучше все-таки держаться вместе.

6

Моран постаралась войти без скрипа и шороха, и, вжавшись в стену, стала неподвижно выжидать, как зверь, подстерегающий добычу. Где-то на втором этаже, в угловой комнате, ее чуткий слух уловил звуки, напоминающие шелест крыльев. Полуволчица осторожно прокралась туда и затаилась за приоткрытой дверью, в ожидании момента, подходящего для охоты. Когда та нечисть приблизилась к двери, Моран стремительным броском накинула свою куртку на черное существо. Придавив его телом, охотница просунула под ткань руку и схватила зверя за шею и отдернула жакет…

– Ты глянь! – удивилась волчица, сжимая пальцами шейные позвонки летучей мыши.

Она была намного больше обычной, на ее крыльях были вытатуированы какие-то магические пиктограммы. Мышь отчаянно вырывалась и пронзительно пищала.

– Сдается мне, что мы уже встречались! – со злорадной усмешкой сказала Моран мыши. – Это ты донимала нас на пути в храм! Пришибить тебя что ли, – угрожающе понизив тон, добавила она, – чтоб больше не мешалась.

– Не стоит, – услышала девушка вдруг.

Обернувшись, он увидела темноволосого мужчину в черном кафтане. Он был молод, но в его взгляде не было юношеской безмятежности, словно этот элект испытал на себе бремя тысячелетий.

– Она снова нападет, – возразила Моран.

– Она не причинит тебе вреда, я обещаю. Давай не будем ссориться, – дипломатично предложил незнакомец.

Будь сейчас Майя рядом, она бы очень удивилась, увидев, что Моран способна идти на компромиссы. Она, молча, разжала пальцы, не сводя при этом испытующего взгляда с таинственного юноши. Мышь поспешно замахала крыльями, стремясь поскорей убраться. На долю секунды взгляд юноши задержался на улетающем зверьке, чем не преминула воспользоваться Моран. Внезапным прыжком она свалила его наземь и, приставив к горлу кинжал, прорычала:

– Где мой меч?

На лице незнакомца не проскочило ни тени страха, ни даже замешательства, только саркастическая улыбка раздвинула губы.

– Там же, где и ваша подружка.

– Там же, где Флер?– удивилась Моран. – А где она?

– Она там, где ей нравится больше, чем где бы то ни было.

– В таком случае будь добр, отведи меня к ней.

– Для этого я и здесь, – улыбнулся тот и сильным ловким движением откинул Моран в сторону, выхватив из ее рук кинжал.

– Мне знакома эта символика, – сказал он, разглядывая гравировку, – и твой меч, и этот кинжал когда-то принадлежали Наф…

– Не твое дело, мышиный вождь! – грубо перебила его Моран.

– Он – твой друг, да? – поинтересовался юноша. – Меня зовут Фалькон.

– Мне все равно, как тебя зовут, – ответила девушка-волчица.

– Рагон – мой друг, – не обращая внимания на дерзость, продолжил Фалькон.

– Веди нас к Флер, – потребовала Моран, – у меня нет времени на разговоры о твоих друзьях.

– Нас? Кого это «нас»? – притворно удивился юноша.

Моран шумно вдохнула воздух и поняла, что Майи поблизости нет.

– Знаешь, я тороплюсь. У меня тоже нет времени с чужими проблемами разбираться, – сказал Фалькон. – Я, пожалуй, пойду, – и сделал шаг в сторону.

Моран преградила ему путь.

– Ой, забыл отдать кинжал, – деланно спохватился юноша и подбросил его высоко в воздух.

Доли секунды потерянной бдительности Моран хватило ему для того, чтобы, обратившись в белого ягуара, выскользнуть за дверь.

При всей волчьей быстроте бега, Моран было не угнаться за огромной кошкой. Ей пришлось наверстывать упущенное по запаху, что она и сделала, совершенно не думая о том, что оставила Майю одну…

Тем временем ягуар старательно запутывал след. Ему нужно было выиграть время, чтобы осуществить свой план. Моран будет долго искать его по следам на земле. Фалькон как раз успеет вернуться за ведьмочкой по воздуху и отвести ее в Падшую обитель до того, как туда доберется Моран.

7

Моран недолго гналась за белым ягуаром. Летучая мышь с пронзительным криком пронеслась мимо нее так близко, что умудрилась оставить на щеке полуволчицы три неглубоких царапины. Свирепо косясь в сторону нетопыря, парящего вне досягаемости, охотница решила не отвлекаться и продолжила погоню за Фальконом, но Рагон не оставил ее в покое. В бегущую девушку снова впивались маленькие игольчатые стрелы. Моран вскрикнула и стала на бегу выдергивать стальные занозы.

– Ах ты, маленькое исчадие ада! – прошипела она, укрывшись от крохотных стрел под козырьком пустующего дома, – только попадись мне в руки! На этот раз ты легко не отделаешься!

Но пока защищаться приходилось Моран. Летучая мышь, с писком летая вокруг нее, упорно продолжала обстрел. Девушка, как могла, отбивала мелкие стрелки ножом, потом ее терпение лопнуло, и она, перестав обращать внимание на шипы, впивающиеся в тело, выскочила из укрытия и метнула в мышь единственное оружие, которое у нее было, но промахнулась, и кинжал ее со звоном упал на тротуар. Моран подобрала свой нож, повертела его в руках и тут же придумала, как достать проказника. Она выдернула все иглы, вонзившиеся в нее, но не выкинула их на сей раз. Собрав их достаточное количество, она срезала с куста раздвоенный кусок ветви, укрепила на ней снятую с волос резинку, и получилась рогатка – любимое оружие дворовой детворы.

Рагон, не ожидавший нападения, не успел увернуться. Маленькие стрелы вонзились в его развернутые крылья в таком большом количестве, что мышь, не в силах более взмахнуть ими, спланировала вниз.

8

Майя, обойдя все комнаты, наткнулась вдруг на запертую дверь. Недолго думая, ведьма пробормотала заклинание, и дверь открылась. Это была девичья комнатка, судя по сохранившемуся уюту обстановки, шторкам с рюшечками и всяким милым безделушкам. Но странным было то, что комната казалась жилой, как будто бы чье-то тайное присутствие не позволяло здесь поселиться застою и пустоте. Ярко-синие стены с золотистыми звездочками не потеряли силы цвета с годами, и настольная лампа-абажур не покрылась пылью. Гирлянды вековой паутины не свисали с потолка. Все казалось здесь живым и дышащим, как будто невидимый дух обитал здесь.

Взгляд Майи упал на шкатулку, которая была замкнута на ключик. Девушка открыла ее тем же известным ей заклинанием, но что хранилось в этом скромном ларчике из красного дерева, она не увидела, скорее, поняла, когда… услышала внутри себя беззвучную мелодию чьих-то смутных желаний, неясных снов, пылких страстей. Это была не та мелодия, которая воспринималась на слух, это была музыка чужой души, и такую музыку мог прочувствовать далеко не каждый, разве что сердце, бьющееся в унисон. И что-то внутри Майи дрогнуло, что-то чистое и светлое хлынуло в ее сердце, как будто чей-то трепетный порыв к духовному взлету тронул струны ее собственной души, вызвав в нем ответную жажду красоты и восторга.

Ведьма оставила шкатулку и двинулась к колыбели, наглухо занавешенную черным балдахином. Она почувствовала, что там, внутри, есть что-то такое, что она непременно должна разглядеть. Девушка протянула руку к бархатному навесу, намереваясь его откинуть, и … услышала за спиной недовольный рык. Он так незаметно вошел, этот зверь, неслышно и мягко ступая…

Майя в испуге оглянулась – бежать было уже поздно: белая когтистая лапа обхватила ее ногу и рванула к себе. Девушка упала на пол лицом вниз, но быстро перекатилась на спину и ощутила на лице горячее дыхание зверя. Ведьма использовала нехитрое заклинание, которое тут же пришло ей в голову, и – сноп горящих искр прямо в глаза врагу. Белый в черных пятнах ягуар взвыл и отпрянул. Майя вскочила и бросилась к выходу.

– Мо-ора-ан!!! – что есть силы, закричала она.

Девушка пулей вылетела из дома и бросилась, куда глаза глядят. Оставив позади себя несколько полуразрушенных домов, Майя сделала для себя неожиданное открытие: оказывается, она поразительно быстро бегает, раз огромная кошка ее до сих пор не догнала. Ведьма неслась по улочкам, постоянно петляя и сворачивая за каждый угол, в надежде, что ягуар потеряет ее из виду. В какой-то момент ей показалось, что он действительно отстал, и, приметив в одном из дворов, множество сваленных друг на друга ящиков, она забилась в один их них. Запыхавшаяся и напуганная девушка изо всех сил напрягала свой слух, чтобы не упустить приближение зверя, но, кроме стука собственного сердца, ничего не услышала. Для верности Майя выждала еще некоторое время и, убедившись, что никто не пытается выудить ее из укрытия, осторожно высунула голову и огляделась. Не увидев ничего такого, чего стоило бы опасаться, девушка тихонько вылезла наружу, но в тот же момент на ящик, в котором она только что пряталась, откуда-то сверху спрыгнула могучая кошка, вальяжно уселась на него и громко замурлыкала.

Майя, охнув, снова рванулась вперед, очертя голову. Казалось, ягуар забавлялся, играя с нею. Ведьма едва успевала перевести дух и вздохнуть с облегчением, как он неожиданно вырастал из тени, упавшей на тротуар, и не спеша направлялся к ней.

Не разбирая дороги, девушка бежала по закоулкам, пока не влетела в глухой дворовый тупик, где наткнулась на свору монстров, которых Моран называла морраками. Огромные псины, похожие на ушастых драконов, с урчанием раздирали на куски чье-то мясо. Чудища подняли головы на шорох, и их зеленые глаза хищно засверкали. Отходить было некуда: по бокам – бетонные стены, впереди – чудовищные псы, сзади – ягуар. Несчастная беглянка остолбенела от ужаса. Морраки с рычанием надвигались прямо на нее... Все ближе и ближе… И вот один из них рванулся к ней, и, омертвевшая от страха девушка увидела прямо перед собой его желтые клыки, с которых капала слюна, но… до Майи монстр не долетел – ягуар, стоявший за спиною девушки, опять каким-то непостижимым образом упал на него сверху! И покатились по земле в кипящем клубке свирепый псоящер и могучая кошка. Наконец клубок замер и развалился… Моррак не двигался. Ягуара медленно окружали другие монстры… Он встряхнулся и кинулся на псодраконов. Удар лапой – и стальные когти раскроили броневую чешую, как скорлупу кокоса, еще удар – и испустившая дух туша зверя отлетела вглубь двора. Ни жива, ни мертва стояла Майя, прижавшись к каменной стене. И вдруг она увидела, что сцепившиеся в схватке звери переместились в сторону, и выход из дворового тупика теперь свободен… Девушка кинулась бежать! Но она не осталась незамеченной. Мощный моррак настиг ее в несколько прыжков… Услышав приближающийся рык позади себя, ведьма стремительно развернулась и успела швырнуть в него несколько пылающих пульсаров. Зверь прыгнул на нее, и Майя упала, ударившись затылком о мостовую…

Глава IV: Крещение в демоны

Я обещал, что мы придем туда,

Где ты увидишь, как томятся тени,

Свет разума утратив навсегда.

…И понял я, что здесь вопят от боли

Ничтожные, которых не возьмут

Ни бог, ни супостаты божьей воли.

(Д. Алигьери)

1

Майя с трудом разлепила веки. Ее глаза уперлись сначала в край потолка, потом спустились ниже, и она увидела мутные, но быстро проясняющиеся, по мере того, как она приходила в себя, очертания дверей и… гримасу боли над гипсовой полуколонной вдоль дверного косяка… И в тот же миг рядом с собой вместе с легким дуновеньем воздуха она почувствовала какое-то движение. Кто-то, только что стоявший над ней, поспешно сбежал. Майя услышала звук удаляющихся шагов и краем глаза успела заметить, как под этой капителью в виде маски, изображавшей крик страдания, мелькнул знакомый силуэт. Не успев осмотреться, она вскочила с кровати, на которой только что очнулась, и вслед за призраком выскочила из комнаты.

– Флер, это же я! Подожди! – крикнула Майя.

Но Флер убегала, петляя между мощными колоннами портика. Она была одета не так, как прежде. На ней было длинное черное платье с высоким воротником-стойкой, расшитое ядовито-зеленым узором, и это узкое платье сковывало ее движения, мешало ей в беге. Но, когда Майя, догнав ее, протянула к ней руку, Флер обернулась, и со змеиным шипением выпустив изо рта черный стебель, сбила им, как хлыстом, бывшую подругу с ног и скрылась.

Майя сидела на полу, крайне озадаченная.

– Флер, похоже, неплохо устроилась и крепко зазналась, – обиженно проворчала она, потирая свои ушибленные коленки. – Ударила меня, как врага! – едва не плача сказала она себе. – Сбежала – уже второй раз! Словно… это не она…

– Просто она сделала свой выбор. Шагнув к новой жизни, она переступила ту грань, откуда для нее нет дороги назад. Вы остались там, в ее прежней жизни. А она хочет покончить со своим унылым прошлым, – раздался голос за ее спиной.

Девушка, вздрогнув, обернулась на голос и резко вскочила.

– Кто здесь?

– Меня зовут Фэл. Не пугайся, ладно? Я нашел тебя без сознания и принес в свой дом. За этими стенами полно опасных существ. Пошел за аптечкой, вернулся, а тебя нет.

Майя удивленно и недоверчиво сдвинула брови, разглядывая стройного юношу с жгучими темными глазами и черными волосами, рассыпанными по плечам .

– Ах, да! – спохватился незнакомец. – Вот принес тебе снадобье… Не удивляйся, я не владею магией лечить недуги. Она мне никогда не пригождалась раньше… Но, может быть, и ты обладаешь способностью к регенерации, – добавил он смущенно и мягко.

– Других могу лечить, себя – нет, иначе жизнь была бы слишком сахарной, – все еще недоверчиво ответила ведьма. При упоминании о ее ранах, она сразу ощутила жжение в области скулы и щеки, и машинально провела ладонью по лицу. Кончиками пальцев она ощутила бугорки полузапекшейся крови. «И это все? – удивилась она. – Легко же я отделалась. Странно все это… Или я все-таки попала на тот свет?».

– Ну… тогда, может быть, мы вернемся в комнату отдыха и обработаем твою рану? – осторожно и кротко предложил Фэл.

Девушка молча кивнула и пошла вслед за ним, по пути, с недоумением разглядывая жутковатую скульптуру, украшающую вход в замок. Вдоль лестницы, поднимающей к небольшому портику, застыли уродливые изваяния, изображавшие крылатых гарпий и демонов, на лицах которых были запечатлены терзания и ужас.

– Где-то я уже это видела, – мелькнуло в ее голове. – Да, – припомнила она, – такие же страшные рожи были на верхушках колонн над дверью в комнате, где я, недавно проснулась. Кажется, туда же и ведет меня этот темноглазый элект, с которым мы только что познакомились.

– Ф-ф-ф-a!!! – девчонка шумно втянула воздух, когда Фалькон приложил к ее щеке кашицу из каких-то толченных трав.

– Извини, я не знаю безболезненных способов заживления, – ласково сказал Фэл. – Странная трава на ране тут же зашевелились, словно какие-то букашки поползли по щеке, покалывая и пощипывая, но быстро латая поврежденные ткани. – Процедура не из приятных, но действует быстро и наверняка.

– Здорово, – простонала ведьма и, подойдя к зеркалу, провела ладонью по своей гладкой и слегка вспухшей розоватой щеке. – Научишь меня пользоваться этим зельем? Я думаю, Флер понравится этот рецепт. Ой! Я поняла! – Майа вскочила и отошла на всякий случай. – Это ты похитил Флер! Что ты с ней сделал? Почему она от нас убегает?

– Потому что я пообещал помочь ей. С вами она чувствует себя некомфортно. Ваше отношение к ней унижает ее. Вы ведь не цените ее по достоинству. А я ценю. Здесь она нашла свой дом. И я открыл ей ее силу.

– Шутишь? С нами она была такой, какая она есть. Что ты ей наговорил?

– Только правду. Про вас ничего плохого, просто вы – часть ее прошлого, которое она оставила позади. Кажется, я это уже говорил…

– Мне нужно с ней поговорить! Слышишь? Пожалуйста, уговори ее, а?

Фалькон мысленно усмехнулся. Рыбка клюнула на наживку. Самый верный способ заставить спектакль двигаться по твоему сценарию – сыграть на слабостях электа. Какие же они предсказуемые, эти отважные герои-спасители! Какие бесхитростные и доверчивые! И Грей, как ожидалось, самоотверженно заслонил Мариэль от ядовитых щупалец эльфини, и Майя, которая пойдет, на что угодно, чтобы спасти свою глупую подружку, и даже эгоистичная Моран готова всеми правдами и неправдами вернуть дорогой сердцу подарок матери. А о глупышке-Флер и говорить нечего – поверит любым бредням, только медом усласти.

– Зачем тебе это? Я не держу тебя, Майя, продолжай свой путь. А она здесь нашла свой.

– Я никуда без нее не пойду. Я уверена, не здесь ее путь. Нельзя сбежать ни от себя, ни от прошлого. А если сбежишь, оно всегда будет точить тебя изнутри.

Фалькону от ее слов стало не по себе.

– Не знаю, о чем ты говоришь, – пробормотал он. – Но я отведу тебя к ней, мне это нетрудно.

«Знаешь, не так-то это просто – вернуться к прошлому», – горестно подумал он, почему-то мысленно обращаясь к Майе. Когда Фалькон вслед за ней вошел в ту комнату, его охватило такое странное волнение, что сердце заколотилось: все здесь казалось ему родным и знакомым... Фалькон понял, что эта комната хранит то, что он когда-то… выбросил из памяти. Выходит, что именно здесь он упрятал свою прошлую жизнь – ту, о которой упоминала Хартс… И она пугала его! Он не хотел об этом знать!

И сейчас еще больший страх накатил на него при мысли, что теперь та дверь открыта, и то, что за ней – зовет его... Зовет его собственный путь – тот, от которого он многие столетия успешно убегал. И все из-за этой беспечной девчонки... Насколько же ужасным должно быть его прошлое, если эта самая Луна решила избавиться от него, да еще и пол сменить? Для чего ему знать про забытые муки, когда у него есть эта всеобщая боль – боль всего гибнущего народа? Разве он мало страдает? Воспаленное подсознание, словно дикий зверь, так и поджидает момента, чтобы прорваться в его сознание, – это оно посылает в его сны образы несчастного Соула с его багрово зияющими глазницами, надрывным ржанием и порванными крыльями, в которые продеты звенья цепей… Крики, ненависть и кровь всех страждущих – вот, что он постоянно видит во сне. Нет, Фалькон не хочет знать, что таит его прошлое, ему это ни к чему… Совсем ни к чему об этом знать...

Но дверь-то теперь отперта – и это значит, что когда-нибудь, рано или поздно, ему придется заглянуть за нее…

2

«Падшая обитель» – так называлось место во Вране, куда Фэл привел Майю для встречи с Флер. Когда-то здесь был Вранский Турулл –академгородок, центром которого были храм и монастырь, где алькоры-Вершители проводили магические ритуалы, занимались медитацией и самопознанием. В Турулле находился знаменитый Лабиринт Зеркал, помогающий сохранять добрые нравы электов и направляющий всех, кто оступился, на путь истины. Там же в академии училась когда-то Луна. Только теперь она этого не помнит.

И вот сейчас развалины альма-матер стали обителью беспросветного мрака, пристанищем заблудших душ. Когда пришла тьма, здание не просто осело, оно провалилось вниз и теперь находилось под землей. Но Майя ничего об этом не знала. Она стояла и с опаской рассматривала бесформенный пролом в земле, из которого выбивалось тусклое красноватое свечение. От ее ног круто уходила вниз широкая торжественного вида лестница.

– Не бойся, я с тобой, – ободряюще сказал ей Фалькон. – Ты же сама этого хотела.

Майя, вздохнув, шагнула вниз. Шаг за шагом они спускались все ниже и ниже… Снизу доносились непонятные звуки: то ли стоны, то ли смех, то ли зловещий вой. Лестница привела к высоким темно-серым колоннам Монастыря. Когда-то они были белыми, но потемнели от времени, потрескались, заросли травой и мхом.

«Странно, – подумала Майя, вслушиваясь в трескотню полевых сверчков, – цикады поют, как летним вечером в Мэллоне… – Ведьма подняла голову и увидела ночное небо, непостижимое и манящее, сияющее миллионами бриллиантовых глаз. – Словно я не в Дрэйморе, где никогда нет солнца и вечный мрак… Но все равно, – поежилась Майя, – что-то зловещее витает в воздухе…».

И тут ведьма вздрогнула, заметив, как из-за ближней колонны, неуклюже шатаясь, вышло страшное существо.

– Это кичупы. Выглядят жутковато, но причинить вреда не способны, – заметил Фэл, – просто оттолкни или пни их, если встанут на пути. Они слепы, глухи и абсолютно беспомощны.

«Выглядят?» – девушка остолбенела от ужаса, когда поняла, что в монастырском саду разгуливало множество таких же электообразных тварей. Одних так скрючило и пригнуло к земле, что их головы касались колен, а других, наоборот, прогнуло в обратную сторону, словно из них вынули позвоночник. Их руки безжизненно волоклись по траве вслед за телами. Еще неприятнее стало девушке, когда она поняла, что стрекотание издавали не сверчки, а эти самые кичупы.

– Ну, вот мы и пришли, – проронил Фэл, чуть помедлив у огромных красно-коричневых дверей. Они вошли внутрь, и Майю тут же захлестнула волна смущения: место, в котором она оказалась, больше напоминало притон, нежели святую обитель.

Небольшой оркестрик грохотал музыкой из инструментов, которые Майя никогда раньше не видела. Они подошли близко к сцене. Музыканты с лукавством поглядывали на спутницу Фалькона. Один из них, лихо взмахнув смычком, опустил его на струны какого-то диковинного инструмента с голубовато-прозрачным корпусом – и тут же волосы Майи и Фалькона раздуло от невесть откуда взявшегося порыва ветра.

– Это лифамов альт. Он сделан из крыльев и волос лифамов – алькоров-ветров, живущих высоко в горах, – равнодушно пояснил Фалькон.

Девушка стала разглядывать разномастную толпу. Причудливо и откровенно одетые женщины были красивы и грациозны. Мускулистые мужчины с хищными взорами, казалось, были победительны во всем: не существовало для них преград, которые бы стояли на пути их желаний. Затянутые в кожу, шелка и бархат, увешанные тяжелыми украшениями, они упоенно что-то делали, не замечая ничего вокруг. Хаотичная масса была охвачена неистовой страстью. Приглядевшись, Майя заметила, что их игры далеко небезобидны. Она увидела, как полуобнаженные женщины танцуют на столах, постепенно сбрасывая одежду, а мужчины поливают их из бутылок с пенящимся напитком, размазывают на них пищу и алчно набрасываются, вгрызаясь в чужую плоть. Они резали друг друга ножами, кусали, царапали, облизывали, словно кровь ближнего была для них яством. Все это они делали в каком-то пламенном экстазе, в полузабытьи.

– Сюда приходят, чтобы усыпить разум и лечить расшатанные нервы. Это эйфорическое откровение желаний и пляска вырвавшихся на волю инстинктов. – Фалькон не сменил равнодушного тона.

Майя не ответила, она молча последовала за своим проводником.

Громкие восторженные крики привлекли внимание девушки.

– Ну, наконец-то! Дорогие калу! – крупный мужчина во фраке, потеснив музыкантов, залез на сцену и торжественно провозгласил. – Сегодня у нас, можно сказать, особенный день! Прощенья просим, господа, – особая ночь. –

Раздался взрыв хохота.

Мужчина вытер кружевным платком свою потную лысину и продолжил:

– Согласен, согласен, братья мои: прошли те нелепые времена, когда солнце правило Гринтайлом. Да здравствует царство истины, царство вечной ночи! Прошло ровно девятьсот лет с тех пор, как на обломках Гринтайла укрепилась незыблемая мощь Дрэймора! И эта грозная цитадель Страха почти тысячелетие держится благодаря нам, калу, покорителям всех рас алькоров! И вот сегодня, наш дорогой друг, Тринамелл из рода кримеллов, решился почтить наш юбилей своим окончательным отречением от прошлого. Он готов отрезать свои лебединые крылья, чтобы упрочить наше единство. Мы ведь братья-калу, и между нами не должно быть таких сомнительных отличий. Ну же, брат мой, начнем!

На сцену взошел Тринамелл. Он был слегка смущен и растерян, и оттого старательно и принужденно улыбался.

Майя восхищенно остановилась. Перед ней на возвышении подмостков стоял ангел со струящимися по плечам волосами и огромными белоснежными крыльями. У ведьмы захватило дух от такой красоты.

– Никогда не думала, что они существуют! – прошептала она, и хотя всеобщий гомон заглушал ее голос, Фалькон услышал ее.

Ангел снял свой белый хитон.

– Давай, брат, сделаем это, – Плешивый похлопал Тринамелла по плечу и сунул в его зубы толстую косточку.

Кримелл дрожал, и пот струился по его загорелому телу. Из глаз проглядывал тоскливый страх. По ступенькам поднялись еще два алькора и крепко связали его. Повисла гробовая тишина. Над головой ангела, униженно и повержено стоявшего на коленях, грозно нависла секира, которую сжимал в руках Плешивый. Мгновение напряженного молчания, и твердая рука палача с силой опустилась вниз. Кровь брызнула в лица стоящих неподалеку электов. Послышался короткий тихий стон.

Калу с потеющей лысиной, вытер пятерней свою плешь, оставив на ней кровавые полосы, и поднял над головой два белых крыла, забрызганных алой кровью.

– Так выпьем же за то, что наши ряды непрерывно пополняются! За тех, кто имеет мужество выбрать! За тех, кто не боится смотреть правде в глаза! За тех, кто не последовал за массами! И пусть они зовут нас Калу – Сбившиеся с пути, но мы-то знаем: наш путь – путь истинных Хозяев жизни! Только так – страхом и кровью – укрепляется Власть Тьмы! Да здравствует повелительница Мрака! За великую Элерану Хартс! Ура!

– ВААААА!!! – раздался неистовый крик толпы.

Палач кинул в ее плотоядное жерло то, что осталось от дара божественной Северины, созданного ею на взлете творческой фантазии. Упали те крылья вниз, крылья кримелла, ставшего теперь таким же, как все, – падшим... И в считанные секунды под визг и вопли взлетели в воздух окровавленные перья и клочья пуха.

– За самоопределение!

– За свободу выбора!

– За силу! За правду! – ревела толпа.

Все это время Фалькон, одной рукой сгребая Майю в охапку, другой зажимая ей рот, пытался оттащить ее подальше от жуткого крещения в демоны. Она неистово вырывалась, пытаясь протестовать.

– Это не твое дело! – шипел он ей в ухо.

Преодолев потрясение, Майя, наконец, вспомнила о подруге.

– Где Флер? – спросила она.

– Хм-м… – неопределенно протянул Фалькон, – здесь много залов. – И его тон уже не казался таким же искренним и безобидным, как раньше. – Сейчас, скорее всего, она проходит обряд Посвящения.

– Что? Какой еще обряд? Ты о чем? Вы и ей крылья отрубите? Но у нее же нет крыльев! – испугалась Майя.

– Обряд Посвящения, чтобы стать нашей сестрой не на словах, а на деле, чтобы быть единой с нами – духом. Ее очередь следующая. Пойдем, – усмехнулся Фалькон.

3

Фалькон и Майя стояли пред арочным входом, занавешенным тяжелыми темно-красными портьерами. Юноша галантно приподнял край занавеса, приглашая Майю в зал. Девушка вошла и сразу же увидела Флер, новую, преображенную, но узнаваемую и по-прежнему родную. Лицо ведьмы просветлело. Эльфиня тоже сделала к подруге шаг, но не улыбнулась ей в ответ. Мрачную решимость выражало лицо Флер. Эльфиня вскинула руку, и из ее пальцев вырвались темно-зеленые стебли. Словно змеи, они опутали ведьму. Майя почувствовала, как обожгло ее, будто крапивой, как расползается по ней холодок, как немеют мышцы. Ведьма не могла пошевелиться и совсем не ощущала тела – оно как будто окаменело и не слушалось ее.

Ритуальный зал был освещен множеством настенных светильников и громадной, низко свисающей люстрой из красного хрусталя. От дрожащих огоньков свеч на черных стенах зловеще плясали красноватые рефлексы, от которых все казалось забрызганным кровью. Прямо в центре зала, на полу, выложенном серыми плитами, был выбито углубление в форме огромного геральдического креста, конец которого почти упирался в дверь с зеркально отражающей поверхностью. Вокруг этого крестообразного канала стояли двенадцать девушек, таких же опутанных и парализованных ядовитыми лианами, как и Майя.

– Итак, Флер, тебе предстоит пройти ритуал посвящения в калу, – сказал Фалькон. Его лицо кардинально переменилось: из внимательного и трогательно-заботливого оно сделалось вдруг насмешливым и буднично-скучающим. – Чтобы стать по-настоящему сильной, нужно выстрадать, нужно научиться принимать самые тяжелые решения. Нужно закалить душу, и делать это приходится порой с помощью страшных поступков – убийства, предательства, подлости… Если ты выкупалась в грязи и не потеряла себя, значит, ты сильна, значит, ты не зря живешь. Сейчас тебе, Флер, предстоит сделать выбор, возможно, самый непростой выбор в твоей жизни, – говорил он, разгуливая вдоль длинного ряда своих пленниц. – Все эти девушки чисты и невинны. Они еще не знают радости плотских утех и никому не причинили зла. Им незнакомо ощущение падения в бездну после каждой капли пролитой крови… Эти девушки рождены уже после становления Дрэймора, теми, кто смог укрыться в отдаленных уголках и выжить. Они не видели и толики того ужаса, который пришлось пережить обитателям Гринтайла, – юноша взглянул на искаженное разочарованием и неверием в происходящее лицо Майи, и его повседневное спокойствие куда-то улетучилось. Он продолжил, стараясь больше не смотреть на ведьму. – Их безмятежность и чистота – не более, чем глупость, вытекающая из абсолютного незнания жизни. Такое существование – удел большинства. – Убей каждую из них – и ты познаешь ужас бытия, ты познаешь ту сторону жизни, которая ведома немногим. Убив, ты будешь страдать, но именно это возвысит тебя и сделает личностью. Мир героя – это мир тьмы. А эти добрые девушки – они просто пустышки, их существование бессмысленно. А присущие им якобы добродетели – в действительности просто ханжество и позерство. Их переживания мелки и банальны, они не имеют ничего общего с теми, которые испытываешь ты, совершив нечто поистине весомое, что может всколыхнуть твои чувства до глубокой скорби и бесконечной вселенской тоски. Ибо радость – не для избранных. Радость лишена величия.

Затем Фалькон обратился, наконец, к несчастным жертвам. Ему удавалось быть слегка ироничным и отстраненным. Не глядя на их полуобморочные мелово-бледные лица, он продолжал лицедействовать и декларировать постулаты философии калу, но какое-то явное неудовлетворение, фальшь ощущались в голосе Фалькона.

– Наша Флер сама отбирала каждую из вас для этого ритуала! Ваша мнимая значимость раздражала ее. Месть таким, как вы, – вот высшее наслаждение!

Флер в черно-зеленом платье, такая неприступно величественная и неумолимо карающая, двинулась к первой жертве, в руке она сжимала большой с изогнутым лезвием нож. Точнее сказать, ей хотелось выглядеть именно так, но страх и неуверенность были написаны на ее лице, и у нее не получалось их скрыть. Ее руки были влажными от пота, ее тело сотрясала мелкая дрожь. Прежде, чем приступить к действиям, она посчитала нужным произнести обвинительную речь.

– Ваша проблема в том, что вы слишком много о себе мните. Ваше деланное великодушие не стоит и ломаного гроша! Вы просто хотите выделиться среди других. Я знала многих, таких как вы. Они упрекали меня в трусости, глупости и малодушии, – Флер говорила дрожащим, срывающимся голосом, почти плакала. – Но почему я должна жертвовать чем-то ради других? Я никому ничем не обязана. Я сама выбираю, как мне жить. Но почему меня осуждают за то, что я не поступаю, как вы? Вы просто заставляете других выглядеть на вашем фоне ничтожествами.

Обида, какая-то детская обида не давала ей покоя и выливалась в тайную, скрываемую даже от себя, ненависть к себе и к окружающим.

Фалькон тем временем совсем забылся. Перестав изображать самодовольство, он с небрежным интересом наблюдал за Флер.

– Вы не умнее и не лучше меня ни в чем! Что бы вы там о себе не думали и не говорили! – тут Флер, подняв над собою оружие, с отчаянным остервенением бросилась на Майю…

Фэл мгновенным рывком подскочил, чтобы схватить ее за запястье, но… понял, что делать это бессмысленно. Флер сама вдруг встала, как вкопанная, и замерла с поднятой рукой. Майя, широко распахнув глаза, потрясенно перевела взгляд с лица подруги на кривое лезвие, и крайнее недоумение застыло в ее поднятых бровях и полуоткрытом рте.

Флер, растерянно опустила руку и, вжав голову в плечи, отошла в сторону. Сомнение вдруг всколыхнуло в ней такое ясное и утвердившееся сознание правоты.

– Я не могу, – пожаловалась она, – Я опять не могу! – и зарыдала в голос, закрыв лицо руками.

Фалькон тяжело вздохнул. Его вдруг пронзила невыразимая тоска и презрение к себе. Что он тут делает? Зачем ему все это нужно? Как нелеп этот спектакль, которым он хотел заманить всех троих сюда, в этот зал. И все для того, чтобы они вошли в Лабиринт Зеркал, сами вошли, без принуждения, как будто бы случайно или в попытке бегства... Противоположная дверь из зала ведет как раз туда. Но где же эта Моран? Как долго она блуждает по его следу… Не кстати, совсем не кстати, задерживается волчица! Из-за нее затягивается это дурацкое представление. Быстрей бы уж пришла, чтоб покончить со всем этим…

– Нет! – Флер вдруг в бешенстве взглянула на Майю. – Я не слабачка. Я могу. Рано ты успокоилась. Зря ты думаешь, что я не смогу! Смотри, если не веришь! – Флер вскочила и с безумным видом бросилась на стоящую рядом с Майей девушку.

Послышались звуки рассекаемой плоти и бульканье в горле электианки, захлебывающейся в собственной крови. Алая струйка брызнула ведьме в лицо. Глаза всех девушек округлились от ужаса, раздался чей-то сдавленный вскрик, но из страха привлечь внимание эльфини больше никто не пикнул и не всхлипнул. Казненная девушка упала на колени, хватаясь руками за шею, из рассеченного горла хлынула на пол кровь; красные ручейки вливались в желоб и, наполняясь новыми струями, растекались по протокам, пересекающим основное русло. И вскоре на сером каменном полу, как и было предусмотрено ритуалом, жутковато заполыхал огненно-красный кровавый крест.

Но Флер этого не видела. Она медленно осела на пол и завыла, обхватив голову руками. Нож выпал из ее ослабевших пальцев и со звоном упал к ногам.

– Что здесь происходит?! – раздалось вдруг за ее спиной.

Эльфиня вздрогнула и обернулась.

Разъяренная Моран ворвалась в ритуальный зал. В ее руках были кинжал и чей-то меч, видимо добытый в схватке. Она вся была вымазана в крови. И непонятно, чья была это кровь – ее собственная или чужая.

Флер встала, и гневно вспыхнули ее глаза.

– Ты! Это все ты виновата! Это ты все время внушала мне, что я ничтожество! Это тебя нужно порезать на кусочки! – закричала она и иступленно бросилась на волчицу.

Моран пренебрежительно оттолкнула ее.

– Ничего я тебе не внушала. Просто говорила как есть. И дело, отнюдь, не во мне. Просто мои слова рассеивают твой самообман и твое мнимое благополучие… Ты когда-нибудь задумывалась о том, какая польза от тебя обществу? Что ты можешь дать людям, просто так, без всякой корысти? Ты же пустая изнутри! Тебе же, кроме денег, ничего не интересно! А теперь, я смотрю, ты еще и жестокая…

– Нет! Если бы я была жестокая, я бы не пошла в травницы! Я лечу людей! Я делаю доброе дело! А ты их убиваешь!

– Нет. Не от доброты ты пошла в травницы, а из расчета. Насколько я знаю, в Мэллоне, кроме Паллара, и знахарей-то нет. Тебе хотелось значимости, как у Паллара… – Моран повернулась к Фалькону. – Ты обещал вернуть мне мой меч! Где он?

– Был где-то здесь, кажется, – с деланной рассеянностью улыбнулся тот.

Моран подошла к Майе и разрубила лианы. Ведьма облегченно вдохнула, но двинуться с места не смогла, ни руки, ни ноги не подчинялись ей.

– Потерпи немного, скоро все пройдет. Это не яд, а всего лишь парализующее вещество, – успокоил девушку Фалькон, глядя в ее напуганные глаза. – Отравлять вас не входило в нашу задачу. Тем более, ей нужна была чистая кровь, не отравленная.

– Мой меч! – нетерпеливо напомнила ему Моран и, не дождавшись ответа, надменно усмехнулась. – Я готова играть по твоим правилам. Обмен?

– Ты… ты поймала Рагона… – медленно произнес Фалькон.

– Когда ты так поспешно удрал, обещав, что Рагон оставит меня в покое, он не понял, что ему не стоит нарываться. Я снова захватила его в плен, – ответила охотница.

– Где он?

– Спрятала, – улыбнулась Моран. – А где меч?

– Спрятал, – в свою очередь скривил губы Фалькон.

Прошло несколько минут, и ведьма смогла пошевелиться. Забрав у Моран кинжал, она бросилась освобождать оставшихся девушек от пут.

– О, духи, – шептала она. – Я в жизни не видела такой жестокости!

Освободив пленниц, Майя в ярости кинулась к виновнику своих потрясений, на ее залитом слезами лице появилось дикое гневное выражение, которое наконец-то сделало ее похожей на ведьму.

– Ты! Как ты мог ей внушить это?! – она вцепилась в воротник его белоснежной рубашки. – Она же умерла! Посмотри, она мертва! Совсем недавно она смеялась, радовалась, любила… А вы вдвоем… вы лишили ее жизни… – вне себя она молотила кулаками по груди юноши, залепила ему пощечину и безуспешно пыталась его толкнуть. Фалькон стоял, не шелохнувшись, его лицо ничего не выражало, словно он был совершенно равнодушен к происходящему.

Но ведьма не знала, что за внешним спокойствием пряталась абсолютная растерянность и отчаяние.

Майя закрыла лицо руками, ее плечи вдрагивали от рыданий.

– …я думала… ты хоро-о-шыий!.. – отрывисто всхлипывала она. – У меня в голове не укла-а-а-дывается-а-а, как можно быть таким… таким… фаль… фаль… фальши-и-вым!.. И все твои слова, которые ты здесь говорил… это все не так, это все … это все… ко-ко-коварный обман! Ну как можно…так дела-а-ать?!

Фалькон хищно сверкнул глазами.

– Наивная девочка. Слова в этом мире вообще ничего не стоят. Так же как и поступки. Так же как и жизнь живого существа.

– О духи, что она там делает? – Моран презрительно и брезгливо скривилась, словно увидела что-то нелепое и уродливое.

– Флер?! – Майя была поражена настолько, что потеряла дар речи.

Эльфиня недолго стояла, онемев от злости после обличений Моран. Кровь убитой девушки заполнила крестообразное углубление на каменных плитах, и теперь Флер лихорадочно зачерпывала багровую жижу ладонями и натиралась ею. Выражение ее лица сделалось совершенно безумным. Поняв, что на нее обратили внимание, эльфиня торжествующе выпрямилась.

– Я искупалась в крови невинных девушек, и теперь я не просто эльфиня, я – графиня тьмы!

Фалькон тяжело вздохнул.

– Никакая ты не графиня, – устало сказал он. – Ты жалкое ничтожество и другой уже не станешь. Лучше беги отсюда, беги скорее, потому, что меч Моран сейчас в тебе! И от того, насколько быстро ты бегаешь, зависит, вскроют тебе кишки или нет.

Флер попятилась. Лицо ее выражало тупое недоумение. Майя испугалась за подругу, ей показалось, что сейчас произойдет что-то ужасное. Ведь это была не она! Та Флер, которую она знала, не могла быть такой. В нее вселилось нечто злобное, и ей надо срочно помочь!

– Флер… Не все потерянно… Мы тебя вытащим отсюда… Мы что-нибудь придумаем… Ты просто запуталась немножко. Это с каждым случается, – Майя сделала два осторожных шага по направлению к Флер.

– Ты ненормальная?! Я не буду с ней возиться, я просто вспорю этой подлой, никчемной крысе живот! – прорычала Моран.

Флер развернулась и побежала к ближайшему выходу из зала – она сама распахнулась перед ней, эта зеркально бликуюшая дверь. Моран и Майя бросились следом.

– Постой! – крикнул Фалькон. – Я же согласился играть честно, где Рагон?

– Я думаю, ты сам догадаешься, где он, – бросила на ходу Моран. – Там, где сильнее всего пахнет тобой!

Теперь Фалькон точно знал: тот неизбежный час настал. Он долго его оттягивал. Но теперь ему придется столкнуться с вырванной частью своей души.

Глава V. Загляни в свою душу

1

Девушки бежали вслед за Флер по длинному, темному тоннелю, богато отделанному, но потрескавшемуся от времени.

– Как ты нас нашла? – спросила Майя, едва поспевая за Моран.

– Как обычно, по запаху. Пришлось, правда, нарезать пару лишних кругов – Фалькон, мерзавец, мастерски запутал след. Думал, я не смогу вас найти. Но не на ту напал. Правда, чтобы проникнуть на этот обряд, – Моран амбициозно усмехнулась, – мне пришлось мечом расчищать дорогу. Уложила несколько взбеленившихся алькоров, из тех, кто встал на путь тьмы, кажется, они теперь калу называются. Куда ведет этот коридор?

Майя не смогла ничего предположить. Девушки преодолели очередной поворот и остановились в нерешительности... Бежавшие вслед за Флер, они так же, как и она, свернули налево, но за углом их поджидал коварный подвох: три сияющих прохода, выложенных из цельного зеркального стекла, одновременно открылись перед ними. В одном из них исчезла несостоявшаяся графиня, но в котором из трех?

– Что ж, разделимся, – деловито предложила Моран.

– Не надо, – жалобно попросила Майя, – мы потеряемся и никогда отсюда не выберемся.

– Нет, – жестко отрезала Моран, – я пойду одна! Без тебя. Терпеть не могу, когда мне мешают! А ты будешь конючить и ныть!

2

А Флер все бежала и бежала, краем сознания отмечая, что в этом лабиринте так много поворотов, и, возможно, это поможет ей сбить с толку преследующих ее с жаждой мести волчицу и ведьму. Наконец, обманутая эльфиня-калу позволила себе отдышаться, и, прислонившись к зеркальной стене, тяжело сползла на зеркальный пол.

Из всего пережитого, больше всего ее повергло в шок заявление Фалькона о том, будто бы меч сейчас внутри нее… Так он сказал... Об остальном Флер старалась не думать. Эльфиня уже догадывалась, где он может быть. Девушка выпрямилась, потянулась дрожащей рукой к спине и от леденящего страха, пронзившего все ее тело, содрогнулась, потому что пальцами она нащупала грубый шов вдоль позвоночника. Холод острой стали тут же электрической змейкой обжег ее кожу. Несчастной девушке стало казаться, что меч острыми краями повредит ее внутренности от малейшего ее движения. Разве может живое существо жить с инородным предметом в теле? – спрашивала себя Флер.

– Живое не может, – ответил ей звенящий тонкий голосок, и этот звук, ударившись о зеркальные преграды, размножился эхом и, удаляясь все дальше и дальше, постепенно стих. – Существо может, – продолжил кто-то невидимый. – Их бывает много… разных существ, – говорил он короткими отрывистыми фразами, словно выжидая в паузах, когда разлетятся и потухнут эти отраженные в зеркалах отголоски, чтобы в наступившей тишине родились новые. – Некоторые имеют крюки вместо рук… Или свиную голову на горбу… Или червей вместо волос… Что угодно!.. Но… Они не живые, эти существа, они бездушны… Это уроды… Исчадия Дрэймора… Теперь и ты пополнила их ряды… – Раздался звонкий далеко раскатившийся смех.

– Я – не такая! Я – живая! Я вижу, слышу, чувствую, понимаю… – попыталась отгородиться от звенящих кошмаров Флер.

– Нет. ...В том-то и дело… Не видишь… Не слышишь… Не понимаешь… – прервал ее голос. – Ты – эльф, но где твои крылья?.. Ведь крылья созданы для полетов! А разве ты пыталась когда-нибудь взлететь?.. Разве ты пыталась постичь нечто большее, чем это нужно для убогой жизни?.. – фразы зеркального духа стали длиннее, и звон стал громче. Сила обличения набирала разящую остроту. – …Разве тебя когда-нибудь интересует то, что не входит в разряд практической пользы для себя?.. Что живет в твоей маленькой душе? Может быть, любовь? Вдохновение? Высокие порывы? Нет! – голос снова рассмеялся. – Мир твоих интересов так узок, и так нищ твой дух, что крылья в твоей жизни не нашли себе применения, они отпали сами собой, как помеха в хозяйстве. – Дрэймор – обитель потерянных… Но не утраченных… Заблудившихся… Но ищущих свой путь… Тех, чьи души открыты для постижений… Твоя закрыта… А значит – мертва… Твоя роль в этом мире… Ничтожна… Ты… Лишь обстоятельство… Ты… Щепка, которую прибьет куда угодно текучая вода жизни… Кукла, которая не способна сделать выбор!.. Разве ты хоть раз серьезно обдумывала свой очередной шаг?..

Голос был назойлив до боли в ушах. Это было невыносимо. Флер стала закрывать руками уши и даже зажмурила глаза. Но все равно она слышала этот звон, мучительно сверлящий ее мозг.

– Ты – никто… Даже попав сюда, ты все равно пошла по пути невежества… Тебе, как представителю электианской расы, творцы дали разум. Но за свои двадцать прожитых лет… разве ты потрудилась, чтобы выработать какие-либо понятия о жизни, собственные правила и убеждения? Ты так пуста, что в тебя можно вложить любые даже самые гнусные принципы?.. Ты так пуста, …что готова принять философию мерзавцев, чтобы подняться над всеми? Ты так пуста, …что спит твой разум, не способный осознать, что это не возвышение, …а падение …в ПРОПАСТЬ!..

И тут Флер побежала. Ей сделалось настолько страшно и одиноко, что захотелось найти Майю и Моран, лишь бы не оставаться наедине с этим голосом.

– Куда ты бежишь?... – звенело над ней эхо лабиринта. – Не закрывай лица!.. Не прячь глаз!.. Посмотри на свое отражение!.. Я – это ты наоборот… Я – голос совести, которой у тебя нет… Я – лик твоего прозрения… Посмотри в зеркало!!! Посмотри в свои глаза!!! – На Флер надвигались ее собственные глаза, полные слез и отчаяния. Они наплывали со всех сторон – глаза Флер: глаза Флер, в которых застыл суровый укор; глаза Флер, в которых стоял холод презрения; глаза Флер, которые молили о прощении... Отражение Флер бок о бок бежало рядом с ней, ломало в отчаянии руки, рвало на себе волосы, плевало на нее с отвращением и дико хохотало. Пытаясь прорваться к ней через стекло, царапало невидимую преграду, раздирая пальцы в кровь: казалось, еще немного, и зеркало треснет, и десятки разгневанных Флер бросятся на нее. Она бежала, чтобы вырваться из этой пытки, пытки собственным отражением. Упала, закрыв глаза и уши, но отражение вселилось к ней внутрь, оно плакало, звенело, кричало, стенало, и собственные глаза, непрерывно меняющие выражение, наплывая, жгли ей душу. О, как мучительно, как невыносимо было ее существование, что хотелось выплеснуть, выбросить себя из себя вместе с адским пеклом в груди!..

3

– Майя, подожди! Тебя ведь Майей зовут?

От неожиданности ведьма вздрогнула и с удивлением обернулась. В приближаюшейся к ней девушке с растрепавшимися прядями золотисто–русых волос, она узнала одну из двенадцати сестер по несчастью, уготованных для кровавого ритуала несостоявшейся графини Тьмы.

– Да! – ответила Майя, расплываясь в радостной улыбке. – А я уж думала, что до смерти буду блуждать в одиночестве в этих лабиринтах.

– Блуждать не придется, уверяю тебя! Я хорошо ориентируюсь в зеркальных коридорах, выведу! Я тут все ходы знаю! – ободряюще улыбнулась измученной девушке ее новая спутница. – Я – Мариэль. Спасибо тебе и твоей подруге, что спасли нас всех. Ну и рванули вы! Я кое-как за вами угналась!

– Что? Ты бывала здесь и раньше?– поразилась Майя.

– Да, приходилось быть по долгу службы, но с тех пор много воды утекло… – на лицо Мариэль упала тень печальных воспоминаний. – И тогда это место не было Падшей обителью. Но, как видишь, не все так плохо, ведь мы спаслись, а мой предыдущий опыт поможет нам отыскать твою подругу.

Моран торопливо преодолевала один переход за другим, она уже порядочно запыхалась, но ей все казалось, что она потеряет много времени, если остановится. Она чувствовала запах Флер, и по ее ощущениям она вот-вот должна настигнуть эльфиню, но опять и опять за каждым новым поворотом ее ожидала лишь пустота. Усталость давала о себе знать. И Моран, наконец, замедлила шаг. Тяжело дыша, она шла теперь тихо, как кошка, и напрягала слух, пытаясь уловить движение за каждым изгибом зеркального лабиринта.

– Ты ищешь ее, чтобы убить? Пожалуйста, не надо! Я уверена, есть другой способ извлечь твой меч! – со звоном, отражаясь от стеклянных стен, прозвучал голос Майи.

– У меня нет времени искать другие способы, ты же знаешь, мой брат в опасности! – крикнула ей Моран в ответ и сварливо добавила. – Если б не вы, я давно была бы рядом с ним! Из-за вас я постоянно застреваю в пути… Если бы не вы, две недотепы, я давно была бы у цели! Я же просила тебя не ходить за м-мм… – начала раздраженно выговаривать волчица, но, оглянувшись, осеклась, осознав, что ведьмы рядом нет…

– О да! Ты любишь побеждать, и каждый твой шаг целенаправлен! – переливчато, словно хрусталь на солнце, повторяясь и множась, прокатился по зеркалам непонятно кому принадлежавший голос. – Твоя жизнь – бешеный ритм. Ты рвешься в бой, не щадя себя! Тебя не пугают опасности. Но все, что ты делаешь – ты делаешь из гордыни! Ты хочешь возвыситься над всеми! Ты хочешь, чтобы все вокруг признали Моран: Моран, не знающую поражений, Моран, защищающую слабых. Тебя гонит собственное тщеславие! Ты так самолюбива, что просто не допускаешь мысли, что можешь быть неправа! И потому во всех своих неудачах ты винишь других и никогда не признаешь своих ошибок.

– Замолчи! – прокричала Моран в воздух. – Я не знаю, кто ты, но это не твое дело! – Она инстинктивно приняла бойцовскую позу, но отразить беспрерывные атаки обличающего невидимки была бессильна.

– Твоя доблесть, щедрость и бесстрашие – это дань собственному самолюбию. Окружающие думают о тебе гораздо лучше, чем ты есть на самом деле. Ты всех пытаешься в этом убедить. Но ты никогда не рассказываешь близким о своей жизни, потому что боишься, что кто-то может узнать о твоих сомнениях и тревогах. Ты боишься, что кто-то может осудить тебя. О-о, как ты боишься чужого мнения! Все, о чем ты мечтаешь – это слава и власть. Ты не хочешь понять, что умение признавать собственные промахи и недостатки – это и есть твоя сила, ибо только так можно достичь совершенства! Твоя слабость в том, что все твои мысли и все твои страхи связаны с единственной целью – быть на пьедестале! Это то, чем ты живешь. Ты никому не прощаешь соперничества с собой! Любой, кто попытается опередить тебя, станет твоим злейшим врагом.

– Ты ничего не знаешь обо мне! Все, что ты говоришь – чушь и неправда! Глупое зеркало! Ты… ты… неверно все отражаешь! Ты – кривое зеркало! Ты все искажаешь! – высокомерно и пренебрежительно произнесла Моран, стараясь не уронить собственного достоинства.

– Это все, что ты можешь мне возразить? – усмехнулся хрустальный голосок, и, рассыпавшись на множество отголосков, превратился в звенящий хор. – Хм, исчерпывающие аргументы… аргументы... аргументы… Кстати, ты всегда доказываешь свою правоту… правоту…правоту, обвиняя собеседника в невежестве... в невежестве... Лишь бы не сесть в лужу, лишь бы последнее слово было за тобой… за тобой... Да будет тебе известно… достойные умеют проигрывать в споре… в споре, – со всех сторон поучали ее переливающиеся голоса.

– Ты не даешь сказать мне ни слова, ты даже не слушаешь меня! – возмущенно воскликнула волчица.

– О да! Я забыло. Слушать умеешь только ты, – с едкой иронией отозвалось зеркало. – А если быть точнее: такой чести не достоин никто! Уважения заслуживает только твое мнение, не правда ли?

Как странно, сейчас снова слышался только один голос, но временами их звучал целый хор. И когда к нему присоединялись все новые и новые отголоски, появлялось гнетущее ощущение, словно весь мир настроен против тебя.

– Говорю же, ты ничего не знаешь обо мне! – раздраженно прокричала Моран.

– Только слабые не умеют признать своей вины… вины… – повторили зеркала. – Обычно ты самоутверждаешься путем силового давления на электов, – дразнили голоса, – и часто грубым унижением достоинства. Это так просто – втоптать в грязь... грязь… Тебе не жалко его? Знаешь, электам от этого бывает больно… больно… больно…

– Я не виновата в том, что меня окружают одни ничтожества. Я говорю людям то, что они заслуживают, и не более того! – упрямо парировала волчица. – Узнав меня поглубже и присмотревшись к остальным, ты бы само убедилось в этом! – Моран искренне поражалась такой непрозорливости того, кто с ней говорил. – Знаешь что, – она высокомерно вздернула нос, – Мне плевать на то, что обо мне думаешь ты. Хорошо, пусть я показная дешевка. А теперь заткнись и оставь меня в покое! – и Моран продолжила путь.

– Ха-ха-ха-ха-ха! – многоголосый перезвон гулко пронесся сквозь зеркальные коридоры. – А ты не заметила, что Флер с тобой почти не разговаривает? Боится. Ты всегда пренебрегаешь чужим мнением, ты никому не оставляешь выбора.

– И что из этого? – криво усмехнулась Моран.

И тут с грохотом выросла перед нею зеркальная стена, и ее собственное отражение саркастически улыбаясь, преградило дорогу девушке.

– Ты не оставляешь выбора окружающим, а я не оставлю его тебе! Ты считаешь, что тебя окружают одни ничтожества? Чем же ты лучше их? Какого же отношения заслуживаешь ты сама? – с осуждением произнесло оно.

И тут со всех сторон из глубины зеркал стали выплывать увеличенные лица Моран и, оттесняя ее назад, они с презрительным хохотом выкрикивали.

– Ты никого не любишь! Твои глаза застилает пелена собственного величия! Твоя незрячая душа не способна оценить достоинства других: ты не заметила, что презираемая тобой Флер заботлива и хозяйственна, а Майя сострадательна, она каждого умеет понять и простить. Ты душевно слепа и глуха!

Сделав несколько шагов назад под натиском собственных отражений, Волчица оглянулась и увидела позади себя бесконечный, блещущий, как хрустальная стрела, тоннель. Нет! Обратного пути нет! Только вперед, даже если перед тобою выросла стена! Она ожесточенно ударила по ней мечом, который отобрала в драке у кого-то из постояльцев Падшей обители. Стеклянная плоскость рассыпалась вдребезги, но с высоты на его место упало новое зеркало, а затем еще и еще, грозя задавить девушку. Та уворачивалась и неистово громила зеркальные массы. Сверкающие брызги разлетались во все стороны, раня кожу и разрезая одежду.

– Что не справиться?! – грозно смеялись призраки. – Мы – это ты!! Мы всего лишь твои отражения! Отражения твоей жестокости! Не можешь справиться с собой?

– Прочь с дороги! Я уничтожу этот проклятый лабиринт! Никто меня не остановит! – орала вне себя Моран, и от взмахов ее меча отлетали пряди собственных растрепавшихся волос, и град острых осколков впивался в кожу лица и рук.

– Вах-хах-хах! – смеялись зеркала. И стены, и пол дрожали от этого смеха, лишая воительницу равновесия.

Сердце бешено колотилось в груди полуволчицы. Одежда на ней во многих местах была порвана и висела клочьями, повсюду проглядывали кровавые порезы. Моран тяжело дышала и безумно водила глазами. Она по-прежнему свирепо махала мечом, разбивая бликующие серебристые поверхности, но что-то жалкое, затравленное и бессмысленное сквозило в выражении ее лица.

– О, Святые духи, зачем ты это делаешь? – неожиданно услышала она за своей спиной до боли знакомый голос. Моран резко обернулась. К ней навстречу с распахнутыми объятиями бежала Майя. – Моран, ты с ума сошла? Зачем ты воюешь с зеркалами? Думаешь, так проще найти выход?

Вмиг все стихло, как будто не было ни злобных раскатов смеха, ни звона разбитого стекла, вокруг нее величаво и безмятежно возвышались загадочно мерцающие зеркала. И Моран с теплотой и облегчением обняла подругу. Разбушевавшееся сердце медленно успокаивалось. Никогда еще Майя не казалась ей такой родной и долгожданной.

Из-за плеча ведьмы волчица заметила незнакомую девушку, и лицо Моран вновь сделалось замкнутым и настороженным.

– Что с тобой? Ты вся изрезана, – удивилась Майя. – Давай помогу, – ведьма протянула руку к одной из кровоточащих ран.

– Не надо! – отмахнулась Моран. – Все заживет само собой. Просто надоела эта дурацкая игра в прятки. Решила по-своему расчистить дорогу.

– О, этого не стоило делать, – вмешалась незнакомка. – Это ведь не простые зеркала. Их нельзя расколотить механическими ударами.

– Я уже это заметила, – мрачно отозвалась Моран.

– Кстати, это Мариэль, – спохватилась Майя и представила их друг другу. – Моран, ты помнишь, Мариэль была одной из тринадцати девушек, которых должны были принести в жертву?

– Помню, – кисло сказала Моран. – Давайте поскорей найдем Флер и уберемся отсюда.

– Я думала об этом, – робко сказала Майя, – может не стоит ее тревожить? Если ей здесь нравится больше, чем с нами, пусть остается.

– Спятила? У нее мой меч! – возмутилась девушка–воин.

Мариэль с сомнением покачала головой.

– Ее нельзя здесь оставлять, она погибнет. Не здешнего поля ягода. – Она положила руку на ближайшее из зеркал. – Пожалуйста, приведи к нам Флер.

Зеркальные стены с нежнейшим звоном раздвинулись и выстроились уже в другом направлении в длинный единый проход, и в глубине его девушки разглядели темный силуэт. Майя, не задумываясь, бросилась к Флер, раскрыв ей для объятия руки. Моран вздохнув, картинно закатила глаза и пошла следом.

Флер медленно брела им навстречу, низко опустив голову, так, что волосы падали ей на лицо. Несостоявшаяся графиня шла, сгорбившись, и, шатаясь, держалась за стены.

– Флер! – ласково говорила ей ведьма, приближаясь. – Не бойся, мы тебя простили! Тебя обманули, и ты не виновата… Флер?

Эльфиня шла, как сомнабула, никого не видя, никого не узнавая, но как только Майя до нее дотронулась, с диким неэлектианским криком вцепилась ей в шею. Моран молниеносным движением отбросила взбесившуюся эльфиню в сторону. Та так и осталась безразлично лежать на полу.

– Я видела ее глаза, – сокрушенно проговорила Майя. – Боже мой, что с ней сделали эти твари!

«Видимо, тоже болтала с зеркалами», – усмехнулась про себя Моран и, держа меч на изготовку, двинулась к Флер.

Ведьма пригородила ей путь.

– Ты собираешься ее убить?

– У меня нет выбора, – холодно сказала Моран, – мне нужен мой меч. Да ты посмотри на нее, прежнюю Флер уже не вернуть!

– Возможно, есть какие-нибудь более безвредные способы его вытащить, – взмолилась Майя.

– Я думаю, есть выход, – предположила Мариэль. – Мы вернемся и найдем Луну… э-э… Фалькона… Я думаю, если он сумел замуровать меч в ее тело, то только он и знает, как извлечь его оттуда.

– О духи, – вздохнула Моран. – Я опять трачу время попусту.

Вдвоем они подняли на ноги Флер. Та безвольно повиновалась. Мариэль прекрасно знала все ходы и выходы Падшей святыни и быстро вывела всю компанию к главному порталу. За это время им не встретилось ни единой живой души. Лишь те странные твари, кичупы, одиноко слонялись в подворотне, наполняя воздух стрекотанием.

– Ты так прекрасно ориентируешься здесь! – удивилась Майя. – И зеркала тебя слушаются.

– Когда–то я была Вершительницей этого храма, – со вздохом проговорила Мариэль. – Я одна из немногих, кто смог отсюда выбраться и не потерять себя.

– А что стало с остальными? – не унималась любопытная ведьма.

– А остальных вы видели. Они стали калу, потерянными… (Майя сразу вспомнила это слово – «калу», она слышала его, когда Фалькон привел ее в Падшую святыню) …Хартс смогла убедить их…

– В чем убедить?

– Фалькону удалось сделать примерно тоже самое с вашей подружкой, – Мариэль кивнула в сторону Флер, не вдаваясь в углубленные объяснения.

– А вам не кажется, что она стала напоминать… – и Майя с тревогой на лице показала глазами на стрекочущих существ.

Но Мариэль ничего ей не ответила, только с сожалением опустила глаза.

Пока они поднимались вверх по лестнице, ведущей из-под земли, Майя не переставая задавала ей вопросы, и Мариэль терпеливо отвечала на них.

– Зеркала эти мне хорошо знакомы. Раньше они не были так жестоки с теми, кто блуждал в лабиринтах, теперь, видимо, они освоили новый способ борьбы со злом.

Моран все еще не пришла в себя от той беспощадной трепки, которую ей задали магические коридоры, и сейчас полуволчица изо всех сил пыталась не впустить в себя эти совершенно несвойственные для нее настроения – уныния и подавленности. Она ясно сознавала, что эта красивая девушка, вся излучающая доброту и участливость, знает о том, какой жесткой экзекуции подверглись они с Флер в лабиринте, и это было ей неприятно, словно эта Мариэль была свидетельницей ее унижения. Поэтому Моран напустила на себя надменный и неприступный вид и притворилась, что не слушает их.

– Неужели эти зеркала сотворили с Флер что-то ужасное?– поразилась ведьма. – А кто такие Вершители?

– Так называли раньше служителей Святой Обители. Мы отвечали за проведение священных магических ритуалов. Кстати, в наши обязанности входило сопровождение электов, которые проходят через Зеркальный Лабиринт. Еще мы занимались преподавательской деятельностью: обучали подрастающие поколения – здесь же, в святой обители, была академия магических искусств. А теперь священный долг призывает всех оставшихся вершителей не позволить темным силам окончательно задушить Гринтайл, – грустно закончила Мариэль.

– А куда вы пойдете теперь, когда храма больше нет?

– Есть одно место, куда Элеране не добраться. Когда вы шли сюда, вы, наверняка, видели указатель на Арун. Оставшиеся вершители объединили все свои силы, чтобы создать магическую стену вокруг этого места. Она не сунется туда.

– Откуда ты знаешь, что не сунется? – недоверчиво произнесла Моран, наконец-то вступив в разговор.

– Пока ее власть распространяется только на «потерянных», она не так уж и сильна.

– И при чем здесь «потерянные?» – скептически перебила ее Моран, с лицом по-прежнему выражающим холодное безразличие.

– Она давно бы растеряла всех своих подданных, если бы не научилась жестко манипулировать ими. Ее магия велика, поэтому так трудно вырваться от нее тем, кто попал к ней случайно или по ошибке. И все же я верю, что «потерянных» можно вернуть, – сказала Мариэль. – Все мы в свое время проходили, через Зеркальный Лабиринт. Это была своеобразная чистка и отбор электов по уровню духовной силы. Но тогда зеркала, отражая недостойные черты, помогали электам в самосовершенствовании и направляли на праведный путь всех оступившихся. Теперь же с появлением философии калу, которую пропагандирует Элерана Хартс, зеркала уже никого не щадят. Они никому не прощают отказа от прежнего кодекса ценностей. Впрочем, они и сейчас выполняют свою работу, ведь верховные духи для того их и создали, чтобы они боролись за чистоту элетианской расы. Но, к сожалению, немногие выдержали суровое испытание Лабиринтом. Те, кто слаб духом, сломались, они отказались от своих душ и теперь безнадежны для воскрешения. Их называют кичупы. А так называемые «потерянные» или заблудшие – в смысле, отступившие от истины алькоры, они еще не утрачены для общества, их личность осталась неразрушенной, они сохранили и силу магии, и духовную мощь, но, к сожалению, они стали калу, то есть, они служат тьме. Но когда-нибудь они восстанут против нее…

Моран слушала ее проникновенно, не пытаясь перебить, и хмурое лицо ее постепенно прояснялось – к ней пришло горделивое осознание, что, несмотря на уничижительное разоблачение зеркальных обвинителей, она, полуволчица Моран, все же чего-то стоит, ведь она-то не сломалась и перенесла то, что называется – заглянуть внутрь себя! – думала она. – И, наверно, надо почаще это делать – честно оценивать свои мысли и поступки, ибо, как сказала вершительница Мариэль: это путь к самосовершенствованию. А «безнадежные» – это те, стрекочущие твари, – догадалась Моран, скользнув взглядом в сторону Флер, но вдруг что-то отвлекло ее мысль, и она замерла на мгновение, крылья ее носа едва заметно трепыхнулись.

– Моран, ты что-то почувствовала? – спросила Майя.

– Фалькон и… еще кто-то… мне незнаком его запах… – озадаченно пробормотала волчица, – там идет борьба…

– О духи! Наверное, это Фат! Опять дерется с Лунаэль. Ой, побежали скорее! – и Мариэль, стремительно перескочив последние ступеньки каменной лестницы, поспешила к выходу из подземного храма, вслед за ней и Майя с Моран стали торопливо вытаскивать на поверхность тяжелую и безвольно обвисшую Флер.

– Фа-а-а-ат! – закричала Мариэль. – Не надо! Отпусти его!

4

Когда запыхавшиеся девушки доволокли Флер до монастырского двора, там, кроме дракона в упряжке да обнимающейся пары, никого не было, только взвихренная кем-то пыль еще медленно оседала на землю.

– Привет, чаровницы! – бойко сказал рыжеволосый мужчина, выпуская из объятий Мариэль.

– Да не угаснет солнце над вашей головой, – поздоровались электианки.

– И над вашей, – ответил мужчина. Он был молод, имел приятную наружность, а его рыжие волосы, собранные на темени и затылке в «пучок», сзади свободно ниспадали на спину.

– А Вы тут один… – растерянно сказала Майя. – А где же битва?

Незнакомец укоризненно посмотрел на Мариэль и смущенно развел руками.

– Упустил я Фалькона… А те, кто был с ним, сами деру дали, вслед за хозяином! – он засмеялся и одобрительно похлопал зеленого дракона по шее. – Им просто смысла нет тягаться со мной и Тайфуном! – на его лицо набежала туча, и он со злостью сжал руку в кулак. – Ох, и ловок, бестия! Опять ускользнул! Негодяй! Прошелыга! Подлый угодник Элераны Хартс! Фаворит Магисторши Тьмы! Ах, попадись он мне в руки! Но что тут поделаешь!? Избегает он схватки со мной! Не хочет биться со мной, а почему не знаю! – он раздосадовано развел руками, но заметив протестующий и умоляющий взгляд жены, не дал ей высказать то, что было написано на ее лице. – Хватит защищать его! Фалькон – калу!

– Да нет же! Ты Фалькону – не враг… Чует мое сердце – не так все просто! В нем нет вражды к тебе, и не будет он с тобой драться, как ты этого не понимаешь! – в голосе Мариэль звучали боль и сожаление.

– Опять ты его защищаешь?! Он тебя похитил, наверняка, пытался убить, а ты все равно его защищаешь!

– Да не думал он меня убивать! Скорее всего, я ему для чего-то нужна была. Я даже догадываюсь, для чего… Я, как бывшая вершительница, выполняла ту роль, которую он специально отвел для меня… – задумчиво произнесла его жена. – А ты даже и не надейся причинить ему вред! Я поклялась ее матери, что не дам Луну в обиду! – упрямо сказала Мариэль.

– Он – уже почти тысячелетие как не Луна! Это Фалькон! А Фалькон – предатель! Да хоть и Луна! Такую пакость она мне сделала! Каждый раз сердце кровью обливается, как вспомню, как она распустила весь мой зоопарк. И вообще, я устал обсуждать это!

Волчица и ведьма только удивленно переглянулись между собой.

– Фат, умоляю тебя, ты бы все равно не смог спасти своих животных.

– Смог бы!

– Нам нужно было уходить, а ты весь свой зоопарк хотел увести за собой. А для этого их все равно пришлось бы выпустить из загона! И случилось бы то, что случилось! Их бы так же сожрали эти хищные твари – морраки! Как бы ты их спас?

– Не знаю! Придумал бы!

– Мы слышали о неком Фатэне-Вестнике, вы, случайно, – не он? – Моран решилась вмешаться в перепалку.

– Ой, забыл представиться, как нехорошо! – миролюбиво воскликнул Фат. – Ну да, я Фатэн-Вестник. Пришлось им стать.

– А это Майя и Моран… и Флер, – Мариэль представила мужу своих спутниц.

Фат вскользь посмотрел на эльфиню, затем тут же, осознав, что ее лицо ему знакомо, глянул снова.

– Так это же она... Это она ранила нашего паренька… Вижу-вижу, теперь она не в форме...

– Ранила? Кого? Когда? – ахнули одновременно девушки, и в глазах у них забились тревога и нетерпение.

– Вчера в трактире, на краю Долины Отчаянья. Мы поставляем в трактир «Мимолетная перемена» кое-какую провизию. Она и этот подлец Фалькон явились похитить мою жену, а Грей пытался помешать этому… Черт! Да я, кажется, забыл сказать ему спасибо… – Фат вдруг смутился, вспомнив, как чуть не оставил его умирать.

– Но это невозможно, он раньше нас пришел в Дрэймор, как он мог там встретиться с Флер? – удивилась Моран, но ответа ждать не стала. – Что с Греем? Он жив? – волнуясь, спросила она.

– Конечно! Второй день в Аруне отлеживается, – закивал новый знакомый. – А чего вы эту с собой таскаете? – он кивнул на Флер.

Моран покосилась на Майю.

– Потому что так хочет упрямая ведьма.

– Ну что ж, в таком случае, девушки, не будем терять время! Вам удалось вырваться из плена, и это стоит отметить в кругу друзей! Кроме того, я в долгу перед Греем – за спасение жены! Кстати, и перед вами тоже! Садитесь, я отвезу вас к нему, и по пути расскажу, как все было!

– Мы не можем, – сказала Майя. – Нам нужно спасти Флер, а для этого надо найти Фалькона.

– Я пойду с тобой, – сказала Мариэль с энтузиазмом. – Я думаю, нам удастся его уговорить!

– Не-эт, – Фат удержал жену за руку, когда она хотела пойти с Майей. – Вы, красавицы, как хотите, это ваше дело, а Мариэль никуда не пойдет.

– Ты, как калу, печешься только о себе!

– Не о себе, а о тебе. Вы только что сбежали от похитителя, и ты теперь хочешь вернуться к нему добровольно? Я в отличие от тебя еще не потерял благоразумия! Ты никуда не пойдешь, и точка.

– Никто не пойдет со мной. Я пойду к нему одна, – вдруг твердо заявила Майя.

– Ты одна? Это опасно! – покачала головой Мариэль. – Фалькон непредсказуем!

– Моран не сможет с ним договориться. Да и ей это не нужно. А я хочу выяснить, как вернуть прежнюю Флер.

– Майя, не делай этого в одиночку! Ты можешь погибнуть! – запротестовала Мариэль. – Фат, мы должны пойти с ней!

– Тебя я не пущу! А сам, если и пойду, то убью этого негодяя! Кстати, это мысль! Я заставлю его вытащить меч, а потом убью! – обрадовался Фат.

– Он не идет на компромиссы. Он не знает страха и не держится за свою жизнь, – возразила Мариэль. – Здесь нужен другой подход, более тонкий.

– Я не думаю, что он собирался нас убить. Если б это входило в его задачу, он давно бы это сделал, а не устраивал спектакли. Здесь кроется что-то другое… узнать бы, что… – задумчиво произнесла Майя.

А Моран неожиданно удивила ведьму тем, что стояла и слушала каждого, никого не перебивала, не распоряжалась и ни разу не пыталась за всех все решать сама.

– Ты права, – согласилась с ней полуволчица. – Я знаю, только ты сумеешь найти правильный тон в диалоге с ним. А если вы тревожитесь за Майю, – она обратилась к своим новым друзьям, – давайте, все вместе проводим ее. Я покажу вам, где находится тот дом, куда он сейчас направился. Он, наверняка, побежал за своим летучим дружком. Ты, Майя, войдешь в дом и поднимешься на второй этаж, а мы подождем тебя, где-нибудь недалеко, и если что не так, придем к тебе на помощь.

5

Фэл медлил всего пару секунд, разглядывая полуоткрытую дверь. У него не было времени долго стоять перед входом в комнату и решаться, зайти или не зайти. Нужно было убедиться, что с Рагоном все в порядке.

Переступив запретную черту, юноша стал оглядываться в поисках своего друга. И тот позвал его тоненьким жалобным писком. Звук шел из-под непроницаемого черного балдахина. Фэл сделал несколько неуверенных шагов к колыбели и стащил с него бархатный навес…

Его вернувшаяся память воскресила всю боль, которую он не сумел пережить тогда, она свалилась на его душу тысячетонной наковальней, поразила его, как молния, горячо и в самое сердце. Но одновременно с терзаниями он ощутил вдруг легкость. Пустота ушла. Теперь в его душе поселились прежние переживания, и среди них распустились, как цветы, яркие радостные воспоминания. Они подарили ему свет, озаривший его изнутри, и тепло, согревшее его стылое сердце. И главное, что он понял из новых ощущений – он был другим, и жизнь его могла сложиться иначе...

Цветущий Гринтайл, город счастливых алькоров, призрачным видением предстал перед ним и окончательно лишил его мрачного спокойствия, перечеркнув мнимую самодостаточность его жизни. Вот откуда взялись те кошмары, которые мучили его ночами, вот почему к нему являлся Соул в тяжелых цепях; вот кто такая Луна, о которой вспоминала Хартс, уязвленная его нелюбовью к ней. А ведь он никогда не задумывался, почему он – калу, и почему он – с Элераной Хартс, а не против нее, как все благородные алькоры, и почему он избегает столкновений со своим лютым врагом, Фатэном-Вестником из Аруна. И только сейчас он понял, почему по отношению к Фатэну он всегда испытывал что-то, похожее на боль, хотя прежде он объяснял это сам себе лишь уважением к алькору, которого остерегается даже его могущественная госпожа (как ни странно, Хартс ни разу не попыталась взять приступом Арун, заманить Фатэна в ловушку или устроить на него облаву). И только сейчас он понял, почему, захватив в плен вершительницу Мариэль – она ему нужна была, чтобы вывести девушек из Лабиринта и соединить их с Греем – он вдруг ощутил непонятную радость, как будто бы встретил родную душу. И ненависть к Элеране Хартс, еще большая, чем прежде, обуяла его.

Вернувшаяся память внесла смятение в его сознание, и теперь он не знал, как жить с этим новым состоянием его души: как соединить печаль обновления с существованием в кабале. Но одно он знал наверняка: этого нельзя так оставлять, нужно что-то изменить...

Элерана Хартс возникла из воздуха прямо за спиной Фэла. Он стоял на коленях перед колыбелью и плакал.

– Ну-ну, Луна, поплачь-поплачь, рано или поздно, ты должна была пережить это, – сказала Хартс наигранно участливым тоном.

– Говори, что тебе нужно и проваливай, – кое-как проговорил Фалькон, трясясь и скрипя зубами. За его спиной стояла женщина, которая в одночасье лишила его прежней жизни, хотя и дала взамен новую.

«Это все из-за тебя, из-за тебя!» – думал он, и лишь знание собственного бессилия удерживало его от того, чтобы тотчас не впиться ей в глотку.

– Так уж и быть, сегодня я прощаю тебе твою дерзость, – Хартс игриво постучала по хрустальному шару длинным фиолетовым ногтем, изображая великодушие. – Я пришла предупредить тебя, что сейчас сюда придет девчонка-ведьма и пустит в ход все свое умение заговаривать зубы, лишь бы уговорить тебя вытащить меч из Флер. Так вот, тебе надо будет согласиться, иначе она не даст им с места сдвинуться, пока не найдет способ не убивать эльфиню. Эта троица должна продолжить путь в мою ловушку.

6

Подойдя к знакомому особняку, Майя подняла голову вверх к изображению солнышка с почерневшими полуобломанными ручками-лучиками, раскинутыми в разные стороны, и слабо улыбнувшись, приветствовала чье-то обветшалое жилище.

– Да, воссияет солнце над твоею крышей, дом! – сказала она и, толкнув ногой дверь, косо болтавшуюся на одной петле, потянула Флер за собой. Эльфиня была настолько отстраненной и безучастной ко всему, что происходит с ней и вокруг нее, что Майе стоило немалых усилий передвигать ее вверх по лестнице к той самой комнате на втором этаже, где ведьма уже побывала однажды и где, по предположению Моран, мог находиться Фалькон.

Дверь была распахнута настежь, и через нее виднелись ярко-синие обои с золотыми звездами. Майя прислонила Флер к стене, но та сползла на пол, и ведьма не стала возражать. «Что ж, лежи, если тебе так нравится!» – беззвучно сказала она глазами и осторожно заглянула внутрь. Фалькон сидел в синем кресле рядом с колыбелькой, прежде укрытой балдахином, только теперь этот черный бархат валялся у его ног. Уперевшись локтями в колени, он уронил лицо в ладони.

Майя, тихонько постучав, вошла в комнату, но сидящий в горестной позе мужчина, даже не пошевельнулся.

– Фэл? – позвала девушка.

Тот вздрогнул и поднял на Майя полный скорби взор.

– С Рагоном все в порядке? – спросила она первое, что пришло в голову.

– Он там. – Фалькон кивком головы указал на младенческую кроватку. – У него что-то сломано, и крылья порваны, я не могу сдвинуть его с места – он сейчас такой хрупкий. Все будет нормально, я только слетаю к себе за чойсом. Это та травка, которой я лечил твои царапины, помнишь?

– Позволь, я помогу. Я ведь умею лечить чужие раны, – ведьма подошла к колыбели.

Несчастный крылан, увидав ее, стал жалобно попискивать. Очевидно, он не ждал ничего хорошего от электианки, которая была врагом его хозяина.

– Не бойся, будет совсем не больно, – пообещала ведьма и простерла над измученным зверьком руку, затем что-то прошептала, и ладонь засветилась. Через минуту мышь вылетела из того самого ложа, где почти тысячелетие спала память Фалькона-Луны.

– Спасибо. Ты очень добрая, не то, что я, – хмуро процедил Фалькон, не глядя на девушку. Но на этот раз он встал и, пододвинув Майе другое кресло, вернулся на свое место и направил на нее сумрачный взгляд. – Зачем пришла сюда?

– Мариэль часто называет тебя именем Луна. И говорит о тебе, как о девушке. Мне показалось, это очень странно, – девушка уставилась в пол и замолчала.

– Знаешь, это не твоего ума дело, – спокойно сказал Фалькон.– Уверен, ты не за этим пришла. Хотя я понятия не имею, с какой целью. Меч вы уже получили, других дел у тебя ко мне нет, не так ли?

– Не притворяйся, ты знал, что мы вернемся, – с усмешкой произнесла ведьма. – Флер погибнет, если мы просто вытащим меч. Наверняка, ты знал, что я не позволю убить Флер.

– Догадывался, – кисло улыбнулся Фалькон. – Но был уверен, что Моран и слушать тебя не станет. Видно, Лабиринт Зеркал по-прежнему не утратил своих исправляющих способностей. После того, как с ней поработали голоса, она, очевидно, стала сговорчивей.

– Я знаю, ты сможешь вынуть меч из тела Флер, не причинив ей вреда. И я, надеюсь, ты сделаешь все, чтобы она стала прежней, – попросила девушка.

– С какой стати? – ухмыльнулся Фалькон. – Я больше не играю в ваши игры, мне надоело.

– Ладно, чего ты хочешь за это?

– Ничего. Вряд ли ты сможешь дать мне то, чего я хочу.

– Я думаю, ты хочешь не то, что имеешь.

– Сколько я себя помню, я всегда хотел не то, что имею, – усмехнулся юноша. – Впрочем, это свойственно каждому.

– Ты всегда можешь сделать шаг навстречу своей мечте.

– Ты ошибаешься. Думаешь, я сам выбрал этот путь? – Фалькон с выражением безнадежности опустил глаза.

– Ты мог бы сопротивляться.

– Ты ничего не знаешь. У меня не было иного выхода, – глухо произнес Фэл, сдавив ладонями лоб и виски, словно хотел заглушить какие-то душевные терзания.

Майя не сразу нашлась, что сказать.

– Я думаю, когда ты был Луной, ты был… была доброй и отважной… – робко произнесла она через паузу.

– Да, похоже на то, – Фалькон издал короткий смешок. – Час назад я заново пережил тот выброшенный из памяти кусок жизни, и мне странно думать, что я – это она, а она – это я... – Фэл внимательно посмотрел на Майю. – Луна была похожа на тебя. Вы обе такие правильные, верные своим идеалам… А вот у Флер их нет! И я такой же…

– Что сейчас мешает тебе вернуться в твою прежнюю жизнь? – выпалила она и пожалела об этом.

Фалькон устремил на нее жесткий колючий взгляд.

– А тебе не кажется, что ты слишком много хочешь знать?! – он вскочил и с перекошенным от страдания лицом сделал шаг к Майе. Ведьма с опаской попятилась в сторону двери. Но Фалькон, не давая ей выйти из комнаты, резко схватил ее за плечи, развернул, толкнул в кресло и, зайдя слева, нагнулся к ней.

– Я продал душу дьяволу, – низким шепотом выдохнул он ей в ухо. – Однажды она забрала мою свободу в обмен на жизнь моих близких. А мне, чтобы я долго не сомневалась, пообещала, что я смогу летать. И я могу, – Фалькон громко расхохотался, а затем продолжил с горечью. – Только улететь мне некуда. Она знала, что надо делать, чтобы я стал… я стала врагом и предателем тех, кого любила. Все пути назад для меня были отрезаны… Это она сделала меня Фальконом, а моего друга, огромного грифона, она превратила в мелкую летучую мышь!

– Но зачем ей это было надо?

Фалькон горестно усмехнулся.

– Я стал…ла – опять споткнулся он, – нет, надо, наверное, говорить, не «я», а «Луна стала», ведь тела у нас все равно разные, хотя душа одна. Луна стала жертвой вожделения Элераны Хартс. Властительница тьмы говорила мне, (Фэл не заметил, как рассказывая о Луне, он вновь переключился на себя, ведь те чувства, которые испытывала та девушка, были его собственными переживаниями), что мое новое тело – это ее месть мне за то, что я отказываю ей в любви. «Когда ты со своею женской сущностью полюбишь мужчину, ты узнаешь, как жестоко страдаю я», – так сказала мне Хартс.

– И ты, действительно, страдала? – срывающимся голосом спросила Майя.

– Нет, – возразил Фалькон. – Я оказался хитрее. Я просто забыл, что я был девушкой. Отторжение памяти – хорошее преимущество, если ты стал калу. Комната, в которой ты сейчас находишься, как ты уже догадалась, принадлежала Луне. В этом доме когда-то жила дружная семья: супруги Фатэн и Мариэль, и их приемная дочь Лунаэль.

Майя сразу вспомнила, что видела их на фотографиях, когда исследовала другие комнаты.

– Я вложил свою Память в предметы и вещи, которые хранятся здесь. К некоторым из них ты уже успела прикоснуться, а потом я тебя прогнал.

– Прогнал? – удивилась девушка и замолчала, вспоминая, когда же было такое, и догадка мгновенно вспыхнула в ее голове. – Так белым ягуаром был ты?!

– Да, еще один подарок от Нее, – коротко хохотнул Фэл. – Она, как видишь, сдержала свое слово и выполнила каждое свое обещание. А я вот не сдержал обещаний, данных Флер. – Все ее заморочки по поводу власти, отмщения всем тем, кто был ее лучше… – это все моя работа, это я ей внушил, – юноша коварно ухмыльнулся. – С тобой, конечно, такое не пройдет. Ты не поведешься на сомнительные посулы…

Воцарилось молчание.

– Как ты себя чувствуешь, после того, как вернул свою утраченную память? – поинтересовалась Майя, собравшись с духом.

– Как я себя чувствую? – переспросил Фалькон, прожигая девушку взглядом. – А как себя чувствует электианка, из облаков шагнувшая в бездну? Лучше б я и дальше ничего не помнил. Это все Моран постаралась! Почуяла, как истинный хищник, где можно укусить больнее. Это же надо было догадаться оставить Рагона именно в этой комнате, именно в этой колыбели, где хранилась моя тайна! Вот чего я не планировал, так это того, что именно Рагон и приведет вас в этот дом. Наверно, это неизбежно должно было случиться, ведь этот дом был родным не только для меня, но и для него. Кстати, «благодаря» ему я и узнал, где Луна схоронила свою память. Но я тогда бежал от этой двери, а ты ее открыла…

– Если бы можно было вернуть свет солнца и зелень травы, и твое тело… ты бы вернул? – запинаясь, проговорила Майя.

Фалькон засмеялся.

– Вот уже девятьсот лет прошло с тех пор, как живу в этом теле, и оно всегда устраивало меня. И все эти девятьсот лет я даже не помнил о том, что первые двадцать лет своей жизни я был девчонкой. Только Хартс постоянно говорит мне об этом. Это ее любимый способ помучить меня, – с горечью усмехнулся он. – Она мне всегда напоминает об этом, перед тем, как вселить в меня муки тысяч электов. Так она наказывала Луну за непокорность...

Даже если бы я не избавился от своей памяти и постоянно жил с сознанием, что на самом деле я не мужчина, а девушка, как ты себе представляешь мою жизнь? Думаешь, коротая вечера своей несвободы, я сидел бы у окна и лелеял мечту о прекрасном принце? Как бы не так, милая Майя! Когда ты знаешь, что у тебя впереди вечность, и это вечность несокрушимого господства тьмы, и ничего другого тебе уже не светит, поверь, ты попытаешься изжить в себе все, что причиняет страдания. К тому же, у этого тела свои повадки и инстинкты, и знаешь, учитывая тысячелетний период без малого, они очень даже являются мной. Мое тело и я – одно целое.

Ты спрашиваешь, хотел бы я вернуть свое прежнее тело вместе с прежними идеалами и иной жизнью в возрожденном Гринтайле? Знаешь, за эти девятьсот лет я не сделал ничего хорошего. И душа моя настолько огрубела и очерствела, что ней давно уже поселилась тьма. Мое сердце не жаждет справедливости, любви, сочувствия, оно давно уже согласилось с законами этого мира. Теперь я – это я, и иного себя даже представить не могу.

– Я тебе не верю, – сказала ведьма и взволнованно встала с кресла. – Теперь ты уже знаешь, что твой образ жизни – это всего лишь жертва за спасение Фата и Мариэль! И вот, наконец, ты вернулась к себе прежняя, настоящая, какой ты была до того, как стала частью тьмы! Неужели это никак не повлияло на твой мир?

– Ах, вот к чему был весь этот треп, крошка! Ты всего-навсего пытаешься пробудить мою совесть, чтобы уговорить меня помочь Флер. А я уж было всерьез подумал, что тебе интересен весь этот бред про мою нелегкую участь. Ладно. Я вытащу меч.

Казалось бы, цель достигнута: Майя добилась того, за чем пришла к Фалькону, но почему она не испытывает радости и облегчения? Внезапно потухшими глазами она посмотрела на этого мускулистого черноглазого красавчика и разочарованно сказала.

– Ты сейчас – только калу! Даже не хочется верить в твою искренность… Ах, как легко ты согласился! Не от доброты же… – ведьма недоверчиво прищурилась. – Мне, кажется, в этом есть какой-то подвох… Скажи, зачем ты все это делаешь? Сначала пытаешься навредить, теперь готов помочь. Ты выполняешь ее приказы?

– Шутишь? – усмехнулся Фэл. – Зачем ей такие мелкие сошки, как вы? С какой бы целью вы сюда не явились, неужели вы всерьез думаете, что сможете изменить этот мир?

– Изменить этот мир… – задумчиво повторила девушка, опустив голову. Когда она вновь подняла на него глаза, в глубине ее погрустневшего взора Фалькон увидел крошечную вспышку легкого презрения к нему. – Если тебе смешно, что такая мелкая сошка, как я, недоучившаяся ведьма Майя, готова поднять меч войны против всемогущей Госпожи Тьмы – смейся! Пусть мои силы ничтожны, но если я смогу хоть что-то сделать для крушения власти тьмы, я постараюсь! Как бы там ни было, я отстаиваю свои убеждения, я борюсь за свои идеалы и мечты, а значит, я живу не зря. И еще, имей в виду, что таких, как я, немало.

– А я вот от скуки в кошки-мышки с вами играю, то поймаю, то отпущу…

Но Майя снова не поверила его игривому тону.

– Звучит не очень правдоподобно, – холодно сказала она.

– А ты думала, я сейчас же раскрою все свои тайны такой милой и сострадательной девочке? – зло сказал Фалькон и, выдержав паузу, продолжил уже с другой интонацией. – Просто разрезать и вытащить нельзя. Нужна дезинфекция. Нужны еще кое-какие средства, которые могли бы восполнить потерю крови и заживить ткани. Мне нужна травка чойс. Поэтому нам придется лететь в мой замок, – юноша направился к выходу и, попутно подхватив Флер, перекинул ее безвольное тело через плечо.

– Посмотри на нее, – говорил он, пока они спускались к выходу из дома. – Она одна не прошла испытание Зеркальным Лабиринтом. Зачем ты тратишь на нее свое драгоценное время? Она не достойна. Она – безнадежна.

– Потому, что я всегда помогаю, когда могу помочь. К тому же я у нее в долгу. Она спасла мне жизнь. Я давно хотела спросить, почему зеркала молчали? Со всеми, кто там был, что-то произошло: и с Моран, и с Флер. Но со мной зеркала не говорили. Как ты думаешь, почему?

– Значит, твое отражение не вызвало в их глубинах бурного волнения и желания тебя исправить! Если поверхность зеркал осталась спокойной и незамутненной – это значит, они приняли тебя с миром! – Фэл поморщился и с невеселым смешком добавил. – Что касается меня, я до сих пор с содроганьем вспоминаю о личной беседе с ними. Но те, кто говорил с зеркалами, обычно не обсуждают это…

– Я обратила внимание, – согласилась Майя.– А ты, значит, тоже был там…

– А ты как думаешь? Всех, кто остался в Дрэйморе, служить Элеране Хартс, прошли через лабиринт. Зеркала и поделили всех служителей тьмы на «калу» и «безнадежных». Ладно, время не ждет. Иди сюда. Тебе придется обнять меня, как бы я не был тебе омерзителен.

– Зачем? – удивилась Майя.

– Пешком до замка далековато. Придется лететь по воздуху.

Ведьма огляделась по сторонам и озадаченно посмотрела на Фалькона. Ничего такого, на чем можно было бы лететь по воздуху, на пустынной улице не оказалось.

– Я же не зря прошу тебя обнять меня, – юноша выразительно глядел на нее и улыбался.

Майя смущенно приблизилась к нему, и поскольку на правом плече уже лежала Флер, подошла к нему слева, и ощутила, как его сильная рука, обхватив ее спину, теплой кистью легла на талию. Девушка также обвила рукой его стан и, вопросительно подняв к нему глаза, встретила брызнувший искрами горячий поток его взгляда.

– А тебе не будет тяжело? – забеспокоилась ведьма.

– Очнись, детка, я – не обычный элект, я – алькор! – засмеялся Фалькон, и, как сокол, легко и стремительно взмыл в небо.

Во время полета Майю охватило ощущение свободы, невесомости и безмятежности, словно она сбросила с себя оковы печалей и забот земной жизни. Как странно, она, наверно, уже привыкла к постоянно сумеречной атмосфере Враны, но сверху ее улицы с полуразрушенными домами не казались ей, как прежде, унылыми и мрачными. А когда они пролетали над бегущей по пустырю серебристой змейкой мелководной речки, Фэл ей грустно сказал.

– В те времена, когда я был Луной, здесь был большой сад при Академии магических искусств. Как сейчас помню: прогуливая уроки, я босыми ногами шлепала по воде и кормила синими ягодками разноцветных рыбок. А дальше был зоопарк, тот самый, про который я тебе рассказывал.

Приглушенное клубами тумана, издали пробивалось до них странное голубоватое свечение.

– А что там вдалеке светится? – спросила Майя у своего спутника.

– Храм Душ, – нехотя пояснил ей летающий калу.

Вскоре они приземлились прямо у огромных черных ворот с багровыми потеками.

Фэл лишь взглянул на них – и они распахнулись. У дверей замка, украшенного мощными колоннами, застыли темные изваяния из мрамора, изображавшие демонов и чудовищ. Их клыкастые пасти были раскрыты, будто в крике, и глаза обращены в небо. Страдание и скорбь окаменели на их безобразных мордах, словно печать красоты.

Фалькон с Флер через плечо быстро зашагал вперед. Майя задумчиво шла за ним, вглядываясь в каменные гримасы терзаний и мук, встретившие их у входа, и теперь эти исчадия страшного мира не казались девушке отвратительными. Она вдруг сердцем поняла, откуда и зачем они здесь – эти зловещие символы чьих-то кошмаров и ужасов. Снова оказавшись в его жилище, Майя уже по-другому видела окружавшую ее обстановку, ей казалось, что она читает трагедию души в каждом предмете, который принадлежит ее обладателю. Несмотря на то, что ее спутник-калу ушел далеко вперед, девушка все время ощущала на своем боку крепкий и теплый охват его руки, и не могла ни думать о нем. Она его жалела и верила, что во тьме его души еще остался светлый огонек. Ведьма медленно прошла по мрачноватому холлу замка, с кроваво-красной обивкой стен, тускло освещенных редкими развесистыми канделябрами.

Фалькон вернулся за Майей.

– Если ты собираешься смотреть, как я это делаю, пойдем скорее.

– Я, наверное, не хочу этого видеть. Можно я здесь подожду? – со слабой улыбкой попросила она.

– Это не музей, чтоб пялиться на все. К тому же ты не увидишь ничего интересного, – хмуро сказал Фалькон и отправился дальше по коридору.

7

Он вошел в просторную столовую и положил тело эльфини на стол.

– Фарох!

Тотчас из темноты вынырнул карлик-слуга.

– Вымой руки, продезинфицируй ей спину и накали нож. Да, и свяжи, чтоб не брыкалась.

Выполнив приказ хозяина, Фарох шустро вскарабкался на стол и, разорвав платье на спине эльфини, стал чем-то протирать ее тело.

Фэл в это время направился в оранжерею, расположенную во внутреннем дворе, в которой росла единственная флора – травка чойс.

На кухне он растолок пучок травы в ступке, превратив ее в темно-зеленую кашицу.

Юноша сделал небольшой надрез по линии хребта. Кожа разошлась, и стало видно, как вместо позвоночника поблескивает лезвие меча. Фалькон аккуратно поддел кончик лезвия и приподнял его. Он вел ножом вдоль белой выпуклости постепенно освобождая и поднимая меч, Фарох следом сводил края раны и накладывал целебную травку, стараясь заживить рану прежде, чем Флер истечет кровью. Когда меч был извлечен, от разреза не осталось и следа, лишь немного крови и старый грубый шрам.

– Господин, мы могли бы убрать этот шрам, – предупредил карлик, очищая кожу Флер от пятен крови.

– У каждого должна быть своя страшная тайна. Я хочу, чтобы она помнила, что этот меч оказался в ней неслучайно: она сама вогнала его в свою в душу в тот день, когда согласилась пролить кровь своих друзей. А я вогнал его ей в тело, чтоб не забывала, что грядет и возмездие... А шрам… шрам пусть останется, как напоминание о чьем-то милосердии и прощении. И, хотя она этого не оценит, но этот шрам – единственное, чем она действительно может похвастать, прожив свою скучную и бессмысленную жизнь...

Не найдя ничего любопытного в холодном и лишенном окон холле, Майя поднялась по лестнице, ведущей в верхние комнаты. Внимание девушки привлекли большие светло-коричневые двери – лишь они во всем замке не были распахнуты настежь. Темнота накрыла девушку, едва она переступила порог. Ведьма создала голубой пульсар света и увидела, что стоит в круглом зале, из стен которого сверху и донизу выступали застекленные стеллажи с книгами.

– А вот и источник света, – подумала она, увидев лампу под абажуром на большом письменном столе. Рядом стояло тяжелое красное кресло, с подлокотника которого свисал бахромчатый край клетчатого пледа. Подойдя поближе к месту умственных занятий хозяина дома, Майя обратила внимание, что угол одного из книжных шкафов выдается из общего плотного ряда. Девушка слегка надавила на него, и стена вместе с фолиантами поддалась и легко отъехала назад. Ведьма немедля протиснулась в образовавшуюся щель, заинтригованная тем, какая еще тайна Фалькона сокрыта за потайной дверью. Но, к удивлению юной сыщицы, секретным вход не привел ее ни к каким новым открытиям. Напрасно своим пульсаром она вдоль и поперек исследовала совершенно глухое непроницаемое заграждение. Это был тупик, и он не вел ни в какие тайные убежища… Поворачиваясь назад, Майя оступилась и неловко подвернула ногу. Потеряв равновесие, девушка оперлась рукой на противоположную стенку, но перегородка куда-то мягко провалилась, ушла из-под руки, и девушка, чертыхаясь, полетела вниз. Падая, она разметала собой клубящиеся наслоения пыли, которая забиваясь ей в ноздри и в рот, вызывала приступы неудержимого чиханья. Без конца прыская от щекотанья в носу, ведьма ползала на четвереньках, ощупью пытаясь найти свалившуюся с ноги макасину. Затем поднявшись и отряхнувшись, Майя увидела… заброшенную мастерскую художника (то, что она приняла в темноте за стенку, оказалось занавесом из плотного тяжелого материала, который, действительно, прикрывал вход в скрытую комнату). Палитра с высохшими красками валялась возле мольбертного станка, густо оплетенного паутиной. Холсты в резных рамах, наваленные друг на друга, были покрыты толстым слоем пыли. Майя подняла одну из картин, поставила ее на мольберт и осторожно смела с нее пыль. На древнем полотне, судя по потрескавшейся от времени краске, было запечатлено странное существо с блестящей черной шкурой и длинной, как у коня, шеей. Это диковинное животное с кошачьей мордой и львиным телом, раскинув огромные кожистые крылья, парило в синеве небес, пронизанной потоками солнечного света. И странно, что на его крыле была такая же причудливая татуировка, как у Рагона. Верхом на звере сидела сероглазая девушка с белыми, развевающимися на ветру волосами…

– Кажется, мы договаривались, что ты подождешь в холле, – раздался за спиной недовольный голос Фалькона.

От неожиданности Майя попятилась и чуть не свалила полотно вместе с мольбертом.

– Прости, не смогла устоять. Просто хотела узнать о тебе побольше, – призналась ведьма, смущенно улыбаясь.

– Впрочем, я иного и не ожидал, – холодно заключил он. – Ты уже продемонстрировала свою страсть соваться в чужие дела и рыться в чужих вещах.

– А почему картины не на стенах? – невозмутимо спросила ведьма, не собираясь оправдываться.

– Я снял их в тот день, когда решил избавиться от своей памяти. Хотел их сжечь, но не решился этого сделать.

– У него крылья, как у Рагона, – заметила Майя и, отступив, попыталась осторожно приподнять за край другую картину.

– Поставь на место! – не выдержал Фалькон и, схватив ведьму за руку, заставил выпустить багет. Сердито протащив Майю по лестнице вниз, он привел ее в холл.

– Вот. Жива и невредима. – Фалькон поставил перед нею Флер. – А это, – он указал на меч Моран, лежащий на низком столике, – отдашь хозяйке.

Флер стояла, раскачиваясь в разные стороны, как былинка на ветру, и водя по сторонам пустым взглядом. Майя бережно поправила на ней разорванное платье и произнесла заклинание, которое восстановило целостность ткани.

– Я верну тебя твоим друзьям, и на этом мы попрощаемся, – с непроницаемым лицом сообщил ей калу.

– Хорошо, пойдем, – согласилась ведьма, – Спасибо большое.

– За что? – усмехнулся юноша.

– За то, что ты вытащил меч и спас Флер.

– Не стоит меня благодарить за это. Я сам его вогнал ей в спину, сам и убрал.

– Но ты стал добрее, и поэтому помог нам.

Фалькон молчал. Майя вздохнула.

– Я надеюсь, ты преодолеешь преграды, которые ставит тебе судьба и которые ты сам себе ставишь… Ты мог бы пойти с нами…

– Это исключено. Фат меня ненавидит, – лицо его стало суровым. – С чего ты взяла, что я хочу идти с тобой? Мне и здесь прекрасно живется. Я со всем справлюсь.

Майя вышла из-за угла здания, расположенного недалеко от места встречи. Фалькон больше не хотел встречаться со старыми друзьями. Одной рукой она поддерживала Флер, другой волокла меч. Глядя на то, с какой легкостью взмахивает им в схватке девушка-волчица, она и подумать не могла, что оружие настолько тяжелое.

– Ну как ты, Майя, Фалькон не обижал тебя? – поинтересовалась Мариэль.

– Нет, что вы, в глубине души он добрый. И с Флер теперь все будет хорошо.

Ведьма двумя руками протянула меч Моран.

– Ну, теперь мы можем отправиться за Греем? – нетерпеливо предложила волчица.

Фатэн помог девушкам забраться в паланкин, закрепленный на спине дракона, и Тайфун взмыл в воздух.

Глава VI.Арун

1

Дракон летел высоко над землей, мощно взмахивая исполинскими крыльями. Новые пассажиры молчали, погруженные в свои думы, тем более, что с высоты драконьего полета обозревать было нечего – глубокий ночной мрак обволакивал проплывающие снизу ланшафты. Только Фатэн и Мариэль изредка перекидывались шутливыми фразами, пребывая в состоянии благодушия. Фат был чрезвычайно доволен тем, что с его женой ничего не случилось. А Мариэль была рада, что все закончилось без жертв, и на этот раз у ее мужа не было никаких гневных обвинений в адрес Фалькона. Моран, как обычно, была спокойна и уравновешена. Она дремала, терпеливо дожидаясь встречи с братом. Майе же было неуютно. Она добилась, чего хотела, жизнь Флер была спасена, но ощущение какой-то неполноты, как будто она не сделала чего-то важного, не покидало ее. Майя даже самой себе не хотела бы признаться, что чувство тревоги, гнетущее ее, связано с этим калу: его печальная история лишила ее покоя, но больше всего ее огорчало, что она больше никогда не увидит его.

По мере приближения к Аруну воздух становился светлее и прозрачнее, и прямо на глазах в лучах утренней зари вся природа вокруг расцветала живыми и яркими красками.

– Вот и утро наступило, скоро покажутся ворота Аруна, – улыбнулась девушкам Мариэль, заметив радостное изумление на их лицах.

За все время их прибывания в Дрэйморе, Майя ни разу не видела солнца. Небо обычно было сумрачно-серым или затянутым грязно-лиловой мглой. А во Вране – так там всегда царила ночь. Так, что девушки заметно оживились и с удовольствием оглядывались вокруг, радуясь, что природа повеселела.

Пролетая над лесом, Майя увидела мощное ограждение из подоблачных дубов, которые живой стеной окружали Арун по всей границе. Даже издали было видно, что эти необыкновенные деревья–великаны были густо оплетены лианоподобными растениями, которые, сплетаясь между собой, образовывали непроходимую изгородь.

– Это Древесные стражи. Они чувствуют настроение. Их никому не удастся обмануть. Тот, кто несет с собой злобные намерения в отношении Аруна – тому лучше не подступать к ним близко, – пояснила Мариэль. – Видите, какие у них яркие желто-коричневые цветы, по форме, по размеру напоминающие звериную пасть? Мы их называем Псы Аруна. Когда подступается враг, они распахиваются и выбрасывают тучи ядовитых удушающих спор. А их вьющиеся кольцами зеленые усы могут хлестать, как плети…

– Смотрите, смотрите! Вот как раз приближается стая морраков. Смотрите, что сейчас будет! – закричал Фатэн, перебив жену.

Знакомые Майе и Моран горбатые и патлатые псоящеры, рыскающие по Вране и ее окрестностям, близко подошли к цветущей изгороди Аруна и, ничего не подозревая, двинулись вдоль ограды, выискивая в просвете между стеблями лазейку, чтобы проникнуть внутрь. Как только один из морраков стал подрывать почву для пролаза, цветы-собаки на длинных стебельках повернув к ним изящные головки, с шипением разомкнули лепестки и выпустили облака каких-то летучих веществ. Хищники Враны, дергаясь и задыхаясь, стали судорожно хватать воздух, разевая клыкастые пасти. Стоящие поодаль морраки попятились, но цветочная стража была беспощадна к тем, кто несет зло в Арун: скрученные в кольца усы растений, со свистом разматываясь, летели, как лассо охотника, захлестывали петлей, связывали и захватывали в плен так, что никому не удалось спастись.

– Вот такая у нас охрана! – довольно засмеялся рыжеволосый алькор. – Представляете, какой бы запах стоял от разложения трупов, если бы мы вовремя их не сжигали и не расчищали свою территорию…

– Кстати, наши цветочные стражники не поддаются воздействию Властителей тьмы, – добавила Мариэль. – Придумал их маг и ученый Фатэн, чтобы Хартс и ее прислужники не портили нам жизнь. А арунские вершители, соединив магические усилия, осуществили его идею. Теперь, – думали мы, – никакая Магисторша Тьмы нам не страшна. Пусть только сунется! Но… – тут Мариэль засмеялась, – представляете, девочки, за исключением морраков, нам ни разу не довелось на деле испытать свою обороноспособность! С тех пор, как мы покинули Врану, она ни разу не почтила нас своим присутствием… Мы их атакуем, они нас – нет!

Дракон пошел на снижение. Древесные великаны пропустили его, разомкнув переплетенье ветвей. Ликующим многоцветием садов встретила гостей земля Аруна.

Дракон приземлился около большого терема с ярко-зеленой крышей, которая, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, целиком состоит из твердых и блестящих листьев какого-то неизвестного Майе растения. И деревянный дом не был, как обычно, мертво-бревенчатым, а весь был сплетен из тонких темно–коричневых стволов. Прямо из стен дома во все стороны торчали изумрудно-зеленые листочки.

– Ваш дом, он живой! – присмотревшись, поняла девушка. – Как вы это сделали?

– Это не так уж и сложно, – с гордостью сказал Фатэн. – Это Ахрадон, и его просто нужно попросить. Здесь все растения разумны, и вершители могут мысленно на них воздействовать. Это очень удобно, и не нужно убивать растение, чтобы иметь крышу над головой.

– Позже мы познакомим вас с жизнью Аруна, но сейчас, я думаю, вам нужно отдохнуть, – ласково сказала Мариэль.

– Я три дня ничего не ела, и даже не вспоминала об этом, – изумленно сказала Майя, и грустно засмеялась. – А еще… у нас совсем не было возможности поспать, не до этого было…

– Ну, что ж, считайте, что теперь у вас появилась такая возможность. Вы обе заслужили отдых. Здесь, вдали от опасностей, выспитесь, наберетесь сил и…

– Нет-нет! – поспешно перебила вершительницу ведьма. – Некогда отдыхать. Нам нужно забрать у Грея бериалл и скорей отправляться дальше!

Моран раздраженно посмотрела на подругу и холодно сказала:

– Во-первых, бериалл тебе никто не отдаст. Во-вторых, что касается отдыха, говори только за себя, а не за других.

– Бериалл? – Мариэль удивленно приподняла брови, но продолжать эту тему не стала. – Впрочем, все разговоры потом! Воительницы! Посмотрите на себя: грязные, оборванные, на одежде – пятна засохшей крови. Я никого не пущу за стол, пока вы не приведете себя в порядок! Нам всем надо искупаться… Да и… платье… не мешало бы… сменить, – сказала она прерывистыми фразами и замолчала, глядя мимо своих новых подруг.

Девушки повернули головы по направлению ее взгляда и увидели Флер на цветущей лужайке. Эльфиня отошла от своей безучастной оцепенелости и с довольным видом каталась по траве, издавая стрекочущие звуки, затем она, как мягкий стебелек, сильно изогнувшись в пояснице и свесив тело в сторону, поднялась и на полусогнутых ногах двинулась к низкорослому кустарнику с крупными сине-фиолетовыми плодами.

– Флер, я думаю, тоже не откажется помыться с нами в горячей терме, – спокойно сказала бывшая вершительница.

Фат поднял эльфиню на руки и, как ребенка, понес ее по песчаной дорожке вглубь сада, где в просвете между ветвями виднелись какие-то строения на берегу зеркально блещущего водоема. Мариэль вместе со своими гостьями не спеша пошла вслед за мужем.

– А где Грей? Он здесь? С ним все в порядке? – забеспокоилась сестра полуволка. – Я бы хотела его увидеть…

– Увидишь, увидишь! Он в доме на втором этаже лежит. Слаб еще. За ним соседка ухаживала, в то время, когда мы в Долину Отчаяния провизию на Тайфуне отвозили, и пока я была у Фалькона в плену. И не надейся, в таком виде я не пущу тебя к нему. Вот смоем с себя грязь и кровь вранских побоищ, тогда и навестим твоего братца. Пусть поспит еще немного, нечего его спозаранку будить.

– Моран! Моран! Ты где? – услышала полуволчица изумленный возглас за спиной и обернулась на звук.

С крыльца, осторожно придерживаясь за перила, спускался к ней Грей. Моран бросилась к брату и со всей сестринской любовью обняла его. Грей, поморщившись, отстранился, не переставая радостно улыбаться.

– Как ты меня нашла?– не мог поверить он глазам. – Вот уж не чаял встретить тебя здесь… Еще в комнате через открытое окно услышал голоса и вдруг учуял… – он потянул носом воздух, с удовольствием вдыхая знакомый запах.

– Как ты мог уйти, не предупредив меня?! – упрекнула брата Моран.

– Но ты ж не отпустила бы меня в Дрэймор!

– Конечно, нет! Тут же опасно!

– Ты не представляешь, что со мной произошло!.. Ой, кажется, это девушка из пасти дракона… Привет… Ты за бериаллом, да? – опасливо спросил он спутницу сестры. Не дождавшись ответа, Грей снова перевел взгляд на Моран. – А вы с ней вместе?.. Ну, тогда, сестричка, ты, наверное, уже знаешь про бериалл… – смущенно пробормотал он, закусив губу.

– Что, опять бериалл? – воскликнула Мариэль. – Вы меня так заинтриговали, что я готова бросить все дела, чтобы узнать про бериалл! Но, все же, девочки, я вам предлагаю такой расклад: гигиена в первую очередь, а разговоры после завтрака, идет?

Майю очень нервировала размеренная жизнь в Аруне, ей казалось, что она не имеет права останавливаться, когда ее мать на краю гибели и может просто не дождаться ее, поэтому всем своим существом она куда-то рвалась, боясь опоздать… Но как только они вошли в дом после прогулки с Фатэном по Аруну, запах пищи, приготовленной Мариэль, ударил ей в ноздри, и от этих дивных ароматов запеченных с сыром овощей сразу же закружилась голова, застучало в висках, и требовательно заурчал желудок, и они вдвоем с Моран с такой жадностью накинулись на еду, забыв разбудить Флер, которая уснула в саду, не дождавшись, пока ее покормят. А после завтрака их обеих сморило и неудержимо потянуло в сон. Фат предложил им перебраться на диван, и больше их уже не беспокоил.

Майя проснулась глубокой ночью от скрипа чьих-то шагов. Она приподнялась, пытаясь разглядеть, где она, и кто здесь ходит. И тут же чей-то темный силуэт приблизился к ней и присел у ее изголовья.

– Ты не спишь? – прошептала фигура. – Слушай, я голодная, как волк, слона бы съела.

– А стаю морраков тебе не хочется загрызть? – спросила Майя, узнав свою подругу-волчицу. – Скоро рассветет, до завтрака недолго осталось ждать. Иди, спи.

– Не, я серьезно. Мы с тобой и обед, и ужин проспали. Как представлю, как много вкусненького мы упустили, не могу заснуть. Мы ж и так целых три дня в рот ничего не брали. Пойдем на кухню, а? Наверняка, Мариэль и для нас что-нибудь оставила...

2

Утром, после завтрака, Мариэль, убедившись, что гости бодры и свежи, и от запаха пищи никого уже не мутит, и на еду все смотрят сыто-спокойно (еще бы, за ночь все бедняги умели, что на столе под полотенцем оставила), вспомнила, что вчера они так и не поговорили о волновавшей всех теме.

– А ты нам ничего не говорил про то, что у тебя есть бериалл, – произнесла Мариэль, обращаясь к Грею. – Не хочешь нам его показать?

Молодой полуволк ушел в свою комнату, вынул из котомки обмотанный грязной тряпицей предмет, и в таком виде, как есть, не разворачивая, принес его в столовую и, молча, сунул в руки Мариэль.

– Ах вот оно какое – это многострадальное око, – тихо признесла вершительница, откинув тряпье и держа на развернутой ладони чудной красоты украшение для женских волос. В изящном обрамлении из белого золота сиял прозрачный голубой глаз, небесной чистотой переливаясь на солнце.

– Искусная работа!– восхитился Фатэн, взяв в руки диадему. – Убор, достойный украсить даже венценосную головку миэриты^4! Но, согласитесь, это странно – найти такое нелепое применение для могущественного и опасного магического ока? Откуда у тебя эта прелестная вещица?

Грей быстро взглянул на Майю, затем, потупившись, признался.

– Украл. Вот у нее украл, – пояснил он присутствующим, глазами указав на девушку, не сводящую с него прямого испытывающего взгляда.

Все заинтересованно уставились на Майю.

– Вот как? – удивилась Мариэль. – По-ра-зительно. А где же ты его взяла?

Ведьма, собравшись с духом, так же честно, как и Грей, выпалила:

– Украла, – и, засмеявшись вместе со всеми, попыталась оправдаться. – Да нет же! Не так все просто! Да я за этот бериалл жизнью едва не расплатилась. Мне он очень был нужен, то есть не мне… Я маму хотела спасти! И не только маму – многих людей в нашей деревне спас бы этот камень.

– А я – отца хотел спасти! – с жаром подхватил молодой полуволк, обращаясь к девушке. – Он здесь в Дрэйморе! А победить темные силы и снять с него заклятие можно только с помощью этого артефакта. И я, надеюсь, ты меня простишь, за то, что я взял у тебя камень без спросу… Я же жизнь тебе спас, если ты, конечно, это помнишь, – умоляюще добавил он.

– Подожди-подожди!– не сводя с Майи глаз, остановила его пораженная Мариэль, и от напряжения мысли на ее гладком лбу проступили две глубокие продольные морщины. – Давайте разберемся по порядку! Откуда ты о нем знаешь? Зачем тебе в твоем селении нужен бериалл?

– По земле разошлась какая-то странная эпидемия – люди стали умирать. То есть разошлась она давно, но никто не знал, как это лечить… И моя мать сейчас на краю гибели… Я надеялась, что с помощью артефакта я могла бы исцелить столько электов от старости…

– С помощью артефакта? – переспросил Фат, и глаза его лукаво сверкнули. – Как я понял, и Грей, и Майя оказались в Дрэйморе из-за камня? – он рассмеялся. – А остальные? Моран и Флер тоже хотели украсть этот камень, – Фат снова рассмеялся, – для того, чтобы …

Оскорбленно задрав подбородок, Моран не дала ему договорить.

– Я – в Дрэйморе, чтобы оградить от опасности моего брата. А Флер – здесь случайно.

– Я никого не хотел обидеть, – миролюбиво сказал Фатэн. – Просто ты не дала мне договорить. Я хотел спросить: «Вы пришли для того, чтобы спасти наш мир?»

– Да, наверное, получается так. Сначала спасем Дрэймор, а потом я диадему заберу. Пока злые чары не спали с Гринтайла, я все равно не смогу вернуться, да и камень никто мне не отдаст сейчас, – объяснила ведьма.

– Да-да, я тоже слышал легенду о двух бериаллах – двух окаменевших глазах ослепленного Соула, – закивал головою Фат, силясь потушить смешинку в глазах.

– Похоже, легенда о Хранителе Душ – пока единственное объяснение той страшной болезни, которая поразила электов, и имя которой – смертность, – задумчиво согласилась с ним Мариэль, разглядывая диадему. Она внимательно посмотрела Майе в глаза, словно пытаясь внушить ей что-то. – Мне бы очень не хотелось тебя огорчать, но целебные свойства бериалла – это чья-то недобрая шутка. Этот камень – просто красивая безделушка, до тех пор, пока его ни вернут Соулу. Пожалуйста, верь мне, Майя. Камень не поможет твоей маме, поэтому тебе не стоит так торопиться. Сейчас мы все обсудим, и я думаю, кое-что прояснится для нас в этой загадочной истории.

Майе пришлось согласиться.

– По твоему лицу, я вижу, ты не очень-то поверила мне сейчас. Кстати, ты так и не ответила на мой главный вопрос, кто тебя отправил за бериаллом? – услышала девушка настойчивый голос вершительницы. – Это очень важно. Никто и никогда не знал, ничего о глазах Соула. Это великая тайна, в которую мало кто посвящен.

Майя рассказала про царственную даму с синеватой кожей лица и резким металлическим голосом. А Грею пришлось в деталях припоминать свои кошмарные сны – о черном дыме, обволакивающем его родину, Гринтайл, и о своем отце, окаменевшем старце, и о диадеме с голубым глазом, витающей над ним. Юноша понял, что эти сны – вещие, и они призывают его найти этот магический камень и освободить отца от чар колдовства.

Грей, снова оправдываясь, глянул на ведьму.

– Так вот, я схватил диадему и убежал... Я не пошел к Паллару, потому что боялся, что Флер тебя поведет к нему, и вы меня быстро разыщете, да и Моран, живущая неподалеку, учуяла бы меня за версту. Я пешком пошел в Дрэймор, правда, у меня на это весь день ушел, но зато я не рисковал. Дорогу туда я запомнил на всю жизнь. – Он посмотрел на сестру. – Моран, а помнишь, в детстве мы с тобой каждый день сидели на этой дороге и ждали родителей, подолгу ждали, сначала целыми днями, потом часами… и на камнях писали мелом: «Мы здесь, мы в Мэллоне!», боялись, вдруг они нас не найдут…

– Теперь понятно, почему ты в Дрэйморе появился позже нас, – заключила Моран. – А я в толк не могла взять, как могло случиться, что ты встретил Флер и Фалькона в трактире. Интересно, а где тогда находится второй камень, раз они оба существуют?

– Многие из легенд про Соула – вымысел, хотя не все из них можно подвергнуть сомнению, – ответил Фатэн. – Говорили, что Соул очами творил чудеса. Души тех, которые уходили из жизни, выполнив свое предназначение, не исчезали бесследно. Хранитель поглощал эти души глазами, а их знания, накопленные за весь период существования, копились в Соуле, как в сосуде. И из этого сосуда Соул заполнял души новорожденных младенцев ценной информацией, принятой им от ушедших. Вот почему в те времена, когда Хранитель еще не был слеп, дети рождались с набором всевозможных знаний, которые по мере необходимости всплывали на уровне интуиции. Говорили так же, что глаза Соула, отделенные от обладателя, стали неуправляемы. Они, как насосы, затягивают в себя первую встречную душу, случайно угодившую в поле их притяжения. – Фат снова взял диадему в руки. – Вот сейчас перед нами живое доказательство того, что это не так. Мы ведь с вами живы. Если, конечно, это и, вправду, тот самый бериалл, – усмехнулся он.

Майя и Грей растерянно переглянулись.

– А меня всю жизнь мучил вопрос, почему Ласка, наша мудрейшая правительница, не защитила нас, и куда она вообще пропала? – грустно спросила Моран.

– Мы тоже много думали об этом. Волна электианской смертности пошла как раз с тех времен. И как знать, может, потому Ласка и не защитила нас, что сама пала от руки Хартс, – предположил Фат. – Они были равны по силе своего могущества, только Ласка, похоже, не предполагала, сколько злобы и коварства таилось в Элеране Хартс. А по поводу вашей истории, вот что кажется мне странным, – продолжил Фатэн. – У вас все складывается до невероятности просто. Вы случайно наткнулись на око Соула, которое почти тысячу лет никто не мог найти, да и мало кто верил в его реальное существование, причем, нашли по подсказкам каких-то неизвестных вам прорицателей, – Фат многозначительно взглянул на Майю. – Затем пришли в Дрэймор, почти беспрепятственно преодолели половину его территории, и почти шутя дошли аж до самой Враны. Хартс обладает немереной силой. Вы несете опасность в ее лагерь. И вас всерьез никто не тронул, никто не пытался вам помешать? Подозрительно все это, не так ли, друзья мои? Это и наводит меня на определенные мысли. Скорее всего, кто-то хотел, чтобы вы нашли артефакт и с ним явились в Дрэймор. И это не кто иной, как сама Элерана Хартс, больше некому. Она хотела, чтобы вы думали, что все идет по-вашему плану, вот только зачем?

– Но ведь мы все равно должны дойти до конца? – спросила Майя.

– Но тогда мы поможем врагу больше, чем себе, – усмехнулась Моран.

– Она убьет вас, как только поймет, что вы больше не играете в ее игры. Так что выбор у вас невелик: либо до конца времен вы остаетесь здесь, в Аруне, под нашей защитой, либо отправляетесь дальше… с надеждой на то, что… Даже не знаю, на что вам надеяться, – вздохнув, подытожил Фат.

– Сидеть здесь до конца дней, – задумчиво произнесла Майя, – наверное, это выбрала бы Флер… Кстати, ей очень понравилось стрекотать на солнышке у вас в саду, в дом она заходит только на запах еды…

– А если мы пойдем и выиграем эту игру, то, возможно, ты, Майя, вернешься домой и встретишь свою исцеленную мать, – предположил полуволк.

– А ты, Грей, как и хотел, спасешь отца от заклятия, – добавил Фат.

– И все обретут свободу, и Дрэймор снова станет Гринтайлом, и мы попросим Соула вернуть Флер ее душу… – мечтательно сказала ведьма.

– Перспективы просто шикарные при минимальных шансах выжить, – осадил ее Фат.

– Но мы выбираем – путь во Врану! – торжественно заключил юный волк. – Даже если это будет наш единственный шанс на миллион изменить мир к лучшему, мы должны его использовать или погибнуть, но не сидеть, сложа руки, в Аруне, как трусливые крысы в норе! К тому же, Майя, мы не можем пожертвовать нашими родителями!

– К тому же, Майя, ты не можешь бросить Флер, ведь кроме тебя, больше некому позаботиться о ней, – елейным голоском съязвила Моран.

– Тогда, я думаю, вам надо хорошенько отдохнуть перед трудной дорогой, набраться сил, и физических, и моральных, – вмешалась Мариэль. – А тебе, Грей, пока рана не заживет, прописан постельный режим, а ты его постоянно нарушаешь.

– Обычно наши раны быстро заживают, – удивилась Моран.

– Тварь, которая его ранила, чрезвычайно ядовита, она полностью блокирует систему регенерации. Нам приходится давать ему растительные отвары, которые прочищают кровь, но это не очень быстрый процесс, – объяснил Фатэн.

– Ничего, у меня он быстро поправится, – весело пообещала Мариэль. – Я обязана ему своим благополучием и, возможно даже жизнью, так что я постараюсь.

3

Майя проснулась позже остальных, и, к своей досаде, не застала никого в доме.

Ведьма вышла в сад, мгновенно погрузившись в волшебство благоухающего Аруна. Дул теплый ветерок, и деревья с шелестом покачивали листвой.

Вдруг неподалеку послышался грохот и плеск воды, а затем раздался сердитый голос Фатэна:

– Ах, ты, шалый-малый! Шашни темной дамы! Я тебе все когти вырву на лапах, если ты еще раз так сделаешь!

Брань рассерженного алькора доносилась из хлева. Девушка осторожно заглянула туда.

– Доброе утро! Как спалось? – спросил Фатэн, заметив ее. Он был весь мокрый, а рядом с ним, виновато опустив голову, стоял Тайфун, и в его желтых глазах плясали озорные огоньки.

– На! Теперь иди и принеси себе воду сам, негодное создание, – Фат протянул ведро. Дракон послушно взял его в зубы и, забавно косолапя, вышел из хлева.

– Думает, это смешно – когда я, ничего не подозревая, открываю утром дверь, и мне на голову опрокидывается ведро воды, – пояснил Фат. – Пошутил, называется! Только вот смеяться некому!

– Я всегда думала, что драконы живут в пещерах и стерегут свои сокровища, и что все они ужасно злые… – удивленно сказала Майя. – Странно, а вчера мне показалось, он намного больше.

– Это же домашний дракон, я сам его вывел, – не без гордости объяснил Фатэн. – Если бы он не менял размеры, представь, как неудобно было бы его содержать: и еды немеряно, и воды не напасешься, и хлев пришлось бы строить огромный, – улыбнулся он.

– А где все?

– Мариэль, я полагаю, демонстрирует гостям местную флору и фауну. Пойдем, я провожу тебя к ним.

– Майя, ты когда-нибудь видела таких пегасов и грифонов? Они же все разные! Есть даже грифон-карнавал! – поделился восторгом Грей.

Моран, как обычно, рассматривала все без лишних эмоций и комментариев.

– Карнавал, – это моя гордость, – заметил Фатэн. – Давай покажу, – предложил он Майе.

Они вышли на полянку, и Фат издал гургулящий призывный клич. Вскоре из леса выбежал темно-фиолетовый грифон с орлиным клювом и с лоснящимся, как у пантеры, телом. Его черные крылья с красными перьями по краю поражали воображение во время полета. Когда грифон взлетел и, описав круг, низко пролетел над ними, Майя лишилась дара речи от изумления: распахнутые крылья с внутренней стороны оказались карминно-красными, а когда он взмыл круто вверх, на наружной стороне каждого крыла ярко вспыхнул желтый глаз.

– Никогда не думала, что возможно сотворить такое диво!

– Был еще грифон-полночь. Он был совсем не похож на остальных, – с сожалением сказал Фат. – Но, благодаря стараниям Луны, он исчез, и я больше не смог его воссоздать.

Майя тоже приуныла, ей не нравилось, когда о Фальконе говорили плохо.

– Фатэн, мне кажется, что вы заблуждаетесь. Фэл не такой, как вы думаете, он гораздо лучше. Он мне рассказал, как все было на самом деле. Его нужно спасать, пока его душа не погибла окончательно, пока он чувствует свое прошлое ясно и остро!

– Не понимаю, о чем ты говоришь, по-моему, тебе просто запудрили мозги, – жестко сказал Фатэн. – Похоже, он тебе наврал с три короба, чтобы заслужить расположение. Мало ли, что могла приказать ему Хартс.

– Лунаэль не по своей воле стала ее прислужницей и не по своей воле сменила пол. Это Хартс поставила ее перед выбором: либо Луна переходит на ее сторону, либо вы с Мариэль умрете. Луна была вынуждена служить ей, чтобы спасти ваши с Мариэль жизни. Предупредить вас об этом она не могла… Фэл одинок и несчастен, хоть и не признается в этом.

– По-моему, ты все идеализируешь, – недоверчиво буркнул Фатэн, – Да ты, поди, влюбилась в него! Ох, что за дела! – он сокрушенно покачал головой.

– Но это правда! Я видела его картины, я видела тоску в его глазах, я была там, где он спрятал свои воспоминания о вас. И я поняла, что он боится их, потому что они… причиняют ему боль. Мировоззрение Фалькона сейчас поколеблено, потому что он видел свое прошлое глазами Луны. Но эта двойственность ненадолго. Воспоминания скоро поблекнут и перестанут так много значить для него.

– Это все со слов Фалькона… – упрямо процедил Фатэн. – Мало ли, какую маску он на себя натянет, лишь бы обелить себя в твоих глазах?

– Вы же знаете ее с рождения, как вы можете думать, что она способна на подлость? А ей просто не оставили выбора! Вы ни разу не попытались ее понять, – с грустью сказала ведьма, видя, что жесткое лицо Фата не меняется. – Конечно, когда тебя все считают чудовищем, легче всего соответствовать этому… – Майя уже повернулась, чтобы уйти, но потом решила, что Фату не помешает знать еще кое-что.

– Да, кстати, профессор, ваш грифон не погиб, он с Луной. Только Элерана превратила его в летучую мышь.

Фатэн не успел удивиться.

Крупная розовая птица с зеленовато-желтым хохолком и такими же крыльями с шумом вылетела из зарослей, за ней, продираясь через кусты, выскочил Грей.

– Ой! – он сконфуженно остановился.

– Ты что пытался сожрать мою птицу, волчина? – с наигранной угрозой произнес Фатэн.

– Я просто… Э-э-э…Нееет!.. Честное слово, я просто хотел посмотреть поближе! А они очень вкусные?

– Да нет… Эти, большие и яркие, на вкус не очень, – дружелюбно заметил профессор. – Есть пестрые невзрачные птички, которые хорошо плодятся. Их можно есть. Я и выводил их для этой цели.

– Ух ты! На них можно поохотиться, да? – обрадовался Грей.

4

Мариэль рыхлила почву на клумбе с душистыми красными цветами, когда подошла Майя. Она присела рядом и тоже взяла в руки лопаточку.

– Ну как тебе в Аруне, понравилось? – поинтересовалась Мариэль между делом.

– Да! – отозвалась Майя. – Я всегда мечтала жить в таком сказочно красивом месте. Расскажи мне о Луне,– вдруг попросила она. – Какой она была?

– Сорванцом была в детстве и непоседой, как многие дети. И училась неважно, потому что в облаках витала. Общение со сверстниками ее как-то мало привлекало, так же, как и обычные их развлечения – танцы, спорт... Все грезила о потусторонних мирах и мечтала улететь с Рагоном за горы, что окружали Гринтайл…

– Гринтайл… – со вздохом повторила Майя.

– Да, так раньше назывался Дрэймор. В юности Лунаэль обожала рисовать, и свои воображаемые миры она создавала красками на холстах. Жаль только, после пожара ее рисунки не сохранились.

– А я видела его картины, – вставила ведьма.

– Значит, она по-прежнему рисует, – вздохнула Мариэль.

– В душе он прежний, – подтвердили Майя.

– Она была доброй девушкой. Хотя я никогда не понимала, что творилось внутри нее. Теперь мне кажется, что изначально в ее душе была какая-то печаль. Она никогда не радовалась тому, чему радуются другие. Я даже думаю, что теперь Фалькон достиг гармонии с собой. Он даже летать умеет. Он и живет в том мире, который сам себе в детстве рисовал – мрачном, полном страждущих заблудших душ, в мире, где нужно постоянно бороться с собой и окружающими, в мире, где каждый шаг как по лезвию ножа. Наверное, ради этого Луна и перешла на сторону Элераны. Меня удивляет, что она ни разу не попыталась объясниться с нами. Впрочем, после изгнания из Турулла мы ее больше не видели… После того, как мы основали Арун, я разыскивала ее, чтобы выкрасть. Но она исчезла. А возле Хартс появился какой-то пугливый нескладный юноша. Однажды из укрытия я смогла поближе рассмотреть его: это было лицо абсолютно несчастного электа, а в глазах плескалось такое неподдельное отчаяние… что я… я в ужасе узнала в нем свою бедную племянницу – было в выражении его лица нечто такое, что свойственно только ей одной. Она с детства была такой: если горе, то беспредельное, если радость, то взахлеб… Позже Фалькон, наверно, привык к своему положению, он больше не выглядел таким потерянным. Нас с Фатэном он как будто не узнавал. Наверно, для того он и сменил свой пол, чтоб мы не догадывались, кто он на самом деле. Хотя я до сих пор не верю в то, что его душа стала черной, как ночь.

– Это не так. Он хороший, и я верю ему, – возразила юная ведьма. – Кто-то должен верить, чтобы дать надежду…

Она не договорила. Из-за пышных зарослей цветущих кустарников появился Фатэн.

– Я подумал над твоими словами, Майя. Я готов поверить, что все, что ты говорила – правда. Но сейчас Фалькон выполняет приказы Хартс, поэтому в любом случае не доверяйте ему.

5

Долго смотрел Фалькон вслед дракону, на котором улетели Фат, Мариэль и Майя со своими друзьями, и странно было ему вновь обнаружить в себе, то щемящее чувство тоски, от которого он почти избавился, упрятав свою память. Внезапно за его спиной раздался ненавистный ему металлический голос.

– Ах, бедный Фэл… Как он одинок… Что он теперь будет делать? Наверное, как всегда пойдет в Падшую обитель и будет там самозабвенно предаваться грехопадению… – Элерана наигранно поежилась, изображая гадливость. – Э, нет! Нашему красавчику такие развлечения больше не по вкусу. Он вернется в свой огромный пустой дом, и будет молча страдать в своих темных покоях, ведь у него теперь любовь, и сердце его разбито во веки веков…

Фэл обернулся.

– Увы и ах! Вопреки моим стараниям затянуть тебя в бронированные латы темного рыцаря, – упрекнула его госпожа, – эта наивная ведьмочка таки растопила лед твоего сердца…

– Ты ошибаешься, – холодно возразил Фэл, с отвращением отводя от нее глаза.

– Врешь, – ласково проворковала Элерана. – Как ты струхнул за нее в ритуальном зале! Ты ведь всерьез испугался, что эльфиня поранит ее ножом! О, да, конечно, она нужна нам живой, а не мертвой! Но ведь не за дело ты опасался! Твой страх был особенным. Даже не возражай мне! Ее убийство для тебя не прошло бы бесследно, как тысячи других кровопролитий. О бедный, бедный Фэл, как ты несчастен, как одинок в этом мире! Не с кем словом перемолвиться! «Безнадежные» – те, как ходячие трупы... От «потерянных» тоже нет проку… Какая от них поддержка? Они сами только того и ждут, чтобы кто-то пролил свет в их изболевшиеся души... Посмотри на себя! В кого ты превратился? Слабак! Пускаешь слюни на девчонку, пересматриваешь свои пути-дороги, и все думаешь, думаешь без конца: «А что, если...». Лишенный памяти ты мне больше нравился. Ты никогда не колебался.

– Зато ты не знаешь сомнений! Ты себя всегда считаешь правым! – Фэл с презрительной усмешкой посмотрел Хартс в глаза. – Разве все, что ты делаешь, не ради любви? Разве не ради любви ты превратил эту страну в дьявольское логово и убил сотни тысяч безвинных электов? Ты же кем угодно жертвуешь, только не собой!

– А то, что я распрощался со своим телом, это разве не жертва?! – высоким голосом, срывающимся от жалости к себе, произнесла синекожая госпожа. – Таким она меня никогда не примет! Но я всю планету положу к ее ногам, если она того захочет! Я от всего отказался, я вне милости у Северины, моя жизнь под угрозой. Я, бывший подданный Ксенона, теперь я никто. Разве этого мало?!

– Ха-ха-ха! – Фалькон торжествующе усмехнулся. – Как легко тебя вывести из равновесия! Стоит только задеть за живое, так ты теряешь контроль над собой... И у тебя, как ни странно, оказывается, тоже есть чувства?! И тебе больно, да?! И поэтому ты хочешь заставить весь мир корчиться от мук и страданий! Так, где же она – твоя любовь? Ее давно уже нет! Она превратилась в клокочущую злобой ненависть!

– Ты становишься опасен, – леденящим тоном изрекла Хартс. – Я вижу, что внутри ты уже готов переродиться и начать светлую жизнь. Поэтому, чтобы предупредить всякого рода самодеятельность с твоей стороны, я должна предупредить тебя, что там вам придется все сделать правильно. Там любой неверный шаг будет стоит вам жизни. Ну а, если ты попытаешься помешать мне до того, как твои друзья прыгнут в мою ловушку, я убью и тебя, и твою подружку, и мышь, и всех остальных. Такая же участь вас ожидает, если вы вернетесь, не разбив второго бериалла. Помни об этом.

6

Тайфун, запряженный паланкином с пассажирами, плавно пролетел над пропастью и приземлился на краю обрыва.

Майя, сойдя на землю, с любопытством глянула вниз: там, в глубине провала, по широкому каменистому ложу протекал едва различимый с высоты полувысохший ручей.

– Кстати, Майя, именно здесь, в этом русле, протекала когда-то река жизни, что спускалась с владений Хранителя Душ, – пояснил Фатэн, а затем, он вернулся к упряжке, вынес Флер, и, вручая ее Грею, сказал:

– Вы, ребята, извините. Но мы с вами дальше не пойдем. Мы здесь нужны. Без нас Долина Отчаянья станет Долиной Смерти, трактир останется без провианта, и Арун – единственный зеленый островок Дрэймора – останется беззащитен перед лицом зла. Если мы с Мариэль погибнем, здесь останутся только несколько вершителей, вряд ли они без нас справятся. Надеюсь, вы понимаете, что я пекусь не о собственной шкуре.

– Да, конечно, вам необходимо вернуться, – почти хором сказали Майя и Грей.

– Вы и так нам очень помогли, – добавила ведьма.

– Спасибо, что спасли Грея, – без энтузиазма поблагодарила Моран.

– Желаю вам вернуться живыми, даже если ничего не получится. Пойдем, Мариэль.

Та сердечно обняла всех ребят по очереди. Дракон взмыл в бездну свинцово-багрового неба.

– Кажется, наши испытания только начинаются, – ведьма зябко поежилась.

Моран критически осматривала обстановку. Блуждать в поисках верного пути, по всей видимости, им не придется: с одной стороны, – крутой обрыв, с другой, – дыбящаяся гора.

– Я думаю, нам туда. – Грей показал на остророгие скалы, стеной закрывавшие горизонт.

В ответ Майя тяжко вздохнула. Понятно, что туда. Другой дороги нет. Только наверх, к этому скалистому гребню, по громоздким каменным глыбам, поросшим редкими пятнами лишайников. Что там ждет их, на самом верху?

Особого рвения штурмовать эти нагромождения скал ни у кого не было, поэтому компания стояла в нерешительности, каждый думал о том, что, возможно, обратного пути уже не будет. Предчувствие того, что произойдет что-то страшное, не покидало их.

– Ты уже здоров, так что тебе придется носить ее, пока к ней сознание не вернется, – сказала Моран брату, указав на Флер.

Эльфиня, лежа на сером камне, ногтями ковыряла бархатистые лепестки разноцветных лишайников – зеленоватых, сиреневых, белых. Полуволк послушно взвалил ее на спину.

– В последнее время мне везет на хорошеньких девушек без сознания, – улыбнулся он Майе и легко перепрыгнул с одной глыбы на другую, затем на третью и четвертую, преодолевая высоту не вверх по вертикали, а поступенчато, наискосок…

За ним Майя, как горная козочка, перемахнула со скалы на другую, а девушка со стальным характером замкнула цепочку. Глаза их с опаской поглядывали на вздымающиеся перед ними кручи, а шесть пар молодых ног, скачками поднимаясь все выше и выше, вскоре стояли на вершине горы.

Из-за кряжа глубоко прорезанных скал, напоминающих гигантский гребень, исходило тусклое синее свечение. Майя первой протиснулась в щель между каменными зубьями и замерла, ошеломленно разглядывая сверкающую громаду, представшую ее взору.

Остроконечный шпиль уходил высоко в небо, так, что конца его не было видно. Он был выточен из какого-то светлого почти прозрачного камня, от которого исходило голубоватое сияние, пробивающееся сквозь вечные сумерки и видное издалека. Воздух был легок и наполнен еле ощутимой вибрацией. Все вокруг было пронизано ощущением чего-то могучего, сверхъестественного...

– Вот это да… – зачарованно сказала Майя.

– Похоже, это и есть Храм Душ, – прошептал Грей, становясь рядом.

Фалькон сидел на корточках на вершине утеса и наблюдал за ними. Рядом стояла Элерана Хартс, и на ее лице играла дьявольская усмешка.

– Ну вот, теперь оно здесь, мое орудие. Теперь я вне подозрений. Даже если Северина проснется, учуяв, что кто-то проник в лабиринт, то мы с Карой тут ни при чем. Давай, Фэл, твой выход.

Фалькон прянул вниз со скалы. Его верный спутник, Рагон, спланировал следом. Хартс прищурила черные глаза, и синеватые искорки вспыхнули в них…

Полуволк смежил веки, потягивая носом воздух.

– Я слышу рык… они уже близко…

Суровый и отрешенный вид его сестры уже выражал готовность к битве.

– Грей, – тихо позвала Майя, – это лишнее, открой глаза – их уже видно.

Морраки тучами спускались со скалистых круч, вылезали прямо из пропасти, цепляясь длинными когтями за камни, и, как муравьи, выползали из расщелин горы.

Грей потрясенно замер.

– Столько морраков. Они повсюду! Как тогда, помнишь?..

Глава VII. Из жизни двух полуволков

1

Электы не успевали покинуть страну. Плотные переплетения ветвей неизвестного ядовитого растения с вихреобразной быстротой разрастаясь, оплетали Гринтайл по всей границе, образуя мощное непроходимое заграждение. Морраки шныряли повсюду, лязгая зубами и хищно сверкая зелеными глазами.

Все полуволки Гаварны оставили свои дома и бежали к окраине Враны, куда стекались и остальные жители столицы. Плотно примкнув друг к другу, они, как гигантская гусеница, перемещались по узким улочкам. Мужчины держались с краю, защищая женщин и детей, и отбивались от свор свирепых морраков. Груды истерзанных трупов, заливая мостовую кровью, ввергали в ужас жителей священной страны.

Полуволчица, зажатая в потоке бегущих, проталкивала вперед своих детей, сына и дочь. Они медленно протискивались с толпой к единственному выходу из ближайщего к столице селения. И он с каждой секундой становился все уже. Поднимаясь выше деревьев, терновая стена вырастала на пути беженцев и угрожающе выставляла шипы. Все летающие алькоры: ксалемы с кожистыми крыльями, как у летучих мышей, кримеллы и дримеры 5 с перьевыми крыльями, как у птиц, – пролетали над беженцами, перенося через стену нуждающихся в помощи электов. Но всех спасти было невозможно. Стена неумолимо зарастала.

С грохотом разрываясь, с неба падали горящие снаряды. В черно-красном зареве пожарищ полыхал изумрудный Гринтайл. В дымной пелене угарного воздуха перемешались крики, стоны, удушливый кашель электов и рык псоящеров…

Более всего тревожило полуволчицу, что где-то в недрах этого кромешного ада остался ее супруг. Где он, ее Нафар, – жив ли? Если бы он, как и сотни других алькоров, мог затеряться в толпе беглецов, она бы верила, что там, за терновой стеной, он отыщет семью, обнимет ее и детей… Но не мог ее муж, видный государственный деятель, таэр^6 Гринтайла, бросить город алькоров в минуту опасности и бежать, как крыса с палубы корабля… Своим обостренным чутьем, своей духовной связью с близким ей человеком полуволчица ощущала беду, нависшую над ее мужем. Боль от безысходности ледяной рукою сжала ее сердце. Нафар жив, – говорило ей сердце, – но он во власти темных сил, и он нуждается в помощи… Но ему никто не поможет, никто… Никто, кроме нее, – вдруг ясная мысль пронзила ее мозг.

– Моран! Я должна вернуться за папой! Когда вы окажетесь за стеной, не ждите меня, я сама найду вас. Бегите как можно дальше, держитесь знакомых! Защищай малыша Грея… – и мать вложила в ладонь дочери меч, висевший у нее на поясе.

С этими словами женщина, не теряя времени, бросилась в сторону из толпы. Моран не смогла сделать и шагу вслед за ней, хотя рвалась и кричала со слезами отчаянья. Взрослые алькоры не дали ей выбиться из потока, они считали своим долгом отвечать за жизнь всех детей стаи.

Так четырнадцатилетняя Моран и шестилетний Грей остались совсем одни. Стена замкнулась. Они вышли из предместья Враны вместе со стаей полуволков, но своих родителей так и не дождались. Ни на следующий день, ни в другие дни, томительной чередой потянувшиеся друг за другом, никогда…

2

На афише гладиаторских боев была изображена мускулистая желтоглазая девушка с летящим шлейфом серебристо-серых волос. Ее окружали могучие электы, демонстрирующие бугры мышц на полуобнаженных торсах. Надпись, пересекающая по диагонали вывеску, гласила: «Пятеро – против одной! Пятеро борцов из Мэллона против Гринтайлской полуволчицы!».

В короткой кожаной юбке, разрезанной на полосы, чтоб не стесняла движений и плотном панцире из прессованной кожи, прикрывающей грудь и живот, Моран стояла, слегка полусогнув колени и держа наизготове меч. В ее твердом всевидящем взгляде не было ни тревог, ни страха, каждый мускул трепетал под ее кожей, готовый к молниеносному броску или отпору.

Пятеро рослых мужчин, сверкая исподлобья глазами, медленно подходили к ней, обступая ее со всех сторон. Отходить ей было некуда. «Помни, что твое преимущество – не мощь удара, а быстрота и мгновенный расчет», – вспомнила Моран слова своего наставника Фейра. «Й-е–э-э-х!» – подскочив, она с силой вертанулась вокруг себя, со свистом рассекая воздух клинком. Электы замерли, не решаясь к ней подступиться. «Вах!» – полуволчица сделала выпад в сторону здоровяка, поросшего рыжей шерстью, и, оттолкнув его левой ногой, тяжелым взмахом своего двуручника выбила меч у его зазевавшегося соседа, молодого бойца с оттопыренными ушами. С лязгом и скрежетом отразив несколько стальных ударов мохнатого верзилы, теснящего ее, Моран силовым толчком снова откинула его назад и в считанные секунды его вынужденного отступления, повернувшись бочком, врезала ногою в челюсть бритоголового электа, влезшего между ними. Тот, потеряв равновесие, повалился на Мохнатого, сбив его с ног. Моран тут же, пружинисто подпрыгнув и перевернувшись в воздухе, ударила пятками прямо по глазницам четвертого электа. Тот зашатался от огненных кругов перед глазами и острой боли, пронзившей его мозг; не сдержав стона, он рухнул на колени, прижав ладони к лицу.

Итак, один из мэллонцев был временно выбит из строя, а четверо других, озлобленных и кипящих яростью, накинулись на Моран, готовые растерзать ее. Как вихрь, завертелась девушка-алькор из погибшего Гринтайла; сверху вниз нанесла она рубящий удар по плечу Мохнатого, меч выпал у гладиатора из рук, и кровь обильно полилась из раны.

Бритоголовый, выплюнув выбитые зубы и вытерев пятерней окровавленный рот, скачками несся к ней с белыми от бешенства глазами. Волчица его не видела, но кожей спины она почуяла его позади себя. В поле ее бокового зрения ворвался Лопоухий, у которого она выбила клинок еще в начале битвы. Лицом к лицу с мечом наперевес надвигался на нее Коренастый. Эти трое криками и жестами договорились зажать ее в тиски. Близко подпустив к себе Коренастого, волчица увернулась от его резкого удара наотмашь, которым он, по видимости, намеревался снести ей голову; быстро присев и откинувшись назад, Моран с силой вломила головой ему в брюхо и тут же проворно откатилась в сторону. Тот, охнув, согнулся, неосторожно выставив меч острием вперед, на который грудью налетел Бритоголовый. А стремительный бросок Лопоухого – еще безусого юноши – воительница отбила своим древним оружием, тем самым, которое ей, отроковице, в горящем Гринтайле вложила в руки мать. Столкновение двух клинков высекло искры, но стальное лезвие мэллонского меча не выдержало мощного напора полуволчицы, обломки его со звоном посыпались на земляную арену. Удар гонга возвестил об окончании раунда.

Изрядно потрепанные в двух предыдущих схватках с волчицей, трое сильнейших гладиаторов округи стояли перед Моран. И хотя дважды они потерпели поражение, и двое их раненных товарищей не смогли выйти на третье решающее сражение, тем не менее, они не потеряли куража. Свое козырную карту электы решили приберечь напоследок.

– Ты еще не знаешь, гринтайлская сучка, – самодовольно усмехнулся Коренастый, – почему мы, бессменные телохранители мэра Мэллона, никогда не проигрываем. Перед магией даже сила алькорши тебя не спасет! Мы раздавим тебя, как пиявку, сосущую кровь! Ты, как пиявка, испустишь дух, корчась в едкой соли!

Живя в Мэллоне, Моран не раз была очевидицей нехитрых магических обрядов, которые использовали электы для привлечения удачи и богатства в дом, для хорошего урожая по осени и здорового приплода скота. Но с помощью какой-такой магии собирались с ней расправиться борцы на арене, полуволчица представить не могла, поэтому она молчала, с холодной, полупрезрительной улыбкой переводя взгляд с одного гладиатора на другого.

Электы переглянулись, и, уже не утаивая, продемонстрировали свое секретное оружие. Чувство собственного превосходства заиграло на их лицах, когда у каждого на ладони замерцал свой особенный, отличающийся от других по цвету, пульсар: изжелта-зеленый – кислотный – просвечивал сквозь пальцы борца с багрово-красными кругами вокруг глаз («Это тот, которого я саданула пятками по шарам», – догадалась Моран), светло-голубым – ледяным – нервно поигрывал Лопоухий, и огненно-желтый – молниевый – сверкал и переливался в корявой лапе Коренастого.

Они игриво подкидывали их в руках, как будто это были простые шары. Вверх, вниз, вверх, вниз, вверх, вниз – вшшш!!! – и кислотный пульсар с шипением полетел в Моран, но та со своей молниеносной реакцией успела отскочить. Шар врезался в стену амфитеатра, и в месте удара тут же образовалась дымящаяся пробоина. Ее края на глазах разъедались и оплывали.

Зрители на трибунах дружно охнули.

А ледяной пульсар волчица каким-то непостижимым образом отбила мечом, и тот полетел обратно – в хозяина. А Моран, переложив рукоять меча из внезапно онемевших пальцев правой кисти в левую, ощутила, как обжигающий холод колючей змейкой пробежал по ее коже, и вся рука, вплоть до самого плеча, покрылась инеем. «Грейся! Жарко!» – на автоматизме, едва, шевельнув губами, бросила алькорша команду, и тут же ее способность к регенерации сработала: тонкая корка льда, которой была покрыта ее рука, стала таять и отваливаться. Стряхнув с локтя последние капли воды, девушка подняла глаза на своих противников. Меловая бледность покрыла лица Коренастого и того, что с багровыми фингалами до самых скул, оба они с ужасом смотрели на самого молодого из них, уже бездыханного Лопоухого, который в считанные секунды превратился в ледяную статую.

Но владелец молниевого пульсара быстро взял себя в руки: несмотря на гибель товарища, Коренастый не потерял самоуверенности. Прищур, толчок – и последний шар, ослепительно полыхая огнем, полетел в цель. Девушка пригнулась и тут же обернулась посмотреть, как молния ударит в стену, но светящаяся сфера, описав дугу, со стремительным верчением понеслась обратно – к назначенному объекту поражения, туда, куда она первоначально была нацелена – к ней, полуволчице Моран.

Воительница побежала. Она сделала круг вдоль арены, усиленно соображая, как избавиться от шаровой молнии, неотступно летящей следом. Поднапрягшись, Моран сделала мощный рывок, чтобы увеличить отрыв и выиграть пару секунд, теперь она смогла остановиться и выхватить из ножен меч. Двумя руками она подняла его и замерла в ожидании. Как только шар коснулся стального острия, Моран быстрым движением воткнула его в песок. Сгусток электричества ушел в землю.

– Все, заземлила, – удовлетворенно сообщила девушка и устало улыбнулась, затем, тряся обожженными ладонями, слегка подула на них. – Надеюсь, это ваш последний фокус, – сказала она, подходя к борцам из Мэллона.

Парни молчали, растерянно глядя на нее. Но Коренастый не захотел мириться с поражением. Внезапно, толкнув своего товарища на Моран с намереньем сбить ее с ног, он ринулся к ее мечу, ухватился за эфес, но вытащить его из земли и обезоружить ее не успел, полуволчица зарычала…

Кисти ее рук со вздутыми волдырями от ожогов стали вытягиваться, на пальцах появились ножеподобные острые когти. Золотисто-желтые глаза стали ярче, будто засветились. Она прыгнула на склоненную спину Коренастого и стала в кровь раздирать его тело. Когда вопящему от боли электу удалось, наконец, скинуть с себя разъяренную полуволчицу и выпрямиться, тихий возглас удивления прокатился по рядам зрителей: из глубоких рваных борозд клочьями свисало мясо и струйками стекала кровь.

– Какой ослепительный триумф! Три раунда подряд! Три блистательные победы! – гремел над стадионом голос комментатора, перекрывая рев толпы. – Приветствуем чемпионку гладиаторских боев – Моран!

– Мо-ран!!! Мо-ран!!! Мо-ран!!! – неистовствуя, скандировали зрители.

3

Моран вошла в кабинет мэра Мэллона, и хотя ее бесстрастное сдержанное лицо не выражало никакой угрозы, он вжался, как мог, в спинку своего рабочего кресла.

– Я хочу получить гонорар за свои последние бои. И все, баста! Больше я в такие игры не играю. Надоел мне ваш кровавый цирк.

– Да-да, конечно, конечно, я все оплачу, вот, – он вынул из кованого сундучка два мешочка из телячьей кожи, перевязанных красной ленточкой, и подвинул ей. – Это было грандиозное представление! Очень-очень впечатляюще! Весь город только и говорит о твоей победе, – заискивающе добавил он.

Моран вытряхнула золотые монеты на стол и деловито все пересчитала, часть денег она всыпала обратно в кошелек и отодвинула от себя.

– Это много. Лишнего не возьму.

Мэр угодливо захихикал и мягким движением снова подтолкнул к ней кожаный кошель.

– Это задаток. У меня к вам маленькая просьба…

Но Моран даже не взглянула на деньги и с твердой решимостью покачала головой.

– Мне и этих денег надолго хватит. Не уговаривай меня, ты же знаешь, я хочу завязать с боями и начать новую жизнь. Нас, полуволков, и без того все ненавидят, – Моран повернулась, чтобы уйти.

– Погоди-погоди! Я думаю, мое предложение тебя заинтересует, – торопливо проговорил мэр. На соседнюю деревню частенько нападает стая полуволков. Они требуют дань в обмен на спокойствие жителей. Но сами все равно творят, что хотят. Хулиганят, избивают и грабят честных жителей. Деревня Ургун – довольно богатая, и глава поселения обещает хорошее вознаграждение за поимку разбойников. Ты ведь сама говорила, что эти волкчкоры позорят ваш род. К тому же, спасение мирных жителей должно благотворно повлиять на вашу с братом репутацию.

– Да, уж, – проворчала Моран. – Слабаки. Сами ничего не можете. Только и знаете, что жрать и развлекаться. Сами виноваты, что растеряли с годами свою духовную силу. Вы разленились и выродились, а тех, кто лучше вас, боитесь и ненавидите. Если бы вы приняли нас должным образом, а не выгнали в леса, никто бы не грабил ваши деревни! Ладно, я согласна, – девушка быстрым движением сгребла кошелек со стола. – Я еще за битву с морраками со стаей не рассчиталась. Сегодня же отправлюсь туда.

4

Стояла глубокая синяя ночь, когда гибкий силуэт девушки поглотила дремучая лесная чаща. Почти тотчас ее окружили собратья по стае, которые мгновенно чувствовали приближение своих и чужих. Эти несколько мужчин и женщин были так же молоды и сильны, как и тысячелетие назад. Одеты они были в звериные шкуры, длинные волосы серебристо-серого цвета обрамляли их бледные лица, и золотыми огоньками вспыхивали во мраке ночи их глаза.

– Я принесла вам вознаграждение от мэра за то, что вы расправились со сворой морраков, напавших на Мэллон неделю назад, – сообщила им Моран. – Вот еще вам награда за эскорт мимо Дрэймора, – она торжествующе засмеялась и бросила в воздух несколько мешочков золота, и те с тихим звоном упали в ладони предводителя стаи Фейра. – Лихо у вас получилось с шестами, на которые нанизаны окровавленные головы псоящеров! Пусть знают, что им не удастся нас запугать! – девушка опустила голову и с сожалением добавила. – Жаль только, что мэллонцы до сих пор враждебно относятся к нам. Ходят слухи, что стая полуволков грабит соседние селения. Нужно разобраться с теми, кто порочит наше доброе имя. Деревня называется Ургун. Там находится их стойбище.

По знаку вожака полуволки скоро и бесшумно скрылись в пуще леса.

Только могучий и статный Фейр остался с Моран. Его золотисто-зеленоватые глаза фосфорически светились в темноте, и девушка почувствовала, как его взгляд обволакивает ее теплом и лаской. Жесткое и воинственное лицо Моран тоже смягчилось на миг, и по ее надменным губам скользнула смущенная улыбка.

Фейр протянул руки и привлек ее к себе.

– Я восхищаюсь тобой! Я всегда удивляюсь, как ты упрямо отстаиваешь репутацию полуволков. Мне стыдно, что тебе постоянно приходится прикрывать нас, – произнес он с пылом.

Моран лишь на мгновение прижалась к нему, затем мягко отстранилась и задумчиво повернула к нему голову. Но глаза ее, снова холодные и волевые, отрешенно смотрели куда-то в пространство, и билась в них неотступная мысль.

– Я, как и многие полуволки, считаю, что наш гордый и сильный народ должен занять достойное место среди электов. Наш род всегда был независимым, таким и останется. Когда-нибудь власть в этих краях будет принадлежать нам, алькорам-полуволкам.

– Ты же знаешь, – не согласился Фейр, – мы здесь чужие – в этих краях. Были и остаемся.

– Да, пока мы – чужеземцы и живем на земле электов. Нас мало, и мы вынуждены подчиняться их законам, чтобы жить с ними в мире. Но мы – алькоры, а они – простые электы, у них нет той силы и той мудрости, что есть у нас. Надо сделать так, чтобы они нуждались в нашей силе и верили нам. И тогда не они, а мы будем у руля! Но без вашей помощи мне не справиться. У всех алькоров-полуволков – подмоченная репутация, вы делаете все, чтобы жители Мэллона вас опасались. Нельзя разрушать доверия электов. Надо пользоваться их слабостью и постоянно делать им услуги, чтобы достичь своей цели.

– По-моему, это они пользуются нами, – грустно улыбнулся Фейр. – Мы – отбросы погибшей цивилизации. Рыщем, как гиены или шакалы… Моран, если я тебя правильно понял, ты хочешь, чтобы полуволки завоевали доверие электов и расселились в Мэллоне? Но зачем нам Мэллон, зачем алькорам теснить здешних друидов и гарпий? Я бы хотел вернуть мир и солнце на земли Гринтайла, и тогда свободна будет от тьмы и родина полуволков – Гаварна!

– Я и здесь свободна, – бесстрастно сказала Моран. – Сейчас не время впадать в ностальгию. Полуволки всегда были отважными воинами и не уподоблялись слизнякам ни в Мэллоне, ни тем более в Гаварне.

И воительница устремилась вслед за остальными собратьями в лес.

В полдень на лесной опушке, недалеко от деревни Ургун, встретились две враждебные стаи.

– Дарт! – к Фейру вернулась его прежняя решительность, и теперь он сурово обращался к вожаку другой стаи. – Вы живете не по чести. Из-за таких, как вы, нас боятся. Нам приходится прятаться в лесах, как бездомным псам, чтобы не пугать народ.

– Мы и есть бездомные псы, – возразил ему рослый полуволк, темной дымчатой масти. – И мы не станем пресмыкаться перед слабыми. Мы всегда все брали силой – как у себя в Гаварне, так и здесь на чужбине.

– У равных по силе, – поправил Фейр. – Тогда у нас была своя территория и свои законы. Теперь – мы изгнанники и чужеземцы. Здесь никто не давал тебе права порабощать мирных жителей.

– Это охота, брат, а не порабощение! – засмеялся тот. – Я просто убью жалкого электа и заберу свою добычу. Таков закон природы: сильный побеждает слабого.

– Тогда почему бы вам не напасть на гномов или на эльфов? У них можно многим поживиться, – усмехнулся Фейр.

– Гномы хорошо вооружены, и голыми руками их не взять. А с эльфами у нас договоренность, ты сам это знаешь.

– Как низко вы пали! – брезгливо скривив рот, отозвался Фейр. – Нападаете на слабых и боитесь сильных.

– Вам-то что за дело! Вы тоже с этого имеете кусок! – визгливо выкрикнул патлатый полуволк, по имени Грей, известный своими хитрыми воровскими повадками и налетами на стада местных жителей.

– Кусок? – возмутился Фейр. – Мы честно зарабатываем свой хлеб, и расы алькоров мы не позорим! И драться со своими мы не хотим, но, увы, приходится, только не за кусок, а за честное имя.

– А это идея, – усмехнулся Дарт, выудив из всех доводов Фейра два ключевых словечка: «кусок» и «драться». – Тогда присоединяйтесь к нам. Мы нападаем на деревни – вы их защищаете, а добычу делим пополам! Тогда нам не придется враждовать друг с другом.

– Мы не станем уподобляться вам. Вы – выродки и позор нашего рода, – прорычал Фейр.

…И полуволки бросились друг на друга.

Дарт повалил Фейра в траву и, склонившись над ним, приставил кинжал к его горлу.

– Брат, – иронично заметил Фейр, разглядывая Дарта, – а ты заметно постарел. И в волосах седина, и сила уже не та, да и чутье тебя подводит. Никак та страшная болезнь, что заставляет электов стариться, коснулась и тебя. Ты болен, брат!

– Никакой болезни у меня нет! Со мной все в порядке! – оскалился Дарт. – С чего ты взял?

– А с того, собрат, что сзади стоит Моран, а ты и духа ее не чуешь!

Дарт только и успел широко раскрыть глаза от удивления, когда получил в затылок рукояткой меча полуволчицы. На помощь вожаку метнулся косматый низкорослый полуволк.

– Моран! Сзади! – крикнул Фейр и, спихнув с себя обмякшее тело Дарта, прыжком вскочил на ноги и ринулся на подмогу подруге. Но Моран, не разворачиваясь, резко пригнулась, и нападавший кубарем перелетел через нее. Он перекатился на живот, но приподняться не смог, поскольку Моран, вдавив колено ему в хребет и ухватив его за грязные патлы, рывком выгнула его голову назад. Она узнала тезку своего брата – Грея.

– Вот ты и попался мне в руки, ублюдок! Наконец-то, я разберусь с тобой! После каждой твоей подлой вылазки, сельчане идут ко мне с жалобами. Они думают, что это мой брат отбивает от табунов их скотину и обворовывает дома, лазая по ночам в их окна.

– А где он, твой брат? Отправил тебя вздуть меня? А сам-то что?! Кишка тонка? Трусливо прячется за твою спину? Тоже мне, морализаторы! – Чем ты лучше нас, выскочка, победительница трухлявых электов?! – не унимался ехидный тезка Грея, даже не помышляя о том, чтобы покаяться.

– А это не твое дело! – рявкнула Моран, и, позволив ему встать, саданула его кулаком в зубы и тут же не давая опомниться, ударила его ногой в пах.

Далеко до самого Мэллона доносились звуки потасовки что-то не поделивших между собой волчкоров. За километр слышны были рык, вой и лязг. Деревня, как вымерла. Опустели дворы и улицы. Не квохчут куры, разгребая у заборов пыль. Не блеют козы у околиц, пощипывая траву. Только собаки рвутся с цепей, надрываясь от лая. И электы затихли в своих жилищах, со страхом выжидая разбойного нападения полуволчьих стай, обитаюших в лесах.

6

После падения Гринтайла все спасшиеся от тьмы алькоры рассеялись по миру в поисках прибежища. А Моран и Грей, каждый день подолгу ожидавшие на дороге своих родителей, не стали далеко уходить, а остались в ближайшем от Дрэймора поселении электов под названием Мэллон. Местные жители приняли их неохотно, настороженно. И хотя с тех пор прошло много лет, в отношении к полуволкам так и не появилось доверия. Из тех волчкоров, что осели в этих краях, большинство ушли в леса. Грей тоже ушел бы, да не мог ослушаться старшую сестру, которая даже на чужбине во что бы то ни стало стремилась покорить это общество, доказать всем, что полуволки достойны иной участи, что они мудры и благородны.

И Грею приходилось вместе с сестрой защищать мирных жителей Мэллона от своих же собратьев, хотя в детстве он мечтал объединиться со своим племенем. Он в красках живо представлял себе, как мощными скачками мчится стая сквозь лесные дебри, увлекаемая вожаком на поиски приключений, и невероятные мистерии дремучих чащ зовут их, суля бесконечное наслаждение свободой. Но знал он и другое: иногда в часы унынья то один, то другой из стаи завывал на полную луну, в плаче изливая тоску и одиночество, что томит их сердца все годы изгнания…

…Багрово-коричневое небо, с оранжевыми от сквозящих лучей солнца просветами, нависло над черным городом. Мрачно вонзались в небо острые шпили зданий. Ни единого порыва свежего ветерка.Раскаленный воздух душной пеленой окутал мертвые улицы города.

Грей даже во сне знал, что это – Дрэймор, хотя он никогда там не был, и видел только ту страшную терновую стену, навеки разлучившую полуволчонка с отцом и матерью.

Где-то вдали послышался неясный шум. Вместе с ним на горизонте показалась зловещая темная волна. Она приближается, как вихрь, сметая, разрушая и поглощая собой все, что встречается на пути. Бормотание нарастает, превращаясь в грозный рокот. Теперь даже издали видно, что это – кипящая огненная лава, вздымаясь, как цунами, она с дикой скоростью несется к нему, и, кажется, вот-вот обрушится на Грея и выжжет его глаза… Но он поднимает руку, сжимая магический артефакт – сияющий глаз-бериалл, оправленный в витиеватое женское украшение… Словно прозрачная стена загородила его от пожирающей стихии! Чудовищное цунами остановилось у невидимой границы, с неистовством выбрасывая языки пламени и обволакивая все клубами черного дыма. И тут из кипучей лавы стало вылезать множество шевелящихся, как змеи, рук, и множество закопченных когтистых лап, которые потянулись к нему, угрожая затащить его в это адское месиво…

Грей мычал, подергиваясь, и, резко метнувшись в сторону, проснулся и в ужасе открыл глаза… Рука его по-прежнему что-то сжимала и с такой силой, что ногти впились в кожу. Он поднес к лицу сжатый кулак и разжал пальцы – ладонь его была пуста…

Столько лет прошло с тех пор, как они покинули Гринтайл. Шесть лет тогда ему было. Он уже забыл об этих событиях. И, наверное, не вспоминал бы, если б не эти сны, что тревожили его ночами – такие яркие и такие навязчивые, что невозможно было отмахнуться от них и не придать им значения. Этот ночной бред был так тесно связан с его прошлым и так неотвязно бередил его бодрствующее сознание, что Грей решил: эти сны – вещие, это знак ему свыше, указывающий его собственный путь. От таких сновидений юноша просыпался в холодном поту. Но были и другие сны, в которых не адская обитель, Дрэймор, а солнечный Гринтайл являлся ему, как самое прекрасное место на планете.

Грей стоял на холме и любовался развернувшейся перед ним панорамой города, утонувшего в пышной зелени садов: его прямыми и вьющимися улочками, старинной архитектурой, украшенной круглыми луковичками глав и острыми шпилями многочисленных башен… Он видел, как черная кошка разгуливает по черепичной крыше здания, залитой слепящими потоками света, и сам хотел быть той кошкой…

В такие минуты Грею нестерпимо хотелось попасть туда, услышать, как молодой и звонкий голос матери зовет его с увитого плющом балкона к обеденному столу, а ему, шестилетнему пострелу, разгоряченно гоняющему мяч во дворе с мальчишками, так не хочется отрываться от игры... Вечно занятый государственной службой отец мало занимался детьми, но когда у Нафара случались каникулы, он отправлялся с семьей на свою родину, в Гаварну, и тогда Грей и Моран вместе со взрослыми участвовали в охоте, учились определять по нюху звериный след, гнать и травить дичь, а иногда часами, не выдавая себя шорохом, высиживать в засаде.

Быть может, отец и мать сейчас там, в Гаварне, и они их ждут с сестрой...

Вереницы снов складывались в его голове в единую картину, и ему казалось, что все это был зов… зов судьбы, зов отца, который веками ждет его…

…На обветшалом троне со странными паучьими лапками восседал величественный старец. Трон и старик были так густо оплетены паутиной, что толстые паучьи ножки казались естественным продолжением этой древней регалии. Седые волосы и редкая борода электа были столь длинны, что свешивались до самых ног. И куда-то в космические дали был устремлен его неподвижный взор. И был этот взор до того тяжелым и гнетущим, что Грей физически ощущал, как холод многовековой печали пронизывает его насквозь. Эта печаль тревожила душу и долго не отпускала Грея. И, как в бездну, затягивал молодого алькора взляд, в котором застыли Скорбь и Вечность – Вечная Скорбь. Старец словно сросся с троном, на котором сидел, и окаменел вместе с ним на многие века, но странно в этом изваянии словно застыло ожидание, что кто-то придет и разрушит его тяжкие оковы…

Этот сон часто снился Грею. Кто он этот старец, взошедший на престол, юный волчкор не знал, но смутные догадки терзали его сердце.

И опять эта тронная зала, бередящая смутные воспоминания детства... Высокие сводчатые потолки и словно парящие в воздухе хрустальные люстры, мерцающие сотнями огоньками свеч. В конце залы – трон миэриты, знакомый с детства: с рельефным узором подлокотники и гнутые ножки престола в оправе из белого золота. Над синим бархатом высокой спинки взметаются два серебристых крыла… Но почему на нем не эфирно струящаяся миэрита, а этот старец – воплощение скорби и вечности?

Снилось Грею, что он не один стоит у подножия того странного трона, а их четверо – четверо друзей, прошедших долгий и опасный путь….

– На этой земле могла быть жизнь, но здесь все мертво, – горестно говорит полуволк окаменевшему от времени старцу.

– Мы не мертвые, мы – другие, – надтреснуто и хрипло отвечает ему древний элект. – Этот храм – все, что осталось от Гринтайла, это единственное, что не изменилось с тех пор.

Пока старец говорил, Грей внимательно вглядывался в его землистого цвета лицо, испещренное множеством глубоких морщин, и мучительно вспоминал, почему оно так знакомо ему.

– Папа? Папа, почему ты оставил нас? – со слезами вдруг произнес Грей, задавая вопрос, который мучил его почти всю сознательную жизнь .– Мы думали, ты погиб, а ты здесь.

– Для Гринтайла наступили тяжелые времена. Я выполнял свое предназначение. Каждый должен выполнить свое предназначение, – негнущимся, рассыпающимся голосом повторил Нафар. – Этот храм – остывшее сердце Гринтайла, и только камень бериалл способен вдохнуть в него жизнь. Тот же камень снимет заклятие и с твоего отца, сын мой, – проговорил элект, и тут же перед глазами Грея из лучистого потока воздуха выплыл образ-фантом дамской диадемы, в центре которого небесной лазурью сиял магический кристалл…

Грей нервно, не в силах унять возбуждение расхаживал по комнате их с Моран дома. Как же так? Нафар жив? Тогда почему же Грей до сих пор не вернулся в Дрэймор и не спас своего отца? Скорее всего, таэр Гринтайла в плену у Повелительницы Тьмы, той, что захватила их страну.

– Я должен пойти туда прямо сейчас! Столько времени потеряно! Чего же они с сестрой так долго ждали? Почему так медлили?!

Молодой алькор и сам не мог сказать, что это было: сон или галлюцинация… но все это было ошеломительно реально... Прежде он никогда не рассказывал Моран о своих видениях. Брат и сестра жили отрешенно друг от друга, и делиться своими душевными переживаниями было у них не принято. Агрессия сестры с детства ранила Грея, он боялся остаться непонятым и постепенно замкнулся от нее. А суровая, жесткая Моран никогда ни перед кем не открывала души. Не считала нужным. Он впервые рассказал сестре о своих снах. Не выдержал.

Сбылось то, чего давно со страхом ожидала Моран. Она всегда боялась, что когда Грей подрастет, он непременно захочет вернуться в Дрэймор, чтобы найти своих исчезнувших родителей. Но Моран не могла этого допустить! Потому что это глупая, бессмысленная затея! Она и так потеряла двух своих близких, решивших, что они достаточно сильны, чтобы противостоять Тьме! Теперь ее доверчивый, легко внушаемый брат решил в одиночку отправиться в это ужасное, гиблое место!

– Хватит! – закричала она. – Он уже давно не твой отец! Не называй его так! Он по собственной воле остался там, хотя мог уйти со всеми. И я теперь не хочу наивно спрашивать у него: как он мог?! Я уже не раз в мыслях задавала ему этот вопрос.

– Что? О чем ты? – пораженно спрашивал Грей. – Я ничего не понимаю. Ты никогда мне об этом не говорила. Но я хочу знать о своем отце все.

– Думаешь, ты один такой герой? Думаешь, я в своих снах не возвращалась обратно в Дрэймор за ним? Но он не пошел вместе с нами! Он остался на стороне темных сил и не нуждается в нашей помощи! Понял?!

Горькая усмешка тронула губы Грея. Впервые он не верил сестре.

– Почему ты так решила? Может, он пострадал в столкновении с темными силами? Не зря же он снится мне окаменевшим. И то, что он просит меня снять с него заклятие? Нет, он жив! Он жив, понимаешь? И он ждет меня!

– Да, что ты говоришь? Он мертв давно! – продолжала запальчиво утверждать Моран, и в ее голосе не было ни нотки сожаления. – А то, что ты видел во сне – это просто бред! Ночные кошмары! Такое случается, поверь!

Грей молчал, и по его сосредоточенному замкнутому виду Моран поняла, что ее покладистый младший брат давно уже вырос и принял собственное решение, от которого он не отступится.

– Так ты говоришь, что таэр Нафар в павшем Гринтайле сел на трон вместо исчезнувшей Ласки? – вдруг заинтересовалась она. – Как ты думаешь, зачем он это сделал? Почему он не ушел со всеми? Может быть, он захотел служить Госпоже Тьмы, захватившей Гринтайл? – продолжала она упорно гнуть свою линию. – Послушай, ты даже не знаешь, что собой представляет эта жрица Мрака! Разве ты не помнишь, как толпы алькоров бежали из города? Никто не пытался сражаться. А ты решил, что ты сможешь?

– Смогу! Не зря же мне снятся эти сны! Это знак!

– Хорошо, – вдруг спокойно согласилась Моран. – В таком случае ты должен тщательно подготовиться.

– Шутишь? – не поверил Грей.

– Нет. Я знаю, на этот раз ты все сделаешь по-своему. И, если это случится, я должна быть уверена, что ты, по крайней мере, не побежишь туда с бухты барахты! Горячность слепит, а в серьезных предприятиях нужен холодный расчет. Благодаря Фейру и нашим лесным братьям, которые учили нас самообороне, ты неплохо тренирован, но у тебя нет достойного оружия, – добавила она, радуясь про себя хорошей идее. – Самое лучшее оружие, противостоящее магии, куют гномы. Только стоит оно недешево. Так что для начала советую отправиться в Гномель, к тому же это недалеко, много времени не займет.

– Хорошо! – обрадовался Грей. – Тогда я не буду терять времени даром! Дорог каждый день, я ухожу прямо сейчас! – И Грей, вытряхнув свои нехитрые сбережения из копилки, выбежал из дома.

У Моран, словно камень с души упал. Она знала, что денег на готовое оружие у него не хватит, придется ему самому стать кузнецом, а учиться этому долго, минимум года два.

– Возможно, за это время пылу у него поубавится, и он уже не будет так опрометчиво рваться в бой, – думала про себя Моран. – А если он все-таки надумает телепортироваться в Дрэймор, то ему все равно придется вернуться в Мэллон. А куда он еще пойдет, если не к Паллару? Так что от меня он в любом случае далеко не убежит: волк волка чует издалека. Так что, поживем-увидим, главное, что я удержала его от этого глупого мальчишеского порыва.

А Грей сразу же направился к Паллару, рассчитывая, что за золотую монету ведун телепортирует его в Гномель.

– А вот и мальчик наш пожаловал! – обрадовался друид. – Ну вот, милый, ты и здесь! А я уж было тебя заждался. Пора, мой друг, пора! Никого не слушай, юноша, помни, что, твой первый советчик – это собственное сердце. Долг перед собой гораздо важнее, чем перед другими. Так что не переживай, что пришлось ослушаться близкого человека. Но не торопись. Первый знак был подан. Но будут и другие. Они направят тебя. Ты сам все поймешь, – друид махнул рукой, и в воздухе появился торнадо в электианский рост.

– Прощай, мой доблестный мальчик! Звезды все расставят по местам. Да будет провидение благосклонно к тому, кто выбрал верную дорогу к истине. Прощай!

– Нет, я еще вернусь, – возразил Грей. – Мне нужно в Дрэймор.

– Нет, уже не вернешься, – хитро сощурился друид и втолкнул Грея в мини-ураган, который взвихрившись, поднял столб серой пыли и в тот же миг растаял в воздухе.

Так Грей оказался в Гномеле, где обучаясь и отрабатывая свое будущее оружие, провел три года…

Глава VIII. Храм душ

1

– Столько морраков... Они повсюду! Как тогда, помнишь?.. – потрясенно прошептал Грей.

– Не время вспоминать… Готовься к бою! – сиплым голосом одернула брата полуволчица, ощутив, как в ее пересохшем рту с трудом поворачивается язык. С упавшим сердцем оглядев подступающую орду псоящеров, она твердой рукою воина вытянула из ножен коротко лязгнувший меч.

– Как же я… буду драться?! Мне же… неудобно так… с ней, – запинаясь, проговорил Грей, тряхнув на своем плече безвольное тело Флер, словно желая его сбросить, и тоже оголил стальное лезвие своего еще не испытанного в боях оружия.

– О духи! – оторопело прошептала Майя и сформировала огненный пульсар, то немногое, чему она смогла научиться в школе ведьм.

А растеряться было отчего. Серо-коричневая мохнатая лава неумолимо наступала. Вздымаясь и опадая в стремительном беге, катились на них рычащие косматые валы. Сотни горящих яростью глаз и оскаленных морд окружали их полукольцом.

Но железная Моран ни при каких обстоятельствах не позволяла себе раскисать, и тут же собранным волевым голосом скомандовала:

– Пробиваемся к Храму. Грей, Майя, вперед! Ищите тропинку. Там, среди скал, должен быть вход! Я вас прикрою…

Страха она больше не ощущала, даже думать об этом не хотела, просто знала про себя, что будет драться, пока хватит сил… Но Майя, вместо того, чтобы бежать, не теряя времени, вдруг встала перед Моран, как вкопанная, и, внимательно взглянув ей глаза, сказала:

– Нас спасти может только чудо… Я не верю, что мы так долго и упорно шли сюда, чтоб найти свою смерть… Верь, мы не погибнем! Не для того нас Паллар закинул сюда!

Позже, Моран не раз вспоминала этот миг, когда она увидела полчища Дрэйморских псов и впервые испытала сомнение в том, что им удастся выиграть схватку… Она умела реально оценивать свои силы – и было наивно полагать, что они втроем опрокинут эту движущуюся лавину свирепых монстров. Майя права: не для того они пришли под стены Храма Душ, чтобы стать пищей голодных псов!…

– Нет! Глупо было бы погибнуть! Погибнуть – недопустимо! – со злостью сказала себе девушка-воин.

Когда один из морраков прыгнул на Майю, та на расстоянии вытянутой руки увидела перед собой ощеренную клыкастую пасть и капли слюны, стекающие с красного языка… Испугаться она не успела… Мгновенье – и между летящим в прыжке зверем и девушкой встала черная тень. Моррак отлетел в гущу своих сородичей.

Фалькон схватил девушку за руку и, увлекая ее за собой, крикнул ее спутникам:

– Бегите за мной! Я знаю, как войти в храм. Такого количества морраков нам не одолеть!

Беглецы устремились к былому святилищу, на ходу отбиваясь от настигавших их монстров.

Высокие серебряные двери, украшенные витиеватой черненой ковкой, были заперты. Фалькон отодвинул в сторону свисающие сверху плети лиан и нажал рукой на едва заметный квадратный выступ в стене. Ладонь калу засветилась оранжевым, и двери бесшумно разъехались в стороны.

– Внутрь, быстро, – скомандовал Фэл, хотя напуганные беглецы не заставили себя долго ждать.

Последним в щель между сходящимися створками входа проворно юркнул Грей со своей бездушной ношей. Преследовавший его горбатый псоящер успел проскочить вслед за ним и напоследок вонзил свои зубы в бедро юноши. Идущая впереди, Моран, резко обернулась на вскрик, и в считанные секунды ее меч со свистом вспорол воздух: раздался смачный звук разрубленной плоти, хрустнули шейные позвонки, и тяжелая голова зверя с глухим стуком упала на мраморный пол. И тут же раздался истошный визг… Четверо электов, раскрыв от изумления рты, наблюдали за другим морраком, зажатым мощным капканом дверей; с чавканьем преодолевая сопротивление, двери продолжали тяжело и медленно съезжаться, расплющивая тело и ломая кости псоящера, пока, наконец, не примкнули впритык друг к другу, а разрезанная пополам туша зверя, со звучным всплеском свалилась в растекшуюся лужу черной крови.

– С чего это ты решил помогать нам? – прервала молчание Моран, недоверчиво глядя на Фалькона.

Майя же смотрела на него радостно, не скрывая восхищения. Она и не мечтала увидеть его снова.

– Решил, что пора исправляться, – бесцветно сказал Фалькон, даже не стараясь, чтоб ему поверили. – Да какая вам разница?– хмуро добавил он. – Если б не я, ваши косточки обгладывали бы стервятники. Так к чему устраивать допрос?

Майя подумала о том, что он действует по приказу своей госпожи, и, возможно, уведет их на верную смерть, но не сказала об этом вслух. Она хотела верить ему и верила. Все равно у них не было выбора.

2

Электы огляделись. Тускло мерцали витражи звездчатых окон, но свет почти не проникал в них, и составить какое-то представление о внутреннем убранстве храма было невозможно, только силуэты колонн выстраивались перед глазами, и с высоких сводчатых потолков гулко, как в пещере, капала вниз прозрачная жидкость. Воздух внутри был сырой и мягкий, как после дождя. Майя провела рукой по стене. Ее ладонь была мокрой.

– Это слезы, – пояснил Фалькон. – Когда поверженный Гринтайл стал Дрэймором, некоторое время со стен стекала кровь, а теперь, как видите слезы…

На его плече окаменело, словно неживой, сидел Рагон.

– Я смотрю, ты много знаешь о Храме Душ, – заметил полуволк.

– Ему ли не знать – слуге и верноподданному великой Хартс! – съязвила Моран.

– Я – Грей, брат Моран, – представился юноша, протянув руку новому знакомцу.

– Фалькон, – отозвался тот, приготовившись проглотить очередную ядовитую реплику в свой адрес, но от брата воинственной девушки ничего, кроме доброжелательности, не исходило.

– Зачем вы пришли сюда? Почему они не остановили вас? – глухо произнес Фалькон, должно быть, имея в виду Фата и Мариэль.

– Я думала, ты в курсе, – усмехнулась Моран.

– Ладно, мне пора, – Фалькон сделал пару неслышных плавных шагов в сторону.

– И все? Разве ты не захочешь убить нас, раз мы здесь, – не поверила Моран. – А где стража, которая нас повяжет? Где нынешние хозяева храма?

– Только после того, как получу приказ, – безразлично пояснил черноглазый юноша и, уходя, зачем-то опять остановился.

– Может, проводить вас? Или так и будете стоять, как каменные истуканы?

– Не надо, насколько я помню, сейчас мы находимся в Большом Церемониальном зале, а где тронный зал, я еще не забыла! – заносчиво сказала Моран и решительно пошла вперед.

– Здесь подозрительно тихо, – заметил шепотом Грей.

– Он прав! Это вызывает подозрение, когда так тихо, – низким металлическим голосом пробормотала Хартс, наблюдая за событиями из комнаты Ведения через отражения в магическом бассейне. – Стража! У нас гости.

Тотчас откуда-то набежало множество карликов, раскрашенных, как клоуны, и вооруженных до зубов. Они окружили электов и наставили оружие. Моран с готовностью выхватила меч.

– Не надо, – предостерегающе остановил ее Фалькон. – Они сильны, хоть и малы, к тому же не тронут, если вы повинуетесь.

Нелепые стражники погнали молодых людей вперед по темному коридору, грозно покрикивая писклявыми голосами и больно тыкая в них остриями копий. И странно, что доставили они их не в темницу с решетками, а прямо в тронный зал, затем, быстро перебирая короткими ножками, убежали.

Фалькон вошел в комнату Веденья, где Хартс внимательно вглядывалась в лица чужеземцев, возникающих на глади колдовской воды.

– Я привел их, – сказал он печально.

– Я знаю, – спокойно отозвалась королева Дрэймора. – Мой выход.

Она растворилась в воздухе, перемещаясь к своим гостям, а Фэл подошел к всевидящему оку бассейна, из которого Элерана черпала свое всеведение.

3

С волнением шел Грей по коридору, сам себе не веря, что наконец-то он выполнит свой долг. Не вынимая руки из кармана, онемевшими пальцами он сжимал диадему, завернутую в тряпицу. Ощущение было такое, как будто он вернулся назад в свое прошлое. И оттого так гулко стучало в висках, и глаза застилало непрошенной слезой…

Дорога была знакома с детства: поворот, еще один переход по коридору, и – вот он, выход к парадной лестнице… Сколько раз Грей видел этот момент в своих вещих снах, и странно было то, что все совпадало.

Из далеких детских воспоминаний смутно выплывали мраморные колонны тронного зала, зеленые бархатные шторы на окнах, прихваченные золотыми кистями (за этими тяжелыми портьерами он однажды спрятался, надеясь, что Моран не найдет его, но она все равно нашла – по запаху), и синий трон под струящимся эфирно-легким балдахином, таким же, полупрозрачным, как и сама миэрита Ласка, под ним восседавшая. В одно прекрасное утро, когда правительница вместе с его отцом таэром Нафаром отлучилась по каким-то важным делам, Грей, пятилетним мальчуганом, поднялся на ступенчатый подиум, чтобы поближе рассмотреть изображение лазурного коня Соула, раскинувшего крылья над троном.

И теперь уже не во сне, а наяву Грей снова увидел ту залу… Но как все обветшало и поблекло за тысячу лет! Уже не белые, а желтовато-серые колонны потрескались, а местами и разрушились: их обломки валялись на полу вперемешку с разбитыми статуями. С тусклых люстр, покрытых толщами вековой пыли, свисали тенеты многоярусных паутин. И тот же трон с обивкой неопределенного цвета на высоком помосте… Его гнутые деревянные ножки, некогда покрытые белой позолотой, отвалились, и на их месте выросли мохнатые лапки, наподобие паучьих… И как странно, Грей снова, как в том вещем сне, пораженно замер перед сидящим на нем старцем, величественным и окаменевшим…

– Папа? Папа, это мы… ты не узнаешь нас?

Старик не реагировал. Майя поспешно шагнула к юноше и с тревогой сжала его предплечье.

– Грей! Действуй! – поторопила она его. – Давай быстрее! Надевай диадему, и уйдем, пока целы, – предложила она шепотом.

– Фат был прав, уж очень все просто, – процедила Моран, напрягая все свое чутье и рыская по сторонам глазами в поисках невидимого врага.

Грей подбежал к трону и занес диадему над головой отца...

– Не так скоро, мой мальчик, и не все сразу, – раздался позади них холодный металлический голос.

Диадема, как живая, упруго встрепенулась, и с силой вырвавшись из рук Грея, пролетела над головами девушек, и плавно опустилась прямо в раскрытую ладонь Элераны Хартс.

– Прекрасно, что вы пришли! – удовлетворенно сказала она, обходя своих пленников и пронизывая каждого своим цепким оценивающим взглядом. – Наконец-то мне представился шанс воочию лицезреть нашу знаменитую четверку. Суровая Моран, – чародейка приостановилась возле полуволчицы. – Самоотверженный Грей, – она перешла к ее брату. – Заблудшая эльфиня, – она с сочувствием покачала головой, стоя напротив Флер. – И великодушная Майя, – Хартс посмотрела на девушку чуть продолжительнее, чем на других, ее фиолетовые губы на холодном синеватом лице раздвинулись, изображая снисходительную улыбку, и уже шагнув вперед, от какой-то мысли, затуманившей ее льдистые глаза, она развернулась и не спеша оглядела ведьму с головы до ног. – А у Фэла неплохой вкус… – басом сказала она, и слегка качнув головой, удивленно добавила. – Какая у тебя аура… веет… теплом …

Майя тоже с любопытством уставилась в лицо Повелительницы Тьмы, и вдруг ее брови от изумления полезли на лоб, а глаза округлились.

– Так это были вы... Это вы пришли в нашу деревню, когда моя мать слегла от страшной ветхости! Это же вы… рассказали мне про бериалл! – вдруг ахнула девушка, пораженно уставясь на королеву Дрэймора.

– Ах да, я забыла, что мы с тобой уже виделись, – скрипуче засмеялась та. – Ну да, это была я. Я и подкинула его в драконью пещеру, а затем подсказала тебе, как до него добраться. А вы думали, это случайность? – спросила Хартс, обращаясь уже ко всем своим «гостям», – Архиценный артефакт брошен без присмора с такой непозволительной беспечностью? Нет, дорогие мои, все было заранее продумано: и похищение Мариэль, и поход через Лабиринт Зеркал, и меч в теле Флер. Правда, были и удачные совпадения, облегчавшие мне работу. Например, купание Майи близ Моррова болота тебе, Грей, значительно упростило задачу по вызволению ее из пасти дракона. Уж не знаю, зачем друид Паллар со своими фаталисткими заморочками о судьбоносных встречах послал вас на верную смерть, но так или иначе, для меня все сложилось, как никогда, удачно. Грей, как я и рассчитывала, принес диадему в Дрэймор. А дальше все потекло, как по маслу.

Я выбрала вас, потому что мне нужны такие, на которых можно положиться: полуволк, способный совершать героические поступки; правильная и жертвенная ведьма; и, наконец, Моран, для которой собственная репутация превыше всего… Эта из гордыни сделает все, чтобы ее достоинство и честь были на высоте. Вы спросите, а как же Флер? – Хартс засмеялась. – Бедняжка Флер попала к нам незапланированно, по ошибке чудака Паллара, но она для нас лишней не оказалась: ее мы тоже использовали, как могли.

Я ограничена в своих возможностях. В сфере обитания Верховных Духов я не могу применять магию без риска обнаружить себя. Северина может проснуться, если уловит вибрации моего поля. Поэтому вы и нужны мне, чтобы осуществить мои замыслы.

Мне нужны сильные, самоотверженные, героические электы! Признаюсь, вы не первые, кого я посылала на это трудное и опасное дело. Я долго следила за электами и отбирала среди них сильнейших… Бессчетное количество раз Фалькон проверял избранных мною, проводя через Лабиринт Зеркал – откуда, думаете, вокруг падшей обители бродит столько кичупов – безнадежных? – но никто не вернулся из владений Аграах... Для того, чтобы выполнить мое поручение, вы должны иметь огромную духовную силу – ту, что доведет вас до конца, ту, что откроет вам свет в непроглядной тьме, ту, что придаст вам стойкости в часы безысходности, ту, что исполнит неисполнимое во имя справедливости, любви и долга.

И если вы не вернетесь оттуда, то… мне придется начать все сначала. Представляете, сколько веков пройдет, пока я отыщу достойные натуры? Поэтому, знайте: как бы вы не относились к злодейке Хартс, она желает вам – добра! Если, конечно, добро – это победа! – и жрица с синевато-бледным лицом подмигнула Майе. – Сегодня я в отличном настроении, поэтому, так и быть, я разрешу вам на все дальнейшие века лишить меня общества почтенного Нафара. Но, как говорится, услуга за услугу. Вы получаете Нафара, живого и невредимого, в обмен на камень. Я хочу, чтобы вы спустились в подземный лабиринт Аграах и добыли еще один бериалл. Тогда я верну вам диадему и разрешу увести вашего драгоценного папочку.

Кстати, дивлюсь вашей бестолковости. Зная, что диадема вернет душу Нафара в это каменное тело, как же вы не догадались, что душу вашей глупой подружки Флер можно вернуть таким же образом?

Майя растерянно открыла рот и захлопала глазами – у нее дыхание перехватило от осознания такого нелепого просчета. И ведь, правда, никому такое и в голову не пришло.

– А почему Зеркала отняли душу у Флер? – поинтересовалась ведьма.

– Не Зеркала! Она сама отказалась от нее, – уточнила Элерана. – Не признала за себя свое истинное отражение, – Хартс усмехнулась. – Наверное, внутри она не такая хорошенькая, как снаружи. Думаю, не стоит вас обременять еще и этой обузой. Подозреваю, не сладко вам придется. Что ж, настал момент проверить диадему в действии. Так что, считайте это авансом.

Элерана приблизилась к Флер, которая стояла, мерно покачиваясь из стороны в сторону, как маятник у часов. Едва диадема коснулась ее лба, как эльфиня шумно вздохнула, и, инстинктивно отпрянув в сторону, стала испуганно озираться по сторонам.

– Флер! Ты вернулась! – Майя кинулась обнимать подругу.

Флер, вспомнив что-то ужасное, с чем теперь ей придется жить, вдруг затряслась и, обхватив голову руками, громко зарыдала. Ведьма принялась гладить ее по голове.

– Не плачь, Флер. Главное, что ты вернулась!

Хартс, впервые наблюдая за воскресением одной из сотен «безнадежных», самодовольно произнесла:

– Видишь, Майя, я не обманула тебя, когда обещала, что твою мать можно спасти с помощью бериалла. Если б вы только знали, что этот бериалл – не что иное, как око Соула, а в нем заточена… Ласка, правительница Гринтайла! И даже захваченная им, Ласка нейтрализует его поглощающую силу и более того – она обращает ее в животворящую и возвращает души. Она сильна, даже в заключении. Видите, как я рисковала, вручая вам в руки бериалл, ведь вы могли разбить его и освободить Ласку! – Хартс захохотала и с глумливым ликованием продолжила. – О, как перевернулся бы мир, и как сильно облегчилась бы ваша жизнь, ведь она… превосходит меня по силе! Но вы и знать не могли, что это за камень и что с ним надо делать! Я девятьсот лет хранила эту тайну! И никто из живых этого не знал, на что я и рассчитывала (услышав эти слова, Фалькон, который остался в комнате Веденья, решился на отчаянный шаг…). Теперь вам предстоит разбить другой бериалл – тот, что находится в лабиринте Аграах. А это сильно облегчит мою жизнь, – Хартс сардонически улыбнулась. – Так, что сейчас я позову Фа…

Белый ягуар подкрался незаметно, по-кошачьи, и, совершив ловкий прыжок, выхватил из рук Хартс диадему, намереваясь разбить камень, но не успел. Невероятная сила вырвала драгоценность из его пасти и вернула в когтистые руки Элераны Хартс. Фалькон был всего лишь алькор, представитель высшего класса электов, в то время, как жрица Хартс по степени своего могущества была на верху иерархической лестницы властителей мироздания. Вассал, взбунтовавший против своей повелительницы, не в силах был противостоять ей.

Фалькон извивался и корчился на полу, сопротивляясь невидимым путам, связавшим его по рукам и ногам, тщетно силясь разорвать их и подняться, но острые шипы, на глазах растущие из каменного пола, все глубже и глубже впивались в его тело, пока не проткнули его насквозь. Майя вскрикнула и дернулась вперед непонятно для чего, но Моран схватила ее сзади за плечи и силой удержала на месте.

– Спокойно, – шепнула она ей в ухо, – помни, он наш враг!

Хартс гневно сжала руки в кулаки, прожигая Фалькона испепеляющим взглядом.

– Мне следовало этого ожидать от тебя, неверный раб! Ты ж теперь снова на стороне света! В тебе, я смотрю, как будто прорываются черты твоей прежней сущности. Но ты наивен, друг мой. Неужели ты думал, что тебе удастся так опрометчиво свести на нет мой план, который я лелеяла столько лет? – Из груди Хартс вырвался стон отчаяния. – Девятьсот лет ты покорно служил мне и был вполне управляем, ну откуда они взялись эти идеалистические заморочки?! Ну почему они снова прут из тебя!

Гнев, исказивший ее черты, выкрасил ее лицо в багрово-фиолетовый цвет. Хартс нервно прошлась по зале, не глядя на окровавленное тело своего подданного, и быстро взяла себя в руки. Лицо ее посветлело и снова приобрело бледно-голубоватый оттенок. Хартс вернулась к ягуару, тело которого, пронзенное в нескольких местах кольями, мучительно подергивалось от боли, а по белой шерсти пунцовыми струйками расползалась кровь. Жрица Тьмы опустила вниз свой бесстрасный взгляд, и тотчас синие искры шлейфом покрыли его распластанное тело и стерли с него следы жестокого наказания.

– Можешь встать, – брезгливо скривила губы Госпожа Тьмы.

Черная тень на миг скрыла зверя, и на его месте уже стоял черноволосый элект с бескровным серым лицом.

Хартс устремила свой взор на четверых своих ратников, одна из которых была в полуобморочном состоянии. Бедняжка! Только она вернулась в жизнь из своего послезеркального забытья, и каково же ей было узнать, что ее снова посылают в лабиринты какой-то Аграах? Уж лучше бы ей оставаться в прежнем состоянии, чтобы ничего не знать, не чувствовать, не понимать... Временами по ее щекам обильно катились слезы, а когда они высыхали, она с ненавистью поглядывала на Майю, которую считала виновницей своих бед. Остальные доблестные Рыцари Света не так панически реагировали на предстоящие им испытания, ведь это был их осознанный выбор, и какие бы бедствия не обрушились на них, они были готовы встретить их, ведь путей назад – нет, и выхода иного – нет, кроме единственного – выстоять!

Прежде, чем снова обратиться к своим посланникам, Владычица Тьмы долго и внимательно вглядывалась в их лица, и, кажется, осталась удовлетворена.

– Вернемся к делу, – с суровой теплотой проговорила она. – Итак, ваша задача отыскать в лабиринте Аграах второй бериалл и разбить его. Разбить… – это легче всего, а вот отыскать… Я понятия не имею, какие ловушки понаставила Северина – дорога туда, к сожалению, закрыта даже моему всевидящему оку, – но, подозреваю, вам придется несладко… Сейчас Кара… то есть ваш ненаглядный Нафар отведет вас к месту, где должен начинаться лабиринт, и вы спуститесь туда… – Элерана озадаченно замолчала. – Ну а что вы будете делать дальше, этого я вам сказать не могу. Вопросы есть?

– Да! – выкрикнула Моран. – Если в первом бериалле заключена Ласка, то кто же во втором?

– Увидите, когда разобьете, – хитро сказала Хартс.

– А кто такой Аграах? – спросила Майя и тут же пожалела об этом.

Хартс блеснула глазами и, приблизившись вплотную, заглянула девушке в лицо.

– Вот это, юная прелестница, вам как раз и предстоит узнать. Хм, ты свежа, как весенний цветок… – пробормотала она, понизив голос и прикрыв глаза. – Как жаль, милая, что раньше я не понял, как ты мне нужна… Однако сейчас не время! Нам надо действовать, пока Северина отошла от дел. О том, что представляет собой этот лабиринт, ведает лишь она одна. Но теперь и вам выпала такая возможность. Что ж, не будем терять времени, – Хартс приблизилась к старцу и положила ладонь на его руку, – Кара, мне нужна твоя помощь.

Трон вдруг задрожал, паукообразные ножки зашевелились и проворно спустились с помоста. Старик по-прежнему был абсолютно недвижен и безучастно смотрел перед собой. Трон шустро побежал вперед. Хартс повелительным жестом показала молодым электам, что надо двигаться вслед за ним, и те, удивленно переглядываясь, повиновались.

– Как мы сюда попали? – зашептала Флер Майе, на время забыв, как она ее ненавидит. – Я ничего не могу понять! И вообще, что тут происходит?

– Ой, это очень долго объяснять, – рассеянно ответила ведьма, – Сейчас мы спустимся в лабиринт Аграах, чтобы добыть второй бериалл и спасти отца Грея, а заодно, и весь Гринтайл. Если, конечно, получится. Потому что я совершенно не представляю, как у нас это может получиться. Я тебе все потом расскажу, ладно? Если, конечно, мы отсюда выберемся…

Странное существо на троне, напоминающее Грею и Моран их отца, привело их опять в Большой Церемониальный зал храма и стало медленно кружить и пританцовывать по разбитому паркету. Остановившись, оно стало настойчиво стучать ножками по полу. Хартс направила ладонь на то место, где только что стояло кресло. Пол стал медленно обваливаться по кускам, образуя зияющий непроглядной тьмой провал.

– Ой, как страшно! Там очень глубоко? – шепотом спросила пораженная Майя.

– Думаю, очень! – так же, как и она, с ужасом расширив глаза, в тон ей, прошептала Хартс. – Жаль будет, если вы не вернетесь оттуда. Мне будет очень, очень жаль, если я потеряю тебя, моя девочка! Самое удивительное, что ты способна согревать и одаривать любовью каждого и всех! От тебя исходит тепло… А мне так холодно… о-о, как мне холодно! У меня кровь остыла от всеобщей вражды и нелюбви! Когда-то и Фэл был нежной Луной, этим он и пленил меня, а теперь он только хищник, затаившийся на время. Я устал все время держать его в узде! Я бы Фэла заменил тобой… – По фиолетовым губам Хартс скользнула дьвольская улыбка, а в прожигающем насквозь взгляде черных с синевою глаз слились воедино порок, всезнание и мощная энергетика сладострастного искушающего посыла. И этот взгляд, проникая в девушку, завораживал: голова закружилась от какого-то сладостного дурмана, и истома охватила все ее тело.

Но вдруг лицо великой жрицы застыло, затвердело, как гипсовая маска, в которой отпечаталось усилие распознать какую-то внешнюю опасность … Тень, упавшую на нее сверху, заметили Моран и Грей. Белый ягуар в бесшумном прыжке опустился на плечи своей повелительницы, и, вонзив в нее когти, попытался сомкнуть челюсти на ее шейных позвонках, как это не раз он проделывал со своими жертвами… но невероятная сила отбросила его прочь от нее, и теперь уже не ее, а его тело бездыханно свалилось у черной дыры, открывающей вход в подземелье.

Майя, с которой уже спало гипнотическое оцепенение, навеянное Элераной, вскрикнула, она сделала шаг к неподвижно лежащему зверю, но не удержалась на подкосившихся ногах...

– Фалькон, Фалькон, – шептала она, ползя к нему на четвереньках, – не умирай! Ты не можешь умереть, дыши! Пожалуйста, дыши! – плакала Майя, оглаживая руками его еще теплое тело.

– Детка, утри свои слезы, – устало и холодно сказала Хартс. – Он жив и еще будет жить. К сожалению, он еще нужен мне. И он нужен вам. Я отпускаю его с тобой, детка. Он будет сопровождать и защищать вас там, куда я вас сейчас отправлю.

И Майя почувствовала, как под ее рукой на шее ягуара толчками забился пульс, зверь вздрогнул и протяжно вздохнул, его теплое дыхание коснулось ее низко склоненного лица. Мгновение – и перед ней лежал уже не хищный зверь, а темноволосый юноша. Он поднялся и сказал Хартс:

– Никогда я не позволю тебе превратить Майю в нового Фалькона.

– Да никогда я не повторю своей ошибки, – злобно скривилась Хартс. – Превратив Луну в мужчину, я потеряла ее навсегда. Если вы вернетесь, я щедро награжу тебя: верну тебе твой прежний облик, – Элерана мстительно хихикнула. – И тогда мы посмотрим, нужна ли будет Луна Майе. А теперь, милости просим, – Хартс сделала пригласительный жест рукой по направлению к пробоине в полу.

Пятеро друзей по несчастью стояли у пролома и не решались шагнуть в пустоту.

Флер запаниковала.

– Я не пойду. Я не пойду туда! Умоляю, отпустите меня, пожалуйста! – она попыталась отбежать, но магическая волна, созданная Хартс, внезапно толкнула их вниз, в объятия мрака.

Глава IX. Лабиринт Аграах

«Здесь нужно, чтоб душа была тверда;

Здесь страх не должен подавать совета»

Данте Алигьери

1

– А-а-а-а-а! – бессознательный панический крик сопровождал падение низверженных электов в бесконечную пропасть тьмы.

Хаотичные бессвязные мысли проносились в голове Майи. Она судорожно перебирала в памяти накопленные за годы обучения знания.

– Надо что-то сделать… Ой, мамочка! Что же делать?… Что делать? – беспомощно бормотала она, не в силах собраться с мыслями.

Но тут кто-то подхватил ее и вскоре мягко опустил на каменный пол. Девушка сразу узнала его сильные бережные руки, ну, конечно, это был Фалькон. Он даже секунды не побыл с нею рядом – тут же взмыл кверху, чтобы помочь друзьям Майи приземлиться без травм и ушибов. На дне этой пропасти была такая кромешная темень, что она не увидела их – ни Флер, ни Грея, ни Моран, скорее почувствовала их присутствие по шумному дыханию да всплескам, холодной, как лед, воды – она доходила до щиколоток и сразу же залилась в мокасины.

Майя создала большой световой пульсар, и все смогли осмотреться. Перед ними уходил в темноту мрачный тоннель с низкими дугообразными сводами, напоминающими ребра гигантского зверя. Из-за сырости и пустоты каждый звук гулко отражался от каменных стен. Друзья решительно зашагали по коридору, радуясь, что у них есть пульсар, освещающий им путь. Как вдруг он потух, и чрево зловещего мрака снова поглотило их. Тщетно Майя пыталась осветить пространство. Как отсыревшие спички, один за другим гасли ее пульсарчики. Еще одна попытка, вторая, третья, но все безуспешно…

– Моран? Грей? Фэл? Откликнитесь, кто-нибудь! Не молчите, ребята, мне страшно!

Никто не отозвался. Она крикнула еще несколько раз, но себя не услышала: ничем не потревоженная, плотная, непроницаемая тишина окружала ее. С нарастающим чувством собственного бессилия, она ощутила, как ледяным колом в нее вошел страх одиночества, а вместе с ним странная мысль ошеломила ее, что она… оглохла… и ослепла тоже… Ни единого шороха, и абсолютная тьма вокруг. Она снова крикнула, но это крик или шепот – она не знала. Она не слышала себя. А может, ей только кажется, что она кричит? Может, она только так думает, что зовет их? Ведь на самом деле звука не было! Она не только слепа и глуха! Она еще и нема! – догадалась Майя.

Девушка судорожно сглотнула и стала шарить руками вокруг себя, отчаянно желая наткнуться на чью-нибудь теплую руку, грудь, лицо. Паническая дрожь сотрясала ее тело от подозрения, что в этой жуткой черноте она совсем одна. Майя не смогла нащупать ни стен, ни потолка, хотя коридор, по которому они шли некоторое время назад, был узок и невысок. Какое-то странное ощущение заставило Майю нагнуться; не поднимая ног, она с легкостью обхватила ладонями подошву все еще сырых мокасин – они ни во что не упирались, под ногами не было пола... Девушка повисла в пустоте…

2

Фалькон пытался хоть что-нибудь рассмотреть в этой кромешной тьме. Но все безнадежно. Зоркое кошачье зрение подводило его, он не видел даже легких очертаний. И как-то странно заложило его уши. Он не слышал. Ни единого звука. Острый звериный слух отказывал ему. Словно вакуум заглотил его. Звать друзей по имени он уже устал.

«Майя, Майя! Где же ты, моя девочка? Я пошел за тобой, чтобы защитить тебя. Я хотел оградить тебя от опасности! Я и предположить не мог, что потеряю тебя сразу! – отчаянно думал он. – С Греем и Моран мы договорились, что будем держаться вместе, чтобы сообща противостоять этой силе. Но им удалось разобщить нас тут же, без промедления, буквально с первых шагов по чужой территории».

– Друг, я иду к тебе на помощь, – услышал вдруг Фалькон. – Ты видишь меня?

Юноша не видел, кому принадлежит этот бархатный, ласкающий душу голос, но чувствовал влекущую силу его притяжения.

– Вот она – наша спасительница! Она поможет нам найти друг друга! – подумал Фэл с надеждой, и с радостью пошел на зов.

– Ты прекрасно ориентирешься на слух, – одобрительно заметил голос.

– Кто ты? Где мои друзья? – спросил Фалькон.

– Ты увидишь их, но позже, – пообещал голос. – Живыми или мертвыми, но увидишь.

Мертвыми?! Фалькон почувствовал, как внезапно похолодело у него в животе.

– Доверься мне. Все будет хорошо, – заверил таинственный голос.

И тут появился свет.

Фалькон с удивлением огляделся: на короткий миг ему показалось, что он находится дома – те же кроваво-красные, обитые бархатом стены, холодный камин из белого известняка, и трепещущие огоньки свеч в золоченых бра, тускло освещающих помещение.

– Беспокоишься? – спросил голос с той же чарующей интонацией. – Эта юная электианка стоит того! На редкость светлая девушка! Что-то в ней есть такое, что трогает душу, не правда ли? Мало, что она красотка, она еще добра и отзывчива, согласись!

При этих словах в душу Фалькона хлынула такая нежность, что он мечтательно разулыбался, удивляясь, чем он заслужил такое счастье.

– Бедная-бедная Майя! Какой удар ее ждет, какое крушение идеалов в образе любимого мужчины! Что будет с ней, когда она узнает о тебе всю правду? Как ты убивал алькоров, как ты заманивал в Дрэймор несчастных путников и жестоко обманывал их? А если она узнает о вашей связи с Элераной Хартс? Сможет ли она относиться к тебе, как прежде? Сможет ли она поверить в то, что ты исправишься – ты, безжалостный убийца, для которого нет ничего святого?

Фалькону стало не по себе от этих слов.

– Нет, теперь все не так, – запротестовал он сбивчиво, не соглашаясь с утверждениями сладкоголосой сирены. – Все изменилось… Я изменился… Теперь я другой. Я… я… я вспомнил прошлое!

– Прошлое? Ах да, прошлое! – с сочувствием отозвалась его незримая собеседница. – Один Соул знает, какие страдания тебе пришлось перенести, будучи Луной; как трагически тяжело прошла твоя юность, как отвергли тебя близкие, когда ты пожертвовал собой ради них…

Ничего подобного не было в жизни у Майи, и выросла она, не зная ни печалей, ни трудностей. Сможет ли она простить тебя, ведь она никогда не страдала? За ее плечами нет тысячелетней истории. Она все еще неопытное дитя. Разве она способна понять, что ты пережил? Разве способна пожалеть тебя? И сможет ли она соответствовать тебе?

Она – не более, чем наивный ребенок. Она быстро наскучит тебе, вот увидишь. И новая жизнь в любви и мире тебе тоже наскучит. У тебя ведь темная душа. Тебе захочется бури и пожара, мятежа и борьбы. Даже Луну никогда не устраивали свет и тепло, спокойствие и гармония ее жизни. Ты захочешь вернуться в свой маленький ад. Обязательно захочешь.

И Фалькон верил. Верил каждому слову. Что он, в самом деле, нашел в этой девчонке? Она… наивна, она... глупа, пожалуй. А ведь она права, еще как права – эта всезнающая Сирена! – вдруг поразился Фэл. – Это перст судьбы, предостерегающий его от ошибок! Если бы невидимый друг не открыл ему глаза, сколько бы непростительных ошибок он совершил! Сирена права: Майя скоро наскучит. Что она сможет дать ему, кроме своей глупой младенческой любви? Странно, как он раньше этого не понимал, когда это так очевидно! Как хорошо, что умопомрачение прошло, словно пелена упала с глаз, и он снова обрел свою ясную, холодную рассудочность! Зачем ему другая – новая жизнь? Что он будет там делать? Умирать от скуки? Все, о чем он мечтал с детства, ему дала Элерана Хартс. Разве не этого он желал все время? А теперь ради любви к пустой девчонке, он готов отказаться от всего?

А ведь на самом деле, если вдуматься, Хартс лучше этой девчонки Майи. Что может взрастить в себе среднестатистический элект за девятнадцать лет жизни, кроме инфантильных иллюзий? А Хартс опытна, мудра и умеет по–настоящему любить. Ее любовь пережила века и тысячелетия. Она всю свою жизнь посвятила Каре.

И как бы читая его мысли, это незримая обитательница лабиринта, продолжила:

– Поверь, она не так проста, как тебе кажется. Ведь она только притворяется сострадательной. Разве ты не видишь, что она использует тебя? Да они все используют тебя! Они надеются, что ты выполнишь за них всю опасную и грязную работу. Возможно даже, ценою своей жизни… А они уйдут, забрав бериалл. А Майя станет новой фавориткой Хартс и обретет силу, какой у тебя и не было никогда.

И Фэл легко согласился с этим невидимым существом – несомненно, оно желает ему блага.

– Найди ее, Фэл. Ее и ее дружков. Они твои враги. Они хотят тебя уничтожить. Найди и убей их!

Так Фалькон неожиданно постиг новую истину, по-другому взглянул на суть вещей и понял, как сильно он ошибался. И почему он верил этой пустышке Майе и так ненавидел Хартс? Как сильно он заблуждался, а ведь как просто все и ясно!

Но это открытие не принесло ему облегчения. Фалькон вдруг ощутил, как глубоко он несчастлив. Тот теплый светлый огонек, который зажгла в его сердце Майя, потух. И тусклая серая хмарь заполнила его изнутри. Все спуталось в его сознании, теперь он и сам себя не понимал, не знал, что ему нужно для ощущения полноты жизни. Существовать, довольствуясь простыми житейскими радостями? – нет, это не для тебя, – говорил он себе всегда. – Ты выше этого. Ты достоин лучшего. Тебя ждет необыкновенная судьба!

Надежда, подаренная ему Майей, – надежда на спасение, очищение души и избавление от оков мрака – растаяла, как мираж в пустыне. Его глаза открылись, и он снова отчаянно взглянул в тот мир, откуда хотел вырваться... Он вспоминал свою прежнюю жизнь, о том, как Луна мечтала летать, чтобы ощутить бездонную высь неба и увидеть другие земли, скрытые за синей громадой гор. Но разве он испытал тот предполагаемый восторг, когда смог, наконец, взлететь? Нет, тьма в его крови никогда не даст ему радоваться свету. Значит, он должен покориться тьме. У него нет выбора. И ярость бессилия сотрясала тело Фалькона. И нужно было куда-то выплеснуть этот безудержный клокочущий гнев.

И белый ягуар побежал, жадно втягивая воздух в свои розовые ноздри и торопясь ухватить знакомые запахи. Он вышел на охоту. Почти не касаясь земли, он стремительно продвигался вперед, сильный и грозный зверь, беспощадный хищник, ищущий свою очередную жертву.

3

Держа свой меч наизготовку, Моран на полусогнутых ногах медленно и настороженно поворачивалась вокруг себя, готовая в любой момент отразить нападение. Она напрягала все свои чувства, пытаясь понять, рядом ли враг, тот, что потушил источник света. Ей казалось, что она находится прямо внутри врага – в его огромном дьявольском чреве. И его ненавистная сущность преследует ее везде, куда ни поверни.

– Я здесь, чтобы помочь тебе, – мужской голос, неожиданно и спасительно прозвучавший во мраке, рассеял кошмар неопределенности и пустоты. Несмотря на то, что обладателя приятного баритона невозможно было разглядеть, его нетразимо чарующая улыбка была столь же очевидной, как и тьма вокруг.

– Уверен, ты слышишь меня, – бархатно проурчал он.

– Кто ты?

И тут полная луна взошла на небо и мягко озолотила кустарник, так густо растущий вокруг Моран, что, кроме черных очертаний деревьев, ничего не было видно. Девушка стояла на лесной полянке.

– Тебе, наверно, интересно, где твои друзья? – спросил баритон. – Я с радостью подскажу тебе, что у них в мыслях. Вот Фэл, например, собирается убить вас. Вас всех. Потому что он… все еще на службе у жрицы мрака Элераны Хартс. Как только вы добудете для него бериалл, он от вас избавится, как от мусора. А Майя будет с ним. Она втюрилась в него по уши и теперь при любых обстоятельствах будет на стороне Фалькона. Ты всегда была непоколебима в решениях. Я думаю, ты уже знаешь, что делать с теми, кто встал на твоем пути! А насчет Флер, ты и сама говорила: ни к чему с ней возиться. От нее с самого начала были сплошные неприятности.

4

Флер, съежившись и обхватив колени руками, плавала непонятно в каком пространстве. От страха ее колотила крупная дрожь, она вздрагивала и задыхалась от всхлипываний, но плакала тихо, стараясь не издавать лишних звуков, чтобы не навлечь на себя опасности.

– Превосходно… настолько прекрасно, что даже жаль, – с разочарованием произнес приятный мужской голос. – Столько страха, что даже и усилий прилагать не приходится, чтобы нагнать его.

Флер вздрогнула. Ее сердце с такой силой дернулось от неожиданности, что показалось, надорвались мышцы, державшие его.

– Кто здесь?

– Меня зовут Аграах. У меня нет пола, я могу быть кем угодно: духом, зверем, электом… У меня нет тела, поэтому я обычно вселяюсь в чужую плоть.

– Ты враг! Ты охраняешь лабиринт и должен нас убить! – вскрикнула Флер и тут же трясущимся голоском попросила. – Не… уби-вай меня, пож-жалс-сс-та, я зз-делаю ф-ф-се, что ты захочешь!

Тут ярко вспыхнул свет, и эльфиня, ахнув, заплакала, ей показалось, что она находится в своем родном тыквенном доме, потому что стены были такого же кремового цвета и между картинками в рамочках гирляндами свисали ползучие цветы, которые она так любила и заботливо выращивала в глиняных горшках.

– Мои лапоньки! Мои бедные цветочки! Как же вы не засохли, ведь столько времени вас никто не поливал, – умиленно подумала она и машинально потянулась ощупать почву в кашпо, но рука ее провисла в воздухе – родные стены оказались иллюзией, и ее по-прежнему окружал лабиринт...

– Вижу-вижу, как соскучилась ты по своему хозяйству, – с добротой и сочувствием отозвался невидимый хозяин подземелья. – Я не убиваю тех, чье сердце чисто, а разум светел. Я охраняю незатейливые души, свободные от коварства, расчета и темных помыслов. Я знаю, не по своей воле ты попала сюда! Они воспользовались твоей беззащитностью для осуществления своих планов и воспользовались жестоко, не щадя твоих чувств, вытирая об тебя ноги, и лишь случай помог тебе вернуться к жизни! А они, имея диадему Ласки, даже не позаботились о том, чтобы вернуть твою душу. Как ты думаешь, должна ли ты помогать им – после всего этого? Не пора ли отомстить им, наконец, и показать, что значит справедливость?

– Я бы отомстила, – покорно согласилась Флер. – Но у меня нет сил. Я слабее любого из них.

– Я дам тебе силу! Это будет дикая сокрушительная сила! Ты покажешь им всем, кто из вас главнее! В нужный момент я волью в твое слабое тело мое бестелесное могущество. Запомни: никакого мысленного сопротивления с твоей стороны! Мы должны стать единым целым!

5

Грей и опомниться не успел, как Майин пульсар погас, и все поглотила зловещая тьма. Сколько времени его искушали прекрасные видения, юноша не помнил, единственное, в чем он до конца был уверен, что отказаться от избранного пути ни при каких обстоятельствах он не вправе.

Полуволк долго плутал в непроницаемой мгле и звал друзей, и, наконец, он с радостью учуял одного из них – Фалькона. Он слышал, как рассекая воздух, на него опасно движется зверь, но Грей не позволил себе ни в чем усомниться, ведь ягуар с риском для жизни дважды доказал им, что он на их стороне, он друг. И когда гигантская кошка, обнажив острые когти, могучим прыжком сбила его с ног, молодой алькор так оторопел, что даже утратил способность к сопротивлению. Получив несколько мощных ударов лапами, Грей обмяк.

– Не убивай, – приказал голос.

Фалькон, приняв электианское обличье, огляделся. На ржавом крюке, торчащем из потолка, висел скелет. Поток невесть откуда взявшегося света был направлен прямо на его позеленевшие от плесени кости. Фалькон, не раздумывая, быстро взлетел под низкий свод, скелет с хрустом обсыпался оземь, а на его место был вздернут поверженный Грей.

Белый хищник, безоговорочно доверяя незримому духу подземелья, умчался искать новую жертву. А связанный полуволк остался висеть на железном штыре под ребристым потолком, с которого звонко капала вода. Раны, нанесенные Фальконом, были неглубоки, но веревка, натягиваясь от собственной тяжести Грея, все время врезалась в них, мешая заживлению. Юноша вовсю старался вырваться из оков, то толчками из стороны в сторону он расшатывал укрючину, вбитую в каменный свод, то напряжением мышц силился разорвать шпагат, стягивающий кисти его рук… Но этим он только усугублял свое положение: в скоплениях темной воды на полу расплывались алые пятна его крови.

– Не терзай себя понапрасну, Грей, – услышал полуволк печальный голос. Перед ним стояла девушка. Ее алебастровая кожа светилась. А черные струящиеся по плечам локоны украшала золотая диадема с сине-голубым камнем. Тонкая белоснежная туника, спускавшаяся до самого пола, придавала ей ангелький вид. И странно, капли крови, сочащиеся из его ран, попадая на ее одежду, не оставляли на нем следов, а вода на полу, по которой она ходила босыми ступнями, не чавкала под ними, да и длинный подол ее почему-то не пропитывался влагой…

– Неужели тебе неясно, что ты будешь свободен только тогда, когда я этого захочу? – все тем же огорченным тоном продолжала девушка. – Неужели ты еще не понял, насколько могущественна хранительница этого лабиринта? И заметь, как высоко она оценила тебя! Из всех непрошенных гостей я выделила тебя, Грей! Я хочу, чтобы ты мне верил. И сейчас я докажу, насколько я искренна перед тобой. Я раскрою тебе свои секреты, я расскажу, как мне удается захватывать в плен каждого, кто вторгается в мои владения.

Я создаю иллюзию полного вакуума. Элект, оказавшийся в глубокой тьме, начинает искать опору, но он ничего не находит: ни стен, ни потолка, ни пола; я делаю так, что он не слышит ни единого звука, даже стука собственного сердца, и наступает полная дезориентация. Паника заполняет его мозг и топит его здравомыслие, и тогда я могу управлять им. Мой голос – единственное, что он способен воспринять в абсолюте Пустоты, – и когда он услышит его, ему покажется, что это и есть спасение. Как утопающий хватается за соломинку, так и элект будет жаждать звука моего голоса, словно это последний глоток воздуха. И тогда я могу внушить ему все, что угодно, и более того, он не в состоянии будет разобрать, какие мысли принадлежат ему, а какие мне. Каждое мое слово будет гласом истины!

Но тебе, Грей, я ничего не смогла внушить, и Майе тоже не смогла. Теперь, когда Соул в плену, мои силы небезграничны. А все из-за твоего глупейшего великодушия! Ты готов найти оправдание каждому и каждого простить! Но разве можно простить Флер? Если б не Фат, она убила бы тебя! Ты смиренно терпишь Моран, которая тебя заставляла ковать мечи в кузне гномов, это из-за нее ты не смог исполнить свои мечты и уйти в леса со стаями полуволков. И даже Фалькон не стал твоим врагом, а ведь он пытался убить тебя и убил бы, если бы не я! Ты должен отомстить ему – за то, что он бросил тебя истекать кровью, за то, что он служит Владычице Мрака, которая лишила тебя родителей! – и девушка в белом платье с горячим желанием помочь, проникновенно заглянула ему в глаза. – Грей! Послушай меня! Я помогу тебе освободиться, а ты догони Фалькона и убей его! Ты зачем ковал свой меч? Чтоб выпустить кровь врага! Так сделай же это!

Грей, низко опустив голову, молчал, лишь сопел от усилий не пораниться еще больше. Бечевка вгрызлась в кожу на запястьях, и казалось, стоит ему шевельнуться, как из порванных вен хлынет кровь.

– Похвально, похвально, – с иронией сказала девушка. – Лучше, конечно, истечь кровью и сдохнуть здесь! А камень достанется не тебе, а им! Хотя прежде они передерутся меж собой из-за него. Потому что каждым движет дух соперничества. А про тебя они даже не вспомнят. Жажда власти, видишь ли, она портит электов.

А ведь ты один из благородных целей пришел за камнем. У остальных – свои причины: Фэл здесь – по принуждению, Моран – из-за тебя, Флер – случайно, а Майя – из-за отсутствия путей к отступлению. Ты один праведно дошел до конца. Так иди же и забери камень – он по праву твой! А если они будут мешать тебе – убей их! Я помогу тебе! Разве ты не слышал, что говорила Хартс? Только чистые сердцем дойдут до конца. Ты – самый чистый. Ты один не шел на компромиссы с совестью, не торговался и не бежал от опасностей.

– Хартс говорила про всех нас, – устало сказал Грей.

– Она говорила, что этот путь смогут пройти только чистые сердцем. Но ты один такой.

Аграах подошла вплотную и подняла к Грею свое ангельски прекрасное лицо с честными и сострадательными глазами.

– Посмотри на меня. Я ведь хочу как лучше. Как и ты. Я очень хочу, чтобы все было справедливо.

– Ты права, – без тени сомнения согласился полуволк, даже не задумываясь о том, что она искажает истинную цель посещения лабиринта Греем и его друзьями, ведь они пришли уничтожить бериалл, а не забрать его! Но он верил всему, что говорила ему Аграах, ведь его мозг также поддался управлению, испытав страх полного вакуума. – Но все равно я никому не причиню вреда. Никогда. Иначе я не буду тем, кем являюсь.

– Тебя не просто сбить с пути словами, – засмеялась хозяйка подземелья. – Даже Фалькона было проще убедить. Но я все равно выбираю тебя, мой добрый и нежный мальчик! – и девушка, похожая на ангела, с серебристым тающим смехом стала уплывать, постепенно отдаляясь и растворяясь в глубине тускло освещенного лабиринта. Молодой полуволк уже подумал, что он остался один, как вдруг дуновением ветерка, раздувшего его светло-серые волосы, по нему скользнул, обвевая его тело со всех сторон горячий и ласковый девичий шепот. – Возможно, так оно и случится: мы с тобой станем едины и плотью, и духом. Но пока я тебя не трону. Еще рано. Я оставляю тебя на десерт. Не стоит торопить события, не правда ли?

6

Невидимый доброжелатель, открывший ей глаза на суть вещей, исчез также неожиданно, как и появился, но Моран больше не нуждалась в его подсказках. Она все еще стояла в гуще лесной дубравы. Где-то поблизости уныло ухал филин – не к добру, – сказали бы в Мэллоне, но волчица не была суеверной: скоро ночь, – определила она время суток по птице. Ее тонкий слух уловил шелест листьев на деревьях – ветер! Полуволчица тут же повела носом и учуяла знакомый запах. Это был дух врага!

«Подлый обманщик, предатель Фалькон! Ты думал обвести нас вокруг пальца? Не выйдет!» – с презрительной усмешкой подумала Моран и побежала, упруго отталкиваясь от земли своими сильными, мускулистыми ногами. Мягкий ветер овевал ее лицо и безошибочно вел ее по следу. Она не удивлялась, почему лес, ее родная стихия, напоминает лабиринт.

Непроходимые заросли и колючие кустарники преграждали охотнице путь, заставляя ее двигаться зигзагами, сворачивать то налево, то направо, но она ни о чем не задумывалась. Перед ней была поставлена цель, которую нужно выполнить любой ценой. И это было не ново для Моран: всю свою сознательную жизнь она преследовала одну и ту же цель – уничтожить врага.

Ноздри Фалькона слегка шевельнулись. Он тут же уловил, кому принадлежит этот стремительно подступающий к нему запах, и, превратившись в белого ягуара, бросился ему навстречу по красной ковровой дорожке, вдоль высоких окон с витражным стеклом.

Полуволчица и ягуар стояли друг против друга, дыша свирепо и прерывисто. Одна видела вокруг себя дремучий лес, другой – мрачное убранство замка с мощными колоннами, и каждый думал про себя, что он сильнее потому, что находится на собственной территории.

– Вы мною пользовались, – задыхаясь, выдавил Фалькон. – Вы все! И все ради камня! Вы хотели сделать меня пушечным мясом!

– Что ты несешь? Не клевещи на нас, хартсов подкаблучник! Это ты хотел забрать камень и улизнуть, бросив нас на съедение монстрам, что охраняют его. Летать-то, кроме тебя, никто не умеет. Только ты сможешь вытащить нас отсюда.

– А-а! Так вот для чего я вам нужен! Тогда чего ты так торопишься меня убить, коли я вам нужен? – ехидно ощерился Фалькон. – Хартс сама обещала убить меня по возвращении, так что вам и ручки пачкать не придется!

– Мне не жаль тебя, подлый предатель! Мне все равно, кто тебя убьет, Аграах или Хартс! – злобно прорычала Моран.

– Кто бы в этом сомневался! Тебе никого не бывает жаль! Тебе всегда все равно! Ты ничем не дорожишь, кроме собственной шкуры! – с отвращением отозвался Фалькон.

– Не надейся, охмурить нас, прохвост! В любом случае тебе не удастся улететь, потому что я сама убью тебя! – янтарные глаза волчицы сверкнули, и противники схлестнулись в яростной битве.

7

Майя шарила во тьме руками, отчаянно надеясь, что это чья-то злая шутка, и вдруг ее пальцы наткнулись на что-то круглое и длинное – это была ветка дерева. Плотная темень, окружавшая ее, вдруг стала редеть и скоро сделалась совсем прозрачной. На посиневшем ночном небе ярко вспыхнула звезда, а за ней россыпью желтых глаз засветились созвездия. Майя стояла на холодной и мокрой траве, а перед нею чернели стройные силуэты деревьев. И вдруг там, в глубине леса, она увидела желто-оранжевое свечение, очень похожее на костер, который по ночам разводят пастухи.

«Жалость вредна, она мешает нам поступить так, как хочется...» – вдруг отчетливо услышала она.

Зябко поежившись от ночной прохлады, девушка решительно пошла на огонек. И опять до ее слуха долетел обрывок фразы, выпавший из чьей-то беседы. «Она ломает наше истинное мировидение, так же, впрочем, как и страх. Жалость – это и есть один из наших страхов...»

Сознание, как после сна, стало проясняться, и до нее начал доходить смысл услышанных слов. Это было похоже на проповедь.

«Жалость – это слабость характера, а не порыв благородства».

Голос становился яснее и громче. Он гулко разносился в пространстве, целиком захватывая ее внимание, и вскоре он полностью овладел ее рассудком.

«И если вы хотите испытать весь спектр ощущений, так щедро дарованный нам жизнью, то не будьте рабом предрассудков...»

Майя стала раздвигать ветки, чтобы поскорее увидеть его – Учителя, наставляющего на путь постижения истинной мудрости.

«...потому что даже убийство во многих случаях может оказаться благородством и будет способствовать очищению души. Все в жизни нужно познать и прочувствовать. Абсолютно все. И только тогда ты будешь по-настоящему мудр и свободен...»

Девушка вышла на поляну, посреди которой она увидела выложенный камнями круг с узором в виде лучей, устремленных к центру. У костра ярко освещенный его пламенем в окружении кучки электов сидел старец в белых одеждах. Именно его гипнотический голос, вызывал эйфорию прозрения, воздействуя на сознание Майи.

«...каждый человек когда-нибудь желает и греха, и убийства, и поддается зову первобытных инстинктов. Каждый. Каждый имеет свою темную сторону, и сколь ее не сдерживай, она все равно прорвется наружу...»

Среди слушателей Майя узнала и своих спутников: Фалькона, Флер, Моран и Грея. В их надменные лица впечаталась зловещая решимость, а в стеклянных глазах застыли холод и пустота, словно чужая недобрая воля вселилась в них и вытеснила живую теплоту души. Одна из внимающих ему девушек поворачивает лицо в сторону Майи и неотрывно смотрит ей в глаза. На ведьму накатывает ужас, потому что это желчное жестокое лицо – ее собственное...

Нет-нет, так нельзя! Я не хочу! – и Майя, сопротивляясь какой-то властной подавляющей ее силе, протестующее мотает головой, стряхивая наваждение, и сдавливает виски руками.

Когда девушка отняла ладони от лица и открыла глаза, она ничего не увидела: ни чернобородого старца с его странной проповедью, смахивающей на философию калу, однажды слышанную ею в Обители Зла, ни его злобного окружения – все потонуло в непроглядной мгле – Майя опять в нее вернулась. «А может, я по-прежнему слепа и глуха?» – с опасением подумала она про себя, но с облегчением вздохнула – она услышала звон капели и почувствовала, как ее обувь наполняется ледяной водой подземного лабиринта. « Ребя-а-та-а, где вы-ы-ы?» – негромко позвала Майя, и, зажигая свой пульсар, пожаловалась: «Если б вы знали, какой тут морок преследовал меня…».

Боковым зрением она вдруг заметила, что кто-то стоит рядом. Ведьма повернула голову, подняла глаза и вдрогнула, увидев перед собой чудовищную красноглазую морду быка. Майя резко отшатнулась, и, потеряв равновесие, чуть не упала.

– Хм, странно. Ты видишь меня. Ты так быстро выкинула меня из головы… – спокойно сказало чудовище. – А твой дружок Грей тоже видит. А другие только слышат. Поэтому их легко убедить в том, что мой голос – это выражение их собственных мыслей.

– Что с Греем? Где все? – пролепетала Майя.

– Не бойся. Я тебя не трону, – заверил монстр. – Физически я ничего не могу сделать – не обладаю телесностью. Единственное, на что я способен, – это мираж. Я и сам почти мираж. В иные времена я был очень силен. Это было пару тысяч лет назад. А потом что-то случилось. Моя оболочка настолько истончилась, что я не могу использовать свою мощь для прямого уничтожения. И даже ее, эту мощь, я постепенно теряю. Такое могло произойти только в том случае, если с Соулом что-то стряслось. Но мне, увы, не дано знать, что там, наверху. Быть может, ты знаешь?

– Нет, – промямлила Майя.

– Хм... Твой дружок Грей тоже не знает. Я Аграах. Страж лабиринта. Наверняка, ты не ожидала, что наша встреча произойдет именно так. Я бы и сам не поверил в это – еще тысячу лет назад. Я становлюсь жалким. Собственно, что я хотел… Ах, этот старческий склероз… Моя память подводит меня… Хе-хе-хе-хе-хе, – с сиплым дребезжанием засмеялся дух подземелья.– Ах, да! Вспомнил! Считаю своим долгом предупредить тебя: в настоящий момент Фалькон и Моран в дикой схватке убивают друг друга. Если хочешь, можешь остановить их. Но помни: они тебя не пожалеют. Попадешься на глаза им – убьют! Даже если один из них выживет – он все равно тебя убьет. И ты не сможешь оказать сопротивление, ты слишком слабая против них. Но… у тебя есть шанс воздействовать на них, попытаться образумить этих глупцов. Пойдешь?

– Да, – с тревогой и горечью проговорила Майя – она не предполагала, что эти двое могут так хищнически схлестнуться.

– Беги! Мой голос поведет тебя.

А Майя уже бежала, не разбирая дороги. Жуткий чудовищный смех покатился вдоль каменных стен. Казалось, от него дрожали все поверхности вокруг, грозя обвалиться. И ведьма со всех ног убегала от этой рокочущей смеховой волны. Волна и пригнала ее к месту битвы. Девушка резко остановилась, увидев, как на каменистой возвышенности внутри огромной пещеры со столбами гиганских окаменевших сосулек – сталагмитов и сталактитов – раздирают друг друга полуволчица и белый ягуар – два неустрашимых и равносильных алькора. Но нет, ягуар сильнее полуволчицы. Мощными лапами с острыми ножеподобными когтями наносит он Моран удар за ударом. И хотя от меча воительницы досталось хищнику немало, о чем свидетельствуют кровавые растеки и багровые сгустки, окрасившие его белую шкуру, Моран пострадала больше: от множества ран она не успевает регенерировать, ей все труднее уклоняться от ударов, движения ее теряют ловкость и быстроту.

8

– Посмотри сюда. Посмотри, что я вижу, – и ангелоподобная девушка дотронулась до Грея, передавая то, что видит на расстоянии.

И перед ним возникла картина жуткой, кровавой схватки его сестры и Фалькона, которых отчаянно пыталась образумить Майя.

– Не-е-ет! Останови-и-тесь! – кричала она. – Фэл! Моран! Умоляю, услышьте меня! Это неправильно! Мы должны найти этот камень вместе! Мы вместе пришли сюда, и вместе должны вернуться назад! Только вместе – мы сила! Вспомните, что говорила Элерана Хартс: от нас самих зависит: та ли мы сила, что уничтожит сама себя, или та, которая одолеет любые преграды! Порознь нам не дойти до конца! Порознь мы не вернемся назад!

– Даже если мы дойдем до конца, не все вернутся назад, но ты это и так знаешь, не так ли? Так лучше сразу выясним, кто из нас достоин победы! – огрызнулась в ответ ей Моран.

Кошмарное видение исчезло, и полупрозрачная девушка с сочувствием покачала головой.

– Бедная Майя! Эти взбесившиеся звери ведь ни за что ни про что убьют ее сейчас! Может, Грей, тебе стоит пойти и остановить их? Может быть, тебе удастся убедить их в заблуждении? А если они тебя не послушаются? Угомони их силой! Во имя правого дела! Убей их!

9

А ягуар, повернув забрызганную кровью голову к Майе, злорадно оскалился: она сама пришла к нему – виновница его страданий, мести которой так жаждало его израненное сердце. Тут же приняв человеческий облик, он развернулся к ней – горечь обиды заволакивала его глаза.

– Что ты заладила: «Камень… камень…» – саркастически сказал он. – Выслуживаешься перед Хартс? Рвешься мое место занять? Ты такая же, как Флер, которая любой ценой хочет возвыситься над всеми. Только она не прикрывает свои цели красивыми словами! Она честнее тебя! – произнося эти слова, Фалькон отвлекался, терял бдительность, за что жестоко платил, получая глубокие раны. Кровь прыскала во все стороны. Майя в ужасе плакала, ощущая свое бессилие.

– Мне наплевать, достанем ли мы камень, – продолжал он упрекать девушку, потому что во всем, что здесь сейчас происходит, виновата она, и только она! – Я поверил тебе, поверил в твою чистоту, поверил, что ты спасешь меня. Куда угодно я был готов идти за тобой! Я бы горы свернул, чтобы уберечь тебя. Но теперь я понял: это – самообман, наваждение, навеянное твоим притворным сочувствием!

В сердцах Фалькон нанес полуволчице столь сокрушительный удар в грудь, что она согнулась пополам и упала на колени. Ее глаза лезли из орбит, она задыхалась, пытаясь вдохнуть воздух в сдавленные сломанными ребрами легкие, и давилась собственной кровью. И Фалькон тогда смог выплеснуть без помех бурлившее в нем разочарование от обманутых надежд:

– Я никогда не был счастлив, каким бы он ни предстал передо мной, этот мир, – темным или светлым. Я – калу, и мне нет пути к свету, и даже твоя любовь не спасет меня! Мне неведома жалость! Кровь невинно убиенных меня уже не потрясает: такая жизнь обыденна для меня… Я не способен измениться!

В этот момент к нему подскочила Моран, но ее противник – калу треснул ее так, что она отлетела далеко в сторону и, ударившись о каменную стену, осталась лежать неподвижно.

Фалькон двинулся Майе навстречу. Мрачная решимость зажглась в его глазах.

Девушка попятилась.

– Фэл, я не узнаю тебя! Ты… не можешь быть так жесток! – говорила она сквозь слезы, отступая. – Ты же добрый… ты самоотверженный, я знаю! Что с тобой? Очнись! Я не верю… что это ты! – затем, закрыв лицо руками, и осознав, что смерти не избежать (пытаться бегством спасать свою жизнь, в то время, как эти двое осатанело прикончат друг друга?– это бессмысленно – как все бессмысленно...), она медленно опустилась перед ним на корточки, готовая принять свою участь.

– Ложь, опять ложь… – с недоверием поморщился он. – Но ради чего? Чтоб с моей помощью стать фавориткой Хартс! Ты не понимаешь, как это отвратительно – ломать себя! Так знай же, отведать эту чашу я тебе не дам! Ты навсегда останешься здесь! – с этими словами Фалькон исчез, крупный зверь занес над головою ведьмы свою когтистую лапу, но так и замер в карающей позе… Она смотрела на него не так, как вели себя в этой ситуации другие, – он видел много смертей, ему были знакомы страх и последняя вспышка ненависти в глазах обреченных… Но из ее глаз – подобно лучистому потоку света – струились… любовь и щемящая душу печаль – о, духи! Как она была прекрасна в этот миг!

Грей, бесшумно и внезапно вылетевший из тьмы бесконечных коридоров, обрушился на ягуара и сбил его с ног. Началась новая схватка.

10

Сколько времени Моран лежала оглушенная, она не знала, но своим волчьим чутьем она ощутила чье-то опасное присутствие раньше, чем окончательно пришла в себя. Ни вскочить, ни отбежать на безопасное расстояние полуволчица уже не успевала, но она моментально собралась, каждый мускул ее тела напряженно трепетал, готовый к молниеносному броску. Открыв глаза и настороженно скосив их в сторону, где стоял этот кто-то, она удивленно приподнялась на локтях.

– Флер?... Гм… С тобой все в порядке? – спросила она, снизу вверх подозрительно глядя на эльфиню.

– Все прекрасно, – равнодушно ответила та. – Какое это странное место...

И это мертвенное спокойствие, не свойственное вечной трусихе Флер, испугало Моран больше, чем ее драка с Фальконом.

– Да, оно очень странное, – не могла не согласиться Моран. – Оно как будто… сломило меня. Я сама себя не узнаю, как будто это не я… Я сама себе чужая…

– А у меня здесь все наоборот: я как-будто бы заново обрела себя. И знаешь, я поняла, для чего я попала сюда. Я поняла, что я сильная, что я многое могу. Во мне как будто открылись скрытые прежде резервы. Теперь я знаю, кто из нас чего стоит. И еще я знаю, что я должна сделать сейчас, чтобы стать по-настоящему счастливой. – Флер как будто стала выше ростом. – Ты помнишь, как называла меня слабой и трусливой? – Раздался треск деформирующихся костей. Тело Флер стало приобретать ломаный движущийся контур. – Глупцы, вы посмотрите прежде на себя, – она с усмешкой обратила взор на дерущихся Грея и Фэла. – Пальцы ее рук стали толще и длиннее, мощные черные когти выросли на них. – Еще недавно вы вместе шли к единой цели, а теперь грызете друг другу глотки! Ха-ха-ха-ха! – Красивое лицо эльфини вытянулось вперед, напоминая морду животного. На голове появились огромные загнутые рога, между которыми несуразно смотрелись вьющиеся голубые волосы, украшенные розовым бантом. Налитые кровью бычьи глаза близко придвинулись к лицу Моран. – Вы говорили, что я жестока и никчемна. – Спина ее с хрустом согнулась, и на образовавшемся горбу выросли толстые костяные шипы. – Да, возможно, я жестока. Но вы-то не лучше меня! И я докажу вам это! – Ее колени прогнулись в обратную сторону, как у зверя, а стопы ног превратились в копыта. Сзади вырос бычий хвост с кисточкой на конце.

Устрашая своим грозным уродством, над оцепеневшей Моран нависло могучее быкообразное чудовище. Горячее дыхание монстра, шумной струей выбивающееся из ноздрей, коснулось лица девушки.

– Вжик-вжик-вжик! – услышала полуволчица странный свистящий звук.

Обнаружив нечто непривычное, кошмарно преображенная Флер повернула голову назад и с радостным изумлением обнаружила еще одно приобретение – у нее никогда не было крыльев, которые положено иметь эльфам, а тут появилась диковинная штуковина – хвост с кисточкой! Забавляясь, она поиграла с ним: он со свистом рассекал воздух, взлетая в разные стороны: вверх-вниз, вправо-влево, он заворачивался колечком, выписывал восьмерки и послушно делал все, что она хотела.

Майя, со страхом наблюдавшая за клубком своих сцепившихся друзей, случайно увидела, как на Моран угрожающе надвигается страж лабиринта Аграах. Но это был не тот Аграах, который ей жаловался на старческую немощь и который послал ее усмирять драчливых друзей. Ведьма узнала в нем другие, очень знакомые черты.

– Это же ты, Аграах! Я узнала тебя! Ты вселился во Флер! Это ты натравил нас друг на друга! – с ошеломившей ее догадкой закричала ведьма.

– Каждый свободен в своем выборе, – бесстрастно возразил он.

Майя вскочила, сконцентрировала всю свою силу в руках, насколько это было возможно, и, размахнувшись, бросила огненный шар в чудовище. Пульсар, рассыпавшись в искры, оставил лишь закопченный след на его морде, слегка подпалил голубые волосы и сжег нелепый бант.

– Ха-ха-ха! Неужели ты думаешь, что этим можно меня убить? Меня убить невозможно! Я – дух, высшая форма жизни. Вашу подружку, чье тело я занял, вы б смогли, объединившись, прикончить… Но даже, если у вас получится убить меня, то вы все равно не найдете в этом лабиринте камня, потому что он бесконечно огромен, и только я знаю дорогу к нему. Ваши ряды разобщены. Вы уже ни на что не способны. Вы скоро перебьете друг друга!

– Он прав, так мы не выживем! – прокричала Майя, обращаясь к Моран. – Нужно победить эту тварь и поскорей убираться отсюда! Я поняла: все, что с нами происходит сейчас, это проделки Аграах!

– Ах, ты упертая святоша! Всеми я могу управлять, кроме тебя! Я еще раньше понял: эту вырубай немедля, чтоб не мешалась! Но тогда я без тела ничего не мог! Теперь могу! Прощайся с жизнью! – угрожающе взревел Аграах, устремляясь к Майе.

«Всеми я могу управлять, кроме тебя!» – как кувалдой ударило по голове полуволчицы. Моран была в шоке, словно пелена упала с ее глаз.

– Я отвлеку Флер, а ты убеди остальных помочь мне! – крикнула она Майе, и, зарычав, кинулась в атаку.

11

Весь истерзанный когтями зверя, обессиленный Грей уже не мог сопротивляться. Он, как куль, мотался в мощных лапах ягуара, пока не рухнул на каменистый пол пещеры от очередного удара. И хищник, обнажив клыки, собрался уже вонзить их в шею поверженного противника, но не успел.

– Не-е-ет! – Майя с отчаянным криком запрыгнула на зверя сверху, и, обхватив его челюсть, изо всех сил пыталась захлопнуть оскаленную пасть. И опять обескураженный калу не смог ей противостоять. Ожесточенный пыл борьбы куда-то улетучился, и Фалькон, вернув свой электианский облик, аккуратно снял со своей спины девушку, посадил ее на землю и сам сел между ней и лежащим Греем. Майя, сама не понимая, что делает, бросилась к нему на шею, и, обливаясь слезами, стала целовать Фалькону лицо.

– Фэл, миленький, ну что же ты делаешь, опомнись! – говорила ему девушка. – У тебя же рука не поднимается меня убить! Я вижу! Тебе внушили это, но ты выходишь из подчинения! Ты не можешь этого сделать! – смеясь и плача, говорила ему она. – Значит, Аграах не полностью захватил твой разум! Не позволяй ему управлять собой, выгони его из головы! Иначе мы все умрем! Фэл, ты самый сильный среди нас! Без тебя нам не справиться, Аграах убьет нас всех по одному…

– И пусть, – безучастно сказал Фалькон и, растянувшись во всю свою длину, лег рядом с Греем. – Я не дорожу этой жизнью. Я уже мертвец…

– Глупец! Совсем убьет. Навсегда, – прохрипел полуволк. – Я видел, как это происходит. Электы стали стариться и умирать. Алькоры, такие, как мы, пока еще сохраняют молодость, но есть основания полагать, что мы теперь тоже смертны. Потому что Соул в плену.

– Фэл! Ну что ты говоришь?! – взмолилась Майя. – Клянусь, если мы выбиремся отсюда, ты еще увидишь свет, ты еще будешь радоваться и восторгаться…

– Ко мне… на по-мощь, – донесся до них сдавленный стон Моран. Она вся была в крови. Сломанные ребра торчали, прорвав ткань одежды. Силы ее подходили к концу.

– Я иду, сестра! – Грей был уже в состоянии подняться. Припадая на одну ногу, он ринулся к ней с мечом наперевес.

– Смотри, уже все одумались, и Грей, и Моран! Как здорово, теперь мы снова вместе! – с радостью в голосе сказала Майя. – Вставай, Фэл! Мы вместе все преодолеем! Я люблю тебя! Я верю, что с твоей помощью мы победим! Тебе ведь всегда не хватало великой цели – так вот она перед тобой, вставай! – тормошила она алькора. – Мы убьем Аграах и будем бороться за восстановление Гринтайла!

– Ерунда… Ни в чем нет смысла … – тускло процедил Фэл, продолжая безвольно лежать с выражением смертельной тоски на лице.

Майя оглянулась. Мелкая дрожь колотила ее тело. Страх, казалось, выворачивал внутренности. Но боялась она не за себя.

Флер отбросила Грея в сторону так, словно он был перьевой подушкой.

Тот упал, но снова поднялся и метнулся к монстру, не давая ему прорваться к Майе. У Моран была сломана нога. Она сидела поодаль, пытаясь ее вправить.

– Фэл! Фэл! Без тебя мы все умрем… – Майя, покрывшись холодным потом от бессилия, отчаянно трясла его за плечи, пытаясь сбросить с него безразличие и вялость. Наконец, все еще стоя на коленях, она безнадежно выпрямила спину, руки ее беспомощно повисли вдоль тела. – А я-то думала ты сильный, – с разочарованием выдохнула она, – но ты… ты оказался слабее всех нас: ты один не смог вырваться из плена Аграах… – Юная ведьма издала горький смешок. – Ты же обещал, что будешь защищать нас, сколько хватит сил…

Фалькон не реагировал. Майя встала.

– Эй, ты! – крикнула она, обращаясь к чудовищу. – Иди сюда, ты ж хотел расправиться со мной!

Флер-Аграах, отшвырнув Грея так, что он больше не поднялся, поскакала к ней, гулко стуча копытами и устрашающе выставив рога.

– М-м-м-оо-о-оу!

И девушка увидела, что ящерообразная Флер тоже вся в крови, ее тело не обладало способностью к регенерации. Полуволки Моран и Грей изрядно потрепали ее. Пара шипов на спине была выдрана. На груди зияли страшные кровоточащие раны.

«Что же делать? Что делать? – лихорадочно соображала ведьма. – Если даже мы прикончим Флер, Аграах войдет в другое тело. Как же это предотвратить?»

– Эй, забирай мое тело! Оно мне все равно больше не нужно! – крикнула она хозяину лабиринта, отбегая подальше в сторону.

– Обхитрить меня хочешь? – зловеще оскалился монстр, обнажая в ухмылке острые клыки. – Ты же знаешь: мне не поработить твой разум. Думаешь, я настолько глуп, что позволю себя в ловушку загнать?

Он неумолимо приближался, выгнув могучую шею так, что Майе казалось: еще миг и его рога проткнут ее насквозь, а острые клыки и кинжальные когти разорвут ее тело на части. – В тусклой мути подземелья алчно вспыхивали его глаза. Ведьме было страшно. Тяжело дыша, она вжалась в каменную стену, сознавая, что помощи ждать неоткуда. И тут ее осенило. Она создала толстенный ледяной кол и со всего маха вонзила его в открытую рану. Чудище взвыло. В следующее мгновенье чешуйчатая лапа огрела Майю по голове. Из глаз ее посыпались искры, и носом пошла кровь. Падая, она больно ударилась затылком и потеряла сознание. Издав торжествующий рев, монстр хищно склонился к девушке…

12

Мертвенное спокойствие Фэла было поколеблено. Нервное переосмысление происходящего вскоре сменило его. Он вспомнил ее удивительное лицо, озаренное внутренним светом в тот момент, когда он, ослепленный яростью, был охвачен безумным желанием – убить ее, вспомнил, как ее горячие губы быстро касались его лица. Рука его неосознанно потянулось к щеке, там, где память все еще удерживала их влажные следы.

«Ты же обещал…! Но ты… оказался слабее всех нас: ты один не смог вырваться из плена Аграах…» – проносилось в его голове снова и снова. Странно, подумал он про себя – откуда в нем такие безысходные мысли? Отчего какой-то безжизненный холод сковал его тело? Ему вдруг стало невыносимо тошно жить! Бессмысленно делать какие-то усилия, когда все равно они тут околеют – все без исключения! Но… с каких это пор он возжаждал такой бесславной смерти?! Как после этого он может себя уважать?! Почему он, как последний подлец, бросил электов на расправу монстру?! Нет, свой искупительный долг он должен выполнить. В любом случае должен, даже если их всех потом погубит Элерана Хартс.

Фэл вскочил на ноги, и в ту же секунду мимо него пронесся знакомый до боли черный силуэт.

Услышав ликующий рев Аграах, Грей с криком, стараясь привлечь внимание подземного духа, кинулся спасать Майю. И монстр, склонивший рогатую голову, замер, навострив слух… Но не громкий призыв юноши приостановил его хищно блеснувший клык, страж лабиринта услышал вдруг шум – свистящий незнакомый, но поздно – крылатое черное существо с птичьем клекотом, вынырнуло из тьмы и, впившись на лету в него мощными когтями, отшвырнуло подальше от девушки… Это был Рагон. Он снова стал таким же большим и сильным, как прежде. Это Хартс послала его на помощь, вернув ему прежние размеры.

Тем временем и Моран, потихоньку восстанавливаясь, начинала приходить в себя. Она аккуратно втолкнула пальцами ребра обратно под кожу. Грей уже вправил ей сломанную кость, и нога на глазах срослась.

Грифон облетел пещеру по кругу и стал возвращаться, растопырив когти для нового удара. Флер-Аграах уже поджидала его с вытянутыми перед собой позеленевшими лапами, из которых броском взметнулись два шипастых стебля по направлению к подлетающему грифону.

«Рагон! Берегись!» – хотел было крикнуть Фалькон, но подавил в себе этот возглас, впервые пожертвовав другом, ради замысла.

Но о том, какую опасность представляют эти парализующие стебли эльфини, знал не только он… Ядовитые шупальца рогатой Флер, не долетев до Рагона, брякнулись оземь, срубленные мечом вовремя подскочившего Грея.

В голове Фалькона созрел план. И теперь он ничем не мог себя выдать, хотя ему очень хотелось подбежать к Майе, лежащей без движения, и убедиться в том, что она жива. С духом лабиринта он решил играть по его же правилам, но пока не решался подать голос. Он был недостаточно уверен в себе: слишком долго он жил вопреки своим желаниям и убеждениям, выбросив из себя память былых чувствований и приспосабливаясь к условиям окружающей среды, оттого и ослаб его личностный стержень, оттого он едва не погубил своих спутников, привычно подчиняясь чьей-то власти. И теперь, собираясь отдать тело злому духу, он должен сто раз подумать и быть абсолютно уверенным, что не убьет друзей, утратив волю, а наоборот, силой своего сопротивления он подавит сознание Аграах, заперев его в клетке собственного разума, а потом уже заберет его знания и мощь. Но, памятуя о том, что однажды этот самонадеянный болван уже впустил в себя сладкоголосую сирену, Фэл медлил… А время шло. Он видел, что Грей, не давая опомниться безрукой истекающей кровью Флер, подбежал к ней со стороны спины, и, уцепившись за костяной гребень, прыжком вскочил на ее горб и, размахнувшись, всадил свой меч ей прямо между глаз. Чудище повалилось замертво. Полуволк вытащил свой меч и пораженно разглядывал то, что осталось от монстра, испустившего дух: на каменистой почве лежало истерзанное тело эльфини с голубыми волосами … В голове не укладывалось, что убитое им чудовище – Флер… Флер, погибшая от руки Грея…

К нему, забыв о своей обычной сдержанности, с восторженным воплем бежала Моран. Она кинулась брату на шею, и он устало обнял ее, но, когда Моран отстранилась, Грей ожесточенно, ни слова не говоря, вскинул руки над головой и наотмашь ударил ее мечом. Моран, широко и удивленно распахнув глаза, резко отшатнулась, но увернуться не успела и со стоном рухнула на пол. На лице Грея заиграла победоносная улыбка. Он направился к Майе, на ходу обращаясь в огромного волкообразного буйвола. Те же рога и шипы, то же кольцо в ноздре…

13

Майя все еще не приходила в себя, ведь у нее не было той силы, которой обладали ее друзья, алькоры с двуприродной сущностью: электианской и звериной.

Фэл затаил дыхание. Ему было страшно. Грей мог убить Майю. И Фалькон молил, чтобы кто-нибудь помешал тому. Но Моран лежала в луже собственной крови. А Рагон растерялся… Он не мог взять в толк, кто здесь враг, и против кого он должен сражаться: против полуволка Грея, который только что убил сестру, но как же быть с тем, что незадолго до этого, Грей сразил чудовище, защищая Майю, и спас Рагону жизнь? И почему бездействует его хозяин, почему, заняв наблюдательную позицию, ни во что не вмешивается? Он ждал приказа, но приказа не было…

Фалькон колебался, он сделал несколько осторожных шагов в сторону Майи. Каждый мускул его напрягся, он приготовился молниеносно броситься на защиту. Но рассудком он понимал, что если Аграах что-нибудь заподозрит, то ему не удастся осуществить свой замысел, а это значит, что все пойдет по ее плану, и они собственными руками уничтожат друг друга. Фэл очень надеялся, что Грей не сможет убить Майю, ведь такое уже было однажды, когда полуволк набросился на ягуара, спасая ее… Может быть, это произойдет снова... Может, и он сейчас не тронет Майю?

Волкобык уже шагнул к ней с глухим рычанием. В тот же миг Майя зашевелилась и открыла глаза. Грей застыл. Ведьма пораженно смотрела на него, медленно осознавая, что это больше не Флер.

– Грей? – жалобно проронила она, и ее глаза расширились от ужаса.

Рык прервался. Провисла тишина. Тягостные секунды борьбы двух сущностей в едином теле тянулись бесконечно долго, заставляя Фалькона трепетать в ожидании… И тут монстр начал уменьшаться в размерах, рога вместе с кольцом в ноздре исчезли, и Грей снова обрел электианский вид. Вдрогнув, он вдруг схватился за голову, припоминая что-то страшное… Грей развернулся и со всех ног бросился к сестре, на которую он поднял меч.

– Девчонку в этом теле убить не вышло! Этот наивный молокосос успел влюбиться в нее! – вдогонку ему прогремел раздосадованный голос, отражаясь эхом от каменных стен.

– Ты где, Аграах? – позвал его Фалькон, быстрыми шагами направляясь к тому месту, откуда шел звук. – Возьми мое тело. Мне уже все равно, я ненавижу эту жизнь и весь этот мир. И этих глупых электов я тоже ненавижу. С твоей силой и мудростью, я покончу со всем этим раз и навсегда.

– Что ты делаешь, Фэл? Не надо! Нет! – закричала Майя, бросаясь к Фалькону.

Она остановилась в нескольких шагах от него, и затряслась от ужаса, увидев, во что тот начал превращаться. Чудовище сохраняло черты, очевидно, принадлежащие его первому исходному телу. Огромный рогатый ягуар с кольцом в носу и черными шипами на спине глядел на Майю злобными глазами. Она попятилась...

14

Грей приложил ухо к груди сестры. Еле слышное сердцебиение уловил его чуткий слух. Моран еще дышала, хотя потеряла много крови. Полуволк внимательно осмотрел рану: острие его меча вспороло ей правый бок и разрезало бедро до кости. Хорошо еще, что она успела шарахнуться от него, а то ведь точно разрубил бы сверху донизу, – с облегчением подумал Грей, и, освободив рану от пропитанной кровью одежды, удалил обрывки ткани, и языком стал зализывать рассеченную плоть.

Грифон, сброшенный в подземелье защищать посланников Хартс, так и не дождавшись приказа хозяина действовать, на всякий случай загородил собой Майю от гепардообразной химеры с бычьей мордой. Он понял, что в его друга вселился злой дух, но драться с Фальконом, чтобы сообща убить его, как они это сделали с Флер, он не собирался. Да и Майя не стала прятаться за спиной Рагона. Она вышла из прикрытия и встала рядом с ним, она верила, что невозможно задушить в электе все, что есть в нем хорошего, – что-нибудь да останется. Нет, не посмеет Фалькон прикончить самых близких, самых лучших своих друзей!

И пятнистый бычара с кошачьим шипением, выгнув шипастую спину, стал медленно отступать. Майя и Рагон не сводили с него напряженных глаз, что-то подсказывало им, что опасность еще не миновала. Монстр отходил, но не для того чтобы отказаться от битвы, он увеличивал пространство для разбега. Несколько пружинистых прыжков вперед, и – острые гигантские рога проткнули брюхо грифону. Не давая зверю опомниться, чудовище опять всадило рога грифону в бок и перекинуло его через себя. Рагон упал на спину, перекатился, чтоб встать на ноги, и собрался взлететь, но ножеподобные когти монстра стали остервенело рвать кожистые перепонки его крыльев. Скачок – и плечевая кость крыла, раздробленная зубами монстра, беспомощно обвисла… Мощная лапа ягуара, схватив грифона за шею пригнула его голову к земле, чтобы перегрыть ему горло, но в это время толстый бычий загривок вздрогнул, получив сильнейший удар мечом полуволка. Из раны дымящейся струей хлынула кровь...

Майя стояла ни жива, ни мертва в то время, как быкоягуар жестоко расправлялся со своим несопротивляющимся другом. Напасть на чудовище ей и в голову не приходило, ведь это был Фалькон – их единственная надежда на спасение – и она не могла причинить ему телесный вред… «Это конец, – проносилось в ее голове. – Мы погибли… Сильнейший из нас – потерян для нас. Неужели ничего иного нам не остается, кроме покорного ожидания смерти?» – спрашивала она себя, глядя на пятнистого монстра, нависшего над бедным Рагоном. И вдруг она вспомнила напутствие Элераны Хартс, отправляющей их в адский лабиринт: «…Не пасть духом в час безысходности! Сделать невозможное! Исполнить неисполнимое – во имя справедливости, любви и долга!»...

15

Грей оттащил Моран на сухой пригорок ближе к стене пещеры. Он унес бы ее подальше, но бросить беззащитную Майю он не мог. Он миллион раз задавал себе вопрос, почему она так дорога ему. Но тут же, осекшись, думал о чем-нибудь другом. Оглянувшись, он увидел, что гигантский быкоягуар терзает окровавленного грифона с пробитым брюхом...

Рассчитывать было не на что. Победить быкоягуара? – надеяться на это мог только глупец! Он ягуара-то не одолел, а теперь, когда Фалькон объединил свои силы с Аграах…

Все, что Грей мог предложить Моран и Рагону, лежащим на земле, и Майе, стоящей сейчас в ступоре, так это оттянуть момент их неизбежной смерти. Но не стоять же, безропотно глядя, как убивают других, или смиренно ожидая собственной гибели…

– Уж лучше умереть в бою… – решил Грей, и, выхватив меч, кинулся на врага…

…Мощная лапа ягуара, схватив грифона за шею пригнула его голову к земле, чтобы перегрызть ему горло, но в это время толстый бычий загривок вздрогнул, получив сильнейший удар мечом полуволка. Из раны дымящейся струей хлынула кровь... Но она быстро загустела – и на месте кровавой щели между бычьими складками образовалось ожерелье из черной спекшейся крови. Монстр регенерировал на глазах... Тогда Грей ударил еще несколько раз по зарастающей ране, не давая ей затянуться. Но монстр исчез, словно растворился в воздухе… А над малиновой лужей поднялось темное облако… Еще миг … и возле тела Рагона стоял уже Фалькон, потирая свою шею с сине-багровой полосой.

– А ты думал, меня можно убить? – спросил он Грея, злорадно осклабляясь. – Ха-ха-ха-ха-ха, – раскатился по сводам пещеры его торжествующий смех.

Затем, скользнув взглядом по трем безжизненным телам – Флер, Моран и Рагона – Фалькон удовлетворенно сказал:

– Одна уже не встанет, а этих двоих осталось только добить! – Ощущая явное превосходство, он лениво оглядел Грея.

– Грей, беги, – шепнула ему Майя. – Не давай ему добить Моран. Уноси ее куда-нибудь подальше. Я отвлеку его.

– А что? Я не возражаю! – засмеялся Фалькон, услышав ее. – Бегите оба! Лабиринт большой, может, вам удастся где-нибудь укрыться от меня. В прятки поиграем, как когда-то в детстве играли! Ну, давайте, прячьтесь! Считаю до ста! – и Фалькон, игриво прикрыв глаза ладонями, отвернулся. – Я не смотрю!

– Грей! – Майя схватила и сжала холодными пальцами ладонь полуволка. – Я верю, что мне удастся убедить Фалькона. И ты верь. Я хочу разобраться с этим сама. Спасай Моран.

Девушка не собиралась никуда убегать, ведь он же не тронул ее в прошлый раз, может, и сейчас ей повезет? Сначала ей нужно было убедиться, что грифон еще жив. Она подбежала к Рагону и похлопала его по морде. Тот вяло пошевелился. Ведьма попробовала использовать силу исцеления.

– Рагоша, пожалуйста, очнись! Зачем только ты спустился сюда?! Слишком мало времени, я не успею! – с сожалением подумала Майя, вставая. – Надо будет Фалькона отвести подальше от него, – решила она. Пусть Аграах-Фалькон погонится за ней и не тронет Рагона.

– Раз, два, три, четыре, пять! Я иду искать, – проговорил Фалькон спокойным и безмятежным голосом. – Ты еще не ушла?

И тогда Майя бросилась со всех ног в один из проходов лабиринта. Она затылком чувствовала, что Фэл, не напрягаясь, идет по ее следу. Ему некуда было торопиться.

– О, духи! Какая сила! Чувствую, что горы могу свернуть! – слышала она его довольный голос позади себя.

16

Привязав плащом бесчувственную Моран к спине, Грей торопливо уходил, петляя по мрачным изгибам лабиринта. Он не знал, жива ли она…

«Не умирай, не умирай! – молил он ее шепотом. Перед глазами юноши вновь и вновь возникал ужасный эпизод, когда он собственными руками в каком-то диком озлоблении зарубил сестру… «Это все Аграах… жестокая, подлая!» – при одной только мысли о духе подземелья, который явился перед ним в образе ангелоподобной девушки, его душил гнев.

– Уар-р-рр-р!!! – хриплый рык неожиданно прозвучал перед самым носом полуволка. Тот отпрянул. Загородив и заполнив собой единственный проход вперед, над ним нависло какое-то кошмарное бесформленное существо, колыхающее длинной косматой шерстью. Грей замер, разглядывая прикованного к стене монстра, который гремя цепями, метался, как бешеный, и неистово рвался из пут с лютым желанием разорвать его. У него не было глаз, но Грей чувствовал, что оно видит его и каждым участком своего тела пронзает его жгучей ненавистью…

Но откуда он взялся? Ведь его только что не было! Юноша собственными глазами видел, что путь свободен, и коридор пуст впереди…

С рычанием наклонив безглазую голову и обжигая его горячим дыханием, зверь распахнул свой клыкастый зев, порываясь заглотить их вместе с сестрой. Грей попятился от его пасти и развернулся было в обратную сторону, как перед ним выросло другое препятствие – неровная, поросшая колючей бахромой инея ледяная стена. Юноша попробовал расколоть ее мечом, но она не поддавалась. Полуволк стал яростно колотить по ней, но вместо того, чтобы развалиться, глыба стала разрастаться, тесня юношу назад. Грей со страхом оглянулся – злоба клокотала в остервенелом лае чудовища, а на его теле кровавыми порезами заполыхало слово «Ярость». На неудержимо наступающей глыбе чья-то невидимая рука начертала кровью другую надпись: «Страх».

Все ближе и ближе к ревущему зверю толкала Грея ледовая стена… Что-то странное происходило с этим далеко не трусливым алькором: им впервые управлял страх, и этот слепой страх был сильнее его. Грей заметался. Он, как безумный, ловил воздух открытым ртом и кидал панические взгляды то на громаду льда, то на монстра по имени Ярость, то на лежащую в беспамятстве Моран, которую он временно положил вдоль стены…

В накатившем отчаянии полуволк был близок к тому, чтобы наброситься на зверя с обнаженным мечом, но какое-то внутреннее предчувствие остановило его… Что-то подсказывало ему, что Ярость и Страх уничтожат его, если Грей позволит им полностью овладеть собой… А что если это такой же морок, как и та ангелоподобная девушка, внушавшая ему, что его друзья хотят убить его? Неужели это просто внушение? А что если Ярость и Страх – это материализация его внутреннего состояния? Ведь Ярость и Страх – это то, что он испытывает сейчас – они внутри него… значит, победить он должен прежде всего – самого себя? Грей закрыл глаза и ладонями стиснул уши, чтобы больше не слышать надсадного лая и скрипа наступающего льда …

Внезапно все стихло. Ни лохматой твари, ни ледовой стены в сумрачном лабиринте уже не было. Только отголоски далекой звериной схватки разносились по коридору, и еще один звук заставил радостно затрепетать сердце юноши – шорох шевельнувшегося тела Моран… Грей шумно выдохнул. Со слезами, закипевшими на глазах, он опустился на колени рядом с сестрой.

– Слава духам! Ты жива!

– Грей? – со слабой улыбкой сонно отозвалась Моран и открыла глаза.

– Ты поправилась? Как ты себя чувствуешь? – Грей прикоснулся к ее теплому лицу, стараясь не заплакать.

– Совсем неплохо. Мне приснился такой страшный сон... Будто ты убил меня.

Моран, приподнявшись на локтях, опустила взгляд на свою окровавленную, разрезанную на животе одежду.

– Значит, это был не сон...

– Прости меня. Это не я, это Аграах, которая чуть не убила нас всех. – Грею было очень стыдно. – Кажется, я провалил испытание, – пробормотал он, отвернувшись. – В последний момент я вообще повел себя, как трусливая крыса.

Моран внимательно посмотрела на брата и, подтянув к себе ноги, села, прислонившись к стене.

– Крыса? – повторила она и несогласно покачала головой. – Я видела, как храбро ты сражался. Не наговаривай на себя! Мы все подпали под магическую власть Аграах… Ты лучше скажи, что с ребятами? Они живы?

– Не знаю… – проронил Грей и тут же схватился за голову. – Я же слышал звуки битвы… Совсем недавно. Но тогда мне было не до этого, я ни о чем не мог думать, кроме тебя… – Юноша навострил слух. – Нет, не слышно ничего… Попробуй ты! – Полуволк вскочил. – Бычий рев, хрип ягуара… по-моему, они исходили с той стороны, – Грей показал рукой как бы сквозь стену лабиринта. На лицо его упала тень. – Я бросил там Майю… одну… с Фальконом… Он поспешно нагнулся к сестре, помогая ей встать. – Ты можешь идти? Нам надо бежать назад в пещеру. – Помолчав, он добавил, – Теперь я чувствую себя сильным. Я знаю, как можно противостоять Аграах.

– Назад в пещеру? – засомневалась Моран. – А ты уверен, что Майя до сих пор там? Хорошо, – поразмыслив, согласилась она. – Дойдем до пещеры, а там уже следы покажут, куда нам дальше идти.

Проблуждав с сестрой некоторое время по путаным ходам лабиринта, Грей вдруг встрепенулся, он учуял знакомый запах – и не один…

17

По коридору гулко раздавалось эхо от хлюпающих по воде ног. Майя бежала из последних сил. Зачем и куда она бежала, она не могла объяснить даже самой себе. Она помнила, что обещала Грею поговорить с Фальконом, но безрассудный страх погнал ее прочь от него. Глупо и безнадежно было прятаться в лабиринтах Аграах от Аграах… В висках пульсировало, и сердце бешено колотилось, словно хотело вырваться из груди. Девушке казалось, что его стук так же громко разносится в воздухе, как и плеск воды.

И вдруг громадный аквариум преградил ей путь. Она остановилась и замерла. В нем со стонами метался бесформленный гигантский слизень гнойного цвета. У него не было ни глаз, ни носа, ни ушей, только огромный рот с беззубыми деснами распирало во все стороны от беззвучного крика. Он неистово носился по прозрачной клетке и со всего маху разбивался о его стенки, оставляя на них кровавые разводы и клочья собственной плоти.

Майя, отшатнувшись, развернулась бежать, но встала, как вкопанная, – ей навстречу шел Фалькон. Приблизившись, он схватил Майю за волосы и прижал ее лицом к стеклу.

– Знаешь, что это такое? – прошипел ей Аграах в самое ухо. – Это твое отчаянье…

Омерзительная тварь с такой силой колотилась об ограждения резервуара, вырываясь наружу, что по стеклу пошли трещины… По коже Майи пробежал озноб: еще один удар – и преграда разлетится вдребезги, а жуткая масса студенистым одеялом, накинувшись на Майю, утопит ее в помеси своей истерзанной плоти и крови. Девушка в ужасе пыталась отстраниться, но Фэл, ухмыляясь, крепко прижимал ее к стеклу. И ведьма вдруг вспомнила, как Аграах пытался завладеть ее мыслями, насылая на нее морок и иллюзию.

«Нужно только осознать, что все это неправда… Это все неправда! – сказала она себе твердо. – Это обман зрения! Это видимость! Этого не существует!».

И в тот же миг кошмарное видение исчезло. Фэл еще не успел убрать руки, но ослабил хватку, когда ведьма, материализовав металлическую дубину, развернулась и с размаху двинула по его лицу.

– Я больше не сомневаюсь. Ты не властен над моим разумом, – произнесла Майя, решительно глядя в его глаза.

– Это уже не имеет значения, ты все равно умрешь, – прорычал Фалькон, превращаясь в быкоягуара. Его налитые кровью глаза смотрели на нее в упор, и хриплое, сквозь рык, леденящее душу дыхание расходилось жаром по ее лицу.

– И тебя я не боюсь, потому что, каким бы жестоким ты ни был, в глубине твоей души кроется все та же чуткая к чужой боли, добрая и готовая пожертвовать собой девушка, и, там где требуется твоя помощь, ты всегда поступал благородно, – говорила ему Майя, медленно отступая. – Вспомни все, что ты пережил со мной и без меня. Ты хочешь навсегда остаться властелином этого лабиринта? Впереди будет вечность, и ты останешься совсем один. Но ты можешь пойти с нами, и мы вместе вернем Гринтайлу солнце и жизнь.

Монстр, обнажив свои длинные когти, уже занес над ней чещуйчатую лапу и… снова замер, как это было однажды, с поднятой кверху дланью... Как будто белесая пелена затянула исходящий злобой взгляд, и уже через миг в тех же широких прорезях засветились другие глаза – желтые, кошачьи – суровая решимость сверкнула в них и погасла… Из опустевших глазниц, взрываясь, посыпались огненные искры, и мощным ураганным вихрем тело монстра швырнуло о каменный потолок, затем чудовище, ломая рога, стало биться головой о скалистые стены, словно хотело разрушить себя, и, наконец, с шумом расплескав воду, оно свалилось на пол…

С тревогой наблюдавшая за происходящим, Майя осторожно подошла к бьющемуся, как в лихорадке, чудовищу и наклонилась к его окровавленной морде: веки его часто-часто моргали, во взгляде трепыхалось беспокойство, а затем, то вспыхивая, то потухая, замерцало в них множество теней и огоньков... Внутри него шла упорная духовная борьба.

Ведьма вспомнила, как в минуту предельного отчаяния мудрое напутствие Хартс помогло ей вернуть утраченную стойкость. И, стоя над уродливым и слабеющим телом Фалькона, она, как заклинание, произнесла те вещие слова: «…Не пасть духом в час безысходности! Сделать невозможное! Исполнить неисполнимое – во имя любви, справедливости, долга!»... – И победить, несмотря ни на какие трудности!»

И вдруг ходившее ходуном и судорожно дергающееся тело монстра затихло, а контуры его, как в тумане, стали размываться… Вскоре, клубы дыма рассеялись и унесли с собой жуткий призрак красноглазого быка с кольцом в ноздре, а на земле остался лежать черноволосый юноша Фалькон. Увидев Майю, он с трудом приподнялся на локтях и со слабой улыбкой на засиявшем лице раздвинул разбитые губы.

– Я сделал это… я справился… – веки его слипались, – я устал… – еле слышно произнес Фэл и упал бы обратно в лужу, если бы Майя вовремя не подхватила его за плечи.

Приподняв Фалькона за подмышки, она оттащила его на сухое место, села рядом, вытянув ноги, положила его спящую голову к себе на колени и… заплакала. Когда было страшно и трудно, Майя не позволяла себе расслабиться, но сейчас, когда все позади, и Аграах больше нет, перед глазами вставали кошмары и ужасы, которые им пришлось пережить, и она не смогла сдержать слез. Ей было жаль несчастную Флер, так жестоко наказанную за свою слабость и неразборчивость. Бурные слезы заливали ее щеки, и такую горячую признательность она испытывала к своим друзьям, двум героическим полуволкам, на долю которых выпали самые жестокие, самые кровопролитные бои с Аграах. Только где они сейчас, Моран и Грей, ставшие для нее бесконечно близкими, больше, чем брат и сестра? Они ведь не знают еще, что они выстояли. А какую острую обжигающую боль в своем сердце она ощутила, когда дух подземелья завладел сознанием Фалькона. Все они в большей или меньшей степени подпали под магическую власть Аграах, но постепенно освободились от его чар, в зависимости от меры света в душе каждого из них. Но тяжелее всех пришлось Фалькону: он так давно жил во тьме и давно уже свыкся с засильем беспросветной ночи в своей душе… Но его победа над собой – она спасла их всех! С самого начала Майя верила, что ее любимый – самый сильный из четверки ее отважных друзей, она верила, что, если им и удастся победить, то только благодаря ему, и теперь она была невероятно горда и бесконечно счастлива оттого, что Фэл не обманул ее надежд! А обессиленный Фалькон спал, набираясь сил и восстанавливаясь...

18

Проблуждав с сестрой некоторое время по путаным ходам лабиринта, Грей вдруг встрепенулся, он учуял знакомый запах – и не один…

– Фалькон и Майя? Смеются? Но это невозможно! И тишина кругом… Ни погони, ни криков…

Грей на всякий случай предупредил Моран:

– Никому не верь, слышишь? Аграах может кем угодно прикинуться, хоть Фальконом, хоть Майей…

Тут из-за поворота показались черноволосая девушка с голубыми глазами и темноглазый молодой мужчина. Их лица светились радостью. Большой черный грифон важно цокал рядом с ними, стуча длинными когтями по каменному полу.

Видя, что их друзья смотрят на них настороженно и недоверчиво Фалькон и Майя, переглянувшись, засмеялись.

– Это я, Аграах, му-у! – замычал Фэл, выставив указательные пальцы торчком надо лбом. – Только теперь я с вами! Не бойтесь меня, я хороший!

Майя бросилась обнимать полуволков.

– Моран, как я рада, что с тобой все в порядке! Грей, как здорово, что мы живы! Ребята, мы победили! Аграах больше нет! Ура-а!

– Грей, дружище! Очнись! Мы – это мы! Мы – сами собой! – Фалькон хлопнул остолбеневшего полуволка по плечу.

– Поверить не могу… Неужели… ты смог? Или вы вместе? – Грей ошарашенно перевел взгляд на Майю. – А я, признаться, готовился к героической смерти, думал, что победить… невозможно…

– В себя не могу прийти… – потрясенно сказала железная Моран, смахнув скупую слезу.

После того, как бурные извержения пережитых страхов и волнений улеглись, Грей вдруг вспомнил, с какой целью они были сброшены в подземелье.

– Камень – бериалл… – растерянно проговорил он, – как же мы найдем его, ведь лабиринт такой большой, можно всю жизнь здесь проплутать и не найти его…

– Факт, – деловито согласилась его сестра. – Без камня обратной дороги для нас нет. Как я понимаю, о тайне его местонахождения знал только страж камня – Аграах.

– Это – правда, Аграах – единственное существо, знавшее, где находится тайник, – сказал Фалькон. – Пойдемте, я поведу вас к нему.

Моран скептически улыбнулась и не сдвинулась с места.

– Шутишь? Если дух лабиринта уничтожен, следовательно, и тайна ушла вместе с ним, не так ли?

– Я задавил его в себе, но его знания, сила и умения – они остались при мне.

Майя, всплеснув руками, восторженно взвизгнула.

– Теперь ты стал такой же могущественный, как и он? – уточнила она изумленно.

– Ого! – восхитился Грей. – Это значит, ты стал на уровень выше, чем был?!

Грифон по-лошадиному зафырчал, радостно подпрыгивая и хлопая крыльями.

– Как тебе это удалось? – удивился Грей.

– Так же, как это удавалось тебе, и Майе, и Моран… Можно сказать, благодаря вам я понял, как это сделать, – чуть смущенно признался Фалькон. – С Майей он вообще не справился, не потому что она оказала ему сопротивление, а потому что в ее сердце так много добра и любви ко всем, что зло для нее просто неприемлемо. Она ведь не делала никаких усилий, для нее это легко и естественно – не принять в себя зло. Вот это главное, что я понял. Сначала я ему подчинялся, чтобы дух не выскользнул из меня, а потом оказалось, что Аграах поработил меня настолько, что меня, как будто нет... И если бы не эта маленькая, но всемогущая ведьма, – Фэл с мягкой искрящейся теплотой взглянул на нее – то была бы катастрофа… Майя помогла мне вспомнить о нашей цели. Она напомнила мне, что я – не Аграах, а Луна…

Фалькон уверенно вел друзей по лабиринту, удивляясь сам себе, что он знает тут все ходы-выходы наперечет, ощущение было двойственное: с одной стороны, он понимал, что в этом отсеке он никогда не был, но в то же время какой-нибудь скошенный угол или углубление в камне, сточенное капающей водой, были знакомы ему так давно, как будто он жил тут тысячу лет. Наконец, совсем обычный, ничем не примечательный коридорчик, по которому они шли, закончился тупиком.

– Вот он вход в тайник, – показал Фэл рукой. – Здесь надо ломать, перегородка тонкая – для маскировки, чтоб не привлекать внимания искателей.

– Ну-ка, посторонись! – Грей с залихватской мальчишеской удалью вытащил свой неуязвимо прочный меч и, размахнувшись, с силой ударил по стене. Раздался гулкий звук, характерный для поверхностей, которые скрывают собой полость, по стене змейкой пробежала трещина. После нескольких ударов в стене образовалась широкая пробоина, через которую все они перебрались внутрь.

Друзья стояли у входа в небольшой скальный зал, внутри которого мощными колоннами возвышались известковые наросты сталагнатов. В центре пещеры стоял каменный помост, и на нем под хрустальным колпаком, излучая голубоватый свет, лежал бериалл. Тишина воцарилась на несколько минут в хранилище, только слышны были мерные звуки капающей сверху воды. Каждый из друзей был охвачен каким-то возвышенным торжественным переживанием, в котором слились ликование победы и ощущение конца тем страшным испытаниям, которые выпали на их долю.

Первым нарушил молчание Грей.

– Что будем делать с камнем? Разобьем его?

– Мне кажется, нельзя этого делать, – неуверенно произнесла Майя. – Мы не знаем, для какой цели этот бериалл понадобился Хартс. И мы не должны слепо подчиняться ее воле. Вполне может статься, что следуя ее велению, мы совершим зло.

– Но тогда мы не сможем забрать у нее диадему, которая нам поможет спасти родителей, – огорчился Грей.

Моран скептически покачала головой.

– Глупо было бы надеяться, что она отдаст нам бериалл, в котором заключена Ласка. Это не в ее интересах, чтобы мы выпустили миэриту на свободу. Кроме того, Грей, разве ты не понял, почему Хартс не осмелилась сама спуститься в Лабиринт, ведь она боялась не Аграах, а самой Северины!

– Судя по словам Элераны, Верховная богиня сама упрятала бериалл в Лабиринт, и если б она хотела его уничтожить, она бы сделала это, – согласилась с полуволчицей Майя. – Я думаю, Северина накажет нас, если мы выполним приказание Хартс. Интересно, а что случится после того, как мы разобьем этот камень?

– Здесь лежит второе окаменевшее око Соула. В нем заключен Ксенон, – пояснил Фалькон. – Если мы разобьем бериалл, он будет освобожден, а Северина проснется.

– Ксенон… – со значением повторила Моран. – Второй Верховный дух? Я помню, как в детстве папа рассказывал мне о том, что в глубокой древности их было двое – верховных властителей: Ксенон и Северина. Что-то они меж собой не поделили, и между ними вспыхнула война, которая унесла миллионы жизней. От страшной разрухи и опустошения все перевернуло с ног на голову, законы мироздания либо резко изменились, либо вовсе перестали действовать. А теперь выходит, Элерана хочет воскресить Ксенона? К добру это не приведет. Думаю, последствия будут ужасны: начнется новая война.

– Странно, что ты мне ничего такого не рассказывала, – упрекнул ее Грей и грустно усмехнулся. – По незнанию можно таких дел наворотить, вплоть до вселенской катастрофы…

– Ну мы и влипли, ребята, – мрачно сказала Моран. – Что бы мы сейчас ни сделали – за все награда одна! В любом случае нас ожидает смерть… Не разобьем камень – Хартс убьет нас. Разобьем – Северина накажет и не только нас – весь мир заодно, – подытожила она.

– Выходит, что меньшее зло – это бежать отсюда и забыть навсегда, где он находится этот камень, – Майя хотела пошутить, но уж очень кисло у нее получилось. – И что же делать нам тогда? – растерянно спросила она у Фалькона. – Умирать-то никому не хочется. Мы же не можем навсегда остаться здесь, чтоб укрыться от Хартс?

– Есть одна вещь, которую мы просто обязаны сделать, – не раздумывая, сказал Фалькон. В отличие от своих приунывших друзей, он выглядел довольно уверенным в себе.

– Спасти отца, – обрадовался Грей.

– Спасти Ласку, – добавила Майя и сразу погрустнела, подумав про свою мать, но ничего про нее не сказала.

– Спасти Соула, – сурово произнес Фалькон. – Но для этого у нас должен быть хотя бы один глаз Соула.

– Тот, который в диадеме и в котором замурована Ласка? Мы должны отнять его у Хартс? – спросила Моран, предполагая, что Фалькон зовет их в новую битву.

– Нет, я имею в виду третий глаз, – поправил ее Фэл.

– Что?! Так есть еще один замурованный высший дух? – чуть ли в один голос воскликнули Майя и Грей.

– Нет. У меня есть осколок его третьего глаза, глаза–отражателя. Того самого, который дарует, а не отнимает, – Фалькон вытащил из-за пазухи голубоватый кулон. – Он защищал меня, когда… неважно. – Фэл на мгновенье сделался угрюмым, но быстро продолжил. – Нужно будет навестить пару моих приятелей, чтобы забрать у них эти осколки, они нам понадобятся, чтобы… нейтрализовать впитывающую силу Соула.

– Так что мы решили? – уточнила Моран. – Мы вынесем бериалл, не разбивая его?

– Нет, – возразил Фалькон. – Это слишком опасно, да и не к чему. Дело даже не в том, что Северина это сразу почувствует, – Хартс может отобрать его у нас и расколоть, прежде, чем мы успеем что-либо предпринять. Мы не будем выносить камень. Мы поднимемся наверх и будем сражаться с ней, так же, как мы сражались с Аграах. Мы победим! Я верю в это! Главное – побороть свой страх. – Фэл помолчал, с грустной усмешкой вспоминая что-то. – В первые годы служения Хартс я частенько пытался бунтовать, но… тогда мне было это не силам… Сейчас с мощью Аграах, мне кажется, я сумею противостоять Элеране.

– Мы все стали сильнее, чем были, не так ли, ребята? – обратилась к своим друзьям Майя.

– Постойте, а как же мой отец? – испугался Грей. – Если ты убьешь Элерану Хартс, кто тогда снимет заклятие с Нафара и выгонит Кару из его тела? Как мы потом узнаем, куда она запрятала бериалл с Лаской?

– Возможно, я смогу это узнать, если войду в ее сознание. Но пока я не знаю, насколько она сильна и впустит ли меня.

– Главное, расправиться с Элераной, – заявила Моран. – А Кару уничтожить не составит труда.

– А может мы сумеем как-нибудь договориться с ними? Пусть они с Карой уходят и живут где-нибудь мирно, и им не придется драться, и тогда все будут целы, и никто не будет рисковать? – предложила Майа.

– Она готовила свой план девятьсот лет, и она не отступится, – возразил Фалькон, сосредоточенно глядя перед собой сверкающими темными глазами.

– Да брось, она ж сама призналась, что не может применять большую часть своей силы, – усомнилась Моран.

– Она не отступится, – повторил Фалькон. – Ей неведомы ни страх, ни отчаянье, она давно уже не чувствует боли, кроме того, ей нечего терять. Она будет драться до последнего.

– Тогда нужно разработать план действий, – предложила Моран, – определить общую цель и перед каждым из нас надо поставить конкретную задачу.

– Ну как же без плана, – усмехнулся Грей, – моя расчетливая сестра любит разложить все по полочкам.

Фэл покачал головой.

– Я понятия не имею, что ожидать от Хартс. Будем действовать по обстоятельствам. Что касается нашей общей цели, давайте попытаемся определить, – с едва заметной иронией произнес Фалькон. – Итак, первоочередная цель наших действий – это освобождение Ласки. Если мы сумеем это сделать, победа обеспечена! Что касается конкретных задач… Попробуем сделать и это. Пункт первый: нам нужно разделиться. Кто-то из нас должен отправиться на поиски камня. На разведку за поиском данных в сознание врага отправлюсь я, – продолжил Фэл серьезно. – Любую важную информацию я буду передавать вам мысленно на расстоянии. Пункт второй: таким же известным вам образом я отправляю Фату просьбу – обеспечить нам подкрепление. Да, кстати, по поводу осколков бериалла, – спохватился он, – надо не забыть предупредить ребят, чтобы и они были наготове…

– Искать диадему пойдем мы с Майей, – тут же вызвалась Моран.

– Нет! Я хочу остаться с Фэлом, – испугалась Майя.

– Нет, ты пойдешь с Моран на поиски бериалла, это более безопасное занятие для тебя, – сказал Фэл таким тоном, что было ясно, что никаких возражений он не примет.

– Ты хочешь сказать, что я слабый боец и не гожусь для битв? Ты что не доверяешь мне? – с обидой спросила Майя, глядя в пол.

– Майя, дело не в тебе, а во мне. Ты – моя слабость. И я боюсь, что Хартс с легкостью может захватить тебя, а потом меня шантажировать.

– С таким же успехом она может захватить любого из нас, – упрямо сказала Майя.

– Да, но почему-то ты ей приглянулась больше других, – напомнил ей Фалькон.

– Эта ваша Элерана какая-то странная, – с отвращением скривила физиономию Моран.

– Дело в том, что Элерана когда-то была Элераном... Он был сподвижником Ксенона, его правой рукой и жрецом высшего ранга. Скрываясь от преследований Северины, ему пришлось сменить пол не только себе, но и Каре. Это долгая история…

Глава X. Затмение

900 лет назад

1

В тот день Луна пропустила занятия в Академии. Накануне она сделала удачный эскиз с летящим Рагоном, и ей не терпелось поскорей перенести его на холст. Луна весь день просидела с мольбертом в саду, стараясь передать бездонную высь неба, сверкающий в потоке света воздух, и главное, то упоительное чувство свободы, которое она всегда испытывала во время полетов на грифоне. И в тот момент, когда она кистью пыталась передать нюансы голубоватого свечения, небо над головой зловеще осиялось оранжевым цветом. Луна едва успела удивиться, как высоко над нею со свистом пролетел огненный снаряд и врезался в один из деревянных домов. Он вспыхнул, как огромный огневой шар. Пламя тут же набросилось на соседние строения, пожирая все вокруг… Еще несколько светящихся снарядов прочертили лиловые небеса, и девушка, рванув с мольберта подрамник с холстом, побежала к дому, роняя на траву тюбики с красками… Прислонив картину к стене, Лунаэль выглянула из окна своего каменного двухэтажного особняка. Два соседних дома горели, повсюду летали пылающие искры. Толпы испуганных жителей, задыхаясь в клубах дыма, заполнили узкую улицу. От угарного воздуха, который просачивался в комнату Луны, перехватывало дыхание и слезились глаза. Вдруг истошные визги и крики всколыхнули толпу, в гуще электов началось паническое движение, и все кинулись бежать, гонимые сворами каких-то страшных гиенообразных хищников. Двое из них пробежали совсем близко от ее окна, и Луна смогла разглядеть песьи морды на горбатых хребтах с косматыми гривами и чешую на боках, блещущую, как панцирь.

Просидев несколько часов под окном и дождавшись, пока крики и звериное рычание на улице стихнут, Луна решилась покинуть дом и пойти в Турулл – академгородок, в котором должны быть сейчас дядя Фат и тетя Мариэль, заменившие ей родителей. Девушка осторожно приоткрыла входную дверь и выглянула. Никого. Но, поспешно выскочив из-за куста на тротуар, она поскользнулась и, падая, уперлась руками о панель. Ее ладони погрузились во что-то липкое и красное. Оглянувшись, Луна увидела электа с перегрызенным горлом, лежащим в луже собственной крови. И таких трупов на серых плитах мостовой было множество… Ужас ледяною хваткой сковал сердце Лу. Все, что она видела перед собой, шло вразрез с ее представлениями о жизни. И это было невозможно осознать. Столько мертвых вокруг… Она, конечно, помнила, что ее родители ушли из жизни, но тогда она была слишком мала, чтобы думать об этом, а по опыту своей двадцатилетней жизни, она знала, что смерти не бывает, ведь души алькоров бессмертны, и они редко покидают свои тела… Но такое количество трупов вокруг говорило совсем о другом… Столько погибших душ?! Но почему?! Ведь это неправильно! Луне стоило больших усилий удержать крик, рвущийся из груди.

О том, чтобы пройти к Туруллу привычным путем – через парк, и думать было нечего: он горел. Пелена гари провисла над ним, и от нее саднило в горле. Трава вокруг почернела и дымилась, а река стала бурого цвета. Вместе с трупами истерзанных жителей она уносила течением пепел счастливого прошлого Гринтайла. Луна опасливо перебралась через обгоревший мост и чуть не упала, когда его деревянный настил обвалился.

Из Враны в Турулл вела широкая мостовая, но Луна упрямо решила идти через парк, теперь, когда она перешла через мост, это было возможно, потому что другой берег реки пострадал от огня значительно меньше.

И вот Турулл уже близко, из-за деревьев виднеются башни монастыря и шпиль храма. Луна вышла на территорию академгородка и остолбенела. По всей границе он был окружен дубами-великанами, их стволы были густо оплетены лианами, которые не только создавали непроходимую стену, но и отбивали ветвями псоящеров, бросавшихся на них, словно те были мелкими щенками. А было их вокруг видимо-невидимо – снующих, рычащих, скулящих…

2

Едва Луна успела укрыться за кустом, как властный женский голос перекрыл звуки яростных наскоков звериного войска.

– Браво, браво, профессор Фатэн! Я вижу, вы превзошли себя. Не думала, что алькоры низшего звена смогут создать неподвластную мне броню.

Слова эти исходили из уст надменной электианки в черном плаще и с развевающимися черными волосами. Такой Луна ее увидела сзади, со спины. Позже у нее появилась незавидная возможность разглядеть ее поближе. На голове у дамы был шлем, напоминающий звериную морду с чудовищно-огромными клыками и со светящимися изумрудами глаз, а затылочную часть шлема украшала вздыбленная лошадиная грива цвета воронова крыла, которую Луна и приняла первоначально за прическу предводительницы ящеров. Холодное и красивое лицо с голубоватой кожей имело столь жесткое выражение, что казалось отталкивающим.

– Я предлагаю вам перейти на мою сторону, – продолжала она. – Мне как раз нужны такие полезные помощники. А я взамен оставляю вам жизнь. Вы же не можете сидеть там вечно. Да и запас продуктов у вас скоро кончится.

– Как бы не так! – крикнул ей в ответ Фатэн, высовываясь из окошка одной из башен монастыря. – Я смогу выращивать овощи и фрукты в оранжереях. Я вывел сорта, которые созревают очень быстро.

Тут лохматые воины учуяли запах добычи. Рычанием выгнав Луну из укрытия, они стали окружать ее, готовые тут же растерзать.

– Луна! Луна! – с отчаянием закричала Мариэль. – Пожалуйста, Элерана, не трогайте ее!

– Пока не трогать! – милостиво приказала та и, притворно удивляясь, спросила. – А почему, собственно, я должна вас слушаться? – Разогнав своих псов, она оценивающе оглядела девушку, и глаза ее алчно сверкнули. – Луна… – повторила она с интересом. – И кем же ты, Луна, приходишься Фатэну и его жене? Ха-ха-ха! – Злорадно засмеялась она и, схватив девушку за руку, рванула ее к себе. – Посмотрим, насколько ты им дорога! Итак, я даю вам пять минут на раздумье, – сказала она, обращаясь к профессору Фатэну и алькорам. – Либо вы убираете свое ограждение, и все остаются живы, либо вы продолжаете оставаться на местах и наблюдаете, как мои морраки забавляются с вашей девочкой. А для тебя, моя кошечка, у меня отдельное предложение, – зашептала Луне захватчица, склонив голову к ее уху и интимно понизив голос. – Ты мне… приглянулась, детка, поэтому я предлагаю тебе очень выгодную сделку. Мне не нужны бунтари. Укрощать их гордый дух я не собираюсь. Многие из алькоров уже предпочли неволе смерть. Поэтому во избежание дальнейших мятежей, я вынуждена их уничтожить, как только они уберут щит. Ты ведь этого не хочешь, да? Я тоже не хочу! Мне нужны умные и сильные подданные из алькоров Враны. Отбор я буду делать из тех, кто укрылся в Турулле. Кто до конца будет верен своим убеждениям – могут уйти, я отпущу их. Но таких упрямцев будет мало. Я уверена, разумный подход к ситуации возобладает. Многие из них, заглянув внутрь себя в Лабиринте, – увидят там другой путь… Они по собственной воле перейдут на мою сторону! – самодовольно засмеялась Элерана и, не удержавшись от хвастовства, добавила. – Видишь, как великодушна повелительница Тьмы! Но все это только в том случае, если ты останешься со мной, будешь мне верным другом и будешь любить меня. Если ты когда-нибудь посмеешь меня ослушаться, я начну охоту на твоих родных. Ты согласна? – с хриплым придыханием завершила она, пожирая ее черными, как уголь, глазами.

Луна молчала. Порыв ветра принес из Враны летающий пепел и запах паленого.

– Помни, если ты не согласишься, я убью их, когда они выйдут.

Луна вспомнила множество опустевших, бездушных тел, которые называют мертвыми, ими была усеяна мостовая, их несла красно-бурая река… Значит, это возможно – убить электа…

– Ты в любом случае останешься скрашивать мое одиночество, хочешь ты этого или нет! – сварливо заявила Хартс. – Но твое согласие сохранит им жизнь. Так что решайся…

– Я согласна, – пролепетала Луна, еще не представляя себе, на что она себя обрекает.

– Еще одна просьба, – сказала Хартс. – Они не должны знать про наш уговор, иначе все пойдет насмарку. И с теми, кто уйдет, ты больше не увидишься, но зато – я не помешаю им строить новую жизнь. Кстати, и те, кто останется, начнут новую жизнь – жизнь в Дрэйморе! Время вышло! – крикнула она алькорам, укрывшимся в Турулле. – Вы принимаете мои условия, чтобы спасти одну невинную жизнь?

– Мы можем распоряжаться только своей жизнью, но не чужой. И если чем-то жертвовать, то только собой, – тихо сказал Фатэн. Профессор знал, что весь монастырь сейчас слышит его. – Итак, – уточнил он, – если я сниму заграждение, ты отпускаешь и Луну, и всех сотрудников академии, не причинив никому вреда! Так ли я тебя понял?

– Я отпущу каждого, кто сам этого захочет, после того, как вы выполните одно мое условие! – заверила Хартс и, для убедительности выпустив Луну из цепких рук, пообещала. – Я, действительно никого не трону: все будет зависеть от вашего желания!

– Ладно! – крикнул Фатэн. – Я поверю твоему слову.

Огромные дубы уменьшились в размерах и стали выглядеть, как обычные деревья, а ползучие лианы с быстротой ящериц скрылись в зелени ветвей.

3

Темная владычица подошла к воротам Академии вершителей, и те медленно раскрылись перед ней. В холл уже сбежался народ, желая знать, чего от него хочет металлогласная женщина. Величественной поступью Хартс зашагала по коридорам. Алькоры последовали за ней. Следом бежали морраки, с рычанием погоняя отстающих и сбивая всех в строй. Элерана остановилась около дверей с зеркально отражающей поверхностью. Они открывали вход в Лабиринт Зеркал.

– Славное изобретение, эти зеркала, – проворковала она. – Подарок некогда могущественной Ласки. Они направляют разумных существ на верный путь. Может быть, они кому-то подскажут сейчас, что его путь – служить мне и жить в моем королевстве, которое я собираюсь создать на развалинах Гринтайла? Я уже придумала ему имя – Дрэймор. Я предлагаю вам пройти через лабиринт и, как только вы это сделаете, вас никто не задержит, вы сможете уйти, если захотите. – Заметив на лицах недоверие и замешательство, Элерана добавила:

– Вы же знаете, это никого не убьет. Я просто даю вам шанс поговорить с собой, заглянуть себе в душу и понять, нужно ли вам бежать куда-то или же гораздо лучше остаться здесь, в моих владениях. Я это делаю для того, чтобы в моем королевстве были и другие подданные, кроме этих, – она указала на морраков. – На самом деле, быть калу не так уж плохо, это гораздо лучше, чем обрекать себя на вечные скитания. Присягнув мне, вы сможете вернуться в свои дома. Я научу вас жить по-настоящему. Итак, пройдя через Лабиринт, вы сделаете выбор: хотите ли вы остаться в Дрэйморе или уйти. Прошу, – и Хартс с надменной улыбкой отошла в сторону, чтобы не загораживать вход. – Начнем, пожалуй, с самых уважаемых здесь персон. Профессор Фатэн? – Хартс сделала приглашающий жест рукой и слегка склонила торс, изображая почтение.

Двустворчатые двери распахнулись, как от порыва ветра. Свет хлынул в зеркальный тоннель, и все засияло, заблистало в нем, многократно отражаясь и отсвечивая.

Фат и Мариэль переглянулись. Ужасное подозрение читалось в их встревоженных глазах. Темная жрица ничего не делает наугад. Наверняка, она все взвесила и просчитала каждый свой шаг. Может, с зеркалами что-то не так?..

– Не стоит медлить, у вас нет вариантов лучше этого, – сказала Хартс ободряюще.

Фатэн шагнул в сверкающую бездну и быстро скрылся за поворотом.

– Боишься? – с легким звоном спросило его зеркало, так, как будто он спросил сейчас самого себя. – Тревога владеет тобой. Ты не уверен в том, что вынес правильное решение.

– Я честен перед собой и не пытаюсь выглядеть лучше, чем я есть на самом деле.

– Это верно. Но когда тебе пришлось выбрать одну из двух жертв, и ты выбрал большую. Ты отдал оставшихся из своего народа за одного только электа – за свою племянницу. Быть может, эти несколько десятков алькоров будут растерзаны новой владычицей страны? Как бы за это тебе ни пришлось корить себя всю жизнь.

– Я не выбирал. Меня поставили перед необходимостью принять решение: отдать Луну на растерзание или нет. Я не отдал.

– Но это может привести к гибели множества алькоров.

– Они поддержали меня, все как один. А это значит, они сделали такой же выбор, как и я.

– А что бы ты сделал, если бы узнал, что она вас предаст? Что если она ответит вам черной неблагодарностью? Ты ведь пожалеешь об этом, верно?

– Я хорошо знаю Луну. Этого не случится.

– Она еще попортит вам кровь! Запомни мои слова! И ты пожалеешь о том, что спас ее однажды, потеряв множество своих сторонников! Может, вам лучше сдаться на милость темной владычицы? Тогда все останутся живы. Знай же, вам рассчитывать не на что. Никто вас не защитит. Правительство низвержено. Миэрита Ласка бесследно исчезла после встречи с Жрицей Тьмы. Таэр Нафар едва успел организовать эвакуацию жителей из страны, как превратился в камень. Провинции охвачены огнем, от Враны, Гаварны и других городов остались руины… Гринтайла больше нет! Те, кто не успел покинуть страну, захлебнутся в собственной крови!

Убеди алькоров сдаться, и никого из вас не тронут. Вы вернетесь к своим занятиям, вам никто не помешает. Живите, как прежде. И предательство Луны уже не будет для тебя предательством.

Звон зеркальных голосов превращался в набат, и Фатэну хотелось оглохнуть, чтоб не слышать о грядущей катастрофе.

«Тогда все останутся живы! … живы! … живы! … живы! ... живы!» «Убеди алькоров сдаться… сдаться… сдаться… и вас не тронут… не тронут… не тронут!» – хрустально звенел хор голосов, отражаясь от стен и многократно повторяясь.

– Ваши шансы противостоять Хартс ничтожны! …ничтожны! ...ничтожны! – твердили зеркала. – Даже Ласка не смогла победить Тьму! Ты потеряешь почти всех единомышленников! Вас останутся единицы… Подумай, на что ты себя обрекаешь?! И присягни Хартс, как все… как все… как все!

– Мой выбор – это только мой выбор, и он не зависит от того, что выберут другие. Я живу в согласии с сердцем и совестью, и даже трагические обстоятельства не заставят меня изменить себе. Присягнуть Хартс – это то же самое, что совершить предательство по отношению к родине, к Ласке и к самому себе, как я уже сказал. Ты пытаешься совратить меня. И если я соглашусь – значит, буду совращен, и мне не будет оправдания.

– Впустив в Турулл Тьму, ты сделал свой выбор, но бойся прийти сюда в следующий раз, ты будешь наказан за свои ошибки, – произнесли свой вердикт зеркальные судьи.

И тут Фатэн увидел выход.

– Фат! С тобой все в порядке? – Мариэль бросилась к бледному, как мел, мужу.

– Да. Иди смело и слушай только то, что говорит тебе сердце. У тебя это всегда хорошо получалось.

– Ладно, ладно, – прервала его Хартс, – поменьше патетики, пожалуйста. Не будем терять время.

Мариэль вошла в сверкающий тоннель, и на протяжении всего пути, даже слабая тень не проскользнула по ясной поверхности зеркал, до конца они оставались чистыми и незамутненными.

Алькоры входили и выходили один за другим, и почти все возвращались с мрачными лицами. Осталась только Луна. Хартс положила руку на ее плечо.

– Ты можешь не ходить, если не хочешь, для тебя это уже не имеет значения.

– Нет, я пройду, как и все, – отказалась девушка. – Я хочу знать, что думают об этом зеркала.

– Ну как знаешь, – усмехнулась Элерана. – Тебе же хуже.

– Хочешь получить ответ на главный вопрос? – суровым баритоном обратился к девушке дух лабиринта.

Луну очень удивило это, ведь она знала, что зеркала копируют голоса тех, чью душу они отражают.

– Да, – согласилась Лунаэль после секундной паузы.

– Это был не твой выбор. Это испытание для каждого. Их слабость – не твоя вина.

Луна молчала. Она ожидала услышать совсем не это. И только по истечении времени, проведя череду темных будней в компании калу, она поняла, что имел в виду зеркальный голос.

– …Но твоя жертва сейчас обернется для алькоров большими бедами в скором будущем, – добавил голос через паузу.

– Я могу еще отказаться! – взмолилась Луна. Внутри нее стала нарастать паника.

– Нет, не можешь, – вздохнуло зеркало. – Разве у тебя есть выбор? Ты сама об этом знаешь. И самоубийство – не выход, не думай об этом. Иногда приходится кем-то жертвовать. Для тебя время выбирать еще не настало. Не пропусти тот момент. Главное – верь, иначе силы иссякнут.

По предложению Хартс, алькоры разделились на две группы. В меньшей из них остались только Фат, Мариэль, Лассо, Ахмед и еще несколько алькоров. Остальные несколько десятков и Луна встали рядом с Хартс.

– Хм, – та искренне удивилась. – Не все? Очень странно.

– Лу-у-на?! – Мариэль вопросительно и жалобно поглядела на девушку.

Фат тоже не поверил своим глазам.

– Зеркала были правы. Ты – предательница.

– Вовсе нет, – вступилась Хартс, – Вы собираетесь бороться за аморфный призрак старого города, который уже никогда не вернуть. Вы верны тому, чего больше не существует. Это глупость и безрассудство, не более того. А Луна практично выбрала то, что удобнее. Она просто честна перед собой и перед другими.

– У этих зеркал есть одно свойство, – процедил Фат, подходя вплотную к Элеране. – Они всегда говорят правду и только правду, они считывают все сомнения прямо из души. Такова их сущность и предназначение. И тебе никогда не изменить этого, что бы ты с ними не сделала. Мы услышали голос своего сердца, а не голос страхов и заблуждений. Именно поэтому мы сейчас не с тобой!

– Вон из Турулла! Теперь это моя территория! – с саркастическим торжеством приказала Хартс. – Уносите ноги, пока живы! Но предупреждаю: берегитесь! Если будете враждовать со мной, я уничтожу вас!

Молча скрипнув зубами, Фат опустил голову и вместе с женою пошел к выходу из Ритуального зала, где еще недавно вершители проводили магические обряды. Небольшая группа его сподвижников с помрачневшими лицами двинулась вслед за ними. Лунаэль, заметавшись, побежала за уходящей семьей, но увидев угрозу в жестоком лице Хартс, застыла на месте. Порываясь что-то крикнуть на прощание своим близким, которых она только что потеряла, Луна, как рыба на мели, беззвучно открывала и закрывала рот, и все расплывалось в ее глазах от непролитых слез...

4

Королева Дрэймора со своей новой прислужницей Лунаэль и новоиспеченными калу вышла из академии и отправилась на осмотр ее турульских владений.

– А про питомник мы не договаривались, – с мстительной улыбкой произнесла Хартс, неожиданно обнаружив зоопарк Фатэна. В тот же миг ограда вальера заполыхала яростным пламенем. – Ишь, как горит! Кабы на Академию не перекинулось, – притворно встревожилась Элерана и быстрым шагом удалилась.

Луна несколько секунд стояла в замешательстве, не зная как поступить. Она попыталась потушить пожар заклинанием, но магический огонь не поддавался ей. И Луне ничего не оставалось, как открыть загон...

Изгнанный из Турулла, профессор Фатэн перед уходом торопливо шарил в шкафах в своем рабочем кабинете при кафедре. Он укладывал в саквояж свои научные труды и необходимые вещи, когда услышал истошные крики животных. Фатэн выглянул в окно и увидел, как Луна настежь распахнула ворота вальера… Уникальные экземпляры зверей, охваченные непонятной тревогой, ринулись к выходу… Псы Хартс, гулявшие по округе, кинулись драть беззащитных животных. Пышный грифон-феерверк не успел взлететь, когда на него набросилось пять морраков. Крупные разноцветные перья, обагренные кровью, разлетались в разные стороны…

– Не-е-ет! – в ужасе кричал Фатэн на бегу. Но обезумевших животных было уже не вернуть. Большинство из них разбежалось на свою погибель.

Луна заметила, как Рагон защищает белоснежного оленя с ветвистыми рогами, и бросилась к ним на помощь. Грифон, словно конь, лягался мощными когтистыми лапами. От его ударов в шкурах морраков оставались кривые толстые «занозы» – черный, как ночь, зверь оставлял там свои когти, а на его лапах тут же отрастали другие. Девушка пыталась отгонять псоящеров. Они ее не трогали, зная, что она принадлежит госпоже, но и не подчинялись ей. Луна наколдовала перед хищниками огненную стену, и олень ускакал. Грифон, поднявшись на безопасное расстояние, продолжал кружить в воздухе, размахивая крыльями.

– Рагон, улетай, я не переживу, если ты погибнешь! – уговаривала его девушка.

Обливаясь потом, к ней подбежал Фатэн.

– Луна, что ты наделала?! – страдальчески воскликнул он.

– Но ведь загон горел, они бы погибли от огня! – с отчаянием крикнула ему в ответ девушка.

– Что ты несешь?! От какого огня?! Тебе Хартс приказала? Предательница! Выслуживаешься перед ней?! Ты больше не член нашей семьи, уходи! – орал вне себя Фат.

Луна посмотрела на загон – никаких следов пожара там не было. Жгучий стыд обжег ее щеки. Она перевела взгляд на разгневанное лицо Фата, на растерянное лицо Мариэль, прибежавшей вслед за мужем, и попятилась, не зная, что сказать и как все объяснить. «Ты в любом случае останешься скрашивать мое одиночество, хочешь ты этого или нет! Помни, если ты не согласишься, я убью их, когда они выйдут...» – вспомнила она слова Хартс. «Нет–нет, не убивай их, я согласна…» – мысленно ответила ей Луна и побрела прочь. Куда она шла, пошатываясь, она не знала, просто шла и шла, погруженная в свое горе, и не замечала, что верный друг не покинул ее. То воспаряя, то опускаясь к земле, над нею медленно кружил Рагон, и, наконец, когда взмах его крыльев разметал ее светлые волосы и белое платье, Луна очнулась и услышала птичий клекот.

– Рагоша, – прошептала она со слезами, – Ты не оставил меня…

5

Элерана Хартс поселилась в Храме Душ, где жила бывшая правительница Гринтайла, миэрита Ласка. Там находилась знаменитая Комната Ведения, через которую королева Дрэймора наблюдала теперь за всем, что происходило в ее владениях. Храм Душ, излучавший дивный голубоватый свет, по-прежнему светился в темноте, но Небесный водопад с приходом тьмы на земли Гринтайла мгновенно высох, а река Жизни – Эпидрион – теряла свои воды постепенно, день ото дня все больше и больше мелея.

Лунаэль вылетела из покоев госпожи с пылающим лицом. Спотыкаясь, она побежала по широкому коридору. Вслед за ней в дверях показалась невозмутимая Элерана Хартс. С ухмылкой провожая взглядом удаляющуюся спину девушки, она опустила глаза на красную ковровую дорожку вдоль коридора – его только что касались ступни убегающей пленницы – ковер резко дернулся назад и, собравшись гармошкой, вернул, упавшую от толчка Луну обратно, прямо к ногам королевы. И Хартс, присев на корточки, склонила к девушке лицо, на которое время наложило сложную печать ожесточенности, сарказма и страданий.

– Бедная девочка! Перенести такое испытание в двадцать лет… Мыслимое ли дело? Какая жалость... Во цвете молодости и красоты ты вынуждена влачить рабское существование рядом с мужчиной, заточенным, как зверь в клетку, в это подобие женской плоти... Противно, да? Быть с таким чудовищем, как я… Как я тебя понимаю! Но мне не жаль тебя! Так же, как и тебе не жаль меня… Увы, каждый в этом мире живет только для себя! Ты и понятия не имеешь, что это такое мужчина, сжигаемый страстью, в теле ведьмы! Но я клянусь тебе, ты узнаешь, каково быть запертым в клетку чужого тела… прямо сейчас! – Хартс выпрямилась и оценивающе оглядела Луну, которая боялась даже шевельнуться. – Белая кожа, белые волосы, белое платье… Знаешь, я не люблю белый цвет. Белое напоминает мне о солнечном свете – о безмятежности и глупости… Я ненавижу всех счастливых и глупых. Черный цвет мне ближе по духу. Черный – это цвет одиночества, цвет мрака и полной безнадежности. Я и Кара вынуждены общаться через этого старика на троне, и я теперь не ощущаю прежней силы влечения. В нынешних телесных оболочках, мы оба, как в клетках, – мы очень одиноки... Мне кажется, глубокий черный гораздо ближе к жизни, он емче, многогранней. Кара была знойной брюнеткой. Даже не знаю, что меня привлекло в тебе. Я просто хотел немного тепла и ласки, хотел снова ощутить себя молодым и свободным… – Хартс пристально посмотрела на Луну и сделала долгую паузу. Из глаз ее дохнуло мраком и холодом, а от синих искорок, вырвавшихся из зрачков ведьмы, по телу девушки пробежал колючий озноб, ее бросило в жар и обожгло леденящей стужей. И вдруг острая боль пронзила и как будто разорвала ее внутренности; с хрустом раздирая тело, раздвинулись ребра, огнем охватило голову. Перед глазами поплыли мрачные своды дворца, зловещая усмешка Элераны… А потом пелена перед глазами рассеялась. Все прошло: и нахлынувшая дурнота, и пекло во всем теле… И Луна вернулась в мрачную реальность.

– Хм, сказать «неплохо» было бы мало… Я б сказала: «Превосходно!». Надеюсь, тебе понравится. Вставай, – Хартс протянула руку, и, раздавленная страхом, Луна не посмела ее не принять. Она чувствовала себя как-то очень непривычно, то ли платье вдруг стало тесным и местами лопнуло по швам, то ли высоченная Хартс стала ниже ростом. «Ходит вокруг меня кругами, меня счас вырвет от нее...» – подумалось Луне.

– Теперь спать, – приказала та. – Сегодня и последующие несколько дней, я думаю, ты ни на что не будешь годен. Спокойной ночи, – сказала Хартс, но не удалилась, а продолжала с удовлетворением разглядывать Луну.

Та, пошатываясь от слабости, поспешила пройти мимо нее, и не заметила, как под пристальным взглядом ведьмы, невесть откуда взявшийся ветерок уносит лоскуты ее разорванного платья, а на широкие смуглые плечи ложится черный халат и заворачивается вокруг мускулистого торса. Луна машинально запахнула его поглубже на груди и открыла дверь в свои покои.

Медленно приходя в себя от потрясения, Луна ощущала что-то странное в своем теле. Она затруднилась бы передать это словами, но что-то явно стало не так. Вернувшись в свою комнату, она посмотрела в зеркало и вскрикнула от неожиданности: на том месте, где раньше было зеркало – в стене появилось окно, из которого на нее смотрел незнакомый парень. Несколько секунд Луна испуганно разглядывала его, прежде, чем заметила, что юноша в «окне» точно копирует ее движения, он так же смертельно напуган и печален… Луна протянула руку и прикоснулась к отражающей поверхности, чтобы убедиться в правильности своих опасений. Рука… со смуглой кожей и крупными пальцами… Ошеломленная, она быстро наклонила голову и увидела свои голени… нет, не свои… ее прежних – стройных белокожих ножек не было… были другие – крепкие, мускулистые, бронзовые – это были мужские ноги. Она близко рассмотрела свое лицо. Густые брови выдвинулись вперед, придавая чертам суровость и решительность, а глаза под ними, хоть и смотрели растерянно, соответственно ее состоянию, но все равно были чужие – не серо-синие, как у нее, а темно-коричневые. Она запустила свою большую кисть в волосы надо лбом: вместо привычного мягкого шелка – жесткие рассыпчатые пряди цвета воронова крыла, длиною чуть ниже плеч.

Луна положила на кровать свое «чужое» деревянное тело, и, уставившись в одну точку, впала в ступор. Как долго это продолжалось, она не помнит, время прекратило для нее свой бег. Призывный клекот заставил ее приподнять голову и выглянуть в окно. Щелкнув задвижкой, она толкнула раму наружу и, протянув руку, погладила грифона по голове.

– Дррук-к? – удивленно спросил грифон, и, склонив голову набок, внимательно посмотрел на незнакомца круглыми желтыми глазами. Его усики-антенны быстро-быстро задвигались, и он радостным басом подтвердил. – Дррук-к!

– Улетай, Рагон, – тоскливым баритоном прошептала Луна. – Со мной нельзя быть рядом, я приношу несчастье всем, кого люблю.

Грифон замотал головой, не соглашаясь. Тут скрипнула дверь, и Рагон метнулся от окна, чтобы не обнаружить себя. В комнату вошла Элерана Хартс. На этот раз на ней не было ее разлетающегося балахона. Она была с продуманным изяществом одета. Блестящее черное платье с синим отливом облегало ее высокую фигуру и смотрелось вполне гармонично с голубоватым оттенком ее лица, а крохотная шляпка на фиолетовых волосах была украшена сиреневым пером.

– Там кто-нибудь есть? – спросила она, глядя на раскрытое окно.

– Нет, просто здесь душно.

– Вставай, лежебока, ты не выходишь уже четвертый день. Я успела соскучиться, – игриво сказала она.

«Соскучиться?!» – кровь прилила к лицу Луны, после трех дней опустошенности, первое живое чувство, которое в ней всколыхнулось, – это было омерзение и жгучая ненависть.

Хартс подошла к кровати и с лаской прикоснулась к его щеке. Луна, вскочив, в гневе толкнула ведьму так, что та едва устояла на ногах.

– Ты смеешь мне противиться? – Хартс была неприятно поражена. – Ты, должно быть, не понял еще, с кем имеешь дело! Я могу превратить тебя в камень! Я могу разорвать тебя в клочья! Ты еще не знаешь, что такое страдание и адские муки!

В глазах Хартс знакомо полыхнуло синим, и Луна упала на пол, прогибаясь от выламывающей все тело боли.

– Ты думаешь, это боль? – с ухмылкой спросила Хартс и сардонически рассмеялась. – Ха-ха-ха! Это лишь бледная тень от той чудовищной пытки, которую тебе предстоит испытать! Я впущу в тебя боль тысяч электов, если ты не образумишься! Клянусь, я заставлю тебя уважать мои желания. Вставай и одевайся! – она кивнула на расшитую серебром черную одежду, разложенную на кресле. – Думаю, тебе стоит немного поесть, после всех стрессов это тело нуждается в поддержке.

Элерана снова позволила себе взять Луну за руку. Та напряглась от бессилия и униженности, но послушно пошла за ней. Хартс привела ее в дворцовую трапезную. Там карлики уже накрыли стол изысканными и мастерски сервированными блюдами. Дрожащими руками под пристальным взглядом своей мучительницы Луна засовывала в рот какую-то еду и глотала ее, не ощущая вкуса.

– Ну вот, – проворковала Хартс, стараясь глядеть на свою жертву приветливо, хотя глаза ее продолжали быть жесткими и колючими. – Теперь мы с тобой разного пола, так что наши отношения больше не должны казаться тебе нелепыми или противоестественными, – рассмеялась она.

Луна молчала, едва сдерживаясь, чтобы не завыть. Горло пересохло, и от сознания, какая жизнь уготована ей в Дрэйморе, ее охватывала такая безысходная тоска, что казалось, стало нечем дышать.

– Знаешь, я приготовила тебе подарок. Пойдем, – Хартс встала из-за стола, и повела ее на одну из самых высоких башен святилища. Они вышли на беломраморный кольцевой балкон, увитый пожелтевшим, усыхающим плющом. Совсем недавно он еще буйно зеленел, окропляемый брызгами Небесного водопада, говорили, что можно было протянуть руки и набрать полные пригоршни святой воды... Но теперь с этой стороны любоваться было нечем, смотреть на мрачные стены вздымающихся скал, с которых раньше стекала вода, не хотелось, и Луна пошла вперед. Дойдя до противоположной стороны круглого балкона, она положила смуглые руки на перила и оглядела раскинувшиеся внизу просторы Гринтайла.

То, что она увидела, было чудовищным злодеянием. Сожженный и залитый кровью своего истерзанного народа, Гринтайл умирал. Издалека она не слышала душераздирающих криков электов, злобного рычания морраков, и торжествующих воплей калу, которые мучили и убивали народ. Но она видела, как черная мгла затягивает горизонт, и под его натиском свет полуденного светила меркнет. И вот сейчас, стоя в хмуром свете серого дня, она с ужасом подумала о том, что над Дрэймором уже никогда не взойдет солнце…

– Да, ты мыслишь в верном направлении, – сказала Хартс, словно читая ее мысли, – в Дрэйморе будет вечно царствовать ночь! Но здесь, исполнятся твои самые заветные мечты! Я знаю, что ты всегда мечтала летать, но раньше это было неосуществимо. А теперь тебе даже крылья не понадобятся! – с этими словами правительница Дрэймора просто вытолкнула Луну с балкона, и мраморные перила почему-то не помешали этому. Они как будто растворились на мгновенье, и Луна упала сквозь них.

Черноокий юноша по инерции падал вниз всего лишь несколько секунд, а потом он взлетел, и это произошло само собой. Земля перестала приближаться, она стала отдаляться от него.

Луна не испытывала ликования от того, что ее мечта сбылась, но ее посетила счастливая мысль – улететь прочь от этой безумной ведьмы.

– Э, нет, – дыхнула Хартс ей в самое ухо, и Луна сразу же оказалась стоящей на балконе рядом с ней. – Ты сможешь летать куда угодно, но только в пределах Дрэймора. Не думай, что сможешь улететь от меня, – холодно сказала ей госпожа, но уже через секунду, сделав над собой усилие, весело произнесла. – На самом деле я очень великодушна, и хочу, чтобы ты оценил это. Зная, как ты страдаешь от разлуки с близкими, я решила сделать тебе еще один подарок. – Хартс торжественно извлекла из-за спины клетку с летучей мышью. – Узнаешь? Я решила одомашнить твоего грифона. Теперь ты можешь держать его прямо в своей комнате!

Луна только рот открыла от невозможности выразить все свое возмущение и протест.

– Я подумала, – любезно пояснила Хартс, – Что какой-то там грифон нам не повредит. Тем более в таком уменьшенном виде. Я, надеюсь, что ты теперь перестанешь грустить от одиночества?

Луна молча приняла из голубоватых рук клетку и, сквозь прутья глядя на сжавшегося от страха зверька, с сожалением вздохнула.

«Что ж ты не послушался, глупыш? Я же предупреждала тебя…» – говорил ее немой взгляд.

– Ты зря так расстраиваешься, – миролюбиво отозвалась Хартс. – Все можно пережить и ко всему привыкнуть. Я, например, смирилась с тем, что мне придется тысячелетия коротать в этом теле. И, наконец, третий подарок от меня! – Элерана лукаво улыбнулась. – Это для того, чтобы улучшить взаимопонимание между нами. Иногда ты сможешь превращаться… в зверя! Животная натура дает многочисленные преимущества. От этого обостряются слух, зрение, реакция, интуиция. Обостряются инстинкты, в том числе и половые. Надеюсь, что так тебе будет легче привыкнуть к нашим отношениям. Кроме того, это поможет тебе выполнять некоторые из моих поручений. С новыми возможностями ты испытаешь чувство необыкновенной свободы! Попробуем? Если Кара была черной пантерой, то тебя я сделаю… – Хартс усмехнулась, и опять знакомо вспыхнули ее зрачки, и Луна почувствовала, как она медленно и пружинисто опускается на четвереньки, как ее мышцы наливаются упругой силой. Перепонки в ушах завибрировали, принимая ранее неуловимые и прежде неслыханные звуки. Где-то вдалеке всколыхнулась листва, раздвигаемая мордой оленя, хрустнула сломанная ветка, и кошачьи ноздри затрепетали, учуяв запах плоти...

Отступив несколько шагов назад, колдунья залюбовалась своим творением – белым ягуаром с черным крапом. Приблизившись, она протянула руку, чтобы погладить его по шерстке, но он ощетинился и с кошачьим шипением оскалил клыки. – Это получилось совершенно безотчетно, Луна сама удивилась такой реакции: измученная пытками Хартс, к открытой агрессии она не была готова. Лицо черной жрицы сразу же стало холодным и желчным.

– Полагаю, у тебя хватит благоразумия не кидаться на меня с намерением загрызть… – сварливо сказала она. – Ты же знаешь, я умею укрощать строптивость! Я приказываю, Фэл, возвращайся обратно – это делается легко, стоит только подумать об этом. Ты обратил внимание, как я тебя назвала? Такой жгучий красавец, как ты, не может откликаться на девичье имя. Я думаю, тебе подойдет имя «Фалькон». Пойдем, я покажу тебе еще кое-что.

Хартс привела Луну в какое-то парадное помещение дворца. И хотя в окна с синими бархатными шторами заглядывал сумеречный день, в зале было темно. В полумраке белели ряды изящных беломраморных колонн. Хартс повела глазами, и тысячи свеч вспыхнули разом на многоярусных люстрах, ярко осветив пространство. В глубине зала под изображением коня Соула, раскинувшего крылья, находилось ступенчатое возвышение – похоже, это был тронный зал миэриты Ласки… Престол стоял там, где ему положено стоять, но странно было то, что он не пустовал… Луна, то есть Фалькон, вопросительно посмотрел на свою госпожу – по логике вещей на место поверженной Ласки должна была претендовать она – повелительница Тьмы. Но на троне, застыв, как изваяние, сидел молодой элект с пепельно-серыми волосами. Его потухшие желтые глаза неподвижно устремились в какие-то неведомые пространства.

«Судя по внешним признакам, он из Гаварны, из расы полуволков, – мысленно определил Фалькон. – Интересно, что он тут делает?».

– Это законная владычица Дрэймора. Это моя Кара! – сказала Хартс. – Я хотел весь мир повергнуть к ее ногам. Я думал, служить ей – это великое счастье! Она – моя Черная Королева, а я лишь преданный слуга!

Фалькон посмотрел на свою госпожу, как на сумасшедшую.

– Но ведь это Нафар – таэр Гринтайла! Я узнал его! Он мертв?

– Не совсем, он просто подавлен. Очень легко отнять душу, когда Соул ею больше не управляет. Не перебивай меня! Истинный властитель мира – Ксенон, а пока его нет, миром будет править его возлюбленная – Черная Королева Кара! Я хотел посадить ее на трон Ласки, но не мог это сделать открыто: Северина бы уничтожила ее! Поэтому я спрятал ее в телесную оболочку Нафара. Конечно, нам обоим было бы легче, если бы Кара в теле Нафара могла свободно передвигаться и действовать. Но Кара в розыске. А для того, чтобы Северина не уловила вибраций ее энергетического поля, мы были вынуждены обездвижить тело Нафара, он сросся с неподвижным троном воедино. Теперь мы вместе с Карой разрабатываем план по освобождению Ксенона…

И тут неживые глаза таэра вспыхнули, как изумруды, – зеленые русалочьи глаза, вынырнув из глубины, глянули с любопытством и со злым недовольством угасли.

– Вот как она выглядит сейчас, – со вздохом сказала Хартс. – Я думал, мне будет достаточно того, что Кара рядом… Раньше ее чары сводили меня с ума. Я был готов на любое безумство… А теперь все, что у меня осталось – только память о былой красоте, от которой огонь бежал по жилам! И сознание того, что скоро – очень скоро – я смогу вернуть ей все это, заставляет меня жить так, как я живу сейчас. В конце концов, мое женское тело – лишь временное убежище! И ради великой цели я готов смириться даже с тем, что моя прекрасная Кара стала вот этим, – и Хартс с омерзением указала на застывшего Нафара. – Но я же не дух, я не могу жить воспоминаниями, – с горечью произнесла она. Элерана обернулась и униженно посмотрела на Луну-Фалькона. – Пойми, мне нужен кто-то живой и теплый, тот, кто мне предан, кто бы мог утешить меня в трудные минуты… Вот я и подумала, увидев тебя, что ты сжалишься надо мной. Ты скоро привыкнешь к новому туловищу, если тебе… тяжело было в женском. Да и тело, что напротив, – говорила Хартс, указывая уже на себя, – Совсем не плохо, если приглядеться. Я думаю, мы сможем поладить…

6

14 дней спустя

Война, которую Хартс навязала народу, внесла раскол в ряды алькоров. Пройдя через Лабиринт Зеркал, некоторые из них увидели свое истинное лицо, о существовании которого и сами не подозревали. Оправдывая себя, калу создали новую идеологию: свобода нравов и свобода действий. Дрэйморцы осмеяли добродетель гринтайлцев и возвели в культ потребительство и разврат. Воля, дарованная Хартс, быстро растлила и тех, кто ни к свету, ни к тьме себя не относил. Они перестали созидать и, встав на путь непротивления злу, способствовали разрухе. Культура была развалена, а библиотеки сожжены, как память о недостойном прошлом. Беглые алькоры находили приют в селении Арун, которое создали изгнанные из Турулла вершители, но вырваться из Враны, оцепленной свирепыми ордами морраков, мало кому удавалось.

Лунаэль в теле Фалькона после исполнения некоторых повинностей перестала быть пленницей, а получила особые привилегии при королеве Дрэймора, благодаря чему она обрела некоторую свободу в выборе образа жизни. Луна поселилась в старом замке, в котором жила когда-то семья ксалемов. Алькоры этой расы – с землисто-серыми меланхолическими лицами и черными кожистыми крыльями, всегда предпочитали уединение и покой, они строили свои жилища подальше от шумных городов с их бурлящей жизнью. Обладая обширными знаниями, они ведали тайнами вселенной, и нередко среди них встречались ксалемы-провидцы, за что они жестоко поплатились – служители тьмы истребили их в первую очередь.

Стремясь бывать подальше от Хартс и ее новоиспеченной свиты, Луна полюбила одиночество. Она много читала (у ксалемов, которые превозносили просвещение и искусство, была большая библиотека) – только так можно было отвлечься. А еще – много рисовала. Дописала незаконченную картину, изобразив себя не черноволосым Фальконом, а прежней Лунаэль с развевающимися на ветру белыми волосами, – себя, улетающую из Дрэймора на гордом и величественном грифоне, каким был прежний Рагон, – далеко-далеко, в другие миры, – светлые, солнечные, справедливые. Но она знала, что это глупые девчоночьи иллюзии, в реальности ее ожидало совсем другое – беспросветная мгла вечности.

И однажды Луна, собрав свои картины, перенесла их в библиотеку, и спрятала за темным навесом, чтобы больше никогда не вспоминать о них.

Луна должна исчезнуть, слабой Луны больше нет, а есть Фалькон – сильный и жестокий калу – служитель жрицы Тьмы.

Такое решение она приняла в тот день, когда королева произвела крещение Фалькона в калу. Теперь у фаворита Хартс, кроме службы в спальне госпожи, появился еще и воинский долг, ведь война еще не закончилась, и среди алькоров, которые упорно оказывали сопротивление, завоевательница продолжала кровавую чистку.

Новообращенных калу за дни войны стало гораздо больше, потому что Хартс всех пленных регулярно отводила в Турулл и заставляла их проходить через Лабиринт Зеркал. Тех, кто остался верен свету, теперь не отпускали на свободу, как это было в первый день нашествия тьмы, их убивали. Но умерщвлением плоти легко было лишить жизни только простого электа, алькоры были бессмертны, и только сам Хранитель Душ мог прекратить их существование. Поэтому всех, кто не хотел вставать на путь тьмы, сначала отводили к ослепленному Соулу, и он высасывал душу, «стирая» все дарованные прежде знания, умения и магическую силу…

В тот день, когда Фалькон стал новокрещенным калу, Элерана надела на его шею цепочку с маленьким сине-голубым камнем и сказала, что это берриал, осколок третьего глаза Соула, который сохранит его душу от поглощающей силы Хранителя. По одному из коридоров цокольного этажа Храма душ Хартс привела Луну к потайной двери и вручила ему ключ от нее. Спустившись по каменной лестнице вниз, они прошли по слабо освещенному тоннелю и остановились перед входом в какую-то залу. Нажав кнопку, Хартс отключила механизм запора, и огромные стальные ворота медленно разъехались, в растущую щель между створками хлынул слепящий поток света. Это и была подземная тюрьма Хранителя Душ. Там, за решеткой, закованный в толстые цепи, бился, пытаясь вырваться, крылатый Соул. Луна впервые видела легендарного коня, которого все называли лазурным, а вблизи оказалось, что он ослепительно белый, но сияние, которое он излучал, было, как голубое пламя. Но три пустые глазницы Хранителя сочились кровью, нагоняя содрогание и ужас, на тех, кому довелось увидеть его.

– Зачем ты держишь Хранителя в темнице? Это же преступление по отношению к Создателям, – сказала с болью Лунаэль. – Северина не простит тебе этого.

– Нет, мой сладкий мальчик, – засмеялась Элерана, – Ты ошибаешься! Неужели ты думаешь, что это я ослепила Соула? Ха-ха-ха! Это дело рук самой божественной Северины! Неужели ты думаешь, что владычица, прежде, чем вырвать у Соула глаза, не подозревала, к каким последствиям это приведет?! ...То-то! Все она предвидела, а это значит, если Соул забирает у алькоров незаслуженные ими дары, – это входит в ее планы по перестройке мира!

За стеной послышался топот чьих-то ног, лязганье оружия и злобные окрики, которые сопровождались звуками, похожими на свист плетки.

– Ну вот, как раз и пленников привели, – сказала Хартс. – Сейчас у тебя будет возможность увидеть, как это все происходит. Ну а в следующий раз, руководить процессом будешь ты, уже без моего участия. Но предупреждаю, – в ее ласковом голосе прозвучала угроза. Она вытащила из кармана своего любимого балахона синий магический шар и с улыбкой повертела его в руке. – Без фокусов, мой мальчик. Вздумаешь бунтовать, боль тысяч электов станет твоей.

Луна летела над родным городом в крайнем смятении. Улицы полуразрушенной Враны давно уже были пусты и очищены от трупов, но пятна засохшей крови на плитах мостовой остались. Увидев свой дом с деревянным солнышком на мансарде, Луна мягко приземлилась и вошла внутрь. Здесь она жила еще совсем недавно вместе со своими приемными родителями, с тетей Мариэль и дядей Фатом. Едва сдерживая слезы, она поднялась на второй этаж. В ее девичьей комнате был полумрак, но Луна прекрасно видела в темноте, и еще она умела летать, но только теперь это не приносило ей радости. Ее жизнь была невыносима, и как дальше существовать, она не знала.

Перед глазами вновь и вновь возникала та адская конюшня, в которой она сегодня была: с неистовым ржанием вскидывался на дыбы лучезарный конь с кроваточащими глазницами. Группа смертников, которых привели на казнь, была из расы двусущностных алькоров, живущих высоко в горах. У тех, кто службе мраку предпочел гибель, были бледные и мужественные лица. Алькоры-соколы из семейства дримеров считались самыми свободолюбивыми и воинственными народами. Дримеры наряду с полуволками были сильнейшими бойцами и охотниками. Полудухами называли лифамов – алькоров-ветров. У них была такая же голубоватая кожа, как у Элераны (впрочем, теперь мало кто знал, что и Хартс когда-то был такой же полупрозрачный, как лифамы, до того, как они вместе с Ксеноном зачастили в город грехов, Алейн), а волосы платиново-белые, как у Лу, их плотные светопроницаемые крылья по форме напоминали плавники рыб. Говорили, что лифамы летают к истоку Небесного водопада и обмениваются информацией с самим Соулом!

О, духи! В детстве Лунаэль просто бредила о встрече с этими дримерами и лифамами… Как часто она представляла себе, что они с Рагоном полетят высоко-высоко к тем синим горам, где живут эти крылатые электы. Никогда Лу не думала, что исполнение мечты может быть так жестоко...

Некоторые из приговоренных даже кричали, борясь с той силой, что высасывала из них жизнь, а потом они теряли разум и замолкали, хотя еще продолжали двигаться, но глаза их становились пустыми и бессмысленными. Калу с такими же, как у Луны, кулонами на шее, выталкивали их обездушенные тела в отдельную камеру, которая находилась тут же, в конюшне, и там уже другие палачи убивали их, как обычных электов. Эта гора безжизненных тел не выходила у Луны из головы. Их телегами вывозили из подсобного помещения Храма Душ и скидывали в большую специально вырытую яму. Окровавленные перья, искореженные крылья, похожие на синие плавники рыб, безжизненные лица...

Луна в полной прострации вернулась в свой замок. Она еще никого не успела лишить жизни, но мысль о том, что она – убийца, и что те крылатые высокогорные алькоры погибли по ее вине, стала навязчивой… Она ничего не сделала, чтобы спасти их… Но как? Погибнуть вместе с ними? Быть может, единственный достойный выход из ситуации, – это сорвать со своей шеи оберег, который дала ей Хартс, и позволить Соулу вырвать душу из нового тела, к которому она и привыкнуть-то не успела, и уйти вместе со всеми в небытие? Эта мысль показалось ей спасительной. «Зато я никогда не буду убийцей своего народа…» – решила Луна, но хор хрустальных повторяющихся голосов, необъяснимым образом прозвучавший в ее голове, с ней не согласился:

– Самоубийство – не выход… не выход, не думай об этом. Иногда приходится кем-то жертвовать… жертвовать. Время выбирать для тебя не настало… еще не настало. Не пропусти тот момент.

Луна решила убить в себе все, что связывало ее с прежней жизнью: свою привязанность к близким, свои убеждения и пристрастия, и, наконец, растерянность и отчаянье девочки, которой даже пожаловаться было некому.

Подчиняться, так подчиняться, но так мучительно страдать она уже не будет…

Луна неторопливо обошла дом, в последний раз наслаждаясь уютом и теплом знакомой обстановки – здесь она была счастлива, как оказалось. Жаль, что раньше она этого не ценила. Луна зашла в свою комнату, где она решила оставить свое прошлое. Некоторое время она тоскливым взглядом блуждала по разным милым безделушкам. Уничтожить все самое прекрасное, что было в ее жизни, она не хотела, да и не смогла бы. Это по силам только Хранителю Душ. Но если она вложит свою память в какие-нибудь предметы, она сохранит для себя возможность когда-нибудь в будущем узнать о существовании своей былой жизни – светлой и прекрасной. Всегда должна быть дорога назад.

Привязав к дверной ручке конец длинной бечевки и постепенно разматывая клубок, она вышла на улицу. Теперь все, что связывало ее с прошлым, держалось на этом шпагате. В последний раз оглядев родное жилище глазами Луны, она отвернулась и, прочитав заклинание, горячо пожелала, чтобы память обо всем, что заставляло ее страдать, существовала теперь отдельно от нее. Маленькие красные огоньки тут же спалили веревку дотла.

Юноша огляделся. Он решительно не понимал, что он делает посреди этой мрачной незнакомой улицы. Фалькон не стал ломать голову в размышлении о том, что же привело его сюда, он просто вернулся в свой замок на краю Враны и стал ждать, когда госпожа Элерана захочет видеть своего мальчика.

Глава XI. Последняя битва

1

Фалькон с Майей на руках первым вылетел из подземелья. На верху их уже поджидали вооруженные и ряженые, как клоуны, гномы с нарисованными до ушей комическими улыбками. Фалькон поднялся высоко над ними и отлетел, как можно дальше в сторону. Грифон, вынырнув из глубины лабиринта вслед за ним, застрял в проходе: дыра была маловата для размаха его крыльев, и он завис, уцепившись когтями за край пролома. Грей и Моран едва успели соскочить со спины Рагона, как скалящаяся охрана с писклявыми криками бросилась на них.

Фалькон опустил Майю на пол, молча заглянул ей в глаза и до боли сжал ей руку. Его сердце гулко стучало в тревожном ожидании предстоящей схватки с Хартс. Это была главная битва в его жизни – битва, решающая судьбу всего народа.

– Пожелай мне удачи, – попросил Фэл с суровым сосредоточенным лицом.

– Удачи, – прошептала Майя, с трогательным обожанием глядя на него снизу вверх.

Фэл заколебался. Наверное, он мог бы сейчас поцеловать ее... Как знать, может другой возможности у него уже и не будет... Но он не мог позволить себе расслабиться, напряженность момента не позволяло. «…Как-нибудь потом…» – сказал он сам себе и тут же отвернулся, но не успел он сделать и шагу, как Майя окликнула его. Отстраненно повернув к ней голову, Фэл замер.

– Я люблю тебя! – сказала она.

Фалькон не ответил ей, хотя волна радостного облегчения накрыла его, как будто, взамен унылого существования во мгле веков, ему подарили право на жизнь – жизнь, счастливую и наполненную. Но и это мимолетное чувство, проскользнув, исчезло, сменившись привычной для его образа жизни расчетливостью. Он мгновенно собрался, каждый мускул в нем налился силой, натянувшись, как упругая стальная пружина. Сейчас не время отдаваться чувствам. Жить – вот что сейчас стало важным и необходимым. Самое главное сейчас, чтобы все без исключения, кто вольно и невольно стал его другом, – остались живы, и Майя… и он сам непременно должны выжить и победить.

Прорвав окружение скалящихся гномов, к Майе подбежала Моран и, схватив ее за руку, оттащила от Фалькона и потянула к выходу из зала.

– Хартс! – заорал Фэл. – Где ты? Я должен тебе признаться кое в чем!

– Не стоит. Я все уже знаю, – холодно отозвалась королева Дрэймора откуда-то сверху.

Ее высокий и стройный силуэт медленно материализовался в воздухе, постепенно рассеивая вокруг себя туманную дымку.

– Мы решили оставить камень в склепе, там, где он был погребен Севериной, – выдохнул Фалькон.

– Я знаю, – блекло повторила Хартс.

– И что дальше? – спросил Фэл, удивляясь ее спокойствию.

– Обмен, – все тем же загробным голосом пояснила Хартс.

– А что ты мне можешь предложить взамен? – усмехнулся Фэл.

– Ну, например, жизнь девчонки… – жрица Тьмы согнула на уровне груди руку и ее темно-фиолетовые ногти медленно сжались… на шее бьющейся в воздухе Майи. Эта картина казалась Фалькону странно знакомой.

Моран растерянно оглядела пространство около себя. Как же так? Она же только что держала Майю за руку!

– Я предвидел это… – мрачно процедил Фалькон. – Отпусти ее. Я вызываю тебя на поединок. Если проиграю, то спущусь в лабиринт и вынесу камень для тебя.

– О! Ты прекрасно знаешь, мои возможности сильно ограничены, а вот твои, я вижу, возросли, – устало и невесело улыбнулась Хартс.

– Тогда сдавайся, у тебя, в любом случае, ничего не…

– Не забывай свое место, дружок! – перебила его Хартс, закипая раздражением. – Это мы еще посмотрим, у кого не получится!

В залу начали стекаться сотни размалеванных клоунов-убийц. Высокие серебряные двери, украшенные черненым узором, распахнулись, и как потоки грязной воды, в залу хлынули орды морраков, ждущих своего часа под стенами Храма душ. Но едва открылись ворота портала, как вместе с псами под высокие своды влетел… зеленый дракон, управляемый профессором Фатэном. Дракон спикировал в самую гущу морраков. Со спины Тайфуна с боевыми кличами спрыгнули вниз несколько алькоров-вершителей.

– Фалькон, принимай подкрепление! – закричал Фатэн, стараясь перекрыть голосом странный свистяще-хлопающий шум. И под нервюрами свода, как стая гигантских птиц, закружились высокогорные дримеры и их собратья из озерного края – алькоры с лебедиными крыльями – кримеллы. – Смотри, какую нам подмогу привели твои приятели-калу!

– За истину! За правду! – кричал один из них, рубя секирой клоунов-убийц.

Майя узнала его: это был тот самый калу с потеющей лысиной, который проводил крещение новобранцев в Падшей Обители. К ее удивлению, и тот кримелл, которого она тогда приняла за ангела из-за его белоснежных крыльев, он тоже был здесь. Тринамелл с разметавшимися волосами яростно стегал псоящеров какой-то искрящей и вспыхивающей, как молния, плетью. Кстати, такими же бичами были вооружены взбунтовавшиеся калу и их крылатые собратья, преимущество которых было в том, что они теснили гномов и морраков сверху, но сами были недосягаемы для врага.

– Друзья! Гоните псов и зубоскалов вон из храма! Здесь не место всякой нечисти! – кричал Фатэн.

Он набрасывал на морраков сети, стягивал их в тугие авоськи и вместе с Тайфуном выкидывал их за серебряные врата храма.

С радостью узнав своего бывшего хозяина, к ним на помощь поспешил Рагон.

Хартс вместе с Майей вознеслась к потолку и, кутаясь в черное облако, скрежетала зубами, наблюдая за схваткой сверху.

– Сдавайся, Хартс! – кричал Фалькон королеве Дрэймора. – Вы проиграли! Верни Майю, и ты сможешь уйти, куда захочешь.

– Ошибаешься! – прошипела она и в ту же секунду, дракон, грифон и все электы загорелись. Послышались крики и стоны. Объятые пламенем, кримеллы и дримеры заметались и стали падать вниз, натыкаясь на пики клоунов.

– Ксенон бы тебя побрал, ведьма старая! – завопил Фат. – Врешь! Огнем нас не возьмешь! На, получай! – и ливень, рухнувший прямо с потолка, потушил пожар.

Фалькон подлетел к своей госпоже.

– Я повторяю: верни мне Майю, и я отпущу тебя! Ты можешь уйти и жить мирно, где-нибудь вдали от тех электов, чью жизнь ты превратил в ад.

– Ха-ха-ха! – презрительно засмеялась Хартс. – Разве ты забыл, мой мальчик, я никогда не сдаюсь без борьбы. Никогда! И вашу доблестную четверку я научила побеждать, даже тогда, когда это невозможно… Я сама вас научила... сама! Ха-ха-ха! – раскаты ее гомерического смеха, отразившись от сводов храма, эхом разнеслись по всем его уголкам, и от мощной звуковой волны тонко задребезжали витражи окон. – Сражаться до последнего вздоха за великую цель! – взвизгнула жрица Тьмы и… умолкла от неожиданности – завеса непроницаемого мрака накрыла пространство.

Продолжая сжимать горло Майи, Хартс магическим усилием попыталась рассеять непроглядную темень, но ей это не удавалось. На мгновенье ей показалось, что она не только ослепла, но и оглохла тоже… Тягучая вязкая тишина заложила ей уши. Ни рыка морраков, ни звуков яростного сражения… В груди похолодело от страшного подозрения: уж не сама ли Северина… лишила ее признаков живого существа?

– Великую цель? – вдруг прорезал тишину ее гневный голос. – В чем заключается твоя великая цель – удержать Кару на троне до второго пришествия Ксенона? Сколько жизней ты погубил ради этой фанатичной идеи? Пылая страстью к возлюбленной господина, ты лишил себя права на ее любовь... Но за свою добровольную жертву ты потребовал чудовищных мук от всех, кто тебя слабее! Ни в чем неповинные электы заплатили за это слезами и болью! Отныне никто из живых не смеет радоваться и любить! Ты упиваешься своей властью, когда видишь смерть и страх вокруг! Ты всю страну погрузил во мрак! Ты всю страну залил кровью! Тебе, Элеран Хартс, пощады не будет!

– Не пытайся прочистить мне мозги, – угрожающе прорычала Хартс, опасливо озираясь в темноте и пытаясь на слух определить, откуда идет к ней этот холодный серебряный голос. Конечно, она подозревала, что это проделки изменщика Фалькона (так вот, оказывается, в чем заключается сила Агррах!), но одно ее смущало: голос-то звучал не со стороны, а прямо внутри нее!

– Одумайся! Твое упорство бессмысленно. Твои подданные калу уже не с тобой, а против тебя! Все, что тебе останется – это вечная тьма и деревянный стул, который никогда не станет прекрасной Карой, ведь ее обездушенное тело давно сгнило…

– А я использую тело Майи, – мстительно улыбнулась Хартс.

– Только ты и трон… вечное одиночество и ненависть невинных… – настойчиво повторял голос.

– Это все иллюзия… – неуверенно хихикнула Хартс.

– …и кровь невинных, пролитая тобой… – последняя фраза прозвучала, как зловещий приговор – и в залу хлынул поток крови.

Бурлящей полноводной рекой она вошла, сорвав с петель ворота, мощь стремнины в щепки разнесла оконные рамы, со звоном посыпались стекла виражей, и из оконного проема с шумом низвергнулась пенящаяся волна. Она поднималась все выше и выше… Кровавое море достигло ног Элераны. В воздухе появился металлический привкус. Этот душный запах… он невыносим. Нет, это не может быть иллюзией… Как ощутимо теплая кровь поднимается по ногам, пропитывает одежду… И тошнота, которую вызывает запах крови, она – настоящая…

Ставшее безвольным и равнодушным, тело Майи вдруг пролилось к ногам Хартс кровавой жижей и смешалось с общим потоком. И это напугало Хартс еще больше. Кровь уже добралась до подбородка, и Элерана задрала голову. Ей пришлось упереться лбом в арку свода.

– Эй, смотрите! – закричал Фат, указывая в сторону Хартс и Фэла, которые парили у самого потолка. – Что это творится с королевой Дрэймора?

Моран, отрубив голову очередному клоуну, повернулась на крик и увидела, как Хартс неестественно вытягивает шею и задирает подбородок. Выпавшую из ее опустившихся рук девушку подхватывает Фалькон и передает ее подлетевшему Рагону.

Хартс уже начала захлебываться, когда кровавый поток вдруг исчез. Снова наступила тьма.

– Элера-а-ан! – услышала она плачущий зов Кары. – Скажи им, где берриал с Лаской, – и пусть они освободят меня! Я хочу уйти. Если ты останешься, я уйду одна. У нас нет будущего. Я устала!

– Нет! Я не верю ему! – проорала Хартс в пустоту.

– Это же я, Кара, – жалобно возразили ей, – Откуда твоему врагу знать, как звучит мой голос, он же никогда не слышал его?

– Силен был Агррах! Я должна была предвидеть это.

– Предвидеть то, что я смогу противостоять тебе на равных? – Фалькон снова заговорил своим голосом. – Агррах был силен, но истинная любовь сильнее его!

– Тогда почему моя любовь не помогает мне? – Хартс, задыхаясь, продолжала ловить воздух открытым ртом, хотя море уже отступило.

– А жива ли твоя любовь? Может все, что осталось в твоей каменной душе – это слепое упорство? Может, все дело в том, что ты пыталась прыгнуть выше головы? Северина – создательница. Тебе ее ни победить, ни обмануть! Ты переоценила свои силы!

– Переоценила?! Ты забыл, что почти тысячу лет мне удавалось управлять тобой! – злобно оскалилась Хартс.

Фалькон скорчился, его тело судорожно дернулось, и он полетел вниз. Рагон, который высадил Майю на попечение Фата, едва успел подхватить его.

Боль, подавив рассудок Фалькона, рассредоточила его, освободив от его чар сознание Хартс. После полной тишины слух Элераны взрезали звуки сражения: лязг, рев, вой. Тьма рассеялась, пропал и страх. Хартс снова была уверена в себе.

– Ты больше не проведешь меня, Фалькон! – торжествующе засмеялась она.

Майя закричала, но ее голос утонул в оглушительном гвалте.

Искры сыпались из глаз Фалькона. Дикая боль пронзала его тело.

Хартс смеялась, глядя, как тело юноши выгибается самым неестественным образом.

– Фат, миленький, сделай что-нибудь! Посмотри, как он мучается! Нужно отвлечь ее! – уговаривала Майя профессора.

Фат тряхнул поводьями, разворачивая дракона, затем они быстро перебрались на его спину.

– Ну держись, старая карга! – вскричал Фатэн и на предельной скорости устремился к Хартс, на ходу распрягая дракона. Тайфун резко нырнул вниз. Повозка налетела на Элерану и, по инерции двигаясь вместе с ней, врезалась в стену, придавив собой королеву Дрэймора. Целиком сосредоточенная на Фальконе, она не ожидала выпада со стороны – внезапный удар выбил ее из поля заряженного магического действия… А Фалькону этого времени хватило, чтобы полностью овладеть собой, и теперь он напряженно наблюдал, как Хартс выбирается из-под обломков экипажа. Взгляд ее пылал яростью, и направлен он был уже не на бывшего фаворита, а на Фата и Майю, сидящих верхом на зависшем в воздухе Тайфуне.

Используя умение Агррах проникать в чужие мысли, Фалькон прочитал в голове Хартс все, что его интересовало, и мысленно передал информацию Моран. Майю он решил вывести из операции, чтобы не привлекать к ее побегу внимание королевы. Свалка, что кипела внизу, оказалась на руку полуволкам. Хартс и не заметила, как они сбежали.

2

Фалькон послал в сознание полуволков зрительный образ комнаты Веденья. Моран знала, как туда попасть, и побежала вперед, а брат прикрывал ее, не давая врагам проследить их путь. Моран бежала по-волчьи быстро, и коротконогие карлики вскоре отстали от нее.

И вот, наконец, брат и сестра влетели в синий зал, посреди которого серебристо поблескивал магический бассейн. На дне его под голубой мраморной плиткой был захоронен тайник с артефактом.

– Под которой из них? – спросил Грей прежде, чем прыгнуть в воду.

– Под этой… или под той… Я точно не помню, видение было мутным. Кажется, тут… Ну давай скорей, вот эту что ли сковырни…

Грей под водой постучал мечом по дну – что здесь, что там… звук везде был одинаковый… На всякий случай поддел острием меча край плитки, с усилием отодрал одну из них, потом еще пару других, – везде был только бетон. Он вынырнул, чтобы глотнуть воздуха, и снова погрузился в воду…

3

Белый ягуар присел, готовясь к прыжку. В тот миг, когда глаза Элераны знакомо сверкнули синими огоньками, зверь кинулся на нее и, вцепившись в горло клыками, сбил ее с ног. Пылающи снаряд, посланны колдуньей в Фата и Майю, сидящих на драконе, от резкого толчка изменил направление и врезаляь в потолок, оставив на нем закопченный след. Ударной силой дракона отбросило в сторону, и Майя с Фатом, не удержавшись, попадали на землю. Им повезло, что наблюдая за Хартс, они зависли всего лишь в двух метрах высоты над землей.

Невидимая сила швырнула ягуара оземь и лютой пыткой пригвоздила к полу. Фалькон, уже не контролируя себя, вернулся в свое электианское тело. Разъяренная Хартс с воплем нависла над ним. Вид ее был страшен. Глаза, совершенно безумные от бешенства, вываливались из орбит, а из разорванной гортани хлестала кровь.

– Я уничтожу тебя, Фалькон! – надсадно хрипела Хартс. – Ты сам будешь молить меня о смерти! Ты сам, своею волей, уйдешь в пустоту, не выдержав мук!

– Надо помочь Фэлу собраться с силами! Мы должны мешать ей, не давать сосредоточиться! Я сама отвлеку ее! – сказала Майя Фатэну и рванулась к королеве, но профессор силой удержал ее. Едва он успел это сделать, как сотни заостренных стеклянных пластин выросли из-под земли и отгородили Хартс от возможных посягательств на то, чтобы помешать ей…

Фалькон был весь сплошной болью. Сначала он бился в конвульсиях, затем уже был не в состоянии сдерживать крик. Майя чуть с ума не сошла, слыша этот крик. Она вырывалась от Фата, который развернул ее и прижал лицом к своей широкой груди, не давая смотреть на его терзания.

А потом Фалькон замолчал. Майя и Фат через прозрачную преграду видели покрытое смертельной бледностью его лицо, он уже не шевелился.

– Пусти, он умирает! – закричала она Фатэну и, стряхнув с себя его удерживающие руки, бросилась к Фалькону. Но Хартс остановила ее на полпути. Девушка замерла, скованная незримой силой по рукам и ногам.

– Видишь, Майя, он умирает… – со страдальческим придыханием сообщила ей Хартс. – Но прежде чем бедняга отмается, я хочу кое-что забрать у него обратно… Я сгораю от нетерпения сделать это! Хочешь, Майя, увидеть Луну? – сладким голосом спросила она девушку и злорадно засмеялась. – Вы могли бы стать подругами! Только жаль, что ненадолго… – притворно всхлипнула она. – Фалькон! – обратилась она к лежащему на полу мужчине. – Сейчас ты исчезнешь! Исчезнешь навсегда! Ты станешь той девчонкой, которую я встретила у турульских ворот! А твою маленькую ведьмочку я заберу себе!.. Ха-ха-ха! – торжествующе засмеялась она.

И тут Фалькона не стало. На его месте лежала девушка с таким же измученным обескровленным лицом. Серебристо-белые волосы разметались вокруг головы, грязное, местами разорванное белое платье приоткрывало хрупкое светлокожее тело…

4

Грей снова нырнул в воду и отодрал мечом очередную плитку. И вдруг острие его меча провалилось глубже, чем это было в предыдущие попытки, и царапнуло какую-то твердую поверхность. С сияющим лицом Грей вынырнул, держа на ладони тяжелый мраморный кирпич.

– О, слава духам, наконец-то! – обрадовалась Моран.

Грей вылез из бассейна. Вода лилась с него ручьем, руки, сжимавшие урну, тряслись, сердце замирало у обоих. Легкий удар рукояткой меча – и кирпич треснул, еще удар – и он раскололся надвое. Из его полого нутра вылетела серебряная шкатулка. Моран торопливо повертела ее в руках – щелчок, крышка ее откинулась и… голубой камень на черном бархатном ложе тут же заиграл переливами света на гранях. Теперь он был без диадемы.

– Ну давай же, разбивай его скорей! – прошептала Моран, когда они оба склонились на ним, благоговейно созерцая единственный шанс на спасение мира. Грей положил камень на пол и занес над ним свое вездесущее оружие.

Острие опустилось – и мир вокруг потонул в белой пелене, рожденной ярчайшим светом...

Правительница Гринтайла покинула свою тюрьму. Сила ее, расправляясь после глубокого сна и распускаясь, как цветок, некоторое время испускала сияние. Затем она сжалась и померкла, обретая электианскую форму.

5

Фалькон исчез, повергнув в шок Майю и Фатэна. На его месте лежала девушка с таким же измученным лицом. Серебристо-белые волосы разметались вокруг головы, грязное, кое-где разорванное платье обнажило хрупкое светлокожее тело… И вдруг эти явственно осязаемые формы стали бледнеть, и Луна, словно призрак, растворилась в воздухе, а черноволосый юноша остался… Хартс заскрежетала зубами, из глаз ее снова полыхнуло синим – и Луна вернулась, и даже веки ее чуть дрогнули, и зашевелились пальцы на руке… Но белые волосы опять стали черными, а голубые глаза, распахнувшись, тут же потемнели… Хартс непрерывно сыпала искрами, белое и черное мелькало, сменяя друг друга, сначала быстро, потом все реже и реже… И вдруг колдунья ощутила, что ее магических усилий не хватает, чтобы вызвать Лунаэль из прошлого…

Хартс замерла с испуганным лицом. Майя почувствовала, что сила, державшая ее на месте и не дававшая даже моргнуть, отпустила ее. Она хотела подбежать к распростертому на каменных плитах телу Фалькона, ведь от него зависела судьба народа, и его надо спасать во что бы то ни стало, пусть даже ценою собственной жизни, но Фатэн, угадав ее движение, схватил девушку за руку.

– Нет, не сейчас. Не отвлекай его. Иначе помешаешь. Теперь – это не просто драка, это поединок сознаний, – прошептал он.

А Фалькон уже стоял, не отводя от Хартс пронизывающего взгляда. Глядя на застывших в немом единоборстве алькоров, Майя ничего не слышала, кроме стука собственного сердца. Она уже давно не замечала, что творится вокруг, ее тревожило одно: что станет с Фальконом. И тут лицо Хартс стало подрагивать, все сильнее искажаясь от боли. Из носа потянулась алая струйка, и Элерана стала оседать на пол…

И вдруг смолкли воинствующие крики бряцающих оружием – сияние озарило изумленные лица электов. Невесомая, как облако, в залу вплыла правительница Гринтайла.

Фат, забыв о Майе, отпустил ее локоть, и она бросилась к Фалькону, чтобы поддержать его обессиленное тело.

Алькоры почтительно расступились, пропуская Ласку к поверженной захватчице страны. Хартс сидела на коленях, упираясь руками в пол. Ее голова была понуро опущена, а в мерклых глазах застыла обреченность. Королева Дрэймора уже не представляла угрозы для электов (Фалькон, проникнув ей в мозг, сломил ее волю к сопротивлению), но профессор Фатэн для всеобщей безопасности создал вокруг нее конвой из наиболее сильных вершителей, и сам встал рядом с ней.

Миэрита оглядела воинство Жрицы Тьмы и ее подданных – взбунтовавшихся калу; остановила взгляд на каждом, кто сохранил верность Свету. Под ее суровым взглядом гномы-клоуны сложили оружие, а ящерообразные псы, поджав хвосты и поскуливая, сбились в кучу.

– Видите, и из тьмы вырывается свет… Многие из вас впустили в душу мрак, успокоив себя тем, что в мире, где господствует зло, можно выжить, если перейти на сторону Силы! Но зло порождает новое зло! Сгущение тьмы против тьмы усиливает мрак, и только проблески света рассеивают его! Пока существует вечная тяга к добру и любви, пока умы стремятся познать истину, – мир сохраняет равновесие.

Ласка, оглядев Большой Ритуальный зал, скорбно вздохнула.

– Когда-то Храм Душ был святилищем Гринтайла. Как же могло случиться, что он стал пристанищем Зла… Друзья! – миэрита обратилась с призывом к повстанцам. – Я думаю: час доблестной победы Рыцарей Света над демонами Тьмы – это хороший повод, чтоб освободить храм от нечисти!

Несколько воинственных дримеров отделились из толпы и вывели из зала остатки лохматой и ряженой армии королевы Дрэймора, и Серебряные Врата храма неслышно замкнулись…

Приказав героической четверке и всем мятежникам следовать за ней, миэрита, почти не касаясь пола, выплыла из залы. Фатэн и Ахмед из трактира «Мимолетные перемены» взяли королеву Дрэймора под руки и повели следом за госпожой. Хартс едва передвигалась. Силы покинули ее.

Ласка вошла в Тронный зал и приблизилась к престолу, на котором восседало тело Нафара. Завидев ее, трон вздрогнул, его мохнатые ножки нервно задрожали, а когда электы ввели Элерану с ввалившимися глазами и землисто-серым лицом, Кара подняла дикий неэлектианский крик и истерично заметалась по подиуму на паучьих лапах.

– Для исполнения вашей просьбы, Грей и Моран, сначала надо освободить Соула. Только он избавит тело вашего отца от духа Кары, и Нафар станет собою, если он, конечно, дождался своего часа.

– То есть вы хотите сказать, что Нафар мог умереть? – дрогнувшим голосом спросил Грей.

– Я думаю, он дождался. Я предупреждала его, что вы обязательно вернетесь за ним, – успокоила его Верховная жрица и, повернувшись к Фалькону, произнесла непонятные для окружающих слова. – Осколки! Мне нужны все осколки!

Фалькон сорвал талисман, висевший у него на шее, и положил его к ногам миэриты. Несколько калу, среди которых были Тринамелл и лысый здоровяк, тоже склонились ниц со своими кулонами, и, сложив рядком камушки, подаренные Хартс, виновато пятясь, отошли. Грей тоже выложил осколки бериалла, в котором была замурована правительница Гринтайла. Ласка вознесла над ними свою белую руку с длинными полупрозрачными пальцами – и обломки лазурно переливающихся камней, поднявшись в воздух, легли в ее раскрытую ладонь.

Процессия двинулась дальше, а Грей с одним из кримеллов схватили упирающийся трон за ручки и потащили вслед за удаляющейся Лаской.

Когда створки механического затвора откатились в разные стороны, взору Верховной Жрицы и сопровождавших ее электов предстали еще одни ворота подземной конюшни – железные, распашные, с множеством нависных замков. Они с такой силой дергались и грохотали, словно внутри был заперт рвущийся на свободу ураган. Из конюшни доносилось протяжное ржание, которое по ночам бередило души электов, поселяя в них мистический страх одиночества, катастрофическое чувство вины и тревожное ожидание новых бедствий.

Ласка подняла светящуюся, словно молодая луна, руку, и замки вдребезги разлетелись, а ворота раскрылись. Бешеный вихрь бессильной ярости Соула вырвался наружу, вздымая волосы и одежду электов. Жрица алькоров разжала ладонь, и осколки сияющих берриалов полетели к своему хозяину. К Хранителю вернулась его первозданная мощь. Конь встряхнулся, и цепи осыпались с его израненных ног и порванных крыльев. Все задрожало, затрепетало от его могучей сверхъестественной силы. Чистая, как горний дух, космическая энергия исходила от него с такой невероятной плотностью, что на стенах и металлических воротах вдруг появилась изморозь.

В безучастной ко всему Хартс в последний момент что-то дрогнуло, она по-настоящему запаниковала и стала вырываться. Но, когда конь, чуть склонив голову, взглянул на нее, прожигая огнем возвращенной зрячести, она словно окаменела от сознания: час высшего суда и неминуемой расплаты – он наступил.

– Соул спрашивает, не хочешь ли ты на прощанье что-нибудь сказать, – перевела Ласка.

Хартс тоскливым взглядом обвела своих неверных подданных, затем дримеров, свободолюбивых и непреклонных – эти всегда предпочитали умереть, чем стать калу; чуть дольше ее прощальный взгляд задержался на Фальконе, которого она под хорошей уздой сумела удержать подле себя – ни много-ни мало – девятьсот лет… и наконец, тройка этих несгибаемых рыцарей Света… Этим отдала она много душевных сил, гордилась их победами, переживала за них искренно во время их поражений… Эх, Майя… Майя! А ведь успех был близок… Но ей не нужен весь мир, и трон не нужен… Кара! Она – его истинная вдохновительница! Все, чего он добился, как великий завоеватель, – все благодаря ей и ради нее… Прав был Фалькон, когда говорил: «Только ты и трон… и вечное одиночество…». И свой последний взор обратил Элеран Хартс к полуразвалившемуся трону:

– Прости меня, Кара, я не смог…

Зеленые бегающие глаза, с отчаяньем взирающие на происходящее, выплеснули на него кипящий гневом укор.

– Элеран Хартс! – обратилась миэрита Гринтайла к поверженной захватчице страны. – Гордыня вознесла тебя на вершину власти и толкнула на путь богоборчества. Ты думал, что страх перед твоей силой удержит массы в повиновении… Так оно и было, но ненависть подданных и холод вечного одиночества – и это тоже от твоей гордыни. Ты сам себе уготовил такой конец. Именем Великой Создательницы…

Договорить она не успела. Вспышка ослепительной молнии озарила конюшню, поразив мгновенной слепотой всех присутствующих. Только приговоренной Хартс довелось узреть то, что для других невидимо: подняв глаза на Соула, жрица затрепетала, потому что не лазурного коня увидела она в это мгновение – а лик Северины…

В следующий миг сияние уже потухло, и мятежники увидели безжизненное тело, лежавшее вниз лицом на каменном полу.

Хранитель перевел взгляд на вырывающийся из рук Грея бывший престол. Трон дико завизжал, хотя старик, сидящий на нем, оставался недвижим, словно каменное изваяние.

– Нет, я не виновата! – истерично закричала Кара. – Это все Хартс! Это он заставил меня сесть на трон Ласки! Пожалейте… Я много веков провела в заточении… Я уже наказана… Я хочу уйти, отпустите меня… – жалобно просила она.

– Как же ты уйдешь? – удивилась миэрита. – Ведь у тебя нет тела!

– Элеран обещал мне тело Моран… Я давно уже выбрала ее: она сильная, ловкая, хорошо владеет мечом, и мне подходит! Дайте мне ее тело, и я уйду из дворца! Я не хочу быть королевой… – для убедительности заверила Кара.

– История знает множество случаев, когда женщина становилась причиной войн и катастроф. И это не означает, что корень зла – всегда в женщине. Но в тех случаях, когда она потворствует греху и провоцирует его намеренно, когда она, пользуясь извечной мужской слабостью, обольщение превращает в орудие мести, в орудие захвата власти, – тогда она заслуживает высшей кары, – таков был вердикт правительницы Гринтайла.

В пронзительном крике, взметнувшемся под потолок, звучали страх и мольба о пощаде… И тут по каменному изваянию, сидящему на троне, пошли трещинки, и откуда-то из глубины освобожденных недр вырвался хриплый сдавленный стон…

Щупальца, похожие на вены или корни, которые впивались в плоть старца, намертво соединяя его с троном, обвисли и ссохлись и, тут же сжигаемые невидимым огнем, обсыпались пеплом. Лицо старика на глазах порозовело и стало молодеть. Он вздохнул, заморгал и стал удивленно оглядываться по сторонам.

Грей и Моран не посмели приблизиться к нему при божественном явлении Соула.

Конь, всхрапнув, вздыбился и, широко взмахнув исполинскими крыльями, почти мгновенно растворился в пространстве.

– Папа! – Грей бросился обнимать отца. Глаза его наполнились слезами.

– Грей, сынок! Моран, красавица моя! Какие вы взрослые! Я знал, что вы меня не бросите! Знал, что вы вернетесь за мной! А ваша мама, где она сейчас?

Улыбка сошла с лица Моран.

– Она не покидала Дрэймора, папа. Она осталась здесь, чтобы искать тебя… Она сказала, чтобы мы… ждали вас, что вы потом вместе выберетесь из Дрэймора... и найдете нас… Но… ворота закрылись, а вы… вы так и не вышли… – железное спокойствие Моран изменило ей, и она, вспоминая самый трагичный день своей жизни, стала заикаться, шмыгая носом и пытаясь удержать слезы. – Она оставила только это… – Моран вытащила из ножен меч, который ей когда-то подарила мать, и протянула его отцу.

– Знакомая вещь, – проронила Ласка своим неземным голосом.

Нафар с удивленным и одновременно просветленным лицом принял клинок.

– Это старинный меч – символ защиты Гринтайла. Он был мне вручен миэритой Лаской в день моего назначения на пост таэра.

– А я всю жизнь думала, что мама дала мне меч для самозащиты… Я даже не догадывалась, что это ее нравственное завещание. Предчувствуя свою гибель, она завещала нам с Греем спасение Гринтайла, – еле слышно произнесла Моран.

Нафар закрыл лицо руками.

– Не казни себя, Нафар, – сказала Ласка, читая его мысли. – В этом нет твоей вины. Ну что, друзья мои, пойдемте наверх, у нас есть еще дела, – с улыбкой обратилась она к победителям.

– Да-да, конечно, ты права, – торопливо заговорил полуволк и попытался подняться с трона, но атрофированные мышцы не удержали его. Едва привстав, он бессильно опустился обратно.

– Ничего, папа, – сын подхватил отца с одной стороны, а дочь – с другой, – скоро ты у нас будешь бегать, как молодой. – Грей бросил взгляд на волочащиеся сзади волосы и бороду. – Мы пострижем тебя, побреем – и будешь совсем как новенький!

Повеселевшая толпа направилась обратно в храм.

«Диадемы больше нет, а бериаллы вернулись к хозяину. Как же мне теперь лечить свою маму и селян?..» – только и успела подумать Майя, как перед ней возникла миэрита Ласка. Положив невесомую кисть руки ей на плечо, она произнесла:

– Соул прозрел и вновь может управлять душами. Не волнуйся за свою мать. Она жива, здорова, она как прежде, молода, и очень волнуется за тебя…

6

Процессия во главе с Лаской шла по коридорам Храма душ. Они все еще хранили беспорядок, оставшийся после битвы. Трупы карликов, морраков, калу, брошенное оружие и пятна крови составляли безрадостную картину нынешнего состояния некогда священной обители правительницы Гринтайла.

– Мда… – протянул Фат, оглядывая облезлые и местами обрушившиеся стены, потрескавшиеся плиты пола. – Уборка предстоит нехилая…

– Да, – поддержал Нафар, – я займусь этим немедленно, – он виновато взглянул на свою госпожу, – вот только...

«Так глупо и бесславно попался, так бездарно потратил целых девятьсот лет!» – думалось ему.

– Займись сначала собой, Нафар, – улыбнулась Ласка. – А развеять вековую пыль – для меня это, как размяться после долгой спячки да разогнать застоявшиеся силы.

В тот же миг в зале поднялся белый вихрь… Поднялись со дна провала обрушенные Элераной Хартс обломки напольных плит и встали на свои места, будто новые. Трещины на стенах срослись, а навощенный паркет засверкал без единого пятна крови и копоти. Ярко загорелись свечи на огромных люстрах, разгоняя полумрак, и огромные витражные стекла засверкали от чистоты.

– Знаешь, Нафар-дружище, – предложил Фатэн таэру, – мне кажется, тебе просто необходимо пообщаться с моей супругой Мариэль. Она у меня знаток всяких отваров и лечебной магии, – быстро расправит твои дряхлые слежавшиеся кости! Да и вам, друзья, не мешает отдохнуть и подкрепиться, – обратился он к отважной четверке ратников Света. – Приглашаю всех в Арун!

– Я очень рада, что любезный профессор пригласил вас всех в Арун, – сказала им Ласка. – Я, к сожалению, ничего равноценного для отдыха вам предложить не могу. Сейчас Арун – это единственный зеленый островок – оазис в мертвой пустыне Дрэймора! Даю вам на восстановление сил неделю, а после каникул всю вашу героическую четверку и моего старого друга Нафара я жду в Храме Душ. А чтобы вы не терялись в догадках, для чего миэрита пожелала вновь видеть рыцарей Света, открою вам некоторые из дворцовых тайн.

Тебе, Фатэн, предстоит огромная работа по возрождению Академии Наук и Магии. Грей! Пойдешь вершителем в Турулл. Майя! Вместе с Мариэль будешь трудиться в Зеркальном Лабиринте, вас ждет чрезвычайно тонкая и терпеливая работа по возрождению утраченных идеалов. А Фалькону я предлагаю весьма ответственную должность: будешь служить таэром в правительстве Гринтайла. Нафар – возглавит Ведомство по восстановлению разрушенного хозяйства. А Моран встанет во главе Службы безопасности Гринтайла.

7

Шестеро друзей стояли на высокогорье перед окружающим Храм Душ рвом и озабоченно смотрели на полуразрушенный, опустошенный город.

– Вот мы и вернулись домой, – сказал Грей. – Кто ж знал, что мы покинем Мэллон навсегда. Мы остаемся с тобой, папа!

– Здесь наш дом, – поддержала его Моран. – Работы здесь много. Будем вытаскивать страну из разрухи.

– Ничего, скоро Врана опять зацветет! – ободряюще проговорил Фатэн. – Уж я-то знаю, как позаботиться о том, чтоб все вокруг зазеленело.

– А хмарь-то висит… Когда еще все восстановится, – удрученно заметил Нафар, оглядывая мертвенно-бурую мглу, окутавшую город.

Ему не ответили: мужчины сосредоточенно ремонтировали шестиместный паланкин, пострадавший во время наезда на Хартс, и теперь, когда все позади, каждый из них, наконец-то, мог позволить себе расслабиться, да и усталость давала о себе знать. Майя относительно своей дальнейшей жизни думать пока не хотела. Главное, что мама выздоровела и, давно уже ждет ее не дождется, да и Майя так бы сейчас и рванула к своей мамочке, но смутная неопределенность пока удерживала ее там, где он.

Фалькон после победы над Хартс все время молчал, и теперь, возвращаясь в родную семью, он испытывал глубокое смущение и неуверенность – простят ли его? Да и с любимой девушкой пока ничего не ясно…

И вдруг раздался грохот. Дикий оглушающий рев падающей воды словно разбудил всех, вывел из оцепенения. Только Майя одна испугалась, ведь в отличие от коренных жителей она еще не видела Небесного водопада и не сразу поняла, что вызвало восторженные вопли ее друзей. Поток хлынул прямо с неба, откуда-то из облаков, и, как раньше, каскадом скатился по каменистым выступам горы, фонтаном брызг омывая стену Храма.

Солнце, прорвав угрюмую муть, высветило небо в лазурь. А упавшая с небес вода, искрясь под лучами солнца, заполнила ров, и бурно устремилась вперед, неся свои воды все дальше и дальше, растекаясь по протокам высохших рек, питая и возрождая к жизни оскуделые земли Гринтайла.

Горячий ветер, разрежая теплом стылый воздух, пригнал табун сизых туч. Как гонг, радостно возвещая о начале праздника, пророкотал гром. И на землю хлынул дождь, наполняя сердца электов безудержным ликованием, таким, что душа рвалась из груди, словно хотела взмыть в небо.

Друзья со смехом поспешили в крытый экипаж на спине дракона, и Тайфун поднялся в небо. Рагон с Майей на спине полетел вслед за ними, а Фэл серебристым облачком парил где-то рядом, так ему было проще преодолевать большие расстояния.

Майя, оглядывая сверху мертвую растрескавшуюся почву Гринтайла, с удивлением обнаружила, что кое-где на земле уже появились прозрачные островки только что пробившейся зелени. А вдали медленно осыпалась, превращаясь в чернозем, грозная ядовитая стена Элераны Хартс...

7

В Аруне за столом победители снова и снова обсуждали детали своей триумфальной битвы с Хартс.

– Для меня это просто шок! – возбужденно говорил профессор Фатэн. – Я был уверен, что слухи про плененного и ослепленного Хранителя Душ – это басни чистейшей воды! Встречные калу не раз угрожали мне, что они поймают нас, и Соул высосет наши души. Я только посмеивался над этим, дескать, нашли простачков. Невероятно, но это оказалось правдой!

Одного не понимаю, если берриал, который мы все держали в руках, и вправду, был оком Соула, то почему он не поглотил наши души? – спросил Фат у одного их самых посвященных в тайны двора Хартс.

– Потому что он уже был полон. Ласка была заключена в нем. Кстати, это из-за нее камень обладал целительными свойствами и даже возвращал утерянные души. Помните, он вернул душу Флер, которую она выкинула в Лабиринте Зеркал? – ответил Фалькон.

– Папа, – обратился Грей к отцу – то, что Врана оставалась полуразрушенной – это понятно: слишком много народа вымерло. Но ведь калу жили в роскоши. Меня поразило, почему тронный зал был в таком плачевном состоянии. Такая гнетущая разруха в Храме Душ… Как же Хартс могла допустить такое?

– Сынок, но ведь это Храм Душ… Он не подвластен был Хартсу, он медленно старел и разрушался вместе со священной страной…

У победителя Жрицы Тьмы тоже были вопросы, которые он обратил к Нафару – алькору высшего звена, знавшего Хартса в те далекие времена, когда тот был верховным жрецом Ксенона.

– Элерана всегда говорила мне, что не может использовать свою силу в полную мощь. Но почему в последний, самый отчаянный момент она не приложила всех усилий, чтобы победить меня? Почему она поддалась мне? И даже не попыталась противостоять Ласке?

– Она не поддалась, просто ее силы, длительное время не находя себе применения, частично утратились. К тому же ослаблению Хартс способствовал ее образ жизни: подверженность плотским утехам, наслаждение жестокостью... Антидуховность во все времена вела к деградации. Представляю, как сильно она была напугана, когда вдруг осознала, что уже не в силах одержать верх не только над Лаской, но даже над тобой... Эти девятьсот лет сыграли с ней злую шутку. Он всегда был самонадеян, этот Элеран. Творил, что хотел, лишь бы сил хватило. Зачем Элеран затеял смертоносную игру – бросил вызов самой Северине? На что он рассчитывал?..

– Странная эта ваша Северина, – вмешалась вдруг Майя. – Ушла в спячку, бросила нас всех… Как она могла? Разве Верховные духи так поступают? Нежели она не догадывалась, какие бедствия творятся с нами!

– Вряд ли она не ведала, что происходит с электами на земле… – покачал головою Нафар. – Уверен, она сознательно допустила эти события. Скорее всего, это она внушила Элерану мысль, будто бы ушла в спячку. Зачем? А чтобы развязать ему руки и посмотреть в какую бездну могут пасть электы, уверенные, что «сверху» за ними контроля нет и отвечать за свои грехи не придется. Она никому не мешала творить зло и просто выжидала, когда появится свет, способный изгнать тьму. Таким образом, Северина проводила чистку среди электов. Она знала, что слабые духом – погибнут, а достойные выживут… «Сильнейшие прорвутся, все перенесут и станут еще сильнее. Отбор бывает жесток. Таков главный закон жизни», – так говорила мне жрица Ласка, мудрейшая из живущих на земле, – произнося эти слова Нафар с гордостью взглянул на сына и дочь.

На лице Моран отразились отчаянье и злость.

– Моя мать погибла, пытаясь спасти тебя! Значит, она не была достойной?! Так тебя понимать?! Многие благородные и доблестные алькоры так же погибли, защищая женщин и детей. Они были вынуждены остаться за стеной, чтобы задержать морраков и дать возможность спастись другим, пока стена не сомкнулась. А ты знаешь, что все крылатые расы алькоров не бросили поверженный Гринтайл, считая бегство – позором для себя? Сколько дримеров, лифамов и ксалемов погибли, сражаясь с тьмой! По-твоему, они не заслужили жизни?!

– Прости, – на лице Нафара отразилась растерянность. – Нет, конечно, погибли и достойные электы. Судьба бесстрастна и порой беспощадна к любому из нас. Некоторые стали жертвами обстоятельств, а кому-то было уготовано спасти мир. Так бывает, к сожалению, таков круговорот жизни.

– Да не нужна мне подобная мудрость! Где она – вселенская справедливость, если приходится приносить такие жертвы?! – Моран встала из-за стола и, с грохотом задвинув стул, вышла из дома.

8

Таэр не сразу же побежал за дочерью. Он досидел до конца ужина и вышел из-за стола со всеми.

Нафар нашел Моран в лесу – по запаху. Она ожесточенно бросала камни в пруд, наблюдая, как высоко взметаются брызги над поверхностью воды. Услышав его, она не обернулась, словно не заметила его появления.

– Не злись на меня, пожалуйста. Не я придумал эту истину. Я лишь озвучил ее. Это все, что мне оставалось. Пути высшей силы неисповедимы, и не в наших возможностях что-либо изменить.

– Я с четырнадцати лет жила в чужом краю. Девятьсот лет я ощущала на себе косые взгляды низших электов. Передо мной они замирали от страха, а сами исподтишка пытались навредить мне. Они даже замыслили убить меня, напав впятером на гладиаторским боях. Девятьсот лет ненависти и отчуждения… Девятьсот лет мечтаний о доме... И теперь какие-то гнусные калу и всякие ничтожества будут жить долго и счастливо, а моей мамы больше нет! Разве ради них я жизнью рисковала?! – и Моран впервые за всю свою жизнь неудержимо разрыдалась…

– Моран, доченька, я очень сожалею о смерти нашей мамы, и я, наверное, виноват в том, что ее нет теперь с нами. Когда дримеры-гонцы сообщали всем о войне, я должен был передать через них, что я не вернусь, и чтобы вы уходили без меня. И, наверное, я меньше всех заслуживаю жить после всего происшедшего… Я ведь абсолютно ничего не сделал ради спасения Гринтайла. Ты имеешь полное право меня презирать. Я и сам понесу бремя своей вины в вечность, я заслужил это наказание. Прости меня.

– Ласка права, в том, что случилось, нет твоей вины. Ведь и ее участь сложилась так же, как и твоя. В конце концов, это было предначертано свыше, чтобы ты стал знаком для нас, указателем нашего пути. Да и Ласка тоже была указателем! – Моран сквозь слезы, рассмеялась. – Надо же, Майя и Грей держали замурованную миэриту в руках и не знали, что это она ведет их за собою в Дрэймор… Я за Греем, а Флер – за Майей – вот такая далеко не случайная цепочка! И даже друид Паллар об этом знал… И ясновидящий Ахмед из трактира «Мимолетные перемены»… А Хартс не знала… – говорила Моран все больше и больше удивляясь. – Хартс даже не догадывалась, как Северина ее провела… А мама… Она все равно вернулась бы за тобой, что бы ей ни говорили. Она, как Грей… то есть это Грей в нее, он такой же преданный и самоотверженный, – и Моран, смягчившись, посмотрела на отца.

– Знаешь, мне тоже больно, что она умерла. Но мы-то живы. Мы снова обрели дом, обрели семью. И, пережив все эти кошмары, мы просто обязаны быть счастливы, как и раньше.

– Да, да, ты прав, папа. Я погорячилась. Прости, что я встретила тебя упреками после стольких лет разлуки.

– Ты спасла мне жизнь, дорогая, – возразил Нафар.

Отец и дочь обнялись.

На веранде, обвитой плющом и цветущими лианами, сидел Нафар в окружении своих детей и Майи. Глаза молодых электов пытливо светились, им не терпелось получить подтверждение своим смутным догадкам и развеять, наконец, все неясности.

«Высоко над землею, там, где рассветное солнце не покидает неба, и растут сочные вечно зеленые луга, там, откуда спускается к подножию Храма душ Небесный водопад и, куда нет пути смертным…», – так начал Нафар свой рассказ…

Глава XII.Падение Гринтайла

1

Ласка была полудухом Света и верховной жрицей Северины. Именно она оберегала священную страну Гринтайл, даруя его жителям вселенскую мудрость. Ее светящаяся белоснежная кожа, полупрозрачное невесомое тело в легких, как струящийся эфир, одеждах – все выдавало в ней существо высшего порядка, обладающее сознанием более совершенным, чем у алькоров. Она без слов напрямую общалась с Севериной и каким-то непостижимым образом черпала свое всеведение о мире прямо из космоса. И вот в один из обычных дней ее пронзило ощущение неотвратимой катастрофы, которая грядет с минуты на минуты.

– Вот они – испытания, которые Создательница обрушила на электов! Они надвигаются как ураган… Это должно было случиться после ослепления Хранителя Душ...

Когда Нафар прибежал на ее тихий, слышный только ему одному зов, Ласка стояла на своей любимой лоджии, издали похожей на кольцо, нанизанное на высокую башню Храма. По утрам она любила наблюдать с балкона буйство торжествующей природы. Любоваться на низвержение небесных вод можно было без устали. Справа Небесный водопад каскадом спускался по скальным ступеням горы, а слева – его звенящие струи стекали прямо по стене Храма, поросшей зеленым мхом и плющом. Но в тот роковой час миэрита находилась не там, где ожидал ее увидеть таэр. С противоположной от водопада стороны кольцевого балкона открывалась широкая панорама окрестностей Враны. Туда, в башни и шпили турульского монастыря, с тревогой взглядывалась Ласка.

– Рассылай гонцов во все края, сообщи всем, что надвигается бедствие. Пусть все немедленно покидают страну. Врана падет. Гринтайл прекратит существование на многие века. А на его месте вырастет тюрьма для всех электианских рас. Тьма войдет в души алькоров. И реки крови прольются. Мир разделится на палачей и на их жертв. Но сильнейшие прорвутся, все перенесут и станут еще сильнее. Таков главный закон жизни. Отбор бывает жесток. Но придет день, и мир станет лучше, но на это нужно время.

Мы с тобой не сможем помочь своему народу. Мне очень жаль, Нафар, но ты – ключ. Когда души созреют, наступит столетие, в котором родится та, что приведет детей твоих за тобою. Так будет спасен мир. Ты должен остаться: твоим детям нужна причина, чтобы вернуться назад. А теперь, Нафар, торопись, ты должен успеть отдать распоряжения.

Ласка знала, какая неминуемая участь ожидает ее – почти тысячелетие в толще камня. Но не это пугало ее. Страшнее было другое. Верховный жрец Ксенона Элеран Хартс вел за собою Соула! И это было единственное, чего боялась правительница Гринтайла: слепого и беспомощного Хранителя Душ. Муки лазурного коня – станут муками всего сущего. Ударь его – и души мира взвоют от боли.

Ласка вернулась в комнату Ведения и присела у магического бассейна. Вот он – пленник Хартса, Мировая Душа. Если бы не голубое свечение, кто б теперь узнал в нем божество? – Он и впрямь стал похож на животное. Он теперь слеп и потому глух к страждущим мира! Безумие, ярость и животный страх пульсируют в каждом его движении, в повороте головы, в зияющих пустотой глазницах, из которых тонкими ручейками по белоснежной морде стекает кровь…

Северина уже вырвала Соулу два глаза. Хартс – вырвал третий, чтобы сделать обереги для своих прислужников. Один из осколков уже висит на шее Кары. Носить такой амулет – означает, что она может без опасений подходить к незрячему божеству: ее душе ничего не грозит. Для высших духов – Элерана и Ласки – слепой Соул безопасен, и Хартс не преминул этим воспользоваться. По всей вероятности, захватчик сделает Соула своим главным оружием, ведь для алькоров и простых электов пребывание рядом с ним смертельно – пустые глазницы коня «пожирают» души без разбору.

А как устранить со своего пути жрицу Света, Хартс, конечно, знает…

И ей, миэрите Гринтайла, от поглощающего ока Мировой Души никуда не скрыться, не увернуться и не сбежать…

2

Стремительные и зоркие дримеры, электы-соколы, устремились в небо, посланные Нафаром во все уголки священного града, чтобы известить электов о грядущей беде. Сам же Нафар помчался в Гаварну к своей семье. Тревога о близких гнала его домой. «Твоим детям нужна причина, чтобы вернуться назад», – сказала ему миэрита, но таэр так и не понял, что это значило. Он даже не предполагал, какую участь готовит для него бесстрастный Рок – та всевидящая и всезнающая воля, которая не пощадит никого на пути к своей цели, и которой неведома мелкая электианская жалость – ей, движимой вселенской любовью к жизни, но эта любовь, какой бы всеобъемлющей она ни была, к сожалению, не делится по равной доле на каждого.

Едва Нафар миновал скалы, окружавшие Храм душ, и добежал до Небесной реки, как путь ему преградили две тени, внезапно упавшие на берег и быстро сгустившиеся в женские фигуры. Необычайно высокая дама с голубоватым лицом и иссиня-черными волосами надменно глянула на него сверху, и саркастическая улыбка тронула ее фиолетовые губы. А про ее спутницу мало было сказать, что девушка молода и красива – гибкая, изящная, в черно-зеленом облегающем платье, она с грацией пантеры приблизилась к нему. Ее зеленые глаза алчно вспыхнули, и это был взгляд жестокой и гордой хищницы, и дьявольски прекрасным было ее лицо.

– А ты нам подходишь, – проворковала старшая и так пригвоздила Нафара взглядом, что он даже двинуться не мог, а от звучания ее голоса мороз пошел по коже. – Плотности излучения ауры как раз хватает, чтобы скрыть твою сущность, Кара, и она не настолько сильна, чтобы противостоять тебе. Ты задавишь его дух со временем, а потом он угаснет и не будет тебе мешать, – пообещала металлогласная дама и обнадеживающе улыбнулась, и в то же мгновенье зеленоглазка, стоявшая рядом с ней, упала замертво, а золотистые глаза Нафара засветились зеленым огнем.

В тронном зале материализовавшись из воздуха, они так же неожиданно предстали перед Лаской. Возвращение Нафара с каким-то неестественно застывшим лицом, наподобие маски, да еще в сопровождении некой величественной особы не удивило правительницу Гринтайла.

– Ты же знаешь, твои жалкие потуги не способны перекроить мир, – сказала она с суровым укором синелицей, узнав в ней бывшего жреца Ксенона. – Ты ничего не сможешь изменить. Северина этого не допустит.

Нафар-Кара, стоя против венценосной особы, неуловимым движением руки откинул крышку черной шкатулки, наведя ее открытым зевом в сторону миэриты; не меняя отсутствующего выражения лица, он нащупал пальцами черный бархатный мешочек и, развернув его по направлению к Ласке, осторожно приоткрыл… В тот же миг могущественная сила, противиться которой не смог даже Верховный дух Ксенон, увлекла за собой во тьму правительницу Гринтайла…

– Знаю, – задумчиво ответил Хартс опустевшему трону, с которого только что исчезла замурованная в берриал Ласка, – но у меня в запасе – еще пара-другая столетий, я что-нибудь придумаю… Операция прошла успешно! – сообщил он Нафару и, вскинув в триумфальном жесте руку, торжественно провозгласил. – Да здравствует Черная королева Дре-эй-моррра-а-а!

Таэр с фосфорически сияющими глазами, взвизгнув, бросился к нему на шею. Хартс похлопал по плечу повисшего на нем Нафара и отстранился. А Кара в своем новом облике, с небрежным изяществом виляя бедрами, поднялась на престол, величаво присела и в картинной позе замерла. Элеран почему-то поморщился, но вежливо похлопал в ладоши.

– Ничего-о, – сказал он вслух, – я сделаю все, чтобы ты долго не застревала в этом теле, моя прекрасная королева!

3

– Как странно, – разочарованно сказала Майя, – выходит, все, что натворил Хартс, это все – из-за любви?!

– Разумеется, нет, – скептически возразила Моран. – Просто его мечты о завоевании мира полностью совпали с честолюбивыми устремлениями Кары!

– А мне жаль Элерана, – с печалью проговорил Грей. – Это же несправедливо, когда чья-то любовь, чье-то право на счастье заранее обречено.

– В каждой жизни должна быть своя трагедия, каждый должен быть распят и каждый должен истечь кровью… Без этого душа не обретет зрячести и способности к состраданию. А все душевные трагедии случаются из-за неосуществившихся надежд, – со вздохом заключил Нафар и вернулся к своей истории:

– Как только защитницы города не стало, Гринтайл погрузился во тьму. Сквозь каменную стену, что окружала его, стали пробиваться ядовитые терновые щупальца. Ограда эта, стремительно разрастаясь в высоту, стала быстро смыкаться, разрушая прежнюю.

– На тех, кто не успел сбежать тогда, началась чудовищная охота, – голос Фата, бесшумно появившегося в дверях, прозвучал так неожиданно громко, что все вздрогнули и обернулись. – Лучшие из наших братьев гибли у нас на глазах. Многие, спасая собственную шкуру, сразу перешли на сторону врага. Но были и такие, которые из-за своей трусости и бесхребетности «сломались», не сумев сделать достойный выбор. Сколько их теперь шатается – безмолвных полипов – близ падшей обители…

– Бедная наша девочка! Сколько же тебе пришлось выстрадать, Луна! – послышался голос Мариэль из-за ажурной решетки, увитой ползучими и цветущими растениями.

Фалькон, который шел впереди и успел подняться на веранду к друзьям, густо залился краской. Он подождал, когда его тетушка войдет следом, и, повернувшись к ней, смущенным басом попросил:

– Мариэль! Луна осталась в прошлом. Навсегда. А я – Фалькон. Я – мужчина! И более того, я собираюсь сделать предложение одной милой девушке! Майя! – обратился он к юной ведьме. – Тебе не кажется, что наш друг Рагон заскучал без нас? Пойдем, проведаем его! – и Фэл, не скрывая влюбленных глаз, протянул ей руку.

Вспыхнув горячим румянцем, Майя встала. Грей, сидевший рядом с ней, часто-часто заморгал ресницами, длинными и пушистыми, как у девушки, и побледнел. Нафар, о чем-то догадавшись, вопросительно глянул на дочь. А та чуть заметно поджала нижнюю губу, сопереживая брату.

Они шли по белой песчаной дорожке, а на зеленой лужайке паслись невиданные птицы, окраской оперенья похожие на диковинные цветы.

– А пойдем, я покажу тебе одно дерево. Я как будто в детство свое вернулся. Что-то подобное росло у нас в приакадемическом саду, только Хартс потом сожгла его дотла. Мы с Мариэль там недавно сидели. Кстати, эта тропинка, как раз туда и ведет, – сказал Фэл, сворачивая с аллеи.

Синяя крона этого дерева была плоской, как огромный зонт, – под ней можно было спрятаться от палящего солнца. Корни дерева, выступая из-под земли, причудливо изгибались, образуя скамейку со спинкой. Но самым удивительным было то, что древесная кора напоминала поперечно-полосатую шкуру зебры. Майя тронула ствол кончиками пальцев.

– Черные полосы на перламутрово-розовом фоне – красиво! Это Фат вывел?

– Конечно, он, кто же еще…

– А я завтра уезжаю, – сообщила ему девушка.

– Я знаю, – улыбнулся Фэл. – Кстати, я тоже!

Стоя к нему спиной, Майя поглаживала рукой шелковистую кору дерева; услышав, что и Фэл куда-то собирается, она удивленно повернулась к нему вполоборота.

– Куда?

Фалькон осторожно взял ее за плечи и развернул к себе лицом.

– С тобой... – сказал он серьезно и, склонившись к ней с высоты своего роста, посмотрел ей в глаза. – А ты разве не хочешь познакомить меня с мамой? – его теплое дыхание коснулось ее щеки.

От близости его лица, губ, глаз у Майи закружилась голова. Не подавая вида, она отступила назад и прижалась спиной к дереву.

– Я уже не представляю себе, как я мог жить без тебя… Раньше я был мертв и жил в аду. А ты оживила меня. Ты… вернула меня к себе самому. Ты открыла для меня мир заново… Я даже не знал, что жизнь так прекрасна! Не знал, что ощущение жизни может быть таким пронзительным и упоительным, – когда ты рядом! Не знал, что можно от полноты сердца радоваться синеве этого неба, полету бабочек, шелесту листвы… Я сам не понимаю, что творится со мной, когда я смотрю на тебя… Я просто воспаряю и плыву в какой-то невесомости. Я никогда прежде не испытывал таких чувств! Я люблю тебя и… не хочу отпускать тебя одну… Согласна ли ты – жить со мной одной семьей, со мной и с Рагоном?

Майя ничего не сказала ему, она заплакала. Сквозь мутную пелену слез близко-близко перед собой она увидела его искрящиеся нежностью глаза, а потом уже ничего не видела, только слышала его ласковый шепот да в тумане ощущала его сильные руки, горячие губы и жгучий поцелуй, от которого как будто мозги плавятся, и она летит, летит куда-то …

Оглавление

Пролог

Глава I. Переплетения судеб

Глава II. Раскаленное сердце Дрэймора несет пожары

Глава III. Врана

Глава IV. Крещение в демоны

Глава V. Загляни в свою душу

Глава VI. Арун

Глава VII. Из жизни двух полуволков

Глава VIII. Храм душ

ГлаваIX. Лабиринт Аграах

Глава X. Затмение

Глава XI. Последняя битва

Глава XII. Падение Гринтайла

Заметки

[

←1

]

Пегал – гигантский пес с крыльями, как у орла.

[

←2

]

Кримеллы - алькоры с огромными черными и белыми лебедиными крыльями.

[

←3

]

Ксалемы - алькоры с перепончатыми крыльями, как у летучих мышей.

[

←4

]

Миэрита – правительница.

[

←5

]

Дримеры- алькоры-соколы.

[

←6

]

Таэр - член правительства, исполняющий надзор за соблюдением законов.

Content

Еремеева Рената и др Когда Хранитель слеп (СИ)