Фридрих Вильгельм Фёрстер

Образ жизни, который мы выбираем

© Маттиас Дрегер, издательство «Райхль», 2010

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

От издателя

Уважаемые читатели!

«Образ жизни, который мы выбираем» – наиважнейший педагогический труд Фридриха Вильгельма Фёрстера – ныне впервые с начала шестидесятых годов ХХ в. вновь становится доступным читателю. Фридрих Вильгельм Фёрстер родился 2 июня 1869 году в Берлине, умер 9 января 1966 года в Кильхберге под Цюрихом.

Эта книга – не кабинетная работа, не размышления о прочитанном. Книга стоит на двух китах: это обширный опыт Фёрстера в этических наставлениях многих тысяч молодых людей в Цюрихе и присущий Фёрстеру дар видеть скрытые от других вещи, ясно читая в книге природы и человеческой жизни.

Труды Фёрстера, его педагогическое кредо сегодня мало кому известны. В 1935 году нацисты сожгли книги пацифиста Фёрстера, лишив тысячи читателей возможности познакомиться с его трудами о воспитании личности. После войны никто, в сущности, не удосужился надлежащим образом отметить вечные ценности, содержащиеся, прежде всего, в его педагогических трудах.

Есть еще одна причина, почему Фёрстер сегодня не очень популярен. Дело в том, что в наше время стремления и желания не только молодежи, но и взрослых определяются такими понятиями, как «себялюбие», «карьера», «удовольствие» и тому подобное. Всему этому «Образ жизни, который мы выбираем» Фридриха Вильгельма Фёрстера противопоставляет прямо противоположную личностную позицию, которая на первый взгляд может показаться непривлекательной. Оценить ее благодатное действие – сначала на формирование нашей личности, а затем и на все обстоятельства нашей жизни – может только тот, кто всерьез задумается над мыслями, содержащимися в этой книге, постоянно прилагая усилия к тому, чтобы воплотить в реальность соответствующую жизненную позицию.

В связи с кончиной Ф. В. Фёрстера профессор Андреас Пош, специалист по истории церкви, преподававший в университете города Граца, писал: «Окольными путями до нас дошла весть о том, что в свое время необычайно популярный профессор Ф. В. Фёрстер, замечательный педагог и этик, умер на девяносто седьмом году жизни. Это событие пробудило во мне воспоминания о давно прошедших временах, когда я в Вене со многими сотнями студентов увлеченно слушал его выступления. Самая большая аудитория не могла вместить всех желающих, громовые овации подтверждали тот живой отклик, который находили его мысли у слушателей. Фёрстер провозглашает примат воли, отмечает высокую цену личной жертвы, требует от людей альтруизма. Студенты воспринимали его как прямую противоположность Ницше».

Сентябрь 2005 года,

Маттиас Дрегер

Введение

1. Современная бесцельность

Зачем нам еще одна книга, указывающая, как жить? Разве религиозные источники не говорят человеку с непревзойденной ясностью, что ему следует делать, а чего – нет?

Все верно. Но современный молодой человек находится в трудном положении. Тысячи голосов оспаривают сегодня вековую мудрость, дошедшую до нас через тысячелетия, утверждая, что современному человеку она не указ. Ее заповеди якобы уже не соответствуют потребностям нашей культурной жизни. Эти заповеди чужды нашей жизни, далеки от сегодняшней действительности. Все чаще слышны разговоры о какой-то новой нравственности, о переоценке всех ценностей. Весь этот хаос мнений, противоречащих одно другому, занял место устоявшихся, общепризнанных жизненных истин.

Но не таит ли в себе эта неуверенность и неопределенность чудовищную опасность для формирования характера? Можно ли воспитать и развить самого себя, если нет четко сформулированной и ясной цели? Может ли скульптор искусно обработать камень, если его рукой не водит ясный идеал? Где наши идеалы? Что есть истина? Что такое хорошо?

На страницах этой книги автор пытается дать ответы на все эти вопросы. Но не потому, что он самый умный и правильно мыслящий. Автор не из тех, кто считает себя призванным, исходя только из собственного – крошечного – жизненного опыта, создать новую нравственность. Но он убежден в одном: чтобы сформулировать основополагающие идеалы жизни, требуется такое всеобъемлющее знание жизни и людей и в то же время такое героическое преодоление собственных страстей и эгоизма, что это по силам лишь очень немногим, избранным личностям. А такие личности во все времена исповедовали одну и ту же истину – или, зная ее, делали все ради ее установления. В наших дальнейших рассуждениях будем прислушиваться к словам Гёте:

«Давно открыта истина,

Ей тьма умов озарена.

Ты старой истины коснись!»

Однако автор в этой книге не собирается повторять старые истины. Он хочет, прежде всего, рассуждать о старых истинах с новой точки зрения, донести их смысл до растерянных и сомневающихся молодых людей – не читать им мораль, а дать им главное – знание жизни, психологии, то есть науки о душе, научить их правильно воспринимать и понимать действительность. Объяснить им, что только с этой точки зрения можно понять смысл вековой истины о жизни, в то время как современные теории, пытающиеся занять их место, менее всего обладают тем, что превозносят как самую сильную свою сторону – знание подлинных фактов жизни и человеческой природы!

«Нам не нужны старые истины!» – заявляет кое-кто из молодежи.

Они действительно стары, эти старые истины, но они же и вечны. Чем глубже и ближе человек соприкасается с реальной жизнью, чем сложнее становятся его конфликты с самим собой и с окружающим его миром, тем чаще оживают старые истины, тем больше они могут ему объяснить, тем эффективнее они помогают ему выйти из затруднительных положений. А новые учения, поначалу столь громогласные и многословные, выглядят тем более несостоятельными, чем больше человеку приходится бороться со смертью и жизнью!

Так как автор обращается не только к верующим, но и к тем, кто сомневается или утратил веру, то в этой книге он почти не апеллирует к религиозным чувствам и мыслям. Автор призывает читателя судить о верности сказанного в этой книге, опираясь на результаты собственного самопознания, своих собственных жизненных наблюдений. И надеется, что тогда сможет помочь всем тем, кто представляет себе, что такое характер, кто стремится обрести его, внутренне укрепиться против болтунов и пустомель, которые фальшивыми и пустыми словами о свободе пытаются сделать человека глухим к совершенно иным свидетельствам его собственной души.

Сократ однажды сказал: он знает совершенно точно, что должен быть осужден афинянами, как врач, который обвиняется кондитером в том, что он плохой человек, потому что отнимает у детей сладости, прописывая им горькое лекарство, а также делает своим пациентам прижигания и вырезает опухоли. Сегодня тоже немало таких «кондитеров», которые своей «мармеладной» сладкоголосой философией пытаются заронить сомнения в верности истинного учения о здоровье души и вынести этому учению обвинительный приговор. Да не уподобится молодое поколение этому суду детей, а, повинуясь здоровому инстинкту, поймет, что все настоящее и большое можно найти лишь там, где нам труднее всего преодолеть самих себя!

2. Образ жизни

Что, собственно говоря, означает словосочетание «образ жизни»? Как мне думается, это означает то, что мы сами ведем свою жизнь определенным образом, а не позволяем ей вести нас за собой. У множества людей нет четкой цели, на которую они направляли бы свою жизнь и, исходя из которой, они реагировали бы на каждый внешний и внутренний раздражитель. Именно они становятся безвольной добычей своего случайного окружения, своих часто сменяющихся знакомств, капризов, позволяя всевозможным влияниям и событиям всю жизнь толкать их куда ни попадя. Многие, даже, казалось бы, очень активные люди, пассивны в самых главных вопросах жизни. Вся их бурная деятельность не служит никакому высокому жизненному идеалу, не содержит ни меры, ни направления, заданных этим идеалом. Вся их деятельность беспринципно следует велениям самых различных «удобных» случаев и импульсов справа и слева, подчиняясь то сиюминутным фантазиям, то желанию чем-то оглушить мозги и развеяться. Поэтому ее никак нельзя назвать «деятельностью», а – в лучшем случае – «хлопотливой деловитостью». Существует фундаментальный акт человеческой активности, первейшее условие всякого действительно активного поведения в жизни. Это когда человек принимает принципиальное решение в согласии со своим характером и совестью. Этим решением человек рубит под корень свою пассивность, перестает быть просто игроком и становится организатором своей жизни.

Античная легенда о «Геракле на распутье» полна глубокого смысла. Сильный человек не может стать завоевателем жизни, ее законодателем и организатором иначе, как в начале жизненного пути поставив себя перед абсолютным выбором: или – или. То есть сделать принципиальный и единственно правильный выбор между добром и злом. Это фундаментальное решение важнее всех прочих решений в жизни – от него зависят ясность и сила всех остальных жизненно важных решений и выборов. Такие решения по самому большому счету сегодня совсем вышли из моды. С величайшей тщательностью принимаются решения по выбору профессии; заранее продумывается и планомерно подготавливается каждый этап. Но в том, что касается самого главного, отдается привычная дань неопределенному и рассеянному образу жизни, когда человек просто позволяет влечь себя по жизни всякого рода удовольствиям, возбуждающим чувства, и «удобным» ситуациям. Потому-то сегодня немало молодых людей – очень добродушных, очень порядочных, очень хорошо одетых, очень чисто вымытых и все же душевно запущенных до мозга костей из-за собственной беспринципности. Нет, они не сделали выбора в пользу чего-то дурного, они вообще не сделали никакого выбора, они просто играют часами и мгновениями собственной жизни и, сами того не понимая, вдруг становятся негодяями. Это начинается чаще всего в отношении полов и зачастую продолжается потом всю жизнь. Такие люди обычно не делают выбора в пользу лжи, но и не задумываются о выборе в пользу дисциплины в своих мыслях, поступках и высказываниях. Их слова становятся результатом всей их несдержанности, распущенности под влиянием сиюминутных импульсов. И вдруг человек превращается в бессовестного болтуна, трусливого лжеца, и дальше – больше. Такие люди ни в коем случае не делают выбора в пользу грязного бизнеса, но у них и в мыслях нет священного выбора в пользу безусловной честности и душевной чистоты. Они выжидают, как сами по себе пойдут дела, подличают по мелочам, не понимая, почему некоторые люди воспринимают это так трагично, и вдруг становятся настоящими хищниками в джунглях, приговаривая: «Так уж жизнь сложилась!»

Того, кто с невероятной твердостью не возьмет себя в руки, жизнь заведет в жуткие дебри!

Характер и судьба

1. Испытания

Жизнь преподносит нам целый ряд тайных испытаний, зачастую намного более значительных и намного сильнее проливающих свет на то, каковы мы в глубине души и на что мы действительно способны, чем все официальные и публичные экзамены, которые нам приходится сдавать. Такие тайные испытания, похоже, устраиваются нам самим провидением, чтобы сделать всю направленность и силу нашей воли более зрелой, более крепкой и осознанной или, может быть, показать нам, как мало еще в нас крепости и цельности, или чтобы пробудить и заставить действовать в нас те силы, которые ранее дремали, оставаясь невостребованными. Такими испытаниями могут стать, например, периоды настоящей свободы или тяжкой зависимости, необычайного успеха, когда появляется широкий круг богатых и расточительных знакомых. Или же время постоянных ошибок и неудач, а также большая и самоотверженная любовь какого-то человека к нам, которую мы – не дай Бог – используем в корыстных целях. Это могут быть тяжелые разочарования в тех, кого мы любили сами; большое искушение – отдаться безумной страсти с существом другого пола; череда мелких искушений – можно, нарушив супружескую верность, пуститься в беспорядочные эротические забавы. Это может быть должность, дающая нам власть над другими людьми, удобный случай жестоко отомстить врагу; возможность, поступив чуть-чуть нечестно или проявив минимальную бесхарактерность, добиться больших видимых успехов.

Для человека бездумного все подобные испытания будут лишь случайностями, бросающими его из стороны в сторону. Но тот, кто стремится к гармонии своей души, верит в ее спасение, которое ему важнее, чем все внешние блага этого мира, кто чувствует необходимость в потребности внутреннего развития, тот благодаря этому ясно видит истинный смысл и значимость всех конфликтов, искушений и задач, которые ставит перед ним жизнь. То, что для другого лишь досадный или счастливый случай, он сразу распознает как испытание и понимает, в чем смысл этого испытания. Он будет с удвоенным вниманием следить за опасными чертами собственного характера и сконцентрирует всю свою энергию, чтобы с честью выдержать все, что уготовит ему судьба.

Оказавшись перед лицом неотвратимой ситуации, проблем или взаимоотношений, поначалу бессмысленно и мерзко отягощающих тебя, задай себе вопрос: «Может быть, судьба испытывает меня именно потому, что это полностью противоположно моим личным желаниям, моему темпераменту, моим самым ярким дарованиям? Может быть, это дано мне, чтобы спасти, вывести меня из чрезмерной рассудительности, чтобы я открыл в себе новые силы или загладил тайную вину, связанную с моей прежней ограниченностью? И, может быть, эта нелегкая судьба призывает меня научиться входить в положение тех людей, которые за всю свою жизнь никогда не имели возможности работать, жить и радоваться по велению собственного сердца? Может быть, таким образом, мне удастся сделать шаг и в эту сторону, выйдя из рамок моего ограниченного «я»?»

Сейчас много говорят о большой потребности и пользе образования. Но хочет ли человек действительно получить образование, расширить свой кругозор, обновиться, или ему нужна лишь внешняя отделка? Это становится ясным из того, насколько верно он умеет распознавать «испытания» в своей жизни и какую пользу из них извлекать.

2. Препятствия

«Следует любить даже препятствия, мешающие нам осуществить наши планы и замыслы», – сказал как-то один знаток жизни. Современному человеку, беспрестанно несущемуся вперед, жаждущему быстрых успехов и вознаграждений, любовь такого рода может показаться совершенно бессмысленной. Как можно любить то, что перекрывает тебе дорогу, отнимает время, удваивает и без того тягостные усилия и в конце концов делает все труды напрасными? Разве может архитектор любить дискуссии, не дающие ему вовремя завершить, скажем, работу над выставочным залом? Разве может любить студент-выпускник проваленный им экзамен, государственный деятель – отклонение его законопроекта, хозяйка – подгоревший пирог? Очень важно ответить самому себе на этот вопрос, потому что неудачи и поражения заставляют многих людей нервничать, сбивают с толку, некоторых даже доводят до самоубийства. И эта слабость перед лицом неудачи странным образом нередко обнаруживается у очень сильных и энергичных людей. Причина этого кроется в однобоком и поверхностном понимании того, что такое успех, зачастую характерном для так называемых людей дела или деловых людей. Они не сознают, что препятствия и неудачи часто продвигают человека намного дальше, чем его самые блестящие победы. Если все идет гладко, все удается, человек зачастую впадает в губительный самообман. Ведь быстрый успех далеко не всегда зиждется на точном расчете и добросовестном контроле всех ведущих к нему деловых и личностных факторов, а нередко выпадает благодаря простому совпадению выгодных обстоятельств. Препятствия и неудачи воспитывают, делая нас более строгими реалистами и приучая учитывать факторы, которые мы раньше недооценивали или просто не замечали. Разве порой незаслуженный и слишком быстрый успех не вводит нас самым роковым образом в заблуждение относительно наших скудных возможностей для того, чтобы заботиться о тех, за кого мы несем ответственность? Ошибки – это школа самопознания и жизни, в то время как счастье и удача слишком часто становятся школой высокомерия и иллюзий. Любить препятствия на пути наших достижений – значит понять «педагогику поражения» и открыть свою душу продвигающим нас вперед таинственным силам, которые даются нам тогда, когда нашему слепому усердию поначалу показалось, что его толкнули назад. Когда наши действия наталкиваются на мощные препятствия, когда мы терпим поражение, тогда мы не только учимся совершенствовать наши практические методы, но и избегаем лихорадки успеха, которая выжигает душу и совесть, со всеми потрохами отдавая человека во власть вещам преходящим и бренным. Препятствия смиряют нашу гордыню и упражняют нас в терпении, питают наше недовольство самими собой, заставляют нас задуматься над множеством вопросов, ранее ускользавших от нашего внимания, собирают в кулак и укрепляют нашу силу воли.

Античный человек ужасался каждому слишком большому успеху. Это был ужас перед высокомерием, порождаемым успехом подобно тому, как огонь порождает дым, и которое создает у человека в корне неверное представление о подлинной силе и безопасности, а также обо всей реальной жизни.

Человек без поражений остается человеком без возрождения – препятствия и ошибки сохраняют душу молодой, привычки гибкими, мысль обучаемой, волю эластичной. Препятствия – это настоящие «курсы повышения квалификации» личности.

Если вообще внимательно посмотреть на успешных людей, становится ясно, сколько ошибок несет с собой такое триумфальное шествие, опьянение от того, что все всегда удается. Это такой душевный настрой, при котором самые благородные и лучшие стороны человеческого сердца странным образом быстро хиреют. Безоговорочное ощущение собственной важности стремительно убивает скромность, этот сад души, вытесняя из сердца всякое искреннее участие в жизни и деятельности других людей. К тому же успех очень легко вводит человека в состояние угара, в котором он становится сначала бесцеремонным, а затем и бессовестным в выборе средств для достижения своей цели. Поэтому так называемый успех зачастую становится страшным промахом, показывая нам, как важно никогда не забывать о том, что совершенствование характера – наша главная и высшая цель. Только так мы сумеем разглядеть все опасности на пути к успеху и всю добродетель неудачи. Мы будем в силах перенести как взлет, так и падение, извлекая как из одного, так и из другого правильные уроки, знания жизни для себя и других.

3. Утешение

Одна старая легенда повествует о скрипаче, у которого чума в один день отняла жену и детей. Тогда он со своей скрипкой пошел к бедным и больным, чтобы звуками неслыханной красоты провожать их души в мир иной. Люди прозвали его «брат-утешитель умирающих».

Люди, способные глубоко понимать других, утешать их и помогать им, прошли сквозь самые тяжкие страдания. Люди, знавшие только счастье и успех, относятся к чужой беде как удивленные и невежественные дети – послушают минуту, другую жалобы убогого и тут же спрашивают: «А где мои игрушки?» Подлинное утешение – плод тяжких испытаний, горького опыта. Готовность помочь присуща многим людям. Каждому хотелось бы дать совет, а некоторые даже решаются произнести слова утешения. Но для того, кто действительно сломлен, раздавлен, такая помощь и такое утешение становятся мучением и насмешкой. Право утешать имеют лишь те немногие, кто, выбравшись из глубины преодоленной боли, выработал собственную точку зрения, увидев с ее высоты жизнь и самих себя.

Каждое несчастье, каждая потеря, каждое разочарование легче перенести, если думать о том, что только теперь и только так мы созреваем для любви, а то, что мы до этого называли любовью, было просто иной формой себялюбия. Сегодня существует великое множество возможностей обучиться таким профессиям, как помощь, уход (например, за больными. – Прим. переводчика), попечительство. Но подлинная высшая школа сочувствия другим людям – это наша собственная боль, отказ от себялюбивых желаний, обманутые надежды, сломленное высокомерие. Тот, кто сумеет распознать и использовать мощнейшие воспитательные средства этой школы, уже не станет жаловаться на судьбу и не сломается, если ему в чем-то будет отказано, а с новыми знаниями, новыми способностями и новой радостью вернется к жизни.

4. Человек и его судьба

Испанский художник Коррида написал картину, на которой муж и жена молча сидят одни в церкви перед гробом своего ребенка, раздумывая над своей судьбой. Заупокойная служба закончилась, в церкви ни души, гроб весь покрыт цветами. За ним на фиолетовых стеклах витража видны вечные образы священной истории, ощущается бесконечная тишина, кроме которой тем, кто потерял самое дорогое, и пожелать-то нечего. Им нужно собрать все силы, чтобы вернуться в свой дом, где уже не слышен щебет детского голоса и где нечто, еще недавно существующее, вдруг стало невидимым. Что такое человек, что станет с человеком, если в часы горя он не сможет, не произнося ни слова, поговорить с Богом о своей судьбе и получить от Бога объяснение смысла и перспективы всех земных страданий?! Тогда из каждой судьбы не вырастет ничего, кроме взаимных обвинений, тогда в душе не останется ничего, кроме горечи, медленно разрушающей силу, помогающую переносить и преодолевать невзгоды повседневной жизни. Вместо того чтобы вместе подниматься вдоль ручья слез в гору очищения, люди – каждый сам по себе – бродят в туманной долине своих разочарований. В конце концов человек забывает про горе или чем-то заглушает его, так ничему и научившись у судьбы. Все было, как удар, который животное получает по голове; ну, а потом все опять идет, как прежде, затем следует новый удар. Наконец человек получает последний удар, и череда бессмысленных событий находит свой бессмысленный конец.

Наша судьба, даже самая ужасная, самая нелепая, непостижимая, наполняется смыслом, когда мы ставим ее пред алтарем, как родители, поставившие пред алтарем гроб своего ребенка, и смотрим на судьбу с высот Бога, не выставляя земного счета за счастье и несчастье, а видим нашу судьбу в свете высшего предназначения нашей души. Тогда на нас снисходит ясное видение того, какие целебные снадобья нам необходимы, тогда мы понимаем, что дал нам именно этот удар судьбы, забравший у нас самое дорогое, тогда мы замечаем: то, что срывает наши планы, зачастую указывает нам истинный путь, дабы мы могли выполнить нашу истинную задачу.

Мы только что пережили непостижимый разрыв многолетней дружбы, лишились того, кому доверяли. Но давайте же, вместо того чтобы бросать обвинения друг другу, превращая все жизненные соки в жгучую кислоту, поставим гроб пред алтарем, покроем его цветами и тихо поговорим об этом с Богом. И получим ответ: «Ты слишком многое поставил на слишком хрупкие человеческие отношения и забыл при этом Меня. Поэтому и не сумел по-настоящему завоевать другую душу и удержать ее». Только черпая из вечного, преходящее может насыщаться вечностью. Земля вращается день и ночь, и так же все, что на ней, – об этом думай всегда, пока не сойдет на тебя покой небес, властвующий надо всеми вещами, так чтобы у тебя уже нечего было отнять. Не посылай проклятий вслед неверности, благодари за все, что мимоходом было тебе дано. Все в жизни полно глубокой любви. Будь справедлив, если хочешь, чтобы другие были справедливы к тебе, и не жди от людей того, что исполняется только в мире Ангелов.

У тебя рассыпалась в прах твоя устоявшаяся жизнь, дом, работа и все средства к существованию взлетают, как воробьиный народец с только что засеянного поля, рассыпаясь в воздухе. Ты спрашиваешь себя, почему? Ты сомневаешься, как Иов, ты думаешь, что мировая справедливость состоит в том, чтобы тебе на вечные времена была обеспечена тарелка супа на столе. Но сказано же: «Мои мысли – не ваши мысли»[1]. И кто тебе сказал, что в мире наказываются только чужие грехи, а не все то, что ты сделал или чего ты делать не стал? А не участвовал ли ты сам во всех неприемлемых мерах безопасности, которые человек соорудил себе здесь на земле, будто тебя не касается старое изречение: «Здесь строим мы крепость давным-давно, а незваных гостей все ж полным-полно»?

На человека обрушиваются тяжелая болезнь и паралич. Вместо того чтобы продолжать свою битву в большом мире, он обречен на самом маленьком клочке пространства бороться с немощью человеческого тела. Тут нужно вспомнить слова: «Встань, возьми постель твою, и иди!»[2] Это означает: прими свою судьбу и начни свою битву с препятствиями этого мира. Не плачь от того, что другие могут жить и бороться в большом мире. То, что ты сумеешь преодолеть, отразится на твоем челе, будет не меньшей победой над миром и жизнью, не менее важным делом, чем какая-то «крупномасштабная акция», с помпой разыгрываемая в большом мире. «Цвети, где ты посеян», – вот формула заключения мира с судьбой и подчинения судьбы своей воле. Человек, отдавшись на волю Бога, принимает все вещи «духовно», а не по мирскому обычаю, и использует их для своего истинного блага.

Формирование воли

1. Сила воли

Один французский педагог упрекнул современных людей в том, что у них «детская воля в мужских телах». Это, конечно же, преувеличенный упрек, но лишь постольку, поскольку сегодня мы видим в действии громадную энергию – при исследовании далеких уголков Земли, в технических, общеэкономических и промышленных процессах. Но все это – сила воли, обращенная вовне. Нет энергии, обращенной вовнутрь, организаторской работы воли над неупорядоченными импульсами внутренней жизни, нет истинной дисциплины мыслей и слов. Поэтому мы часто встречаем людей необычайной пробивной силы, которые оказываются прямо-таки слабаками в смысле самовоспитания и самодисциплины, а в самых серьезных испытаниях жизни просто пасуют.

Новалис[3] как-то сказал, что характер – это полностью сформированная воля. Однобоко развитой воли сегодня предостаточно; нет универсально сформированной воли, подчиняющей все жизненные проявления некоей высшей цели и противостоящей всему, что идет вразрез с этой целью. Без организующей силы такой постоянно напряженной воли, такого постоянного стремления полностью обесцениваются даже самые тонкие и нежные проявления совести и любви. Все эти проявления лишь тогда становятся характером, когда за них берется воля и, подстегивая их, поднимает до наивысшего упорства и стойкости: только через волю благая предрасположенность возвышается до веры, способной преодолеть весь мир.

Сегодня больше, чем когда-либо, говорится о «культуре личности», но менее всего создается основополагающее условие жизни личности – сила постоянно активной воли. Богатство задатков само по себе еще не создает «личности». Именно многогранная одаренность чаще и легче всего ведет к распаду личности, при отсутствии силы целенаправленной воли, собирающей личность в кулак.

Как бессильна и бесплодна даже самая глубокая концентрация и молитва, если отсутствуют элементарные начатки активной воли! И разве не будет нам отказано в милости и благословении свыше, если мы не проявим способности к внутреннему возрождению, которое мы называем активной волей?

Когда сестра одного великого средневекового мыслителя, лежавшего на смертном одре, спросила его, что ей делать, чтобы обрести счастье и блаженство, он ответил: «Проявлять волю!»

Упадок культуры воли в наше время все очевиднее проявляется еще и в разрастании различных патологий в человеке. Еще никогда наука о патологии не развивалась так быстро, как в наше время, еще никогда воля столь явно не капитулировала перед патологией. Неудивительно, что первыми были невропатологи, кто заново открыл, как много значит дисциплина воли для здоровья и восстановления нервной системы и сколь необходимо как раз людям с неустойчивой нервной системой учиться проявлять волю и упражняться в умении давать решительный отпор приступам нервного расстройства.

Даже здоровые люди заболевают, как только ими перестает править нравственная воля, и организм отдается на произвол своих собственных темных побуждений. Распущенность не только досаждает нашим близким, но более всего вредит нам самим: тогда, не сдерживаемые ничем, пышно разрастаются все, даже самые мелкие патологические зачатки, подобно тому, как при сырой погоде дождевые черви выползают из земли. Прав один из новейших специалистов по олигофренопедагогике, говоря: «Учись проявлять волю, воле можно и нужно учиться».

Формирование воли имеет также решающее значение для профессиональной жизни. И не только для достижения успехов в собственной работе, но прежде всего для того, чтобы руководить другими. «Только тот, кто в состоянии создать свой собственный характер, – говорит Конфуций, – может править другими людьми». Никакая жесткость, никакая резкость не придают столько авторитета, сколько закалившаяся в строгой самодисциплине воля.

Каковы же практические способы укрепления воли? Их, в сущности, два. Первый: упражнение в энергии деятельности, деятельной энергии, в настойчивом и несгибаемом проведении в жизнь какой-либо идеи вопреки всем внутренним и внешним помехам. И второй: упражнение в энергии сдерживания, в противостоянии и самоотверженности. Оба вида проявления воли зиждятся на двух совершенно разных волевых функциях, и поэтому для развития каждой из них нужны особые упражнения. Или мало сейчас людей, проявляющих очень большую энергию в действии, но напрочь лишенных самообладания? И не становится ли это в большинстве случаев губительным для жизни человека во всех ее проявлениях?

«Самообладание, – говорит Стэнли, – дороже пороха». Энергия действия без энергии сдерживания ведет к тяжелейшим конфликтам. Многие из так называемых волевых людей с недюжинными талантами кончают жизнь в лечебнице для нервнобольных или рано уходят из профессиональной жизни, потому что в них развита только «взрывная» энергия и вследствие этого однажды они оказываются непригодными для работы в коллективе на более высоком уровне.

2. Упражнение в настойчивости

Все наши ежедневные дела и свершения полны поводов для укрепления воли, но также дают нам множество вариантов для ослабления и распыления нашей энергии. Все дело в том, как мы доведем до конца то, что задумали. Все зависит от того, войдет ли у нас в привычку капитулировать при первом же приступе отвращения, усталости или при первых же трудностях делать все наполовину, или же наши силы закипят в нас тем мощнее, чем больше напастей и препятствий будет громоздиться в нас самих и вне нас. На древних ассирийских рисунках мы видим великих завоевателей на победно несущихся колесницах, неудержимо сокрушающих все и вся на своем пути. Так же и мы должны все вещи и дела, за которые беремся, отметить знаком нашей победоносной энергии. Вся наша работа должна свидетельствовать о непоколебимой энергии наших намерений.

Часто говорят: «Работа – это служение Богу». Но только та работа благословенна, которая раскрывает божественное начало в нашей природе, которая означает победу духовной воли над суетой, капризами и леностью. Слишком много работы – это «служение дьяволу», потому что мы делаем ее так, что вероломная половинчатость свершения пускает мощные корни в нашем характере. Много взрослых людей вообще не имеют представления о том, сколь сильно и глубоко они воздействуют на свой характер тем, как работают. Они работают небрежно, потому что не понимают, зачем им, собственно, напрягаться ради какого-то акционерного общества. Но наша работа имеет отношение не только к тем, на кого мы работаем. Наша собственная душа становится прекраснее или уродливее в зависимости от того, как мы выполняем свою задачу. Каменотес занимается «умственным», духовным трудом, если дух и совесть пронизывают его до кончиков пальцев, а ученый становится работником физического труда, если он работает беспечно и недобросовестно. Истинно «высококвалифицированная» работа – это лишь та работа, которая основана на преданности делу. Лишенная этого работа унижает человека, воспитывая в нем слабость воли во всех ее проявлениях, в то время как упорное доведение до конца мельчайших деталей – это школа надежности во всем. Кто упорно, до конца предан своей работе, тот обретает счастье и блаженство. И это касается даже самых незначительных дел.

Еще Песталоцци жаловался, что прежняя преданность работе исчезла и что теперь работают по принципу «Снаружи – хорошо, внутри – плохо!» Эти слова так и просятся на язык, когда смотришь на нашу нынешнюю манеру работать. В наше время все так пропитано ожиданием денежных вознаграждений за работу, что люди, похоже, забыли, что лучшая и самая надежная награда за труд – это ее влияние на наш собственный характер. Как говорится, «характер создается в бурях этого мира». На самом деле «этот мир» гораздо больше разрушает характер, чем создает его. Тот, кто вступает в жизнь, не закалив характер, очень быстро теряет последние крохи добросовестности. Характер формируется как раз в мельчайших и простейших привычках будничной жизни. Всякую хорошую привычку можно сравнить с первопроходцем в джунглях, выкорчевывающим вокруг себя дикие заросли. Привычка к тщательной работе под строгим контролем воли при выполнении самых малых обязанностей – это самый мощный фактор культуры среди наших внутренних «диких зарослей». Стэнли пишет в своей автобиографии, что когда в сиротском приюте, где он провел детство, подходила его очередь заправлять кровати, он разглаживал каждую постель так тщательно, что «в ней мог бы спать принц». Этот мальчик-сирота, став взрослым, прошел по самым диким местам Африки и, несмотря ни на что, ни разу не повернул назад.

Одних добрых намерений стать по-настоящему добродетельным недостаточно. Свой собственный характер можно по-настоящему сформировать, занимаясь самыми элементарными, простейшими делами. Неумолимости собственного намерения нужно учиться в будни, а не в воскресенье. Воскресенье воодушевит тебя на что-то доброе, но только будни переведут все на язык жизни. Если подержать спичку над горящей керосиновой лампой, в воздухе над спичкой часто возникает маленькое таинственное голубое пламя. У многих людей идеал навсегда остается лишь этим голубым пламенем в воздухе. Им незнакомо истинное искусство самовоспитания, без которого небо и земля никогда не встретятся. А это искусство заключается всего лишь в том, чтобы даже самое большое начинать с самого малого. Столь высокая оценка малого не имеет ничего общего с педантизмом. Педант – это тот, кто занимается малым ради самого этого малого. Но тот, кто трудится над малым ради чего-то большого, что нужно сделать во что бы то ни стало, для кого вообще «все преходящее притча – и только», тот, оставаясь преданным делу и в малом, никогда не станет мелочным, а, кропотливо занимаясь малым, тем не менее будет жить во имя чего-то большого и великого. Истинно большая энергия вообще не может быть никакой иной, как только верной и точной в малом. Ее верность – выход ее неисчерпаемой силы, так же, как в готических соборах возвышенная идея целого как раз вследствие ее творческой силы пронизывает самый маленький орнамент, подчиняя его общей основополагающей мысли.

3. Исцеление от слабоволия

Кто обнаруживает в себе предрасположенность к слабоволию, кто во всем, что он делает, замечает склонность к небрежности и невнимательности, но все же ощущает животворное желание исцелиться и укрепить волю, тот в большинстве случаев совершает одну ошибку. Противодействуя слабоволию, прилагает усилия к самой слабой точке, а затем, само собой, терпя неудачу за неудачей, совсем опускает руки. А между тем единственно правильный метод состоит в том, чтобы прежде всего спросить себя, а нет ли у меня каких-нибудь активных интересов или особых способностей в гуманитарной или технической области? Если есть, то это, кроме всего прочего, означает наличие живых сил – может быть, за исключением склонности к стихосложению. Тогда нужно начать разрабатывать в себе эту способность, учиться музыке или иностранному языку, искусству перевода или какому-то ремеслу, садоводству и огородничеству, работе по дому, рисованию или, наконец, выучиться на медбрата (медсестру). Нужно постараться превратить простую склонность к чему-то в мастерство и быть столь тщательным и преданным делу, чтобы в конце концов настойчивость и точность стали привычкой и даже страстью. Тогда мы увидим, что радость от безупречно сделанного дела, что испытание нашей скрытой силы исподволь повышают энергию наших свершений и во всех других областях. Мы вдруг обнаруживаем в себе растущую антипатию ко всякой половинчатости и понимаем, что значат слова: «Кто хоть раз ощутил, как сладка преданность своему делу, тот никогда от нее не отступит».

4. А погулять?

Можно, конечно, можно уставшему от работы молодому человеку иногда от души расслабиться и всласть побездельничать. При условии, что он вовремя вернется к нормальной жизни! К сожалению, этому возвращению зачастую мешает одно тяжкое недоразумение: на одной стороне жизни человек видит только приятное удовлетворение всех желаний и прихотей, на другой – серый и безрадостный категорический императив долга, грозный как вражеская держава и изо дня в день все больше впрягающий нас в свою лямку. Но жизнь коротка, так что будем гулять и наслаждаться, пока можно: «Еще не прошла золотая пора, и розы цветут каждый день!»

Но заблуждается тот, кто думает, что личная жизнь – это лишь ленивое наслаждение, а все, что связано с концентрацией воли и строгой организацией своего времени – чуждый естеству закон, губящий личную свободу. В действительности же золотая пора наступает, и розы расцветают каждый раз, когда человек со всей силой и упорством проявляет волю. Личная жизнь – это победоносное наступление духа на засилье внешних обстоятельств, победа характера над ними и случайностями, над сопротивляющимися телом и нервами. Поэтому ничто иное не способствует так расцвету личной жизни, как бескомпромиссная борьба с полусонной праздностью и бездумной тратой времени. То, что строгая организация времени диктуется нам долгом и ответственностью – вопрос отдельный. Скажем четко и ясно, что как раз сонная воля, дрейф по воле волн, то есть настроений и «удобных» случаев, – это верный признак упадка, а не молодой силы. Подлинная сила молодости проявляется только в войне с внутренней вялостью. А добровольная учеба предоставляет самую замечательную возможность вести такую войну, именно потому, что она свободна и никто не стоит у тебя над душой.

Отдыхайте, сколько хотите, но, берясь за работу, отдавайте ей всего себя! Пришпоривайте свое вялое «я», как всадник строптивого коня! Боритесь, работая, со всякой половинчатостью и небрежностью, с желанием расслабиться и отвлечься во время работы, что, пожалуй, еще больше разрушает волю, чем полная лень! И вы почувствуете, что жесткость характера по отношению к желанию «погулять» – замечательный витамин жизненной силы.

5. Пунктуальность, точность и аккуратность

Есть целый ряд обязанностей, приобретающих глубокое значение для нашего внутреннего мира, способных стать мощными формирующими факторами, если мы выполняем их добровольно, воспринимая как упражнения по укреплению самодисциплины. Одна из таких внешних обязанностей – пунктуальность. Пунктуальность приобретет для нас совершенно новую притягательную силу, если мы научимся видеть в ней упражнение на укрепление воли, то есть упражнение на умение давать отпор враждебной силе случайностей и обстоятельств. Как много людей в этой жизни позволяют случаю играть собой, отвлекая от собственных намерений и даже убеждений! Один французский писатель как-то написал эссе о том, что нельзя позволять случаю играть собой. Но как научиться искусству уходить из-под «опеки случая»? Люди с сильным характером никогда не позволят сбить себя с верного пути. Это – врожденное. Но и люди менее цельные, даже слабохарактерные могут усилить власть над внешними обстоятельствами и стать более упорными в своих намерениях, если только научатся использовать воспитующую силу мелочей жизни. Реальную помощь в этом может оказать пунктуальность. Проще всего это понять, если разобраться, почему мы сами бываем непунктуальны. У нас всегда найдется оправдание, но при некотором анализе мы понимаем, что на самом деле нет никаких оправданий для того, кто действительно хочет быть пунктуальным. То есть тот, кто хочет быть точным в соблюдении договоренностей о личных или деловых встречах, человек совестливый и крепко дружит с секундной стрелкой. Такой человек, окинув мысленным взором все непредвиденные обстоятельства и препятствия, создаст временной запас и без всякой жалости к самому себе оставит работу, отложит в сторону книгу, прекратит задушевную беседу или встанет с мягкого дивана, как только время будет принадлежать уже не ему, а очередной договоренности или обязательству. Он вежливо, но непреклонно распрощается с гостями, а встретив на улице знакомого, ограничится дружеским приветствием, двумя-тремя короткими фразами. И при самых сложных обстоятельствах он все подготовит и организует так, чтобы не стать жертвой непредвиденных задержек, оторвавшихся пуговиц, неизвестно куда запропастившихся перчаток или пятен на одежде. В этой предусмотрительной пунктуальности приходит в действие настоящая стратегия человека, направленная против власти случайностей, мощь целенаправленного собственного движения по жизни. Кто захочет поупражняться в этом, почувствует, как трудно дается такая точность, но одновременно заметит, сколь полезен как раз внешний фактор жесткого ограничения по времени. В то же время здесь он вновь ощутит символическое значение мелочей, заметит, что такая пунктуальность как наглядная, дающая пищу для размышлений притча отражает весь образ жизни человека с характером, никогда, никому и ничему не позволяющему ни задерживать, ни отвлекать себя. Такой человек действует по внутреннему побуждению, по твердому плану и зрелому убеждению. Он уверенно идет своим путем, следуя мудрым словам, обращенным к смелым и верным себе и другим: «Кто во всем упорно доходит до сути, тот строит мир по своим законам». Строгая самокритика по отношению ко всем нашим извинениям за опоздание – еще один эффективный способ духовной защиты ото всей современной философии извинений, укрепление чувства личной ответственности.

Кстати, при ближайшем рассмотрении выясняется, что пунктуальность не только имеет отношение к личной жизненной энергии и является отражением характера, но и представляет собой фактор социальной культуры, способный направить нашу совесть в этом направлении и облагородить ее, как только мы включаем пунктуальность в повседневные мысли, проникаясь духом точности и аккуратности в его глубочайшем смысле и содержании. Или не пунктуальность и точность дают нам возможность поупражняться еще и в тактичности и верности договоренностям, в надежности и умении держать данное слово, отточить все эти качества? И разве совершенно все равно для нашей внутренней культуры, остаемся ли мы ко всему этому равнодушными, позволяем себе быть беспечными, или открываем большое в малом? «Точность (она же и пунктуальность) – вежливость королей», – гласит известная всем поговорка. И можно сказать: в пунктуальности и точности действительно есть нечто королевское, потому что в них проявляется королевское умение править жизнью.

6. Забывчивость

«Папа, мы сегодня где-то забыли зонтик», – говорит маленький мальчик отцу.

Для многих людей забывчивость на самом деле настолько стала правилом, что внимательность кажется им ошибкой и отступлением от добрых принципов. И вряд ли есть другая черта характера, на которую смотрят как на нечто неизменное и фатальное, кроме забывчивости. А можно ли отучиться от забывчивости?

На одном собрании Армии спасения я слышал, как генерал Бут сказал: «Не думайте, что что-нибудь когда-нибудь может быть поздно – этот мужчина и эта женщина могут прямо сегодня начать новую жизнь!»

Кто не чувствует, что это правда, кто не чувствует, что он смог бы, если бы действительно захотел? И именно борьба с забывчивостью имеет совершенно небывалое значение для начала такой новой жизни. Потому что рассеянность, тянущаяся изо дня в день, свидетельствует о сонном состоянии воли, в котором личность не властвует над жизнью с бдительной и сконцентрированной энергией, а мечтательно отдается случайно возникающим мыслям и чувствам.

Кто доверится забывчивому человеку? Кого не оттолкнет недостаток серьезности и самодисциплины, свойственный рассеянным натурам? Разве не приходится опасаться, что они в чем угодно могут оказаться бестактными и ненадежными? И разве рассеянность – это не та опасная ступенька, которая в конце концов ведет к бессовестности?

Забывчивость можно побороть, если захотеть. Чтобы проявить волю в данном случае, для начала необходимо несколько недель посвятить воспитанию памяти. Не заваливай себя тысячью мелочей, но упражняйся в том, чтобы со всей энергией, как гвозди, вколачивать в мозг определенные поручения, намерения, обязанности. Думай о них, засыпая и просыпаясь, заклинай свою совесть испытать всю ее надежность в этих мелочах. Ставь сам себе маленькие задачи, планируй привести в порядок это дело, прочесть ту главу или написать это письмо; шаг за шагом приучай свою волю набрасываться на нужные вещи и расправляться с ними, как бенгальский тигр.

Верности своему любимому зонтику ты можешь научиться дней за восемь. Отправившись по важным делам в город, несколько дней подряд думай со всей силой воли, со всей внимательностью, на которую только способен, даже с любовью о своем верном товарище. Помни, что все твое человеческое достоинство потерпит ущерб, если твои отношения с собственным зонтиком не станут прочными и нерушимыми, и что твоему зонтику нечего делать в бюро находок – точно так же, как твоей совести и твоим убеждениям. Тогда у тебя постепенно выработается такая сильная и надежная, такая хваткая память, что перед выходом из магазина тебя задержат невидимые путы, пока ты не соберешь все свои вещи. А это – символ «организованного» характера.

Постепенно ты научишься справляться со всеми мелкими, но неотложными задачами и обязанностями с одинаковой собранностью и твердостью.

Мелочи, не правда ли? Но одновременно и камни в фундамент всего большого. «Все преходящее – притча, и только». Наши самые великие воспитатели – это наши собственные ежедневные волевые действия. Именно потому, что самые маленькие дела необходимо улаживать изо дня в день, они просто незаменимы для нашего самовоспитания, так как одновременно фиксируют и нашу позицию по отношению ко всем большим делам.

7. Упражнение в стойкости

Упражнение в сопротивлении внутренним и внешним побуждениям, то есть упражнение в умении отказывать себе и воздерживаться от излишнего – это другой вариант укрепления воли, нежели упражнение в энергичной и упорной деятельности. Однако он не менее важен для образа жизни человека. Многие, пожалуй, скажут: зачем нам еще и этот вид упражнений? Не много ли проще и полезнее упражнять волю посредством деятельности, а не воздержания? Но тот, кто внимательно наблюдает за жизнью и людьми, тот знает, что есть в высшей степени энергичные люди, напрочь лишенные самообладания – верное доказательство того, что энергия действия и энергия противостояния две совершенно разнородные силы, требующие соответственно и особых упражнений.

Упражнение в стойкости называлось в Древней Греции «аскезой», оно считалось той гимнастикой души, результатом которой является ЭГКСРАТЕЙА – обращенная вовнутрь сила, овладение самим собой. Сюда относилось всякое укрепление в умении отказывать себе, в молчании, в умении переносить боль.

В те времена истинный философ должен был пройти сквозь годы аскезы; эллины полагали, что лишь тот мог стать по-настоящему свободным мыслителем, кто овладел своими страстями.

Позже христианская церковь переняла принцип аскезы и даже воплотила его в особых формах совместного проживания людей (например, монахов). Но сильнее всего принцип полного отречения от всех радостей жизни проявился у буддистских монахов.

Упражняясь в воздержанности и умении отказать и отказаться, не надо угрюмо смотреть на радости жизни. Подлинную радость испытает лишь тот, кто научился время от времени с твердостью говорить «нет» и быть господином своих желаний. Только такой человек может свободно предаваться радостям жизни, потому что он совершенно владеет собой, а наслаждение лишилось для него тех опасностей, которые грозят человеку несвободному и бесхарактерному, превращая радость в страдание, конфликт с совестью и саморазрушение. И вообще, настоящая жизнь – это обретение власти над темными силами. А ведь нет ничего темнее, чем душа человека, не научившегося самодисциплине. Кто не встречал мрачных личностей, души которых наполнены сумбуром и импульсами, идущими из самых низменных начал человеческой природы? Лишь освобожденные души веселы и радостны, порабощенные же – угрюмы и неприветливы.

Глубокого смысла полна древняя вера в то, что жертвой можно умилостивить богов, и те помогут умоляющему их о помощи. Как только нам удается заставить себя принести какую-либо жертву, пусть даже самую малую, в нашей душе высвобождаются высшие силы, которые поддержат нас во всем, что мы делаем!

Прав французский педагог Пайо, утверждающий, что мы, современные люди, совершенно растеряли навыки «по технике проявления воли». Пайо рекомендует молодым людям для укрепления воли в первую очередь те небольшие аскетические упражнения, те случайные ситуации, когда следует воздержаться даже от чего-то безобидного и дозволенного. Такие случаи более всего пригодны для укрепления воли против разного рода импульсов и природных инстинктов. Такое же упражнение в воздержании планомерно тренирует контролирующую силу нашего мозга, одновременно приучая темный мир инстинктов быть скромнее в своих проявлениях. По этой же причине Буссе тоже главным в самовоспитании считал «маленькие жертвы, причиняющие нам наибольшую боль». Дело в том, что многие люди, действительно обладающие волей к воздержанию, не знают, что и тут все зависит от профилактических упражнений, потому что не только мускулы, но и сдерживающую энергию воли по отношению к сиюминутным порывам можно только в процессе тренировки «накачать» надежной силой. Каждый горнолыжник знает, как важны «упражнения на сдерживание», чтобы вовремя суметь остановиться перед пропастью. Но ведь аскеза – это не что иное, как «тренировка остановки перед пропастями». Для жизни это умение несравнимо важнее, чем для горнолыжного спорта.

Основной принцип аскезы заключается в психологической истине, согласно которой от того, кто никогда не отказал себе ни в чем дозволенном, нельзя ожидать, что он не откажется и от недозволенного. Ведь и в борьбе с темными инстинктами и дурными наклонностями лучшая защита – нападение. На уроках физкультуры мы разделяем сложное упражнение на отдельные части, выделяя самую трудную как наиболее полезную для укрепления мускулов, например, подтягивание на руках или сопротивление при перетягивании каната. Точно так же и силу, необходимую для высоких достижений характера, мы обретем, только если, планомерно упражняясь в воздержании, подготовимся к самому трудному из всех моральных достижений – преодолению самих себя. Это поймет каждый, кто уяснит себе: все то, что мы называем порядочностью и характером, зиждется не на чем ином, как на непоколебимой силе сопротивления. «Virtus» – так называет римлянин добродетель и делает это по праву. Потому что в каждом высоком моральном достижении есть немалая доля волевого усилия. Кто не упражнялся в волевых усилиях, тому никогда не обрести твердого характера.

8. Рассудительность и благоразумие

Иногда кажется, что значение самообладания преувеличивается. Разве очень холодные и эгоистичные люди не поражают нас зачастую чрезвычайным самообладанием? А как на удивление хорошо владеют своими эмоциями и выражением лица многие отпетые мошенники и воры! И как часто у истинно благородных и бескорыстных людей мы обнаруживаем губительное отсутствие благоразумного контроля над эмоциями, словами и поступками! Более холодным и расчетливым натурам, конечно, легче даются успехи в области самообладания, чем людям с горячим сердцем и страстным темпераментом. Проявим осторожность и не будем рассматривать самообладание само по себе как признак высокой культуры. Да, самообладание – один из мощнейших истоков дисциплины воли, концентрации сил и господства разума над чувствами. Но подлинная его ценность зависит от причин, заставляющих человека владеть собой – эгоизм и холодный расчет или искренняя любовь ко всем возвышенным вещам, выпадающим нам на долю только в царстве рассудительности и благоразумия. А что же это за возвышенные вещи?

Самообладание и рассудительность – бесконечно важные и истинные цели всякого самовоспитания, потому что они создают предпосылки для того, чтобы во всех наших словах, поступках и решениях проявлялось глубочайшее и лучшее «я» на фоне самых спокойных мыслей, вместо того чтобы наружу выходили раздраженность и похоть. Многие терпят в жизни фиаско не потому, что они плохие люди, а потому что надо всем, что они делают и говорят, висит проклятие суетливости и опрометчивости. Человек внешний говорит и действует, затем приходит человек внутренний и хочет взять все слова назад и загладить все проступки. Но, как правило, бывает уже поздно… Резкое, просто неосторожное слово сказано, опрометчивый поступок совершен – и необратимый процесс неумолимо начинает свой бег! Поэтому упражнение в сдерживающей энергии воли можно назвать еще и школой присутствия духа. Мы защищаем себя от безрассудных поступков, от неконтролируемого протекания всех раздражителей и импульсов по нашему организму. Мы учимся задерживать нашу реакцию на раздражитель до тех пор, пока наши лучшие мысли не дадут на нее добро или не наложат на нее вето. Только так мы дорастем до истинного самоопределения, до подлинного господства внутреннего над внешним.

Проклятие опрометчивости в речах и поступках… А не в этом ли состоит трагедия человеческой жизни? Мы верим в Бога и произносим богомерзкие слова, исповедуем на словах вездесущую любовь, но говорим и поступаем по первому велению аффекта или мгновенно повинуясь раздражению нервов. Аскеза – это борьба против тирании мгновения! Наши самые чистые чувства и наши самые ясные мысли должны как Ангелы хранители следить за нашими словами и делами. Поэтому нам необходимо планомерно упражняться в жестком обуздании наших нервов, гнева, страстей и болтливости. Поэтому нам нужно задавать самим себе серьезные упражнения в молчании, чтобы в нас говорил не неконтролируемый и необразованный, а рассудительный и просвещенный человек, из уст которого исходят одухотворенные и усмиренные разумом слова. Слова, которые ободряют, несут мир и придают твердости. Слова, идущие от любви, а не от нервов, от внутренней ясности, а не от возбуждения человека внешнего.

9. Школа молчания

Одно из лучших средств воспитания самообладания – это, без сомнения, школа молчания. О том, сколь большое значение придавалось молчанию как средству духовного укрепления человека еще в древности, свидетельствует устав пифагорейцев, по которому вступить в их союз можно было только, выдержав испытание молчанием продолжительностью в несколько лет. И не только потому, что это самое трудное и важное упражнение в самообладании, в господстве духа над всеми раздражениями и расстройствами. Первый ответ на все вмешательства и атаки извне человек дает посредством голосовых связок и языка. Так происходит первая разрядка расстроенного и возбужденного организма. Поэтому молчание – величайшая победа духа и разума над естественными реакциями, начало всякого освобождения от всесилия внешнего мира: человек учится уводить свою речь из-под влияния всех внешних раздражителей, делая ее слугой нашего самого глубокого и спокойного «я». Это воспитывающее и успокаивающее действие молчания имел в виду и Фома Кемпийский, говоривший: «Молчание уст есть великое средство для достижения покоя сердца».

Начнем с умения спокойно выслушивать противоположное мнение и участливо расспрашивать о более глубоких личных и объективных причинах этого мнения, вместо того чтобы сразу идти в наступление и опровергать. Только тот, кто до конца понял другого, может так выстроить свой ответ, что выиграет спор и переубедит оппонента. А это совершенно невозможно без упражнений в терпеливом выслушивании другого. Убедить можно только того, чьи побудительные мотивы ты прочувствовал с истинной самоотверженностью. Или, может быть, другой убедит нас? Кто умеет слушать, не отвечая сразу, никогда не освободится от собственной черствости и близорукости. Нередко благодаря молчанию приходишь к пониманию того, что имеешь дело с людьми, которым не хватает определенных аспектов жизненного опыта, без которых наилучшие поучения останутся бесплодными. Часто, молча слушая и ожидая, пока другой договорит, осознаешь, что аргументы бессильны и только живой пример может смягчить твердолобое сопротивление оппонента. И последнее: слишком часто встречаются болтуны, которые от серьезного ответа только становятся еще более дерзкими, а поэтому лишь меланхолическое и вежливое молчание может подвигнуть их к более правильной самооценке, если они вообще еще способны на это.

С особой строгостью к себе нужно упражняться в том, что называют тактичностью. То есть в абсолютном неразглашении тайн, доверенных нам, или фактов, ставших нам известными только в силу особенно доверительных отношений, или если их разглашение может поставить других в затруднительное положение, а может быть, даже повредить им и выставить в неверном свете. Не случайно мы инстинктивно испытываем неограниченное доверие к по-настоящему тактичным людям, видя в этом самое трудное испытание на подлинную самодисциплину. Склонность к болтливости, желание порисоваться, изрядно пошутить легко подвигают нас к разглашению фактов, которые никогда и ни при каких условиях не должны быть у нас на языке. Ради веселой беседы разбиваются сердца, разрушаются мир и покой, дружба и даже чьи-то судьбы! О таком человеке говорят: «С ним каши не сваришь». Или что-нибудь похлеще. И это правда, и полно глубокого смысла, ведь поневоле предполагаешь, что у такого человека вообще отсутствуют настоящее чувство ответственности и активный самоконтроль. Видя малое, мы всегда судим о большом, потому что знаем, что как раз в вопросах морали все существенное покоится на мощном самовоспитании в мелочах. Воспитание в себе «человека, достойного всякого доверия», начинается с молчания.

Этот процесс можно облегчить и ускорить, если не дожидаться, пока тебе доверят какую-нибудь тайну, а просто время от времени спокойно «проглатывать» какую-нибудь информацию, уже готовую сорваться с языка, и проявлять особую сдержанность в замечаниях о подробностях личной жизни окружающих. При воспитании в себе мужественности мало что приносит такие великолепные плоды и сильнее способствует созданию и укреплению истинного достоинства мужчины, как активные боевые действия против желания поболтать. Также нет ничего, что было бы столь необходимо и так приличествовало глубокой женственности, нежели подчинение органов речи законам рассудительности и любви!

Впрочем, кроме внешних, есть еще и сильные внутренние соблазны дать волю языку. Но в то же время есть великолепные возможности поупражняться в самодисциплине. Бывает так, что невтерпеж отпустить шутку и блеснуть своим чувством юмора, идущим от сытого самодовольства, от злобы, охоты посмеяться, праздной фантазии и слишком часто подбивающим нас сказать нечто, что потом осудит наша совесть. Упражнения в «неразглашении» остроумных мыслей, внезапно пришедших нам в голову, – очень трудное и плодотворное проявление воли, оказывающее тем более благодатное воздействие на наш характер, чем чаще мы используем наше с отвагой завоеванное молчание для того, чтобы приглядеться к вертящейся на языке шутке. И тогда мы увидим, сколько желания возвыситься, а заодно умалить других, сколько кокетства и легкомыслия, к сожалению, стоит за абсолютным большинством шуток и как сильно все это мешает возрастанию и оттачиванию умения сочувствовать в нас и других. И, наконец, в смехе «благодарных» слушателей проявляется столько дикости и желания поиздеваться, что сам шутник в приступе покаянного просветления говорит про себя: уж лучше бы я промолчал – благословенны сомкнутые уста!

Высокая школа молчания предоставляет громадные возможности тому, кто хочет научиться воле и любви, научиться накапливать эмоции для достойных речей и дел!

10. Обуздание пищевого инстинкта

Многие люди, неспособные мыслить независимо, с порога отвергают определенные учения и обычаи, если они так или иначе связаны с религиозными традициями. Они даже не пытаются выяснить, а не стоит ли за такими обычаями глубокое знание людей, из которого и сегодня можно почерпнуть много полезного? Как же, мы люди современные, мы на три головы выше всех этих мудростей давно прошедших веков! Такая точка зрения часто высказывается, когда речь заходит, например, о посте. А между тем как раз требование временного ограничения в еде – одно из тех немногих, что продиктованы воистину осмысленной заботой о физическом и душевном равновесии человека. Ведь наиболее продвинутые из современных врачей утверждают, что большинство из нас ест слишком много и что более или менее длительное лечебное голодание зачастую исцеляет больного не только от желудочных колик. «Просто невероятно, – говорят врачи, – как тяжко приходится несчастному трудяге – желудку, изо дня в день работающему в темных глубинах нашего тела». Что же удивляться, если у многих людей он просто надрывается от непосильного труда. Ему не дают выходных, а в дни самых святых для нас праздников желудку приходится справляться с двойным объемом работы. Неужели можно всерьез предположить, что, празднуя Воскресение своего Спасителя, люди непременно должны до отказа набивать свои желудки или что день конфирмации[4], когда молодой человек должен радоваться своему духовному предназначению, обязательно нужно превращать в праздник обжорства? Почему никто не смеется над такими обычаями, вместо того чтобы высмеивать достойные уважения способы и средства, основанные на знании жизни и имеющие давние традиции, призванные помочь человеку обрести духовную свободу?

Значение сдержанности в еде трудно переоценить даже с чисто медицинской точки зрения. Тем более благодатно и велико ее моральное воздействие на человека. Если бы мы за всеми нашими амбициями и всей нашей техникой не разучились правильно обращаться с нашими душевными силами, то давно бы вновь открыли для себя эти старые истины. Тому, кто испробует это на себе, сразу все станет ясно. Человек заметит, как сильно возрастают его духовные и умственные силы, если он время от времени вмешивается в самый элементарный процесс жизнедеятельности своего организма – в процесс питания. Похоже, никакое другое проявление духа и разума не оказывает такого сильного воздействия на весь мир инстинктов, ничто так не осаживает бойкую наивность физических требований. И как раз в периоды непомерного аппетита можно одержать победы с самыми замечательными последствиями. При этом совсем не нужно подолгу голодать, а просто время от времени отказываться от любимых блюд, время от времени ограничивать себя и вообще постоянно и с достоинством игнорировать назойливое желание скорее поесть и попить, да еще и без всякой меры.

Прав Лев Толстой: «Ни христианину, ни язычнику не избежать того, чтобы начать труд совершенствования с самого начала, а именно с воздержания… Воздержание есть первая ступень к доброй жизни, и обрести ее можно только постепенно. Воздержание есть освобождение от своих желаний. Но у человека много желаний, и чтобы борьба с ними была успешной, нужно начинать с фундаментального – объедения, праздности и чувственного наслаждения».

А Матиас Клаудиус верно подмечает: «Многие отвергают всякий пост; но это не значит, что его нужно отвергать вообще. Люди с легкостью отвергают то, что им не по нраву, и предаются излишествам. «Всегда быть умеренным, – говорят они, – лучше, чем иногда поститься». И это, пожалуй, верно. Но так как большинство людей всегда неумеренны, то нет ничего плохого в том, чтобы иногда давать понять, кто в доме хозяин …».

Если кто-то думает, что такие призывы могут исходить лишь от пророков мрачного воздержания, тот не имеет ни малейшего представления о помрачении, наступающем в душах, не знающих, что такое энергичное самовоспитание, что значит «sustine et abstine» (выдерживай и воздерживайся). Только настоящие упражнения в воздержании дают нам ту ясность и свежесть духа и разума, ту энергию душевной жизни, в которых коренится вся подлинная и стойкая веселость. В мире животных смеха нет. И люди под влиянием своих желаний и страстей превращаются в тупых и ворчливых педантов.

Если бы из отвращения к тирании пищевого инстинкта и из той радости, которую приносит внутреннее освобождение, возникло движение серьезных молодых людей против разрастающегося культа чрезмерной и утонченной еды, то это бы стало благим делом для всех. Окинув мысленным взором все то, что в наших городах съедается за одну зиму, и сколько труда, мысли, технических средств и денег затрачивается, чтобы определенный круг людей мог часами набивать себе желудок, невольно вспомнишь слова Мефистофеля о том, зачем человеку разум:

«Он лучше б жил чуть-чуть, не озари

Его ты Божьей искрой изнутри.

Он эту искру разумом зовет

И с этой искрой скот скотом живет».

Человечество, будь оно по-настоящему социальным, вообще не смогло бы посреди моря бедности и голода с таким размахом заниматься чревоугодием.

Французский философ Огюст Комт после еды вместо десерта всегда жевал кусок черствого хлеба, чтобы не забывать тех, у кого нет даже черствого хлеба. Пусть же эта благородная черта напомнит нам о том, что некоторый благочестивый страх перед всяким утрированным культом наших личных потребностей – неотъемлемая составная часть нравственного здоровья человека, что всякое упражнение в воздержанности имеет еще и глубокое социальное значение, так как содержит символический призыв к скромности и простоте, помогая нам не охладеть сердцем и не впасть в эгоизм. А это неизбежно случается там, где люди, не сдерживаясь и не отказывая себе ни в чем, позволяют своим потребностям разрастаться, как сорной траве.

Все сказанное выше не означает, что мы за жесткий пуританский закон в отношении материальной стороны жизни. Мы только хотим пробудить правильное внутреннее ощущение, сообразно которому поступал бы каждый – по-своему и на своем месте.

Первейшая награда за преодоление себя в том, что оно дает нам возможность еще большего преодоления себя. Гамлет говорит по этому поводу: «Сегодня воздержитесь, И завтра будет легче устоять, И что ни ночь, то легче все и легче. Повторность изменяет лик вещей. Чертей смиряют или изгоняют».

Обуздание желания поесть, полакомиться – это начальный этап обучения в самоопределении. Тут закладывается основа умения достойно и неслучайно реагировать на весь комплекс других назойливых импульсов. В нашем организме вырабатывается, так сказать, благородная традиция, согласно которой разум для того нам и дан, чтобы повелевать нашими чувствами. Поэтому наиболее эффективное противодействие всем сильным аффектам и страстям, например, гневу – это тоже упражнения в элементарном умении отказывать себе. Простейшая физическая аскеза имеет огромное значение, прежде всего как предварительная ступень и предварительное упражнение перед более трудными преодолениями. Кто, ничего не добившись в низшей сфере, остается рабом простейших физических позывов, тот не сможет продвинуться к той истинной самодисциплине, в которой проявляется окончательное завершение внутреннего образования. Нет на свете мастера, у которого за плечами не было бы такого этапа ученичества.

11. Высшая дисциплина

Многие думают, что сдержанность важна лишь по отношению к примитивным инстинктам и страстям. Но мало кто думает о том, что и высшие наклонности и побуждения требуют, по крайней мере, такой же дисциплины и контроля. На картинах старых мастеров на верхнем слое облаков изображены неисчислимые сонмы коленопреклоненных Ангелов, славящих Господа Бога. Суть этого в том, что и добрые духи должны служить высшей правде. Если Ангелы отступятся от Бога, то провалятся во тьму, ведь демоны считались падшими ангелами, ангелами-отступниками. Сколько путаницы и смятения возникло просто из-за неконтролируемого сочувствия, необузданной фантазии, бездумного патриотизма и неудержимого восторга! Как часто одаренные люди, безоглядно отдаваясь всем своим затеям и склонностям, кончали полным разрушением своих духовных сил! Как часто глубоко чувствующие женщины, не умея обуздать переполняющие их эмоции, попадали в беду! В богатстве порядок и дисциплина еще важнее, чем в бедности!

Платон как-то сказал: «В Лакедемоне больше истинной философии, чем где бы то ни было в мире». Он понимал под подлинной философией ту дисциплину, которая подчиняет все единичное важнейшему и высшему, придавая всей жизни по-человечески возвышенный стиль. Такую упорядочивающую строгость он считал совершенно необходимой как раз для многосторонне одаренных людей. Воля – начало дорическое, душа – ионическое. На ионический дух и ионическую утонченность нужна дорическая строгость, чтобы сохранить здоровье. Платон отмечает в своих «Диалогах» замечательное действие такой строгости даже во вдохновении. А это, пожалуй, самый изысканный плод осмотрительного самовоспитания!

И, наконец, есть еще социальная аскеза – воздержанность по отношению к нашим социальным побуждениям, имеющая фундаментальное значение для формирования характера. Нужно осознанно и планомерно упражняться в устойчивости по отношению к уговорам приятелей. Причем не только когда речь идет о том, чтобы выпить, погулять и тому подобном, а время от времени и при совершенно безобидных предложениях – лишь для того, чтобы с большей твердостью противостоять назойливым уговорам и быть неуязвимым для насмешек и пренебрежения. Если ты, неважно почему, решил не участвовать в каком-то пикнике или празднестве, то потом уже не позволяй себя уговорить. Такая твердость со временем принесет тебе уважение и настоящую дружбу, несмотря на первое раздражение; ведь кто тверд в таких мелочах, тот возбуждает уверенность в том, что и в более серьезных ситуациях он не даст поколебать себя ни в ту, ни в другую сторону.

12. Энергия действия и энергия сдерживания

Упражнения в энергии сдерживания необычайно важны и для развития энергии действия. Кто хочет совершить что-то определенное, тот должен все свои силы сконцентрировать на одной цели. Поэтому он должен решительно противостоять всем мешающим ему или распыляющим его силы раздражителям. Ему придется отказаться от многих радостей, многих притязаний, от какой бы то ни было болтовни, противопоставив своим собственным склонностям и интересам строжайший контроль. Множество богато одаренных людей с недюжинной энергией не добиваются в жизни ничего путного только потому, что им незнакома аскеза – сдержанность по отношению к своим переменчивым идеям, по отношению к тысячам желаний окружающих людей, распыляющих их силы. Тогда наша деятельность как активная работа воли очень скоро превращается в заурядную суету – пассивное следование всевозможным притязаниям и импульсам. В этом отношении большой город таит в себе большую опасность для развития воли, и только люди очень сильные в «сопротивлении соблазнам» в состоянии сохранить здесь энергию действия в полном масштабе. Чрезмерная жалость и общительность, честолюбие, суетность, постоянное желание рассеяться и всем угодить – все эти тенденции характера могут стать роковыми для развития воли у жителя большого города, если только он не осознает всей их опасности и не начнет по-настоящему тренировать в себе непоколебимую твердость по отношению ко все возрастающим притязаниям многочисленных знакомых, корпоративных объединений и прочей рутине большого города.

13. Энергия и любовь

Правильно говорят, что все упражнения в укреплении силы воли ничего не стоят, если укрепленная воля не поставлена на службу высшим целям. Что проку в самой крепкой воле, если она направлена не на те цели, если она устремлена не на созидание, а на разрушение? Что толку в самом большом упорстве, если оно обращено на возведение «вавилонской башни»? Чтобы действительно сформировать волю, недостаточно того, чтобы энергия стала сильнее, подвижнее, точнее. Прежде всего нужно сделать так, чтобы воля очистилась в своих побуждениях, освободилась от связи с грубыми инстинктами и устремилась к возвышенным целям. Как раз мужская воля в своем натиске предрасположена к тому, чтобы разорвать связь с утонченными силами души, потому что кажется, будто от этого энергия становится свободнее и действеннее. А на самом деле воля, оторвавшаяся от высших сил, неизбежно становится добычей низших сил, теряя тем самым прочную власть над самой собой, пробуждая и в остальных все дикие и непредсказуемые силы. Сама по себе энергия без социальной культуры к тому же еще и неэкономна, потому что раскалывает силы, которым нужно действовать сообща.

Гёте во второй части «Фауста» показал трагизм той бесцеремонной кипучей энергии, которая, заключив союз с темными силами жизни, видит, что из-за этого дело всей ее собственной жизни поставлено под вопрос. Чтобы быть действительно творческой и созидательной, мужская воля должна заключить союз с вечно женственным началом – с тем провидческим сочувствием и той утонченной культурой совести, которые воплощены в идеале женщины.

Как некогда рыцарь-христианин готов был положить все силы на то, чтобы с мечом в руках отвоевать Святой Грааль, так и всякая деятельная воля должна решительно подчинить себя идеалу высшей любви. Только тогда наша воля отделится от грубых сил органической природы, а простая и грубая мужественность возвысится до рыцарства.

Но не говорил ли еще Гамлет, что совесть делает человека трусливым? А разве любовь не парализует мощь и решительность наших действий? Разве целенаправленная энергия не всегда идет рука об руку с бесцеремонностью?

Это правда, что чем выше наши идеалы, чем тоньше наши ощущения, тем больше вещей, от которых мы должны отказываться. Тогда, даже если мы стараемся для других, служим обществу, мы не имеем права пользоваться средствами, с помощью которых грубая энергия укорачивает и облегчает путь. Насколько быстрее можно было бы уладить некоторые проблемы, если легко смотреть на ложь, неверность, грубость или даже разрушенную человеческую жизнь?

Но разве неправда, что слепая и лишенная совести энергия в конце концов всегда отравляет и разрушает жизнь тех, кто доверился ей? И не сама ли жизнь рано или поздно в клочья разносит то, что было достигнуто с помощью такой энергии? И в чем, как не в совести, заключена вся санитария и гигиена человеческой энергии? Совесть – это наиболее последовательное освобождение этой энергии от всех взрывных сил, всех разрушительных тенденций и вместе с тем ее полнейшая гармонизация со всеми реалиями человеческой жизни. А разве совесть – это не напоминание о том, что в царстве душ ничего нельзя построить с помощью чисто механических сил, что здесь нужно использовать другую и более тонкую «энергетику»? И, в конце концов, разве неправда, что всякая бессовестная энергия несет в себе скрытую слабость, а наша сила воли сохраняет способность к преодолению и упорство лишь благодаря связи с высшими силами души? Чем ниже слои органической жизни, из которых исходит наша энергия, тем скорее плоды ее трудов вновь распадаются на те низменные части, из которых они вышли.

На самом деле в сложной и многогранной человеческой жизни нет ничего важнее, чем не судить об удачах и неудачах по их сиюминутным и поверхностным последствиям. И если мы никогда не будем жертвовать нашим лучшим «я» ради сиюминутного успеха, если мы всегда и последовательно будем сочетать энергию нашей воли с высшей жизнью, то можем быть уверены, что где-то и когда-то проявится ее созидательное действие. Во всяком случае, в нас крепко сидит лучшее, доброе начало, и это самое главное для каждого, кто не хочет, чтобы плоды его трудов истребили моль и ржа![5]

Чтобы действительно сформировать волю в этом отношении, недостаточно четкого осознания всей бесплодности простой неочищенной и необразованной силы воли. Необходимо еще и кропотливое самовоспитание в малом, а также, особенно для сильного темперамента, упражнение в утонченной тактичности и в любви-служении. «Твердый как алмаз и нежный как сердце матери» – вот девиз совершенного формирования внутреннего человека, оставленный нам одним из педагогов XVII века. Поэтому абсолютно неправильно рассматривать простые силовые упражнения как единственную задачу формирования мужчины. Гимнастика воли и физические упражнения, конечно, необходимы. Но в полной мере неоценимыми как раз для сильных молодых людей были бы еще и работа братом милосердия, помощь по хозяйству (немощным людям), работа с бездомными – и вообще использование всех ситуаций, позволяющих очистить и оформить силу благодаря милосердию. Аккуратное обхождение со скатертями, стаканами, чашками и одеждой, вежливость и рыцарство в обхождении с людьми – очень действенные средства такого воспитания. И если выше мы говорили о пунктуальности как средстве формирования непоколебимой решительности, то сейчас добавим, что тут предоставляется замечательная возможность соединить твердость и тонкость, силу и нежность, вместо того чтобы просто сметать все препятствия на своем пути. Поспешать любя так же важно, как поспешать медленно.

Многие воображают, что бесцеремонное поведение – неотъемлемая черта достоинства мужчины. На самом деле такое поведение – и если вспомнить об истинной энергии – весьма убого, так как халатная беспечность и наглый напор даются много легче, требуют гораздо меньше душевной силы и осмотрительности, чем щадящая и сочувствующая энергия. Истинная доброта – это твердость человека по отношению к собственным аффектам, и лишь эта собственная твердость дает ему высшую власть над чужими аффектами.

Я однажды видел мужчину, очень спешащего на поезд, когда на его пути оказались трое совсем маленьких детей. Тут же вся его спешка превратилась в заботливость, он стал осторожно обходить малышей, бережно придерживая их за плечи, чтобы они не упали, а самого маленького еще погладил по головке, прежде чем продолжить бег. Это была отрадная картина воспитанной и возвышенной любовью воли, а заодно и символ высших вещей: как часто на жизненном пути нас задерживают «неловкие дети», как часто они мешают нам во многих важных делах. И все же, как бесконечно важно для нас самих то, каким образом мы поступим с ними! Ведь жизнь – это всегда жизнь вместе с другими, и тот, кто хочет лишь одного – прорваться по жизни без капли примиряющей и заботливой нежности, тот останется бесплодным, даже будь он самых прекрасных убеждений на свете!

14. Юность – алкоголь – характер

Кому из нас сухой школьный урок не портил впечатления от стихотворения Гёте? Кому из нас приторные богомольцы не внушали отвращения к религии? И кто не хранил верность алкоголю из-за простой злости на некоторых трезвенников – рабов идеи? Ведь в их фанатичной агитации проявляется лишь иной вид неумеренности, убивающей все остальные интересы в душе человека.

Но, тем не менее, для истинно свободного человека недостойно отвергать большое дело, потому что его случайно представляет кто-то незначительный и неумелый. Тот, для кого социальная ответственность не пустое слово, кто озабочен цельностью собственного характера, не может просто остаться равнодушным к фактам и требованиям, предлагаемым нам противниками алкоголя.

Один психолог сравнительно недавно исследовал ужасающие последствия наследственного алкоголизма в одной-единственной семье, страшную историю которой он с помощью соответствующих учреждений проследил во всех деталях. Некая Ада Юрке, родившаяся в 1740 году и в начале XIX века закончившая свой жизненный путь, который она прошла пьяницей, воровкой и бродягой, оставила потомство, в конце концов разросшееся до 834 человек. Биографии 709 из них удалось изучить по документам. Из этих 709 потомков 109 родились вне брака, 142 были попрошайками, 64 жили на помощь для бедных, 181 женщина занималась проституцией, а 76 отпрысков этого семейства были осуждены судом – 7 из них за убийство. Было подсчитано, что одна эта семья за 75 лет обошлась государству в виде выплат вспомоществований, затрат на содержание в тюрьме и других социальных пособий на сумму в 5 миллионов марок![6]

Глядя на эти жуткие факты, можно сказать: «Какое мне до этого дело? Мою мать зовут не Ада Юрке. Да, мы иной раз выпиваем рюмку, другую, но почему же мы должны отказываться от этого невинного удовольствия, если кто-то другой не знает меры? Что общего все беды и несчастья пьяниц имеют с нашими домашними застольями? И если разваливаются целые семьи, разрушаются целые поколения, то при чем здесь наш винный погреб? Мы что – пьяницы?»

Ответ прост: вы забываете, что все эти чудовищные несчастья, вся эта бросающаяся в глаза деградация лишь показывает нам как в лупе, сколь сильно алкоголь вообще влияет на характер, незаметно воздействуя на каждого, кто допускает его в свой мозг. Происходит разрушительное огрубление всех наиболее тонких струн вашей души, незаметное усыпление всякой настоящей бдительности. Эти процессы могут тянуться из поколения в поколение без видимых последствий, на самом же деле они постепенно насильственно отодвигают на второй план все то лучшее, что могло бы быть на первом плане!

То количество алкоголя, которое мы выпиваем, вряд ли превратит в идиотов нас или наших потомков, но все же будет влиять на все наши мысли и поступки в большом и в малом, влиять в сторону низости души нашей.

Достаточно понаблюдать за тем, как меняются застольные разговоры, как только алкоголь начинает действовать на мозги! Выпив, начинаешь все меньше думать о детях, находящихся рядом, становишься все менее уважительным по отношению к женщинам, говоришь грубее и примитивнее, чем делаешь это в нормальном состоянии.

Алкоголь уже потому злейший враг человека, что усыпляет наше лучшее «я», парализует наши лучшие помыслы, не давая им оберегать нас, как Ангелам хранителям. Есть ли более прекрасный идеал, чем вездесущая любовь, возвышающая все, что говорит и делает человек? Но в том-то и состоит наиболее вредное действие алкоголя, что он парализует охраняющую нас любовь, которая должна благословлять все наши дела и свершения.

Многие возразят: «Наши отцы и деды тоже выпивали!», или: «Люди всегда пили». Только при этом все забывают, что мы уже не так крепки, как наши предки, и живем во времена гораздо более неспокойные. Никто не думает о том, что раздражители, сегодня атакующие нашу нервную систему, стали в тысячу раз сильнее, чем в более спокойные времена прошедших веков. А вот наши нервы стали намного восприимчивее и слабее. Тем сильнее действие каждой капли алкоголя. Мы все в той или иной степени люди нервные или слишком возбудимые; поэтому нам необходимы курсы успокаивающей терапии, но никак не разжигание страстей. Нам больше, чем когда-либо, необходимы самодисциплина и сила разума, чтобы сохранить здоровье нашей нервной системы и уберечь ее от переизбытка раздражителей. Короче говоря, во имя самого глубокого и решительного самовоспитания – долой алкоголь! И даже если бы врачи доказали мне, что алкоголь полезен для здоровья, я бы сказал, что это принципиальная ошибка оценивать здоровье человека только по его физиологическому состоянию. В основе здоровья – в том числе и физического – лежат ясность ума, сила совести, твердая сила воли. Энергия мозга питает все функции нашего организма. Поэтому никакое здоровье нельзя обрести в ущерб характеру.

Речь идет не только о нашем собственном благе. Я как-то прочел в одной старой духовной книге о «девяти чужих грехах». Это все те грехи нашего ближнего, в которых мы виноваты по своей халатности. Виноваты нашими питейными обычаями, нашим бездумным участием в попойках, нашей легкомысленной привычкой к спиртному, нашей игрой в удовольствия, которые тысячам наших ближних, рожденных менее сильными, или их детям медленно, но верно разрушают жизнь. Все это уж точно и в первую очередь относится к «чужим грехам», вина за которые лежит на нас.

И разве это не элементарное требование рыцарства – вычеркнуть из нашей жизни привычки, неумолимо толкающие слабого в пропасть? Сколько несчастий и разрухи в семьях, сколько запущенности и беспризорщины от безголового почитания Бахуса ради «приятного» общения! И сколько благодати уже создали те мужчины и женщины, которые, несмотря на все насмешки и издевки, ставят на семейный стол только безалкогольные напитки! И все это никоим образом не должно нас касаться? Истинно: серьезное сознание своей ответственности вообще постоянно будет, как Страшный Суд, освещать нашу жизнь. И в этом свете мы увидим, что многое, что нам казалось безобидным, на самом деле ведет нас и других к погибели. Наши самые безобидные привычки вдруг раскрываются во всех своих чудовищных последствиях, и то, что нас вроде бы не касалось, вдруг становится насущной проблемой. И окольными путями мы неожиданно узнаем, что спасли самих себя, принеся жертву – позаботившись о самых дальних из наших ближних!

15. «Вычерпать жизнь до дна»

Все изложенные и обоснованные ранее предложения по самовоспитанию сильно противоречат господствующему духу времени. Многие исповедуют принцип: «Жить – значит наслаждаться!» А вся строгость по отношению к природным инстинктам, все осознание пагубности страстей считаются чем-то, что враждебно жизни и отрицает ее. Так называемая «жизнеутверждающая позиция» ставится на место прежних идеалов. Но всякими неясными и многозначительными словами приверженцы всех этих новомодных взглядов выдают себя: им просто нужно напустить туману, чтобы скрыть истинный смысл их протеста. Что это вообще такое – «жизнеутверждающая позиция», то есть «позиция, утверждающая жизнь»? В жизни есть болезнь и здоровье, сила и слабость, трусость и смелость… Так что же все-таки утверждать в жизни, чему говорить «да»? Всему вместе и без разбора? Право же, в смелом отрицании зачастую проявляется больше жизненной энергии, чем в безудержном утверждении, и нередко человек лишь потому вступает в «жизнеутверждающий» хор, что слишком вял, чтобы отказать себе в самом незначительном желании.

«Развитие всегда связано с репрессией», – сказал один английский педагог, замечая, что мы не можем развить одной стороны нашего характера, не сдерживая в росте другую. Поэтому даже Гёте солидарен со старым добрым девизом: «Умри, чтобы родиться заново!» Человек природный должен пройти сквозь тяжкое воздержание, чтобы освободилась его высшая жизнь. Кто ратует за то, чтобы «вычерпать жизнь до дна», должен открыто сказать, какую именно жизнь предлагается вычерпать до дна? Жизнь духа или жизнь инстинктов? Причуд, настроений или характера? Жизнь в эгоизме или в любви? И если мы хотим, чтобы наша высшая природа вычерпала жизнь до дна, то низшей природе придется учиться воздержанию и послушанию. Если же мы даем добро низкому, ничем его не связывая, то высшему остается только захиреть.

Это не означает, что нужно растоптать все естественное в человеке. Просто нельзя давать природе следовать своим инстинктам, а нужно с помощью жестких упражнений в воздержании подчинять ее высшим проявлениям воли. Такое послушание означает для нее не смерть, но жизнь. Лишь став слугой возвышенной жизни, она сама начнет по-настоящему жить. Разве кто-то скажет садовнику, обрезающему разросшиеся «волчки» – бесплодные побеги розового куста, чтобы он не губил розовый куст? Каждый знает, что жизненная сила повышается концентрацией, а не распылением усилий, и что розовый куст никогда не расцветет прекрасными цветами, если вся его сила уйдет в пышную зелень. Только скопив силы благодаря «воздержанности», растение расцветает пышным цветом. Так и человеческая личность развивается только благодаря нашему активному вмешательству в жизнь инстинктов – лишь тогда огромные жизненные силы человека поднимаются и собираются для высоких достижений, то есть они не запутываются в «волчках», не растрачивают себя в темной жизни примитивных инстинктов.

Есть еще одна причина, по которой принцип «вычерпать жизнь до дна» ведет к прямой противоположности того, чего от него ожидают. Кто безудержно поддается своим капризам и инстинктам, тот вообще теряет благородную способность сопротивляться всем внешним раздражителям и впечатлениям. Внешний мир шаг за шагом завладевает им, подавляя его личную жизнь. И тот, кто ради активизации своей жизни совершенно пренебрегает преодолением самого себя, очень быстро осознает, что подлинная свобода, как вообще все великое, завоевывается только героической борьбой, что символ восходящей жизни – не наслаждение и удовольствие, а жертва.

Еврипид как-то произнес таинственные слова: «Кто знает, не есть ли наша жизнь, скорее, смерть, а наша смерть – жизнь?»

16. «Не запускай себя»

Утро. Мужчина в небрежно повязанном галстуке уже готов пулей вылететь из квартиры.

– Хотя бы галстук завяжи! – говорит ему жена. – Нельзя же так себя запускать!

– Оставь меня! – раздраженно отвечает муж. – Мне некогда!

Позже, когда он возвращается, супруга продолжает начатый утром разговор:

– Нехорошо, просто вредно так относиться к себе. Ведь так ты скоро забудешь, как пахнут фиалки!

– У меня есть заботы поважнее, чем нюхать фиалки, – отвечает муж.

– Ты ошибаешься: кто забывает, как пахнут фиалки, однажды плохо кончит.

Чувствовать и помнить, как пахнут фиалки, – это, может быть, самое главное чувство в человеке, а без него сразу наступает равнодушие и тупоумие.

Муж задумчиво смотрит на жену, с трудом вспоминая, как пахнут фиалки. Вспоминает и, похоже, понимает ее… Кроме небрежно повязанного галстука в нашей напряженной, четко организованной трудовой жизни есть уйма запущенных вещей, намного более важных, имеющих гораздо более далеко идущие последствия, чем мы предполагаем. И это касается как нашего внутреннего мира, так и нашего окружения. Мы, современные, замотанные люди, перестали отчитываться перед самими собой и Богом, мы ни минутки не можем побыть с собой наедине. Как бы ни была коротка пауза, мы беремся за газету, где расписываются чужие грехи, и читаем вести со всего мира о симптомах всеобщего одичания, в которое мы, не подозревая этого, ежедневно и ежечасно вносим свой личный вклад.

В трамвае напротив нас священник читает молитвенник. Что за чудесная привычка – не позволять бурным событиям дня захлестывать всю душу без остатка, а – пусть только лишь на пять минут – вспомнить о вечном и соизмерить с ним то, как проходит твой собственный день! Что мы для нас самих, что мы для других? Что исходит от нас, что входит в нас, думаем ли мы о вечности? Какое состояние духа и разума стоит за нашим молчанием и нашими речами, за нашим смехом и нашей нервозностью? Как обстоит дело с различными видами собственного рабства – мы все еще в путах социального кокетства, удовлетворенного тщеславия, мы все еще слышим лишь десятую часть того, что другие говорят нам о своей жизни, сообщают о своих победах и неудачах? Мы всегда отдаем каждому свое, или всегда только нам наше? А явные и тайные занятия только самим собой – это по-прежнему главное дело нашей жизни? Зачем вообще мы живем и работаем? Есть ли у нас время на то, чтобы покаяться, попросить прощения, загладить вину? Ощущаем ли мы, как русский человек у Достоевского, вновь и вновь с глубочайшим стыдом присутствие Бога в жизни и потребность хотя бы пред Ним перестать лгать и предстать пред вечным светом такими, каковы мы есть?

17. Трудности самовоспитания

В чем же высшая цель всякого самовоспитания? Да и существует ли вообще самовоспитание, или оно подобно попыткам Мюнхгаузена вытащить себя за собственные волосы из болота? Не начинается ли воспитание лишь в тот момент, когда ограниченное «я» расширяется благодаря высшей силе, которая вытаскивает нас из нас самих и освобождает от нас же самих? Не слишком ли легко самовоспитание отождествляется с самодовольством? А утонченный эгоизм, возникающий благодаря сознательной работе над собственным совершенствованием, – не намного ли он опаснее, чем простая беспечность? И не состоит ли не сравнимое ни с чем влияние религии на формирование души как раз в том, что она отвлекает человека от его «я» и воспитывает его как бы вне его собственного «я»?

Тут мы натыкаемся на старый как мир спор о значении фактора человеческой воли. Одни сами себя убеждают в том, что всего можно добиться усилием воли, другие ожидают истинного воспитания и спасения только по Божьей милости, которая снизойдет на человека, если он откажется от выдумок самовоспитания. И те, и другие неправы, впадая в крайности: напряжение воли, самодисциплина, бдительность, упражнения согласно древнему опыту всех народов не только необходимые и действенные средства, помогающие человеку овладеть собственным «я» и дать низинам души почувствовать присутствие высших потребностей. Эти средства совершенно необходимы еще и как подготовка к наступлению самой милости (Божьей), а также для продолжения начатого ею освобождения по всем направлениям. Без сомнения, существует весьма поверхностное самовоспитание без смирения и самопознания, закрывающее внутренний мир человека для всех высших воздействий. Точно так же невозможна глубоко проникающая милость, если ей не предшествовали жаркая борьба и стремление всех высших сил души к преодолению рабства: воля и милость должны действовать сообща – «на царство небесное нужно нажать». С другой стороны, голое самовоспитание совершенно не в состоянии своими силами совершить подвиг морального освобождения. Наше лучшее «я» сначала должно само воспитаться, очиститься от низких побуждений, беспрестанно смешивающихся с его высшими озарениями, должно сначала найти свое высшее благо, исходя из которого мы можем воспитывать сами себя. В свете сказанного становится понятным глубокий смысл давно уже сказанных слов: «Оставь дела свои, чтоб мог творить в тебе благое Бог». Лишь когда наша воля будет встроена в волю Бога, мы будем гарантированы от того, что наши упражнения на укрепление воли не пойдут на поощрение тех склонностей нашего существа, которые противодействуют истинной жизни. Кто в страдании не обрел Бога, тот в страдании обретет нижний мир – даже если он не допускает и мысли об этом. В этом смысле следует понимать тайный смысл слов мастера Эккехарда: «Восприятие – твое высшее свершение». Бывают такие душевные состояния и душевные кризисы, при которых освобождение самого себя от судороги собственной воли, отход от себя самого должны стоять на первом плане, а спасение возможно только благодаря смиренному восприятию. Но бывают другие времена и состояния, когда обуздание человека природного, страстная воля, жесткая дисциплина воздержания – первое и насущное, когда это напряжение вообще создает внутренний опыт, подвигающий человека к тому, чтобы открыть свою душу regnum gratiae – царству благодати, в сущности – царству Божию. За редкими исключениями это относится к молодежи. Без элементарных упражнений в правдивости, самообладании, услужливости, пунктуальности, постоянстве душевный мир человека остается в таком запутанном состоянии, что даже религия ни в каких формах не может заключить плодотворного союза с естественным, природным характером.

В новейшие времена появилось множество литературы, посвященной формированию воли – в основном нерелигиозных авторов. Тут прежде всего нужно упомянуть книгу французского педагога Пайо о формировании воли, переведенную на многие языки. В этой книге читатель найдет много интересных предложений по практическому формированию воли. Но в ней ни слова не говорится о глубинных психологических факторах сдерживания нашей силы воли. Автор совсем забыл, что воля подкупается низменными страстями, и что поэтому все те, кто, следуя указаниям этой книги, занимаются гимнастикой своей воли, неожиданно убеждаются в том, что выполнение поставленной задачи несравнимо труднее, чем им представлялось. Классическую оценку этих трудностей можно найти в признаниях Августина. Августин говорит о «болезни человеческой воли», суть которой в том, что тело-то слушается, когда ему приказывают двигаться, но вот воля не подчиняется, когда ее побуждают к какому-либо преодолению самой себя. Причина в том, что христианская теология называет «последствиями первородного греха», а именно в необъяснимой слабости и неуверенности духовной силы человека. Исцелить его можно только тогда, когда человек, серьезно желающий одержать верх над миром инстинктов, ощутит потребность значительного усиления его духовной уверенности и более глубокой информации о той игре, которую то и дело затевает с ним природа, затуманивая его внутренний мир иллюзиями относительно ценностей видимого мира. Зная эту тайну укрепления воли, последователи индийской йоги прежде всего убирают у своих учеников «завесу Майи» (в индийской философии, в Ведах означает восприятие окружающего нас мира как миража, как космической иллюзии. – Прим. издателя), делающую их рабами законов видимого мира. Сэр Альфред Лайелл, одним из первых европейцев постигший тайную индийскую науку самообладания, попытался в своих «Азиатских исследованиях» («Asiatic Studies») разъяснить европейскому читателю, насколько индийская духовность опередила европейскую гимнастику воли и как многому мы можем у нее научиться, чтобы преодолеть нашу современную наивность, однобоко возвеличивающую этот мир – мир земной. Нет сомнения в том, что однажды духовный обмен между Западом и Востоком принесет обеим – сегодня еще разделенным – половинкам человечества множество плодотворных знаний – в том числе и в области воспитания и самовоспитания.

Мужественность и женственность

1. О расширении мужского идеала силы

Настало время углубить понятие мужского самоутверждения и показать, что в непоколебимой нравственной позиции по отношению к большим соблазнам человеческой жизни проявляется гораздо больше мощной энергии, чем в демонстрациях грубой физической силы. Легче в ноябре искупаться в речке, чем смело стоять за правду, если при этом рискуешь, что тебе устроят допрос с пристрастием или объявят общественный бойкот. Такая духовная реформа так называемого «самоутверждения» включает в себя еще и непоколебимую позицию по отношению к клевете, а также вражде и всякого рода преследованиям. Подлинная самостоятельность мужчины проявляется как раз в том, что он не позволяет дурному примеру сломать его собственную позицию и лишить покоя; наоборот, он сам высоким примером может посрамить противника. Как мало людей помнят сегодня о высокой задаче очищать свои ежедневные мысли и слова, которыми они реагируют на окружающих, от приливов уязвленного самолюбия, и выражать свой протест против неправильного обращения с собой не просто раздраженным контрударом!

Пора поговорить и о большой разнице между высшим и низшим понятием чести, между требовательной и жертвенной честью. Есть люди, гордящиеся своим легкораздражимым самолюбием; они ничего ни от кого не потерпят, они всегда готовы уничтожить того, кто всего лишь слишком близко к ним подойдет. На самом деле эта раздраженная позиция – доказательство того, что заблуждающиеся люди бесцеремонно защищают то, чего у них просто нет. А есть у них только раздутое «ничто» без всякого морального стержня. Они не знают ничего, кроме требовательного самолюбия, занятого только перечислением обязательств других, но для которого не святы ни чужая честь, ни чужая собственность, ни сама жизнь. Только жертвенному чувству собственного достоинства присуща подлинная честь, питающая это чувство: человек обладает честью только в той мере, в какой он признает и исполняет свои обязанности. И чем добросовестнее и глубже человек осмысливает свои обязанности, чувствуя на себе весь их груз, тем больше в нем чести.

Усовершенствование и осознание понятия мужественности в этом смысле несравненно важнее, чем так называемая физическая закалка, потому что без сильного характера, без заботы о благе души нет блага для тела. «Храните плоть, дабы причаститься духу!» (из второго письма Клеменса к Коринфянам, глава 14. Апокрифический текст). Такая постановка задачи должна бы пронизывать все занятия физкультурой, чтобы мы рассматривали физическую дисциплину лишь как предварительное упражнение и притчу, готовящую нас к чему-то более глубокому.

Жесткая физическая позиция – это, конечно, начало достоинства мужчины, но именно только начало, символ чего-то более глубокого, что такая позиция должна пробудить – внутреннюю твердость по отношению к несправедливым упрекам, собственным страстям, твердость в трудных ситуациях и конфликтах, твердость по отношению к неприятным начальникам, внутреннюю твердость по отношению к любезностям противоположного пола.

«Он потерял самообладание, то есть внутреннюю твердость», – говорят, например, о государственном деятеле, не сумевшем сохранить свое достоинство, будучи атакованным противниками, и по праву такой крах мужской невозмутимости считается доказательством неспособности занимать руководящую должность. Непоколебимая внутренняя позиция – общее выражение надежно укрепленной души, награда за все серьезные раздумья, за все рыцарское отношение к людям и регулярные упражнения. Поэтому, следуя врожденному чувству, женский пол требует в виде противовеса своей легковозбудимой эмоциональной природе прежде всего твердой позиции – для начала физической подтянутости как внешнего признака твердой воли, а затем уже и непоколебимой внутренней позиции. Поэтому вечно взволнованные, нервные, раздражительные мужчины, по всякому поводу выходящие из себя, никогда не узнают, что это значит – настоящее уважение женщин.

Кто хочет поупражняться в укреплении такой «позиции», тот должен использовать ежедневно возникающие на первый взгляд мелкие ситуации. Общение с людьми, легко теряющими самообладание, предоставляет много серьезных возможностей сохранять безупречную твердость, не давая вовлечь себя в словесную перепалку. Сколько темпераментных людей в доме и на работе, на различных собраниях пытаются поколебать нас в нашей твердости, взволнованно говоря нам о чем-то, высказывая неоправданные упреки или пытаясь как-то иначе вывести нас из равновесия!

Жестокая война против страха – это, конечно же, одна из главных задач воспитания мужского характера. Но у скольких людей мужество лежит на поверхности, идет от ощущения физической силы, от тщеславия, а нередко даже от некоторого легкомыслия! Они не боятся смерти, но испытывают постыдный страх перед всякими неприятными вещами, и эта боязнь может сделать их подлецами, предателями и подонками, прежде чем они успеют об этом подумать. Иной человек не боится прыгнуть в воду головой вниз с высоты двадцати метров, но малодушничает, когда нужно удержаться от лжи, спровоцированной внезапным смущением, или извиниться перед горничной, на которую накричал ни за что. Проявить мужество, когда жизнь в опасности, вовсе не значит сдать решающий экзамен на подлинную храбрость, ведь самоубийцы как раз доказывают нам, что зачастую больше мужества нужно для того, чтобы выдержать тяготы жизни, чем умереть. И легче в самом дурном обществе объявить себя приверженцем серьезных убеждений и чистой морали, чем в прекрасном обществе любимой женщины бескомпромиссно заступиться за невинно обвиненного человека, может быть, даже выставив себя самого в невыгодном свете.

То, что мы верим в Бога и все же произносим богомерзкие слова, носим в сердце искреннюю любовь, но не знаем, что такое любовь вездесущая – точное выражение так называемой духовности без присутствия духа и при отсутствии последовательности. Дух есть, он парит над материей, но не проникает сквозь нее, слово не становится плотью, а воля не имеет законодательной силы. Бдительная самодисциплина – наиболее радикальное средство обучить дух тому, чтобы он, как командир, контролировал все, что мы делаем и чего не делаем, вместо того чтобы в решающий момент оставаться пассивным, позволяя пустым капризам, фантазиям и внешним раздражителям управлять нашими действиями. Дело в том, что «присутствие духа» тоже требует упражнений. И чем больше в нашей культуре сила духа человека захватывается абстрактным знанием, тем важнее – как противовес – упражнения, обучающие дух проникать в жизнь и овладевать ею. Сегодня мы много говорим о самоопределении, но уже забыли саму технику самоопределения. И, кажется, мы уже не видим, хотя могли бы каждый день убеждаться в этом, сколько поверхностных настроений, волнений, фантазий то и дело выходит на первый план, чтобы отнять у нас глубинное самоопределение. С другой стороны, сколько нужно послушания, услужливости, дисциплины и воздержания, чтобы приучить все эти настроения, волнения и фантазии выдерживать паузу, прежде чем действовать, чтобы в результате возвысить наше лучшее «я» до силы, определяющей наши слова и поступки.

Кто хотя бы раз ездил в автомобиле рядом с шофером, наблюдая чудесное совершенство движений, с помощью которых опытный водитель то и дело обуздывает рвущуюся вперед мощь мотора, каждую секунду контролируя движение машины, прозорливо и точно подчиняя его каждой новой задаче, тот видел некое «представление-притчу». Эта притча объясняет, что значит для человека «упражнение на сдерживание» в широчайшем смысле этого слова, а также как полезно и биологически необходимо так называемое «воздержание». Например, молодой человек, вращающийся в обществе и подверженный великому соблазну к громким и высокомерным речам и суждениям, к зазнайству, к насмешкам и умничанию, должен строжайшим образом следить за своими словами, по возможности избегать превосходных степеней, сильно сдерживать желания проявить себя, иным словами – держать себя в руках. Поначалу это может быть обременительным, но со временем превратится в благодатную привычку, глубоко воздействующую на весь мир недисциплинированных побуждений. «Характер – это централизм», – говорит Эмерсон. Научиться такому образу действий, исходящему изнутри, лучше всего поможет упражнение воли в сопротивлении собственной опрометчивости.

Освобождение совести от притягательных сил человеческого общества, возможно, самая важная и трудная задача формирования характера. Чтобы справиться с ней, нужно очень хорошо знать самого себя. Только знание самого себя подскажет нам, в какой степени наши самые сокровенные поступки ежедневно и ежечасно определяются нашими оглядками на зрителей и соседей, императивом корпоративного духа и общественного мнения. Так и хочется сравнить человеческое общество со сказочной Магнит-горой! Как эта гора вытягивает гвозди из кораблей, так что те разваливаются на куски, так и общество своими похвалами и упреками вытягивает железо из человеческого характера. «Каждый раз, побывав вечером в обществе, – говорил Сенека, – я возвращался худшим человеком, чем был до того». А один немецкий философ, остро замечавший растущую власть общества над отдельной личностью и ее совестью, рискнул высказаться еще более жестко: «Общество опошляет». Он, конечно, не забыл, что с другой стороны человеческое общество со всеми его обязательствами может оказать значительную помощь в развитии человеческого характера. Но в то же время он был прав, указывая на огромную опасность, причина которой – все большее скопление людских масс. Не только утренняя пресса, но также в любое время дня радио и телевидение воздействуют на человека, подрывая основы его совести. А тут еще и политическая пропаганда, наседающая со всех сторон, пытаясь повлиять на его суждения. Да у кого же останутся силы для сопротивления? Тем не менее все культурное развитие человечества зиждется не только на широком развитии человеческого сообщества, но и в той же мере на укреплении совести и характера личности против магнетизма, исходящего от людей. Все эти констатации показывают, сколь необходимы нам не только великие освобождения, но и постоянная бдительность, постоянные упражнения, чтобы не давать внешнему миру определять нашу жизнь. «Нули» в самом широком смысле слова – это люди, у которых нет моральных сил противостоять инстинкту приспособления к тому или иному социальному окружению. Ведь есть же люди, которые ради приятной беседы предадут друга.

Сколько лжи проистекает от желания произвести впечатление или избежать неприятностей! Сколько рабской зависимости в том, как мы воспринимаем и передаем штампы прессы, господствующие взгляды на политические проблемы или суждения о тех или иных личностях! Мало, очень мало осталось по-настоящему независимых мужчин, и даже среди так называемых «оппозиционеров» почти нет людей, способных встать в оппозицию против оппозиции! Никто не хочет остаться в одиночестве. Так ребенок дрожит от страха в темном лесу.

2. Просто мужественность – еще не все

Этическое углубление идеала мужской силы и осознание всех его последствий, без сомнения, совершенно необходимо и плодотворно для нашего самовоспитания. С другой стороны, нужно подчеркнуть, что простая мужественность ни в коем случае не может быть признана целью всех наших усилий по формированию характера. Цель человека, формирующего себя, должна стоять выше разделения по половому признаку. Нам нужен универсальный идеал, в котором мужская и женская добродетель дополнили и уравновесили бы друг друга. Лао-цзы как-то сказал: «Никогда не забывай о своей мужественности, постоянно вспоминай о своем материнском чувстве!» В мощном развитии мужского начала и первопроходческой энергии в наш воинственный, технический и промышленный век[7] мы совсем забыли, что, в сущности, нет ни одной человеческой проблемы, которую можно было бы решить только мужскими добродетелями или только женской добротой и нежностью. Где бы мы ни столкнулись с большими человеческими конфликтами, мы всегда увидим, что энергия и любовь, мужественность и материнское чувство должны действовать сообща, чтобы прийти к единственно верному и надежному решению. В понятии рыцарства, то есть в том, что французы называют «chevaleresque», выражен факт такого совместного действия противоположных добродетелей. Ведь рыцарство означает мужественность и материнское чувство, и можно сказать, что только введение этого материнского элемента в человеческую душу пробудило мужчину и сделало его способным к тому, чтобы в высшей степени дисциплинировать свои силы. Один из великих педагогов XVII века так сформулировал задачу мужского самовоспитания: мужчина должен быть «твердым как алмаз и нежным как мать».

3. Эмансипация женщины и ее последствия

Использование мужских методов работы, упражнения в регулярном труде, полное участие в духовной культуре, конечно же, были для женщины необходимыми завоеваниями. Но совершенно необходимо, чтобы все, чему она научилась, женщина ставила на службу самостоятельной женской культурной работе, и чтобы она, вовсе не желая подчиняться мужским методам учебы и работы и становиться лишь винтиком в бездушной и бессмысленной цивилизации, видела свою цель в том, чтобы облагородить все, что происходит сейчас в мире. Достигнуть этой цели она сможет только тогда, когда сама вновь станет полноценным человеком, любящей душой, хозяйкой дома-крепости, прибежища покоя и мира. Мужчина имеет дело с техникой организации, женщина – с душой, с тончайшими связями между людьми. Перевозбужденное и разорванное человечество более чем когда зовет женщин, которые вновь осознают свою наиглавнейшую миссию, доводя ее до высшего логического завершения: «Не ненавидеть с вами заодно, любить со всеми», – хочет Антигона Софокла. Нам нужны женщины, тонко улавливающие в своем доме сокровенный дух ежедневных суждений об окружающих нас людях. Нам нужны женщины – заступницы за наших врагов, не подливающие масла в огонь горячих мужских споров, а видящие свое высшее право голоса – буквально – в силе успокаивающего и примиряющего женского голоса, женщины, везде дающие кров мятущейся душе, женщины, не позволяющие себе скатываться до жесткого неприятия мужчин с тяжелым и отталкивающим темпераментом. Нам нужны женщины, наполненные не только собой и осознанием своих прав, не те, что прежде всего хотят, чтобы поняли их, а те, что сами искренне хотят понять других, которым до конца ясен смысл слов: «Она терпелива и не горячится – не ищет выгоды своей!» Современные юные девушки и молодые женщины! Из-за того, что в широком смысле можно назвать совместным обучением, вам пришлось чрезмерно приспособиться к мужской сущности и мужскому само-утверждению! Вспомните о своем собственном существе и утверждайте свое равноправие в том всемирном царстве любви, которое во всех великих религиях противопоставляется всемирному царству мужской энергии. Только в абсолютной верности самой себе женщина обретет свою собственную высшую силу и таинственным образом сумеет противостоять жестокости этого мира. Очень много современных образованных женщин еще не понимают обозначенных здесь задач. Слишком одностороннее требование своих прав и свобод сильно навредило многим женским душам, удалило их от древней мудрости служения другим и бросило в пустыню служения самим себе. «Много давать и мало требовать – вот высшее женское право», – гласит индийская пословица. Кто понял смысл этих слов, тот понял многое. Конечно, новое время дало женщинам много возможностей для развития и совершенствования. Но за всем этим как-то потерялось из виду то, что некогда жило в самых лучших, преисполненных Бога женщинах, посвятивших себя домашнему служению, и что должно вновь ожить, если мы не хотим, чтобы на людей обрушился новый ледниковый период. Это беззвучный, неосязаемый, неброский и постоянный труд простого любящего присутствия, готовности к самопожертвованию, к тому, чтобы помочь и воздать сторицею. А еще бдительный глаз, участливое сердце, утешающее слово – это вещи, за которые не дают дипломов, которые нельзя измерить земными мерками или предъявить как нечто материальное. Это труд невидимого мира, совершающийся здесь и сейчас, труд, оценить который зачастую может только Бог, труд, значение которого понимают лишь те, кто в жизни нацелен на главное. Именно поэтому это самый благородный и священный труд, труд вычеркнутого «я», преодоленного тщеславия, утоленной жажды деятельности. Только тут рождается новый человек, без чьего тихого присутствия в жизни все большие дела служат только злому духу, возводя для эгоизма замок лжи. И только те женщины, что созрели в этой школе простейшей любви и одержали победу над самими собой, сумеют создать тот дом, о котором мечтает беспокойная человеческая душа. Да и все огромное человеческое сообщество получит из этой благословенной сферы столько благодати, сколько не даст никакой, даже самый развитой интеллект.

Для выполнения изложенных здесь задач необходимы две вещи: даже одаренная душа нуждается в высших примерах и продуманной до конца мудрости свыше, чтобы стать в высшей степени последовательной. «Любовь убивает смерть, но одна маленькая дурная привычка может убить любовь», – говорит один из современных поэтов.

Во-вторых, и здесь необходимы упражнения, самовоспитание, концентрация мысли. Достаточно прочесть, например, главу «Думать обо всем» из книги Флоренс Найтингейл «Советы по уходу за больными», чтобы научиться понимать, сколько нужно внимания, находчивости и «культуры глаз», то есть аккуратности и сдержанности взора, чтобы усовершенствоваться в любви и выйти из тумана. Тогда вообще начинаешь понимать, какие мощные формирующие силы таятся в служениях любого рода, особенно в простейших видах помощи, и что наше духовное начало проходит высшую проверку только тогда, когда мы храбро справляемся с материальными проблемами. Не овладение всеми областями знаний, а преисполненное любви вдумчивое отношение к потребностям совершенно разных людей, разных возрастных групп ведет к подлинной широте мышления.

Имея это в виду, Песталоцци говорит об «образовательных средствах» жилой (общей) комнаты и о «домашней внимательности» всякого рода. Сегодня много говорится о так называемом «бегстве от служения». Это бегство охватило все слои общества. А виновато в этом ложное представление об образовании – будто чтение книг и всякого рода интеллектуальная культура и есть истинное средство духовного образования. На самом деле подлинное духовное образование состоит в том, чтобы дух и ум, неустанно бодрствуя, применялись к реальной жизни, чтобы они одухотворяли физический труд, осуществляя то, что Джон Раскин называл «бесконечно применяемой человеческой помощью». Тот же Песталоцци утверждает, что подлинное присутствие духа можно натренировать только физическим трудом и работой по дому под руководством того же духа и ума. Он даже полагал, что практические упражнения в постоянной бдительности и рассудительности – это еще и лучшее средство привить молодым людям добросовестность и ответственность в любовных делах. Присутствие духа в вышеназванном смысле можно тренировать еще и с помощью правильного самовоспитания во внешнем проявлении человеческих чувств и предупредительности. Можно, конечно, до опасной степени преувеличить значение внешних форм и манер, но мы – современные люди – гораздо больше рискуем недооценить эти кажущиеся нам чисто внешними вещи. Великая английская воспитательница Дж. Э. Стюарт подчеркивала, как важно особенно для женщин во внешних проявлениях сохранять гуманный образ мыслей и внимательность, не пренебрегая никакими формами, в которых проявляется нежная предупредительность по отношению к чужим обстоятельствам и судьбам. «Поступай так, как будто ты любишь, и ты будешь любить», – сказала императрица Мария Терезия одной молодой девушке, доверенной ее попечению.

Сколько людей с самыми лучшими убеждениями так никогда и не могут научиться внешним проявлениям своего внутреннего мира, которые в нужный момент никогда не скажут ни одного доброго, участливого, признательного, благодарного слова. Они живут в смертельном молчании, способные лишь к тому, чтобы выплеснуть недовольство или раздражение – пока смерть не положит конец этому тупому существованию.

Семейная жизнь как ячейка социальной культуры

1. Семейная жизнь и личность

Есть немало людей, которых авторитет семьи и различные обязанности, связанные с семейной жизнью, сильно ограничивали в личных склонностях и потребностях. У таких людей легко возникает представление о том, что подчинение порядку семейной жизни и развитие собственной личности две разные вещи, несовместимые тем больше, чем дальше молодой человек отдаляется от несовершеннолетнего возраста. Такие люди совсем забывают, что именно семейная жизнь развивает в нас определенные личные силы и способности, которые, по крайней мере, столь же необходимы нам для реальной жизни, как все знания и навыки. Семейная жизнь пробуждает и тренирует три основные силы социальной жизни – субординацию, товарищество и заботливость. Она ставит человека в правильные отношения с теми, кто представляет прошлое: она учит его смиряться с разнородностью тех, кто родился до него, она же развивает в нем чувство ответственности по отношению к подрастающему поколению. Воспитательная мощь семьи как формирующая и образующая социальная сила основывается на том, что в этом жизненном кругу социальная жизнь органически вырастает из жизни естественной и становление нравственного сообщества облегчается кровным родством. Семейная жизнь, семья – единственное место, где нет огромной пропасти между эгоизмом и любовью, где природа и культура, долг и желание сходятся очень близко, так что природа, так сказать, перерастает себя, становясь почти культурой. И тесное взаимодействие природы и культуры имеет необычайное значение для облагораживания человеческих инстинктов. В семье человеку предоставляется уникальная возможность навсегда расстаться с элементарной наивностью и ограниченностью собственного «я», которые зачастую всю жизнь связывают нас по рукам и ногам, обрекая наше мышление на однобокость.

Эта формирующая и образующая сила семьи укрепляется, прежде всего, тесным сообществом самых разных поколений, возрастных групп, характеров и умонастроений. Многим молодым людям вдруг становится ясно, что их семья – это кучка мещан и обывателей. Они не уживаются с тем или иным членом семьи, их плохо понимают. Насколько лучше для развития их личности, думают они, было бы жить с людьми, с которыми их связывали бы внутренняя гармония, родственный темперамент и одни интересы. За всем этим недовольством они не видят, что семейная жизнь – необходимое средство для расширения жизни личности, потому что вынуждает нас жить бок о бок с людьми, которых мы не выбирали, людьми, сильно отличающимися от нас и с совершенно другими интересами. Тот, кто хочет общаться только с людьми, подобными ему самому, неотвратимо впадает в то, что англичане называют «sectarian spirit», дух сектантства, что нередко приводит к форменному слабоумию, потому что такой человек сам у себя крадет возможность как-либо дополнить собственную однобокость. У нас было бы намного больше сильных и многогранно развитых личностей, если бы молодые люди, преодолевая внутреннюю слепоту, чаще замечали, что на самом деле человека формируют не всякие там «интересы» и эстетические пустяки, не требующие от человека преодоления себя. Человека образует и формирует искусство правильно выстраивать даже самые сложные отношения и достойно справляться с обременительными обязанностями, вместо того чтобы просто избегать их или же мерзкими сценами уродовать душу себе и окружающим. Для выполнения этих элементарных задач совершенно необходимо умение жить в мире с людьми иного темперамента, иного образа мыслей. Если человек не научится этому в семье, как он будет жить в окружении чужих людей? Трудно представить себе более трагикомичную картину, чем девушку, идущую работать в социальную сферу, потому что она не уживается со своей семьей! Какой социальный импульс может исходить от человека, практически неспособного жить в сообществе!

2. Непонятые

Только донельзя изнеженный человек может думать, что люди, с которыми он живет, должны целиком и полностью его «понимать». Быть понятым – это роскошь, выпадающая на долю лишь немногим, а как раз самое лучшее и сокровенное в жизни большей частью понимается неверно. Мы живем на свете не для того, чтобы быть понятыми, а чтобы понимать. Так что будет лучше, если мы все свои душевные силы сконцентрируем на том, чтобы правильно судить о других, нежели горевать и возмущаться, потому что сами остаемся в этой жизни непонятыми. Мы ведь часто сами себя не понимаем. Как же тогда другим понять нас?

Поэтому дочь никогда не должна задавать себе вопрос: «Ну что у меня за мать?» Ей лучше спросить себя: «А какая я дочь? Обладаю ли я всеми качествами настоящей дочери, живу ли я по всем законам великой покорности и великодушия, вездесущей любви, самоотверженного почитания, предупредительности и такта, заложенным в идеале дочери, или я лишь какой-то жалкий обломок, карикатура дочери?» И точно так же сын не должен сокрушаться, если вдруг осознает, что его отец далек от идеала. Ему следует знать, что как раз при таких обстоятельствах ярче должен засиять идеал сына. Оставаясь один на один с самим собой, он должен стараться внутренним взором увидеть в себе настоящего сына – сына-рыцаря, прикрывающего слабости отца, чтящего отца своего так сильно, что тот однажды неосознанно дорастет до чести, которой раньше был недостоин. Каким бы ни был отец, сын должен оставаться верным сыновнему призванию. Иначе он никогда не сможет достойно соответствовать никакому призванию или профессии, будет постоянно подглядывать за другими, выясняя, делают ли они то, что им положено, а потому никогда не сможет без принуждения, а от глубочайшей внутренней свободы делать то, что положено ему самому.

3. Семейный эгоизм

Семейная жизнь несет в себе не только огромные образовательные и формирующие силы, но и большие опасности для внутреннего прогресса человека, и нужно ясно видеть эти опасности, чтобы семейная жизнь действительно служила развитию человека. Семья может стать школой воспитания чувства высокой ответственности во всех отношениях. Однако для людей, не ставящих перед собой столь высоких целей, семья зачастую является лишь еще одной питательной средой для чудовищного эгоизма, для того, чтобы наивно важничать, разглядывая себя, как в зеркале, в собственном потомстве. Мы правы, говоря об облагораживающей роли материнства. Но дело в том, что многих женщин без высоких взглядов на жизнь материнство приводит прямо-таки к безбожному культу собственной плоти и крови, к полной слепоте по отношению к чужим правам и преимуществам.

Семейные эгоисты не видят, как сильно они сами и их близкие страдают от такой слепоты. Обожествление самих себя, лежащее в основе безмерного культа «своих», неосознанно передается детям, отравляет их самодовольством и убивает в них скромность, без которой не может быть ни жизни по совести, ни подлинной социальной культуры. И если эти самые «семейные эгоисты» думают, будто семья сплотится тем теснее, чем меньше душевных сил будет затрачено на всех остальных, «чужих», то они просто не понимают, что для сплоченности семьи требуется больше любви и самоотверженности, чем те, что направлены только на собственную плоть и кровь, на «самых близких». Черствость по отношению к «чужим», чтобы – не дай Бог – своим любимым чего-нибудь не досталось, эта черствость, в конце концов, калечит души и в отношении «своих». Она порождает близорукую, эгоистичную и тираническую любовь, которая не в состоянии вызвать чувства истинного самопожертвования, благодарности и верности у отдельных членов семьи по отношению друг к другу. Если детей воспитывают и любят в атмосфере такого эгоизма, им всегда не хватает настоящего крещения духовной жизнью: они воспитываются в плоти, но не в духе, и поэтому править в них будут плоть и кровь, а не высшая жизнь духа. Но если семья принимает искреннее участие в чужом горе и в чужой радости, если семья жертвует собственным удовольствием, деньгами и временем, чтобы помочь людям, не связанным с ней кровными узами, тогда в силу вступает старое благодатное пожелание: «Бог да вознаградит вас за это!» Высшая любовь, до которой человеку удалось подняться, освобождение от культа «своих» благословением возвращается к семье, к ее жизни, углубляя и облагораживая естественные узы.

4. Наследие наших предков

Старая неумолимая сила наследственных склонностей благодаря науке сегодня стала нам ясна, как никогда. Но и чудесная сила обновления имеет столь же глубокие корни в фактах и законах природы, в человеческой душе, как и наследственность. Да, наследственность со всей ее необозримой многогранностью пристрастий и сил, наша тесная связь с бесконечной цепью предков дает нам не только вредные наклонности и зародыши будущих болезней, но и таинственные противоядия от всего, что хочет нас погубить. А какие чудотворные силы обновления таятся в нашем духе! В этом мы можем вновь и вновь убедиться, видя, как даже люди, которые в силу проклятой наследственности, казалось, безнадежно предались всем возможным губительным страстям, вдруг с новыми силами пробуждаются к новой жизни.

Вместо того чтобы позволять себя пугать, доводить до умственного паралича глубокой связью нашей жизни с предшествующими поколениями, мы можем использовать ясное осознание власти наших предков над нами для того, чтобы стать независимыми от этой власти, противодействуя ей правильным самовоспитанием и самозащитой. Почему зрелый человек, как бы он ни почитал своих родителей и предков, не может себя спросить, чем угрожает ему наследие предшествующих поколений? Разве, обнаружив в истории своей семьи болезненные склонности и предрасположенности, человек не может защититься от них тем, что выбором определенного окружения, профессии, просто всем своим образом жизни, соответствующей гигиеной создаст противовес этим опасностям, одновременно упражняясь в качествах и видах деятельности, отвлекающих от вредных склонностей и противостоящих им?

Зависимость от предшествующих поколений опасна не только патологическим вырождением. Зачастую семьи разрушаются совершенно необъяснимым образом – из-за последствий глубоко укоренившихся, зачастую полностью скрытых от посторонних глаз черт характера, таких как чувственность, легкомыслие, тщеславие, неискренность. Вот пример того, как по-разному легкомыслие проявляется в истории жизни семьи: у одного из предков оно выражается только в радостном оптимизме, потому что его сдерживают и уравновешивают другие особенности характера. Однако в ряду потомков эта предрасположенность зачастую вдруг воплощается в неискренности, нечестности, расточительстве, даже в преступных деяниях – и семья погублена.

В таких случаях тоже нередко говорят о «патологии», сводя к ней все несчастья. Во всех нас где-то сидит скрытая патология, которая как некая капсула или спора тихо переходит из поколения в поколение. Раскроется ли она, даст ли росток болезненной страсти, часто зависит от того, коснется ли ее черта характера, благоприятная для ее развития. Многие формы моральной деградации связаны в своих проявлениях с ярко выраженной патологией. Но при ближайшем рассмотрении становится очевидным, что развитие патологии лишь было подстегнуто извращенной моралью, такими ее частыми проявлениями, как лживость, себялюбие, чувственность, высокомерие. С помощью самопознания, познания своей семьи, изучения собственной генеалогии мы можем научиться предупреждать такие напасти, по мелким и крупным чертам характера обнаруживая в самих себе губительные склонности наших предков, а затем, объявив им войну, с величайшей бдительностью заняться самосовершенствованием в прямо противоположном направлении.

Значительным препятствием на пути такого очищения и освобождения является нездоровый и ограниченный культ семьи, в плену у которого находятся многие люди. Кто-то считает собственную расу духовной и нравственной элитой человечества и даже ночью, оставшись наедине с собственными мыслями, не в силах признаться себе, что в его собственной семье действуют темные силы, разрушающие жизнь, сбрасывающие целые поколения с высот света во тьму.

Такая тупая и самодовольная привязанность к собственной семье – самые верные признаки приближающейся гибели, потому что они парализуют те громадные силы освобождения и очищения, которые проистекают только из здорового самопознания и хорошего знания особенностей предков.

5. Знание предков

В почитании предков, конечно же, есть здоровое зерно. Но наивные и не очень четкие семейные амбиции у современных людей не имеют ничего общего с точными знаниями о том, кто и какими были наши предки. Потому что эти знания некогда состояли в том, что люди погружались в великие, образцовые характеры своих прямых предков, помнили их высказывания, свято хранили их традиции и обычаи, тем самым защищаясь от губительных черт семейной наследственности. Сегодня для такого осознания прошлого людям не хватает ни времени, ни покоя, ни почитания старших. И тогда семейная гордость становится семейной глупостью, а отдельный человек, рассматривающий свою самостоятельность по отношению к собственной семье как свое высшее благо, будет более чем когда-либо подчинен позывам собственной крови.

Сказанное здесь об особенностях семьи в той же мере относится и к нациям. В каждой нации наряду с великими и ценными качествами также есть определенные дефекты и слабости, глубоко коренящиеся в природной предрасположенности и истории этой нации. Но эти опасные предрасположенности только там неизбежно гибельны для отдельно взятого человека, где размытые патриотические амбиции препятствуют национальному самопознанию, делая невозможным четкое отделение действительно великих традиций от роковых недостатков, пороков и однобоких воззрений. Но там, где всякого рода ограниченность и недостатки национального характера и темперамента становятся предметом глубокого самоанализа, где не только упиваются величием собственной нации, но еще и живо представляют себе достойные подражания особенности других стран и народов, там совершается великое дело национального освобождения – неуклонное освобождение нации от ее собственной испорченности!

6. Чужие грехи

Высшая стойкость состоит в том, чтобы молча сносить чужую вину и остаться незапятнанным ею. Но несравненно выше и благороднее молча искупить чужую вину собственным страданием и загладить чужие грехи своими добрыми делами. Над таким начинанием сияет тайна Агнца Божьего…

В доме, где есть люди, громко топочущие при ходьбе, должны быть и другие – те, что ходят очень тихо. А в доме, где есть люди, нечисто живущие и грязно говорящие, тоже должны быть другие – те, чьи души белы как снег. В семье, над которой нависло проклятие легкомыслия, должен быть хотя бы один человек, пунцово краснеющий от стыда за своих близких. Однажды он станет светилом в мире совести. А в доме, из которого вышли и пошли гулять по белу свету алчность и себялюбие, должна проснуться душа, которая попытается искупить все это примером неисчерпаемой любви. Сколько наших грехов приходится искупать другим людям, сколько раз за нашу вину приходится расплачиваться другим, а мы все еще никак не хотим понять, что должны иной раз взять на себя искупление чужой вины?

Невыносимые, запутанные и безрадостные отношения в семье станут сносными, только если рассматривать их в свете сказанного выше, а не тупо и беспомощно испытывать на себе все то, что члены семьи выливают на своих же близких и других людей.

Каждый неверный шаг, каждое проявление высокомерия, каждый порок в истории собственной семьи думающий человек должен воспринимать как призыв самым решительным образом воспитывать в себе прямо противоположные качества, чтобы его пример укрепил и спас больше людей, чем было тех, кто был сбит с толку и кому был нанесен вред по вине его живых и уже почивших близких. Конечно, такое искупление должно проходить под знаком смирения. Если искупление вины приведет к высокомерию, награды за него не будет.

Ифигения Гёте – символический образ такого искупления. Благородным женщинам в каждом доме предоставляется возможность героической энергией терпения и молчаливого свершения снять проклятие варварского наследства с близких и вновь вымыть дочиста запачканные жилища.

7. Мир в доме

«Мы приручаем львов и тигров, – говорит Плутарх, – но спускаем наши дикие страсти как хищных животных на наших ближайших домочадцев». Очень легко загонять чужих львов и тигров в бумажные клетки пацифистских теорий. Но очень трудно посадить на цепь хищников, живущих в собственной душе, и улаживать разногласия с домочадцами без львиного рыка, хлопанья дверьми и повышения кровяного давления. Разрешать конфликты, возникающие вследствие разности характеров и привычек, избегая тяжких нарушений мира и спокойствия в доме, обходясь без объявления войны.

Муж с женой спорят о том, что более уместно в отношении трудновоспитуемого ребенка – мягкость или строгость. Чем закончится спор – согласием и миром или диктатом с последующим тайным бунтом и возмущением? А может быть, «Тридцатилетняя война» так и будет продолжаться? Муж и жена спорят о том, кто из двух спорящих детей прав, нападая друг на друга гораздо агрессивнее, чем сами дети. И вообще: сколько взрослых, начинающих спор, после – каждый в своей комнате – со стыдом будут вынуждены признаться себе, что ни на миллиметр не выросли с тех пор, как были детьми! Во время двух мировых войн у всех народов нашлись взрослые, которые говорили и писали друг против друга на уровне двенадцатилетних уличных мальчишек. С тех пор в общении людей в собственных четырех стенах то и дело строчат пулеметы, взрываются гранаты, ведется лживая пропаганда.

Приверженцы абстрактной и бездушной разновидности пацифизма не замечают, что окружающий мир воспринимает лишь то, что прежде нашло понимание в собственной семье. Что толку принимать поздравления по поводу речей о мире, если соседи слышат громкие скандалы в твоей семье, или если ты орешь в трубку на измотанную телефонистку, как адмирал во время морского сражения, или реагируешь на любую критику, как огнедышащий дракон? Семья – ячейка человеческого общества еще и в том смысле, что как раз в семье проблемы сохранения мира и миротворчества встают во весь рост во всем своем многообразии. И тот, кто остается милитаристом по отношению к близким, тот пусть не воображает, что где-то в мире он может успешно проповедовать «пацифизм». Многие милитаристы в общении с близкими проявляют больше дисциплины слова и вежливости сердца, чем иные пацифисты, полагающие, что в собственном доме можно позволить себе распущенность, потому что вне дома они с помощью типографской краски борются с милитаризмом. Все мы – слабые люди – говорим и поступаем грубее, чем хотим. Так что нет ничего важнее, чем осознание своей слабости и стыд за нее. Только они искупают всё и вообще делают возможным любой прогресс.

Сохранение мира – высокое искусство, и только тот, кто применяет его в собственном доме к домашним проблемам, в состоянии осознать проблему во всей ее глубине и выбрать правильные средства ее решения.

Первый принцип состоит в том, что каждый должен оставаться в своих границах и научиться уважать границы другого. В одной древнегреческой драме царь говорит о своей усопшей супруге: «Ей было ведомо, где подобает мне над ней победа, где ей – победа надо мной».

Принцип второй: критикуя и требуя, щадить чувство собственного достоинства другого. «Menager les amours propres» («щадить своих любимых»), говорят французы, вся вежливость которых зиждется на этом девизе. И девиз и принцип предполагают честное признание собственных слабостей и ошибок.

Принцип третий: правильно выбирать время для «разборок», когда ты сам ничем не раздражен и другой тоже находится в состоянии душевного равновесия. Это альфа и омега всякой педагогики.

Принцип четвертый: не любить молча, а вновь и вновь говорить близкому тебе человеку, почему ты его уважаешь, почему доверяешь ему и предпочитаешь другим. Это весенний дождик, под которым расцветают все ландыши души.

Принцип пятый: быть находчивым в решениях, благодаря которым обе стороны придут к достойному соглашению.

Принцип шестой: в определенных вещах оставаться твердым как скала, не уступая ни пяди; только так можно сохранить мир, если, конечно, соблюдаются принципы с первого по пятый.

Проблема мира кажется скучной только абстрактным теоретикам. Насаждать мир и согласие в реальной жизни, где сталкиваются люди с разной наследственностью, разными темпераментами, интересами, правами и взглядами, и не какой-то там гнилой мир любой ценой, а мир, соответствующий реальной иерархии благ и запросов, – это самая широкая, самая большая проблема всего человеческого бытия.

Ответственность

1. «И не введи нас во искушение»

Высокоразвитое чувство ответственности должно призывать нас не только к тому, чтобы аккуратно выполнять свои четко прописанные и даже скрепленные подписью обязательства, но хорошо продумывать – в том числе – и далекие последствия поданного нами примера и произнесенных нами слов. То есть не давать обещаний, которых мы не можем или не хотим сдержать, не занимать в долг денег, если не уверены, что сможем их отдать, и глубоко раскаиваться, когда из-за своей забывчивости мы оставили кого-то в беде, подвергли опасности или ввели в искушение. Ниже описанный случай, приключившийся с одним очень серьезным человеком, послужит примером такой забывчивости.

Известный британский дипломат сэр Эдуард Мейлет рассказал, что однажды оставил в гостиничном номере на видном месте несколько золотых монет. Когда он вернулся, горничная встретила его словами, полными горечи и обиды: «Подумайте сами, господин, я очень бедна, мне нужно кормить шестерых детей, мой больной муж – безработный. Эти деньги могли бы сделать меня богатой, а вы просто оставляете их на столе, эти золотые монеты, чтобы ослепить мои глаза и впустить дьявола в мое сердце. Из-за вашей забывчивости я могла попасть в тюрьму, мои дети оказались бы в нужде, мой муж, лишенный ухода, просто бы умер. Прошу вас, никогда больше так не делайте, пожалейте нас! Помните о бедных, не искушайте их золотом!»

Право же, стоит задуматься над этой историей. При этом мы наверняка вспомним множество случаев, когда мы сами или кто-то другой поступали безответственно. Гёте однажды сказал, что нам следует непрестанно молить провидение о том, чтобы оно даровало нам ясное и чистое осознание последствий наших поступков. Пусть эти слова напомнят нам, что пора очнуться от беспечности и начать непрестанно задаваться вопросом, какие последствия для других и для нас самих могут иметь наши поступки, как и наше бездействие.

2. Урок коллективной ответственности

Ученики одной американской школы-восьмилетки однажды попросили директора разрешить им провести матч по бейсболу в спортзале школы. Директор был не прочь дать им разрешение, но высказал серьезные опасения, что во время темпераментной игры мяч мог попасть в одно из больших окон зала, что повлекло бы за собой значительный материальный ущерб. Председатель бейсбольного клуба счел эти опасения справедливыми, но торжественно обещал сделать все, чтобы ничего подобного не произошло. Однако молодой человек сильно недооценил темперамента игроков. К его ужасу мяч два раза попал в одно из окон, вдребезги разбив дорогие стекла. Счет за разбитое окно директор выставил председателю клуба. Тот был вне себя от ужаса, потому что не мог оплатить счет: касса клуба была почти пуста. Бурное заседание членов клуба не дало никаких результатов, так как председателю не удалось сформулировать суть и смысл коллективной ответственности в данном конкретном случае и перевести ее на язык цифр. Так как директор школы пользовался доверием членов бейсбольного клуба, они попросили его уладить это дело с правлением клуба. Считая этот случай весьма поучительным, директор, однако, понимал, что мальчики были еще не в состоянии полностью осознать смысл и значение происшедшего и найти верное решение. Тогда он собрал свидетелей, чтобы, заслушав их показания, причем были допрошены и несколько зрителей, основательно подготовиться к разговору с правлением клуба. Во время этого разговора и заслушивания свидетельских показаний выяснилось следующее:

1. Председатель клуба проявил беспечность: перед началом матча он не обратился к членам клуба с призывом оправдать доверие директора школы и внимательно следить за тем, чтобы с окнами ничего не случилось;

2. по мнению большинства, среди игроков оказалось несколько совершенно невоспитанных мальчиков, которым явно доставляло удовольствие бросать мяч прямо в окна;

3. было также установлено, что при звоне разбитого стекла игроки вовсе не выказали испуга или стыда, а, наоборот, громко рассмеялись;

4. наконец, было подмечено, что, судя по всему, мальчикам не было стыдно за то, что данное им разрешение привело к таким неприятным последствиям.

«Итак, – сказал директор, закончив дознание и сделав для себя соответствующие выводы, – было бы совершенно несправедливо списывать весь ущерб на председателя. Здесь имеет место то, что называется «extended responsibility» (коллективная ответственность). Вас всех ни в коем случае нельзя признать невиновными в происшедшем, хотя не все отбивали мяч так, чтобы он летел в окна. Вы все несете за это ответственность: одни, потому что намеренно или по неосторожности нанесли школе ущерб, другие, потому что смеялись, третьи, потому что молчали, четвертые, потому что не подумали о возможных последствиях, хотя это как раз тот случай, когда нужно было все основательно и всесторонне обдумать. Очевидно, – сказал в заключение директор, – что в таких случаях, а это бывает и у взрослых, невиновные страдают заодно с частично виновными и полностью виновными. Причем всем приходится расплачиваться одинаково. И это справедливо, даже если нельзя точно высчитать меру вины и ответственности каждого. Даже те, кто совершенно невиновны, те, что не смеялись, могут спокойно сказать себе, что они слишком легкомысленно отнеслись к происшедшему, иначе нашли бы в себе силы помешать этому или, по крайней мере, выразить свое негодование – так же громко, как другие смеялись». Эти слова явно дошли до сердец молодых людей, заставили их задуматься. Каждый в отдельности чувствовал, что этот урок был гораздо важнее и поучительнее, чем многие другие уроки в школе[8].

3. Политическое послесловие

Описанная здесь история – не что иное, как притча, поясняющая, что такое коллективная ответственность. Это касается также сути и меры ответственности народа за своих вождей, как и вождя за свой народ. Высшее достоинство демократии состоит не только из прав каждого гражданина, но и – по крайней мере – в не меньшей степени из ответственности каждого в отдельности за решения выбранных представителей народа и за результаты этих решений – коллективные действия и порядки. Отечеству тоже нужна неусыпная совесть, а она жива совестью отдельных граждан, следящих за тем, что государство делает или, наоборот, не делает от их имени.

4. Спортивный зал и весь мир

Читатель наверняка согласится, что описанный выше случай может послужить ярким примером учителю, который на уроке государствоведения захочет с учениками обсудить большую и трудную проблему «коллективной ответственности». Конечно, при этом ему придется коснуться также сути и меры национальной ответственности за преступления, совершенные официальным руководством нации.

Сегодня мы находимся в самом начале формирования «коллективной совести», призванной с ясным сознанием противопоставлять себя коллективным искушениям, а также с той же отчетливостью признавать коллективные грехи и преступления, искупать и исправлять их. Некоторые современные политики-реалисты, вдосталь посмеявшись над таким новым понятием, как коллективная совесть, задают издевательский вопрос: «А где же проживает эта коллективная совесть?» Ответ очень прост. Она проживает в личной совести каждого. И не подлежит сомнению, что чем больше она освещена Божественным светом, чем больше осознает свою универсальную ответственность, тем естественнее и проще она должна прийти к заключению, что нужно чувствовать ответственность не только за семью, профессию, окружающих людей, но и за собственную нацию. А в конце концов и за чужие нации, волею судеб связанные с нашей нацией в экономическом, культурном или политическом отношении. Все больше распространяется среди немцев коллективная ответственность за преступления против еврейского народа. Известные слова Людовика XIV: «L’état c’est moi» («Государство – это я») можно истолковать совершенно иначе. Забудем, что в свое время имел в виду французский король, и предложим вот какое толкование: я не только человек-личность, я еще отец, сын или брат, член профсоюза или объединения предпринимателей, член общины и соотечественник миллионов людей. Не исключено, что я потомок негодяев и разбойников, безжалостно разрушивших чужое счастье, не раскаявшихся в этом и не загладивших своей вины. Поэтому я должен так усовершенствовать и довести до идеального состояния свою совесть, чтобы, освещая путь, она сделала мой личный стыд общим достоянием и помогла бы таинственным образом повлиять на все действия и бездействия связанного со мной мира. Только так можно выйти из изоляции и крепко связать себя с великим сообществом, в которое поместил нас Творец всех вещей, так, чтобы мы, как учил Франциск Ассизский, были ответственны даже за животных и растения, так или иначе способствуя их благополучию и росту. Воистину борьба против эгоизма ведется не только при решении мелких конфликтов, насущных задач, в ближайшем окружении. Это еще и глубоко обоснованное, освященное и благословенное стремление вдаль в том смысле, как это однажды сформулировал Гёте, сказав: «Домашней набожности сегодня уже недостаточно; она не может охватить понятие мирового благочестия и вывести все наши честные взгляды и настроения на широкий простор».

5. Муж осознает свою ответственность

Жил-был муж с женой, жил небрежно – сегодня ссора, завтра мир; их жизнь не освещал никакой смысл, их не объединяла никакая великая цель, и они просто жили изо дня в день, а вместо Бога всем в их жизни правила распущенность. Однажды ночью муж проснулся, оттого что полная луна светила ему прямо в лицо. Приподнявшись на постели, он стал глядеть в окно. Сонм звезд беззвучно продолжал свой ход, луна двигалась по своей орбите, откуда-то издалека до его слуха донесся монотонный стук колес – поезд проехал. В ночной тиши он вдруг с ужасом осознал неумолимый ход времени и холодную силу чудовищного мирового механизма. Что значила человеческая жизнь посреди этой безмерности, где вершились все людские дела и судьбы? Ощутив себя одиноким земным червем, он обратил взор на жену. Ее спящее лицо, ярко освещенное луной, было обращено к нему. Его взгляд, его мысли остановились на этом лице. Ему показалось, будто Бог специально показал ему это лицо, залитое ярким светом. Ничто не отвлекало его внимания – ни разговор, ни звук. Он думал только о жене – совсем не так, как в командировках или на работе. Слева плывущая по звездному морю луна, справа его жена – вот и все, из чего состоит мир, казалось ему в это мгновение. И он спросил себя: «Какой же мертвый весь тот мир, в котором ты живешь изо дня в день, как ужасно в лунную ночь он открывает свое каменное бытие, как чужд ты этому миру, а все же днем живешь, полностью подчиняясь ему, и с ним заодно!»

Еще раз взглянув в окно, он опять обратил взор к лицу жены. В его душе начал просыпаться и зарождаться совсем иной мир, нежели тот, что был за окном. Он подумал: «Какая же великая тайна – эта жизнь рядом с тобой! Для чего она тебе дана? А ты выполняешь свою задачу по отношению к ней? А может быть, здесь-то и находятся врата в высший мир?» Исполненный умиления, он подумал: «Эта неисповедимая чужая жизнь, пульсирующая внутри этого спящего лица, теперь она доверена только тебе, ее судьба зависит от тебя, цвести ей или погибнуть – решать тебе. У природы железная поступь, луна движется по своей орбите. А твой закон в том, чтобы служить этой жизни, помогать ей в достижении вечного блаженства – так, как ты хочешь, чтобы помогали тебе». И совсем неведомая ему ранее нежность, не от мира сего, вспыхнула в его сердце. Глядя в лицо спящей, он подумал: «Твоя жена, твоя жена – сколько богатства в этих словах, если ты отвратишься от холодного, железного хода миров там за окном и обратишься к живой душе, с которой связала тебя судьба, для которой ты означаешь счастье или несчастье, бедность или богатство, взлет или падение – так же, как она – сущность этого всего для тебя. Разве ты сам не был неотъемлемой частью того холодного, мертвого мира, того неумолимого свершения бессмысленных вещей и процессов? И это вместо того, чтобы жить, прежде всего, в деятельной любви, направив свой взор, силы своей души и мысли на живую жизнь рядом с тобой и вместе с ней обратившись к Богу, первоисточнику всего сущего, чтобы дать ему войти в ваши ежедневные дела и речи?»

Так думал муж в тишине ночи, просыпаясь для той любви, что не от мира сего и без которой земная любовь совершенно лишена величия и долговечности. Нет, он проснулся не для той любви, которую можно познать и за которую можно воздать. Но для любви, которую не понимают, хулят и высмеивают. Для любви, которая уже не ищет ничего для себя – для того божественного отцовства, тайна которого слишком велика, чтобы свести ее к слову «ответственность». Ему открылось Царство Божье, сущее где-то высоко над землей и в то же время в нас самих – наша родина и наше прибежище посреди жуткого равнодушия окружающего нас мира и безмолвных легионов звезд!

Я и ТЫ – ТЫ и Я

1. Наполненные самими собой

Скорее верблюд пройдет сквозь игольное ушко, чем богатый войдет в Царство Небесное. Это, в частности, относится к тому, кто богат успехами. «Remplis de soi-même» (наполненные сами собой) – так французы называют широко распространенный тип людей, которые так наполнены своим собственным бытием и делами, что совершенно не в состоянии выслушать человека, если тот говорит о вещах, не имеющих отношения к их тщеславию и интересам. Самые успешные, одаренные, деятельные и волевые из этих людей, как правило, и самые загрубевшие душой. Понаблюдай за таким человеком, опьяненным своей важностью, популярностью и незаменимостью! И увидишь, как мало душевного внимания он уделяет «маленьким людям», как мало человечности он проявляет, денно и нощно служа человечеству, как мало чуткости и желания вдуматься в ситуацию другого он выказывает. Тут приходят на память мудрые слова одного средневекового мистика о том, что «Матерь Божья плачет об успешных людях». Ведь одно из самых печальных явлений в судьбах человечества состоит в том, что как раз самые ценные таланты и силы, как правило, грозят их обладателям тем, что в горячке бурной деятельности они могут потерять самое главное, даже не подозревая, что они потеряли. А потеряли они на своем пути любовь к «малым и сирым». Успешный человек не подозревает, каково на душе у людей слабых, отягощенных комплексами, неталантливых и разочарованных, как трудно им найти смысл своего существования, утешение для своего самолюбия, эквивалент своей бедности. Именно потому, что успешный человек не знает всего этого, он постоянно обижает тех, кто мал, кто потерпел в жизни крах и не добился успеха, бездумным поведением обостряя их горечь, небрежными словами вновь и вновь растаптывая их уверенность в себе. Ужасны проявления человеческого варварства на войне! Но не менее отвратительна скрытая жестокость привилегированных и почитаемых людей, смотрящих на сирых и убогих с рассеянным выражением лица. Они настолько привыкли всегда быть в центре внимания, что весь мир сердечной доброты, с помощью которой можно ободрить запуганных, вывести их из тени в свет, остается для этих обделенных богатых людей неизвестной страной.

Как глубоко в нас все еще сидит язычество, яснее всего показывает поведение людей привилегированных по отношению к тем, кто обижен судьбой. Если бы эти гордые всадники жизни, проникшись истинной моралью, взглянули на самих себя и на тех, что остались в тени, то узнали бы, насколько выше в небесной иерархии стоят эти лишенные всякого блеска люди, нежели все блестящие любимцы сиюминутного успеха. И что любимцы успеха только тем и могут искупить проклятие своей важности, что откроют глаза и увидят наконец скрытое достоинство и близость к Богу тех, кто в тени, а потом со всей очевидностью будут проявлять осознание этого во всех своих действиях, жестах и словах.

2. Самоуважение и самопознание

Самая большая фабрика в мире – это фабрика по производству самоуважения внутри человека. Там день и ночь идет работа – не только, чтобы непрерывно обнаруживать все новые поводы для самодовольства, но даже в еще большей степени, чтобы поставить с ног на голову все факты происходящего внутри и вне нас, чтобы те перестали свидетельствовать против нас и подавлять наше самоуважение. Огромная мастерская внутри нас постоянно производит то, что называют «защитными мыслями», имея в виду все соображения и толкования, которые преграждают путь самокритике, аккуратно переворачивая и фальсифицируя соотношение между причиной и следствием в нашей судьбе, а также в наших отношениях с другими людьми. Громадную работу по фальсификации всех обстоятельств нашей жизни совершает также человеческая память, или, лучше сказать – доминирующее и неочищенное чувство собственного достоинства, которое не принимает никаких упреков и принуждает замолчать даже самое тайное обвинение совести против нашего собственного прошлого. Чтобы показать ужасающую податливость нашей памяти перед искусом фальсификации фактов прошлого, Ницше придумал небольшой диалог. «Это сделал ты, – говорит моя память. – Ты не мог этого сделать, – говорит моя гордость». В конце концов память сдается.

З. Фрейд опубликовал небольшую работу под названием «К психологии забывания», которая дает понять, что так называемое забывание – это вовсе не просто слабость памяти, но что, как правило, в глубине нашего сознания всегда существует активная заинтересованность в том, чтобы насовсем вычеркнуть из нашего сознательного знания определенные неприятные вещи. Реальность заключается в том, что наряду с великими чудесами памяти существуют еще и грехи памяти, состоящие в том, что наша воля к истине даже по отношению к себе самим, как правило, слишком слаба, чтобы противостоять постоянному соблазну сфальсифицировать объективные свидетельства в угоду нашему самолюбию. Кстати, то же самое практикуют целые народы, охваченные национальной любовью к себе. Современная психология видит причину большинства нервных заболеваний в активной потребности самоуважения, непрерывно ищущей компенсации всякого рода комплексов неполноценности, уходящих корнями в поражения и неудачи, а также в наследственность и дефекты характера, за которые человеку может быть стыдно. Так что миром в гораздо большей степени правит стремление к тому, чтобы уважать себя и быть довольным собой, чем голод и любовь, как полагал великий поэт Шиллер[9].

3. Неосознанная подоплека духовной жизни

В последнее время в Европе и Америке широкое распространение, в особенности среди психологов, нашла наука о подсознательном. Она называется «психоанализ» и пытается самые разные, в том числе и наиболее резкие проявления нашей внутренней жизни, объяснить мотивами, которые мы не осознаем, но которые, тем не менее, правят нами из тьмы наших душ. В главе о самопознании мы привели интересный пример из длинного ряда этих исследований, показывающий, что задетое или неудовлетворенное чувство собственного достоинства очень часто становится причиной всяких непонятных человеческих привычек, тщеславных замашек и всевозможных попыток так или иначе компенсировать так называемое сознание собственной неполноценности. Добавим еще, что очень многие кажущиеся непонятными дурные привычки и странности молодых людей обусловлены какой-либо душевной травмой, пережитой в очень раннем детстве. Эта травма остается непреодолимой силой, постоянно нарушающей ход их внутренней жизни.

Необязательно каждый раз докапываться до глубинных причин таких травм. Достаточно знать, что они существуют гораздо в больших размерах, чем предполагалось раньше, и нужно быть очень осторожным, а не усматривать в каждом необычном поведении сознательную грубость или протест. Это касается не только бунтов среди подчиненных, но и психологических проблем между супругами. Никакое сообщество, сложившееся по велению сердца, не может быть плодотворным без того, чтобы один не принимал искреннего участия в судьбе и жизни другого, не искал через собственное самопознание ключ к пониманию человека, живущего рядом, не пытался раскрыть тайну правильного отношения к нему.

4. Два вида общения с людьми

Существуют два разных вида общения с людьми – видимое общение, реальная совместная жизнь с ними, а также невидимое общение, совместное пребывание с ними только в мыслях, раздумьях друг о друге.

У многих людей это незримое общение – не что иное, как отзвуки, эхо общения зримого. Если два человека разошлись раздосадованными друг на друга, раздраженными, их души долго еще будут полны неприязни. Как грозовые тучи беспокойно носятся над горной долиной, нависая то над одним ущельем, то над другим, так и в душах этих людей будут беспокойно носиться мрачные и ядовитые мысли, тяжким грузом оседая в уголках этих самых душ.

Другие люди живут в основном зримой жизнью, практически не интересуясь тем, что творится внутри у них самих и у других людей. Они быстро забывают и прощают, ведут себя при каждой новой встрече с человеком как ни в чем не бывало. Но при этом они делают одни и те же ошибки, потому что в промежутках между встречами ничему не учатся.

Никто не научится обходительности, если не откроет для себя тайну невидимого общения, если не научится, оставаясь наедине с самим собой, уделять часть времени спокойным размышлениям о своем ближнем. Это нужно, чтобы лучше его понять, чтобы научиться щадить его слабости, одновременно воодушевляя на то, в чем он силен, и использовать это.

«Возлюби врага своего!» Начать сразу с этого для большинства людей было бы, наверное, слишком трудно. Поэтому попытайтесь сначала попрактиковаться в «невидимом общении» с теми, кто настроен к вам враждебно. «Думай спокойно и глубоко о своих врагах!» Такие раздумья – первый шаг на пути к любви, потому что тот, кто находит время, чтобы основательно поразмыслить о каком-то человеке, тот непременно станет лучше его понимать, а взаимопонимание – это начало любви.

При больших физических нагрузках нам приходится глубже дышать. Когда мы решаем задачи по общению с окружающими нас людьми, все, что мы делаем и говорим, должно исходить из самой глубины нашей души. Иначе мы разрушим свой внутренний покой.

Поэты воспевают рай как место, где вновь встречаются души, где не бывает никаких недоразумений, разделяющих нас на земле, где преображенные души в небесном единстве воспаряют к высшему свету. А разве нам не хочется уже здесь, на земле, устроить так, чтобы все разобщенные жизнью люди вновь находили друг друга, как на небесах? Это возможно, только если в глубинах наших душ навсегда замолчат ненависть и эгоизм, ярко засветятся великие примеры любви и только наши сокровенные и лучшие желания будут облекаться в слова и поступки.

5. Внешние привычки

Наверное, многие видели, как кто-то говорит по телефону с «уважаемым человеком» почти в той же униженной позе и с тем же заискивающим выражением лица, как будто этот человек лично присутствует при разговоре. Откуда это берется? Причина этого, без сомнения, – таинственная связь между нашей физической и духовной жизнью: мы совершенно не в состоянии говорить по-настоящему любезно и уважительно без такой поддержки, как поза нашего тела и выражение, игра нашего лица. Физические жесты – это внешние символы внутренних процессов, усиливающие быстроту и точность умственных функций. Если же тело не принимает позы, соответствующей определенному движению души, это оказывает парализующее и распыляющее действие на душу, энергия которой достигает пика своей мощности только в единстве всех жизненных проявлений. Это известно любому хорошему певцу. Он знает, что для передачи какого-то душевного настроения нужно не только погрузиться в созвучное состояние души, но еще и привести мускулы тела и лица в положение, соответствующее этому настроению.

Все эти факты, который каждый может наблюдать на самом себе и на других, очень поучительны в плане самовоспитания, так как освещают отношения между телом и душой. Тело не является, как учила античная философия в период упадка, только «защитной оболочкой духа». Тело также и не просто органическая оболочка нашей жизни: символикой своих выразительных средств оно может принимать участие в духовной жизни. Говоря о теле и душе, христиане с самого начала подчеркивали, что они раз и навсегда отказались от какого бы то ни было пренебрежения телом, объявив его Божьим Храмом. Надежнее всего связать тело с устремлениями духа, формируя и тренируя определенные внешние привычки, призванные символами выражать устремления духа. Такое участие тела в решении духовных и умственных задач не только идет на пользу духу, но и смягчает горячность и наивность плотских потребностей и инстинктов. Приведем несколько примеров.

Императрица Мария Терезия писала как-то одной юной даме, доверенной ее попечению: «Поступай так, как если бы ты любила, и ты будешь любить». Это жизненное правило идет, в частности, от понимания глубокого влияния определенных физических функций на соответствующие душевные процессы. Глубинная ценность всех внешних правил и форм вежливости состоит в этом обратном действии физического начала на духовное. Однобокие пуританские души склонны объявлять внешние обычаи и нормы поведения лицемерием, так как не видят, что в данном случае внешнее начало ни в коем случае не подменяет внутреннего, а призвано активизировать и усилить его. Конечно, внешние признаки гостеприимства не могут вызвать искреннего чувства, если в душе вообще не существует такого чувства. Однако определенные жесты и следование обычаям позволяют человеку обрести присутствие духа, вытаскивают человека из его неповоротливости, пробуждают его лучшее «я», помогают ему в подавлении всех ощущений, не соответствующих высоте ситуации.

Существует хороший обычай, особенно строго соблюдаемый в Англии: слушать человека, выступающего с докладом или просто рассказывающего что-либо, с выражением глубочайшего внимания на лице и во всей позе. Причем совершенно неважно, интересует ли тебя то, что он говорит, или нет. И в этом нет никакого притворства, потому что внешнее проявление внимания стимулирует внутреннее участие. А ведь научиться чему-то можно у каждого докладчика и выступающего – на худой конец тому, как не надо излагать свои мысли. Кроме того, внешнее проявление внимания – необходимое напоминание человеку, помогающее ему в любой ситуации помнить о том, что он в обязательном порядке должен другому. В таких символических формах, так сказать, откладывается весь накопленный запас внутренней культуры, который понятен каждому мало-мальски восприимчивому человеку и может быть вновь плодотворно использован для внутренней жизни. Мы не всегда бываем на высоте в области собственного восприятия. Поэтому нам необходимы внешние формы и нормы поведения, нивелирующие такие колебания и препятствующие тому, чтобы мы поддавались каждой перемене собственного настроения. Многие боятся, что изменят самим себе, если будут придерживаться определенных требований поведения, вместо того чтобы всегда давать волю своему сиюминутному настроению. В действительности же человек чаще и больнее всего изменяет своему лучшему «я», когда отказывается от устоявшихся форм поведения, которые гарантировали бы ему, что он не станет добычей внезапно нахлынувших чувств или депрессии. Формы поддерживают постоянство внутренней жизни.

Поэтому, например, обязательные для всех формы французского языка, в которых этот крайне импульсивный народ создал самому себе противовес опасностям, исходящим от его собственного темперамента, имеют большое цивилизующее значение как мощное средство внутреннего действия.

Людям, пренебрегающим формой, следовало бы задуматься над тем, что как раз столь духовные люди, как Паскаль и Франц фон Залес, глубоко верили во внутреннюю ценность внешних форм и привычек. Так, например, Франц фон Залес дал настоятельнице монастыря в Порт-Рояле, пожаловавшейся ему на свой гневливый темперамент, следующий совет: «Приучайте себя к тому, чтобы говорить мягко, ходить спокойно, делать все, что вы делаете, хладнокровно, и вы увидите, что эта взрывная горячность за три или четыре года окажется в рамках умеренности. Но поступайте и говорите хладнокровно даже в тех ситуациях, которые не могут привести вас в волнение, где кажется, что бояться нечего. Например, вставая утром, ложась спать, садясь за стол, когда вы просто с кем-то говорите – короче, нигде, ни при какой оказии не забывайте об этом!»

Все сказанное касается и привычек к внешней чистоте и порядку. Один современник, спустя долгое время вернувшийся к христианской религии, как-то рассказал, что однажды, собираясь принять ванну, он спросил самого себя: «А внутри ты уже чистый?» Есть, конечно, много людей, ежедневно принимающих ванну; некоторые от чрезмерного мытья даже повреждаются умом. Но все же это чистая правда, что чувствительные люди при внешнем очищении ощущают внутренний подъем и что, с другой стороны, всякая внешняя запущенность, без сомнения, разрушительно воздействует на внутренний мир человека. Мы часто насмехались над англичанами, которые даже в джунглях не отступают от своей привычки к внешней чистоте. Никто не хотел понять, почему это чиновник, даже если он единственный англичанин в индийских джунглях, а вся прислуга состоит из аборигенов, переодевается к ужину. Но тот, кто знает, как сильно внешняя распущенность переходит на внутреннюю жизнь и сколь благотворно внешняя дисциплина влияет на наши беспорядочные склонности, тот не может не понять, что такие манеры глубоко оправданы. В Англии и Франции значение манер и форм зачастую преувеличивается и переоценивается. У нас, конечно, не происходит ничего подобного – все еще очень многие с высокомерным равнодушием взирают на эстетические манеры, противопоставляя совершенству формы естественность и безыскусственность, которые на поверку, как правило, оказываются инертностью и элементарной распущенностью. При этом совершенно не замечают, сколько дисциплинирующей силы, особенно для мужчин, таит в себе определенное принуждение к утонченным манерам, какое большое значение в этом плане имеет забота о поддержании эстетического чувства. Есть люди, которые любой «дом» своей неряшливостью и неаккуратностью превратят в «хлев». И есть другие, которые любой «хлев» превратят в «дом». На разве можно всерьез сомневаться в том, что как «дом», так и «хлев» вызывают в душе соответствующие ощущения? Посмотрите, как неряшливо ведут себя многие туристы на привале! Какая там изысканность в сервировке и еде! Похоже, они даже стесняются убрать за собой обрывки обер-точной бумаги и вскрытые консервные банки, так что их «обед» – не что иное, как примитивное поглощение пищи. И посмотрите, насколько симпатичнее будет выглядеть то же самое событие, если среди присутствующих найдутся двое, трое людей, ценящих пристойное застолье, которые поставят на стол букет цветов и, прежде чем приниматься за трапезу, приведут в порядок прическу и одежду. Как раз в отношении молодых мужчин преодоление самих себя, проявляющееся в таких манерах, имеет неоценимое значение для обуздания всего неотесанно-природного и неподобающего в их поведении!

6. Два шахматиста

Шахматы – весьма поучительное искусство. Это сразу понимаешь, наблюдая за шахматистами и стараясь понять, почему один постоянно выигрывает, а другой постоянно проигрывает. Есть замечательные, даже гениальные шахматисты, чья увлекательная игра, находчивость и присутствие духа приводят в восхищение знатоков. Однако эти замечательные шахматисты ни с того, ни с сего вдруг проигрывают партию. Почему? Потому что они озабочены собственными планами и намерениями, но, похоже, неспособны предвидеть ходы соперника и на их основе разгадать его план, нередко состоящий в том, чтобы пассивной или, наоборот, слишком рискованной игрой спровоцировать другого к безрассудным действиям и заманить его в ловушку, из которой тот уже не найдет выхода. Все это, так сказать, притча, иллюстрирующая многие неверные и близорукие действия, совершаемые людьми, думающими только о себе, своих потребностях и намерениях. В своем слепом напоре они спотыкаются о другого человека, вместо того чтобы спокойно и вдумчиво поговорить с ним, никогда не забывая, что другая личность в жизни имеет столь же решающее значение, как и твоя. Это происходит не только в шахматной игре, но и вообще в жизни, в браке, в конкурентной борьбе, в профессиональной жизни и – не в последнюю очередь – в большой политике. То есть мало сказать: «Возлюби врага своего, как самого себя!» Нужно еще добавить: «Познай ближнего своего, как познаешь самого себя!» Наблюдай за своим ближним, как наблюдаешь за самим собой. Только тогда ты будешь жить с открытыми глазами в реальном мире, будешь в состоянии освоить этот реальный мир на благо окружающих тебя людей и на твое собственное благо на долгие времена.

7. Старая сказка

Одна женщина прослышала про отшельника, у которого в лесу под снегом была спелая земляника. Она велела старшей дочери пойти в лес и принести ей корзинку ягод. Когда девочка попросила у отшельника земляники, тот ответил: «Будь так добра, возьми метлу и смети вон там снег в сторону: я сначала хочу покормить ягодами птиц». «Какое мне дело до птиц, – ответила она, – я хочу ягод». Отшельник отправил ее несолоно хлебавши домой. Тогда женщина послала в лес свою падчерицу. Отшельник тоже попросил ее смести снег с ягод, чтобы покормить голодных птиц. Не мешкая ни мгновения, девочка взялась за метлу и принялась усердно разметать снег. При этом она совсем забыла про землянику, думая только о голодных птицах. Тут из-под снега появилась земляника, и отшельник позволил девочке взять столько ягод, сколько ей было угодно.

В образе этой девочки отражена одна очень глубокая жизненная истина. Кто слепо и совершенно не думая о других преследует лишь свою выгоду, тот найдет только призрак того, что он ищет, ведь так называемое самосохранение – дело совсем не простое; чтобы преуспеть в нем, нужно сначала позаботиться об окружающих нас людях. Только тот, кто внимателен к другим, обретает осмотрительность и дальновидность, необходимые для того, чтобы видеть все факты, о которых нельзя забывать, если мы не хотим блуждать подобно слепцам, вместо того чтобы понять, сколь сильна наша зависимость от доброй воли и доверия окружающих нас людей.

Личность должна защищать себя от общества

1. Завоевания свободы

Последние два столетия человеческая воля была направлена исключительно на борьбу за внешние свободы. А то, что завоевание внутренней свободы несравнимо важнее и к тому же единственная надежная гарантия от злоупотребления внешней свободой, все больше забывалось. Стремление к самоопределению стало важнейшим девизом времени. Однако это стремление застряло в чисто внешних проявлениях, а предписание извне, как жить и что делать, стало доминирующим фактором. Индивид может отметить множество побед свободы над тиранией в человеческом обществе; но никогда прежде человек не был так рабски подчинен власти его социального окружения, моды, общественного мнения, организованной бесхарактерности, как в наше время.

«Общество опошляет», – сказал Ницше, обозначив тем самым всю опасность принижающих человека примеров и лозунгов, которыми общество воздействует на всех людей со слабым характером и незащищенной волей.

«Тут человек становится соседом», – испуганно сказал Ницше в Байрейте, почувствовав в театре на самом себе власть коллективного настроения и коллективной оценки происходящего. Мы все сегодня стали «соседями», и нам уже не достает мужества быть собой. Определяющее мнение соседей давно уничтожило самоопределение, неудержимое обобществление характеров намного опередило обобществление средств производства, коллективное зверство грозит повсеместно загнать гуманность под лавку и умертвить ее. Всеобщая лживость – это лишь выражение социальной связанности; наши высказывания уже не выражают непоколебимого мнения, а следуют за магнетизмом коллективных настроений и страстей, намерение отодвигает в сторону благоразумие, общество одерживает победу над отдельно взятым человеком. Это общество отнюдь не означает власти некоего высокоорганизованного, служащего некоему живому идеалу сообщества. Нет, это общество не может ничего другого, как тупо давить на человека всей массой слепленных вместе посредственностей, лишенных ясной духовной цели.

Среди поколения, выросшего в современной неразберихе, вечная потребность в ясной цели все сильнее проявляется в смутном желании нового внутреннего удовлетворения.

Начните осознавать власть внутреннего порабощения в нашей жизни, с возрастающей последовательностью отбивайтесь от желания нравиться «всем людям без изъятья», от того социального кокетства, которое подчиняет нас суждениям и страстям нашего окружения, насмешкам соседей, бойкоту заинтересованных лиц! Страстное желание научиться приспосабливаться присуще каждому живому существу. Так приспосабливайтесь к высоким идеалам, приводите себя в соответствие с ними, чтобы избежать всякого иного влияния! И не позволяйте «добавкам», полученным от других, овладеть вашим внутренним миром! Извлеките из этого урок, а потом выбросите все это на помойку!

Свобода мысли должна начинаться с освобождения от сплетен и болтовни. Освобождение – это умение не поддаваться раздражению, не носить на лице отпечаток своих несчастий, быстро подавлять чувство разочарования, очистить свой голос от аффектов. Такое начало дает новые познания, бодрит волю. Иными словами, познание приходит через планомерное преодоление нашей зависимости от внешнего мира, в особенности от всех коллективных воздействий, провоцирующих нас на измену самым сокровенным побуждениям нашей совести.

2. Не забывай про компас

Как только океанский корабль выходит из гавани и берет курс в открытое море, где не видно ничего, кроме неба и воды, штурману нужно почти час, чтобы как следует проверить компас и убедиться в том, что его стрелка, не колеблясь, точно указывает направление. А стрелка может колебаться, потому что в корпусе корабля, состоящем из стальных пластин самого разного сорта, возникают магнитные токи, не дающие стрелке компаса указывать строго на север. Приходится окружать компас изолирующим слоем, защищающим его от помех.

Это притча. Притча, намекающая на определенные огрехи в совести человека, идущие из глубин организма или из социального окружения, отвлекающие его от прямого пути, ведущего к высшей нравственной истине. Только самовоспитание в состоянии завершить дело воспитания, привходящее извне. Поэтому нет ничего важнее, чем глубокое самопознание, ясно доносящее до нашего сознания все отвлекающие импульсы, непрестанно исходящие из нашей физической природы, от неких «магнитных полей» внутри и вне нас или от человеческого общества, а также от великих соблазнов современности – газет, радио и телевидения, непрестанно пытающихся завладеть нашими умами.

Сегодня, когда человека окружает такое множество искушений, способных сбить его с пути истинного, ему – более чем когда-либо – необходимо вновь и вновь повторять великую просьбу из «Отче наш»: «И не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго». Однако недостаточно, осознав всю величину опасности, просить помощи свыше. Нужно еще и самому бороться с этой опасностью. Ведь помощь свыше приходит только к тому, кто сам осмотрительно и энергично действует в том же направлении, кто старается совершенно конкретно понять действие соблазнов на свою душу, кто дает себе отчет во всех нарушениях внутреннего равновесия и во всех своих моральных сомнениях, которые могут сделать его жертвой внешних раздражителей. Что мы видим? А вот что: беспринципную готовность делать все за компанию с друзьями-товарищами, неуемное тщеславие, искушение к бесхарактерности в отношениях полов, готовность уступить соблазнам всяческих наслаждений, которыми радио, кино и телевидение пытаются сбить человека с целенаправленного жизненного пути и так далее, и тому подобное. Какой прок современному человеку распинаться о самоопределении, если он совершенно не осознает, что это так называемое самоопределение – лишь «предписания» снизу или извне, исходящие от бессовестных людей, подающих бессовестные примеры, в то время как подлинное самоопределение имеет место только там, где поступки нашего «я» прежде всего определяются свыше, то есть словом вечной истины.

Тяжелая болезнь нашего времени, поражающая как раз молодежь, жаждущую познать жизнь, – это бешеная погоня за удовольствиями любой ценой и безо всякой меры. Сейчас у людей только и осталось, что работа да развлечения; почти пропал интерес к усовершенствованию своего «внутреннего человека». Мало кто занимается чем-то кроме работы – ни каким-либо ремеслом, ни иностранными языками, мало кто хочет послушать возвышающую душу музыку, почитать серьезную книгу. И люди не видят, что с внутренним обнищанием пропадает способность действительно радоваться жизни. К тому же очень редко используются возможности расширить и углубить профессиональные знания и умения. Почему сегодня так много футбольных клубов и так мало кружков по изучению серьезной литературы, по расширению религиозных, исторических и политических знаний, а также по изучению других народов и, может быть, по информационно-духовной подготовке к коллективным поездкам за границу? Как не ужаснуться при виде того, сколько людей сегодня, похоже, совершенно забыли, для чего они созданы и в чем, собственно, заключается смысл их существования на земле?

3. Социальные путы

«Прекраснейшей звездой в короне мудрости, – говорил великий римский оратор Цицерон, – я считаю возможность не зависеть ни от чего внешнего и не судить под внешним воздействием о том, что правильно и неправильно». Об этой прекрасной звезде независимости мечтают многие, не подозревая, сколько характера, сколько самовоспитания нужно для того, чтобы действительно «не зависеть ни от чего внешнего». Потому что наиболее сильная зависимость уходит корнями не во внешние путы, а во внутреннюю нестойкость по отношению к чужим суждениям и претензиям.

Сегодня мы очень часто пренебрежительно говорим о временах, когда внешняя свобода была сильно ограничена, когда в десять вечера закрывались городские ворота и человек на каждом шагу во всех своих жизненных проявлениях находился под опекой сообщества. Мы говорим: тогда человека связывали «социальные путы». И если у нас сейчас есть свобода передвижения и чрезвычайно много индивидуальной свободы действия, то мы якобы без сомнения «свободные люди». И этой свободой больше всего гордятся в наше время, порой считая ее даже сутью современной цивилизации.

Но тот, кто и сейчас пристально смотрит на жизнь и людей, пытаясь сквозь внешнюю оболочку разглядеть суть вещей, тот, без сомнения, должен признать, что сегодня место грубого социального порабощения заняла более изощренная зависимость. Зачастую она даже не осознается индивидом, а потому гораздо глубже проникает во все его устремления и берет его под гораздо более унизительную опеку, чем старые «социальные путы».

В прошлом были великие идеалы, сообразно которым личность сама выстраивала собственную жизнь. Эти идеалы однозначно указывали человеку верный путь, делая его невосприимчивым ко всякого рода пересудам и сплетням соседей – как бедных, так и богатых. Но если кто-то, как современный человек, уже толком не знает, куда идти, кто в нерешительности останавливается на перепутье, беспомощно озираясь на окна домов, тогда вокруг него собираются деревенские мальчишки и по собственному усмотрению направляют личность налево или направо, вперед или назад. Тот кто, приехав в чужую страну, не знает, как общаться с людьми и вести себя за столом, тот то и дело смущенно подсматривает у соседей, как они это делают, тогда все его поведение отмечено печатью величайшей несвободы и нерешительности. Это притча на все времена: современные люди зачастую совсем не отдают себе отчета в том, сколь многие из них, несмотря на всю внешнюю свободу, подвержены такого рода социальной опеке. Утратив великие, непреложные истины, указывающие верное направление, они все свое существо направили вовне, ревностно следя за тем, что за презрительную мину можно прочесть на лицах соседей, что те скажут о них, какова нынче интеллектуальная мода. И даже если они делают это неосознанно, то они все равно из-за своей внутренней неуверенности целиком и полностью находятся под мощным влиянием чужого примера и чужого мнения, что отражается в их самых сокровенных делах и убеждениях.

Конечно, это «социальное кокетство», желание нравиться обществу, и в прошлом находило свои жертвы. Но религия давала всем и каждому сильнодействующее средство от страха перед людьми, говоря им: «За вас заплачена высокая цена, не становитесь рабами людей!» Сегодня люди так опьянены достижениями внешней свободы, что совершенно забыли про самую важную и решительную борьбу за свободу индивида против засилья общества. Потому-то условности, интеллектуальная мода, общественное мнение, отношения с соседями с помощью всех незатронутых воспитанием и неконтролируемых инстинктов человеческой природы вновь обрели необычайно большую власть над личной жизнью.

Поэтому тот, кто хочет стать действительно свободным, должен сначала осознать тираническую власть сообщества со всеми ее опасностями и во всем ее объеме, должен прежде всего уяснить для себя, что самое сильное принуждение со стороны общества возможно не потому, что оно владеет внешними средствами насилия. В этом виновато прежде всего наше собственное элементарное стадное чувство со всем его томлением по социальной значимости.

Самопознание – это, если верить Сократу, единственно верный путь к мудрости. Да и внутреннее освобождение от социальных пут возможно только через самопознание. Нам достаточно лишь понаблюдать за собой, чтобы ощутить, сколь сильное воздействие оказывает на нас социальное окружение. Тогда мы увидим, сколь трагично социальное кокетство в большом и малом отражается на всей нашей жизни! Как глубоко, вплоть до самых последних побудительных мотивов всех наших планов и действий, проникает в нас тщеславие, как ужасно убоги мы были бы в наших побуждениях, если бы за нашу деятельность нам – вблизи или вдали – не маячило какое-либо социальное признание! Как мало мы способны к труду без признания и благодарности! И как все это мешает нам хранить глубокую и неподкупную верность идеалу совершенствования собственной личности, живущему в глубине наших сердец. Мы увидели бы, что постоянно рискуем трижды отречься от наших лучших убеждений, если сможем импонировать определенному кругу людей только прямо противоположными высказываниями! Какую роль в наших действиях и словах вообще играет желание производить на других впечатление, вместо того чтобы просто делать и говорить то, что считаешь должным! А разве болезненно разрастающееся желание постоянно быть на виду – не главный импульс развития всей техники фотографирования в наши дни? Не являются ли эти постоянные оглядки на зрителей уже сами по себе признаком ужасающего социального рабства, неспособности жить и действовать исходя только из личных, внутренних побуждений?

Признаком того, что современный человек по рукам и ногам связан обществом, является еще и необычайное распространение атмосферы лжи. Отношение ко лжи стало очень легким; сегодня лгут из вежливости, от смущения, из чувства сострадания, лгут, чтобы не прослыть негостеприимным, лгут из страха перед людьми и из бахвальства. Но все эти виды лжи – признак тирании общества по отношению к личности. Только твердость и прямота высказывания определяют внутренне свободную личность. Понаблюдайте за собой, убедитесь в том, в каком беспорядке ваша речь. Ведь мы почти ничего не можем рассказать без того, чтобы что-то не преувеличить, не извратить, не утаить. А все для чего? Только для того, чтобы привлечь внимание собеседников, понравиться им или просто поднять настроение слушателей – вот степень нашей «свободы»!

Все сказанное относится к фундаментальным фактам самопознания, о которых человек должен знать, если он всерьез стремится к зрелости и свободе. Он должен знать, сколь бездонна и темна человеческая несвобода, чтобы четко понимать, сколь радикально ему нужно бороться с собой, чтобы стать личностью.

4. Борьба за свободу

Сегодня мы много говорим о «социальном образовании», забывая, что фундаментом всякого образования должна прежде всего стать изоляция от социального фактора, если человек вообще хочет стать личностью, представляющей собой ту или иную ценность для общества. Так же и человек, желающий сформировать свой характер, должен изолировать себя от власти мешающих нам и отвлекающих нас внушений и раздражителей, постоянно исходящих от сообщества и воздействующих на индивида. То, что мы называем нашей социальной природой, это, к сожалению, не только высокие чувства любви и самоотверженности. Это прежде всего тот тупой стадный инстинкт, который постоянно понуждает нас к тому, чтобы любой ценой обрести гармонию с социальным окружением. Скромные и тонко организованные натуры более всего рискуют поддаться этому инстинкту, если они со всей решительностью не начнут апеллировать только к собственной совести, полностью осознавая всю опасность социальной податливости.

С тех же позиций человек должен бороться и с собственным тщеславием, ведь тщеславные люди более всего скованы социальными условностями. Тщеславие в большинстве случаев рассматривают как нечто безобидное, потому что не осознают, что именно оно делает человека особенно уязвимым для нечистых социальных влияний, делая его бесхарактерным в прямом смысле этого слова. Достаточно понаблюдать за собой и спросить себя, сколько уже было всего сказано, сделано или, наоборот, не сделано из одного только тщеславия, к чему вообще могут привести человека «павлиньи амбиции»? И, наконец, следует спросить себя, сколько тщеславия и зависимости от людской молвы содержится в так называемой застенчивости – сколько в ней желания быть значительным, сколько в ней страха перед людьми!

В данном случае самовоспитание означает неумолимое отслеживание своего желания нравиться и своего тщеславия вплоть до их самого интимного участия во всех наших делах и речах. Чтобы последовательно и бдительно противостоять желанию поработать на социальной барщине, добровольно примкнуть к стадному чувству, которое с легкостью охватывает людей, не думающих о своем внутреннем мире. Пожалуй, особое значение имеет борьба с кокетством у мужчин, с их желанием нравиться, которое в наше время вновь набирает силу. Только посмотрите, как они щеголяют в спортивных костюмах, гордо несут перед собой ухоженные усы или с таким видом входят в рестораны, будто все посетители – и женщины, и мужчины – должны с восхищением смотреть на «прекрасного юношу»! А еще понаблюдайте, как изменяются разговоры мужчин в присутствии женщин: вместо деловитости и объективности в голосе и аргументации вдруг проявляется желание выставить себя в наиболее выгодном свете. В такой ситуации мало кто остается самим собой, но, как ни странно, к нему поневоле испытываешь подлинное доверие.

Среди великих христиан прошлого были эстетически развитые натуры. Некоторые из этих людей одевались в бедные одежды, энергично объявляя войну своему повышенному эстетическому чувству. Людям, которым еще много нужно работать над нейтрализацией собственного тщеславия, следует в своем внешнем виде избегать всего, что бросается в глаза, чтобы не позволять своему желанию социального внимания получать все новую пищу и удовлетворение.

Важнее всего принципиальное осознание того, что, сколько ни пой аллилуйю внешней свободе, главная опасность социального порабощения таится не во внешних ограничениях. Она в той неосознанной и невидимой диктатуре улыбающихся человеческих лиц, настроений и волнений социального окружения, которая подчиняет себе каждого человека, не до конца отслеживающего свои социальные побуждения и не берущего их под контроль. Иной сын благородной, любящей матери мнит себя «эмансипированным», променяв любовь и уважение к ней на лозунги паяцев и балбесов! Но ведь тогда он просто, выйдя из благородного послушания, опустится до послушания низкого.

Правы те, кто видит назначение человека в том, чтобы стать повелителем своих инстинктов. К сожалению, при этом имеются в виду только физические инстинкты. Но ведь нам необходимо держать под неусыпным контролем и наши социальные инстинкты: умея делать это, мы кладем один из важнейших камней в фундамент формирования собственной личности.

Стремление к независимости от общества, конечно, не должно порождать антиобщественных настроений. Но здоровые отношения с сообществом возможны только в том случае, если индивид, преодолев тупое социальное рабство, в частности страх перед людьми и желание нравиться обществу, вернется в сообщество свободным человеком. Он только тогда сможет что-либо дать сообществу, если перестанет быть его рабом и эхом. Общество безнадежно увязло бы в своих собственных безголовых волнениях, массовых эпидемиях немедицинского характера и социальной горячке, если бы ему не противостояли свободные люди, невосприимчивые к социальной панике, потому что в высшей степени обуздали стадное чувство в самих себе. И слова великого педагога Ренессанса Витторино да Фельтре, сказанные им для своего времени, необычайно актуальны и для нашей демократической эпохи, когда большие массы людей заявляют о своих настроениях и мнениях со всевозрастающей силой и выразительностью: «Наше время нуждается, прежде всего, в людях, для которых вечные принципы истинного и правильного тверды, как скала!»

5. Общительность

Так называемая общительность также относится к сферам, в которых социальные импульсы таят значительные угрозы для характера человека и его личности. Но ведь некоторые люди настолько лишены личной сдержанности и так растворяются в своих социальных потребностях, что совершенно бессмысленно предупреждать их об опасностях общительности. Общение необходимо им, как рыбе вода. Однако есть много людей, на самом деле способных на большее, для которых общительность, общение становятся зависимостью. И тогда они год за годом растрачивают свою лучшую энергию, время и собранность в бесполезных и изматывающих посиделках, пока вдруг не заметят, как коротка жизнь и как жестоко их обокрали. Даже довольно серьезные люди в наше время тратят на это большую часть жизни. К сожалению, мы все еще слишком часто позволяем людям «без царя в голове», не ведающим, что такое четкое распределение времени, вырывать нас из привычной нам сферы. Эти люди зачастую хуже разбойников: чтобы не думать о том, что сами живут «без руля и без ветрил», они нападают на других с такой бесцеремонностью, будто хотят сказать: «La conversation ou la vie» («Беседа или жизнь»). Благословен тот, кто по-доброму, но непреклонно научит таких людей хоть немного уважать чужое время!

Борьба с чрезмерной общительностью требует мужества, осмотрительности и характера и уже поэтому является хорошим упражнением в последовательном выстраивании собственной жизни. Эта борьба позволяет также поупражняться в таком редком искусстве, как соединение решительности с изысканностью, открытости с вежливостью. Тот, кто ограждает себя от ненужного общения вынужденной ложью, теряет тем самым в характере больше, чем приобретает в личной собранности. Нужно иметь смелость открыто высказывать свои жизненные принципы относительно излишней общительности. Это обижает людей гораздо меньше, чем отказ от общения без объяснений.

Следует по возможности ограничить свои отношения кругом людей, действительно способных на дружбу и верность, которые что-то дают нам в духовном плане и которым мы тоже можем что-то дать. В то же время нужно целенаправленно и решительно отказываться ото всех поверхностных знакомств, которые только распыляют наше время и, ничего не давая нам, еще и забирают у нас самое важное – спокойствие и собранность, без которых человек никогда не приобретет истинного жизненного опыта, способности к внутреннему росту и плодотворному труду. Поверхностные знакомства крадут у нас время, необходимое для настоящей дружбы. Поэтому наше общение должно проходить под лозунгом «концентрация вместо разбросанности». Гёте как-то сказал, что ничто так не утомляет и не оставляет такого чувства неудовлетворенности, как общение с людьми, которые нам не близки.

Если по долгу службы все же приходится в той или иной степени поддерживать поверхностные отношения, то в рамках таких отношений следует держаться очень сдержанно в том, что касается самых сокровенных взглядов и убеждений. Не следует раскрывать душу перед людьми, которые хотят только поговорить, не заинтересованными всерьез в том, чтобы услышать правдивый ответ, чтобы, искренне выслушав точку зрения другого человека, обогатить и расширить свой внутренний мир. В таких случаях нужно вообще помнить, что больше всего люди любят говорить сами. Поэтому гостей нужно подводить к рассказам о том, что интересно им, об их переживаниях и приключениях, их детях. При этом всегда можно что-то извлечь для себя – действительно полезные знания, нечто, познанное человеком на собственном опыте, или расширить свое знание людей. Говоря с людьми, выказывайте искреннее участие, в особенности при общении со скромными людьми, ведущими серьезный образ жизни, но без «великих» интересов. Такие люди часто ближе к небу, чем те образованные и всесторонне эрудированные, что свысока смотрят на скромников. Побуждайте других говорить и рассказывать, вместо того чтобы всегда говорить самому. Люди, умеющие слушать, действительно интересны. Такое можно наблюдать в любой компании: подлинное внимание – это любовь, а любовь – это всегда интересно и радостно.

Вот что можно сказать о неотвратимых социальных обязательствах. А вообще-то выстраивайте свои отношения с людьми, даже с лучшими друзьями, по принципу, согласно которому только те люди действительно могут что-то сказать и дать друг другу, которые строгой аскезой противостоят собственной склонности к развлечению и болтовне, которые посреди самых добрых и верных отношений возвели неприступную крепость личного одиночества.

6. Самостоятельность

Многие люди обладают очень благородными качествами. Вот только все благородное в них еще не сконцентрировалось и не закрепилось в стойком убеждении. Их образ жизни никоим образом не определяется ими самими. Поэтому они не в состоянии с непоколебимой уверенностью утверждать его по отношению к образу жизни своих соседей. Такие люди, как правило, занимают выжидающую позицию – ждут примера других, а затем выстраивают по нему собственные действия. Они честны до тех пор, пока другой их не обманывает, говорят правду, пока и другой говорит правду, великодушны, пока другой показывает пример великодушия, вежливы, пока другой обращается с ними по-джентльменски. Они не спрашивают: «Как я служу?», а: «Как меня обслуживают?» Они не спрашивают: «Как я люблю? Моя любовь – это целостное и прочное или нечто половинчатое и даже просто каприз?» Они спрашивают: «Как любят меня? Что могут дать мне другие?»

После всех этих вопросов с уверенностью глядя вокруг и говоря: «Ему стоит только начать, ведь только от него зависит, как я к нему отношусь», они полагают, что занимают особенно достойную и очень мужскую позицию. Неужели они не видят, что находятся в унизительной зависимости? Не могут признаться себе самим, что пляшут под чужую дудку, что все их слова и поступки направляются извне? Все люди, поведение которых определяется примером других, жаждой мести и обидами, – это, в сущности, послушные слуги всех глупых и злобных поступков своего окружения, и нет слова, менее подходящего для выражения их сути, чем «самостоятельность».

Такие наблюдения ясно дают понять, как невероятно трудно дается то, что называют «эмансипацией», и что, собственно, означает освобождение от крепостной зависимости. Это освобождение – дело глубоко сокровенное, и начинается оно, прежде всего, с избавления от духовной кабалы, от того, чтобы постоянно прислушиваться и присматриваться к тому, что говорят и делают другие. И если ты свободен в этом смысле, то можно быть необычайно услужливым, оставаясь самостоятельным человеком. А можно, внешне находясь на вершине самостоятельности, внутренне состоять на посылках у бесчисленного количества людей. Это старая истина, которую часто повторяют, не осознавая ее подлинного смысла!

Захотев сделать своих соплеменников по-настоящему свободными, чернокожий африканец Букер Вашингтон выдвинул перед ними такой лозунг: «Пусть кто-то другой ведет себя мелочно, вы можете быть великодушными; пусть кто-то другой дурно поступает с вами, вы можете быть полны доброты; пусть кто-то другой желает вам зла, вы же можете проявлять терпение!»

«На крепкий сук нужен острый топор», говорят в народе. Может быть. Но тонкий человек требует тонкого обращения. И это гораздо важнее, чем уметь вогнать острый топор в крепкий сук. Предоставим заниматься этим ремеслом людям погрубее, оставаясь верными себе, даже рискуя тем, что на какого-то грубияна у нас не найдется топора.

Кто-то скажет: «Я сто раз говорил с ним об этом по-хорошему, он не понимает нормального языка. Придется опуститься до его уровня!» На это можно ответить: «Оставайся верен самому себе, даже если тебя не слышат; чем крепче будет твое терпение, тем вернее ты достучишься до сердца другого человека, и тогда один из закоснелых и неисправимых людей поможет тебе найти путь к сердцам других. Кстати говоря, а ты уверен, что, поговорив «с ним» в сто первый раз, ты не пробудил бы его совесть? Может, все предыдущие сто раз в твоем голосе, несмотря на желание говорить «по-хорошему», все же звучало раздражение? Может быть, ты только сейчас освободился от этих негативных эмоций и потому стал для него авторитетом?»

7. Да и нет

«Да» и «нет». Эти два слова узнают первыми, начиная изучать иностранный язык. «Да» и «нет» – это еще и важнейшие слова в жизни человека с характером. «Да» – великое, твердое признание, готовность напрячь все жизненные силы, рукопожатие на верность и любовь; «нет» – неприступная крепость совести, резкое расставание со всем, что не относится к нам, священная решимость воздержания и отказа. Как и где они говорятся – в этом выражается истинная суть человека. Но как мало людей могут действительно сказать «да» и «нет»! Полновесное, дочиста прокаленное «да» из глубины характера без тайного «нет», в которое, в свою очередь, уже никоим образом не закрадется даже самое тихое «да». Высшее искусство состоит в том, чтобы уметь говорить «нет» и «да», и только с такими людьми все будет хорошо и спокойно, которые делают это. И если кто-то знает, где и когда однозначно и четко сказать «да» или – соответственно – «нет», то можно сказать, что он человек со сформировавшимся характером.

8. Искусство говорить «да»

«Одинокий мужчина снимет комнату» – часто читаем мы в газетных объявлениях. Но как мало мужчин на самом деле могут быть одни?! Так сказать, «один в поле не воин». У большинства из них недостает ни сил, ни воли долго оставаться при своем «да», если друзья-приятели, скоротечная мода и общественное мнение настаивают на том, чтобы сказать «нет». Им просто становится плохо, если рядом никого нет, к кому можно прислониться. Их «да» тонет в горле, пуская пузыри, как рыбак, которого русалки тащат на дно. Кто еще недостаточно искушен в борьбе с властью общества, тот пусть просто понаблюдает, как мало нужно насмешливых, высокомерных и холодных лиц, чтобы парализовать нашу решимость вступиться за взгляды или людей, непопулярных в том или ином сообществе. Как трудно бывает иногда серьезным молодым людям оставаться верными самим себе, когда они попадают в круг людей, считающих глупцами, неразумными детьми или мещанами всех тех, кто объявляет себя противником так называемых «свободных взглядов» и «свободных нравов». И все же нет ничего более полезного для формирования характера и воли, чем бесстрашно заявить о своих серьезных и здоровых принципах как раз там, где принято поступать совсем наоборот – и пусть вы, зайдя в пивную, просто закажете стакан молока. Но заказать стакан молока – это только полдела. Бывает, что, как только его принесут, становится заметно, что клиент внутренне не готов сказать решительное, глубоко продуманное «да» молоку – «да», которое внушило бы уважение всем насмешникам. Вместо этого человек внутренне только наполовину говорит «да», а по его жестикуляции и мимике читается покорная просьба о прощении, недоверие к собственному убеждению, половинчатое и неуверенное «нет». И не успеет такой любитель молока оглянуться, как ему в молоко нальют пива. И он сам виноват в этом, потому что у него в душе плескалось пиво пополам с молоком, потому что он не сумел разделить их внутри себя, – и они вновь перемешались перед ним на столе.

9. Искусство говорить «нет»

Однажды на вокзале у газетного киоска я увидел мужчину, заговорившего с продавщицей, девушкой лет шестнадцати. Судя по всему, он сделал ей какое-то непристойное предложение, потому что из ее уст, как снаряд из крепостного орудия, вылетело такое резкое и громкое «нет», что мужчина отпрянул и, не говоря больше ни слова, украдкой оглянулся на очередь, без сомнения, слышавшую этот «пушечный выстрел», и быстро ушел. Будь благословенно великолепное «нет», будь благословенна мать, воспитавшая в своей дочери такую могучую силу отказа! Воистину, вооруженную таким сокрушительным «нет», можно самую красивую и нежную девушку поставить за прилавок газетного киоска в зале ожидания большого вокзала, и она будет там в большей безопасности, чем надежно охраняемая барышня в лучшем институте благородных девиц.

Но тот, кто хочет научиться такому «нет», должен знать, что мало его произносить только голосом, что и душа должна звучать в унисон. В душе не должно быть ни одного предательского движения, ни малейшего любопытства, кокетства, игривости, чувственности, которые бы, высовываясь из-за этого «нет», шептали «да». Такое «нет» должна сказать совесть, не терпящая никаких возражений.

Нет ничего более возвышающего, чем нежная душа с неприступной совестью!

Значение внешнего порядка в человеческой жизни

1. Деньги и дух

Кто хочет эффективно защищать крепость, тот должен внимательно наблюдать не только за противником, но и, прежде всего, за слабыми местами крепостных стен, за ненадежными элементами в гарнизоне, которые могут тайно впустить противника в крепость. Кто действительно хочет научиться властвовать над собой и над жизнью, тому недостаточно просто закалить волю. Он еще должен знать, как быстро человек может запутаться, сам не желая того, как много у нас в характере дурных наклонностей, выдающих нас низменным силам, раньше чем опасность этого дойдет до нашего сознания.

Сказанное прежде всего относится к сохранению нравственной свободы по отношению к деньгам. Деньги – символ власти и значения материального аспекта жизни. Наше отношение к деньгам высвечивает наше сокровенное, зачастую нами самими не осознаваемое отношение ко всему материальному. Чем для духовной стороны человека является мысль о Боге, то для его обращенной к земному стороне представляют собой деньги – исполнение всех желаний, освобождение от всех забот, уверенность и спокойствие. Отсюда и необычайная власть денег над душой человека. Сколь велика эта власть, проявляется, однако, не только в том, что души, полные высоких интересов и представлений, стремятся к материальным средствам, чтобы осуществить свои планы в материальном мире. Даже небесное милосердие не в состоянии без денег построить ни одной больницы. Но деньги не растут на деревьях. Деньги принадлежат «миру», и их платят только за выполнение мирских работ. Поэтому тот, кому нужны деньги, пусть даже на самые высокие цели, попадает в зависимость от низких сил. Ему приходится приносить им жертвы, идти с ними на компромиссы, и нередко случается, что материальная власть так опьяняет его самого, что он совершенно теряет из виду первоначальную цель.

Большинство людей даже и не стремятся всерьез к тому, чтобы не дать деньгам запачкать душу. Их стремление к деньгам – всего лишь выражение их принадлежности к миру материального. Но многие становятся рабами денег, потому что не осознают демонических чар денег и неспособны к бдительному самопознанию. Отправляясь в поход за богатством, они, как правило, мечтают о том, чтобы эффективнее служить своим идеалам, или обеспечить свои семьи, или подгоняемые предприимчивостью и инстинктом созидания. Но незаметно демон денег и радость от материального успеха обретают власть над их душами. Накопление денег становится самоцелью, страстью, выжигающей «внутреннего человека». Тогда только внимательное самонаблюдение и очень живое чувство стыда за нечистую, раболепную приверженность мамоне еще могут спасти и сохранить нас.

Сохранение внутренней свободы по отношению к деньгам, пожалуй, особенно необходимо тем, кто в силу профессии более всего имеет дело с деньгами. Ведь работа с материальными ценностями требует высоких моральных качеств. Математика и совесть, кредит и характер, экономическая и моральная чистота глубоко связаны друг с другом и в долгосрочном плане не могут существовать друг без друга. Но множество людей, точные и аккуратные до педантичности в своей хозяйственной бухгалтерии, практически не заботятся о порядке и чистоте собственной души. А потому они и не задаются вопросом, какие разрушения производит стремление к деньгам в их внутреннем мире, не спрашивают себя, все ли дух еще властвует над деньгами, или деньги уже овладели духом. Такие люди не подозревают, что порядок в душе так же важен для экономического порядка, как и порядок в материальных вещах для их оптимального использования и действия. Поэтому не случайно дети жадных до денег родителей, несмотря на всю примерную экономико-финансовую дисциплину в родительском доме, очень часто терпят фиаско как раз в экономическом отношении. Ведь главенство чисто материальных приоритетов в таких семьях позже дает себя знать во всей внутренней жизни потомков, постепенно уничтожая необходимые и ничем не заменимые нравственные основы всякой прочной и долговечной экономической дисциплины.

Подлинная внутренняя свобода по отношению к деньгам завоевывается с трудом. Легкомысленному человеку она дается легко, но не представляет для него никакой ценности, потому что идет не от силы характера, а от слабости. Серьезный, считающийся с действительностью человек нуждается в постоянном углублении в истинные блага жизни, чтобы оставаться незапятнанным зависимостью от мамоны, пачкающей все и вся. Деньги – это, так сказать, концентрированный символ материальной власти и материального наслаждения, поэтому они контролируют также и все направленные на материальные аспекты страсти человека. «Деньги – это грязь», – говорим мы, имея, в сущности, в виду, что деньги вытаскивают на свет Божий грязь внутри нас. То есть деньги, так сказать, пробуждают материальные желания, спрятанные в самой глубине души, в то же время своей осязаемой реальностью начисто изгоняя из нее верность таким неосязаемым благам, как любовь, твердость убеждений, честность и порядочность. Как редко при этом обретается полная свобода, видно из того, как мало людей, как только речь заходит о чем-то серьезном, ведут себя по-настоящему порядочно в денежных делах. То есть как мало на свете людей, совершенно несклонных к обману и обсчету, людей, которые лучше, не говоря ни слова, сами пойдут на убытки, чем позволят себе нанести малейший вред другому ради собственных интересов. Достаточно вспомнить о дележе наследства, когда множество людей вдруг показывают, каковы они на самом деле и что главенствует в их душах, когда во многих от природы приличных людях тяга к материальному одерживает верх, отчуждая таких людей от их лучшего «я». А разве не встречаются иногда у самых замечательных и вообще-то благородных людей легкий недостаток надежности и приличия, какая-то странная скаредность, глубоко скрытая и глубоко укоренившаяся педантичность, не имеющая ничего общего с мудрой бережливостью, а представляет собой, скорее, выражение тяжкой зависимости от «презренного» металла? Да и экономность многих людей, во многом отказывающих себе и с трудом решающихся на то, чтобы потратить деньги, в высшем смысле не всегда представляет собой нечто похвальное, а зачастую является просто выражением страсти к накопительству. Такие люди не выше, а ниже тех, кто, чтобы доставить себе подлинную радость или хорошенько отдохнуть, в состоянии, без того чтобы на сердце скребли кошки, расстаться со своими деньгами – конечно, если это не отразится на выполнении каких-то иных обязательств. Возможно, педанты от денег захотели бы в назидание нам рассчитать, как долго бедная семья могла бы прожить на определенное количество денег. Тогда им можно было бы сказать: больше всего нужды на свете происходит не от внутренней свободы по отношению к «презренному» металлу, а вследствие тупой привязанности к деньгам. Из-за нее сокращают заработную плату, экономят на санитарно-гигиенических сооружениях и нещадно эксплуатируют рабочую силу, лишь бы только не расставаться с горячо любимыми деньгами.

Имеется, конечно, множество серьезных точек зрения на ограничение и порядок траты денег на себя и других. Но именно для того, чтобы эти точки зрения действительно стали определяющими, нужно сначала внутренне преодолеть ту экономию и расчет, что исходят из низкой природы человека: человек должен считать деньги, руководствуясь своей высшей природой, а не низкими инстинктами и вожделениями.

2. Искусство считать

Многие думают, что главное – это наличие в жизни некоего идеального смысла. У кого он есть, тому не нужно заботиться о жалких мелочах жизни, в особенности о вопросах материального существования. Это в корне неверно. Такой «идеальный смысл» может просто сделать человека преступником. То есть, постоянно игнорируя конкретные факты и потребности жизни, человек может загнать самого себя и своих близких в такую отчаянную нужду, что высокий идеализм нежданно-негаданно станет тяжкой виной. Серьезный и неумолимый реализм, строгое самовоспитание с целью видеть все, как оно есть, считаться с фактами, ни в коем случае не занимаясь строительством воздушных замков – вот первейшая и важнейшая основа здорового образа жизни, здорового во всех отношениях. Без этой основы идеализм деградирует, превращаясь в легкомыслие, самообман во всех ситуациях и делах, и человек безвольно предается иллюзиям и фантазиям. Поэтому элементарный подсчет и расчет при ведении хозяйства имеет глубокое, даже символическое значение для добросовестного обращения со всем, что действительно существует в этом мире. Искусство правильно складывать и так же правильно вычитать тесно связано с искусством серьезно вести свою жизнь, да и вообще с жизненным благополучием и счастьем. О законе суммирования самого малого можно сказать, что тем, кто знает его и следует ему, этот закон воздает сторицею, а тем, кто пренебрегает им, он мстит «до третьего и четвертого колена». Считать – значит видеть действительное, как оно есть, учиться различать возможное и невозможное, вместо того чтобы обманывать самого себя, закрывая глаза на все, что не устраивает наше легкомыслие. Счет – это реальность и правда жизни, счет – это земное провидение человека, счет оберегает нас от всех демонических искушений, подступающих к нам, когда мы из-за мечтательного и бездумного образа жизни оказываемся в разладе с действительностью и хотим искусственно поправить дело.

Многим людям никогда не узнать, сколь благословенна упорядоченная экономия, потому что в свое время им не объяснили подлинного значения «расчета». Аккуратный расчет всегда казался им чем-то педантичным, внешним и второстепенным. Они даже не догадывались, сколь важно считать, вернее, «отдавать себе отчет» во всех жизненных ситуациях, во всех мыслях и чувствах. Они и не подозревали, что аккуратное «снятие кассы» вечером каждого дня породит много других прекрасных привычек, связанных с аккуратностью и самопроверкой. Они не знали, что мощная сила, исходящая от воздержания и отказа, позволяет нам трезво оценивать наши средства и возможности. А люди, ныне посягающие на чужие деньги, сначала посягали на свои собственные, не сумев провести четких границ между отдельными «фондами» личной экономики! Кто однажды убедится в том, как много значит четкое хозяйствование для формирования воли, да и вообще для всего внутреннего порядка человека, кто осознал, что это неотъемлемая часть смелого реализма и энергии, организующей жизнь, тот никогда не станет залезать в долги, жить не по средствам, играть на бегах или в казино. Все это будет ему глубоко противно. Счет и расчет могут быть проявлением самого низкого эгоизма, но могут также свидетельствовать о глубоком знании жизни и решительном господстве духа над реальностью. Жить без всякого расчета – значит жить как животное, скатываться от активного в пассивное состояние, где не человек руководит обстоятельствами, а обстоятельства правят человеком. И тот, кто согласился на эту роль в какой-либо одной сфере, тому вскоре не миновать этого и во всех других областях.

Иными словами, необходимо сорвать все красивенькие одежки с губительного легкомыслия, которому не до материальных основ жизни, раз и навсегда признав чрезвычайное значение планового денежного хозяйства. Человеку даны материальные блага. Но не для того, чтобы он в них тонул или за счет других пренебрегал ими, а для того, чтобы он научился, как бы это ни было трудно, ставить их на службу духовной жизни. «Если ты уличен в неверности в малом, как же тебе доверить большое и настоящее?» Предвидение, порядок, точность в материальных делах – первые ступени, ведущие к духовной власти над жизнью. И там, где дух пытается уклониться от этих элементарных задач, продиктованных его суверенитетом, все материальные факторы жизни разрастаются до таких размеров, что становятся помехой всех жизненных достижений. То есть материальная бесхозяйственность ставит под большой вопрос всю его собственную творческую энергию, сообщается всем его душевным порывам, нарушает их дисциплину, гармонию, последовательность и, наконец, медленно, но верно подрывает фундамент совести.

3. Благотворительность

«Благотворительностью» сегодня называют тот вид помощи и деятельности, который менее всего заслуживает название «деятельность». Просто дать денег – это очень пассивный и примитивный способ освободиться от социальных угрызений совести. И самые опытные практики в области опеки над бедными все настоятельнее говорят о том, что просто давать деньги вредно, потому что это не помогает нуждающимся в принципе, а только приучает полагаться их на непредсказуемые доходы, что разрушительно действует на образ жизни и характер. То, что мы отдаем какую-то часть своих денег, конечно же, очень хорошо и необходимо прежде всего нам самим. Но тогда следует переводить этот «налог» на счета солидных учреждений, способных позаботиться о том, чтобы деньги были использованы там, где нужно, и так, как нужно. Наряду с этим нам следовало бы обучиться в каких-то случаях, когда нам все известно о причастных к ним людях и обстоятельствах, умению заботиться и привлекать внимание соответствующих учреждений к той или иной бедственной ситуации и делать все возможное, чтобы наша помощь в будущем стала просто не нужна. Или мы могли бы, конечно, только когда нам точно известны все обстоятельства, предоставить малоимущим и тяжело работающим людям возможность отдыха с пользой для здоровья.

Насколько вредно просто и без разбора давать деньги, в этом должен убеждать нас каждый прожитый день. То же относится и к даче денег взаймы. Люди, легко берущие деньги в долг, как правило, и живут, и тратят деньги на авось, надеясь на перспективы, которых нет и не будет. Эти люди пытаются определенные ошибки и дисбаланс своей личной экономики поправить искусственными вливаниями извне, вместо того чтобы пресечь зло в корне или энергично добиваться помощи там, где ее просто обязаны оказать. Многие берут деньги взаймы только потому, что не хотят ограничивать жизненные притязания свои и своих близких. Бывает, что они хотят сохранить внешний блеск и имитировать уровень жизни, на который не имеют права, или потому что из-за лени, боязни и ложной гордости не хотят предъявить более высокие финансовые требования к своим работодателям. Потакая людям, любящим занимать деньги, мы только укрепляем их во всех опасных жизненных привычках, в трусости и ложных опасениях, провоцируя их к тому, чтобы выстраивать свою жизнь на обманчивых ожиданиях. Поэтому в принципе нельзя давать денег в долг людям, если плохо знаешь их характер и жизненные обстоятельства. И даже соответствующие просьбы тех, кого знаешь хорошо, нужно сначала основательно рассмотреть со всех сторон, о которых говорилось выше, и только тогда дать денег. Потому что ясно, что исключения тоже бывают!

Многие очень легко дарят вещи и дают деньги в долг, гордясь этим. Им бы честно спросить себя о тайных мотивах такой щедрости. А мотивы эти – все то же желание нравиться, человекобоязнь и расчет, то есть вечная оглядка на злые языки тех, кому отказали, а также жгучее желание прослыть «широкой натурой»! Или это не так?

Далеко не каждый и далеко не всегда имеет моральное право давать. Никогда нельзя забывать, что существует иерархия обязанностей, и что только тот имеет право помогать другим, кто в своем ближайшем окружении уже все поставил на твердую основу, выполнил все свои духовные и материальные обязательства. Тот же, кто помогает направо и налево, оставляя в собственном доме хаос, тот, в сущности, никому не помогает по-настоящему. Ведь только человек, внутренне упорядоченный и живущий в упорядоченных условиях, может действительно кому-то помогать. Человек, живущий иначе, только заразит других своей беспорядочностью и там, где хотел помочь, разрушит всякое чувство ответственности и всякую самостоятельность.

Действительно благородный благотворитель – это человек, который сам в какой-то степени откажет себе в еде, одежде или отдыхе, чтобы иметь возможность помочь другим. Странным образом, но как раз те, кто быстро и без разбора дает деньги в долг, как правило, менее всего готовы к такому самопожертвованию. Сыновьям и дочерям состоятельных родителей следовало бы, не афишируя этого, уделять гораздо больше времени и сил социальной работе. Возможностей для этого более чем достаточно – для того, кто всерьез намерен этим заняться.

4. Опека

Многие молодые люди считают себя очень самостоятельными, когда с возмущением отметают какую бы то ни было опеку в своих денежных тратах. Спору нет, подлинная самостоятельность в финансовых делах есть нечто возвышающее, формирующее характер. Но большинство людей совершенно не осознают, сколько силы характера предполагает истинная «свобода денежных трат», ведь мощная опека друзей-приятелей и общества нигде не проявляется так явно, как при распоряжении собственными денежными средствами. Тот, кто внутренне – основательно и во всех областях – не освободился от власти этих «контрольных органов», тому во всех жизненных притязаниях, в одежде, питании, жилье, в туристических поездках придется ориентироваться на «других». Ему придется, превышая собственные потребности, жить не по своим средствам, а по чужим масштабам, или он потеряет то уважение, которое человек, живущий внешней жизнью, оказывает лишь себе подобным.

Шиллер называет голод и любовь двумя главными силами, движущими человеком. Но именно в юности страх насмешек и пренебрежения со стороны друзей-приятелей, стремление завоевать уважение щеголей и балбесов могут быть самой сильной из всех движущих сил. И проявляется это прежде всего в том, что молодой человек выстраивает свой внешний образ жизни в зависимости от привычек и притязаний определенных кругов. И тогда быстрее всего выясняется, есть ли у человека задатки к формированию характера и обретению того, что называют «самоопределением», или он просто, перестав быть «домашним недорослем», попадет под какой-то иной вид опеки. Кто хочет стать свободным и в этом отношении, должен осознать, как силен и опасен соблазн поддаться зависимости, должен – ради того, чтобы просто поупражняться – проявлять сдержанность даже в безобидных вещах. Ему вообще нужно проявить недюжинное мужество, чтобы выстроить поведение и жизненную позицию сообразно своей совести и вкусу. Не выдержав такого испытания, человек не сможет сопротивляться более сильным соблазнам взрослой жизни, а в слепом стремлении «быть как все» станет разрушать самого себя, жизнь своих близких и собственную совесть.

Если бы каждый, кто считает, что повиноваться собственной совести, ежедневно совершенствуя и углубляя ее, – это некий вид рабства, о, если бы он только знал, как скоро без этой «дисциплины самоопределения» он окажется во власти негодяев и подлецов, игроков и лжецов! И одновременно во власти всех низменных поползновений собственной души, провоцирующих человека на азартные игры, подлость и ложь! Если бы каждый, кто хотя бы только во внешней жизненной позиции начинает подчиняться капризам моды и притязаниям определенного круга людей, о, если бы он знал, как быстро это подчинение перейдет на его внутренний мир! От галстука до совести на самом деле всего один шаг. Да, да, выбор галстука – это не только вопрос вкуса, но и вопрос характера.

Все сказанное не означает, что всегда нужно жить в противоречии со своим окружением. Погоня за оригинальностью – это просто другая форма социальной зависимости. С другой стороны, есть педанты от самостоятельности. Утрируя это, по сути, замечательное качество характера, они только показывают, что еще не достигли равновесия в своей внутренней свободе.

Так что же делать и как быть? Даю совет: держи глаза открытыми, осознавай все опасности, их последствия и сообразно этому упражняй волю и будь стойким!

Правда и ложь

1. Можно ли легко относиться ко лжи?

В наше время растет число людей, которые, попав в затруднительное положение, без особого стеснения прибегают к маленькой и большой лжи. Причем эта «ложь от смущения» используется не только в действительно сложных ситуациях, а по малейшим поводам, когда, сказав неправду, можно избежать каких-то обременительных мелочей или неприятного выяснения отношений.

Мы все, конечно, горой за правду, но лишь до тех пор, пока правду можно говорить без неприятных последствий. Мы все за правдивость, когда хотим кому-то «сказать всю правду в глаза». Но как только выясняется, что прямота высказываний может привести к тяжелым и болезненным конфликтам, большинству людей ложь начинает казаться столь же естественной и уместной, как незадолго до этого правдивость. Очень многим не хватает веры в единственно спасительную и целебную силу правды, как она звучит в словах Ифигении: «Горе, горе лжи – она не делает нас свободными, как всякое правдиво сказанное слово!»

Такое пренебрежение долгом всякого человека говорить правду тесно связано с духом времени. Там, где человек забывает о своем духовном предназначении, где спасение души становится пустыми словами, там, конечно же, ощутимые преимущества лжи обретают власть над душой, высмеивая твердость и последовательность характера.

С точки зрения абсолютной мирской целесообразности строгая правдивость является глупостью, пощечиной здравому смыслу, противной современной гуманности, противоречащей всевластному стремлению к комфорту и легкой жизни. Короче, она представляется чем-то вроде мрачной и утрированной строгости, уже не вписывающейся в наше время, то есть в эпоху мягких сидений, водоотталкивающих плащей и международных спальных вагонов.

Ниже мы хотим, вступив в противоречие с духом времени, привести ряд доводов в пользу необходимости абсолютной правдивости.

Почему во все времена люди с недюжинным характером испытывали глубокое отвращение ко лжи? Почему знаменитый греческий философ Аристид не мог солгать даже в шутку? Любовь к безоговорочной правдивости берет свое начало в глубинном инстинкте самосохранения характера. Суть характера заключается в согласии человека с самим собой, в цельности стиля, пронизывающего все его жизненные проявления. Когда наши слова, наша мимика и жесты не гармонируют с нашей личностью, когда мы произносим слова, противоречащие нашему сокровенному бытию и знанию, это единство тут же начинает разрушаться, что влечет за собой всякое иное разрушение. Потому и сказано в «Гамлете»: «Всего превыше: верен будь себе. Тогда, как утро следует за ночью, Не будешь вероломным ты ни с кем». Эти слова доводят до нашего сознания, почему лживое высказывание приводит к нарушению всей душевной жизни: кто лжет, тот попытается солгать себе самому, чтобы лучше лгать другим. Вскоре он станет неосознанно отчуждаться от своей доброй совести и лучшего разумения, а это, в свою очередь, расколет надвое все его существо и разорвет глубокую связь всех его жизненных проявлений со стержнем характера. Известный факт, что ложь очень скоро приводит к самообману и что от него до патологического вранья всего один шаг, с достаточной ясностью подтверждает разрушительное воздействие лжи на внутренний мир и душу человека.

Правдивость самым тесным образом связана с сутью, существом характера еще в одном отношении. Ведь ложь в большинстве случаев проистекает из человекобоязни, а потому совращает нас к слабоволию и трусости, в то время как полное признание того, что мы делаем и чего не делаем, твердость воли во всех неприятностях – лучшая школа становления сильной личности.

Эту истину наглядно иллюстрирует Данте в своем описании ада: там он узнавал всех кающихся, но не узнавал лжецов; у лжецов вообще нет лица, ложь убила их как личность, они вообще ничто, лишь отражения удобных случаев, приспособления к обстоятельствам – короче, трусливого бегства от всех реальных фактов.

Поэтому так важно упражнять волю в правдивости, ведь тем самым мы наилучшим образом подготавливаем себя к истинной храбрости во всех жизненных ситуациях. В этом смысле как раз борьба с мелкой ложью в затруднительной ситуации – истинная высшая школа укрепления характера.

2. Не все конфликты разрешаются гармонично

Есть люди, которых хлебом не корми, дай только выдумать какую-то сложную ситуацию, в которой ложь якобы просто необходима по всем канонам разума и любви. Но, внимательно рассмотрев ситуацию и перестав вырывать ее из общего течения жизни, обязательно увидишь, что лжи вполне можно избежать и что думающий, чуткий человек всегда найдет способ объясниться так, чтобы не обидеть другого.

Никто, конечно, не обязан, особенно, если его не спрашивают, всегда говорить обо всем, что он знает. Правдивость вовсе не означает беспощадности. Но некоторые люди, похоже, думают, что символ правдивости – молотильный цеп. Нет, как раз там, где много прямоты, там должно быть и много любви. Любовь должна не ослаблять правду, а укреплять человека. Она должна приводить человека в то внутреннее состояние, в котором он в силах вынести правду. То, что правдивость зачастую тяжело ранит нас или других – факт, который, конечно, не отменят никакая, даже самая большая любовь и участие. Однако для человека, главная цель которого внутреннее совершенствование, этот факт вовсе не аргумент в пользу допустимости лжи. Не все конфликты в жизни разрешаются гармонично. Зачастую приходится жертвовать чем-то второстепенным ради главного, и полная правдивость неизбежно связана с определенными страданиями – так же, как и самоотверженная любовь, неподкупная честность и все иные проявления храбрости. Кстати, а разве «вынужденная ложь» действительно разрешает человеческие конфликты? Разве она сама не требует жертв? Не жертвует главным ради второстепенного, характером ради выгоды, храбростью ради удобства, верностью ради сиюминутного порыва? И разве такие жертвы не приводят к губительным последствиям для всей души человека?

Полная правдивость – символ всего, что отмечено печатью сильного характера, и потому ее неотъемлемая часть – королевский путь страдания, уготованный в этом мире твердому и последовательному характеру.

3. Реализм

Есть еще одна, последняя причина того, почему абсолютная правдивость совершенно необходима. Причина эта кроется в неизмеримом значении строгого реализма для всего нашего духовного здоровья, да и вообще для нашего отношения к жизни. Да, в жизни нам нужен идеализм, духовное возвышение над действительностью, вера в высший мир по ту сторону той действительности, которую мы воспринимаем нашими органами чувств и разумом. Но только тому дано подняться до того высшего мира, кто с бескомпромиссной и самоотверженной любовью к правде проникает в действительность, учитывая в своих взглядах на жизнь и своем образе жизни все факты этой действительности. Тот, кто хочет с помощью иллюзий и самообмана подняться над действительностью, того она неизбежно принудит подчиняться всем ее низменным требованиям и жестоко накажет теми самыми фактами, с которыми он играл в прятки. И кто в строгой школе действительности так и не научился неумолимо жертвовать своими субъективными представлениями, желаниями и фантазиями ради верности истинному положению вещей, тому и в небесных делах не стать смиренным сосудом истины. Его субъективные представления и склонности наверняка, как разросшийся сорняк, заглушат его и без того небольшой внутренний опыт и совсем уж не дадут пробиться голосу возвышенного просвещения, идущему от священных традиций.

Идеализм, не подкрепленный твердым стремлением к добросовестной наблюдательности, объективности, уважительному отношению к фактам, точности в передаче услышанного и увиденного ведет к идеалистической нечестности, легкомыслию, недостатку ясного осознания своей ответственности. Некоторые утопические современные взгляды на жизнь, важно именующие себя «реалистической философией», относятся к области неосоз-нанной «лжи от буйной фантазии», то есть являются результатом полного отсутствия энергичного наблюдения за самим собой и за жизнью, вытекая из совершенно неопределенного идеализма, не прошедшего школу реалистической точности. Без лояльности по отношению к трезвой действительности человеку так же невозможно отойти от собственного эгоизма, как и без лояльности к идеалу. Иными словами, без воспитания в себе чувства реальности идеализм становится лишь выражением себялюбия и необузданного субъективизма: человек хочет жить только своими иллюзиями, самообманом относительно самого себя, приукрашивать себя, следуя лишь собственным фантазиям. Этот самообман, эта трусость перед реальностью, это духовное мошенничество нередко обнаруживаются у идеалистов, страдающих нервными патологиями, которые слишком слабы, чтобы всерьез разбираться с действительностью и воспитывать свое фантастическое мышление с помощью объективной реальности.

Кто-то скажет, что реализм заложен в человеке природой и не требует особого воспитания. Это в корне неверно. Тот, кто в тихие мгновения самопознания уяснит для себя, сколько всяких заговоров затевается в человеческой душе против чувства реальности, как многогранно наше подспудное стремление к фальсификации истинного положения вещей, поймет, что подлинная верность фактам требует гораздо больше твердости характера, чем голый смутный идеализм. Он поймет, что, только дав обет в постоянной приверженности реальности, сможет задушить в себе обманщика и афериста. И когда немецкий философ Шопенгауэр говорит, что настоящий поэт должен быть как царь Эдип, все время задающий вопрос за вопросом, даже если это грозит ему чем-то ужасным, то это напоминает нам, как трудно человеку вынести правду и насколько необходима неподкупная и правдолюбивая совесть, чтобы преодолеть осознанное и неосознанное стремление к (само)обману, вновь и вновь поднимающееся из темных глубин, где живут инстинкты. Мы прибегаем к фальсификациям из тщеславия, себялюбия, трусости, беспокойства за других, из хвастовства, стремления к сенсации, от инертности. И хуже всего, когда мы делаем это от жажды дешевого самоуважения. Да, мы такие, и все же весь наш внутренний рост решительным образом зависит от того, станем ли мы реалистами по отношению к собственному внутреннему состоянию! Но чтобы сломить власть гордыни и самодовольства, чтобы действительно увидеть свое настоящее лицо и признать все, что мы видим, совершенно необходимо принять великое и безоговорочное решение в пользу правды. Таким образом, и здесь становится очевидным, что чрезвычайное нравственное значение неподкупного чувства реальности – это, пожалуй, глубочайший и решающий довод в пользу воспитания в себе абсолютной правдивости.

Чтобы воспитать в себе точность в передаче того, что есть на самом деле, лучше всего потренироваться на самых незначительных привычках – например, побороть в себе страсть к преувеличению. Американский психолог Стэнли Холл совершенно справедливо говорит о значении такой борьбы для формирования характера:

«Смелое стремление человека к правде, человека, презирающего все напускное, всякий страх и нерешительность, никогда в жизни не претендующего на роль, ему неподходящую, равнодушного к удовольствию, которое невротические натуры находят во лжи, инстинктивно избегающего всякой экстравагантности даже в простом употреблении превосходных степеней, искренне желающего, чтобы его считали тем, кто он есть на самом деле сообразно своей природе и склонностям, – достижение высочайшего порядка, в психологическом отношении достойное того, чтобы назвать его старым добрым словом «регенерация», которым, правда, часто злоупотребляют».

А Джон Раскин советует нам, воздерживаясь даже от самой маленькой лжи, воспитывать в себе лояльность по отношению к правде вещей. Вот что он пишет: «Умение быть правдивым – это как чистописание и приходит только через упражнение. Это не столько вопрос воли, сколько привычки, и я думаю, что никакая оказия не будет тривиальной, если позволит нам поупражняться в этой привычке и закрепить ее. Ежедневно с подлинной настойчивостью и точностью говорить правду так же трудно и, пожалуй, столь же достойно, как говорить ее там, где за это можно ожидать больших неприятностей. И довольно странно, что много людей ради правды пожертвовали бы своим состоянием и самой жизнью, но мало кто ради правды готов каждый день терпеть мелкие мерзкие сцены или иные неудобства».

Факт, который не оспоришь: каждая ложь ослабляет самую главную силу нашей жизни, силу переносить, перерабатывать и преодолевать действительность. И напротив, абсолютная правдивость – это высшая школа смелости. Лишь тот, кто заставит себя безоговорочно признавать все реальные факты в себе и вокруг себя, а также разбираться с ними, сумеет преодолеть в себе глубоко укоренившееся состояние трусости и страха, сумеет утвердиться в действительно активной позиции по отношению к жизни.

4. Духовные и душевные последствия лжи

Мы живем в эпоху диктатуры видимого и осязаемого, скрывающей от нас глубинную действительность, которая за всеми внешними вывесками на самом деле правит миром.

Эта близорукость, позволяющая видеть только ближайшие последствия происходящего, особенно ясно проявляется в оценке лжи. Ежедневная, будничная ложь считается чем-то столь же само собой разумеющимся, как использование непромокаемого плаща в плохую погоду. Говорить правду многим кажется причудой, чуждой современной жизни. И все же нет иной столь же высокой школы для глубокого понимания всего нашего образа действий, понимания, составляющего неотъемлемую часть всех этических познаний, чем размышления над действием лжи на нас самих и на других. И нет более действенного способа освобождения от власти мгновения и его ложных эффектов, чем упражнение в правдивости высказывания. Это касается не только часто практикуемой и считающейся простительной лжи у смертного одра. Но ведь вынужденная ложь, ложь в затруднительном положении дозволена? Ответ: мы всегда в затруднительном положении, когда лжем. Это исключение, которое убивает правило. Доверяют только тому, кто не лжет вообще. Не стоит лгать, чтобы пощадить кого-то. Тот, кто скрывает от другого истинное положение вещей, оказывает ему медвежью услугу. Помоги ему справиться с действительностью, не изнеживай его ложной пощадой! Но помни: правду нельзя говорить с суровой жесткостью. Томас Карлейль говорил: «Где увидишь ложь, там уничтожь ее. Ложь существует лишь для того, чтобы ее уничтожали, ложь страстно жаждет уничтожения. Только хорошенько подумай, в каком духе ты будешь это делать – не с жесткой своекорыстной силой, а с чистым сердцем и священным усердием, с кротостью и даже с милосердием! И ведь ты не хочешь заменить старую ложь на новую, а твоей новой несправедливостью была бы новая ложь, мать всей иной лжи; и тогда конец истории был бы еще хуже, чем ее начало!»

Ничто так не обостряет ощущения человеком иного мира, как правда, сказанная тогда, когда это неприятно и трудно. Почему? Во-первых, потому что во лжи рассеянный субъект безмерно разрастается, утопает в себе самом, заглушает зов сверхчеловеческого и уже не слышит его. Во-вторых, потому что за ложью всегда стоят та или иная ложная и опасная переоценка будничной действительности, однобокий взгляд, застывший на мгновенных последствиях наших высказываний для нас и для других; за ложью стоит человеческое общество со своей милостью или немилостью. Ложь – это порабощение нас другими людьми, связанность социальным кокетством или страхом перед теми, кто может нам навредить. Поэтому говорить правду, то есть освобождать высказывание от социального магнетизма, – важнейшее из «завоеваний свободы» для молодых людей.

Ифигения Гёте своей правдивостью по отношению к «варвару» избавляет целый род от проклятия совершенного насилия. Говорить правду означает высшее уважение по отношению к другому человеку, призыв к его лучшей природе и вера в нее, в его внутренние силы, способные помочь ему самому, то есть полная противоположность насилию. Вся политика лжи – это низшая математика, простая арифметика средствами низменного мира, отсутствие веры во власть духовных сил в жизни, утаивание и отрицание лучшего «я» и всей его «науки», короче, уничтожение всякой истинной силы, всякой гармонии с самим собой, всего высокого мужества, противодействующего низменным силам этого мира.

Поэтому правдивость должна быть в основе всякого человеческого восстановления. Правду невидимого мира может понять лишь тот, кто в своих действиях и суждениях на этой земле руководствуется не только видимыми последствиями вещей.

Молодые люди и молодые девушки

1. Сохранение или распыление

Из всех человеческих отношений только начало супружеских отношений отмечается и освящается совершенно особым образом, сопровождается торжественным призывом к чувству ответственности.

Остается только пожелать, чтобы начало других важных жизненных отношений человек тоже внутренне отмечал, прежде всего, осознавая, сколько власти над судьбами окружающих его людей дают ему эти близкие отношения и сколь решительным образом он формирует собственную душу тем, как обращается с ближним своим.

Позже мы рассмотрим в этом свете человеческие отношения в профессиональной жизни. Взаимоотношения молодых людей разного пола тоже относятся к сфере, требующей особого освящения, чтобы испытать их благословенные действия и миновать исходящих от них опасностей для характера.

Такое освящение многие молодые люди могут представить себе лишь как завистливое и педантичное ограничение свободы, а потому без оглядки бросаются в объятия тех, кто говорит: «Позволено все, что нравится». Но мы говорим: позволено то, что действительно делает человека сильным. А уступки самому себе делают человека слабым. Распыление означает разрушение, самоограничение дает прилив энергии. Как много удобных случаев для укрепления воли и утончения души представляется в первых отношениях полов! И как редко эти оказии используются для укрепления личности против власти мгновения и порывов тщеславия! Честное слово, мы не хотим ограничить и подавить жизнь, мы хотим ее освободить, хотим богатства вместо бедности, силы вместо слабости и радости вместо грусти. Мы просто хотим показать, сколько высших сил души остаются невостребованными, сколько проявляется бесхарактерности, когда люди вступают в такие отношения без твердого намерения расти самому и возвышать другого в этих отношениях. Ведь тогда они живут мгновением, попусту тратя лучшие годы на сладкую игру и тупое кокетство, разменивая большие чувства на мелкую монету и предавая все, что способствует сохранению, концентрации и укреплению внутреннего мира человека.

Нет сомнения в том, что до определенной степени непринужденное общение полов полезнее для физического и психического здоровья, чем искусственное их разделение. При совместных занятиях спортом и трудом такое общение происходит само собой. Но очень важно, чтобы и при этом общении соблюдались некие жесткие границы в тоне личных отношений, но, конечно, не с точки зрения обывателя, а во имя настоящей и большой любви, которая может возникнуть только в сформированных душах. Чтобы любить по-настоящему, необходимы характер и душевная культура. То есть такая концентрация эмоциональной жизни, такое осмотрительное рыцарство, такая власть воли, такое утонченное восприятие, которых никогда не найдешь у тех, кто не прошел школу воздержания во всех смыслах этого слова, кто полагает, что лучше учиться любви, ни в чем себя не сдерживая, ловя сладкие мгновения там, где они попадаются.

Иными словами, истинная школа любви не означает безудержного преждевременного наслаждения тем, что однажды исполнится в полноценном жизненном союзе, не состоит в тщеславной игре с притягательными силами полов, в так называемых дружбах, полных ложной интимности и сентиментальности. Нет, подлинная «школа любви» в том, чтобы сначала полностью овладеть своей невоспитанной влюбленностью и вообще взять под строгий контроль всю свою мягкотелую зависимость от противоположного пола. Только тот мужчина преисполнится мужественности, воли, решительности и надежности, который воспримет это испытание всерьез. Только та девушка в полной мере станет женщиной – искренней и душевной, самоотверженной, и все же состоится как личность, которая не проиграет и не растратит себя по мелочам, а надежно сохранит для большого и единственного союза, основанного на любви и доверии.

Сказанное не значит, что мы хотим осудить исключения. Настоящая юношеская любовь – это судьба, которая может стать благословением, если она освящена благочестивым молчанием, если это не предвосхищение событий и не игра[10]. Чем Беатриче была для Данте, тем прелестная и чистая девушка может стать для каждого юноши с глубокой душой – могучим источником целостности личности и нравственной свободы. Ведь преходящее – притча о вечном, а земная красота – призыв ко всему, что совершенно. Но только, если все это не переходит в область болтовни и неуемных желаний, а остается в том самом тихом уголке души, где земное отделяется от земли, становясь символом вечных вещей:

«Опять встречаю свежих сил приливом

Наставший день, плывущий из тумана.

И в эту ночь, земля, ты вечным дивом

У ног моих дышала первозданно.

Ты пробудила вновь во мне желанье

Тянуться вдаль мечтою неустанной

В стремленье к высшему существованью».

(Гёте, «Фауст», часть II)

2. Ответственность

О «безумии цезарей», римских императоров, о разрушающем душу действии чувства неограниченной власти история оставила нам ужасающие свидетельства. При этом мы часто забываем, что речь идет не только о каком-то дальнем несчастье, единственном в своем роде, а об общечеловеческом явлении, которое можно наблюдать и в малом. Абсолютное большинство людей теряют голову, да и совесть тоже, как только ощущают возможность оказывать сильное влияние на других. Ощущение власти, похоже, приносит с собой некое опьянение, сильнее и основательнее парализующее все утонченные силы души, чем даже самый крепкий алкоголь.

Русский писатель Достоевский рассказывает нам удивительные вещи о том, как даже самые безобидные и добродушные натуры поистине звереют под действием чувства власти.

Поэтому весьма поучительно наблюдать за тем, как сознание сильной личной власти зачастую и в отношениях полов производит совершенно уникальные по своей разрушительности действия, вызывая состояние победного опьянения, в котором тонут и вся благоприобретенная сердечность, и чувство ответственности. Есть молодые люди, кажущиеся простыми и скромными, которые вдруг замечают, что их внешность производит впечатление на женщин. Они начинают вести себя так, будто их подменили. В окружении женщин выражение их лиц, вся их осанка пронизаны сознанием неотразимости собственной личности и одновременно желанием еще большей власти. Одно это желание убивает в их душах всякое рыцарство, всякое уважение чужих прав, всякое воспоминание о собственной матери и сестре. В конце концов они просто уже не могут жить без того, чтобы взглядом, выражением лица и словами не испытать какую-то женщину на слабость или кокетство. Такие молодые люди жадно ловят знаки внимания и восхищения со стороны противоположного пола, без которых их чувство собственного достоинства хиреет и чахнет. До какой степени внутренней запущенности могут довести мужчину эти, казалось бы, безобидные «амбиции завоевателя», понимаешь, когда слышишь, каким тоном они говорят о женщинах, видишь, с каким выражением лица приближаются к женщинам. Тут совершенно отсутствует элемент братской заботы и внимательности, освященное свыше отношение брата к сестре, которое должно осенять все отношения полов и благословлять всякую совместную жизнь. Вместо этого ничего кроме дерзкого, «ухаживающего» взгляда, той холодной и бессовестной игры, что идет от самого низкого презрения к женщинам и, тем не менее, истолковывается многими невежественными или страстно желающими нравиться дамами как знак личного отличия. Наряду с этим есть множество молодых девушек, для которых известные естественные достоинства стали проклятием. В упоении властью своего внешнего влияния и впечатления, производимого на мужчин, они теряют все то, на чем зиждется самая глубокая и благословенная власть женщины в жизни. Это тишина, покой души и вечно девственная позиция, которая еще и усиливает все то в мужчине, что называется «позицией» и что одно порождает истинную мужественность.

Обращая внимание на эти вещи, мы, конечно, имеем в виду не те показные личности, которые в силу скудости внутреннего мира просто не могут жить без внешних триумфов. Мы обращаемся к тем, что рождены для лучшего, но под влиянием времени рискуют отойти от своего истинного предназначения, уступив миру беспорядка и тщеславия – от бездумности и от того, что не успевают вовремя вспомнить о своем долге по отношению к самим себе и другим.

Как было бы хорошо, если бы молодые люди приучились к «просвещенному использованию» «высоковольтного» влияния, оказываемого обоими полами друг на друга особенно в молодые годы! Тогда это влияние станет ни с чем не сравнимой воспитывающей силой везде, где эти две великие противоположности не безудержно растворяются одна в другой, но где каждая часть силой характера утверждает собственное своеобразие. И точно так же требует абсолютной верности своей самобытности от другой части. Сколь решительным образом юноша будет воздействовать на формирование характера девушки, если не станет поощрять в ней неженственность и податливость, идущие за счет женского достоинства и сдержанности! Как благодатно он укрепит молодых девушек на пути истинном, если не даст никакой болтовне, никакой преходящей моде отвлечь себя от того, чтобы чтить самоотверженную любовь-служение как высшую женскую силу и женское достоинство, безжалостно отказывая в уважении всякому культовому возвышению женщинами самих себя! Сколь велика вина мужчины с непоследовательными суждениями и вкусом в тщеславных и ложных устремлениях женщин, когда он, в сущности, кривя душой, вновь и вновь отдает предпочтение демонстрирующим свою привлекательность женщинам, в присутствии высокомерных и самоуверенных завоевательниц слишком легко жертвуя естественной склонностью к простым, тихим и самоотверженным женщинам!

Среди всех этих взаимоотношений мощнейшее формирующее влияние на молодых людей оказывает отмеченная сильным характером женственность. Большинство женщин даже не подозревают, какую помощь они могут оказать мужчине, стремящемуся к внутренней культуре, какую власть они могут взять даже над грубоватыми натурами, если они женщины до мозга костей и во всем следуют закону своего женского достоинства.

В истории колонизации Дикого Запада в Америке то и дело случалось так, что в диких, неупорядоченных условиях в лагерях золотодобытчиков и первых поселений зачастую одна женщина с твердым характером держала в руках все беззаконное сообщество. Совершенно упорядоченная и зрелая женская душа всегда действует на мужчину как пронзительный призыв к остаткам его благоговения перед высшими силами жизни.

Женщина должна совершенно ясно представить себе сущность этого своего воспитательного воздействия на мужчину, чтобы в собственном формировании не пойти неверным путем. В приложении к «Ифигении» Гёте говорит о священном спокойствии женщины и его целебной силе, а Песталоцци считал необходимым воспитывать в девочках прежде всего «внутреннее спокойствие». Действительно, женщинам нужно постоянно говорить и разъяснять, как необходима для рвущейся наружу энергии мужчины та сила, что собирается внутри, действует в спокойствии и через спокойствие. «Внутреннее спокойствие» – это освобождение от беспокойства эгоизма, а также от беспокойства реформирующего идеализма, стремящегося в даль и в ней же пропадающего, нетерпеливо хватающегося то за одну, то за другую неразрешимую задачу. А неразрешимы они потому, что во внутреннем беспокойстве и неустойчивости кроется главная причина всей внешней беспорядочности. Внутреннее спокойствие – это ежедневный подвиг самого простого, самого тихого самоотречения в сознании того, что только из этого источника проливаются струи, действительно обновляющие мир. Ведь не случайно нашу глубочайшую благодарность за все благо, сотворенное христианством, мы вкладываем в слова: «Тихая ночь – святая ночь!»[11] Потому что только священная тишина – источник всякого исцеления и спасения.

Если мы хотим представить себе, сколь необходим мужской энергии этот противовес собранности и успокоения, это освобождение от грубой нетерпеливости, то нам стоит обратить свои взоры на героев из «Ифигении» Гёте. Там во всей ее трагичности изображена близорукая энергия мужчины, слепота даже в самом благородном стремлении, неспособность побороть одно зло, не заменив его другим. Всему этому противостоит образ женщины, совершенно свободной от неуемной жажды деятельности, нервозной активности мужчины – она искупила сама себя от всякого демонического осквернения, содержит себя в чистоте от бессовестности грубых насильников, живет в нерушимой верности высшим силам души, оставляя все прочее на волю провидения. Тем самым она и других освобождает от всего ужаса близорукого самоутверждения.

Сегодня много говорят о женском образовании, к сожалению, часто забывая важнейшую и главнейшую педагогическую задачу этого образования – пробуждать и укреплять самое сильное в женщине, присущее ей одной, чтобы достойно подготовить ее к чрезвычайно ответственной роли в культурном взаимодействии полов.

Также много говорят и о мужском образовании, забывая при этом про одну из высочайших задач воспитания мужчины – подлинное испытание его на внутреннюю зрелость. Мужчина должен понять, что значит женщина для его окончательного и высочайшего образования, что у него есть достаточно силы и последовательности, чтобы помочь ей подняться до ее высшего достоинства и укрепить ее в нем, вместо того чтобы сделать ее податливой его природе низшего порядка.

3. Дружба

Часто задают вопрос: возможна ли дружба между мужчиной и женщиной – просто дружба без малейшей примеси иных чувств? Этот вопрос особенно интересует молодых людей, которые чуть более близкие, более теплые, чем обычно, личные отношения хотят сами перед собой и перед другими оправдать священным словом «дружба».

Но разве не было бы верхом мещанства портить – себе и другим – такие безобидные отношения унылым чтением морали?

Давайте ответим на этот вопрос, сначала выяснив его фактическую сторону. Кто не хочет обманывать сам себя, тому придется признать, что дружба между мужчиной и женщиной совсем без эротики возможна лишь в очень редких случаях, да и тогда только между зрелыми и много испытавшими людьми. И уже по той простой причине, что мужчины и женщины, между которыми не возникает совсем никакого эротического влечения, как правило, никогда не почувствуют той искренней симпатии друг к другу, которая ведет к настоящей дружбе.

Но что за беда, если дружба слегка приправлена любовью? Это же еще не конец света. Разве любовь что-то нечистое, разве из-за нее дружба упадет в цене, потеряет свое благородство? Конечно же, нет. И если мы хотим предостеречь читателя от так называемой дружбы между молодыми мужчинами и молодыми девушками, то делаем это, зная, что из такой дружбы часто вырастает большое и глубокое чувство любви, которое после нескольких лет мучений погибает. Причем один или одна из двоих действительно не хочет ничего иного, как только дружбы и немного романтики, даже не подозревая, какие чувства он пробудил в другом, будучи просто не в состоянии ответить подобным на подобное.

И тот «один из двоих», кто выходит из таких отношений без всякого вреда для себя, это в абсолютном большинстве случаев мужчина. А вот девушка выходит из ситуации с потерями, зачастую получая рану, не зарастающую всю оставшуюся жизнь. Почему? Может быть, потому, что женская половина человечества более влюбчива и оттого менее способна к дружбе? Ничуть не бывало. Это происходит потому, что чувство любви еще не созревшей женщины гораздо в меньшей степени, чем у молодого мужчины, проистекает из конкретных эротических потребностей, а возникает как глубокое ощущение долга и привязанности уже в силу рыцарской близости и участия мужчины. Только по этой причине глубокая дружба между молодыми людьми разного пола нежелательна. И как раз предусмотрительное рыцарство запрещает такую дружбу, требуя высочайшего чувства меры и последовательной сдержанности в плане каких бы то ни было интимных отношений в эти годы. Даже если такая дружба и не кончается трагическим разрывом, то все равно неясная смесь чувств, половинчатость как в дружбе, так и в любви, запутанность в обоюдных обязанностях и, наконец, весь самообман, которым завуалированы такие отношения, очень вредно отражаются на решительности характера, на силе и концентрации эмоциональной жизни.

4. «Свободные нравы»

В современной жизни оба пола гораздо чаще и непринужденнее входят в контакт друг с другом, чем это бывало раньше. Возвращение к прежнему – бездушному и, в сущности, нездоровому – разделению полов невозможно, да и нежелательно. Внешние обстоятельства, благоприятствующие общению, стали намного более непринужденными. Именно поэтому вдвойне необходимо, чтобы обе стороны глубже задумывались над своей взаимной ответственностью и на основе этих раздумий начинали по-новому выстраивать свои отношения. Из совести самых добродетельных людей должны вновь произрасти устоявшиеся нравы и нормы, которые придут на смену сегодняшней переходной фазе всякого отсутствия нормы. Такие устоявшиеся нравы и нормы совместной жизни, которые зрелый, предусмотрительный человек с характером всегда будет уважать и признавать, совершенно необходимы неопытному и незрелому человеку, потому что ведут его от слепой игры со случаем к ответственности, поддерживая его связь с высшим знанием жизни. Только тот, кто не знает жизни и самого себя, кто не хочет поглубже задуматься над тем, что он должен ближнему своему, тот не увидит в устоявшихся нравах ничего кроме выпавшей в осадок педантичности и станет, напротив, защищать так называемые «права свободной личности». Конечно, в таких нравах есть элементы преувеличения и некоторой черствости. Но тот, кто не понимает, что в основе своей такие нормы и ограничения глубоко оправданы, кто не видит, сколь благодатно они обогащают и воспитывают каждого в отдельности опытом целых поколений, оберегая его с помощью мелких жертв и самоограничения от блужданий и нечаянной вины, кто не замечает всего этого, относится к этому неуважительно, сам способствует тому, чтобы лишь педанты были хранителями и законодателями нравов. А между тем, как раз живые и сильные люди, руководствуясь здоровым инстинктом жизни и силы, должны были бы требовать дисциплины и ограничений, сами устанавливать порядки, которые защищали бы слабого, образумливали неразумного и держали в узде распущенного, не давая им возвести свое невоспитанное и слепое «я» в ранг высшего закона, чтобы они потом не передали совершенно необходимое дело упорядочивания жизни маленьким и трусливым людям, которые, конечно же, принялись бы за это дело своими слабыми и трусливыми средствами.

Истинно благородный разум всегда будет чтить форму и мораль. И не только потому, что такие добровольные «оковы» – опора для слабого и защита от грубого себялюбия, но еще и потому, что никому не дано знать, не пригодится ли однажды такая опора ему самому, чтобы остаться верным своему лучшему «я» и без страха и упрека пройти сквозь тяжелые испытания. Кроме того, человек, стремящийся к возвышению души, уже потому будет чтить внешние проявления, что такое внешнее послушание вообще напоминает о том, что индивидуум должен участвовать в чем-то высшем и большом, служа ему, чтобы преодолеть свою собственную однобокость и слепоту. Изоляция – это уродование самого себя, и только тот может без риска для себя оставаться полностью самостоятельным и одиноким, кто успел освободиться от своего эгоизма и подчиниться универсальным истинам.

Поэтому добровольное послушание по отношению ко всему тому, что скрепляет великое целое, – это знак того, что такой человек рожден для большой жизни в свободе. Он ищет свободу не только в чем-то внешнем, но и во внутреннем возвышении над ограниченностью субъективных желаний, потребностей и познаний. А как раз этому и служит подчинение каждого в отдельности законам, скрепляющим целостность жизни. Поэтому так называемые «свободные нравы» – это еще всегда знак либо преходящей незрелости, либо фундаментальной внутренней несвободы. Знак того, что индивидуум кузнечным молотом прикован к своему «я», неспособный жить и действовать исходя из универсальных принципов.

Уважение добрых нравов имеет еще и более глубокое значение для личности: кто в своих действиях думает обо всех и обо всех заботится, тот тем самым неосознанно углубляет и расширяет заботу о собственной жизни. Ведь и в глубинах его собственной души притаились все те опасности, от которых он хочет оградить других. И если даже это будут другие опасности, нежели у его близких, все равно – любой вид самоограничения защищает и укрепляет душу против всего мира искушения. Поэтому истинно «социальный» образ жизни всегда означает еще и более основательную и дальнозоркую, чем обычно, гигиену нашего собственного душевного здоровья.

Выражение «свободные нравы» часто употребляется определенными молодыми девушками, в общении с молодыми людьми не обращающими внимания на принятые нормы и суждения посторонних, а при каждом удобном случае гордо заявляющими о своей «свободе от мнения толпы». Они не понимают, почему это молодой девушке не следует выезжать за город одной с молодым человеком, приходить к нему домой, ходить с ним в театр, позволять ему всякого рода вольности в словах и обхождении с ней. Может быть, презрев пересуды, наслаждаться радостными минутами и часами, когда они выпадают? То есть придерживаться «свободных нравов» – значит, в сущности, быть «свободным от нравов», что вообще-то должно означать состояние зрелости по отношению к послушной массе[12].

Кто знает человеческое сердце, тот понимает, во что очень скоро выливается такая свобода: человек становится рабом собственного тщеславия, всех своих капризов, попадает в зависимость от всех позывов чувственности и страсти! Человеку, борющемуся с добрыми нравами и нормами, чтобы отделиться от общей массы и относиться к ней с презрением, следовало бы задать один вопрос. Сколько беспорядочных склонностей, невоспитанных, плебейских инстинктов сидит в нем самом, и не стоит ли ему сначала заняться освобождением от власти черни в собственном внутреннем мире, прежде чем пренебрегать теми защитными нормами, которые человечество выработало, хорошо осознавая собственную слабость и ненадежность?

«Кто сам чист, тому всё чисто», говорят в народе. Очень верное замечание. Но кто же из нас совершенно чист и совершенно тверд? И не возьмет ли всякий ненадежный человек этот девиз на вооружение, чтобы устранить последние препятствия на пути своих дурных наклонностей? Кто не думает о других, тот в действительности еще не совсем чист, тот, окутанный дурманом себялюбия, подвержен всем темным опасностям низкого мира.

Люди «свободных нравов» забывают, что уважение добрых нравов – социальный долг, по крайней мере, столь же важный, как вся другая социальная работа. Ведь устоявшиеся обычаи созданы для того, чтобы защитить слишком темпераментных людей от них самих, чтобы не давать бессовестным субъектам творить безобразия, а легкомысленные натуры удерживать в определенных границах. Кроме того, как раз бойкая юность, к сожалению, слишком часто забывает, что определенная сдержанность неотделима от самой сущности благородной женственности и что внешний облик должен постоянно поддерживать и укреплять эту сдержанность. Если бы девушки «свободных нравов» только знали, что вся их привлекательность и достоинство неразрывно связаны со сдержанностью! Что даже самая красивая и прелестная из них становится почти уродливой, как только выражение ее лица и движения теряют эту добровольную «скованность» и застенчивость! Они бы трижды подумали, прежде чем отказаться от силы женской власти, в которой коренится все то, на чем основывается характер женской половины человечества, а также женская способность концентрации, умиротворения и укрощения всякого голого неистовства желания и вожделения! Если бы они только знали, сколь глубокое внутреннее презрение и отрезвление, несмотря на все внешние аплодисменты и приятные ощущения, всегда вызывают в мужчине «свободные нравы» женщины, потому что они неизбежно приводят к краху всех суверенных прав женщины!

У многих молодых девушек, «по-приятельски» общающихся с молодыми мужчинами, странным образом быстро вырабатывается развязный тон. Они во всех неприглядных деталях повторяют небрежный жаргон молодых людей, изо всех сил стараясь стать настоящим «приятелем, своим парнем». Многих молодых мужчин эта «здоровая фамильярность» с другим полом поначалу подкупает своей новизной. Но довольно скоро они понимают, что потеряли, и начинают искать девушек, общение с которыми возвышало бы их над самими собой. Да и вообще, по-моему, слова «товарищеские, приятельские отношения» совершенно не годятся для обозначения нормальных и правильных отношений между двумя полами – они только вводят людей в заблуждение. Товарищеские, приятельские отношения уместны только между людьми, равными по положению и однородными по сути. Между двумя полами возможны весьма благородные и непринужденные отношения, но они должны быть проникнуты сознанием принципиального различия полов – не нужно обращаться с чем-то инородным, как с чем-то подобным себе. Если девушки выезжают с молодыми людьми «на природу», то они должны вести себя как «королевы», а не как «свои парни». Только соблюдая дистанцию, сознавая, что девушки не такие, как юноши, можно добиться действительно облагораживающего, воспитывающего взаимного влияния полов.

Серьезные молодые девушки должны гордиться тем, что в атмосфере «свободных нравов» они сохраняют твердость и неприступность, ничуть не стыдясь этого. Сейчас, когда многие женщины включаются в профессиональную деятельность, попросту говоря, работают, им вдвойне важно проявлять характер и, несмотря на насмешки и издевки, ни на мгновение не сомневаться в том, что главная профессия и призвание женщины была и остается целомудренность. В отношении полов целомудренность состоит в том, чтобы принадлежать одному и никому больше.

Одна женщина, много лет посвятившая социальной работе в бедных кварталах в восточной части Лондона, рассказывала о некоторых фабричных девушках, в самом грубом окружении остававшихся «чистыми, как Ангелы Господни». Будучи англичанкой, она еще употребила выражение «in it, but not of it» – «в самой середине мира, но не часть его»! И действительно, в наше время, когда, кажется, расшатались самые твердые истины, у женщин с характером появилась совершенно особая миссия – открыть людям глаза на то, что есть невидимые и неосязаемые блага, более важные, чем все запросы чувственного мира. Ничто так не способствовало тому, чтобы после распада античного мира вытащить людей из чувственной распущенности и одухотворить их помыслы, как образ женской чистоты, с героической последовательностью и непоколебимостью противостоявший миру разврата.

5. Формирование вкуса

Правильное формирование вкуса нигде не имеет такого судьбоносного значения, как в той области человеческих отношений, о которой здесь идет речь. И прежде всего потому, что нам необходимо выйти из-под роковой для нас опеки чисто внешних предпочтений и раздражителей, слишком уж сильно влияющих на наши суждения о противоположном поле – в особенности же на суждения мужчины о женщине.

Можно ли представить себе более смехотворный контраст, чем тот, когда мужчина со всей серьезностью, будучи в трезвом уме, вдруг загорается от одних только внешних прелестей женщины? Будто слепой, он не замечает полную внутреннюю пустоту избранницы и с важной миной, с каким-то нарочитым рвением внимает вопросам и высказываниям, продиктованным лишь желанием нравиться и подслушанным у других? К сожалению, встречаются даже мужчины недюжинного ума, не сумевшие воспитать и дисциплинировать себя в этой области, слишком часто попадающиеся на такую удочку. Как тут не вспомнить Мефистофеля, говорящего Фаусту: «Девица водит тебя за нос!»

Так что формирование истинного вкуса в этой области – дело непростое. Ведь очень часто слепота и неуверенность суждения о существе противоположного пола связаны с тем, что человек вообще недостаточно серьезно устремлен на настоящее и непреходящее. С тайным стыдом он чтит только внешность и, несмотря на все высокие заявления, в каждом конкретном случае всегда отдает решающее предпочтение внешним вещам или, по крайней мере, украдкой любуется ими. Но разве такие люди способны уверенно распознать в другом настоящее? И даже если они сумеют это сделать, не убоятся ли они приговора, который настоящая душа одним своим присутствием выносит всему пустому и фальшивому? Все, кто отворачивается от настоящего, пусть даже втайне, выдают себя с головой при выборе представителей противоположного пола и тяжко наказываются всеми унижениями, всей пустотой, которые несет с собой пожизненная связь с ненастоящим. Так, нерешительный мужчина нередко бывает наказан «внешней» женщиной, которая неизбежно выпадает ему на долю сообразно его скрытому ото всех выбору. Она никогда не приобрела бы власти над ним, если бы он воспитал в себе умение решительно выбирать между правдой и ложью, внешним видом и сутью, сиюминутным и вечным.

Все сказанное вовсе не означает, что тут не бывает нечаянных ошибок, но случается это гораздо реже, чем многие думают. Ведь чем более решительно и неподкупно кто-то устремлен к настоящему, подлинному, тем с большей чуткостью и прозорливостью он разглядит фальшь и внешний блеск – даже не обладая особым знанием людей. Во всяком случае, предусмотрительным самовоспитанием можно в большой степени способствовать поддержанию точности вкуса и суждения в этой сфере – во-первых, честно и четко отдавая себе отчет в том, что самое ценное в жизни, и, во-вторых, заостряя свое внимание на том, чтобы разглядеть внешние знаки внутренней жизни и лучше понимать красноречивый язык мелочей и спонтанных реакций окружающих тебя людей.

Задача самовоспитания состоит прежде всего в том, чтобы сначала научиться внешней сдержанности и самообладанию при каждой опрометчивой и предательской реакции глаз, языка и жестикуляции на впечатления, исходящие от противоположного пола. Но это только первая и внешняя «дамба», которой можно защитить себя от засилья внешних раздражителей. Самая надежная защита ото всех ошибок и заблуждений – это внутреннее самоочищение от восприимчивости к обманчивой игре внешнего блеска и преходящих прелестей. У кого недостает силы для такой работы над собой, не хватает решимости для такого решения, тому не миновать тяжких последствий, и никто не в силах ему помочь.

6. Недержание взгляда

Нередко, например, в автобусе, можно увидеть молодого человека, так нахально разглядывающего сидящую напротив молодую даму, как будто это была жирафа, впервые увиденная им в зоопарке. Добрый друг, наверное, сказал бы ему: «Слушай, веди себя прилично!» Но для его собственной пользы такому юноше можно было бы сказать: «Друг, если ты хочешь стать мужчиной, то не давай без всякого сопротивления околдовать себя каждому красивому личику, учись сдерживать проявления симпатии, не выдавай так по-детски своего интереса, иначе однажды каждая сопливая девчонка сможет водить тебя за нос! Разве ты не знаешь, сколь презрительная мина вспыхивает на лице умной девушки, если незнакомый мужчина вдруг начинает пожирать ее глазами?» «У него недержание взгляда», – говорят в Англии о мужчинах, у которых глаза скачут туда-сюда, как необученные молодые охотничьи собаки. Тут невольно подумаешь, что такой человек не в состоянии контролировать себя и во многом другом, ведь по взгляду, по глазам можно судить о поведении человека во всех больших и важных делах.

7. Кого можно считать джентльменом?

На этот вопрос одна американка однажды дала следующий ответ: «Джентльмен – это мужчина, который может говорить с женщиной, не давая ей постоянно понять, что она для него в первую очередь представительница противоположного пола».

Большинство мужчин даже не подозревают, сколь глубокую потребность испытывают истинно благородные женские натуры в таких аристократах духа, сумевших достаточно серьезно воспитать самих себя, чтобы общаться с человеком в женщине. Тогда она не будет постоянно путать его мысли и невольно провоцировать к сексуальному кокетству. Даже многие «смешанные натуры» среди женщин, еще не расставшиеся с желанием везде и всюду восприниматься как существа слабого пола и производить впечатление своей внешней женственностью, навсегда останутся благодарными за рыцарскую твердость тех настоящих мужчин, которые делают женщину серьезной, потому что серьезно к ней относятся.

Но такая духовная позиция достигается только энергичным самовоспитанием. Может быть, самой лучшей наградой молодому человеку за многолетнюю дисциплину воли и образа мыслей будет, если он дорастет до такой внутренней свободы, при которой мужчина полностью подавляет в себе самца. А всякая чувственная распущенность заканчивается печально: мужчина, в конце концов, попадает в некое сексуальное рабство, которое никогда не позволит ему прослыть среди женщин «аристократом духа».

Закон двух полов

1. Техническое и моральное покорение природы

Сегодня мы очень гордимся тем, что живем в великую эпоху покорения природы, забывая, что гораздо важнее, чем обуздать силы природы, справиться с необузданными силами человеческой природы. Но разве кому-то еще непонятно, что без такого укрощения сил натуры человека вся наша власть над природой безудержно идет в услужение низким страстям, делая человека рабом природы, вместо того чтобы сделать его ее хозяином? В те великие века, что прошли под сенью религии, люди прежде всего занимались тем, что овладевали человеческой природой. Этой великой задаче в эпоху техники уделяется все меньше и меньше внимания. Результат – налицо. Это особенно ясно проявляется в отношениях полов, когда люди все больше и больше стремятся возвести необузданные инстинкты в высший закон, и даже существует целая школа невропатологов, заявляющих, что духовное сопротивление диктатуре инстинктов представляет собой жуткую опасность для нервов и души. Но уже близится время, когда каждый ясно осознает, что человек, если он хочет подняться до уровня громадных задач и проблем человеческой культуры, должен показать примитивному чувственному человеку, кто хозяин в доме. Подчинение сексуальных инстинктов общему нравственному порядку и всей вытекающей из него ответственности – это, пожалуй, одно из первейших условий выполнения упомянутых задач. Решительно взявшись за решение первой задачи, то есть овладение инстинктами, мы ощутим, как укрепляется наша воля, обостряется видение всех прочих задач человеческого самовоспитания.

Разве не интересно, что в ранние века западного летоисчисления все серьезные люди были вовлечены в мощное духовное движение, направленное на то, чтобы показать человеку чувственному, что он должен во всем слушаться человека духовного?

2. Животные смотрят вниз, люди смотрят вверх

Тому, кто задает вопрос, какова же главенствующая точка зрения, с которой следует рассматривать отношения полов и воплощать их на практике, тому следует дать следующий ответ.

Этот вопрос не может быть решен каким-то особым образом, как будто сексуальная жизнь – некое суверенное государство, управляемое собственными законами. Нет, отношения полов нужно крепко-накрепко связывать со всеми другими интересами, со всей ответственностью человеческой личности в целом, и эти отношения должны – как и все прочее множество человеческих желаний и интересов – занять свое место в иерархии ценностей, которая все человеческие устремления ставит на службу высшему благу. Поэтому, собственно говоря, нет никакой особой «сексуальной этики», есть только применение универсального нравственного опыта ко всем конфликтам и сложностям, возникающим из половой природы человека.

Даже Гёте, которого особо современные люди так охотно цитируют как гаранта всяческой свободы, со временем пришел в своих взглядах на супружество к строгой серьезности и величайшему благоговению перед святостью формы, потому что судил о браке не с абстрактных высот, а исходя из глубокого жизненного опыта. Его новелла «Избирательное сродство», где наказывается супружеская неверность даже в мыслях, представляется прямым протестом против легкомысленности романтиков. И этот протест великого поэта с годами обострялся все больше, хотя, протестуя, Гёте пришлось самому многое признать и осудить в собственной жизни и поступках. Слова священника в «Избирательном сродстве», без сомнения, выражают его собственную точку зрения: «Кто против брака, кто словом, а то и, хуже того, делом расшатывает эту основу всякого нравственного общества, тот будет иметь дело со мною. Брак – это начало и вершина всякой культуры. Грубого он смягчает, а человеку образованному дает наилучший повод доказать мягкость своего нрава. Брак должен быть нерушим, ибо он приносит столько счастья, что какое-нибудь случайное горе даже и в счет не идет по сравнению с ним. Да о каком горе тут может быть речь? Просто человека время от времени одолевает нетерпение, и тогда ему угодно считать себя несчастным. Но пусть пройдет эта минута, и вы будете счастливы, что все осталось так, как было. Для развода не может быть вообще достаточного основания. Человек и в радостях, и в горестях стоит так высоко, что совершенно невозможно исчислить, сколько муж и жена друг другу должны. Это беспредельный долг, и отдать его можно только в вечности. Порой брак становится неудобным, не спорю, но так оно и должно быть. Разве не такими узами мы соединены с нашей совестью, от которой мы часто рады бы избавиться, потому что она причиняет нам больше неудобств, чем муж и жена друг другу?»

Житье-бытье человека, если его пустить на самотек, похоже на клубок извивающихся змей: там добро и зло, правда и ложь, верность и предательство, созидание и разрушение – все вперемешку. И задача человека в том, чтобы ориентироваться на то, что произошло в начале всех начал: когда свет был отделен от тьмы, суша от воды, так и человек должен в своем собственном мире привести в порядок все неупорядоченное – сверху и наверх. А что же это значит – сверху и наверх? Попробую объяснить это как можно проще и без высокой философии: человек в целом, конечно же, не то же самое, что клубок сплетенных змей, с которым мы сравнили его житье-бытье. Ведь ему свыше дана сила наложить на всю эту неразбериху закон и заменить противоречивый беспорядок своих желаний и стремлений иерархической лестницей, на которой все преходящее и материальное будет подчинено нашим вечным интересам. Животные смотрят вниз, человек смотрит вверх. У животных голова растет прямо из тела и служит его потребностям. Голова человека, как у знаменитой статуи Аполлона Бельведерского, идеальной не только по форме, но и по содержанию, свободно парит над плечами, и назначение ее в том, чтобы управлять телом, подчиняя его высшим целям человека. Но что представляют собой эти «высшие цели»? Человек создан для чего-то большего, чем упорядочивать функции собственного тела. Он должен сделать все для того, чтобы единение людей в любви на земле, сотрудничество самых различных талантов, обуздание всех все еще идущих снизу вожделений стало реальностью. И как раз благодаря работе по созданию такого сообщества любви, благодаря повышению интеллекта и расширению кругозора, вытекающего из такой работы, через самообладание и преодоление самого себя, необходимые при этом, человек должен стать точным подобием того высшего существа, которое за всеми чудесами этого непостижимого мира правит им, наводя в нем порядок.

Кто увидит эту цель, кто обнаружит в самом себе призвание способствовать ее осуществлению, тот тем самым, все более обретая зрелость, пойдет навстречу Создателю. Ну, разве можно всерьез поверить, что половой инстинкт или пищевой инстинкт, или примитивное стадное чувство с его элементарными проявлениями имеют право на то, чтобы стать законодателями нашей жизни? Ведь очевидно, что все эти естественные функции нужно заставить служить сверхъестественной цели, которая воспитает их под своим крылом! Вот тогда и наступил бы триумф духа над материей.

3. Врачи для животных и врачи для людей

Один современный немецкий естествоиспытатель был очень огорчен и возмущен тем, что многие люди в наше время ссылаются на естественные науки, когда, ничуть не робея и не стыдясь, поддаются зову природных инстинктов, утверждая, что нет никакой свободы духа и никакого высшего закона, который помешал бы нам следовать велению наших инстинктов. Ученый заявлял, что голос совести – это голос нашей высшей природы, способный намного больше поведать о нашем благе и здоровье, чем просто наука о внешней природе, ничего не смыслящей в духовных условиях человеческого бытия. Чтобы на примере из мира природы точно обозначить, что он имел в виду, ученый приводил своим читателям в пример такую притчу. Мощный поток несет, казалось бы, совершенно беззащитную маленькую лодку вниз по течению. Но вот лодочник поднимает парус, чтобы поймать ветер, и теперь он уже может, используя силу ветра, медленно, но верно лавируя, продвигаться вверх по реке, преодолевая мощь потока, казавшуюся поначалу всемогущей.

Именно таково положение человека, осаждаемого природными инстинктами, но в то же время несущего в себе высший закон и сверхъестественный инстинкт, который один соответствует предназначению, запечатленному Создателем на человеческой совести, и который дает ему силу противостоять телесной природе везде, где та вступает в противоречие с законом духа.

Сказанное выше справедливо также для закона природы и закона духа в отношениях полов. Сейчас есть врачи, черпающие свои знания с самой поверхности естественных наук и чувствующие себя вправе, и считающие своим долгом рекомендовать молодым людям в своих отношениях с противоположным полом лишь слепо следовать физическим инстинктам. О таких врачах французский философ Огюст Комт говорил, что им следовало бы открыто называть себя ветеринарами – врачами для животных.

4. Неверно понятая добродетель

Когда я говорил с молодыми людьми о двуединстве, дуализме полов и о законе, управляющем этим двуединством, они часто задавали мне вопрос: «Но что же нам делать?» Мой ответ: «Прежде всего не думайте, что я хочу решить сложные конфликты просто с помощью морали и осуждаю тех, кто потерпел поражение. Иногда проигравшие оказываются более искренними и человечными (потому что в них больше жизни и страсти), если, конечно, они не собираются превратить свое поражение в победу и создать новую сексуальную этику».

Некоторым людям, полагающим, что каждую проблему можно решить каким-то одним способом, недостает ощущения того, что в жизни есть трагические аспекты. Не всем дано решить проблему двуединства полов таким образом, чтобы прийти к согласию с самим собой и с общественным порядком. Раньше всех обретут покой те, кто по милости Божьей просто не испытывает больших искушений – ни внутри себя, ни извне. Тот, кого мучают искушения, должен знать, что несет в себе тяжелый груз жизненной реальности, который охраняет его от многих заблуждений, причина которых – плоский интеллектуализм, исходящий из книжных знаний, а не из знания жизни. Тут все дело в том, как человек разбирается с этой реальностью – только с позиций животной физиологии или на уровне духа и характера. К сожалению, моральное начало, восстающее против чистой физиологии, сильно скомпрометировано тем, что слово «добродетель» обозначало в Средние века всякую крепкую власть человека над самим собой, всякое незримое присутствие благородных предков в час искушения. В эпоху буржуазии «добродетель» измельчала до обычной условности, стала простой предупредительностью по отношению к соседям, прописной моралью о худом мире с тетками на скамейке!

Но почему же вы столь несвободны, выбрасываете драгоценное достояние благородной юности только потому, что оно, как стихотворение Гёте, узурпировано обывателями, которые им злоупотребляют? Правильно говорится в одной старой французской пословице: «Добродетель – это мужественность души». Некоторой части мечтательной современной молодежи как раз не хватает этой «мужественности, зрелости души». Немецкая молодежь (исключения подтверждают правила) состояла из двух частей: у одной была душа без мужественности, у другой – мужественность без души. И обе погибли – и мужественность, и душа. Но тогда что же это такое – «подлинная добродетель»? В исконном смысле это означает «sustine et abstine». То есть не бросайся собой, крепко держи себя в руках, имей мужество оставаться чистым, смотри как на нечто само собой разумеющееся, что ты ни при каких обстоятельствах не поступишь подло, сдерживай свои порывы так долго, пока настолько не овладеешь собой, чтобы в каждом твоем выборе проявлялась вся твоя подлинная сущность.

Ничто не оказывает столь разрушительного действия на характер, как бесхребетные и бесхарактерные отношения с противоположным полом. Ничто не делает душу столь расхлябанной и изнеженной, как отсутствие в любви «мужественности души» как неотъемлемого компонента. Ничто так не огрубляет женщину, подавляя ее женственность, как любовь мужчины, лишенного добродетели, то есть «мужественности души». То есть если она позволяет любить себя мужчине, не прошедшего через аскезу, не собравшего все свои чувства и желания в кулак и не укротившего свою чувственность, не прекратившего раз и навсегда жалеть себя и не приставившего «рыцаря в себе» опекуном ко всем своим любовным делам.

5. Современный психоанализ и наш личный образ жизни

Современный «психоанализ» в самом своем начале, то есть в трудах венского невролога и невропатолога З. Фрейда, очень старался развить учение Шопенгауэра о примате всевластной воли к жизни в сознании и подсознании человека в биологическом и физиологическом отношении, сделав из него все возможные практические и медицинские выводы. Шопенгауэр сначала обрисовал громадную движущую силу воли к жизни в органической природе, а затем показал, в какую всемогущую силу должен превратиться инстинкт продолжения рода, как только его примет в свое лоно сознательная жизнь, а страсть, фантазия и интеллигентность еще более усилят этот инстинкт. В известных новеллах «Декамерона» Боккаччо Шопенгауэр не видел ничего, кроме насмешек и глумления инстинкта продолжения рода над правами индивидуума, попранными этим инстинктом. А суть психоанализа состоит не только в том, чтобы на многочисленных примерах проиллюстрировать власть жизненных инстинктов, сконцентрированных в понятии «либидо», над человеческой личностью. Нет, он идет намного дальше, показывая, как эта воля к жизни, если ее перечеркивают или подавляют, начинает мстить, то есть искать во внутреннем мире человека возможности иного выражения, и чаще всего в какой-либо болезненной форме. Разумеется, что не только в сексуальной сфере, но и везде, где проявляется человеческая страсть или концентрируется человеческая воля, просто репрессия без более глубокой апелляции к помощи духовных и моральных сил неизбежно приводит к душевным травмам или, по крайней мере, к нервным расстройствам. Так что всем педагогам, склонным к репрессивным методам, следует серьезно отнестись к предупреждениям Фрейда. Однако нет ни одного научного доказательства того, что бескомпромиссное сдерживание инстинктов, если оно исходит из глубин совести, подтверждается и подкрепляется прозорливым интеллектом, действительно причинило бы вред физическому или психическому здоровью человека. Природа создана для того, чтобы повиноваться человеку, если человек повинуется своему разуму и если его разум повинуется Богу. Совершенно верно заметил Фома Аквинский: «Если разум отказывает в повиновении Богу, то инстинкты отказывают в повиновении разуму». Каждый серьезный молодой человек, хорошо знающий себя, в состоянии найти подтверждение вышесказанному исходя из собственного опыта.

6. Сексуальная этика и здоровье

Невозможно, говорят радетели «сексуальной гигиены», и нельзя требовать, чтобы молодой мужчина в своем сексуальном поведении руководствовался только высшими требованиями своей души и социальной совести. Чувственная природа человека имеет свой категорический императив, и его нельзя безнаказанно игнорировать. Так что воздержание противоестественно и вредит здоровью.

Это утверждение в последние годы было единогласно опровергнуто множеством авторитетов в области медицины и психиатрии всех стран, а впечатляющие свидетельства чудовищных и практически необратимых нарушений здоровья как следствие необузданного полового влечения окончательно лишают это заявление силы. Какие-либо точные медицинские доказательства того, что «чистая» жизнь вредила бы здоровью, просто невозможны. Да и какие научные доводы может привести врач в пользу утверждения, будто определенные душевные или нервные расстройства его пациента – следствие сексуального воздержания? Но даже если предположить, что такое воздержание приводит к определенным кризисам, то они не идут ни в какое сравнение с опасностями и вредом для физического и душевного здоровья, причина которых внебрачные половые связи. И стоит ли из-за них рисковать благодатью крепкого здоровья, дающейся в награду за серьезную самодисциплину и чистую совесть? Прав Бьёрнсон, говоря: «Думаю, что еще никто не заболевал от воздержания, скорее от того, что его фантазия была исключительно направлена на сексуальную сферу. Осуществи свою фантазию в одностороннем порядке, каким хочешь способом, и это может погубить тебя».

Сегодня мы собираемся заново осознать решающее значение истинного согласия человека со своей совестью для общего состояния здоровья, а также понять: ничто из того, что противоречит совести, то есть знанию человека о своем высшем предназначении, не может быть действительно полезным для его здоровья. В этом отношении чрезвычайно интересны исследования новейшей школы современного психоанализа. Особо хочется отметить труды таких невропатологов, как Карузо и Виктор Франкль, в которых авторы подробно рассматривают нервные и душевные расстройства, возникающие у молодых и пожилых пациентов, живущих не в ладу с совестью, что, в свою очередь, наглядно свидетельствует о том, как велики физиологическая сила и чистая совесть. Все это – многообещающее начало полного пересмотра чисто материалистического учения о здоровье, к сожалению, широко распространенного среди врачей.

Но все это следует рассматривать вне всякой зависимости от физиологических аргументов, то есть решительно выступая против утверждения, что здоровье – высшая цель жизни. Здоровье дано нам лишь для того, чтобы мы использовали его и даже рисковали им ради других, более высоких целей. Ведь ночные бдения и другие утомительные перегрузки, которые не минуют ни любящую мать, ни настоящего ученого, ни усердную сиделку – никого, кто готов к самоотверженным поступкам и деятельности, чреваты множеством тяжких последствий для здоровья. Однако никто еще не говорил, что ради хорошего пищеварения, нормального кровообращения и здорового сна нужно бросить все дела такого рода. Иными словами: даже если однажды будет установлено, что воздержание вредно для здоровья, это ни в малейшей степени не даст человеку права сделать устранение таких рисков для здоровья высшим законом своего поведения, облегчив себе жизнь, но пожертвовав при этом всеми чувствами и мыслями, собственно, и делающими жизнь по-настоящему достойной. Тогда воздержание просто причислят к «самоотверженным поступкам», но никогда его возможный вред для здоровья не отменит его высокой жизненной ценности. Или где-то на свете разрешено воровать, наносить людям вред и использовать их в своих корыстных целях, чтобы недоеданием не подорвать собственного здоровья? Тысячи мужчин и женщин живут честно и безупречно до самой могилы и предпочитают терпеть нужду, причем нужду терпят и их близкие, но ни за что не позарятся на чужое добро. А разве позволено затрагивать честь и невинность окружающих тебя людей или своими деньгами поддерживать ремесло, которое обесчещивает других, чтобы сохранить собственное здоровье? Нет, есть более высокие блага, чем здоровье, и человек никогда не даст лишить себя независимости от рабской заботы о своем физическом благе. Таким образом, все действительно печальные аргументы против чистой жизни раз и навсегда исчерпаны для того, кто вообще не видит в физиологическом благополучии главной цели своей деятельности.

К счастью для человеческой слабости, физиология как наука никогда не дойдет до того, чтобы с абсолютной уверенностью утверждать, что воздержание вредит здоровью, а внебрачные половые связи, наоборот, укрепляют его. Ведь неоценимое гигиеническое значение чистой совести, а с другой стороны, физически парализующие и расшатывающие нервы глубокие моральные депрессии – это факторы, способные разрушить все чисто физиологические установки и планы. Ведь и духовная природа человека – неотъемлемая часть нашей «природы», нашей «натуры», и тот, кто грешит против нее, будет гораздо более сурово наказан законами жизни, чем тот, кто погрешил против физической природы; потому что именно эта духовная природа человека вовсе не какая-то роскошь в «хозяйстве» нашего бытия – в ней коренится наша глубочайшая связь с человеческим сообществом, она представляет наши жизненные цели как личности, как последнее «почему?» всех наших устремлений и дел; без нее физическое существование теряет смысл и ценность. Но человек не может жить, не придавая своей жизни никакой ценности и значения: это ощущение ценности собственной жизни – так сказать, фундаментальная «инновация», придающая всему нашему жизненному процессу столь необходимую ему энергетику и гибкость!

Насколько все физиологические процессы человека зависят от того, сколь мощно, радостно и свободно протекает его духовная жизнь, становится ясным – наряду со множеством других признаков – уже из того факта, что так много мужчин, перестав заниматься напряженной умственной деятельностью и уйдя на покой, сравнительно быстро физически ломаются или, по крайней мере, их начинают одолевать всевозможные недуги, которых они раньше даже не ощущали. Они вдруг теряют великие цели, на которые была направлена их воля и которые помогали им забывать о себе, тем самым обеспечивая бесперебойную работу всех внутренних органов. Все их тело теряет ту силу инновации, которая была, так сказать, гигиеническим побочным продуктом интенсивного напряжения мысли и воли. Но то же самое неизбежно происходит и тогда, когда человек сам останавливает действие этой полезной для здоровья функции разума и воли, то есть, поступаясь своим духовно-нравственным достоинством в угоду чувственным порывам, так сказать, отказывается от своего высшего «духовного призвания» со всеми его возвышающими целями для воли и разума.

Итак, можно с уверенностью утверждать: всякая распущенность, уступки физическим состояниям и раздражителям – это угроза номер один здоровью человека. А с другой стороны, все, что повышает самообладание и энергетику мозга в пику телесным порывам, если смотреть на дело в перспективе, приносит человеку истинное здоровье, так как вся физиологическая жизнь у человека гораздо в большей степени привязана к организации мозга, чем у животного, живущего только инстинктами. Множество подтверждений этого факта дает новейшее направление медицинской науки – психотерапия, цель которой излечение или смягчение физических и психических страданий методами духовного и этического воздействия. Успехи этой лечебной методики день за днем подтверждают воистину поразительным образом, что твердый характер, сильная воля, строгое самовоспитание имеют основополагающее значение для здоровья человека. И что за глупость разрушать и высмеивать эти важнейшие факторы здоровья, эти самые мощные целебные силы? И чего ради? Ради здоровья!

На основе собственного опыта все действительно живые люди сходятся во мнении, которое кратко сформулировал Гёте: сексуальное воздержание оказывает таинственное и чрезвычайно сильное влияние на интенсивность и гибкость всех наших духовных и умственных функций. В этом же смысле высказывается и шиллеровский Дон Карлос, говоря о тех, кто растранжирил лучшую половину духа, мужскую силу в жарких объятиях. И еще задолго до христианства люди знали, что воздержание высвобождает совершенно особые таланты и силы души. Именно эту истину забывают сегодня те, кто подходит к вопросам половой жизни только с физиологической точки зрения.

7. Развитие личности

Защитники «свободной любви» охотно говорят о свободном развитии личности в свободном любовном союзе и о пожизненном тюремном заключении в браке, насилующем свободные проявления индивидуальности. Всем этим фантазерам рекомендую для отрезвления прочесть главу Шопенгауэра о «Метафизике половой любви», где остроумный философ настоятельно указывает на то, сколь, в сущности, безлична эротическая влюбленность и как часто порожденные именно ею мистификации и страсти насилуют свободную личность, ставя ее на службу инстинкту продолжения рода. Здесь, утверждает Шопенгауэр, проявляет себя вовсе не индивидуум, а весь человеческий род, стремящийся сохранить и приумножить свою жизнь, знающий, какими прелестями привлечь индивидуума к тому, чтобы заплатить эту дань, умеющий так затуманить его сознание, что его – и только его возбуждение – представляется ему центральным событием его личной жизни. Это величайший обман природы, заявляет философ, но большинство людей, к сожалению, понимают это только, когда все уже свершилось. В «Декамероне» Боккаччо Шопенгауэр не видел ничего, кроме насмешек и глумления инстинкта продолжения рода над правами и притязаниями отдельных индивидуумов, которые этот инстинкт просто топтал ногами.

Кто, что называется, на трезвую голову внимательно посмотрит на эротическую жизнь со всем ее ослеплением, с ее безголовой неверностью, тайными и явными проявлениями бесхарактерности, тому все напыщенные слова о «свободной любви» и «свободной» личности поневоле покажутся смехотворными. И ему придется признать создание такого самообмана величайшим достижением вышеупомянутого инстинкта продолжения рода. Шопенгауэр, конечно, преувеличивает, объявляя всю сферу любви между противоположными полами сплошной романтикой полового инстинкта. Ведь у людей сколько-нибудь утонченных чисто эротические порывы связаны с рядом высоких чувств из сферы душевной жизни, но как раз эти высокие чувства требуют верности и постоянства. В верности проявляются подлинное развитие личности, победа индивидуума над тиранией инстинкта продолжения рода. Поэтому строгие правила, порожденные этим духом постоянства, представляют собой настоящие бастионы свободы личности, защищающие ее от атак неприкрытого инстинкта сохранения вида: эти правила только кажутся путами, сковывающими индивидуума в интересах общества. На самом деле они смиряют и укрощают необузданный и капризный инстинкт продолжения рода в интересах самого индивидуума и всего того, что в жизни называют характером. В то же время эти правила и только они позволяют достойно выразить чувство истинной и глубокой любви. Ведь воздать должное ее рыцарской заботе и опеке можно только соблюдением твердых правил, а отнюдь не пустыми клятвами.

8. Самовоспитание

Мы уже подробно обсуждали смысл и ценность аскезы. И, прежде всего, мы говорили о том, что аскеза не означает мрачного отказа от жизни. Это, скорее, упражнение в закаливании той самой силы воли, которая одна в силах обеспечить нам королевскую власть над жизнью и над самими собой. Такая тренировка и укрепление силы воли особенно необходимы в сексуальной сфере. В первую очередь потому, что здесь соблазны особенно велики. А еще и потому, что наша позиция в этой области оказывает сильнейшее влияние на всю нашу жизнь. Нравственность не стали бы так часто отождествлять с сексуальной нравственностью, если бы победа или поражение на этом поле брани не имели столь далеко идущих последствий для всех волевых действий и беспечных поступков человека. Как раз потому, что чувственные порывы исходят не собственно от личности, а от инстинкта продолжения рода, их власть над человеком как-то придавливает его и ослабляет его волю. Человек, уступающий этим порывам, быстро теряет чувство собственного достоинства и личную инициативу во всех областях. Такие люди привыкают к тому, что их волей владеет некая чуждая сила. Если же в этой сфере человеку удается добиться самоутверждения, то это имеет символическое значение для решения всех других задач и конфликтов. Это универсальное значение укрепления воли против сексуальных порывов зачастую игнорируют те, кто, собираясь провести реформы в этой области, опрометчиво упрекают старую сексуальную этику в излишней строгости: ведь сексуальная мораль – это высшая школа для всего образа жизни человека. Поэтому действие всех ее заповедей и запретов выходит далеко за узкие рамки половых связей, представляя человеку на конкретном примере, так сказать, притчу или модель общего подхода к решению большого конфликта между человеческой природой и характером.

Большую тактическую ошибку в плане сексуального самовоспитания совершает тот, кто непосредственную борьбу за воздержанность, прямую борьбу против чувственного искушения выдвигает на первый план жизни души. Как раз в этой сфере, где отвлечение внимания имеет столь большое значение, косвенную аскезу следует предпочесть прямому воздействию. Итак, сражайся со всеми милыми твоему сердцу дурными привычками и слабостями, ставь перед собой серьезные задачи. Учись безропотно переносить лишения, закаляйся, тренируйся в молчании, в терпении, объяви войну лени, оттачивай стремление к порядку и точности, короче, используй самые удобные и многогранные возможности, чтобы обуздать тело и инстинкты, чтобы упражнять дух и разум в умении властвовать, а природу подчиняться. И всегда начинай с легкого и простого, чтобы из радости успеха черпать силы для большего[13].

Сексуальное успокоение окажется на удивление скорым. А если инстинкты с новой силой заявят о себе, сразу начинай делать упражнения на укрепление воли, вместо того чтобы благие намерения растрачивать на сопротивление общего характера. Начни подчинять себе что-то неприятное в какой-либо близлежащей сфере, возьмись за работу, связанную с наведением порядка, с очищением или физическими усилиями.

От умных книжек не так много пользы, как кажется. Польза от чтения будет только в том случае, если привязать к нему какой-либо практический поступок, то есть что-то сделать для преодоления себя. Если же этого не случается, дух и разум привыкают благоговейно парить над жизнью, вместо того чтобы мощно проникать в нее и овладевать ею. Такое состояние духа таит в себе особую моральную опасность современной интеллектуальной культуры. Мечты – ничто, упражнения – всё. Во все времена мудрецы указывали нам именно этот путь. В том числе и Гёте:

«Из мира иного

Несут свое слово

И духи, и мастера:

Не забывайте,

Всегда упражняйте

Силы добра!»

9. Женская честь

Усиливающееся разрушение всех некогда непоколебимых истин затронуло сегодня старое и доброе понятие женской чести. Женщины, в которых новомодные веяния заглушили их лучшие чувства, утверждают, что понятие женской чести, в сущности, результат мужского господства. Мужчина хочет единолично владеть женщиной как неделимой собственностью. Так почему же женщины не могут претендовать на те же свободы, которыми большинство мужчин пользуются до брака? Другие женщины, вовлеченные в скучную работу ради хлеба насущного, жаждут радости, поэзии и любви. Дух времени подвигает их к тому, чтобы бескомпромиссно насладиться всем, что предлагает жизнь, «не давая принципам испортить прекрасную юность». Ведь живем-то один раз!

Да, конечно, на этом свете мы живем только раз. Но именно поэтому так необходимо развивать в себе глубокое и доброе, вместо того чтобы прожигать жизнь в дурмане заблуждений, потакая собственным слабостям. В старом понятии женской чести скрыта тайна культурного могущества женщины. Это понятие вовсе не результат какой-то внешней тирании. Он, скорее, выражение той большей универсальности, с которой высокоразвитая женская душа воспринимает половую жизнь: в этой сфере мужчина живет одним мгновением, а женщина – с мыслью о целом море непредсказуемых последствий. И то, что мы называем женской нравственностью и женской честью, проистекает из духа материнского достоинства и материнской предусмотрительности, идет от протеста против всего, что делает природный инстинкт высшим законом, оставляя интимную жизнь на произвол ее собственных противоречивых и переменчивых импульсов.

Глубочайшее благородство любви состоит еще и в том, что мужчина должен испытывать чувство уважения к женщине, с которой он себя связывает. И это происходит вопреки всем теориям по велению глубокого и истинного инстинкта только тогда, когда женщина настаивает на соблюдении твердых правил, возвышающих союз удовольствия до уровня совместной жизни до гробовой доски.

В неиспорченной женщине ее глубочайшее чувство стыда противится превращению полового союза в самоцель. Но это происходит, только если этот союз освящен символами и закреплен институтами, торжественно связывающими его со всеми прочими правилами, интересами и обязанностями человеческой жизни. Эта видимая, облеченная в достойную форму связь представляет собой некую защитную оболочку, которой всегда будет требовать женщина с тонкой организацией. Внешняя санкция имеет здесь гораздо большее значение, чем внешняя форма: в требовании закрепить все отношения с мужчиной более твердыми гарантиями и правилами, нежели клятвы любовника, вообще выражается более глубокий взгляд на половую жизнь – целая «философия ответственности». Целомудренность, требующая таких санкций, не является чем-то неестественным, а проистекает из самых здоровых защитных инстинктов сексуальной жизни. Ведь она полностью деградирует, как только ее функции превращаются в самоцель и отделяются от общего порядка жизни.

Если бы все женщины, практически или теоретически способствующие разрушению старого понятия о женской чести, хотя бы немного задумались о сущности и причинах неистребимого презрения, с которым мужчина, как бы низко он ни стоял, рано или поздно начинает относиться к женщине, живущей с ним в союзе, не скрепленном никакими внешними формами, они перестали бы относиться к старому понятию чести как к пережитку былой зависимости от мужчины, а увидели бы в нем неизменное выражение нравственной власти и достоинства женщины. Глубже и продолжительнее всего женщина может влиять на мужчину, воздействуя на его совесть, на всю его высшую природу. Но для этого она должна стоять выше него. И он хочет, чтобы она стояла выше, потому что стремится вырасти над собой. Он никогда не простит женщине, если она сделает невозможным почитание, которым нижестоящий удостаивает вышестоящего. Поэтому женщине запрещено больше, чем мужчине – не потому, что она меньше мужчины, а потому, что больше, чем он: nobless oblige! (положение обязывает). Если совесть мужчины не склоняется перед женщиной, она становится его рабыней, даже если со стороны кажется, что держит его в руках.

Нам действительно не нужна новая этика, принижающая женщину до уровня переменчивых тенденций, царящих среди невоспитанных мужчин. Нет, нам необходимо более глубокое понимание и более последовательное признание старой этики, чтобы более высокое восприятие мира, присущее благородным женщинам, освободило мужчину от глубоко укоренившейся в нем сексуальной бесхарактерности.

10. Рыцарство

К сожалению, некоторые молодые мужчины думают, что наилучший способ явить миру свою неокрепшую мужественность и доказать ее – это соблазнить или даже изнасиловать какую-либо девушку, представляя, что это посвящение в мужчины и рыцари. В действительности это доказывает только то, что они слабаки. Настоящая мужественность издревле требовала от юношей более высокой пробы сил – неслыханных поединков, героизма, стойкости, а отнюдь не капитуляции перед инстинктом и удовольствием. Кто когда-то стремился обрести благородство истинного рыцаря, тот должен был дать обет, посвятить себя защите слабых и угнетенных, выражая такой образ мыслей, прежде всего, по отношению к женщине.

При всех принципиальных различиях между зрелой женщиной и зрелым мужчиной есть нечто общее – любовь ко всем беспомощным существам, любовь, идущая от переизбытка силы. Поэтому существует большое сходство между материнским чувством и рыцарством. Высшая мужественность проявляется в способности к самой нежной заботе. Поэтому мужчина может продолжить самосовершенствование души, учась у благородных женщин: у мужчин много силы, но у женщин сильнее развито сочувствие. Они знают, где необходимы жалость и помощь, как и кого пожалеть, как и кому помочь. В одном из своих произведений Достоевский приводит нас в лазарет сибирского острога, где мертвый заключенный голый лежит на полу. Никто не обращает на него внимания, кроме мух. «У него ведь тоже была мать», – говорит дежурный унтер-офицер. Почему эти слова выскользнули из его уст? Потому что мысль о материнской любви – глубинная совесть настоящего мужчины, от которой ему бывает стыдно, если где-то безжалостно забывают и унижают человека. «У нее ведь тоже была мать». Чьи уста произнесут эти слова по отношению к слабой и легкомысленной девушке, тот наверняка знает, чего требуют от него подлинное рыцарство и истинная мужественность – не просто внешнего внимания и услужливости, а помощи. Помощи там, где она наиболее необходима, помощи душе и телу, помощи – как защиты от собственной слепоты и глупости, помощи, на которую способен только действительно сильный, внутренне твердый человек.

Если ты сейчас предоставлен самому себе и можешь сколько угодно просиживать в кабаках, не забывай при виде каждой официантки, обслуживающей тебя, что она доверена твоим заботам. И действительно – она доверена тебе. Посреди множества необузданных мужиков, лапающих и щиплющих, нагло рассматривающих ее, отпускающих в ее адрес разные шуточки, лучшая часть ее души ищет мужчину-рыцаря, который поддержит и защитит ее. То есть проявит уважение к ее женскому началу, а не станет провоцировать на то, чтобы разменять свою чистоту на мелкую и крупную монету, пока от чистоты ничего не останется. Может быть, она не найдет никого, но, надеюсь, она, пока не поздно, найдет тебя и будет тайно возвышена, если ты не оскорбишь ее ни прикосновением, ни сомнительной усмешкой, а будешь обращаться с ней с высочайшим уважением. Может быть, она и посмеется над тобой, а потом пожалеет, что ты не пришел раньше, и подумает о том, сколько же нужно мужской слабости, чтобы довести девушку до того, чтобы в ответ на глубокое уважение у нее нашлась только улыбка.

Сейчас по миру бродит учение, согласно которому благородство человека состоит в том, чтобы, используя других, самому жить «на всю катушку». Но не забывай: это может каждая собака. Благородство, рыцарство, материнское чувство – неделимое триединство.

11. Характер

Только не думай, что истинно рыцарское отношение к противоположному полу простое дело. Этот образ мыслей, ориентированный на защиту и поддержку не зря называется «рыцарством». Нужно действительно вооружиться, надеть железные доспехи, чтобы быть рыцарем. Что делает мужчину слабым и неспособным на рыцарскую поддержку, так это чувственная тяга к женским прелестям. Эта тяга не покидает его, даже если он оказывает женщине помощь, провоцируя его на то, чтобы использовать чувство благодарности и некоторой зависимости для завоевания права на интимность. Ведь как много сил нужно потратить, чтобы иметь возможность работать не только ради куска хлеба! А между тем бесчисленное количество мужчин страдают желанием нравиться еще сильнее, чем женщины, обретая чувство полноценности только тогда, когда замечают, что производят впечатление на женщин. Болезненное желание производить такое впечатление определяет все их речи и поступки в присутствии женщин. Они постоянно рекламируют себя. Им недостает сил быть рыцарями, они слишком заняты собой и совсем не думают о том, что их поведение возбуждает и усиливает в девушках, с которыми они общаются, кокетство и легкомыслие. В таких кокетках мужского пола, кажущихся самим себе настоящими рыцарями, нет ни капли рыцарства – они самые ничтожные слабаки на свете. Они протягивают девушке руку при каждом удобном случае, но что это значит на самом деле, протянуть человеку руку, об этом эти тряпки не имеют ни малейшего понятия. В жизни часто случается так, что близость или доверие молодой женщины становятся испытанием для мужчины, и тогда выясняется, кто жалкий раб случая, а кто каждое слово и каждый жест держит в узде «серьезной воли». В такие моменты становится ясным как день, что представляет собой человек, а вся работа над собой, как и все то, чем он пренебрег, либо вознаграждает, либо наказывает его.

Что такое, собственно, характер, человек узнает лишь тогда, когда почувствует, как трудно чувственному человеку всегда оставаться рыцарем, сколько нужно жесткости по отношению к самому себе, сколько бдительности, чтобы все твои поступки и речи, даже выражение глаз подчинялись одному благому намерению – помочь женщине, вместо того чтобы использовать ее слабость. Все то, что называется «поиграть с девушкой», идет исключительно от той бесхарактерности, которая из желания интимной близости или из кокетства заставляет нас делать вещи, произносить слова и бросать взгляды, которые осуждает наша глубинная совесть, но у нас нет сил поступать иначе. Молодые мужчины, которых его величество случай одарил привлекательной внешностью, сильно рискуют. Они рискуют потерять мужественность, если своевременно не испугаются самих себя, если этот испуг не мобилизует в них все самое сильное и не укрепит их в стремлении никогда не прельщать женщину и не давать обещаний без серьезных намерений и если они не начнут постоянно задавать себе вопрос: чего я хочу, на что имею право, что приличествует закону ее и моей жизни?

12. Бог и баядера

«Бессмертные божественными руками

Поднимают заблудших детей к небу».

Да, наверное, это под силу только бессмертным. Или материнской любви самоотверженных женщин. Чтобы мужчине удалось спасти проститутку – это, к сожалению, большая редкость. Поэтому многие молодые мужчины говорят: «Если уж они все равно заблудшие дети, почему нам не дать им заработать?»

Но кое-что они упускают из виду: кто никогда не пользовался услугами проститутки, тот, конечно, не спасет проституток, но убережет других девушек от занятия этим ремеслом, удержит кое-кого от того, чтобы возжелать проститутку или вовлекать девушек в занятия проституцией. Кто сам держит себя в узде, тот сумеет обуздать и других, кто уступает самому себе, тот и других делает распущенными. Каждый юноша, остающийся чистым, – спаситель. Где-то, когда-то он протянет многим, уже готовым пасть, свою крепкую руку, сам не зная того. Из его глаз, от его голоса и слов исходит нечто, что делает другого сильным, пробуждает и поддерживает веру в то, что в жизни есть что-то большее, нежели хватать что попало под руку и получать удовольствие.

В мире существует невидимый орден спасителей. И да будут они блаженны, оставаясь скромными и кроткими при всей своей силе!

13. Целомудрие

Что такое целомудрие? «Это благородство нашего вкуса в отношениях с противоположным полом», – говорит философ. Что это значит? Это значит, что сдержанный человек отнюдь не враг нормальной жизни – только он не хочет совершить подлость. Он не ищет просто чувственных наслаждений. Соитие с существом противоположного пола для него символ и воплощение внутреннего единения. Это и есть сексуальное благородство.

Тем, кто подтрунивает над твоей невинностью, поставь такую вот задачку: «Создайте мне условия, при которых ни я, ни другие не совершили бы подлости». И они во всем свете не найдут ничего лучшего, чем основанное на чувстве ответственности супружество. Они много говорят о любви, но сами совсем не знают подлинной любви. Ведь тот, кто наслаждается, не думая об ответственности, не говоря уже о благородстве вкуса, тот не знает большой любви и теряет шанс познать ее блаженство: он знает только любовь, происходящую из низших порядков творения – его высшая сила любви еще не проснулась для жизни. Ибо всякая настоящая и сильная любовь неотделима от единения всех сил любви – так же, как всякая настоящая радость неотделима от чистой совести.

14. Ранний брак

Некоторые молодые люди, пытаясь оправдать свою распутную жизнь, говорят: «Вот если бы можно было жениться в таком юном возрасте, как раньше, тогда все было бы хорошо, а так долго ждать не может никто, приходится довольствоваться другим».

Я думаю так: кто не умеет ждать и потому унижается до всяких нечистых вещей или бесхарактерных игр, тому вообще лучше не жениться, потому что он не настоящий мужчина, а мягкотелое существо, неспособное стать женщине опорой и воспитать своих сыновей настоящими мужчинами.

И напротив, я бы поздравил каждого, кто женится поздно, потому что у него было достаточно возможностей испытать силу воли в борьбе с самыми сильными искушениями и стать настоящим мужчиной. Что такое преждевременные браки? Это не только, когда юноша и девушка физически еще не совсем созрели для этого. Это – и в еще большей степени – когда до женитьбы мужчина не успел выдержать настоящего испытания на мужественность и не явил доказательства того, что он умеет владеть собой. В прежние времена девушки требовали от женихов героического поступка или какого-либо иного мастерского достижения в искусстве или ремесле, прежде чем становиться их женами. Теперь это, к сожалению, не принято. Но мужчина сам должен бы требовать этого от себя и радоваться, а не жаловаться на то, что судьба уготовила ему исполнение его желаний только после долгих и трудных испытаний. «Не выбрасывай героя в твоей душе», – говорит Ницше и задает тому, кто хочет брака и любви, вопрос:

«У меня есть вопрос к тебе одному, брат мой: подобно лоту опускаю я его в твою душу, дабы узнать, сколь она глубока.

Ты молод и желаешь себе ребенка и брака. Но я спрашиваю тебя: такой ли ты человек, который смеет желать ребенка?

Победоносец ли ты, одолевающий самого себя, властелин ли чувств, господин ли своих добродетелей? Вот что я спрашиваю тебя.

Или в твоем желании говорит животное и нужда? Или одиночество? Или недовольство самим собою?

Я хочу, чтобы твоя победа и твоя свобода желали ребенка. Ты должен создавать живые памятники своей победе и своему освобождению.

Ты должен созидать вне себя. Но прежде ты должен быть сам построен прямоугольно душой и телом!»

«Властелин ли я своих чувств?» Задавай себе этот вопрос каждый раз, когда тебя охватит любовное томление, и благодари Создателя за подаренное искушение, чтобы у тебя было время окрепнуть в борьбе с соблазном. Не думай, что аскеза осталась в прошлом и сейчас живет лишь в монастырях: только благодаря строгой самодисциплине развивается действительно свободная и сильная личность; потому что личность предполагает духовную власть над природными инстинктами. Личность вырастает из творческой силы человека, оформляющей «ком глины» согласно духовным идеалам.

15. Настоящий друг

В «Разговорах немецких беженцев» Гёте небольшое общество рассуждает на тему, что такое моральный рассказ. Все сходятся во мнении, что рассказ морален не своей тенденцией, а, скорее, лишенным тенденции изображением подлинного человека, чтобы стало ясно, что человек имеет в себе высшие силы, дабы выйти за рамки своей природы. Один из присутствующих рассказывает следующую историю: один испанский капитан корабля на два года покидает свою молодую жену; однако, считая, что человеческая природа слишком слаба, чтобы требовать от оставленной в одиночестве женщины верности, разрешает ей, если она устанет ждать, найти себе возлюбленного. Жена возмущенно протестует и клянется ему в верности. Но через несколько месяцев после расставания в ней просыпаются плотские желания, и она приглашает к себе приятного ей молодого человека. После нескольких недель знакомства она сообщает ему о разрешении мужа и просит молодого человека помочь ей скоротать долгое ожидание. Тот обещает выполнить ее просьбу, но говорит, что прежде должен исполнить некий обет, предписывающий ему строгий пост и всяческие добровольные лишения в течение нескольких месяцев. Но это время можно сократить, если кто-то разделит его послушание. Поэтому, если она тоже станет поститься, умерщвлять плоть и заниматься тяжелым трудом, то это быстрее приведет их к цели. Женщина соглашается; он приходит к ней время от времени, ободряет ее; от поста женщина худеет, а к тяжелому труду она и вовсе непривычна. Но ради него женщина упорно продолжает начатое и чувствует, как в ней растет сила преодоления. Наконец она замечает, чего же, в сущности, хотел добиться ее друг, и, растроганная, обращается к нему со словами благодарности:

«Не знаю, как мне вас благодарить! Вы, милостивый государь, добры и разумны: вы помогли мне понять, что, кроме плотского влечения, в нас есть еще нечто, могущее создать ему противовес; что мы способны отречься от любого привычного нам блага и даже противоборствовать самым пылким своим желаниям. Вы заставили меня пройти эту школу, прибегнув к обману и радужным надеждам, но ни того, ни другого больше не требуется, когда мы наконец-то познали то доброе и могучее «я», что тихо и молчаливо живет в нас, пока не обретет власти в доме или по меньшей мере не даст знать о своем присутствии нежными воспоминаниями. Прощайте!»

16. Переходный возраст

(для младших братьев)

По некоторым признакам ты замечаешь, что вошел в переходный возраст, ведущий к мужественности. Голос становится более низким, на лице пробивается первый пушок, и всем своим существом ты ощущаешь некое беспокойство, разряжающееся вовне самыми разнообразными способами, далеко не всегда располагающими других к более близкому общению с тобой. Наверное, перелетные птицы осенью испытывают нечто подобное, когда в их обычную жизнь вдруг внезапно вторгается миграционный инстинкт, заставляющий их с большим шумом и криком собираться на высоких деревьях. Некоторых мальчиков-подростков в этом возрасте тоже тянет вдаль, им хочется сесть на корабль, отплывающий в Америку, в Австралию – всё лучше, чем сидеть на одном месте и вести скучную жизнь, полную труда, простых обязанностей и ежедневного преодоления себя.

Наверняка многие в более или менее дружеском тоне говорили тебе, что ты находишься в переходном возрасте, да ты и сам прекрасно знаешь об этом и не имел бы ничего против, если бы тебе помогли немного сократить этот неприятный для окружающих период. Что ж, если кто-то хочет излечить или облегчить недомогание, тот прежде всего должен поинтересоваться его причинами. Поэтому я расскажу тебе немного о переходном возрасте и покажу, почему вся дальнейшая судьба человека и его потомков зависит от того, сумеет ли он в эти трудные годы взять под контроль свое тело и нервы или нет.

Откуда же берется, собственно говоря, все это мятежное состояние переходного возраста? В начале главы я говорил о «возмужании». Но, похоже, это не совсем так. Ведь под возмужанием и мужественностью понимают в основном истинную твердость всей сущности человека, то есть полную противоположность непоседливости и необузданной суетливости. Как же так получается, что возмужание начинается с совершенно немужского поведения? Послушай, я как раз хочу разъяснить тебе, что никогда не станет настоящим мужчиной тот, кто ждет, что мужественность свалится на него вместе с бакенбардами с неба, вместо того чтобы самому работать над ее становлением, день за днем побеждая свою врожденную мягкотелость. Самые ничтожные тряпки мужского пола бродят по свету с красивыми бородами, говорят басом. Всё это мужчины, которые в переходном возрасте, вероятно, давали себе слишком много воли, не имея понятия о том, что твердость нам никто не подарит, что обрести ее можно только в борьбе с распущенностью.

Но мы все еще не ответили на вопрос, откуда берется все то, что связано с переходным возрастом. Утверждение, будто переходный возраст непременно ведет к мужественности, не совсем верно, мы только что это поняли. Будет лучше и точнее сказать, что это переход к половой зрелости. Я думаю, всем ясно, что я имею в виду. Твое тело сейчас формирует те органы и силы в тебе самом, которые однажды позволят тебе самому произвести на свет потомство. Эти процессы физического развития, конечно, зачастую нарушают равновесие в организме, и чем больше молодой человек становится рабом своего сиюминутного физического состояния, тем больше это будет потом проявляться во всем его поведении. Как для подавления физической боли, так, чтобы другие ничего не замечали, необходима недюжинная сила воли, так и для того, чтобы быть духовно независимым от таких физических процессов, о которых идет речь, нужна немалая внутренняя сила. А она есть не у каждого.

Но в этом вопросе есть еще один аспект. Несмотря на наши высокие мысли и чувства, мы привязаны к нашему животному телу, и не только наш обмен веществ и наше пищеварение, но и процесс продолжения рода основан на тех же физиологических отправлениях и инстинктах, что и у животных. И, к сожалению, порывы тела зачастую так сильны и категоричны, что заставляют человека следовать им, хотя внутренний голос нашего лучшего «я» не велит этого делать. Ты и твои друзья наверняка часто замечали за едой и питьем, что в этих процессах животный обмен веществ, как правило, требует больше того, что следует ему по праву, причем даже если другим достается меньше или ты становишься противным самому себе. И, конечно же, и ты, и твои друзья уже знаете, как тяжко втайне страдает человек, когда в нем пробивается низкое начало, пренебрегая его духовными порывами. Но есть область, где эта борьба разгорается еще жарче, чем на поприще еды и питья. Это зона действия инстинкта продолжения рода. Здесь чувственные порывы бывают еще более бурными и дерзкими, нежели в том, что касается еды и питья. Может быть, потому, что еда поддерживает жизнь отдельного человека, а продолжение рода касается сохранения всего рода человеческого. То, что делает тебя сейчас таким беспокойным и неуравновешенным – это не что иное, как возникновение того полового инстинкта, который, как это ни печально, точно такой же, как у любого зайца или буйвола. Инстинкта, которому в его слепом желании так же безразличны все высшие потребности сердца, духа и разума, как наводнению человеческие жилища. Этот инстинкт всяческими обещаниями и фантазиями возбуждает в нас сладострастие, сводит нас с ума настолько, что мы думаем, будто в удовлетворении его заключено все наше личное счастье. Но на самом деле счастье человека инстинкту совершенно безразлично. Пусть он пропадет, разрушив свой организм, замученный угрызениями совести или став рабом собственного тела, пусть он увлечет других в пропасть – инстинкту важно лишь, чтобы мужчина соединился с женщиной. И будут ли у ребенка, который затем родится, нормальные родители, или ему придется сиротой скитаться по жизни – все это нисколько не заботит половой инстинкт: не замечая ничего вокруг, он рвется только к одному – удовлетворению своей потребности, а там будь, что будет.

Как гроза предупреждает о своем приближении порывами ветра и пыльными вихрями, так и этот инстинкт заявляет о себе внутри тебя, подбивая тебя к дерзким выходкам. Уже поэтому становится ясно, что этот инстинкт не может быть надежным вожаком человека, что он сам – бесцеремонный грубиян, которого нужно воспитывать, а никак не давать ему собой руководить. Так называемый «переходный возраст» – это как раз те годы, когда половой инстинкт лучше всего поддается воспитанию и его можно вовремя успеть принудить к послушанию, так сказать, схватив его за шиворот при первых же его проявлениях и показав ему, кто в доме хозяин. Кто сумеет сделать это именно в переходном возрасте, когда половой инстинкт сильнее всего провоцирует его на дерзкое и необузданное поведение, кто сумеет проявить сдержанность в речах и поступках, тот совершит нечто гораздо большее, нежели просто расстанется с дурной чертой поведения. Нет, он обуздает и победит мощную природную силу, с которой безуспешно борются некоторые взрослые. К такому юноше можно обратиться со словами, которые произнес царь Филипп Македонский, когда его сын-подросток, будущий Александр Великий, сумел объездить жеребца Буцефала, с которым до него не мог справиться ни один взрослый наездник: «Сын мой, поищи себе царство побольше, Македония слишком мала для тебя!»

Однако не обольщайтесь: борьба, на которую ты решился, будет нелегкой, тебе придется мобилизовать все свои силы, поставить под ружье всю свою армию духа до последнего солдата. Ведь коварный половой инстинкт уже сейчас знает, как завоевать тебя, тем самым заключив в оковы. Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду. И вот молодые люди уже обретают всякие тайные привычки. Если уступить им хотя бы раз, возникнет психологическая потребность – как при употреблении алкоголя. И очень быстро уступчивость превратится в рабство, зависимость, разрушающую дух и тело. «Власть над мгновением – это власть над жизнью», – сказал один писатель. И нет истины более важной для твоих первых боев с этими мощными соблазнами: кому достанет мужества не подчиниться мгновенному раздражителю, кто твердо направит свой взор на эту цель, на все те сокровища силы и свободы, ожидающие его в награду за твердость, тот обретет власть над жизнью. То есть ему станет легче во всех своих поступках руководствоваться не слепыми инстинктами, а мудрым обращением к совести – он будет крепко держать руль на корабле своей судьбы.

В романе Бьёрнсона «Волосы Авессалома» описываются люди, гибнущие вовсе не потому, что дурное взяло верх в их характере, а потому, что они не властны над мгновением. В результате, ни в какой жизненной ситуации они не в состоянии сделать или выбрать то, что отвечает их истинным склонностям, идет из глубины их сердца, а всегда оказываются жертвой мгновения. Так и с «волосами Авессалома»: он разбился, упав с коня, не потому, что был плохим наездником, а потому, что, зацепившись своими длинными волосами за ветви дерева, вылетел из седла. Причина гибели была в чем-то внешнем, поверхностном. Так бывает и с теми людьми, которые не приучают себя к тому, чтобы их глубинные устремления всегда полностью властвовали над всеми внешними раздражителями. И пусть это будут самые лучшие люди, жемчужины доброты и благородства. Но и благородная душа безвластна: ими владеет позыв мгновения и руководит всей их жизнью. И весь свой жемчуг, весь свой бисер они раз за разом будут метать перед свиньями. Не бросайте жемчуга вашего пред свиньями.

17. Ошибки в браке

– Как называют брак, – спрашивает учительница в женской гимназии, – в котором мужчина живет с несколькими женщинами?

– Это так называемая полигамия.

– А как называют брак, в котором мужчина всю жизнь живет с одной женщиной?

– Это так называемая монотония, пардон, монотонность.

И вот многие наши современники, воспитанные в «духе варьете», все чаще рассматривают моногамию как устаревший вид отношений между мужчиной и женщиной, противоречащий правам и потребностям, согласно которым человек новой эры выстраивает свою жизнь. Все чаще и чаще такой человек поступает, как японцы в сейсмоопасных зонах своей страны, где строят только очень легкие временные деревянные дома, потому что они за одну ночь могут быть разрушены. Так и брак становится всего лишь легким «временным жилищем», зависящим от милости эротических землетрясений – кратковременные отношения, кратковременные ссуды, кратковременные обязательства заменяют все, что некогда строилось основательно и надолго. В «Фаусте» Гёте сказано: «Колеблющееся, как туман, явленье, и прочною, и твердой мыслью укрепится!» Сегодня говорят: «И прочное, и твердое явленье разрушится колеблющейся мыслью!»

Все великие цивилизации исходили из глубочайшего недоверия к предоставленному самому себе индивидууму, его произволу и поэтому защищали индивидуума многочисленными обязательствами, обычаями и благословениями от него самого, а также и человеческое общество от бешеного вихря его внезапных фантазий. Сегодня так называемое «индивидуальное счастье» стало руководящим принципом.

И вот наступает эра великих разочарований. Мужчине, трижды отрезвленному трудным и прозаическим браком, встречается привлекательная секретарша и одурманивает его иллюзией любви. «Ты сверхчувственный, чувственный жених, девица водит тебя за нос!» – «Не говорите так, милостивый государь! Эта девушка – чудесный человек, она дает мне совершенно новую жизнь. До того я жил как во сне». – «Это очень плохо, уважаемый, если Адам, которого только Бог может создать из праха и воссоздать вновь, вдруг начинает думать, что ему нужна Ева, чтобы родиться и возродиться вновь. Поверьте мне, так все и будет; самое позднее через два года вам понадобится новая Ева, и в конце концов вы станете жалким ничтожеством, без сил лежащим на жизненном пути».

Вся идея индивидуального счастья, из которой исходят такие мужчины (и женщины), уходит своими корнями в отношения далекого прошлого, когда любовное приключение входило в систему ответственности и душевных «сделок». Но там, где есть внутренний раскол, там счастье убегает без оглядки. Где, только чтобы стать «счастливым», то есть без периода глубокой трагичности в супружестве («Сначала брак сломал меня, потом я сломал брак»), другого человека просто выбрасывают из привычной обстановки. Где показывают примеры разрушительного поведения, вычеркивают целый кусок прошлой жизни со всеми ее неписаными взаимными обязательствами, пренебрегают законом верности, милостиво предначертанной самой судьбой, а по ночам обжигающей нашу совесть, даже если свет дня смягчает это жжение, там уже исчезает целостность души. А ведь это единственный источник счастья, если не брать в расчет всякого рода одурманивания мозгов. И тогда в душе не остается ничего, что помогло бы двум людям все еще любить, даже просто переносить друг друга, когда суровые будни, человеческие слабости развеют опьянение страсти.

Конечно, не все «ошибки в браке» имеют чувственную природу. Если само заключение брака было принципиальной «ошибкой», то истинная любовь, возникшая из внезапно обретенного «сродства душ», однажды может поразить того из партнеров, кто особенно тяжело переносит разочарования, и вовлечь его в тяжкие конфликты. Но мы живем на свете не только для того, чтобы постоянно искать родственные души. Кто не находит родственную душу с первого раза, у того иная звезда и иные задачи, и ему нужно отнестись к этому с пониманием, а не думать, что теперь он должен вопреки человеческим и Божеским законам любой ценой отвоевывать у судьбы свое право на любовь. Ведь новый союз «родственных душ» тоже в конце концов может оказаться ошибкой, или же партнер, уже побывавший в браке, и другой, вступающий в этот союз, полный всевозможных иллюзий, оказываются столь неравными и непереносимыми друг для друга, что второе отрезвление бывает еще ужаснее, чем первое. Наше право на верность, постоянство, ответственность, память более велико, священно и универсально, чем наше «право на любовь». В реальной жизни это право осуществляется только, если оно никогда не пытается пойти против того права, которое есть великий залог всей настоящей любви: его проклятие или благословение в конечном результате решает, быть «индивидуальному счастью» или нет.

В «Вильгельме Мейстере» Гёте описана группа мудрых мужчин и женщин, готовых дать серьезный ответ на все насущные и серьезные вопросы жизни. Только на один вопрос они не дают ответа – на вопрос, как стать счастливым? Карлейль говорил, что это место у Гёте стало последним и решающим толчком, завершившим его внутренний переворот образа мыслей. Карлейль поясняет: настоящему мужчине негоже спрашивать о том, как стать счастливым, есть нечто более высокое, чем это. Счастье приходит только к тому, кто его презирает. Кто прежде всего спрашивает, каковы его сферы ответственности, кто выстраивает порядок и некую иерархическую лестницу в самом себе. Неверное, обманчивое и однобокое представление об индивидуальном счастье и индивидуальных жизненных правах, громкое ребяческое топанье ногой нетерпеливого современного человека перед окошком железнодорожной кассы, перенеслось на миллионные коллективы людей. На товарной станции стоит огромный вагон-зверинец. Каждый зверь из своей клетки ревет, требуя своей доли счастья, так что мамы, дрожа от страха, уводят детей домой.

«Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее»[14].

В корне неверно – как отдельным людям, так и целым народам – противопоставлять жизнь, удачу, здоровье и счастье моральному закону. Жизнь и счастье имеют несравненно более глубокие и универсальные законы, нежели чем мы предполагаем.

Нельзя, схватив чужую кость, забиться в угол и быть счастливым. Как это ни ужасно, ни трагично, иногда бывает необходимо расстаться[15], и ты отвергаешь кого-то. А это не прощается Тем, Кто видит всё, и когда-нибудь ты тоже будешь отвергнут.

«Judex ergo cum sedebit, quidquid latet apparebit – nil in ultum remanebit» – «Итак, когда воссядет судия, все, что скрыто, обнаружится, ничто не останется без возмездия». Все это звучит очень несовременно и вызовет у автономного умельца жить, «героя нашего времени» лишь надменную улыбку.

Как же вы смешны, вы – трясущиеся от похоти лемуры, крепостные инстинкта продолжения рода, потому что из-за постоянного совокупления ничего не знаете о правах и законах этого самого рода! Какая деградация мужчины и женщины! Быть мужчиной – значит постоянно быть носителем некоего порядка, основателем государств, защитником, организатором. В этом и проявлялся самый сильный инстинкт продолжения рода, которому должен был подчиняться другой – узкий и маленький. Сегодня мы видим всего лишь «мужчинку»-самца, который любой ценой хочет получить свой кусок счастья. И ведь есть женщины, которые счастливы с такими мужчинами! Какая скудость!

Профессия и характер

1. Что такое профессиональное образование?

Слово «профессиональное образование» означает для большинства людей только техническое и научное обучение, подготовку к будущей профессиональной жизни. К сожалению, мало кто думает о том, что для достижения подлинного успеха в профессиональной жизни сильный характер зачастую гораздо важнее, чем знания и навыки человека, что лишь высокоразвитое сознание гарантирует профессиональным знаниям правильное применение. Как много людей в профессиональной жизни терпят фиаско – не потому, что недоучились, а потому, что им не хватает элементарной мудрости в контактах с людьми, потому что им неизвестно, что такое самообладание, самодисциплина, пунктуальность, верность заключенному договору – писаному и неписаному. А еще они не умеют выполнять распоряжений, ни сами давать их, и, в конце концов, они так и не смогли до конца осознать, что, а главное, почему в конечном результате честность – наилучшая политика!

Бесконечно важно для молодых людей своевременно усвоить как раз такие «профессиональные истины» и сделать соответствующее самовоспитание приоритетной задачей своего профессионального образования! Каждому, кто выбирает профессию или уже стоит на пороге профессиональной деятельности, совершенно необходимо четко и ясно представлять себе особые нравственные позиции и особые сферы ответственности, присущие различным профессиям. Необходимо также видеть именно те преимущества и возможности, которые та или иная профессия предоставляет для развития определенных черт характера! Раздумья над этими проблемами были бы полезны не только при выборе профессии. Осознание этого аспекта деятельности позволило бы с самого начала усилить бдительность в самой работе, придало бы новое видение и новое приподнятое настроение при решении профессиональных задач. Совсем иным человеком входишь в профессию, если не даешь тупо, как верблюд, нагрузить себя поклажей. Если ты полон решимости, как можно глубже осознать всю меру своей ответственности и в то же время бескомпромиссно преодолевать все связанные с данной работой искушения, а все особые возможности для развития характера использовать для построения фундамента, то испытаешь подлинную радость труда.

Когда молодой человек говорит: «Я хочу стать инженером» или «Я хочу стать врачом, государственным служащим», то следует прежде всего уточнить: каким именно инженером, каким врачом, каким государственным служащим? Ты выбираешь профессию, чтобы заработать себе на жизнь и прокормить семью? Может быть, ты делаешь это просто от скуки? Или же ты собираешься взяться за свою работу, отдавая ей всего себя? Ты хочешь каждое трудовое свершение сделать испытанием своего характера, тем самым вдохнув тепло своей души даже в самую черновую работу? Если ты, например, хочешь стать врачом, то готов ли ты не просто исполнять свой долг, а прежде всего понять, каков этот долг на самом деле, если относиться к нему с высшей мерой ответственности? Собираешься ли ты в бренной оболочке профессиональной жизни служить непреходящим ценностям или быть лишь подручным материального процесса жизни? И, со всей тщательностью исцеляя тело пациента, поставишь ли ты, тем не менее, здоровье его духа и чистоту его совести превыше всего? Будешь ли ты всегда помнить о том, как много значит для пациента (то есть «страдающего») правильная «терапия его души» и как важно внутреннее, духовное отношение пациента к своей болезни? Станешь ты действительно «человеческим врачом» или будешь лишь ветеринаром – врачом для животных? Будешь ли ты помнить о том, что врачебное искусство теряет свои важнейшие движущие силы и может стать источником ужасной опасности, как только разорвутся связи с нравственными силами, продаваясь сиюминутной выгоде? Будешь ли ты, помня об этом, остерегаться в своей практике какого бы то ни было нарушения нравственного закона точно так же, как при операциях ты делаешь все, чтобы не повредить главные артерии организма?

А если ты выбрал профессию инженера? Станешь ли ты конструировать мосты, гидроэлектростанции, фабрики и другие объекты только с помощью расчетов и формул или всегда будешь помнить, что существует еще одна великая наука, важная для людей технических профессий, а именно – мера ответственности, без которой все расчеты и конструкции в корне неправильны? И будешь ли ты помнить о том, что для твоего профессионального роста чуткое проникновение в людские души не менее важно, чем знание состава различных марок бетона и стальных сплавов? В одной греческой легенде рассказывается о том, как один из богов помог некоему царю построить стены вокруг его города – камни сами укладывались рядами при звуках лиры! Сумеешь ли ты понять, какие чудеса трудолюбия творят простое присутствие воли и звук доброго голоса?

Эти принципы будут пояснены на нескольких примерах из разных областей профессиональной жизни – не для того, чтобы попытаться исчерпать огромную тему «профессия и характер», а лишь для того, чтобы обосновать главные точки зрения и привлечь внимание читателя к разновидностям профессиональных проблем.

2. Экономика и нравственный закон

Порой люди совершенно серьезно полагают, что могут преуспеть в жизни, живя с двойной моралью. Они думают, что могут действовать в профессиональной жизни, не обращая внимания ни на какие высшие принципы, а в домашнем кругу тем полнее удовлетворять свои эмоциональные потребности. Такая жизнь по двойным стандартам невозможна. То есть какое-то время можно прожить и так, но в конце концов человек непременно почувствует, что нельзя безнаказанно протягивать дьяволу палец и что права народная мудрость, согласно которой дьявол в конце концов забирает всякую душу, то есть полностью завладевает той, которая прибегает к его помощи, чтобы добиться успеха в жизни. Кто освобождает свои действия от верховенства совести и поклоняется авторитету ощутимых и зримых вещей, тот очень скоро и во всем другом станет продажным и вероломным, отступив от неписаных законов. Поэтому многие вещи запрещены не просто из-за связанной с ними мерзости и слабости, а потому что характер целиком и полностью основывается на последовательности и – как следствие – обречен на разрушение, если хотя бы в одном-единственном аспекте лицемерие возьмет верх над верностью.

Но профессиональная практика, оторванная от нравственных законов, не только очень опасна для характера, не только парализует всякую настоящую радость труда. С деловой и экономической точки зрения это еще и абсолютная близорукость. Во-первых, потому что она отключает истинные и самые надежные стимулы труда, во-вторых, потому что нравственные позиции как раз в экономических профессиях имеют решающее значение. Порядок, надежность, пунктуальность, добросовестность, точность, честность – вот первостепенные экономические факторы, именно потому, что управление материальными вещами связано с весьма реальными ценностями и отношениями, которые не терпят обмана и жестоко наказывают за всякий беспорядок. Наказание не всегда приходит сразу. Но в экономической жизни еще более зримо, нежели в других сферах, над фальсификаторами и людьми, страдающими легкомыслием, довлеет некая сила мести. Она выхватывает то одного, то другого, повергая обманщика в леденящий кровь ужас, лишая его покоя и отравляя чувство триумфа даже самым удачливым мошенникам.

На чем, собственно, основывается кредит доверия фирмы? На рекламе и представительской роскоши? Или на солидных фондах? Миллионы можно потерять за сутки. Нет, за каждым предприятием, надежным в экономическом отношении, стоит характер. Он – единственная твердыня в этом мире, где все так шатко. Он и только он гарантирует оплату всех векселей! Вот сколь велико значение характера в экономической жизни!

Слова Гладстона: «Что неверно в моральном отношении, то никак не может быть правильным в политическом отношении», можно применить и к экономической жизни. Предприниматель, практикующий нечистоплотные методы, тем самым сначала коррумпирует своих собственных подчиненных, которые потом обманывают его самого.

В замечательной книге Крафта «Этические основы технического труда» говорится об ответственности техника, обеспечивающего вентиляцию в шахтах, закладку фундаментов зданий и строительство железнодорожных мостов. Далее автор разъясняет, насколько эффективность такой работы зависит не просто от технических знаний, но и от совести и чувства ответственности инженера – особенно от твердости его характера, умения противостоять наглым требованиям заинтересованных только в собственных доходах предпринимателей. Тут он, без сомнения, прав. И развалины железнодорожного моста из города Мёнхенштейн, выставленные во дворе Высшего технического училища г. Цюриха как предупреждение, демонстрируют не только технические ошибки в конструкции. Это, скорее, демонстрация отсутствия честности в труде, которая привела к тому, что даже имеющиеся технические знания было невозможно применить на практике из-за полного отсутствия чувства ответственности. Крафт напоминает и о социальном значении водопроводных станций, чтобы показать, насколько во власти инженера учесть или оставить без внимания интересы самых неимущих слоев общества. Далее автор касается производства пищевых продуктов со всеми его искушениями, значения системы контроля, отношений с поставщиками сырья и других аспектов этой отрасли, чтобы привлечь наше внимание к тому, что высоконравственная личность инженера и техника – решающий фактор подлинного культурного успеха техники.

Кто не в состоянии в больших масштабах осознать, каким образом в будущем материальное процветание зависит от позиций совести, тому достаточно взглянуть с этой точки зрения на истории частных домашних хозяйств. Он заметит, что даже в домашнем хозяйстве, образцовом с технической стороны, вдруг где-то появляются признаки распада, сбоев и злоупотреблений, если при его ведении высшие ценности души приносятся в жертву внешним вещам. Ведь человек – не машина, приводимая в движение силой пара или электричества. И если душе отказывают в подпитке вечными истинами, то она перестает пришпоривать волю и будить совесть. В результате человек либо вообще не работает, либо делает это из низких побуждений. Эти низменные мотивы, в свою очередь, медленно, но верно раскалывают всякое трудовое сообщество, подрывая фундамент личных трудовых достижений: они разрушают нравственное сообщество людей в хозяйстве, возбуждают все дурные страсти среди домочадцев, разъедают характер, создают атмосферу холодного эгоизма и вероломной скрытности, в которой исчезает всякая благодать. И если не пострадает первое поколение, то тем вернее беды настигнут детей и внуков.

3. Честность в промышленности и торговле

Неотъемлемая часть профессиональной морали в экономической сфере – глубоко осознанная необходимость абсолютной честности. При производстве и распределении материальных благ безусловная надежность имеет важнейшее значение. Причем она всегда оказывается наилучшей политикой, в частности в экономическом и коммерческом отношении, даже если временами не удается избежать немалых трудностей и искушений в борьбе с нечестными конкурентами. Поистине удивительно, с какой быстротой из череды мелких впечатлений от деятельности предприятия создается его добрая или дурная слава, с какой неотвратимостью обнаруживается всякий обман, препятствуя дальнейшему росту фирмы. От одного швейцарского промышленника автор узнал, что некоторое время назад немало европейских фирм совершенно потеряли свои позиции на Востоке, потому что в широких масштабах допускали мелкие неточности в маркировке своих вагонов[16]. Что создает кредит доверия? Не внешняя роскошь, не реклама. Нет, за каждым предприятием, отличающимся высокой экономической надежностью, стоят нравственная позиция и последовательность твердого характера, проявляющиеся даже в мелочах, иногда только в точном соблюдении оговоренных сроков и так далее.

Английский фабрикант и педагог Майлс в своей книге «Сила концентрации» советует молодым людям никогда в жизни слепо не концентрировать внимания на успехе любой ценой, а сначала обратить взор на идеалы и ценности жизни и никогда не терять их из виду, даже сильно концентрируясь на нуждах низшего порядка. Такая концентрация сил на идеале имеет основополагающее практическое значение, потому что как бы дает гарантию человеку от различных помех, которым подвергаются его воля и поступки, как только его низкие страсти – игромания, тщеславие, ревность, властолюбие и сластолюбие – почувствуют себя свободными от контроля сильной совести.

Майлс повествует об одном крупном английском предпринимателе, одном из самых успешных деловых людей Лондона, который, начав с малого, своим трудом добился очень многого, не претерпев никакого ущерба для души. Этот бизнесмен, пишет Майлс, думает о вечных истинах не только час или два в воскресенье, чтобы потом вместе с молитвенником отложить ее (душу) в сторону. Нет, он так глубоко проникся этими истинами, что руководствуется ими постоянно, так сказать, на подсознательном уровне. Он работает с полной концентрацией, но не хочет добиться блестящих успехов любой ценой. Он хочет чести, гуманности и спокойной совести любой ценой и только потом, если получится, блестящих успехов.

Майлс замечает: «Когда поймешь, сколько всего хорошего он сделал, причем без малейшей показухи, то напрашивается вопрос, а не от лукавого ли тот иной вид концентрации, направленной только на материальные ценности, игнорирующей то, чего требует от человека Новый Завет? Иными словами, а не таит ли концентрация воли в себе большой опасности, если, говоря по-простому, наше «я» не идет за Богом, а наш взгляд направлен на преходящие и практические вещи?.. Близкое знакомство с экономической жизнью в некоторых отраслях убедило меня в том, что ни в одной сфере жизни не может возникнуть столь жестокий, бесчеловечный и склонный к саморазрушению тип характера, как в экономической жизни. Судить об этом можно уже по тому, что ни в какой другой сфере не встретишь такого жесткого, жуткого, себялюбивого и «душевнобольного» выражения лица, как здесь. Для меня безжалостное, беспокойное «деловое лицо» – самое грустное, что можно увидеть на свете, еще хуже, чем лицо пьянчуги и распутника: если большие физические и духовные силы человека уходят в ложном направлении, его лицо становится ужасным!» Это крайне важные истины, имеющие фундаментальное значение для профессионального успеха в области экономики!

4. Правонарушения против собственности

Чем сложнее экономические отношения, тем важнее для нас самих выработать совершенно ясные представления о сути так называемых правонарушений против собственности. Странно видеть, как многие, в общем-то, интеллигентные люди не дают себе труда до конца осознать разницу между «моим» и «твоим». Они не хотят понять, что даже использование затруднительного положения другого ради достижения экономических преимуществ – это уже правонарушение против собственности. Уважение к интеллектуальной собственности, бережное отношение к вещам, одолженным на время, уважение к чужому имуществу, например в гостиницах, а также чувство такта, своего рода боязнь без разрешения распорядиться тем, что принадлежит другому. Такой вывод, очевидно, сделает для себя человек с высокоразвитой совестью о различии между «моим» и «твоим». Все, что здесь поставлено на карту, предельно четко объясняют слова Эмерсона: «Солнце нашей жизни восходит лишь тогда, когда мы, скажем, не только следим за тем, чтобы сосед нас не обманул, а начинаем заботиться о том, чтобы через нас он не понес никакого ущерба».

5. Сознательность в любых мелочах

Искушение бессовестностью для служащих и учеников на производстве на многих предприятиях сегодня исключительно велико. И не только потому, что некоторые сведения о громких случаях нечистоплотности в экономической жизни проникают в среду молодежи, создавая у нее впечатление, что нечестность – неотъемлемая часть «большой» экономики. Это происходит еще и потому, что служащие, к сожалению, довольно часто видят в своих собственных офисах вещи, которые никак не могут послужить укреплению их лояльности и честности.

Выше уже говорилось об экономическом значении нравственных сил. Сегодня, как никогда, необходимо говорить об очень личном значении честности, чтобы молодой человек не ставил свою добросовестность в зависимость от того, что вытворяют другие. К сожалению, очень многие считают, что честность – это только жертва, которую мы приносим другим. Поэтому их собственная честность убывает настолько, насколько состоятелен тот, кого они обманули, чтобы пережить причиненный ему убыток. В действительности абсолютная воздержанность по отношению к собственности другого человека глубочайшим образом связана с нашим душевным благополучием – спасением души. То, что нашим вожделениям и страстям поставлен нерушимый заслон, что на ненасытную жажду присвоения и владения найдется твердый порядок – это истинная забота о спасении нашей души, наше первое освобождение от темных сил себялюбия и основополагающее воспитание в нас послушания по отношению к совести. Это очень личное значение честности объясняет тот факт, что нечестность дает себя знать уже внешне – странным разрушением внешности человека. Только когда внимательно рассмотришь такие лица, поймешь, что, собственно, имеется в виду, когда говорится, что честность связана с «благополучием – спасением – души», а не только с собственностью окружающих нас людей и правонарушениями против нее. У нечестных людей нарушено главное – присутствие высших сил души при всех их действиях и поступках, их действия и поступки вышли из-под власти совести и стали игрушкой сиюминутного порыва и случая. Поэтому читай и запоминай: не укради, оставайся чистым. Твоя задача состоит в том, чтобы быть неподкупным и преданным делу, даже если вокруг тебя царит бессовестный обман. Стать профессионалом в честности, специалистом в преданности делу – это важнейшая и наипервейшая профессия, призвание молодого человека!

Существует методика воспитания в себе честности, состоящая в том, чтобы даже в мелочах оставаться преданным делу, потому что в этой преданности заключено великое признание человеком честности и решительное отречение от каких-либо «переговоров» с нечестностью. «Честность, – говорит Хилти, – проявляется в том, как ведет себя человек в мелочах. Это поведение имеет нравственную основу. Честность вообще, в больших масштабах – это зачастую лишь привычка или благоразумие и ничего не говорит о характере человека». Честность в самых малых делах – это еще и лучшая защита от больших искушений жизни. Как разрушаются зубы, когда повреждена эмаль, так начинается и полное разрушение человека, как только он перестает остерегаться даже малейшей нечестности. Поэтому, право же, стоит, проснувшись утром, поразмышлять над тем, где, собственно, уже начинается нечестность и что значит абсолютная честность!

6. Доброе имя

Многие молодые люди не имеют представления о том, как много значит в жизни «доброе имя», как именно в начале любой карьеры таинственная власть доброго имени можно обратить себе на пользу или себе во вред. Иеремия Готтхельф в своей книге «Ули-батрак» нашел для доброго имени слова, которые полезны каждому, кто делает первые шаги в какой-либо профессии:

«Но как каждый человек своими поступками и поведением вырабатывает внутренние привычки, так же и по отношению к внешнему миру он должен делать себе имя. Над этим именем, над репутацией каждый да работает с младых ногтей до могилы; каждое маленькое свершение, каждое отдельное слово – вклад в создание этого имени. Это имя раскрывает или закрывает нам сердца людей, делает нас нужными или ненужными, востребованными или отверженными. Каким бы незначительным ни был человек, у него все же есть имя, его пристально рассматривают окружающие его люди и решают, насколько он для них ценен. И каждый батрак, каждая служанка непроизвольно работают над созданием себе имени, и по имени своему получают вознаграждение; это имя прокладывает им дорогу или закрывает ее. И тогда ты можешь долго говорить и ругать прежних мастеров своего дела, пользы твоему имени это не принесет, потому что дела твои уже давно его подпортили. Такое имя становится известным всем, непонятно даже как. Разве только каким-то чудесным образом».

7. Пунктуальность и точность

Есть еще одно свойство характера, развитие которого имеет решающее значение как раз для начинающего коммерсанта – пунктуальность. Как известно, Наполеон I лишал своей благосклонности каждого, кто не был точен до секунды. Но ведь не только на войне успех операции целиком и полностью зависит от пунктуальности. Пунктуальность требуется во всех тех профессиях, где имеет место интенсивное и сложное взаимодействие людских сил. Именно это и происходит в разветвленной сети мировой экономики. Высокие договорные неустойки предполагают точное соблюдение сроков поставок, и каждый отдельный сотрудник вынужден приспосабливаться к таким условиям работы. Бесчисленные дела о несостоятельности возникают только по вине непунктуальных плательщиков. То есть пунктуальность – неотъемлемая часть человеческой экономики. Кто в этом отношении строг с самим собой, тот непременно завоюет доверие своих подчиненных и будет, прежде всего, воспитывать в себе точность в абсолютно всех без исключения профессиональных свершениях.

Но ни в коем случае нельзя забывать о вещах, которые на первый взгляд кажутся незначительными. Как важно для молодого человека в начале жизненного пути заложить основы характера и деловые качества, не давая никаким друзьям-приятелям убедить себя в том, что легкомыслие – добродетель юности. Нет, легкомыслие – это, в сущности, признак слабости, выражение духовного бессилия, а потому оно должно быть чуждо полным сил молодым людям! Прав Раскин, говоря: «Я не испытываю особого снисхождения к людям, охотно извиняющим легкомыслие и бездумность юности. Мне гораздо милее бездумность старости, действительно заслуживающая снисходительности. Но кто может извинить бездумность в возрасте, когда еще каждый поворот нашей судьбы зависит от наших собственных решений? Бездумность юноши, чье будущее счастье, может быть, зависит от сиюминутного случая? Бездумность в юности, когда мгновенный шанс может определить карьеру всей жизни, когда каждый наш поступок закладывает кирпичик в фундамент нашего будущего, когда каждая наша мысль о бытии и небытии может стать решающей? По мне, так пусть уж старость будет бездумной, но ни в коем случае не юность!»

8. Надежность

Тот, кто мысленным взором окинет свои жизненные наблюдения, непременно придет к выводу, что вокруг очень мало людей, абсолютно надежных при выполнении поручений и обязательств, – людей, с которыми можно передать письмо или сообщение, нисколько не опасаясь, что они забудут это сделать или сделают с опозданием; людей, которые, ухаживая за ребенком или больным, тщательно продумывают все, что нужно сделать, и всегда держат наготове все необходимые медикаменты. Короче, людей, для которых всякое взятое на себя обязательство настолько становится средоточием всех мыслей, чувств и устремлений воли, что люди эти просто не в состоянии забыть о данном им поручении.

Предрасположенность к такой надежности существует в характере многих, но мы слишком редко задумываемся над тем, насколько наша внутренняя ценность и честь зависят от развития этой предрасположенности. Высокоразвитое чувство ответственности – подлинный триумф совести над легкомыслием и безалаберностью, триумф всё покоряющей воли над инертностью, самоотречения над служением только себе, любимому. Совершенная надежность, в том числе и при выполнении самых мелких поручений, олицетворяет собой принципиальный протест характера против всего, что зовется половинчатостью. Уже поэтому стремление обрести истинно мужскую верность и надежность в исполнении порученного дела, упражнение в точности до последней запятой, должно стоять на первом месте в работе над собственным характером.

Флоренс Найтингейл на примере задач по уходу за больными показала, что такое подлинное чувство ответственности, как оно зависит от дисциплины и самоотверженности и сколь поверхностным бывает представление об ответственности зачастую даже у самых усердных сиделок. «Что значит быть ответственным за что-либо – как в большом, так и в малом – известно лишь немногим мужчинам и женщинам». Есть много сиделок, утверждает она, очень предупредительных и осмотрительных, пока они сами находятся на посту, но которые совершенно не задаются вопросом: «Что может произойти в мое отсутствие?» «Очевидно, ответственность состоит не только в том, чтобы самому делать все как следует. Нужно еще заботиться о том, чтобы все остальные поступали так же и никто по незнанию или злой воле не помешал правильному уходу. Причем сказанное относится как к уходу сразу за многими пациентами, так и за одним-единственным».

Соответствующая глава в книге Флоренс Найтингейл «Советы по уходу за больными» называется – «Думать обо всем». Призыв думать обо всем обращен к каждому, кто, занимая ту или иную должность, отвечает за других людей. Так что упражнение в том, чтобы «думать обо всем», имело бы, пожалуй, вообще большое значение для «универсализации» мышления во всех остальных больших и малых делах.

Надежности можно выучиться, если действительно этого хотеть и если в душе живет представление о том, как высоко внутренне стоит человек, на которого можно целиком и полностью положиться, и сколько побед над врожденной безалаберностью и себялюбием нужно одержать, чтобы мастерски овладеть искусством «думать обо всем». Кто хочет стать мастером этого дела, тот должен упражняться в нем, используя самые на первый взгляд незначительные мелочи будничной жизни. Например, отправляясь в путешествие, не упускать ни одной возможности, которых там предостаточно, отучить себя от привычной небрежности и рассеянности, внимательно относясь к информации, организации самой поездки, присмотру за багажом, вырабатывая в себе привычку к большей точности и предусмотрительности, к тому, чтобы быть абсолютно надежным во всем, за что берешься. Полная умственная концентрация на самых простых поручениях и обязанностях, принуждение себя к тому, чтобы включать мозги и брать себя в руки ради выполнения обязанностей, лежащих далеко за пределами собственных желаний и инстинктов, – это бесценный способ подхлестнуть жизнь собственной совести, освободиться от эгоистичной мечтательной дремоты. А с радостью ощутив собственную надежность в малом, нам захочется стать надежными и в большом. А надежность в большом готовит нам много таинственной благодати уже в земной жизни. Или в мирской славе есть что-то слаще, чем простое свидетельство тех, кто говорит нам с глазу на глаз: «На тебя можно положиться!»

9. Экономическое значение правдивости

Правдивость приобретает особое значение, если рассматривать ее в свете профессиональных вопросов. Правдивость как адекватность истинному положению вещей особое значение получает именно тогда, когда человек имеет дело с реальной жизнью. Социальное значение правдивости мы лучше всего осознаем на конкретных примерах. Сегодня многие полагают, что человеческое общение может основываться только на лжи, потому что правдивость путают с грубостью и бестактностью. Искусство соединять правдивость с добротой и жизненной мудростью – очень важный аспект подготовки к настоящей жизни. Только безусловная правдивость может создать основу для доверия, а что касается вынужденной лжи, то «по размышленьи зрелом» всегда оказывается, что причина такой лжи – душевная близорукость и без нее можно обойтись. Чтобы до конца понять все значение правдивости, нужно еще упомянуть деструктивную в социальном отношении привычку к преувеличению и легкомысленной болтовне. В этой связи очень интересны замечания известного специалиста в области техники Крафта, книгу которого мы уже цитировали выше:

«Предоставление неверных сведений и данных самым губительным образом отражается на суждениях о поступках и характерах людей. Безмерное и бессмысленное преувеличение, присущее всем высказываниям, действиям и состояниям, никоим образом не соответствующее сегодняшнему уровню культурного развития так называемых цивилизованных наций и народов, – это как раз то, что оказывает отравляющее и развращающее действие на человеческое общение. К тому же все это сопровождается так называемым резким тоном, да еще современная пресса, подливая масла в огонь, оказывает на людей опаснейшее воздействие. Возникнув из несправедливого образа мыслей, привычка все преувеличивать, подпитываемая лживыми, во всех отношениях сфальсифицированными данными, обостряет и искажает самые простые и ясные отношения между людьми. Она затрудняет, замедляет и удорожает этические, экономические и правовые взаимоотношения и компромиссы, вызывая новую или приумножая и обостряя уже существующую социальную напряженность, наносящую ущерб всем человеческим интересам. Преувеличение – зло, отравляющее все источники мысли, извращающее все суждения, широко распахивает двери всякой дезинформации, фальсификации и клевете, приводя всего человека в полный беспорядок».

10. Обещания, не произнесенные вслух

Есть обещания, никогда не произносимые вслух, которые, однако, налагают некоторые обязательства и за которые ожидаешь благодарности. Молодой человек подходит к девушке, возбуждая постоянными знаками внимания ожидания, глубоко западающие ей в душу. А между тем он не хотел ничего, кроме как поиграть, и в один прекрасный день внезапно исчезает. Разве здесь не нарушается некое невысказанное обещание? Английский писатель Р. Браунинг рассказал как-то такую историю. На горной тропе, идущей вдоль обрыва, навстречу охотнику идет олень. Охотник ложится на землю, олень принимает условия пакта и перешагивает через него. Тогда охотник бьет его снизу ножом в живот. А разве в этом случае не нарушается невысказанный и не записанный на бумаге договор? Очень часто люди, общаясь между собой, дают друг другу молчаливые обещания, сдержать которые необходимо не 17 апреля или 3 июня, а просто когда-то, в какой-то день и час, когда давший его человек оказывается в нужде и надеется на благодарность другого. Если он ждет напрасно, то разочарование его еще больше, чем если бы что-то было подписано и не сдержано, так как перед Богом негласно данные обещания не менее важны, нежели те, что написаны чернилами и заверены нотариусом.

Лишь тому в жизни дано познать истинную верность и надежность, кто сам не играет обещаниями, а взвешивает каждое свое слово на ювелирных весах, постоянно думая о том, сколько чужого счастья и несчастья зависит от наших слов и жестов.

11. Руководящие профессии

Под «руководящими» профессиями следует понимать те, в которых мы видим значительное число людей, призванных организовывать и контролировать. Прежде всего нужно иметь в виду технические и экономические сферы трудовой деятельности. Большинство людей, идущих в эти профессии, к сожалению, не дают себе труда до конца осознать, какие особые нравственные данные необходимы как раз для работы на руководящих постах и что эта работа требует многолетнего и глубокого самовоспитания. Получается, что только по чистой случайности на такие ответственные посты приходят люди с надлежащей внутренней подготовкой.

Другие же, только пройдя через тяжелые ошибки и конфликты, понимают природу своих задач на этой должности. Но часто горе-руководитель отбивает у подчиненных всякое желание трудиться, постоянными конфликтами приносит вред своему собственному характеру, становится крайне нервозным и живет в постоянном стрессе, осознавая свою профессиональную неполноценность.

Причина подобных неудач кроется в бездумности и однобокости, с которыми все образование в этих областях концентрируется на технических и научных требованиях профессиональной жизни. Причем никто не думает о том, что придется иметь дело в первую очередь с людьми, а уже потом с машинами, и что подлинное искусство «руководить», по крайней мере, так же важно, как знание лучших марок стали и законов металлоконструкций. Роберт Оуэн, великий английский филантроп и владелец бумагопрядильных фабрик, однажды назвал очень странным тот факт, что люди самым тщательным образом заботятся о надлежащей смазке и эксплуатации машин и механизмов, делая все, чтобы максимально повысить их производительность. Однако они не думают о том, что человек, тончайший изо всех двигателей, требует гораздо более тщательного обращения, чтобы быть в состоянии работать наилучшим образом. Под этим тщательным обращением нужно понимать искусство руководства, предполагающее знание того, как следует обходиться с человеческими душами, чтобы те не наполнялись чувством противоречия и ненавистью. Нам необходима педагогика для кабинетов, мастерских и заводских цехов, рассматривающая честолюбие, чувство собственного достоинства работающего человека как фундамент всех его высших трудовых достижений и способная верно найденной тональностью руководства людьми всегда приводить в действие их самые тонкие и надежные движущие силы. Руководитель предприятия, для которого чувство собственного достоинства его подчиненных дело святое, смело может уволить дюжину контролеров, если таковые у него вообще были. Сколько помех, проволочек в производственном процессе происходит только из-за неумелого обращения с персоналом! И сколь жалкую смесь жестокости со слабостью, как правило, представляет собой так называемая мужская «энергия», которая так ценится в руководящих работниках. Эти руководители, «кусаясь и лая», вечно подгоняют подчиненных, что зачастую приводит к полной потере теми всякой охоты трудиться – тем более трудиться добросовестно. Сколько потерь производительности труда произошло из-за такой «руководящей энергии»!

Подлинная энергия исходит только из глубин души, где обитают еще и милосердие, и самодисциплина. И только такая энергия действительно способна оказать упорядочивающее, организующее и вдохновляющее действие. Всякая иная энергия, проистекающая от великого высокомерия невоспитанного человека, всегда оказывает разрушительное действие на всякий более или менее глубокий порядок: подчиненные непосредственно ощущают антисоциальное, враждебное порядку начало личного высокомерия по тону отдаваемых приказов и реагируют на них соответствующим образом – в том же духе.

Высшее искусство руководства состоит не только в том, чтобы четко сформулировать приказ, но и прежде всего в том, чтобы тем, как отдан приказ, облегчить выполнение тому, кому он отдается, чтобы пробудить в нем его лучшие силы для повиновения.

Просто резкий тон, бесцеремонно игнорирующий душу того, кто должен повиноваться, выдает парвеню, наслаждающегося возможностью командовать, потому что до того он и его предки должны были только повиноваться. По-настоящему благородный человек отдаст распоряжение, никак не выпячивая себя, без судорожных проявлений авторитарности. Он не станет делать акцент на себе как начальнике, и эта истинная «служебная» позиция вызовет радость служения и в подчиненных.

Когда денщик ставит японскому офицеру на стол еду, тот встает и удостаивает денщика поклоном. Этот обычай символически олицетворяет собой правильную позицию начальника по отношению к подчиненному. То есть: никогда не принимай от другого ни услуги или какого-либо проявления подчиненности без того, чтобы за послушание в самоотверженности, налагаемое на него, предоставить взамен некий эквивалент почитания и уважения – пусть даже хотя бы это будет особый тон приказа или благодарности за сослуженную службу. Тем самым ты освобождаешь себя от демона личного высокомерия, который так легко овладевает душой командующего, тут же вызывая у повинующегося ожесточение или даже стремление к бунту: он чувствует себя просто подчиненным и униженным, вместо того чтобы видеть умелое руководство и хорошую организацию.

Кому ясно, сколько умственных и моральных сил нужно даже для точного выполнения простой мускульной работы, сколько души и характера должно стоять за каждой работой, претендующей на ценность, тот знает, что воздаяние почестей и бережное отношение к человеческому достоинству – это не просто примитивная сентиментальность. Это камень в фундаменте всякой «производственной мудрости», не говоря уже о том, что тон общения начальника со своим персоналом сразу передается в низовые звенья, насаждая везде вместо идущего от души сотрудничества механическое, вынужденное отбытие барщины. Японцы правильно говорят, что дух, царящий в доме, можно распознать даже по поведению собак. Очень верное наблюдение, весьма подходящее для того, чтобы дать руководителю предприятия понять всю социальную и техническую ответственность его личного примера!

«Королевским искусством» называл Платон в своем труде «Государство» способность руководящего мужа «правильным образом сплетать друг с другом умы и души», вдохновляя их на добровольное подчинение. Это искусство предполагает, что руководитель сам обладает организованным характером, одновременно владея искусством ставить себя на место других, обращаться с ними в соответствии с их особенностями и жизненной ситуацией. Поэтому Джоуэтт в своих «Школьных проповедях» говорит о настоящем «man of business» (деловом человеке, бизнесмене), что начинает он с арифметики, а кончает наукой о человеческих характерах. Это означает, что деловой человек все глубже осознает, как много значит «душевное начало» для рабочего процесса и почему настоящий инженер всегда должен быть еще и педагогом.

Примерно так же высоко оценивал еще Карлейль настоящих «captains of industry» (капитанов промышленности), утверждая, что все революции происходят вовсе не потому, что люди не хотят повиноваться. Напротив, они требуют руководства, порядка и повиновения, но хотят повиноваться как люди, а не как животные, хотят стоять лицом к лицу с высокоморальной властью. И они злятся на неспособного начальника-тирана – не в последнюю очередь как раз потому, что его нецивилизованный тон делает невозможным повиновение, начисто выбивая людей из упорядоченного течения жизни.

Всем сказанным мы никоим образом не хотим что-либо возразить против того, что служба есть служба. Твердость так же необходима, как доброта. Но твердость не создается жестокостью и жесткостью. Напротив, чрезмерная внешняя резкость всегда свидетельствует о недостатке внутренней твердости, выдает скрытый страх и неуверенность, что встречается в людях, в душе являющихся полной противоположностью тому, чего они требуют от других. Это – внутренне полностью дезорганизованные люди, к несчастью, обязанные в силу должности организовывать других. Подлинная твердость проистекает только из многолетнего упражнения воли, чистой совести и нравственного мужества. Кто стал «профессором» в этих вещах, тот всегда добьется дисциплины и с легкостью нейтрализует противящиеся ей элементы.

Самоотверженность в руководящей профессии, подлинное искусство отдавать распоряжения невозможны без строгой самодисциплины по отношению к собственному «командному зуду». Если даже в военном деле от путного командира требуется, чтобы он не отдавал сам приказы по каждому мелкому поводу, а уважал самостоятельность и готовность брать на себя ответственность младших командиров, то для человека, отдающего приказы в профессиональной гражданской жизни, это качество еще важнее. Кто не умеет обучить свой персонал ответственности, кто вообще не стремится к этому, тот вообще никакой не руководитель, а просто фактор дезорганизации. Из-за чрезмерного контроля в мелочах такой начальник теряет время и внутреннее спокойствие, необходимые ему для выполнения высших духовных функций, присущих личности руководителя. И так как он сам не имеет ясного представления об иерархии функций, то этот свой недостаток он будет переносить на своих подчиненных. Такие «командиры», в сущности, рождены лишь для повиновения. Годные только для конкретной исполнительской работы, они ошибочно попали на руководящий пост. Руководить – значит воспитывать, но ведь воспитывать – значит стимулировать силы, а не подавлять их!

12. Чиновники «высшего звена»

Все приведенные выше соображения справедливы не только для тех, кто руководит трудовыми процессами в экономике, но – в особой степени – и для государственных чиновников. Концентрация авторитета и возможность распоряжаться огромной бюрократической машиной таят в себе очень большую опасность для характера человека. Кто с ясным сознанием и твердой волей свое-временно обезопасит себя от этой угрозы и использует представившиеся ему огромные возможности влияния на других действительно по-человечески, тот может, став чиновником любого уровня, испытать радость и удовлетворение от своей деятельности. Чиновник, который подходит к своей деятельности именно так, должен, прежде всего, уяснить, что чиновник должен быть альтруистом совершенно особого рода. Он никоим образом не должен использовать силу своего авторитета и данной ему власти в угоду собственной гордыни, а должен полностью очиститься от чиновничьего чванства и всегда выступать только как представитель государства. Выполнение этого требования – отнюдь не утопия. Людей, неиспорченных чиновничьим авторитетом, особенно часто можно встретить среди английских и итальянских чиновников высшего звена. Там же часто встречаются образцовый стиль, умение представлять величие государства, проявляющееся в отсутствии каких бы то ни было полицейских понятий государственной власти, а также в тоне, выражающем достоинство и величие государственного порядка скорее через величественную свободу и зрелость поведения, чем через неоправданную строгость и надменность. Если мы требуем от чиновника самоотверженной репрезентации государства, то вовсе не хотим этим сказать, что его личность должна полностью раствориться в его должности. Но она ни в коем случае и не должна стремиться повысить свой авторитет за счет данной ей власти. В остальном же именно профессия чиновника очень богата возможностями личного участия в судьбах людей. Чиновник, если он человек глубоко чувствующий, всегда сумеет облегчить механическое давление государственной бюрократии. Например, своей добротой стараясь смягчить слишком строгие предписания и законы или вообще привнося во всю эту неодушевленную механику новый дух рыцарского обращения с людьми и индивидуальной заботы. Какой вздох облегчения будет проходить по всем офисам каждый раз, как только такой благородно мыслящий шеф мужественно и последовательно будет подтверждать свою убежденность в том, что все служебные дела нужно исполнять в духе совершенно безупречной порядочности!

Лояльность по отношению к государству – не только содержание кассы в порядке и внешнее преданное соблюдение государственных интересов. Нет, подлинная лояльность начинается там, где отдельный представитель государственного порядка спрашивает себя: как я должен говорить и действовать, чтобы своими манерами и поведением выразить все величие и одновременно все милосердие государственного попечения?

Как мне заставить отдельного своенравного, озабоченного только собственными притязаниями индивидуума относиться с глубоким уважением к установленным границам и обязанностям? Может быть, мне самому сначала необходимо сделать открытые шаги по развитию в себе умения подчинять неупорядоченное своеволие некоему плану и ответственности в большом и малом, прежде чем я смогу приучать других к государственному порядку?

Этот вопрос должен задавать себе кондуктор на железной дороге и полицейский – точно так же, как и высший чиновник государства. Чиновник, давший обдуманный и положительный ответ на этот вопрос, успешно пройдет посвящение в свою профессию. А так называемая «карьера чиновников высшего ранга» начинается, собственно, лишь тогда, когда благодаря самоанализу и самовоспитанию на этот вопрос дается серьезный ответ.

13. Профессия политика

«…Нет никого, кто бы на службе этой живой и чистой душу сохранил». Эти слова Валленштейна (из одноименной драмы Шиллера) олицетворяют собой общее осознание чрезвычайных искушений политической карьеры. Столь же общим является утверждение, что в политике личная совесть вообще не имеет права на какое-либо внимание, потому что всякая политика, отказывающаяся решительным образом ставить эгоизм над всякими сомнениями совести во всех больших национальных и социальных вопросах, утонула бы в крови и насмешках. «Нам нужны люди, любящие отечество больше, чем свою душу», – сказал как-то один государственный деятель из Флоренции. Верно ли это, или, в конце концов, и отечество живет неподкупностью душ? Даже если эта неподкупность, казалось бы, ведет к гибели? И не зависит ли человеческое общество в самых глубоких своих основах от тех людей, кто лучше с честью проиграет, чем выиграет с помощью нечестных средств?

Мы не задаем вопрос: а что произойдет в будущем? Мы не строим никаких иллюзий относительно бессилия человеческой совести перед буйством великих политических страстей. Мы только спрашиваем: на чем в действительности зиждется подлинное, крепкое здоровье и работоспособность государственного сообщества? И мы ставим этот вопрос именно с реалистической точки зрения. Может быть, так называемой реальной политике не хватает последовательного реализма, позволяющего оценивать политические действия не по их сиюминутным эффектам, ослепляющим нас на большой сцене мировой истории, а по моральному разложению, производимому ими в глубинах народной жизни? Может быть, нравственные силы – это все же сохраняющие государство силы первого порядка, с которыми нельзя играть, не ставя под угрозу сами основы всей социальной жизни? И не теряет ли добросовестность, высмеиваемая в одной области, уверенность в своей правоте во всех других областях? Не заложена ли в учении о Страшном суде глубокая мысль о том, что в конце концов будет судимо все, что пытается пробить себе дорогу вопреки нравственному закону? И как быстро во всем мире близорукие решения реальной политики осуждаются и опровергаются Всемирным судом. Причем это происходит не на поверхности жизни, не пред лицом ощутимой катастрофы, а в глубинах действительности, где никакой показной успех уже ничего не значит и где только то признается творческим достижением, что действительно родилось из творческих сил души.

Услышав, что всемирная история – это Всемирный суд, современные люди, как правило, не могут отделаться от ощущения, что речь идет о чем-то из старых сказок, которыми пугают детей. Они согласятся с этой мыслью в крайнем случае лишь в том смысле, что Всемирным судом осуждается политика, повинующаяся нравственному закону: ведь в мировой истории успех всегда на стороне самых бесцеремонных героев. Или, как говорил прусский король Фридрих Великий: «Бог всегда на стороне сильнейших батальонов!»

И это утверждение совсем не так просто опровергнуть. Его всегда можно оправдать сиюминутным успехом и ощутимой пользой, получая из этих поверхностных впечатлений все новую и новую подпитку.

Но все глубокие умы рода человеческого склоняются перед громадной силой и значением законов, которые подсказывает нам совесть. Все великие провидцы с без-ошибочной ясностью ощущали, что в человеческом существовании, в конце концов, именно нравственные силы решают вопросы жизни и смерти народов. Религия, а также литература, поэзия, искусство преисполнены ощущения неотвратимой и страшной силы некоей высшей справедливости, проявляющейся в судьбах целых народов, грозящей всем, кто необуздан и не умеет хранить верности, проклятием и гибелью. Да, в истинном, глубинном сознании человечества все эти переживания представляются мощнее, реальнее и живее, чем все триумфальные крики в ознаменование сиюминутного успеха, чем весь блеск широкомасштабных акций.

И глубоко символично, что в Библии грехопадение ставится в центр человеческой истории, а все прочие события соотносятся с ним, получая оттуда свой свет и значение.

О том же говорит и мудрая античная литература. Как страшно кричит Клитемнестра Эсхила в ночных кошмарах, облекая рвущийся из нее ужас в слова: «И если бы все воды мира слились в одном потоке, они бы не отмыли рук убийцы!» А вот как Агамемнону предрекается его погибель: «Убийц народов Бог не забывает!» И когда хор у Софокла в мольбе поднимает руки, он произносит слова, исполненные сильнейшего ощущения неотвратимой реальности нравственных сил:

«О, никогда не дай нам изменить законам,

Издревле сущим на высотах светлых,

Рожденным не по воле смертных…»

Здесь выражено ощущение того, что эти законы совести рождены на высотах мудрости и прозорливости, откуда исчезли все обманчивые представления о земной жизни и откуда становится ясным, что поддерживает жизнь в самых ее основах!

Вспомним, наконец, королевские драмы Шекспира: здесь мы видим беззастенчивую жажду власти, мстительность и страсти, надолго заполняющие всю сцену жизни. А потом все это вдруг рушится, сменяясь глубоким бессилием. Мы видим, как Ричард III уже не в состоянии выносить своих собственных преступлений, как леди Макбет бродит по ночам, видим ее супруга, беспомощно борющегося с ужасными образами своей собственной совести!

Все эти жуткие картины суда, по сути, плоды более глубокого видения и знания, чем те, на которые способна сиюминутная политическая прозорливость, выделяющая вещи из целостности жизни и видящая лишь поверхностную сторону событий. А ведь нет ничего более важного для подлинной культуры человека, чтобы люди действующие начали больше прислушиваться к людям видящим и стали понимать, что добро и зло – это такие проявления действительности, которых, правда, нельзя рассчитать, как площади земельных наделов и тонны товаров, идущих на экспорт, но которые гораздо мощнее воздействуют на жизненную основу народов, чем все реальности видимого мира.

В науке о гигиене мы сейчас все больше и больше приходим к преодолению чисто материалистического учения о здоровье. Мы начинаем понимать, что и наше физическое здоровье, и наша нервная система зависят прежде всего от животворной энергии духа, что их действительное восстановление исходит только от него и что все то, что вредит характеру в долговременной перспективе, никогда не будет способствовать нашему физическому здоровью. Придет время, когда такая психотерапия будет применяться и к учению о здоровье общественного организма. Когда мы поймем, что наша прежняя мудрость о «сохранении нации» как раз с точки зрения реальной политики была убогой и близорукой халтурой. Ведь и государство живет не только тем, чтобы «хватать и не пущать», а, в конечном счете, духовным и нравственным благородством всей своей политики, поддержкой, которую такая общая политика придает всем высшим решениям в жизни нации. Там же, где нравственные силы на большой сцене государственной политики предаются осмеянию, где они приносятся в жертву идолу ощутимого, сиюминутного успеха, где прирост обрабатываемых сельскохозяйственных площадей ставится выше роста правосознания граждан, вместо того чтобы всячески пестовать и поддерживать это чувство правосознания как драгоценный капитал и основу всего национального здоровья и способности к культурной жизни, там очень скоро приходит осознание того, что, как и во внутренней жизни нации, беспардонная жажда власти теряет последние остатки совести, а дух близорукого самоутверждения одерживает верх над глубокой реально-политической мудростью, сформулированной в словах: «Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее»[17]

Отделить политику от нравственного закона – это то же самое, что попытаться отделить судоходство от мореведения (океанографии). Нравственные истины дают нам глубочайшую ориентировку на то, на чем держится сам фундамент человеческого сообщества. Кто хочет освободиться от этого, тот освобождает себя от самой реальности жизни и будет судим ею.

Бьёрнсон однажды очень верно сказал: «Я говорю тебе, что страна, взявшая то, что принадлежит другому, затачивает «фомку» вора, что она обостряет и без того жестокие слова начальника, что она поражает совесть в ее правах – как в семье, так и в обществе!»

Государство не такое простое живое существо, чтобы жить одними грубыми движениями инстинкта самосохранения, которые наше «реалистическое» искусство государственной деятельности рассматривает как верх предусмотрительной мудрости. Государственная организация целиком и полностью зависит от огромного фонда самоотверженной жертвенности, от силы морального сопротивления инстинктам и вожделениям, а в конце концов от того щепетильного чувства правосознания, подвигающего нас на то, чтобы уж лучше мы лишились всего, чем отняли у окружающих нас людей то, что принадлежит им. Только на таком фундаменте может крепко стоять все то невероятно сложное жизненное и трудовое сообщество, которое составляет структуру современного государства! И если какое-либо государство смогло бы прогнать всех своих соседей из их владений, у него недостало бы сил воспользоваться этим приобретением. Ведь на утончении совести зиждется и вся техническая, и хозяйственная деятельность. А то, что завоевывается за счет утончения совести, то парализует и умерщвляет глубинные производительные силы национальных трудовых достижений, повсеместно насаждая безответственное хищническое использование природных ресурсов, беззастенчивую жажду наживы и, в конце концов, гнилую жажду наслаждений. Так кончается неверие во Всемирный суд во Всемирной истории, так проявляется реальное значение неписаных законов!

Существует старая и полная глубокого смысла традиция возводить общественные здания из самых лучших материалов в самом возвышенном стиле как символы высшего достоинства и значения государственного сообщества. Когда же наконец в ум и совесть народов и их ответственных государственных мужей проникнет та истина, что и публичная политика великой страны не должна являться миру в формах, более низких и мелочных, а в более благородных и великодушных, нежели политика частной жизни? И что нет более важного «представительского долга» государства, чем делать все для того, чтобы все его акции и проявления становились поддержкой и своего рода рукоположением всех и каждого в величие характера, вместо того чтобы культом сиюминутного успеха вводить в заблуждение совесть человека!

Будем надеяться, что уже недалеко то время, когда великие культурные народы начнут выстраивать свое национальное самоутверждение возвышенными методами, вместо того чтобы использовать те мелочные средства, которые характерны для национальной политики страха, но никак не приличествуют подлинной политике власти и культуры. Это будет время, когда сильные нации наконец найдут в себе мужество стать великодушными, а настоящие политики возьмут на вооружение слова Гладстона, адресованные государственным деятелям: «То, что неверно с точки зрения морали, никак не может быть правильным и в политическом отношении!»

14. Профессия воспитателя

Рассмотрев абсолютное большинство современных профессий, мы поймем, особенно если принять во внимание непрерывную борьбу за существование, как много в них больших и малых соблазнов, как бессердечно они принуждают человека к тому, чтобы мало-помалу отказываться от своего лучшего «я», полностью подчиняясь ничего не стоящим условностям. Совершенно иначе дело обстоит с профессией воспитателя! Почти все требования, предъявляемые к этой профессии, вырывают человека из того мира, каков он на самом деле, в тот мир, каким он должен быть. Профессия воспитателя – постоянное, волнующее напоминание о том, что он должен обратиться к своему лучшему «я» и стать в высшей степени добросовестным человеком. Для не окончательно очерствевшего человеческого сердца дети – что постоянно звонящие пасхальные колокола, воскрешающие в человеке самые высокие порывы. Есть люди, тысячекратно хулившие правду. Но все же, когда на них смотрят детские глаза, они испытывают непреодолимое желание сознаться во всем, что они предавали и от чего отрекались. Да, мы видим, как часто даже закоренелые преступники впадают в ярость, видя зачатки порока в собственных детях. В них бессознательно просыпается желание хотя бы в своих детях вырасти над собой, преодолеть весь ужас их собственной жизни, загубленной неуправляемыми инстинктами!

Итак, величайшее благо профессии воспитателя состоит в том, что она делает нас более аккуратными во всех наших ежедневных привычках, осмотрительнее в словах и пробуждает лучшие намерения, вырывающие нас из внутреннего застоя.

Мы намеренно ставим это обратное действие профессии воспитателя на нас самих на первый план, потому что в наше время бурного развития педагогики слишком часто забывают, что наибольшего воспитательного эффекта можно добиться не прямым воздействием на подопечного, а опосредованным методом «самовоспитания воспитателя». Мы несравненно сильнее воздействуем на ребенка тем, что становимся лучше, работая над собой, чем тем, что мы ему говорим. Мы становимся организующей силой в этой жизни не тем, что запрещаем другим, а тем, что запрещаем себе!

Мать, преисполненная глубочайшей любви и заботы, часто спрашивает себя: что я могу сделать для моего дитя, как мне защитить его от силы внутренних и внешних искушений? И вот она погружается в раздумья или начинает читать книги по воспитанию. А между тем правильный ответ на ее вопрос вот каков: честно стремись к тому, чтобы сделать себя такой, каким должен стать твой ребенок. Лучшей защитой ему от власти искушения будет то, что ты сама каждый день в чем-то пожертвуешь своей мягкотелостью, своей нервозностью, своей страстью – пусть даже в чем-то совсем малом. Твое собственное, даже не сразу заметное преодоление самой себя будет самым сильным ангелом-хранителем твоего ребенка! Если ты не займешься этой работой по самовоспитанию, твое собственное ежедневное поведение будет в глазах ребенка опровергать и осмеивать все, что бы ты ему ни говорила! Ведь каждый акт преодоления себя пробуждает дремлющие в тебе самой высшие силы. Эти силы прольются благодатными лучами из твоих глаз, благословляя все твои слова глубочайшей правдивостью и красноречием!

Мы не можем воспитывать других, не отдав самих себя под водительство высшей правды, не освободившись от судорог высокомерия, от тирании мгновения, не требуя от себя с глубокой искренностью того, чем мы хотим осветить жизнь ребенка. Ибо сильнее всего мы воспитываем тем, что внутренне совершили сами. Надежнее и дольше всего на других действует не то, что мы придумали днем, а то, с чем нам удалось справиться бессонными ночами в нас самих. И то, чего мы действительно добились работой над собой, тут же отражается на нашем лице, интонациях нашего голоса. Мы становимся авторитетом для ребенка, привнося высшие принципы и идеалы прямо в юную душу. На первом занятии семинара для молодых учителей следует обратить их внимание на то, что нас с головой выдают наш голос и наше лицо: ведь в звучании наших голосов слышны вся слабость, грубость, трусость, которые мы себе когда-то позволили и которым все еще поддаемся. Каждое произнесенное нами слово сопровождается целым оркестром звуковых нюансов и неосознанной мимикой, причем эти звуковые нюансы, эта мимика зачастую опровергают то, что мы говорим, раскрывая пропасть между нашими учеными выкладками и нашей жизнью – пропасть, которую бессознательно никто не ощущает так глубоко, как бесконечно восприимчивая, широко раскрытая детская душа.

Говорят, художник Фра Ангелико всегда молился, прежде чем взяться за кисть, чтобы писать свои небесные образы. Насколько же больше нам нужно молиться, чтобы формировать живых людей. Как долго нам нужно очищаться от нашей скрытой в глубинах наших душ нечистоты, чтобы пробудить в ребенке скрытую в глубине его души чистоту, как нужно нам концентрироваться, соединяясь с Божественной истиной, чтобы наше слово упало как зернышко в Божественную почву юного сердца!

Многие воспитатели ломают голову в поисках лучшего средства от детской лжи, забывая, к сожалению, о первейшем и важнейшем средстве, а именно, самим взять собственные ежедневные высказывания под самый строгий контроль. И, может быть, тогда они к ужасу своему не раз заметят, что они, конечно, не лжецы, но гораздо чаще, чем сами предполагают, позволяют себе неправдивые или полуправдивые высказывания, которые дети подмечают гораздо острее, чем принято думать.

И тогда, как бы сладкоречиво они ни превозносили истину, ребенок все равно будет слышать диссонанс, привыкая к тому, что все высокие истины восхваляются только в парадных речах, а на практике все совершенно иначе.

То, что называют собственно характером, глубже всего формируется тем, что воспитатель начинает понимать, что такое «характер» на самом деле и чего стоит нам выдержать характер в суете жизни. Оставаясь непоколебимо порядочными именно в самых мелких вещах и не ища себе выгод в ущерб благородному образу мыслей, мы тем самым и в ребенке пробуждаем сознание того, что в жизни есть нечто большее, нежели чем «брать больше и тащить дальше».

Воспитать в ребенке скромность можно только тогда, когда мы загоним наше высокомерие в самый дальний угол, да там его и придушим. Многие матери даже не подозревают, что закладывают прочный фундамент высокомерия и себялюбия в своих детях. Они безбожно обожествляют свое потомство, видя в своих чадах некие исключительные экземпляры, насаждая крайне назойливый и нескромный культ собственной плоти и крови, не имеющий ничего общего с глубокой и полной ответственности любовью и портящий даже маленьких детей!

В остальном же все сказанное о руководящих профессиях справедливо и по отношению к деятельности педагога, посвятившего ей всю жизнь. И, прежде всего, в неукоснительном уважении воспитателем человеческого достоинства того, кого он воспитывает! Часто и по праву подчеркивают значение примера, нередко забывая при этом, к сожалению, что воспитатель должен поступать как джентльмен не только со взрослыми, но – и в еще большей степени – в общении с детьми, показывая пример уважительного отношения друг к другу. Слова Ювенала: «Maxima debetur puero reverentia» («Мальчик особенно нуждается в уважительном обхождении») следует вновь и вновь повторять будущим воспитателям. Самую бескомпромиссную строгость можно сочетать с величайшим уважением чувства собственного достоинства ребенка. И ничто так не воспитывает ребенка, как обращение с ним как с джентльменом. Воспитатель приобретает высшее уважение, если он, сдерживая чувства, не дает воли своему неоспоримому всевластию, а сам руководствуется принципами вежливости и уважения, которых требует от детей. Тут тоже необходимо многолетнее самовоспитание. Кто привык пренебрегать формами джентльменского общения с теми, кто слабее него, тот и в отношении с детьми не сможет скрыть свою невоспитанность, своим примером внушая им мысль, что там, где это тебе не повредит, можно распускаться. Маттиас Клаудиус говорит: «Я ничего не могу выдумать другого, как самому быть таким, какими мы хотим воспитать детей. И когда кто-то хочет сделать других хорошими, мне тоже нечего посоветовать, кроме того, чтобы прежде самому стать хорошим».

15. Уход за больными как профессия

а) Духовные задачи ухода за больными

Одухотворенный, идущий из глубины души уход за больными, без сомнения, относится к благороднейшим человеческим профессиям. Больницы – это высшие школы утешения и самоотверженности. И то сверхчеловеческое богатство личности, которое ослепленный человек надеется обрести на пути себялюбия, где же его в действительности обрести, как не в бессонных ночах, посвященных милосердию? Кто осознает, сколько здесь нужно всего сделать в большом и малом, сколько внутренней помощи и целебного действия исходит от личности, освободившейся от мелочных забот о самой себе и воистину укрепленной сознанием высшего долга, даже если эта личность не говорит ни слова, то почувствует, какие необъятные горизонты раскрывает эта работа. Вспомним о Витторино да Фельтре, великом педагоге эпохи Возрождения, который рассказывал, что одним выражением лица мог излечить больного.

Настоящая сиделка должна глубоко проникнуться мыслью о сестринской помощи, понять и продумать ее до конца, прежде чем она на самом деле и во всех мелочах сможет стать истинной сестрой милосердия. Она должна пронизать духом всегда готового к помощи терпения и самоотверженного служения не только свое отношение к больному, но и все другие человеческие отношения. Каждое слово, которое она произносит в других рабочих помещениях больницы (кроме больничной палаты) – неотъемлемая часть ухода за больным. То, как она общается с врачами – исполненная скромности, но и непоколебимого достоинства, – оказывает не только огромное воспитательное воздействие на невоспитанных и кокетливых молодых людей, но и становится подготовкой, обучением, потому что каждый шаг в моральном укреплении – это блестящее достижение. Быть сестрой милосердия по отношению ко всем раздражительным, возбужденным, плохо владеющим собой, бездумным и властолюбивым обитателям всего большого дома под названием больница: кого-то успокоить, пожалеть, пристыдить, покорно выслушать резкое слово, в чем-то убедить – именно в этом проявляется истинный уход за больными как профессия во всей своей полноте. Любовь неисчерпаема – любовь никогда не кончается. Ну, кому же не захочется работать на благо чего-то целого, вместо того чтобы растрачиваться на нечто половинчатое?

По организации службы ухода за больными следует еще сказать следующее: наряду с тем, что это может стать профессией на всю жизнь, нужно создавать как можно больше возможностей для, так сказать, «невынужденного» ухода – тем более что профессиональных медсестер постоянно не хватает, особенно в больницах для неимущих. Хорошо бы, если бы молодые девушки, прошедшие некоторую подготовку в этой области, а потом вернувшиеся в родительский дом, устраивались – за плату или бесплатно – сиделками, посвящали бы этому хотя бы несколько часов, дней, недель в год. Организовать это могут профсоюзы по уходу за лежачими больными на дому или некая независимая организация, сотрудничающая с лечебными учреждениями. Почему бы и студенткам высших учебных заведений, предположим, во время каникул, не поработать несколько дней нянечками, сиделками, особенно если им хочется немного подзаработать?

б) Гений ухода за больными

Служение больным приобретает совершенно иную привлекательность, если мы посмотрим на него не как на техническую профессию, а как на школу изобретательной любви. Именно это видели в нем истинные героини ухода за больными. Они не только служили больным, но и были жрицами любви вообще, в которой нуждаются даже самые здоровые и сильные люди. Любви, которая прочно цементирует человеческую жизнь и которая одна в состоянии действительно обновить человеческое общество. Жрицей такой любви была Флоренс Найтингейл. Читая ее наставления по уходу за больными, особенно главу «Думать обо всем», ее слова о «правильном наблюдении за больным», об «уходе за душой больного», о «шуме и суете», об «уходе за выздоравливающими», понимаешь, почему солдаты целовали ее тень, когда она проходила по палатам лазаретов. Наряду с логикой разума существует еще и логика любви, и она проявляется во всем своем величии там, где чья-то сильная воля обращается к любви, поднимая ее до высших свершений, пока не начинает казаться, что сама любовь уже «не от мира сего». Такая логика любви царит в делах и словах этой благородной женщины, и потому все, что она говорит, – это молитвенник сострадания, применимый ко всей человеческой жизни. Кто научится в больничной палате «думать обо всем», тот поймет, сколь бездумно мы зачастую относимся к нашим неписаным обязанностям. Кто ради живых упражняется в бдительном отстранении от шума и суеты, тот глубинами души ощутит, как мало мы в наших жизненных проявлениях входим в положение других людей. А кто упражняется в «правильном наблюдении за больными», тот вообще поймет, как много неправильного обращения с людьми, как много бестактности, причем даже в любви, происходит от того, что мы совсем не даем себе труда быть более внимательными к окружающим нас людям. И это вообще великое благословение заботы о страдающих, слабых и больных, что мы на примере величайшей потребности в помощи учимся забывать о себе и проникаться чужими нуждами. Кому, например, однажды пришлось решать трудную задачу – такую, как пробуждение в слабоумных, оступившихся людях с психическими патологиями самоуважения, кто при этом почувствовал, сколь строго нужно следить за каждым словом в ежедневном общении с ними, у того просто раскроются глаза. Он увидит, как невнимательны люди друг к другу в повседневной жизни, сколько огорчений и уныния мы каждый день причиняем окружающим, даже не думая об этом. И как редко встречаешь человека, который во всех своих речах, при выборе слов думает о том, чтобы помочь тому, кто слабее его, внушить ему чувство уверенности в себе.

Не только женщинам, но и мужчинам следовало бы, пока они учатся основной профессии, уделять время обучению уходу за больными, постоянно используя представляющиеся возможности – в семье, в организациях по уходу за больными на дому и т. д. – для того чтобы упражняться в этом благородном деле, повышать свою квалификацию. Упражнение в дисциплине любви так же важно для человека, как и упражнение в дисциплине воинской службы и повиновении. Да, милосердие – величайшая дисциплинирующая сила, потому что оно ставит человеку гораздо более трудные и гораздо более личные задачи по преодолению самого себя, чем военная муштра. Потому-то в милосердии самовоспитание намного важнее для формирования и укрепления мужской воли, чем это считалось раньше. И чем больше в наши дни расширяются и углубляются педагогические задачи у мужчин, чем больше все крупные социальные проблемы становятся проблемами правильного обращения с людьми, тем важнее является для мужчины планомерное обучение основам прозорливого и внимательного подхода к человеческим нуждам и состоянию человеческих душ. Такое воспитание в себе дисциплины в мыслях о других – хорошее упражнение, чрезвычайно способствующее тому, чтобы компенсировать субъективную ограниченность в мышлении многих мужчин. Ведь подлинная объективность всегда рождается из самоотречения. Истинная интеллигентность в делах может проявиться лишь там, где человек отошел от своего «ячества». Но такого подарка нам никто не сделает. Это награда за честную и неустанную борьбу с нашей собственной природой.

Все предложения, изложенные в этой главе, конечно же, не касаются тех, кто хочет жить наполовину. Все сказанное станет руководством для ненасытных, выходящих из половинчатости и поднимающих глаза к образу совершенства, которого они никогда не достигнут, но которое, тем не менее, способно придать всему человеческому несовершенству неземной блеск и ощущение глубокого внутреннего счастья.

16. Профессия врача

а) Духовные основы искусства врачевания

Все наши рассуждения о профессиях не имеют ничего общего с технической стороной дела, а касаются исключительно духовных позиций и установок человека, посвятившего себя этой работе. Что касается профессии врача, то нужно вспомнить, что сказал о ней французский философ Жозеф де Мэстр, что нужно опасаться совета и терапии врача, не верящего в Бога. Однако при всем при этом нужно иметь в виду, что, с одной стороны, есть верующие врачи, ограничивающие свое общение с Богом воскресными походами в церковь, а в своей медицинской практике, похоже, верят только в материю, а с другой стороны, есть современные врачи, которые, следуя материалистическим естественным наукам, потеряли веру в Бога, но, будучи в душе наследниками поколений истинно верующих коллег, обладают высокоразвитой и прозорливой совестью, которая ни на миг не дает им забыть их нравственные обязанности. Что же до истинного смысла вышеупомянутого предупреждения, то целый ряд ужасающих событий последней мировой войны необычайно ясно показал, в какую глубокую пропасть могут упасть врачи, если они не защищены религиозно-нравственными представлениями о жизни от самых предосудительных форм издевательства над человеческой жизнью.

Что до духовной основы врачебной практики, то хотелось бы процитировать глубокомысленную утреннюю молитву одного врача-еврея из Средневековья: «Господи, благослови меня твоим советом, когда я сам даю советы больным!» Такое благословение, конечно, не помешало бы ни юрисконсульту, ни советнику руководителя фирмы. Но особенно оно нужно врачу, потому что тот имеет дело с жизнью и смертью, потому что зачастую он испытывает искушение прописать лекарства и лечение, противоречащие заветам совести и совершенно сбрасывающие со счетов психологические и духовные факторы, столь важные для здоровья.

Тут следует упомянуть главу «Врачи для животных и врачи для людей» этой книги. Там говорится о том, насколько близоруки советы некоторых физиологов и психоаналитиков, рекомендующих молодым людям, чтобы, как утверждается, снять нервное напряжение, зачастую вопреки собственным ощущениям и мыслям молодых людей, заниматься сексом, сомнительный эффект которого может состоять лишь в моральной деградации.

Отрадный признак проникновения новых взглядов в этой области явил цюрихский психоаналитик К.Г. Юнг, когда с чувством процитировал великого Гёте: «От силы, что над сущим всем довлеет, лишь человек свободен, что себя преодолеет».

б) Новые психологические исследования

Под названием «Жизненные конфликты как причины заболеваний» вышла в свет книга, ворвавшаяся в психоаналитическую дискуссию о рамках опыта врача-практика. На многочисленных примерах различных физических недугов и страданий книга освещала чрезвычайно важное значение душевного (психологического) фактора[18]. В отличие от прежних времен, когда физическое и душевное состояния человека рассматривались как отдельные области, чуть ли не важнейшим открытием новейшего времени стал тот факт, что тело и душа постоянно воздействуют друг на друга. И это имеет место как при инфекционных заболеваниях, так и при органических недугах. Уже простая концентрация внимания на определенных органах и их функциях нередко приводит к глубоким нарушениям здоровья. Это касается не только сердца и желудка, но также и сферы гениталий, и почек.

Один очень поучительный пример, из которого можно сделать важные педагогические выводы, хотелось бы привести: пациент-мужчина уже долго жалуется на сильные головные боли. Так как никаких органических причин установить не удается, врач начинает интересоваться душевным состоянием больного. И выясняется, что пациент тридцать лет прожил в постоянных душевных муках, потому что его отец, косный человек, своеобразно понимавший свой отцовский долг, человек без сердца, неспособный понять, что его сын по природе совсем другой, постоянно контролировал его, унижая мелочной опекой, на каждом шагу закрывая ему путь к развитию собственной личности. В конце концов это привело к угасанию его жизненной энергии, что в физиологическом отношении выразилось в нарушении мозгового кровообращения.

Похоже, современная медицина целеустремленно идет по этому пути. Это касается, в частности, всех новейших исследований, объектом которых являются взаимоотношения желудка и кишечника с эмоциональными центрами и ведущими к ним нервами. Эти исследования все более увеличивают понимание всех психологических последствий того, что нигде в такой степени, как у человека, центральный орган не связан бесчисленными нервными волокнами с периферией. Это, в свою очередь, наглядно объясняет не только контроль центрального органа (головного мозга) за периферией, но и беспокойство, даже нарушение центральной функции нервными «рекламациями» периферии. Может быть, не за горами то время, когда все эти открытия приведут к тому, что человеческий мозг научится или, скорее, будет обучен облегчать физические страдания и вообще духовно воздействовать на весь человеческий организм.

«Мое учение есть здоровье всякой плоти» – сказано в Ветхом Завете.

Социальная культура

1. Обязательство

Эмерсон говорит: «Сегодня ты думаешь, что самое важное – это чтобы ты никем не был обманут; но солнце твоей жизни взойдет лишь тогда, когда ты сначала позаботишься о том, чтобы ближний твой не был обманут тобой». Как удивится продавщица на рынке, если ей сказать: «По-моему, вы обсчитались в мою пользу». Мы все живем в борьбе за выгоду, поэтому наши собственные счета все еще не освещает то самое солнце жизни.

И вот в связи с этим какая вырисовывается «высшая математика»: беря обязательства, считай точно, если нужно, поступись своим, и не только там, где речь идет собственно о счетах, но и всегда, когда что-то даешь и берешь, исполняешь долг и требуешь прав, творишь добро и благодаришь. В таких случаях даже люди, очень хорошо умеющие считать, осознанно или неосознанно зачастую подтасовывают все цифры.

Верный признак благородного человека – благодарность, обязательность, исходящая из его души, как цветок, выросший из лесной почвы, та «связанность», которая делает излишним любой судебный иск, которая исчисляется не в цифрах. Это – небесное искусство счета, при котором собственная выгода никогда не соблюдается, которое сродни религии и ведет к ней. Исправление ошибок, искупление – прекраснейшая из привилегий человека. У животных множество добродетелей, но им неизвестно искупление, они знают, что такое верность, но им неизвестна та верность, причина которой – память о собственной неправоте, желание стереть эту неправоту из памяти и из жизни. Воинская служба создала железный императив обязательств. Но гораздо мощнее человеком повелевает неистребимый категорический императив, который идет от сознания вины, сделанной ошибки и направлен на восстановление правильного положения вещей и нравственного порядка в душе и обществе.

На самом деле ничего нельзя полностью поправить или искупить. Разрушенного счастья ничем не заменишь, разбитого сердца не склеишь, злое слово жжет нас в глубине души, по-прежнему отравляя кровь обиженного человека, не высказанное вовремя извинение может непоправимо разрушить человеческие отношения. Но точно так же вовремя, неожиданно для обиженного человека произнесенные слова извинения могут углубить дружбу. То, что ты чувствуешь себя обязанным, стремишься залечить нанесенную тобой рану – это как переливание твоей крови. Это усмирение твоей гордыни, это смягчение твоей ретивости вокруг тебя самого, этот «невыгодный» для тебя счет – все это твое спасение, восстановление равновесия в тебе, твоя привязанность к окружающему тебя миру, к прошедшему, забытому, казалось бы, уже похороненному.

Это воистину торжественные похороны и поминовение, когда в твоей душе возрождаются обязательства, и это старение, когда живые обязательства умирают в твоей душе. Горе тому «освобождению», которое позволяет отказаться от обязанностей, разорвать договоры и с легкостью принять репарации. Кто освобождается таким образом, тот даже не подозревает, что он разрывает и что на небе и на земле разрывается из всего того, что божественные и человеческие силы поставили ему на службу, обязав защищать этот дар!

2. Как основывается человеческое общество?

Человеческое общество может образоваться, если я держу данное мною слово. Если я никого не заставляю ждать, а четко соблюдаю все договоренности. Если я оказываю другому честь тем, что не лгу ему, а говорю правду, даже если это может сильно мне навредить. Потому что обобществление, образование сообщества означает, что предотвращение собственного вреда не является для меня высшим благом и законом и что надо мной довлеет вечное правило, в котором записан мой безусловный долг перед окружающими меня людьми.

Человеческое общество основывается в той степени, в какой я признаю взятые на себя долги и обязательства не только на бумаге, но и в самой глубине своей совести, так что мне не будет покоя, пока я когда-либо, как-либо, где-либо не отдам и не исполню их.

Другой человек почувствует это, а это и есть основание человеческого общества. Такое обобществление начинается еще и там, где наличествует серьезная воля к тому, чтобы честно сознаться в ущербе, причиненном другим, и возместить, искупить его, независимо ни от какого закона. Человеческое общество основывается там, где люди раскаиваются в содеянном и искупают вину, честно исправляют допущенную небрежность, тщательно восстанавливают нарушенное право. Железобетонный фундамент государства закладывается там, где выполняется невысказанное обещание, устраняется невидимая поломка, искупается нераскрытая, недоказуемая, глубоко затаившаяся вина. Или где ощущается и приносится благодарность, за которую нельзя выставить счет. Или когда кто-то молчаливо жертвует своим счастьем, чтобы незаметно пропустить вперед другого, которого считает более достойным. Когда кто-то промолчит, а любой обычный человек громко настаивал бы на своем, защищал свое право, доказывал свою невиновность, добиваясь выгоды. Крест, который несет каждый из нас, основывает государство, никому не ведомая, почти невесомая жертва, в которой едва признаешься самому себе, самое искреннее раскаяние в самом невинном проступке, не занесенном ни в один свод законов. А еще – не предписанное никакой моралью чувство долга по отношению к чужой жизни и вечная память о тех, кто навсегда ушел, кто любил и благословлял нас. Антигона, а не Креон основывает государство. Не было большего безумца на свете, чем тот, кто сказал: государство – это власть. Нет, государство основывается только совестью, глубочайшей внутренней привязанностью, избавлением от себялюбия, и только так рождается единство, сила, власть. И все тут же идет прахом, как только начинает подвергаться насмешкам и предается тот невидимый мир, стоявший за всем этим и все это держал. Поэтому всякая жертва, всякое обязательство, всякий акт преодоления самого себя, приносимые человеческой жизни за границами страны, без сомнения, означают высшую мощь, высшее посвящение и освящение всех сил, связывающих государство воедино. Акт искупления, направленный государством за собственные рубежи, обескураживает преступность в стране, долги, отданные кредиторам, не являющимся нашими согражданами, напоминают должникам в собственной стране об их долгах – и наоборот, да – и наоборот!

3. Личность благословляет человеческое общество

В биографии одной известной сестры милосердия написано: «Бог оказал мне когда-то великую милость, дав мне неприятных начальников». Такой взгляд свидетельствует о силе религиозных убеждений. Да и неверующий человек может почерпнуть из этих слов мощные импульсы для самовоспитания и для того, чтобы оставаться спокойным в самых неприятных конфликтах. Эти слова указывают человеку цель его внутреннего освобождения и совершенствования, которая придает всем неприятным переживаниям в общении с людьми возвышающий душу смысл. Общение с неприятными начальниками действует на нервы только тому, кто видит в этом лишь бессмысленную канитель и пустую трату времени. Но такое общение тут же перестает разрушать нашу душу, как только мы осознаем, сколько поводов для самовоспитания, познания людей и раздумий над тем, как ужасно люди обращаются друг с другом, дает нам это самое общение. То есть когда мы начинаем со всей серьезностью рассматривать и внутренне перерабатывать такие события «нижнего мира» с позиций «высшего мира». Это относится к любым встречам или столкновениям с людьми, чуждыми нам по духу или просто тяжелыми в общении. Это относится и к обычной семейной жизни. Ведь в ней так необходимо поддерживать человеческие отношения на высоте или поднимать их до определенной высоты, подавлять собственное раздраженное самолюбие, быть по-настоящему справедливым и великодушным к другому, не доводить разногласия до смертельных обид, стойко переносить дурные привычки окружающих, ведь и мы сами бываем несносны, многое «проглатывать». Тем не менее нужно спокойно и твердо противостоять неоправданным претензиям, бескомпромиссно освобождаться от влияния дурных примеров, не очень много раздумывать над неровным поведением других, перенимать ценные черты характера других людей и не давать волю раздражению из-за тяжелых особенностей характера близких людей. Вот подлинная начальная школа спасения, потому что человеческое общество основывается только таким ясным осознанием всех благословений, которыми личность освящает общение с людьми.

Хорошо, если ты видишь людей насквозь и не позволяешь им использовать себя. Но еще важнее не выпячивать эти навыки, а всегда сохранять спокойствие, не изображая из себя вечно ранимого и разочарованного. Ведь многие впечатлительные люди в силу своего жизненного опыта становятся чрезмерно раздражительными и склонными к высокопарности. Они не в состоянии раз и навсегда вычеркнуть недостойных людей из памяти, и воспоминания о них постоянно висят как клочья тумана в горных долинах в душах этих людей. И при первой же возможности они разражаются горькими словами, совершенно забывая, что мы не для того пришли на эту землю, чтобы заполнять наши души все новыми и новыми воспоминаниями о примерах человеческой слабости.

Чтобы храбро встать в ряды человеческого общества и самому верно оценивать весь накопленный этим обществом опыт, нужно также, чтобы каждый человек непрестанно сознавал, что он лишь мельчайшая частица всего человечества и как важны для него черты характера, как противоположные ему, так и его дополняющие. Совершенно антиобщественными бывают случаи, когда кто-то высокомерно относится к другому – Марта к Марии, Мария к Марте, щедрый к тому, кто боязливо считает каждый грош, человек широкой натуры к педанту, который, в сущности, существует для того, чтобы быть противовесом неосторожному человеку. Или когда художник высмеивает моралиста, без которого не было бы надежного общественного порядка, который гарантирует этому художнику сами основы его существования. Итак, каждая ярко выраженная особенность характера хорошего человека обогащает не только жизнь вообще, но и является необходимым противовесом другим, противоположным силам характера. Подлинное человеческое общество, где наличествуют дополнение и коррекция всех однобоких черт и явлений, основывает тот, кто, общаясь с людьми, ищет близости с целебными для него противоположностями, вместо того чтобы их избегать, издеваясь над своей противоположностью (зеркальным отражением?), отказывая ему в элементарной терпимости. Мы пришли на эту землю, чтобы, оставаясь частицей, постоянно стремиться к целому и вновь, и вновь сознательно искать общения с тем, что в корне отличается от нас, хочет иного, иначе думает, чем мы, используя это общение как спасительную лестницу, по которой мы выберемся из темного колодца собственной однобокости.

Как мало встречается людей, не рассматривающих себя как некую норму, как нечто целое или даже как некий эталон подлинности, нормальности, здоровья и плодотворности! Как мало людей знает, что значат сообщество, противоречие, противоположность как раз для становления самих основ личности, и сколь многому может научиться богатый у бедного, искушенный у простого, борец за свободу у хранителя закона, любитель богемы у защитника порядка! Кто понимает, что подлинная зрелость проявляется и действует только в такой основополагающей скромности, таком осознании необходимости взаимного дополнения человеческих характеров, противоположных интересов, убеждений или традиций; сближения и гармонизации противоречий.

4. Что такое «образование»?

Один европеец рассказывал, как он был в гостях у японца, придерживающегося старых традиций, который принял его необычайно радушно, весь вечер развлекал увлекательной беседой обо всем на свете, выказывая неподдельный интерес к делам и взглядам гостя. Только когда гость уже уходил, японец тихо произнес: «Сегодня закатилось солнце моей жизни – мой единственный сын умер».

Здесь перед нами древний и мудрый обычай: не навязывай другим свои личные переживания и неприятности, будь по-настоящему гостеприимным, слушай другого, ибо слушать – занятие более мудрое, чем говорить.

Это всего лишь маленький кирпичик из огромного здания тактичности и тонкости, которые, в сущности, сводятся к тому, что все великие религии стремятся сформировать в обновленном человеке умение преодолевать собственную природу. Пожалуй, лучше сказать, умение преодолевать всесильный позыв человеческой природы, заставляющий человека везде и всюду громко заявлять о себе. То есть всегда ревностно добиваться своего, раздувать собственную личность до размеров мерила всех вещей, превращать весь мир в аудиторию для собственных страданий и жалоб, оставаясь при этом глухим к чужим судьбам и неприятностям, считая, что у других есть только обязанности, но нет никаких прав. Иными словами, жить в человеческом обществе паразитом, пользующимся чужими услугами и жертвами, каждый день без тени благодарности заглатывая целое море любви и преданности, как кит окружающую его воду.

Часто высмеивая восточноазиатскую вежливость с ее преувеличенным самоуничижением, люди совершенно не задумываются над глубоким смыслом такого поведения. Это поведение призвано подавить безграничную наивность «человека естественного», которая делает невозможным существование человеческого общества. Человек вовсе не «существо общественное», как говорил Аристотель, а, напротив, существо антиобщественное, которое, конечно, одной стороной своей сущности стремится к сотрудничеству, но, с другой стороны, в своем «необлагороженном» природном состоянии не способно ни к какой истинной общности.

Тот, кто из древних культур возвращается в жернова современной жизни, где обуздание и облагораживание природного человека вот уже более полувека[19] запускается и недооценивается все более ужасающим образом, тот вновь удивляется варварской наивности, распространяющейся повсюду и дающей нам представление о том, что такое человек, «когда он вырывается из оков» и посвящает себя «обеспечению своих прав» на земле. Самоуправление, самоопределение, собственная ответственность – все это некогда выглядело весьма многообещающе. Но тогда было еще и другое. Это другое с некоей высоты определяло то, что можно, и из некоей глубины запрещало то, чего нельзя, а также напоминало, давало советы. А современный человек, управляющий собой, становится каким-то ужасающим видением…

«Современные задачи образования». Под такими заглавиями выходят бесчисленные статьи и целые труды, где говорится о вещах, не имеющих ничего общего с нуждами образования в наше время. Чтобы понимать Гёте, нужно сначала лет сто обучаться элементарным вещам. Задача образования в наши дни на удивление проста. Образование – это прежде всего дать знания того, что ты должен другим, а потом, исходя из этого, научить человека говорить, молчать и действовать. Вот в чем состоит величайшая и фундаментальная задача образования и самообразования.

А как же выполнить эту задачу в наш век, когда понятие обязанности полностью вытеснено погоней за собственными правами и где осталось только обременение другого в свою пользу.

Посмотрим на тех спортсменов, у которых не остается ни одного свободного воскресенья для того, чтобы побыть с родителями, просто заглянуть себе в душу. Они рискуют оторваться от великого смысла и самой основы жизни и хотят только брать, ничего не давая взамен.

Посмотрите, сколь много ужасающей бездумности в отношении к служебным обязанностям, к уходу за больными, к домашним обязанностям, к тому, чтобы терпеливо нести груз, возложенный на тебя жизнью. И нет тут ни справедливого, заботливого воздаяния, ни чувства ответственности!

Понаблюдайте за тем, как во всех сферах жизни бешеное или слепое современное «я» постоянно восстает против других и, доходя до гротеска, подделывает все «счета» в свою пользу. Но у этого «я» нет ни времени, ни глаз, ни сочувствия, чтобы со своей стороны задуматься о вечных обязанностях по отношению к другим и просто об обязанностях текущего дня.

Звезда святых в наши дни светит вполнакала. Святые – такие живые примеры святости были у всех великих народов – вновь и вновь поднимали на пьедестал истинные ценности, давая им мужество жить в простоте, служить, быть непоколебимо твердыми по отношению к маленькому, вечно злящемуся, шумящему, надутому «я» со всей его низостью, трусостью, необязательностью и всякого рода пустыми отговорками и самообманом.

Неудивительно, что так называемая большая политика – лишь выражение этого состояния человека? В международной политике нарыв уже прорвался – давно тлевшее варварство показало свое истинное лицо. Мы должны заново открыть для себя человеческую природу во всей ее глубине, прежде чем сумеем по-новому понять истину «сверхприроды» и овладеть ею.

5. Организация мира и сердечная доброта

Смертельный враг Наполеона Бонапарта мадам Ремюза в своих мемуарах с уважением к императору рассказывает одну историю. Во время пребывания Наполеона в Египте член Директории Барра попросил его прибыть в Париж, чтобы навести там порядок. За кораблем, на котором он плыл, шел английский крейсер, который недалеко от Марселя произвел пушечный выстрел по снастям французского корабля. При этом один из матросов свалился с мачты в воду. Капитан велел плыть дальше, так как на кону стояли слишком важные проблемы, чтобы останавливаться из-за одного матроса, подвергая опасности миссию генерала Бонапарта, да еще вблизи гавани. Но Бонапарт приказал остановиться и спасти матроса. У диктатора, жертвовавшего сотнями тысяч людей, когда, как ему казалось, это было необходимо во имя великой цели, всегда были открыты глаза и сердце для маленьких людей в его окружении. Он был преисполнен внимания и благодарности по отношению к тем, кто обслуживал его, соблюдал человеческое «égalité», равенство, не взирая на чины и авторитеты, а какой-то внезапный вопрос или знак внимания говорили о том, что в гуще всех своих дел он принимал личное участие в людях, с которыми контактировал по службе. Эта его черта покорила сердце графа Сегюра, поначалу ненавидевшего его, а затем сопровождавшего его в Берлин. Эта черта Наполеона, пожалуй, была решающей, позволявшей ему влиять на массы, увлекая их за собой.

Кто не в состоянии быть внимательным, чутким и одновременно сильным и волевым, тому никогда не суждено стать истинным вождем. Нет ничего более отталкивающего и постыдного, чем те так называемые деловые люди, которые из-за помрачения сознания не видят собственного окружения. Они никогда не похлопают своих лошадей по шее, вечно забывая взять для них сахар, никогда не похвалят кухарку, не выскажут слов признательности собственной жене за домашние труды. Они позволяют себя обслуживать безо всякого внимания и сочувствия к чужой усталости, рассеянно здороваются, не находят для «маленьких» людей ни доброго слова, ни элементарного внимания, воспринимают все лишь с «деловой» стороны. Они не уделяют своим сотрудникам человеческого участия, никогда не вспомнят о понапрасну мерзнущем шофере, скупы на чаевые носильщикам их больших чемоданов, но не жалеют никаких денег ради собственного комфорта. И, тем не менее, они с упорством безумцев верят, что их жизнь угодна Богу и людям.

Организация мира и сердечная доброта гораздо более тесно связаны друг с другом, чем полагают те, кому доступна лишь техническая сторона жизни. Невидимая и безвестная гуманность в мелочах, пристальное внимание к тем, кто никогда и ничем не сможет нам помочь, умение найти время для чего-то или кого-то, когда у нас совершенно нет времени – это более весомая жертва в глазах высшего мира, чем простая деловитость. И таинственным образом эта жертва возвращается благословением к тем, кому она была заповедана свыше и кто последовал этому призыву, вместо того чтобы смотреть на часы… И не удастся организовать мир, если не собрать сокровища в том «вышнем» царстве; нет и не может быть никакой организации, если человек не выйдет из своего «я» и не войдет в мир другого. Одного ésprit de géometrie (духа геометрии, расчета), опирающегося только на логику, недостаточно, если к нему не присоединяется основанный на интуиции ésprit de finesse (дух тонкого ума и вкуса), начиная соединять и увлекать за собой то, что нельзя упорядочить одной организационной техникой. Когда бог света Аполлон играл на арфе, чтобы помочь царю Адмету построить город, камни сами укладывались в стену. Так оно и есть: верный тон создает городские стены и все остальное, небесные струны, божественный свет во взгляде на людские дела и в обхождении с ними, а не каменщик, не цемент, не система Тейлора, не наука об организации производства. Только тот, кто время от времени выходит за пределы «производства», действительно в состоянии «осуществлять производство работ». Только тот, кто готов потерять время, выиграет его, только тот, кто нерасчетлив, составляет правильные счета, только тот, кто человечен, воистину служит делу.

6. Справедливость в спорах с противниками

Очень легко быть справедливым к тем, кто настроен к нам благосклонно. Но очень трудно, и это становится настоящим испытанием силы воли на справедливость, придерживаться истины и не позволять себе в пылу спора, в претензиях на собственную правоту искажать верные высказывания тех, кто борется против нас или хочет нам навредить, подозревая их в нечистых помыслах. Блестящие примеры справедливости в споре с противниками оставил нам американский президент Линкольн. Начиная спор с противниками и используя для этого публичную дискуссию, он строил свою речь, сначала точно и верно излагая мнения своих противников, столь убедительно защищая их от всяческой клеветы и дискредитации, что с мест, где сидели готовые к бою противники, раздавались громкие аплодисменты. Они сами были зачастую не в состоянии так блестяще и увлекательно изложить свои собственные аргументы, как это делал Линкольн, поэтому, в конце концов, они впадали в крайнее смущение, потому что президент уже предвосхитил все, что они могли бы сказать. Исчерпав таким образом все аргументы, Линкольн говорил: но… и только тогда разворачивал свои уничтожающие контраргументы.

Очень эффективный пример такой лояльности и справедливости по отношению к противнику может дать каждый отец семейства за обеденным столом. Конечно, если он надежно держит себя в руках, а не думает, что в семейном кругу можно отдохнуть от справедливости и на радость детям посмеяться над теми, кто думает иначе, – над противниками. Нет ничего важнее для молодого поколения, чем то, что отец не только подает такой руководящий пример, но еще и неустанно приучает молодежь к тому, чтобы быть вдвойне сдержанными в суждениях. О тех, кто думает иначе, исповедует иную веру или хочет чего-то другого, целиком и полностью отдавая справедливость не только взглядам противной стороны, но и их мотивам. Очень легко с высокой трибуны бросать в аудиторию громкие фразы, исполненные справедливости. Гораздо труднее там, где можно позволить себе расслабиться, следить за собой и понимать, что как раз самые мелкие, самые будничные ситуации дают более всего возможностей поупражнять волю в справедливости и превратить ее в устоявшуюся привычку.

Не стоит забывать, что жизнеспособное государство основывают не только великие подвиги, но и, прежде всего, честное намерение отдельно взятого человека наводить мосты между противоположностями интересов, убеждений или традиций. Ведь в отличие от всех организаций, цель которых объединять единомышленников, сущность государства состоит в том, что оно занято гармонизацией и сближением противоречий, что оно и существует-то для того, чтобы состояние войны между этими противоречиями превратить в состояние мира. Это называют «государственной культурой», и это несравненно труднее, чем собирать вместе тех, кто хочет или не хочет чего-то одного. И еще: ничто так не развивает и не расширяет нашу собственную гуманность, как упражнение в искусстве всегда отдавать должное тем, кто иначе думает или хочет чего-то иного, ломая собственное упрямство, чтобы искренне принять то, что нам противоречит, нас критикует и вообще призвано потрясти нашу уверенность в себе.

7. Социальные манеры

Умение, скорее, искусство ставить себя на место других – основа всей высшей социальной культуры. Да и то, что называют социальным образованием в узком смысле слова, зависит от того, насколько ты преуспел в этом трудном искусстве. Но приобретается это умение только упражнениями в незаметной предупредительности при простейшем общении с людьми. Кто не в состоянии выйти за пределы наивного выпячивания самого себя, за пределы бездумного неуважения чужой жизни и чужих прав, тот и по отношению к трудящимся классам никогда не сумеет занять действительно социальной позиции. Захотев сделать добро, он будет разрушать и ранить, захотев помочь, будет совершать одну бестактность за другой.

В Англии «манеры джентльмена» – подлинная сокровищница социальной культуры, которая формировалась веками. Эти, казалось бы, лишь внешние манеры имеют огромное значение для воспитания и самовоспитания, потому что на совершенно простых примерах задают нашему восприятию действительности то направление, в котором его нужно совершенствовать. На всем Европейском континенте до сих пор не создано ничего, что можно было бы поставить на одну ступень с этими традициями воспитания. Поэтому в элементах социальной культуры Англия сильно «отставала» от Европы и Америки. Только один пример: в Англии у леди и джентльменов принято, даже гуляя в общественных парках, приглушать тон беседы, как только кто-то идет навстречу. Считается «несоциальным», попросту неприличным беспокоить других гуляющих, погруженных в свои мысли, навязывая им участие в своих разговорах. В Англии сразу говорят: «No manners at all!» («У них совсем нет манер!»), если люди в парках, железнодорожных купе, в ресторанах и т. д. громко обсуждают свои дела, так что все окружающие невольно узнают все детали и уже не в состоянии сосредоточиться ни на собственных мыслях, ни на чтении газеты. Но это громкое, бестактное поведение встречается в Европе даже в высших кругах общества. Кажется, будто как раз люди этого круга хотят заявить о своем социальном и экономическом превосходстве еще и развязным поведением. Отправляясь в путешествие, то и дело встречаешь группы людей, говорящих и перекликающихся друг с другом так, будто они одни на всем свете. При таких сценах невольный слушатель постоянно испытывает ощущение глубочайшего социального бескультурья. И это игнорирование «другого» распространяется на всю публичную жизнь. То, что наши политические и общественные нравы еще так неразвиты – результат недостатка начального социального образования в нашей культуре.

Поэтому тот, кто искренне жаждет получить подлинное социальное образование, должен сначала положить конец антисоциальной бездумности своих повседневных привычек и в простейших жизненных ситуациях спрашивать себя: «Разве я один на всем свете?»

Закрывая дверь, думать о ближнем – вот первый шаг к освобождению от субъективной ограниченности. Никогда не забывать о том, что надо говорить тише, если кому-то рядом нужно отдохнуть – не это ли воспитывает уважение к правам меньшинства в политике. Не вызывать без необходимости обслуживающий персонал в гостинице – это подготовка ко всякого рода уважению прав народов. Все это требует большой самодисциплины. Но здесь же заложены азы «науки о правах ближнего». Здесь же «мысли о другом человеке» становятся упражнением духа и разума, постоянно воздействующим на наше отношение ко всем большим свершениям человеческого сосуществования.

К социальным манерам, имеющим большое значение, относится еще и искусство, находясь в дружеской компании, не стремиться первенствовать, а давать и другим сказать слово, слушать их, отдавая должное их мотивам и убеждениям – даже если у тебя совершенно противоположное мнение. Как мало людей владеет великим искусством слушать, без того, чтобы их лицо сразу принимало отсутствующее выражение, выдавая равнодушие, когда другой рассказывает о чем-то своем! И как мало людей в состоянии реагировать на противоположные мнения дружелюбно и с истинной вежливостью! Это говорит о том, что у многих все еще отсутствуют простейшие социальные манеры. Похоже, тот факт, что люди веками убивали, преследовали и проклинали друг друга, все еще патологически довлеет над нами. По этой причине дискуссии между друзьями и знакомыми, не говоря уже о противниках, еще находятся на удивительно низком уровне. Дело вообще редко доходит до настоящей дискуссии, как правило, просто начинается соревнование с взаимными издевками и неистребимым желанием оскорбить и разоблачить другого. В своих «Разговорах немецких беженцев» Гёте констатировал всеобщее огрубление тона общения, которое после ужасных событий Французской революции распространилось даже в самых незначительных кругах, далеких от мировой политики. То, что некогда сказал Гёте в этой книге, можно дословно применить к нашему времени, в котором яростный дух войны проник во все полемические столкновения между людьми. В «Разговорах немецких беженцев» Гёте вложил в уста благородной дамы такие слова: «Вообще я не понимаю, что с нами сталось? Куда исчезло вдруг наше светское воспитание? Как мы, бывало, остерегались в обществе затронуть тему, которая могла бы оказаться неприятна тому или другому из присутствующих! Протестант перед лицом католика избегал насмехаться над церковным обрядом; самый ревностный католик в присутствии протестанта никогда бы не обмолвился о том, что старая религия дает более надежную гарантию вечного блаженства. Никто не стал бы хвалиться своими детьми в присутствии матери, потерявшей сына, и всякий чувствовал себя сконфуженным, ежели у него ненароком вырывалось неосторожное слово. Каждый, кто находился поблизости, старался загладить промах – а что мы делаем ныне? Разве не поступаем мы как раз наоборот? Мы старательно выискиваем любой повод, дабы произвести нечто такое, что разозлит другого и выведет его из себя. О дети, о друзья мои! Вернитесь же снова к прежним нашим привычкам!»

Социальная культура в борьбе мнений ни в малейшей степени не требует от человека поступаться собственными убеждениями; однако она, конечно, требует того, что называется объективностью и зиждется на доброй воле войти в положение другого человека, вместо того чтобы ощущать только себя самого, самим собой и наслаждаясь.

В этом смысле еще Платон в своих диалогах постоянно старался вооружить противника до зубов. Это рыцарское ведение боя, глубоко противоположное нечестному ведению боя, в ходе которого слишком часто в частных или публичных дискуссиях истинные взгляды противника искажаются, чтобы высмеять его или заронить подозрения в честности его намерений. Такие манеры ведения боя всегда возбуждают подозрение в том, что человек не чувствует в себе достаточно силы, чтобы действительно опровергнуть противника, а потому должен обмануть самого себя и других, создав искаженное представление о нем. Но ведь истинная сила убеждения проявляется в том, чтобы полностью понять другого, воздать ему по справедливости, твердо оставшись при своем мнении. В этой жизни не миновать столкновения мнений и интересов. Но как раз потому, что при этом в человеке пробуждается множество низких страстей, совершенно необходимо, чтобы люди по-настоящему сильные подавали пример рыцарских манер в оценке противника. Чтобы они прямо-таки учили людей тому, как сочетать верность собственным убеждениям с совершенствованием нашей социальной культуры по отношению к тем, кто думает иначе и хочет иного. Мы бы гораздо сильнее загорелись этой задачей, если бы основательно задумались над тем ужасающим противоречием, в котором мы увязаем все глубже, когда страстно боремся за идеалы гуманизма, справедливости и правдивости, но сразу становимся несправедливыми, неправдивыми и совсем не гуманными, когда сталкиваемся с людьми, которые хотят добиться той же цели, что и мы, но другими средствами. Возможно, эти люди ошибаются, и мы вправе самым решительным образом оспаривать их точку зрения. Но в то мгновение, когда мы пытаемся защитить или насадить культуру с помощью бескультурья, справедливость с помощью несправедливости и любовь с помощью ненависти, все наши действия становятся ложью и насмешкой. И каждый шаг вперед, каждый успех, достигнутый таким способом, отливается горькими слезами до третьего и четвертого колена тем, кто его добился. Потому что нечистота избранных средств выдает тайное, глубокое неверие человека в собственный идеал, оказывающий разлагающее действие на души всех, кто действует заодно с ним, и дело, за которое борются все эти люди, теряет свою пробивную силу.

8. Царственный человек

Известно, что одна из первейших задач истинного руководителя – это вести себя так, чтобы ему не было стыдно, если его сфотографируют в любое мгновение, и чтобы каждое сказанное им слово могло назавтра быть напечатанным в газете. Такое чувство ответственности, необходимое руководителю, следует воспитывать в себе каждому, кому в силу происхождения и воспитания суждено однажды занять руководящий пост, будь то в сфере промышленности, управления, правосудия или воспитания. Пример богатых – катехизис бедных. Мы даже не подозреваем, сколько глаз смотрят на нас и сколь велико удаленное воздействие всех наших дел и поступков, даже если мы сами этого не знаем и не хотим. Нас внимательно рассматривают – вплоть до самых незначительных привычек и походя сказанных слов. Поэтому одно из основополагающих требований социальной культуры состоит в том, чтобы, занимаясь самовоспитанием, всерьез думать об этом социально-дистанционном воздействии нашей жизни. Это относится, например, к социальной оценке питейных обычаев. Если мы свободны от всех тех темных искушений, заставляющих рабочего оглушать себя алкоголем, если у нас есть возможность общаться с музами, вдохновляясь великими примерами, то наш прямой долг своим образом жизни подать людям, ведущим трудную борьбу с жизнью, наглядный пример того, как с помощью образования и самодисциплины можно освободиться от алкогольного рабства и всякой другой тяжкой зависимости. Тем самым мы ставим перед людьми из народа с возвышенным образом мыслей, стремящимися вылезти из трясины, достойную и ясную цель, указывающую им путь наверх. Тем более безответственно как раз с социальной точки зрения то, что некоторые наши молодые люди, которым в будущем суждено стать вождями нации, еще очень многие годы не выходят из пивного отупения, считая совместимым с их социальной ответственностью публично, у всех на глазах ставить употребление алкоголя во главу всех радостей жизни. В «Ахиллесе» Гёте сказано: «Царственный человек так нужен на земле, определяющий порядок, которому подчинятся тысячи людей!». Что такое – царственный человек? Это человек, который, что бы он ни говорил и ни делал, думает обо всех. Уровень сознания своей ответственности – вот что возводит человека в царственное сословие, освобождает его от распущенности и себялюбия, придавая ему внутреннюю «связанность» истинно благородных душ. Так высшая культура социальной совести ведет к высшей культуре личности!

9. Ты и те, кто тебя обслуживает

Сказанное в предыдущей главе справедливо и в отношении к обслуживающему персоналу. Многим дамам и гос-подам не хватает подлинного такта, пиетета и чуткости в общении с теми, кто их обслуживает. Они просто не хотят вникнуть в сложность этих взаимоотношений. Они не испытывают ни стыда, ни смущения от того, что позволяют себя обслуживать, смущения, идущего из самых глубин скромности человека, из его благочестивого осознания равенства всех перед Богом. И несмотря на весь их внешний лоск, им никогда не выйти из узких рамок их господского положения, разрушающего душу, убогой наивности людей, способных только брать. Такие люди могут от добродушия или отдавая дань моде в отдельных случаях проявить гуманность. Однако им не хватает того благородного образа мыслей, который позволяет лишить личное обслуживание унижения или даже придать ему возвышенности.

В наше время многим людям бесконечно трудно выйти за рамки своих привилегированных душ. Ведь в силу тысячелетних порядков и привычек идентичность таких понятий, как «слуга» и «раб», так глубоко укоренилась в человеческом сознании, в многочисленных обычаях и умонастроениях, что необычайно трудно, особенно взрослым людям, не только думать об этом в духе времени, но еще и говорить, и поступать согласно этому.

Приведем несколько конкретных примеров того, что каждый уже сегодня мог бы изменить в своей личной позиции. Например, подумаем, а не слишком ли небрежно мы относимся к курьерам, официантам и официанткам? Зачастую оскорбительный тон заказа или распоряжения, невнимательность и небрежность при получении услуг, нерыцарская неготовность хоть немного помочь тем, кто накрывает на стол или убирает посуду, – все это, в сущности, отголоски крепостной зависимости. И новый дух в этих отношениях может пробить себе дорогу как раз в мельчайших привычках. Во всей нашей социальной литературе эти мелочи социальной культуры обсуждаются крайне редко. А между тем в их правильном разрешении будет, пожалуй, больше истинной «социальной философии», нежели в обширных трудах на эту тему. Понаблюдайте, например, за изысканным обществом, сидящим за столом в ресторане, когда официантка или официант приносят блюда с едой или убирают тарелки. Господа флегматично наблюдают за тем, как те тянутся через весь стол, чтобы все как следует сервировать или, наоборот, убрать! Железное «право на обслуживание» порождает какой-то странный паралич мозга и мускулов. Господа боятся показаться «неаристократичными», если немного поучаствуют в процессе обслуживания! Да ведь и Ницше запретил сверхчеловеку подобные телодвижения! А что было бы, если бы мыслящие люди решились стать первопроходцами «совершенствования застольных манер» и вообще «культуры застолья»? Тут важно не только новое мышление, но и новые «рефлективные движения». Движения в помощь тем, кто обслуживает нас за столом, нужно довести до автоматизма, чтобы выполнять их инстинктивно – посреди самой приятной беседы и без самодовольного выражения лица. Может быть, поначалу нас неправильно поймут. Тот же официант скажет: «По-моему, у того блондина плоховато с манерами!» «А в чем дело? Он тебе нагрубил?» «Нет, просто он все время помогает мне, когда я ставлю на стол тарелку!» Ладно, не обращай внимания, а лучше подумай над тем, что за странные понятия об изысканных манерах представители так называемых «аристократических» кругов своим поведением все еще распространяют среди людей. Должно, должно прийти время, когда далекое от благородных манер поведение по отношению к тем, кто нас обслуживает, будет столь же неприличным, как ковыряние в зубах за столом.

Зачастую, несмотря на внутренний порыв, бывает очень трудно выступить против отсталых представлений общества о «хороших манерах». Пример этого нам оставил английский писатель Стивенсон в своих дневниках. Он пишет: «Недавно у меня разболелись зубы, и я нагрубил одной из служанок, накрывавших на стол. Нет, конечно, ничего более неподобающего и мерзкого, чем когда мужчина груб с девушкой, которая может потерять место, если ответит соответственно. Поэтому я решил извиниться. В это трудно поверить, но я собирался с духом четыре дня, а извиняясь, краснел и смущался как мальчишка. Почему? Думаете, мне было стыдно за свою грубость? Боже сохрани! Нет, я краснел, потому что мои извинения кому-то могли показаться необычными и даже смешными. Вот рука, которую нужно отсечь! Будем надеяться, что я никогда больше не окажусь таким трусом и не буду стыдиться того, что веду себя как джентльмен!»

Сегодня нам нужен новый тип «джентльмена», который распространяет идеал рыцарства и на общение с теми, кто его обслуживает, тем самым возводя самого себя на более высокую ступень аристократизма. Как много молодых людей вскакивают со своих мест, когда в трамвай входит юная дама, но спокойно продолжают сидеть при появлении усталой и нагруженной сумками служанки. Те же самые молодые люди, которые наперегонки бросаются к благородной даме, чтобы помочь донести ей самую незначительную ношу, продолжают спокойно сидеть, когда служанка с горой посуды в руках с трудом пытается открыть дверь. Иногда им даже хочется встать, но ложный стыд мешает им сделать это. Разве можно быть рыцарем по отношению к служанке? А тем временем один-единственный поступок сыновей хозяев дома в духе такого непринятого рыцарства зачастую может примирить служанку со всеми тяготами ее работы, потому что тем самым ей дадут понять, что ее зависимое положение нисколько не умаляет ее женского достоинства.

Если пришли гости и служанка вместе с хозяйской дочерью разливают чай, то хорошо воспитанные молодые люди учтиво привстанут со стульев перед дочерью хозяев, чтобы помочь ей в сервировке и в знак уважения. Но они, само собой, продолжают сидеть, когда подходит служанка. А того, кто встанет, дружеская рука тут же усадит на место: «Ты что? Это же прислуга!» Тут для революции нужно больше мужества, чем на баррикадах. И все же новые времена начинаются именно с таких мелочей. Молодому человеку следует относиться к посыльным с тем же уважением, с каким он относится к своим сестрам и их подругам. Разумного основания для каких-либо градаций в этих отношениях нет. Есть, скорее, особая необходимость остерегаться малейшей грубости и небрежности.

Есть один несомненный признак социальной культуры: если человек научился воспринимать чрезмерное обслуживание самого себя как нечто неприличное. Когда президент Линкольн однажды сам чистил свои сапоги, какой-то иностранец с удивлением спросил его: «Что такое? Вы чистите свои сапоги?» Сделав вид, что не совсем понял вопрос, президент ответил: «А чьи же еще сапоги мне чистить?» Глубоко укоренившиеся взгляды и привычки виноваты в том, что в высших классах общества развилась прямо-таки неописуемая наивность и избалованность в претензиях на личные услуги. В результате уже никто не может себе представить, что разделение труда и «аристократизма» возможно и без того переизбытка услуг, принятием которых многие люди унижают себя до положения паразитов. Может быть, подлинным аристократам среди «аристократов» стоило бы создать высший тип благородства, который получил бы общественное признание?

К кажущимся мелочам, имеющим, однако, далеко идущие последствия, относится и пунктуальная оплата счетов «маленьких людей». Задолжать ремесленникам и как можно дольше не платить – считается особо смешной выходкой у неунывающего студенчества. Но тут заложено погибельное, разрушающее характер неуважение к тяжкому труду, господское высокомерие, на которое рабочий класс реагирует с озлоблением и презрением. И нет ничего менее аристократичного, чем заставлять тяжело работающих людей, у которых нет счета в банке, ждать заработанных ими денег. «Одним из величайших зол нашей социальной жизни является то, – говорит Хилти, – что в университетах ощущение истинной аристократичности, несовместной с неотданными долгами, даже в самых образованных кругах зачастую притупляется на всю оставшуюся жизнь».

10. Молодой реформатор и старая мудрость

И.М. Зайлер однажды написал берущий за душу диалог между молодым реформатором и старой мудростью. Вот этот диалог:

Реформатор

Жаль, что у нас, реформаторов, слишком сильно связаны руки, чтобы творить добро в церквях, государствах, в мире.

Мудрость

Есть добро, и тебе никто не может связать руки, когда ты совершаешь добрые поступки, если ты сам их себе не свяжешь. Сотвори сначала добро, тогда все остальное понемногу наладится.

Реформатор

То есть я должен с холодным равнодушием смотреть, как тьма, глупость и произвол тиранят мир – там, где свет, мудрость и справедливость должны были бы повелевать?

Мудрость

Если ты хочешь победить тьму, глупость и произвол, начни, по крайней мере, с самого начала.

Реформатор

А разве я могу начать как-то иначе, нежели чем с начала?

Мудрость

До сих пор ты начинал с конца, хотел сотворить вокруг себя день, а обнимал ночь внутри себя. Дай же взойти внутри себя свету, позволь ему светить в тебе до полудня. А когда он сначала всего тебя осветит, согреет и оплодотворит изнутри, тогда, может быть, он и вне тебя будет светить, согревать и оплодотворять.

Тогда реформатор вернулся в свою хижину и предпринял реформы сначала в себе самом, а потом и в своей хижине. Через год его хижина превратилась в солнце, и тогда свет, тепло и благодать разошлись по всей окрестности, по всей стране.

11. О взаимном дополнении народов и рас

То, что Платон называет «небесной любовью» и «тоской бедности по богатству», то есть потребность в дополнении всего одностороннего, стремление нашей духовной природы к универсальному, вселенскому, издревле объединяло народы не меньше, чем потребность во взаимном дополнении друг друга материальными (природными) ресурсами. Все мы – не что иное, как фрагменты, но фрагмент начинает жить новой жизнью, как только осознает свою фрагментарность и начинает выходить за узкие рамки самого себя. Как латинский мир однажды понял, что ему необходимо греческое образование и гуманность, чтобы выполнить свою задачу по организации мира, так и в Германии времен Гёте явилось ясное осознание всего того, что французское образование может дать немцам, чтобы компенсировать их односторонность. И наоборот. По этому поводу Эрнест Ренан выразился так: «Если когда-нибудь Франция и Германия помирятся друг с другом, то обе половинки человеческой души вновь обретут друг друга». Эта очень глубокая мысль выражена очень простыми словами: мы все заложники односторонности и потому не можем сами решить наших самых насущных проблем без дополняющих «даров» других народов. Той же точки зрения придерживался русский философ Соловьев, обратившийся к своим землякам со словами: «Вы слишком однобоко русские, вам необходимо соприкосновение с латинской культурой, чтобы вырасти над самими собой». А один английский священник признался автору этих строк: «We are so terribly Anglo-Saxon» (Мы такие ужасные англосаксы). В этом смысле для самовоспитания народов, как и для самовоспитания отдельных людей существуют две необходимости. Первая велит нам устами греческого поэта Пиндара: «Стань тем, кто ты есть!» Это означает: возвысься над своими корнями, дай полностью развиться твоей личности! Вторая необходимость гласит: «Выйди далеко за пределы самого себя, углубись в то, что тебе противопоставляется, что тебе противоречит и что тем самым вытаскивает тебя на свет из твоей узкой щели, соединяя с универсальным, вселенским». Такое взаимное воспитание народов является, без сомнения, необходимой духовной подготовкой – в том числе и ко всякому политическому взаимопониманию и экономическому сотрудничеству. Иными словами, национальное образование – это отнюдь не пройденная фаза человеческого развития. Напротив, углубление в собственные традиции и развитие собственных дарований – это существенное условие плодотворности духовного обмена между народами. Но точно так же необходимо наднациональное образование, позволяющее нам учиться всему тому, что выросло вне наших собственных границ и нашей национальной истории и что, возможно, провидение определило нам в защиту от наших собственных традиций и нашей врожденной природы. Не случайно, например, та эпоха в начале XIX в., когда немецкий дух и разум достигли своего высшего развития, была еще и эпохой, в которой немцы вошли в теснейшую связь с окружающими их культурами и со всем богатством античности. Кто поразмыслит обо всех этих необходимых вещах, тому должно стать ясно как день: ресурсы самого разного рода неравномерно распределены по всему миру, что просто принуждает нас к самому тесному сотрудничеству и самому широкому обмену.

12. Опасности технической культуры

(Обращение к выпускникам средней школы)

Когда вы читаете легенду о Прометее – на чьей вы тогда стороне? На стороне Зевса или титана Прометея, который принес смертным огонь?

Вы, конечно же, на стороне Прометея. Мы все с юных лет привыкли принимать сторону того, кто принес в нашу жизнь силу огня, и даже если он сделал это без разрешения Зевса, мы с радостью прощаем его, потому что кем бы мы были без огня?

А теперь я задам вопрос: какой смысл был тогда приковывать титана к скале на Кавказе? И почему в легенде присутствует орел, который каждый день клюет ему печень? Неужели древние хотели только показать гнев отца богов? Но тут напрашивается следующий вопрос: почему Зевс усмотрел в подвиге Прометея ужасное преступление?

Что ж, в легенде заключен более глубокий смысл, чем кажется на первый взгляд. Часто видишь, сколь меланхолично народная душа в своих мифах и сказаниях воспринимает жизнь, предпочитая печальные, слезные истории, и можно подумать, что это не что иное, как страсть к сентиментальным ощущениям. Это, конечно, иногда имеет место, но в действительности эта любовь к трагическому идет от того, что народная душа своим простым взглядом на жизнь зачастую намного глубже проникает в саму жизнь, чем так называемый образованный человек, которому разнообразные знания не дают ощутить жизнь в ее общих чертах. Вспомните, что именно народ и его фольклор, несмотря на все почитание героизма, с ужасом и отвращением относятся ко всякому титаническому задору, ко всякому отклонению человека от истинного смирения и самоограничения. В античной поэзии это настроение часто выражал хор. В средневековой легенде о Фаусте мы тоже видим странную смесь робкого восхищения героем и уверенность в том, что бунтарь обречен на ад, то есть все, что он делает, в конечном итоге окончится трагедией и, стало быть, не принадлежит царству истинно творческой жизни.

Та же мысль в основе легенды о Прометее. В глубинах человеческой души подвиг Прометея нашел, по-видимому, совсем иное отражение, нежели в тех областях нашего внутреннего мира, которые обращены к сиюминутному успеху в людской борьбе за существование, которые заполнены насущными потребностями и требованиями деятельной жизни. В этих тихих глубинах живет не только ощущение громадного притока силы и жизни, проникающих в человеческое общество благодаря его господству над силами природы, но и жуткое предчувствие безмерного высокомерия, которое охватывает людей на высоте этой власти, а также те безграничные желания, которые способность распоряжаться миром развяжет в них. Когда-то среди английских рабочих в период зарождения крупной промышленности появилась песня под названием «Король Пар». Король Пар, поется в этой песне, разрушает все жизненные отношения и в конце концов в общем хаосе сам себе выроет могилу. Точно так же эта легенда создала сказочный образ человека-титана, который, гордый своей силой, замахивается на то, чтобы господствовать над стихиями. Но в силу высших законов мира он приковывается к скале, становясь, если посмотреть в корень, через безграничную свободу несвободным, да просто рабом стихий, а орел, клюющий ему печень – это его собственные ненасытные желания. А Пандора, в переводе с древнегреческого «вседарящая», олицетворяет собой иллюзию, обманывающую человека-титана, иллюзию, что исполнение все новых и новых желаний действительно дар богов, залог внутреннего роста, в то время как в действительности Пандора выпускает из ящика все ужасные бедствия, от которых страдает человечество.

Теперь вы подумаете, что я целиком и полностью против Прометея, и вы, протестуя, скажете, что ведь из господства человека над стихиями рождаются не только зло и погибель. Совершенно верно. Но ведь и легенда не утверждает этого. Легенда говорит: самое ужасное в том, что огонь был добыт в упрямом неповиновении Зевсу. Здесь божество означает тот высший порядок совести и самоограничения, требующий от каждого человека пожертвовать своими инстинктами и бесцеремонным своеволием. В руки человека попадает неистощимая сила. Это происходит в результате титанического действия в самом его естестве, благодаря духовной и социальной энергии, сконцентрированной на земных делах. Тем самым в человеке возбуждаются упрямая самоуверенность и непомерные желания. Вот что, если вкратце, рассказывает нам легенда о том, как огонь был добыт в высокомерном неповиновении высшим истинам жизни. Исходя из этого, легенда показывает дальнейшую трагическую судьбу титана: власть над благами земли без благочестивого послушания небесным силам может привести только к глубочайшему порабощению человека силами материи!

А теперь давайте спокойно посмотрим на современную жизнь – на рост огромных состояний, на весь мир удовольствий, разрастающийся каждый день, на барские, господские замашки, распространяющиеся повсюду и поднимающие на алтарь право на наслаждение. А затем спросим себя: а не напоминает ли все это Прометея на скале, которого терзает орел?

«Слишком богато ты одарил человечество». Эти слова Эсхил в своей драме «Освобожденный Прометей» вкладывает в уста Гефеста, когда тот приковывает титана к скале на Кавказе. Стало быть, и Эсхил видел в наказании титана не гневный каприз всемогущего отца богов, но видел в нем изображение трагической судьбы цивилизации. А именно то, что согласно вечным законам жизни смертный человек так упивается своей властью над силами природы, что напрочь забывает о необходимости приносить жертвы невидимым силам, а потому, в конце концов, лишь крепко-накрепко приковывается ко всему материальному.

Но Эсхил пророчит прикованному Прометею избавителя, который вновь примирит божество с родом человеческим, божественный герой, соединяющий силу со смирением и полноту жизни с волей к самоотречению. Если титаническому началу в человеке пришлось глубоко страдать из-за собственной беспредельности, то оно само будет вновь страстно желать избавления от упрямого себялюбия, подчинения всем святыням души, заложенным в вере в божество.

Немного легенд имеют столь глубокий смысл для нашего времени, как миф о Прометее. Мы все втянуты в титанический труд покорения природы, мы все так или иначе участвуем в том, чтобы заставить силы неба и земли служить человеку. И всем нам предлагается ящик Пандоры с целым морем нескончаемых наслаждений и мечтаний о наслаждениях в будущем. В этой борьбе за власть над материей мы все впадаем в искушение стать материальными существами. Всем нам грозит безотрадная скала себялюбивого отчуждения и терзающий нас орел посреди всего богатства наших связей и отношений, посреди всех сокровищ духа и разума.

Поэтому мы и учимся глубокому пониманию жизни у легенды о Прометее! Взглянем на это сказание не как на простое прославление титана, а как на мудрое напоминание, идущее из тьмы веков, как отголосок первого грозного опыта тогда еще только просыпавшейся культуры – напоминание о том, что титаническое начало только в союзе с властью совести может привести к подлинному возвышению человека над материей!

Вы мне, возможно, возразите: разве нет сегодня, разве не было всегда достойных уважения мужей науки, которые, преисполненные глубокой скромности и высокой готовности пожертвовать собственной жизнью, честно трудились, чтобы отвоевать у природы ее тайны? И при чем тут скала на Кавказе, орел?

Возражение принимается. Были тысячи людей, которые, отказывая себе в наслаждении жизнью, день за днем тяжелым самоотверженным трудом создавали мир экономики и направляли его на новые рельсы. Они есть и сейчас. Но разве это уже означает, что чудовищные богатства, созданные при участии этих мощных интеллектуальных сил, действительно стали благословением для человечества? Может быть, они стали ужасающим искушением, предавшись практическому материализму, дать духу и разуму погибнуть в комфорте? Да, на вершинах умственного труда борьба за новые знания дает нам высокие примеры самоотверженности и самоотдачи. Но означает ли это, что и обладание этими знаниями с их самоуверенностью, с их громадным искушением предаться высокомерию, с их способностью неудержимо открывать все новые и новые возможности наслаждения станет источником подлинной культуры для широких масс? Если горняк, рискуя жизнью, из темной шахты поднимает наверх золото, означает ли это, что это золото в «верхнем мире» пойдет на пользу высшей жизни души? Задавать эти вопросы – значит на них отвечать. И разве мы не видим сегодня, как бесцеремонная жажда наслаждений, будто наводнение, поднимается все выше и выше? Как, проникая и в круги умственно-технического труда, пытается втянуть их в растущую бесхарактерность и как весь этот материальный образ жизни, все мировоззрение, основанное на жажде наслаждений, стремятся шаг за шагом повсеместно насадить низкие мотивы вместо высоких идеалов самоотдачи и самопожертвования?

«Как же в такие времена сохранить верность идеалам высшей жизни?» – спросите вы меня. Я отвечу: только если не закрывать глаза на громадную опасность и никогда не предаваться идолопоклонству по отношению к голому знанию и умению, забывая при этом о высшем и важнейшем – об укреплении характера.

Никогда не смейтесь над возвышенным стремлением людей прошлого через добровольную бедность избежать того множества удобств и потребностей, которое так часто ведет к моральной смерти. Или через героическое преодоление подчинить себе иллюзии и страсти, которые так часто сводят на нет наши лучшие намерения!

Пусть же в буднях вашей жизни и свободы будет немного от той самодисциплины, того покоя и той кротости, которые придавали святости жизни тех людей!

Вместо спорта, укрепляющего только тело, спорта, которым сегодня столь многие занимаются с таким наслаждением, хвастовством и кокетством, ставьте себе каждый день задачу на самоотречение, действенную любовь и умеренность. И поверьте мне: без такой постоянной борьбы с самим собой вы никогда не удостоитесь посвящения в орден действительно свободных людей!

Послесловие к новому изданию

Труды Фридриха Вильгельма Фёрстера в общей сложности вышли в свет в количестве, превзошедшем тиражи всех других педагогов XX в. Среди его публикаций, а их было тридцать плюс, как заявляет Пёггелер, более пяти тысяч статей и речей, «Образ жизни, который мы выбираем» занимает главное место. Квинтэссенция того, что Фёрстер считал полезным, истинным и правильным для жизни человека, изложена в такой форме, которая позволяет стремящимся к зрелости молодым людям, начиная примерно с пятнадцатилетнего возраста, а равно и взрослым понять и принять все сказанное.

Первое издание книги Фёрстера «Образ жизни, который мы выбираем» вышло в свет в 1909 году, второе, дополненное «Новое издание» появилось в 1911 году и затем с перерывом в 1933 и 1954 годах неоднократно переиздавалось вплоть до 1961 года (общий тираж на сегодняшний день составляет 154 тысячи экземпляров).

Настоящее издание в основном воспроизводит последнее прижизненное издание 1961 года. Однако из издания 1911 года были взяты отдельные главы, лишенные отпечатка времени и имеющие большое значение для педагогики Фёрстера, но не включенные в последнее издание 1961 года, которое Фёрстер еще успел сам подготовить к печати. Зато в настоящем издании читатель не найдет несколько особенно тяжелых для восприятия разделов издания 1961 года, слишком сильно пропитанных духом пятидесятых годов.

Фёрстер пишет в предисловии к изданию 1911 года: «Благодаря дополнениям книга, хотя и посвященная прежде всего жизненно важным проблемам молодежи, теперь обращается к думающим людям вообще и может, в частности, рассматриваться как некий учебник этики воспитателей».

Хорошее воспитание детей, юношей и девушек должно начинаться с воспитателя, с родителей, по возможности еще до рождения ребенка. Но «Образ жизни, который мы выбираем» – это не только книга для молодых людей и учебник этики воспитателя, она представляет собой нечто гораздо большее: эта книга предназначается всем, кто внутренне все еще находится в пути, кто еще не до конца «разобрался» с самим собой и хочет расти над собой. «Выбор образа жизни» может стать прекрасным подарком юноше или девушке на шестнадцатилетие и станет дороже золота для тех, кто более всего нуждается в мудром руководстве.

Пользуясь случаем, хочу поблагодарить Франца Пёггелера[20] за дружескую поддержку в подготовке нового издания.

В заключение полезная информация для родителей: для еще более юных читателей в настоящее время готовится к переизданию книга Фёрстера «Наука жизни», адресованная прежде всего детям от 8 до 14 лет.

Санкт Гоар, июнь 2004 г.

Маттиас Дрегер,

директор издательства «Райхль»

Примечания

1

Книга пророка Исаии, 55, 8.

2

Евангелие от Матфея, 9, 6.

3

Немецкий поэт и философ, 1772–1801 гг.

4

Конфирмация – у католиков и протестантов обряд приема в церковную общину подростков, достигших определенного возраста. – Прим. переводчика.

5

Евангелие от Матфея, 6, 19.

6

См. также таблицу «Алкоголь и потомство» в книге Фогеля и Нойберта «Основные аспекты потребления алкоголя» (Vogel/Neubert: Grundzüge der Alkoholfrage), изд-во Deutscher Verlag für Volkswohlfahrt, Дрезден, 1926. С. 55. – Прим. издателя.

7

Имеется в виду ХХ век. – Прим. переводчика.

8

Мой классный руководитель, которого мы все глубоко уважали, даже пошел чуть дальше: однажды наш класс, сильно шумевший во время «окна» (часа без занятий), был наказан дополнительным заданием. То, что я, один из всего класса, был ни при чем, так как в это время играл в школьном оркестре, меня не спасло. – Прим. издателя.

9

И. Б. Хильшер пишет в своих «Самообманах»:

Он: – Да как же такое могло случиться?..

Я (прерывая его): – По-моему, я отсутствовал. Ничего страшного!

Он: – Но почему самовольно? Я уже боюсь думать о последствиях.

Я: – Я уже сказал, что отсутствовал. Что тут такого? Нельзя же десять раз повторять одно и то же.

Он: – Мой друг, не десять раз. Ты не хочешь выслушать это даже один раз. Себялюбец обижается даже на справедливые упреки; он не хочет, чтобы его трогали, и не любит испытывать чувство стыда. Но справедливый и смиренный думает про себя: говори и укоряй, я это заслужил!

10

Юноше нужно самым серьезным образом подумать, проверить самого себя, прежде чем в возрасте, в котором человек крайне редко дозревает до полной ясности в осознании своих внутренних потребностей, связать себя с девушкой на всю жизнь. Ранее мы говорили о великой «школе молчания». Так вот, упражнение в молчании едва ли где более уместно, чем в борьбе с соблазном поспешно произнести слова, обязывающие очень ко многому.

11

Немецкая Рождественская песня. – Прим. переводчика.

12

Раздел «Свободные нравы» был написан Фёрстером в начале ХХ века. Его слова на этой и следующих страницах наверняка покажутся современным тинейджерам слишком строгими. В конце концов, дружба между юношей и девушкой тоже приучает к рыцарскому обхождению (см. с. 194).

Но Фёрстер не был сухим теоретиком, он был практиком, очень много общавшимся с молодежью. Так что его высказывания основываются на основательном знании людей. Фёрстер уже не может выразить своего отношения к теперешним общественным обычаям и привычкам, но сегодняшняя молодежь может поверить взгляды Фёрстера собственным сердцем и, может быть, по-новому взглянуть на свою жизнь и поведение. Стремления критически относиться ко всем вещам, отбирая для себя доброе и истинное, у вас никому не отнять. – Прим. издателя (М.Д.).

13

Естественный сон по системе Штёкмана, то есть сон примерно с 19.00 до 23.30 по местному времени – апробированное средство для того, чтобы ввести либидо в приличествующие ему рамки. См. «Естественный сон» («Die Naturzeit»), изд-во Reichl Verlag, 2004 г. – Прим. издателя (М.Д.).

14

Мф 10, 39

15

Есть браки, в которых один из партнеров так изменяется в плане характера и поведения, что начинает представлять опасность не только для себя самого, но и для своей «половины». Если, например, мужчина, женившись, начинает пить, бить жену и детей, женщине рано или поздно приходится расторгнуть брак, чтобы не дать пропасть себе и детям.

Некоторые думают, что свидетельство о браке – некая «цепь», которой они навсегда приковали к себе партнера, чтобы самим делать все, что только заблагорассудится, предоставляя другому нести все тяготы семейной жизни. Такие люди, в сущности, еще не созрели для брака, и, по-моему, очевидно, что если ситуация не изменится, у такого брака не может быть счастливого будущего. – Прим. издателя (М.Д.)

16

Самое крупное банкротство в истории (фирма Worldcom, 2002 г.) развивалось следующим образом: 1. ложные бухгалтерские записи в балансе; 2. падение курса акций вследствие массовых продаж; 3. заявление о банкротстве. – Прим. издателя (М.Д.)

17

Мф, 10, 39.

18

Эрих Штерн «Жизненные конфликты как причины заболеваний» (Erich Stern, «Lebenskonflikte als Krankheitsursachen»), издательство Rascher Verlag, Цюрих, 1952 г.

19

Следует учитывать, что книга написана в 1921 году. – Прим. переводчика.

20

Франц Пёггелер написал монографию «Педагогика Фридриха Фёрстера в систематическом изложении» (издательство Herder Verlag, Фрейбург, 1957 г.), представляющую собой подробное введение в педагогическую систему Фёрстера, которую тот создавал всю жизнь. – Прим. издателя (МД).

Content

Фридрих Вильгельм Фёрстер
Образ жизни, который мы выбираем

От издателя

Введение

1. Современная бесцельность

2. Образ жизни

Характер и судьба

1. Испытания

2. Препятствия

3. Утешение

4. Человек и его судьба

Формирование воли

1. Сила воли

2. Упражнение в настойчивости

3. Исцеление от слабоволия

4. А погулять?

5. Пунктуальность, точность и аккуратность

6. Забывчивость

7. Упражнение в стойкости

8. Рассудительность и благоразумие

9. Школа молчания

10. Обуздание пищевого инстинкта

11. Высшая дисциплина

12. Энергия действия и энергия сдерживания

13. Энергия и любовь

14. Юность – алкоголь – характер

15. «Вычерпать жизнь до дна»

16. «Не запускай себя»

17. Трудности самовоспитания

Мужественность и женственность

1. О расширении мужского идеала силы

2. Просто мужественность – еще не все

3. Эмансипация женщины и ее последствия

Семейная жизнь как ячейка социальной культуры

1. Семейная жизнь и личность

2. Непонятые

3. Семейный эгоизм

4. Наследие наших предков

5. Знание предков

6. Чужие грехи

7. Мир в доме

Ответственность

1. «И не введи нас во искушение»

2. Урок коллективной ответственности

3. Политическое послесловие

4. Спортивный зал и весь мир

5. Муж осознает свою ответственность

Я и ТЫ – ТЫ и Я

1. Наполненные самими собой

2. Самоуважение и самопознание

3. Неосознанная подоплека духовной жизни

4. Два вида общения с людьми

5. Внешние привычки

6. Два шахматиста

7. Старая сказка

Личность должна защищать себя от общества

1. Завоевания свободы

2. Не забывай про компас

3. Социальные путы

4. Борьба за свободу

5. Общительность

6. Самостоятельность

7. Да и нет

8. Искусство говорить «да»

9. Искусство говорить «нет»

Значение внешнего порядка в человеческой жизни

1. Деньги и дух

2. Искусство считать

3. Благотворительность

4. Опека

Правда и ложь

1. Можно ли легко относиться ко лжи?

2. Не все конфликты разрешаются гармонично

3. Реализм

4. Духовные и душевные последствия лжи

Молодые люди и молодые девушки

1. Сохранение или распыление

2. Ответственность

3. Дружба

4. «Свободные нравы»

5. Формирование вкуса

6. Недержание взгляда

7. Кого можно считать джентльменом?

Закон двух полов

1. Техническое и моральное покорение природы

2. Животные смотрят вниз, люди смотрят вверх

3. Врачи для животных и врачи для людей

4. Неверно понятая добродетель

5. Современный психоанализ и наш личный образ жизни

6. Сексуальная этика и здоровье

7. Развитие личности

8. Самовоспитание

9. Женская честь

10. Рыцарство

11. Характер

12. Бог и баядера

13. Целомудрие

14. Ранний брак

15. Настоящий друг

16. Переходный возраст (для младших братьев)

17. Ошибки в браке

Профессия и характер

1. Что такое профессиональное образование?

2. Экономика и нравственный закон

3. Честность в промышленности и торговле

4. Правонарушения против собственности

5. Сознательность в любых мелочах

6. Доброе имя

7. Пунктуальность и точность

8. Надежность

9. Экономическое значение правдивости

10. Обещания, не произнесенные вслух

11. Руководящие профессии

12. Чиновники «высшего звена»

13. Профессия политика

14. Профессия воспитателя

15. Уход за больными как профессия

16. Профессия врача

Социальная культура

1. Обязательство

2. Как основывается человеческое общество?

3. Личность благословляет человеческое общество

4. Что такое «образование»?

5. Организация мира и сердечная доброта

6. Справедливость в спорах с противниками

7. Социальные манеры

8. Царственный человек

9. Ты и те, кто тебя обслуживает

10. Молодой реформатор и старая мудрость

11. О взаимном дополнении народов и рас

12. Опасности технической культуры (Обращение к выпускникам средней школы)

Послесловие к новому изданию

Примечания