Мартин Сутер

Альмен и розовый бриллиант

Martin Suter

Allmen und der rosa Diamant

Copyright © 2011 by Diogenes Verlag AG Zurich,

Switzerland. All rights reserved.

© Духанин А., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

* * *

Посвящается Тони

Часть первая

1

Альмен немного нервничал. В любую минуту могла позвонить девушка с ресепшена и сообщить о приходе Монтгомери.

Он сидел за письменным столом из красного дерева в офисе «Грант Ассошиэйтс» в лондонском Найтсбридже. Сквозь окно с тяжелыми шторами по бокам была видна Саут-Кэрридж-драйв и кусочек Гайд-парка.

Хорошо, что он добросовестно поддерживал знакомства, которые завел еще в прежние, лучшие времена, иначе где бы ему найти столь подходящее место для переговоров, как этот офис. На этот раз его выручил старый школьный приятель, с которым они учились в Чартерхаус. Звали его Томми Грант. Добродушный, несколько неуклюжий паренек, со временем превратившийся в адвоката, как того требовала семейная традиция, а с недавних пор и в старшего компаньона фирмы «Грант Ассошиэйтс» – солидной юридической компании с традициями четырех поколений.

Томми обрадовался звонку Альмена и пригласил его на ужин в компании со скучающей женой и двумя надоедливыми подростками, охотно предоставив в его распоряжение свой офис на целый день. А может, и на два или на три. С тех пор как его отец отошел от активного участия в работе компании, он пользовался этим кабинетом пару раз в год, не больше.

Как бы то ни было, сегодня он примет Монтгомери в солидном офисе старой компании. А это давало Альмену неоценимое преимущество в его замыслах вырваться на международный уровень, о чем он долго и страстно мечтал.

За те два года с момента основания своего дела поле его деятельности ограничивалось главным образом Швейцарией. Причем большей частью приходилось заниматься разной мелочевкой. Ни разу больше ему не удалось повторить нечто подобное сенсационному приобретению чаш со стрекозами и хотя бы примерно приблизиться к вырученным тогда деньгам. Обычно это были картины и предметы искусства по заказу небольшого круга любителей искусства и антикваров, и гонорары не превышали пятизначные суммы.

Сайтом allmen-international.com управлял Карлос со своего бэушного компьютера. Он сам его разработал – придумал текст и дизайн. Домашняя страница открывалась на фланелево-сером фоне. Поверху через равномерные промежутки по ширине экрана серебряными буквами шрифтом «Antiqua», напоминавшим античные надписи, были вразбивку набраны названия пяти городов: Нью-Йорк, Цюрих, Париж, Лондон, Москва. Под ними чуть ниже более крупными буквами: «Allmen International Inquiries»[1]. И дальше слоган, которым Альмен втайне гордился: «The Art of Tracing Art». Эту игру слов весьма приблизительно можно было перевести как «Искусство розыска предметов искусства», поэтому слоган был только на английском.

Этот несколько кичливый выход в Интернет только на первый взгляд мог ввести в заблуждение, будто фирма Альмена по международному розыску произведений искусства пока еще не преодолела уровень жалкого сыскного агентства, копающегося в пыльных чуланах.

Доходы агентства пополнялись в основном из почасовой оплаты, которую клиенты указывали в счете, и время от времени из премий за удачное выполнение заказов в размере нескольких процентов от цены, по которой найденная вещь перепродавалась. Другими словами, доходы были скромными.

Тем не менее этих денег хватало, чтобы Карлос смог сократить свою работу в качестве садовника и мажордома на вилле Шварцакер. Некогда эта вилла принадлежала Альмену, а теперь ею владела некая трастовая компания. И все же, принимая во внимание образ жизни, к которому Альмен привык, для него это было почти ничего. Приходилось снова и снова распродавать предметы из собственной прекрасной коллекции. И если положение дел в ближайшее время не изменится, вскоре за коллекцией последуют и другие ценные вещи, приобретенные где-то по случаю, где-то наудачу.

Вот почему Альмену так важно было при встрече с Монтгомери не упустить ни одной детали.

– Will you see Mister Montgomery, Sir?[2]

Пронзительно громкий голос девушки вывел Альмена из оцепенения. Старомодное переговорное устройство было специально настроено на очень высокую громкость, так как старик Грант был глуховат. Альмен нажал на истертую клавишу и попросил впустить.

Монтгомери был чуточку моложе Альмена. На вид лет под сорок. Деловой костюм ладного покроя, здоровый солнечный загар на лице и коротко стриженные волосы с ранней сединой. Он вошел в кабинет самоуверенной походкой, не оглядываясь по сторонам, словно привык к таким интерьерам.

Альмен встал, приветствуя гостя, и сделал пару шагов навстречу. Поздоровавшись, он сразу подметил, что английский посетителя не столь безупречен, как принято в высших кругах, и не вполне соответствует его почти безукоризненной внешности.

Предложив гостю тяжелое кожаное кресло, он сел в такое же напротив.

– Чаю?

Монтгомери отказался. Он положил на клубный столик потертый кейс с острыми углами, с какими ходят руководители высокого ранга, щелкнул замками и извлек тонкую папочку. Затем посмотрел Альмену в глаза.

У самого Монтгомери глаза были прозрачно голубые. Только на белках вокруг радужной оболочки несколько черных пигментных пятнышек. Они-то и смутили Альмена, и он не выдержал прямого взгляда гостя.

– Сколько у нас времени? – первым делом поинтересовался Монтгомери.

– Столько, сколько вам нужно.

– Стало быть, мало.

Альмен постарался выдержать деловой тон:

– Я вас понял.

Монтгомери сразу перешел к делу:

– Вероятно, мне не стоит повторять, что все, о чем я вам сообщу, должно остаться строго между нами.

– В нашем деле это норма, – успокоил его Альмен.

Монтгомери откинулся на спинку кресла.

– Розовый бриллиант. Это вам о чем-нибудь говорит?

Альмен, который старался быть в курсе всего, недавно прочел в прессе, что швейцарский филиал дома Мерфи выставил на аукцион розовый бриллиант. Цена на камень была рекордной.

– Да. Бриллиант ушел за сорок пять с лишним миллионов франков анонимному покупателю.

– Это тридцать миллионов фунтов. – Монтгомери сделал многозначительную паузу и продолжил: – Этот человек – мой хозяин.

– I see[3]. Бриллиант пропал. – В устах Альмена это прозвучало как констатация. Как будто сообщение не стало для него новостью.

Монтгомери оставил его реплику без комментариев и продолжал пристально вглядываться своими пятнистыми глазами в лицо собеседника.

Альмен взял из лежащей наготове пачки лист титульной бумаги своего «Allmen International Inquiries» и записал под логотипом место и число «Встречи с Монтгомери». Потом перевел вопросительный взгляд на самого Монтгомери.

Тот, опершись рукой о бедро, подался вперед.

– Обо всех подробностях говорить я не имею права. Могу сказать только то, что мой заказчик устраивал частный прием на своей вилле в месте, которое к делу никак не относится. Бриллиант надела его супруга. А на следующий день он исчез.

Альмен выжидающе молчал, готовый записать любую важную деталь.

– Этого мало, я знаю, – поспешил оправдаться Монтгомери.

– Ну и как же мы, – Альмен использовал множественное число, будто в самом деле говорил от лица международной организации, – как мы найдем объект, если у нас нет ни малейшей зацепки?

– Мой заказчик сам проведет розыски в своем окружении. В настоящий момент мы пришли к мысли, что было бы правильным подключить к делу третью сторону.

Альмен немного подождал: не скажет ли его собеседник еще чего-нибудь такого, что стоило бы записать.

– Мы считаем, что к похищению может быть причастен посредник.

– Почему тогда вы его не задержите?

Монтгомери сунул руку в карман пиджака и достал пачку сигарет.

– Не будете возражать, если я закурю?

Альмен, всегда не без удовольствия представлявшийся некурящим, терпеть не мог, когда кто-то курит в его помещениях. К его чести надо сказать, он еще ни разу не ответил «нет» на подобный вопрос. Он надеялся, что курильщики из числа его гостей попросту проявят деликатность и не станут его задавать. Но сейчас вопрос поверг его в смущение. Единственное, о чем попросил его Томми Грант, – это не курить в офисе. Его отец страдал астмой.

Пока Альмен колебался с ответом, Монтгомери без лишних слов закурил.

– Мы не задержали его по двум причинам. Первая: мой клиент ни в коем случае не хочет подключать органы полиции, потому что официально он не владел этим предметом. Вторая: этот человек скрылся.

Альмен понимающе кивнул. Соображения показались ему убедительными.

– А если мы его найдем, как же нам быть, если вы не хотите, чтобы полиция узнала о случившемся?

– Если вы его найдете, то установите за ним слежку и сообщите нам. Тогда мы обсудим дальнейшие действия.

Монтгомери протянул ему тонкую папочку, которую все время разговора держал в руке. В ней был всего один листок, на первый взгляд похожий на автобиографию. Вверху стояло «Артем Соколов». К правому верхнему углу скрепкой было пришпилено фото худощавого человека с жиденькими зачесанными назад волосами и глубоко посаженными глазами.

Сведений об этом человеке было немного: родился в 1974 году в Екатеринбурге, рост около 190 см, вес около 85 кг, волосы русые. По начальному образованию инженер-электрик, в дальнейшем получил диплом специалиста по информатике. Работает фрилансером в качестве специалиста по компьютерным системам. Последнее место постоянного проживания: Швейцария. Адрес был также указан: Гельббургштрассе, 14, кв. 12, 8694 Шварцегг.

Альмен оторвал взгляд от листка и встретился с глазами Монтгомери. По-видимому, тот, пока вкратце излагал суть дела, внимательно следил за его реакцией.

– Как вы на нас вышли?

– Навел справки. Меня впечатлили ваши успехи. Особенно в деле о чаше со стрекозами. Полиция десять лет безуспешно ее разыскивала, а вашему бюро потребовалось совсем немного времени. Снимаю шляпу.

Альмен внимательно вслушивался в слова собеседника, пытаясь найти в них намек на иронию, но пришел к выводу, что тот говорит искренне.

– И еще нам понравилось, что вы мелкая фирма, где руководитель сам участвует в работе. Да и ваша деятельность на международном уровне не может не внушать уважения.

Альмен и тут не уловил намека на иронию.

– И все же положа руку на сердце…

Альмен на секунду оторвался от папочки, куда от скромности уткнулся, пока выслушивал дифирамбы в свой адрес.

– Это задача не кажется вам выполнимой? Сейчас самое время честно мне в этом признаться. Потом вы уже не сможете выйти из дела. Last exit.

Ну как человек, проживший большую часть жизни на пределе своих возможностей, может трезво оценить, когда какая-нибудь задача станет для него невыполнимой? Альмен лишь ухмыльнулся:

– Благодарю за предоставленный шанс.

После чего взял свой листок и застенографировал содержание беседы в строгом порядке.

В свое время в амплуа вечного студента, кочуя из одного университета в другой, он прошел курс стенографии по системе Штольце-Шрея. Не столько потому, что эти навыки обещали в будущем непосредственную пользу, сколько ради того, чтобы вызвать уважение у сокурсников и у собственного отца. Надо сказать, что обычно такие вещи худо-бедно ему удавались.

Навыки стенографирования со временем не утратились. Постепенно дополняя систему собственными знаками, он превратил ее в одному ему понятную тайнопись. И любил ее как все таинственное.

Похоже, что она произвела впечатление и на Монтгомери. В какой-то момент Альмен поднял глаза и увидел, что тот впервые следил не за его лицом, а за тем, что он пишет на бумаге.

– Каковы ваши условия? – спросил он.

Насколько важна была для Альмена финансовая сторона работы, настолько же он не любил об этом говорить. Он протянул гостю список самых важных пунктов соглашения. Перечень Альмен приготовил не для того, чтобы намекнуть на несущественность вопроса. Он встал, подошел к столу, сделав вид, будто ищет что-то среди других документов, и наконец вернулся с двумя листками, озаглавленными «Fee Agreement»[4].

Почасовой гонорар лежал в пределах от восьмидесяти до ста пятидесяти, в зависимости от квалификации сотрудника и сложности текущей задачи. К примеру, розыск и слежка оценивались дороже, чем обычное наблюдение. К этим расценкам добавлялись накладные расходы и в отдельных случаях премии за успешное выполнение конкретной задачи в размере либо десяти процентов от общей суммы, либо – если стоимость вновь приобретенного предмета окажется выше – десяти процентов от этой стоимости. В какой валюте должна производиться оплата – франках, фунтах, евро или долларах, – будет зависеть от страны, где фирме придется работать.

Альмен протянул соглашение о гонораре Монтгомери. Тот быстро пробежал текст глазами и положил бумаги на клубный столик.

– А как вы собираетесь подсчитывать?

По этому пункту они с Карлосом достигли гибкого соглашения. В зависимости от того, как поведет себя клиент, «Альмен Интернэшнл» будет либо подсчитывать уже оказанные услуги, либо выставлять счета а-конто. Судя по реакции Монтгомери, ему больше пришелся по душе второй вариант.

– Мы включим задаток в счет, а потом погасим остаток – в вашу или в нашу пользу – по окончании сотрудничества.

– На какую сумму задатка мы можем рассчитывать?

– Двадцать тысяч. В вашем случае в фунтах.

Монтгомери выудил из кейса конверт и придвинул к другой стороне столика, где сидел Альмен.

– Здесь десять. Вы согласны?

Альмен принял сумму к сведению, но не сказал ни слова. К конверту он не притронулся, как будто речь шла о сущем пустяке, и тот остался на том же месте, куда его придвинул Монтгомери.

– Остается еще поощрительная премия за успешное выполнение работы. В нашем случае мы могли бы ориентироваться приблизительно на десять процентов.

Монтгомери молча отвинчивал колпачок авторучки.

– Думаю, в виде исключения мы могли бы сойтись на восьми процентах, – продолжил Альмен.

– На четырех, – поправил Монтгомери. На обоих экземплярах он зачеркнул цифру «десять» и рядом написал «четыре», поставил дату, подпись и передал договор Альмену. Альмен поставил свою подпись и один экземпляр вложил в конверт с деньгами.

Проводив гостя, Альмен подошел к окну и стал смотреть на улицу. Вот из здания вышел Монтгомери и быстро переговорил с кем-то по мобильному. Не прошло и минуты, как у бордюра остановился черный «Рендж Ровер». С пассажирского места выскочил человек, уступая его Монтгомери, и аккуратно закрыл за ним дверцу. Альмен подождал, пока автомобиль не нашел лазейку в непрерывном потоке машин, решительно не пересек улицу и не исчез из виду в парке. Мужчина же нес на плече черную спортивную сумку.

После этого Альмен сделал три вещи, которые ни за что не стал бы делать, если бы встреча прошла не столь удачно: прогулялся пешком до «Уилтон Армз», своего любимого паба в Найтсбридже, и выпил два наполненных до краев полупинтовых стакана восхитительного чуть теплого беспенного биттера. Нанес неожиданный визит своему портному на Сэвил-роуд и заказал костюм-тройку из чудесного донегаля. И попросил поменять свой полулюкс в отеле «Кларидж» на номер повышенной комфортности.

На следующее утро он вызвал такси до аэропорта. У отеля ему попался на глаза человек с черной спортивной сумкой через плечо, который фотографировал подъездную дорогу к главному входу.

2

Карлос встретил Альмена в синем фартуке, который надевал, когда чистил обувь. Взяв у него багаж и плащ, он последовал за Альменом в стеклянную библиотеку.

В этот летний послеобеденный час он опустил выцветшие оранжевые рулонные жалюзи, которые закрывали окна на крыше. Когда-то они оберегали от прямого солнечного света растения, а теперь их место заняли книги. На всякий случай он задернул еще и гардины. Полоски солнечного света, там-сям яркими лучами прорывавшиеся сквозь неплотно прикрытые места, придавали обширному помещению оттенок театральности.

Табурет при рояле был выдвинут, будто ждал приезда хозяина, вокруг валялась большая часть обуви Альмена. По большому счету, она и не нуждалась в чистке.

Альмен присел и поставил ногу на черный лакированный ящик для чистки обуви. Карлос принялся работать щетками. Вопросов он не задавал, ждал, когда Альмен сам все расскажет.

– Карлос, «Allmen International Inquiries» выходит на международный уровень.

– No me diga?[5] – ответил тот. Достал из ящика мягкую тряпочку и капнул на ботинок какой-то жидкости из маленькой пластиковой бутылочки. Он никогда не говорил, что в ней, а Альмен никогда не спрашивал. И ничуть бы не удивился, узнав, что в бутылочке простая вода.

Альмен рассказал ему о розовом бриллианте ценой в сорок пять миллионов и о премии в миллион восемьсот тысяч, на которую они могли рассчитывать в случае успеха.

Карлос выслушал это безмолвно. Только постучал пальцем по носку ботинка, сигнализируя, что Альмену пора сменить ногу, и пробормотал «por favor»[6], как делал всегда, когда хотел, чтобы клиент надел новую пару.

Блестящие, точно зеркало, туфли шеренгой выстроились на ковре, Альмен был близок к концу рассказа, а Карлось все еще не произнес ни слова по делу.

– Que pasa, Carlos?[7] Почему ты молчишь? – не выдержал Альмен.

Карлос перешел к укладыванию обуви в корзину для белья, чтобы потом аккуратно расставить в шкафу. Наконец он нарушил молчание:

– Это слишком трудное дело для «Allmen International», дон Джон. Мы должны отказаться.

– Тебя пугает сумма?

– Меня все пугает.

Альмен не сразу понял, что имеет в виду Карлос. Может быть, у него то же чувство, какое недавно охватило его самого в самолете на обратном пути домой: что он намеревается войти в мир, где царит другой порядок величин. Люди, готовые выложить за кольцо сорок пять миллионов, способны на все. А те, кто хочет и может украсть кольцо стоимостью в сорок пять миллионов, тем паче.

– «Allmen International» на этом деле поднимется, – попытался переубедить его Альмен.

Карлос покачал головой.

– Con todo el respeto, при всем уважении, я думаю, будет благоразумнее, если «Allmen International Inquiries» откажется от этой задачи.

– Подумай о том, сколько мы уже вложили в это дело – поездка, гостиница…

Если быть точным, то расходы понесла не столько «Allmen International», сколько сам Карлос – из собственных средств. Уже не первый раз со дня основания фирмы он открывал ей кредит из своей доли премии за чашу с лилиями и из своих сбережений. По его подсчетам, фирма задолжала ему как минимум двадцать тысяч франков – именно по такой сумме они внесли когда-то на равных паях в акционерный капитал при основании своего общества с ограниченной ответственностью. Строго говоря, в настоящее время фирма «Allmen International Inquiries» принадлежала Карлосу Сантьяго де Леону. Но поскольку он вел себя соответственно со своим положением нелегала и мог позволить себе быть лишь тихим пайщиком, в торговом реестре ничего не говорилось о хладнокровном отчуждении его пая Альменом.

Не стоило Альмену заикаться об инвестициях. Это была болезненная тема для Карлоса. Финансовая сторона дела была для него тоже слабым местом, только в обратном смысле: если у Альмена все крутилось вокруг денег из-за врожденной мании расточительства, то Карлос был зациклен на бережливости. А Альмен – дернул же его черт! – еще и подлил масла в огонь:

– К тому же фирма «Allmen International Inquiries» получила задаток.

Карлос ничего на это не возразил. Кто-кто, а он-то достаточно хорошо знал своего патрона, чтобы понимать, насколько бесполезно уговаривать его вернуть деньги. Он знал по опыту: надо радоваться уже тому, если от этой суммы останется хоть малая часть на хозяйственные расходы.

3

Альмен попросил господина Арнольда оставить кадиллак «Флитвуд» 1978 года в гараже и отвезти его на обычном «Мерседесе» с дизельным двигателем. Нельзя сказать, чтобы это ему самому нравилось, однако в данный момент ему, как сыскному агенту, была необходима анонимность.

Они ехали по грязным городским пригородам в направлении Шварцегга – местечка неподалеку от аэропорта. Пасмурное небо было расчерчено белыми полосами от самолетов. Альмен опустил стекло. В окно ворвался запах лета со смоляным привкусом.

Улица Гельббургштрассе шла по самому краю поселка, застроенного в восьмидесятые унылыми многоквартирными домами, вокруг которых тянулись однообразные, заросшие травой поля. К каждому дому – мимо мусорных контейнеров и крытых велосипедных стоянок – вела прямая, как нить, выложенная плитками дорожка.

У поворота на дорожку к дому номер четырнадцать Альмен вышел из машины. Видно было, что дом не так давно обновили и приукрасили. Сверкавший хромом и стеклом козырек над входом должен был, по-видимому, создавать впечатление современной добротности и чистоты. Альмен вошел в холл. Внутри пахло чистящими средствами. Какой-то человек в спецодежде, сидя в специальной машине, натирал пол из желтого в крапинку искусственного камня. На Альмена он не обратил ровно никакого внимания.

На почтовом ящике квартиры номер двенадцать имя владельца указано не было, виднелись только клочки оторванной прежней таблички. В лифте у кнопки третьего этажа было написано: «кв. 8–12».

Под звонком у входной двери тоже никаких табличек не оказалось. Альмен нажал на кнопку.

К его удивлению, дверь тут же открыли. В нос ударил затхлый запах давно не проветриваемого жилья. Перед ним стоял светловолосый человек средних лет. На нем была рубашка с расстегнутым воротником и ослабленным галстуком и спортивные штаны. Ноги в давно не свежих белых шлепанцах, позаимствованных в какой-то гостинице.

– Да? – спросил он, ухитрившись произнести эти две буквы с таким сильным акцентом, что Альмен с ходу угадал в нем венгра.

– Простите за беспокойство, я ищу господина Соколова.

– Не знаю такого.

– По моим сведениям, он проживает здесь. – При этих словах Альмен для пущей убедительности сунул ему под нос записную книжку с адресом.

Мужчина бегло взглянул в записную книжку.

– Адрес правильный, имя – нет. Люди приезжают и уезжают. Business apartments.

– Понимаю. Он жил здесь до вас.

Мужчина пожал плечами:

– Или еще до кого-то. Спросите в конторе.

– Какой конторе?

– Фирмы, которая занимается недвижимостью. Она сдает квартиры. Подождите-ка!

Мужчина исчез за дверью. Из коридора доносился стук теннисных мячиков, сопровождаемый вялыми замечаниями телекомментатора. В передней стоял полуоткрытый чемодан, через щель можно было разглядеть уложенные в него в крайнем беспорядке вещи.

Мужчина вернулся с блокнотом.

– «Иммоландия» – вот как называется фирма. Я надеялся, что у меня есть карта, но, кажется, я ее отдал вашему предшественнику.

– Предшественнику?

– Вы уже третий, кто спрашивает о Соколове.

Мужчина продиктовал адрес, который Альмен записал в блокнот. Не успел он поблагодарить незнакомца, как дверь захлопнулась.

4

Офис фирмы «Иммоландия» располагался на окраине в помещении бывшего магазинчика на первом этаже. В небольшой витрине висела пара рекламных плакатов, где модели, одетые под бизнесменов, красовались в элегантно обставленных апартаментах. Вывеска гласила: «Иммоландия. Специалист, который поможет подыскать деловые апартаменты на время!»

Альмен поднялся по трем ступенькам до входной двери и вошел в офис.

Два стола с компьютерами, четыре кресла вокруг столика, на стенах – доски объявлений с фотографиями настоящих сдаваемых помещений. Все они на порядок уступали в нарядности тем, что красовались на витрине. В офисе стоял запах табачного дыма и горячего кофе, который доходил до готовности на слабом огне на электроплитке.

За одним из столов, уткнувшись в монитор, сидела женщина лет под сорок. На появившегося Альмена она взглянула неприветливо, заранее оценив как нарушителя спокойствия. Но по одежке сразу смекнула, что перед ней потенциальный клиент, и, пересилив себя, улыбнулась. Затем привстала и предложила стул для посетителей напротив своего стола.

Альмен представился, вынул из бумажника свою визитную карточку и протянул ей. У него были отпечатаны две версии. На одной стояло «Йоханн Фридрих фон Альмен» и ниже чуть меньшим шрифтом «International Inquiries». На другой главным текстом «Allmen International» и ниже отдельно его полное имя с добавлением «СЕО»[8]. Он решил, что вторая сейчас подойдет лучше.

Только вручив женщине карточку, он позволил себе присесть на предложенный стул. Она внимательно изучила карточку и уже с большим интересом спросила: «Чем могу помочь?»

На ее губах еще сохранились остатки помады, большая часть которой перешла на окурки, горой заполнившие стоявшую рядом пепельницу. Один продолжал тлеть. Она его затушила: «Извините, что курю. Новые клиенты нечасто сюда заглядывают, в основном мы общаемся с ними по Интернету».

– Курите себе на здоровье, мне это не мешает, – соврал Альмен. Подождав еще пару секунд, он перешел к делу: – У меня к вам сразу два вопроса. Первый: время от времени у нас возникает потребность в среднесрочном размещении нашего международного штаба. Хочу воспользоваться случаем и попросить у вас кое-какие данные о вашей фирме, чтобы они были под рукой у руководителей нашего human resource department[9].

Женщина вышла из-за стола, открыла канцелярский шкаф и стала перебирать проспекты, папки, рекламные листки и другие материалы. По поводу небольшого избытка веса она, похоже, совсем не комплексовала. Когда она тянулась к верхним полкам, на бедрах оголялись жировые отложения, когда нагибалась, чтобы достать что-то с нижних полок, можно было рассмотреть кружевную отделку ее трусиков.

Подборку материалов она сложила в большой конверт, который вручила Альмену, и вернулась на свое место.

– А второй?

– Только один вопрос: этот адрес мне дал один из ваших клиентов. Но когда я попытался его там найти, он уже съехал. Не знаете, куда он мог перебраться? – Он передал женщине листок с именем Соколова и адресом на Гельббургштрассе.

– Так он и вам задолжал?

Альмен ничуть не удивился:

– Нет. Почему вы так решили?

– Потому что вы не первый, кто наводит справки о господине Соколове.

– А кто еще?

– Сначала англичанин. Потом американец. Обоим я сказала, что ничем помочь не могу. Соколов не оставил адреса.

– Что же мне теперь делать? – Альмен разыграл растерянность настолько правдоподобно, что пробудил в сердце женщины сострадание.

– Почти все наши съемщики возвращаются к себе на родину за границу. В этом случае найти их, само собой, непросто. Но если он не уехал… Попробуйте спросить в адресном столе. Там вам наверняка скажут, выехал ли человек и куда именно. Достаточно предъявить доказательство заинтересованного лица.

– Что вы имеете в виду?

– Договор, судебный документ, справку о неудовлетворении претензии из службы судебных приставов или что-то в этом роде, чтобы подтверждало, что он вам должен.

– Он не должен мне денег.

– Иногда им хватает правдоподобного объяснения. Попробуйте объяснить, почему вы его ищете. Теперь в госведомствах сидят уже не такие тупые упрямцы.

– Хорошая мысль, спасибо за подсказку. – Он попрощался и хотел уже уходить.

– А рекламные материалы? – Женщина указала на конверт, который Альмен оставил на столе.

Он вернулся.

– Самое важное-то чуть было не забыл, – покачав головой, извинился Альмен.

– В зависимости от суммы договора, – крикнула она вслед, – мы предлагаем интересные условия.

5

День выдался таким теплым, что Карлос приготовил севиче – сырую морскую рыбу, маринованную в лаймовом соке, с чили, кориандром, имбирем и луком. Он накрыл стол на свежем воздухе, в саду под сливой, которая никогда не приносила плодов, потому что ей не хватало солнца. Альмен провозгласил трапезу бизнес-ланчем, чтобы был повод усадить с собой за стол Карлоса. Обычно тот упорствовал и прислуживал за столом в белом официантском кителе, а сам ел на кухне.

В другой части виллы в это время тоже проходил обед. Несколько служащих трастовой фирмы воспользовались солнечным деньком и ели сандвичи, сидя на парковых скамейках, которые распорядилось установить руководство компании. Скамейки были хорошо видны, но о чем говорили люди, разобрать было почти невозможно.

– Англичане и гринго, – многозначительно сказал Карлос.

– Думаешь, чтобы подстраховаться, Монтгомери подключил еще каких-то агентов? – В голосе Альмена слышалась неподдельная озабоченность.

– Когда на кону сорок пять миллионов, дон Джон, я бы не удивился.

– Мне кажется, он обязан был мне об этом сказать, ты не находишь?

Карлос задумался.

– Возможно, он сам не в курсе. Не исключено, что его заказчик самостоятельно задействовал кого-то еще.

Он вышел из-за стола, чтобы взять из ведерка со льдом бутылку эля, вытер ее салфеткой, лежавшей на горлышке, и плеснул в бокал Альмену ловким движением вышколенного официанта. Затем вернулся на место и как ни в чем не бывало снова повел себя как гость за обедом.

Альмен поблагодарил и отпил глоток.

– Или, что тоже можно допустить, он разделяет твою точку зрения и полагает, что это дело слишком сложное для «Allmen International».

Некоторое время они молча с наслаждением лакомились кальмарами, креветками и кусочками рыбного филе из высоких стеклянных чаш.

– У тебя, похоже, есть соображения на этот счет, Карлос?

– Una sugerencia, nada más[10], – скромно ответил Карлос.

Альмен давно понял, что к таким инициативам надо относиться всерьез.

– В проспекте апартаментов на улице Гельббургштрассе перечислены все рестораны, бары, лавочки, прачечные и спортивные залы, какие только есть в округе.

Альмен кивнул. Он тоже обратил на это внимание.

– Среди них значится ночной клуб.

– «Lonely Nights», – подтвердил Альмен. – И что?

– Una sugerencia, nada más, – повторил Карлос.

– Полагаешь, апартаменты арендуют сплошь одинокие мужчины? А одинокие мужчины расположены к частому посещению ночных клубов?

– Возможно, там его кто-то знает.

– В самом деле, – задумался Альмен и тут же решил несколько растянуть сегодняшнюю сиесту. Планы переносились на поздний вечер.

6

Клуб «Lonely Nights» располагался в полуподвальном этаже отеля в «десяти минутах ходьбы от Гельббургштрассе», как было сказано в рекламном проспекте фирмы, сдающей бизнес-апартаменты. Адрес привел Альмена к уродливому комплексу строений. В подвал вела лестница, над которой красовались светящиеся красные буквы «Lonely Nights».

У входа стояла небольшая витрина с тремя-четырьмя фотографиями азиатских красоток, прикрытых лишь крошечными черными бикини – ровно настолько, насколько требовала цензура. Дверь не поддавалась. Сбоку он обнаружил латунный звонок с надписью «Пожалуйста, звоните».

Альмен последовал совету, и дверь в мгновение ока отворилась. Бородатый мужчина в черном костюме окинул Альмена критическим взглядом и впустил внутрь. Вся процедура прошла молча.

Самым ярким пятном была небольшая сцена, которую освещал единственный прожектор. В круге света под громкую музыку в стиле техно извивалась одна из тех азиаток, что были представлены на витрине. Остальное пространство ночного клуба тонуло в полумраке. Альмен не сразу сориентировался. Понадобилось некоторое время, чтобы глаза привыкли к световому контрасту.

Перед сценой практически в полумраке теснилось несколько столиков. Рядом во всю длину подвала вытянулась барная стойка. На стенах через равные промежутки были развешаны художественные фотографии обнаженных женских тел. Каждая в тусклом световом пятне от собственного бра.

Альмен пристроился у стойки и заказал «Водку-Перье»[11] со льдом и лимоном.

Барменша – блондинистая мамаша, густо накрашенная и с множеством дешевых украшений, – спросила, будет ли он заказывать еще выпивку.

Собственно, Альмен пришел сюда не для того, чтобы пить, но надо было как-то разговорить барменшу, поэтому он проявил инициативу:

– Буду. А вы не составите мне компанию?

Барменша засмеялась, обнажив правильный ряд зубов удивительной белизны.

– Выпью то же самое. Только без минералки, льда и лимона.

На другом конце у стойки сидели двое. Повернувшись к сцене спиной, они были заняты своим разговором и, казалось, не замечали никого вокруг. Между ними и Альменом сидел еще один посетитель. Развернувшись к стойке спиной и облокотившись о нее локтями, он жадно поедал глазами танцовщицу. В зале только за двумя столиками сидели гости. За одним – мужчина и танцовщица, за другим – три девушки, с интересом поглядывавшие на Альмена.

Он взял в руку стакан и, показав жестом, что чокается с барменшей, развернулся к сцене.

Шоу представляло собой совсем не эротический номер с аэробикой, который не произвел на него ровно никакого впечатления. Тем не менее из вежливости он наблюдал за танцовщицей с деланным интересом. Он всегда так делал, когда кто-нибудь старался продемонстрировать перед ним свои таланты. Так, во время демонстрации стюардессами мер безопасности перед взлетом – действие, которое он видел тысячу раз, – он не читал газету и не смотрел в окно, как почти все остальные. Для него это был вопрос уважения. Всякий, кто выказывал старание перед Альменом, мог рассчитывать на его внимание.

Музыка внезапно оборвалась, и обнаженная танцовщица демонстративно низко поклонилась немногочисленной публике, сидевшей в зале. Поклонилась, повернувшись к ним спиной. Единственный, кто отблагодарил девушку аплодисментами, был Альмен.

И снова повернулся к своему напитку. Матрона за стойкой улыбнулась ему и опрокинула свой стакан до дна.

– Еще по одной? – спросил Альмен.

Она плеснула себе новую порцию и подошла поближе:

– Что привело вас в наши края? Дела?

– В том числе. Пользуясь случаем, хотел еще повидать одного знакомого, он жил тут неподалеку. Но мне сказали, что он съехал, а я не знаю куда.

– В такой близости от аэропорта люди особо не задерживаются. Одним мешает шум, другие здесь вообще проездом. – Женщина задумчиво перевела взгляд в зал. – Ищете компанию?

– У меня есть компания.

Она все еще смотрела мимо него и едва заметно покачала головой.

– Вы не знаете человека по фамилии Соколов? Артем Соколов.

– Тут редко кто называет людей по имени. Как он хотя бы выглядит?

Альмен секунду поколебался, достал из портмоне фотографию Соколова и протянул женщине. Та внимательно посмотрела на Альмена.

– На полицейского вы вроде не похожи, слишком хорошо одеты.

Она отошла к кассе, нацепила очки и включила лампу. Молоденькая азиатка, воспользовавшись временным одиночеством Альмена, подсела к нему на соседний табурет. Он узнал в ней стриптизершу, только что выступавшую на сцене.

– Один-одинешенек? – с наигранным участием поинтересовалась девушка.

В этот момент вернулась барменша и, вяло махнув рукой, дала танцовщице понять, чтобы та исчезла.

– Все нормально, – успокоил барменшу Альмен. И повернулся к стриптизерше: – Что будете пить?

– Пикколо, – улыбнулась в ответ девушка.

Альмен спросил бутылку «Дом Периньон» и с некоторым упреком услышал в ответ, что в «Lonely Nights» так высоко не замахиваются, мол, местный потолок – это «Вдова Клико» по 270 швейцарских франков за бутылку.

Стриптизершу же жест Альмена, напротив, привел в восторг. Она бросилась ему на шею и доверительно сообщила, что ее зовут Рози.

– Совсем как роза, только не колюсь, – добавила она жеманно.

Барменша – Рози назвала ее Гертой – выставила шампанское, ведерко со льдом и два бокала. Альмен попросил еще один. Не потому, что захотел чистый под шампанское, а потому, что по опыту знал: в таких заведениях принято опустошать всю бутылку. Не так – выпивать.

Но в шварцеггском клубе «Lonely Nights» было заведено иначе. Тут так редко кто-нибудь заказывал «Вдову Клико», что ему самому шампанское пошло в охотку. Герта разлила на три бокала, и они чокнулись. Потом со словами: «Возможно, он сюда и захаживал», она вернула ему фотокарточку.

Рози взяла фото у него из рук.

– На вид вроде русский.

– Да тут полно русских, – вмешалась Герта.

– Это тот, с девятью бутылками.

Герта еще раз внимательно вгляделась в фотографию и вернула Альмену.

– Может быть.

– Да точно он! Я видела его вблизи, как тебя, – двусмысленно заверила Рози.

– Если это тот самый, – пояснила барменша Альмену, – то он как-то раз раскошелился на девять бутылок шампанского. Конечно, не «Вдовы Клико», а местного, но все-таки. День рождения отмечал или что-то вроде того.

– Не день рождения, – поправила ее Рози, – а супервыгодную сделку, он сам так сказал. Что празднует суперсделку.

– Когда это было?

Женщины вопросительно переглянулись.

– Где-то месяц назад, – предположила Герта. Рози с ней согласно переглянулась.

Альмен почувствовал разочарование. Слишком давно. И уж кражу розового бриллианта Соколов наверняка отметил бы не девятью бутылками шампанского.

– Одну минуту, – скорее для самой себя пробормотала Герта и куда-то отошла. Альмен видел, как она перекинулась парой слов с мужчинами, сидевшими в другом конце стойки. Один из них вернулся вместе с ней.

Герта представила его как Теда. Это был низкорослый растрепанный ирландец, похожий на бывшего жокея.

– Покажите-ка Теду фото, – сказала барменша.

Ирландец едва глянул на изображение и кивнул:

– Похож на Арти, правда, тут он немного моложе. Но это Арти, точно. А что вам от него нужно?

– Да вот, оказался проездом в этих местах и решил его навестить. Но он съехал с квартиры, не оставив адреса.

Тед кивнул, подтверждая.

– Да, только недавно был здесь, а теперь и след простыл.

Альмен, улыбаясь, покачал головой:

– Узнаю Арти. Мягкий диван и уютные тапочки не для него. Вы случайно не знаете…

Тед согласился с такой оценкой.

– Если бы я даже и знал, не сказал бы. Если человек не оставляет адреса, значит, у него есть на то причины.

Альмен выразил полное понимание. Он от приятеля ничего другого и не ожидал.

– Как думаете, может, его работодатель подскажет?

Тед пожал плечами.

– Арти сидел на фрилансе. Сам себе работодатель. Писал программы то одному, то другому. Вы же знаете Арти. Для него не было ничего важнее свободы.

Альмен понимающе кивнул.

– И, естественно, никогда не говорил, на кого так свободно работает.

Тед рассмеялся:

– Да уж, Арти никогда бы не сказал. Человек-тайна.

Альмен понравился Теду с первой минуты, причем настолько, что он не переставал заверять его в готовности помочь, если что, разумеется, если это будет в его силах. За третьей заказанной Альменом бутылкой Тед признался, что не стал бы утаивать, где Соколов живет или на кого работает, если бы сам знал.

– Только тебе, – прибавил он. – Другим никогда.

– Каким другим? – сообразил переспросить Альмен.

– Тем, которые пару дней назад спрашивали про Арти. Тем – ни за что.

– Англичанину? Американцу?

– Обоим.

Из «Lonely Nights» Альмен выбрался, когда на часах было почти два. Розе-только-не-колюсь он на прощанье поцеловал руку. И оставил девушке щедрую компенсацию за то, что в этот раз отказался принять ее предложение снять комнату в отеле по причинам, которые непременно объяснит при следующей встрече.

7

На следующее утро, подавая early morning tea, Карлос был молчалив и сказал только: «Muy buenos dias, Don John»[12]. Это и понятно: на часах без пяти семь, а в это время Альмен обычно не расположен к беседам.

И надо же было Карлосу именно в это утро, когда у Альмена раскалывалась голова и во рту чудовищно пересохло, сделать исключение и затеять разговор. Пожелав, как обычно, доброго утра, он решил продолжить тему и поинтересовался: «Cómo amaneció usted?»[13] – использовав своего рода церемониальную формулировку, с помощью которой можно с ходу определить, в каком настроении и состоянии человек проснулся.

В этот ранний час, да еще в столь разобранном состоянии Альмен не нашел готового ответа на этот простой с виду вопрос, поэтому ответил первое, что пришло в голову: «Muy bien, gracias»[14].

Карлос поставил чашку на ночной столик и замер в выжидательной позе.

– Расскажу попозже, когда будет время. – В семь Карлос приступал к своим рабочим обязанностям, и Альмен мог позволить себе еще немного подремать.

Но Карлос не сдавался:

– У меня еще есть время. Сейчас только без четверти семь.

Вот как? Он взял на себя смелость разбудить патрона на десять минут раньше? Здорово же ему, видать, хочется узнать, чем закончилось вчерашнее расследование.

Тем большее разочарование ждало его после короткого доклада Альмена.

– Lo siento[15], это все, – извиняющимся тоном сказал Альмен.

– No tenga pena[16], – успокоил его Карлос. – Не забудьте потом представить мне документы по накладным расходам, проведем взаиморасчет.

На этом, пожелав приятного дня, он попросил разрешения – «con permiso» – удалиться.

По поводу взаиморасчетов и вообще каких-либо финансовых отчетов они давно вели неприятные разговоры. Вся натура Альмена противилась ведению финансовых счетов и тем более меркантильному сбору учетных документов. Альмен видел в этом нечто торгашеское, больше подобающее мелкому лавочнику. Гражданину мира не пристало заботиться о том, куда деваются деньги.

Он приподнялся, подложил под спину подушки, чтобы было удобнее сидеть, и стал потягивать подостывший чай.

Никому еще не удавалось исчезнуть бесследно. Но иногда след обрывается внезапно, точно нить шерстяного клубка. Они должны найти конец этой нити прежде, чем это сделает кто-то другой.

8

И этот оборванный конец нашел Карлос.

– Гельббургштрассе, – произнес он с той упрямой настойчивостью, которая временами казалась Альмену следствием природной тупости и очень его раздражала, – Гельббургштрассе, скорее всего, укажет на верный след.

Пока Альмен размышлял над тем, как выйти на вероятных заказчиков Соколова – тут ему придется целиком и полностью положиться на Карлоса с его навыками работы в Интернете, – у Карлоса не выходил из головы тот жилой дом гостиничного типа. И не случайно. Перелистывая проспект, он натолкнулся на нечто, что вселяло новые надежды: «Уборка еженедельно, включая вынос мусора».

Вот она – зацепка! Надо углубить розыски, опросить людей попроще, из обслуги. Альмен для этой роли решительно не подходит. Но, чтобы подготовиться, Карлосу, как ни крути, понадобится его помощь. И он направился в библиотеку, где после сиесты Альмен неизменно любил часок посидеть с книгой, и изложил ему свой план.

Альмен тут же схватил телефонную трубку и позвонил в «Иммоландию». Ему ответила та же женщина, которая вчера дала ему справку. Судя по голосу, она обрадовалась, что он так скоро перезвонил.

– У меня небольшой технический вопрос, – начал Альмен в своей барской манере. – В вашем проспекте сказано, что апартаменты убирают один раз в неделю. Не могли бы вы подсказать, в какое время это обычно происходит? Дело в том, что наша команда главным образом работает дома, но регулярно проводит международные видеоконференции. Было бы очень нежелательно, если бы уборщицы в такой момент стали мешать.

Этот предлог придумал Карлос. Женщина нисколько не сомневалась, что это уловка. Она попросила секундочку подождать. Через несколько минут она вернулась и сообщила, что время зависит от этажа: «Первый и второй убирают по вторникам, а третий и четвертый по средам».

– До или после обеда?

Она снова попросила подождать и отошла. В трубке было слышно, как она звонит куда-то по другому телефону.

– До обеда, – доложила она результаты своих изысканий.

Альмен вежливо поблагодарил и пообещал передать сведения в соответствующий отдел, откуда с ней потом свяжутся.

Завтра была среда.

9

Ночью сильно похолодало и зарядил такой дождь, что Карлосу пришлось не один раз вставать, чтобы опорожнить подставленные под худую стеклянную крышу в библиотеке тазики и горшки.

Под самое утро дождь припустил с новой силой. Карлос, выполнявший свои текущие обязанности на вилле в зависимости от погоды – либо до, либо после обеда, – получил в свое распоряжение первую половину дня.

От вокзала Шварцегга до Гельббургштрассе он добирался под раскрытым зонтиком. В другой руке он нес мешок с костюмом. Когда рука уставала, он менял местами мешок и зонтик. В последние минуты все чаще.

Перед домом стоял автомобиль-универсал с шильдиком ТАКСИ. Водитель помогал пассажиру укладывать гору чемоданов и сумок в багажник. Карлос вошел в лифт и нажал кнопку четвертого этажа.

Дверь в апартаменты номер двенадцать была открыта. В прихожей громоздились мешки с мусором и дорожная сумка на колесиках.

– Эй, есть кто-нибудь? – громко спросил Карлос. Ответа не последовало.

– Кто вам нужен? – раздался голос за спиной. Это был тот самый человек, который только что загружал вещи в такси.

– Вы господин Соколов?

– Он здесь давно не живет. – Мужчина вошел в прихожую и взял сумку на колесиках. – И я с этого момента тоже.

– А вы случайно не знаете его нового адреса? – Почему бы не попытаться вот так по-простому, подумал Карлос, а вдруг?

– Нет, но мне уже становится интересно. – С этими словами он закрыл дверь и удалился по коридору, не сказав ни слова на прощанье.

Карлос прошел весь коридор в надежде встретить уборщицу. Но на этаже не было ни души. Он поднялся по лестнице на следующий этаж. Там напротив двери номер пятнадцать стояла тележка уборщицы. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносилось громкое жужжание пылесоса.

– Здравствуйте, – крикнул Карлос. – Con permiso?[17]

Пылесос замолк. К двери подошла коренастая женщина с седыми волосами:

– Si?[18]:

Карлосу повезло: женщина оказалась из Эквадора. Это облегчало разговор.

– Я разыскиваю господина Соколова, апартаменты номер двенадцать.

– Он здесь больше не живет.

– А как мне узнать его новый адрес?

Женщина пожала плечами:

– Вы не первый, кто этого добивается.

Карлос театрально вздохнул и, как бы предъявляя упрек незадачливому жильцу, высоко поднял мешок.

– И что мне теперь с этим делать?

– А-а, так вы из химчистки?

– Из химчистки? Я портной! Это костюм, сшитый для него на заказ. – Карлос расстегнул молнию. Внутри обнаружился один из множества сшитых по индивидуальному лекалу костюмов Альмена. Этот был из очень светлого кашемира. Надо признать, что в этом случае при выборе цвета патрон несколько промахнулся. Поэтому так ни разу его и не надел.

– Прикиньте только, больше шести тысяч!

Уборщица стянула с одной руки резиновую перчатку и благоговейно потрогала ткань.

– Una maravilla![19] – вырвалось у нее непроизвольно.

– Кто мне теперь заплатит? – Карлос, казалось, вот-вот расплачется.

Женщина наконец сжалилась:

– У вас есть на чем записать?

Карлос застегнул мешок, аккуратно положил его на пол и извлек из нагрудного кармана блокнот с ручкой.

– Мария Морено, – стала диктовать уборщица, – колумбийка, она тоже здесь работает. Она говорила мне, что Соколов предлагал ей место экономки.

– И что? Она согласилась?

– Не знаю. В любом случае она съехала вслед за ним. Мария Морено, запишите.

– Уже записал. Что еще?

– Колумбийка.

– Да, записал. А еще?

– Больше ничего. Мария Морено. Больше ничего не знаю. Мария Морено, из Колумбии.

Карлос разочарованно вздохнул.

– Вы работаете на фирму недвижимости или уборки?

Женщина насторожилась:

– Что вы имеете в виду?

– В документах о ней должен же быть указан адрес проживания.

Она посмотрела на него так, будто перед ней туго соображающий ребенок. Только сейчас до Карлоса дошло: Мария Морено находится в стране нелегально, как и он сам.

Он поблагодарил уборщицу и ушел.

В почти пустом вагоне электрички ехали трое подростков, расположившись на ступеньках к верхним купе. Они пускали по кругу косяк и ни на что не обращали внимания. Проливной дождь потоками стекал по окнам.

Карлос бережно уложил мешок на багажную полку, сбросил оставленные прежними пассажирами газеты и удобно устроился на сиденье. Продвинуться существенно дальше, чем у патрона, у него тоже не вышло.

10

Клуб «Путумайо» ничем, собственно, клубным себя не выдавал, не считая вывески, на которой яркими буквами в обрамлении орхидей было написано «Путумайо». Прошла неделя, как она появилась над столом для завсегдатаев между плакатами и другими картинками на футбольную тематику, эмблемами клубов, фотографиями постоянных гостей, джаз-ковриками для карточных игр и предложениями блюда дня.

Но каждый четверг она украшала вход в зал старых канониров, небольшое помещение для торжественных мероприятий между общим залом и кегельбаном. Здесь было место встреч колумбийцев.

Хозяин заведения жил в другом месте. Такси остановилось перед угловым зданием, где квартиры выходили окнами на запутанную сеть железнодорожных путей товарной станции. Надпись «У старого канонира» красовалась на светящемся рекламном коробе марки пива, которого уже не производили. Чтобы войти, нужно было преодолеть две ступеньки. Из-за желтой стеклянной перегородки проникал свет.

В зале было совсем немного народа. За столом для завсегдатаев пара мужчин играла в карты, еще за одним столом сидела семейка, которая могла позволить себе поесть не дома. Усталая женщина обедала с тремя детьми подросткового возраста, о чем-то своем смущенно и самозабвенно переговаривалась молодая парочка, четверо парней в тренировочных костюмах пили пиво.

Карлос двинулся прямо через зал, минуя барную стойку, прямиком в коридор. Из одной двери громыхала сальса. Навстречу ему прошла официантка с подносом пустых стаканов. Они еле разошлись в тесном проходе. И вот он уже в клубе «Путумайо».

Нельзя сказать, что клуб не был заполнен, как можно было подумать по громкой музыке. Колумбийцы сидели за длинными столами и наблюдали за несколькими танцующими. Разговаривать можно было только криком. И те из них, кто перекрикивался друг с другом в тот момент, когда в дверях нарисовалась наша контрастная парочка, вдруг умолкли.

Альмен с Карлосом уселись за один из больших столов, кивком поздоровались с окружающими и стали дожидаться момента, когда стихнет грохот и можно будет поговорить. Ждать пришлось долго.

Насколько оглушительной казалась музыка, настолько же грандиозно прозвучала наступившая тишина. Она застала гостей заведения онемевшими перед стаканами. Казалось, они дружно дожидались, когда же опять опустится шумовая кулиса, под покровом которой они смогут вернуться к обсуждению своих дел.

Мужчина, вошедший вслед за ними в сопровождении двух женщин средних лет и расположившийся за тем же столом, только чуть дальше, первым отважился заговорить.

– Я вас здесь раньше не видел, – сказал он Карлосу.

– Да, мы тут первый раз, – ответил тот.

– No me diga! – воскликнул сосед по столу. – Что вы говорите!

– Ну, вы-то здесь определенно не новичок, – заметил Альмен.

– Я-то? – Мужчина ухмыльнулся, обнажив резец в золотой коронке. – Я один из основателей клуба «Путумайо». Восемь лет назад это было. К слову, меня зовут Альфредо.

– Тогда вы наверняка знаете всех колумбийцев в городе, – предположил Карлос.

– Нет, кое с кем я пока не знаком, их, правда, немного – Мужчина, похоже, наслаждался своей популярностью. – Четыреста тридцать два члена. Когда мы начинали, было только шестнадцать. И это за каких-то восемь лет!

– No me diga! – Теперь и Карлос не смог сдержать своего удивления, хотя в его интонации звучал сильный скепсис.

Несмотря на то что они прожили с Карлосом бок о бок столько лет, Альмен так и не привык к затянутым церемониалам подобных разговоров. Он наблюдал по сторонам. Давешняя пара снова готовилась выйти на танец, несколько более молодых членов местной корпорации столпились вокруг музыкального центра и рылись в дисках.

– Сегодня обычный клубный вечер. Но вам стоит заглянуть сюда на День освобождения. Или на День независимости. Приходится арендовать общий зал. И то всем места не хватает, люди толпятся на улице.

Альмен уже начинал терять терпение и решил вмешать в разговор:

– В таком случае вы, наверное, могли бы нам помочь.

– Con mucho gusto, – откликнулся Альфредо. – С удовольствием.

Тут опять загремела музыка, исключив возможность продолжать разговор.

Продолжить расспросы Карлос с Альменом смогли лишь в следующую паузу.

– Мария Морено? – переспросил Альфредо и вопросительно посмотрел на своих спутниц. Те повторили:

– Мария Морено?

И все трое покачали головами.

Возможно, Альмен и прекратил бы на этом «международный розыск», если бы одна из женщин не проговорилась, что кое-что им все-таки известно:

– А что вам, собственно, от нее нужно?

– Мне ее порекомендовали. Если вы ее встретите, передайте, чтобы она мне позвонила. – С этими словами Альмен протянул ей свою визитную карточку. Мужчина взял карточку из рук спутницы и, внимательно изучив, сунул к себе в карман.

Церемония прощания затянулась бы неизвестно насколько, если бы вновь грянувшая музыка не избавила друзей от лишних слов.

11

В «Венском кафе» собралась обычная публика, какая наведывалась сюда после десяти часов. Альмен сидел на своем постоянном месте между вышедшим на пенсию литературным критиком, зашедшим выпить чашечку кофе с молоком со своим задыхающимся пекинесом, и уже не совсем молодой моделью с двумя мобильными телефонами – по одному она безостановочно говорила, по другому ждала звонка из агентства.

Сам он, как обычно, испивал свою «чашу», заедая круассаном и читая книгу. Сегодня выбор пал на «Анну на шее» Чехова.

Две древние дамы, приезжавшие сюда и потом уезжавшие домой непременно на разных такси, самозабвенно вели всегдашнюю вялую и невыносимо медленную беседу, где речь шла – как догадывался Альмен – в основном о внешнем виде прохожих за окном. Человек, читавший газету, занял все стулья вокруг себя: на одном лежал его портфель, на другом – шляпа, на третьем – пластиковый пакет из магазина и плащ. По своему обыкновению, он украдкой вырезал маленькими ножничками перочинного ножа статьи из проштампованных печатью «Венское кафе» газет. У стола, где встречались трое владельцев небольших магазинчиков, непременно стоял и четвертый свободный стул. В память о торговце антиквариатом Таннере, которому чаша со стрекозами стоила жизни.

На земле мало было таких мест, где Альмен чувствовал бы себя так же хорошо, как в этом старомодном кафе. Как дома. Он обедал здесь еще студентом в те счастливые семестры, когда отец не вынуждал его торчать на каникулах на семейной ферме. Позвякивание чашек, сопение старенького аппарата «Лавацца» и приглушенные тихие голоса казались ему не менее родными, чем фырканье и топтание коров в хлеву родительского дома.

Альмен отложил книгу на стол, сделал глоток кофе и огляделся. Вот мимо прошла администраторша из группы совместно практикующих врачей с подносом, полным грязных чашек, и, пока дожидалась, когда для ее коллег сделают следующую порцию кофе, успела перехватить у стойки маленький эспрессо. Вот вошли двое служащих городской управы. Они каждый день тянули жребий, кто будет платить за кофе и круассаны.

Вот у кого-то на мобильнике заиграла дебильная музычка. Лишь по вибрации в кармане пиджака Альмен понял, что это его собственный телефон. Он все время просил Карлоса сменить у себя мелодию вызова, потому что, какую бы тот ни поставил, она казалась Альмену неприятной.

На другом конце женский голос на испанском спросил:

– Вы господин фон Альмен?

– Альмен, этого достаточно.

– Меня зовут Мария Морено. Мне сказали, что вы обо мне спрашивали.

– Хорошо, что вы позвонили.

– Вам меня кто-то порекомендовал.

– Верно.

– Кто?

– Одна ваша бывшая коллега с Гельббургштрассе. Правда, она предупредила, что вы, вероятно, нашли постоянное место.

После некоторого замешательства женский голос ответил:

– Уже нет. Я свободна. Но ни в какие офисы я не нанимаюсь. Только частным порядком.

– Я частное лицо.

– Ваша визитная карточка выглядит как фирменная.

– Но в данном случае я выступаю как частное лицо.

– Работа постоянная или почасовая?

– Почасовая.

– Я подыскиваю постоянную. С квартирой.

Альмен тянул с ответом.

– Или почасовую. Тоже подойдет. Тридцать. – Поскольку Альмен все еще ничего не отвечал, она поправилась: – Или двадцать пять. На меньшее не согласна.

– Детали вы обговорите с моим помощником. Я передам ему ваши данные. Секундочку. – Альмен открыл Чехова на последней странице, достал ручку и сказал: – Так, записываю.

– Что записываете?

– Ваши анкетные данные: имя, адрес и так далее.

– Зачем вам это?

– Чтобы передать моему помощнику.

Женщина молчала. Через какое-то время она проговорила, но уже другим голосом:

– Я не могу официально.

– Не беспокойтесь, дальше моего помощника это не пойдет.

Мария Морено сказала Альмену все, что он хотел знать. Смутил ее лишь вопрос о бывшем работодателе.

– А это-то вам для какой цели?

– На случай, если понадобится рекомендация. Чистая формальность.

С неохотой она все же продиктовала и эти данные:

– Артем Соколов, Шпетбергштрассе, 19. Но там вы его не найдете.

– Это почему?

– Он уехал.

– Надолго?

– Откуда мне знать?

– А куда?

– Этого я тоже не знаю.

Альмен попрощался и пообещал, что с ней свяжется господин де Леон. Улица Шпетбергштрассе была ему знакома. От виллы Шварцакер до нее было не больше пяти минут ходьбы.

Спрятав мобильный во внутренний карман пиджака, он сделал знак Джанфранко, что хочет расплатиться.

Пока он дожидался счета, внимание его привлек новый посетитель. Он сидел через пару столов, как и сам Альмен, спиной к стене и читал «Интернэшнл геральд трибюн». Альмен мог наблюдать за ним в широкое стенное зеркало. В какой-то момент незнакомец оторвал глаза от газеты, и их взгляды встретились. Альмену показалось, что этот человек здорово смахивает на одного актера. Имя вертелось на языке, но он никак не мог вспомнить.

Альмен снова погрузился в свою книгу, но имя актера не давало покоя. Он все поглядывал в сторону незнакомца с газетой. И когда их взгляды встретились еще раз, он понял, что тот смотрит мимо него. Альмена заинтересовало, к кому это приковано внимание незнакомца; он понял, что тот смотрит на двух гостей, сидящих за столиком у окна, наполовину повернувшись к залу спиной.

Расплатившись за кофе, он специально прошел мимо них и на ходу подслушал их разговор. То были англичане.

12

С архитектурной точки зрения дом номер девятнадцать на улице Шпетбергштрассе представлял собой несколько потрепанную временем виллу постройки шестидесятых годов. Он был эклектичен по стилю, соединив в себе черты английского и тессинского[20] загородного дома, что в этой местности было редкостью и, к счастью, не нашло подражателей.

Вилла стояла в десяти метрах от плотной живой изгороди из туи, сквозь которую с улицы ничего нельзя было разглядеть. Перед главным, западным, фасадом большой кусок земли оставался свободным. Оттуда, должно быть, открывался роскошный вид на озеро и горы.

Дом выглядел необитаемым. Ставни нижнего этажа закрыты, на окнах верхних этажей отсутствовали занавески. К входу по зеленому газону вела дорожка, выложенная плиткой, однако бросалось в глаза, что траву давно не подстригали, а приделанный к одному из столбов калитки почтовый ящик распирало от газет и рекламных проспектов, несмотря на строгую надпись: «Стоп! Рекламу не кидать!» На табличке почтового ящика, где должно стоять имя, кто-то от руки написал «А.С.».

«А.С.» – не иначе, Артем Соколов.

Альмен нажал на кнопку звонка. Не то чтобы он надеялся на удачу. Скорее, для проформы, чтобы не уходить, не испробовав все возможности.

Но ему и в самом деле повезло: в верхнем этаже открылось окно. В нем показался молодой человек в костюме и при галстуке:

– Вам кого?

– У меня вопрос по поводу этого дома.

Молодой человек взглядом оценил Альмена и пришел к заключению, что вопрос этого элегантно одетого мужчины может представлять для него интерес.

– Одну минуточку! – крикнул он и закрыл окно.

Через пару минут он распахнул калитку и впустил Альмена во двор. Протянув руку, молодой человек представился:

– Шулер.

– Альмен, очень приятно, – и он дал свою визитную карточку, снова ту, где он значился CEO.

Шулер мельком взглянул на нее и, кажется, обрадовался:

– Ага, так сказать, сосед. Так что вам угодно?

Шулер носил короткую стрижку. Исключение было сделано лишь для свисавшей на лоб челки, от которой он с помощью внушительного количества геля добился, чтобы та торчала как иголки у ежа. И еще он перебарщивал с туалетной водой, от ее навязчивого запаха невозможно было отделаться.

– Я часто прохожу мимо и вижу, что дом пуст. Его случайно не продают?

Шулер покачал головой:

– К сожалению, нет. Объект только сдается.

– Ах вот как! Что ж, можно поговорить и об аренде. Но в любом случае речь может идти об очень продолжительном сроке.

– Дом уже сдан. Сожалею, – сказал Шулер с таким видом, будто и в самом деле искренне сожалеет.

– Это вы его арендовали?

– Нет, я из домоуправления. – Молодой человек выудил спрятанную за нагрудным платком визитку и протянул Альмену. На ней стояло название «Иммолукс» и внизу: «Специалист по недвижимости экстра-класса. Эстебан Шулер, помощник вице-президента».

– А все-таки обжитым дом не выглядит, господин Шулер. Вы не находите?

Шулер печально вздохнул:

– Так и есть. Съемщик так толком и не въехал.

– Жаль, что пропадает такое сокровище.

Некоторое время оба сочувственно взирали на отвергнутый дом.

– Он хотя бы собирается вернуться? – поинтересовался Альмен.

– Мы очень на это надеемся. Договор подписан до конца года.

– Может быть, он заинтересован в досрочном расторжении? Я бы ни секунды не колебался.

Шулер смерил взглядом потенциального клиента с таким вызывающим доверие адресом.

– Вы и сами расположились в прекрасном месте.

– Вы имеете в виду виллу Шварцакер? Разумеется, я от нее никогда не откажусь. Однако со временем нашей фирме стало там тесновато. Я подыскиваю что-нибудь для жилья. В пределах шаговой доступности.

Шулер вызвался провести небольшую экскурсию по дому. В большом вестибюле громоздились ящики с еще не распакованной мебелью. В остальном дом казался практически пустым. На кухне задержалась парочка кухонных приборов, в просторной гостиной стоял обращенный к окну диван, словно скамейка для созерцания в каком-нибудь парке. В родительской спальной на полу лежал матрац, застеленный свежим постельным бельем, – очень похоже на следы пребывания Марии Морено. В пластиковом платяном шкафу прятался в одиночестве костюм, на мозаичном полу в ванной валялся кусок мыла, кроме него, присутствие живого человека выдавали бутылка геля для душа и нераспечатанный тюбик зубной пасты с рекламной наклейкой «2 по цене 1».

Стилистические особенности дома подчеркивали сложенные из кирпича полуциркульные арки, элементы украшений из кованого железа, паркет с фантастическими узорами и декоративные каменные полы. Альмен и сам ощутил себя частью декорации телепередачи Вико Торриани.

Всего на вилле он насчитал одиннадцать комнат, сауну, бар в подвале с круглыми окнами, автоматический кегельбан, винный погреб с регулируемым климатом, несколько хозяйственных и санитарно-бытовых помещений.

В саду был сооружен искусственный грот с грилем и холодильником. И еще бассейн в форме почки, облицованный по периметру грубо отесанными гранитными плитами. Единственное, что доставляло настоящее эстетическое удовольствие, так это вид на город поверх крыш прижавшихся к откосу под виллой соседских домов и дальше на озеро, расслабленно нежившееся на свету переменчивого летнего дня.

Плата составляла шестнадцать тысяч франков в месяц. Плюс побочные расходы. Альмен посчитал, что это по совести.

– А чего ждать? Давайте сегодня же свяжемся со съемщиком, – предложил он.

Шулер беспомощно развел руками:

– Если бы все так просто. У меня нет его адреса. Ни почтового, ни электронного. По мобильному он тоже не отвечает. Но я вам обещаю: как только мы установим с ним контакт, сразу же дам вам знать.

13

Альмен любил запах свежепостриженного газона. И предпочитал его запаху просто скошенной травы. Тот напоминал ему годы юности. Запах травы предвещал сезон сенокоса. Поднятая пыль прилипала к загорелой потной шее, вызывая зуд.

Аромат свежепостриженного газона воспоминаний о крестьянской жизни не возбуждал. Этот дух пленял сам по себе. Он пах дачей, гольф-клубом, лаун-теннисом и вечеринками на свежем воздухе в саду. В том числе теми, что проводились на вилле Шварцакер. Для одной из таких вечеринок Альмен, наплевав на непостоянство погоды, разбил на газоне бедуинские шатры, которые до сих пор валяются в сарае, посыпанные нафталином. Будь Альмен искусным парфюмером, он давно бы создал аромат «Lawn»[21].

Между тем именно в этот поздний вечер ему было не до благоуханий газонов. Он с радостью променял бы наслаждение запахами на возможность переговорить сейчас с этим человеком как можно скорее.

А Карлос тем временем восседал на садовом тракторе-газонокосилке, издевательски медленно накручивая круги и как будто не замечая, что время перевалило за пять, следовательно, его рабочий день закончился. Альмен наблюдал за ним из библиотеки: вот он скрылся за домом – стук мотора доносился от живой изгороди с северного фасада, – вот повернул назад, опять проехал под окнами и снова пропал из виду за домом. Когда Карлос надолго пропал из поля зрения, Альмен уже знал, что надо еще потерпеть, пока он не почистит газонокосилку и не загонит ее в сарай.

Он устроился поудобнее в кожаном кресле и сделал вид, что с головой ушел в книгу. Но, едва заметив, что Карлос направляется к своему домику садовника, Альмен вскочил и бросился в вестибюль, чтобы изобразить случайное столкновение.

Карлос появился в своем сером комбинезоне. Вместе с ним в помещение ворвался запах «Lawn». Он шел к себе переодеться, но Альмен его перехватил:

– Я уже пришел.

– No me diga!

– Соколов толком никогда не жил в том доме. Он залег на дно сразу после того, как въехал.

И Альмен рассказал Карлосу о случайной встрече с управляющим и подробно описал дом. Под конец он задал напарнику вопрос:

– Какая причина может заставить человека бесследно скрыться после того, как он арендовал дорогой дом, оплатил аренду до конца года и даже успел заказать мебель?

Карлос ответил не раздумывая:

– Miedo[22].

– Страх? После того как он не побоялся украсть бриллиант стоимостью в сорок пять миллионов? Не-ет, уверенности Соколову не занимать. Если бы им двигал страх, он не стал бы снимать эту виллу. Нет-нет, Соколов приготовился жить уютно и в достатке. Что-то произошло потом.

Карлос задумчиво кивнул:

– Вы правы, дон Джон. Что-то случилось. И, возможно, с ним самим.

Сказав это, Карлос извинился и направился по лестнице наверх в свою каморку.

До выхода из дома – в планах на вечер у него была премьера «Сомнамбулы» Беллини – у Альмена еще оставалась возможность поговорить с Карлосом. Переодевшись в темный костюм, он томился в тесной гостиной, ожидая, что вот-вот прозвенит дверной звонок и господин Арнольд отвезет его в «Золотой бар», где по устоявшейся традиции он намеревался пропустить перед оперой пару стаканчиков «Маргариты»[23]. Карлос помогал ему скрасить ожидание.

– Карлос, я читал, что у каждого компьютера есть свой адрес.

– Si, дон Джон. IP-адрес.

– И по нему как будто можно вычислить местоположение компьютера?

– Можно определить местонахождение маршрутизатора, через который компьютер соединяется с Сетью.

– Почему ты еще не сделал этого, Карлос?

– Выйти на него можно лишь через провайдера, а он мне неизвестен. Тот адрес электронной почты, который дал нам Монтгомери, больше не существует. Учетная запись Соколова на этом сервере аннулирована.

В этот момент раздался звонок. Карлос подошел к домофону:

– Да?

– Такси, – ответил голос Арнольда.

– Господин фон Альмен сейчас спустится. – Карлос открыл перед Альменом дверь и пожелал приятно провести вечер.

И все же Альмен на секунду задержался в дверях.

– А что, если Соколов поменял провайдера уже с нового места жительства?

– В таком случае на его новый IP-адрес можно выйти через старого провайдера.

В прощальном взгляде Альмена Карлос прочитал надежду, что так оно и будет.

Но Карлос лишь помотал головой:

– Не выйдет, только через администратора сервера.

– Ты знаешь этого человека?

– Могу попробовать установить его личность.

– Так чего же ты ждешь?

– Администратор раскрывает IP-адреса только полиции.

– Вот оно что… – удрученно вздохнул Альмен и вышел в остывающий летний вечер.

Не прошло и четверти часа, как Карлос уже кое-что нащупал о прежнем сервере, где была зарегистрирована электронная почта Соколова, – soko@phinnkka.com.

Адрес http://soko@phinnkka.com находился в Кольбхаузене, городском предместье километрах в двадцати от их виллы. Серверная поисковая служба выдала местоположение, и теперь он мог найти его с точностью до улицы. Улица носила название Шварцкиршштрассе. Это был короткий тупик, где помещалось всего четыре дома. На спутниковой карте с высоты птичьего полета были отчетливо видны их крыши.

14

В округе стоял тяжелый дух свинофермы вперемежку с дегтем. Кольбхаузен расположился за восточными холмами города, и озера оттуда видно не было. Сообщение с городом также оставляло желать лучшего. Шварцкирш-штрассе пролегала по поселку семейных особняков, построенном еще в шестидесятых. По сторонам расположились сельскохозяйственные предприятия, небольшой заводик по производству консервных банок и мастерская по ремонту сельхозтехники.

Арнольд притормозил перед одним из четырех жилых домиков с крутым фронтоном, яблонями с поддерживающими их шпалерами и уродливыми гаражными строениями, которые были возведены в разное время за прошедшие пятьдесят лет без учета стиля и каких-либо представлений об эстетике. Найти нужный дом особого труда не составило. Перед входом второго вместо номера стоял только знак @. Альмен открыл проржавевшую калитку. Гравийная дорожка вела через одичавший сад к двери особняка. Над звонком была прибита табличка с именем «Эрнст Нойенхаузер». Альмен нажал на кнопку. Изнутри донеслось рычание льва.

Альмен в испуге сделал шаг назад. Однако ничего не произошло. Опять тишина, да такая, что слышно, как капля воды из крана неподалеку от двери, быстро набухнув, громко плюхнулась в зеленое пластмассовое ведро. Он позвонил еще раз. Опять львиный рык. И опять ничего.

Тогда Альмен обошел дом по периметру. Большая часть участка была отдана под огород. Но им давно уже не занимались. Высокие стебли переросшего салата, пустые подпорки для фасоли и помидоров, заросшие проходы между грядками, сгнившая бочка для сбора дождевой воды, свернутый и давно пришедший в негодность шланг, вокруг которого разрослась пышущая здоровьем крапива.

Из дома в сад вели три ступени. Застекленная часть двери была заделана кованой решеткой. Дверь при этом оставалась наполовину открытой. Слева от нее большое, плотно завешенное окно с ящиком для цветов, но цветы в нем давно не росли. Никаких признаков жизни.

Однако в тот момент, когда Альмен уже отводил взгляд в сторону, краем глаза он заметил какое-то движение. Будто кто-то чуть отодвинул штору и снова отпустил.

Альмен подошел к самым ступеням, секунду поколебался и стал подниматься. У приоткрытой двери остановился. В доме играла музыка, какой-то шлягер из народного репертуара.

– Здравствуйте! – крикнул он внутрь. – Есть кто дома? – Не дождавшись ответа, крикнул еще громче: – Прошу прощения, я ищу господина Нойенхаузера!

Из дома пахнуло едой, сигаретами и потом. Альмен просунул голову внутрь и огляделся. В затемненной комнате царил неописуемый бардак. Разбросанная одежда, хозяйственные сумки, коробки из-под пиццы, грязная посуда, пустые полуторалитровые бутылки «Кока-колы» и пакеты «Тетрапак» из-под чая со льдом.

Альмен еще раз громко повторил: «Есть кто-нибудь?» Потом вошел. В той части помещения, которая до этого оставалась вне поля зрения, его внимание привлекли пластиковые коробки. По всей вероятности, как ему подумалось, они имеют отношение к компьютерам. Может быть, вот так и выглядят серверы. Рядом перед множеством мониторов в громадном офисном кресле сидел очень полный молодой человек. Похоже, он даже не заметил, как вошел Альмен.

– Grüezi[24], – сказал Альмен. И еще раз, но уже громче: – Grüezi, господин Нойенхаузер!

Только сейчас молодой человек повернул голову и подозрительно уставился на Альмена:

– Вам чего?

– Прошу прощения, что вошел сюда так запросто.

– Вам что нужно? – На Нойенхаузере была майка с надписью «World Congress on IT 2008»[25]. Майка плотно облегала все его жировые складки.

– Не уделите мне минуточку внимания?

– Нет. Что вам нужно?

– Речь идет об одном моем знакомом.

Нойенхаузер выудил из целлофанового пакетика нечто пестрое, сунул в рот и стал жевать с таким видом, будто это его тягостный долг.

– Я много дней пытаюсь установить с ним контакт, но все напрасно. До недавнего времени у него была почта на вашем сервере. Вот я и подумал, может, вы сможете мне помочь.

– Вы из полиции?

– Нет.

– Тогда не могу.

– Да, я понимаю. – Альмен молча смотрел на толстого молодого человека, пока тот не отвел взгляд.

– Ладно, как его зовут?

– Соколов, Артем Соколов.

Тучный молодой человек кивнул, будто ничего другого и не ожидал. Альмен уцепился за ничтожный шанс.

– Его доменное имя, – тут пришлось справиться в блокноте, – phinnkka.com.

Нойенхаузер встал со своего места. Казалось, его бесформенное туловище поспевало за проворной мыслью с большой неохотой и с отставанием на доли секунды.

Он подошел к двери. Сначала Альмену показалось, что он собрался выйти. Но нет, он развернулся, прихватил со стола целлофановый пакетик и опустился на единственное здесь подходящее для сидения место, за исключением, конечно, офисного кресла, – на продавленную кушетку, повернутую к большому телевизору. Нойенхаузер побледнел и покрылся потом. Альмен не знал, померещилось ли ему, но кушетка на какое-то время стала светлее, чем была. Прошло довольно много времени, прежде чем Нойенхаузер пришел в себя и заговорил:

– Я не могу вам помочь. Даже если бы и хотел.

Чутье подсказало Альмену, что за этим последует объяснение. Он терпеливо ждал. Молча, не поворачивая головы, Нойенхаузер показал на место подле себя:

– Видите пустое место там, под столом?

Альмен кивнул. В ряду серверов одного недоставало.

– Там стоял сервер с доменом Соколова.

– И где же он сейчас?

– Пару дней назад приходили два типа, англичане. Спрашивали о том же, о чем и вы. А когда я им отказал, повели себя просто ужасно. Я говорил им, что все данные удалены, но они потребовали показать, на каком сервере они хранились. И забрали его. Наверняка попытаются восстановить, но у них ничего не получится. Я свои данные стираю надежно.

– Почему вы не обратились в полицию?

Нойенхаузер замялся, но затем все же сказал:

– Мне не нужны неприятности. Хоть я и не отвечаю за содержание интернет-страниц, а только предоставляю инфраструктуру, но все-таки… Лишние проблемы не нужны. Понимаете, о чем я?

Альмен понимал.

– На следующий день заявились двое американцев и набросились с теми же вопросами. Я им рассказал о двух предыдущих, и они быстро ушли.

Разволновавшийся Нойенхаузер, громко шурша, опять полез в пакетик с пестрой начинкой.

– Когда вы в последний раз слышали о Соколове? – осторожно поинтересовался Альмен.

– В тот же день, почти сразу после появления американцев, он мне позвонил. Хотел знать, хорошо ли я стер данные. Я рассказал ему и об англичанах, и об американцах.

– И как он отреагировал?

– Да никак. Повесил трубку, и все.

– В каком часу это было, хотя бы примерно?

– Насчет часа даже примерно не могу сказать. Точно знаю только, что это было девятого июля.

Только сейчас Альмен понял, что дышит ртом, чтобы не чувствовать запаха пота.

– Спасибо. И всего хорошего, – сказал он и развернулся к выходу. Но тут ему пришла в голову еще одна мысль: – У вас есть его номер?

– Да, конечно.

Альмен не сводил с молодого человека глаз, пока тот – не без труда – не вытащил из штанов мобильный и не продиктовал цифры.

Едва опустившись на заднее сиденье «Кадиллака», он набрал номер Соколова.

Ответа не последовало. Он был недоступен.

15

Они сидели в библиотеке. Летний дождь монотонно барабанил по стеклянной крыше. Через открытое окно было слышно, как потоки, стекая по водосточной трубе, плещутся и перекатывают внизу гальку. Карлос внимательно выслушал доклад Альмена. И высказал свое мнение:

– Пора уж вам напрямик спросить Монтгомери об этих англичанах и гринго.

Альмен, соглашаясь, кивнул, взял со стола телефон и набрал номер. Карлос наблюдал, как через какое-то время, по-видимому, сработал автоответчик, и Альмен оставил сообщение с просьбой перезвонить: «Срочно, please».

Потом положил телефон на прежнее место и взглянул на Карлоса:

– Знать бы только, кто они такие.

– Профи, – спокойно сказал Карлос. – Как думаете, найдут они что-нибудь на сервере?

Альмен вздохнул:

– Они все время на шаг впереди нас.

– Я бы не стал выносить столь безоговорочное умозаключение. Нам известен дом. И мы знаем Марию Морено.

– Ну и что с того?

– Как что с того? Смело можно занести это себе в актив. Эту ниточку нужно раскручивать.

В этот момент заиграл мобильный Альмена. Звонил Монтгомери и первым делом поинтересовался:

– Что у вас за срочное дело?

– Вы подключили к расследованию кого-то еще? – без обиняков спросил Альмен.

– Нет. Почему вы об этом спрашиваете?

– Потому что мы не единственные, кто разыскивает Соколова.

Монтгомери сделал паузу, после чего заявил:

– Надеюсь, вы будете первыми, кто его найдет.

И повесил трубку.

Столь резкое завершение разговора немало удивило Альмена, и он пребывал в некоторой растерянности.

– Que dice? – Карлосу не терпелось узнать подробности. – Что он сказал?

– No[26], он не поручал это дело никому больше.

А дождь по-прежнему без устали барабанил по стеклянной крыше.

– Дон Джон?

– Гм?

– Вы ему верите?

– А не стоит?

Подумав немного, Карлос признался:

– Не знаю. По мне, так лучше бы это оказалось враньем.

Альмен кивнул:

– Если они работают на него, нам не особо стоит опасаться.

– Ojalá, – подтвердил Карлос, – очень надеюсь.

– И что теперь? Что будем делать?

– Займемся Марией Морено.

16

Мария Морено была на голову выше Карлоса, но, несмотря на это, все равно казалась миниатюрной. Она пользовалась вишнево-красной губной помадой и резко подводила веки, тем самым еще больше подчеркивая миндалевидную форму своих черных глаз. Смеясь, она обнажала ряд восхитительных белоснежных зубов. Но в настоящий момент Карлосу было не до эстетических наслаждений. Когда-нибудь потом.

Они условились встретиться в «Какаду», ресторане при универмаге с таким же названием. К трем пополудни ресторан пустел, не считая двух-трех пенсионеров, негромко болтавших о всяких пустяках за кофе с пирожным, да нескольких продавщиц, обедавших в позднюю смену.

Карлос позвонил Марии сразу после того, как они с Альменом обсудили дела, и представился ей помощником господина фон Альмена. Надо обговорить, как он сказал, детали трудоустройства.

Когда Карлос появился в ресторане – он специально пришел чуть раньше, – она там уже сидела. Он узнал ее не сразу. По описанию Альмена Карлос знал, что Марии Морено тридцать два года, однако единственная латиноамериканка примерно такого возраста, какую он увидел в ресторане «Какаду», показалась ему слишком красивой для нелегальной уборщицы из Колумбии, по крайней мере в его представлении. Минут десять, не меньше, ушло на сомнения и разглядывание друг друга украдкой, пока Карлос не решился подойти к ее столику и смущенно поинтересоваться, не она ли случайно Мария Морено.

Но и потом, начав разговор, Карлос с трудом настроился на деловой тон, соответствующий личному помощнику большого босса, который якобы подыскивает ему сотрудницу. Он ничего не мог поделать с подсознательным стремлением понравиться молодой женщине.

Труднее всего далось, как он сам это называл, «углубление наличных сведений». Под этим подразумевалось, что разговор о будущей работе должен быть использован как предлог, чтобы выведать у Марии побольше информации об исчезновении Соколова.

На его замечание, что это-де довольно странно, что работодатель, с которым они только-только все обговорили, взял да и пропал ни с того ни с сего, она воинственно возразила:

– Вы мне не верите?

– Нет-нет, разумеется, верю. Просто недоумеваю вслух. Согласитесь, что это все же как-то необычно.

– Но именно так все и было. Накануне утром мы с ним обсудили, что приготовить на завтрашний ужин. А на следующий день он бесследно исчез.

Карлос сочувственно покачал головой.

– Телячью печенку. Он заказал телячью печенку. Я хранила ее еще сутки. А потом съела сама.

– И так ни разу не позвонил? Не черкнул ни строчки? Ни словом не обмолвился, куда собирался отправиться?

– Nada. Nada de nada[27]. Ничего.

– Может, случилось что? Может, его похитили?

Пожалуй, первый раз за все время Карлос позволил себе восхититься ее белоснежной улыбкой.

– Сразу видно, что вы приехали из страны, где похищения в порядке вещей. Вы хоть раз слышали, чтобы жертва похищения брала с собой чемодан?

Карлосу и самому стало смешно.

Мария Морено опять посерьезнела:

– Нет-нет, он куда-то уехал. Еще до того, как я вышла за покупками, позвонили из бюро путешествий. А когда я вернулась, господина Соколова уже не было.

– Не припомните случайно название этого бюро путешествий?

Мария Морено в сердцах подала знак официантам.

– Допустим, я бы и помнила, и что с того? Вы что, стали бы там выяснять, куда он отправился, поехали бы за ним вслед только для того, чтобы спросить, доволен ли он моей работой? Или как?

– Нет-нет, это никак не относится к зачислению на работу. Просто удивился столь странному поведению. Извините.

Официантка тем временем подошла к столу.

– Заплатит господин, – сказала Мария Морено.

Она подождала, пока Карлос рассчитается за оба кофе, и спросила:

– Ну так как с работой? Я совершенно свободна. Соколов обещал рассчитываться со мной каждую неделю наличными. Первую неделю я оплатила себе сама, позаимствовав деньги из остатков того, что он оставил на хозяйство. Но поскольку до следующей субботы он так и не появился, я собрала вещи, а ключ оставила в домоуправлении. Мне нужна какая-нибудь работа. Причем срочно.

Карлос судорожно подыскивал хоть какой-нибудь предлог, чтобы эта встреча не стала последней.

– Я сказала вашему шефу, что согласна работать только на постоянной основе. Хотя согласна даже на почасовую ставку. – И, прежде чем Карлос успел ответить, прибавила: – Я сказала тридцать. Но согласна и на двадцать пять.

Карлос пообещал изложить шефу результаты разговора в самом лучшем свете.

– Считайте, что место у вас в кармане. Возможно, на первое время вас возьмут на почасовую оплату. Но что возьмут, это я обещаю.

Они договорились встретиться через день здесь же, в «Какаду».

Только что Карлос нанял уборщицу. Такую роскошь не мог позволить себе ни он, ни Альмен. И теперь не оставалось ничего иного, как только найти этот розовый бриллиант.

17

Как и в ту памятную ночь, патрульная полицейская машина со скоростью пешехода бороздила улицы расположенного на горе аристократического квартала. На улице Шпэтбергштрассе сидевшей рядом с водителем женщине-полицейскому показалось, будто вдалеке, на стыке света и тьмы, куда почти не доставал луч фары, мелькнула человеческая фигура.

– Ты видел?

– Что? – Водитель не успел ничего заметить.

– Езжай помедленнее. Остановишься там, где я скажу.

Они проехали примерно пятьдесят метров. У входа в особняк номер девятнадцать она велела притормозить.

Как будто никого.

Она опустила боковое стекло и мощным фонариком осветила калитку. Все, казалось, замерло в луче полицейского фонаря под мелким моросящим дождем, кроме дрожащих теней от столбов калитки.

Женщина открыла дверь. Напарник простонал:

– Ну что такого там может быть?

– Не знаю. Вроде как человеческая фигура.

– Наверное, лиса. Или тень от наших фар.

Женщина вышла из машины, дошла до калитки и посветила фонарем в сад. Ничего.

Под ногами лежало что-то светлое. Она направила луч на этот предмет. Это оказалась рекламная листовка, приглашавшая на распродажу винной продукции. Она подняла листок. На ней четко отпечатался след профилированной подошвы.

– Погляди-ка. – В качестве доказательства она предъявила рекламный листок коллеге.

Тот закатил глаза:

– Кончай, поехали уже.

Какое-то время она постояла в нерешительности. Затем подошла к почтовому ящику и бросила листок внутрь.

Карлос переждал, пока звук мотора окончательно не растворится в шуме дождя, и только потом выбрался из живой изгороди. Сердце колотилось с такой силой, что он опасался, как бы этот стук не достиг ушей полицейской дамы. Все это время он простоял, вжавшись в тую. А когда женщина оказалась всего в нескольких сантиметрах, он затаил дыхание и сейчас жадно хватал ртом воздух и никак не мог надышаться.

Если бы его обнаружили, наверняка отвели бы в участок и проверили личные данные. На этом бы его пребыванию в Швейцарии настал конец. Следовало отхлестать себя по щекам за подобное легкомыслие.

Два или три раза, заслышав звук приближающегося автомобиля, он заставлял себя идти обычным шагом, но потом снова переходил на бег.

Под полой ветровки он прятал от дождя похищенную добычу – стопку корреспонденции из почтового ящика. Ведь Альмен вскользь упомянул, что было бы неплохо в нее заглянуть. В оранжерее горел свет. Дон Джон сидел в библиотеке.

Карлос поднялся по лестнице к себе и аккуратно повесил на плечики промокшую куртку. Только сейчас он заметил, что весь дрожит. Он перешел во вторую комнату мансарды, служившую ему гостиной. Здесь хватило места для стола со стулом, мягкого кресла и комода, на котором стояло несколько напоминавших о родине сувениров: пара небольших копий голов майя, имитирующих те, что находят на раскопках древних могил, резной подсвечник, пара разукрашенных сосудов из высушенных тыкв. Стену украшал кусок ткани, вышитый яркими птицами, и деревянная маска.

Он выложил на стол содержимое почтового ящика и стал просматривать: местные газеты, пропагандистские листовки политических партий, реклама службы доставки на дом рыбного магазина, уведомление об открытии фитнес-студии, уведомление об изменении плана вывоза мусора, о льготных тарифах какой-то фирмы по очистке помещений, частное объявление о сбежавшей из дома черепахе, туристические проспекты. Среди прочего в кипе бумаг обнаружилось несколько конвертов, однако все они были помечены либо «Всем, кто готовится в отпуск», либо «Внимание, гурманы!», либо «Сердечно поздравляем!».

На одном конверте большого размера стояла печать бюро путешествий. Кто-то от руки приписал: «К сожалению, никого не застал дома. Жду звонка от вас». Далее неразборчивая подпись.

А снизу тем временем до его каморки доносилась фортепьянная музыка.

18

Стук в дверь в столь поздний час заставил Альмена вздрогнуть. После покушения он уже никогда не чувствовал себя в безопасности в стеклянной библиотеке. Он просил Карлоса задергивать шторы до сумерек и постоянно менял место.

А дело с розовым бриллиантом только добавило нервозности. Это профессиональное свойство постепенно приобретало характер своего рода постоянной мобилизационной готовности, или, как он это называл, синдрома охотника.

Нынешним вечером ему стоило немалых трудов сосредоточиться на чтении. Сначала он в который раз взялся перечитать «В Патагонии» Брюса Чатвина. Но вскоре отложил книгу и открыл тонкое досье, подготовленное Карлосом из того, что он сумел отыскать в Интернете по делу о розовом бриллианте. Среди прочего тут была и справка о неправильном строении молекул углерода, в редких случаях становящемся причиной появления бриллиантов розового оттенка, которые стоили в двадцать раз дороже обычных алмазов. Но тут он понял, что его прежний безраздельный интерес к этой теме куда-то испарился и с каждой фразой читать становилось скучнее и скучнее.

Тогда он сел за «Бехштейн» – свою единственную отраду, не будь заказа на розовый бриллиант, – и попытался с грехом пополам наиграть кое-что из «Американского песенника». Пока в дверь не постучали. Не успел он ответить «войдите», как Карлос уже стоял в дверях.

Не говоря ни слова, он подошел к Альмену и протянул свою находку, торжественно проговорив: «Из почтового ящика Соколова». Сверху лежал запрос со штампом отправителя – какого-то бюро путешествий. Из множества опций крестиком была выделена одна: «По телефонной договоренности». К запросу прилагался проспект пятизвездочного курортного белоснежного отеля на берегу Мекленбургской бухты под названием «Le Grand Duc». Название курорт получил по имени основателя, великого герцога Фридриха Франца Первого, и считался старейшим приморским курортом Германии.

На полях проспекта кто-то шариковой ручкой неразборчиво написал, по-видимому, по поводу телефонного разговора: «С 10.7», «Шпэтбергштр. 19» и «Соколофф».

Карлос доложил, как прошла встреча с Марией Морено, впрочем, умолчав о том, что практически нанял женщину на работу. Так Альмен узнал о телефонном разговоре с бюро путешествий и о чемодане, с которым исчез Соколов.

– Итак, после десятого июля, – заключил он, – да, после десятого ему позвонили, и он узнал, что англичане забрали сервер.

Карлос кивнул.

– И было это чуть больше месяца назад.

– Возможно, он все еще там. А если и нет, нам может повезти и мы узнаем, где он нашел новое пристанище. Не вижу другого выхода, кроме как продолжить розыски на месте. – Деланный вздох, которым он сопроводил это высказывание, не показался Карлосу особенно убедительным.

Но он промолчал. Хотя Альмен прекрасно понимал, что ему не дает покоя финансовый аспект этой командировки.

– Придется просить у Монтгомери следующий задаток, – добавил он.

А так как Карлос по-прежнему хранил молчание, Альмен встал и направился прямиком к телефону.

– Если он, конечно, не пользуется фальшивыми документами или кредитками, то будет вынужден зарегистрироваться под своим настоящим именем.

Он набрал номер, указанный на проспекте.

Карлос внимательно прислушивался.

– Mister Sokolow, please, – Альмен прикрыл трубку рукой и взволнованно закивал Карлосу. После непродолжительной паузы снова заговорил: – I see, never mind. No, thank you, no message. Good bye[28].

И, повернувшись к Карлосу, с торжественным видом произнес:

– В номере никто не берет трубку.

19

Альмен выслушал об отеле немало добрых слов. Темно-синий цвета ночного неба «Бентли Мульсан», забравший его из аэропорта Ростока, служил лишним подтверждением отличной репутации курортного заведения.

Мягкие сиденья обтянуты кожей цвета шпагата, шпон цвета темно-коричневой вавоны, молчаливый и предупредительный водитель в строгой униформе вел машину уверенно и вообще держался как шофер в старое время при солидных господах.

Откинувшись на спинку сиденья, Альмен наслаждался красивой дорогой от Ростока до Хайлигендамма. Мимо пролетали ряды деревьев, изредка прерывавшиеся крестьянскими усадьбами с грузными соломенными крышами. В такие моменты он думал, что профессия сыщика – это именно то, чего он всегда хотел.

В отеле «Grand Duc» его приветствовали как давнего знакомого и постоянного гостя. Директору сообщили о прибытии нового гостя, когда «Бентли» еще только въезжал на территорию отеля, и он поспешил лично поприветствовать господина фон Альмена в вестибюле. Пользуясь случаем, он искренне заверил гостя, что погода уже завтра непременно улучшится, и проводил новоприбывшего до ресепшн, где передал на попечение служащей.

Та, как выяснилось, уже все подготовила заранее, Альмену оставалось только поставить подпись. Единственное мелкое затруднение возникло после того, как она попросила его кредитную карточку для оттиска.

– Кредитную карточку? – с подчеркнутым удивлением переспросил Альмен. – У меня никогда не было кредитной карточки, и я не собираюсь заводить ее в будущем. – При этом он одарил девушку очаровательной улыбкой. – Впрочем, не сомневаюсь, что вы принимаете и наличные деньги…

Лицо рецепционистки в ответ тоже озарилась улыбкой, правда, всего лишь на миг. Она извинилась и скрылась в офисе, который располагался тут же позади приемной стойки. Вскоре она появилась опять, и опять с улыбкой на лице. Больше она о кредитке не заикалась.

– Могу я прямо сейчас показать вам номер?

По дороге к лифту Альмен подтвердил, что в «Grand Duc» он впервые. В лифте он заверил девушку, что путешествует и что трудности дороги его не слишком утомили. В коридоре он позволил девушке еще раз успокоить себя насчет завтрашней погоды, которая непременно должна улучшиться. А уже в номере ему пришлось изображать, как он всем доволен, в том числе и погодой, которая обещала перемениться в самое ближайшее время.

Собственно, вымучивать из себя удовлетворение необходимости не было, поскольку все было организовано безупречно. Ему достался номер с просторной спальной и примыкающей к ней ванной, отдельным туалетом и большим удобным шкафом. Гостиная выходила окнами на Балтийское море, на пляж, уставленный плетеными креслами с тентами. Альмен решил устроиться по высшему разряду. Он не видел причин, почему за счет фирмы он не может позволить себе жить так, как живет на собственные средства.

Карлос еще накануне отправил по электронной почте Монтгомери письмо с просьбой перечислить вторую часть аванса. Основание: большие издержки ввиду переноса розысков за границу. Куда именно, он уточнять не стал. На тот случай, если Монтгомери все-таки держит связь с другими агентами, Карлос дал понять, что своим преимуществом, которое выражается в опережении конкурентов, они размениваться не станут.

В том, что деньги вот-вот поступят на счет фирмы, Альмен ни на миг не сомневался. Таким образом, у него не было ни малейших оснований для беспокойства относительно средств, и он не нашел ничего предосудительного в том, чтобы объединить приятное с полезным.

20

Еще никогда, ни в одном из своих многочисленных путешествий он не переживал таких впечатлений от моря. От его величественного спокойствия, от сдержанного обещания чего-то загадочного, от таинственного симбиоза севера и юга.

Хотя небо было затянуто облаками, здешний климат удивлял мягкостью. Природа будто льстиво подкатывала к человеку, лаская нежными, влажными, почти тропическими прикосновениями. Только свет, торжественно-серьезный, не давал забыть, что это все-таки север.

Причал уходил далеко в море – словно мост к пропавшему берегу. Там прогуливалась пара человек, они двигались в противоположные стороны. Медлительные, точно пассажиры парохода, которые всеми силами пытаются отсрочить расставание или прибытие судна в порт назначения.

Оставив чемоданы нераспакованными, он торопливо надел плавки, накинул купальный халат и отправился на пляж. Почти все плетеные кресла были свободны.

Бросив махровый халат с эмблемой отеля прямо на песок, он вошел в воду.

На удивление, воздух не был холодным, как могло показаться. Так что он не спеша, с наслаждением прошествовал к морю по песчаному ковру, который так приятно обволакивал ноги и позволял понежиться, пока тело привыкало к охлаждению.

Ноги перестали ощущать под собой дно, он поплыл. Оглянулся лишь после того, как позади остались самые дальние сходни.

Перед его взором лежал пляж, плетеные кресла, зонты от солнца и белоснежные дворцы, принадлежащие отельному комплексу. Где-то там находился человек, которого он разыскивал.

Часть вторая

1

На следующий день погода совсем испортилась. По старой привычке Альмен заказал к семи часам чай в постель и получил от коридорного совет не спешить выбираться из-под одеяла.

Спустя три часа его разбудил внезапно и шумно забарабанивший по окнам дождевой шквал.

Беспокойные ласточки, обычно не знающие покоя в поисках пропитания для своих птенцов, попрятались, нахохлившись, в свои скворечники-башенки, ожидая, когда стихия отступит.

Вчера вечером Альмен заказал в номер ужин пораньше. А поужинав, долго бродил по бесконечным коридорам и пристройкам отеля и, как бы между прочим, заглянул во все рестораны, коих тут было множество, в холл, в салон для курильщиков, в библиотеку и бар. Но никого хотя бы отдаленно похожего на Соколова не встретил. Может, он уже успел выехать?

После тщательного обхода он позвонил Карлосу и попросил позвонить в отель и пригласить к телефону Соколова. Вскоре Карлос доложил, что господин Соколов выехал в неизвестном направлении и вернется не раньше завтрашнего утра.

Это известие несколько успокоило Альмена. Он лег в постель и чудесно выспался. После утреннего чая заказал в номер завтрак: кофе с молоком, круассаны, масло, мед, яичницу с беконом и слегка подкопченного угря. После столь сытной трапезы он решил последовать примеру самых стойких купальщиков, которые, несмотря на погоду, как ни в чем не бывало ныряли в набегавшие волны.

В десять он позвонил Карлосу. Альмен знал, что сегодня тот работает в первой половине дня и потому носит с собой включенный мобильник. И еще потому, что в десять Карлос имел обыкновение устраивать небольшой перерыв. Как делает любой человек, воспитанный испанской культурной средой, в какой бы части мира он ни жил.

Карлос был «sin novedad, gracias a Dios»[29]. Так любят приговаривать на его родине, в Гватемале, где люди твердо убеждены, что всякие новшества, как правило, ничего хорошего не предвещают. Так что, Боже правый, избавь нас от новомодных штучек.

От Монтгомери вестей не было. Это давало надежду, что он проглотил просьбу о втором задатке. Правда, на счет фирмы деньги пока не поступили. Карлос обещал в обеденный перерыв еще раз проверить состояние банковского счета «Allmen International».

Только они переговорили, как за окном вновь зарядил дождь. Альмен уложил вещи в пляжную сумку – в сущности, плетеную корзину со вставленной внутрь хозяйственной сумкой из синтетического волокна с эмблемой отеля. Надел плавки, а сверху – пару застиранных брюк-чинос. И в своей любимой трикотажной футболке с лейблом Чартерхауза[30] и старенькой непромокаемой спортивной куртке от Барбур, которую Карлос перед поездкой в очередной раз освежил своими умелыми руками, покинул номер. В коридоре он столкнулся с гувернанткой – рослой костлявой женщиной лет сорока с небольшим.

– Гнусно сегодня, – сказала гувернантка.

Альмен не понял, что она имеет в виду.

– Льет как из ведра, будто небо прохудилось, – пояснила та.

– Ах вот вы о чем! И это у вас называют гнусью?

– Это я так называю.

По опыту проживания в отелях Альмен знал, что гувернантки не менее важные фигуры, чем консьержи и метрдотели. Нужно только найти с ними общий язык, тогда у тебя и номер всегда будет прибран, и можно будет иногда попросить о мелких одолжениях, отданное в стирку белье будет быстро возвращаться из прачечной, костюмы вычищены и поглажены, туалетная бумага никогда не кончится, и халаты каждый день будут свежими. Альмен поинтересовался, как ее зовут, дал на чай банкноту в сто евро и пожелал на прощанье, чтобы остаток дня не выдался столь же гнусным, как его первая половина.

Ее звали фрау Шмидт-Герольд. Он постарался запомнить.

Решетчатые ворота на пляж оказались заперты. После того как ему на помощь по-спешил пляжный сторож, он понял, что мог бы и сам открыть их ключом-картой от номера.

Альмен выбрал приглянувшееся плетеное пляжное кресло-кабинку, поуютнее в нем устроился и принялся созерцать берег и чаек.

Долгое время чайки вальяжно бродили по песку, но внезапно, как по команде, сорвались с места, с пронзительными криками описали стаей несколько замысловатых кругов, после чего опять приземлились и вернулись в прежнее сомнамбулическое состояние.

Другие семенили лапками по кромке прибоя в надежде, что море выбросит на берег что-нибудь съедобное.

Вдали, у самого горизонта, можно было различить силуэты трех контейнеровозов. Чуть ближе работал промысловый траулер. От берега отчалил небольшой катамаран, принадлежащий парусной школе при отеле, с детьми на борту в непропорционально огромных спасательных жилетах из яркой светящейся ткани. На светло-сером фоне сплошной облачности выделялся грузно свисающий почти до самой кромки морского горизонта тяжелый облачный мешок.

Альмен достал из пляжной сумки книгу – «Дом на берегу» Дафны дю Морье – и углубился в чтение.

Где-то через час кое-что необычное внезапно перенесло его из этого дивного путешествия во времени в земную реальность. Что это было, он осознал не с первой секунды.

А был это мужской голос, говоривший по-русски.

2

Незаметно погода прояснилась. Дождик перестал моросить, ветер успокоился, а в облаках даже появились просветы, сквозь которые пробивались солнечные лучи.

Альмен встал и огляделся. За то время, пока он был погружен в чтение, на пляже появились первые гостиничные постояльцы. Многие повернули свои плетеные кресла навстречу скупым солнечным лучам, а не так, как сделал Альмен, сидевший к ним спиной. Дети возились в песке, несколько столиков пляжного бара уже были заняты.

Русская речь доносилась из-за спины. И по звучанию не могла принадлежать человеку лет сорока. Скорее, довольно пожилому. Он обстоятельно и не спеша рассказывал кому-то о былых временах.

Альмен прислушался. В речи проскакивали воинские звания и такие словосочетания, как размещение по квартирам, полевая кухня, офицерская кают-компания, караульная команда, инспекция. Старик, очевидно, рассказывал о своей службе. И скоро Альмен догадался, что тот говорит о временах, когда Красная армия реквизировала «Grand Duc», и он, будучи молодым офицером, провел здесь, по его словам, самое прекрасное время за всю войну.

Второй мужской голос был моложе. Однако он ограничивался односложными комментариями или в простых выражениях изображал восторг, удивление и изумление.

Альмен прошелся между плетеными креслами до воды. Это дало ему возможность мельком взглянуть на рассказчика. Очень бледный, настолько тучный, что занимал целиком двухместное кресло-кабинку. Он сидел в расслабленной позе, откинувшись на спинку, и сквозь полуприкрытые веки поглядывал на мужчину, пристроившегося перед ним на корточках на песке.

Второй, который слушал, был повернут к Альмену спиной, и лицо его разглядеть не удавалось. Зато он рассмотрел, что у того были жиденькие волосы темно-русого оттенка.

В пляжном баре Альмен попросил бокал шампанского. Чтобы унять сердцебиение.

Теперь он мог наблюдать за пляжным креслом-кабинкой номер тридцать два сзади. И не сводил с него глаз. Возвращаясь к своему месту, он обойдет его с другой стороны и тогда сможет поближе разглядеть слушающего.

После второго бокала шампанского сердце успокоилось – вот за что он любил этот напиток, – и к нему вернулось обычное состояние приподнятой беззаботности.

Он подписал счет и дал бармену на чай. Столько, чтобы тот получше запомнил его имя и номер, где он остановился. И не спеша поплелся к своему плетеному креслу.

Старик все еще рассказывал про свою жизнь. А второй уже поднялся с корточек и стоял рядом. Он был невысокого роста и даже близко не дотягивал до метра девяносто Соколова. Круглое лицо, неглубоко посаженные глаза…

Альмен снова уселся в кресло и погрузился в чтение.

Прошло какое-то время, и его внимание снова отвлекли внешние события. Пляжный сторож отпер соседнее кресло-кабинку, убрал деревянную преграждающую решетку, достал подставки под ноги и стряхнул с них песок.

– Благодарю, – сказал постоялец, ради которого все это делалось. – Будьте добры, принесите мне чашку кофе с молоком.

Его акцент заставил Альмена поднять глаза.

Это был высокий мужчина с узким лицом, с редкими темно-русыми, зачесанными назад волосами и глубоко сидящими глазами.

3

Таким образом, фирма «Allmen International Inquiries» сумела разыскать нужного человека уже на двенадцатый день после подписания договора. Альмен с большим трудом отказал себе в удовольствии немедленно отправить заказчику триумфальную весть. Еще немного терпения. Разумеется, обо всем нужно было сперва поговорить с Карлосом.

Альмен снял брюки, футболку и направился к морю. Проплавал недолго – ровно столько, сколько, по его ощущениям, было достаточно, чтобы на обратном пути к креслу-кабинке, не вызывая подозрений, рассмотреть Соколова. Это была единственная причина, почему он полез в воду.

Русский сидел поперек кресла-кабинки, поджав ноги. На коленях у него лежал ноутбук, и он что-то писал. Он бросил рассеянный взгляд на проходящего мимо Альмена и снова уткнулся в экран.

Маскируясь мохнатым полотенцем, Альмен тщательно вытирал волосы и искоса поглядывал на русского. Соколов оделся явно не для купания. По бледному цвету его кожи вовсе не скажешь, что этот человек больше месяца провел на морском курорте. Впрочем, выглядел он вполне безобидно. Безобидно и немножко одиноко.

Карлосу можно было звонить не раньше чем через час. Это время Альмен посвятил чтению. Все это время совсем рядом, меньше чем в двух метрах, находился человек, от которого зависело, получат ли они – если все сложится удачно – миллион восемьсот тысяч.

За двадцать минут до ожидаемого телефонного разговора Альмен собрал пляжную сумку. Проходя мимо нового соседа по креслу-кабинке, кивнул в знак прощания. Тот опустил шторку от солнца до самого предела и, не отрываясь, глядел в монитор.

– Теперь, когда погода наконец исправилась, вы уходите? – удивился пляжный сторож. Альмен сунул ему чаевые и попросил зарезервировать за собой кресло-кабинку номер семнадцать на все время пребывания.

Ровно в десять минут первого он позвонил домой.

– «Allmen International», – отозвался Карлос с испанским акцентом.

– Я его нашел, Карлос, – сразу перешел к делу Альмен.

– Felicitaciones![31]

Альмен вкратце изложил обстоятельства обнаружения Соколова, рассказал о случае, который свел их на пляже в соседних креслах-кабинках, и о том впечатлении, какое произвел на него русский.

– Монтгомери сказал, что если мы его найдем, то чтобы вели за ним слежку и обо всем ему сообщали. Потом обсудим дальнейший ход дела.

Оба замолчали. Обоим пришла в голову одна и та же мысль. Альмен первым решился произнести ее вслух:

– Мы оба ему не доверяем, ведь так, Карлос?

– Да, дон Джон.

– Деньги на счет поступили?

– К сожалению, нет.

– Вот видишь.

– Una sugerencia, nada más[32].

– Какое же?

– Мы скажем ему, что нашли Соколова. Но не скажем где.

Альмен взял паузу на обдумывание. Идея ему понравилась. Так они по крайней мере узнают, что замышляет Монтгомери, не рискуя при этом, что он выхватит добычу у них из-под носа.

– Так и сделаем.

– Но… Дон Джон?

– Да?

– Вы должны выключить мобильный и больше им не пользоваться. По мобильному легко вычислить местоположение человека.

– Мне же лучше, тогда тебе, Карлос, и говорить с Монтгомери.

Закончив разговор, Альмен тотчас выключил мобильный телефон. Лег, заложив руки за голову, и попробовал представить себе, как лучше организовать слежку за Соколовым, не рассчитывая на помощников.

Многоголосый щебет ласточек, изредка прерываемый похожим на смех криком чаек, убаюкали его, и он не заметил, как погрузился в сон.

Спустя пятнадцать минут он проснулся с новыми силами и готовой идеей. Принял душ и переоделся к обеду. После этого пригласил к себе в номер гувернантку, фрау Шмидт-Герольд. Под предлогом, что ему нужна еще одна подушка, чтобы было удобно читать на кушетке. Просьбу он подкрепил пятидесятиевровой бумажкой, которую гувернантка чуть было не отказалась брать.

Она была уже на пороге, когда он как бы невзначай, собственно, перешел к делу.

– Ах да, фрау Шмидт-Герольд, могу я попросить вас об одолжении?

– Разумеется, господин фон Альмен.

– Вы не могли бы оставить это в номере Соколова? – Альмен протянул ей заклеенный конверт с эмблемой отеля без адреса. – Вы его знаете, это господин Соколов из номера…

– Двести четырнадцать.

Альмен отдернул руку:

– Или нет, подождите. Я наверняка встречу его за обедом.

Фрау Шмидт-Герольд заверила, что охотно выполнит для него это поручение, но Альмен дал ей понять, что передумал.

Номер двести четырнадцатый должен был находиться на том же этаже, где и его собственный, и действительно, он нашел его на плане эвакуации, висевшем в шкафу на видном месте. Это был такой же номер, как у него – повышенной комфортности и с одинаковой с ним планировкой. Единственное, что их отличало, это небольшой эркер. В номере Альмена его не было.

По дороге в обеденный зал он завернул к стойке администрации. Там дежурила та же рецепционистка, что оформляла его прибытие.

– Добрый день, господин Альмен, надеюсь, вам у нас хорошо.

– Все отлично, спасибо, – заверил ее Альмен, – почти отлично.

– Только почти? – озабоченно переспросила девушка.

– Скажем так, меня беспокоит один пустяк. Я обратил внимание, что в номере двести четырнадцать есть небольшой эркер. Вы не могли бы посмотреть, свободен ли он?

Рецепционистка подошла к компьютеру, постучала по клавишам и вернулась, выразив сожаление, что номер уже занят.

– Вы не могли бы сказать, до какого числа?

Девушка опять пообщалась с экраном и расстроенным голосом сообщила, что гость не указал даты отъезда.

– Могу я что-нибудь еще для вас сделать?

– Да, если вас не затруднит: сообщите мне, пожалуйста, когда узнаете дату его отъезда. Будьте так любезны.

Девушка пообещала сделать отметку в файле номера двести четырнадцать. Как только кто-нибудь из ее коллег узнает день отъезда этого постояльца, ему немедленно сообщат. Альмен незаметно протянул девушке через стойку сотенную бумажку и рассыпался в благодарностях.

Прекрасная погода выманила обедающих на террасу. К моменту появления Альмена там уже было полно состоятельного люда, в основном одетого легко, по-спортивному: преобладали зеленовато-голубые тона, у многих в полоску, кое-кто в пестрых пуловерах, повсюду мелькали эмблемы солидных клубов, у кого-то на груди – бейджи и надписи размером с ладонь, подтверждавшие, что их владелец играет в поло.

Был среди них и Соколов. Он выбрал местечко в тени под навесом, куда обычно редко кто садился. Как и в прошлый раз он не отрывал глаз от экрана своего ноутбука и только время от времени механически отправлял вилку с едой в рот.

Альмен сидел до тех пор, пока Соколов не подписал счет и не встал со своего места. Затем он проследил за русским до самого лифта. Индикатор на кнопке управления лифтом загорелся на цифре «два» – второй этаж – и погас. Альмен вызвал лифт и тоже поднялся на второй этаж. Проходя мимо номера двести четырнадцать, он обратил внимание на вывешенную на дверной ручке табличку «Просьба не беспокоить».

У себя в номере он устроился в кресле возле окна с книгой и каждые полчаса выходил в коридор, где прохаживался не спеша, как бы случайно.

Табличка на двери Соколова провисела до вечера.

4

В столовой он снова встретил его. Соколов сидел за угловым столом на четыре персоны, откуда можно было обозревать весь зал.

Альмену предложили место точно за таким же столом, только на другом конце зала – ровно по диагонали.

Соколов был единственным, кто пришел без галстука. Он мог бы выбрать стол и не с таким выгодным обзором, все равно весь ужин он провел, уткнувшись в компьютер.

Еда, следует отметить, была великолепной. Альмен заказал дегустационное меню, как всегда делал в первые дни, если собирался прожить в гостинице долгое время. Этим он выказывал доверие шеф-повару, а заодно составлял представление о том, на что тот способен или не способен.

В данном случае слабых сторон у мастера кухни он не нашел. Рыбное блюдо – запеченный морской язык с быстро обжаренными на сильном огне, подрумяненными в оливковом масле и погашенными белым вином артишоками. С этим полный порядок. Что касается дичи, придраться тоже было не к чему: вскормленная на кукурузе курица с хрустящей корочкой, тушенная в гусятнице с овощами. В качестве мясного блюда предлагался телячий бок в сухарях с обжаренными во фритюре кусочками анчоусов с шалфеем. Все на высшем уровне.

Карта вин тоже была достойна внимания гурмана. В ней нашлось даже его любимое вино из Приората – «Кло Мартинет» урожая 1993 года. За каплю этого чудесного коллекционного напитка просили на удивление по-божески – каких-то двести шестьдесят евро.

В общем и целом кухня оказалась безукоризненной. Примечателен был и десерт – бесспорно, одна из сильных сторон здешних кулинаров. На столе для холодных закусок были выставлены напоказ шоколадные шедевры с начинкой из нуги, жареный ананас в хрустящей вафельной чаше, лимонные пирожные, ванильные пирожные со взбитыми сливками, всевозможные виды торта «Наполеон», французские блинчики, штрудели, суфле, пирожки, кремовые пирожные и захватывающее дух количество самого разного шербета.

От приятного окружения, хорошей еды и напитков Альмен пришел в благодушное настроение и предался бы наслаждению всем своим существом, если бы не объект наблюдения, неотступно поглощавший часть его внимания.

Слава богу, Соколов не требовал всего внимания. Он был по-прежнему сосредоточен на своем ноутбуке и отправлял в рот произведения кулинарного искусства механически, не придавая никакого значения тому, что ест. Настоящий айтишник.

Правда, один раз, после того как Альмен послал в сторону Соколова один из дежурных контрольных взглядов, тот оторвался от монитора и тоже посмотрел на Альмена. Альмен поприветствовал его кивком и вновь обратился к своей тарелке.

5

На следующее утро к завтраку Соколов в столовой не появился. Альмен обошел все помещения и постройки отеля, но нигде его не нашел. Разум подсказывал, что Соколова надо искать на пляже, но, прежде чем он туда дошел, хлынул ливень и прогнал всех купающихся. Он укрылся в своем номере, застыл у окна и стал бессмысленно смотреть с высоты на угрюмое море и опустевший пляж.

Пляжный сторож в одиночестве запирал на замок кресла-кабинки и подбирал купальные простыни. У одного кресла он задержался. Издали было похоже, что он с кем-то разговаривает. Постояв, он двинулся дальше.

На фоне сплошной облачной пепельно-серой массы различалась чуть более светлая стена облаков, из которой далеко-далеко, насколько хватало глаз, над морем висели шлейфы дождя.

Неожиданно от одной из расставленных по-военному в ряд кресел-кабинок отделилась высокая фигура в белом, напоминавшая монаха. Человек был в фирменном халате отеля. Капюшон был надвинут по самые глаза. Он направился в павильон водно-оздоровительных процедур. Двигался он не спеша, как будто совсем не замечал льющий как из ведра дождь.

Альмен поскорее натянул плавки, завернулся в махровый халат и побежал по лестнице вниз в водолечебницу, несмотря на то что некоторую часть пути предстояло проделать под дождем.

Войти туда опять помогла ключ-карта от номера. С самого порога приемное отделение встретило его теплом и запахом эфирных масел. В помещении царило приглушенное освещение. Других источников света, кроме бра над входами в сауну, гардероб, паровые ванны и массажные помещения, не было. Один из коридоров вел к бассейну.

Оттуда шло влажное тепло подогретой воды, легкий запашок хлорки и доносился шум детских голосов. Похоже, он попал в самый оживленный час. Очевидно, большая часть посетителей спа – те, кого ливень прогнал с пляжа. Альмен завладел последней свободной лежанкой и устроился поудобнее. И погрузился в чтение «Путешествия во времени» Дафны дю Морье, не забывая время от времени незаметно изучать посетителей.

Тут было немало семей, представленных в трех поколениях – пар с детьми и внуками. Судя по тому, как отцы резвились с детьми в неуклюжих попытках найти общий язык, он заключил, что в обычной жизни они мало с ними общаются. Были тут и довольно богатые гости, правда, немного. Богатые настолько, что им было ни к чему заботиться о том, чтобы хорошо выглядеть, – с лишним весом, дряблой мускулатурой, довольно апатичные – но довольные собой и миром вокруг.

В очередной раз оторвавшись от книги, Альмен увидел Соколова. Тот стоял у входа. Соколов вытащил из сумки купальный халат и бросил в корзину для использованных махровых полотенец. И ушел в душевую.

Бросалась в глаза его крайняя худоба и неестественно белая кожа. От его длинных широченных бермуд тянулась вверх ровная полоса темных волос. На середине груди она симметрично разветвлялась, будто в высшей точке фонтана, и превращалась в густую растительность. Запрокинув голову и самозабвенно прикрыв глаза, Соколов долго нежился под теплой струей, будто хотел смыть с себя тягостный груз земных трудов.

После душа он проследовал в бассейн и ловко скользнул в воду. Альмен опомнился, что слишком бесцеремонно наблюдает за русским, после того, как их взгляды встретились. Соколов кивнул ему как знакомому. Сейчас на его лице играла легкая улыбка. Альмен в ответ тоже улыбнулся.

Соколов решил поплавать. Альмен погрузился в теплую джакузи, которую отделяла от бассейна лишь тонкая стенка. В ней под неусыпными взглядами родителей плескалась парочка детишек с надувными кругами. Альмен погрузился в бурлящую воду по самое горло и через перегородку украдкой внимательно наблюдал за тем, что происходит в бассейне. А Соколов тем временем продолжал наматывать там круги. Внезапно русский пропал из виду. Альмен даже привстал и переместился к разделявшей их стенке. Соколов был прямо под ним и вел беседу с каким-то человеком. Альмен стремительно вернулся на прежнее место. Пришлось потерпеть, пока Соколов снова не появится в поле зрения и не продолжит заплыв. Уже на лестнице, ведущей из бассейна, ему удалось рассмотреть того человека поближе. Им оказался тот русский, который в первый день на пляже, сидя на корточках, внимательно слушал рассказы про войну другого толстого русского. Что это, случайная встреча земляков? Или контакт сообщников?

6

Огненно-рыжая деваха буквально сверкала от навешанных на себя золотых украшений. Особенную яркость золоту придавал цвет ее кожи – белый с чуть ли не голубоватым отливом. Легкое платье с глубоким вырезом и воздушная шаль хоть и были оба зелеными, но из-за разных оттенков не гармонировали между собой. Красный педикюр не сочетался с цветом волос. Весь ее вид, казалось, говорил, что ее постоянной задачей было удерживать несочетаемое от распада при первом же ветерке. Да, она все еще была молода, но по некоторым признакам наметанный взгляд уже различал, что лучшие ее годы остались позади. Если она лежала на солнце, то неизменно под защитой махрового полотенца, которым старалась прикрыть все тело до сантиметра, сама при этом уйдя с головой в разгадывание судоку. При этом она шевелила губами, будто говорила сама с собой. Даже тут на ней были золотые цацки – на запястьях, на пальцах. Дужки солнечных очков тоже были золотыми.

Альмен давно наблюдал за ней из своего кресла-кабинки. И за все это время она ни разу не подала виду, что давно заметила его интерес к своей особе. Ей не составило бы труда избавиться от его взгляда, если бы она села в свою кабинку, а не использовала ее только для вещей.

Ее спутник значительно превосходил ее годами и редко вылезал из кресла-кабинки. Альмен видел его мельком, когда тот вялой походкой прошел мимо по направлению к бару. Все остальное время он обычно разговаривал по телефону и что-то записывал в толстую записную книжку. Он был коренаст, носил усы и так же, как его подруга, скрывал свое тело под одеждой. На пляже он дал себе лишь одну поблажку – сунул свои грубые голые ноги в сандалии.

Альмен поприветствовал мужчину кивком, потому что ему показалось, что тот посмотрел в его сторону. Однако тот смотрел не на Альмена, а искал глазами свою спутницу.

– Ванесса!

Ванесса? Альмен покрутил на языке это имя и нашел, что оно ей подходит.

Потом он прогулялся до бара и заказал свою любимую легкую закуску – клубнику со сливками и бокал шампанского. Оттуда было удобно наблюдать за кабинкой Соколова. Кроме одного-единственного контакта с другим русским, тот ничем особенным не отличился. Соколов отужинал в общей столовой, выпив при этом бутылку пива, и отрывался от монитора лишь в тех редких случаях, когда этого нельзя было избежать. Ни в каких других местах, кроме пляжа, бассейна и своего номера, он не бывал.

Альмену было несложно приспособиться к его ритму жизни. Он успевал много читать, наслаждался изысканной кухней и выбором вин, который не переставал его удивлять, и, конечно, не забывал про сиесту, хотя ей далеко не всегда сопутствовал покой, а порой ее прерывали неожиданные обстоятельства. Соколов явно принадлежал к тому типу объектов, который не создает сыщику проблемы. Даже если Альмен случайно упускал его из виду на короткое время, он не особо переживал, поскольку полностью полагался на администрацию отеля, которая обещала немедленно проинформировать его в случае намерения постояльца из номера двести четырнадцать выписаться из гостиницы.

С Карлосом он теперь общался по телефону из своего номера. В последний раз, когда они говорили, денежный перевод все еще не поступил. Деньги идут, заверил Монтгомери. Эта формулировка не внушала доверия Альмену. Он и сам частенько грешил подобными отговорками.

И еще Карлос сказал, что известие о том, что Соколов обнаружен, Монтгомери принял к сведению как нечто само собою разумеющееся. Даже то, что Карлос не назвал, где именно в данное время пребывает искомое лицо, его не смутило, и он лишь распорядился продолжать наблюдение и сказал, что, когда придет время, он сообщит, какие шаги следует предпринять.

Эти «следующие шаги» заставляли задуматься. Пока что Альмен ни на йоту не приблизился к разгадке замыслов Монтгомери. Тем не менее по прошествии трех безмятежных дней, когда события, казалось, замерли, ситуация начала разворачиваться сама собой с новой энергией.

7

Подул свежий юго-восточный ветер и прогнал хмурые облака, зловеще проплывавшие всю первую половину дня над белыми корпусами отеля. Внезапная перемена погоды стала неожиданностью для самого персонала гостиницы, спешно бросившегося переоборудовать пляжный бар, когда первые гости уже стояли на пороге.

Море, не успевшее отойти от сонного оцепенения, все еще вяло плескалось, но потихоньку оживало, и первые волны уже стали накатываться на берег. То был еще не настоящий прибой, но достаточно большие волны, чтобы расшевелить чаек, которые все это время сидели рядком на волнорезах, высматривая добычу.

Ванесса, закутанная до подбородка, лежала метрах в трех от него на купальной простыне и трудилась над разгадыванием судоку. Погруженный в свои мысли, Альмен смотрел на нее, но взгляд его на ней не останавливался. Неожиданно она опустила книгу с судоку и взглянула прямо на него. Альмен не успел отвести взгляд в сторону или сделать вид, что она случайно оказалась в поле его зрения. Ничего не оставалось, как изобразить извиняющуюся улыбку.

Ванесса ответила ему лучезарной улыбкой. Вот еще проблема, о которой стоило поразмыслить: как ему следовало отреагировать, ведь это была не совсем такая улыбка, в ответ на какую достаточно улыбнуться еще раз, и можно считать дело закрытым. И в этот момент сверху на него опустилась тень. То была тень Соколова. На нем были плохо сидящие джинсы, на вид будто только что из магазина, и еще ни разу не стираная рубашка поло со складками на коротких рукавах.

– Как внезапно распогодилось, – сказал он.

– Да уж, – согласился Альмен.

На этом беседа бы и закончилась, но Соколов спас положение, подбросив новую тему:

– Вы тут уже бывали?

– Нет, первый раз. – Альмен встал и протянул руку: – Альмен.

– Соколов, – приветливо улыбаясь, представился вор, укравший бриллиант, тянувший на кражу столетия.

В обычной ситуации Альмен предложил бы ему стул. Оценив взглядом свое двухместное кресло-кабинку, он обреченно произнес:

– Не могу предложить вам ничего лучшего, чем это кресло.

– Спасибо, – ничуть не смутившись, сказал Соколов и присел.

Альмену осталось только сесть рядом.

Ветер доносил с моря веселые голоса, чьи-то возгласы, детский визг и смех. Весь этот пляжный шум перекрывал шум прибоя и напоминал Альмену о детстве и послеобеденных походах в плавательный бассейн, где детям давали от души порезвиться.

Он чуть было не брякнул по-русски: «Вы русский, если не ошибаюсь?» Однако в самый последний момент опомнился и задал вопрос по-немецки. Быть может, придет время, и ему очень поможет знание языка, на котором говорит Соколов, но только если тот не будет об этом знать.

– А я-то думал, что говорю по-немецки без акцента. А вы? Дайте угадаю с трех раз!

Соколову хватило и одной попытки. Задачка оказалась для него несложной. Путешествуя по Германии, Альмен обычно предпочитал говорить на так называемом сценическом немецком. Его швейцарский немецкий пришелся здесь как нельзя более к месту.

– В Швейцарии я тоже часто бываю, – приоткрыл ему тайны своей жизни Соколов. – По профессиональным делам.

– А чем вы занимаетесь?

– АйТи.

– Я так и подумал.

– По мне это так заметно?

– По вашему ноутбуку. Вы с ним не расстаетесь.

– Ах вот оно что! А вы? Кто вы по профессии?

Вот и добрались до любимого вопроса Альмена.

– Занимаюсь приватизацией, – был его ответ.

На большую часть людей, задававших этот вопрос, слово «приватизация» производило впечатление, и на этом расспросы, как правило, заканчивались. Однако Соколов был не из таких. И ему захотелось подробностей.

– Чем же конкретно вы там занимаетесь?

– То да се, всем понемногу.

– Понятно. Главное, чтобы приносило прибыль?

Альмен покачал головой:

– Занимаюсь тем, что мне интересно.

– Я в своем деле преследую ту же цель.

Волан миниатюрной маркизы у кресла-кабинки громко хлопал на ветру. Громко кричали чайки. Словно по тайной команде они в несметном количестве с шумом сорвались с места и стали носиться взад-вперед, следуя только им известным маршрутам.

И снова Альмен и Ванесса встретились взглядами. Можно было подумать, что все то время, пока двое мужчин вели неспешный разговор, она за ними подглядывала и ждала момента, чтобы послать ему соблазнительную улыбку и посмотреть, что он станет делать. Он решил пока отделаться ни к чему не обязывающим жестом – беспомощно приподнял брови и плечи.

– Вы сегодня снова ужинаете в отеле? – Вопрос Соколова прозвучал как попытка оживить выдохшийся было разговор.

– Почему бы и нет? Здесь кормят очень неплохо, – подтвердил Альмен и в этот момент отважился на рискованный шаг: – Могу я пригласить вас за свой стол?

Они условились встретиться в баре в восемь.

8

Альмен появился в баре чуть раньше, как, впрочем, делал всегда, когда с кем-либо договаривался. Раньше этот жест вежливости предназначался дамам, но давным-давно распространился и на мужчин.

В ожидании Соколова он попивал сингапурский слинг с джином, куда бармен на свой вкус плеснул чуть меньше, чем принято, «Куантро» и «Гренадина», зато побольше «Ангостура». Этому рецепту его по секрету научил какой-то кельнер в баре сингапурского отеля «Раффлз». В таком виде напиток становился немного суше.

После пляжа он еще раз пробовал дозвониться из своего номера Карлосу. Не терпелось сообщить о новых подвижках в деле. Однако столкнулся с тем, к чему совершенно не был готов: в трубке ответил женский голос по-испански: «Casa[33] фон Альмен».

В полной растерянности от того, что услышал собственное имя, он все же спросил, можно ли поговорить с господином де Леоном?

– Carlos está ocupado[34], Seňior фон Альмен, – ответил женский голос.

Так-так-так, значит, занят. И только сейчас Альмен позволил себе все-таки поинтересоваться, с кем он имеет удовольствие…

– Мария Морено, – ответил голос, в котором ему послышалась легкая укоризна.

Она объяснила, что Карлос все еще работает в саду.

– А чем, позвольте спросить, заняты вы?

Ответ его ошарашил:

– Делаю уборку.

Альмен взял свой напиток и устроился у большого окна рядом с баром. Отяжелевшее и потемневшее море готовилось встретить ночь. На ясном темно-синем вечернем небосводе повисла гирлянда белых облачков.

До его слуха донеслось, как бармен поприветствовал нового посетителя: «Good evening»[35]. Наверное, это Соколов, подумал он и развернулся к бару.

Но ошибся. Это были двое мужчин, одного из них он здесь прежде не встречал. Второго, как ему показалось, он уже где-то раньше видел. Внезапно его озарило: он видел его в «Венском кафе». Тогда он сидел за столиком у стены и читал «Геральд Трибюн». Альмен мог наблюдать за ним, глядя в зеркало. Тогда еще тот напомнил ему какого-то американского киноактера, чье имя он так и не смог вспомнить.

Оба держали себя непринужденно и громко разговаривали на американском английском. Заказали по коктейлю, но, казалось, забыли про них. У Альмена рассеялись последние сомнения, что это тот самый человек.

Сердце бешено забилось. Запомнившийся ему по «Венскому кафе» американец снова попался на глаза, и не где-нибудь, а в первоклассном отеле на балтийском взморье. В такие случайности он не верил.

Вошел Соколов. На нем был галстук – надо думать, он надел его, чтобы не слишком выделяться рядом с Альменом, который к ужину непременно появлялся в элегантным костюме. Он заказал водку.

– После того как вы меня раскусили, отрицать, что я русский, больше не имеет смысла, – прокомментировал он свой выбор. – А вы что пьете?

– Сингапурский слинг с джином. Здешнее море навеяло воспоминания о тех краях.

– А мне оно напоминает о молодости. То же море, только чуть севернее.

Насколько замкнутым и чудаковатым поначалу показался ему Соколов на расстоянии, настолько же открытым и непосредственным предстал вблизи после знакомства. Соколов рассказал ему, как жил в детском палаточном лагере в окрестностях Таллинна и о том, как их там по-военному муштровали. Альмен отплатил ему тем же, поведав пару историй о своих годах в Чартерхаузе – престижном интернате, где провел юные годы, не отказав себе в удовольствии немного приукрасить тамошний быт и, в частности, пожаловаться на милитаристский дух школы, чего там, если по совести, никогда не было.

Когда они отправились в столовую, похожий на киноактера американец по-прежнему был погружен в разговор со своим соотечественником. За ужином Соколов сказал между прочим: «Вы обратили внимание на американца? Вылитый Мартин Шин».

На закуску они заказали угря – отнюдь не выдающееся блюдо в этой местности. Поразило то, как он был приготовлен. А приготовлен он был по рецепту местности Камарг – под соусом из красного вина.

Выслушав, как Альмен хвалит блюдо, Соколов в очередной раз поразил своей непосредственностью:

– А я ничего в еде не понимаю. До последнего времени я ел, только чтобы заполнить желудок. Мне еще предстоит научиться любить еду.

– Вы хотите сказать, – удивился Альмен, не веря своим ушам, – что вам все равно, чем вы питаетесь?

– Ну, не так чтобы совсем все равно. Просто я не придаю этому большого значения.

– Может, вы и правы, – согласился Альмен, хотя на самом деле ему было трудно с этим согласиться. – Пожалуй, люди уделяют еде слишком много внимания. – Он отхлебнул вина. – А что вы скажете о вине? Тоже без разницы?

– Тоже не так чтобы важно. Я предпочитаю водку. А водку пьют не по кулинарным соображениям. – С этими словами он взял бокал красного, задержал вино во рту и попытался насладиться букетом. – Как я уже говорил, мне еще нужно многому учиться. Собственно, всему: есть, пить, одеваться, путешествовать, жить, наслаждаться вкусом. Короче говоря, стать типичным богатым человеком.

Пока Альмен подыскивал в уме, как бы поудачнее ответить на это заявление, Соколов продолжил сам:

– Такому, как вы, впитавшему все это с колыбели, разумеется, трудно меня понять.

Альмен не стал спорить.

– Не надо дрейфить, вы быстро схватите суть. Главное для этого у вас уже имеется.

– Что вы имеете в виду?

– Деньги. С деньгами освоение богатого образа жизни дается куда легче.

Соколов рассмеялся. Откуда ему было знать, сколько горькой правды Альмен вложил в эту фразу.

– Я пока прохожу только испытательный срок, когда деньги дают лишь первоначальные ощущения.

В таком духе – приятном, непринужденном и час от часу все более веселом – они проболтали весь вечер. Последними ушли из столовой, последними задержались на террасе бара и, прежде чем разойтись, решили выпить еще по последней на посошок.

Говорили они вполголоса и делали долгие паузы между фразами, заполняя промежутки созерцанием моря. И освещенной фонарями прогулочной аллеи. И усеянного сверкающими звездами летнего ночного неба. И флюоресцирующих гребешков волн, уютно ласкавших берег.

Стрелки часов давно переместились за полночь, когда они ушли с террасы, и человек, наблюдавший за ними с балкона, опустил бинокль и что-то кратко сказал в прикрепленный к одежде микрофон.

У дверей номера Соколова Альмен поинтересовался:

– Как долго вы тут намерены пробыть?

– Не знаю. Пока не надоест.

– Вот видите, у вас уже отлично получается вести образ жизни богача.

9

Альмен принял душ, почистил зубы и облачился в свежую пижаму. Но скоро понял, что не заснет. Слишком много мыслей теснилось в голове. Что привело сюда американца из «Венского кафе»? Существует ли какая-то связь между ним и Соколовым? Не из тех ли он американцев, которые все время вставали у него на пути, когда он вел розыски в доме гостиничного типа, в фирме, сдающей недвижимость, в клубе «Lonely Nights», у владельца сервера?

Но как тогда объяснить его присутствие в «Венском кафе»? Неужели он пришел туда ради него, Альмена? И чем он в таком случае занимается, если не слежкой?

Альмен сделал то, чего никогда не позволял себе после такого количества алкоголя, – глотнул напоследок пивка, чтобы, так сказать, залакировать. Достал из мини-бара бутылку «Пльзенского», плеснул в стакан и сел в мягкое кресло у окна.

Предположим, Монтгомери дал команду вести за ним наблюдение. Зачем это ему – в качестве простой меры предосторожности? Чтобы лишний раз подстраховаться?

Предположение, что на Монтгомери работают другие люди, становилось все очевиднее. Этим можно было, в частности, объяснить странность, что он не стал настаивать, чтобы ему открыли местоположение Соколова. Он уже и сам это знал.

Теперь Соколов. Как он сам себя охарактеризовал, он еще только проходит испытательный срок в образе состоятельного человека. И от денег получает пока лишь первые ощущения. И то и другое логично выводит на мысли о розовом бриллианте. Он или банда, в которую он входит, пока еще не превратили бриллиант в деньги. Соколов наслаждается богатством как бы авансом. Вилла на Шпетбергштрассе, экономка, номер люкс в «Гран Дюке» – все это в расчете на золотой дождь, который вот-вот прольется. Как это будет оформлено на практике – в виде займа или, как вариант, в виде сбережений – не столь принципиально.

Роднящее их обоих свойство – жить на широкую ногу в расчете на средства, которых пока нет, – не могло не вызывать в нем некоторой симпатии к Соколову. И оно же, как червячок, подтачивало уверенность в том, что он имеет дело с преступником. В голове не укладывалось, что бриллиант стоимостью в сорок пять миллионов мог украсть помешанный на компьютерах чудак. И тем не менее камень пропал на вечеринке у миллиардера. Как вообще такой тип, как Соколов, мог попасть в круг подобных людей?

Впрочем, его там могло и вовсе не быть. Невозможно поверить, чтобы за столь дерзким поступком стоял одиночка. Такое скорее под силу организованной группе злоумышленников. И Соколов лишь один из них. Возможно, мозг банды? Компьютерный гений?

Надо было во что бы то ни стало проникнуть в номер Соколова. Возможно, там его ждет подсказка. И кто знает, может, она позволит снять подозрение с Соколова.

Он допил пиво, еще раз почистил зубы и на прощание бросил взгляд на ночное море.

Вдали проплывал круизный теплоход. Словно изящная фантазия, сотканная из света.

10

Густой и почти синий слой облаков на горизонте можно было принять за береговую линию с горным рельефом. Он представлял, будто сидит на берегу большого спокойного озера, а мимо неспешно плывут парусные суда. Утренний подъем с похмельной головой дался ему тяжелее, чем обычно. Мозги будто склеились. Альмен всегда тяжело отходил после большого количества спиртного и недосыпа. Он по-быстрому окунулся в прохладное Балтийское море, и это его немного освежило, но теперь, когда соленая морская вода на теле высохла, оно стало липким и неприятно зудело. Сделать же пару шагов от бара до душа ему было лень.

Кресло-кабинка Соколова пустовало. Похоже, его дела были не лучше, чем у Альмена. Зато Ванесса со своим спутником были тут как тут. Он, как обычно, был погружен в свои дела. Она же не лежала на песке, как всегда, а бродила по пляжу туда-сюда с детским ведерком в руке, пристально вглядываясь под ноги. Время от времени она нагибалась за раковиной, рассматривала находку и либо отбрасывала, либо складывала в ведерко. На ней опять было то же броское зеленое платье с глубоким вырезом и шаль, прикрывавшая ее чувствительную кожу от солнца. На голове – большая соломенная шляпа.

Альмен время от времени отрывал взгляд от книги и поглядывал, чем она занимается. Она делала вид, что целиком поглощена собиранием ракушек и не замечает его. С каждым разом, по мере того как Альмен уделял ей еще чуточку внимания, она подходила к нему все ближе.

Настал момент, когда ему стало совсем невозможно отвести от нее взгляд: Ванесса стояла всего в паре метров от него, сильно наклонившись вперед. Шаль съехала и обнажила глубокое декольте. Так она простояла очень долго, а потом опустилась на колени. В этой позе вырез платья стал не так откровенен, зато теперь ткань соблазнительно облегала бедра. Нетрудно было заметить, что под платьем у нее ничего нет.

Неожиданно она подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза. Альмен уткнулся в книгу, но всем нутром чувствовал, что она продолжает на него глядеть. Тогда он тоже стал смотреть на нее. Ванесса по-прежнему стояла на коленках в той же позе, но теперь вызывающе улыбалась ему. Он тоже улыбнулся и направил взгляд чуть ниже. На какое-то мгновение они словно оцепенели.

– Ванесса! – раздался голос ее спутника. Она не спеша встала и ушла.

В этот момент подошел Соколов. Для Альмена осталось загадкой, стал ли он свидетелем этой сцены. Если да, то он и вида не подал. Соколов поздоровался и принялся устраивать свое кресло-кабинку. Развернув ее вполоборота к Альмену, устроился поудобнее.

– Тоже мучаетесь, как я?

– Море. Море помогает.

– Мне если что и помогает иногда, так это сауна.

Альмен скривился:

– Мне от нее еще хуже.

После этого Соколов уткнулся в свой ноутбук, а Альмен снова погрузился в чтение «Из старой Европы» Хелен фон Ностиц – книги, будто специально созданной для этого места.

Но ему было непросто сосредоточиться на делах минувших дней. Слишком уж много внимания требовало то, что происходило здесь и сейчас. Больше всего его волновал технический вопрос: как бы заполучить ключ-карту от соколовского номера.

Ванесса со своим приятелем собралась уходить, не удостоив Альмена даже беглого взгляда. Ее спутник по-хозяйски обнял ее за плечи, и они, не оборачиваясь, неспешно побрели в сторону отеля.

Неожиданно Ванесса перестала обнимать его за талию и у него за спиной трижды быстро сжала и разжала кулак – то был украдкой посланный ему знак.

Альмен быстро взял себя в руки и опять стал думать о ключ-карте к номеру Соколова. И не напрасно, поскольку вскоре ему в голову пришла неплохая идея.

– Что бы вы сказали, если бы я предложил следующий компромис: вы идете в сауну, а я – освежиться в море. Через час встречаемся в спа у барной стойки. Считайте, что я приглашаю вас на освежающий напиток.

Соколов был явно застигнут врасплох, закрыл ноутбук и поднялся.

– Согласен, – лаконично ответил русский, быстро собрал свою пляжную сумку и двинулся осуществлять намеченный план.

Альмен тоже встал и направился к воде. Вода была нежной и прохладной, спокойные волны вяло накатывались на прибрежный песок. Обернувшись, он удостоверился, что Соколов в белом купальном халате удаляется от пляжа.

От барной стойки отошли еще две фигуры, тоже в гостиничных купальных халатах. Эти двое были из новоприбывших. Они запомнились Альмену еще утром, когда он шел мимо бара к своему креслу-кабинке. Двое англичан с короткой стрижкой. По виду никак не скажешь, что они могут позволить себе столь дорогой отель. Англичане ушли в том же направлении, что и Соколов.

11

Альмен дал Соколову фору в десять минут, затем отправился за ним в спа. В бассейном зале было тише, чем обычно, поскольку на улице стояла прекрасная погода и детям больше нравилось копаться в песке. Песок сохранял влажность после легкого утреннего дождичка, и из него можно было лепить все, что угодно, как из весеннего снега.

Альмен прошел мимо бассейна в коридор, который вел в банную зону. Коридор заканчивался помещением для отдыха, скупо освещенным только светодиодными лампами, которые попеременно меняли цвет. Непонятно откуда доносилась расслабляющая индийская музыка.

В помещении находилось только двое мужчин. Один возлежал на кушетке и, по-видимому, спал. Другой стоял возле шезлонга, на котором валялись пляжная сумка и купальный халат. При появлении Альмена он резко отскочил от кушетки и лег поблизости от второго.

Теперь Альмен их узнал. Это была та самая парочка англичан. Из пляжной сумки выглядывал серебристый край соколовского ноутбука. Он выбрал соседнюю от соколовской кушетку и стал дожидаться, когда англичане удалятся в сауну.

Однако те и не думали никуда уходить.

Интересно, зачем тот англичанин стоял у кушетки Соколова? Небось хотел что-нибудь выудить из сумки, а он ему помешал?

Похоже, у них был такой же план, что и у него. Уж не ключ-карту Соколова он хотел заполучить?

Альмен не выпускал англичан из виду. Те прикинулись спящими. Тем не менее тот, который занимал ближайшую к Альмену кушетку, повернулся на бок лицом к нему.

Альмен выжидал, что будет дальше. Ждать пришлось недолго. Англичанин на секунду открыл глаза и тут же закрыл. Этого оказалось достаточно, чтобы Альмен догадался, с кем имеет дело: это были те двое англичан, которые всю дорогу на шаг опережали его в розысках. Но на этот раз они на шаг отставали.

Альмен должен был дождаться появления Соколова из сауны. Тот вышел, был радостно удивлен приятелю и прилег на ближайшую кушетку.

– Еще минут пятнадцать, а после перейдем к освежающим напиткам, – предложил он с ходу.

– Да хоть двадцать, – согласился Альмен.

Альмен тоже прикинулся задремавшим. Прошло не более пяти минут, как англичане засобирались в сауну. Через четверть часа после их ухода закончилась фаза покоя, отмеренная Соколовым.

– Может, сперва переоденемся, а потом уже спустимся в бар и пропустим что-нибудь освежающее? – предложил Альмен. – Так мы лучше впишемся в общество попивающих сок борцов за здоровый образ жизни, нежели если заявимся в купальных халатах.

Соколов не нашелся, что возразить. Когда они поравнялись с его номером, он достал ключ-карту и открыл дверь. Альмен облегченно выдохнул. Слава богу, карту не украли. Чтобы в этом удостовериться, пришлось специально внести изменения в программу отдыха.

12

Разумеется, одним освежительным напитком они не ограничились. Соколов опрокинул пару рюмок водки сам и потом приставал к Альмену, чтобы тот между двумя бокалами шампанского тоже заказал себе рюмку водки. Ибо, как он объяснил, «на брудершафт с русским можно пить только водку». По номерам они разошлись, когда на часах было четыре пополудни.

Перво-наперво Альмен позвонил домой и рассказал Карлосу о двух командах соглядатаев.

– Я склоняюсь к тому, чтобы его предупредить. Но ведь он же после этого исчезнет, и поминай как звали!

Карлос согласился.

– Но если не предупрежу, я тем самым окажу помощь нашим конкурентам.

– Вам надо опередить их, дон Джон.

– Как?

– Обыщите его номер. Стащите у него компьютер.

– Это очень опасно, Карлос.

– Такова наша профессия, дон Джон.

– В настоящий момент для меня опасность представляется несколько более реальной, чем для тебя, – проворчал Альмен.

Под конец разговора он решил все-таки выяснить, откуда в доме взялась Мария Морено.

– Я правильно понял: мы наняли уборщицу?

Прямой вопрос привел Карлоса в смущение.

– Она сдержала обещание, дон Джон.

– А нам это по карману? – удивился Альмен. Хотя не был убежден, что не задавал этого вопроса раньше.

– Если мы успешно доведем это дело до конца, то да, – выкрутился Карлос.

У Альмена еще оставалось время не упустить сиесту, но сон не шел. Он попробовал читать, но мысли крутились по кругу, не давая сосредоточиться. Наконец он сел у окна и стал смотреть на море. Но и это не помогло. Море дразнило его точно неразрешимая загадка.

Вечером, когда Альмен появился в столовой, Соколов уже сидел за своим столом в противоположном конце зала. Они обменялись кивками, и каждый занялся едой и своими мыслями.

То, что Соколов, как всегда, пребывает наедине с самим собой, пришлось как нельзя кстати. В зале появилась Ванесса. Она со спутником сидела через пару столов и время от времени украдкой поглядывала на Альмена. Доведись ему в следующий раз оказаться с ней рядом, она, чего доброго, сделает неверные выводы.

Тем временем Соколов закончил трапезу и знаком показал, что будет ждать его в баре. Альмен кивнул, давая понять, что скоро подойдет. Чувство долга отвлекло его мысли от Ванессы.

Вскоре вслед за русским Ванесса со своим спутником тоже встала из-за стола. Напоследок она бросила в его сторону взгляд, и Альмен ответил кивком. Ее спутник сделал то же самое.

Наконец и Альмен доел обед и попросил официанта послать едва початую бутылку бордо в бар. В баре было полно народа, стоял шум. Недавно к отелю причалил теплоход-люкс, и большая группа пассажиров воспользовалась случаем, чтобы заправиться в другом баре, так как те, что были на теплоходе, им поднадоели. В основном это были очень прилично одетые пары пенсионного возраста с загорелыми лицами и прическами, сделанными руками хороших мастеров.

Соколов устроился в сторонке за стойкой и взмахами руки показывал, что зовет Альмена к себе. Бутылка бордо была уже там.

– Хорошо, что ты пришел, – сказал он. Улыбнувшись, он поднял бокал за здоровье Альмена.

– Разве что по последней перед сном, – откликнулся Альмен. – Хочу лечь пораньше.

– Уснуть будет непросто, – предупредил Соколов, – ожидается фейерверк по случаю прибытия круизного теплохода.

Пришвартованный к длинному причалу теплоход можно было наблюдать прямо из бара. В вечерних сумерках его высокий и стройный силуэт производил завораживающее впечатление. Из всех окон и иллюминаторов лился свет, оснастка, поручни и основные контуры были украшены гирляндами с лампочками.

– Посмотрим фейерверк? В моем номере есть эркер с видом на море.

Ситуация приобретала неприятный поворот. Интонации и манера, с какой Соколов говорил и поглядывал на него, напомнила интернатские годы. Так что на этот раз он не стал церемониться и, побыв с Соколовым для приличия еще некоторое время, пустился от него наутек.

– Жаль, – пустил Соколов ему вдогонку. – Такой красивый вечер.

13

Альмен вошел к себе в номер, когда на часах не было еще и десяти. Позвонил в службу доставки в номера спиртного и заказал бутылку того же бордо, остатки которого остались в баре.

Затем приглушил свет и устроился у большого окна с видом на море. Ночь уже наступила. Теплоход празднично сиял огнями. Альмен открыл одну створку окна. Издалека доносилась музыка, биг-бэнд исполнял композицию «In The Mood». Его опять – как всегда случалось при виде больших пассажирских кораблей – охватило странное чувство: словно непреодолимая сила тянула его подняться на борт. При этом он хорошо понимал, что, окажись он на борту, его так же непреодолимо потянуло бы на землю.

В этот момент в дверь постучали. Альмен пошел впустить официанта. Но это оказался не официант, а Ванесса.

Она пришла в фирменном купальном халате отеля. Стоя в дверях, она смотрела на него со своей неизменной ехидной улыбочкой:

– Можно войти?

Альмен впустил ее без слов.

Ванесса прошла сразу к окну и стала рассматривать лайнер.

– Вы когда-нибудь плавали на круизном теплоходе?

– Случалось, и не раз.

– А я только однажды. И страшно скучала.

– Я тоже. Каждый раз.

– Зачем же вы делали это так часто?

– Я был неисправим.

– И сейчас еще такой?

– Нет, по крайней мере, не в этом отношении.

Ее зеленые глаза испытующе глядели на Альмена.

– Но в других отношениях остались прежним?

Альмен кивнул.

Она обняла его за шею и с какой-то отчаянной решимостью поцеловала. Потом так же неожиданно отстранилась и заговорила так, будто он требовал от нее объяснений:

– Я иду купаться. Днем в ясную погоду мне в воду нельзя, кожа не переносит солнца.

И, словно желая дать ему возможность самому убедиться, как чувствительна ее кожа, она распахнула халат, коснулась его плеч и увлекла в постель.

Руки Альмена непроизвольно скользнули по ее белому телу, и они слились в поцелуе.

Раздался стук в дверь. Ванесса вырвалась из его объятий, чтобы подобрать с пола халат.

– Это может быть только коридорный, – шепнул ей Альмен.

Она поцеловала свой указательный палец, приложила к его губам и скрылась в спальне.

Альмен открыл и взял у коридорного вино, наградив неплохими чаевыми. А когда закрыл за ним дверь и повернулся, снова увидел ее перед собой. Она была по-прежнему обнажена. И он снова ее поцеловал.

В дверь опять постучали.

– Ну что там еще? – с раздражением воскликнул Альмен.

Но это был не коридорный.

– Это я, Артем, – вполголоса представился посетитель.

Ванесса наклонилась за халатом.

– Сейчас никак не могу, – ответил Альмен через дверь.

Ванесса несильно шлепнула его по мягкому месту, то ли с насмешкой, то ли с сожалением прибавив:

– Выходит, прав был мой муж насчет вас двоих.

С этими словами она открыла дверь и вышла мимо остолбеневшего Соколова.

– Желаю провести волшебную ночь, – бросила она напоследок.

К Соколову вернулось самообладание. Он показал жестом, что очень сожалеет: «Прости. Я задница. Прости».

Развернулся и пошел восвояси. Альмен проводил взглядом печальную фигуру до конца коридора, пока та не скрылась за поворотом. Тогда только закрыл дверь, откупорил бутылку, плеснул себе в бокал вина и уставился на море.

Вскоре он заметил бредущую к пляжу фигуру в белом. Ванесса сбросила с себя халат и, раскинув руки, вошла в воду. Немного поплавав, вышла и накинула халат, накрыв голову капюшоном. По дороге в отель она успела насухо вытереться его махровой тканью.

Ночная купальщица обеспечила себе алиби.

Альмен еще не спал, бутылка была пуста, как вдруг раздался треск, напугавший его и прервавший ход его мыслей. Ночное небо прорезали четыре светящиеся полосы и с грохотом разлетелись во все стороны огненными шарами, а затем пестрым ярким дождем осыпались на темную гладь моря. Под занавес пароход поблагодарил за фейерверк тремя низкими гудками. Пассажиры и гости отеля долго аплодировали празднику. И тут Альмен пожалел, что не оказался там, внизу, среди толпы.

14

На следующее утро Альмен не обнаружил в столовой ни Соколова, ни Ванессы. Он долго растягивал завтрак, но за все время они так и не появились. Последнюю чашку макиато – ах, как ему недоставало здесь тех больших кофейных чашек, в каких подавали кофе в «Венском кафе» у Джанфранко, – он допивал уже в полном одиночестве. Под конец подписал чек на дополнительные напитки и оставил официанту на чай сумму, которая должна была компенсировать все проявленное к нему терпение.

По выходе из столовой его встретила приветливая девушка с ресепшена: «Рада вам сообщить, господин фон Альмен, что уже завтра двести четырнадцатый номер освободится. Если вы все еще хотите в него перебраться, то после трех пополудни можете это сделать».

Альмен поблагодарил ее за заботу и заверил, что будет рад переехать в номер с эркером. Поднявшись к себе, он сел за письменный стол – ему казалось, что письменный стол помогает структурировать мысли, – и стал обдумывать сложившуюся ситуацию.

Если Соколов действительно решил уехать, то у него нет ни малейшего шанса сесть русскому на хвост. Предположим также, что причиной столь поспешного решения Соколова изменить свои планы стал ночной инцидент. И в этом случае у него едва ли есть возможность переубедить этого человека. Своими гетеросексуальными принципами Альмен уж ни за что не был готов поступиться.

Нельзя было исключать и то, что у Соколова могла быть и другая причина для срочного отъезда. Например, он мог получить какое-либо известие. Возможно, тот русский, с которым Соколов перебросился словами в бассейне, не просто случайно встреченный земляк. Или кто-то назначил ему встречу? Бриллиант продан, и наконец пришли большие деньги? Или же просто-напросто Соколов заметил, что за ним наблюдают, и на всякий случай смылся?

Следовало во что бы то ни стало выяснить, каковы дальнейшие планы Соколова: куда он направляется, с кем поддерживает связь.

Надо было попасть в его номер.

Альмен набрал гостиничный номер телефона Соколова. Трубку не брали. Тогда он встал, надел плавки, халат, собрал кое-какие вещи в пляжную сумку и отправился на поиски.

День выдался немного ветреным, но в целом погода стояла прекрасная. Облака, не уступавшие отелю белизной, словно стая лебедей медленно тянулись по голубому небосводу. То яркий свет, то набегающие тени попеременно сменяли друг друга в приятно размеренном ритме. Чудесный пляжный денек, будто специально для людей с чувствительной кожей.

На пляже его не оказалось.

– Не подскажете, господин Соколов уже ушел или еще не приходил? – осведомился Альмен у пляжного сторожа, который заметил его издалека и как раз занимался тем, что готовил его кресло-кабинку.

– Поспрашиваю у людей, ведь я только приступил к работе.

Пляжный сторож долго не появлялся. Зато явился в сопровождении Ванессы с мужем. Он снял решетку с их кресла. И неожиданно, будто только сейчас вспомнив о задании Альмена, крикнул ему:

– Господин Соколов сегодня не появлялся.

– Благодарю, – буркнул в ответ Альмен.

– Да не вопрос! – крикнул сторож.

На губах Ванессы заиграла язвительная улыбка. Альмен поздоровался с ней кивком и продолжил поиски. Если Соколов после этой странной ночи пребывал в таком же состоянии, как и он сам, то, надо думать, мучился похмельем. Как он говорил? «Если мне что и помогает иногда, так это сауна».

15

Комната отдыха была пуста. Та же медитативная музыка, так же многозначительно меняется цвет светодиодных светильников, те же благоухания. Только ни одна из кушеток не была занята, ни на одной он не увидел полотенца или халата.

Тогда Альмен направился по коридору в бассейн. Еще не дойдя до конца, он увидел идущего ему навстречу Соколова.

– Я испортил тебе ночь. Прости. Извини.

– Забудь.

Оба почувствовали неловкость, и разговор застопорился.

– Пойдешь со мной в сауну? – спросил Соколов.

– Я там не выдержу. Но когда ты закончишь, мы наведаемся в бар при бассейне и восполним потерю жидкости в твоем организме.

Они вместе вернулись в помещение для отдыха. Соколов сложил свои вещи на одну из кушеток, а Альмен устроился на соседней.

Едва Соколов исчез в сауне, Альмен прощупал его халат. В правом кармане лежал мобильный, в левом – ключ-карта от номера. Он вытащил ее.

В баре при бассейне им встретились два англичанина. Один как раз подписывал счет, другой стоял рядом и ждал. Если они опять рассчитывают завладеть соколовской ключ-картой, они просчитались, подумал Альмен.

Коридор второго этажа был пуст, не считая тележки уборщицы напротив номера двести девяносто восемь. Проходя мимо скорым шагом, Альмен стянул оттуда пару одноразовых перчаток, поскорей спрятав их в карман халата.

Дойдя до номера двести четырнадцать, он на всякий случай постучал и секунду подождал. Тишина. Он постучал еще раз. И снова никто не подошел к двери. Тогда он натянул перчатку и сунул ключ-карту в щель. Замок щелкнул, и дверь отворилась.

Он перевесил на внешнюю ручку двери табличку «Просьба не беспокоить» и вошел внутрь. Номер имел такую же планировку, как его собственный, только в зеркальном отражении, вдобавок тут был эркер. В остальном номера ничем не отличались.

В номере еще не прибирались. Постель была смята, и вообще здесь царил страшный беспорядок. На кровати валялись одежда и нижнее белье. Похоже, собираясь в сауну, Соколов побросал вещи как попало. В ванной использованное полотенце висело прямо на кране второй раковины для рук. Кран не был закрыт до конца.

Через приоткрытую дверцу шкафа можно было разглядеть оба его костюма, которые Соколов носил попеременно. Тут же на плечиках висели и две его рубашки. На кушетке валялись вещи, купленные в универмаге в Ростоке. В частности, три еще не распечатанные рубашки. И четыре новеньких галстука, один страшнее другого.

Сейф находился в таком же шкафу, как и у Альмена. Рядом с дверцей валялось чистое и грязное белье и осколки разбитой вазы для фруктов. Такие вазы в конце каждой недели дирекция посылала в каждый номер. Слабая надежда, что Соколов по рассеянности забыл запереть дверцу сейфа, не оправдалась.

Среди белья и в обуви ничего интересного не нашлось. Альмен задумался, куда бы он сам спрятал важную вещь в гостиничном номере. Первое, что пришло в голову, – это пустые чемоданы, смывной бачок в туалете, щели между подушками и стенками дивана и кресел.

В самую неподходящую минуту из коридора донеслись женские голоса. У самой двери голоса зазвучали громче. Альмен обмер. К счастью, голоса удалились.

Он должен был уложиться в пятнадцать минут. В ванной ему попался на глаза дорожный несессер. Небольшая коробочка, в каких обыкновенно хранят драгоценности, торчала из бокового кармана. Там же обнаружился и моток зубной нити.

У Альмена перехватило дыхание. Он нажал на кнопочку, и крышка несессера резко открылась. Внутри лежала пара золотых запонок с инициалами А. С. Он положил несессер на место и перешел в спальню. Огляделся. И опять одежда на постели! Брюки!

Из правого кармана брюк торчало портмоне Соколова. Помимо квитанций, визитных карточек и мелких записок в нем нашлась пара сотен евро и три кредитные карточки.

Альмен пошел с ними к сейфу и сунул первую попавшуюся в устройство для считывания. Замок тихо пискнул и открылся. Лампочки в шкафу осветили соколовский ноутбук в чехле. Альмен вынул его из сейфа. Внутри лежали связка ключей, паспорт, тонкая стопка пятисотевровых банкнот и ключи от машины.

Бриллианта среди вещей не обнаружилось. Единственным предметом розового цвета была только флешка. Ее Альмен забрал себе. А заодно забрал ноутбук и, учитывая платежные принципы Монтгомери, пять из девяти новеньких хрустящих пятисотенных бумажек. Затем закрыл сейф, спрятал карточку в кошелек и засунул его в брючный карман, где он лежал раньше. Прежде чем выйти, посмотрел в щелочку, нет ли кого на этаже, и быстро скрылся в своем номере.

Своим сейфом он воспользоваться не мог, для этого была нужна кредитная карточка. Поэтому всю добычу он спрятал в выдвижном ящике, где хранил прочие ценные вещи, – так он поступал всегда в любом отеле (и еще ни разу ничего не пропало) – и поспешил обратно в сауну.

16

В помещении для отдыха царило крайнее возбуждение. Сотрудники в фирменных спортивных костюмах спа-салона носились туда-сюда с озабоченными лицами. Несколько посетителей – кто в купальных костюмах, кто в махровых халатах – кучковались группками и вполголоса взволнованно обсуждали какое-то происшествие.

– Что произошло? – поинтересовался Альмен у полного мужчины, знакомого по столовой.

– Кто-то утонул, – пояснил тот. – В бассейне для охлаждения. Не каждое сердце выдержит такую нагрузку, я имею в виду резкую смену температур.

Альмен пошел к бассейну. Но тут ему преградила путь терапевт, с которой он познакомился в массажном кабинете.

– Вам сюда нельзя, господин фон Альмен.

Он попытался заглянуть ей через плечо. Несколько служащих спа-салона на корточках колдовали над распростертым телом. Альмен мог видеть только длинную бледную ногу.

– Это случайно не?..

– Боюсь, что да. Это господин Соколов.

Ужас приковал Альмена к месту. Он не мог оторвать взгляд от группы суетившихся помощников и этой длинной худой ноги.

И только санитары с врачом «Скорой помощи», бесцеремонно проталкивавшиеся к телу сквозь толпу любопытствующих постояльцев, вернули его в чувство, и он снова овладел собой.

Медленно, словно оглушенный, он поплелся к выходу. Проходя мимо бассейна, он вспомнил про ключ-карту Соколова. Пришлось вернуться. Он присел на кушетку Соколова с видом человека в состоянии глубокого шока. Сыграно было настолько правдоподобно, что вскоре к нему подошла врач и поинтересовалась, все ли с ним в порядке.

– Да-да, все хорошо, – успокоил он женщину, и она смогла вернуться на свой пост.

Когда он поднялся с кушетки, ключ-карта лежал в кармане халата утопленника.

Часть третья

1

Дождь барабанил по крыше пляжного кресла-кабинки. От капель в мелком песке оставались крохотные ямки. Дождь основательно помыл и плоские камни, и они теперь сверкали словно полудрагоценные. Изредка монотонный шелест дождя нарушал крик чайки. Ему печальным эхом вторили другие птицы, но недолго.

Из сауны Альмен вернулся в свой номер и попробовал дозвониться до Карлоса. Трубку снова взяла Мария Морено и сообщила, что господин Леон занят.

– Это очень, очень важно, – рассерженно сказал Альмен.

– Он на вилле. Там прорвало трубу. Его вызвали. Попробуйте позвонить позже.

Альмен выдвинул ящик со своими ценностями, вытащил ноутбук и стал оглядываться, в какое бы безопасное место его пристроить. Над письменным столом висела написанная маслом картина. Сомнительного достоинства цветочный натюрморт в тяжелой золотой раме. Он засунул ноутбук ребром за подрамник и осторожно прислонил картину обратно к стене.

После этого еще раз попробовал дозвониться до Карлоса. На этот раз ему повезло.

– Карлос, Соколова убили.

Какое-то время в трубке была тишина. Затем Карлос произнес:

– Кто это сделал?

– Я думаю, англичане. Его утопили в сауне, в бассейне для охлаждения. Незадолго до этого они болтались поблизости.

На другом конце провода опять наступила тишина, пока Карлос наконец не заключил:

– Значит, они нас снова опередили.

– Не совсем так, Карлос. – И Альмен рассказал ему про ноутбук.

– Возвращайтесь как можно скорее, дон Джон!

Едва он повесил трубку, как позвонили с ресепшена и попросили отнестись с пониманием к тому, что номер двести четырнадцать временно недоступен для переезда. Там пока работает полиция. Альмен выразил полное понимание и в свою очередь попросил о том же: у него, мол, изменились планы, и другой номер ему не потребуется, как не потребуется в дальнейшем и тот, что он занимает в настоящее время. И еще попросил забронировать билет на самолет на завтра, заказать лимузин и приготовить счет.

Раздав поручения, он вышел на пляж. Всего несколько дней назад он сидел здесь рядом с Соколовым. «Я в своем деле преследую ту же цель», – сказал он в ответ на признание Альмена, что он человек без определенных занятий. И вот, когда он почти добрался до своей заветной мечты, его убили.

Альмена охватила меланхолия. А ощущение разлуки, которое он испытывал всякий раз, когда покидал очередной отель, только усиливало тоску. Стоит только подумать о том, что в комнаты, ставшие для него домом на несколько дней, вселятся другие люди, как наглядно убеждаешься в изменчивости бытия. С другой стороны, в гостиницах ему нравилось именно это непостоянство: все время кто-то выезжает, кто-то поселяется, особенно в разгар сезона. Нравилось и это печальное настроение, неизменно сопровождавшее прощание с гостиницами.

Погода снова переменилась. По небу тянулись длинные облака цвета серого моря с белыми, похожими на пену вкраплениями, и лишь местами открывались просветы, через которые пробивалось послеполуденное солнце. Всего несколько кресел-кабинок было занято отдыхающими, а в пляжном баре только-только начали появляться первые посетители.

2

За полосой выброшенных на берег водорослей просматривались очертания осыпавшихся руин песчаных замков, оставшихся со вчерашнего дня. Альмен вышел в последний раз прогуляться по пляжу. Чемодан был упакован и ждал в номере. Лишь антрацитно-серый костюм остался висеть в шкафу. Через два часа должен прибыть лимузин.

Прошлым вечером в столовой царила подавленная атмосфера. Постояльцы все еще были под впечатлением от несчастного случая со смертельным исходом, и некоторые посчитали правильным вести себя более сдержанно.

Альмен в своем углу чувствовал себя точно вдовец, которому предназначались украдкой брошенные взгляды и перешептывания гостей. Ванесса дошла до того, что выразила ему соболезнования. Вот так взяла да встала из-за стола, пересекла зал и протянула ему руку. Другую в знак утешения положила ему на плечо и произнесла: «Примите мои искренние соболезнования. Понимаю, какой это страшный удар для вас».

Альмен даже привстал от неловкости и попытался объяснить, что едва знал покойного. Странно, но после этого ему стало даже немного стыдно за то, что после смерти этого человека он поспешил от него поскорее откреститься.

Сделав дело, она вернулась за свой стол и выслушала от мужа – насколько можно было судить по выражению его лица – нечто неласковое. К еде она не притронулась, просто сидела, отодвинув от себя прибор, а муж продолжал есть молча.

После ужина Альмен с владельцем бара помянули Соколова парой рюмок водки, и он ушел к себе в номер паковать вещи.

Отель кишел полицейскими, опрашивавшими людей. Поддавшись порыву, Альмен чуть было не обратился к одному, намереваясь сообщить об англичанах. Но, поразмыслив, отказался от этой мысли. Не стоило без необходимости привлекать к себе внимание. Если они сами будут расспрашивать, тогда и скажет. А нет, так лучше попытается незаметно исчезнуть.

Числившийся за отелем пляж остался позади. Далее начиналась общедоступная часть побережья. Здесь кресла-кабинки были окрашены во все цвета радуги – всякий на свой вкус, точно домики на пригородных садовых участках.

Его размышления прервал голос, раздавшийся за спиной:

– Господин фон Альмен, прошу прощения.

Говоривший явно запыхался. Альмен обернулся. Голос принадлежал молодому, несколько полноватому человеку с коротко стриженными светлыми волосами. Молодой человек предъявил удостоверение и протянул руку:

– Крилле. Мы узнали, что вы собираетесь уезжать, и хотели бы задать вам пару вопросов, – объяснил он. – Поэтому я и решился побеспокоить вас во время прогулки. Не будете возражать, если мы пройдемся вместе?

Альмен не возражал, и они двинулись дальше.

– Вы были дружны с господином Соколовым?

– Мы дважды с ним вместе обедали, один раз вместе выпили в баре и один раз вместе посетили спа-салон, – Альмен расставил точки над «i».

– И все?

Альмен остановился и пристально посмотрел на Крилле. Нетрудно было угадать, что полицейский подразумевал в этом вопросе.

– Что бы вам про меня ни наговорили, у меня не было с Соколовым никаких отношений. Ни с ним, ни с каким бы то ни было другим мужчиной.

Крилле принял это к сведению, оставив без комментариев.

– Каким образом вы оказались в сауне во время…э-э-э… инцидента в сауне?

– Помещение для отдыха лучше всего подходит для чтения и снятия напряжения. Туда не доносится детский гам.

Крилле что-то отметил в книжице. Альмен обезоружил его встречным вопросом:

– Вы полагаете, это был несчастный случай?

Полицейский бросил на Альмена испытующий взгляд:

– Вы заметили что-то, что указывало бы на другую версию?

Тут Альмен поведал ему о двух замеченных им случаях слежки со стороны англичан.

И о том, что англичане последовали за Соколовым с пляжа. И что один из них крутился вокруг соколовской кушетки в помещении для отдыха, а когда туда заглянул Альмен, сразу ретировался.

– Вы готовы дать официальные показания для протокола?

– Если только из-за этого не опоздаю на самолет.

Крилле застыл на месте.

– Итак, через два часа за вами заедет машина. – Полицейский был осведомлен о его планах.

Они шли мимо пестрых пляжных кресел-кабинок по направлению к гостиничному пляжу.

– Мы навели справки, кто из постояльцев отеля решил выехать досрочно. Вы – единственный. За исключением англичан, которые отбыли еще вчера.

Альмен остановился:

– Я вошел в помещение для отдыха после того, как все уже произошло. Это могут подтвердить многие.

Крилле кивнул:

– Я знаю.

Альмен ухватился за это признание.

– Однако вы заходили туда дважды, – парировал оперативник.

Следующий вопрос оказался и того хуже:

– Что вам известно о его ноутбуке?

– О ноутбуке?

– Соколова часто видели с ноутбуком. Мы его пока не нашли.

Интуиция подсказала Альмену правильный ответ:

– Странно… Господин Соколов с ним не расставался.

– Даже в сауне?

Альмен покачал головой:

– В комнате для отдыха. В тот единственный раз, когда мы были там вместе, он пошел в сауну, а ноутбук оставил в комнате для отдыха.

– Как, даже не пытался спрятать?

– Нет, положил в пляжную сумку и прикрыл купальным халатом.

– Вы считаете, кто-то мог украсть ноутбук из комнаты для отдыха?

– Легко. А почему это вас так интересует?

– Потому что он пропал.

Альмен посмотрел на полицейского с удивлением:

– Логично.

– Еще вопрос, господин фон Альмен: где вы были до того, как пришли в сауну?

– На пляже.

– И оттуда прямиком пришли в спа-салон?

– Совершенно верно. У меня есть свидетели.

Оперативник кивнул:

– Верно.

– Если вам это известно, зачем спрашивать?

– Пустая формальность. Кто-то обыскал номер Соколова.

Любой человек с профессиональным опытом Альмена умеет в подобной ситуации не выдать себя ни внезапным покраснением лица, ни внезапной бледностью. И сейчас навыки сработали.

– Обыскал – это еще мягко сказано, – уточнил Крилле. – Все перевернуто вверх дном. – И через пару шагов добавил: – Номер был взломан и перерыт в большой спешке.

Альмену удалось ничем не показать, с каким облегчением он воспринял это известие.

Они почти подошли к отелю.

– У меня будет еще одна просьба, – сказал Крилле. – Все, что здесь происходит, не вполне вписывается в категорию обычных преступлений, однако, принимая во внимание то обстоятельство, что у нас мало времени…

– Спрашивайте.

– У нас нет ордера на обыск, но в таких случаях нетрудно будет получить его за пару часов. Вы не будете против, если мой коллега без этих формальностей взглянет на ваш багаж, пока мы оформляем протокол? В противном случае ваш отъезд придется отложить.

И вновь профессиональный опыт сохранения самообладания не подвел Альмена.

– Только поскорее, – единственное, что он ответил.

Оперативник тут же вызвал по телефону коллегу в номер Альмена. Оставшуюся часть пути до отеля они проделали молча.

3

Альмен расположился в кресле у окна и со всей невозмутимостью, на какую только был способен, диктовал Крилле показания о ноутбуке. В это время другой полицейский осматривал его багаж. Багаж помещался в комплекте уже достаточно потрепанных чемоданов и сумок, заказанных в лучшие времена на мануфактуре Луи Вуиттона в Аньере. В нейтральной Швейцарии, без лейбла Луи Вуиттона. Вместо них на всех изделиях были проставлены инициалы Й. Ф. ф. А[36].

Перед обыском он еще и пошутил с полицейскими: «Пожалуйста, поаккуратней, чтобы я смог их потом унести. Чтобы сложить все заново, у меня не остается времени».

Надо отдать полицейскому должное, действовал он аккуратно. Кроме профессионального презрительного выражения у него на лице читалось глубокое почтение к этим изделиям ручной работы – ему еще ни разу не приходилось иметь дело с чем-то подобным. Каждому предмету было назначено свое место: туалетные принадлежности располагались в туалетной шкатулке, галстуки – в специальном галстучном футляре, рубашки в чемодане для рубашек, и каждый чемодан был точно подогнан под размеры вещей и устроен так, чтобы их было легко достать. Даже для грязного белья предназначалась отдельная сумка из удивительно мягкой кожи.

Обувь упаковывалась в плоский чемодан, а костюмы в большой, который раскладывался наподобие небольшого платяного шкафа. Полицейский не выдержал и сказал:

– Вы не сможете все это зарегистрировать.

– Это почему же? – удивился Альмен.

– Потому что за лишний вес придется выложить целое состояние.

– Ах вот оно что! Пожалуй, вы правы.

Последний предмет багажа по размеру был чуть больше альменовского делового портфеля и служил для игр и развлечений. В нем помещалось примерно двадцать книг и iPod, под завязку загруженный оперной, симфонической, рок-, фолк– и джазовой музыкой под разные настроения.

Полицейский аккуратно извлек вещи из чемодана. А когда начал складывать их обратно, обратил внимание на клапаны по обеим сторонам.

– Это открывается?

Альмен молча кивнул.

Полицейский потянул за клапаны, карман распахнулся, и в нем, к своему удивлению, он обнаружил… доску для игры в нарды. В отдельном ящичке лежали кости и шашки. Еще в одном – игральные карты для бриджа, покера, ската и ясса.

Альмен помог закрыть чемодан, и полицейские последний раз оглядели шкафы и полки.

– Теперь прошу меня извинить, мне надо переодеться.

Крилле поблагодарил Альмена за терпение и понимание, и оба полицейских, попрощавшись, ушли. Альмен переоделся и убрал в чемоданы вещи, которые были на нем.

Потом осторожно снял со стены над столом натюрморт и достал из него ноутбук. Опять извлек из чемодана с играми нарды и вставил плоский ноутбук внутрь полой доски. Все вместе снова исчезло во внутренностях чемодана с двойным дном. Он позвонил на ресепшен и сообщил, что багаж можно выносить, а сам спустился в холл.

На ресепшене стояла уже знакомая любезная девушка. Он не смог не отблагодарить ее за заботу и обслуживание одной из соколовских пятисотенных банкнот.

Счет – со всякими дополнительными услугами – составил чуть больше четырнадцати тысяч евро. Он бегло пробежал его глазами и подписал почти не глядя.

– Мой адрес вы знаете, – как бы между прочим сказал он, протягивая рецепционистке на прощание руку. – Ах да, чуть не забыл: направьте, пожалуйста, счет в собственные руки господина Карлоса де Леона, моего личного помощника. Иначе он затеряется.

Водитель вел «Бентли» быстрее, чем в прошлый раз, когда он только прибыл сюда. Время поджимало. Но из отеля уже позвонили в аэропорт и сообщили, что к ним спешит пассажир. И там пообещали ради господина Альмена немного задержать посадку.

4

Суббота – хороший день для возвращения домой. Карлос был свободен весь день и мог должным образом подготовиться к встрече. Господин Арнольд еще выгружал чемоданы из багажника «Кадиллака», а Альмен уже нажимал на кнопку звонка под латунной табличкой со своими инициалами.

Вскоре появился и сам Карлос с древней садовой тележкой, ровесницей особняка.

– Muy buenas tardes![37] – поприветствовал Карлос патрона. – Bienvenido![38] – И подхватил багаж.

Альмен щедро, в свою очередь, вознаградил господина Арнольда за работу. Карлос пошел первым, грохоча тележкой по выложенной плитками дорожке, и, не доходя совсем немного до резной двери виллы, свернул налево за самшит. Дальше дорожка лавировала между рододендронами и азалиями и вела к маленькому скромному садовому домику.

В эту предвечернюю пору солнце продолжало парить, но в тени старых парковых деревьев царила приятная прохлада. Карлос приготовил чай и накрыл в библиотеке. К чаю были бесподобно приготовленные его руками кукурузные лепешки с guacamole[39] и frijoles[40]. Пока Альмен наслаждался чаем, Карлос распаковал чемоданы. Закончив первостепенное дело, он вернулся в библиотеку, налил чаю и себе и, как всегда в подобных случаях, стал ждать приглашения к столу, чтобы составить Альмену компанию. Без приглашения он не садился.

– Ты уже нашел ноутбук?

– Да, дон Джон. – Он улыбнулся: – Хорошая мысль спрятать его в нардах.

Альмен предложил разделить с ним трапезу. Карлос поблагодарил и взял лепешку.

– Пришлось рассказать полиции об англичанах, – начал Альмен. – Они уехали в тот же день.

– А об американцах?

– Нет, не сказал.

Карлос не стал спрашивать почему. Однако у него самого была заготовлена новость, ошеломившая Альмена:

– Перевод от сеньора Монтгомери со вчерашнего дня записан на кредит.

Альмен сделал вид, что ничего другого и не ожидал.

– Он оставил сообщение: просил вас срочно позвонить.

Карлос протянул бумажку с номером телефона Монтгомери, на которой было отмечено время, когда тот звонил. Запись была сделана не рукой Карлоса. Альмен глянул на Карлоса вопросительно.

– Señorita Морено. Это она взяла трубку.

– Ты действительно принял ее на работу?

Карлос смутился, как ребенок, что сильно позабавило Альмена.

– Нет-нет. Но она очень толковая. Здорово помогает.

– Понимаю.

Карлос откашлялся:

– Дон Джон?

– Diga![41]

– Вы собираетесь сообщить Монтгомери про ноутбук?

Альмен покачал головой.

– Muy bien[42], дон Джон. – Карлос встал. – Тогда, если повестка дня исчерпана, пойду займусь ноутбуком.

– Да, будь добр.

– Не могли бы вы написать мне по-русски «розовый бриллиант»? – Карлос протянул блокнот. Альмен достал авторучку и написал два слова кириллицей. И Карлос удалился.

Альмен набрал номер Монтгомери. Тот сразу ответил. Альмен сообщил о смерти Соколова. Монтгомери отреагировал по-деловому. Подробности его не интересовали, и об обстоятельствах происшествия он спрашивать не стал. Монтгомери повел себя так, будто всего лишь получил формальное подтверждение тому, о чем уже давно знал. Альмен лишний раз убедился, что англичане работали на Монтгомери, и четко подвел итог разговора:

– Мы на верном пути.

– Вы не могли бы выразиться точнее? – В голосе Монтгомери послышалось легкое раздражение.

– Не по телефону.

– Тогда встретимся с глазу на глаз в Лондоне. Назовите время.

Альмен предложил подождать до завтра, когда у дознания будут новые материалы, и уже потом на их основании думать о конкретной встрече. Монтгомери согласился и повесил трубку.

Листок с номером телефона Альмен сунул в нагрудный карман пиджака. И случайно обнаружил там розовую флешку из сейфа Соколова. Не придав ей большого значения, он бросил ее в один из выдвижных ящичков секретера, а сам сел за рояль, чтобы снять напряжение чем-нибудь из Коула Портера[43].

5

А в это время Карлос у себя в мансарде возился с соколовским ноутбуком.

Замечательный компьютер не шел ни в какое сравнение с его стареньким ящиком. Малютка была нашпигована всевозможным софтом. В основном это были программы, о которых Карлос до этого и понятия не имел или только слышал краем уха. Специальный софт для программистов. Но, кроме этого, нашлось и много полезного – недоступного для Карлоса из-за дороговизны, в частности, программы для работы с изображениями, дизайнерские программы, программы для работы с текстом, редактирования музыки и так далее.

Карлос начал с исследования жесткого диска. Календарь был пуст. Либо стерт, либо владелец им никогда не пользовался. В адресной книге он насчитал сто тридцать два адреса, написанных по-русски. Тщетно Карлос запускал поиск слова «розовый» в разных транскрипциях – по-английски, по-немецки и по-русски. Ни на одном языке ничего подобного в компьютере не обнаружилось.

Почтовый ящик Соколов, по-видимому, не чистил годами. Карлосу попадались сообщения, датированные 2007 годом. Почти все были на русском, однако некоторые все же были написаны по-английски и по-немецки. Кое-какие познания английского у него были – нахватался от иностранных туристов, когда еще работал чистильщиком обуви, а немецкий он знал неплохо, коль сам жил в Швейцарии. Другими словами, был способен прочитать и понять, о чем там речь, если, конечно, она шла не о сугубо профессиональных вещах. Но почти все они, как назло, касались именно профессиональных вещей. В них было полно таких выражений, смысла которых он не понимал.

Поиск словосочетания «розовый бриллиант» на трех языках также не принес результатов. Не оставалось ничего, кроме как поочередно открыть все электронные письма и прочитать хотя бы те, что написаны по-английски и по-немецки. Только за последние восемь месяцев их насчитывалось около трех тысяч, полученных и отправленных. В большинстве английских речь шла о профессиональных предметах. Соколов очень редко смешивал профессиональные дела с частными. Очень тесные личные отношения связывали его с неким Гюнтером, с которым они переписывались по-немецки в довольно колкой, язвительной форме. Единственный деловой партнер, в общении с которым проскакивали и личные нотки, проживал в Нью-Йорке, его звали Пол Ла Рут. В одном из писем речь зашла о каком-то вечере, где они оба здорово надрались. К другому была прикреплена фотография виллы на Шпетбергштрассе и приглашение в гости, когда Ла Рут в следующий раз будет в Швейцарии.

Карлос проштудировал письма по апрель включительно и выключил ноутбук. Потом завернул его в два пластиковых пакета, заклеил широким скотчем и привязал к упаковке длинную веревку. Поднялся к себе в спальню в мансарде с окнами, смотревшими в противоположную от виллы сторону. Ночь к этому времени вступила в свои права. Карлос взобрался на крышу. Еще юношей он более-менее сносно зарабатывал тем, что по просьбе гринго взбирался с мачете на деревья и подрубал ветки, чтобы они не свалились на голову, или просто прореживал слишком густые кроны. Боязнью высоты он никогда не страдал.

По предохранительной сетке он вскарабкался на дымовую трубу и опустил в нее пакет на несколько метров, а чтобы пакет не упал вниз, закрепил веревку за первую попавшуюся скобу. И так же через окно вернулся к себе в спальню.

Альмен перестал играть, но по доносившимся звукам Карлос знал, что он бродит по комнате и спать еще не ложился. Карлос спустился, чтобы поделиться плохими новостями: ему не удалось найти в соколовском компьютере ничего, что представляло бы для них интерес.

6

В «Венском кафе» было совсем мало посетителей – немногие завсегдатаи разъехались в отпуска, а туристы, которые в это время года, как правило, около десяти часов начинают соперничать с оставшимися местными за их привычные места, сегодня разместились за столиками на тротуаре. Потому что в эти выходные погода выдалась чудесная.

Альмен пребывал в несколько подавленном состоянии. Смерть Соколова по-прежнему не давала ему покоя, и подозрение, что в ней замешан его заказчик Монтгомери, вызывала немалое беспокойство. Ко всему прочему «Венское кафе», напомнило об еще одной проблеме, которая никак не давала о себе забыть, всплывая то тут, то там: тот американец с внешностью Мартина Шина.

Джанфранко принес ему вторую большую чашку кофе с круассаном. Покачивая головой, он брюзжал:

– Quaranta-cinque milioni per un anello, signor Conte![44]

Ничего не понимая, Альмен с удивлением взглянул на хозяина. Джанфранко указал на сообщение в газете, лежавшей перед гостем. Альмен не сразу обратил на нее внимание.

Статья занимала четверть полосы. Сверху красовался заголовок: «Розовый бриллиант нашелся!» Под заголовком помещалась фотография улыбающейся азиатки в розовом подвенечном платье. Левую руку она протягивала к объективу камеры и демонстрировала крупный солитер.

«Ли Хуа Цзяо, дочь крупного китайского инвестора Чжан Вей Линя, со свадебным подарком», – гласила подпись под фотографией. В коротком сообщении говорилось, что покупатель розового бриллианта, проданного швейцарским филиалом аукционного дома Мерфи за рекордную сумму в сорок пять миллионов швейцарских франков, только потому решил не называть своего имени, что хотел сделать сюрприз дочери на свадьбу. Им оказался китайский миллиардер Чжан Вей Линь, чья дочь, Хуа Цзяо, в прошлые выходные вступила в брак с китайской поп-звездой Ли Фэн Ху.

7

На Карлосе был жакет официанта с черными брюками и галстуком. В будние дни он одевался так к обеду лишь изредка, по особым случаям. Тем не менее, судя по тому, что пахло кок-о-вен[45] – одним из любимых блюд Альмена, – он заключил, что Карлос знает, что делает.

Он удалился в библиотеку и опустился в свое любимое читальное кресло. Карлос подал ему бокал хереса.

Альмен отхлебнул половину и беспомощно взглянул на компаньона:

– Ты уже понял?

Карлос покачал головой:

– Зачем ему было нанимать нас для поиска чего-то, что не исчезало?

– Может быть, бриллиант все-таки пропал, а кто-то другой его нашел. Ты об этом думаешь?

– Не знаю, что и сказать, дон Джон.

Альмен осушил бокал и попросил налить ему еще, что совсем не было на него похоже. Карлос послушно исполнил просьбу.

Альмен машинально взял у него бокал и принялся размышлять вслух:

– Бриллиант оказался на пальце невесты на следующий день после смерти Соколова. Возможно, им все-таки удалось разговорить Соколова, прежде чем они его утопили.

Карлос опять не нашелся, что ответить, но извинился и сообщил, что еда вот-вот будет готова.

Альмен прихватил бокал с хересом и перешел в узкую, перегруженную мебелью комнату, служившую им столовой и гостиной одновременно. Там его ждал празднично накрытый стол.

Карлос принес салат, выращенный собственными руками в тех немногих крохотных уголках сада, куда не проникало жаркое солнце. Листья шнитт-салата разных сортов были сдобрены соусом, который он делал из масла макадамии, добавляя лимон и всевозможные приправы. Нарезанный салат был уложен в стопку и украшен просушенными и залитыми оливковым маслом помидорами. Альмен не стал расхваливать этот маленький шедевр, а заговорил о другом:

– Следовательно, когда я в субботу разговаривал по телефону с Монтгомери, бриллиант уже был у невесты.

– Выходит, что так, дон Джон.

Альмен принялся есть по-будничному, не проникшись должным благоговением к кулинарному искусству партнера.

– Почему он мне об этом не сказал? Есть какое-нибудь предположение, Карлос?

– Два, дон Джон. Либо бриллиант никуда не пропадал, либо Монтгомери об этом не знал, поскольку англичане работают на китайца.

– В таком случае какую роль в этом деле играет Монтгомери?

– Вполне возможно, его использовали. Как нас с вами, дон Джон.

Карлос убрал тарелки и принес главное блюдо. Курятина с темно-красной корочкой сама отваливалась от косточек, курица была полита густым винным соусом, в котором плавали кубики шпика и маленькие головки лука. И все же, несмотря на эту красоту, Альмен заставил себя доесть блюдо до конца.

– Карлос! – поймал он партнера, когда тот в третий раз заглянул в комнату, чтобы убедиться, не надо ли еще чего-нибудь убрать со стола.

– Qué manda[46], дон Джон?

– Выходит, Соколов не причастен к краже розового бриллианта.

– В этом нет сомнений, дон Джон.

– Да?

Карлос кивнул.

– Но мы же с тобой понимаем, что дело тут не в розовом бриллианте?

8

Почти до десяти часов Альмен снова и снова набирал номер Монтгомери, а потом бросил это бессмысленное занятие. Вставил диск с вариациями Брамса на тему Йозефа Гайдна в исполнении Берлинского симфонического оркестра под управлением Арнонкура и попытался отвлечься чтением.

От страницы его оторвал внезапный звон разбитого стекла, громкий, как взрыв. Альмен аж подпрыгнул в кресле, но кто-то сзади схватил его и начал душить. В глазах потемнело. Резкая боль прожгла сначала левую, а затем и правую руку. Его грубо втолкнули в кресло.

Когда он снова пришел в себя и смог сориентироваться в пространстве, то понял, что сидит в своем читальном кресле с крепко связанными за спиной руками и тяжело дышит. Плечи, локти и запястья – одна щемящая боль.

Теперь он мог различить шум в вестибюле, как будто там шла рукопашная схватка.

– Hijo de puta![47] – кричал кому-то Карлос.

Мужской голос – в ответ:

– Jack! Over here![48]

Стоявший за спиной Альмена человек бросился на зов. Тут он впервые его увидел: черная майка, джинсы, на лице черная вязаная маска. Незнакомец исчез в гостиной-столовой, по дороге что-то опрокинув. По звуку было похоже на малый домашний бар.

Издалека по-прежнему доносились звуки потасовки. Карлос еще раз выругался в чей-то адрес: «Hijos de puta!» – затем последовал удар, очень похожий на тот, когда кулаком ударяют о мешок с песком, и все стихло. Слышно было только чье-то тяжелое пыхтение.

Теперь в библиотеку явились оба незнакомца. Втащили Карлоса за руки и за ноги, словно убитого зверя, и бросили на келим. Хорошо, что в поле зрения Альмена. Рот и глаза Карлоса были чуть приоткрыты, из носа текла кровь. Один из нападавших присел на корточки перед Альменом и уставился ему в глаза. Этот тоже был одет во все черное, за исключением маски на голове – она была коричневой. Его правый глаз сильно опух. Должно быть, Карлос постарался.

Он протянул руку с открытой ладонью:

– Отдай его нам, и мы уйдем.

Говорил он с лондонским акцентом.

– Что отдать? – как само собой, вырвалось у Альмена.

– Эта вещь была у Соколова, теперь она у тебя, но ни ему, ни тебе она не принадлежит.

Карлос застонал, и второй из нападавших его пнул.

– Разве вы не видите, как ему плохо! – закричал на него Альмен.

Тот пнул Карлоса еще раз.

Второй еще настойчивее протягивал ладонь.

– Не понимаю, о чем вы?!

Карлосу достался еще один пинок.

– Прекратите!

Очередной удар ногой.

У Альмена совершенно онемели кисти рук, и он чувствовал, что онемение постепенно поднимается все выше по рукам. Карлос истекал кровью, и то, что он перестал стонать, Альмен посчитал нехорошим знаком. И тогда он сдался. Кивком он указал на секретер:

– Там, в выдвижном ящике.

В этот момент Карлос опять застонал и получил новый удар ногой.

Лондонец подошел к столу:

– В каком именно?

Альмен из последних сил выдохнул:

– Я уже не помню, куда положил.

Англичанин грубо дернул на себя первый инкрустированный ящичек, высыпал его содержимое на стол и стал изучать. Ему на помощь подошел и второй.

В этот момент из соседней комнаты появились еще двое. У обоих в руках были пистолеты. Они дали Альмену знак помалкивать.

Лондонец опрокинул на стол следующий ящик.

– Freeze![49]  – крикнул один из вооруженных людей. – Down![50]

В один миг оба англичанина были положены на пол лицом вниз, и их руки сковали наручники. Все действия были выполнены настолько быстро и четко, что можно было подумать, будто все четверо вместе отрабатывали процедуру ареста, точно хореографический номер.

9

Как только англичане оказались связанными на полу, Карлос с трудом сумел подняться. Он был в поношенной и перешитой по своему росту бывшей альменовской пижаме, рукава испачканы кровью, потому что он утирал ими нос. Он подошел к англичанину в черной маске и изо всей силы пнул его, присовокупив: «Uno»[51]. А дальше удары посыпались один за другим: «Dos, tres, cuatro, cinco[52]. Ты ударил меня пять раз, hijo de puta».

Один из спасителей тихо говорил по телефону, другой помог Альмену встать с кресла и разрезал скотч, которым были связаны его руки.

Альмен осмотрел вконец онемевшие руки и запястья. Скотч глубоко врезался в тело, в нескольких местах он прорезал кожу, и оттуда шла кровь.

– Are you all right?[53] – спросил второй спаситель, без сомнения, по выговору американец.

– I’m fine[54], – твердо сказал Альмен, пытаясь неуклюжими движениями извлечь платок из нагрудного кармана, чтобы предложить его Карлосу, но руки его не слушались.

Слава богу, Карлос понял, что он собирался сделать, и показал рукой, что этого не требуется. В конце концов, он в доме отвечал за стирку и глажку.

Карлос вышел, а когда снова вернулся в библиотеку, то уже прижимал к носу скомканную салфетку.

Тем временем американцы перевернули незваных гостей на спины и сорвали с них маски. Это были те самые англичане из отеля «Grand Duc».

Второй спаситель закончил телефонный разговор и вернулся в библиотеку. Это был тот самый, похожий на Мартина Шина.

Американец протянул Альмену руку, тот попытался ее пожать, но ничего не вышло.

– Рука не слушается, – извинился он.

Тогда американец сам взял ослабленную руку Альмена в свою и крепко пожал.

– Боб, – представился он. – And this is Joey[55].

– Hi! – поприветствовал издалека партнер, не выпуская из поля зрения англичан.

Альмен представил Карлоса, который все это время стоял рядом со все еще запрокинутой головой, прижимая к носу скомканную салфетку.

– Are you all right? – на всякий случай спросил Боб и его.

Карлос ответил:

– Si, seňor, – как и подобает мужественному человеку.

– Спасибо за помощь. Откуда вы узнали, что должно было произойти нападение? – полюбопытствовал Альмен.

– Мы вас немножко, как бы это сказать… оберегали…

– И кто же вам это поручил?

– Мы действовали по заданию того, кому принадлежит кое-что, и что теперь находится у вас.

– То есть то самое, чего хотели эти двое? – Альмен показал на связанных англичан.

– То самое.

– А на кого работают эти?

– На конкурентов. – Боба прервал зазвонивший в кармане телефон. Он сказал в трубку: O’kay, – и отключил связь. – They’re here, – передал он напарнику. Тот кивнул и вышел.

Боб подошел к секретеру и приступил к поискам.

– А что, собственно, все ищут? – полюбопытствовал Альмен.

– Вот это! – В этот момент Боб как раз нашел розовую флешку и поднял повыше, чтобы показать.

Второй американец вернулся в сопровождении новой троицы. Они поздоровались с Бобом как со знакомым и бегло кивнули Альмену с Карлосом. Двое из них поставили англичан на ноги и увели.

Третий на секунду сунул под нос Альмену корочки какого-то служебного удостоверения и на швейцарском немецком произнес:

– Мы с вами свяжемся.

На этом он простился и вышел вслед за коллегами.

Альмен с любопытством глянул на Боба:

– Кто это?

– Ваша федеральная полиция, – ответил Боб и в свою очередь задал вопрос, показывая флешку: – Как она к вам попала?

Альмен решился на импровизацию:

– Мне дал ее Соколов на хранение.

– А что с его ноутбуком?

– Я думал, его похитили англичане.

– Немецкая полиция тоже так считает. – Американец засунул флешку в брючный карман и засобирался уходить.

– Один вопрос, Боб, – остановил его Альмен. – Как вы догадались про «Grand Duc»?

– Сели на хвост англичанам.

– А как они догадались отправиться в «Grand Duc»?

– Шли за вами по пятам.

– А что вы делали тогда в «Венском кафе»?

– Я оказался там потому, что там были англичане.

После ухода Боба руки у Альмена ожили. А заодно ожила и боль от порезов.

Нос Карлоса перестал кровоточить. Он пошел проводить американца до дверей. Вернулся с совком и веником и приступил к уборке битого стекла.

– А знаешь, Карлос, как англичане нас нашли?

– Si, дон Джон. Seňior Монтгомери.

– А что было на этой флешке, как ты считаешь?

– Не знаю, дон Джон. Но это и есть тот самый розовый бриллиант.

10

Несмотря на жаркую погоду, Альмен счел за лучшее спрятать следы от порезов скотчем под двойными манжетами. Правда, он так и так не стал бы даже при такой погоде изменять своему стилю и ни за что не надел бы под пиджак рубашку с короткими рукавами, тем не менее легкую летнюю рубашку с простыми тонкими манжетами и такими же незатейливыми перламутровыми запонками можно было себе позволить.

С Карлосом было сложнее. Его физиономия все еще сохраняла на себе следы борьбы. Переливавшийся всеми цветами радуги фингал под глазом не заметить было невозможно. Из-за этого он не отваживался высовывать нос из дома. Нелегалам следует по возможности не привлекать к себе внимания.

Все бы ничего, если бы не нужно было ходить в магазин. И Карлос впервые в жизни пошел на немыслимое: попросил патрона сходить за покупками. При этом вручил ему записку, где аккуратным почерком были перечислены основные продукты: хлеб, масло, сметана, говяжье рагу, цыпленок, туалетная бумага и бумажные полотенца. Чтобы не возникло недоразумений, он написал название супермаркета и на схеме доходчиво обозначил, в каком месте какие продукты продаются.

И все же, несмотря на все приготовления, Альмен задание провалил. Он долго не мог понять систему пользования тележками для покупок, а когда подсмотрел, как это делает одна женщина, у него не нашлось двухфранковой монеты. Пришлось воспользоваться корзиной.

Первая же задача в торговом зале повергла его в страшно неловкое положение – туалетная бумага. Он отметил для себя, где ее продают, и решил, что вернется туда чуть позже, когда в корзинке накопятся кое-какие товары, которые замаскируют столь пикантный предмет.

К стенду с туалетной бумагой он возвратился лишь через четверть часа, взял два рулона – большие упаковки для всей семьи показались ему слишком бросающимися в глаза – и прикрыл их шестью коробками замороженной пиццы, специально купленной только ради этого вместо тех продуктов, которые значились на бумажке. Сам он все равно предпочитает есть вне дома, а Карлосу эта практичная и простая в приготовлении еда будет в самый раз, пока он не рискнет снова появиться на улице.

В кассе Альмен заплатил наличными, был удивлен, как мало с него взяли, и по старой привычке чуть было не одарил кассиршу чаевыми.

На автостоянке для покупателей его поджидал на «Кадиллаке» господин Арнольд. Он сразу же положил компрометирующие пакеты с покупками в багажник и прикрыл чемоданами.

Карлос принял продукты, не моргнув и глазом. А когда Альмен стал нахваливать неоспоримые преимущества пиццы, лаконично, в своем обычном духе ответил: «Cómo no, cómo no»[56], – и пошел на кухню прятать пиццу в морозильник.

В следующий раз Альмен лицезрел его только к четырехчасовому чаю. Карлос разлил чай, не произнеся ни единого слова.

– Простите, Карлос, я просто не создан для таких видов домашних работ. Почему бы вам не попросить Марию Морено немного помочь по дому, пока вы не вернетесь в прежнее состояние?

– Потому что мы не можем себе этого позволить, дон Джон. От сеньора Монтгомери мы уже ничего не получим.

– Немного денег у нас еще осталось. И будут новые заказы.

11

Тем не менее дни шли своим чередом, а новых заказов не поступало. Конец августа подарил несколько теплых дней. Отекшее лицо Карлоса приобрело привычные четкие контуры. Альмен снова вошел в свой привычный жизненный ритм, в котором размеренно чередовались посещения «Венского кафе», сиесты, прогулки, «Золотой бар» и походы в оперу.

Однако начало сентября было отмечено сразу двумя чрезвычайными событиями: первым стала неожиданная встреча в небольшом садовом домике. Альмен, никогда не имевший привычки рано вставать, – скорее, наоборот, известный тем, что частенько заявляется домой поздно ночью, – случайно пришел домой рано, около шести. Накануне, поужинав, он отправился прогуляться, а заодно заглянуть в клуб «Юг», на недавнее открытие которого его затащила веселая компания. Внешность Альмена произвела на хозяина клуба столь сильное впечатление, что тот чуть ли не силком всучил Альмену карточку VIP-клиента.

Он взял одну выпивку, затем вторую – обе on the house[57], – а когда засобирался домой, был перехвачен только что появившейся Ясмин, подружкой лучших времен, которая снова затащила его в бар. Позже он проводил ее до дома и был приглашен глотнуть перед сном пива.

Утро встретило его свежестью, росой на траве и растворенным в воздухе терпким запахом. С ключами в руке Альмен подходил к маленькому садовому домику и невольно стал свидетелем прощальной сцены у полуоткрытой двери. Это были Карлос и Мария Морено.

Для мужчин внезапная встреча оказалась более неловкой, чем для Марии. Она поздоровалась с Альменом как ни в чем не бывало и после обмена ни к чему не обязывающими любезностями в сопровождении Карлоса направилась к калитке.

Вторым событием стал визит служащего федеральной полиции. Мужчина лет пятидесяти с лишним, державшийся очень официально, записывал показания Альмена в маленький блокнотик, с трудом удерживая его на коленке. Альмен его не щадил и говорил быстро. Когда полицейский заканчивал составление протокола, Альмен спросил:

– Соколова утопили те двое, так?

Полицейский кивнул.

– Вы выяснили, зачем они это сделали?

– Они утверждают, что это был несчастный случай. Они хотели всего-навсего выудить из него информацию и для этого время от времени погружали под воду. Во время одного из таких погружений он, если верить их словам, и захлебнулся.

– А вы сами в это верите?

– В любом случае господин Соколов сопротивлялся до последнего. Все его тело в синяках, и под ногтями нашли следы ДНК обоих нападавших.

– Что с ними будет?

– Мы передали их немецким коллегам.

– Вы уже выяснили, на кого они работали?

– Мы исходим из конкретного предположения. Большего я вам на стадии следствия сообщить не могу.

– На некоего Монтгомери?

Полицейский промолчал.

– А полиция в курсе, на кого работает Монтгомери?

Полицейский встал и протянул Альмену свою карточку:

– Если вы еще что-нибудь вспомните, пожалуйста, не забудьте позвонить.

В остальном дни тянулись спокойно и ничем знаменательным не запомнились. «Дело о розовом бриллианте» перекочевало в архив фирмы «Международные расследования Альмена». Свой творческий потенциал Альмен снова оттачивал, имитируя платежеспособность, а Карлоса больше беспокоило то, что он в свое время перешел на полставки в фирму «K, C, L&D Treuhand»[58]. Впрочем, его тревоги искусно развеивала оптимистка от природы, всегда жизнерадостная Мария Морено.

12

С тех пор как благодаря премии за успешное завершение дела о чаше со стрекозами Карлос стал обладателем небольшого капитала, он начал интересоваться экономическими темами. И вот как-то вечером в экономическом разделе брошенной Альменом еженедельной газеты он наткнулся на следующее объявление:

Подозревается фирма «Hedge&Win»

Английский страховой фонд «Hedge&Win» подозревается в краже HFT-программного обеспечения, которое было изъято у бывшего сотрудника инвестиционного банка «Брукфилд Клейн» при задержании в международном аэропорту Бостона. Во всяком случае такой вывод можно сделать из промежуточного доклада прокуратуры Нью-Йорка, которая в настоящее время ведет расследование данного дела.

Названная компьютерная программа стала итогом многолетнего труда программистов. Банк использовал ее для обработки высокочастотных биржевых сделок. Установлено, что подозреваемый, канадец Пол Ла Рут, в прошлом сотрудник инвестиционного банка «Брукфилд Клейн», специализировавшийся на высокочастотной торговле, в течение нескольких месяцев до своего ареста поддерживал интенсивные контакты со страховым фондом.

Пол Ла Рут? Это имя ему уже где-то встречалось. Вечерняя темень теперь наступала рано, месяц обновился и светил слабо, так что Карлос мог подняться к каминной трубе, не опасаясь, что его заметят. Погода стояла по-прежнему теплая и безветренная. Вилла была погружена во тьму. Через окна было видно лишь слабое свечение и мигание конторской электроники. Большая стеклянная крыша библиотеки была слабо освещена. Из крыла доносились звуки ноктюрна – Альмен понемножку осваивал новое произведение.

Карлос осторожно выудил ноутбук из каминной трубы и спустился через свое окно в мансарде. Среди почты нашлось тринадцать сообщений, где «Ла Рут» фигурировал либо как отправитель, либо как получатель. В первом письме он писал: «Hi, Артем, back in NYC[59], все еще не могу избавиться от похмелья, тем не менее я достаточно трезв, чтобы заверить тебя: о проекте Вивид П. я говорил со всей серьезностью. Надеюсь, что и ты отнесся к нему так же. Cheers![60] Пол».

Ответ был отправлен в тот же день: «Hi Пол, let’s go then![61] Артем».

Ла Рут в ответ пишет: «Great! Я с тобой свяжусь. Пол».

Десять дней тишины, и поступает очередное сообщение. В нем ссылка на некий сервер и сведения: пользователь: artjom, пароль: vividp33. Ниже краткий текст с инструкцией, где сказано, что файл нужно скачать до 5 часов пополудни по нью-йоркскому времени, записать на флешку и сразу после этого удалить с жесткого диска. Он сам, то есть Ла Рут, тоже удалит его с сервера.

В 10.32 по швейцарскому времени Соколов отправляет подтверждение: «Copied and deleted. Скопировал и удалил».

Минуту спустя Ла Рут подтверждает: «Deleted».

Через несколько дней Соколов пишет Ла Руту: «Х очень заинтересовался! Переговорить с ним?»

Ла Рут отвечает: «Переговорить».

Далее целых пять сообщений на эту тему: В первом уведомление о переводе денег: «Тебе причитается – «your share of the advance payment»[62] – аванс – 200 000 долларов». И просьба сообщить реквизиты банковского счета.

Спустя час Соколов шлет свои банковские реквизиты.

Следующее сообщение пришло только через три недели, и в окошке «тема» было указано: по поводу «vivid p». Письмо было написано Соколовым и адресовано Ла Руту: «Hi Пол, в следующий свой приезд ты будешь жить у меня (см. фото). Regards[63], Артем». К письму прилагалась фотография особняка, в котором Карлос узнал дом на Шпетбергштрассе.

Среди поступившей на электронный адрес почты Соколова в несколько последующих дней одно сообщение было помечено особым уровнем важности: Тема: «Troubles!!![64] Сделай резервную копию файла и спрячь в надежное место (напиши мне, куда именно!). Уничтожь все файлы, которые указывали бы на связь между нами! Все!»

Ответ Соколова датирован тем же числом. Он состоял из одного-единственного слова: «Grotto»[65].

Карлос попробовал поискать в компьютере словосочетание «vivid p» в разных вариантах: среди сообщений, отправленных Полом, среди сообщений, оправленных на имя Пола, еще раз в сочетании с именем «Ла Рут», просмотрел содержание всех сообщений во всех почтовых ящиках, не встретится ли ключевое словосочетание и там, как в тех одиннадцати письмах. Ничего. Ни одного упоминания и даже намека на розовый бриллиант. Снизу все еще слышались фортепьянные аккорды. Карлос захлопнул ноутбук и с ним под мышкой спустился по крутой узкой лестнице.

13

Альмен, по-видимому, точно так же ломал голову над разгадкой тайны розового бриллианта. И упражнения с ноктюрном – всего лишь попытка отвлечься от навязчивых мыслей. Не каждое фортепьянное произведение способно отвлечь от размышлений. Обычно бывало так: он садился за рояль и играл, что в голову придет, из своего обычного репертуара, мысли вскоре уходили от музыки и отправлялись своевольно блуждать. Не успевал он и оглянуться, как они сами собой возвращались к тому, над чем он ломал голову. Однако игра с листа требует полного внимания. И на игре это сказывалось не самым лучшим образом, зато помогало отрешиться от действительности, как, наверное, способно отвлечь только чтение.

И когда Карлос своим «con permiso»[66] нарушил его сосредоточенное уединение, Альмен от неожиданности вздрогнул.

– Disculpe[67], – сказал Карлос, – я слышу, вы еще не ложились.

– Ладно, к делу. Так о чем ты хотел поговорить?

– О розовом бриллианте.

Альмен закрыл крышку клавиатуры и встал с табуретки. Карлос протянул ему статью из газеты. Альмен предложил ему стул из гарнитура в стиле ар-деко, присел сам и углубился в статью.

– То есть ты полагаешь, что та штучка, которая была у нас, и есть эта самая программа?

– Я не предполагаю, я знаю, – Карлос раскрыл ноутбук, установил его на клубном столике и открыл первое письмо. – Fíjese[68], дон Джон, это Пол Ла Рут пишет Артему Соколову!

– No me diga! – непроизвольно вырвалось у Альмена, и он прильнул к экрану.

На втором письме Альмену стало окончательно ясно, что Соколов был соучастником Ла Рута.

– «Vivid p», – проговорил Альмен. – Знаешь, что это такое? Vivid pink на языке профессионалов – это розовый бриллиант!

Во время чтения третьего письма на экране всплыло напоминание о необходимости подключить компьютер к электросети, так как аккумулятор почти разрядился.

– Надо же, как некстати! – в отчаянии воскликнул Альмен, показывая на экран.

– У меня нет кабеля.

– То есть как это – нет?

– При всем уважении, дон Джон, потому что его вы не прихватили. Я заказал новый, но он должен прийти завтра.

В самом деле, Альмен смутно припоминал, что видел кабель среди соколовского беспорядка. Он продолжил чтение.

– Mission completed[69], программа скопирована и стерта, – таков был его комментарий к пятому электронному письму.

На седьмом письме он прервался и бросил взгляд на Карлоса. Тот утвердительно кивнул.

– Fíjese, Ла Рут продал программу фирме «Hedge&Win», а Соколов уже вел переговоры с новыми заинтересованными предпринимателями!

До девятого письма он дочитал молча.

– Двести тысяч долларов аванса! Это от какой же суммы? Должно быть, немалой. Он говорил, что учится жить на широкую ногу ввиду скорого богатства.

Фотография в одиннадцатом письме привела Альмена в возмущение, и он не выдержал:

– Она же ужасна, эта вилла на Шпетбергштрассе, ты не находишь?

Карлос промолчал. Виллы в этом районе были настолько далеки от его помыслов, что он ни разу не задумывался об их эстетическом облике. Зато на следующее замечание ему было что сказать по существу. Это то самое двенадцатое письмо с пометкой «Troubles!!!», в котором Ла Рут велел сделать резервную копию и удалить какие бы то ни было следы их контактов.

– Наверное, догадался, что дело провалилось. – Карлос быстро подсчитал: – Через два дня его арестуют в бостонском аэропорту.

Альмен откинулся на спинку стула и стал рассуждать вслух:

– Итак, существует резервная копия.

Карлос сделал рукой неопределенный жест.

– Ты сомневаешься?

– Я сомневаюсь, что он все сделал так, как ему было велено. Взять хотя бы переписку с этим Ла Рутом, дон Джон. Ведь он ее не стер.

– Верно. Соколов – неряха. Видел бы ты его номер в гостинице.

На какое-то время оба погрузились в молчание.

И вдруг обоих осенила одна и та же мысль, прояснившая загадку.

– Англичане, – сказал Альмен, – англичане работали на «Hedge&Win».

– Потому что Ла Рут, которому они отвалили кучу денег, был арестован до того, как успел передать программу фирме «Hedge&Win», – закончил его мысль Карлос.

– Они вышли на след Соколова, потому что знали о копии программы и о том, что он через свои связи в IT-бизнесе намеревался продать программу еще кому-то.

– Значит, дон Джон, Монтгомери работал на «Hedge&Win». Это он приставил к вам англичан.

– И все-таки вопрос, зачем ему понадобилось обращаться в «Allmen International Inquiries», остается открытым. Почему он не навел своих людей прямо на Соколова?

– Швейцарцу проще вести расследование в Швейцарии, дон Джон.

Это многое объясняло. Однако Альмена беспокоил последний вопрос:

– Но почему именно «Allmen International»?

Карлос улыбнулся:

– Сайт, дон Джон, сайт.

Экран компьютера потемнел.

– Что на этот раз? – в отчаянии воскликнул Альмен.

– Аккумулятор разрядился. Но осталось всего одно непрочитанное письмо. Очень короткое.

– И что в нем?

– «Grotto».

– Как это понимать?

– Cueva, пещера.

– Как это переводится, я знаю. Но что это означает в данном случае?

14

Полпятого – слишком рано для «Золотого бара». Занято всего три-четыре столика. Двое господ сдержанно ведут деловой разговор, две дамы заглянули на ранний аперитив, молодой человек с беспроводным наушником говорит сам с собой. И здесь же Альмен с Роландом Кербелем.

С Кербелем они знакомы еще со времен легендарных альменовских вечеринок на вилле Шварцакер. С тех пор они не теряли друг друга из виду, несмотря на то что Кербель стал банкиром и в курсе финансового положения Альмена. Он с пониманием относился к тому, что Альмену надо держать марку, и подыгрывал ему.

Альмен попросил его разделить с ним apéro[70] в столь ранний час, потому что хотел прояснить пару вопросов касательно биржи.

– С каких это пор ты интересуешься биржей? – удивился Кербель.

– С некоторых пор у меня появились кое-какие активы, – уклончиво ответил Альмен, – и мне не хотелось бы показаться управляющему моими активами совсем уж наивным олухом.

Банкиру нравилось выступать перед благодарными слушателями, он сделал исчерпывающий обзор механизма купли-продажи акций и осушил весь свой бокал. Оба пили «Кампари сода» – напиток, который предпочитают все настоящие любители аперитива.

– Еще вопрос. Что такое высокочастотная торговля?

– Для тебя – пустой звук. Этим занимаются несколько банков и страховых фондов.

– И как это функционирует?

Кербель сделал бармену знак, чтобы тот повторил два ликера, и, набрав воздуха, продолжил:

– NASDAQ[71] позволяет коммерсантам, ведущим высокочастотную торговлю, бегло ознакомиться с поручениями на покупку по лимитированным ценам еще до того, как об этом узнают остальные участники рынка. Предположим, «Allmen International» решила поучаствовать в биржевых торгах. Одна ее акция стоит десять долларов, и какой-то покупатель дает задание купить сто тысяч ваших акций по цене не выше десяти долларов десяти центов.

Пример рассмешил Альмена.

– Компьютер приобретает сто тысяч акций «Allmen International» по рыночной цене в десять долларов и впаривает покупателю по лимитной цене в десять долларов десять центов. Он продает пакет акций по завышенной цене и получает навар в сто тысяч раз по десять центов, иначе говоря, десять тысяч долларов. In absolutely no time.

– За какое, прости, время?

– Ты не ослышался: одним махом.

Бармен тем временем принес свежие «Кампари» и унес пустые бокалы.

Кербель отпил глоток.

– Приблизительно за тридцать миллисекунд.

– Как, весь процесс, который ты мне тут описал, занимает тридцать тысячных секунды?

– При этом банки и страховые фонды находят это слишком долгим. Они лихорадочно работают над тем, как бы сократить это время вполовину, а еще лучше – до одной трети. Устанавливают все более быстрые и более дорогие компьютеры, чтобы минимизировать потерю времени на передаче данных по Сети. Они не поскупятся ни на какие затраты ради многомиллиардной прибыли.

На сильно потемневшем золоте внутренней отделки свет от тусклых бра отражался блеклыми пятнами, отчего бар казался погруженным в вечный полуночный полумрак. Это очень льстило гостям за сорок.

– Ради миллиардов, – повторил Кербель. – Однако, как бы ни была выгодна автоматизированная биржевая торговля, все понимают, что она чревата внутренними опасностями, все в одночасье может полыхнуть. Такого рода программа может начать действовать самостоятельно и вызовет на бирже крах. Так, до сих пор неизвестно, что вызвало последний Flash crash[72]. Кое-кто из специалистов полагает, что виновником стала HFT-программа. Жаль, что такая вещь иногда попадает не в те руки.

Кербель захотел подкрепить свои утверждения конкретным примером:

– Ты читал в газетах о некоем задержанном в Штатах типе, у которого в багаже нашли такую HFT-программу?

– Расскажи. – Альмен пригубил аперитив.

– Бывший сотрудник «Бруклин Клейн». Это один из немногих значительных банков, специализирующихся на высокочастотных сделках. Программа была новой разработкой. Задержанный и сам был причастен к ее созданию. Из этого можно сделать вывод: работала она быстрее, чем та, которая была у конкурентов. И одно это возбуждает страстное желание ее заполучить.

– Ну, хорошо, предположим, программа попала кому-то в руки. Что он с ней будет делать?

– Конкуренция. Она проявляется наглядно. Из примерно двадцати тысяч фирм, принимающих участие в торгах NASDAQ, лишь около двухсот занимаются высокочастотной торговлей. При этом осуществляют более семидесяти процентов торговых операций на бирже. Круг подозреваемых, таким образом, сужается. В таком случае многое указывает на фирму «Hedge&Win». Это важный игрок. К тому же не слишком разборчивый.

Бар стал постепенно заполняться первыми посетителями из тех, кто по традиции спешит заглянуть сюда после работы. Трое молодых людей с девушкой в деловом костюме. Громко обсуждают начальника. Заметив, что в баре довольно тихо, приглушают голоса.

– Большое искушение для программистов, специализирующихся на программах по обслуживанию высокочастотной торговли, – добавил Кербель. – Предложат такому пятьдесят миллионов, и он изменит всем своим принципам.

В этот вечер Альмен с нетерпением дожидался Карлоса. Он поминутно выглядывал в окно, смотрел, как тот вдалеке копается на грядках, подстригает газон, поливает цветы в горшках. Он даже подумывал, не перехватить ли Карлоса где-нибудь по дороге, когда тот будет катить тачку с садовым мусором к компостной яме.

Наконец Карлос возвратился в домик садовника. Альмен уже подкарауливал его в передней и, не дав переодеться, потащил прямо так, в чем был – комбинезоне и сапогах, – в библиотеку. И там рассказал все, что узнал от Кербеля о высокочастотной торговле и сказочных ценах на специальные программы.

– Это будет побольше, чем стоимость настоящего бриллианта, fíjese, Карлос!

Стеклянный дом стоял в тени старых парковых деревьев. Лишь дальше, ближе к живой изгороди, отделявшей их владения от улицы, на газоне лежало прямоугольное пятно солнечного света. На вершине кедра дрозд уже насвистывал свою вечернюю песенку.

– Лучше всего, Карлос…

– Sí, дон Джон?

– Похоже, я знаю, где надо искать.

15

Контора «Иммолюкса» располагалась на втором этаже здания в старой части города с видом на реку – в том месте, где она впадает в озеро.

Накануне вечером Альмен долго искал визитную карточку Эстебана Шулера, помощника вице-президента, и в конце концов обнаружил ее в нагрудном кармане пиджака, того самого, в котором он был в день, когда они познакомились. Он встал еще до того, как у Карлоса начался рабочий день, и попросил договориться с Шулером о встрече пораньше. Самым «ранним» сроком оказалось половина четвертого – весь день помощника вице-президента был плотно расписан.

Вдобавок Шулер заставил его немного подождать. Секретарша предложила Альмену кофе, но он отказался. От газеты он отказался тоже. Альмен не любил, когда его заставляют ждать, и был не из тех, кого можно задобрить кофе и газетой. Заставляющие ждать не могли рассчитывать таким способом облегчить свою совесть. Пусть тот, кто заставляет его ждать, видит, что он именно ждет. Минуты через четыре Шулер внезапно ворвался в приемную, будто главврач во время обхода.

– Простите, что вынудил вас немного подождать.

Альмен пропустил извинения мимо ушей и не стал отвечать, а без лишних слов перешел к делу, которое его сюда привело:

– Господин Шулер, как я уже говорил по телефону, вилла на Шпетбергштрассе не выходит у меня из головы.

– Прекрасно вас понимаю, это один из наших лучших объектов. Но, как я вам уже говорил, мы потеряли связь с нанимателем, контракт действителен до конца года, и он уже все оплатил. Единственное, что я могу для вас сделать, так это поставить в списке заинтересованных лиц на самую верхнюю строчку. Однако, если наниматель захочет продлить контракт, естественно, у него будет приоритет.

Всю дорогу, пока чиновник объяснял положение вещей, Альмен понимающе кивал.

– Хочу сделать вам предложение. Я подниму арендную плату с… Сколько он вам платит? Семнадцать плюс дополнительные расходы?

– Шестнадцать, – поправил Шулер.

– Пусть будет шестнадцать… до… ну, скажем, девятнадцати, и мы оформим договор на десять лет с возможностью последующего продления еще на десять. Я готов тесно сотрудничать с архитекторами из «Иммолюкса» и вложить в дом необходимые средства – по грубой прикидке не меньше миллиона, – которые я спишу в течение этих десяти лет. А нынешнему жильцу вы откажете по причине небрежного отношения и отсутствия жильца, этих оснований будет достаточно. Мы же с вами подпишем предварительный договор на этих условиях уже на этой неделе.

Шулер состроил такую гримасу, будто подобные предложения получает чуть ли не каждый день.

– Я хотел бы утрясти дело с группой коллективных наследников, которым принадлежит дом. Когда вы хотели бы получить ответ?

– Прежде чем вы это сделаете, я бы хотел вас кое о чем попросить.

– О чем же?

– О двадцати четырех часах.

Альмен понял, что до Шулера смысл его слов не дошел, и пояснил:

– Провести сутки в доме. Так, чтобы меня никто не побеспокоил. Понимаете? Я чутко реагирую на голоса, на атмосферу, на разные колебания, называйте это как хотите. Даже в самом красивейшем месте я не выдержу и часа, если мне не подходит атмосфера. Позвольте мне провести сутки на Шпетбергштрассе, 19, и если атмосфера особняка мне подойдет, доведем дело до конца.

Шулер сразу же возразил:

– Не пойдет. Представьте, что съемщик вернется и застанет вас в своем доме.

Альмен бросил на него вызывающий взгляд:

– Десять тысяч франков на ваши издержки, наличными, прямо в руки, если он вернется.

Шулер сделал вид, что обдумывает.

– Двадцать четыре часа, говорите? Только вы, и никого больше?

– Только я. С моим дворецким, разумеется. – При этом Альмен состроил извиняющуюся улыбочку: – Вы же понимаете, без них как без рук.

16

Во всем доме стоял затхлый сырой дух. От упакованных вещей в прихожей исходили запахи картона, дерева и склада. По углам скопился сор, на батареях и оконных рамах завелась паутина, на подоконниках валялись дохлые мухи, а вечернее солнце, местами пробивавшееся сквозь грозовые облака, белесыми всполохами показывало на оконных стеклах неведомый фильм.

Диван в большой гостиной по-прежнему стоял повернутым к окнам, точно смотровая скамейка. Мысль о том, что последний, кто на нем сидел, мертв, заставила Альмена содрогнуться. На всем, что было в доме, лежала печать смерти. Он чувствовал это не только потому, что знал здешнего обитателя. Ощущение смерти передалось и Карлосу.

– Huele la muerte[73], – пробомотал он.

Альмен решительно направился к веранде и открыл дверь. От порыва ветра она резко распахнулась настежь.

Газон возле дома превратился в луг. Высокие стебли травы доставали до икр, а то и выше. Вода в бассейне помутнела, на поверхности плавали насекомые, а на дне гнили опавшие листья.

Ветер стремительно превратился в штормовой и погнал с озера на город черные тучи.

В Grotto ветра не было.

Каменная скамейка вдоль стены частично покрылась мхом. На стыках керамических плиток, которыми был выложен пол, тоже рос мох. Строительный раствор, из которого были сделаны выпуклости, углубления и ниши внутренней стены, во многих местах начал крошиться и оставлять темные пятна на некогда светлой штукатурке.

Запах гнили придавал всей этой архитектурной искусственности дух природной естественности. В одну из ниш под дымоходом был вделан гриль. Под ним стоял неиспользованный, еще опечатанный газовый баллон, соединительный шланг лежал чуть поодаль. Сверху решетку прикрывал хромированный кожух. Альмен приподнял его. Кожух со скрипом откинулся. Какое-то существо стремительно забилось под газовую горелку. То ли мышь, то ли ящерица, Альмен толком не успел разглядеть.

Потом он открыл холодильник, стоявший поблизости от гриля. Похоже, его давно не включали и не заглядывали внутрь. Изнутри пахнуло смрадом. Альмен зажал нос и заставил себя заглянуть внутрь. Внутри ничего, кроме пустой бутылки из-под пива. Да и то из-за слоя плесени на этикетке ничего разобрать было невозможно. Ничего интересного, и он захлопнул дверцу.

На стене во многих местах сохранились украшения – сложенные из ракушек орнаменты. Похоже на собранные на каникулах детские трофеи. Местами они образовывали неуклюжие гирлянды и сердечки, местами – рамки вокруг сентенций или картинок. Несколько таких картинок сохранилось. Они были нарисованы прямо на штукатурке и изображали голубков, апельсины, рыб, дары моря, бутыли для кьянти. Однако большая часть изображений – фотографии, пострадавшие от влаги и света до такой степени, что разобрать на них что бы то ни было практически невозможно. Остались лишь намеки, тени портретов, групповых снимков и снимков без инсценировки.

Они с Карлосом приступили к методичным поискам. Первое, что напрашивалось на обследование, был газовый гриль. Пришлось разобрать его до мелких деталей. В нем было много пустот, вогнутостей и скрытых отверстий. А тут, как назло, непогода ускорила приближение ночи, и им приходилось работать при тусклом свете.

Но не только гриль задал хлопот. В холодильнике тоже было немало потайных мест. Особенно сзади. Вдвоем они еле вытащили его из ниши и едва разобрались в хаотическом сплетении стержней, решеток, радиатора и проводов. И опять ничего.

Гроза разразилась неожиданно. Сверкнула молния, и почти сразу грохнуло, как будто небеса ударили прямо по гроту. Потом обрушилась вода как из пожарного брандспойта.

Но эти трудности не могли поколебать их решимости найти заветную вещь. В гроте были лампы и выключатель, но не было электричества. Все чаще приходилось действовать на ощупь. Много ракушек было вделано в стену отверстиями наружу. В некоторых спокойно поместилась бы флешка. И тем не менее ничего не попадалось.

В какой-то момент они были готовы сдаться, и тут Альмену пришла в голову мысль:

– Карлос, куда бы ты спрятал здесь маленькую вещицу?

Карлос подумал и осмотрелся. Сначала его взгляд скользнул по ракушкам, потом по холодильнику, грилю, но в конце концов остановился на дымоходе.

– Я, дон Джон, для маленькой вещи подыскал бы место как для большой. Иначе ее было бы слишком просто найти.

С этими словами он вышел из грота. Альмен последовал за ним. Дождь утихал, и все же оба за считаные секунды промокли до нитки. Карлос обошел вокруг искусственной скалы, внутри которой был устроен грот, глянул наверх и проворно полез на вершину, точно по лестнице. На самом верху торчала дымоходная труба от гриля. Карлос ощупал ее со всех сторон и почти сразу нашел то самое, ради чего они сюда пришли, – он извлек на свет мешок городской службы вывоза мусора.

17

На узких улочках среди вилл не было ни души. Гроза утихла, хотя дождь все еще лил как из ведра. Карлос с Альменом шли молча, опустив головы, спрятав руки в карманы.

Подходя к вилле Шварцакер, они еще издали заметили стояночные огни автомобилей и автокран. Ветер поломал крупные ветви старых деревьев и преградил проезд сразу трем машинам. Они оказались заперты – ни туда ни сюда. Рабочие городской службы в оранжевых ветровках как раз занимались разборкой завала.

Альмен забеспокоился, как там его стеклянный дом, который тоже стоит под старыми деревьями. Они прибавили шагу. К счастью, домик садовника не пострадал, не считая пары свалившихся на него обломанных сучьев.

Но этот день, видимо, не мог закончиться без сюрпризов. Карлос отпер дверь и пропустил вперед Альмена. Тот вошел и включил свет.

– Small world[74]. – Голос принадлежал Бобу, человеку «Брукфилд Клейн». Он сидел на второй ступеньке лестницы, ведущей в мансарду, и щурился от внезапно вспыхнувшего света. Левой рукой он опирался на бедро, в правой небрежно держал пистолет.

– Вымокли? Я, к счастью, успел до дождя.

По лестнице спустился его напарник. Молча кивнув вошедшим, он встал за спиной у Альмена с Карлосом.

– Мы вас надолго не задержим, – сказал Боб, – вам надо поскорей переодеться в сухое.

Альмен не потерял самообладания:

– Что вам угодно?

– Хотим убедиться, что вы не сделали копию.

– У нас нет копии.

– Собственно, и мы так думали. Однако после того, как вы сегодня наведались в дом Соколова, нам показалось, что дело начало приобретать другой оборот. Так?

– Вы что же, по-прежнему следите за нами?

Бог бросил взгляд на напарника и сказал:

– Go ahead, Joey[75].

Джои вытащил из-под полы пиджака пистолет, снял предохранитель и приставил к голове Альмена. Свободной рукой натренированными движениями он обшарил его карманы и все содержимое выложил на консоль под зеркалом в золоченой раме. Того, что они искали, тут не оказалось.

– Прежде чем залезть ему в трусы, обыщи этого, – указывая на Карлоса, приказал Боб.

Джои послушно выполнил приказание. В правом носке Карлоса он нашел флешку.

– Бинго! – ухмыльнулся Боб. Он встал и направился к выходу. Джои, прикрывая напарнику спину, вышел следом.

– Гринго, – прошипел Карлос.

18

Тем же вечером Карлос поднялся на крутую крышу домика садовника и достал из трубы ноутбук Соколова. Действия американцев вывели его из себя, и он решил, что просто так не сдастся.

Он решительно разорвал упаковку нового шнура и подключил компьютер к розетке. Что искать, он и сам толком не знал. Ключевые слова «hedge», «win», «Брукфилд», «Клейн» – все это было как-то связано между собой, но в данном случае ровным счетом не имело никакого смысла. Он решил искать только в папках и стал просматривать одну за другой, полагаясь на интуицию. Задав поисковику задачу искать только программы, он получил столько результатов, что пришлось от этой идеи отказаться. Жесткий диск соколовского компьютера был слишком емким – насчитывал один террабайт и был заполнен на две трети. В основном данными и программами, в которых могли разобраться только программисты.

Звуки фортепьяно, которыми Альмен пытался привести в порядок чувства, к тому времени умолкли. И тут Карлоса осенило: нужно ограничить поиск временными рамками со дня передачи данных до дня поступления срочного письма от Ла Рута, в котором тот требовал уничтожить любые следы их общения и спрятать копию программы.

Но и в этом случае поисковая система выдала девять тысяч результатов. Тогда он ввел еще один фильтр: искать только те папки, какие были созданы в этот промежуток времени.

Поисковик нашел двести тридцать четыре папки. Одна из них имела название «Grotto».

– Dios![76]  – непроизвольно вырвалось у него.

Папка лежала в корзине. Чтобы ее открыть, сперва пришлось вытащить ее на рабочий стол. В папке лежал всего один документ под названием «dfdut-bce2/bg». Карлос открыл его и увидел на экране множество символов и цифр – какая-то бессмысленная абракадабра.

Тогда он спустился вниз. Альмен уже ушел в спальню. Карлос постучал.

– Секунду! – донесся голос Альмена. До ушей Карлоса долетел скрип кровати и слабый писк дверцы шкафа, после чего Альмен предстал перед ним в шелковом ночном халате.

Карлос извинился за позднее вторжение, но настойчиво предложил Альмену подняться к нему наверх. С тех пор как Альмен переселился в домик садовника, он заходил в комнату Карлоса всего один раз и забыл, какая же она крошечная. Стоя на ногах, поскольку в комнате был только один стул, они дружно пялились на экран, по которому бежало несчетное количество символов.

– Это и есть розовый бриллиант?

– No sé[77]. Однако это то, что лежало в папке под названием «Grotto» и было перемещено в корзину. Соколов забыл ее очистить.

– Неряха, я же говорил.

Парад символов окончился, и курсор остановился в конце поля данных. Альмен с Карлосом переглянулись.

– Ну, и как мы узнаем, что это та самая программа? – Вопрос Альмена не предполагал ответа.

– Saber?[78] – пробормотал Карлос в раздумье.

Альмен перевел взгляд на мансардное окно и посмотрел в ночь. Буря снова усиливалась и нещадно трепала ветви почтенных парковых деревьев.

Он отвернулся от окна и снова посмотрел на Карлоса:

– Кажется, я знаю, что делать. Но прежде нам нужно исчезнуть.

19

Дождь перестал, но порывистый ветер все еще сбрасывал на землю тяжелые капли с веток. Перед домом стоял старенький «Опель». Водитель, завидев их, вышел. Человек телосложением напоминал Карлоса. Он был на пару лет моложе, но его лицо имело те же классические черты народа майя.

Карлос представил его как дона Грегорио. Со словами «mucho gusto»[79] они пожали друг другу руки.

Новый знакомый повез их через город, то и дело останавливаясь перед оцеплениями, которые выставляли бригады по уборке поваленных деревьев и пожарные, откачивавшие воду из подвалов. В одном из пригородных районов Альмен окончательно потерял ориентацию. Однотипные жилые блоки постройки пятидесятых-шестидесятых по обе стороны плохо освещенных улиц. Промышленные здания сменялись школьными, жилыми кварталами, трамвайными депо и унылыми спортивными площадками. Дон Грегорио уверенно пробирался сквозь лабиринт улиц и в конце концов затормозил у одной из безликих пятиэтажек. С крохотных балкончиков смотрели в небо спутниковые тарелки, а окна мерцали голубым светом телеэкранов.

Дон Грегорио подвел их к подъезду, открыл входную дверь и вошел первым. На лестничной клетке их встретила смесь кухонных запахов. За дверями квартир, мимо которых они проходили, тявкали собачонки.

Добравшись до четвертого этажа, он поставил на землю чемодан Альмена и несколько раз с равными промежутками позвонил. Дверь тут же открылась. Человек со схожими чертами коренного жителя Америки без слов впустил их внутрь.

Квартира была с низкими потолками, нанесенная на старые обои дисперсная краска от времени пожелтела. Пахло сигаретами и едой.

Дон Грегорио провел гостей через узкий коридор. На кухне за столом сидели несколько человек. Они тихо беседовали между, а при появлении новых людей смолкли.

В соседней комнате телевизор показывал испаноязычный канал. Альмен выхватил взглядом кровать, на которой, как на диване, расположились еще четверо.

Следующая дверь была заперта. На ней висела табличка со словом «Ocupado»[80]. Хозяин указал на нее и пояснил: «El baňo. Это туалет».

Потом открыл дверь напротив, и они вошли в небольшое помещение. Из мебели здесь были стол, два стула, кровать, шкаф и двухъярусные нары. На стенах висели плакаты с изображениями туристических красот Гватемалы, Сальвадора и Никарагуа.

– Bienvenidos[81], — пожелал им дон Грегорио, поставил чемодан и с извинениями удалился.

Альмен с Карлосом занялись распаковкой вещей и обсуждением планов. И чуть за полночь улеглись спать.

20

Со времени, когда он покинул Чартерхауз, Альмен никогда не делил комнату с другим мужчиной. Да и комнаты в Чартерхаузе были попросторнее этой. И то, что единственной кровати уготована участь дивана, было ясно с самого начала, стоило лишь взглянуть на обстановку этого жилища. Карлос предоставил ему право выбрать койку на нижнем или верхнем ярусе. Альмен выбрал верхнюю, поскольку рассчитывал выгадать там больше простора для личной жизни. При этом опыта спанья на нарах у него не было.

Но еще хуже было то, что ванную и туалет приходилось делить с восемью – как выяснилось позднее – соседями. Он был полон решимости в ближайшие дни сделать все необходимое, согласно их плану, чтобы как можно быстрее положить конец такой жизни.

Альмен, тот еще соня, первую ночь провел ужасно. Он дождался, пока в доме не стихли последние звуки, и только тогда, когда уже никто не мог его побеспокоить, совершил вечерний туалет. Перед этим долго боролся с собой, не решаясь слезть с верхотуры, представляя, в каком невыгодном свете предстанет перед Карлосом, если тот случайно это увидит. А когда, сделав все свои дела, снова забрался наверх и приготовился заснуть, Карлос громко захрапел. Альмен долго лежал с открытыми глазами не столько даже из-за храпа, сколько из-за неожиданного для себя открытия, что его слуга, оказывается, храпит.

Заснул он лишь на рассвете, когда сквозь поломанные жалюзи стала пробиваться серая утренняя хмарь. А когда проснулся, было совсем светло. Карлос отсутствовал.

Альмен немного подождал, потом наконец не выдержал и пошел искать ванную. Из ванной он вышел другим человеком – свежим и бодрым. На выходе его поджидал молодой никарагуанец с предложением выпить кофе. Он сказал, что это дон Карлос попросил его держать для господина Альмена завтрак наготове. Альмен даже не сразу сообразил, что для некоторых людей Карлос может быть «доном Карлосом». Поблагодарив, Альмен пошел за молодым человеком, представившимся Густаво, на кухню, где его ждала, к сожалению, подостывшая яичница-глазунья с острым томатным соусом. Густаво включил электроплитку, на которой уже лежали два куска белоснежного хлеба промышленной нарезки, предложил стул за общим столом и налил в чашку americano – черного фильтрованного кофе из кофе-машины. Лишь когда запахло горелым, никарагуанец перевернул куски хлеба на другую сторону.

После завтрака Альмену выдалась возможность поближе узнать соседей по квартире. Дон Грегорио был среди них единственным легальным иммигрантом. Он снимал квартиру, у него был официальный статус лица, добивающегося политического убежища, и легальная работа – он зарабатывал уборщиком в одном из сетевых супермаркетов.

Остальные были sans-papiers, мигрантами без документов, или притворяющимися, что их имеют. Все они либо снимали угол у дона Грегорио за символическую плату, либо проживали в долг.

Единственной задачей Альмена на первую половину дня было поговорить по телефону со своим консультантом по банковским делам Кербелем, и ее он выполнил.

– Не знаешь ли ты кого-нибудь из верхушки «Брукфилд Клейн», кто занимается обработкой данных, а если знаешь, не мог бы ты дать мне его электронный адрес?

Кербель продиктовал адрес: tbl@brookfield-klein.com.

В одиннадцать вернулся Карлос. Он нашел интернет-кафе. Оно находилось довольно далеко отсюда, зато туда было удобно добираться на общественном транспорте. Каждое новое сообщение они решили отправлять с нового адреса. Карлос скопировал начало и конец из ряда символов и цифр программы и приложил к нему электронный адрес. Послание было помечено как сверхважное и было направлено на адрес tbl@brookfield-klein.com.

Текст сообщения был коротким: «Contact within 24 hrs, pls. – Свяжитесь с нами в течение 24 часов».

Под цифровым рядом помещалась ссылка. Она отправляла на сайт rosadiamant.com, созданный Карлосом из интернет-кафе. На сайте также были выложены начало и конец цифрового ряда и сопровождающий их текст: «To be completed by September 12. – Полная версия появится 12 сентября».

Карлос скопировал сообщение на флешку и ушел из дома. Теперь оставалось только ждать.

21

Во второй половине дня Карлос дважды наведывался в интернет-кафе. И оба раза безрезультатно. Порекомендованный человек из «Брукфилд Клейн» не отвечал.

Альмен читал или подолгу смотрел в окно. Напротив стоял точно такой же дом. Между ними – каменная площадка шириной метров в двадцать, поперек которой были натянуты бельевые веревки.

Однажды он наблюдал, как женщина ходила между развешенным бельем и проверяла на ощупь, высохло ли оно. Сухие вещи она снимала и вешала на руку. Поблизости катался на трехколесном велосипеде ребенок. Одно из его маленьких колес то и дело застревало в щели между плитами. Ребенок терпеливо слезал, вытаскивал велосипед и продолжал кататься.

Вечером Карлос стал готовить гватемальскую еду на десять человек – гуакамоле – мексиканскую пасту из авокадо, фрикадельки с острым томатным соусом, обжаренные во фритюре бананы, черные бобы, кукурузные лепешки, соус чили. Альмен стал наблюдать за процессом.

Карлос тем временем с помощью вилки ловко превратил авокадо в пюре, смешал его с рубленым луком, кориандром и солью, расщепил одну из косточек авокадо и загрузил гуакамоле в холодильник.

– Зачем ты бросил туда расщепленную косточку, Карлос?

– Чтобы авокадо не почернело.

– Не понимаю, как может косточка предотвратить почернение?

– Потому что она думает, что все еще целая.

Карлос очистил бананы от почти черной кожуры.

– Plátanos[82] гнилые, Карлос.

– Plátanos только тогда можно считать созревшими, когда у них почернеет кожура[83].

Потом он порезал их на куски длиной с палец и сложил на тарелку. Бананы были готовы для жарки. Альмен продолжал доставать его вопросами, и это отнюдь не помогало снять общую нервозность.

Еда в исполнении Карлоса стала кульминационным событием в монотонной жизни нелегальных мигрантов. В благодарность они вынудили его посмотреть вместе с ними игру между командами Гондураса и Сальвадора на кубок Центральной Америки. И ему пришлось высидеть два часа на краешке кровати в тесной комнате и все это время изображать из себя страстного футбольного болельщика.

Альмен вежливости ради какое-то время тоже смотрел матч через дверь, но, воспользовавшись всеобщим возбуждением по поводу забитого гола, выводящего команду Гондураса вперед, незаметно ретировался, чтобы попасть в свободную пока ванную, а потом удалился в свою комнату.

В постели он пытался читать при тусклом свете торшера – единственного источника света в комнате. И с нетерпением дожидался возвращения Карлоса. Вслушиваясь в то, что происходит в комнате с телевизором, он с надеждой думал, что вот то или это громкое ликование и выкрики означают окончание матча, но всякий раз ошибался. Наконец Карлос вернулся. Он вошел тихо, чтобы не разбудить спящего.

– Который час, Карлос?

– Половина двенадцатого, дон Джон.

– Полшестого по нью-йоркскому времени.

– Интернет-кафе закрыты, дон Джон. Придется ждать до утра.

Прошло немало времени, пока Альмен заснул. Но сон выдался беспокойным. Когда он открыл глаза, кровать Карлоса снова была пуста. Вернувшись из ванной, он застал Карлоса за столом перед открытым ноутбуком. Флешка торчала в боку компьютера, а на экране было открыто почтовое сообщение. Оно поступило с адреса tbl@brookfield-klein.com и содержало всего два слова: «Your conditions?»[84].

Что касалось условий, то Альмен с Карлосом придерживались единого мнения. В ответном письме был указан только международный номер банковского счета «Allmen International Inquiries».

И сумма: два с половиной миллиона швейцарских франков.

22

Альмен на собственной шкуре узнал, что такое жить без денег. Впрочем, несмотря на их отсутствие, он всегда жил так, будто они у него есть. Но когда обстоятельства вынудили его жить так, будто у него и вправду нет никаких средств, – да еще в ожидании миллионов, – он приобрел совершенно неожиданный опыт.

Люди, среди которых он жил, действительно не имели денег и вели соответствующий образ жизни. У них и другого-то ничего не было – ни документов, ни работы, ни будущего. Он хотел было дать им парочку советов относительно того, как обмануть мир, и заодно внушить самому себе, что у тебя есть деньги. Но скоро понял: эти люди не смогут прикинуться богатыми. Не смогут хотя бы потому, что не имеют понятия, что такое обладать состоянием.

И он решил, что, как только на счет поступят миллионы, он обязательно отстегнет соседям по коммуналке немного от своего богатства. На обучение.

Дважды за это время он зверел оттого, что приходится жить в невыносимой для него казарменной обстановке. Он уходил из дома, не ставя Карлоса в известность, куда и зачем. Один раз зашел в расположенный поблизости индийский ресторан, который снаружи выглядел неплохо, а внутри встретил убожеством. Он заказал дегустационное меню. Все мясные блюда с пряностями и рисом показались ему одинаковыми на вкус, все были приготовлены заранее, а потом просто подогревались. И все же он получил удовольствие от смены обстановки, и к нему вернулось чувство собственного достоинства.

Во второй раз его занесло в местную чайную. Помимо него там были только ученики с производств и пожилые женщины. Он заказал большую чашку кофе с круассаном и очень скоро почувствовал разницу между этой чайной и «Венским кафе».

Карлос не делал ему замечаний, когда он возвращался после этих вылазок. И тем не менее дал почувствовать, что думает о недисциплинированности патрона. Дни в маленькой переполненной квартирке тянулись неимоверно долго. И казались еще длиннее оттого, что они как завороженные все время смотрели на экран ноутбука, как смотрят на чайник, который ни за что не желает закипать.

Как-то раз Карлос спросил:

– Как они могут быть уверены, что мы не оставили себе еще одну копию?

– Наверняка – никак. Однако им придется пойти на риск.

– Porqué?[85]

– Это меньшее зло.

– Ojalá[86].

На третий день, предпоследний до истечения назначенного срока, пришло письмо. Его содержание было выражено в двух словах: «Procedure?»[87] и «Guarantees?»[88].

Они ответили так: «Порядок действий: отправка флешки по экспресс-почте DHL после получения денежного перевода. Гарантии: честное слово Йоханна Фридриха фон Альмена».

В последний день истечения срока Карлос курсировал между квартирой и интернет-кафе и чуть ли не каждый час заходил по Интернету на счет фирмы «Allmen International».

Время вышло, а деньги так и не поступили.

– Что теперь? – спросил Альмен.

Карлос, не раздумывая ни секунды, поместил на сайт следующую большую часть программы от начала и дальше. И когда он в следующий раз заглянул в интернет-кафе, его ждало уведомление из банка: «Вход на страницу временно приостановлен. Идет перевод денег».

Ни Альмен, ни Карлос в эту ночь по-настоящему не сомкнули глаз. Но когда проверили состояние счета «Allmen International», усталость как рукой сняло. На экране значилась цифра 2 503 114.35 швейцарских франков.

– А я и не знал, – сказал Альмен обиженно, – что у нас на счете лежало больше трех тысяч.

23

Сто тысяч франков от избытка чувств Альмен сразу передал дону Грегорио. Двадцать в качестве капитала для его учреждения плюс по десять тысяч каждому жильцу, чтобы они смогли чему-то научиться и наконец почувствовать, что это такое – иметь деньги.

– Они отошлют эти деньги домой, дон Джон, – предупредил Карлос.

На что Альмен подумал и сказал:

– Это тоже даст им почувствовать, что значит иметь деньги.

Все постояльцы сгрудились у окон и наблюдали за тем, как дон Джон с Карлосом садятся в «Кадиллак Флитвуд» 1978 года господина Арнольда. Они заметили, как со стороны Альмена опустилось стекло и тонкая рука в белой манжете махнула им на прощание. И все трое растворились в другом, принадлежащем им мире.

Эпилог

После вычета доли Карлоса, погашения обязательства перед кредиторами и урегулирования вопросов с личными счетами в двух уполномоченных банках у Альмена осталось чуть больше девятисот тысяч франков.

Часть из них пошла на текущие расходы, на пополнение гардероба, на приобретение кое-каких предметов для порядочно оскудевшей за два последних года коллекции ар-деко и на двухнедельный отдых в короткое бабье лето в номере-люкс с террасой в основательно отреставрированном отеле «Уитли» в Леноксе, штат Массачусетс.

Однако львиную долю этой суммы – не в последнюю очередь под впечатлением от близкого соприкосновения с подлинной бедностью – он вложил в пакет надежных бумаг, подобранных при помощи старого приятеля, банкира Рональда Кербеля. Как-никак это все еще была солидная сумма в полмиллиона.

Его дворецкий и партнер Карлос по-прежнему продолжал работать по полдня одновременно привратником и садовником на компанию «K, C, L&D», несмотря на то, что человек с его состоянием мог бы позволить себе жить в свое удовольствие. Сам он свои побочные доходы рассматривал как нелишнее подспорье для гарантированного жалованья Марии Морено, так как ничто больше не препятствовало ее зачислению на постоянную должность. Альмен любил, чтобы был персонал, а Карлос любил Марию Морено.

Меньшую часть своего состояния Карлос положил в сбербанк, а большую упаковал в водонепроницаемый и несгораемый пакет и подвесил в каминной трубе в доме садовника.

Таким образом, он без потерь пережил разразившийся под Рождество flash crash, тогда как Альмен, который пошел на поводу у Рональда Кербеля, потерял половину основного капитала.

В средствах массовой информации много гадали о том, что могло послужить причиной финансового обвала. Подозревали, что виной всему стала неустановленная компьютерная программа для обслуживания высокочастотной торговли.

Сноски

1

Международные разыскания Альмена (англ.).

2

К вам мистер Монтгомери. Направить его в ваш кабинет, сэр? (англ.)

3

Понимаю (англ.).

4

Соглашение об оплате (англ.).

5

Да что вы говорите? Неужели? (исп.)

6

Пожалуйста (исп.).

7

Что происходит, Карлос? (исп.)

8

Президент компании (СЕО – Chief Executive Officer, англ.).

9

Отдел по работе с персоналом (англ.).

10

Можно назвать это инициативой, не более (исп.).

11

Название коктейля из двух компонентов – водки и минеральной воды перье крепостью 13 градусов.

12

Доброе утро, Дон Джон (исп.).

13

Как спалось? (исп.)

14

Превосходно, спасибо (исп.).

15

К сожалению (исп.).

16

Не переживайте (исп.).

17

Вы позволите? (исп.)

18

Да? (исп.)

19

Чудо! (исп.)

20

Тесин, или Тичино, – кантон в Швейцарии.

21

Лужайка с подстриженной травой, газон (англ.).

22

Страх (исп.).

23

Коктейль на основе текилы.

24

Привет (швейцарский диалект).

25

Международный конгресс по информационным технологиям 2008 (англ.).

26

Нет (исп.).

27

Ничего. Вообще ничего (исп.).

28

Понимаю, ничего страшного. Нет, спасибо, ничего передавать не нужно. До свидания (англ.).

29

Здесь: человеком старых привычек, слава богу (исп.).

30

Чартерхауз (Charterhouse) – одна из известных и престижных частных школ.

31

Мои поздравления! (исп.)

32

Всего лишь предложение (исп.).

33

Дом Альмена (исп.).

34

Карлос занят (исп.).

35

Добрый вечер (англ.).

36

Йоханн Фридрих фон Альмен.

37

Самый что ни на есть добрый день! (исп.)

38

Добро пожаловать! (исп.)

39

Мексиканская острая сальса с чили и авокадо (исп.).

40

Фасоль (исп.).

41

Здесь: Выкладывай! (исп.)

42

Очень хорошо (исп.).

43

Коул Портер (1891–1964) – американский композитор, сочинявший легкую джазовую музыку.

44

Сорок пять миллионов за кольцо, господин граф! (ит.)

45

Coq au vin (фр.) – цыпленок в вине, классическое блюдо французской кухни.

46

Здесь: Чего вам надо? (исп.)

47

Сукин сын! (исп.)

48

Джек, сюда! (англ.)

49

Не двигаться! (англ.)

50

На пол! (англ.)

51

Один (исп.).

52

Два, три, четыре, пять (исп.).

53

Вы в порядке? (Англ.)

54

Да, все хорошо (англ.).

55

А это Джои (англ.).

56

Здесь: Конечно, конечно! (исп.)

57

За счет заведения (англ.).

58

Управление имуществом (нем.).

59

Привет, Артем, я вернулся в Нью-Йорк (англ.).

60

Пока! (англ.)

61

Здесь: Тогда за дело! (англ.)

62

Твой аванс (англ.).

63

С уважением (англ.).

64

У нас проблемы! (англ.)

65

Пещера, грот; в переносном значении – пустота (англ.).

66

Вы позволите? (исп.)

67

Прошу прощения (исп.).

68

Заметьте, что… (исп.)

69

Операция завершена (англ.).

70

Аперитив (фр.).

71

NASDAQ – система автоматической котировки Национальной ассоциации дилеров по ценным бумагам (США).

72

Моментальный крах. (Этим термином называют крушение фондового рынка США 6 мая 2010 года, когда индекс Dow Jones в течение одной торговой сессии упал на 1000 пунктов.)

73

Пахнет смертью (исп.).

74

Мир тесен (англ.).

75

Давай, Джои (англ.).

76

Святый Боже! (Исп.)

77

Не знаю (исп.).

78

Здесь: Как узнаем? (исп.)

79

Приятно познакомиться (исп.).

80

Занято (исп.).

81

Добро пожаловать (исп.).

82

Бананы (исп.).

83

Речь идет о специальных сортах бананов, которые жарят или варят перед употреблением.

84

Ваши условия? (англ.)

85

Почему? (исп.)

86

Надеюсь (исп.).

87

Порядок действий? (англ.)

88

Гарантии? (англ.)

Content

Мартин Сутер
Альмен и розовый бриллиант

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Часть третья

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

Эпилог

Сноски