Вайсс Ян

Звезда в небе Африки

Телеграфный барабан африканцев выдолблен из целого куска дерева. Палочками бьют по краям продольной щели барабана, так что он превращается в подобие ксилофона. Звуки его соответствуют интонациям языков различных африканских племен, и все они понимают передаваемые известия. Кроме языка, понятного каждому племени, существует еще международный язык, известный только барабанщикам и некоторым колдунам. На нем переговариваются между собой барабанщики всех областей Африки, где существуют телеграфные барабаны. В этих областях живут от 80 до 100 миллионов человек. Еще не было случая, чтобы барабанщик выдал тайну международного языка. Этому препятствует вера в то, что всемогущие духи покарали бы подобное предательство. В наше время телеграфный африканский барабан «локали» является действенным оружием в борьбе негров за свободу. Но раскрытия тайны телеграфных барабанов придется ждать, пока нас не посвятит в нее кто-нибудь из прогрессивных африканцев.

Л. М. Паржизек, «Бельгийское Конго и его народ»

Клип-клип-клипити-клеп… — неслись издалека монотонные звуки. — Клип-клип-клеп… — На мгновение они замирали, а потом с новой силой, настойчиво и упорно неслись через леса, реки и саванны… — Клип-клеп-клип… — Звуки эти проникали в жилища людей, одни слушали их настороженно, другие — безразлично. В них были то убеждение и призыв, то строгость и приказ, то непримиримость.

Деревенский барабанщик Бакпве-ба стоял посреди поляны и смотрел на быстро догоравший закат.

Звуки барабана доносились сюда из-за виднеющегося на горизонте девственного леса. Бакпве-ба прислушивался к ним и в той же последовательности повторял на своем барабане, передавая их дальше. Барабан локали почернел от времени, но в нем нет ни единой трещинки. Вдоль него выдолблена щель, по краям которой Бакпве-ба искусно и сильно наносит своими палочками то короткие, то длинные удары. Замечательный инструмент этот локали, переходящий из поколения в поколение: к нему стоит только прикоснуться пальцем — и он поет, как скрипка.

На почтительном расстоянии от Бакпве-ба, как требовал обычай, расположилась группка старых и молодых жителей деревни, самых любопытных и смышленых, тех, кто не смог усидеть дома. Бакпве-ба гордо и страстно исполнял обязанности вестника. Он никогда не ошибался и мог слово в слово повторять целые фразы, память у него была столь же безупречна, как отражение берега в озере.

Звуки барабана слышали даже те, кто оставался в своих хижинах. Хотел того человек или нет, он не мог укрыться от настойчивой барабанной дроби. Как бы он ни противился, как бы ни закрывал уши ладонями, все равно звуки словно проникали сквозь кожу.

Слушал их и колдун Юмактро, вытянувшись в своей хижине на ложе из девяти пантеровых шкур. Он старался не пропустить ни одного удара, для него было важно все, что сообщал далекий локали. Ведь он один разбирался в том, что хорошо, а что плохо, и мог предотвращать несчастья заклинаниями, молитвами и колдовством. Многое из того, что приносили новые времена и о чем он узнавал лишь благодаря локали, приходилось объявлять измышлением злых духов, которые не почитали богов их рода.

С раздражением прислушивался к звукам барабана «великий» Кикоругве, местный король и староста деревни в одном лице. Сегодня он лег пораньше, мечтая скорее заснуть. Всю прошлую ночь ему не удалось сомкнуть глаз — так сильно болел зуб. А сейчас только он задремал на своей веранде, как вдруг раздался первый громкий удар барабана.

Король тихо застонал, понимая, что теперь ему, видимо, не дадут уснуть до самого утра. Приходится слушать какую-то провинциальную болтовню. У короля имеются более точные и безусловно достоверные сведения, полученные из уст самого сэра Джона Фридерика, с которым он ведет торговлю.

Если бы все зависело от Кикоругве, он давно бы запретил локали, но городские власти терпят их, опасаясь раздражать и без того возбужденные деревни. Передавать новости посредством локали — туземный обычай, и нарушать его не решается даже сэр Фридерик.

Локали подробно рассказывают о событиях, происшедших недавно или приближающихся, о хороших и дурных вестях, которые следует запомнить черным братьям.

Звуки летят из дали в даль, через пустыни, реки и девственные леса, проникают сквозь крыши хижин, стоящих на берегах рек и озер.

— Тебе… тебе… тебе, черный человек… Клип-кляп клип… где бы ты ни был, стоишь ты, сидишь или лежишь… Навостри уши, чтобы слушать. С той стороны, где восходит солнце, идет белый человек в сопровождении пяти черных братьев. Это хороший человек, и намерения у него добрые. Белый человек — господин всех дорог и владелец многих вещей, которые несут пять черных братьев. Это благородный и очень умный человек, он любит цветные камни, собирает бабочек и жуков и накалывает их на тонкие иглы. Но людей он не обижает. За цветные камни и жуков он дает табак, и стекла для слабых глаз, и ром для чая, и сладкий сахар. Он любит рыбу, и ему нравятся танцы черных девушек.

Барабан на минуту умолк, чтобы барабанщики дали отдых своим рукам и набрались новых сил.

«Хорошо если бы путь белого человека прошел через нашу деревню, — подумал колдун Юмактро. — Давно уже не был здесь ни один белый. Тот, что побывал в последний раз, не очень-то верил в мое колдовство, а может быть, даже смеялся надо мной. И все-таки многое из того, что он мне дал, до сих пор составляет часть моего богатства и повышает мой авторитет… Но наша деревня стоит далеко от больших дорог, и здесь не услышишь чужого голоса, разве что вой шакалов и плач шимпанзе в близлежащем лесу.

Пусть приходит белый человек! Пусть увидят его глаза мои! Пусть он станет передо мной! Если с ним идут пять носильщиков, значит он отправился в далекий путь и у него много вещей, которых жаждут мои глаза и язык. Все будут носить ему камни, жуков и попрошайничать, но самого редкого жука принесу я, и самым дорогим камнем будет тот, который я сначала подержу во рту, ибо после этого камень приобретет власть над злыми духами, которых я заколдую. Рыбы я не смогу ему дать — мы живем далеко от проточной воды, — но зажарю для него змею. Она бела, как рыба, и он ничего не заметит. Я заколдую эту змею, и она так понравится белому, что он будет причмокивать и облизываться.

Танцы… Да, будут танцы в его честь, если он окажется щедрым. Если я захочу, белый увидит «танец трех возлюбленных» и «танец умирающего слона», а сам я станцую ему «танец человека, колдовством превращенного в крокодила».

И Кикоругве задумался в тот момент, когда локали сделал небольшой перерыв. Король тоже обрадовался известию, что к его владениям приближается белый человек.

«Я сделаю все, — сказал он себе, — чтобы добиться расположения белого. Мне необходим табак и не помешала бы бутылка рому. Он будет платить за гостеприимство и танцы, которые я прикажу исполнить в его честь. Я встречу его, как подобает королю. «Добро пожаловать в наш город, — скажу я ему. — Вижу тебя и узнаю в тебе славного собирателя камней и бабочек. Весть о твоей славе и мудрости опередила тебя, подобно быстроногой антилопе. И ты, конечно, много слышал обо мне». Только бы он понял меня. Я знаю, как по-английски называются «курица» и «трубка». Могу сказать: «Я угощу тебя пальмовым вином», «Мне нужен ром и табак» и «Я король из древнего и славного рода»… Наконец-то в доме будет весело после долгого перерыва, и я немного развлекусь… Люблю шум и суету…

Перестал бы этот барабанщик колотить… Дремота опускается на мои веки, словно бабочка, и она слаще того, что может мне сказать барабан…»

Бакпве-ба тоже улучил время для размышлений. Его часто мучили сомнения относительно некоторых вещей, которые сообщали ему локали черных братьев, а он добросовестно передавал дальше. Иногда им овладевали беспокойные, мятежные мысли, и ему хотелось громко кричать о них и так ударить палочками по своему инструменту, чтобы искры полетели, а его голос, воплощенный в удары, был слышен на всем черном континенте.

«Хороший белый человек с добрыми намерениями, — бормотал он ухмыляясь. — Белые всегда приходят на нашу землю с добрыми намерениями, даже если они… негодяи. Почему у нас так мало гордости, почему мы льстим белым людям, которые уже принесли столько горя нашей земле и моему народу? Почему бы нам, черным барабанщикам, не сойтись со всех сторон в одно место и не поговорить об этих известиях, предназначенных для жителей деревень? Может быть, приближающийся к нам человек и вправду путешественник, а не захватчик, раз он собирает камни и жуков, составляющих богатство и украшение нашей страны… Когда он появится здесь, вся деревня будет глазеть на него… будет осматривать и ощупывать его проклятую поклажу… Будет приносить ему камни и жуков и клянчить табак и ром… Почему так несправедливы духи нашей земли и солнца? Почему они вложили столько мудрости в головы белых, такое мастерство в пальцы их рук, что те могут делать чудесные вещи, которые дурманят, развращают и подкупают наш черный люд? Пускай сколько хочет собирает камни и бабочек. Наша щедрая земля изобилует ими. Мы позволяем каждому брать столько, сколько он может унести, но зачем же они крадут всю землю из-под наших ног, со всеми ее сокровищами, на поверхности и в недрах?

Они любят танцы черных, говорит локали. Да, у нас красивые танцы, мы можем гордиться ими. Но белым не нужна красота черных. Их просто возбуждает нагота наших девушек и женщин во время танца. А наши девушки этого не понимают, так они целомудренны и чисты. И я не решаюсь сказать им правду, чтобы не обидеть их».

Снова зазвучал локали, оторвав Бакпве-ба от его размышлений.

— Клип-кляп-клеп… тебе, тебе и тебе… Навостри уши и слушай! Негр Матапа Ариман из глухой деревушки Ломали страдает от тяжелых родовых мук и уже вторую ночь мечется и кричит. Он принимает родственников и знакомых, пришедших выразить ему сочувствие. Те всячески подбадривают его, а в это время его жена за стеной не смеет застонать от настоящей боли.

Но вы, черные люди, во всех деревнях смеетесь над ним, ибо знаете, как следует поступать. Мудрый человек посоветовал бы Ариману послать жену в местечко Авакаса, где для роженицы приготовлена чистая постель. На окнах больницы натянуты сетки для защиты от комаров, а под потолком крутится вентилятор, который разносит прохладу и аромат цветов; руки белой женщины-врача помогут черному младенцу появиться на свет. А Матапа Ариман, отец этого ребенка, пусть встанет и отправится на работу, мы все знаем, что он здоров, как молодой крокодил. Нужно бороться, чтобы этот старый обычай навсегда исчез даже в самых глухих деревнях. И местные колдуны могли бы сказать об этом свое мудрое слово.

Услышав это, колдун Юмактро нахмурился. Ему хотелось вскочить с ложа и остановить удары, слагавшиеся в его голове в такие неприятные слова. «Пусть негр Матапа переносит свои муки, посторонним нечего в это вмешиваться. Издревле таков обычай в нашей деревне на краю «Леса тяжелых снов», и так должно продолжаться. Родовые муки велики, но ни одна женщина не имеет права на что-либо великое. Поэтому великие боли берет на себя мужчина, а добрый колдун помогает ему вынести их и поскорее от них оправиться.

А какие-то сумасшедшие додумались укладывать беременную женщину в постель далеко-далеко от деревни и наших добрых духов. Каждый ребенок знает, что добрые духи, охраняющие семью, живут в темных углах хижины и возле домашнего очага.

Проклятые барабаны! Из какого болота они выуживают свои вести? Этот барабанщик словно одержим бесами. Сейчас они вместе со звуками барабана проникают в наши тела…»

— Тьфу, тьфу, — отплевывался Юмактро во все стороны, отгоняя бесов.

Король Кикоругве волей-неволей вынужден слушать звуки локали. Ему совершенно безразлично, притворяется ли Матапа Ариман, который, извиваясь на своем ложе, кричит, словно на ногу ему наступил слон, в то время как его жена рожает в одиночестве и собственными руками помогает своему ребенку. Неважно, рожает ли она на постели или на траве, легко или тяжело. Кикоругве злится. «Какой я король, если не могу даже приказать, чтобы было тихо? Я вынужден молча слушать грохот там-тама и не могу его прекратить. Удары барабана складываются в слова, они проникают в мою голову, проходят сквозь нее, вьются вокруг, а я должен делать вид, будто все это творится по моей воле, по моему приказанию. Какой же я король, если не могу ничего запретить?..»

Барабанщику Бакпве-ба тоже не совсем нравится сообщение о рыбаке Матапа Аримане, у которого начались родовые схватки. Оно только наполовину укладывается в его голове. «Да, черные братья, пора покончить с этим дурным обычаем, — рассуждает он про себя. — Высмеивайте отцов, которые ложатся и начинают кричать. Смех, по-моему, в этом случае — лучшее оружие. Но мне кажется, что среди этих мужей есть не только лодыри и хитрецы. Теперь я понял, почему так поступают. Мужчина настолько ярко представляет себе родовые схватки, что действительно начинает чувствовать боль. Чем сильнее он стонет и извивается, тем легче его жене, по крайней мере он так думает. И жена его не одинока в своих муках. Вот откуда взялся, наверное, этот обычай, над которым смеются белые господа. И неправ локали, утверждающий, будто черным роженицам хорошо в городской больнице. Ну что она собой представляет? Стоят там кровати на ножках, и над каждой висит белый светлобородый мужчина, прибитый к кресту… И все-таки рыбак Матапа напрасно лежит и стонет. Это не поможет его жене, но зато на руку насмешникам. Черные не хотят, чтобы белые постоянно насмехались над ними, черные и сами хотели бы посмеяться… Но настанет день, когда я ударю в барабан, чтобы возвестить свою правду. И ветер разнесет ее по свету… А барабан у меня хороший, и удар крепкий».

— Тебе, тебе, тебе… — продолжает локали. Удары на востоке становятся все сильнее и торжественнее. — Навострите уши и будьте внимательны, чтобы услышать то, чего вы еще не знаете, но что понятно уже каждому белому ребенку.

Общее волнение передается и Бакпве-ба, и его удары звучат уже нетерпеливо. Он чувствует, как насторожились все его сородичи. Что же будет? Что же будет?

— Локали приносит вам новую весть из земли Мпур*, где высятся большие города, полные чудес. Слушайте славную весть, перелетевшую моря, весть о новой звезде, появившейся на небе. Но это не обычная звезда, подобная тем, куда улетают тени наших умерших отцов; тех на Небе столько, и еще столько, и еще раз столько. Это звезда, о которой надо узнать тебе, тебе и тебе.

Это звезда, которую человек сделал своими руками, так же, как ты, черный человек, разводишь огонь.

Это звезда, говорящая о том, что скоро наступит день, когда человек полетит навстречу солнцу. Он сядет на звезду и будет бить по огромному локали, большому, как ствол тысячелетнего баобаба, и удары эти будут подобны грому. Человек расскажет нам все, что увидит там, и будет сбрасывать вниз сладкие бананы, огромные, как клыки старых слонов, и ананасы, величиной с полную луну, спустившуюся к самому горизонту. Он сбросит и глыбы золота, и полные мешки чаю, табаку и рису. И будет их так много, что белые начнут кричать: «Хватит, хватит! Нам больше не надо, теперь пускай берут черные».

Небесная звезда, созданная человеком, предвещает грядущий великий день не только для белых, но и для черных. Поэтому мы радуемся, приветствуем новую звезду и падаем ниц, чтобы поклониться великому белому человеку, создавшему это чудо.

Поэтому мы должны слушаться белого человека, верно служить ему и работать на него, ибо он так велик, что ноги его стоят на земле, а головой он достигает звезд.

* Европа.

Услышав эти предсказания, колдун Юмактро сначала немного испугался. Но тут же понял, что это прекрасный случай, который он может использовать для своих обрядов и колдовства. Он выбежал из хижины, чтобы посмотреть на небо, где сверкали миллионы звезд, собранные в причудливые созвездия, напоминавшие таинственный музыкальный инструмент, который вот-вот торжественно зазвучит.

— Все на своих местах, — проворчал колдун Юмактро, — ничего на небе не изменилось, ни одна звезда не прибавилась. Все они были вчера и позавчера… Значит, все в порядке. Не верю я, что белые руки могут запустить в небо звезду, и не понимаю, почему об этом гремят локали…

А впрочем, понимаю. Выдумка о новой звезде, пожалуй, удачна. Люди должны бояться, иначе с ними ничего не поделаешь. Завтра же объявлю о новых чудесах: скатаю из глины шарик, выкрашу его в белый цвет и скажу, что он упал с новой звезды. Когда глина затвердеет, я обвяжу шарик веревкой, раскручу над головой и брошу. Место, куда упадет шарик, я назову священным. Землю и траву в этом месте объявлю целебными и буду продавать втридорога.

И новый танец можно будет придумать и назвать его «танцем благодарности белым людям за новую звезду». Этим я заслужу благосклонность сборщика податей. Никогда не мешает быть в хороших отношениях с белым чиновником, особенно важно это для колдуна. Если бы только знать, которая звезда новая. В этом небесном хозяйстве сам черт не разберется.

Колдун плюнул вверх, потом медленно вернулся в хижину и улегся на свое ложе из девяти пантеровых шкур.

«Новое шарлатанство белых, — подумал король Кикоругве. Он получил от своих белых господ много красивых вещей за оказанные им услуги, а также заимствовал несколько слов, которые часто употреблял невпопад. Слово «шарлатанство» было сейчас как раз к месту. — Я не верю сообщению о новой звезде, но понимаю, кому оно нужно. Авторитет белых должен быть незыблемым, не то эти проклятые негры взбунтуются против меня. Поэтому мне придется без конца внушать им, что человек, повесивший новую звезду на нашем небе, — тот, кому принадлежат плантации и алмазные копи. Вот видите, братья, скажу я им, белый человек — властелин не только черной земли, но и сияющего неба. Белый учитель объяснял мне в школе, что такое звезды, я один во всей деревне знаю это, только давно забыл. Но зачем белые господа выдумали для нас такую штуку, я не понимаю, за этим что-то кроется. Вероятно, с какой-нибудь плантации опять сбежал чернокожий, и белые хотят снова внушить нам почтение и страх. Даже я должен слушаться их, а ведь я король».

Руки Бакпве-ба, отстукивавшие последние слова сообщения о новой звезде, беспомощно опустились.

«Зачем мы так унижаемся? — возмущался он. — Почему голос тамтама, доносящийся издали, обычно мудрый и мужественный, звучит сегодня так трусливо? Может быть, где-то далеко, в самом начале пути этого известия, возле черного барабанщика стоит бледнолицый с голубыми глазами и нашептывает ему подобострастные слова? Так наши локали еще никогда не говорили… Падать ниц и кланяться белым… Это не совет, а предательство. Нет, такие позорные слова я не стану передавать.

А если это правда и белый человек сумел создать звезду, то горе нам. Почему мы так слабы? Может быть, у нас слишком мало, а то и совсем нет добрых духов? Смотришь на черного человека, когда он среди своих братьев, и кажется, что нет в мире такого дела, которого он не одолел бы своими руками. Он выдалбливает из древесных стволов быстроходные челны, делает копья, луки и стрелы, которым нет равных в мире, вырезывает маски духов, которые страшнее самого дьявола. Его музыка, песни и танцы под звездами доставляют радость и наслаждение. Черный человек — проворный и искусный воин, охотник и рыбак, он может поймать слона и убить тигра, стрелой подбить на лету птицу. Поэтому тебе кажется, что чернокожий человек — самое совершенное создание природы и нет никого лучше, прекраснее и умнее его под солнцем и луной.

Но как только появляется белый человек и становится рядом с черным, вдруг оказывается, что вещи, которые черный делает своими руками, неуклюжи и грубы по сравнению с чудесными созданиями белых рук. Они вызывают изумление и зависть даже у наших мудрых старцев. Цветок мимозы и козий помет — вот какие они разные. Почему наши колдуны не умеют делать стекла для слабых глаз? Или коробочки с загорающимися палочками? А может быть, весть о новой звезде — ложь, выдуманная для того, чтобы еще больше унизить и подавить нас?..»

В передаче наступил длинный перерыв, словно барабанщик соседней лесной деревеньки Киндуми тоже устыдился призыва к унижению и покорности черных. Между тем, слушатели разошлись. Даже самые любопытные покинули поляну: становилось прохладно, с темного неба повеяло свежестью. Лучше забраться к себе в хижину, ведь и туда донесется баюкающий звук локали.

Вдруг Бакпве-ба насторожился. Барабанщик из деревни Киндуми, где жили охотники на слонов, подавал ему тайный сигнал:

— Внимание, внимание! Клипити-клеп!

Бакпве-ба радостно вскочил. Сейчас он услышит весть, которую не поймет ни одна душа во всей деревне, ни король, ни колдун, только он, Бакпве-ба, и тот барабанщик, которому он ее передаст дальше. А потом следующий и еще следующий… Загремит вся цепь барабанов, с востока на запад, чтобы тайная весть, переданная черной азбукой Морзе, долетела как можно дальше. Конечно, она предназначена не только для барабанщиков. Ее узнает вся деревня, Но тогда она станет уже не вестью, переданной барабаном локали, а голосом народа. Ее начнут передавать шепотом, потом, переходя из уст в уста, она будет становиться громче и шириться, как водопад, который наверху плавно несет свои воды, а внизу бушует и бурлит.

Вот совсем недавно Бакпве-ба вместе с другими барабанщиками помог в беде Олу Мессири. Он принял и тайно передал весть, которая спасла жизнь этому негру. В городе был выдан ордер на арест Олу, которого должны были взять в деревне Гунтери, где он скрывался. Олу обвиняли в том, что он положил в автомобиль сборщика податей ядовитую змею, ужалившую того в ногу. Весть, переданная тайным кодом барабанщиков, предостерегла негра, и он скрылся.

Что же будет сегодня?

Бакпве-ба застыл, устремив взгляд на восток.

— Клип-клипити-кляп!.. В первую очередь тебе, смелый барабанщик. Передаем тебе эту весть, и тебе, черный брат, и тем, кому ты доверяешь. Внимание! Внимание!

Речь снова идет о звезде, которую человек сделал своими руками. Он насадил ее на кончик стрелы и выпустил в небо. Ни звезда, ни стрела не возвратились… Звезда летит в нашем небе и будет летать и завтра, и послезавтра, локали предупредят тебя, когда ты сможешь увидеть ее, узнать среди других звезд и сказать: это она!

А знаешь ли ты, черный брат, какой человек послал в небо стрелу со звездой? Ты скажешь, белый человек сделал ее своими руками,

Это верно, но говорю тебе еще и еще раз, чтобы ты твердо знал: белый человек, сделавший звезду, не враг, а друг твой. Он не гнушается пожать твою руку и говорит: сядь к моему столу, черный брат. Он тоже белый, его не отличишь от тех, кто всегда захватывал нашу землю. И все-таки между ними такая же разница, как между слоном и шакалом.

Советский человек — хозяин звезды, которую он создал, чтобы она подала знак людям всего мира, что наступает новое время, когда белый и черный будут братьями.

А если к вам приедет комиссар, или эмиссар, или миссионер и скажет, что это они, белые богачи, создали новую звезду, чтобы еще раз показать свою власть и силу, не верь ему, черный брат. Держи язык за зубами, а про себя скажи: «Это не твоя звезда, господин громких, но лживых слов».

Бакпве-ба вслушивался в эти слова всем своим сердцем, всем существом. Он передавал эти слова дальше, чтобы их подхватила вся огромная цепь барабанщиков на всех меридианах и параллелях черного континента. Бакпве-ба улыбался, глядя на восток. Вот так звучит истина, с завтрашнего дня он будет нашептывать правду всем, кому он доверяет.

Рано утром, когда Бакпве-ба еще лежал на своем ложе, а его молодая жена уже стряпала перед хижиной, прибежал колдун Юмактро. Бакпве-ба знал, что он придет сегодня, как и то, что его посетит или позовет к себе король. Так бывало всегда, когда передавались тайные послания.

Колдун Юмактро вошел с достоинством, но без знаков своего могущества, только на шее у него висел круглый циферблат от сломанного будильника. Вчера ночью, когда началась шифрованная передача и вслед за ударами палочек у него перестали возникать образы, Юмактро взволновался. В первый момент он подумал, что это обман слуха, и начал прочищать свои уши, но потом стукнул себя по лбу. Да ведь локали заговорил на языке барабанщиков, в тайну которого колдун не посвящен!

Признаться в том, что ему, колдуну Юмактро, неведом тайный язык барабанщиков, было ниже его достоинства. В глазах верующих он должен оставаться всеведущим ясновидцем, лекарем и прорицателем, которому подчиняются духи и которого боятся бесы всех мастей.

Ведь все уверены, что только двое в деревне понимают этот тайный язык — барабанщик и колдун. Даже король не знает его, для него это такие же пустые звуки, как удары пестика в ступе, где женщины толкут зерно.

Юмактро решил нащупать почву. Он отлично знал, что молодой Бакпве-ба, верный заветам своего рода, ничего ему не расскажет, как не рассказывал в былые времена старый Семуфо, отец Бакпве-ба. И все же после тайных передач колдун всегда прибегал утром в хижину барабанщика, чтобы хоть что-нибудь узнать раньше остальных. Вид у него был таинственный, он притворялся, что уже все знает и его ничуть не огорчает, что молодому барабанщику приходится ему все разжевывать и класть в рот. Бакпве-ба никогда не лишал его этого удовольствия, но сообщал только то, что считал нужным.

— Садись на свободное место, — пригласил барабанщик, и Юмактро уселся на циновку. Он, конечно, не сразу заговорил о том, что его больше всего волновало, а начал издалека.

— Лежи, лежи, отдыхай, — сказал он. — Ты, наверное, очень устал, и руки у тебя болят, я знаю. Всю ночь твой локали гремел так, что звезды дрожали. Ты хороший барабанщик, — польстил он Бакпве-ба. —

Я бы каждой деревне пожелал иметь такого. С тобой никто не может сравниться.

Бакпве-ба растянулся на своем ложе из сухой травы. Он знал, к чему клонит колдун, и потому молчал, давая ему выговориться.

— Как ты думаешь, — начал Юмактро, — найдет бледнолицый к нам дорогу? Он собирает камни и бабочек и называется коллекционером. Я узнал будущее нашей страны, отражение которого вызвал своими заклинаниями в тыкве с пальмовым маслом. Нам предстоят хорошие времена. В честь белого зазвучат там-тамы. Будут танцы, и прольется кровь многих зарезанных кур. Наша молодежь покажет ему «танец с платками», Я знаю одно место в «Лесу мертвой тишины», где уйма блестящих ярких камешков, которые оберегают нетопыри с обезьяньими головами. Но я волшебной палочкой прогоню их. Если хочешь, я поведу тебя туда и мы наберем камешков к его приходу.

— Я не знаю, что интересует белого человека, — возразил Бакпве-ба. — Ему нужны камни различных цветов, и он каждому дает имя. Иной раз принесешь жука, а он говорит: «Такой у меня уже есть, он мне не нужен, можешь его выбросить».

— Я знаю, что тебе известно многое, словно ты целый год ходил в школу, — ответил Юмактро. — Но я покажу ему такие камешки, каких он никогда в жизни не видел, потому что они скрыты от глаз человека и лесных зверей глубоко в земле.

— Все это пустой разговор, — спокойно произнес барабанщик. И в подтверждение своих слов тихо зевнул.

— Я слушал твой барабан, — хитро подмигивая, начал колдун.

— Все слушали и поняли, — ответил Бакпве-ба, словно не догадываясь о том, что имеет в виду колдун.

— Я говорю не об известии, предназначенном для всех, а о тайном языке локали, который понимаем только ты да я. Скажи мне, что нового сообщили вчера, я хочу проверить, все ли я правильно понял. Старости свойственно ошибаться…

Бакпве-ба не стал разоблачать невинную хитрость этого старого ребенка. Он отчасти нуждался в дружбе Юмактро и пытался понемногу перевоспитывать его, хотя не решался посягать на его колдовство. Бакпве-ба постепенно внушал колдуну злобу к белым господам и одновременно исподволь старался подорвать его авторитет, ограничить страх перед темными силами бесов, которыми Юмактро запугивал суеверных черных братьев. Но сейчас барабанщику хотелось, чтобы Юмактро ушел и не мешал ему совершать утренний туалет. Но Бакпве-ба знал, что не избавится от колдуна, пока чего-нибудь не скажет ему, поэтому коротко повторил рассказ о стреле и звезде, переданный по тайному телеграфу.

— Не думай, Юмактро, — закончил он, — что звезду сделал один из тех бледно-розовых людей, которые называют нас «грязными обезьянами». Звезду запустил белый брат из советской страны, говорящий нам: «Я человек и ты человек, и поэтому садись рядом со мной». А новая звезда вещает: «В каждую деревню — школу, каждому негру — грамоту».

— Я это тоже расслышал и сейчас же понял, — улыбнулся колдун, плюнул вверх на потолок и гордо добавил: — А ты знаешь, Бакпве-ба, почему нам сообщают об этом из неведомой дали на тайном языке, понятном только мне и тебе?

— Я вижу, что ты все понял, — польстил ему барабанщик. — Да и как тебе было не понять, ведь ты наш великий колдун и прорицатель, тебе известны самые тайные желания жителей деревни. А теперь уходи, мне пора вставать.

Возвращаясь домой, колдун Юмактро не переставал размышлять. В душе он глубоко сомневался в возможности образования для всех негров и побаивался этого. «Если откроют школы, мне придется закрывать свою лавочку. Впрочем, — мудро рассудил он, — я уже стар, скоро уйду туда, откуда не возвращаются. И меня не коснется то, что предсказывает новая звезда».

После ухода колдуна в хижину вошел гонец и объявил, что король желает видеть барабанщика.

— Садись, — пригласил барабанщика король Кикоругве, указав на ящик, прикрытый бархатным лоскутом. Сам он сидел на складном стуле, обтянутом яркой полосатой материей. — Можешь закурить, я дам тебе трубку и табак.

Он протянул Бакпве-ба коробку, в которой загремело несколько старых сломанных трубок, предлагая их на выбор.

— Кури.

— Я не умею, — признался барабанщик. — Еще не пробовал. Король достал табак из кожаного мешочка, набил длинную трубку и несколько раз щелкнул зажигалкой перед своим носом.

— Нравится тебе эта вещь? — Я смотрю на нее…

— Ты можешь смотреть на нее все время, — сказал Кикоругве, — можешь держать в руках.

— Я не знаю, что мог бы предложить тебе за нее.

— У тебя в кармане будет огонь. Он выскочит, как только ты ему прикажешь. Ты будешь говорить: «Это укрощенные бесы огня служат мне». А белый человек скажет: «Это бензин». Возьми зажигалку себе.

— Ладно, — согласился Бакпве-ба, — я возьму ее, когда пойду домой.

Он еще не знал, чего от него хочет король, но подозревал, что не получит зажигалки и уйдет домой ни с чем.

— К нам приближается белый человек, — приступил к делу Кикоругве, полагая, что своей щедростью уже покорил сердце Бакпве-ба. — Об этом рассказали барабаны, и твой тоже. Все мы хотим, чтобы белый пришел к нам. Но вдруг он не найдет дорогу и пойдет дальше, вслед за солнцем, а пять носильщиков понесут за ним те вещи, которые нам нужны? Никто не скажет ему: «Куда ты идешь? Сверни чуть влево, там чудесная деревушка, где тебя ждут!» Я думаю, надо послать гонца, чтобы указать дорогу белому. Что ты на это скажешь, Бакпве-ба? Я спрашиваю тебя, как своего советника.

— Не бойся, Кикоругве, — ответил барабанщик, — белый найдет дорогу к нам, даже если ты не пошлешь навстречу гонца. Он идет к нам, а не мы к нему. Белые любопытны, словно осы. Он приползет к нам, лишь бы все увидеть, пощупать, записать. Что бы он ни искал, золото или железо, по камню, который ты ему дашь, он узнает, что находится в земле, протянет свою руку и отберет наши сокровища, скрытые там до лучших времен…

Король промолчал, он сделал вид, что ничего не слышит. Вытащил записную книжку и принялся выводить в ней карандашом какие-то каракули.

Бакпве-ба улыбнулся. Он уже давно знал, что король не умеет писать и вообще не очень умен. Вся его мудрость заключается в том, что он стремится поддерживать хорошие отношения со всеми: и с белыми, и с черными — и больше всего любит разные вещи.

— Я вижу книжку, — сказал барабанщик, чтобы вызвать короля на разговор.

— Ты прав, — ответил король, — у меня есть книжка и карандаш, и я могу писать, как белый человек. У меня есть еще одна книжка с карандашом, и я могу их подарить, кому вздумается.

Он действительно показал вторую, точно такую же книжку. Барабанщику нестерпимо захотелось получить ее. «Король предлагает мне ее, стоит только руку протянуть. Но что ему от меня надо? Пускай скажет. Вероятно, хочет знать тайну языка барабанщиков».

Бакпве-ба оглядел помещение, в котором король принимал гостей. У стены на столике стоял граммофон, вернее прадед граммофонов, с большой зеленой трубой. Барабанщик слышал, как он гремит, урчит, скрежещет, словно все звери передрались в лесу.

К стенам были приколоты открытки с видами нью-йоркских небоскребов, были там и поздравления к рождеству и пасхе со святым семейством в вифлеемском хлеву и с цыпленком, выбирающимся из яичной скорлупы. Эти открытки когда-то всучил королю в придачу скупщик мехов при заключении сделки: ром и табак меняли на шкуры пантер.

Кикоругве перехватил взгляд гостя, обращенный к этим открыткам. Он снял со стены одну из них и протянул Бакпве-ба.

— Город белых людей, — произнес он с гордостью владельца картинной галереи. — Видишь, дом, дом и еще дом. Ты скажешь, что дома маленькие, но это для того, чтобы они поместились на этой картинке. Много людей… Дома величиной со слонов, а люди, как комары. Куда они идут? Домой. Они сидят, стоят и лежат друг над другом. Вот окна. Их столько же, сколько чешуек у священного крокодила.

Барабанщик увидел, понял и вздрогнул от ужаса. Вот как они живут, в битком набитых домах, лезут друг на друга, как термиты. Вот почему они рвутся в Африку — дома у них слишком мало места.

— Хочешь эту картинку? Тебе только стоит сказать: «Она моя».

— Не хочу! — воскликнул Бакпве-ба, быстро положил ее на стол и отодвинул подальше.

— Я покажу тебе лучшую, — сказал король и снял со стены открытку с пожеланием счастливого и веселого рождества. На ней были изображены три волхва, коленопреклоненные перед Иисусом, подносящие ему свои дары. Над романтическим полуразрушенным хлевом сияла вифлеемская звезда.

— Видишь, — объяснил король. — И белый человек может быть беден. У этой хижины дырявая крыша. Муж и жена живут вместе со скотиной. И им светит звезда, созданная специально для них. Мой приятель, торговец, говорил, что эта звезда приносит спокойствие и мир хорошим людям.

— Знал белый торговец этого человека? — показал Бакпве-ба пальцем на черного волхва. — Он преклонил колени между двумя белыми и никто его не гонит. Это потому, что над ними горит звезда?

— Да, — сказал Кикоругве. — Это та звезда, о которой говорил твой барабан, Бакпве-ба. Этот черный человек на картинке стоит на коленях рядом с белыми не потому, что не может убежать, а потому, что ему хорошо с ними. Он обещал белым людям подчиняться и служить им, ведь они гораздо умнее его. Они делают звезды так же легко, как я набиваю свою трубку. А что мы можем им показать? Что такое наш черный брат? Что он по сравнению с солнцем?

— Неправда, — вскипев от гнева, воскликнул барабанщик. — Я знаю то, что тебе неизвестно…

— Я знаю больше тебя, — перебил его король. — Вчера и позавчера я был в городе… У белого сэра Джона Фридерика, который сидит там в своем кабинете, много забот. Теперь мы стали делать звезды, сказал он, это тяжелая работа. Поэтому нам необходимо больше спокойствия, чем раньше. Ты, король Кикоругве, сказал сэр Фридерик, отвечаешь за порядок…

— Будто мы еще недостаточно покорны, — разозлился Бакпве-ба. — Не волнуйся, — успокоил его король. — Подумай и будь при этом так же тих и благоразумен, как лев, подстерегающий за кустом антилопу. Я слышу твой барабан — и все равно что его не слышу. Возьми палочки и… клип-кляп-клеп… объясни своему королю тайные слова, чтобы и я знал их. Ты не пожалеешь…

— Не могу, Кикоругве, не могу тебе этого сказать…

— Что сказал сэр Джон Фридерик, когда я был у него в кабинете? Садись на стул, Кикоругве, сказал он, и обопрись на спинку. Следи, нет ли коммунистов. И за барабанщиками тоже следи. Я выполняю приказы, и ты, Кикоругве, тоже должен выполнять приказы. Так слушай мой приказ, Бакпве-ба, открой королю тайный язык барабанов.

— Не открою, не скажу!

— Белый сэр Джон Фридерик — хороший империалист. Что сказал он потом? Он снова говорил о звезде. Если негры будут покорны, сказал он, мы дадим им маленькую звезду. Но если ослушаются…

Голос короля зазвучал угрожающе, но тут его перебил искренний, бесстрашный хохот барабанщика. Король прервал свой рассказ и недовольно смотрел на то, как по-детски смеется барабанщик.

— Ты смеешься, как ребенок, которого мать взяла на руки и высоко подняла. Я смотрю на тебя, вижу и не знаю…

— Не сердись, Кикоругве, — миролюбиво ответил барабанщик. — Моя голова говорит мне: не смейся. А я никак не могу загнать свой смех обратно в рот. Ты говоришь, что они подарят нам, черным… ха-ха-ха… маленькую звезду…

— Скажи, Бакпве-ба, — не на шутку рассердился король, — над чем ты смеешься? Может, ты думаешь, что я лгу? — угрожающе добавил он. — Ты мне не веришь?

Барабанщик перестал смеяться и с иронической серьезностью в голосе возразил:

— Верю, верю. Просто смех вылетел из моего горла, как жаворонок из гнезда. От радости, что мы, черные, тоже получим звезду. Как щедры наши белые господа! О, как мы им благодарны! Мы переполнены благодарностью с головы до пят. — И он принялся кланяться. — Благодарим, благодарим…

Король недоверчиво смотрел на него, все еще не понимая, серьезно ли говорит барабанщик. А тот вскочил и поклонился его величеству.

— Мне пора, Кикоругве. Я знаю, что ты мне хочешь сказать и чего жаждет твое сердце. Слова твои для меня почетны и сладки, как мед, который собирают пчелы. Но я не могу открыть тебе тайну своего отца и его отца. В моем барабане живет добрый дух моих предков и строго следит, чтобы я не выдал тайну. За предательство он превратит меня в паршивую гиену. Можешь делать со мной что хочешь, но я не выдам ее, даже если мне отрубят руки, выколют глаза, если сердце мое вырвут из груди и бросят обезьянам. Я все равно не выдам.

Бакпве-ба ушел от короля со спокойной совестью. Он знал, что Кикоругве не может ему ничего сделать. На его стороне вся деревня.

И барабанщик Бакпве-ба стал рассказывать братьям, что где-то далеко живет белый человек, который создает звезды и выпускает их в небо. А его новая звезда говорит: настанет день, когда у черных будут свои школы, больницы, театры и картинные галереи. Настанет день, когда черный человек выпустит на небо свою собственную звезду.

Content

Вайсс Ян Звезда в небе Африки